Сергей Нуртазин

Уничтожить Бессмертного

© Нуртазин С.В., 2021

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021

© «Центрполиграф», 2021

Пролог

Весенний город готовился к очередной смене времени суток. Сумерки незримо преображали очертания многолюдного гиганта на берегу реки и само течение его жизни. Все меньше становилось на улицах суетливых прохожих и машин. Центр города, ухоженный и радующий глаз при дневном свете, к ночи становился еще красивее. Вспыхивали неоновые лампы витрин, ярче мигали красно-зелено-желтые глаза светофоров, сияли рекламные щиты и экраны, предлагающие все, что можно предложить: от шоколада до машин и квартир в элитных районах. Спавшие днем фонари вдруг просыпались и заливали центральные улицы морем света, который отражался в еще не успевших высохнуть лужах. С наступлением темноты сюда, в центр, словно мотыльки к свету, слеталась к развлечениям определенная категория городского населения: девицы легкого поведения, отвязная молодежь и так называемые успешные люди.

Олег Воронин на данном этапе своей жизни не являлся успешным человеком и, тем более, не относился к другим вышеперечисленным категориям. Он устало шагал после тяжелого трудового дня по улицам старой части города. Обветшалые стены бывших мещанских и купеческих домов навевали грусть.

Сегодня был не его день. Утром заело замок в двери его квартиры, вследствие чего он опоздал на работу. Это, в свою очередь, привело к конфликту с начальством, что грозило увольнением. К тому же промозглая погода с ветром и дождем успокоилась лишь к вечеру, что, естественно, не прибавило хорошего настроения. И как бывало в таких случаях, невеселые размышления, прилипнув к усталости, сопровождали его. В который раз хотелось бросить свою однокомнатную квартиру и податься куда-нибудь в глушь, в Сибирь, подальше от людских глаз, от хамства, бюрократии и иного негатива современной жизни. Все казалось ему чужим: и этот город, и это безумное время, в котором ему, видимо по ошибке природы, довелось родиться.

Что до сих пор держало его в этом городе, он, как ни старался, понять не мог. Наверное, где-то там, в глубине души, он все же любил его. А как можно не любить место, где ты провел детство, пусть даже и детдомовское, где встретил первую любовь, где живут давние друзья и знакомые. Но… Кому он нужен и нужен ли кто ему? На этот вопрос Олег находил больше отрицательных ответов. Друзьям? Их почти не осталось, а из тех, кто ныне здравствовал, были спившиеся до уровня бомжей или взлетевшие так высоко, что общаться с ним, бывшим предпринимателем, а ныне простым охранником, было ниже их достоинства. Были и те, кто предал его на жизненном пути и с кем ему самому не хотелось иметь ничего общего. Остались верные детдомовские кореша: Генка Сироткин и Жорик Найденов, но и с ними в последнее время он виделся и перезванивался от случая к случаю. Неотложные дела, быт, работа съедали и без того быстро текущее в бешеном ритме современной жизни время, почти не оставляя друзьям возможности для встречи.

Кто еще? Семья? Семьи Воронов в настоящее время не имел, так как был в разводе. Детей с бывшей супругой они так и не завели, а своих родителей он не видел. Его, завернутого в грязное тряпье младенца, «жалостливая» мама выкинула в мусорный бак, и если бы не ворона, разбудившая карканьем весь район, и дворник дядя Петя, обративший внимание на ее странное поведение, то неизвестно, быть бы ему, Олегу Воронову, живым. От этой самой вороны и получил он в доме малютки фамилию, а отчество досталось ему, стало быть, от дворника дяди Пети. Вот так и стал он Вороновым Олегом Петровичем – сначала воспитанником детского дома номер 7, затем учащимся ПТУ, морским пехотинцем Тихоокеанского флота, а еще рыбаком-дальневосточником, заочником строительного техникума, предпринимателем, а теперь просто охранником.

Будущая жена Лизка запала на приехавшего в отпуск морского пехотинца: молодого, стройного, высокого, темно-русого, с карими глазами красавца – и, как ему казалось, любила его и даже ждала два года, сначала со службы, а потом из рейсов. Он подавал большие надежды. Списавшись на берег, на заработанные в море деньги открыл свое дело, стал предпринимателем, но после первых же неудач, то есть после двух лет совместной жизни, Елизавета ушла от него, разменяв купленную им трехкомнатную квартиру. Правда, его «пежо» не достался ни кому, так как машину пришлось отдать за долги, и слава богу, что только ее, а не саму жизнь. Если бы не старые, проверенные временем друзья Генка и Жорик, то не избежать бы ему крупных неприятностей. Они же спасли его и вытащили из болота беспробудного полугодового пьянства, в которое он впал после подставы в бизнесе, разборок с кредиторами, работниками внутренних органов и женой, предательски ушедшей от него в тяжелый период жизни.

Так что шел теперь Олег Петрович Воронов в свою пустую однокомнатную квартиру, где, кроме двух бутылок пива, давнего друга – телевизора и компьютера, его больше никто не ждал.

Олег свернул за угол. Впереди показалась родная АБВГдейка – четыре пятиэтажки, образующие квадрат с внутренним двориком, называемым в простонародье – колодец. Войти в колодец можно было благодаря двум расположенным напротив друг друга аркам. Глядя на это произведение зодчества, можно было предположить, что по замыслу архитектора здание должно представлять собой оборонительное сооружение, тюрьму или казармы с плацем во внутреннем дворике. Сосед дядя Ваня назвал этот архитектурный ансамбль Бастилией, с его легкой руки большинство жильцов именно так и именовали место своего обитания.

Воронов перешел улицу, которая разделяла старый фонд и район «многоэтажек». Новые дома, окружив исторический центр, с каждым годом теснее и теснее сжимали кольцо, выдавливая старинные здания. Время от времени появлялись стеклобетонные монстры и в сердце города, что не всегда положительно сказывалось на его облике. Олегу было жаль обреченные на погибель строения прошлых веков, из которых лишь некоторым, представляющим особую историческую ценность, суждено было уцелеть. Они напоминали ему старых, беззащитных, но таких милых людей. Эти дома, кривоватые улочки, маленькие, уютные дворики были частью его ушедшего в никуда детства. Ведь в одном из таких зданий с вывеской «Детский дом № 7» он провел не один год. Новое время в виде многоэтажных домов, стремительно меняющихся нравов и самой жизни медленно, но верно стирало его славное прошлое. Эти размышления добавили грусти к невеселому настроению.

Сильный толчок в спину прервал течение далеко не оптимистичных мыслей. Сутулый человек, интеллигентного вида, в черном пальто и шляпе, обернулся, блеснул стеклами очков, бросил запоздалое: «Извините!» – и нелепым подпрыгивающим шагом, смешно размахивая руками, быстро направился к арке. Опасливо оглядевшись, он исчез в ее чернеющем зеве.

Сзади послышался топот. Олег хотел оглянуться, но в это время тугое накачанное плечо врезалось в его спину. Воронова откинуло к стене. Мимо, даже не соизволив извиниться, пробежали два коротко стриженных здоровяка в черных кожаных куртках.

– Э! Вы чё, оборзели! – бросил Олег им вслед и негромко со злобой добавил: – Вот, блин, козлы.

Отвалившись от стены, он потер ушибленную руку.

Амбалы остановились, перекинулись парой фраз и забежали под арку. Олег достал из кармана брюк пачку сигарет, зажигалку и нервно прикурил. С наслаждением вдохнув успокоительный глоток никотина, заставил себя на секунду расслабиться. Успокоение было недолгим…

Серебристая иномарка, на бешеной скорости, въехала в лужу. Волна грязной воды окатила его.

Мутные капли стекали с одежды, намокшая сигарета сгорбилась, повисла в уголке рта. Выплюнув ее, Олег с ненавистью посмотрел на удаляющиеся габариты иномарки.

«Да-а-а, ребята, на сегодня это уже перебор, – подумал он, утирая лицо. – Ну, ничего, приду домой, приму ванну, выпью пивка, и все будет в порядке», – попытался успокоить себя Воронов и, сплюнув под ноги, направился к дому.

Арочный проход напоминал неосвещенный подземный туннель. Пахнуло сыростью и мочой, под ногами что-то загремело. Он вспомнил, что в подвале дома меняли систему отопления.

«Опять слесаря трубы побросали, не хватало еще ноги переломать для полного счастья», – мелькнуло в голове Олега.

В полуосвещенном внутреннем дворе он наткнулся на своих недавних знакомцев.

– Знакомые все лица, – тихо произнес Воронов известную фразу, наблюдая, как два амбала, явно не с благими намерениями, приближаются к пожилому интеллигенту в черном пальто. Интеллигент, сознавая свою обреченность и явную неспособность к оказанию сопротивления, испуганно жался к железной двери углового подъезда.

Можно было пройти, прошмыгнуть мимо, ни во что не вмешиваясь, но почему-то вспомнился друг Степка, которого три года назад вот такие же парни забили до смерти, когда он шел вечером в роддом к жене, родившей ему первенца.

«Надоели отморозки! Что ж, одной неприятностью больше, одной меньше. Видать, день сегодня такой», – подумал Олег и отступил назад, в темноту прохода.

Нащупав среди оставленного слесарями железа полуметровый кусок трубы, Воронов крепко сжал его в руке.

Возвращался быстро и тихо. Амбалы стояли к нему спиной, а потому об опасности не догадывались. Но и Воронов не заметил, как в это время в арочный проезд, расположенный напротив, въехал серебристый «вольво» с потушенными фарами.

– Чё, мудрила, добегался? Кранты тебе, мужик, попал ты конкретно, – угрожающе сказал один из амбалов, обращаясь к интеллигенту.

Олег мог бы окликнуть негодяев, потребовать оставить несчастного, испуганного очкарика в покое или красиво, как в кино, свистнуть, отвлекая противников на себя, а затем геройски с ними расправиться. Но жестокая жизнь с самого детдома учила его другим правилам. Да и кто мог знать, что у этих молодчиков может быть в карманах. Воспользовавшись тактикой «Внезапность – это половина победы», он быстро сократил расстояние.

Удар трубой по шее заставил одного из амбалов рухнуть в палисадник с чахлым кустарником. Его товарищ растерянно оглянулся, но, быстро сообразив, в чем дело, попытался нанести удар кулаком. Олег действовал, как учили в армии: руки вперед и вверх, блок, удар ногой, шаг вперед, удар штыком в грудь, еще шаг, прикладом в голову. Все, как тогда, только сейчас роль автомата играл кусок трубы. Удар в солнечное сплетение, в пах, а затем в челюсть заставил второго амбала расположиться на отдых рядом с деревянной лавочкой, любимым местом всеведущих старушек.

– Дядя, ты бы смывался, пока не поздно, – обратился Олег к пожилому интеллигенту.

Тот снял с себя очки и теперь нервно, трясущимися руками протирал стекла.

Из-под противоположной арки донесся шум двигателя. Серебристый «вольво» на скорости пересек двор и с визгом затормозил рядом. Хлопнув дверями, из автомобиля выскочили коренастый лысый водитель, худощавый подстриженный под ежик паренек с битой и здоровенный детина в черном костюме и сотовым телефоном в руке.

– Ты чё это быкуешь, мужик? А ну, брось железку! – с угрозой в голосе произнес детина и улыбнулся.

Его улыбка, отнюдь не добродушная, напоминала оскал бойцового пса и не предвещала ничего хорошего. Боковым зрением Олег заметил, как худощавый паренек, пользуясь тем, что его внимание отвлечено, стал заходить со спины. Воронов вида не подавал, вполуха слушал украшенный матом и жаргонными словечками монолог детины и одновременно следил за тенью парня с битой, которую отбрасывал на асфальт свет подъездного фонаря. Тень резко метнулась в сторону Воронова.

– Осторожно! – крикнул интеллигент, желая предупредить своего заступника об опасности.

Олег резко развернулся. Худощавый замахнулся битой и с криком: «Н-на, падла!» – бросился на него.

Труба и бита одновременно полетели навстречу друг другу. Направляя удар, Олег нацелился ближе к месту сужения биты. Русское железо одолело импортную деревяшку и лишь слегка погнулось. Худощавый парень растерянно посмотрел на обломок. Удар с разворота ногой в грудь заставил его приземлиться на пятую точку.

Из соседнего подъезда вышла парочка, но, увидев происходящее, шмыгнула назад. Затрещали кусты. Из палисадника, постанывая, стал выбираться один из амбалов.

«Крепкая, однако, у парня шея», – подумал Воронов и обратился к детине в костюме:

– Мы, наверное, пойдем, уважаемый.

– Стоять, козлы! От Бори Ротвейлера еще никто не уходил! – закричал детина, выхватил из-под полы пиджака пистолет и направил дуло на Олега.

– Что за крик! Прекратите это безобразие или я вызову полицию! – раздался со второго этажа старческий голос. Но тут же замолк. Его обладатель, видимо поняв, что дело серьезное, решил ретироваться, предпочитая оставить свои законные требования неудовлетворенными. Вскоре послышался звук закрываемых балконных дверей.

Воронов отступил на два шага назад, встал рядом с интеллигентом, произнес вполголоса:

– Нажимай код, дядя, пора валить.

Мужчина нервно дернул себя за бородку.

– Я живу не здесь.

Олег утер холодный пот со лба.

– Да, попали мы, дядя.

– Хватит базарить! Все, профессор, приплыли! Собирайся, поехали, – грозно пророкотал Боря Ротвейлер, пронзая интеллигента хищным взглядом.

– Я никуда не поеду!

Профессор вынул из кармана черную коробочку, похожую на большой мобильный телефон, начал нажимать на ней кнопки.

– Брось телефон, придурок! Убью! – выкрикнул Ротвейлер, направляя вороненый ствол на профессора.

Олег резким движением метнул трубу, схватил интеллигента за руку, потянул на себя, пытаясь увести его с линии огня. Труба ударила Ротвейлера по руке, раздался выстрел. Последнее, что увидел Воронов, была черная коробочка, которая медленно рассыпалась на части в ладони профессора.

Яркая вспышка ослепила Ротвейлера. Спасая глаза, он прикрылся рукой. Через секунду, отняв руку от лица, с удивлением обнаружил, что профессор и его защитник исчезли, рядом с входной дверью подъезда лежали разбитые очки и мелкие обломки похожего на мобильный телефон аппарата. Ротвейлер посмотрел на лысого водителя, который с глупым видом озирался по сторонам:

– Митяй! Грузи этих уродов! Валим, пока менты не прикатили.

Спрятав пистолет в кобуру, он набрал номер на мобильнике.

– Да, – раздался голос в трубке.

– Шеф. Тьфу. Извиняюсь, Игорь Станиславович, они исчезли.

– Кто – они? – спросил голос с явным раздражением.

– Ну, этот профессор и его дружок, по ходу фээсбэшник какой-то или спортсмен, он моих ребят всех уделал.

– Какой еще дружок? Куда они исчезли? – Голос зазвучал спокойно, но чувствовалось, что нервы у собеседника Бори Ротвейлера на пределе.

– Не знаю. Этот старый хмырь вытащил какую-то хрень, похожую на мобильник, и стал нажимать кнопки, ну, я в него и стрельнул, а потом как пыхнуло, и они пропали. Может, граната светошумовая? А, шеф? Тьфу, Игорь Станиславович.

– Проклятье! – истерично выкрикнул голос.

Ротвейлер от неожиданности отпрянул от телефона, а затем снова поднес его к уху. Связи не было.

– Псих! – пробурчал он, пряча телефон в карман.

Глава 1

Галактический эфир был переполнен. Словно крики миллионов перепуганных галок, неслись из космоса многочисленные голоса на межпланетном языке:

– «Альта», «Альта», я «Замбир». Внешний периметр прорван. Внешний периметр прорван, примите меры!

– Всем пассажирским и транспортным судам срочно укрыться в портах близлежащих планет и ждать дальнейших указаний!

– Генерал Ашимшар, срочно поднимайте Лунную эскадрилью. Рикколлийский флот подошел к внутреннему периметру. Корабли командора Шелдона ведут бой в районе Плутона.

– Службам безопасности Земли, боевая готовность номер один! Боевая готовность номер один!

– Внимание! Внимание! Задействовано защитное поле планеты. Задействовано защитное поле планеты! Районы В-4, В-5, В-6, Г-1 и Г-8 под воздействием. Расстояние от поверхности Земли двести восемьдесят тысяч километров. Внимание! Внимание!

Армада военно-космического флота Рикколлийской империи напоминала своим построением дирижабль – воздухоплавательный аппарат давно ушедших времен. Казалось, что это многочисленное скопление военных кораблей – одно целое, одна огромная боевая машина. Прикрывшись общим силовым щитом, созданным за счет защитных полей боевых единиц армады, рикколлийцы приближались к цели. Целью инопланетных агрессоров являлась голубая планета Земля – мать и символ всего человечества, обитающего в космосе.

Время от времени из тела этого космического монстра, пользуясь предоставленными им на короткое время окнами в защите, вылетали немногочисленные группы похожих на мух рикколлийских истребителей, пытающихся отогнать асов Шелдона, преследующих армаду.

– На что они надеются? Они же знают, что не пройдут защитного поля Земли. Обрекать половину своего флота на гибель – это же глупо! Что вы на это скажете, полковник Ремезов? – обратился командующий Лунной эскадрильей Войковский к стоявшему рядом седоволосому, усатому полковнику. А тот, внимательно наблюдая за происходящей на экране панорамой боя, ответил:

– Они что-то затеяли. Но что? Вот вопрос.

– Вот и я о том же думаю, – задумчиво произнес Войковский.

– На связи командующий обороной Земли генерал Ашимшар, – доложил по внутренней связи голос молодой девушки.

Войковский нажал кнопку на пульте. На экране появилось лицо черноволосого, смуглолицего человека с выразительными карими глазами.

– Тадеуш, вы готовы? – спросил Ашимшар.

– Да, генерал!

– Тогда начинайте! Мы поддержим вас наземными установками. Не дайте им подойти к защитному полю Земли. Держите меня в курсе. Удачи!

Экран вспыхнул сиреневым светом и потух. Войковский нажал кнопку отключения связи.

– Полковник Ремезов, отдайте приказ о начале операции…

Картина происходящего в небе сражения напоминала Олафсону праздничное шоу. Даже у него, капитана союзных военно-космических сил Земли, немало повидавшего на своем веку, захватывало дух.

На фоне звездной арены, украшенной шарами планет и освещенной, словно рампой, светом огромного светила, двигалось гигантское, состоящее из множества кораблей существо. Огромное тело монстра переливалось всеми цветами радуги. Цветные квадратики силового щита меняли цвет в зависимости от оставшегося запаса прочности защитного поля на каждом из рикколлийских кораблей, входящих в состав армады. Прямые белые нити лунной батареи периодически пронзали строй инопланетных пришельцев. На всем поле светового экрана мелькали, словно стаи неугомонных птиц, золотисто-черные корабли рикколлийцев и серебристо-белые суда землян. Время от времени экран озарялся вспышками взрывающихся звездолетов. Во всех направлениях, оставляя за собой огненные хвосты, летели боевые ракеты, пунктирами обозначался полет трассирующих термоснарядов. Красные, зеленые, голубые смертоносные лучи, выбрасываемые плазменно-лазерными орудиями кораблей, делали картину еще красочней.

Несмотря на огромные потери, рикколлийский флот упорно двигался к цели. Олафсон сгорал от нетерпения в ожидании приказа. Желание вступить в бой казалось непреодолимым, гибель многих товарищей по оружию взывала к мести. Он видел, как тяжелые дредноуты, появившиеся со стороны Солнца, ведут губительный огонь по защитному полю армады, как оно тускнеет, теряя силу, как рассыпается строй рикколлийцев. Но до победы было еще далеко. Основной костяк неприятельского флота, упорно отбиваясь от наседающих кораблей землян, продолжал наносить удары по Лунной базе, приближался к защитному полю Земли.

Голос из динамика громкой связи прервал размышления Олафсона.

– Капитан Олафсон, говорит полковник Ремезов. Вводите в дело свои истребители! За вами пойдут штурмовые корабли Галиева. Поехали!

– Что вы сказали, я не разобрал последнего слова?

– Ничего, не обращайте внимания, выполняйте задачу. Удачи, капитан!

– Слушаюсь, полковник! – Олафсон переключился на другой канал связи: – Подразделению истребителей! Внимание! Первое звено?

– Готовы.

– Второе звено?

– Готовы.

– Третье звено?

– Готовы.

– За мной, парни! Добьем красноглазых вонючек! Смерть потомкам Грр-ин-ина! Вперед!

Серебристые треугольники истребителей, до поры находящиеся в стороне от боя, словно коршуны налетели на остатки инопланетного флота. Вскоре вражеская армада была рассеяна. Жалкие кучки рикколлийских кораблей пытались оказывать сопротивление, но капитан Галиев, знающий свое дело, мертвой хваткой вцепился в жертву. Сердце Олафсона радостно билось при виде того, как буксирные суда земного флота транспортируют сдавшиеся линкоры противника, как десантники при помощи боевых роботов крушат обшивку и врываются в нутро скопища вражеских кораблей, вступая в бой с рикколлийскими экипажами. Вдруг он заметил, как пять звездолетов противника, уничтожив противостоящие им три истребителя из его подразделения, ринулись к защит ному полю Земли. Теперь пришельцам ничего не мешало. Олафсон знал, что им вряд ли удастся пробить щит Земли и подобраться к планете-матери, их участь была предрешена, но приказ, чувство долга и мести заставили его действовать, а немалый боевой опыт подсказывал, что не случайно рикколлийцы пытаются пробиться к Земле.

– Внимание! Второе звено! Ю-Тен, подтягивай своих парней в квадрат сто четырнадцать! Перехватите рикколлийцев! Ни один из них не должен достигнуть защитного поля! Действуй! Первое звено, за мной!

Истребитель Олафсона, сделав крутой вираж, помчался на перехват.

Враг был уже близко. На фоне Голубой планеты четко различались темнеющие силуэты вражеских кораблей. Капитан заметил, что летящий в центре строя рикколлийский звездолет явно отличается от остальных, он был иной конструкции и гораздо меньше размером. Прошедший Первую рикколлийскую войну, Олафсон прекрасно разбирался в боевой технике врага, но причислить данный корабль к какому-либо классу не смог.

«Это что-то новое», – подумал он.

Выбрав «незнакомца» в качестве цели, он направил свою боевую машину в его сторону. Уклонившись от обломка одного из уничтоженных кораблей, капитан кинул истребитель влево и, выравнивая машину, пошел на сближение с противником.

Четыре корабля рикколлийцев, сопровождающие таинственный звездолет, оставили своего подопечного и устремились в сторону землян в надежде остановить их. Расстояние между противниками стремительно сокращалось. Рикколлийцы первыми открыли огонь. Светящиеся зеленые стрелы, выпущенные вражескими излучателями, пронеслись рядом с кораблем Олафсона. Яркие вспышки на экране корабельного монитора отметили гибель еще двух истребителей землян. Олафсон стиснул зубы.

«Это „таумы“ – асы рикколлийского флота. С этими придется повозиться. Ничего, мои ребята с ними справятся», – подумал капитан, бросая звездолет вниз под золотистое брюхо рикколлийца. Разряд, разряд, взрыв. Цель поражена. Рикколлийский корабль растворился, будто его и не было.

– Это тебе за моих парней, – зло проговорил Олафсон и направил истребитель в сторону вражеского звездолета. Он выжал из своего корабля все, что мог, но расстояние сокращалось очень медленно. Олафсон видел, как таинственный незнакомец невообразимым образом, увиливая от губительного огня земных и лунных батарей, подлетает к Голубой планете. Олафсон понял, что уже не успеет догнать рикколлийца. Оставалось попытаться уничтожить его с дальнего расстояния. Неожиданно из главного орудия инопланетного корабля вырвался оранжевый луч. Врезавшись в паутинообразную сетку защитного поля, он образовал в ней брешь, к которой устремился рикколлиец. Олафсон нажал кнопку «Пуск». Через секунду две следующие друг за другом вспышки озарили смотровой экран.

Олафсон снял защитный гермошлем, устало убрал со лба рыжие пряди влажных от пота волос. Теперь он осознал, что в спешке забыл привести в действие терморегулятор. Палец нажал кнопку связи.

– Капитан Свен Олафсон, полковнику Ремизову. Докладываю. Противник уничтожен, жду дальнейших указаний.

Глава 2

– Как мы видим на компьютерной схеме, часть рикколлийского флота нанесла удар по базам в районе системы Харбалар. Нападение, в чем нам пришлось убедиться позже, было осуществлено с целью отвлечения наших основных сил. Адмирал Тогусава, пытаясь предотвратить вторжение, двинул свою эскадру и подоспевший на помощь союзный флот криландцев в данный район. В это время основные силы рикколлийцев, прорвав внешний и внутренний периметры защиты, устремились к Земле, – звучал в полумраке зала голос профессора Пьера Ферано. – А теперь прошу обратить внимание на последние кадры боя.

Картинка сменилась, теперь вместо схематического изображения на экране монитора двигалась армада рикколлийского флота.

– Свиньей идут, – прокомментировал Никита Жиховин, двадцатипятилетний голубоглазый блондин, ведущий специалист и инспектор отдела Службы Безопасности Времени.

– Что вы сказали? – Ферано обернулся к Жиховину.

– Это очень похоже на клин, боевой строй Средневековья, применявшийся тевтонскими рыцарями.

– Совершенно верно, на это я и хотел обратить внимание. Создается впечатление, что они не случайно избрали этот малоэффективный и несовременный способ ведения боя. По всей видимости, целью всего этого, – профессор указал на экран, – была Земля. Но почему? – Выдержав паузу, Ферано продолжил: – Да, Земля – символ и колыбель нашей цивилизации, но основные органы управления, стратегические запасы, объекты, войсковые соединения и базы находятся на других планетах, и рикколлийцы достаточно умны, чтобы понять это. Тогда возникает вопрос, ради чего они разорвали мир, который им подарили? Выиграв войну, мы сохранили их суверенитет, вернули исконные территории и завязали торговые отношения. Так в чем же причина?

– В агрессивности. Не зря говорили в свое время члены Галактического Конгресса психолог Гонсалес и криландский биолог Ускуррб, долгое время изучавшие рикколлийцев: «Они есть само зло, зло – это их сущность. Способность же приспосабливаться делает их вдвойне опаснее, а потому желательно их полное уничтожение», – прервал докладчика начальник отдела Службы Безопасности Времени Бойко. – Вспомните слова из учения основателя Рикколлийской империи Грр-ин-ина: «Рикколлиец рождается, чтобы убивать».

– Я согласен с Гонсалесом и Ускуррбом, как говорили наши предки: «Злокачественную раковую опухоль требуется срочно удалить, пока она не распустила свои метастазы». Но не забывайте о Совете Высшей Справедливости, лишь ему принадлежит право решать участь наших врагов.

– По окончании Первой рикколлийской войны Совет решил не уничтожать их, а наладить с ними дружеские отношения, и что мы на данный момент имеем?! – возмутился Бойко.

– Решения Совета Высшей Справедливости не обсуждаются. Пока же, с вашего позволения, я продолжу. Для чего они нанесли обманный удар, дав прорваться к Земле основным силам? Отвечаю: для того чтобы взять реванш! Но каким образом? Вот ответ. Вы видите финал сражения. Земной корабль атакует единственный звездолет рикколлийцев, достигший защитного поля Земли и даже разрушивший часть его. – Профессор кашлянул. – И еще, обратите внимание на необычную конструкцию корабля и мощный выброс энергии, разрушивший защитное поле. А вот теперь мы видим гибель рикколлийского корабля и невидимое на первый взгляд отделение от него объекта, возможно – спасательной шлюпки. Внимание на замедленный повтор. Две вспышки. Одна из них, по всей видимости, результат попадания в него направленного луча с земного корабля. А как можно объяснить вторую вспышку? Капитан Олафсон доложил, что цель поражена, но хочу заметить, что в то же время приборы зафиксировали проникновение инородного тела во временной канал. Вывод напрашивается сам собой. Вся эта операция была затеяна ради того, чтобы попытаться прорваться сквозь защитное поле и уничтожить Землю. В случае неудачи рикколлийцы запланировали использовать второй, я полагаю, основной вариант – заслать своего агента в прошлое и изменить ход истории, в том числе и нынешней, а возможно, и уничтожить нашу планету в ином временном периоде! – Ферано вытер испарину на лбу. – Они поставили на кон все, это их последний шанс.

В зале зажегся свет.

– Спасибо, профессор. – Начальник отдела Бойко встал с кресла. – Исходя из услышанного нами доклада профессора Ферано, имеется факт проникновения во временное пространство Земли, а значит, на ликвидацию нарушителя или нарушителей должен быть отправлен сотрудник службы, то есть вы, лейтенант Жиховин.

– Один? – Жиховин удивленно посмотрел на Бойко.

– Да. Один. Большего количества людей мы послать не можем. Есть возможность нарушения баланса времени. Но резервную группу из трех человек под руководством Мангати Бугамбы, – Бойко бросил взгляд на молодого широкоплечего африканца, – все же готовим. В течение года будем ждать результата, если с вами что-то случится и мы получим сигнал, то срочно вышлем замену. Так что все будет зависеть от вас. Выбор был сделан в вашу пользу, потому что вы являетесь одним из лучших и самых подготовленных сотрудников отдела, проявившим себя в боевых действиях с рикколлийцами во время Первой рикколлийской войны. К тому же вы уже два раза перемещались во времени и отлично знаете район, в котором предстоит работать. В общем, вы наиболее подходящая кандидатура.

– Могу я узнать об условиях работы?

– Теперь о районе поиска и времени. Координаты нами выяснены. Точную высадку, к сожалению, обеспечить не можем, так что разбег может составить около пяти лет в ту или иную сторону. Корректировку произведете на месте. Для этого снабдим вас самоуничтожающимся мини-пультом, замаскированным под простенький наручный браслет, он же позволит вернуться назад. Запас энергии ограничен и рассчитан на три-четыре перемещения. Также вам будет выдан трехзарядный бластер-лучевик, изготовленный в виде ножа. Использовать в крайнем случае.

– Большего мы позволить не можем. Временное пространство – структура очень хрупкая, – добавил профессор Ферано.

– Кроме этого, – продолжил Бойко, – вам будет выдана соответствующая данному времени защитная экипировка с капсулами-микрохирургами, сканером-определителем, плащ-палатка с климат-контролем и заколка с сигнальным устройством. Естественно, самоуничтожающимся. Это все. Я предложил вооружить вас мечом из локренитового сплава, но профессор высказался против этого. Он считает, что чем меньше свидетельств мы оставим в другом времени, тем лучше. Думаю, он прав. Локренит не самоуничтожается, к тому же он не поможет против рикколлийского лучевого меча, да и аборигенам не очень понравится, когда вы будете срезать их клинки, как травинки. А посему оружие добудете себе сами. Надеюсь, вам не составит это большого труда.

– Понятно, в общем, все как всегда. Я готов. – Никита поднялся с кресла.

– Садитесь, Жиховин. Слушаем дальше. Профессор, продолжайте. – Бойко сел в кресло, предоставляя слово Ферано.

– Район поиска, как вы догадались, связан с вашей внешностью и знаниями в сфере истории, боевых искусств и языка древних славян. Основная часть поиска приходится именно на территорию их расселения. Вас должна интересовать ее восточная часть. Уточняю.

Свет погас, и на экране появилась карта Восточной Европы.

– Радиус поиска нарушителя от южного побережья Балтийского моря до северного побережья Черного. Это направление север – юг. Направление разведки запад – восток предлагается вести от рек Днестр и Буг до района Уральских гор. Естественно, при учете изменений передвижения самого объекта.

– А почему не весь Евразийский континент? – иронично спросил Жиховин.

– Никита, нам сейчас не до шуток. Земля и вся наша цивилизация на краю гибели, и нам надо действовать оперативно.

– Понял, командир, – серьезно ответил Никита.

– Мы понимаем, что работа вам предстоит сложная.

Зажегся свет, Ферано отключил экран.

– Разработки в этом временном пространстве нами практически не производились. Мы крайне редко стараемся использовать временной канал, только для точечных разведок и научных изысканий, и все это для того, чтобы не нарушить временной баланс. Освоение ведется постепенно, и на данное время мы достигли лишь тысяча пятисотого года нашей эры, впереди предстоит огромная работа по изу…

– Профессор, по-моему, вы отвлеклись, – прервал речь Ферано Бойко.

– Да, да, извините. И еще. Хочу вас предупредить: есть возможность прорыва канала. Это значит, что вы можете оказаться в параллельных мирах. Будьте к этому готовы, такую возможность предусмотрели, пульт вам поможет. У нас уже бывали такие случаи, и наши сотрудники попадали во второе и третье измерение параллельного мира.

– И не всегда возвращались назад. – Бойко виновато посмотрел на докладчика. – Простите, профессор, что перебил вас.

– Главное, будьте предельно осторожны, берегите себя и время. У меня все, – закончил Ферано.

– Значит, так, лейтенант. Предоставляю вам шесть часов на подготовку и изучение информации. Старт в одиннадцать двадцать. Капитан Бугамба, вы, Джейн, – Бойко искоса посмотрел на сидящую рядом с Жиховиным рыжеволосую девушку, ведущего специалиста службы безопасности, – и вы, профессор, останьтесь. Надо обсудить технические вопросы. Остальные свободны.

– Ник, возьми меня с собой, – попросил Бугамба умоляющим полушепотом.

– О, потомок великого зулусского вождя Чаки, с вашей африканской внешностью вы мне всех древних славян распугаете, – шутливо ответил Никита своему давнему товарищу, техническому инструктору отдела.

– Наш косметолог Марио так замаскирует меня, что я стану похож на Белоснежку. – Мангати сверкнул белыми зубами на шоколадном лице и подмигнул Джейн.

– Ты хотел сказать – на Снегурочку, но не забудь, в русской народной сказке она растаяла. Представляю, как будут удивлены мои предки, когда под обличьем Снегурочки увидят африканца.

Бойко кашлянул.

– Шутить будем после выполнения задания, а пока идите. Жиховин, готовьтесь. Дополнительные инструкции получите перед отправлением. Удачи, лейтенант. Портал открыт и ждет вас. Звездного неба над головой!

Глава 3

Молодой, но бывалый и прославивший себя в делах воинских засеченский ратоборец Дружина спал крепким богатырским сном, приклонив к снятому с коня седлу кудреватую светло-рыжую голову. Его мощное тело, защищенное кольчугой, едва прикрывавшей грудь, одетой поверх домотканой рубахи, покоилось на молодой шелковистой траве. Прохладная ночь настигла богатыря в сыром лесу и заставила укрыться овчинной безрукавкой шерстью наружу, из-под которой торчали обутые в лапти ноги в коричневых портах. Одна из ладоней, больше напоминающая лопату, лежала под щекой, вторая сжимала рукоять усеянной шипами палицы. Тусклый свет догорающего костерка освещал воина, спящего мирным сном. Улыбающееся во сне лицо, покрытое многочисленными веснушками, делало его похожим на спящее беззащитное дитя. Со стороны же казалось, что у костра лежит ежесекундно храпящее, сопящее, рычащее и чмокающее лохматое чудовище.

Рядом с богатырем стоял каурый конь-тяжеловоз с длинной, чуть ли не до самой земли, сивой гривой. Животное было под стать своему хозяину – рослое, мощное и широкогрудое. Лишь подобный конь мог выдержать такого могута, как Дружина.

Конь не дремал, он берег сон и покой своего друга и хозяина. Несмотря на то что его глаза были прикрыты веками с длинными белесыми ресницами, чуткие уши животного ловили каждый шорох, каждый звук лесной чащи.

Вдруг конь что-то почувствовал. Это было подобно легкому дуновению ветерка, мимолетному, едва уловимому движению неизвестно чего. Животное встрепенулось, подняло веки и, более насторожив уши, стало вслушиваться и вглядываться в темноту.

Между деревьями мелькнуло что-то неразличимое. Почуяв неладное, конь фыркнул, приготовился заржать. В это время из-за ближайшего дерева появилась фигура маленького, не более метра ростом, похожего на человека существа. Не отрывая взгляда от глаз коня и что-то нашептывая себе под нос, существо стало приближаться к животному. Завороженный, конь стоял не шелохнувшись. Существо приблизилось к животному и, продолжая шептать, успокаивало его поглаживаниями, пытаясь отвести подальше от спящего хозяина. Конь, не противясь, последовал за незнакомцем.

– Погодь! – грозно прозвучал в ночном лесу громоподобный голос, и в то же время огромная лапища Дружины обхватила ногу конокрада чуть выше щиколотки.

Перепуганное существо ойкнуло, вздрогнуло всем телом и заверещало. Дружина поднялся с земли, удерживая «добычу» на вытянутой руке. Добычей оказался лохматый, коротконогий и короткорукий, без бровей и ресниц мужичок неопределенного возраста, с большой непропорциональной по отношению к туловищу головой. Мужичок висел вверх ногами и, прилагая усилия, пытался вырваться из мертвой хватки богатыря. Дружина с усмешкой поглядывал на трепыхающееся, ухающее, воющее и кричащее на все лады существо, которое время от времени делало безуспешные попытки его укусить.

– Ты б угомонился, нежить, а то раскачаю да головушкой об дерево вдарю, дух-то из тебя и выйдет! – Богатырь сильнее сжал ногу конокрада.

Существо, решив, что ему лучше последовать совету, успокоилось и жалобно пролепетало:

– Отпустил бы ты меня, молодец, а я тебя за то из леса выведу.

– Отпускаю.

Дружина разжал пальцы. Маленькое тщедушное тельце с глухим звуком шлепнулось на землю.

– Ой! Чуть живота не лишил, злодей! Ты это что же, недогада, не мог меня наземь опустить? – запричитал мужичок, потирая ушибленные места.

– Так ты б молвил. Вот дед ругачий, – ответил богатырь, с усмешкой поглядывая на недовольно ворчащее существо.

– «Так ты б молвил», – передразнил мужичок. – Отколе ведал я, что ты такой недогада!

Дружина возмутился:

– Вот так гусь, коня моего чуть не увел, а теперь обиду на меня держит. Ладно, как кличут тебя, мал богатырь?

– Лешко я, за лесом приглядывал. Сельцо здесь неподалеку средь леса было. Селяне меня уважали, подношения делали. Эх, сладко я жил: хлеб ел, меды пил, не горевал, не тужил, зимой с домовыми дружил, к ним в гости ходил. Как-никак родня. Пришло время, нежданно-негаданно заявились находники, коих прежде видом не видывал и слыхом не слыхивал. Хотели они дань немалую с селян взять, девиц, отроков многих в полон увести. Не дали им дани мужи, побили да прогнали супостатов. – Лешко вздохнул. – Трех дней не прошло после того, как бежали находники, прилетел Змей Трехглавый и пожег сельцо. От него и лес погорел. Селян немногих, что в живых остались, я в чащу увел. Домовые же испугались, по лесам разбежались.

– Где же селяне? Почему один? – спросил Дружина.

– То и дело, вновь налетел злодей и пожег селян оставшихся, а заодно с ними и половину леса выжег. Видать, чем-то не угодили они ему. Может, оттого он это содеял, чтобы другим неповадно было супротив его воинов идти. Следом вои его пожаловали, и тогда покинул места эти. Искать леса дальние пешему нелегко, а потому, завидев тебя, решил в чащу увлечь и коня твоего увести. Не вышло, больно уж сон твой чуток.

– Коли так, будь мне попутчиком, конь мой добрый двоих выдержит. Меня Дружиной кличут! Что, поручкаемся? – промолвил богатырь, протянув руку лесовику.

Лешко опасливо покосился на протянутую ладонь, затем медленно вложил в нее свою. Дружина слегка сжал маленькую ручонку. Лесовик с уважением поглядел на богатыря.

– Длань у тебя уж больно широченная, мне в ней почивать можно. Дружиной, видать, тебя не зря нарекли, чую в сердце твоем дружбу, доброту и простоту великую.

– Чего уж, – засмущался Дружина.

– Оно как, видно сокола по полету, а добра молодца по поступи.

– Будет тебе нахваливать, бери вот овчину да ложись рядом. Утро вечера мудренее, а завтра на заре решим, куда тебя доставить.

– Не обманешь?

– Я-то не обману, а вот ты не вздумай на коня моего покуситься, из-под земли достану!

– Как можно, Дружинушка, за добро зло содеять, – проворковал Лешко, забираясь под теплую овчину. – На добрый привет – добрый и ответ.

– От добра до худа один шажок. Ладно, будет речи вести, почивать пора.

Дружина подкинул в костер веток, громко зевнул, лег на траву и, приклонив голову к седлу, тут же захрапел. Едва отдался он во власть великого волшебника сна, как яркая вспышка заставила его вновь вскочить на ноги.

– Что это? Слышь, Лешко? Ответствуй! Твои это владения али нет? Чего слова не молвишь, онемел, что ли? – Дружина посмотрел на перепуганного, трясущегося лесовика, глаза которого, казалось, вот-вот вылезут из орбит. – Ты, никак, испужался, то-то чую я, дух дурной пошел.

– Был хозяин да весь вышел. Думаю я, Дружинушка, то Змей вновь в наши края пожаловал, – постукивая зубами, ответил Лешко.

– Пойдем глянем на твоего Змея.

Дружина водрузил на голову шлем из толстой бычьей кожи, усиленный металлическими полосами, взял в руку палицу.

– Веди, друже!

– Ты что же это удумал? Погубит нас Змей Трехглавый, огнем пожжет!

Дружина потряс палицей.

– Это мы поглядим, кто кого одолеет. Ты, погляжу, совсем оробел.

– Я-то? Я этого Змея! – возмутился лесовик.

– Я-то, я! Давай пошли! Дорогу указывать будешь, ты ведь хозяин леса.

– Может, не надобно нам, Дружинушка, удальства сего? На что тебе этот Змей? А? Сядем на твоего коня да и поедем подальше отсюда.

– Эх ты, яколка-бяколка, храбрец никудышный. Лук туг, копье коротко, а меч не вынимается. Верно молвят: «Пуганый зверь далеко бежит». Ступай, говорун. – Дружина легонько подтолкнул лесовика в спину.

– В располохе и медведь труслив. Эх, вот отыскал сотоварища на свою голову. С тобой беды полон ковш зачерпнешь. Пошли, коли так.

Лешко вздохнул и обреченно шагнул в темноту леса.

Глава 4

«Вот, блин, ослеп, что ли?» – подумал Олег, принюхиваясь и подслеповато оглядываясь по сторонам. Воздух пах хвоей, грибами и сыростью леса. Постепенно глаза привыкли к темноте. Присмотревшись, Воронов смог определить, что находится в центре небольшой поляны, окруженной похожими на лопухи растениями и темными силуэтами огромных деревьев, напоминающих многоруких великанов. Тусклый свет луны едва пробивался сквозь густые кроны. Воронов методично ощупал себя, болевых ощущений не наблюдалось. «Значит, не ранен», – мелькнуло в голове. Рядом послышался шорох. Олег напрягся, приготовился к любым неожиданностям. Осматривая окружающую местность, он различил в темноте ползающего на четвереньках человека, который сосредоточенно, словно слепой, ощупывал вокруг себя землю. Воронов присмотрелся и узнал в нем недавнего знакомого, которого громила по кличке Ротвейлер называл профессором.

– Слышь, мужик! Где мы, в раю, в аду, или это нас бандюганы сюда привезли? Хоть убей, ничего не помню! – негромко спросил Олег.

Профессор встрепенулся, но, узнав голос Олега, успокоился и повернулся в его сторону:

– Вы? Вы тот самый молодой человек, который вступился за меня?

– Тот самый.

– Спасибо вам! В наше время совершать благородные поступки – это такая редкость. Меня зовут Альберт Венедиктович Кашинский. – Профессор протянул руку наугад в темноту.

– Олег Петрович Воронов, можно просто Олег.

Воронов дотянулся до руки Кашинского, крепко пожал ее.

Профессор ответил на рукопожатие:

– Очень приятно познакомиться.

– Приятно, но, может быть, вы объясните, где мы находимся, что с нами произошло и что это за штуковина, похожая на телефон, была у вас в руках? Уж не она ли явилась причиной моего глубокого нокаута?

– Эта, как вы выражаетесь, штуковина называется ППВ, – проговорил в ответ Кашинский, продолжая шарить вокруг себя руками.

– Что это за ВВП? Послушайте, что это вы там все время ищете? – спросил раздраженно Олег.

– Это катастрофа! Кажется, я потерял очки, – проговорил профессор расстроенным голосом.

– Слушай, как там тебя? Альберт Венедиктович, ты мне голову не морочь! Давай ближе к теме, – сказал Воронов, все более раздражаясь.

– Жаль, теперь я как слепой котенок. Это катастрофа!

– Профессор, я возраст уважаю, но ты меня не зли. Давай про свое ВВП рассказывай, а потом очки твои искать будем.

– ППВ, – поправил Кашинский, – прибор перемещения во времени. Если выражаться иначе, машина времени.

– Мужик, ты чего плетешь-то? Видать, сильно ушибся. Ты мне еще про волшебную палочку сказку расскажи! Мне завтра в шесть на работу вставать, а ты байки травишь. Сейчас позвоню другу Жорику, он за нами приедет, и все будет нормально. Главное – определиться, где мы находимся.

Олег засунул руку во внутренний карман ветровки и достал сотовый телефон.

– Черт! Что за дела? Видать, крякнул мой телефон. Ничего не понимаю.

– К сожалению, я свой по рассеянности оставил в кабинете, – виновато произнес Кашинский. – Послушайте, молодой человек, я опечален и озабочен таким положением дел не меньше вашего. Раз уж мы оказались в такой ситуации, то будьте любезны выслушать меня! Я, на данный момент, являюсь профессором научно-исследовательского института, и мне, втайне ото всех, посчастливилось изобрести прибор, позволяющий перемещаться во времени. Случайно об этом узнал заведующий нашим отделом, молодой, энергичный человек, кстати, мой бывший ученик Кольберг Игорь Станиславович, он потребовал предоставить ему прибор, чертежи его конструкции, документацию, анализы, разработки, а взамен предложил большие деньги. Я отказался, объяснив, что это мое изобретение, моя индивидуальная работа, не имеющая никакого отношения к проектам нашего института, и я не готов предоставить ППВ человечеству, потому что не уверен, готово ли оно к правильному его использованию.

– Почему вы считаете, что человечество не готово? – прервал рассказ Воронов.

– Человечество несовершенно, мой друг. Изобретение может быть использовано бездумно. В корыстных целях, как я предполагаю, хотел поступить с ним мой бывший ученик. Отказ взбесил его, а потом меня стали преследовать эти люди. Все начиналось со звонков и угроз, затем дело дошло до обыска в мое отсутствие кабинета и лаборатории, где я работаю, грабежа моей квартиры, а закончилось – вы сами видели чем. Чтобы избежать гибели нас обоих, я вынужден был применить прибор, но что самое страшное – пуля этого бандита… Как его? Бульдога.

– Ротвейлера, – поправил Олег.

– Да, Ротвейлера, вместо меня попала в прибор, теперь он поврежден, и я боюсь, что не смогу его починить. К тому же мои очки утеряны, без них я ничего не вижу, а это означает, что мы будем вынуждены оставаться в данном отрезке времени до конца дней.

– Так это что же, вы хотите сказать, что мы неизвестно где? Неизвестно в каком времени и, возможно, застряли здесь навсегда? Нет, профессор, вы шутите. Ущипните меня, сдается мне, что это сон.

– К сожалению, Олег Петрович, это так, и, сколько бы я вас ни щипал, это не поможет нам вернуться назад. Боюсь, что в этом времени вряд ли найдем то, что нам нужно для возвращения. Если правильно помню год, набранный мною второпях, то мы попали во времена Древней Руси.

– Фьюу, – присвистнул Олег – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Некоторое время они сидели молча, слушая звуки ночного леса.

– Знаешь, Венедиктович, – нарушил молчание Воронов. – Как-то, будучи матросом, на траулере, а дело было в Охотском море, вышел я утром рано на палубу. Гляжу, вокруг красота: солнышко, море, чайки, и вдруг петушиный крик, я подумал, что мне показалось, а тут опять кукареку. Ну, думаю, все, Олег Петрович, списываться пора, петухов-то на нашем пароходе со времени его постройки не водилось, и взяться им неоткуда, до земли больше суток перехода. Спустился в каюту и выложил мужикам все о галлюцинациях, а они меня на смех подняли.

– Это не тактично с их стороны, – вставил профессор.

– Так дело в том, что, пока я отсыпался после вахты, к нашему судну пришвартовался другой траулер, экипаж которого держал на корме кур, среди которых оказался и петух. Его кукареку и услышал. Вся шутка в том, что я вышел с правого борта, а «Краб» пришвартовался с левого. Вот и сейчас чувствую себя так, будто среди бескрайнего моря услышал петушиный крик.

– Не надо отчаиваться, мой друг, часть прибора осталась у меня. Возможно, что-то и сможем сделать, но для начала давайте поищем мои очки, – успокаивающе сказал Кашинский.

Глава 5

– Олег Петрович! Мне кажется, я что-то нашел, – громко позвал Кашинский, ощупывая странный предмет, похожий на плетеную сумку. Увлекшись разгадыванием этой тайны, он поднимался выше и выше в своих поисках, и вскоре руки наткнулись на грубую материю, под которой чувствовалась теплая человеческая плоть. Догадка, осенившая профессора, заставила его отпрянуть от исследуемого объекта. Подслеповатые глаза Кашинского с трудом различили в темноте силуэт человека с дубиной в руках.

– О-Олег, к-кажется, у-у нас гости, – тихо произнес профессор заикающимся голосом.

Воронов подошел к профессору.

– Какие гости? Нам и без гостей хр…

Речь Воронова прервалась, причиной этого была картина, за минуту до этого представшая перед Кашинским.

Темная фигура с дубиной произнесла басовитым голосом:

– И где твой Змей?

Из-за ноги человека с палицей показалась лохматая голова.

– Ан нет Змея-то, – пропищал карлик.

– «Ан нет», – передразнил богатырь и обратился к незнакомцам: – Меня Дружиной кличут, а вы кто такие будете?

Олег помог профессору подняться, тихо спросил:

– Что им ответить?

– Надо разговаривать с ними на языке Древней Руси.

Воронов постарался выудить из сосуда своих знаний старорусские слова, но на ум приходили лишь изречения из комедийного фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Он с трудом отмел «аз есмь», «елико понеже», «житие мое» и ответил:

– Мы это, как его, купцы мы. Из краев далеких возвращаемся, типа это на родную землю.

– Куда путь держите? – вновь задал вопрос Дружина.

– Мы-то? Ну, это… – Воронов бросил взгляд на Кашинского.

Тот оторопело смотрел на представителей иного времени.

– Профессор, выручайте, – тихо проговорил Воронов.

Профессор молчал.

– Ясно, – не дождавшись ответа, произнес Олег и улыбнулся Дружине. – Мы, мил человек, в Новгород поспешаем, да вот заплутали.

– В Новгород, молвишь, слышал о сем граде. Сей малый градец недалече от Нево-озера находится. Только что же вы за купцы такие: ни товару у вас нет, ни оружия, ни доспехов? Время-то ныне худое, ворог по земле нашей ходит. Часом, не лазутчики ли вы гунманские? – подозрительно промолвил Дружина.

В разговор вступил профессор:

– Пограбили нас в пути тати-разбойники из племени печенежского, едва от полона ушли, потому нет товару у нас и оружия.

– Коли так, с нами заодно будете. Я в Княжин поспешаю, князю Радегасту челом бить. Лихо у нас случилось. Беда. В то место, где горы Каменные, из коих Камень-река течет, упало копье Перуново. Видать, прогневали мы его чем-то. Так вот, в том месте, куда оно упало, и округ его все мертвым стало: и дерева, и вода, и живность разная. Кто бы туда ни наведывался, все как один сгинули. Содрогнулась земля, вздыбилась, вышли из берегов реки, а затем из этой, значит, Черной Земли стали являться чудища разные: кони о шести ногах, зайцы величиной с корову, медведи о двух головах с копытами вместо когтей и много нечисти разной. Там же объявился и Кощей Бессмертный на колеснице огненной.

– Какой еще Кощей Бессмертный?! Профессор, что за бред он несет! – воскликнул Воронов.

– Извините, Олег, но я пока и сам мало что понимаю. Прошу вас без лишних эмоций, вы можете пробудить агрессию у наших друзей.

– Какой Кощей. Тот самый, Бессмертный, которого ни меч, ни копье, ни стрела каленая не берут. Многие пытались его одолеть, да никому это не удалось.

– Профессор, а вам не кажется, что нас кто-то пытается разыграть и все это невинная шутка?

– К сожалению, не кажется, и не стоит строить иллюзий на этот счет. Все, что происходит на данный момент, реальность.

– Чего это вы промеж собой речь чужеземную ведете? – нахмурился Дружина.

– Внемлем тебе, воин, а на чужеземном языке речь ведем, чтобы не мешать твоему рассказу, – вновь пришел на помощь Кашинский.

– Так вот, построил тот Кощей себе град на горе Зилантовой. В услужении у него вои железные, великаны – волоты, полканы и много других тварей, а самый страшный и злобный из них Змей Горыныч Трехглавый. Тот Кощей племена многие покорил за Камнем и привел оттуда народ неведомый – гунманов, над коими князем стал, пленив повелителя их Карамана. С тем народом да чудищами пошел он войной на другие племена. Примучил лесовян, горинов, у коих град Горияр пожег и князя Беляна жизни лишил. Узров степных с их земель прогнал, хазар, булгар да хвалисов зорил. Те убоялись гнева его, данью откупаются да воев ему шлют.

– Понятно, местный рэкет, – констатировал Воронов.

– Чего? – Богатырь вопросительно глянул на Олега.

– Проехали. Все путем, Дружина, калякай дальше.

– Чего? Чего?

– Молвите далее, Дружина, слушаем вас, – вступил в разговор Кашинский и, обернувшись к Воронову, тихо проговорил: – Олег, старайтесь говорить на языке этого времени, иначе вызовем подозрения у местного населения.

– Лады, профессор. Давай, Дружина, сказывай сказы.

– Так вот, – продолжил Дружина, – ныне же наш черед настал, находит ворог на мурому, мерю, чудь заволочскую и вятичей. Гунманы Кощеевы люд в полон уводят, грады и веси жгут.

– Лес мой пожгли и сельцо, что в нем стояло, – жалобно пропищал Лешко и, осмелившись, вышел из-за ноги богатыря.

– Злобный враг не знает ни пощады, ни жалости. – Дружина погладил Лешко по голове.

Лесовик всхлипнул.

– Ты, Лешко, мне тут мокрину не нагоняй. Будя, – успокаивая лесовика, сказал богатырь. – Ежели так далее пойдет, Кощей все земли захватит, и не только славянские, но и всех народов, какие есть на свете. Вот и послал меня старейшина-воевода Храбр к князю славному Радегасту – защитнику градов славянских – весть тревожную передать да помощи испросить. Так-то вот, купцы, имен ваших не ведаю.

– Вот блин, мы-то и забыли представиться! Как там, профессор? Вспомнил! Аз есмь Олег сын, значит, Петров, а это, – Воронов указал на Кашинского, – Альберт сын Венедикта.

– Выходит, варяги вы, коли кличут вас тако. То-то речь ваша вроде славянская, а вроде нет. Ладно, покуда темень, пойдемте в стан наш, недалече здесь. Почивать пора, да и конь у меня там. Волки ему не супротивники, а вот медведко задрать может. Пошли, люди добрые. Завтра, ежели хотите, с нами до Княжина доберетесь. – Дружина махнул рукой и шагнул в заросли папоротника, увлекая всю компанию за собой.

Глава 6

Краснокрылой птицей взлетела над землею богиня утренней зари Зимцерла, возвещая всем о начале нового дня. Проснулся лес, проснулись и его обитатели. Возрадовавшись новому дню, весело защебетали птицы, заставляя пробудиться людей, которые нашли временный приют в наполовину сгоревшем лесу.

– Эх, чевой-то в брюхе урчит, надобно отыскать съестного да голод утолить. Пойду поохочусь. Может, зверь али дичь попадется, – сквозь зевоту изрек Дружина, потягиваясь и поводя могучими плечами.

– Почто живность губить, и так ее великое множество Горыныч проклятый сгубил. Сам пойду снеди раздобуду, а ты покуда костерок разведи. Смотри лес мне не спали, – сказал Лешко, подымаясь с земли.

Олег, не вставая, осмотрел полусонными глазами окружающий его мир, а затем вновь сомкнул веки, чтобы продолжить сон, но пришедшая в голову мысль, словно кипятком, обожгла его. Через секунду он был на ногах. Потерев лицо ладонями, он затравленно посмотрел по сторонам и произнес:

– Ёпрст, это чё, не сон, что ли?! Вот так дела! Благодарю вас, профессор, мы в полном дерьме!

Кашинский, никак не реагируя на слова Олега, с унылым видом разглядывал подслеповатыми глазами остатки ППВ.

– Олег, я совсем плохо вижу. Все как в тумане. Видимо, вспышка отрицательно подействовала на мое зрение, – отозвался профессор после минутного молчания.

Воронов посмотрел на немолодого, лысеющего интеллигента со старомодными усиками и бородкой, грустно взирающего на разрушенное дело всей жизни, и ему стало жаль этого несчастного человека.

Лешко понял, о чем ведет речь профессор, и промолвил успокаивающим голосом:

– Ты не кручинься, как там тебя? Галь, Каль. Тьфу ты, не вымолвишь-то сразу.

– Меня зовут Альберт Венедиктович, – вторично представился профессор.

– Во, во, Мольберт Веник Блинкович. Очи твои мы исцелим, как неясыть будешь ночью видеть, а днем ясным соколом глядеть. Мои предки, лешие да домовые, знаниями знахарскими обладали. Вот и я каждую травинку-былинку в лесу знаю, так что не кручинься, как там тебя, Галь, Каль. Тьфу ты, Мельхиор Вареникович.

– Альберт Венедиктович, – повторил Кашинский.

– Да, да, все не упомню никак. Больно нарекли тебя мудрено.

– Он прав, профессор, трудновато ему твое имя-отчество выговаривать.

– Дед говорил, мы род от князей Кашинских ведем, отсюда, думаю, и фамилия.

– Что-то не слыхивал о таких князьях, нешто варяжские князья-конунги какие, – вступил в разговор Дружина.

– Может быть, – ответил профессор, предпочитая не вдаваться в подробности, – а Венедиктом отца дед назвал. Мой отец в науку пошел, физиком-ядерщиком стал, вот меня в честь Эйнштейна и назвали Альбертом.

Слушая профессора, Воронов вынул из кармана пачку «Бонда», достал сигарету, прикурил, с наслаждением сделал первую затяжку. Через секунду тонкая струйка дыма вырвалась изо рта Олега. Сделав вторую затяжку, он стал пускать дым кольцами. От увиденного глаза Лешко расширились, а через секунду он стоял за стволом близстоящего дерева, оглашая лес истерическим криком:

– Дружина! Дружина! Вороги это! Бей их, злыдней! Вона, гляди, Змей Горыныч облик человеческий принял, дым уста его извергают, а длани огонь! Сам видел! Палицей их, Дружина! Палицей! Покуда они облик истинный не приняли! Чуял я, дух от них иной исходит!

– Ах вы, змеюки подколодные! – грозно взревел Дружина, хватаясь за палицу. – Не меня ли вы удумали погубить, прознав, что я от старейшины Храбра гонец? Ведь сразу приметил, иные вы, и облаченье ваше и речь иные.

Олег миролюбиво поднял руки вверх.

– Так, короче, Склихасовский, тормози. Свои мы, не враги, а дым это от сигареты. Вот, попробуй. – Воронов протянул Дружине недокуренную сигарету.

– Отринь зелье колдовское! Рази их! Я тебе помогу! – закричал Лешко, стремительно взбираясь на дерево.

Дружина осторожно, не сводя глаз с Олега, взял у него сигарету и поднес ко рту.

Лешко, взирая на происходящее с верхушки дерева, причитал:

– Ой, беда, беда! Ой и прост ты, Дружинушка! Ой доверчив! Такого могута сгубили злодеи! Эх, велик лоб, да в голове мох.

– Вдыхай в себя, – подсказал Олег.

Дружина затянулся всей силой могучих легких. Воронов видел, как огонек с половины сигареты в мгновенье ока достиг фильтра и ожег пальцы богатыря. Дружина машинально отбросил окурок. Лицо его покраснело, отчего веснушки стали незаметными, и без того не маленькие светло-серые глаза богатыря расширились, из груди вместе с тучей дыма вырвался громкий всхлипывающий кашель.

– Ой, погубили Дружинушку славного! Ой, сгубили! – истошно закричал Лешко, прыгнул с ветки на землю и исчез в кустах орешника.

Спустя некоторое время богатырский кашель прекратился, Дружина пришел в себя, грозно посмотрел на пришельцев и, надвигаясь на Олега, вымолвил:

– Отравить удумали, злодеи?! Ан не вышло! За подлость вашу испробуйте палицы моей!

– Что ж, спарринг так спарринг.

Воронов снял куртку и футболку, оголяя рельефный торс.

– Дружина! Не тронь его! Князь это! Гривна златая на вые его и на деснице знак, – раздался из зарослей орешника голос Лешко.

Дружина бросился было на Олега, но остановился. Воронов с удивлением стал оглядывать себя, пытаясь понять причину резкого изменения в поведении новых знакомых. Обнаружив на себе золотую толщиной в палец цепочку, оставшуюся со времен предпринимательской деятельности, и наколку на правом плече, напоминание о службе в морской пехоте, он стал догадываться об истоках этих самых изменений.

– Вижу, непростой ты человече, коли медвежий знак на тебе, – проговорил Дружина и указал на плечо, где была наколота морда оскалившегося медведя с беретом морского пехотинца.

Лешко осторожно выбрался из кустов.

– Вот и я думаю, добро от них исходит, худых людей я зараз чую.

– Почто же сразу не почуял? Чуть людей добрых не изобидели.

– Правильно, добрые мы люди и не враги вам, а друзья. А это, – указал Олег на валявшийся на земле окурок, – обычай такой, нами из дальних земель привезенный. Это для того, чтобы нечисть всякую отпугивать.

– Негожий то обычай: дым из уст выпускать и меня отпугивать, – обиженно произнес Лешко.

– Коли так, замиримся, – добродушно сказал Дружина, протягивая Олегу руку.

– Так я пойду снеди раздобуду. – Лешко улыбнулся, радуясь тому, что все закончилось миром.

Дружина проворчал:

– Давно пора. Солнце выше ели, а мы еще не ели.

Лешко хмыкнул, исчез в зарослях.

– Огонь-то угас совсем, надобно веток принести. – Тяжело ступая, Дружина направился к ближайшим деревьям и вскоре вернулся с огромной охапкой веток.

Не успели Олег с Дружиной развести костер, как появился Лешко с торбой на плече и глиняным горшком в руках. Не откладывая дел в долгий ящик, он сразу же принялся за приготовление пищи.

Через некоторое время горшок с варевом, состоящим из кореньев, трав, коры, сушеных грибов и невесть где раздобытых Лешко зерен пшеницы, стоял перед остальными членами небольшой команды, источая ароматный, вызывающий дикий аппетит запах.

Ели по очереди, так как большая деревянная ложка, больше напоминающая половник, была у Добрыни. У него же оказался и черствый жестковатый хлебец, который он поделил на всех, не забыв угостить коня. По окончании трапезы друзья стали собираться в путь.

– Эх, чуть не позабыл! – вскликнул Лешко и вновь убежал в лес.

Дружина стал нервничать, когда, держа в одной руке пучок травы, а в другой наполненный засушенными черными ягодами сверток из лопуха, появился Лешко.

– Вот, Аль, Альберт Ме, Ве, Венедиктович, – с трудом выговорил лесовик, – отведай ягоды черной да травки этой пожуй, а после на вежди приложи, и очи твои ясными станут.

– Все, пора! Веди, Лешко, надобно в Княжин поспешать, – сказал Дружина.

Вскоре три человека, Лешко и конь покинули лесную поляну.

Глава 7

– Это удивительно, но после назначенного Лешко лечения мое зрение стало гораздо лучше. Я чувствую прогрессию. Если так пойдет и дальше, то вскоре мое зрение восстановится полностью, то есть станет нормальным, – сказал Кашинский, лежа на обочине и наблюдая за стремительно летающими в голубом небе стрижами.

– Сдается мне, профессор, будут в нашей здешней жизни и не такие чудеса. Вы слышали, что они говорили о Кощее Бессмертном, о Змее Горыныче. Это не перемещение во времени, а какое-то путешествие в сказку, – ответил сидевший рядом Олег и с наслаждением вдохнул свежий, пахнущий разнотравьем, землей и весной воздух, от которого с непривычки кружилась голова.

– Эх, воздух-то какой! Это вам не город. Тишина! Ни тебе городского шума, ни машин, лишь звуки природы. Красота! Весна здесь ранняя по нашим меркам. Растительность так и прет, да и теплее гораздо. – Олег сорвал стебелек травы, стал его грызть, сплевывая оторванные зубами кусочки на землю.

– Полагаю, что климат в данный период времени был теплее, то есть цикл смены времен года был иной. Могу предположить даже некоторое смещение временного цикла.

– Понятно. – Воронов выплюнул изо рта оставшийся кусочек былинки. – Чудно, я всегда завидовал зоологам, археологам, географам, путешественникам там разным, а тут такое. Слушай, Венедиктович, вот о чем хотел потолковать. Позавчера, когда выходили из леса, прошли мы мимо того места, куда нас твой ППВ доставил, а потом к реке вышли возле холма. Помнишь?

– Помню.

– Лешко тот холм Волчьим угором назвал.

– Да, помню, и что?

– Так вот, что мне пришло тогда в голову. Возвышенность в нашем городе, на которой кремль стоит, Волчьим бугром зовется, нам, когда я в строительном институте учился, о нем рассказывали, об архитектуре, фортификации. В общем, я, как человек, знающий геодезию, план и расположение нашего города, прикинув и сравнив расстояния, пришел к выводу, что в момент нашей переброски мы оказались в том месте, где в наше время стоит «Бастилия».

– Что?!

– АБВГдейка.

– Извините, не понял.

– Мой дом, профессор.

– Ага, кажется, я уловил вашу мысль, – задумчиво произнес Кашинский.

– Река протекает у самого бугра, а в наше время она метров на сто пятьдесят удалена от него.

– Вы правы. Насколько я знаю, ранее река текла под самыми стенами кремля, но со временем изменила свое русло. Думаю, ваши расчеты верны, мой друг.

После минутного молчания Воронов произнес:

– Да-а, дела. Надо бы запомнить то место, может, пригодится.

– Может быть, – грустно вымолвил профессор.

– Профессор, а как вы оказались во дворе нашего дома, если вы там не живете?

– Пытался уйти от преследования бандитов.

– Ясно, следы путали.

– Путал, как видите, сам запутался.

– Ничего, профессор, пробьемся. Бог не выдаст, свинья не съест. – Олег стал напевать песню, всплывшую в памяти из далекого детдомовского детства.

Лешко прилег рядом с Вороновым, проворчал:

– Все песни поешь с глаголами неведомыми, лучше бы сказ какой поведал, а то все бу, бу, бу.

– Это тебе не бу, бу, бу, а классика российской эстрады.

– Чаво?

– Чаво. Эх, деревня! Сказками нас, уважаемый, в детдоме не особо баловали, кроме колобка да семерых козлят больше в голову ничего и не лезет. Рассказать бы тебе про жизнь в нашем времени, вот была бы для тебя сказка, да не поймешь ты, о чем толковать буду. Ладно уж, организуем тебе сказ. Был у нас на траулере…

– Где?

– Как тебе объяснить? На ладье, в общем. Уяснил?

– Угу.

– Был у нас рифмоплет один.

– Кто?

– Вот, блин, достал! Профессор, как ему объяснить?

– По-иному бахарь, сказитель, – пришел на помощь профессор.

– Теперь уразумел?

– Угу.

– Заладил, как филин, угу, угу. Слушай сказ того бахаря:

В сказках это завсегда.

В стародавние года,

Уж не помнится когда,

Вдруг пришла на Русь беда.

Много дней Зеленый Змей

Борет всех богатырей.

– Прямо как наш злыдень, – ввернул Лешко свое слово.

Олег недовольно покосился на лесовика, но продолжил:

Кличет царь всех, кто решится

Со змеюкой той сразиться.

Объявил народу царь:

«Змея кто того погубит,

Злата получает ларь

И царевну, коль полюбит».

Но никто не отозвался,

Всех Зеленый Змей свалил,

Лишь Иван Сиварь остался,

Он в глухой деревне жил.

Но как только сообщили

Весть такую Сиварю,

По дорогам да по пыли

Прибежал Сиварь к царю.

И сказал Иван Сиварь:

«Одолею енту тварь!

Но награда мне нужна.

Три бочоночка вина».

Царь сказал ему: «Добро!»

Стал наш Ваня собираться,

Выпил браги он ведро

И пошел со Змеем драться.

Тридцать три сходились раза,

Только Змею все равно.

Превращается, зараза,

Он то в водку, то в вино.

Восемь дней Иван стоял,

На девятый день упал.

– И то верно, нешто такую гадину одному одолеть, – не сдержался от комментария Лешко.

– Не умолкнешь, продолжать не буду. – Олег направил сверлящий взгляд на лесовика.

– Я это, я ничего, я молчать буду. Молви, Олегушка, больно складно у тебя получается. Сказка – складка, послушать сладко.

– Тогда слушай.

Змей, гадюка, торжествует,

Но своей беды не чует.

Через час Иван очнулся,

В чан с водою окунулся,

Три раза перекрестился,

Чаркой водки похмелился

И давай, ядрена мать,

Змея сызнова гонять.

Говорят, что до сих пор

Не окончен этот спор,

И поныне на Руси,

У кого ты ни спроси,

Этот факт в стране имеем –

Боремся с Зеленым Змеем.

– Добрый сказ, но вот Змея победить надобно, – изрек Лешко философски.

– Извините, Олег, но до высокой поэзии здесь далеко, – резюмировал профессор Кашинский.

– Согласен, профессор, хулиганство, безвкусица, но, раз Лешко это рифмоплетство понравилось, получается, польза от него есть. А вы что, разбираетесь в поэзии?

– Увлекался в молодости и даже немного печатался…

Дружина прервал разговор:

– Будет вам сказы сказывать, в путь-дорогу пора. Надобно засветло до Княжина добраться.

Заглушая его последние слова, заржал конь, спустя секунду раздался грозный рык. Все четверо вскочили на ноги. Увидев животное, которое издавало столь устрашающий звук, путники замерли. Метрах в пятнадцати от них, возбужденно помахивая украшенным кисточкой хвостом, стоял гривастый лев.

Воронов прохрипел:

– Не может быть.

– Может, – выдавил из себя Кашинский.

– Профессор, мы что, в Африке? Откуда здесь львы?

– Есть сведения, что в конце десятого века нашей эры львы обитали на территории Южной Руси.

– Спасибо, Альберт Венедиктович, но этот факт не прибавил оптимизма, и мне без разницы, в каком веке меня сожрет эта милая кошка.

– Кот, – поправил Кашинский.

– Что?

– Это он, лев. Видите, у него грива.

– Профессор, я вас умоляю! Вы убиваете меня своей педантичностью. Дружина, а как бы нам избавиться от этого столь враждебно настроенного соседа. А?

– Видать, за конем пришел, а может, мы в его владения вторглись. Сдается мне, не пойдет он на нас, многовато на одного. Однако нам надобно не спеша убираться восвояси.

– Не пойдет, ежели не голоден. Вот за мудрость твою я тебя, Дружинушка, и уважаю. Правильно молвишь, уходить нам отсель надобно, да поскорее, в Княжин пора поспешать, – дрожащим голосом вымолвил Лешко.

– Это я на него чары напустил, оттого он нас и не тронул, – сказал Лешко, когда лев остался далеко позади.

– Иди, чародей, – иронично произнес Дружина, посмотрев на тщедушного лесовика. – Хвалилась овца, что у нее хвост, как у жеребца.

Воронов обратился к Кашинскому:

– Эх, профессор, зря, наверное, я за тебя заступился. Сейчас бы сидел дома перед телевизором, попивал бы пивко с воблой, а теперь, того гляди, самим закусят.

– Простите, мой друг, что так получилось. Сожалею, что стал причиной вашего появления здесь. Жизнь такова, что иногда приходится сожалеть о содеянном.

– Не переживай, Венедиктович, шучу я. Все было сделано правильно. Насчет сожалений о содеянном это ты прав. Я один случай вспомнил. Был у нас на судне пес, Тайфуном звали. Он с нами два рейса сделал, мы его на берегу щенком нашли. Умнейший пес вырос, здоровенный, ростом со среднеазиатскую овчарку. Весь экипаж его любил. Так вот, стояли мы как-то в порту, на ремонте, неподалеку БМРТ стоял из Находки.

– Простите, что?

– Большой морозильный рыболовецкий траулер.

– Ага, понятно.

– Так вот, у них тоже собака была – Марта. Так мы выпускали их иногда по причалу побегать, чтобы не скучно им было. А через некоторое время узнали, что Тайфунова подруга бешенством заболела, старпома покусала. Вскоре вышли мы после ремонта в рейс. Тайфуна, разумеется, с собой взяли. Смотрим, не ест ничего, пена у него изо рта. Думаем все, заболел наш Тайфун, видимо, бешенством от подруги своей заразился. Короче, боцман его… меня попросил помочь… – Олег досадливо сплюнул на землю и на короткое время замолчал, заново переживая случившееся, затем продолжил: – Потом у него в пасти щепку обнаружили. Меж зубов застряла, оттого и не ел он. Не было бешенства… Если бы назад отмотать. И не только это, а и другие неприглядные моменты жизни.

Профессор вздохнул:

– Увы, как говаривал Гераклит: «В одну и ту же реку нельзя войти дважды».

Глава 8

Княжин стоял на месте слияния двух рек и, окруженный с двух сторон водой, имел в плане форму треугольника. С третьей, сухопутной, стороны дубовые, почерневшие от времени и покрытые мхом низкие стены града защищал наполненный водой ров, прокопанный от одной реки к другой. Деревянные башни града, подобно стенам, тоже были приземистыми, будто вросшими в землю. Лишь воротная башенка и башня на возвышенности на слиянии рек, сложенные из камня, резко отличались от других строений своей архитектурой. Рядом с большой башней виднелось превосходящее во всем иные внутренние строения деревянное сооружение, по словам Дружины, – княжий терем, около которого приютились небольшие постройки, по виду хозяйственного назначения. Чуть в стороне от строений, напротив княжеского терема, на расчищенной площадке стоял деревянный идол, у ног которого был сложен каменный алтарь. Трехметровый кумир был высечен в виде длинноусого мужчины с густыми нахмуренными бровями. Он был в воинском облачении, с большим каплевидным щитом в одной руке и копьем в другой. Верх его шлема украшало искусно вырезанное изображение петуха с распростертыми крыльями. Весь вид божества показывал суровость его характера и ежесекундную готовность к бою.

– Слышь, Дружина, а это кто? – спросил Олег, указывая на божество.

– Это божество наше – Радегаст.

– Так это что же, ты к нему за помощью идешь?

– И у него помощи испрошу для земли своей, а прибыл я к князю Радегасту, коего так же кличут, потому как все княженские князья-воины – защитники земель наших, нарекаются Радегастами. После смерти же на поле брани тела их исчезают и вселяются в бога Радегаста, отчего становится он сильнее, а из Каменной башни выходит новый князь, коего тоже Радегастом нарекают. Так было до нынешнего князя, так будет и после. Оттого и не переводятся защитники земли нашей, оттого и стоит поныне град Княжин.

Воронов удивился:

– Какой же это город? Тут дворов сто, не больше, да и населения как в средней деревеньке.

Кашинский пояснил:

– Олег, вы не учитываете интенсивный рост населения и заселения территорий в последующие века, его количества на один квадратный метр земной поверхности в наше время и время, в котором мы оказались, а также разницу в продолжительности жизни.

– Понятно, профессор. Спасибо за лекцию.

– Не стоит благодарности. И все же, мой друг, это чудо, что мы, пусть и случайно, оказались в прошлом.

– Не уверен, профессор. Работу я наверняка потерял, по кумполу палицей чуть не получил, да и блохи сегодня ночью заели. Если так пойдет, можно и заразу подцепить, а здесь с медицинским обслуживанием, как я понимаю, дела обстоят туго. Надо у Лешко какой-нибудь травы от этих паразитов попросить. – Воронов почесал живот.

– Здесь ждите, – сказал Дружина, когда они достигли ворот княжеского двора.

Дружина ушел, остальные отошли к избе неподалеку от ворот, присели на притоптанную молодую траву.

Воронов подставил лицо лучам ласкового весеннего солнца, мечтательно произнес:

– Эх, пивка бы сейчас и пожевать чего.

– Экий ты обжора, все бы тебе утробу ненасытную набивать, – проворчал Лешко.

– Ты на себя погляди. От горшка два вершка, а съедаешь больше, чем весишь. Ты лучше бы мне чего от блох присоветовал, жрут, заразы.

– В бане тебе надобно попариться да чистотелом обмыться, а как в лесу будем, я тебе бузун-травы отыщу. Привяжешь ее к поясу, тогда ни вошь, ни блоха, ни гнус тебя не тронут.

– Добро, Лешко, и чего бы мы без тебя делали. Венедиктович, – обернулся Олег к профессору, – вы видели, они двери даже на засов не запирают, а у нас за железными дверями, за десятью замками добра не убережешь.

– Что поделать. Меняются времена, меняются нравы, – ответил Кашинский, разглядывая проходивших мимо горожан, которые в свою очередь с интересом посматривали на странную троицу.

– Девчата здесь ничего, ладные. Может, мне жениться, а, Венедиктович? – мечтательно сказал Олег, провожая взглядом местную красавицу.

Он стал выискивать новую «жертву», но неожиданно его глаза встретились с глазами молодого человека. Парень был в шерстяном плаще, заколотом медной брошью на правом плече. Кожаная с медными бляшками безрукавка была надета поверх рубахи светло-серого цвета, заправленной в синие, свободного покроя штаны. На ногах незнакомца красовались коричневые кожаные сапоги. Широкий металлический браслет, наборный серебряный пояс, к которому были подвешены нож и меч в скромно отделанных ножнах, а самое главное, особенный взгляд выдавали в нем профессионального воина. Воронову, прошедшему воинскую службу, не составило большого труда определить это. Воин отвел глаза от Олега, внимательно посмотрел на Кашинского и быстро зашагал дальше. Воронов проводил его взглядом. Вскоре голова незнакомца с волнистыми, светло-русыми, схваченными кожаным ремешком волосами исчезла за углом соседнего дома. Что-то показалось Олегу в этом парне странным, но он не мог объяснить себе, что именно.

– Вставайте, други, дозволено нам на княжьем дворе переночевать. Радегаст с воями в поход к морю Теплому пошел, молвят, вскоре возвернуться должон. Пришлось все обсказать старосте-воеводе Хмуру, он-то и перескажет князю по его возвращении. Так что завтра отправляюсь в обрат, в городец свой к родовичам – хоробритам, что кон на окраине земли славянской издревле берегут. А как вам поступать, сами решайте.

Лешко долго не думал:

– Я с тобой, Дружинушка.

– Завтра торгу большому быть у Княжина, так вам, купцы, надобно туда подаваться, глядишь, знакомцев повстречаете, так с ними до Новгорода и доберетесь. Мы с Лешко с вами пойдем, надобно ему порты, рубаху да поршни справить, а то люд княжинский глядит да дивится – что за лохматый дед в драную рогожу одет.

Лешко возмутился:

– Это я?! Я-то лохматый дед?! Ты на себя глянь, жеребец, – грива нечесаная!

– Будет тебе, угомонись. В баньку сходим, попаримся, добрым молодцем станешь, а там, может, невесту тебе отыщем.

– Без надобности мне твоя невеста, и баня не надобна, парко там, пущай в ней банник моется, а я лесовик, мое место в лесной речке купаться.

– Коли в баню не желаешь, далее своим путем следуй, а я тебе не сотоварищ.

– Пошто это ты меня бросаешь? Ведь был ряд меж нами, вместе нам быть, покуда не отыщу себе места нового!

– Как же мне с тобою вместях быть, ежели от тебя дух тяжелый исходит. – Дружина изобразил брезгливое лицо и незаметно подмигнул Олегу.

Воронов улыбнулся. Лешко обреченно промолвил:

– Ладно, пойдем в баню.

Олег вопросительно посмотрел на Кашинского:

– Как нам быть, профессор? Куда подадимся?

– К сожалению, не могу похвастаться успехами. Прибор испорчен, энергетическое плато утеряно, а запчастей нам здесь не найти.

– Это точно, магазинов электроники в Княжине нет, – с иронией в голосе констатировал Олег.

– Боюсь, мой друг, остаток жизни нам придется провести здесь.

– Прикольно. Умеете вы, профессор, радовать «хорошими» новостями. К тому же нечто подобное от вас мне приходилось слышать.

– Извините, Олег, это все из-за меня.

– Ладно уж. Да, попал ты, товарищ Воронов! Венедиктович, а у тебя семья есть?

– Да. Супруга Мария Львовна, сын Андрюша в Англии учится, дочь Надежда в Петербурге, – грустно ответил Кашинский.

– Тебе хуже. Ищут уже, наверное? А у меня никого, потому и беспокоиться за меня, кроме начальника да двух корешей, некому. Ты не переживай, Альберт Венедиктович, может, чего и придумаем! Полагаю, главное от места, где мы приземлились, далеко не уходить.

– Если это будет зависеть от нас, – задумчиво промолвил профессор.

– Послушайте, профессор, а как вам в голову пришло заняться изобретением машины времени?

Кашинский помолчал, устремил взгляд в одну точку, словно что-то припоминая, затем заговорил:

– Это было много лет назад. Мне тогда было не более семи лет. Летом мы часто всей семьей выезжали на дачу. Так было и в тот год. В один из дней мы с соседским мальчишкой Мишкой пошли рыбачить, но, так как у дач клева не было, мы пошли вниз по реке в поисках более удачного места и ушли довольно далеко. Мишка забеспокоился, так далеко мы прежде не уходили, да и солнце начинало садиться. Я согласился с ним и сказал, что оставшегося времени нам едва хватит, чтобы вернуться засветло домой. Тут увидел округлившиеся глаза Мишки, который смотрел на другой берег. Я посмотрел туда же. На другом берегу сидели двое. Это были девушка в серебристой, словно сделанной из рыбьей чешуи, тунике и парень в точно такой же набедренной повязке. До нас доносились их голоса, но язык был непонятен, скорее, он походил на пение и щебет птиц.

– Чему же удивился ваш друг? Неужели он до этого момента не видел загорающие на солнце влюбленные пары?

– Это была необычная пара.

– В чем же их необычность?

– Их рост был не менее трех метров.

– Это откуда же такие дяди Степы? Наверное, вам показалось. В детстве все кажется большим.

– Может быть, но тогда чем вы объясните их невероятное исчезновение? Заметив нас, девушка вскрикнула. Молодой человек схватил в руки коробочку, отдаленно напоминающую мое изобретение, нажал кнопку, и они в тот же миг исчезли.

– Машина времени?

– Возможно, – задумчиво ответил профессор. – Поначалу решил, что это мне показалось, но, поговорив с Мишкой, понял, что это не было видением… К тому же на песке остались их следы. Огромные следы… Единогласным мнением мы постановили, что это были пришельцы из будущего или с другой планеты. Посоветовавшись, решили никому об этом не говорить, тем более мы были уверены, что нам никто не поверит, приняв это за очередные детские фантазии. Увиденное стало нашей тайной, а мне в голову засела идея создать прибор для перемещения во времени. И вот мечта моя сбылась… Правда, ненадолго…

Громкий голос Дружины прервал их разговор:

– Эй, купцы, вы с нами али как? Ежели с нами, так за мной на княжий двор ступайте, ночевать там будем.

Глава 9

Утром двинулись на торжище, которое располагалось на лугу за крепостными стенами. Олег, Кашинский, Дружина и помытый, причесанный, одетый в новые порты и большую, не по размеру, рубаху Лешко неторопливо шествовали среди шумливой, гомонящей на все лады толпы, которая состояла из горожан, приезжих купцов и селян, прибывших по случаю торга в Княжин. Вокруг царило веселье. Солнечный ясный день дарил людям свою теплоту. Ладьи грели под весенним солнцем смолено-конопаченные выпуклые бока у деревянных причалов, к ним присоседились долбленки-однодеревки. Половину прилегающей к причалам территории торга занимали многочисленные повозки, приведенный для продажи скот и разложенный на кусках полотна, а порой и на молодой траве товар, который на разные голоса, перекрикивая друг друга, расхваливали хозяева. Другая половина предназначалась для потехи. Веселили люд честной скоморохи-музыканты, приплясывал неуклюже обряженный в женские одежды медведь, неистово схватывались в ожесточенной битве петухи и гуси, шутливо-испуганно кричали на качелях девицы. Посреди всего этого веселья стоял высокий, шестиметровый, гладко обструганный столб, увенчанный двумя закрепленными крест-накрест перекладинами, на которых висели лапти, сапоги, рубахи, штаны, ковши для питья, сладости, гребни, бусы, куски материи и радующие глаз княженских девиц разноцветные ленты. Молодые парни, желая показать свою удаль и добыть призы, один за другим пытались влезть на него, но пока их попытки оставались безуспешными.

– Погодите, ребята. – Воронов снял ветровку, отдал Дружине и, насвистывая себе под нос, направился к столбу. Отодвинув в сторону соскользнувшего со столба очередного неудачника, Воронов поплевал на ладони и обхватил столб. Олег оказался удачливее предшественников. Он ловко взобрался на вершину, снял с перекладины рубаху, спустился вниз. Передав добычу Кашинскому, Олег вновь подошел к столбу. Толпа замерла. Воронов стал взбираться по столбу, но на этот раз не так быстро.

– Гляди, инородец опять полез!

– Неужто и другой раз верха достигнет!

– Ловок молодец! – раздались возгласы среди собравшихся. Воронов вновь спустился с добычей, на этот раз это были сапоги. Он отдал их профессору и, к удивлению зрителей, снова направился к столбу. Процедура повторилась несколько раз, итогом чего стали: две пары сапог, две рубахи и двое штанов. Когда Олег возвращался с очередной добычей, путь ему преградил один из парней-неудачников:

– Эй, инородец, да ты никак все себе забрать решил!

На помощь пришел Дружина. Отодвинул богатырским плечом задиру, пробасил:

– Охолонь, молодец! Кто словчил, тот и получил. А гостей замать негоже! С ворогом на поле брани надобно свою силу и удаль показывать!

– И то верно!

– Правильно молодец молвит!

– Не обижай гостей, Живун! Если до князя Радегаста дойдет, то он тебя за это не пожалует.

Парень сделал шаг назад, пропуская Дружину и его друзей:

– Пущай идут.

Отошли в сторону, Воронов стал перебирать добычу.

– Это Альберт Венедиктович нам с тобой, чтобы из толпы не выделяться, а то уж больно мы не вписываемся в интерьер данного времени.

Неожиданно взгляд Олега упал на вчерашнего незнакомца, который не только пристально рассматривал, но и, как ему показалось, вслушивался в их разговор. Незнакомец перехватил взгляд Олега и быстро растворился в толпе.

– Профессор, по-моему, за нами следят. Слышь, Дружина, думается мне, что преследует нас воин неизвестный, не твой ли, часом, ворог?

Дружина придвинулся к Воронову, что-то зашептал на ухо, и вскоре они направились в сторону города. Дружина и Лешко возглавили шествие, за ними следовали Кашинский и Воронов. У входа в ворота Олег краем глаза успел заметить, что незнакомец, стараясь быть незамеченным, следует за ними. Дружина с сотоварищами миновали ворота и свернули за угол близлежащего дома. Незнакомец повторил маневр, но за углом избы неожиданно столкнулся лицом к лицу с Дружиной и Лешко. Их взгляды не сулили ему ничего хорошего.

– Не нас ли ищете, молодой человек? – раздался позади незнакомца голос Воронова.

Незнакомец схватился за рукоятку меча, резко развернулся, но, увидев перед собой профессора и Олега, убрал руку от оружия.

– Профессор Кашинский! Вы? Как? – взволнованно проговорил преследователь.

Олег, ожидавший услышать все, что угодно, поперхнулся и перевел ошарашенный взгляд на профессора. Тот удивился бы меньше, если бы незнакомец заговорил на китайском языке.

– Еще один варяг объявился, – пробасил за спиной воина Дружина.

Профессор первым пришел в себя:

– Да, я профессор Кашинский. С кем имею честь?

– Извините, я должен объяснить. Давайте поговорим в спокойной обстановке, где-нибудь неподалеку от торга.

Кашинский обратился к Воронову:

– Олег Петрович, как вы думаете, стоит ли доверять этому человеку?

– Что ж, пойдем, по крайней мере, внесем во всю эту нелепицу ясность. Иначе я окончательно уверую в то, что с моей психикой не все нормально, а скорее, совсем ненормально. Честно говоря, мне этот тип не очень нравится. – Воронов бросил недоверчивый взгляд на незнакомца.

– Как говорил один философ: «Люди, повстречавшиеся вам на пути, есть часть вашей жизни, поэтому относитесь к ним соответственно».

– Я не силен в философии, профессор, но, возможно, вы и правы. – Олег обернулся к Дружине и Лешко, спросил: – Вы с нами?

– А то, – ответил Дружина, поведя плечами.

Лешко дернул Дружину за рукав:

– Может, не надобно, Дружинушка? Пущай купцы сами со своими делами разбираются, а мы иным путем последуем.

– Не хочешь идти – оставайся, – бросил Дружина и направился следом за остальными.

– Эх, Дружина, большой ты вырос, а ума не вынес. Ох и связался я с тобой на свою голову, – обреченно вымолвил Лешко и, спотыкаясь, путаясь в подоле рубахи, бросился догонять Дружину.

Для разговора расположились на берегу реки в отдалении от людей. Первым к незнакомцу обратился Кашинский:

– Что же вы изволите рассказать нам, молодой человек? Может, сообщите, кто вы и почему преследуете нас?

– Расскажу все, но, пожалуйста, ответьте: вы действительно профессор Альберт Венедиктович Кашинский?

– Да, – кратко ответил Кашинский.

– Не думал, что увижу вас, тем более в таких обстоятельствах! – восхищенно заговорил незнакомец.

– Извините, но мы ждем объяснений, – напомнил профессор, обрывая словоизвержения незнакомца.

– Да, да, прошу прощения. – Незнакомец вопросительно посмотрел в сторону Добрыни и Лешко.

– Это наши друзья, – предупреждая вопрос незнакомца, ответил Олег.

– Что ж, раз вы меня раскрыли, слушайте. Я – Никита Жиховин, лейтенант Службы Безопасности Времени.

Воронов подозрительно посмотрел на Жиховина.

– Что-то не слышал о такой организации.

– Я прислан из будущего…

– Этим нас не удивишь.

– Я из далекого будущего, гораздо более далекого, чем ваше.

– Вот это интересно. Чем дальше в лес, тем больше дров. Профессор, вам не кажется, что, чем дольше мы здесь находимся, тем интересней становится? Извините, уважаемый, что перебил вас, с этого момента, пожалуйста, поподробнее.

– Недалеко от Земли, – продолжил Жиховин, – произошла битва с инопланетными кораблями. Сражение было выиграно нами, но один из летательных объектов противника проник во временное пространство. Проникновение произошло в этом временном периоде, где-то на территории древних славянских поселений или близлежащих земель. Мы предполагаем, что противник проник в прошлое с целью уничтожить нашу планету или, по крайней мере, изменить ход истории.

– Ну и дела.

– Я обследовал основную часть предполагаемой территории высадки десанта противника, но инопланетного присутствия не обнаружил. Собрав сведения о политической ситуации на исследуемых мной территориях и в прилегающих землях и странах, а также добыв информацию о некоем космическом теле, упавшем к востоку от этих мест, которое вполне может быть инопланетным кораблем, я очутился в данном районе. Естественно, повстречав вас, я насторожился. Ваша одежда и разговор не соответствовали данному времени. Это совпадение и невероятная встреча вызвали мои подозрения и большие опасения. Нашей службой предусматривалась возможность встреч с другими путешественниками во времени, но инструкция предполагает избегать контактов во избежание нарушения временного баланса.

– Ваша инструкция правильна, и не следовало ее нарушать, – вставил свое слово Кашинский.

Воронов возмутился:

– Профессор, вы чего это говорите, неужели вы не понимаете, что это наш шанс выбраться отсюда!

– Бывают вещи важнее, чем наши жизни, – это безопасность всей нашей планеты. Вспомните, как с ней ради своих потребностей, наживы и сиюминутных удовольствий обращаются в наше время. Вспомните, что весь наш мир на грани экологической и политической катастроф. Дай бог, если все закончится благополучно. Извините, что перебил вас, Никита. Продолжайте, пожалуйста.

– Не беспокойтесь, профессор, все в вашем времени образуется, основная масса человечества, ее позитивные силы смогут осознать ошибки и выбрать правильный путь. В противном случае сейчас не сидел бы рядом с вами.

Профессор облегченно вздохнул:

– Спасибо, Никита, порадовали старика.

– Пожалуйста, но сейчас не об этом. Я стал присматриваться к вам, и каково было мое удивление, когда в одном из вас признал первого изобретателя так называемой машины времени и основоположника временных перемещений профессора Кашинского, чей портрет висит у нас при входе в здание Института Временных Перемещений и Службы Безопасности Времени. Там вы в очках.

Кашинский покраснел и смущенно кашлянул.

– Профессор, так вы у нас знаменитость! Светило науки! – восхищенно воскликнул Воронов и шутливо спросил: – Послушай, Никита, а моего портрета там нет?

– К сожалению, не видел.

– Так получается, я в историю не попал.

– Олег, давайте дадим слово Никите.

– Я не возражаю, пусть говорит.

– Знаете, профессор, я не думал, что смогу вот так вот, вживую, увидеть вас! – взволнованно заговорил Никита. – Зная вашу биографию и обладая информацией о присущей вам порядочности, я решил, рискуя служебным положением и нарушая инструкции, прибегнуть к вашей помощи. Земля в опасности, а время играет против меня. Вместе мы могли бы быстрее найти и обезвредить диверсантов. Перед тем как дать согласие или отказаться от моего предложения, объясните, как вы оказались здесь?

Кашинский спокойным, ровным голосом, словно читал лекцию в аудитории, рассказал их с Олегом грустную и невероятную историю.

– Теперь вы наш шанс, Никита. Надежда на вас. Вы сможете помочь нам энергоблоком и другими недостающими частями или, что было бы более предпочтительно, доставить нас назад?

Воронов добавил:

– Да. Мы в свою очередь поможем тебе. Бартер, понимаешь?

Жиховин задумчиво изрек:

– Возможно, все три перемещения, то есть ваше, рикколлийского объекта и мое, каким-то образом взаимосвязаны. К сожалению, я не могу обеспечить вашу доставку назад. Энергии осталось лишь на два перемещения, и я должен, по возможности, вернуться и доложить об обстановке. Это раз. Во-вторых, прыжковый прибор рассчитан на одного человека, и это чудо, что вы переместились невредимыми. Такие опыты привели к гибели многих исследователей времени. Разработки по групповому перемещению ведутся в наше время при помощи новейших технологий. Так что, естественно, я не могу взять вас с собой и доставить в ваше время. В-третьих, нужных запасных частей я не имею. Перемещаясь во времени, мы берем минимум предметов, чтобы не оставлять следов и не нарушать временной баланс. Ваше присутствие здесь может изменить ход истории, и поэтому я должен позаботиться о вашей доставке обратно.

– Дело не в этом, Никита. В моем времени у меня есть враги, люди, которые стремятся завладеть моими знаниями в корыстных целях, и если они найдут спрятанные мной в дачном домике чертежи, то это тоже может изменить ход истории.

– Что ж, это усугубляет положение, но я в любом случае постараюсь вам помочь. Возможно, проблему с энергоблоком мы решим с помощью инопланетного корабля, если найдем его. Если это не удастся, то я перемещусь в свое время и смогу выслать вам помощь. Если со мной что-то случится, знайте, на смену мне должна явиться группа специалистов из трех человек. Надеюсь, что так и произойдет, если не будет сбоя. Это ваш шанс. Они вам помогут. Контейнер с информацией я оставлю. Так что не переживайте, профессор, – оптимистично закончил Жиховин.

– Спасибо, вы нас успокоили, – произнес Воронов с иронией в голосе. – Ожидая вашей помощи, мы можем состариться или, как говорят аборигены, живота лишиться.

– Между прочим, эти аборигены ваши предки, а безопасность я постараюсь обеспечить.

– Мы и сами себя обезопасим, нам не впервой. – Олег подмигнул профессору. – Я вот о чем подумал, лейтенант, Дружина с Лешко нам тут сказки интересные сказывали, может, и тебе стоит послушать. А ну, Дружина, поведай Никите про Змея Горыныча да про Кощея Бессмертного.

Дружина, недоверчиво глянув на незнакомца, начал пересказывать свою повесть, в которую время от времени, перебивая богатыря, вносил коррективы неугомонный Лешко.

– Сдается, Дружина, враг у нас один. Кощей Бессмертный, молвишь? – задумчиво проговорил Никита, когда богатырь окончил рассказ.

– Это мы его так нарекли, гунманы же иначе кличут. Схоже, но иначе.

– Хкош-ин-ин-мэй?

– Вроде так.

– Я предполагал, что на это задание они пошлют самого достойного. Хкош-ин-ин-мэй – великий таум – лучший пилот-ас Рикколлийского космического флота, представитель сильнейшего клана Рикколлийской коалиции… Точнее сказать, Рикколлийской империи, так как независимые кланы имеют общий Совет и периодически избирают себе правителя – эрмонга или, как они его называют, сына Грр-ин-ина. Это нечто среднее между императором, верховным жрецом и идейным лидером.

– Какого Грина? Это не нашего ли, случайно, писателя? – спросил Олег с легкой иронией.

– Если вы имеете в виду писателя, создавшего литературное произведение «Алые паруса», то вы ошибаетесь.

– Надо же, он и наших писателей знает, – удивился Воронов.

– Мой род деятельности предполагает обширные знания, в том числе и знание литературы прошлого. Так вот, – продолжил Никита, – Грр-ин-ин – древнейший рикколлийский деятель, основатель Рикколлийской империи, сумевший объединить враждовавшие между собой кланы и направить их агрессию против других цивилизаций, а точнее, форм жизни.

– Я так понимаю, он был этаким Чингисханом или Аттилой своей цивилизации? – спросил Кашинский.

– Верно. Созданное им учение, возведенное в ранг религии, пропагандировало насилие, порабощение и уничтожение всего живого, подогревая и без того природную агрессию жителей Рикколла, вызванную их быстрым размножением, феноменальной живучестью и скудностью ресурсов планеты, на которой они ради потребностей уничтожили все живое, питаясь его энергетикой.

– Разве человечество лучше? Вспомните, сколько уничтожено на Земле видов животных и растений и как ее, родимую, изуродовали, – произнес Олег.

– Этого нельзя отрицать. На Земле параллельно развивались различные искусства, и немаловажную роль в жизни землян играл созидательный процесс, в то время как вся деятельность рикколлийцев была направлена на изготовление орудий убийства. Благодаря этому они стали быстро развиваться и вскоре покорили другие планеты, приписывая успехи гению почившего к тому времени и обожествленного Грр-ин-ина.

– Олег отчасти прав, – размышляя вслух, заговорил профессор. – Ведь и у нас военные разработки во многом способствовали прогрессу. У нас целые страны превращались в военную машину, запущенную властолюбивыми маньяками. Это страшно. Вы правы, Никита, если бы созидательные процессы не происходили в нашем обществе…

– Профессор, оставим философию на потом, – перебил Кашинского Олег. – Никита, давай про этого, как его, ну, в общем, Кощея.

– Мне пришлось столкнуться с ним в бою, во время Первой рикколлийской войны. Тогда наш поединок закончился не в мою пользу, мой корабль был поврежден. Второй раз мы встретились при заключении мира, когда я сопровождал генерала Ашимшара, принимавшего капитуляцию у рикколлийской верхушки. И вот теперь судьба преподнесла мне шанс взять реванш. Что ж, посмотрим, чем закончится наша третья встреча. Бессмертие его я, полагаю, заключается…

– В яйце! – воскликнул Олег, ассоциируя инопланетянина с Кощеем.

– Извините, в чем? – спросил Никита.

– Или в игле, – обескураженно ответил Воронов, понимая, что сказал что-то не то.

– Я думаю, его бессмертие заключается в боевом защитном космокостюме. А насчет яйца вы отчасти правы, но об этом поговорим позже, когда наступит время. На данный момент это предположения, и мы даже не знаем точного его нахождения.

– Нечего кручиниться, молодец, одолеем супостата, – успокаивающе пробасил Дружина.

– Благодарю тебя, славный богатырь, во многом помог твой рассказ разобраться. Я так понимаю, экипаж приземлившегося на Землю объекта, по всей видимости, состоял из одного рикколлийца, то есть Хкош-ин-ин-мэя. Корабль был поврежден. Причем повреждены были и его боевые установки, в противном случае планета была бы уничтожена. Но, судя по рассказу Дружины о черной земле, радиоактивные вещества все же попали на Землю вместе с огненной колесницей, то есть с полуразрушенным кораблем, отсюда и черные земли, и мертвая вода. Вывод напрашивается сам собой: диверсант, не сумев выполнить основное задание, решил использовать второй вариант – изменить ход истории. Жаль, я потерял много времени на поиски, но теперь мне известно, где искать его, и моя задача – уничтожить врага.

– Это не только твоя задача, лейтенант. Теперь нам всем по пути, и задача у нас одна – защитить свою землю! – произнес Олег.

Все встали.

– Ладно молвишь, Олег, – словно в трубу, одобрительно изрек Дружина и положил свою огромную ладонь на плечо Воронова.

– Так тому и быть, вместе пойдем. Экипировать вас с профессором надо, оружие приобрести, продовольствие. – Никита окинул взглядом одежду Воронова и Кашинского.

– На что приобретать-то? Грошей у нас нема, а на мою тысячу российскими тут вряд ли что купишь. – Олег достал из кармана ветровки бумажную купюру.

– Полагаю, что и мои две тысячи рублей тут тоже не помогут, – уныло промолвил профессор.

– За вещами из вашего будущего прошу следить внимательно. Ни один экземпляр не должен остаться в данном периоде времени, в крайнем случае, они должны быть уничтожены. Иначе могут произойти всевозможные изменения, что крайне нежелательно. А насчет экипировки не волнуйтесь, я тут во время странствий кое-что поднакопил, так что нам хватит. – Никита похлопал кошель, висевший на поясе. – Свою одежду надо будет забрать с собой. Надеюсь, она пригодится по возвращении в ваше время.

– Мне бы твой оптимизм. А одежду взять надо, глупо было бы представить меня в местном наряде в наше время, днем, посреди двора Бастилии. – Воронов ухмыльнулся, представив себе такую ситуацию.

– Не боись, – вмешался в разговор Лешко, – я вашу сряду иноземную так спрячу да закляну, что никто ее не тронет и будет она в целости и сохранности вас дожидаться.

– Ну, если вы, великий маг и чародей, гарантируете сохранность моих вещей, тогда я согласен, – шутливо, напустив на себя строгости, сказал Олег. А Кашинскому бросил: – Профессор, фирма гарантирует, можно переоблачаться.

Через некоторое время, переодетые в новую одежду, Кашинский и Воронов были готовы к походу. Олег посмотрел на профессора и прыснул от смеха.

– Что это, молодой человек, вы надо мной подсмеиваетесь?

– Профессор, вы в этом старорусском обряде как Лев Толстой в Ясной Поляне.

– Зато вам она очень к лицу. Вы в ней – настоящий русский богатырь из сказок.

– А то. Подлецу все к лицу.

– Я бы применил другое народное изречение: «Не одежда красит человека, а человек одежду».

– Раз так, корабль к боевому походу готов. Можно отдавать швартовы, командир, – отрапортовал Воронов и отдал честь ничего не понимающему Дружине.

– Мы готовы следовать за тобой, Дружина, – сказал профессор, выводя богатыря из ступора.

– Коли так, в путь! Пойдем, Лешко, укажешь место, где сряду упрятать, – прогромыхал Дружина и направился в сторону тропы, которая не так давно привела их в Княжин.

Место, где можно было спрятать вещи Кашинского и Воронова, Лешко нашел через сутки после того, как они вышли из Княжина, за что был удостоен ворчливых упреков Дружины и колкостей Олега:

– Да-а, Лешко, не оперативно работает твоя фирма.

– Чаво? – спросил Лешко, не понимая смысла сказанных Вороновым слов.

– Молвит он о том, что тянешь ты незнамо как со срядой. Давно, у Княжина, спрятали бы. Чего мы ее таскаем? – проворчал Дружина в очередной раз.

– От того, Дружинушка, что ищу я место верное, не всякое место для упрятки годится, не на всякое можно заклятье наложить. А ну, пойдемте за мной, да запомните березку кривую у камня, то вам примета будет. – Лешко свернул с тропы, увлекая путников в лес.

Долго идти не пришлось, вскоре Лешко остановился у старого, ветвистого дуба. В мощном стволе дерева-богатыря на уровне полуметра от земли зияло дупло, в котором при желании мог поместиться и сам лесовик. Лешко, нашептывая непонятные для остальных слова, стал кланяться, затем выпрямился, прикрыл глаза и замер, вытянув руки ладонями вперед. По истечении трех минут Лешко вышел из транса, подошел к Олегу и взял у него узел с вещами. После того как вещи обрели свое место в дупле дерева, лесовик, бормоча себе под нос, стал жестикулировать руками. На глазах изумленных путников дупло начало сужаться, пока не заросло совсем. Дыры, зиявшей минуту назад в стволе дуба, будто и не бывало.

– Ни фига себе, камера хранения! – удивился Воронов.

Лешко, не реагируя на слова Олега, поводил ладонью по коре дерева, а затем дотронулся ею до всех присутствующих.

– Теперь никто, кроме вас и меня, не сможет взять вашу сряду.

– Как же мы ее возьмем? Ни дверей, ни замков я не наблюдаю, – сказал Олег недоуменно.

– На то есть слово тайное, запомните: «Изойди кора, появись дыра».

Воронов не утерпел и добавил:

– Отдавай штаны, мне в путь пора.

Глава 10

– Дружинушка, пошто пошли мы путем коротким?

Тут поглянь, все дерева, леса глухие, бурелом, кусты колючие, да рубаха эта длиннополая за каждый куст цепляется, идти мешает. Притомился я, ноженьки не идут, – ноющим голосом сетовал Лешко, едва поспевая за богатырем.

– Будет тебе причитать, какой ты лесовик, коли по лесу ходить умаялся? – усмехнулся Дружина.

– Тебе что, ты вона какой великий, а каково мне за тобой поспешать? Твой шаг – моих три, тебе трава по колено – мне по шею. Сил моих нет, Дружинушка, роздыху дай, супостат! – вновь жалобно заголосил Лешко.

– Пошли мы путем этим оттого, что, ежели вокруг на конях скакать, то дней за пять до городца моего доберемся, а так пеше через леса да болота на третью ночь на месте будем. Ныне же в Медвежьем селище заночуем, тут неподалеку, там и передохнешь.

– Помру я, не дойду! Живота меня лишить хочешь, злыдень! Не жаль тебе малого да слабого.

– Угомонись ты! Коли притомился, на коня моего полезай.

– Конь-то твой боле не допускает меня до себя.

– Не надо чужих коней воровать. Как ему к тебе с добром, коли ты его пужал, заморачивал да выкрасть пытался.

– Будет тебе, Дружинушка, кто старое помянет, тому глаз вон. Коли не хочешь роздых делать да в городец поспешаешь, то позволь к тебе на выю взобраться.

– Ты на ней и так сидишь с самого нашего знакомства. Взбирайся на рамена, – проворчал Дружина и, подхватив лесовика, посадил его на плечо. – Ох, брат Лешко, мал ты, да тяжел, видать, много снеди в брюхо твое влезает, – пошутил богатырь.

В ответ Дружина услышал невнятное бормотание.

– Может, так тебе, Дружинушка, легче станет, – прошептал Лешко на ухо Дружине. Ведомый богатырем в поводу конь испуганно заржал. Дружина повернул голову. С плеча на него взирал огромный глазастый филин.

– Фу ты, нежить! – вскрикнул Дружина, отпрянув от неожиданности.

– Ух, ух, ух, – засмеялся Лешко, принявший облик ночной птицы.

– Профессор, кажется, у меня галлюцинации, – сказал Воронов, наблюдавший процесс превращения лесного карлика в птицу.

– Ничего, это пройдет, это нервное, – успокоил ничего не подозревающий Кашинский.

– Лешко, я вот о чем думаю. Уж коли ты птицей-филином обернулся, не слетать бы тебе наперед да проведать, что в сельце деется, нет ли там ворога. – Услышав в ответ короткое «Угу», Дружина продолжил: – Полетишь прямо, там недалече от болота избы узреешь, то и есть Медвежье селище.

Лешко-филин, угукнув в ответ, оттолкнулся от богатырского плеча, махнул крыльями и полетел, оставив на плече Дружины свое человеческое облачение.

– Профессор, вам все же придется меня ущипнуть, глядите, какие фокусы Лешко вытворяет. – Олег удивленно посмотрел вслед летящей среди деревьев птице.

– Вы хотите сказать, что взлетевшая с плеча Дружины птица – это Лешко?

– Нет, профессор, это Христофор Колумб, – ответил Воронов с ехидцей.

– Да-а, это удивительно. Послушайте, что рассказал мне в детстве мой отец, человек высокообразованный и далеко не суеверный. Было это во время войны, в лесах Белоруссии. Занимал его батальон оборону у одной деревни. И послал командир небольшой отряд на окраину леса, чтобы там закрепиться и не дать врагу напасть с тыла. Стали бойцы окапываться, глядят, а один из них, молодой солдат, землю к старому пню таскает, что неподалеку от окопов стоял. Бойцы стали подсмеиваться над ним. Спрашивают, мол, ты чего это пень землею прикрываешь? А солдат и отвечает: «Это дом лесовика. Видите внизу вход? Надо его от пуль защитить. Мне про этого лесовика бабушка рассказывала, когда я к ней сюда в деревню приезжал». Посмеялись солдаты над молодым бойцом и продолжили свое дело. Прошла ночь, а наутро нашли солдаты неподалеку от пня маленькую корзинку с ягодами и грибами. «Откуда это?» – удивлялись солдаты. Молодой боец сказал, что это лесовик принес. Бойцы посмеялись, упрекнули в обмане. Сказали: «Какой лесовик! Наверное, сбегал ты ночью в деревню к бабушке, у нее лукошко и взял». Солдат голову понурил и ответил, что бабушки больше нет и деревни тоже, потому как сожгли враги деревню. В полдень со стороны деревни раздались выстрелы, а вскоре враг появился в том месте, где держал оборону отряд. Летели пули, взрывались гранаты. Бойцы отряда один за другим падали убитыми. Однако молодого солдата не брали ни осколок, ни пуля, словно был он заговоренный. Вскоре враг отступил, затихли выстрелы и у деревни. Молодой боец посмотрел вокруг и не увидел ни одного живого товарища. Солдат опустился в окоп и заплакал. Через некоторое время к окопам прибежали командир батальона и отделение бойцов. Командир похвалил молодого бойца за стойкость и посетовал на то, что остальные его товарищи погибли. Солдат же отвечал, что ему выжить лесовик помог. Командир решил, что его контузило, приказал следовать за собой. Когда они уходили, молодой боец почувствовал, что кто-то провожает его взглядом. Он оглянулся и увидел, что на пне стоит маленький, ростом с белку, бородатый старичок, одетый в рогожу, и машет ему рукой. Думаю я, это он про себя рассказывал, бабушка-то моя родом из Белоруссии была, а прабабушка там до войны жила…

Отсутствие Лешко было недолгим. Не успел профессор договорить, как захлопали крылья и у ног Дружины приземлился филин, который тут же обратился в лесовика.

– Беда! Беда! У сельца ящер-змей девицу красную пожрать хочет!

– Поспешайте, други! – крикнул Дружина, устремляясь вперед.

Вскоре их маленький отряд достиг края леса, за которым начиналась небольшая продолговатая равнина, разделенная напополам ручьем, втекавшим в заболоченное озеро. На берегу ручья, за полем, расчищенным и распаханным руками человека, расположилось наполовину сожженное село. Не оно привлекло внимание путников, а черный столб у озера, увенчанный головой дракона. К нему-то и была привязана будущая жертва – русоволосая девушка, одетая в белую долгополую рубаху. Стоящий рядом со столбом тщедушный старик в черном балахоне размахивал посохом и призывно кричал, обратившись в сторону озера. Вскоре оттуда послышались рев и леденящее кровь завывание.

Олег поежился.

– Не иначе, собака Баскервилей.

– Змей это, ящер, – проговорил Дружина.

И тут Олег увидел, как у берега забурлила грязного цвета вода и из нее стало появляться нечто похожее на буро-зеленого дракона. Чудовище выбралось из воды, осмотрелось, взревело и направилось к привязанной к столбу девушке. Не сговариваясь, все бросились к месту, где вот-вот должна была разыграться кровавая трагедия. Как бы ни были быстры люди, ящер оказался быстрее.

– Эх, не поспеем! – прокричал, тяжело дыша, Дружина.

Пытаясь хоть как-то отвлечь ящера на себя, Олег крикнул: «Стой, гадина!» – и засвистел. Что-то прокричал профессор. Лешко заверещал, вынул из торбы увесистый камень-голыш, метнул его в сторону чудовища. Камень ударил в голову хищника, не причинив тому особого вреда. Ящер на миг повернул крокодилью голову, угрожающе заревел и вновь стал подползать к жертве. Зубастая пасть дракона раскрылась, чтобы поглотить девушку. Истошно, словно в экстазе, завыл старик в черном балахоне. Дружина остановился, бессильно опустил руки. Олег споткнулся, упал, выругался. Казалось, ничто и никто не спасет молодую, цветущую жизнь девушки. Неожиданно светящаяся огненная стрела вошла в тело чудовища. Тело монстра содрогнулось, ящер пошатнулся, взревел, а затем, едва не придавив верещащего черного колдуна, рухнул на землю. Старик испуганно вскрикнул и неожиданно исчез, но зоркий глаз Дружины заметил заросшего щетиной секача, который быстро скрылся в кустах.

– Лешко, вепря видел?

– Да, – ответил лесовик.

– Следуй за злодеем!

Лешко на глазах удивленных спутников превратился в матерого волка и пустился в погоню. Никита подбежал к столбу. Девушка была без сознания. Он разрезал веревки, поднял на руки обмякшее тело. Из-за крайних изб показались селяне. Робкими шагами они стали подходить к месту описанных событий.

– Здоров, чертяка. – Воронов подошел к поверженному чудовищу. – А зубищи-то что сабли. Сдается мне, он их лет сто не чистил. Амбре, аж глаза режет. И что ты за зверь такой? – проговорил он, рассматривая полутораметровую голову монстра.

– Тираннозавр – плотоядный динозавр, длина с хвостом – двенадцать – пятнадцать метров, длина черепа полтора-два метра, высота четыре, вес пять – восемь тонн. Кажется, теперь я начинаю понимать, какому Ящеру поклонялись ильменские словене и некоторые другие славянские и неславянские племена и народы, – сказал подошедший к Воронову Кашинский.

– Вы хотите сказать, что это динозавр? Хотя после фокусов, которые продемонстрировало это безбровое и лохматое существо по имени Лешко, удивляться чему-либо нелепо. Мне кажется, профессор, что вы все-таки должны меня ущипнуть, тогда этот безумный сон закончится, и я проснусь в своей уютной однокомнатной квартире с телевизором и холодильником, набитым пивом, – мечтательно произнес Воронов. – Впрочем, щипать меня не надо. Нас могут неправильно понять. Мы же не знаем, какие нравы у местного населения. Кстати, Венедиктович, у меня почти не осталось сигарет, вы не знаете, где здесь табачку раздобыть?

– Позвольте вам заметить, Олег Петрович, что табак в России распространился во времена царствования императора Петра Алексеевича Романова, а в Европу он был завезен от индейцев из Нового Света, то есть…

– Хорошо, согласен с вами, профессор, не надо читать мне лекций. Я все понял, придется бросать курить.

– Что это?

Профессор нагнулся и поднял с земли темно-серый камень, испещренный высеченными на нем рисунками.

– Странно.

– Что странного-то? Камень как камень, – пожал плечами Воронов.

– Камень покрыт высеченным на его поверхности рисунком. Подобные рисунки на таких же камнях во множестве были найдены в Перу, в районе Ики. На них были изображены динозавры, кенгуру, карта древних материков, астроном, операции по трепанации черепа и пересадке сердца. Что самое интересное, ученые выяснили, что рисунки были нанесены две тысячи лет до нашей эры.

– Ни фига себе! Это как же…

– Вот и я ломаю голову, как этот камень оказался здесь?

– Чудеса.

– Рисунок очень любопытный. Вот изображен бог Кон-Тики Виракоча или один из его людей, отличающийся от внешнего вида индейцев большим животом, короткими руками, ногами и непропорционально большой головой. Есть версия, что это пришельцы или высокоразвитая цивилизация, жившая до нас и пытавшаяся передать знания индейцам. Вполне возможно, что часть архитектурных сооружений, статуй, рисунков на камнях, огромные изображения в ареале культуры Наска и город Тиауанако дело их рук. А теперь посмотрите, что находится рядом с изображенным существом.

– Это что? Летающая тарелка? – удивленно спросил Олег. – Ни фига себе. Профессор, и откуда вы все знаете, у вас прямо-таки энциклопедические познания. Вам бы в интеллектуальном казино «Что? Где? Когда?» играть. Вы же физик, Альберт Венедиктович.

– Физик. Но, во-первых, я с детства много читаю, а во-вторых, чтобы путешествовать во времени, надо знать множество наук. Чего в свое время я и пытался добиться.

Постепенно вокруг них собралась толпа осмелевших селян. Их возглавил седовласый белобородый старик в белой, чуть ниже колен, рубахе. Он первым подошел к динозавру, ткнул его клюкой в голову, закричал:

– Повержен Змий злобный! Не надоть боле приносить ему жертвы людские. Слава могутам, оборовшим его! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – раздались многочисленные радостные голоса селян.

Никита, не обращая на них внимания, подошел со своей ношей к ручью. Положив тело на землю, он зачерпнул ладонями воду и оросил лицо девушки. Первые капли, попавшие на нежную кожу, заставили ее прийти в себя. Веки девушки дрогнули, дыхание участилось, а через секунду она, очнувшись, удивленно смотрела на молодого красивого светловолосого воина. Пораженный красотой девушки, Никита не мог оторвать зачарованного взгляда от ее лица. Голубые, цвета ясного неба, глаза, темные длинные ресницы, нежная белая кожа, алые губы, красивый прямой нос и волнами растекающиеся по зеленой траве льняные волосы заворожили лейтенанта Службы Безопасности Времени. Он готов был вечно, не отрываясь, любоваться этим совершенным, по его мнению, творением природы.

– Как звать тебя, красавица? – спросил Никита и улыбнулся.

– Любомила, – слабым голосом вымолвила девушка.

Подхватив ее на руки, Никита встал. Толпа селян приблизилась к ним. Старец с клюкой, не дойдя трех метров до Жиховина, плюхнулся на колени ниц, вытянув перед собой руки. За ним последовали селяне. Любомила освободилась из объятий спасителя, подошла к старику и опустилась на колени рядом с ним.

– О, великий Перун! – поднимая голову и вскидывая руки к небу, торжественно произнес старец. – Будь славен, сошедший на твердь земную в облике воя младого! Будь славен, освободивший внучку мою Любомилу от Змия-Ящера злобного и поразившего его своею стрелою огненной! Славим тебя! – Старик снова пал ниц.

Селяне не замедлили повторить действия старца.

– Встаньте! Я не Перун, а простой воин, – громко сказал Никита.

– О, великий воин, коему вверил Перун стрелы огненные, дабы избавить нас от Змия свирепого. Слава тебе! – вновь вскричал старец, поднявшись с земли.

– Слава! Слава! Слава! – вторили ему селяне.

– Благодарствую за честь, мне оказанную, но вот о чем хочу спросить у вас. Почто сами вы со Змеем не совладали?

– Не серчай на нас, великий метатель перунов! Не в силах мы были одолеть Змия чудовищного, об этом надобно речь вести с изначалья, – будто оправдываясь, проговорил старик.

– Так молви, старче, а мы внимать будем речам твоим.

– Сказ поведу издалека. Были времена, когда селище наше было великим и многолюдным, а название его Медвежье оттого пошло, что люд наш издревле дружбу с медведями водил и бок о бок с ними жил. Медведко был богом нашим и родовым знаком. Пращуры наши сказывали, что и сами мы роду медвежьего и вроде бы ранее могли люди обращаться в медведей, а медведи в людей. И были у нас завсегда волхвы, речь зверя лесного знающие и средь них жившие. Было капище с медведями общее, с идолом, коему мы поклонялись. Последним же из тех волхвов стал Родослав, и был у него ученик Нелюдим. А был он сыном от девы нашего рода. Отец же его пришлый был, силком ее в лесу взял, и скрыться хотел, да медведи и мужи наши выследили его и жизни лишили. От того зачатия Нелюдим и родился, и взял его Родослав в ученики, потому как обладал он даром паче иных юнцов, но неклюдом был, дружбы ни с кем не водил. Видать, плохое семя получил он от отца своего. Возмужав, решил он Родослава извести и самому стать волхвом главным и иметь под своей властью людей и зверей лесных. Прознал об этом Родослав. Обладал он силой чудесной и мысли читать умел. Когда же поднес ему злодей чашу с питием, в которую зелья отравного добавил, то повелел волхв ему самому сначала из чаши той испить. Побелел ликом от страха Нелюдим и пал на колени, прося пощады. Хотел Родослав, будучи в гневе, отдать его на съеденье медведям, но пожалел, и вершил над ним суд люд медвеженский. Покуда он в порубе сидел, порешили старцы-старейшины изгнать его. Тогда ушел изверг в леса Черные, на болота Поганые, где издревле водились ящеры да змеи разные, и жил там. А через лето, после того как пала на землю колесница огненная, отправился Нелюдим во владения неведомо откуда явившегося царя и чародея Кощея и через некоторое время возвернулся. И стали сильнее чары его, и навел на нас злодей змиев-ящеров крылатых и пеше ходящих, что ранее глубоко в болотах жили и кон меж владениями нашими не нарушали. Самым великим средь них был Змей Зубаст. Вот этот, – старик указал на труп динозавра, – коего вы жизни лишили. Не брали Змея ни стрелы, ни копья и только стрела Перунова, выпущенная тобой, – обратил старец взор на Никиту – поразила гада. В ту пору напали нежданно-негаданно ящеры-вороги, и ополчились мы супротив их. Родослав нам на помощь пришел, войско медвежье привел. Может, и устояли бы мы, да вот прилетел им на подмогу Змей Горыныч Трехглавый, и стал он жечь село наше, и одолели нас вороги, хоть и мы немало тех змеев-ящеров болотных побили. Тогда же не стало матери и отца Любомилы, пожег их Змей… – Старейшина смахнул набежавшую слезу. – Раненого Родослава унесли медведи, коих немного осталось, а для нас черные дни настали, закатилось солнышко ясное. Не осталось боле мужей, способных на защиту встать, остались пораненные, немощные да старцы. Вот и стал властвовать над нами Нелюдим, прислужник Кощеев. Обязал он нас поклоняться ящеру злобному и каждые тридцать дней приносить в жертву Змею Зубасту отрока или девицу красную. – Старец тяжело вздохнул. – Ныне же черед внучки моей настал, но слава Перуну, ослобонил ты ее из лап зверя проклятого. За что благодарность моя тебе, великий воин!

– Так, значит, Змей Горыныч село пожег? – обратился к старцу Никита.

– Он! Он, не видать ему света белого!

– Хотел бы я глянуть на Змея этого, – задумчиво проговорил лейтенант Службы Безопасности Времени.

– Здрав буде, Липосвист, – сказал подошедший к старцу Дружина и поклонился.

Старик сощурил глаза, вглядываясь в лицо богатыря. Имя свое Липосвист он получил за умение с малолетства изготавливать из липовой коры свистульки. Свистульки те были не простые, а издавали звуки, один в один схожие с голосами животных. И был то дар, данный ему богами. За дар этот, приносивший немалую пользу селянам, в особенности на охоте и при передаче вестей, а также за мудрость и возраст выбрали они его старейшиной.

– Аль не признал ты меня? Дружина я, гостевали мы у вас в позапрошлом годе с воеводой Храбром, – напомнил Дружина.

– Дружинушка, ужель это ты?! Не признал тебя. Возмужал ты дюже, воином могутным стал. Куда же ты путь держишь, добрый молодец?

– Держу я путь в землю родную, спешу к братьям и сестрам, к дружине хоробритской.

– Ой, Дружинушка, горькую весть буду я молвить! Намедни добрался до нас купец полянский, коего Поляничкой кличут.

– Знаю того купца, знакомец он мой, не единожды в городец наш Засечье наведывался.

– Так вот, пришел он оружный да пораненный. Насилу до нас добрался и молвил, что был в городце вашем, когда напало на него войско Кощеево. Войско то гунманское страшнее и злее воинов многочисленного народа гога-ма-гога, о коих сказывают, что роста они великого и в навершии шеломов у них вместо еловца дым да пламень. Им до гунман злобных далеко. Сожгли они городец ваш Засечье дотла и воев, и жителей его, почитай, всех побили вместе с воеводой вашим Храбром. – Старик глянул на богатыря.

Лицо Дружины побледнело.

– А кои воины в живых остались, – продолжил старик, – в леса вятские подались, дабы ворогу не подчиниться. Поляничка, кой вместе с хоробритами Засечье от ворога оборонял, едва жив остался. Раненый решил до мест родных добраться, да занемог, вот мы его и оставили, в клети тайно спрятали подальше от глаз Нелюдима. Он и поныне там, да больно хвор, огневица у него.

– Эх, отродье змеиное! Поплатитесь вы мне за братов! – горько и гневно вскричал Дружина, подбежал к поверженному ящеру, с остервенением стал палицей наносить удары по зубастой голове динозавра.

– Будет тебе, слышь, Дружина. Этим горю не поможешь, а ворогам твоим мы отомстим. – Олег успокаивающе положил руку на плечо богатыря. – Ничего, брат, придет время, отстроим твое Засечье, великим градом оно станет, и Медвежье селище тоже, и назовут его Медвежин град.

– Грады-то и веси из пепла подымем, а вот родовичей не вернем. – Дружина грустно посмотрел на Олега, отошел к ручью, сел на землю, закрыл руками лицо.

Глава 11

Кашинский и Олег неторопливо шагали в сторону избы старейшины Липосвиста, где был назначен совет и куда были приглашены они. С хмурым, озабоченным видом к ним подошел Лешко.

– Ты чего это, Лешко, насупился? Как с болот вернулся, все у жертвенного столба ходил. Потерял чего? – спросил Воронов.

– Родовой камень.

– Не этот ли? – Кашинский вынул из своей торбы темно-серый, испещренный высеченными на нем рисунками камень.

– Он! Он, Альбертушко Венедиктович! – радостно воскликнул лесовик, выхватывая камень из рук профессора.

– Откуда он у тебя?

– Вестимо откуда, от пращуров мне достался.

– А пращурам от кого?

– Того не ведаю.

Профессор многозначительно посмотрел на Олега.

– Уж не хотите ли вы сказать, что Лешко – потомок людей Виракочи?

Темное нутро избы едва освещалось тусклым светом, исходящим от маленького прыгающего пламени горящей лучины. Огонек трепыхался, пытаясь оторваться от торчащей в светце щепы, не зная того, что покинь он ее, и иссякнут силы, прекратится горение, несущее свет, наступит угасание и окончится его и без того короткая жизнь. Пока же по мере возможностей освещал он человеческое жилище. В его неярком свете лица людей, сидящих на скамьях за грубо сколоченным столом, казались загадочными и таинственными. Во главе стола расположились старцы-старейшины: Липосвист и два седых длиннобородых старика. Рядом с ними примостился небольшого роста мужичок с клокастой бородой, в серой посконной рубахе и таких же портах. Сюда же, в обширную повалушу Липосвистовой избы, были приглашены и Дружина с друзьями, включая и Лешко, чья голова едва возвышалась над столом.

Липовист на правах старшего обратился к Лешко:

– Сказывай, лесовик, что видывал, что слыхивал? Выведал ли, где логово Нелюдима злобного?

– Долго следовал я за ним по тропам лесным нехоженым, по болотам гнилым неизведанным и, преследуя его, добрался до острова невеликого, что средь тех болот стоит. На том острове гора малая, в горе пещера, в этой-то пещере и живет чародей пакостливый. Как достиг он острова, так облик человеческий принял и осматриваться начал, не преследует ли кто его, видимо, погоню почуял. Я же, дабы быть незамеченным, в куст обратился… Так надо же было злодею нужду малую справить! – вскричал вдруг Лешко. – Позор на мою голову! Ой, стыдоба! Ну, я ему попомню! Насилу в реке отмылся. Ой, злодей!

Дружина втянул ноздрями воздух, брезгливо покосился на Лешко, отодвинулся.

– Чего насмехаешься, детина великовозрастная! Я тебе!

Лесовик вскочил с места, с кулаками накинулся на Дружину.

– Будет тебе, угомонись, боле не буду, – сказал Дружина, успокаивая разбушевавшегося Лешко.

– То-то же. – Лешко с видом победителя сел на свое место.

– Молви далее, что было, – обратился к лесовику Липосвист.

– Выведал я вот что. Стерегут жилище Нелюдимово два змея крылатых. Посредством одного из них он с Кощеем сносится.

– Так, так, это интересно. А почему же ты так решил, Лешко? – заинтересованно спросил Никита.

– Понеже зрел я, как один из тех змеев принес с собой воя Кощеева, и вел тот с колдуном речь долгую. Подобравшись поближе, прознал я, как торопил Нелюдим воина гунманского, просил войско поскорее прислать. Обязался сам его до Княжина сопроводить, чтобы захватить городище, покуда князя Радегаста в нем нет. Боится злодей, что вы в Княжин гонца за помогой пошлете. – Лешко замолк.

– Сказывай, что дале было? – нетерпеливо произнес Дружина.

– Что сказывать-то, почуяли меня змеи крылатые, пришлось ноги уносить с острова.

– Надобно колдуна этого изловить да попытать, дабы прознать о замыслах Кощеевых, – пробасил Дружина.

– О том, Дружина, мы молвить будем, а покуда пусть Скороход поведает нам, что видывал, – взял слово Липосвист.

– Вот что поведаю я вам, старейшины и люди добрые, – кашлянув, начал бородатый мужичонка. – Разведал я, войско вражье ни большое, ни малое в семи днях пути пешего от Медвежьего селища. Движется оно в нашу сторону, по пути бесчинствуя и дань со всех собирая. А кто дани не дает – тех жизни лишают и в полон уводят, жилища же их жгут и разоряют. Движется войско неспешно, потому как обоз им мешает, да и роздых они часто себе дают. В войске том пешцев множество, позади их обоз, впереди вои конные, в большинстве гунманы. С войском псы свирепые идут иного волка больше, нежданно подобраться к нему весьма трудно. Во главе сего войска один из предводителей гунманских, с ним воин железный, Кощеем посланный. Такие вот мои вести.

– Что ж, старцы и вы, добры молодцы, надобно нам думу думать, как беды миновать да ворога злого одолеть. Не зря же боги прислали вас, воинов славных, к нам, в Медвежье селище. Вам решать, как с ворогом совладать, а уж мы умишком старческим поможем, чем сможем. – Липосвист огладил свою длинную седую бороду.

– Смекаю я, надобно гонца в град Княжин отправить, старосту-воеводу Хмура предупредить, – подал голос Дружина.

– Пошлем Скорохода, он у нас самый быстрый. – Липосвист посмотрел на бородатого мужичка.

– Предупредим. Завтра поутру отправлюсь, – с готовностью откликнулся Скороход.

– Известить-то мы Хмура известим, да задержать ворога надобно и село от разорения спасти, – вновь раздался в полумраке голос Дружины.

– Одолеем ли? Больно много гунманов супротив нас идет, да и гнев Кощеев на себя навлечем, – изрек один из старцев.

– Волков бояться – в лес не ходить! Хватит! Мало ли сынов да дочерей рода нашего принесли мы в жертву Змею-Ящеру?! Мало ли кланялись да унижения терпели?! Не забыл ли ты, Рыбец, что мы рода медвежьего? Ныне же разошлю я вестников по племенам, родам и селениям близлежащим. Коли помогут боги, соберем войско и бой дадим, а там, глядишь, и Радегаст на помощь придет, – возбужденно произнес Липосвист, глаза которого на миг загорелись молодым, боевым задором.

– Боюсь я, одолеют они нас, как одолели многих. Не собрать нам за короткий срок войска большого, чтобы можно было ворогам противопоставить. Тут хитрость нужна, – задумчиво проговорил Дружина.

– Предлагаю партизанскую войну, – вступил в разговор Олег.

– Чаво? – спросил Дружина.

Старцы переглянулись, непонимающе уставились на Воронова.

– Не чаво, а что. Сейчас объясню. Значит, так. Нападать на них надобно неожиданно, внезапно. Уразумели? Историю надо учить, отцы! – сказал Олег и покраснел, понимая, что оплошал с последними словами.

– Неожиданно не получится. Слышал, что Скороход молвит, псы у них огромные. Подойти не успеем, предупредят гунманов. Повозиться с ними придется, а за это время вороги к бою изготовятся, – постукивая кулаком по столу, изрек Никита.

– Думаю я, – вновь вступил в разговор Липосвист, – надобно к Родославу идти, помощи просить. Братья наши – медведи – помогут нам с псами гунманскими справиться.

– Идея неплохая, а вот где нам врага встретить, чтобы не дать ему оперативного простора и возможности использовать свое преимущество в живой силе, а тем более в коннице. С кавалерией, я так понимаю, у нас проблемы, – задумчиво произнес Олег.

– Чего он? – Дружина вопросительно посмотрел на Никиту.

– Спрашивает, где нам ворога лучше подстеречь, – разъяснил Никита, обращаясь к Липосвисту.

Старец на короткое время задумался, а после изрек:

– За день пути от нас есть ложбина, по ней тропа проходит. Спускается та тропа на равнину к болотам, а от них поворачивает к реке, а ежели реку через брод перейти, то и до Медвежьего селища рукой подать. Вот там-то, в ложбине, и можно вдарить по супостату.

– Добро удумал, старче, ведаю я то место, там надобно ворога ожидать! Мимо него им не пройти. В ложбине и встренем. Тропу засекой перегородим, а гунманов на болота заведем. Вот и порешили все, надобно воев собирать да оружие добывать. Высылай утром гонцов, Липосвист, а я с Лешко колдуна Нелюдима проведаю, – подытожил Дружина.

– Я с вами, разомнусь маленько, – сказал Олег.

– Что ж, втроем оно веселее.

– Ну а я к Родославу пойду помощи просить. Да помогут нам боги! – промолвил Липосвист, вставая.

– Позвольте, уважаемый, и мне с вами? – попросил профессор, обращаясь к старцу.

– Отчего же не позволить, рад буду спутнику.

– Тогда и мне с вами, профессор, – Никита поднялся с места, – не могу же я оставить вас. Ваша жизнь принадлежит человеческой цивилизации.

– Мне, конечно, лестно, но умоляю вас, Никита, не надо преувеличивать мою роль и роль моего изобретения, – смутился Кашинский.

– Как скажете, профессор. А теперь я покину вас, мне надо поподробнее расспросить Скорохода о железном человеке, что-то мне подсказывает, что это рикколлийский боевой робот.

Окликнув Скорохода, Никита вышел с ним во двор. Выяснив интересующие детали и поблагодарив разведчика, Никита в задумчивости зашагал к избе, предоставленной им селянами.

– Никита! – раздался из темноты девичий голос.

Никита обернулся и увидел в лунном свете силуэт девушки. Это была Любомила.

Глава 12

Путь до острова, на котором обитал колдун, оказался не из легких. Поначалу пришлось продираться сквозь густую чащу, минуя колючие заросли кустарника и буреломы, затем лес поредел, заросшее осокой мелководье уступило место болоту. Не менее километра шли по зыбучей травянистой массе, дальше пошел кочкарник. Путники осторожно ступали след в след за Лешко, единственным знающим дорогу и способным сверхъестественным чутьем определять невидимую безопасную тропу, пролегающую среди нескончаемой топи. Болото, словно живое существо, шевелилось, будто его сотрясали судороги, бормотало, ухало, булькало, изрыгая из глубин воздушные пузыри, странные звуки и всплески. Запах гниющих растений густо наполнял воздух. Испарения нависали белым клубящимся туманом.

– Слушай, Лешко, и как ты здесь бродил, одному не страшно было? – спросил Олег, ступая за Дружиной.

– Мне ли, лесовику, леса бояться.

– Так то – лес, а это болота, здесь кикиморы болотные хозяйничают.

– С кикиморами да с берегинями я сговорюсь. Слушай. – Лешко, приставив ладони ко рту, выкрикнул: – Урр, урр хрур!

– Аур грр куа, – донеслось из тумана.

– Вот, друже Олег, не будет нам препон от народа болотного. Кроме них, тут и иных тварей немало, – сказал Лешко, ловко прыгая с кочки на кочку.

Постепенно туман начал рассеиваться. Олег недоверчиво осматривал окружающий гнетущий пейзаж, не забывая при этом поглядывать под ноги и стараясь ступать след в след за Дружиной. С того момента, как они оказались на болоте, его не покидало чувство, что за ними следят. Прыгнув на очередную кочку, он оглянулся. С расстояния пяти метров из болота на него взирали красные, налитые кровью глаза. Это длилось всего лишь миг. В следующую секунду глаза пропали, будто это было видение, круги на поверхности болотной жижи убедили Олега в реальности виденного. Он поспешил за друзьями, ощущая пробегающий по спине неприятный холодок.

– Слышь, Дружина, сдается мне, следят за нами, я глаза видел в болоте.

– Экий ты. Отколь в дрягве очи? Почудилось тебе, друже. У страха глаза велики.

– Ну-ну, – проговорил Воронов, боковым зрением замечая, как пошла волной зыбкая болотная шуба.

Олег остановился. Волна стремительно накатывалась.

– Дружина, остерегись! – крикнул он ничего не подозревающему богатырю.

В полутора метрах от него, разрывая растительную массу, из болота вырвалась длинношеяя красноглазая голова. Монстр, быстро окинув взглядом путников, избрал в жертву самого крупного. Зубастая пасть устремилась к Дружине, но опытный воин с удивительной для своей мощной комплекции быстротой отреагировал на посягательство на свою жизнь. Сучковатая палка, на которую он опирался, воткнулась в глотку монстра, следом на череп людоеда с глухим звуком опустилась шипастая палица богатыря. Оглушенный, хищник на миг замер, пытаясь прийти в себя, но Воронов лишил его этой возможности. С криком «Ха!» ловко срубил мечом голову ящера. Безголовая шея пошла волнами, густая коричневатая кровь фонтаном брызнула из нее. Помотав обезглавленным обрубком, тело чудовища погрузилось в болото. Олег посмотрел на отрубленную голову, которая медленно погружалась в черновато-бурую жижу. Теперь, когда пасть ящера была сомкнута, а глаза не были такими красными из-за оттока крови, она почему-то напомнила ему доброго удава из мультфильма «Тридцать восемь попугаев».

– Славно ты гаду голову отсек, но как Никита стрелой огненной Ящера великого поразил – вот то было чудо, – пробасил Дружина.

– Тебя, Дружина, к нам в будущее отправить, там бы ты чудес насмотрелся, но и у вас, ребята, весело, прямо как в сказке… Я теперь вроде как Геракл, совершил первый подвиг, убил гидру, спас друга, теперь можно идти ловить вашего колдуна, а посему вперед, гвардейцы! – задорно сказал Олег, похлопал Дружину по богатырскому плечу и добавил: – Учти, парень, за тобой должок.

– Что ж, коли так, долг платежом красен, – согласился Дружина и зашагал за Лешко.

Олег последовал за ним. В следующий миг кочка, на которую он прыгнул, ушла из-под его ног. Теряя равновесие, Воронов шагнул вперед и тут же по грудь провалился в болото. Дружина оглянулся, вынул из ножен меч, быстро отцепил от пояса ножны и протянул их Олегу.

– Хватай! – крикнул он.

Олег потянулся к ножнам, но попытка оказалась неудачной, длины руки не хватило, чтобы ухватиться за них, к тому же трясина быстро его засасывала. Теперь над болотной жижей виднелась лишь голова Воронова. Дружина досадливо сплюнул. В ту же секунду рядом с ним оказался Лешко и протянул Олегу свою палку-шест, которой он перед тем ощупывал болото, словно сапер минное поле. На этот раз Воронову удалось ухватиться за спасительную «соломинку», но сил Лешко явно не хватало, чтобы вытянуть восьмидесятикилограммовое тело Олега из трясины. На помощь пришел Дружина. Не прошло и минуты, как бывший морской пехотинец стоял на твердой почве, отплевываясь и пытаясь стряхнуть с одежды болотную грязь.

– Ну и вонь! – посетовал он, обнюхивая себя. – Не больно-то приветливы твои болотные друзья, Лешко. Ишь, и эта прилипла. – Олег оторвал присосавшуюся к руке пиявку.

– Поменьше балясничать надобно да поболе под ноги глядеть. Не я ли молвил: иди след в след за мной? – ответил лесовик ворчливо. – Ежели бы не Дружина, поглотила бы тебя дрягва.

– Это верно. – Олег обернулся к богатырю: – Благодарствую, брат, будем считать, что мы с тобой квиты.

– Чего уж, – смущенно ответил Дружина.

Лешко прервал разговор:

– Будет вам, говоруны. Под ноги смотрите, шагайте за мной, недалече осталось.

Преодолев неприятный и полный опасностей путь через болото, Дружина, Олег и Лешко притаились в кустарнике. Получасовое наблюдение за жилищем Нелюдима результата не дало. Наконец он появился. Чародей неторопливо вышел из черного зева пещеры и направился к серовато-зеленому холмику неподалеку от входа. Холмик напоминал кучу мусора. Куча находилась рядом с деревянным идолом, изображающим человека с головой дракона. У подножия идола белели кости и черепа многочисленных жертв. Нелюдим подошел к куче, что-то громко прокричал. Куча зашевелилась, и из нее высунулась голова величиной с большой арбуз, вооруженная длинным зубастым клювом. Существо моргнуло, вытянуло длинную шею, расправило трехметровые кожисто-перепончатые с когтями на концах крылья и, раскрыв зубастую пасть, хрипло каркнуло.

– Дела-а-а, это же птеродактиль! – удивленно прошептал Олег.

– Чаво? – тихо спросил Дружина.

– Хто? – вторил ему Лешко.

– «Чаво, хто». Ящер древний, вот кто, – ответил Олег, внимательно наблюдая за происходящим.

Чародей подошел к птеродактилю, погладил его по шее, а затем, вынув из складок балахона блеснувший на солнце металлический предмет, прикрепил его к лобовой части головы ящера. Что-то проговорив, он махнул рукой. Ящер приподнялся и, сделав пару неуклюжих шагов, тяжело взлетел вверх, размахивая мощными крыльями. Воздух над затаившимися друзьями заколебался, раскачивая ветки кустарника. Нелюдим помахал рукой вслед улетающему ящеру и вернулся в пещеру.

– Пора, покуда страж его улетел, ворвемся в пещеру и изловим злодея, – произнес Дружина.

– Не спеши. Ежели я верно смекаю, у него ход запасной должон быть. Мы в пещеру, а он из нее, и лови ветра в поле, – остудил пыл богатыря Лешко.

– Откуда у него ход запасной? Чего ему, колдуну, на болотах живущему, бояться, окромя себя, да с зубастым охранником… Подберемся поближе ко входу, дождемся, покуда он выйдет, изловим злодея, вервию свяжем и айда назад в Медвежье селище.

– Тороплив ты больно, Дружина. Не содеять нам сего. Нутро у этого Нелюдима звериное, осторожен он сверх меры. Чую, должен у него быть запасной ход. К тому же у входа ворон-птица сидит, он чародея известит. Ворон этот и в прошлый раз карканьем ящеров крылатых насторожил, из-за этого пришлось мне остров спешно покинуть. Изловить колдуна непросто, оборотень он, рыбой уплывет, зверем убежит, птицей улетит.

– Отставить разговоры! Я, как старшина второй статьи, то есть старший по званию из всех присутствующих, принимаю решение возглавить группу. Слушай мою команду! – решительно сказал Воронов. – Лешко, ты сможешь отыскать запасной выход?

– Отчего же не отыскать. Отыщу, ежели он есть.

– Тогда бери Дружину и идите, то есть ползите. Как найдете, дайте знать.

– Я волком завою. Вот так. – Лешко вытянул губы в трубочку, готовясь продемонстрировать свое умение.

Широкая ладонь богатыря накрыла лицо лесовика.

– Добро, – произнес Олег, то ли соглашаясь с Лешко, то ли одобряя поступок Дружины, – а я войду в логово колдуна. Если у него есть запасной выход, то он попытается бежать через него. Тут вы его и встретите. Ты, Дружина, ошеломь его легонько, для верности, палицей. Смотри не переусердствуй, он нам живым нужен. Ну а там накидывайтесь на него да вяжите. Если запасного выхода не найдете, то возвращайтесь. Будем брать колдуна вместе.

– Дело молвишь, Олег. Так и порешим, – одобрил Дружина.

– Перед тем как связать, я на него нужду малую справлю, как он на меня, – злорадно прошипел Лешко. – Ничего! Ловит волк, да ловят и волка.

– Ох и злопамятен ты, дядя, – улыбнулся Воронов.

– Да я ему! Я его!

– Будет тебе распаляться, пойдем уже. – Дружина сграбастал в охапку Лешко и исчез в зарослях.

Воронов пролежал в кустах не менее получаса и начал терять терпение от томительного ожидания, когда наконец-то услышал условный сигнал. Волчий вой означал, что Лешко и Дружина обнаружили запасной выход и готовы к дальнейшим действиям. Ворон на ветке засохшего дерева услышал вой, встрепенулся, но через минуту снова впал в дрему. Нарушая его покой, Олег поднялся и, насвистывая, направился к пещере. Ворон каркнул.

– Ну, чего ты? Свой я. Ты Ворон, и я Воронов, мы с тобой одной крови, – тихо сказал Олег, успокаивая птицу.

– Кар, – прохрипел в ответ ворон.

– Да, тяжелый случай. Извиняюсь, но по-вороньему говорить не обучен, – иронично проговорил Олег.

Ворон нахохлился, вытянул шею, каркнул еще раз.

– Вот балбес. Говорю же, свой я. Мне ворона жизнь спасла, и фамилия моя Воронов. Меня в детдоме Вороном звали и на флоте, а ты – кар, кар.

Ворон внимательно поглядел на Олега черными блестящими глазками и, словно поняв, о чем речь, затих.

– Давно бы так. Спасибо, брат ворон.

Олег вынул из ножен меч, шагнул в сумрак пещеры. Пахнуло сыростью и неприятным гнилостным запахом, способным отбить аппетит у любого нормального человека. Вход в пещеру постепенно расширялся и уходил вправо. Воронов повернул и попал в полную темноту. Лучи солнца, освещавшие вход, не в силах были пробиться сюда. Боясь выдать свое присутствие, придерживаясь рукой за влажные, покрытые паутиной и слизью стены, Олег осторожно продвигался вперед, выставив перед собой меч. Вскоре он на ощупь определил, что ход резко повернул влево. Споткнувшись обо что-то мягкое, Воронов чуть не упал, чудом сохранив равновесие. Желая посмотреть, что это, он вынул из потаенного кармана зажигалку, но заметил впереди тусклый свет и, опасаясь быть замеченным раньше, чем следовало, передумал. Через десять шагов он очутился в небольшом, с низкими сводами помещении, освещенном бронзовой лампадой в виде оскаленной физиономии дракона. Лампада стояла на столе, заваленном свитками из кожи и бересты, исписанными непонятными знаками, сосудами различных размеров и форм, плошками с порошками и ножами-скальпелями. По стенам комнаты-пещеры были развешаны пучки трав, птичьи лапки, крысиные хвосты и сушеные лягушки. Ложем хозяину жилища служила брошенная на пол медвежья шкура, рядом с которой стоял набитый драгоценностями ларец с открытой крышкой. Все говорило о том, что колдун совсем недавно любовался богатством, но почуял нежданного гостя и успел скрыться, забыв второпях закрыть крышку ларца. В противоположной стороне от стола был расположен сложенный из камней очаг, над ним висел закопченный котел, в котором бурлило, пузырилось и булькало серо-желто-зеленое варево с комьями бурого цвета и черными паукообразными кореньями. Дым незатушенного очага поднимался к закопченному потолку, с которого свисали серые комочки непонятно чего. Далее он исчезал в узкой, с палец толщиной, щели. От варева исходил тошнотворно-приторный запах, от которого Воронову стало нехорошо. В горле запершило, Олег закашлялся. Кашель повторился сзади.

«Эхо», – подумал он.

Негромкий свист заставил Олега резко обернуться. В двух метрах от себя он увидел колдуна. Нелюдим хищно улыбался, в руках у него сверкнул серповидный, короткий клинок.

– Ты убрал бы ножичек, дядя, – сказал Олег и, выставив меч перед собой, сделал шаг в сторону колдуна. Ему тут же пришлось отступить, так как в это время из темноты, позади Нелюдима, показался зубастый клюв крылатого ящера. Он был поменьше того, которого Олег видел ранее у входа в пещеру, но это не делало его менее опасным противником.

«Так вот на кого я наступил в темноте. События развиваются не по ранее намеченному плану», – мелькнуло в голове Воронова. В этот миг зубасто-клювастая голова ящера устремилась к нему. Он ударил по клюву и едва успел увернуться от кривого ножа Нелюдима. Колдун отпрянул, пронзительно свистнул. Серые комочки на потолке ожили. Не менее трех десятков летучих мышей с писком набросились на Олега. Шаг за шагом, размахивая мечом и стараясь держать противника на расстоянии, он стал отступать. Одна из пещерных тварей вцепилась острыми зубками в руку бывшего морпеха. Это на миг отвлекло его от основных противников, и тут зубастая пасть птеродактиля вырвала меч из его руки.

«Это конец, Олег Петрович, не видать тебе больше своей однокомнатной квартиры с пивом и телевизором», – подумал Воронов, пятясь к стене, занавешенной рогожей.

Колдун выскочил из-за туши ящера, нанес удар ножом. Олег увел тело в сторону от клацающей зубастой пасти птеродактиля, прикрылся рукой. Лезвие скользнуло по запястью, царапнув его. Это озлобило Воронова и придало ему сил.

– Ну, гады, держись! – крикнул он и выбросил ногу навстречу набегающему на него колдуну.

Удар пришелся в живот. Нелюдим согнулся пополам, закатил глаза и, хватая открытым ртом смрадный воздух, рухнул на каменистый пол. Ящер возобновил атаку и попытался ухватить клювом Воронова. Олег оказался у очага. Недолго думая, он пихнул котел ногой. Посудина опрокинулась, варево вылилось на огонь, вспыхнуло голубым пламенем, превратилось в желтый едкий дым, который быстро заполнил помещение. Птеродактиль, которому это не очень понравилось, стал неуклюже пятиться назад. Колдун пришел в себя, поднялся на ноги, противно пискнул. Летучие мыши с удвоенной силой набросились на Воронова. Олег, пытаясь хоть чем-то отбиться от назойливых тварей, сорвал рогожу. И тут он увидел лаз. Дышать становилось невыносимо, глаза начали слезиться. Прикрыв спину и голову рогожей, чтобы защитить себя сзади от нападения взбесившихся пещерных вампиров, Воронов нырнул в лаз. Ползти пришлось на четвереньках, ход был низкий и узкий. Сдирая в кровь ладони и колени, он устремился вперед в поисках выхода. Едкий дым следовал за ним, затрудняя дыхание. Не прошло и трех минут, как, раздвинув ветки кустарника и с жадностью глотая свежий воздух, Олег вырвался наружу. Он попытался подняться с колен, когда оглушительный удар по голове вновь опрокинул его на землю. Последнее, что услышал Воронов, – это злорадный голос Лешко:

– А, попался, злыдень! Теперь я на тебя нужду справлю, и рогожа не поможет!

Тепловатая струя влаги потекла на лицо Олега. Придя в себя, он, словно ошпаренный, вскочил на ноги. Перед ним, с небольшим глиняным сосудом в руках, стоял Лешко. Рядом он увидел Дружину. Богатырь озирался по сторонам. Весь его вид говорил о ежесекундной готовности вступить в бой.

– Где колдун? – спросил Олег, ощупывая огромную шишку на голове.

– Вона гляди, – ответил богатырь, указывая палицей в небо.

Воронов поднял голову вверх. Там, над верхушками деревьев, парил птеродактиль, на спине которого восседал Нелюдим. Сделав пару кругов над островом, странная парочка взмыла выше в небо и стала удаляться, пока не превратилась в едва заметную черную точку.

Глава 13

Проводив Дружину, Олега и Лешко к таинственному острову на болотах, Никита в составе отряда, в который входили Липосвист, профессор Кашинский и двое вооруженных юношей-отроков, стал собираться в путь. Вскоре все было готово к отправлению. Липосвист на прощание поклонился селянам, дал последние наставления и в сопровождении вооруженных рогатинами молодых воинов направился к окраине села. За ними последовали Никита и профессор. Жиховин не утерпел и обернулся, глаза отыскали ту, которую он больше всего хотел увидеть перед отправлением в путь. Любомила стояла чуть в стороне от толпы провожающих. При взгляде Никиты на нее лицо девушки зарделось. Любомила потупила на мгновение взор и вновь посмотрела на возлюбленного. Ее облик и особенно голубые с поволокой глаза заставили гулко забиться сердце Никиты. Взгляд Любомилы напомнил Жиховину взгляд Джейн Форестер, его подружки, с которой у него не было ничего серьезного. Она тщетно пыталась скрыть от него чувства, но Никита догадывался о ее далеко не равнодушном отношении к нему. Джейн нравилась ему, но его чувства не были так глубоки, как чувства, которые он испытывал к Любомиле, особенно после того, что произошло минувшей ночью. Никита понимал, что нарушил инструкции, так же как понимала это и Любомила, поступившая вопреки закону рода, но даже он, обученный контролировать чувства сотрудник СБВ, не смог совладать с этим всесильным чувством, называемым любовью.

Пересилив себя, он оторвал взгляд от девушки и быстрым шагом поспешил вслед за спутниками. Они отошли достаточно далеко от Медвежьего селища, а мысли о Любомиле и воспоминания о проведенной с ней ночи не покидали его. Все казалось сном, и Никита пытался удержать в памяти образ возлюбленной, плавные и гармоничные линии ее гибкого тела, белую шелковистую кожу, темно-розовые, похожие на изюминки соски и бездонные голубые глаза.

– Никита, смотрите! – возбужденно выкрикнул Кашинский, прерывая его мысли.

Жиховин посмотрел вверх в том направлении, куда указывал профессор. Над их головой на высоте двадцати-двадцати пяти метров от земли, едва не задевая верхушки деревьев, медленно пролетал предмет, похожий на гибрид большого ведра с мотоциклом. Из «ведра» высовывалась косматая фигура, в руках которой было нечто похожее на метлу. Никита напрягся в ожидании атаки. Рука машинально потянулась к замаскированному под нож бластеру. Нападения не последовало. «Ведро» немного покружило над путниками, прибавило скорости и исчезло из виду.

Никита обратился к Липосвисту:

– Что это было?

– Яга. Баба Яга, – спокойно ответил старец.

– Кто? Баба Яга? – удивился Жиховин.

– В славянской мифологии и сказках – страшилище женского рода, летающее в железной ступе, одно из олицетворений злых сил, – пояснил Кашинский.

– Я знаком со славянской мифологией, но представить себе, что нечто подобное можно увидеть наяву? Это удивительно.

– А вам не кажется, дорогой Никита, что здесь много удивительных вещей, не соответствующих нашей информации о данном времени?

– То есть вы хотите сказать, что мы попали в параллельный мир?

– Да, мой друг.

– Вы подтвердили мои опасения, профессор. И это усложняет наше положение. Я изначально, по прибытии сюда, усмотрел некоторые несоответствия и странности в геополитической ситуации данного времени и в некоторых других аспектах. Причем, похоже, эти несоответствия были до проникновения сюда рикколлийского десанта.

– Значит, мы в параллельном мире. А скажите, Никита, может ли навредить нашему миру ваш инопланетный пришелец, попавший в параллельный мир?

– По данным современной науки нашего периода, структура времени напоминает паутину, и стоит дернуть за одну нить… В общем, вы понимаете, профессор, обезвредить противника мы должны в любом случае.

– Я так и предполагал. Следовательно, мои выкладки были верны.

– Послушайте, Альберт Венедиктович, а ведь то, что над нами сейчас пролетело, есть не что иное, как летательный аппарат.

– Откуда?

– Не знаю. Это нам предстоит выяснить. Самое главное состоит в том, что в нем, по логике, должен быть энергоблок. То есть, если мы его раздобудем, у нас появится возможность починить ваш прибор. Следовательно, нам надо навестить эту самую Бабу Ягу.

– Что ж, идея неплохая, – ответил профессор и обратился к Липосвисту: – Уважаемый, а не сможете ли вы указать нам путь к жилищу этой самой Бабы Яги?

– Доберемся до Родослава, у него поспрошаете. Он муж мудрый, все ведает, скажет вам, где их искать.

– Кого их? Она что, не одна? – удивился Жиховин.

– Сестры да дщери ее во многих лесах обитают и у древлян, и у полян, и у муромы водятся. Ранее, сказывают, их боле было, да потеснили их люди в леса и болота. Оттого и злоба у них на род человеческий. Не любы мы им, вот и губят они мужей, женок да деток малых, порчу наводят, хворь напускают да козни строят. Хотя некоторые из них средь людей тайно обосновались и корни пустили… Одно не пойму, на что вам нежить эта. Ладно, то ваше дело.

Глава 14

Едва заметная тропа уводила их дальше и дальше в лес, петляя между величественными соснами, разлапистыми мохнатыми елями и могучими дубами.

– Ничего, скоро лесу конец, а там и Лысая гора недалече, – сказал Липосвист, подбадривая едва передвигающего ноги профессора.

– Что это за звуки? – Кашинский остановился, прислушался. – Похоже на арфу.

– То гусли. Родослав медведей развлекает. Поспешим, недалече осталось. – Липосвист, несмотря на преклонный возраст, резво зашагал по едва различимой лесной тропе. Вскоре путники, миновав лес, вышли на голое, без растительности место, посреди которого возвышался невысокий курган. У его подножия виднелась небольшая приземистая землянка, больше похожая на берлогу.

– Вот она, гора Лысая, а вон Родослав – волхв наш. – Липосвист указал рукой на курган.

Никита посмотрел на вершину покрытого невысокой молодой травой холма правильной полусферической формы. Возвышенность явно не была создана великой волшебницей природой, а скорее являлась творением рук человеческих или иных разумных существ, насыпавших этот курган. На вершине холма-кургана величаво, словно осматривающий свое войско перед битвой полководец, стоял каменный, метров пяти высотой, идол, изображенный в виде человеко-медведя. Лицо-морда идола была вроде бы медвежьей, но в то же время более плоской и с человечьими чертами. Глаза и нахмуренные, будто в раздумье, брови истукана выражали мудрость. Шерсть на лице-морде, опускаясь к подбородку, превращалась в длинную, до пояса, бороду. Медвежьи уши были прижаты к голове и напоминали своеобразную прическу, которая, в свою очередь, переплеталась в косу и спускалась от затылка к мощной холке. В лапах с удлиненными, похожими на человеческие пальцами истукан-полумедведь держал секиру. Неподалеку от истукана сидел темноволосый с проседью мужчина, в длиннополой расшитой красным узором серовато-белой рубахе и таких же портах. В руках мужа были гусли. Звуки, издаваемые инструментом, срываясь с кургана, летели над землей, словно птицы, наполняли собой воздух, взмывали в небо, витали меж кронами деревьев, завораживая все вокруг. Даже птицы прекратили пение и щебет. Заяц присел на задние лапы, вытянулся и, поводя длинными ушами, оглядывался, пытаясь понять, откуда исходит этот столь удивительный звук. Заворожила музыка и с десяток огромных бурых медведей, которые расположились рядом с гусляром. Привлекла она и людей. Липосвист, Кашинский, Никита и два молодых воина изумленно взирали на удивительную картину, наслаждаясь чудесными звуками.

Профессор, обращаясь к Никите, прошептал:

– Это странно, но нечто подобное я видел на картине Рериха «Человечьи праотцы».

В этот момент сзади послышался хруст веток и ужасающий рев. Путники обернулись и оторопели. Перед ними, раскрыв зубастую пасть и угрожающе размахивая лапами, стоял лохматый трехметровый медведь. Люди попятились. Воины Липосвиста, ожидая атаки, выставили перед собой рогатины.

– Не сметь! – остановил их Липосвист.

Воины, повинуясь приказу старейшины, опустили рогатины, продолжая с опаской поглядывать на хищника. Гусли умолкли, человек на кургане поднялся, посмотрел вниз, зычно крикнул:

– Оставь их, Руг!

Медведь недовольно рыкнул, отошел. Через минуту волхв-гусляр спустился с кургана и подошел к путникам. Широкоплечий, слегка сутуловатый, среднего роста мужчина, опираясь на посох, приближался к ним широким бодрым шагом. Судя по внешнему виду и походке, он производил впечатление полного энергии человека.

– Учитывая то, что старый колдун Нелюдим был его учеником, я представлял себе Родослава гораздо старше, но вместо немощного старика вижу мужа, полного сил, – удивленно сказал Никита.

– Никто не ведает, сколь ему годов: с той поры, когда я был отроком, он почти не изменился, – ответил ему Липосвист.

– В наше время мы научились продлевать человеческую жизнь, но чтобы здесь…

– Здравы будьте, люди добрые, гости дорогие! Лихая весть али добрая привела тебя ко мне, Липосвист?

– И ты здрав будь, Родослав! За помощью пришел я к тебе с другами. Ворог злой идет по земле нашей, черным вороном летит над лесами и полями родными, сжигая грады и веси, уводя люд славянский в полон и лишая живота всех, кто супротив него встает. Не откажи, Родослав, родовичам!

– Об этом и думаю ежедень с той поры, как покинул Медвежье селище. В ответе я перед пращурами за род наш. Допрежь, чем речь вести, думу думать, пристало бы вам, други, в жилище мое пожаловать, снеди отведать и отдохнуть с дороги. Чай, притомились в пути.

Родослав сделал приглашающий жест и, оборотясь к медведю, промолвил:

– Собирай, Руг, братьев, совет держать будем.

Глава 15

Ранним утром шестеро людей и полтора десятка медведей направились в сторону Медвежьего селища. Свежее солнечное утро настраивало на оптимистичный лад, придавало бодрости телу и духу. Лучи солнца, прорываясь сквозь молодую листву, падали на тропу, освещая отряду путь.

– Что, Никита, не передумал навестить владения Яги? – спросил Родослав.

– Отчего же передумывать, надобно нам к ней наведаться.

– Коли так, пойдемте. Липосвист, ты с отроками да медведями поспешайте в село. А мы старуху проведаем. Руг, следуй с нами, путь укажешь.

Медведь свернул с тропы у большого, поросшего мхом камня. Родослав, Никита и Кашинский последовали за ним, углубляясь в чащу. Лес с каждым шагом становился гуще, и вскоре солнечные лучи почти перестали пробиваться сквозь густые кроны необычайно огромных и в высоту, и в обхват деревьев. Рядом с деревьями-гигантами соседствовали грибы-мутанты, достигающие полуметровой высоты. Сумрачность и сырость производили гнетущие впечатления. Из глубины леса ежесекундно доносились пугающие звуки. Почва под ногами стала влажной, комки черной, дурно пахнущей грязи непрестанно налипали на обувь. Ветки, сучья, а порой и целые поваленные деревья мешали продвигаться вперед, и если бы не Руг, который безошибочно находил более легкий путь, то идти путникам пришлось бы гораздо дольше.

– Альберт Венедиктович, а вы… – хотел о чем-то спросить Никита, но, увидев, что Родослав обернулся и приложил указательный палец к губам, смолк.

– До избы ее недалече осталось, – прошептал Родослав. – Как подойдем, тишком к избе подбирайтесь. С разных сторон пойдем. Вы по левую и по правую руку от меня, а Руг с тылу зайдет. Как выпью прокричу, так к избе идите не таясь, тогда Яга, испугавшись вас, на меня пойдет. А далее мое дело. Иначе уйдет она. Изба у нее о двух ногах, сама ходит. Пошли, други.

Жилище Бабы Яги отличалось от обычных изб. Она стояла на двух, похожих на куриные лапы, ногах-конструкциях и больше напоминала юрту с узкими окнами-бойницами. Полукруглая дверь, которую скорей можно было назвать люком, выходила на небольшую площадку, точнее, некое подобие балкона. Никита подполз ближе, теперь он ясно различал, что покрытые мхом, грязью и паутиной стены так называемой избы изготовлены из пластика и пораженного местами коррозией сплава неизвестных ему металлов.

Неожиданно раздался крик выпи. Никита поднялся на ноги и не спеша стал подходить к странному сооружению. Одновременно с ним, беря объект в клещи, из зарослей вышли Кашинский и Руг.

До «избушки на курьих ножках» оставалось не более трех шагов, когда ее «ноги», похожие на толстые красного цвета гофрированные шланги, зашевелились. Жилище Яги стронулось с места и походкой страуса, избегая столкновения с окружившими ее с трех сторон живыми существами, зашагало в сторону леса, где притаился Родослав.

«Это же самодвижущийся аппарат неземного происхождения», – мелькнуло в голове лейтенанта СБВ. Ему показалось, что быстро набирающая скорость «избушка» сейчас исчезнет в лесной чаще. В этот момент, преграждая ей путь, на поляну, держа в руках посох, вышел волхв. От неожиданности «избушка» остановилась как вкопанная. Спустя минуту массивная дверь отворилась, и из темного проема жилища на площадку вышло существо, похожее на сгорбленную старуху, одетую в сероватый, не первой свежести балахон. Длинные грязно-желтого цвета волосы спутанными прядями ниспадали на сухие плечи существа. Чрезмерно вытянутое лицо с длинным, крючковатым носом было покрыто множеством бородавок и напоминало картофелину. Из-под лохматых, густых бровей на Родослава грозно смотрели зеленоватые, раскосые глаза.

– Ах ты, злодей, лиходей! Пах, рах, чих. Опять ты на моем пути объявился! Чего тебе надобно, ведун медвежий? – спросило существо скрипуче-вибрирующим голосом.

– Ты не серчай, что побеспокоил. Да и не за что тебе на меня злобу таить. Ежели бы не я, то неведомо, быть ли тебе ныне живой.

– Не кори, твоя правда. Сказывай, зачем пожаловал?

– Пожаловал я с другами по надобности. Вот, добрый молодец слово молвить желает. – Родослав указал на Жиховина.

– Что за молодец? Кто таков?

Яга с любопытством оглядела Жиховина.

– Меня Никитой кличут.

– Погодь… – Яга исчезла в дверном проеме.

В избе что-то загудело, и она стала опускаться, постепенно скрывая куриные ноги. Когда приземление было окончено, Яга вновь появилась. Покинув площадку, она вплотную подошла к Никите. Лейтенант внимательно посмотрел на нее, мысленно определил:

«Неизвестное, скорее всего инопланетное, бесполое существо. Схожесть с человеком поверхностна, при внимательном рассмотрении заметны некоторые отличия».

Называемое Бабой Ягой существо стало обходить Никиту, усиленно обнюхивая его, причем нос Яги явно увеличился в размерах.

– Дух от тебя нездешний. Чужой дух. Ох не прост ты, молодец! Ох не прост! Яр, яр мух, – проскрипела Яга беззубым ртом, подозрительно сверля Жиховина взглядом пронзительных зеленых глаз. – Сказывай, чего надобно?

– Позволь мне глянуть на ступу.

– А может, тебе и избу отдать?! – возмущенно воскликнуло существо. – Не удумал ли ты, витязь, ее у меня похитить? Грым пых сарг!

– Что вы. Клятву могу дать при Родославе и при другах.

– Ну, коли при Родославе.

Яга прыгнула на площадку и исчезла в жилище. Внутри послышалось шипение. Вскоре из дверного проема вылетела ступа с Бабой Ягой. Она покружилась над поляной и опустилась рядом с Никитой.

– Как видите, профессор, я был прав, – сказал Жиховин, осматривая чудо инопланетной техники. – А нет ли у вас, бабушка, лишнего энергоблока от ступы?

– Это пест, что ли? Вот он. – Яга протянула Никите предмет, напоминающий по форме пест.

Никита осмотрел прибор и вернул его владелице.

– Недолго вам, бабушка, летать осталось. – Затем, обернувшись к Кашинскому, сказал: – Придется вас огорчить, профессор. Прибор маломощный и для броска во времени не годится, да и недолго ему служить осталось, запас энергии почти на нуле. Не отчаивайтесь, возможно, нам удастся обнаружить рикколлийский корабль. Если мои предположения верны, у нас есть надежда.

– Не слышала ли ты чего про Кощея? – вступил в разговор Родослав.

В зеленых глазах существа вспыхнул гнев.

– Кощея, говоришь? Провалиться ему в трясину да не вылезти, захворать да хворобы не вынести! Крых фат чих моа. Двух сестер моих погубил, злодей, и избы их вместе с лесом пожег! Крам тыга чум. Двоих он полонил и себе служить заставил. Правда, вскорости бежали они от него. Молва средь людей пошла, что Баба Яга с Кощеем дружбу водит, оттого больше осерчал на нас род людской.

– Может, и ты с нами супротив Кощея пойдешь? – спросил Родослав.

– Я?! С вами! С родом людским! Не бывать тому! Много лет назад мы, байенги, коих люди по-своему бабами-ягами нарекли, высадились на Землю. Тогда прадедов ваших в помине не было, и стали жить по всем местам. Появились люди и возненавидели нас за то, что из другого мы мира и обладаем знаниями тайными, и стали изничтожать род наш, так как были мы малочисленны. Мы же в ответ вредили роду людскому, но вынуждены были уйти в места глухие, но и здесь от вас покоя нет. Пойдите прочь! Пойдите, покуда не осерчала совсем! Урмис клыг, бучмир. – Яга отвернулась и, прихрамывая, пошла к избе.

– Что ж, господа, можно считать переговоры не состоявшимися, – констатировал Кашинский.

– Погубив нас, Кощей за вас примется: и леса ваши пожжет, и избы! Лишь вместе одолеть его возможно! – крикнул Родослав вслед Яге.

Глава 16

Утомленный переходом отряд во главе с Родославом входил в Медвежье селище. Никита окинул лица встречающих их селян внимательным взглядом бывалого разведчика и отметил – что-то случилось. Он понял, весть будет не из приятных.

Они были недалеко от избы Липосвиста, когда им навстречу вышли Воронов, Дружина и Лешко. От нехорошего предчувствия у Никиты защемило сердце, но он взял себя под контроль и спокойно спросил:

– Что случилось?

Олег потупил взгляд.

– Любомилу ящер унес.

Жиховин, лейтенант Службы Безопасности Времени, участник Первой рикколлийской войны, один из лучших специалистов, человек, в любых случаях сохранявший хладнокровие, даже на других планетах и в других измерениях, вдруг побледнел, его лоб покрыла испарина, тело охватила слабость. Она была минутной. Никита вновь совладал с чувствами, которые все же были замечены его друзьями, и спросил:

– Когда?

Воронов положил руку на плечо Никиты.

– Вчера. Это проделки Нелюдима. Селяне говорят, что на голове змея была металлическая пластина. Мы видели, как мерзкий колдун отправлял этого монстра на охоту. К сожалению, нам не удалось взять его.

– Не кручинься, друже, вызволим Любомилу, дай срок, – посочувствовал Дружина, – а пока надобно к битве готовиться, вороги недалече. Скороход возвернулся из Княжина… Молвит, не поспеет Радегаст, и воевода Хмур помочь бессилен, поскольку печенеги прослышали, что князь в походе, и к граду подступили.

– Вот тати степные! Года не прошло, как появились в Диком Поле, а уж бед всем сколько понаделали.

Вечером того же дня Родослав, Дружина и его компания, а также старейшины Медвежьего селища и ближайших пришедших на помощь родов и селений с воеводами собрались на совет, на котором единогласно было принято решение – биться. Там же был разработан совместный план дальнейших действий.

– Коли! Сильнее коли! Это тебе не ослопом махать! Эй, ты, рудый! Ты что, от гнуса веткой березовой отмахиваешься или мечом боевым рубишься? И кто тебе оружие вверил! – покрикивал Дружина на вновь прибывших воинов.

К богатырю подошел Никита, которого накануне избрали главным воеводой.

– Успеем воинов обучить?

Изначально Липосвист предложил назначить главным воеводой Родослава, но тот отнекался, сказав, что ему хватит и своей медвежьей дружины, а вместо себя присоветовал молодого и проявившего себя в деле Никиту. Старейшины и родовые воеводы посовещались и согласились с его доводами. Липосвист объявил, как он высказался, Перунова сына, главным воеводой. Олег не удержался, встал со скамьи, отдал вновь назначенному предводителю объединенных войск честь и торжественно доложил:

– Товарищ лейтенант! Старшина второй статьи Воронов прибыл в ваше распоряжение! Разрешите приступить к обязанностям? – чем весьма удивил присутствующих.

Теперь Никита, в поте лица исполняя обязанности, готовил войско к битве.

– Туго нам придется, Никита. Воев бывалых средь мужей да молодцев этих почитай что и нет, все охотники да пахари, а меч не орало, ратоборство – иное дело. Как обучить их за столь короткий срок, – сетовал Дружина. – А оружие, а доспех – ворогу на смех. Лучников хороших кое-как собрал, кого из воев бывших, кого из охотников, да с десяток обучу еще.

– Ничего, «тяжело в учении – легко в бою», так мне сам Суворов говаривал.

– Кто?

– Как тебе сказать. В общем, великий русский воевода.

– Что-то я не слыхивал, чтобы у племени русь такой воевода великий был. Может, это какой-нибудь князь?

– И князь Италийский, и граф Рымникский. Он говорил: «Побеждают не числом, а умением». Так что не робей, Дружина.

– А я и не робею. Дома и стены помогают.

– Это точно. Застанем их врасплох, значит, победим. Главное, им в силки попасть.

– Так точно, внезапность есть половина успеха. К сожалению, не помню, чье изречение. – Из-за широкой спины Добрыни появился Воронов. – Кстати, лейтенант, а когда это вы удосужились пообщаться с самим Александром Васильевичем? Не расскажете ли вы мне о столь интересном факте из вашей биографии?

– Как-нибудь в другой раз. Я с Лешко отправляюсь сегодня на место предстоящего сражения. Надо все проверить. Вы же с Родославом, медведями и воинами выдвигайтесь утром. И еще, оставляю профессора на ваше попечение. Я надеюсь, вы понимаете, что его жизнь…

– Ты, лейтенант, не парься – усе будет правильно, усе справедливо, без шуму, без пыли, а у кустах я, Лелик, – голосом Папанова выдал Олег.

– Вы бы, старшина второй статьи Лелик, поучились владеть мечом у более опытного товарища, – Никита указал на Дружину, – в противном случае я не могу гарантировать вам возвращения в нужный временной промежуток. По крайней мере, всех частей вашего тела.

– Чему учиться-то? Маши и маши. Меня, командир, детдом учил, потом улица с армией, да и искусствами боевыми я немного владею, так что сдюжим. А ну, Дружина, давай испытай меня.

Олег выхватил меч и выставил его перед собой. Рука Дружины привычно легла на рукоять меча. Через мгновение оружие, блеснув на солнце, выпрыгнуло из ножен. Сделав круговое движение мечом, богатырь, плавно двигаясь в сторону противника, перекинул меч в другую руку. Олег удивился тому, что при своей комплекции Дружина умудряется так перемещаться. Его движения напоминали какой-то ритуальный танец с оружием. Зрелище завораживало. Обучавшиеся владению оружием воины столпились вокруг поединщиков. Теперь Дружина держал меч двумя руками. Двигая одними лишь кистями рук, он крест-накрест рубанул мечом воздух. Это поразило Воронова, он понял – противник мастер своего дела. Сделав пяток эффектных фокусов с мечом, Дружина встал в боевую позу в ожидании противника.

– Не обессудь, друже, – произнес он.

– Не пораньте друг друга, такие воины нам понадобятся в бою, – сказал Никита наставительным голосом.

– Не пораним! – крикнул Олег и решительно пошел на богатыря.

Дружина отступил. Воронов замахнулся, его меч стремительно понесся вниз. Дружина блокировал удар, отвел меч противника в сторону и вниз, а затем сделал шаг вперед, толкнул Воронова плечом. Олег от неожиданности и мощного толчка упал. Богатырь приставил меч к его груди. Олег выкинул вперед поджатые под себя ноги, подсек, словно ножницами, ноги противника. Дружина пошатнулся, а затем рухнул на землю. Воронов вскочил, схватил оброненный меч, приставил к горлу богатыря.

– Одолел-таки, лукавец, – добродушно пробасил Дружина.

– Вставай, детинушка, а то разлегся, как на пляже.

Олег вложил меч в ножны, улыбнулся, протянул Дружине руку. Дружина поднялся, отряхнулся, попросил:

– Ты б обучил меня приему сему.

– Обучу, если ты покажешь мне, как с мечом управляться.

– Добро, друже Олег. Отчего ж не показать, нам в рати друг на друга надежа.

Огромная, словно лопата, тяжелая ладонь Дружины легла на плечо Олега.

К ним подошел профессор Кашинский.

– Вы бы, молодые люди, и меня научили этим самым вашим боевым искусствам.

– Вам это к чему, профессор? – изумился Воронов.

– Как вы помните, Олег, вам пришлось однажды защищать меня. Я хочу быть готовым защитить себя сам, тем более в этом мире, где нам предстоит принять сражение.

– Что ж, профессор, мне кажется, вы правы.

Глава 17

Войско, посланное Кощеем в славянские земли, похожее с высоты птичьего полета на чудовищного, ощетинившегося волосками-копьями червя, втискивало свое гигантское тело между двумя холмами, заросшими густым лесом, вставшим стеной вдоль тропы. В авангарде, словно голова нацеленного на добычу хищника, двигалась конница. Вооруженных копьями, луками и мечами всадников на вороных, как на подбор, конях, в черненых конусообразных шлемах и кожаных защитных нагрудниках возглавлял знаменосец. На синем полотнище стяга был изображен зеленый оскалившийся дракон, из пасти которого вырывалось красное пламя. Сразу за знаменосцем скакали облаченный с головы до ног в металлические доспехи воин, человек в черном балахоне, лицо которого скрывал капюшон, и предводитель войска, гунманский воевода Харал в кольчуге, поверх которой была надета овчинная безрукавка, и в двурогом, отделанном серебром шлеме. Позади ехала свита особо приближенных Харала и его телохранители. За всадниками следовало растянувшееся на многие сотни метров пешее войско. «Хвост» этого чудовища состоял из обоза. Большую часть его составляли телеги с награбленным добром, собранной с покоренных племен данью и многочисленными пленниками. Менее маневренный и отяжеленный добычей, обоз едва тащился за остальной частью войска.

Харал был в хорошем расположении духа и беспрестанно о чем-то рассказывал своему спутнику. Его воины, в основном гунманы, шли не опасаясь, словно были на своей земле. Слава жестоких воинов, следуя впереди них, наводила ужас на другие племена и народы. Не верили они, что кто-то осмелится напасть на них, а если и осмелятся, то великий Хошенмэй, как они называли Кощея – Хкош-ин-ин-мэй, его железные воины и трехглавый дракон покарают их. К тому же верные боевые псы, окружавшие войско и повсюду следовавшие за ними, были готовы предупредить о появлении врага, а в случае надобности и принять бой. Кроме того, в небе, обозревая окрестности, парила черная тень огромной диковинной птицы, взятой в поход одетым в черное посланником Хкош-ин-ин-мэя.

– Дружина, Никитушка, Родослав! Беда! Нелюдим, злодей, с недругами. Ему путь ведом, узрит он, что мы дорогу на Медвежье селище скрыли за деревами да кустами, будто и нет ее, доложит гунманам, и не пойдут они по ложной тропе, что мы по болоту проложили! Не вся это беда. Бедовее то, что ящер крылатый с ними, над землею парит, далеко зрит! – выплеснул информацию запыхавшийся Скороход.

– Что делать будем? – вопросительно посмотрел на товарищей Никита.

Скороход почесал затылок:

– Дозвольте мне с ящером силушкой потягаться?

– Куда уж тебе с ящером-то? Неужто хочешь бегать до той поры, покуда ящер не обессилет? – спросил Дружина.

– Думаю совладать я с гадом-аспидом. Есть у меня одна задумка. Надобно мне дюжину молодцев покрепче да коровку из обоза.

– Бери все, что надо, Скороход, на тебя надежа. Ежели с ящером совладаешь, все войско наше спасешь. Вот что нам с Нелюдимом делать?

– И надобно было ему здесь объявиться! Все задумки порушил, злодей! – расстроился Дружина.

Родослав успокоил:

– Ничего, одолеем. Никита, почнете, как сговаривались. Появятся мои вои лесные, выводите застрельщиков да вели медвежинским вестоношам липосвистовскими свистульками не пользоваться, не ровен час, распознает Нелюдим голоса их, тогда засаде нашей не бывать. – Глянув на лесовика, добавил: – Что, Лешко, подсобишь ли?

– Сказывай, Родослав, что надобно? Все исполню.

– Коли согласен, поспешим. – Родослав развернулся и, широко шагая, стал удаляться. За ним, едва поспевая, засеменил Лешко.

Гигантский птеродактиль с высоты птичьего полета наблюдал, как похожий сверху на червяка поток слабых и жалких созданий, называющих себя людьми, двигается между двумя холмами. Лишь одного из них он боялся и подчинялся ему помимо своей воли, это был человек в черной одежде.

Неожиданно взгляд хищной птицы упал на лесную поляну, где белел такой желанный силуэт одинокой коровы. Голодный с утра, ящер, сделав крутой вираж, устремился к добыче. Ничего не подозревающая корова мирно паслась на поляне, а птеродактиль с каждой секундой опускался ниже и ниже. Добыча близка, но, видимо почувствовав опасность, она начала уходить в лес. Нет, он успеет схватить ее. Она рядом, он видел ее упитанные белые, покрытые светло-рыжими пятнами бока. Миг, и он будет терзать когтями и зубами ее сочное мясо. Неожиданно перед ним возникло нечто похожее на сеть. Ящер, не успев отреагировать, на всей скорости врезался в неожиданное препятствие и оказался в нелепой позе, опутанный, словно тенетами, крупно вязанной сетью. Последнее, что он услышал, были голоса слабых и жалких созданий, называющих себя людьми.

– Держи его, братцы! Мордун, бей его!

Голубое небо, в котором минуту назад он так важно парил, потемнело…

Голова отряда медленно выбиралась из теснины. Впереди виднелась луговая равнина, окруженная редколесьем и кустарником. Кони почуяли сочную траву, пошли веселее. Вдруг остановились. Со стороны оголенного склона холма, разрывая тишину леса, раздался леденящий душу вой, смешанный с уханьем и повизгиванием. Холки бежавших впереди псов вздыбились. Некоторые из них поджали хвосты, стали пятиться.

– Что это? – обратился предводитель гунманов к человеку в черном балахоне.

Закованный в доспехи воин, сверкнув зеленоватым светом сквозь прорезь в шлеме, повернул свою железную голову в сторону источника звука, поднял металлическое подобие руки, указал на вершину холма. Нелюдим, а это был он, откинул черный капюшон, посмотрел в указанную сторону. Туда же устремил взгляд и предводитель гунманов. На вершине холма сидел одинокий волк. Харал обернулся, кивнул одному из телохранителей. Воин достал из саадака лук, быстро вынул из колчана стрелу и, наложив ее на оружие смерти, спустил тетиву. Стрела стремительно полетела к цели. Казалось, мгновение – и пронзенное ею животное, издав предсмертный вой, в агонии рухнет на землю. Стрела, словно угодив в каменную стену, упала рядом со зверем. Воин вновь натянул тетиву и пустил стрелу. Все повторилось. Стрела наткнулась на невидимую преграду и упала у лап волка. Воин с досады выругался. Харал гневно закричал на неудачливого стрелка и отдал приказ воинам. Из рядов телохранителей вышли десять лучников. Они выстроились в ряд и по команде выстрелили. Стрелы, словно стая хищных птиц, устремились к жертве. Попытка вновь оказалась неудачной. Волк остался целым и невредимым, он задрал голову и вновь издал ужасающий вой. Харал побледнел от гнева и страха и снова отдал воинам приказ. Телохранители наложили стрелы, натянули тетивы луков.

– Останови их! – воскликнул Нелюдим.

Харал жестом остановил воинов.

– Не тратьте стрел понапрасну. Ведаю я, что это за зверь. Следуйте дальше, а с волком я сам разберусь.

Нелюдим, спрыгнув с коня, вмиг обратился в огромного вепря и решительно, быстро взбираясь по склону, помчался в направлении волка. Таинственный хищник не стал дожидаться, пока щетинистая, многокилограммовая, вооруженная огромными клыками масса приблизится, скрылся в лесу. Секач-Нелюдим, наращивая скорость, бросился вдогон. Осмелевшие псы последовали за ним, но, достигнув вершины, вдруг нос к носу столкнулись с громадным медведем. Животные вступили в смертельную схватку. С вершины холма послышалось яростное медвежье рычание, собачий лай и визг. Окружавшие войско псы, желая помочь сородичам, бросились к месту сражения. Воинам, на глазах которых оно происходило, казалось, что участь лесного хозяина предрешена. В это время из зарослей один за другим стали появляться медведи. Битва животных разгорелась с новой силой. Гунманы готовы были броситься на выручку питомцам, когда стоявшие на обочине тропы деревья вдруг начали падать, отсекая конницу от пехоты, а пехоту от обоза. Многометровый и многоликий червь гунманского войска оказался расчлененным на три части. В опешивших от неожиданности воинов полетели стрелы. Послышались крики и стоны людей, ржание лошадей, испуганное мычание впряженных в телеги волов. Склоны холмов огласились воинственным криком. Сменяя лучников, в бой вступило пешее войско славян. Посланное Кощеем войско оказалось расчлененным и зажатым с двух сторон. Звон оружия возвестил о начале кровавой битвы, когда все зависит от силы, ловкости и умения сражаться. В тылу гунманского войска прозвучал звук рога, оповещая, что славянские воины отбили обоз находников. Харал, бешено нахлестывая коня, метался из стороны в сторону, не зная, что предпринять. С холмов продолжали лететь стрелы и дротики-сулицы, убивая и раня коней и воинов, которых с каждой минутой становилось меньше. Впереди, отрезая им путь, появился отряд пеших воинов-славян.

– За мной! – раздался нечеловеческий, дребезжащий голос железного человека. Он пришпорил коня и, размахивая двуручным мечом, помчался в направлении преградившего путь отряда. Харал, повинуясь приказу слуги Хошенмэя, которого недолюбливал и побаивался, последовал за ним, увлекая за собой всадников. Славяне, завидев поток конницы, стали спешно отступать по тропе. Вырвавшиеся из теснины на простор конные гунманы почувствовали себя свободнее и сильнее в привычной стихии, с чувством озлобления лавиной ринулись за убегавшими славянами, пытаясь настигнуть их и отомстить за недавнюю свою беспомощность и унижение. Жители лесов вдруг рассеялись, тропа оборвалась, почва под копытами коней стала зыбкой. Кони начали проваливаться, увлекая за собой наездников. В гунманов вновь полетели стрелы. Железный воин один из первых скрылся в болотной жиже, так и не успев поразить противников. Некоторое время его голова издавала звук сирены и мигала красной лампочкой над прорезью шлема, но затем из нее посыпались искры, повалил оранжевый дым, и она начала погружаться в трясину. Поверхность болота рядом с железным воином начала пузыриться.

– Все, конец железному рыцарю, – констатировал Олег.

– Это не рыцарь, а рикколлийский робот-трансформер многофункционального назначения. Эта машина может выбраться из болота и натворить много бед. Насколько я знаю, в ее арсенале имеется шестизарядный плазменный селруф – рикколлийское подобие пистолета – и много неприятных для нас штуковин.

Никита оказался прав, не прошло и тридцати секунд, как на поверхности болотной жижи появилось нечто, похожее на увеличенный в размерах пылесос.

– А вот и он собственной персоной, – произнес Никита и выпустил стрелу, на конце которой была прикреплена самодельная граната, изготовленная из ненужного теперь Воронову сотового телефона, местных природных ископаемых и ампулы микрохирурга. Стрела описала дугу, ударила в голову железного воина. Раздался взрыв. Пятиметровый столб грязи и голубого пламени взмыл вверх, а затем вновь погрузился в болото, которое тут же сомкнулось, похоронив в себе тайну железного человека.

– Видать, не пошел лесной воздух ему на пользу, а грязевые ванны и вовсе противопоказаны, – с иронией произнес Олег.

– Что ж, мои предположения подтвердились, у Хкош-ин-ин-мэя имеются роботы. Сколько у него их еще? Обычно в боевой шлюпке рикколлийского флота их два. Ну, ничего, с одним мы разобрались. Жаль, энергоблок пропал. Это не беда, он маломощный и проблем не решил бы. Олег, бери резерв, пора кончать с этой Кощеевой ратью.

– Так точно! Будет сделано, лейтенант! – браво ответил Воронов, касаясь кончиками пальцев правой руки металлического шлема, добытого им накануне.

Возглавляемый Олегом резерв и немногочисленная конница славян ударили по разрозненному строю гунманских всадников. Опытным гунманским воинам удалось на некоторое время сдержать ополчение наскоро обученных лесных жителей, но и те не желали отступать. Спихивая всадников рогатинами, цепляя крюками специальных багров и поражая копьями, они постепенно оттесняли гунман к болоту, где тех ждала верная гибель. Не желая погибать и сдаваться, находники дрались отчаянно, из последних сил пытаясь переломить исход сражения в свою сторону. Битва становилась все более ожесточенной. Воронов, которому было вверено командование резервом, в ходе боя потерял возможность управлять действиями подчиненных. Как можно было командовать, когда началась самая настоящая мясорубка и было непонятно, где – свои, а где – чужие. Шум боя, звон оружия, ржание лошадей, крики, стоны оглушили его так, что он едва не расстался с жизнью. Олег скорее почувствовал, чем заметил, блеснувшую над ним саблю. Один из гунманов решил забрать его молодую, пусть и не совсем сложившуюся жизнь. Олег при всей своей доброте не мог ему позволить этого. Он вскинул меч вверх, отбил сабельный удар и с разворота впечатал обутую в сапог стопу в грудь противника. Гунман оказался крепким парнем, он устоял. В этом была его ошибка. Меч Олега, описав дугу, снес воину Кощея голову. Кровь фонтаном брызнула из шеи, ее теплые капли попали на лицо Воронова. Безголовое тело упало к его ногам. Олег не раз участвовал в кровавых драках и разборках, прошел армию и повидал на своем веку немало трупов, но сейчас он почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Воодушевленные крики славянских воинов заставили его очнуться от временного ступора. Воронов растер ладонью лицо, чтобы окончательно прийти в себя. На ладони осталась кровь противника.

– Олег, в бочку тебя с дегтем! Тебя чего, ошеломили? – закричал неведомо откуда возникший Дружина. Богатырь прикрыл его щитом, по которому, не переставая, молотил секирой сильно осерчавший на славян конный гунман.

– Ах ты, пес Кощеев! Убьет ведь! Весь щит разбил.

Не менее осерчавший на гунмана Дружина, откинув щит, палицей сбил всадника с коня.

– Вперед, браты! Добьем находников! – крикнул он могучим голосом.

Клич Дружины был поддержан голосами множества воинов, пришедших с ним на помощь резерву и коннице после разгрома вражеской пехоты. В едином порыве славяне накинулись на гунманов, стремясь поскорее расправиться с ненавистным врагом и истребить находников всех до одного.

Харал видел, что битва проиграна. Он вовремя остановил коня у болота и теперь, собрав остатки всадников, попытался вырваться. Им удалось прорвать кольцо славянских воинов и даже доскакать до леса, но лишь гунманы проникли в лес, как их кони стали проваливаться в заранее вырытые и замаскированные волчьи ямы, дно которых было щедро утыкано заостренными кольями. Это были не все приготовленные для них сюрпризы. Натянутые на разных уровнях, от дерева к дереву, сплетенные из пеньки веревки заставляли коней спотыкаться и сбрасывать хозяев. Выпущенные из самострелов короткие дротики пронзали тела гунманских воинов. Харал свернул чуть в сторону в надежде избежать участи подчиненных. Направив коня по обнаруженной им тропе, он стремился поскорее оказаться подальше от места сражения. Вдруг он увидел, как привязанное к стволам деревьев веревками за два конца бревно, сорвавшись откуда-то сверху, несется на него. Харал попытался пригнуться, но было поздно, страшной силы удар в голову и грудь выбил его из седла. Предводитель гунманов упал на землю, тело конвульсивно дернулось и затихло.

Битва закончилась. Победа осталась за медвежинцами и их союзниками.

Глава 18

– Все, последняя сигарета. – Олег с остервенением втоптал искуренный до фильтра окурок в землю. – Вот, блин, надо же, как разволновался… Из автомата стрелять – одно дело, а чтобы вот так человека рубить, словно маньяк какой-то… Опять же, самому чуть голову не срубили. Хорошо, шлем спас, вот где его теперь искать в этом месиве. – Он брезгливо отбросил окровавленный меч. – Все, кончились шутки, товарищ Воронов.

– Ничего, друже, пройдет, у всех поначалу так бывает. Ты же отчину оборонял. Ежели бы не ты их, так они бы тебя жизни лишили. На то она и война.

– А-ля гер ком а-ля гер.

– Чего?

– «На войне, как на войне», по-моему, так гласит французское выражение.

Подошел Никита:

– Дружина, что у тебя? Ранен?

– Разве это рана, так, безделица, гунман легонько царапнул, – ответил Дружина, перевязывая пораненную руку. – Ничего, Лешко знахарь знатный, излечит.

– Раз так, то дело к тебе, Дружина. Надо оружие, доспехи собрать да с обозом в Медвежье селище отправить.

– Мы полон отбили. Мужи просят в войско их принять.

– Раздай им оружие. Знаю, скоро нужда у нас в воинах будет…

Договорить Жиховин не успел. К ним подбежал запыхавшийся профессор Кашинский:

– Никита! Лешко с Родославом! Здесь неподалеку!

– Почто сами не подошли? – спросил Дружина встревоженно.

– Родослав ранен! Скорее! – Кашинский махнул рукой, побежал обратно.

Родослав лежал на траве, его голова покоилась на коленях лесовика. Лицо волхва побледнело, под глазами появились темные тени, взор ясных голубых глаз затуманился, тело покрылось зеленоватыми язвами. Никите хватило одного взгляда, чтобы понять – птица смерти успела коснуться волхва черным крылом и даже микрохирурги в этом случае были бессильны.

– Сок рикколлийской гуавы, – тихо произнес он.

– Что стряслось? – Дружина обратился к Лешко.

Лесовик скорбно посмотрел на умирающего волхва, вздохнул и, потупив взгляд, начал рассказ:

– Обратившись в волка, заманил я Нелюдима, принявшего образ вепря, в чащу глухую и вывел его на поляну, в то место, о коем заранее с Родославом сговорились. Волхв поджидал нас. Нелюдим, узрев его, вновь облик человеческий принял и в своем облачении предстал. – Лешко прикрыл глаза, воссоздавая в памяти произошедшее событие. Перед ним вновь предстали образы Родослава и Нелюдима. Они стояли друг против друга.

«Ну, вот и встретились мы, учитель. Не чаял я тебя в живых увидеть», – рек, усмехаясь, Нелюдим.

Родослав ему ответствовал: «Горько мне оттого, что был я наставником твоим и тайны многие поведал тебе. Ты же вопреки предкам, перестав служить добру, обратил во зло умение наше, за то должен исчезнуть с лица земли-матушки!»

«В том твоя вина! Ты мешал мне стать главным волхвом! Ныне ты мне не помеха! Потому как превзошел я наставника своего! А посему – умри!» – ядовито язвил Нелюдим и, отпил зелья из сосуда малого, что из-за пояса вынул.

– Уж не то ли это варево, что в пещере было? – задумчиво произнес Воронов.

– Не ведаю, превратились после этого руки Нелюдима в мечи острые, и кинулся он на волхва, пытаясь поразить его ими. Родослав же посохом заговоренным защищался, и не могли его перерубить мечи Нелюдимовы. Началось меж ними единоборство, коего я доселе не видывал.

Смерчем-ветрокрутом метались они по поляне, зверями дикими бросались друг на друга.

– Вот гад ползучий. Видать, подучился у Кощея всяким штучкам-дрючкам. В пещере он не такой прыткий был, – вставил Олег.

– Вскоре стал одолевать Родослав. Молвил он слово заветное, и стал светиться его посох подобно оку Сварогову. Ударил он им по одной руке Нелюдимовой, ударил по другой, и пропали чары его. Не стало у злодея мечей острых. Прижал Родослав его к дубу вековому, тут бы и конец колдуну, но явились на поляну осьмнадцать воев гунманских, неведомо откуда взявшихся. Я так думаю, с поля боя бежавшие. И вскричал Нелюдим, удара смертельного избежав: «От имени и по указу великого Хошенмэя убейте его!»

И встал Родослав супротив врагов. Одну руку встречь им вытянул, длань на их направив, другую назад отвел, посох в той руке держа. С мечами, ножами и копьями кинулись воины Кощеевы на Родослава, а поперед всех могут великий, вроде нашего Дружинушки. Не успел добежать он до волхва, как исторгся из длани Родославовой перун лазоревый да и ударил того могута в грудь. Замертво рухнул воин гунманский, а сотоварищи его, оробев, остановились, не желая ступить далее ни шагу. Вновь вскричал Нелюдим, и ринулись вои на волхва. Стеною пошли они на него, но прошел он сквозь ту стену, а оттого десяток гунманов на землю повалились, от боли страдая. Не успел я узреть, как он это сделал. Видел, как присел он чуть да малость наклонился. Тогда стали окружать его вои, но завертелся посох в руках Родославовых, и стал он разить врагов одного за другим, и стали они падать к ногам его. Вскоре многие супротивники его повержены были, а те, что на ногах стоять остались, бежали спешно. Хотел и Нелюдим бежать, да преградил я ему дорогу. Тогда решил он волшебством меня с пути убрать. Не устоять бы мне, хоть и ослаб он, но силы колдовской в нем много осталось. Добро, Родослав подоспел. Поверг он злодея наземь, замахнулся посохом, дабы лишить его живота… Исхитрился Нелюдим, успел из одежи своей вынуть трубку, а из трубки той вылетела стрелка малая и сразила Родослава в грудь. Родослав же в тот миг успел убить злодея, и издох тот, как пес шелудивый. Тело его чернее ночи стало и тут же пред очами нашими высохло, как древо без воды. Видно, от злости и зависти, которая в нем жила. А Родослав качнулся, шаг шагнул и рядом пал. Дал я ему снадобья и водицы из источника целебного, что у меня при себе были. Вроде полегчало, сердешному. Насилу добрались мы до вас, да вот чуть-чуть не дошли, совсем худо стало Родославу. Хотел я его травами да заговорами лечить, отказался он и молвил мне: «Стрела та отравлена зельем неведомым, неземным, и нет от него спасения». Так-то вот, – закончил говорить Лешко.

– Никита, Добрыня, – послышался слабый голос Родослава.

Жиховин и богатырь подошли к умирающему волхву, присели рядом.

– Слушайте меня. Не последняя это битва, не угомонится Кощей. Сила у него великая, не только людская, но и колдовская, а посему передайте Липосвисту, пусть всех созывает. Вам с ним не совладать. Идите к Доброге, она скажет, что делать. Кроме того, разыщите Святогора, кланяйтесь ему, в помощь зовите, он не откажет. Меня же схороните с братьями моими медведями у идола Медвежьего на Лысой горе и посох со мной положите. Должен был я его ученику передать, да не привелось. Что ж, прощайте. Да поможет вам Земля-матушка и Лес-батюшка.

Родослав закрыл глаза, содрогнулся всем телом, затих навеки.

Глава 19

– Нелегко досталась нам победа, много полегло воев, – горестно промолвил Липосвист, встречая медвежинское воинство. – Горе и радость в сердцах наших.

– Это не все. Не простит Кощей нам дерзости нашей. Быть битвам, быть погибшим. Разве жить под игом лучше? – Никита подошел к старцу, поклонился. – Приветствую тебя, старейшина Липосвист!

– И я тебя, победитель войска гунманского! Верную ты речь ведешь, Никита сын Перуна. Лучше в сече пасть, чем в рабах жизнь прожить. Наиглавнейшее – не допустить злодея в пределы наши, а ежели удастся ему это, вот тогда беда будет. Многие живота лишатся, а то и вовсе род славянский изничтожен будет. Под корень.

Дружина повел плечами, пробасил:

– Ничего, одолеем.

Никита, кинув взгляд на мощную фигуру богатыря и его конопатую, добродушную физиономию, улыбнулся.

– Мне бы, Дружина, твой оптимизм.

Липосвист вздохнул и с озабоченным видом произнес:

– Эх, добры молодцы, как одолеть ее, силищу-то эдакую! Коли помогут боги, управимся. Завтра князь Радегаст с воинами прибудет, совет держать будем, а пока тризну по павшим справить надобно, богам, победу нам давшим, жертвы принести да за одоление войска вражеского чару поднять!

Не успел старейшина договорить, как к ним подбежал Олег:

– Никита! Липосвист! Мы допросили одного гунмана из свиты их предводителя, так он поведал, что Любомила жива и находится во дворце Кощея. Он сам видел девушку, которую к ним в стан принес дракон, и говорит, что ее под конвоем отправили к правителю во дворец.

Липосвист воздел руки к небу:

– Славлю вас, боги! Славлю и молю! Оберегите внучку мою, Любомилу, от зла Кощеева!

Утомленный битвой, переживаниями, переходом и обильными возлияниями, Воронов спал, словно медведь, впавший в зимнюю спячку. Из состояния анабиоза его вывел Лешко:

– Олегушка, кличут тебя на совет. Подымайся! Радегаст с войском прибыл. Все в избе у Липосвиста собрались, сидят, тебя ожидаючи.

Воронов с трудом открыл глаза, поднялся, сел на край лавки, уставился непонимающим затуманенным взглядом прямо перед собой. В голове гудел колокол, каждый удар которого причинял боль.

– Ох и перекосило же тебя, молодец. Рожа-то как у того ящера, что Никита своею стрелой огненной сразил.

– На себя погляди, пугало лесное! – буркнул в ответ Воронов, растирая ладонями лицо. – Борьба с зеленым змеем не проходит бесследно. Усек?

– Чего?

– Понял, спрашиваю? – В голосе Воронова прозвучало раздражение, головная боль давала о себе знать.

– Понял, как не понять, Олегушка. Невдомек мне, с каким это ты змеем боролся? Никак ночью прилетал, окаянный?

– У-у-у, ну ты и тугодум, Лешко.

– Сам тугодум. Будешь обзываться – обращу в червя.

– Не, в червя не надо. Лучше в рыбу. Червь – он земляной, а у меня душа морская, я же парень флотский. Не серчай. Помнишь, я тебе сказку рассказывал про Зеленого Змия?

– Помню.

– Так вот, тот Зеленый Змий и есть питие хмельное. Понял?

– Не-а.

– Аллегория это, понимаешь?

– Это какая аллигатория? Змий, он и есть Змий, даже ежели зеленый, а ты аллигатор…

– Ну, ты, блин, лох. У нас питие хмельное Змием Зеленым называют…

– Теперь уяснил. Хмельной мед веселит, да от него же и голова болит. Тебе бы кваску клюквенного, враз бы полегчало.

– Или рассолу, а лучше пива с воблой. Эх! А ты-то чего сочувствуешь? Ты же не пьянеешь, а значит, и радости хорошего похмелья тебе неведомы.

– Чего ты так-то, я же с добром к тебе.

– Ты на меня не дуйся. Сейчас пойдем, в порядок себя приведу.

Олег тяжело поднялся, подошел к жбану с водой и окунул в него голову. Голова бывшего морского пехотинца, словно подводная лодка, медленно ушла под воду. Прошло более минуты, но больной с перепою орган Олега не показывался на поверхности. Всплытие явно затягивалось. Обеспокоенный, Лешко подошел к Воронову, подергал за штанину:

– Олегушка, не потонул ли?

– Эх, хорошо! – выкрикнула, выныривая из глубин жбана, голова старшины второй статьи.

Лешко от неожиданности отскочил, прикрылся рукой от брызг.

– Ну ин добро, а то я было забеспокоился. Не утоп ли молодец.

– Я-то? Я, будет тебе известно, сухопутная твоя душа, весь Тихий океан избороздил, а ты – «утоп». Как говорил Саныч, наш боцман: «Я подводник! У меня сто погружений и девяносто девять всплытий!»

– Не буйствуй. На вот травки испробуй, сразу полегчает.

Лешко вынул из сумки пучок засушенной травы, протянул ее Олегу. Воронов взял траву, оторвал от нее листик, размял пальцами, понюхал.

– Слышь, Лешко, а это, часом, не конопля? Уж больно похожа. Я гляжу, ты сам травкой балуешься и меня хочешь на это дело подсадить. Запомни, со мной не получится, я парень спортивный, из меня наркомана не выйдет, а вот тебе в наше время за распространение наркотиков срок бы дали немалый.

– Чего ты, Олегушка? Чего? Я же, чтобы тебе полегчало, а ты все с упреками.

– Шучу я, – успокоил Олег. Отщипнув от пучка сухих листьев, стал тщательно их пережевывать. Через секунду лицо его сморщилось. Он выплюнул травянистую жвачку на пол. – Да, прямо скажем – не «Орбит».

Лешко, недоумевая, чем опять недоволен Олег, пожал плечами.

– Пошли, если ждут. – Воронов шагнул через порог.

Совет проводили в избе Липосвиста. За столом с яствами и напитками сидели Липосвист, старейшины соседних племен и родов, Никита, Кашинский, Дружина, а также вновь прибывший князь Радегаст с двумя воеводами. Князь отличался от сподвижников красным плащом, накинутым на широкие плечи, и золотой гривной с изображением головы быка, витые рога которого плавно переходили в обруч, охватывающий его мощную шею. Голову Радегаста венчало некое подобие скромной серебряной короны, украшением которой служило изображение солнца, изготовленное из золота. Обликом князь как две капли воды был схож с Ильей Муромцем, изображенным на картине Васнецова «Богатыри». Олег, увидев Радегаста, вначале даже опешил.

Липосвист представил вновь прибывших:

– Вот, князь пресветлый, Олег и Лешко – вои наши, делами славу стяжавшие на поле брани и немало содеявшие для победы нашей над гунманами.

Лешко при упоминании своего имени сделал важный вид, выпятил грудь и, как показалось Олегу, даже встал на цыпочки.

Радегаст указал Олегу и Лешко на стол:

– Садитесь, воины, думу будем думать. То, что ворога одолели и землю нашу оборонили, за то хвала вам. Не угомонится Кощей злобный, всей силой на нас пойдет, а посему надобно гонцов во все грады и веси слать, всех охотников на рать созывать. Идите к потомкам Словена, Чеха и Ляха, пусть идут на помощь сыны Радима и Вятка. Зовите жеревичей, полян – наследников славного Кия, лютичей, бужан, бодричей, глинян и дулебов. Луговичей не забудьте. Обратитесь к северам, хорватам и уличам – потомкам Скифовым. Шлите послов к Малу древлянскому, к вагирам в Старград, к Турвою, Гостомыслу сыну Буривоя и к внукам Бравлина князя.

– Князь, покуда тебя не было, Гостомысл изошел, а перед смертью, посовещавшись со старейшинами некоторых родов и племен, повелел к руси идти, князя себе просить, оттого что началась меж чудью, словенами, кривичами и весью междоусобица. И пошел род на род. Возвысился же над всеми после смерти Гостомысловой князь Вадим. Привели посланцы Гостомысловы князя Рюрика с людьми его и дружиной. И одолел он Вадима, и племена и роды многие себе подчинил. Ныне ими Рюрик правит со братьями Синеусом и Трувором, – сказал один из княжеских воевод.

– Что ж, зовите Рюрика. И еще, поскольку конной рати у ворога несметно, то надобно и нам всадников иметь. Для того же бродников, азов и дев-воительниц желательно на свою сторону склонить.

– Это что за девы-воительницы такие? – поинтересовался Олег.

– Ужель не слыхивал? Коли так, поведаю о них. Жило в давние времена племя сарматов. Некоторые роды его со славянами смешались, а некоторые в степях жить остались. Сильные то были воины и славные наездники. Даже жены их управлялись с конями, метали стрелы и бились мечом не хуже мужей. Не было им покоя. Раз за разом, словно волны морские, находили на них враги. Вот однажды явился враг сильный и злобный, и стал он истреблять народ их. Тогда вышли все мужчины от мала до велика, от дитяти до старца на битву. Женок же с детьми малыми да со старухами в стане оставили. И была битва, и одолели вороги мужей, всех до единого извели. Мало им было этого, решили они весь народ искоренить, чтобы следа его на белом свете не осталось. Ворвались вороги в стан и стали грабить, насильничать, стариков да чад малых убивать. Дев же пленяли, чтобы себе в жены взять и род свой укрепить. Вот тогда собрались воедино жены, что из стана уйти успели, сели они на коней быстрых и налетели как вихорь на войско вражье, полон отбили, а ворога по степи рассеяли. С тех пор и живут они без мужей. Ныне мало их осталось, но лучших конников во всем свете не сыщешь.

– Так то же амазонки! – воскликнул Воронов.

– Не ведаю о таких, а дев-воительниц призовите. Супротив же великанов-волотов Кощеевых Святогора кликнуть надобно. Найдите его.

– Об этом нам и Родослав рек, и присоветовал к Доброге наведаться, совета испросить, – вставил свое слово Липосвист.

– Верно молвил Родослав. Доброга – матерь наша и заступница, внимайте советам и речам ее. Пусть идут те, кому волхв свое последнее слово молвил. Пошлите ходоков к чуди заволочской, к князю рыбьего племени Пермяку. Просите у него от моего имени воинов со стрелами отравленными и слонял, кои помогут нам супротив страшилищ Кощеевых стоять. Я же воинством займусь.

– Это что за слонялы такие? – спросил полушепотом Олег у Дружины.

– То зверь невиданный, что в лесах чуди заволочской бродит-слоняется. Оттого его слонялой и прозвали. По-иному его мамоней кличут, за обжорство непомерное. Зверь тот лохмат и клыкаст, росту великого, нрава необузданного. Чудины заволочские из рыбьего племени их приручили и почитают, как мы богов. Ныне мало того зверя осталось…

– Цыц! Князь молвит! – зашипел бородатый боярин, сосед Дружины.

– Я хочу…

– Погоди, княже, – прервал Никита речь Радегаста и, внимательно осмотрев присутствующих, устремил взор в сторону двери. Он слышал тихий свистящий звук и легкое пощипывание сканера-определителя, который подавал сигналы в клетки головного мозга. Хкош-ин-ин-мэй был рядом.

– Что это? – удивленно спросил один из княжеских воевод.

Все притихли, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам.

– Беду чую, – произнес дрожащим голосом Лешко.

Неожиданно, словно от порыва ветра, распахнулась дверь. В избу вбежал воин Радегаста, выпалив:

– Княже! Змей Огненный!

– Горыныч! – испуганно воскликнул Лешко и нырнул под стол.

– Ку-уда! – Дружина поймал лесовика за ворот, вытащил из-под сомнительного укрытия, ухватил его поперек туловища, устремился к выходу.

Когда Олег выбежал из избы, его взору предстала страшная картина. Десяток деревянных построек пожирало пламя, между ними во множестве лежали обгорелые трупы. Сама земля горела и трескалась. Селяне и воины в панике бегали между избами, не зная, где скрыться от огнедышащего чудовища. Между тем похожая на летающую тарелку металлическая конструкция, из боевой башни которой торчало три орудия, щедро поливала огнем населенный пункт Медвежье селище, явно намереваясь стереть его с лица земли. Олегу показалось, что он даже рассмотрел в темном обзорном иллюминаторе силуэт человека.

– Ни хрена себе, «Черная акула»! Устроил Вьетнам, сволочь. Радегаст! Липосвист! Скажите, пусть врассыпную бегут, в лес уходят, а то всех угробит, гад! Никита, надо что-то делать! Он своим напалмом все село сожжет! Может, пульнешь в гада?! – крикнул он, оборачиваясь к Жиховину.

Никита упал на одно колено и водил бластером из стороны в сторону, целясь в летающий объект.

– Давай, мочи урода! Стреляй! – нетерпеливо крикнул Олег, с ненавистью взирая на металлическую махину.

Никита никак не реагировал на слова Воронова и спокойно, словно в тире, ловил цель на мушку. Пилот обнаружил скопление людей у избы и направил летательный аппарат в их сторону. Одно из орудий изрыгнуло голубое пламя. Изба Липосвиста загорелась, людей обдало жаром. Волна горячего воздуха ударила по ним, бросила на пожелтевшую в одночасье траву. Один из воевод Радегаста и воин, сообщивший о появлении трехглавого Змея, вспыхнули, словно облитые бензином. Их тела обуглились и рухнули на землю. В падении Никита нажал кнопку на бластере. Красная молния ударила в небольшое отверстие в брюхе летающего металлического монстра. Аппарат мотнуло, из отверстия повалил ядовито-желтый густой дым, он завалился на бок и, сшибая верхушки деревьев, стал быстро удаляться.

Воронов поднялся с земли.

– Получил, гадюка! Молодец, Никита! Теперь Змею хана!

– Если бы так, то был бы я счастлив. К сожалению, мне удалось повредить его, и то случайно. Попал в единственное слабое место.

– Это прямо как в Великую Отечественную войну: солдаты подстреливали фашистские самолеты из ружей.

– Насколько я знаю историю того времени, такие случаи действительно имели место, но в данной ситуации для рикколлийской десантной шлюпки это не смертельно, и вполне возможно, Хкош-ин-ин-мэй…

– Давай называть вещи своими именами, без всяких там ин-ин, просто Кощей.

– Хорошо. Кощей вскоре починит аппарат, а вот я себя выдал.

– Может быть, и так, но вполне возможно, раньше тебя сдал помощник Кощея, эта старая крыса Нелюдим. А то, что он знает о твоем присутствии, это, может, и к лучшему. Немного умерит свою прыть, а то возомнил себя Чингисханом – покорителем мира.

– Возможно, что ты прав, но от этого опасность не становится меньше. Мы, как ты говоришь, раскрыли карты, и теперь Хош, то есть Кощей, знает, что от нас ожидать. Если у него есть средства и возможности, он может пойти на крайность и уничтожить планету.

– Если бы у него была такая возможность, то он это давно сделал. Надеюсь, этого не случится. А знаешь, я ведь видел похожую хреновину. Я имею в виду летательный аппарат. Мы возвращались на СРТМе с Охотоморской экспедиции, после минтая. Так вот, за два часа перед подходом к порту мы обнаружили, что параллельным с нами курсом летит нечто, которое мы вначале приняли за самолет, но вскоре убедились, что это летающая тарелка, короче, НЛО, похожий на арбу Кощея. Эта фигня сопровождала нас до самого внешнего рейда, а затем, сделав крутой вираж, исчезла, будто ее и не было.

– Надеюсь, это был не рикколлийский корабль, который мы ни в коем случае не допустили бы в ваше время.

– Надеюсь, – задумчиво ответил Олег.

Глава 20

– Долго мы бродить будем? Сутки ходим по этому лесу, а Доброгу вашу так и не отыскали. Может, и нет ее вовсе? Я в этих лесах две пары сапог износил, – ворчливо проговорил Олег, оглядывая сумрачный неприветливый лес.

Кашинский, тяжело дыша, вымолвил:

– В сказках, уважаемый Олег Петрович, надо тридцать три пары сапог износить и тридцать три хлебца железных съесть.

– Правильно. Кто мне после этих железных хлебцов зубы будет вставлять? Я так понимаю, с дантистами здесь напряг. Стоматологических поликлиник, как мне помнится, на пути нам не попадалось… Товарищи путешественники, у меня к вам вопрос. Не пора бы нам сделать привал, а то профессор совсем из сил выбился. Надо было его у мужика в деревне оставить.

– Ничего, ничего, не обращайте на меня внимания, – проговорил с одышкой профессор.

Никита оправдательно произнес:

– Я не могу оставить Альберта Венедиктовича без присмотра. Профессор является важной фигурой в истории развития человечества.

– Ежели сказал Родослав, что надобно к Доброге идти, знать, так тому и быть, – изрек предводитель отряда Липосвист. Он остановился, стал внимательно изучать едва заметную тропинку, которая змеилась между деревьями. – Вот здесь и передохнем, а там и далее путь держать будем, – указал старейшина на маленькую узкую поляну, окруженную густым кустарником.

– Не в кайф мне здесь, будто кто пасет за нами, – произнес Лешко, растягивая слова.

Кашинский обратился к Воронову:

– Олег, вам не кажется, что Лешко слишком увлекся сленгом? По-моему, я знаю, кому он подражает. Считаю, ему надо объяснить, что русский язык, в чистом его виде, гораздо богаче.

– Вы правы, профессор, в ближайшее время я прочитаю ему лекцию о великом и могучем. Честно говоря, я и сам словно песню слушаю речь предков.

– Не зря Михайло Ломоносов находил в нем «великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того, богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка». Что же касается проблемы разделения языка на литературный и разговорный, то я считаю, ответ надо искать в более ранних временах…

– Профессор, вы… – Олег попытался прервать поток слов, извергаемый Кашинским.

– Нет, нет, послушайте. Возьмем, к примеру, Византию и вспомним о существовании разговорного греческого языка и классического, коим пользовались Лев Дьякон, Иоанн Дамаскин и другие великие люди того времени. К тому же вспомните о языке элиты и использование ею иностранных языков, как это было в средневековой Англии, в Российской империи и других странах в разные периоды истории. Если же брать язык народа, я имею в виду низшие слои населения, то необходимо вспомнить о различных говорах и диалектах…

– Я понял вас, профессор, и полностью с вами согласен. За чистоту языка надо бороться.

– Правильно, мой друг. Что же касается речи людей данной эпохи, предположительно параллельного мира, то она не всегда соответствует речи их современников в нашем временном пространстве или, если выразиться по-иному…

– Так, так, Альберт Венедиктович, успокойтесь. Пожалуйста, не увлекайтесь и не торопитесь, я из вашей абракадабры все равно ничего не понял. Присаживайтесь, профессор, и спокойно поговорим о значении русского языка в мировой культуре и его перемещении во времени.

Олег притоптал траву и блаженно растянулся на зеленом ковре. Остальные члены отряда последовали его примеру. Не успели они как следует устроиться, над их головой раздался похожий на пение женский полушепот.

– Я ожидала вас, посланцы, и наблюдала за вами. Вижу, в вас нет злой силы, хотя и чувствую среди вас присутствие чужого мира, а посему следуйте за мной.

Все стали с удивлением оглядываться, но заметили мелькающее между стволов голубовато-белое сияние, которое напоминало очертаниями фигуру девушки. Посланцы безропотно последовали за сиянием.

Воронов обратился к Никите шепотом:

– Прямо привидение какое-то.

– Фантом или голограммное изображение.

– Чего? Фантом? Этого нам не хватало. И сколько мы за этим фантомом тащиться будем?

Путешествие оказалось непродолжительным. Шагов через сто пятьдесят воздух впереди заколебался, очертания леса смазались, расплылись, путешественники шагнули сквозь невидимый занавес и оказались в благоухающем цветущем саду. Диковинные цветы и кустарники росли вдоль посыпанных мелкой розовой галькой тропинок и источали приятный густой аромат. Многочисленные бабочки, мотыльки и стрекозы всевозможных расцветок и размеров парили над этими удивительными благоухающими растениями. Отяжеленные разнообразными невиданными плодами, деревья низко склоняли ветви. Из-за густой ярко-зеленой листвы доносилось пение и щебет множества птиц с красочным оперением. Путники с восхищением обозревали этот внезапно возникший перед ними рай.

Липосвист, такой самоуверенный полчаса назад, теперь явно нервничал, как и все остальные. Кашинский пощипывал себя за бороду, Лешко бросал взгляды назад, туда, где осталась его родная стихия. Было заметно, что в этих райских кущах он чувствует себя не совсем комфортно. Воронов обратился к богатырю:

– Дружина, не во сне ли все это? А ну-ка, ущипни меня.

Через секунду Олег пожалел о сказанном. Вскрикнув от боли, он набросился на Дружину:

– Ты чего, бугай колхозный?! Крыша поехала?! Чуть руку не сломал! Кто так щипает со всей дури? Надо тихонько, ласково.

– Так ты, чай, не девица красная, чтобы с ласкою тебя щипать!

Кашинский неодобрительно посмотрел в их сторону.

– Извините, молодые люди, вы не могли бы разговаривать тише?! Это изумительно! Какие восхитительные звуки, а вы своей перебранкой их нарушаете.

– Профессор, мы не в театре, а… – попытался возразить Олег, но то, что он увидел, заставило его замолчать.

На небольшой площадке, посреди которой из треснутого серо-зеленого с красными прожилками камня бил родник, стояла девушка. Ее одежда, тело, весь ее облик словно струились изнутри каким-то волшебным светом. Девушка была необычайной, неземной красоты. Пропорции ее тела, легко различимые под полупрозрачным платьем свободного покроя, были идеальны. То же можно было сказать и о чертах и овале ее лица. Светло-русые, местами переходящие в рыжие с черными прядями волосы ниспадали на плечи и достигали поясницы. Больше всего поражали глаза, периодически меняющие цвет. Они то становились черными и бездонными, как сам космос, то голубыми с зеленоватым оттенком, будто море в ясный солнечный день, то напитывались желтоватым, излучающим свет цветом, при этом казалось, что они, словно рентген, просвечивают каждого из присутствующих.

– Пройдите за мной, – сказала девушка, приглашая гостей в подобие большой беседки, основу которой составляли тесно росшие друг к другу и опутанные лианами, плющом, виноградом, вьюном и другими вьющимися растениями стволы деревьев, ветви которых образовывали купол. Внутри помещение освещалось голубым шаром, который покоился на черном, испещренном таинственными знаками каменном кубе, излучающем розоватое сияние. Девушка предложила всем сесть на расположенные по кругу стулья, которые напоминали вытесанные из пней кресла. Таинственная незнакомка поднялась на возвышение и заняла место на троне. Деревянный трон был покрыт резьбой с изображением невиданных фантастических пейзажей, животных, насекомых и растений.

Олег, словно завороженный, смотрел на девушку. Он был поражен ее красотой, хотя за всю свою жизнь ни разу не терял голову и хладнокровия при виде ярких представительниц прекрасного пола. Он вдруг вспомнил, что за три дня до того, как господин случай отправил его из своего времени в этот полный чудес сказочный мир, он видел это дивное создание во сне. Тогда он подумал, что это полная ерунда и такие девушки могут быть в сновидениях и фантазиях. Теперь от этого воспоминания ему стало не по себе. Это попахивало мистикой.

Никита, как и Олег, не отрываясь, смотрел на девушку, но взгляд его был другим. Лейтенанта Службы Безопасности Времени Жиховина меньше всего интересовала красота девушки, хотя на это он тоже не мог не обратить внимания. Его заинтересованный взгляд более всего объяснялся профессиональной деятельностью разведчика и исследователя, анализирующего сложившуюся ситуацию. Больше всего внимание Никиты привлекло небольшое, величиной с ноготь, коричневатое пульсирующее пятно на лбу девушки и единственное украшение – платиновая пластина на золотистой цепочке, надетая на ее тонкую белую шею. На прямоугольной пластине было изображено семь символов, похожих на древнеегипетские иероглифы. Напротив каждого знака расположились семь разноцветных камешков, которые удивительно напоминали кнопки.

Неожиданно Липосвист встал с импровизированного стула и упал на колени.

– О, великая и мудрейшая Доброга! Выслушай мольбы наши, отведи беды грядущие и избави от Кощея! Дай совет, как быть нам! Молви, какие жертвы мы должны принести тебе, о добрейшая?

– Встань, старец. Я знаю о вашей беде. Все в руках ваших.

Доброга направила руки в сторону шара, вокруг которого парило белое облако. Взгляд ее стал отрешенным, голубые на тот момент зрачки побелели. Спустя минуту они стали черными. Девушка заговорила:

– Ваше решение верно. Все, что сделали вы до сей поры, правильно. Предводитель ваш и защитник градов славянских Радегаст приведет вас к победе. Призовите Святогора, без него вам врага не одолеть. Ищите его в горах Косаланских, что у моря Теплого начинаются. Пойдите к Священному дубу, что растет в Черном лесу на Черном острове, посреди Черной речки, недалече от Чернограда. Поднесите ему дары, руками выращенные и сработанные. Попросите помощи у земли-матушки. Вижу, три раза придет вам помощь неожиданная. Должно вам одолеть ворога. Более надейтесь на себя, на силу свою и храбрость, стойте за землю свою, и да поможет она детям своим. Вот вам слово мое и совет. А теперь удалитесь все, и вы, случайные гости нашего мира, тоже. Все, кроме пришельца из далекого параллельного будущего.

Кашинский удивленно посмотрел на Никиту и вместе с другими покинул жилище, точнее сказать, тронную залу Доброги, в которой остались Никита, хозяйка и завороженно взирающий на нее Воронов.

– И ты, воин, оставь нас. Иди, мы встретимся.

Доброга улыбнулась. Воронов встал. Лицо его было по-детски счастливым и слегка растерянным. Он поклонился и последовал за остальными.

– Ке квеста донна! – изрек Кашинский.

– Что вы сказали, профессор? – спросил Воронов.

– Какая женщина! Олег, вам не кажется, что Доброга удивительно похожа на бюст царицы Нефертити из Берлинского музея, без головного убора. Необыкновенная женщина!

– Не знаю, профессор, я с Нефертити близко незнаком и в Берлинском музее не бывал, но эту девушку я видел.

Кашинский удивился:

– Неужели? И где же?

– Во сне. И понял, что это мой идеал.

– Олег, неужели вы не заметили, что Доброга эфемерное существо? Возможно, как говорит Никита, это фантом, а посему, если вы влюбились, то советую вам не поддаваться иллюзиям и быть с этим чувством осторожнее. Лямур э ля маляди, мон ами.

– Чего?

– Любовь – это болезнь, мой друг. Так говорят французы. Кстати, вы видели пульсирующее пятно у нее на лбу?

– Да, и что? Оно ей очень к лицу.

– Я не спорю, но подозреваю, что это третий глаз. Вы слышали что-нибудь о третьем глазе?

– Что-то такое слышал и даже читал и о третьем глазе человека, и о трехглазых азиатских божествах.

– Вот именно, божествах. Человек утерял возможность видеть третьим глазом, но он внутри его головы, и лишь некоторые индивидуумы, вроде ясновидящих, гипнотизеров, экстрасенсов, способны пользоваться этим даром, иногда проявляющимся у людей в экстренных ситуациях. Доброга же существо высшее, а потому третий глаз…

– Профессор, не надо читать мне лекций.

– Хорошо. Не забудьте, что в наших планах было возвращение назад, а ваша влюбленность может помешать этому.

– Не уверен, профессор. Вполне возможно, что я не вернусь… И дело даже не в Доброге. Мне нравится в этом удивительном и непредсказуемом сказочном мире. Я не знаю, как вам это объяснить. Хотя общечеловеческие отношения мало изменились за период, разделяющий это время и наше, и пороки в основе своей остались теми же, здесь все же проще, честнее, яснее и чище. Здесь твоя судьба больше зависит от тебя самого, от твоих сил, умения, отношения к людям. Здесь не надо переступать через принципы и ты меньше зависишь от обстоятельств и рамок. Мне кажется, я попал туда, где должен быть.

– Что ж, возможно, вы и правы, мой друг, но ведь можно попытаться…

– Профессор, я вас умоляю…

В то время, пока в саду развернулись дебаты о смысле жизни между Олегом и профессором Кашинским, в тронном зале решались более насущные проблемы.

– Воин из другого мира, я знаю, ты явился, чтобы помочь людям, живущим на этой земле и поучаствовать в этой нескончаемой войне добра и зла. Что ж, я помогу тебе. Для того чтобы победить врага, тебе понадобятся меч-кладенец и волшебный конь Сивка-Бурка. Меч обретешь ты под главой каменной, и поможет тебе в том Святогор. Коня ищи на границе Поля Дикого с Лесом, на Турьем лугу. Когда зацветет папоротник, придет он туда изумруд-травой полакомиться. Без всего этого будет тебе тяжело одолеть чужеродца, проникшего в наше временное пространство и мечтающего извести род людской. Иди, ты должен уничтожить неземное существо, которое принесло на планету великое зло. Удачи, лейтенант Жиховин.

– Что?! Откуда вы…

– Кажется, так вас называли в вашем мире.

– Да. Я благодарю вас за добрые пожелания, но хочу полюбопытствовать, кто вы? С какой планеты, из каких миров?

– Я – хранительница лесов, земли и воды. Я – добрый дух славян. Я – волшебница Доброга.

– Ведь это – не вся правда. Объясни мне, что это за мир, почему на этой планете столько странных существ.

– Вселенная, мир, пространство есть понятия необъятные. Здесь, на Земле, меняются цивилизации, кто-то остается, кто-то погибает, но существует множество других планет, временных пространств и параллельных миров. В этом мире не все упорядочено, но за всем этим смотрит Великое Око. Это все, что я могу тебе сказать. Знания многогранны, и я не смогу объяснить тебе всего, на это не хватит всей твоей жизни. Ты многого не поймешь и не усвоишь, да и не надо тебе всего знать. Твой мозг не может вместить всей этой информации, она разрушит его. Нельзя объять необъятное.

– Получается, что я не ошибся в предположениях насчет всех этих странных существ, похожих на сказочных героев древности?

– Скажи мне, слышал ли ты о Зеркале Времени, временных отражениях, временной петле?

– Понятие временной петли мне знакомо, чего я не могу сказать о Зеркале Времени и временных отражениях.

– Тогда я могу сказать тебе одно: народные сказания не рождаются на пустом месте.

– То есть, как говорили мои предки: «Дыма без огня не бывает». Скажи, как влияет перемещение во времени и проникновение в параллельные миры на события и способно ли оно изменить или разрушить существующий порядок?

– Все под контролем наблюдателей.

– Получается, что все эти НЛО, странные объекты, явления, обладающие необычными способностями люди и существа есть…

– Об этом я тебе ничего не сказала, а насчет способности людей ты и сам многое знаешь, в вашем времени вы сумели пробудить многие из них.

– Возвращаясь к начатой теме, я хотел бы поинтересоваться. А как же наше случайное и неслучайное проникновение вслед за инопланетным пришельцем? И имею ли я право вторгаться в пределы вашего мира и проводить здесь операцию по его ликвидации?

– Слишком много вопросов, воин, а у тебя мало времени. Иди и выполни то, что тебе предназначено свыше. Сделай то, для чего ты здесь. Я сказала все. Прощай!

– Подожди, ответь мне на последний вопрос. Моя…

– Любомилу ты увидишь тогда, когда одолеешь Кощея. Ваше счастье будет недолгим, тебя ждет твой мир, а она должна остаться, здесь у нее свое предначертание.

Никита хотел задать вопросы еще, но перед глазами все стало расплываться, превращаться в серебристый туман, который вскоре рассеялся, а вместе с ним исчезли Доброга, светящийся шар, трон, жилище.

Теперь Никита снова стоял среди покрытых мхом гигантов полутемного леса. Слух разведчика уловил знакомые голоса.

Из-за ближайших кустов раздался бас Дружины:

– Диво дивное. Это куда же все подевалось?

– Испарилось, – узнал Никита голос Воронова. – А как вы, профессор, объясните с научной точки зрения все это появление и исчезновение райского сада?

– Затрудняюсь ответить сразу.

– Эх, была Доброга, а осталась дорога. Такие вот, профессор, дела.

Тебя обнять возникло вдруг желанье,

Отдать свое тепло – души и тела,

Но растоптало чувства невниманье.

Я понял: до меня тебе нет дела.

– Я так понимаю, Олег, это снова стихи вашего рифмоплета?

– Да, профессор, они самые. А скажи, брат Дружина, почему я такой невезучий?

– Я это… того…

– Да, Дружина, для сочувствия у тебя словарный запас маловат, да и с риторикой слабовато. Тебе бы мечом или палицей махать.

– Угу, это верно.

– Профессор, вы так и не ответили на мой вопрос.

– Это, я так понимаю, голограмма, то есть что-то вроде миража в пустыне, – попытался объяснить необычное явление Кашинский.

– Голограмма, говорите, а куда же, по-вашему, она дела нашего друга?

– Здесь я! – крикнул Никита, направляясь в сторону голосов.

Олег увидел Никиту, радостно воскликнул:

– О, здорово! А мы тут заволновались!

– Волноваться нам нельзя, да и некогда. Надо многое успеть, а точнее: найти меч-кладенец, изловить коня и познакомиться с великаном Святогором.

– Иес, оф кос, май френд. А совершить двенадцать подвигов Геракла и принести то, не знаю что, не надо? – съязвил Воронов.

– Это какого Херкала? Ни купца ли хвалисского, что прошлым летом в Княжине торговал? – спросил Дружина.

– Я тебя умоляю. Какой, на фиг, Херкал. Не Херкал, а Геракл. Вот, пока будем мы задания товарища Никиты выполнять, я тебе о подвигах легендарного греческого героя поведаю.

Никита обратился к Липосвисту:

– Послушай, старче, а знаешь ли ты, где находится Священный дуб?

– Знаю, Никитушка, как не знать.

– Так вот, дабы времени нам не терять, иди за людьми в Медвежье селище, с ними поспешайте к дубу Священному, принесите жертвы, как Доброга повелела, а мы дальше пойдем. Кстати, а когда у нас папоротник цветет?

– А на праздник Купалы и цветет, Никитушка.

– Через шесть дней, значит, и зацветет. То есть в ночь на двадцать четвертое июня по нашему календарю, – изрек профессор.

– Что ж, поторопимся, друзья, – вполголоса сказал Никита, словно боялся спугнуть диковинного коня на Диком Поле.

Глава 21

– Гляди, вона он. Ой да Сивка-Бурка! Ой да красавец! Не зря мы его три дня и три ночи стерегли, – прошептал Дружина, толкая Никиту локтем.

– Тише ты, бубна. Комоня спужаешь, – зашипел на богатыря Лешко взявший на себя командование по поимке коня. В чем был горячо поддержан Дружиной, который заявил, что Лешко, как конокраду нет равных, чему свидетелем он, Дружина, был лично. При этом богатырь не преминул напомнить о неудачной попытке лесовика увести его коня, чем чрезвычайно разозлил лесовика. Но, несмотря на ссору, друзья, благодаря добродушию Дружины и отходчивости Лешко, вскоре снова были вместе.

И вот теперь вся команда по поимке редкого животного лежала в высокой траве и наблюдала за диковинным конем.

– Никита, ты покуда здесь побудь. Я к Сивке подберусь и, ежели все ладно будет, махну тебе. Ты, как увидишь знак, подходи неспешно, и молвить ни единого слова не смей, а там – будь что будет. Не узрит он в тебе недобрых мыслей, тогда покорится, а ежели наоборот, то и от ворот поворот. Непростой это конь. Ну, я пошел, а вы тихо тута, – сказал Лешко и скрылся в близлежащих кустах.

Никита, как завороженный, смотрел на появившееся из-за предутреннего тумана животное. Белый с многочисленными мелкими, словно размазанными по мускулистому телу, темно-рыжими с чернотой пятнами конь поражал своей статью. Его бока были гораздо светлее остального окраса. Грациозно изогнутая, словно у лебедя, шея, густая пепельно-серебристая, будто старческая седина, грива и такой же достигающий земли хвост делали его неповторимо красивым. На фоне изумрудного цвета травы и белой пелены редеющего тумана он казался неестественным, как призрак. Мощные мышцы перекатывались под шкурой животного, что указывало на его силу и мощь. Более всего наблюдателей или, точнее, ловцов волшебного коня поразил полуметровый витой рог цвета слоновой кости, который торчал из лобовой части головы.

– О-бал-деть, так это же самый настоящий единорог, – восхищенно прошептал Воронов на ухо Никите.

Никита, приложив указательный палец к губам, с укором посмотрел на Олега, но было поздно. Конь уловил посторонний звук, насторожился, навострил уши и стал внимательно смотреть в их сторону. Никите показалось, секунда – и конь исчезнет, растворится в тумане так же неожиданно, как и появился. Этого не случилось. Рядом с конем появился Лешко. Лесовик вырос, словно из-под земли, но конь не шелохнулся, видимо, маленькое существо не внушало животному опасений. Не менее десяти минут сближались участники молчаливой дуэли, не менее десяти минут стояли друг перед другом конь и лесовик, прикрытые занавесью легкого тумана, отчего их фигуры казались расплывчатыми. Даже сквозь туманный занавес Никита увидел, как плавно поднялась и опустилась правая рука Лешко. Он встал с влажной травы, тихими неторопливыми шагами, стараясь не делать резких движений, начал приближаться к странной паре, стоящей посреди Турьего луга. Никита был на полпути, когда из тумана стали появляться большие темные тени. Жиховин остановился. «Теперь точно убежит», – подумал он и переместил взгляд с теней на единорога, но конь стоял, словно завороженный взглядом лесовика. Тени медленно приближались, их силуэты становились отчетливее, и вскоре глазам Никиты предстало стадо огромных парнокопытных, покрытых короткой темной шерстью. Головы животных были увенчаны длинными острыми рогами. «Туры!» – мелькнула в голове Никиты догадка. Возглавлявший стадо крупный, с мощной холкой вожак, обнаружив впереди одиноко стоящего человека, остановился, зафыркал, опустив лобастую голову, начал рыть землю передними конечностями. Темные комья вперемешку с изумруд-травой полетели из-под его могучих копыт. Понимая, что за этими действиями вожака последует атака, Никита напрягся и приготовился к прыжку. Нападения не последовало. Сивка-Бурка оторвался от взгляда Лешко, обратил взор на стадо туров, громко заржал. Вожак прекратил подготовку к атаке, замер, с минуту постоял в раздумье, затем поднял вверх голову и зычно протрубил во всю мощь легких. Вскоре силуэты благородных животных скрылись в пелене тумана. Никита неторопливо продолжил свое движение. До коня оставалось не более полуметра, когда Лешко вновь поднял руку. Никита остановился.

– Говори с ним, – тихо произнес лесовик, не отводя затуманенного отрешенного взгляда от коня.

Никита хотел спросить: «Как?» – но в это время его глаза встретились с глазами Сивки. Нет, они не были глазами животного. Голубоватые с красным отливом, они так и светились умом и какой-то глубинной мудростью. Никите казалось, что перед ним не конь, а умудренный опытом прожитых лет старик, ему даже на короткий миг привиделось, что это Родослав. Видение сразу же исчезло, начался мысленный разговор, иначе называемый передачей мыслей на расстоянии, в данном случае оно составляло всего полметра. Человек и конь стояли и молча, не отрываясь смотрели друг на друга.

«Кто ты?» – раздался тихий и спокойный голос в голове Никиты. В этот же миг он почувствовал, что из него начинают выкачивать информацию о нем самом. Никита, преодолев вторжение в свой разум, поставил защиту так, как его учили в специальном подразделении. Сместив взгляд на бело-желтый, словно вырезанный из слоновой кости витой рог животного, он стал думать о посторонних вещах. Сначала направил мысли на воспоминания об отдыхе на маленькой и уютной планете Артопус, потом о межпланетном футбольном турнире, затем переключился на решение математических задач, после чего мысли плавно привели его к переживаниям о Любомиле.

«Она в замке Кощея», – вновь раздался голос в его голове. Никита вздрогнул от неожиданности. Защита оказалась слабой, чужой разум вновь вторгся в сознание человека.

«Не бойся меня, я не сделаю тебе плохого. Моя вина в том, что я быстро пошел на контакт, не просчитав твоих возможностей, но мне надо лучше узнать того, кто будет моим хозяином».

– Никита, возьми вот. Угости друга нашего, не отводи очей от него, – прошептал Лешко и протянул ему маленький хлебец, источающий аромат душистых трав, которые накануне добавил в тесто, а затем самолично выпекал на костре этот шедевр кулинарного искусства. Никита взял гостинец, протянул его коню. Сивка потянулся к угощению. Теплые влажные губы коснулись ладони Никиты. Конь осторожно взял хлебец, начал с удовольствием жевать, периодически поглядывая на Никиту. Жиховин, в свою очередь, медленно протянул руку и ласково погладил единорога по шее. Конь не воспротивился ласке, доел угощение и вновь направил взгляд на Никиту.

Лешко тронул его за штанину.

– Пришел черед испытать тебя, по твою ли честь конь сей. Совладаешь ли? Прыгай ему на шею!

– Кони и собаки мои любимые животные, – сказал Никита и быстро вскочил на коня. Не ожидавший этого, Сивка встал на дыбы, но Жиховин сумел удержаться, его пальцы крепко вцепились в гриву. Лешко проворно отбежал в сторону, чтобы не попасть под копыта.

«Поглядим, какой ты наездник», – в очередной раз в голове Никиты прозвучал мысленный голос коня.

Взбрыкнув пару раз, Сивка помчал по лугу, унося всадника в степь.

Никита задыхался от восторга и встречного потока воздуха. Прежде ему приходилось скакать на лошадях, но такой скорости он не встречал. Его пальцы сильнее вцепились в гриву, он крикнул:

– Ну, Сивка! Теперь не отступлюсь!

Сорванные с губ Никиты слова отнесло в сторону.

– Тогда держись, богатырь! – вдруг заговорил конь человеческим голосом, и в тот же миг светлые бока единорога превратились в крылья.

Теперь Никита догадался, что они все это время были плотно прижаты к телу коня. Сивка оттолкнулся от земли, расправил крылья и взмыл в небо. У Никиты захватило дух от волшебного ощущения полета, от бездонного неба над головой и дивного вида девственной, скинувшей с себя покров ночи, пробудившейся природы, которая купалась в первых лучах восходящего солнца. Наслаждаться зрелищем, одновременно получая изрядную дозу адреналина, Никите пришлось недолго. Вскоре конь начал опускаться все ниже и ниже, пока не приземлился на то же место, откуда начиналась их бешеная скачка по степи.

– Прибыли, хозяин, – доложил Сивка, когда посадка была произведена.

Никита спрыгнул с коня, погладил гриву, посмотрел ему в глаза, сказал:

– Не хозяин. Друг.

Глава 22

Жаркий полдень застал отряд в пути. В степи не было прохлады лесов, и поэтому всем членам дружной компании приходилось стойко переносить тяготы и лишения кочевой жизни.

Дружина утер рукавом пот, с хрипотой в голосе произнес:

– Ох и жарок в сем годе червень месяц. Не скупится сын Сварогов. Добро, что коней достали, пеше и вовсе бы измаялись.

– Это ты про кого? Какой сын Сварогов? – полюбопытствовал Воронов, ехавший на коне рядом с ним.

– Пошто спрашиваешь? Ужель не знаешь? Сын Сварогов – Дажбог, бог солнца и огня небесного. Славяне, что у Варяжского моря живут, ему как Святовиду поклоняются. Говорят, у них на острове Руяне, в граде Архоне истукан огромный стоит.

– Слышь, Дружина, хорош мне про богов заливать. Скажи, долго париться? Лошади притомились, да и нам расслабиться не мешало бы. У меня с непривычки задница или, как там у вас, гузно, словно деревянное стало. Ты, как товарищ ответственный за проведение нашего степного сафари и возглавляющий нашу экскурсионную группу, обязан позаботиться о клиентах.

– Как ты молвишь? Не парься, шеф, все будет путем. Вон той рощицы достигнем, – Дружина указал на зеленеющий впереди степной оазис, – роздых себе и коням дадим. Там и речка малая недалече.

– Ага, недалече – это как до Китая?

– Не понтуйся, братан, – вступился за Дружину Лешко.

– Я погляжу, ребята быстро обучаются русскому языку двадцать первого века. Сразу видно – твоя школа. – В голосе Никиты чувствовалась открытая ирония.

– Это точно, видимо, все же придется им прочитать лекцию о великом и могучем.

– А лучше самому начинать молвить на древнерусском языке.

– Слушай, Никита, давно хотел тебя спросить, а вы там, ну, в будущем, на каком языке разговариваете?

– В основном на межпланетном и эсперанто, но многие языки, в том числе и русский, широко употребляются, хотя и претерпели некоторые незначительные изменения. Поэтому используются два русских языка, классический и современный, как и у вас литературный и разговорный. Таких примеров много, например, английский язык Шекспира и международный вашего времени.

– С языками понятно, а вот как у вас с правительством?

– Я не имею права давать информацию.

– Будет тебе ломаться, насчет языка ты проболтался, так что давай колись дальше. Я тебя сильно пытать не буду, мы же с тобой друзья.

– Раз друзья, скажу. У нас существует Галактический Конгресс, Совет Высшей Справедливости, Объединительный Совет Конфедерации государств Земли и Федеральное Собрание Ассоциации Дружественных Планет.

– Ясно, значит, живете мирно, следовательно, потомкам все же не удалось угробить планету.

– Хотя не без трудностей и проблем, человечество все же пришло к согласию по основным вопросам и стало терпимее относиться друг к другу. Некоторые пороки даже генным вмешательством устранить окончательно не удалось, – уточнил Никита.

– Слушай, Никита, у меня к тебе пара вопросов. Уж больно интересно, иначе спать не смогу. Эх, столько узнать хочется!

– Если пара, задавай. Не больше.

– Про наше время можно?

– Про ваше можно.

– Я насчет глобального потепления хотел поинтересоваться и насчет мирового кризиса.

– Кризис будет преодолен, и с глобальным потеплением человечество справится. К людям придет понимание, что надо бережнее относиться к природе и решать своевременно экологические проблемы.

– А как там этот, как его, большой адронный коллайдер, а метеорит…

– Олег, ты говорил, два вопроса, на этом закончим. Я и так нарушил инструкции.

– Хорошо, хорошо. Ты мне скажи, в прошлое вы перемещаетесь, а в будущее?

– Нет.

– Почему?

– Попытки были, и некоторые увенчались успехом, но затем последовал знак.

– Знак? Какой знак? Откуда?

– Знак из будущего. Мы не имеем права проникать туда. Нас контролируют и дают понять, что наше появление в будущем нежелательно, следовательно, может нанести ущерб или нарушить временные связи. Кто-то из будущего следит за целостностью временного пространства так же, как это пытаемся сделать мы в своем времени, и я их понимаю, иначе…

– Иначе что?

– Иначе хаос. Ну, все. Вопросов вы, товарищ Воронов, задали более чем достаточно, пора и честь знать. Дружина, ночевать где думаешь? – Никита обернулся к богатырю.

– Речка, что у рощи в озерцо втекает, вот там, у озерца, и заночуем, а утром снова в путь. Думаю, к вечеру до бродников доберемся. Три лета назад мы с Радегастом к ним на помощь приходили, так что и они нам не откажут. От них в горы подадимся Святогора искать. Так-то.

Не успели путники добраться до места предполагаемого отдыха, как оттуда выскочило не менее двух десятков всадников. Они выстроились в линию и стремительно поскакали на них, причем по мере приближения центр отставал, а фланги выдвигались вперед. Всадники явно пытались окружить путников и отрезать им пути к отступлению.

Воронов вынул из ножен меч.

– Вот и отдохнули.

Дружина приставил ладонь козырьком ко лбу.

– Охолонь, Олег. Ежели надо, они нас и так, не сближаясь, стрелами побьют.

– Что же нам, зазря помирать теперь? Бежать надобно, Дружинушка, – слезно запричитал Лешко.

– Будет тебе бубнить. Ускакать не сможем, нагонят. Так что мы тебе в бегстве не сопутники. Из нас Никита на своем Сивке-Бурке улететь сможет да ты, ежели в неясыть али в волка обратишься.

– Нет, Дружина! Вместе отправились мы в путь, значит, и погибать нам вместе, но и это поглядеть надо, кто кого, – прервал речь богатыря Никита.

– Вот и я говорю, куда мне без вас, пропаду ведь в степи, – подытожил Лешко.

– Никита, подумайте, ведь на вас возложена такая миссия, вам надо сохранить жизнь для решающей битвы с Кощеем, – вымолвил профессор Кашинский, едва держащийся на коне от усталости.

– Альберт Венедиктович, неужели вы считаете, что я оставлю вас и наших друзей? Конечно нет. Для того меня и учили выполнять задания, оставаясь при этом живым. Что я и намерен сделать. А теперь в круг, спина к спине. Профессор, попрошу вас в середину.

– Позвольте, Никита, с вами не согласиться. Я не привык прятаться за чужие спины. Мой дед воевал, был трижды ранен и дошел до Берлина. И я считаю, что вправе распоряжаться своей жизнью!

– Вы, конечно, правы, профессор, хотя и не совсем. Поэтому хочу попросить вас об одном: встаньте поскорее рядом со мной, иначе мы можем опоздать к приезду наших гостей.

– С превеликим удовольствием.

– Не робей, други! Просто так мы им не дадимся! – пробасил Дружина, воинственно поглядывая на окружающих их всадников.

Вооруженные саблями, легкими копьями и луками всадники были одеты, словно разбойники с большой дороги, лишь у нескольких из них имелись шлемы и легкие кольчуги, остальные были в рубахах, полукафтаньях и широких штанах различных цветов, заправленных в короткие полусапожки. На головах всадников, кроме вышеназванных шлемов, были лохматые наподобие папах шапки и колпаки различных фасонов. Основная масса степных налетчиков была вовсе без головных уборов, их бритые головы украшали свисающие до самых плеч чубы и косицы. Некоторые из них были бородаты, а некоторые носили на гладковыбритом лице длинные свисающие вниз усы. Один из таких усачей с черной повязкой, скрывающей левый глаз, правым пристально сверлил несчастного Лешко. Лесовик, сидевший на коне по правую сторону от Никиты, жалобно пропищал:

– Никитушка, давай сяду я на твоего коня, да и улетим мы отсюда, куда подальше. Больно мне этот одноокий не по нраву.

– Здоровы бывали, чужеземцы! Кто такие будете и откуда? – спросил один из всадников, длинноусый, широкоплечий мужичина в безрукавке на голое тело, с серьгой в ухе и широченных синих штанах, подпоясанных красным кушаком. Его лоб, щеки, плечи и руки покрывали сине-зелено-красные узорчатые татуировки, а на лоб падала свисающая с бритого черепа косица.

– Мы посланники князя Радегаста. Созываем всех на бой с силою Кощеевой, – громко сказал Дружина, выезжая вперед.

– А мы азы, вольное боевое племя. Давным-давно пришли наши предки из далекой горной страны в эти места и осели здесь. Постепенно в бесконечных войнах стал малочислен наш народ. Тогда случилось страшное. Пока пошли мужи на врагов, они, коварные, станы наши пожгли, а детей, стариков и жен многих убили. Те, кто спасся, к бродникам-славянам ушли, иные к морю Теплому – там поселение азов основали. Мужи же, оставшиеся после битвы, отомстив врагам и разорив их очаги, вернулись в пустые станицы и стали жить боевой вольной дружиной и зваться стали казаками.

– Кто же князь ваш? – задал вопрос Дружина.

– А нема у нас ни князя, ни кесаря, ни анпиратора. Мы люд вольный, и имеется у нас атамен. Атамен, или атаман, у нас всеми азами-казаками выбирается.

– Так и у нас многие князья славянские выборные. А как бы нам вашему атаману слово молвить?

– Молви, коли желаешь.

– Кому молвить?

– А мне и молви. Я и есть атаман Черказ.

– Беда у нас, атаман! Вороги гунманы во главе с Кощеем Бессмертным напали на землю нашу, потому и созывает князь Радегаст всех, кто с силой злой сразиться желает. Вот и отправились мы в Поле Дикое поискать охотников подсобить нам в деле правом. Хотим бродников и берендеев на помощь звать.

– Гунманы, речешь? – нахмурив густые брови, произнес Черказ. – Так это же и есть враги наши! Одно из племен народа сего и разорило станицы и лишило семей. Ждите нас, браты, не оставим мы вас помощью своей, да и бродники, думаю, подсобят вам, поскольку помогал им князь ваш Радегаст. Долг, он платежом красен. Пока же приглашаю вас, путники, отведать с нами угощения да отдохнуть с дороги. А поутру Чига и Насон проводят вас и путь к бродникам укажут.

Трапезничать расположились прямо на траве между редкими деревцами у реки. Угощение было простое: мясо зажаренной на костре дичи, черствый ржаной хлеб и дикий лук. Украшением импровизированного стола служили глиняные сосуды с вином.

– Желаю, други, поднять сию чару… тьфу, как там ее… сию амфору, что три дня назад отдал нам купец ромейский по доброй воле, – Черказ хитро подмигнул Дружине, – за одоление ворога нашего и разделить ее с гостем, славным воином Дружиной. Что и другим советую. Берите эти… как их… амфоры и делите вино с гостями. У нас этого добра богато. Держи, друже, тебе, как гостю, первому. Извиняй, кубков у нас нема, – окончил речь атаман, вручая Дружине емкость с вином.

Измученный жаждой Дружина приложился к сосуду. Сделав два глотка, он вернул амфору Черказу. Атаман принял сосуд от гостя, взвесил его в руке, бултыхнул, прислушался. На дне сосуда плескались лишь остатки вина. Черказ для верности заглянул внутрь сосуда, вылил содержимое себе в ладонь. Содержимого оказалось немного, атаману хватило его как раз на то, чтобы увлажнить ладонью лицо. Черказ удивленно посмотрел на Дружину.

– Горазд же ты, брат, пить. Чига! – обратился атаман к одноглазому казаку. – Передай мне эту самую… как ее… амфору.

Одноглазому Чиге, делившему сосуд с Жиховиным, было не до этого. Он был увлечен разговором с Никитой и пытался убедить гостя продать ему чудесного коня, поразившего всех своей красотой и необычным видом.

– Эй, Чига, оставь гостя в покое! Ты, Никита, не слухай его. Бают, конь этот, единорог, один остался. Всех его родичей давно извели. Добры они были и доверчивы, хотя в бою для супротивника страшны. И худо будет тому, кто такого коня обидит. Того же, к кому он явится, а тем паче служить станет, удача ждет. Так что коня своего никому не отдавай, иначе счастье свое потеряешь. А ты, Чига, подай лучше вина ромейскаго. Пей, други! Гуляй.

И загуляли, и пили, и пели. Казаки свои песни, Дружина свои, и даже захмелевший профессор попытался исполнить романс: «В лунном сиянии снег серебрится. Вдоль по дороженьке троечка мчится».

После чего пошли пляски. Сначала хозяева застолья исполнили лихой танец с саблями, ежесекундно рискуя зарубить друг друга, а затем бывший морской пехотинец Воронов под импровизированную музыку голосом, в исполнении Никиты Жиховина, изобразил «Яблочко», плавно переходящее в брейк-данс. Лишь трезвый Лешко, несмотря на изрядную дозу выпитого вина, сидел в сторонке и, с удовольствием глазея на происходящее веселье, сыпал поговорками:

– Эх, загорелась душа от винного ковша, а как выпьешь вина, так убавишь ума. Вот потеха, где пиво – там и диво.

Пиршество закончилось далеко за полночь.

Утром казачий стан разбудило лошадиное ржание и человеческий вскрик с последующим стоном. Проснувшиеся словно по команде казаки и их гости через минуту были на ногах. Вскоре выяснилось, что виновником их раннего пробуждения оказался одноглазый казак Чига, который попытался путем экспроприации чужого имущества заиметь то, что не удалось приобрести посредством коммерческой договоренности. За что и был наказан этим самым чужим имуществом в лице коня-единорога по кличке Сивка-Бурка. Следствием наказания явился здоровенный, иссиня-черный фингал под единственным глазом, который образовался от удара копытом. Чига предстал перед атаманом.

– Ты что же это, подлец, удумал? У гостев коней воровать! – страшно вытаращив глаза, вскричал Черказ. – Да я тебя! А ну, хлопцы, снимай с него штаны! Всыпать ему, чтобы боле неповадно было!

В роли миротворца и адвоката выступил профессор Кашинский:

– Может, не надо, он ведь и так травмирован, то есть ударен конем.

– Ты, мил человек, не встревай. У нас, казаков, свой уклад. Ежели я, атаман, сказал, а круг поддержал, значит, так тому и быть! Пори его, браты! Одного не пойму, Чига. Как ты теперь с двумя повязками ходить будешь? Может, тебе поводыря дать?

Громкий хохот разнесся по степи, пугая ее обитателей.

– Пори, атаман, только прочь не гоните! Уж больно красив конь, не совладал я с собой. Простите, браты! – жалобно вымолвил Чига, лежа на траве с голым задом.

– На первый раз прощаем. Насон, начинай.

Насон, длинный сухой казак, кашлянув, замахнулся плетью, которая через мгновение, рассекая воздух, опустилась на спину и мягкое место Чиги. Чига с тоской поглядывал на единорога и покрякивал при каждом касании плети его мускулистого тела. Глядя на его спокойное, украшенное синяком лицо, можно было подумать, что в данный момент он не подвергается наказанию, а находится в парилке, где его ласково охаживают березовым веником. После десяти ударов экзекуция была закончена. Чига встал, натянул шаровары, поклонился соратникам.

– Благодарствую, браты, за науку.

– Так ему. Нечего было на меня око свое таращить, – пробубнил Лешко.

Дружина с ухмылкой посмотрел на лесовика:

– А я смекнул, отчего ты ему приглянулся.

– И отчего же?

– Оттого что вы с ним сотоварищи.

– Какие же это мы с ним сотоварищи?! – возмутился Лешко.

Дружина сделал простодушное лицо.

– Дык, это, он конокрад, и ты у меня чуть коня не увел.

Воронов не удержался, прыснул от смеха.

Глаза Лешко налились кровью и начали бешено вращаться.

– Ах ты! Ах вы! Да я!

Лешко с кулаками бросился на Дружину и Олега. Друзья не стали дожидаться, пока разгневанный лесовик расправится с ними, и, не сговариваясь, пустились наутек. Через минуту половина казаков каталась по траве, держась за животы, а вторая давилась от смеха, наблюдая, как маленький человечек, бранясь и путаясь в длиннополой рубахе, гоняется за двумя дюжими молодцами.

Глава 23

Путники благополучно добрались до бродников, и на следующий день, после переговоров, покинули их стан в хорошем расположении духа. Посольство к князю бродников увенчалось успехом. Названный князь бродников Славко, с позволения старейшин и достойных мужей, дал согласие отрядить на помощь князю Радегасту конных воев, коих решил возглавить сам.

В то время, когда так называемое посольство выехало в сопровождении проводника по имени Мякиша в сторону гор на поиски Святогора, отряд, возглавляемый Славко, взял курс на Медведово.

– Ну, далее сами. Немного проедете, моря достигнете, от него на восход повернете. Через день пути горы увидите, там, говорят, Святогор обитает. – Мякиша указал на линию горизонта.

– Что ж, прощай, Мякиша. Может, свидимся. – Дружина похлопал худощавого, низкорослого бродника по спине, отчего тот при каждом похлопывании все ближе склонялся к гриве коня. Он скорчил болезненную гримасу, жалостливо вымолвил:

– Довольно, Дружина, хребтину сломаешь. Больно длань у тебя тяжела. Доброго вам пути, други!

Мякиша улыбнулся, отъехал десяток шагов, помахал рукой и помчался в обратном направлении. Путники проводили его взглядом и отправились дальше. Не успели они проехать и ста метров, как позади них раздался топот множества копыт, конское ржание и крик. Это был крик Мякиши. Нахлестывая плетью коня, он пытался оторваться от многочисленных всадников, преследующих его.

– Уходите, други! Печенеги! Уходите к…

Докончить фразу он не успел. Три стрелы с черным оперением впились в тело бродника. Выгнув спину, Мякиша рухнул с коня.

– Порублю, гады! – громоподобно выкрикнул Дружина, пытаясь развернуть коня.

Лишь неимоверными усилиями Никите и Олегу удалось удержать богатыря.

– Никита, что делать будем? Их же тьма! Тут даже твое сверхоружие не поможет! Рисковать нам нельзя! – крикнул Олег.

– Отходим к морю, а там будет видно! Дружина, за мной! – Жиховин поскакал в сторону моря, увлекая остальных членов отряда за собой.

Погоня длилась не менее часа, преследователи не отставали и даже сумели сократить расстояние. Более пяти сотен всадников, увлеченных травлей немногочисленных противников, с воем и воплями, напоминающими крик индейцев Дикого Запада, охватывая отряд с трех сторон, прижимали его к морю. Никита осадил единорога и выпустил последний, третий заряд из бластера, что ненадолго остановило преследователей.

– Командир, корабль! – крикнул Олег, заглушая топот копыт.

– За мной! – прокричал Никита, вырываясь вперед и направляя Сивку к стоявшему у берега кораблю.

– Поднимай трап! Руби швартовы! – скомандовал Воронов, въезжая по сходням следом за Жиховиным на корабль. – Чего рты разинули, олухи?! Печенеги идут!

Слово «печенеги» возымело магическое действие на экипаж корабля и больше всего на его хозяина. Облаченный в богатые пышные одежды пухлолицый горбоносый мужчина с черной окладистой бородой и бритым черепом при виде приближающихся всадников побледнел и, смешно выпучив глаза, начал отдавать команды. Вскоре, исполняя команду Воронова, экипаж поднял трап и, отдав швартовые концы, сел за весла. Корабль, несмотря на свою громоздкость и неуклюжесть, стал быстро удаляться от берега. Печенеги опоздали, добыча ушла. Некоторые из них в пылу преследования пытались плыть за судном, но, поняв тщетность попыток, повернули назад, не забыв на прощание пустить вслед уходящему в море кораблю черноперые стрелы. Дюжина печенежских посланцев с глухим звуком воткнулись в борт корабля, остальные, не достигнув адресата, упали в море. К огорчению преследователей, никто из членов экипажа и пассажиров корабля не пострадал. Однако хозяин посудины был чрезвычайно расстроен. В течение получаса он, быстро передвигаясь с кормы судна к носу на кривых ногах, что-то лопотал на неизвестном языке, беспрестанно вскидывал руки к небу.

– Никита, чего это он? Переведи, ты же у нас пылеглот. – Воронов слегка толкнул Жиховина локтем в бок.

– Не пылеглот, а полиглот. Ругается он. На греческом языке.

– Вы кто? Славяне? – с легким акцентом задал вопрос грек, услыхав разговор случайных пассажиров.

– Да. Нам бы до гор Косаланских добраться, – ответил за всех Добрыня.

– До каких гор! Несчастья свалились на мою бритую голову! То эти разбойники казаки отобрали у меня все вино и освободили большую часть рабов, то буря потрепала мой корабль так, что я едва добрался до берега. Не успел я как следует привести в порядок снасть и парус, налетели эти злобные варвары пацинаки или, как вы их называете, печенеги. Теперь вы с конями. Хорошо, что казаки забрали вино, а то бы мы по вашей милости пошли на дно. А вы говорите – до гор!

Олег подошел к проблеме по-деловому:

– Что вы предлагаете?

– А что вы имеете? Есть ли у вас, чем заплатить мне, бедному купцу Актеону?

– Вот.

Никита, отстегнув от пояса кошель, протянул его купцу. Актеон пересчитал находящиеся в нем монеты, вернул их хозяину, категорично заявив:

– Этого мало.

Дружина предложил:

– Возьми коней наших.

– И этого тоже? – указал перстом грек.

– Экий ты, шельма! Нет, Сивку мы тебе не отдадим!

– Хорошо, я оставляю вам деньги и коней, а вы отдаете мне этого чудесного коня-единорога, на котором достоин ездить сам басилевс-авторемонт.

– Кто-о? Авторемонт? – удивленно переспросил Воронов. – А автосервисов у вас нет?

– Что-о? Мало того что вы ворвались на мой корабль, так теперь вы оскорбляете нашего великолепнейшего императора!

– Нет, нет! – поспешил успокоить купца профессор. – Мы ни в коей мере не хотим задеть честь вашего императора.

– Ну, август или автократор – я бы понял, но авторемонт… – пробубнил под нос Воронов.

– Олег, прекратите ваши рассуждения. Я говорил вам, что мы в параллельном мире, следовательно, возможны разные странности.

Купец не сдавался:

– Или вы отдаете мне коня, или высаживаетесь на берег, и ваш путь станет втрое длиннее. К тому же там вас ожидают трудности и печенеги.

– Да я тебя живота лишу! – с угрозой изрек не склонный к дипломатии богатырь.

– Если вы лишите меня живота, то не сможете плыть дальше.

– Хитер, лис, – сделал вывод Дружина.

Лешко незаметно дернул Никиту за рукав, отвел его в сторону. Они тихо о чем-то посовещались и вновь присоединились к товарищам. Никита огласил купцу новые условия:

– Мы согласны, но коня вы получите тогда, когда мы будем у берега в том месте, куда вы должны будете нас доставить.

– Я согласен, но прекрасный конь должен будет находиться отдельно от остальных лошадей, в загоне, который соорудят для него мои люди. И еще я хотел бы поинтересоваться, не отдадите ли вы мне в дополнение к коню этого забавного карлика? – Актеон указал на Лешко мясистым, похожим на сардельку пальцем. Лишь реакция Никиты спасла палец грека от зубов лесовика.

Дружина вступился за товарища:

– Ты моего дружку не замай!

– Спокойствие, господа! Торги окончены! Прошу всех разойтись, – торжественно объявил Олег, пытаясь уладить назревший конфликт, что ему с успехом удалось сделать.

* * *

Дальнейшее плавание проходило в полном спокойствии, если не считать покрикиваний Актеона на членов команды, часть из которой была прикована к веслам цепями.

– Вот, гад, людей, как собак, на цепь посадил, – возмущенно произнес Олег, видя страдания несчастных гребцов.

Кашинский развел руками:

– Что поделать, мой друг, перед нами отвратительная реальность рабовладельческого строя, и мы ничего не можем с этим сделать.

– Может, освободить их?

– А имеем ли мы право вмешиваться в ход событий этого мира? Мне кажется, мы и так, как выражается наш друг Никита, нарушили инструкции.

– Хорошо, профессор, как скажете.

Грустные философские мысли об отсутствии справедливости в человеческом обществе вскоре были развеяны прекрасным видом бескрайней сине-зеленой глади моря. Вспоминая о былых временах, проведенных на флоте, Олег, впав в мажорное состояние, запел: «А волны и стонут, и плачут, и бьются о борт корабля».

Вскоре, разочаровавшись в личных вокальных данных, Воронов развил бурную деятельность. Он то помогал команде чинить парус, то занимался по своей инициативе приборкой, то брался за весло, давая передохнуть несчастным гребцам-невольникам, и даже пытался давать советы хозяину. Хозяин был занят другим. Более всего на данный момент его интересовало сооружение загона для единорога, который под его чутким руководством был в скором времени закончен. Сивку поместили в закрытое с четырех сторон помещение без крыши, прикрытое сверху куском материи. Актеон, почесывая объемистый живот, с удовольствием смотрел на двухметровые заграждения, скрывающие его будущее богатство и власть. Он был уверен, что за такой чудесный подарок басилевс озолотит его и, возможно, сделает патрикием, а может, даже вестархом. Надо будет поскорее доставить до места этих надоедливых и своенравных путешественников.

Путешественники меж тем коротали время, кто как мог. Никита и профессор развлекали себя разговорами на научные темы, а Лешко, наученный командой корабля игре в зернь, теперь с успехом и, явно не без помощи колдовства, обыгрывал учителей. Членам экипажа вскоре надоела игра в одни ворота, и Лешко, оставшись один на один с выигранными деньгами и вещами, загрустил. Грустить ему пришлось недолго. Дружина попросил научить его играть в эту увлекательную игру. Через час богатырь сидел в одних портах, умоляя Лешко отдать ему хотя бы меч. Добрый по натуре, лесовик сжалился над Дружиной и отдал ему все. Вскоре небо нахмурилось, легкий морской ветерок сменился порывистым штормовым ветром. Морская рябь превратилась в волны, которые, как в исполняемой Олегом песне, стоная и плача, стали биться о борт, грозя при этом развалить весь корабль. Самое страшное было в том, что ветер гнал корабль к скалистому берегу. Невзирая на все усилия людей, удержать корабль подальше от берега не удавалось. Черные скалы с каждой минутой становились все ближе.

– Хозяин, это Зубы Дракона! Мы все погибнем! – услышал Никита слова кричавшего на греческом языке рулевого матроса.

Актеон ответил руганью:

– Заткнись! Гребите, подлые собаки, если хотите жить!

Гребли все: и экипаж, и пассажиры. Даже маленький Лешко сел за весло, но это мало помогло. Ветер оказался сильнее. Черные Зубы Дракона были рядом. Бурлящая, словно кипяток в котелке, вода захлестывала палубу.

– Это конец, – прошептал Олег.

– Лево руля! – послышалась команда Актеона.

Корабль слегка накренился, проскочил между двумя «зубами» и оказался в маленькой уютной бухте, где волнение было гораздо слабее.

Воронов облегченно вздохнул.

– Да-а, круто! Этот пузан как человек – дерьмо, но капитан отличный.

В полдень следующего дня, высадив пассажиров на берег у Косаланских гор, корабль взял курс на Царьград. Актеон поглядывал на оставшихся на берегу глупых славян и радовался удачной сделке, предвкушая ожидающие его впереди радости жизни. Конское ржание заставило его обернуться. Рот хозяина корабля раскрылся, а глаза выпучились от того, что он увидел. Единорог, сорвав материю, выпрыгнул из загона на палубу. Актеон с криком подбежал к Сивке, пытаясь его удержать, но, получив легкий удар копытом в грудь, вынужден был отступиться.

– Схватите его! – приказал он матросам, тут же бросившимся, хотя и не без опаски, исполнять повеление хозяина. Удивлению их не было предела, когда однорогий конь, расправив крылья, взмыл в небо. Пролетев расстояние от корабля до берега, крылатый единорог благополучно приземлился рядом с друзьями. Актеон сел на палубу и схватился за голову.

– Не знаю, чем объяснить, но мне почему-то жаль этого грека, да и с нашей стороны получилось как-то нечестно, – проговорил профессор, глядя на уплывающий корабль.

– Нашли кого жалеть. Не надо было жадничать и пытаться нас обмануть. Взял бы деньги, и проблем не было, – возразил Олег, которого в свою очередь поддержал Дружина:

– Так ему, жадобе, и надобно! Хотел каши с просом, а остался с носом.

Глава 24

Заснеженные вершины Косаланских гор вздымались высоко в небо, протыкая островерхими шапками белые облака, поражая путников величием, а некоторых – пугая.

– Страсть-то какая! Куда же вы меня завели? То степи жаркие, то моря глубокие, то горы высокие. Ой, ноженьки мои бедные! – после непродолжительного перехода по горам запричитал Лешко.

Воронов успокоительно сказал:

– Терпи, Лешко. Как пел Владимир Семенович Высоцкий:

Ах, оставим ненужные споры.

Я давно себе все доказал.

Лучше гор могут быть только горы,

На которых еще не бывал.

– Может, твоему Высоцкому эти горы и лучше, а мне лепотнее в лесу. Недобрые места. Чую, сгину я здесь вместе с вами! И зачем, Дружина, я за тобой увязался? Сидел бы себе в лесу…

– Или лежал бы Змеем Горынычем Кощеевым зажаренный, – закончил фразу Дружина.

Этого аргумента оказалось достаточно для того, чтобы Лешко прекратил стенания. Олег остановился.

– И где искать этого Святогора? Ни карты, ни данных, ни ориентиров, хоть бы его номер телефона дали.

– Ты коня крепче держи, а то вниз сорвется и тебя за собой потянет. А Святогора найдем. Доброгу же отыскали! – промолвил более оптимистично настроенный Дружина. – Ничего, доберемся вон до того дерева, что у тропы стоит, там и передохнем. Немного уж осталось.

Отдохнуть не пришлось. Дерево, к которому так стремились путники, рухнуло на тропу, сзади послышался грохот. Скатившиеся сверху камни отрезали отряду путь к отступлению. На вершине нависшей над тропой скалы появились люди, вооруженные луками, копьями, дубинами и короткими мечами.

Олег вынул из ножен меч, вполголоса спросил:

– Каковы наши шансы, командир?

– Равны нулю. Мы в капкане, – ответил Никита, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.

– Может, ты на Сивке попробуешь взлететь на гору, а мы в это время…

– Не успеем, пока я достигну верха, они вас завалят камнями, да и луки у них.

Сверху раздались гортанные крики.

– Чего это они?

– Насколько я понимаю, требуют сложить оружие. Убивать нас не входит в их планы. Предположительно – это ограбление. Они могли бы расправиться с нами, но им нужны наши лошади, оружие и пожитки. Если мы не сдадимся, то все это окажется в пропасти.

– Что будем делать?

– Сдаваться. Действуем по моей команде «Пора!». Предупреди Лешко и Дружину. Профессор, не отставайте.

Дав дополнительные указания Олегу, Никита что-то ответил гортанным голосом людям на скале. Через секунду раздался ответный крик.

– Дружина, вперед! – разливаясь эхом в горах, раздался голос Никиты.

Дружина подошел к поваленному дереву, бросил все имеющееся оружие на траву. Подбежавшие к нему люди собрали оружие и, отодвинув дерево с тропы, освободили богатырю дальнейший путь. Не успел он сделать и шага, как не менее десяти человек набросились на него. После долгой и упорной борьбы им все-таки удалось связать богатыря. В таком же положении оказались и все сотоварищи Дружины. Отобрав оружие, лошадей и все, что представляло хоть какую-то ценность, разбойники связали пленников между собой длинной веревкой и погнали их по горной тропе. Впереди разбойничьего отряда ехал предводитель, коренастый, атлетического сложения, рыжебородый мужчина в синем тюрбане. Ежеминутно оглядываясь и довольно цокая языком, он любовался единорогом. Было видно, что он большой поклонник лошадей и вряд ли захочет дарить чудесное животное кому-либо. Никита и не собирался отдавать своего друга первому попавшемуся разбойнику. Хотя, зная возможности Сивки, он не сильно переживал за его свободу: безопасность профессора Кашинского в первую очередь, да и всех остальных членов их команды волновала его больше. Поэтому он усиленно обдумывал план побега.

Предводитель поднял руку, объявляя привал в пяти метрах от протекающей горной речки. Пленников напоили чистой вкусной, но холодной до ломоты в зубах водой, посадили вместе спина к спине. Никита дотянулся пальцами до узла, связывающего кисти сидевшего к нему спиной профессора, осторожно, чтобы не привлечь внимание охраны, стал развязывать его на ощупь. Вскоре ему это удалось.

– Олег, ты не пробовал освободиться? – тихо спросил он у Воронова.

– Обижаешь, лейтенант. Уже. Я же флотский, мне даже морской узел нипочем.

– Тогда попробуй развязать Дружину, а я с этим узлом попробую справиться.

– Командир, они его для верности, как самого большого, сыромятными ремнями связали. Придется помучиться.

– Мучайся, тебе же даже морской узел нипочем, – съязвил Никита.

Один из разбойников подозрительно посмотрел на пленников. Его взгляд упал на почти новые сапоги профессора. Он подошел, наклонился, пощупал обувь. Кашинский попытался поджать ноги под себя. Разбойник зло посмотрел на профессора, выпрямился и пнул его ногой в грудь. От неожиданного удара профессор оперся на руки, обнаружив тем самым, что не связан. Мародер истошно завопил, указывая корявым грязным пальцем на Кашинского.

– Пора! – крикнул Никита, вскакивая на ноги.

Команда была вынужденной и преждевременной. Руки самого Никиты, Дружины и Лешко оставались связанными, причем Дружина и Лешко к тому же были связаны между собой. Разбойники кинулись к пленникам.

– Профессор, бегите к реке! Сивка, ко мне! – выкрикивал команды Никита, успевая при этом одними ногами отражать атаки противников.

Единорог вырвал повод из рук предводителя, помчался к Жиховину, сбивая с ног разбойников. Кашинский поднялся, побежал, намереваясь прорваться к реке, но мародер обхватил его сзади и приставил короткий меч к горлу.

– Венедиктович, захват! – донесся до профессора голос Воронова.

Кашинский вспомнил, чему учил его Олег, вцепился в вооруженную мечом руку, одновременно хватая своей рукой шею стоящего позади противника, и, сделав шаг назад, перекинул его через себя. Разбойник упал спиной на камни, но тут же попытался встать, однако, получив удар ногой в грудь, затих. Кашинский побежал. Предводитель что-то крикнул. Исполняя его приказ, трое разбойников пустились за профессором в погоню.

– Лешко, тяни! – прокричал Дружина.

Натянув связывающую их веревку, друзья бросились под ноги преследователям Кашинского. Разбойники рухнули, а через минуту горный поток нес профессора в неизвестном направлении.

Схватка у реки была в самом разгаре, пленники защищались как могли, но силы были неравными. Дружина и Лешко, который не пожелал обратиться филином, бежать и оставить друга одного, были повалены на камни многочисленными противниками. Раненный в руку Олег сумел добыть оружие и даже успел перерубить веревки на руках Никиты, но, прижатый десятком копий к скале, вынужден был опустить меч. Никита, рискуя жизнью, попытался прорваться к товарищу, но лучники преградили ему путь.

– Никита, уходи! – услышал он голос Олега.

Крикнув на прощание: «Я вернусь!», Жиховин развернул Сивку и, уклоняясь от стрел, помчался прочь.

Глава 25

Кашинский начал грести к берегу, рассудив, что продолжать сплав тела вниз по реке не имеет смысла, так как полный опасностей водный путь мог преподнести неприятные сюрпризы, также не исключал вероятности, что разбойники будут искать его именно в этом направлении. Берег приближался предательски медленно. Сил у профессора оставалось все меньше, а течение становилось все быстрее, к тому же впереди слышался подозрительный шум. Примерно такой же шум он слышал, когда, будучи на симпозиуме в Аргентине, ездил полюбоваться водопадом Игуасу. Ему почему-то вдруг очень захотелось, чтобы здесь оказался Никита на своем летающем единороге. Чуда не случилось, и поэтому профессору пришлось самому, из последних сил цепляясь за скользкие камни, выбираться из холодной воды. Мокрый, продрогший и обессиленный борьбой с разбойником и водной стихией, он добрался до прибрежного кустарника и рухнул в него в полубессознательном состоянии.

Проснулся Кашинский от холода. Открыв глаза, увидел удивительно красивую картину. Горы, освещенные таинственным лунным светом, казались седобородыми великанами в белых островерхих папахах, над которыми раскинулся черный шатер ночного неба, украшенный мерцающими звездами. Здесь, в горах, они казались крупнее. Профессор с удовольствием бы любовался столь чудесной картиной, но ночь в горах оказалась отнюдь не жаркой, да и влажная одежда не спасала от холода. Чтобы избежать возможных неприятностей со здоровьем, профессор решил поискать какое-нибудь убежище, а если повезет, жилище, где его приютят.

Кашинский страшно устал, когда вдали показался огонек, который стал его путеводной звездой, сулившей спасение. Неподалеку послышался волчий вой. Это заставило профессора, собрав последние силы, прибавить шагу и в рекордное время достичь заветной цели. Заветной целью оказалось построенное из камней жилище, напоминающее саклю, из единственного окна которого пробивался неяркий свет. Внутри раздавались голоса. Пошатываясь от усталости, профессор подошел к двери, тихо постучал. Голоса затихли. Послышались шаги. Дверь открылась, и… на пороге появился тот самый разбойник, который прежде пытался снять с него сапоги. Мародер радостно закричал, схватил Кашинского за ворот, но сил защищаться у профессора не было.

Очнулся профессор в яме, похожей на колодец. Над собой он увидел круг звездного неба и ехидную физиономию негостеприимно встретившего его разбойника. Что-то гортанно каркнув, физиономия исчезла. Чья-то теплая рука легла на плечо. Кашинский вздрогнул от неожиданности. Голос Воронова успокоил:

– Не бойтесь, профессор, это я, Олег. Как вы здесь оказались?

– Олег, это вы!

– Я, профессор, я. Дружина и Лешко со мной. Что случилось? Где Никита?

– Я не знаю, – ответил профессор и рассказал о произошедших с ним злоключениях.

– Дружина, пора действовать. Лешко, превращайся в птицу и лети на поиски Никиты, мы будем ждать сигнала.

Ждать пришлось недолго. Не более чем через час наверху кто-то вскрикнул, и в яму опустилась веревочная лестница.

– О, штормтрап подали. Прошу, господа. – Олег помог ослабшему профессору взобраться наверх.

– Профессор, как вы? Где были? – поинтересовался Никита, когда пленники выбрались из ямы. – Ох и заставили вы меня побеспокоиться. Я на Сивке все вдоль берега реки облетал, не нашел вас. Решил, погибли. Затем полетел на поиски остальных, встретил Лешко, он-то и рассказал мне о вас.

– Я в кустах спал у водопада…

Никита дослушал краткий рассказ Кашинского до конца, обратился к Олегу:

– Сколько их?

– Я насчитал сорок разбойников плюс рыжебородый Али-Бабай, главарь их.

– Справимся. Начало операции через десять минут. В случае чего действуем по обстоятельствам.

Солнце окрасило заснеженные вершины розовым цветом, начиналось рождение нового дня. Раннее утро застало разбойников мирно спящими в своем жилище, но их крепкий сон, сопровождаемый похрапыванием и сопением, был прерван криками ворвавшихся в жилище людей.

– Руки вверх! Полиция! Всем оставаться на местах! Здание окружено! Сопротивление бесполезно! – кричал Олег под завывания, уханья и иные пугающие крики Лешко. Дружина не был сторонником шумных представлений, а потому молча действовал дубиной, которую позаимствовал у охранника ямы.

Операция по ликвидации банды разбойников прошла успешно. Не прошло и пятнадцати минут, как любители поживиться чужим добром лежали на полу длинного, похожего на казарму жилища. Оставалась одна проблема – вооруженный двумя мечами рыжебородый главарь. Отступив к стене, он занял оборонительную позицию и, видимо, готовился как можно дороже продать свою жизнь. Кинув злобный взгляд на Никиту, он что-то выкрикнул на своем языке.

Олег посмотрел на Никиту:

– Чего он хочет?

– Вызывает меня на поединок. Говорит, что мы трусы.

– Я ему, супостату! – пророкотал угрожающе Дружина.

Никита остановил богатыря:

– Остынь, Дружина. Это мой поединок. Дайте место для боя да за татями не забывайте поглядывать. Лешко! Иных связать надо бы.

Дружина, профессор и Олег подались назад, а Лешко приступил к порученному ему заданию. Поединщики вышли на свободное место в середине жилища.

– Никита, ты бы дубину взял, куда же супротив мечей с голыми руками! – выкрикнул Олег.

Предводитель разбойников, увидев, что его противник не вооружен, усмехнулся. Он сделал выпад и одновременно нанес удар сверху. Никита успел отскочить в сторону. Вожак возобновил атаку. Никита подпрыгнул, перекувыркнулся в воздухе и приземлился за спиной противника. Предводитель удивленно посмотрел на то место, где секундой назад стоял его враг. Никита кашлянул. Разбойник понял, что противник находится сзади, резко развернулся, пытаясь поразить противника мечом. Лезвие разрезало воздух, поскольку Никита, заранее предугадав действия противника, присел, а затем резко вскочил. Куда и как был нанесен удар, ни один наблюдающий за поединком не заметил, но рыжебородый вдруг дернулся и повалился на пол.

Главаря связали, привели в чувство. Никита начал допрос. Главарь обрел уважение к бывшему противнику, а потому отвечал быстро и четко.

– Ну и чего он бурбулит? – спросил Олег.

– Говорит, надо идти в сторону восходящего солнца. Там высоко в горах будет запретная долина с озером посередине. В этой долине, куда не смеет ступить ни один человек, живет седой великан. По всей видимости, это и есть Святогор.

Через полчаса, собрав все принадлежавшее им ранее имущество, отряд под предводительством Никиты Жиховина направился на восток в поисках таинственной долины.

Глава 26

Буря началась неожиданно. Путешественники успели обследовать большую часть живописной долины, которая раскинулась вокруг изумительной красоты озера, когда легкий ветерок пригнал с севера маленькие безобидные облачка. Однако ветерок усиливался с каждой минутой. Облачка темнели, сливаясь друг с другом, превращались в огромные, словно налитые свинцом тучи, которые, в свою очередь, образовывали сплошную темно-серую массу, заслоняющую собой чистое, голубое небо. Теперь долина не была такой радостно-живописной, а даже наоборот – стала казаться пугающе-мрачной. Озеро, прежде гостеприимное и девственное, потемнело и покрылось высокими волнами, злобно выплевывающими на берег желтовато-белую пену. Огненные стрелы Перуна разрывали небо, освещая чашеобразную долину и наполняя ее сотрясающим землю грохотом. Разъярившийся шквальный ветер гнул к земле деревья, пытался сбить людей с ног. В дополнение ко всему небеса разверзлись, и тонны воды устремились к земле. Бурлящие потоки грязной воды, стекая со склонов гор, устремились в долину, наполняя озеро. Уровень в водоеме стал стремительно расти, озеро грозило в скором времени поглотить людей и животных. Спасаясь от стихии, путники стали подниматься вверх, надеясь найти укрытие. Восхождение оказалось тяжелым. Ноги людей и копыта лошадей скользили, грязевые потоки и скатывающиеся камни грозили скинуть их вниз, в обезумевшее озеро. Лешко, крепко цепляясь за шею Дружины, несшего его по доброте душевной на себе, обреченно вопил богатырю в ухо:

– Дружинушка! Погибли мы, друже! Пропали! Не надо было нам ходить в долину запретную! Осерчали на нас духи, владетели мест этих, за то, что вторглись мы в их пределы!

– Будет тебе стенать! Угомонись, нежить! – пытался воздействовать на Лешко едва не оглохший на одно ухо Дружина. Что нисколько не уменьшило панического состояния лесовика, который вновь приступил к причитаниям.

– Ой, Дружинушка, и что с нами теперь будет?! И молвил же я тебе… – Он поперхнулся на полуслове, закричал: – Пещера! Вон, наверху, недалече от древа иссохшего!

Путешественники посмотрели в том направлении, куда указывал Лешко. Сквозь пелену дождя они действительно сумели различить вход в пещеру, невидимый с той стороны, откуда они начинали поиски. Изменив маршрут, отряд направился к обнаруженному убежищу, невзирая на опасливые предположения Лешко о том, что у пещеры могут быть хозяева, которым не понравятся незваные гости. Вскоре мокрые, измученные люди и такие же кони вошли в сухую, просторную, с высокими сводами пещеру, способную вместить всех, включая животных и даже пару таких отрядов. В пещере было темно, и, видимо, поэтому, по мнению Олега, кони вели себя беспокойно.

«Я чувствую здесь присутствие, но оно недвижимо и неагрессивно», – услышал Никита в голове голос Сивки.

– Сейчас разведем костер и выясним, есть ли здесь что-то или кто-то и есть ли оно вообще, – произнес он вслух.

– Придется высекать искру камнями, все промокло, даже ветки сухой не найдешь, а зажигалка моя свое отработала, – сказал Олег, выжимая рубаху.

– Ничего, имеются и другие способы.

Никита вынул из потайного кармана ампулы и приступил к добыванию огня.

– Лешко, ты в травах разбираешься да и видишь в темноте лучше всех нас. Попробуй отыскать в пещере хотя бы щепотку сухой травы или мха. Первое время надо будет чем-то поддержать огонь.

Лесовик, принюхиваясь и прислушиваясь, побрел вглубь пещеры. После недолгих поисков его руки нащупали скальное образование, на котором росло что-то похожее на сухую траву. Лешко выдернул пучок растительности, поднес его к лицу и понюхал. В это время опыты Никиты по добыванию огня увенчались успехом. Маленькое пламя голубого огня осветило пещеру. Лешко поднял глаза и осмотрел то, на чем произрастала неведомая лесовику трава. Скальное образование оказалось сидящей статуей бородатого воина огромного размера. Каково было его удивление, когда статуя открыла глаза, вперила в него грозный взгляд. Лешко посмотрел на пучок травы в своей руке, а потом на свисающую с головы статуи растительность, которая являлась бородой, дико вскрикнул и, оглашая пещеру воплями, помчался к выходу. Увидев статую, все замерли, и только Лешко, пойманный Дружиной на выходе из пещеры, продолжал надрываться, пугая лошадей. Огромная ладонь богатыря накрыла лицо лесовика. Крик прекратился, наступила тишина, которая нарушалась звуками непогоды. Изваяние начало подыматься, сбрасывая с себя пыль и засохшие корки грязи. Оно оказалось живым существом. Его рост достигал потолка пещеры, высота которой составляла не менее шести метров. Кони зафыркали и попятились, люди бросились успокаивать животных. Сивка остался стоять на месте, сохранив спокойствие.

В голове Жиховина вновь раздался голос единорога:

«Никита, это Святогор».

Никита стал внимательно рассматривать великана. Под доспехами, в которые был облачен Святогор, угадывалась атлетически сложенная фигура. Сами доспехи были схожи с экипировкой спартанских гоплитов, если не считать островерхого шлема с наносником. Припорошенная пылью кожа лица была без единой морщины, и если бы не седая борода и глаза, в которых читалось что-то непостижимо древнее, недоступное простому смертному, то можно было подумать, что перед ними стоит молодой человек огромного роста. Никита шагнул вперед, поклонился.

– О, великий Святогор! Прости нас, что потревожили мы тебя в жилище твоем!

Великан пророкотал:

– Десять лет спал я беспробудным сном, десять лет меня никто не тревожил. Кто вы такие и зачем пожаловали?! По речи вашей сужу, славянского вы роду.

– Венедиктович, это он что, в коме был или в анабиозе? – тихо спросил Олег у Кашинского.

– Не знаю. Обратите внимание на его глаза. В них есть что-то такое, что можно увидеть на древних иконах или в глазах Будды. Я не могу объяснить. Это какое-то самосозерцание, возможность видеть тебя насквозь и одновременно нести в себе великую тайну и истину.

– Профессор, наверное, для меня это слишком мудрено… – Олег хотел сказать что-то еще, но его перешептывание с профессором было прервано голосом Никиты:

– Мы прибыли за помощью. Дружина, выйди!

Дружина выпустил из одной руки притихшего Лешко, вручил ему повод своего коня, вышел вперед.

– Великий Святогор, присланы мы волею народа нашего! Помоги нам защитить землю нашу, как помогал ты нам в тяжелые времена. Непростой ныне враг объявился – Кощей Бессмертный, со Змеем Огнедышащим, с волотами да полканами, и навел он на нас народ гунманский, неведомый. Помоги нам! Поведала нам Доброга, что не одолеть без тебя ворога. Молю, не оставь народ мой в беде!

Дружина упал на колени. То же сделал Никита и все остальные. Лишь кони, не считая единорога, испуганно поглядывали на великана.

– К чему мольбы, приду я на подмогу! Как битва начнется, так и приду. Об этом князьям и народу своему поведайте.

– Можно спросить, не поможешь ли нам отыскать меч-кладенец? – вставая с колен, спросил Никита.

– Меч-клададенец, молвишь. А знаешь ли ты, что не каждому он может быть даден? Чувствую я в тебе силу особую, посему помогу тебе. Ныне же отдыхайте, переждете непогоду, переночуете, а там, если все сладится, пойдем меч добывать.

Святогор нажал на потаенную кнопку. Часть пещерной стены отошла, открывая взору людей помещение, разделенное каменной перегородкой на два отсека. В одном из отсеков стояли бочки, в другом, более заглубленном, с покрытыми инеем стенами, лежали замороженные зеленоватые брикеты размером с противень и толщиной не менее десяти сантиметров.

Олег присвистнул:

– Вот так бар-холодильник!

– Вот, гости дорогие, в бочках вино, угощайтесь и еду берите. – Святогор указал на брикеты. – Ей же и костер разожжете.

Спустя некоторое время в пещере весело горел костер, согревая промокших и замерзших людей. Путешественники почувствовали себя гораздо лучше и комфортнее, чему способствовало выпитое вино и пища, которую составляли куски зеленоватых блоков и остатки запасов.

– Прямо какая-то смесь бульонного кубика и плиточного зеленого чая. А мы и не знали, что вы вегетарианец, думали, наших лошадей есть будете, – сказал слегка захмелевший Олег.

– Атланты не питаются животной пищей, – ответил Святогор.

Воронов удивленно округлил глаза.

– Кто-о? Атланты?

– Да. Мой народ, живший посреди океана на огромном острове. Название тому острову было – Атлантида. Это был край изобилья и счастливой жизни. Мы были высшими существами на земле, потому что были детьми людей неба, дававшими нам знания, и потомками древних людей воды, поселившихся на земле и давших нам мудрость и силу. И возгордились мы неимоверно, за то и были наказаны. Прилетела с небес огромная черная ладья и высадила чудовищ невиданных, и вступили мы с ними в битву. Тогда стала ладья поливать землю огнем. Загорелись города, жилища, сады. Загорелась земля наша. И пошли мы в храмы и призвали на помощь силы небесные. Услышали нас покровители, явились на ладьях летающих. Началась битва великая на небесах и на земле.

– Венедиктович, вам этот рассказ ничего ни напоминает? И сам Святогор родич не тех ли трехметровых пришельцев, что вы видели в детстве у реки? И вообще, я думаю, не могут ли быть люди, Веракочи и атланты звеньями одной цепи, – скороговоркой прошептал Воронов на ухо профессору.

– Вполне возможно, но давайте дослушаем до конца, – тихо ответил Кашинский и снова обратился в слух.

Воронов пожал плечами, повернулся к Никите, чтобы задать ему тот же вопрос, но, увидев сосредоточенного лейтенанта СВБ, отказался от своей затеи и продолжил слушать рассказ великана.

– Много погибло атлантов и людей небесных, да одолели мы находников. Победили и возрадовались. Недолгим было ликование наше. Упала черная ладья вражеская на остров наш, и задышала земля, извергая свою кровь огненную, потемнели небеса от дыма, залили ее дождями смертоносными. Хотели атланты искать спасения в пещерах, но разверзлась пучина морская и поглотила остров.

Путники увлеченно слушали рассказ, что отвлекло их от поддержания огня. Костер стал затухать, делая убежище путешественников темным и мрачным. На миг осветив пещеру, ударила молния. Лешко вздрогнул, прижался к Дружине.

– Дружина, а нас пучина не поглотит?

Богатырь успокоил:

– Не поглотит, не бойся.

– Так я и не боюсь.

Лешко отодвинулся и с независимым видом стал смотреть на великана.

– Те же, кто спаслись, разбрелись по всей земле. Некоторые одичали, позабыв знания предков, измельчав и потеряв свой облик. Их дети и поныне в горах и лесах подальше от глаз человеческих обитают.

– Не иначе он про этого говорит, как там его? Йети, алмас или биг-фут, короче, снежный человек, – прокомментировал Олег.

– Иные, когда успокоились небо, земля и вода, сели в корабли и отправились на поиски родины своей Атлантиды, в надежде найти хоть малый кусок суши. Кто-то из них вернулся, кто-то поплыл дальше искать новых земель, кто-то погиб в бушующем океане, но многие исчезли в том месте, где черная ладья упала. Проклятым стало то место.

– Прямо бермудский треугольник какой-то, – не успокаивался Воронов.

– Все, что летит над ним или плывет, пропадает. Из тех же, кто стал жить во вновь обретенных землях, один я остался, но и мой срок недолог.

– Последний из могикан, – грустно произнес Воронов.

Кашинский съязвил:

– В вас, Олег, умер великий комментатор.

– Нет, профессор, он только родился!

Олег театрально поклонился Кашинскому, но комментарии прекратил. Дальнейший разговор протекал в спокойной дружеской обстановке, без испуганных вскрикиваний Лешко и реплик Воронова.

Глава 27

Буря неистовствовала всю ночь и стихла лишь под утро. Новый день встретил путников ярким солнцем и ясным, голубым, без единого облачка небом. Долина вновь стала живописной и радующей глаз. Коварное озеро, грозившее вчера утопить путников, сегодня было спокойным и тихим, без ряби, без морщинки, гладкое, словно стекло. Вот воды в нем стало гораздо больше, и цвет вместо прозрачно-голубого стал грязновато-желтым. Сегодня людям было не до красот запретной долины, их ждал напряженный день и долгое путешествие по горам, в поисках волшебного меча.

Достигнув подножия одной из гор, обрамляющих долину, они начали восхождение. Путешествие по заросшему деревьями и кустарником склону оказалось не из легких. К тому же Святогор, не обращая внимания на усталость спутников, цепляясь огромными ручищами за деревья, упорно взбирался к вершине. Лишь один раз он дал путникам возможность отдохнуть. Это случилось на полпути.

Впереди послышались голоса множества людей. Ведомые Святогором путники, памятуя о недавней встрече с разбойниками, остановились, опасливо оглядываясь по сторонам. Великан оглянулся, пояснил:

– Говорящий водопад. Великие боги превратили непослушное лесное племя карлингов в воду, но, пожалев, оставили им возможность разговаривать.

Вскоре они стояли у водопада. Многочисленные капли воды, падая на камни, создавали иллюзию множества голосов. И это было удивительно. Не менее удивительным оказалось и само место, где они остановились передохнуть. Рядом с водопадом была ровная, выложенная булыжником площадка, огороженная невысокой каменной оградой. Площадка и ограда примыкали к сооружению, сложенному из массивных каменных плит и блоков. Строение, местами покрытое желтовато-зеленым мхом, было явно построено не сегодня, от него так и веяло древностью и тайной. Квадратное, три на три, в рост рослого мужчины помещение было накрыто вместо крыши каменной плитой, не имело окон, а вместо входа зияла правильной округлой формы дыра, в которую с трудом мог бы протиснуться пятилетний ребенок.

– Странная хреновина. Это или каменная собачья будка, или улей для гигантских горных пчел, – сделал вывод Олег и обратился к Кашинскому: – Профессор, может, вы объясните, что это?

– Это дольмен. Мегалитическое сооружение. В нашем измерении схожие строения существуют в Европе, Азии, Северной Африке, у нас в России – на Кавказе и Сибири. Уверенно сказать, к чьей культуре они принадлежат и для чего предназначены, невозможно. Ученые склоняются к тому, что это погребальные камеры, хотя останков ни в одном из них не было обнаружено. Также имеются версии, что это культовые сооружения, солнечный календарь, камеры для связи с другими мирами и перемещения во времени, а также что-то вроде телефонных будок. Существует даже легенда, что это гномы хитростью заставили великанов строить себе дома. В общем, достоверных сведений, кем они построены и для чего служили, нет.

Олег кивнул на Святогора.

– Я не знаю, кем они построены, но осмелюсь предположить, что служили они для поклонения.

Великан сел на площадку напротив дольмена, поджал под себя ноги, прикрыл глаза, вытянул руки перед собой.

– Профессор, он что, медитирует? Если Святогор снова уснет, то поиски волшебного меча затянутся на неопределенное время, – приглушенным голосом произнес Воронов.

– Я не знаю, но обратите внимание на Лешко.

Олег посмотрел на лесовика. Лешко завороженно смотрел на дольмен и вдруг прошептал:

– Святилище предков.

Залопотав непонятные слова, он вытянул перед собой руки и направился к сооружению. Перед входом он остановился, сел рядом со Святогором, прикрыл глаза.

– Профессор, вам не кажется, что в легенде о гномах и великанах, построивших для них дома, что-то есть?

Кашинский промолчал, не в силах оторвать взгляда от столь странного зрелища.

Тем временем Лешко встал и, словно лунатик, с закрытыми глазами, с вытянутыми перед собой руками, подошел к входу в дольмен. Ноги лесовика оторвались от земли, и он, вопреки законам гравитации, завис в воздухе. Не прошло и секунды, как неведомая сила затащила Лешко в дольмен. Олег дернулся, пытаясь прийти лесовику на помощь, Дружина схватился за меч, но оба были остановлены профессором и Никитой.

Время шло. Лешко не появлялся. Отряд терпеливо ждал, пребывая в неизвестности касательно того, что происходит в дольмене. Наконец терпение Дружины лопнуло, богатырь сделал шаг в сторону дольмена, но в это время неведомая сила вернула лесовика. Лешко опустился на землю, некоторое время постоял с закрытыми глазами, затем открыл их и, опустив руки, изрек:

– Надо спешить. Великая темная сила Зла идет на наши земли…

Отряд продолжил путь и, преодолев трудный подъем, к полудню достиг небольшого плато, венчавшего вершину горы. В центре плато находилось конусообразное изваяние высотой в рост Святогора. При приближении оказалось, что это высеченная из камня голова воина в шлеме, один в один похожая на голову их нового знакомого по имени Святогор.

Олег не утерпел, громко произнес:

– Это что же, памятник себе, любимому?

«Имому, имому, имому», – раздалось эхо.

– Вот это эхо, – прошептал Воронов.

Лешко тихо пояснил:

– Это не эхо, это духи гор.

– «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. К нему не зарастет народная тропа!» – громко продекламировал Олег.

Не успело затихнуть «Па, па, па!», как Кашинский строго прошипел:

– Нельзя ли тише?

– Зануда вы, профессор. Неужели вы не любите Пушкина?

– Я не люблю шума, молодой человек.

В это время великан, молча созерцавший изваяние, судя по габаритам созданное великим зодчим Церетели, сказал:

– Под главой этой меч волшебный лежит. Бери его, витязь!

«Тязь, тязь, тязь», – словно живые, повторили горы.

– Как? – спросил Никита.

«Как? Как? Как?» – задали вопрос духи гор.

Великан подошел к голове, наклонился, приподнял изваяние.

– Это меч людей неба. Я долгие годы хранил его. Он будет подвластен твоим рукам. Ты знаешь, что с ним делать. Возьми его!

«Го, го, го», – передразнило эхо.

Жиховин подошел, взял лежащий в углублении сундучок, отошел в сторону. Святогор опустил каменную голову. Никита присел, открыл крышку, на которой были начертаны те же иероглифы, что и на черном каменном кубе Доброги. В сундуке лежало нечто, не похожее на меч. Предмет больше напоминал пульт от телевизора.

– Это усовершенствованный экс-бластер. Я такого не видел.

«Видел, видел, видел», – опровергло его слова эхо.

– Что-о? – удивленно спросил Олег.

«Что? Что? Что?» – удивленно переспросили горные духи.

– Мощное оружие среднего и ближнего боя.

– Альберт Венедиктович, энергоблока этого оружия вполне хватит для того, чтобы вернуть вас обратно, – сказал Никита, когда отряд, распрощавшись со Святогором, спустился с гор на бескрайнюю холмистую равнину.

– Об этом не может быть и речи, у нас есть дела поважнее, чем мое возвращение обратно.

– Спасибо, профессор, я предполагал, что вы так ответите, но был обязан спросить вас об этом.

Никита хотел сказать что-то еще, но его перебил Олег:

– Командир, кажется, у нас опять проблемы. Посмотри назад.

Никита оглянулся. Со стороны гор скакал отряд всадников во главе с рыжебородым предводителем разбойников.

– Ты посмотри, так это же старые знакомые, никак не угомонятся.

Дружина вынул меч:

– Надо было их всех живота лишить.

До боя не дошло. Рыжебородый что-то прокричал подчиненным, махнул рукой и стал заворачивать коня вправо, увлекая остальных разбойников.

– Повезло им, а то бы с экс-бластера твоего так жахнули, что мало бы не показалось, – сказал Олег.

– Бластер нам необходим для других целей, а с этими разбойниками мы бы и так справились. Что их напугало?

Все посмотрели в сторону, куда махал разбойник. Причиной бегства грабителей оказался другой, более многочисленный отряд всадников. По мере приближения отряд разделился на два. Один направился к путникам, другой пустился преследовать разбойников. Неизвестные всадники пустили стрелы, трое сраженных ими грабителей упали с коней.

– Неплохо стреляют мужики, – похвалил спасителей Воронов.

– Олег, то бабы, – поправил Дружина.

Олег пригляделся к всадникам. Ими действительно оказались представительницы прекрасного пола, вооруженные луками, копьями, щитами и похожими на скифские акинаки мечами.

– Да-а, нашим топ-моделям до них далеко, – произнес Воронов, оценивая взглядом стройных, жилистых, словно инструкторши по фитнесу, но не лишенных женственности девушек, среди которых были и настоящие атлетки-богатырши, способные на равных помериться силой даже с Дружиной. Одна из них, чернобровая красавица с зелеными глазами и распущенными каштановыми волосами, отличалась от других гордой осанкой. Голову ее украшал убор, напоминавший одновременно корону и шлем. Опережая остальных, она подъехала к путникам.

– Кто вы и почему вас преследовали эти негодяи?!

Олег поймал себя на мысли, что язык, на котором говорит девушка, понятен ему и всем остальным членам их команды.

– А кто вы? – спросил Дружина.

Предводительница женского воинства кивнула одной из телохранительниц:

– Атея, объясни ему.

Крепко сложенная, русоволосая, кареглазая девушка выехала вперед, грозно произнесла:

– Ты невежа, как и все мужи. Склонись! Пред тобой царица дев-воительниц – Роксолана! И если ты посмеешь оскорбить ее непочтением, то будешь иметь дело со мной!

– Я рад был бы иметь дело с такой красавицей, но в другой раз, а сейчас позволь мне…

Амазонка схватилась за меч:

– Ты хочешь оскорбить меня!

Роксолана остановила девушку:

– Постой, Атея!

– Позволь мне, – продолжил Дружина, – поприветствовать великую и славную царицу храбрых дев-воительниц Роксолану и просить ее о помощи.

Богатырь, не слезая с коня, приложил руку к сердцу и склонился в поклоне, что сделали и его друзья.

– О какой помощи ты просишь?

Дружине в который раз пришлось рассказывать о произошедших на севере событиях и цели их миссии.

– Неужели ваши мужчины стали столь слабы, что не могут защитить женщин, а ищут помощи у дев-воительниц? Зачем нужны мужчины, если они трусливы, как шакалы? Для продолжения человеческого рода?!

– Да! Да! Да! – словно эхо разнеслось в рядах женщин-воинов.

Дружина насупился:

– Если бы ты была мужем, я бы научил тебя вежливости.

– Однако я был прав – с дипломатией у нашего друга слабовато, – тихо промолвил Олег.

– Что ж, если ты так силен, попробуй одолеть Атею. Мне же с простым воином бороться не пристало. Если одолеешь ее, будет вам помощь, а не одолеешь, ночь в нашем стане проведете, чтобы род дев-воительниц продлить. Наутро же отправитесь восвояси без помощи, без чести.

Олег легонько ткнул Кашинского локтем в бок:

– Профессор, а они нас после этого в расход не пустят, как «черная вдова» своего паучка после спаривания?

Дружина спрыгнул с коня, отстегнул меч, бросил его на землю, то же проделала Атея.

– Повезло тебе, Дружина, такую девку потискаешь, – не удержался от реплики Олег. Ему хотелось пошутить по этому поводу, но, ощутив на себе враждебные взгляды амазонок, счел за лучшее замолчать.

Противники сошлись в центре образованного зрителями круга. Они схватились за пояса друг друга. Первые попытки свалить противника не увенчались успехом. Накал борьбы нарастал. Атея завела правую ногу за левую ногу Дружины и, опрокинув богатыря, победно поставила ее ему на грудь. Дружина схватил одной рукой стопу, другой уперся в голень девушки-богатырши и повалил ее на землю. Атея перекувыркнулась и через мгновение снова стояла на ногах. Противники сошлись во второй раз. Обхватив друг друга, они стали кружиться, словно в танце.

– Танец маленьких бегемотиков, – не совладав с собой, Олег высказал вслух ассоциации.

На этот раз первый бросок удался Дружине. Кинув через себя Атею, он навалился на нее всем телом, пытаясь прижать к земле. Некоторое время она сопротивлялась, но потом прекратила сопротивление. Лица молодых людей оказались рядом. Увлеченный борьбой богатырь встретился взглядом с карими глазами Атеи и… утонул в них. До этого грозные и презрительные глаза воина-телохранителя сейчас стали глазами слабой и беззащитной девушки; теперь Дружина сумел разглядеть веснушки на ее слегка обветренном лице, бусинки пота над верхней губой и множество мелких косичек, украшающих ее голову.

Резкая боль в паху прервала его созерцание. Пока Дружина завороженно любовался ее лицом, Атея, резко поджав ногу, ударила его коленом в пах. Богатырь со стоном сполз с, казалось бы, поверженного противника.

– Думаю, что после такого удара он как производитель амазонкам не пригодится, – прокомментировал Воронов окончание боя.

Несмотря на все протесты Олега, заявившего, что удары ниже пояса запрещены Международным Олимпийским Комитетом, победа была отдана Атее.

Ночь друзьям пришлось провести в стане амазонок. Так как Лешко по стандартам не подходил для воспроизводства, а профессор категорически отказался изменять своей оставшейся в другом измерении Марии Львовне, что сделал и Никита, объяснив отказ тоской по украденной летающим Змеем невесте, вся тяжесть по выполнению данных обязательств легла на Олега и Дружину. Вскоре выяснилось, что общее бремя Олегу предстоит нести одному, так как Дружина, сославшись на травму, полученную в ходе поединка, и плохое настроение, уединился. Роксолана приказала всем девушкам построиться в шеренгу и велела Воронову выбрать одну из них. Девушки были как на подбор красивы, но даже несмотря на то, что последнее время ему было не до женщин и сейчас представился изумительный момент воспользоваться ситуацией, Олег без особого интереса поглядывал на амазонок. Причиной была встреча с Доброгой, образ которой не выходил у него из головы. Вдруг его взгляд упал на стоящую перед ним девушку. Она была в короткой, сшитой из грубой ткани тунике и коротких сапожках, ее собранные в большой хвост волосы были увязаны кожаным ремешком, а на щеке красовалась татуировка в виде иероглифа. Олег узнал ее – это была Доброга.

Дружина сидел на окраине лагеря амазонок и грустно наблюдал, как красный диск солнца лениво прячется за горизонт. Сзади послышались шаги, кто-то подошел и сел рядом. Дружина повернул голову и встретился взглядом с Атеей.

– Больно? – спросила она.

Дружина промолчал.

– Ты не серчай, не со зла я. Повернись. Ужель не хочешь глянуть на меня? Я же видела, как ты… На меня так никто не смотрел.

Рука девушки легла на плечо богатыря. Дружина повернулся.

Дальше было звездное небо, счастливое и ласковое лицо Атеи и пьянящее, необъяснимое чувство чего-то большого и светлого.

Утром Олег встретил Дружину в прекрасном расположении духа. В таком же расположении духа был и сам Олег. Он подошел к профессору, таинственным голосом прошептал:

– А вы говорили, фантом, эфемерное существо.

– О чем вы? – удивленно спросил Кашинский, но Воронов, со счастливым видом что-то насвистывая себе под нос, зашагал дальше.

Ближе к полудню отряд выезжал из лагеря амазонок. Никита, обернувшись к Роксолане, сказал:

– Подумай, царица. Не в мужчинах дело, погибнут женщины, старики, дети. Вспомни, что и вы произошли от народа, почти истребленного когда-то врагами. Мы постараемся справиться с неприятелями, но может статься и так, что виной гибели многих племен и народов станешь ты! Прощай!

Оставляя царицу амазонок в раздумье, отряд уходил все дальше и дальше от лагеря, постепенно превращаясь в маленькое облачко пыли.

Глава 28

Выполнив возложенную на них миссию и пройдя через многие трудности, путники, минуя жаркие степи, переплывая бурные реки, продираясь сквозь густые леса и ущемляя себя в отдыхе, а порой и в пище, спешно возвращались в Медвежье селище.

Спешность оказалась оправданной. В Медвежьем селище их ожидали тревожные новости. Кощей, собрав многочисленные силы и всех подвластных ему чудовищ, выступил в поход. Информация, полученная Лешко в дольмене, подтвердилась. По прибытии отряда был срочно собран совет князей, вождей, старейшин и людей достойных, чьи боевые дружины явились на помощь Радегасту. Туда же пригласили и Дружину с друзьями. Совет держали днем в бело-сине-красном шатре из китайского шелка, добытом Радегастом в походе к Теплому морю. На совете были атаман Черказ, князь бродников Славко и другие знакомцы. Были и новые лица. Среди них особо выделялись дородный, с пышной ухоженной темно-русой бородой и кустистыми бровями князь луговичей Всеслав и русоволосый, длинноусый со светло-голубыми холодными глазами князь Рюрик. Последний привел с собой смешанную дружину, состоящую из охотников – варягов, чудинов, бодричей, словен и кривичей. Первым произнес речь Радегаст. Князь поблагодарил присутствующих за помощь и в подробностях рассказал о беде, которая нависла над многими племенами и народами. После слово было дано Дружине. Богатырь представил сотоварищей, сбивчиво доложил о результатах их посольской миссии. Свидетельством ее успеха было присутствие на совете Черказа и Славко.

Выслушав Дружину, решили выбрать достойного воеводу, а затем прикинуть, где и как биться с ворогом и каким способом его одолеть. Главой объединенного войска единогласно выбрали Радегаста.

– Где битву примем, други? – спросил он после того, как вопрос о его избрании был окончательно решен.

Первым слово взял Черказ:

– Надо бы навести гунманов на печенегов, пущай рвут друг друга.

– А ежели разобьют гунманы печенегов, то печенеги у нас помощи попросят. Вот тогда, объединившись, можно гунманам битву дать, – поддержал его Славко.

– Было такое. С половцами объединились да на Калке битву хотели дать… – начал было Воронов, но, получив от профессора удар локтем в бок, угомонился.

Кашинский прошептал:

– Олег, что вы несете, какие половцы? Какая Калка? Это все было гораздо позже. Нет необходимости давать им такую информацию.

– Чтоб я с псами печенежскими заодно! Не бывать этому! – возразил броднику князь луговичей Всеслав.

– И то верно, – согласился с ним Черказ. – Может и иначе выйти, а ну как, снюхавшись, заедино станут печенеги с гунманами. Беда будет. Я надеюсь, мы справимся.

– Надо в леса их заманить и тут, на своей земле, разбить. В родном лесу каждая ветка помогает, – сказал древлянский воевода, присланный князем Малом.

– Чего боимся? Пусть враг боится! Самим надобно за Дон-реку, за Волгу-Итиль на ворога идти, – вставил свое слово Рюрик.

– Правильно, так и поступит твой потомок Дмитрий Донской и разобьет на поле Куликовом… – не выдержал Олег, и повторный удар локтем в бок умерил его пыл и чрезмерное словоизвержение.

– Откуда ведомо тебе о моих потомках? Уж не вещий ли ты, Олег? – Рюрик внимательно посмотрел на Воронова.

– Какой я Вещий, это у Пушкина…

– У кого?

Положение спас Кашинский:

– Не обращайте внимания, продолжайте прения. То есть это. Занедужил Олег, сам не ведает, чего молвит, а посему думайте, мужи достойные, как ворога одолеть.

Радегаст подытожил:

– Согласен я с князем Рюриком. Надо самим на ворога идти. Хватит Кощею разорять землю нашу! Полагаю, встретить его надо на границе Леса и Степи.

– Добро, княже! Мои казаки с тобой! – выкрикнул Черказ.

– Я с тобой, Радегаст! – вторил ему Славко.

– И я! И мы! Мы тоже! На нас надежу держи, князь! – раздались со всех сторон крики.

– Поклон вам, други, за поддержку вашу и согласие. Ежели порешили, так завтра немедля в поход отправимся. К тому же и князь Пермяк с воинством к закату подойти должен… Одно меня тревожит: как мы с чудищами Кощеевыми справимся? С воинами железными, змеями-ящерами летающими да ходящими и другой нечистью?

Никита встал со скамьи:

– Дозволь, князь, нам помериться силами с чудищами.

– Отчего ж не дозволить. Воины вы добрые, смекалистые, да и с чудищами вам не впервой ратиться. Ты, Никита, за старшого будешь. На том и порешим. Что ж, други мои, князья, воеводы, бояре и старейшины, ныне роздых войску дадим, а завтра в путь. На месте будем решать, как нам дальше быть.

После пира стали расходиться.

– Никита, мы взяли на себя очень ответственную задачу. Справимся ли? – спросил Кашинский, когда они вышли из шатра.

– Мы обязаны с этим справиться, и вы, профессор, мне в этом поможете.

– Я? Как? Я не боролся с чудовищами и не представляю собой никакой ценности как воин.

– Зато вы представляете ценность как ученый, а именно это нам и надо. Вы представляете себе, что такое баллисты, катапульты?

– Вообще-то да.

– Вот, изготовлением чего-то подобного вам придется заняться.

– Это не мой профиль.

Никита похлопал Кашинского по спине.

– Я верю, профессор, вы справитесь.

– Не дрейфь, Альберт Венедиктович, получилось же у вас с единоборствами, и с этим справитесь, – подбодрил идущий позади Воронов. Он хотел сказать что-то еще, но услышал оклик:

– Олег!

Воронов обернулся. К нему подошел Рюрик.

– Ты про моего потомка рек. Не знаю, правда то или ложь. Коли ты вещий, то скажи мне вот что. Покинул я земли, коими править стал, в тревожное время. Брат мой Синеус в поход на племена непокорные ушел. Другой – Трувор – смертельно болен. А чтобы не поднялся кто супротив меня, оставил я с родовичем моим Ольгердом сына своего малолетнего Ингвора. Думы мои тревожны. Как он там? Боязно мне, если сложу я свою голову в битве с гунманами, что с Ингвором будет.

– Ингвор, я так понимаю, по-славянски Игорь? – спросил Воронов.

Рюрик кивнул:

– Так.

– Будет он князем Киевским, землями будет владеть от Ладоги до самого Теплого моря. Ты же этого не дождешься, но с этой войны ты вернешься и будешь править землями.

– Добрые слова ты молвил, Вещий Олег, если так случится, не забуду тебя, а пока прими от меня это. – Рюрик протянул Олегу конусообразный варяжский шлем с забралом-надглазьем, защищающим верхнюю часть лица.

– Благодарствую, князь. Я шелом в битве с гунманами утерял.

– А поведай мне, Олег…

– Нет, нет. Я и так много сказал. Если об этом узнают профессор или Никита, то мне несдобровать, – предупредил вопрос Воронов.

Глава 29

Тихое пасмурное утро пронзило протяжное завывание рога. Сигнал призывал войско в далекий поход. Огромная масса людей, в Медвежьем селище и вокруг него, задвигалась, зашевелилась, словно единый организм. Послышались позевывания, крики, бряцание оружия. По лагерю, вызывая аппетит, поплыл дразнящий запах варева, приготовленного медвежинскими женщинами, дабы подкрепить воинов, отправляющихся на защиту своей земли.

Через час сытое, вооруженное и бодрое войско стало покидать Медвежье селище, оставляя в нем стариков, женщин, детей и небольшой отряд воинов.

Олег надел на голову подаренный Рюриком шлем, поправил меч и собрался вспрыгнуть на коня, когда к нему на каурой лошаденке подъехал Кашинский и процитировал Александра Сергеевича Пушкина:

Как ныне сбирается Вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам,

Их села и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам…

– Во-первых, не хазарам, а гунманам, а во-вторых, профессор, я вас умоляю, не надо ерничать.

– Извините, Олег, навеяло.

– А вам не навеяло, куда запропастились наши друзья, с которыми мы должны были обсудить, как нам справиться с чудовищами его величества инопланетного Кощея?

– Навеяло. Вон они, – указал профессор в сторону, откуда к ним подъезжали остальные члены их команды.

Войско шло лесной тропой, повторяя все ее изгибы. Радегаст, верхом на коне, наблюдал, как мимо него один за другим проходили отряды славян и их союзников. Первыми шли княжинцы, конная и пешая дружины. Радегастовы воины, в бронях и островерхих шлемах, с копьями и большими каплевидными щитами, с уважением поглядывали на своего славного князя, избранного командовать всем войском. Вслед за княжинской дружиной скакали удалые всадники казаки-азы, вооруженные пиками и саблями, больше похожие на степняков бродники, все как один с копьями и луками, за которыми шагали суровые воины варяги в конусных шлемах и кольчугах. В руках северных воинов были боевые топоры и мечи. Все это была основная ударная сила войска, воины-профессионалы, вслед за которыми следовали все остальные. Другой, но не менее важной частью войска были ратники: медвежинцы, вооруженные рогатинами вятичи, копьеносцы поляне с красными круглыми щитами. Чуть отстав от них, шли луговичи в кожаных шлемах и нагрудниках. Далее следовали бужане в овчинных безрукавках с секирами на длинных рукоятках-топорищах, одетые в белые рубахи и порты. Бородатые кривичи были вооружены короткими копьями-дротиками и ножами. Особым отрядом шли светловолосые, белолицые чудины в коротких плащах, закрывающих левую часть плеча. При выходе из Медвежьего селища к ним присоединились чудины заволочские из племени рыбы, подошедшие поздно вечером и заночевавшие в лесу. Эти были в одежде из звериных шкур с луками и копьями с костяными наконечниками. Возглавлял их сам князь Пермяк – беловолосый, с монгольским разрезом светло-голубых глаз старик в собольей шубе. Князь восседал на могучем слоноподобном животном, вооруженном огромными бивнями и хоботом. С десяток таких же трехметровых гигантов, управляемых погонщиками, величаво следовали за вожаком.

– Мать моя женщина! Вот тебе и звери невиданные – слонялы-мамони! Профессор, это же мамонты, провалиться мне сквозь землю! – удивленно воскликнул Олег, воочию увидев ископаемых животных. – Или я не прав?

Кашинский подтвердил догадку Воронова:

– Так и есть. Это мамонт – млекопитающее, вымершее у нас в конце плейстоцена.

– Прямо ледниковый период какой-то. Если бы я до этого не видел тираннозавров, птеродактилей и всякой всячины, то не поверил бы глазам…

В арьергарде войска следовали обоз и дружина, собранная из охотников всех племен и народов. В этой дружине ехал и Никита с товарищами. Размеренный ход коня на короткое время укачал его. Веки сами по себе закрылись, перед глазами возник туман, из которого вышла Любомила, в белой рубахе, с распущенными льняными волосами, и, протягивая руки, произнесла: «Никита! Никита, любый мой! Помоги мне!» Голос Любомилы изменился, стал похожим на голос Доброги. Не только голос, но и сам образ возлюбленной менялся, приобретая расплывчатые неясные черты: «Помоги мне, Никита! Я – Земля! Ты должен выполнить свое задание!» Голос снова стал меняться. Образ прояснился. Теперь перед ним стоял начальник отдела Службы Безопасности Времени – Бойко.

«Ты должен выполнить задание, лейтенант Жиховин, – сказал он ровным, спокойным голосом, но тут же перешел на крик, произнося слова с явным рикколлийским акцентом: – Но у тебя ничего не выйдет, ты проиграешь снова!»

Глаза Бойко вытянулись и сузились, зрачки стали красными. Начальник отдела демонически засмеялся, стал стремительно превращаться в Хкош-ин-ин-мэя, в руках которого извивалась, пытаясь вырваться, Любомила. Никита бросился к рикколлийцу, пытаясь освободить возлюбленную. Земля под ногами провалилась, и он оказался падающим в необъятные глубины космоса.

Жиховин вздрогнул и проснулся. Утерев тыльной стороной ладони бисеринки пота на лбу, он огляделся, словно пытался отыскать взглядом ту, с кем его разлучили злые силы.

– Ты чего, Никита? Никак задремал? А я гляжу, ты с коня падать начал, – сказал ехавший с ним бок о бок Олег. – Скучно едем, потому ты и задремал. Походных песен, я так понимаю, здесь не поют. Хоть бы ты чего рассказал. Я по молодости любил фантастику читать, но одно дело, когда придумано, а другое, когда, так сказать, из первых уст, да и больно хочется узнать, что там впереди. Ну, расскажи, Никита, слышь, как другу.

– Ох уж, Воронов. Легче промолчать под пытками криландских пиратов, чем под давлением твоих постоянных и надоедливых расспросов.

– В этом ты прав, так что лучше тебе не сопротивляться. Кстати, о каких это пиратах ты говорил? Разве в ваше время не покончили с преступностью?

– Преступность сократилась до минимума, да и то это больше мелкие, чисто человеческие проступки, и составляют они один процент от того, что было в ваше время. Все началось с простых камер наблюдения, количество которых быстро увеличивалось. Затем были созданы С-1 – летающие и передающие камеры, сопровождающие человека всю его сознательную жизнь и в случае совершения им правонарушения сообщавшие о проступке в центральный пост полиции, которая принимала соответствующие меры. Позднее появились индивидуальные защитные поля, оберегающие человека в случае агрессии со стороны, используемые и ныне в Вооруженных Силах, вкупе с доспехами из особо прочных материалов. В дальнейшем подключилась генетика, и у человека в детстве приглушали склонность к излишней агрессии, ну и, само собой, воспитание и всеобщий достаток привели к таким результатам.

– Откуда же пираты?

– Преступность исчезла не сразу. На некоторых колонизированных планетах преступные элементы пришли к власти, но под натиском Объединенных Военных Сил Земли и Сил Порядка они вынуждены были скрыться в дальних уголках Галактики, в том числе и на многочисленных мелких планетах Криландской системы, где соединились с криландскими нарушителями закона. Это привело к созданию мощного объединения преступных сил, разоряющих малочисленные колонии и грабящих торговые и пассажирские корабли на космических путях. В конце концов и криландцам и землянам это надоело, и мы объявили пиратам настоящую войну. В течение пяти земных лет мы очистили от них всю Галактику, и вовремя. Вскоре началась Первая рикколлийская война, в которой пираты могли бы принять сторону рикколлийцев, и тогда бы нам пришлось сражаться на два фронта.

– Да-а, складно рассказываешь, Никита, прямо как в книгах. А что ты говорил про пытки у пиратов? Ты что, был у них в плену?

– Давай не будем про…

К ним подъехал бородатый воин из дружины княжинцев.

– Никита! Радегаст вас кличет. К реке подошли. Далее половина войска сушей пойдет, а половина на ладьях и кораблях варяжских, Рюриком приведенных. Вроде бы и вас Радегаст с варягом послать водою хочет.

– Слышь, Никита, не пойму я, чего мы идем на войну? Ты же волшебным мечом можешь войско Кощеево разогнать, – вдруг спросил Олег.

– Я такой же смертный, как и вы, и простая случайность может провалить операцию. И еще, Олег, запомни, каждый должен делать свое дело, – глубокомысленно ответил Жиховин и, обернувшись, крикнул: – Профессор! Дружина! Лешко! Езжайте за нами.

– И все же я не пойму, почему он до сих пор не взорвал Землю?

– Я тебе все объяснил при первой нашей встрече. Ведь ты и сам успокаивал меня по этому поводу. Не взорвал, значит, не может. Если бы ему посчастливилось провести корабль целым и невредимым через временное пространство, то все было бы по-иному, а сейчас мы имеем то, что имеем.

– Я почему полюбопытствовал. Мне все не дает покоя рассказ Святогора о гибели Атлантиды. Вы с профессором, конечно, больше разбираетесь во всех этих перемещениях, но я вот что думаю. Не могли ли виновниками гибели острова, а возможно и целого материка, быть рикколлийцы этого мира. Так же как и те, кто помогал атлантам, могли быть гостями из будущего или добрыми инопланетянами, решившими помочь землянам.

– Все может быть.

– Хотя и сами атланты – большая загадка. Кто они? Откуда? Как жили? Кто теперь узнает подробности. Это надо же – уничтожить целую цивилизацию!

– Знаешь, во время Первой рикколлийской войны мне приходилось видеть уничтоженные этими нелюдями города, цивилизации и даже целые планеты. До встречи с рикколлийцами земная экспедиция обнаружила планету, на которой некогда существовала цивилизация, схожая по уровню с цивилизацией вашего времени. Они уничтожили ее, изменив курс нескольких метеоритов, а потом докончили то, что не удалось небесным телам.

– Почему? Рикколлийцы могли бы захватить планету. Ведь, насколько я понимаю, они превосходили соперников в техническом плане, – произнес Воронов.

– Уступали в моральном. Планета не покорилась. Цивилизация погибла. Были уничтожены животный и растительный мир, население и все созданное сполотами – так они себя называли… Случайно на одном из спутников была найдена капсула, рассказывающая о Сполоте. Мы смогли расшифровать информацию. – Жиховин тяжко вздохнул. – Они словно чувствовали конец. Это было их предсмертное письмо. Письмо исчезнувшей цивилизации. Мне пришлось побывать на этой мертвой планете. Они погибли, погибли все, и, если бы не капсула и археологические находки, мы бы не узнали о них. Жуткое зрелище.

– Я знаю. Видел в документальных фильмах и разрушенный немцами Сталинград, и стертые с лица земли Хиросиму и Нагасаки.

– Да, да. Конечно. От исчезнувших цивилизаций Земли осталось хоть что-то. К тому же потомки этих народов живут и поныне, смешавшись с другими. А из сполотов не осталось никого. – На миг перед глазами Никиты возникла Земля: огромные города с мини-космопортами, широкими проспектами, величественными зданиями, над которыми сновали аэрокары, природные и исторические заповедники, зоны отдыха и развлечений. Это была его вторая родина, на которой он овладевал знаниями и откуда отправился на войну. Картинка сменилась, теперь он видел покрытые сиреневой растительностью горы планеты Рамус, где он родился и провел детство. Его родной планеты, уничтоженной рикколлийцами. – Это страшно, – сказал он после минутного молчания. – Я сделаю все, чтобы не допустить повторения этой трагедии.

– Я тоже. – В голосе Олега прозвучала решимость идти до конца. – А насчет сполотов ты не прав. Вполне возможно, что кто-то из них успел покинуть планету или, как мы, переместиться во времени, чтобы продлить род и возродить цивилизацию.

– Может быть, Олег, может быть. Не будем о грустном.

– Не будем, но объясни мне, почему нельзя было переместиться во времени на Сполоте и доподлинно узнать о ее прошлом?

– Система транспортировки несовершенна, к тому же мы считаем, что не имеем морального права нарушать пространство времени других планет, хотя разработки в этом направлении ведутся. Теперь вперед! Радегаст ждет нас!

Покачивающиеся на водной глади корабли издали напоминали длинношеих ихтиозавров. На корме одного такого ихтиозавра их встретил князь Рюрик или, как его называли варяжские воины, конунг Ройерих.

– Приветствую вас на моем драккаре! Так вот кому доверил Радегаст присмотреть место для битвы. Полагаю, его выбор верен. Прославленный воин, знающий эти места, лесовик, вещун, старый волхв и воевода, первым одолевший гунманскую рать. Рад видеть вас, особенно нового друга Олега, так похожего на Ольгерда – сына моего брата Трувора.

– Я хотел бы узнать, как нам быть с конями и когда мы достигнем границы Леса и Степи, – выступил вперед Никита.

– За коней не беспокойтесь, они будут на ладье, что поплывет позади нас. На месте же будем, не успеет солнце и двух раз подняться в небо.

Рюрик сдержал слово, ранним утром второго дня река вывела корабли из лесов на степные просторы. Это был кон, граница Степи и Леса. Никита огляделся. Позади, словно вышедшие на поле боя воины-великаны, стояли зеленой стеной деревья, а впереди раскинулась местами всхолмленная, бескрайняя и манящая ширь степи. Никите вдруг ужасно захотелось взять в руки лучевую кисть и изобразить на электронном полотне эту контрастную красоту, с которой не могли бы сравниться самые живописные пейзажи Марса, Криланда и Афелии.

– Смотри, гроза чудовищ, где бой примем, – обратился к нему Рюрик.

– Поплывем дальше.

Рюрик кивнул Никите головой, поднял руку вверх, а затем указал вперед. Гребцы с новой силой ударили веслами по воде, но не прошло и двадцати минут, как Рюрик по просьбе Никиты остановил флагманский корабль, ладью, которую он по привычке называл драккаром.

– Вот оно! Вот то место! Я предлагаю встретить врага здесь! – Жиховин указал на огромное поле между рекой и лесом.

– Если его удастся сюда заманить, – выразил сомнение Олег.

– Черказ с казаками, я надеюсь, справится с этой задачей. Да и желающий взять реванш Кощей, насколько я знаю злопамятных и коварных рикколлийцев, сам будет искать нас.

Дружина поинтересовался:

– Почто это место? Почто не иное?

– Во-первых, врагу придется переправляться через реку, при этом он неизбежно потеряет часть воинов, плюс переправа утомит тех, кто переправится. Во-вторых, с нашей стороны лес, где мы можем спрятать засадный и резервный полки. В-третьих, неподалеку от леса находится курган, с которого удобно наблюдать за ходом боя и держать оборону в случае отступления наших дружин.

Рюрик поддержал Жиховина:

– Твоя правда, Никита, как бывалый воин, я не раз водил свою дружину на врагов и скажу – ты принял верное решение.

– Надеюсь, что Радегасту придется по нраву это место.

– Значит, пошлем за князем.

Глава 30

Радегаст прибыл с войском утром следующего дня. Осмотрев выбранное Никитой место, князь остался доволен молодым воеводой:

– Не зря старейшина медвежинский Липосвист похвально отзывался о тебе. Доброе место отыскал ты. Войску надо бы до времени в лесу схорониться, а малую его часть на поле да у реки расположить, дабы супротивника в неведении держать. Казаков же, бродников и часть конной дружины вперед вышлем. – Радегаст повернулся к Рюрику: – Ладьи тоже надо бы угнать к лесу, иначе помехой они будут делу нашему.

– Они помехой не будут, но и службу добрую могут нам сослужить… Есть у меня одна задумка.

– Что ж, на совете и скажешь, чего удумал.

– Князь, мне бы древоделей искусных с дюжину, да вервия, что из Медвежьего селища взяли, да кузнеца доброго, – попросил Жиховин.

– Тебе, Никита, дам все, что желаешь, лишь бы справиться нам с чудовищами Кощеевыми. Обо всем, други, перемолвим, а пока надобно самим отдохнуть и роздых воям дать.

– Сказывайте, чего решили? – нетерпеливо спросил Лешко, который отсутствовал на совете по причине выполнения особого задания, а точнее, обследования ближайшей лесной местности и задабривания ее духов.

– Да, было бы любопытно узнать о решениях, принятых на совете, – добавил Кашинский. Ему, вследствие того, что в этот раз на совет были приглашены предводители отрядов и люди сугубо воинские, пришлось остаться в стане у реки.

Никита ответил:

– Можете поздравить, профессор, на меня возложена ответственность по нейтрализации и ликвидации всевозможных чудовищ, которых выпустит на поле боя наш инопланетный друг. Так что с сегодняшнего дня и начнем. Снаряды и метательные машины должны быть изготовлены как можно раньше. Считайте, что с этого момента вы главный военный инженер-конструктор.

– Что ж, спасибо за доверие, – произнес Кашинский.

– Профессор, нас с Дружиной вы тоже можете поздравить. Я назначен командовать запасным полком, состоящим из медвежинцев, а Дружина засадным, – весело сказал Воронов.

– Поздравляю.

– Спасибо, профессор. Эх, если бы мичман Терещенко узнал, что его бывший подчиненный стал командующим резервом армии…

– Дружина, ты послал Скорохода на розыски хоробритов? – поинтересовался Никита.

– Из Медвежьего селища отправил. Ежели все сладится, придут на помощь родовичи.

– Ладно. – Жиховин обернулся к лесовику. – Тебе же, Лешко, предстоит с бродниками да казаками следовать. Перед тем поможешь отыскать нам дерево, у которого ствол покрепче. Оно нам для изготовления артиллерийского орудия понадобится.

– Какую такую орудию вы мастерить собрались, не ведаю, но ствол древесный я отыщу и заговорю его так, что он крепче всякого железа будет.

– Вот и добро. Как древо отыщешь, так к Черказу направляйся, подсобишь, разведаешь, где враг, что у него и как. Кроме тебя, никто не сможет волком или филином обернуться.

– Побереги себя. Кощей небось тоже не без дозора войско ведет. Тварей его летающих бойся.

Заботливые слова Дружины пришлись Лешко по душе, он даже смущенно шмыгнул носом.

– Я, Дружинушка, не тварей Кощеевых боюсь, а энтих казаков Черказовых. Больно уж буйные они, как бы и мне не перепало от их буйства. Может, не надо мне в степь… – начал было Лешко, но увидел посуровевший взгляд Дружины и понял, что вопрос о его назначении на должность разведчика решен.

Утром бродники, казаки Черказа и Лешко переправились через реку и ушли в степь. В лесу, в расположении лагеря, зазвучали голоса, застучали топоры, послышался звон железа. Войско готовилось к встрече врага, который не заставил себя долго ждать. К вечеру четвертого дня у ног Жиховина приземлился филин, который обратился в лесовика. Запыхавшимся голосом Лешко доложил:

– Никита! Кощей идет с чудовищами! Войска у него несметно. Казаки с бродниками бой дали гунманам конным, а затем отступили. Славко ранен.

Никита взял лесовика за руку.

– Пойдем к Радегасту, там все доложишь.

– Никитушка, мне бы одежу какую, к князю все же идем.

– Идем, потом наряжаться будешь, а князю сейчас не до приличий будет.

Не успели они дойти до княжеского походного шатра, как у реки раздался шум и предупреждающий звук рога. На горизонте появились всадники.

«А вдруг гунманы?» – мелькнуло в голове Никиты.

Из шатра выбежал Радегаст и отдал приказ готовиться к бою. Тревога оказалась ложной. По мере приближения всадников стало ясно, что это отступающие дружины Черказа и Славко. Вскоре они миновали реку, а их предводители поспешили на доклад к князю.

– Рад, други, в живых вас видеть. – Радегаст поприветствовал предводителей передового отряда, обратил взор на Славко:

– Что с тобой, князь?

– Стрела гунманская догнала, злодейка. В ногу угодила. Потому и хромаю.

– Дружину свою в бой вести сможешь?

– Отчего ж не смочь. Бродник без коня, как волк без ног. А уж коли конь есть, так и броднику честь. Сам воев поведу. Мне с гунманами за братьев, что в степи лежать остались, посчитаться надобно.

– Много их? – Князь посмотрел на Черказа.

– Как ковыль-травы в степи. Насилу отбились и уйти сумели. Лешко, наверное, доложил, как все сложилось.

– Не успел, но ясно, что враг близко, а посему отдохните. Вскоре к бою начнем готовиться.

– А вот и вестник их, – прервал речь князя Никита и указал рукой в небо, где на фоне багрового заката парил черный зловещий силуэт птеродактиля.

Враг появился ночью. Конные гунманы попытались под покровом темноты форсировать водную преграду и атаковать войско Радегаста, но осветившие реку факелы и несущие смерть горящие стрелы славян заставили их отступить. Потерпев неудачу, войско Кощея раскинуло лагерь у реки. Все пространство за рекой покрылось огромным количеством огней. Глядя на это зрелище, казалось, что не звезды сияют в черном ночном небе, а отражения многочисленных костров гунманов и их союзников. До полуночи из лагеря Кощея доносились голоса и пугающие крики его чудовищ. Постепенно все затихло. Затихла и сама природа, словно затаилась, страшась завтрашнего дня. Дня, когда начнется противоестественная ее существу кровавая битва.

Глава 31

Кроваво-красное солнце, лучи которого падали на металлические шлемы и оружие воинов, не предвещало ничего хорошего многим из них, проснувшихся этим свежим ранним утром и стоявшим теперь стройными рядами по обоим берегам реки, готовясь к смертельной схватке. Их лица были напряжены и серьезны, каждого из этих людей беспокоили одни и те же мысли. Что уготовил всем им и в отдельности каждому этот рождающийся в кровавом восходе день? Кому предстоит остаться в живых, а кому погибнуть на этом поле, покрытом шелковистой зеленой травой и украшенном великим множеством мелких желтых цветов? Кому из них предначертали боги победу, а кому поражение?

– Солнце красно поутру – моряку не по нутру, – с легкой нервозностью в голосе произнес Олег, бросая взгляд на выползающее из-за горизонта светило.

– Беду не накличь, вещун. Постучи себе три раза по голове да сплюнь столько же, – пробормотал стоящий рядом Дружина.

– Это зачем?

– Надобно так.

– Ты на что намекаешь? У нас, чтобы не сглазить, по дереву стучат. Ох уж мне твои суеверия. Может, мне в носу поковырять?

Никита посоветовал:

– Сделай то, что он просит, так будет спокойнее всем.

Воронов постучал себя по голове, поплевал и тут же снова начал стучать себе по голове:

– Эх, я тупица! Сегодня же мой праздник! В такой день битву начинаем, а значит, должны победить!

Никита удивленно посмотрел на товарища:

– Какой праздник? Может, ты нам объяснишь, почему мы должны победить?

– По моим расчетам, сегодня последнее воскресенье июля, день Военно-морского флота, а следовательно, в этот день мы не имеем права отступать, дабы не опозорить предков, прославивших себя при Гангуте, Чесме, Синопе, обороне Севастополя и других славных баталиях. Так-то вот. Умрем, но флот не опозорим. Кстати, а у вас в будущем флот есть?

– Опять ты за свое, – вымолвил Никита устало.

– Жиховин, сделай одолжение, скажи. Мне, может, и жить-то недолго осталось, – Олег сделал несчастное лицо, – вот погибну я на поле бранном, не узнавши, есть ли флот в будущем, и будет за то вина на тебе.

– Будет тебе, не плачься. Военно-морского флота нет, есть гражданские суда, яхты и плавающие острова для отдыха, а вместо военных кораблей используются воздушные глиссера, способные садиться на воду и передвигаться по ней. Это нечто вроде гидроплана вашего времени.

– Ну, тогда я спокоен.

– Воеводу Никиту князь кличет! Он же повелел Олегу к запасному полку идти, а Дружине в засаду хоробритов принимать, коих Скороход привел! – прерывая их разговор, выпалил усатый вестоноша.

– Верил я, придут родовичи на выручку! – радостно воскликнул Дружина. – Вот она, помощь нежданная, о которой Доброга молвила!

Олег уточнил:

– Доброга сказала, что нежданная помощь три раза явится.

– Так, значит, эта первая! А насчет примет вот что скажу. Приметы приметами, а войско сильно правотой своей и верой в победу. Светило красно к крови, а без нее битвы не бывает. Вот взошло оно на Кощеевой стороне, получается, и крови ему больше пролить, а посему быть победе за нами! Прав ты, Олег, не должны мы иметь сраму пред пращурами, не должны отступить! Так давай, друже, обнимемся перед сражением.

Дружина стиснул Воронова в крепких объятиях.

– Тише ты, бугай деревенский! Раздавишь! Тебе с Карелиным или с Валуевым обниматься, – прохрипел Олег, освобождаясь из объятий богатыря.

Распрощавшись с Дружиной и Никитой, он во второй раз постучал себя кулаком по голове и, сплюнув три раза, сел на коня.

– Это для верности. Бывайте, братцы! Увидимся после битвы!

* * *

Никита спрыгнул с коня, поднялся на курган, где в окружении мужей ближних и мечников стоял Радегаст. Князь сосредоточенно вглядывался в то, что происходило по ту сторону реки. Вражеское войско было огромным, казалось, оно наводнило всю степь до самого горизонта. Черно-серая масса людей, среди которых, словно валуны среди травы, виднелись одиночные фигуры гигантских чудовищ, шевелилась и перемещалась, подобная единому живому организму.

Никита подошел к Радегасту.

– Звал, княже?

– Вон они, чудища, нечисть Кощеева. – Князь указал на противоположный берег. – Думай, что делать. На тебя надежа. Совладаешь?

– На то я здесь, князь, а не в ином месте.

– Добро, Никита. Верю в тебя.

В стане врага загрохотали барабаны. Пешие гунманы подкатили к берегу десяток метательных машин, по конструкции схожих с катапультами, и через минуту в расположенных вдоль берега воинов сторожевого полка полетели стрелы и снаряды в виде глиняных горшков с горючей смесью.

– Вот, супостаты, никак греческий огонь применяют. Князь, мы же видели такой, когда в поход к морю Теплому ходили. Тот огонь не лазоревым цветом горел, да и дым иной был, не желтый, – сказал один из княжеских воевод.

Никита обратился к Радегасту:

– Князь, отводи сторожу. Это не греческий огонь. Прикажи воинам прикрыть лица и очи от дыма да дышать помалу. А пороки со снарядами надобно уничтожить при переправе.

– Не бывать порокам на сем бреге, Рюрик ждет сигнала. Неждан, пошли воев конных по полкам, пусть упредят: лица и очи от дыма чем ни есть прикрыть, – обратился князь к своему воеводе. – Ельша! Труби стороже отход.

Молодой воин прерывисто затрубил в рог.

В это время воины сторожевого полка, стреляя из луков и метая сулицы-дротики, пытались остановить начавшего переправу врага, но горящая смесь, которую они безуспешно пытались тушить, и удушливый желтый дым, заставляющий их биться в судорогах, не давали им достойно встретить противника. С той и другой стороны появились потери. Первая кровь предстоящего сражения была пролита. Легкие челны с воинами Кощея на борту были совсем близко. Следом за ними в воду устремились похожие на бронтозавров гиганты, на спинах которых были установлены огромные плетеные корзины с лучниками.

Услышав сигнал, уцелевшие воины сторожевого полка спешно отступили и влились в состав передового полка, который состоял из чуди и кривичей. Позади передового полка расположилось чело – головной полк, растянувшийся почти на всю длину поля, в центре его расположился князь Всеслав с дружиной луговичей.

Никита обозревал с возвышенности панораму сражения. Он заметил, что полки правой и левой руки в построенном Радегастом войске отсутствуют. Кое-где имелись небольшие, до двух метров, проходы, разделяющие фалангу на отряды. Левый фланг войска прикрывали бродники во главе с князем, на правом виднелись казаки Черказа. Дружина Радегаста стройными плотными рядами стояла на склоне кургана. Резервного полка Воронова и хоробритов Дружины видно не было, они расположились в лесу: хоробриты на левом фланге, а медвежинцы на правом, ближе к центру. Никита перевел взгляд на выползающее из реки на берег войско неприятеля. Черно-серая масса, недавно заполнявшая противоположный берег, теперь плавно перетекала на отвоеванный ею плацдарм и строилась в определенном порядке.

– Эх, сейчас бы по ним вдарить да в реку сбросить, покуда не все переправились, – проронил седоусый воевода, которого Радегаст называл Нежданом.

– Рано! – коротко ответил князь, он внимательно следил за перемещениями врага.

Разнородная пехота Кощея выстраивалась напротив пеших, передового и головного полков славян. Многочисленная гунманская конница расположилась напротив левого фланга славян, где стояли бродники, а противниками казаков оказались полканы – ужасающего вида кентавры, вооруженные копьями, луками и окованными железом дубинами. Самой страшной силой Кощеева войска были вышедшие вперед войска чудовища, упомянутые чуть ранее динозавры в количестве шести штук, пять четырехметровых великанов-волотов в кожаных штанах, вооруженные щитами и трезубцами, и возглавивший монстров железный воин – боевой рикколлийский робот. Насколько понял Никита, целью демонстрации силы была попытка запугать славянское воинство и подавить его моральный дух, что Кощею в некоторой степени удалось. Это заботило сейчас лейтенанта Службы Безопасности Времени в меньшей степени. Осматривая вражеское войско, он искал глазами хозяина этих монстров, но не находил его.

– Неждан! Гунманы пороки на плоты грузят. Извести Рюрика.

Голос Радегаста отвлек Жиховина от поиска.

Князь поглядел на Никиту:

– Пора!

Сбежав с возвышенности, Никита запрыгнул на единорога.

– Сивка, к профессору! Поспешим, друг! Гунманы реку перешли!

Коня не пришлось просить дважды. Сивка набрал максимальную скорость и в считаные секунды достиг леса, где скрывалась от глаз противника батарея Кашинского – изготовленные под руководством профессора метательные машины, названные так с легкой руки Воронова. Батарея состояла из одной пушки, ствол которой был сделан из цельного ствола дерева, стянутого железными обручами, и четырнадцати баллист, боезапас которых представлял десятисантиметровые в диаметре и трехметровые в длину деревянные стрелы с железными заостренными наконечниками. Баллисты располагались на двухколесных, снабженных дышлом, лафетах, облегчающих их транспортировку и улучшающих маневренность и наводку.

– Профессор! Вы остаетесь в лесу с четырьмя орудиями. Шесть орудий с расчетами отправляйте на позиции в проходы между строем войска. Я с пушкой и четырьмя баллистами отправляюсь на возвышенность. Берегите себя! – крикнул Никита, остановив единорога рядом с Кашинским.

На батарее раздались команды, воины забегали, подготавливая метательные машины к транспортировке. Спустя короткое время расчеты расположились в проходах головного полка и на кургане.

– Добро, Никита, быстро поспели, – не отрывая взгляда с поля битвы, похвалил Радегаст подошедшего для доклада Жиховина. Со стороны вражеского стана донеслись крики. – Что это?

– Ра-де-гаст! Ра-де-гаст! – скандировали воины Кощея.

Никита заметил выехавшего из рядов вражеского войска могучего воина с копьем.

– Караман гунманский на поединок меня вызывает. Видать, прознали злодеи, кто войско супротив их выставил, – промолвил Радегаст. – Что ж, пес Кощеев, померяюсь я с тобой силушкой! Неждан! Коня мне!

Неждан попытался отговорить князя:

– Стоит ли, князюшко? Ведь пропадем без тебя, ежели что. Выстави вместо себя могута из дружины нашей.

Радегаст искоса посмотрел на Неджана:

– А ты отказался бы от единоборства?

Воевода смутился, опустил очи долу.

– То-то же! Имя свое и предков славных бесчестьем не покрою! За меня останешься! Никита тебе подмогой будет. Коня мне!

Радегаст сел на коня, посмотрел в сторону реки:

– Идут ладьи Рюриковы, не подвел варяг. – Обернувшись к воеводе, добавил: – Как Рюрик переправу жечь почнет, ударите конницей с левой руки. Ну, пора!

Князь надел шлем, взял в руки щит и копье. Конь будто ждал приказа хозяина, ветром помчался в сторону врага.

Противник оказался двухметровым богатырем с мощной шеей и выдвинутой вперед челюстью, которую украшала длинная клинообразная бородка черного цвета, заплетенная в тонкую косичку. Караман был одет в простой, но добротный доспех гунманского воина. Бывший повелитель гунманов отличался от остальных более мощным сложением и вытатуированным на лбу знаком орла, который говорил о его высоком происхождении.

– Эй, Караман! Почто ты хочешь пролить свою кровь и кровь своего народа за того, кто лишил тебя царства? Давай решим все миром и обратим свое оружие против общего врага! – крикнул Радегаст, выезжая из рядов славянских воинов.

На миг в глазах Карамана мелькнуло сомнение, гунман опустил копье и оглянулся назад, словно что-то обдумывая. Мгновением позже он вскрикнул, пошатнулся, словно от удара. Испуганно посмотрев назад во второй раз, Караман повернулся лицом к Радегасту. Князь увидел, что лицо противника стало другим, в нем читалось безумие, ярость и злоба. Гунман, дико закричав, поскакал на Радегаста. Темная сила, засевшая в его голове, и страх перед хозяином толкнули его на славянского князя. Поединщики встретились на середине поля, разделяющего два войска. Раздался треск копий. Оба бойца успели прикрыться щитами, избежав смертельного удара, но лишились копий и вынуждены были сражаться другим оружием. Радегаст развернул коня, вынул из ножен меч и устремился к врагу. Караман помчался ему навстречу, и, когда князь оказался рядом, гунман увел коня в сторону и махнул рукой. Длинная плеть змеей обвила запястье Радегаста. Караман с силой дернул плеть на себя. Не ожидавший подвоха, князь выронил оружие, упал с коня. В рядах Кощеева войска раздались ликующие крики. Караман остановился. Князь лежал недвижим. Гунман усмехнулся, вынул из-за пояса кривой нож, спрыгнул с коня. Ему оставалось сделать всего шаг, и распростертое на земле тело славянина будет принесено в жертву гунманскому богу войны Сульдину и богоподобному, бессмертному хозяину Хошенмэю. Жертва неожиданно оказалась на ногах. Мощный удар в лицо, способный свалить быка, лишь ошеломил Карамана на короткое время. Радегаст выхватил нож и раз за разом стал наносить противнику колющие и режущие удары, но гунман стоял на ногах и даже начал атаковать. Радегаст попятился. Лишь теперь он понял, что Караман, околдованный Кощеем, не чувствует боли. Отскочив в сторону, избегая очередной атаки гунмана, князь наступил на что-то твердое. Он посмотрел на землю, увидел оброненный им меч. Не теряя времени, Радегаст схватил меч и бросился на врага.

Занесенная для удара ножом рука Карамана отделилась от тела, упала на землю, однако это нисколько не смутило гунмана. Вытянув вперед единственную руку, он попытался дотянуться ею до горла противника. Радегаст решил покончить с мучениями бывшего властелина гунманов, обезумевшего и несчастного. Рассекая воздух, меч князя опустился на голову врага. Разрубленное надвое тело Карамана рухнуло на траву. Радегаст свистнул, подзывая своего коня. В это время голубой луч пронзил тело славного князя Княжинского и защитника градов славянских. Падая на землю, он успел увидеть, как вспыхнуло на реке пламя, сжигающее переправу и катапульты, метающие горючую смесь, как ринулись в атаку конные бродники, как охваченные гневом пошли на врага пешцы, стремясь отомстить врагу и не дать на поругание тело своего князя. Не увидел князь, как славянские воины, успевшие спасти его тело, под натиском ящеров, волотов и многочисленной гунманской пехоты, ведомой железным воином, вынуждены были отступить на первоначальные позиции.

Это видел Никита. Видел он и того, кто лишил жизни Радегаста. Убийцей был рикколлийский боевой робот – железный воин.

Оторвавшись от теснившего их врага, воины головного полка ощетинились копьями. На кургане громыхнула пушка. Ядро, начиненное специальным составом, попало в цель. Когда дым рассеялся, от виновника смерти Радегаста, непобедимого железного воина, не осталось и следа. Рикколлийский робот был уничтожен. Это заставило войско Кощея остановиться. Наступила зловещая тишина. Лишь на левом фланге слышались звуки битвы. Это Славко с бродниками и высадившиеся с кораблей в тылу врага варяги Рюрика бились с конными гунманами.

Тишину разорвал грозный клич из леса. Раздвигая ветки деревьев, на поле вышел шестиметровый великан.

– Святогор, – с облегчением произнес Никита.

– Святогор! – радостно вскричало славянское воинство, расступаясь перед великаном.

Святогор вышел вперед, вынул из ножен меч и, крикнув: «В бой, други!», ринулся на опешивших волотов. Метнув в неприятелей дротики, славяне пошли в атаку. Заработали стоящие в междурядье баллисты, пронзая ящеров и волотов огромными стрелами. Из леса раздались трубные звуки. Сотрясая землю, на поле вышли мамонты, сопровождаемые воинством Пермяка. Центр Кощеева войска стал отступать к реке. Волоты пытались противостоять наступающим, но падали один за другим, сраженные мечом Святогора, бивнями мамонтов и отравленными стрелами рыбьего племени. Из-за реки на помощь великанам пришли два ящера, но их ждала участь волотов. В небе появились птеродактили. Эскадрилья летающих тварей атаковала Святогора, мешая ему вести бой с волотами, не забывая при этом нападать на простых воинов, а затем устремилась к кургану, но была встречена стрелами баллист.

Олег Воронов наблюдал за сражением, ему казалось, что перед ним ожившая картина обезумевшего художника-сюрреалиста.

Решив повторить атаку, птеродактили зашли с тыла, но в это время заработала батарея Кашинского. Четыре из пятнадцати пикирующих на курган птеродактилей, пронзенные стрелами, рухнули вниз.

– Молодец, Альберт Венедиктович! – радостно воскликнул Никита.

Радость была преждевременной. Невзирая на потери, ящеры, не меняя курса, летели в сторону кургана.

– Готовь луки! – крикнул Жиховин, понимая, что развернуть баллисты в сторону атакующих не успеет.

Помощь пришла неожиданно. Из-за верхушек деревьев появился знакомый силуэт ступы с Ягой, которая держала в руках подобие метлы. За ней следовало девять стареньких инопланетных летательных аппаратов с такими же старыми, по крайней мере на вид, членами экипажа. Это была еще одна нежданная подмога, предсказанная Доброгой. Знакомое Никите существо по имени Яга все же привело свое племя байенгов на помощь людям. Несмотря на ветхость, «ступы» оказались довольно боеспособными. «Старушки», прибавив скорости, атаковали птеродактилей, уничтожая их одного за другим, причем делали они это при помощи метел. Держа «черенок» в руках, они направляли помело, состоящее, как оказалось, не из веток, а из проводов, на противников и нажатием секретной кнопки приводили его в действие. Между веток-проводов происходило нечто подобное замыканию, пучок энергии устремлялся к цели, поражая ее. Обугленные тушки ящеров одна за другой стали падать на землю.

Олег обратился к стоящим рядом воинам:

– Джентльмены! Мне кажется, что на банкете в честь нашей виктории над интервентами нам будут предложены куры гриль.

Встретив непонимание в лицах подчиненных, он указал на опаленных птеродактилей и попробовал выразить вышесказанное иными словами:

– Други! Думается мне, что когда закатим мы пир в честь одоления нашего супостата, то попотчуют нас на нем курами жареными.

Уяснив суть Олеговых слов, медвежинцы дружно засмеялись.

Из одиннадцати птеродактилей в живых остался один. С испуганным криком он направился в сторону своих позиций. Ступы байенгов прекратили преследование и приземлились на кургане.

Лишившись поддержки с воздуха и тяжелых боевых единиц, в виде динозавров и волотов, пехота Кощея запаниковала и попятилась, сползая в реку. На флангах дела у Кощея обстояли чуть лучше. Гунманская конница, несмотря на то что оказалась зажатой с двух сторон дружинами Рюрика и Славко, упорно сопротивлялась, к тому же она была гораздо многочисленней противников. На правом фланге атаковавшие полканов казаки сами вынуждены были отступать под давлением этой диковинной конницы. То рассеиваясь, то снова собираясь воедино, казаки всеми силами пытались замедлить продвижение врага.

– Атаман, долго мы их не удержим, а коли они с тыла зайдут, тяжко всему войску придется, – сказал одноглазый Чига, отбивая саблей летящую в Черказа стрелу.

– Значит, все здесь поляжем! Готовьтесь к последнему бою! – крикнул атаман, снимая с себя кольчугу и рубаху.

За ним последовали и все остальные казаки. Теперь на конях, обнаженные по пояс, они и сами были похожи на кентавров. Глядя на наступающего врага, вольные воины степей думали лишь о том, как дороже продать жизнь, забрав с собой как можно больше вражеских.

Полканы были рядом, когда Черказ тронул коня и крикнул:

– Гайда!

Казачья лава устремилась навстречу врагам.

– Черказ! Всадники сзади! Обошли нас полканы! – прокричал Чига, нагоняя атамана.

Черказ повернул голову. Со стороны степи к ним в тыл заходил отряд всадников, но что-то менять было поздно.

Глава 32

В пылу сражения никто не обратил внимания на черную точку высоко в небе. Она стремительно снижалась, превращаясь в пресловутого Змея Горыныча, а точнее, боевую десантную машину рикколлийского флота, управляемую самим Хкош-ин-ин-мэем. Лишь единственный человек знал о приближающейся опасности. Сканер-определитель, вмонтированный в одну из медных бляшек кожаной безрукавки Никиты, легким покалыванием и тихим попискиванием предупредил его о появлении рикколлийца, но предотвратить его появление на поле боя было поздно. Летательный аппарат спикировал и атаковал Святогора. Великан загонял в реку гунманскую пехоту и не заметил опасности. Огненная стрела вошла в грудь великана. Последний из атлантов пошатнулся, застонал и рухнул на землю, погребая под собой вражеских воинов. Боевая машина Хкош-ин-ин-мэя развернулась и направилась к кораблям Рюрика, которые не давали возможности переправить дополнительные силы в помощь отступающим гунманам. Корабль Хкош-ин-ин-мэя стал кружить над рекой, истребляя корабли славян. В то же время резервы его войска начали переправу. Получив помощь, основные силы Кощея-Хкош-ин-ин-мэя, стали оттеснять славян от реки, вновь расширяя плацдарм. Победа, казавшаяся славянам и их союзникам такой близкой, с гибелью Святогора и появлением Горыныча стала отдаляться.

Поредевшая варяжская дружина Рюрика оказалась в трудном положении. С одной стороны ее теснили получившие подкрепление гунманы, с другой ждали глубоководная река, горящие корабли и смерть от парящего над ними Огнедышащего Дракона. Бродники, ввиду своей малочисленности, прорваться к нему на помощь не могли. К тому же, потеряв в бою убитого гунманской стрелой удалого князя Славко, они лишились части своей храбрости и начали постепенно отходить к лесу.

Первыми к ним на помощь пришли ступы с байенгами – Бабами Ягами. Они отвлекли на себя железного Змея, но попытки справиться с ним оказались безуспешными. Оружие байенгов оказалось против него неэффективным. Разряды из «метелок» ударяли в борт боевой машины, не причиняя ей вреда. Зато ответный огонь инопланетной машины был губительным для ступ, они одна за другой вспыхивали вместе с пилотами, как пучки сухой соломы. Оставшиеся невредимыми летательные аппараты в количестве трех штук метались в воздухе в поисках спасения.

Спасение пришло в лице лейтенанта Службы Безопасности Времени – Жиховина.

Огненная стрела ударила в корпус боевой машины рикколлийцев, проделав в ней небольшую брешь. Даже этого хватило для того, чтобы заставить инопланетную технику зависнуть в воздухе.

– Сивка, давай к Змею! – крикнул Никита.

Единорог сделал крутой вираж и стал сверху заходить на посадку, но приземлиться на аппарат ему не пришлось. Одно из орудий выбросило сгусток плазмы.

«Никита, прыгай!» – прозвучало в голове Жиховина. Лейтенант понял, что медлить в такой ситуации не стоит, и, полностью доверяя Сивке, спрыгнул вниз. Посадка на борт рикколлийской машины получилась жесткой, но Никита удержался. Единорог попытался увернуться, но внеземной огонь достал его и опалил бок и крыло. Сивка, потеряв способность летать, стал снижаться. Он удалялся все дальше и дальше от места битвы, пока не скрылся за горизонтом.

Не успел Никита приземлиться на металлическую поверхность летательного аппарата, как из люка, словно черт из табакерки, вынырнул Хкош-ин-ин-мэй. Это был он. Никита узнал его по зеленоватому шраму на левой щеке, обезображивающему его, с точки зрения землянина, и без того уродливое лицо. Инопланетное двухметровое существо, двурукое и трехпалое, имело худое вытянутое лицо, обтянутое белой с синеватыми прожилками кожей. Маленький черепаший рот, приплюснутый нос и далеко выступающие надбровные дуги, из-под которых на Никиту смотрели два красных, словно налитых кровью, глаза. Маленькие кошачьи зрачки вызывали в землянине отвращение.

– А, чщеловек Жи-хо-вин, ты оппьять встал на мойем путщи, но ты исчежжнешь, как исчежжнет и твоя плаоньета! Слафва Грр-ин-ину! – прохрипел Хкош-ин-ин-мэй голосом, похожим на звук старой заезженной пластинки, играющей на таком же старом патефоне.

На Никиту пахнуло запахом серы – это был «фирменный» запах рикколлийцев, из-за которого они получили от землян прозвище «вонючки». Жиховин нажал на одну из кнопок на рукоятке волшебного меча. Меч завибрировал, выпуская наружу полуметровый светящийся красным луч-лезвие. Подобное оружие оказалось в руках и у рикколлийца. Кощей выстрелил первым. Голубой луч сорвался с лезвия и устремился к землянину, но прошел мимо. Никита успел увернуться. Лезвие его меча неожиданно удлинилось и едва не прошило Хкош-ин-ин-мэя. Реакция рикколлийца была мгновенной. Он подпрыгнул, приземлился рядом с Никитой, попытался ударить его мечом. Жиховин укоротил «лезвие» и успел блокировать удар. Мечи встретились, высекая сноп красно-голубых искр.

– Ни хрена себе! Это будет круче, чем «Звездные войны»! – воскликнул Олег, с удивлением наблюдая за тем, что происходит на борту летающего аппарата.

От наблюдения отвлек многоголосый клич «За Радегаста!», прозвучавший в тылу головного войска. Через минуту к нему подбежал Скороход. Воронов поинтересовался:

– Что случилось? Какие вести принес? Долго нам прятаться?!

– К Черказу помощь пришла, девы-воительницы с царицей их Роксоланой. Погнали они полканов, в страхе они бежали от стрел, промаха незнающих.

– Вот она, третья помощь Доброгина!

При воспоминании о волшебнице у Олега приятно защемило сердце.

– Неждан же, воевода, что вместо князя павшего остался, повел дружину Радегастову в бой, а вам наказал передать, чтобы Дружина с хоробритами на помощь брод никам шли, а ты, воевода, с медвежинцами на выручку Рюрику поспешай.

– Послушай, любезный, как ты меня сейчас назвал?

– Воеводой.

– Это лестно. Если и придется на этом поле сложить свою буйну голову, то не простым старшиной второй статьи, а самым что ни на есть воеводой, – утешил себя Воронов и, вынув меч, крикнул: – За мной, други! Вдарим по супостату!

Медвежинцы рванулись в бой, вытекая из леса нестройной толпой. Впереди всех, на лихом коне, словно легендарный комдив Чапаев, размахивая мечом, скакал воевода Олег Воронов.

– Да хранит тебя Доброга, – прошептал Скороход, глядя ему вслед.

* * *

Лешко, в образе филина, спешил на помощь Никите, он видел, что происходит на поле. Видел, как конная дружина хоробритов ударила в бок преследующей бродников кавалерии гунманов, как хоробриты соединились с бродниками и погнали к реке, как врезались медвежинцы в ряды Кощеевых всадников и, опрокинув их, пришли на помощь воинам Рюрика. Видел он и то, как заслонил Олег конем и телом русского князя от наседавших на него врагов. Дальше его внимание переключилось на то, что происходило на «спине» Змея Горыныча, с которым у Лешко были счеты.

Тем временем на борту инопланетного летательного аппарата продолжался поединок, решающий судьбы планет и миров. Хкош-ин-ин-мэй вновь выстрелил. Никита отбил мечом голубой луч, прыгнул к противнику, пытаясь нанести ему колющий удар. Инопланетянин отклонился и лягнул Никиту. Назвать это иначе нельзя, так как ноги рикколлийца по своей форме и строению напоминали лошадиные. Единственным отличием были широкие шестипалые стопы, снабженные когтями. Удар в грудь был настолько сильным, что Никиту выбросило с поверхности летательного аппарата. При этом что-то жалобно пискнуло напротив сердца землянина.

«Сканер», – мелькнуло в его голове.

Жиховин летел вниз, пытаясь сгруппироваться, хотя понимал, что при приземлении шансов выжить у него не так много. Когда до земли оставалось порядка десяти метров, полет неожиданно прервался. Никита почувствовал, как чья-то крепкая рука схватила его за ворот.

– Куда это ты собрался, милок? Сам подсобить просил, а теперь в кусты. Погодь, нам с Кощеем рассчитаться надобно. Хрым, хрым чах. Полезай в ступу быстрее. Вон он, злыдень, показался, сейчас палить почнет. Ох и тяжел ты, витязь, – произнес знакомый скрипучий голос Бабы-Яги.

Никита уцепился за край ступы, подтянулся. Хкош-ин-ин-мэй направил оружие на ступу, заранее предвкушая победу над главным врагом. Его мечтам не суждено было осуществиться. Неведомо откуда взявшаяся земная птица вцепилась когтями ему в руку, сбивая прицел. Никита влез в ступу, когда голубой луч, лишь слегка скользнув по летательному аппарату Яги, направился к земле и через мгновение врезался в толпу сражающихся воинов. Птица громко прокричала и улетела в сторону леса.

– Молодец, Лешко, – прошептал Никита.

У Хкош-ин-ин-мэя возникло острое желание уничтожить земную тварь, которая помешала ему выстрелить, но его ждало более важное дело. Сначала ему предстоит уничтожить этого землянина, а уж потом он истребит все живое на этой земле и саму ее как таковую. Рикколлиец вновь приготовился выстрелить.

Яга опередила его. Молния из «метлы» ударила его в грудь. Хкош-ин-ин-мэй пошатнулся, но устоял на ногах. Молния не принесла ему вреда, хотя и лишила возможности выстрелить.

– Молодец, поспешай, рази Горыныча мечом! Урр чух фыр! – крикнула Баба Яга, с ужасом наблюдая за тем, как Кощей вновь наводит свое грозное оружие на них. Хкош-ин-ин-мэю снова не повезло. Никита оказался быстрее. Красный луч угодил в корпус летающей машины. Внутри «Горыныча» что-то завыло и заскрежетало, из пробоины повалил сиреневый дым.

– Есть! – выкрикнул Никита, не сдержав эмоций, вызванных попаданием. Со словами: «А это тебе, потомок Грр-ин-ина!» – Никита выстрелил в Хкош-ин-ин-мэя, но тот непостижимым образом увернулся, нырнул в люк. Израненный Горыныч из последних сил рванул прочь от поля битвы, оставляя за собой шлейф дыма. Как рикколлийцу удалось вновь привести машину в действие, для Жиховина осталось загадкой. Никита решил добить противника, нажал на кнопку «меча», но Кощей, словно почувствовав опасность, свернул влево. Красный луч пролетел мимо.

– Все! Дальше не достану. Летим за ним! – крикнул Жиховин, теряя самообладание.

– Не летим.

Никита встревоженно посмотрел на Ягу.

– Как не летим? Что стряслось?

– Кощей, чтоб ему в болоте пропасть, подпалил ступу! Арх, син тэн! Мы не можем лететь! Рух чуррух! Чтоб его громом поразило!

В тот же момент проклятие байенга возымело действие. Раздался грохот, машина Хкош-ин-ин-мэя стала резко терять высоту. Никита удивленно посмотрел на Ягу. Выражать свое восхищение способностям лесного, а точнее сказать, инопланетного существа у него не было времени. Он повернулся к лесу и закричал:

– Лешко-о!

Не прошло и двух минут, как лесовик в образе филина сел на борт ступы.

Никита указал на машину Кощея.

– Лешко, проследи за ним!

Лешко взмахнул крыльями, пустился вдогон. Не успел он пролететь и десяти метров, как далеко за пределами места сражения раздался взрыв. Густые, сиреневые клубы дыма поднялись высоко в небо, смешиваясь с языками зеленого пламени.

Внизу послышалось ликование. Славянские воины, видевшие гибель Огнедышащего Змея Горыныча, воодушевились и яростно набросились на врага. Без своего бессмертного предводителя войско Кощея потеряло волю к сопротивлению и пустилось в бегство. Исход битвы был предрешен.

– А спуститься ступа твоя сможет или мне вниз прыгать? – поинтересовался Никита у Яги.

– Спуститься? Спуститься можно.

Существо нажало на маленький, похожий на сучок рычажок, вмонтированный в борт ступы, и аппарат, загудев, плавно опустился.

– Благодарствую, и за помощь тоже, – искренно произнес Никита. – Байенги – настоящие воины.

– Байенги пришли на помощь людям не из-за любви к ним. Байенги почувствовали чуждую силу, желающую погубить планету, ставшую им домом.

– Тем не менее спасибо.

Жиховин выпрыгнул из ступы, направился к кучке дружинников-хоробритов. Они стояли вокруг распростертого на земле тела. Это был Дружина. Никита бросился к соратнику, затем перевел взгляд на воинов:

– Что с ним?

Один из хоробритов ответил:

– Гунманы копьями его.

Никита приказал:

– Снимите с него кольчугу и рубаху! Принесите воды! Поспешайте!

Воины, долго не раздумывая и не задавая лишних вопросов, бросились выполнять приказание. Когда торс Дружины был обнажен, Никита взял похожий на фляжку сосуд с водой, принесенный одним из воинов, и незаметно бросил в него капсулу микрохирурга. Взболтав содержимое, он влил жидкость в рот богатыря. Дружинники, затаив дыхание, следили за действиями Никиты, но он ничего не делал, он ждал. Через минуту микрохирург должен был начать действовать, постепенно растворяясь в организме Дружины.

Филин приземлился рядом с Жиховиным и превратился в Лешко. Увидев распростертого на земле Дружину со страшными ранами на теле, лесовик запричитал:

– Ой, Дружинушка! Лишили тебя жизни вороги злые! Как же мне теперь без друга верного! Не уберег я тебя! Пень я старый да никчемный!

– Погоди плакаться, – оборвал Никита стенания лесовика. Придерживая голову Дружины, он снова влил ему воды в рот. Через минуту, на глазах воинов, мертвецки бледное лицо богатыря покрылось румянцем, раны на теле стали быстро затягиваться, превращаясь в едва заметные розоватые шрамы. Через минуту могучая грудь дернулась, и Дружина задышал.

– Неужто живая вода? Твоя водица, Никитушка, почище моей будет. Моя вода раны лечит, хворобу, а твоя людей оживляет, – удивленно произнес Лешко и тут же обрадованно воскликнул: – Ой, Никитушка, Дружина очи приоткрыл!

Богатырь действительно открыл глаза, но взгляд его был устремлен мимо воинов. По полю битвы шла девушка. Дружина поднялся и, не обращая внимания на соратников, которые приветствовали его радостными криками, направился к одинокой фигуре.

Никита удивленно посмотрел на Лешко:

– Хоть бы спасибо сказал. Что это с ним?

– А кто его знает, чего он там узрел. Присмотреть бы за ним. Может, он от ран умом помутился.

– За ним хоробриты присмотрят, а ты мне лучше о Кощее расскажи.

– От Змея Горыныча проклятого одна яма черная осталась. Не жечь ему более землицы нашей. Посему выходит, что и Кощею конец. А молвили, бессмертен он.

– Не заметил ли ты кого живого поблизости от той ямы?

– Никого, только огромный черный тур в степь убегал. Видать, огня с дымом испужался.

– Тур, молвишь?

– Тур. Чернее смоли. Очи красные, словно огнем горят. Я таких доселе не видывал.

– Это он.

– Кто, Никитушка?

– Кощей.

– Кощей?!

– Он такой же оборотень, как и ты. А вот сканера меня Кощей лишил. Добро, что не ведает он о том.

– Кого лишил тебя Кощей, Никитушка?

– Ни кого, а чего. Теперь это не важно.

– Ты не печалуйся, Никита. Может, погоню за Кощеем послать?

– Поздно. Теперь этого волка надо в его логове искать.

– Ох уж мне этот Кощей гадливый. Вокруг вьется, а в руки не дается.

– Ты, Лешко, что насчет живой воды молвил?

– Молвил, что твоя вода получше моей будет.

– Ты, Лешко, у нас и травник, и знахарь, а посему бери воду да иди воев от ран излечивать. Я всем помочь не могу.

– Это я сейчас, Никитушка, я помочь завсегда, я…

Перед ними словно из-под земли вырос Скороход:

– Никита, у нас чудо стряслось! Святогор, после того как его Горыныч стрелой огненной поразил у реки, окаменел и в утес превратился.

– Пойдем, Лешко, глянем, а ты, Скороход, отыщи воеводу Неждана да скажи ему, чтобы из полона мне гунманов познатнее прислал. Надобно им допрос учинить да вызнать все о граде Кощеевом.

Девушка шла по полю, внимательно всматривалась в лица павших воинов, тщетно пытаясь отыскать среди них своего возлюбленного. Множество убитых тел надломило ее: не в силах совладать с чувствами, она заплакала. Слезы застилали глаза, мешали скорбным поискам девушки.

– Не меня ли ищешь, девица? – раздался позади голос.

Она повернулась. Перед ней стоял раздетый до пояса Дружина.

– Дружинушка! Любый мой! – воскликнула девушка, бросаясь богатырю на грудь.

Дружина, прижал к себе теплое тело девушки:

– Атеюшка! Краса моя!

– Как же так? Ведь молвили вои ваши, что лишили тебя жизни псы гунманские.

– Не пришел, Атеюшка, мой срок помирать. Как же мог я изойти, тебя не повидав. – Дружина поцеловал девушку в мокрую от слез щеку. – Ты-то откуда здесь?

– Роксолана после вашего отъезда решила на помощь к вам прийти. Вот мы и прибыли, видать, вовремя. Полканы чуть всех казаков не изничтожили, а тут мы подоспели и вместе одолели ворога.

Дружина улыбнулся, ласково сказал:

– Эх, орлица ты моя! Дева моя воительница, не расстанусь с тобой боле!

Глава 33

Тризну справили у реки, между утесом, нареченным воинами Свят-горой в честь окаменевшего Святогора, и свеженасыпанным курганом, где схоронили славного князя Славко и других воинов, павших в битве с Кощеевым войском.

– Никита, а что это у него за кругляк золотой на груди? – Олег кивнул на жреца, торжественно взывающего к древним славянским богам.

– Солнце есть символ жизни. Славяне и иные народы издревле поклоняются ему. Солнце греет нашу землю, благодаря ему она плодоносит и кормит людей, на ней живущих.

– Понятно, информация вполне исчерпывающая.

Лешко дернул Жиховина за рукав:

– Никитушка, больно сей жрец на Кощея похож. Может, это он в сем облике в стан наш пробрался?

– Угомонись, не проберется. У страха глаза велики, вот тебе и мнится в каждом добром человеке Кощей Бессмертный.

– Никита, чего это он все о Кощее талдычит? – обратился к Жиховину Олег.

– А талдычит он оттого, что рикколлийский диверсант по кличке Кощей в данный момент жив и, вполне возможно, греется в уютном гнездышке на Зилантовой горе.

– Как же ему, паразиту, уйти удалось?

– Рикколлийцы обладают мимикрией, способностями принимать другой облик, трансформироваться. Я подозреваю, что этим умением воспользовался и наш общий недруг, превратившись в животное, точнее, в дикого быка. В Первую войну рикколлийцы часто пользовались этим и вводили нас в заблуждение, причем они научились менять даже специфический запах. Наши ученые изобрели сканеры, способные распознавать рикколлийцев и предупреждать землян об их присутствии. Проблема отпала сама собой.

– Так сканируй скорее этого паразита.

– К великому моему сожалению, сканер поврежден и бездействует. Кощей об этом не знает, опасаться нам нечего. Не знает он и о том, прибыл я один или в команде.

– Если у тебя был сканер для выявления рикколлийцев, то почему же ты раньше не мог выйти на Кощея? Ведь сколько времени потеряно.

– Это был мини-сканер с дальностью действия не более пятисот метров. Более мощный определитель представляет собой громоздкую конструкцию и транспортировке во времени не подлежит.

– Да-а, дела. Не боишься, что наш стервятник из гнездышка своего упорхнет, потом ищи его по белу свету.

– Вряд ли. Рикколлийцы упрямы, в этом их слабость. К тому же ему придется все начинать сначала, а это потеря времени, которого у него не так много. И еще. Он узнал меня, и теперь победа одного из нас – дело принципа.

– Ты о вашей первой с ним встрече?

Никита молча кивнул.

– Может, расскажешь? Нам ведь вместе с этим злыднем бороться… Дополнительная информация об инопланетянине и мне может пригодиться.

– Наверное, ты прав, но об этом я расскажу позже, при случае, а пока надо учесть вот что. – Никита вздохнул и после минутного молчания сказал: – Рикколлийцы питаются особой энергией, так же как мы пищей, от родового оргуса – некоего подобия биологической капсулы, что-то вроде яйца…

Олег иронично спросил:

– Слушай, Ник, а иглы, в которой жизнь Кощеева хранится, в том яйце нет?

– Насчет иглы не слышал, а вот если лишить его биологической капсулы, которая должна храниться в определенных условиях и температурном режиме где-то на борту потерпевшего крушение корабля, то жить ему останется не более ста семидесяти восьми часов. Это вторая слабость рикколлийцев, которая в какой-то мере способствовала нашей победе над ними в Первой рикколлийской войне.

– Я так понимаю, это равносильно тому, что оставить человека без еды и воды.

– Именно так. Поэтому он будет вынужден, по возможности, оставаться на месте.

– А не могут ли они таскать с собой яйца, извиняюсь, оргусы?

– Могут, но в данной ситуации Хкош-ин-ин-мэю вряд ли удастся создать для оргуса необходимые условия. Так что, старшина второй статьи Воронов, если у вас есть желание принять участие в походе к логову Кощея, то я буду очень рад этому обстоятельству.

– Я готов, Ник.

– Я не сомневался, Ворон.

Победители собрали совет на следующий день в Радегастовом шатре. Явились все оставшиеся в живых предводители или те, кто заменил павших. Первым слово взял Никита:

– Кощей жив!

Собравшиеся удивленно посмотрели на Жиховина.

– Поясни, воевода, – вымолвил князь Всеслав после полуминутного молчания. – Как же так, ведь все видели, что поразил ты его в чреве Змиевом. Один пламень от него случился да дым.

– Нынче Лешко снова в разведку летал и видел: Кощей остатки войска в сторону града своего ведет. Полагаю, там он схоронится, и, пока мы его не уничтожим, не видать покоя ни нам, ни детям, ни внукам, ни земле нашей! А посему иду я на Кощея и у вас спросить хочу, кто со мной желает?

Первым на призыв Жиховина откликнулся Дружина:

– Хоробриты с тобой, Никита. Сей злодей наш град сжег, а мы его гнездо разорим!

– Медвежинцы три десятка воев дадут, с ними обговорено, – высказался следом за Добрыней Олег.

За ним слово взял князь Всеслав:

– Я с тобой, воевода, и луговичи мои тоже, а за землями нашими княжинцы присмотрят.

– Мы пойти не сможем, – подал голос князь Пермяк. – Сам я ранен, люди мои понесли большой урон, да и слонялы пути не выдержат. Места, куда ты идти собираешься, – пустынны, а им пища нужна… Много пищи.

Смущенно кашлянув, со скамьи поднялся Неждан:

– Прости, Никита, не сможем и мы помощь тебе оказать. Надобно нам князя своего схоронить в Княжине, должно сжечь тело его у божества нашего Радегаста. Поднимется дух его вместе с дымом к предкам и даст силу новому предводителю нашему, что явится к нам из башни каменной. Землю без защиты оставлять нельзя, не един у нас ворог Кощей Бессмертный. Печенеги на рубежах балуют. Тех же, кто пожелает, с тобой отпущу.

– За то не виню вас. Не можно землю без присмотра оставлять.

Со своего места поднялся казачий атаман:

– И на нас не серчай, уходим мы. Не далее как вчера держали мы с царицей Роксоланой совет и порешили: быть племенам нашим вместе. Надобно нам объединяться, потому как повенчаны мы кровью на поле битвы. Главное не это. Племена наши малочисленны, не устоять нам порознь супротив врагов более сильных: печенегов, хазар и других находников. Объединившись же, станем мы сильнее. К тому же у дев-воительниц нет мужей, а у нас жен, вот и решили мы вместе быть. От нас семя сильное да доброе пойдет. – Черказ с лукавинкой в глазах посмотрел на Роксолану. Царица слегка покраснела и строго глянула на казака. Черказ отвел от нее взгляд, продолжил: – Бродники, лишившись князя своего, решили к нам примкнуть. Охотников же держать не стану.

– Я тоже воям препятствовать не буду, кои с тобой идти надумают, – промолвил Рюрик. – Сам же с дружиной своей пойти не могу, колгота во владеньях моих. Брат мой Трувор умер, другой, Синеус, убит в походе на непокорное ижорское племя. Сын же его Ольгерд был смертельно ранен в Ладоге, защищая сына моего Ингвора от покушения. Должен я спешно в Новгород вернуться.

– Благодарствую, други! – Никита, приложив правую руку к груди, поклонился присутствующим. – Главное, что с вашей помощью разбили мы ворога и заставили его вернуться, уж там мы с ним и покончим. Войско же предлагаю возглавить князю Всеславу.

– Сие войско надобно тебе вести, ты затеял поход, да и на чудищ управу знаешь. Я же верным соратником тебе буду. Веди, воевода! – ответил Всеслав.

– Веди, командир! – поддержал князя Олег.

– Веди! – крикнул Дружина.

– Коли так, на заре второго дня выступаем!

* * *

По окончании совета, когда все покинули шатер, к Воронову подошел Рюрик.

– Прощай, Олег, завтра увожу корабли к Новгороду. Так-то, друже, несчастья свалились на мою голову. Изменили мне подчиненные мои, Аскольд с Дирмундом. Решили в мое отсутствие власть в Новгороде и Ладоге взять, да помешал им Ольгерд. Гонец сообщил, что они после неудачи в сторону Царьграда на ладьях ушли. Ничего, придет время – поплатятся они за это!

– Твое горе – это мое горе. – Олег положил руку на плечо князя.

Рюрик отстегнул от пояса ножны с ножом, протянул их Воронову:

– Прими в благодарность за то, что спас ты мне в бою жизнь.

Олег вынул из ножен оружие, осмотрел рукоять и лезвие ножа с руническими знаками, а затем, вложив его обратно, повесил себе на пояс. Поблагодарив Рюрика, он снял с шеи свою золотую цепь и вручил ее князю.

– А это тебе, княже, на добрую память.

– Может, и ты со мной, Олег? Мне верные люди нужны. Братьев моих не стало, Ольгерд смертельно ранен и вряд ли доживет до моего возвращения, не на кого мне положиться и сына доверить, а ты ему судьбу предрек, знать, тебе за то ответ держать.

– Не могу я князь в тяжкую минуту другов в беде оставить, а после похода, ежели с Кощеем управимся, погляжу, как быть.

– Что ж, прощай, Олег. Надумаешь, приходи, буду рад тебе.

– Прощай, Рюрик, может, и свидимся.

Князь развернулся, зашагал в сторону кораблей.

– И за что же это основатель династии Рюриковичей наградил вас боевым ножом? – раздался позади Воронова голос.

Олег обернулся, перед ним стоял Никита.

– За спасение своей жизни. Моей заслуги здесь мало. Это Доброга.

– Что Доброга? – удивился Жиховин.

– Ее никто не видел, а я видел, как она во время битвы отводила от меня стрелы и копья. Оттого, зная об этом, прикрыл князя собой. Так что награда эта не мной заслужена.

– Зная тебя, я уверен, что, если бы даже Доброга и не помогала тебе, ты все равно бросился бы на помощь товарищу. Так что все правильно. А вот цепочку, изготовленную в двадцать первом веке другого измерения, дарить не следовало. Придется впоследствии тайно изъять ее у нынешнего хозяина. Пока же пойдемте, товарищ Воронов, надо готовиться к походу.

Над головой загудело. Рядом опустилась ступа.

– Что ж, прощевай, молодец. Боле моя помощь тебе ненадобная, да и пособить-то нечем, почти весь мой род вывел в битве Кощей проклятый. Об этом скорблю, с тем и тебе молвлю, не поминай меня словом худым.

– Прощай! Поклон тебе и всем байенгам от меня и всего рода людского!

Ступа загудела, начала взлетать.

– Вишь, летаю, а ты молвил, недолго мне осталось. Прощевай, милок, еще полетаем! – донеслось сверху.

Ступа взвилась в небо. Вскоре лишь маленькая летящая над верхушками деревьев точка напоминала о странном существе и его не менее странном летательном аппарате.

Глава 34

Возглавляемое Жиховиным войско покинуло наполовину опустевший лагерь, выдвинулось в степь, оставляя позади себя родную землю и поле битвы, на котором они ее отстояли.

Олег обернулся и кинул прощальный взгляд на серебристую нить реки, зеленую полосу лесного массива, утес, похожий на прилегшего отдохнуть у воды богатыря, и курган, под которым покоился прах бесчисленного количества павших за свою землю воинов. Почему-то подумалось о Доброге, о ее таинственном жилище в дремучих лесах. Мысли начали плавно перетекать в воспоминания о битве, где она оберегала его, об их встрече в лагере амазонок. Вдруг взгляд Воронова зацепился за точку в небе. Она, увеличиваясь в размерах, приближалась с каждой секундой.

– Никита! Воздух! – крикнул он Жиховину.

Никита и сопровождающие его Дружина, Атея, профессор Кашинский и Лешко повернулись и посмотрели туда, куда указывал Воронов.

– Ужель Кощей неугомонный возвернулся? – высказал предположение Лешко.

– На Кощея не похоже, – вымолвил Олег, вглядываясь в летящий объект. – Различаю птеродактиля, а вот кто его оседлал?

Дружина удивленно пробасил:

– Браты, это же Скороход!

Богатырь оказался прав. Через минуту, неподалеку от них, приземлился восседающий на птеродактиле Скороход.

– Принимай нас, воевода, с Мотяней в войско свое! – крикнул он, спрыгивая с ящера.

– Это как же ты, друже, приучил зверюгу этакую? – удивился Дружина.

– Так это, Дружинушка, тот самый летающий ящер, коего я обманным путем во время первой битвы в полон взял. Как приучил, пытаешь? А так же, как и коня иного. Кормил и холил, в обозе с собой возил, а потом узду на него надел. Ныне мы с Мотяней други не разлей вода. Так что я теперь могу не только по земле быстро ходить, но и по небу летать.

– Что ж, от помощи такой не откажемся. Предлагаю спрятать Мотяню до поры до времени в обозе, пока не придет срок использовать его, как наше оружие тайное.

Дружина посмотрел на Скорохода.

– Верно молвишь, воевода. Согласен ли Скороход? Зверюга-то твоя.

– Сам ты зверюга. Впредь не смей его так называть. Мотяня, он ласковый.

Скороход погладил голову птеродактиля. Мотяня прижал ее к ноге Скорохода, из зубастой пасти послышались мурлыкающие звуки.

– Добро, будем звать его Мотяней. Дружина, определи его в обоз, пора далее следовать.

Второй день, поднимая клубы сероватой пыли, двигалось войско Никиты по безлюдной степи, сопровождаемое орлами и Лешко, который время от времени принимал облик филина и проводил воздушную разведку. Вот и в этот раз он долетел до холмов на горизонте и вернулся назад. Приняв прежний вид, доложил:

– Никита, всадники впереди!

– Уж не Кощей ли прознал о нашем походе и выслал навстречу войско? – сказал Дружина, тревожно всматриваясь в сторону холмов.

– Олег! Скачи к Всеславу, готовьте войско к бою, – отдал распоряжение Никита.

Вскоре войско было готово к встрече неизвестных всадников. Они появились через полчаса. Отряд в три сотни всадников выехал из-за холмов, начал приближаться к войску. Судя по их поведению, намерения незнакомцев были мирными. Кони двигались спокойным шагом, копья были опущены вниз, сабли оставались в ножнах. Возглавлял отряд широкоплечий богатырь, нисколько не уступающий в росте и комплекции Дружине и, по всей видимости, обладавший такой же недюжинной силой. На голове воина был шлем, навершие которого украшал конский хвост. Узкоглазое, со сросшимися у переносицы бровями и редкой бородкой лицо предводителя и его одежда, как и у воинов, были в пыли, что говорило о продолжительном пути, проделанном всадниками.

– Кто вы? – спросил Никита у предводителя.

Тот ответил с легким акцентом:

– Я Манас, а это мои воины. – Богатырь кивнул на всадников. – Мы из степного племени. Кощей и его псы гунманы принесли горе в наши аулы, поэтому мы, узнав, что лесные жители объединились и решили дать ему отпор, поспешили на помощь.

– Вы опоздали, битва окончилась, Кощей потерпел поражение и бежал в свое логово на Зилантовой горе.

– Жаль, мы хотели вам помочь, – с сожалением произнес Манас.

– Не кручинься, батыр. Я Никита, воевода этого войска, мы идем для того, чтобы добить Кощея в его берлоге, и с радостью примем вашу помощь.

Манас приложил ладонь правой руки к груди:

– Благодарю тебя. Мои воины не подведут.

Усиленное отрядом Манаса войско Никиты продолжило путь навстречу опасностям.

Олег оглянулся и удовлетворенно проговорил:

– Немалую силу ведем, командир. Нам бы вот мамоней-слонов – и было бы прямо как у Ганнибала Карфагенского.

– Сила немалая, да хватит ли ее, чтобы войско Кощея сломить, – озабоченно проговорил Никита.

– Как говаривал небезызвестный тебе Александр Васильевич Суворов: «Побеждают не числом, а умением», – напомнил Олег слова, сказанные когда-то Никитой.

Ближе к закату войско достигло холмов, где и заночевало. Всю ночь из густых зарослей окрестных холмов доносились жуткие, пугающие крики неизвестных животных. Наутро войско недосчиталось пятерых воинов и двух лошадей.

О том, что произошло, доложил Жиховину Олег:

– Никита, мне кажется, что это проделки Кощея. Не иначе, он затеял против нас партизанскую войну или решил взять на испуг.

– Полагаю, это те монстры, о которых рассказывал Дружина. Зона их обитания под названием Черная, а точнее, Мертвая Земля близка. Лешко докладывает, что видел неподалеку подозрительных существ.

– А я думаю, что это здесь места такие пустынные, сколько дней в пути, а ни одного жилища, ни одного человека, кроме воинов Манаса, не встретили.

– Олег, прикажи усилить охрану и поищи среди воинов охотников, они знают, как зверя изловить. Старшим над ними Скорохода поставь, уж у него-то есть опыт по поимке особо крупных животных.

Наутро, после следующей ночевки, у ног Никиты лежали три уродливых существа. Два из них напоминали покрытых панцирем крыс размером с тигра, третье – с бараньей головой – имело тело льва.

– Молодцы, охотники! – похвалил Никита воинов, возглавляемых Скороходом.

Олег добавил:

– Молодцы-то молодцы, однако сегодня вновь три человека и лошадь пропали.

Скороход обратился к Никите:

– Воевода, дозволь испужать нечисть.

– Что ж, испужай, если от этого польза будет.

Следующей ночью, заглушая крики монстров, над лагерем разнесся ужасающий вой и рык, который заставил надолго замолкнуть творения Мертвой Земли. Монстры поняли, что в стане людей появился тот, с кем лучше не связываться, и больше не тревожили войско Никиты.

Наутро Никита поинтересовался у изобретательного Скорохода:

– И чем же ты так чудовищ напугал? Кто это у тебя так кричал?

– Ради такого дела пришлось Мотяне горящей головней хвост прижечь. Лешко помог да дюжина крикунов на все лады. Страшно получилось. Меня самого жуть взяла.

– Жуть его взяла. А Мотяню твоего жуть не взяла, когда ты его головней горящей тыкал? Мне молвил, зверюгой его не называть, а сам над животиной измываешься, – сказал Дружина.

Олег приобщился к разговору:

– Нужно срочно сообщить в Общество защиты животных. Дружина, у вас таковое имеется?

– Чего ты ко мне пристал со своими словами. Это Скороход Мотяню жег.

– Так я же пользы для, и потом Лешко рану его излечил травами да примочками. Я же ему чудовище, охотниками пойманное, скормил, так мы сызнова сдружились.

– Будет тебе оправдываться. Все верно ты сделал, – успокоил Скорохода Олег и обернулся к Никите: – Что, командир, будем считать, что проблема с монстрами решена.

– С монстрами решена, но у нас возникла другая проблема. Прикажи не пить воду из местных водоемов и не кормить коней подножным кормом.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?

– Видишь этот прибор? – Никита показал на маленькое украшение в виде пуговицы с камешком посередине, пришитое к вороту. – Если ты приглядишься, то увидишь, что он тускло мигает.

– И что это значит?

– Присутствие радиационного излучения.

Глава 35

Черная Земля предстала перед ними неожиданно. Войско перевалило через зеленеющий холм и остановилось. Перед изумленными воинами расстилалась огромных размеров долина, вернее, изуродованная, опаленная каким-то адским огнем местность, страшная рана на теле матушки-Земли. Вид ее выглядел особенно отвратительным в этом девственном и первозданном мире.

– Черная Земля, – мрачно вымолвил Добрыня.

– Мертвая Земля, – сказал Никита, оглядывая покрытую пеплом и сажей долину, украшением которой служили оплавленные камни и обгорелые деревья.

К Жиховину подошел Лешко:

– Никитушка, четверо воев ослушались, испили водицы мертвой, оттого и сами мертвы стали, и семь коней околело. Не серчай на меня, Никитушка, не в силах я был излечить хворь их.

– Нет, Лешко, в том твоей вины. А для того, чтобы нам всем жизней не лишиться, надобно долину эту в скорости преодолеть.

– Верно молвишь, гиблые это места, Кощеевы. Здесь, сказывают, кусок его колесницы упал, вона и Яма Черная от него, и Овраг Кощеев. – Дружина указал на глубокую борозду, которая наполовину рассекала долину и оканчивалась огромной черной ямой у холма.

Никита сделал предостерегающий жест остальным, тронул коня и подъехал поближе к яме. Пуговица на его вороте пронзительно запищала, интенсивно мигая ярко-красным цветом. Жиховин посмотрел на дно ямы, где в бурой жиже лежал покрытый черной плесенью бесформенный кусок, и лихо погнал коня назад.

Кашинский встретил его укором:

– Никита, зачем вы так? Я так понимаю, что там повышенный уровень радиации.

– Не волнуйтесь, профессор, из всех присутствующих я более всех защищен от ее воздействия.

– Что там? – спросил Олег.

– Основная часть двигателя рикколлийского корабля. Теперь я понимаю, почему ему не удалось уничтожить Землю путем взрыва.

– И все же ей, бедняге, досталось.

– Ничего, пришлем сюда Джейн Форестер, специалиста по восстановлению экологии. Она эту рану земли мигом залечит.

– Землица-матушка и сама способна раны излечить, но ей для того время надобно, – высказался Дружина.

Воронов не преминул поинтересоваться:

– Так-так, что это за Джейн Форестер? А как же Любомила?

При упоминании имени возлюбленной лицо Никиты помрачнело. Олег положил руку на плечо Жиховина:

– Извини, друг, что-то я не то ляпнул.

– Ничего, все нормально. Не будем терять времени, надо уводить людей подальше от ямы.

Вскоре войско, огибая яму, спустилось в Мертвую долину и направилось к темнеющим вдали горам.

Не успело оно преодолеть и половины пути, как со стороны гор подул ветер. Небо впереди потемнело. Гигантских размеров смерч, поднимая сажу, пыль, пепел, мелкие камни и ветки обгоревших деревьев, устремился в сторону войска, словно собирался смести его, стереть с лица этой обезображенной земли.

Олег указал на смерч:

– Не иначе, снова Кощеевы проделки!

Лешко запричитал:

– Это духи долины осерчали на нас! Ой, погибель нам!

– Нишкни, нежить! Опять завел свою пластинку, – оборвал лесовика Воронов.

– Всем сбиться в кучу! Держаться друг за друга! Прикрыть голову себе и коням! – посыпались приказы Жиховина.

Многие из воинов, наученные горьким опытом недавней битвы, беспрекословно подчинились приказу, подавая пример соратникам.

Тремя минутами позже гонимая ветром темная масса обрушилась на войско. Послышались крики людей, ржание лошадей и режущий слух вой, от которого у всех заложило уши и застучало в голове. Три минуты ада показались людям вечностью. Все когда-то кончается, закончилась и буря. Затихла так же неожиданно, как и возникла. Коварный смерч достиг Черной ямы и исчез в ней в один миг, словно и не было ранее этого черного ужаса стихии. Однако без жертв не обошлось. Трех воинов унесло смерчем, четверо лежали неподалеку с переломанными конечностями, двое ослепли, пятеро получили травмы от камней и веток. Войско недосчиталось шести лошадей. Буря собрала урожай, смерч взял пошлину за проход по Черной Земле.

Вечерело, когда войско достигло подножия гор. Мертвая Земля осталась позади. Ни один из людей не обернулся, чтобы попрощаться с ней, ни один не оглянулся, чтобы бросить взгляд на гнетущий пейзаж, ни один не остановился, чтобы проклясть ее.

– Вот они, горы Каменные. В них притаился Кощей треклятый, – сказал Дружина, когда войско, переночевав на границе Мертвой или, как ее называли славяне, Черной Земли, направилось в царство гор.

Каменные горы были гораздо меньше Косаландских, в которых нашим героям пришлось побывать во время поисков великана Святогора, но выглядели они от этого не менее грозно и величественно. Лесные и степные жители опасливо поглядывали на нависающие над ними скалы, но гордость, жажда мести и стремление освободить мир от зла заставляли воинов идти вперед. А впереди их ждало темное, узкое и полное неожиданностей ущелье, перед которым Жиховин остановил войско, давая ему передохнуть после долгого и тяжелого пути по горным кручам.

– Что решать будем, други? – обратился Никита к собравшимся на совет соратникам. – С конями, пороками и обозом у нас один путь – через ущелье. За ним, если то верно, Зилантова гора, где Бессмертный обитает. Здесь, в ущелье, Кощею легче всего устроить нам засаду. Какие будут предложения?

Слово взял Дружина:

– Памятуя о пребывании нашем в горах Косаландских, думаю, можем мы, как и там, в западню попасть, а посему надобно вперед отряд малый выслать и два по верхам вдоль ущелья, чтобы сбить оттуда засаду, коли таковая имеется. Разведать же Лешко пошлем, пущай полетает, посмотрит, что вокруг деется.

– Уж без меня и нельзя. Который день ни покоя тебе, ни роздыха, все летаю и летаю, летаю и летаю, – выразил недовольство Лешко.

Олег пресек возмущение лесовика:

– Будет тебе цену набивать. Ты у нас кто? Старшой над всеми силами дозорными. Можно сказать, начальник разведки. Наши глаза и уши. Мы же без тебя и шагу ступить не можем.

Услышав столь похвальные слова в свой адрес, Лешко не смог скрыть легкого румянца и улыбки. Лесть сделала свое дело. Лешко выпятил вперед грудь, глянул на всех орлиным взором:

– Дак я что, я завсегда. Чую я для себя впереди опасность.

Дружина подбодрил друга:

– Ты не опасайся, если что, лети назад, здесь лучники тебя прикроют.

– Согласны с Дружиной? Князь Всеслав? – Никита кинул взор на предводителя луговичей.

– Добрая задумка, иного не придумаешь. Даю добро.

– Что скажешь, Манас?

– Согласен. Разреши мне, воевода, первым с джигитами моими в ущелье пойти, проверить, что и как. Мои кони особой степной породы, вечерней травой кормленные, утренней росой поенные, нет быстрее их в твоем войске, и если будет нужда покинуть ущелье, то проворнее нас этого никто не сделает.

– Быть посему. Олег, кликни воев посмелее да половчее. Раздели их на два отряда, один я поведу справа от ущелья, другой ты, слева. Начнем до зари, а покуда светло, надобно подступы осмотреть. Дружина, дозор укрепи, не ровен час, вороги осмелеют да ночью на нас пойдут. Ты же, Лешко, полетай, осмотрись, не притаился ли кто в ущелье или около него. К ночи должно нам ведать обо всем, что там происходит.

– Лечу, Никитушка! – крикнул лесовик и, превратившись в филина, взмыл в небо.

Не успел он достигнуть ущелья, как оттуда вылетели три птеродактиля с явным намерением полакомиться пернатым Лешко. Лесовик повернул назад, но расстояние между ним и его преследователями быстро сокращалось. Дружина застонал от бессилия. Олег закричал:

– Никита, стреляй!

– Не достану, это оружие ближнего боя! – Никита машинально схватился за меч-бластер, мысленно сознавая, что Лешко обречен.

Отвлеченные разыгравшейся в небе трагедией, они не заметили, как Манас что-то крикнул, вскочил на коня и помчался к ущелью, за ним последовали его воины.

Всеслав первым обратил внимание на действия степняков:

– Никита! Степняки уходят! Предали!

Он ошибся. Вооруженные луками степняки доскакали до места, над которым несчастный Лешко метался между трех птеродактилей, пустили стрелы. Войско затаило дыхание, моля богов, чтобы одна из стрел не попала в лесовика-оборотня. Этого, к счастью, не случилось. Птеродактили, напуганные стрелами, на миг оставили Лешко в покое. Этого времени ему хватило, чтобы понять, где его ждет спасение. Он уклонился от атаки птеродактиля, камнем полетел к земле. Птеродактиль последовал за ним и даже ударил филина-лесовика когтистым крылом, сбив его с курса. Стрелы степняков впились в тело летающего хищника и заставили его оставить свою жертву в покое. Птеродактили покружили над людьми, а затем полетели к ущелью.

Лешко слез с коня Манаса, прикрывая распоротый птеродактилем бок, подошел к Жиховину:

– Извиняй, Никитушка, не случилось разведать ущелье, я ведь чуял – там ждет меня опасность.

Олег указал на бок лесовика:

– Никита, гляди, он ранен! А я думал, что нежить ничего не берет.

– Это другая форма жизни, а если есть жизнь, получается…

– Лешко, друже, что с тобой! Как же ты! – Дружина подбежал к лесовику, взял его на руки.

Несчастное лицо Лешко озарилось довольной улыбкой. Лишь стоило богатырю посмотреть на него, как лицо лесовика вновь приобрело страдальческое выражение.

– Ничего, Дружинушка, травками хворь излечу, – слабым, жалобным голосом пролепетал Лешко.

Олег обратился к Кашинскому:

– Послушайте, профессор, не кажется ли вам, что эти твари были крупнее, чем те, с которыми нам пришлось встретиться в битве?

– Птерозавры делятся на два подотряда: римфоринхов длиннохвостых и птеродактилей короткохвостых…

– Альберт Венедиктович, а нельзя ли короче?

– Которые в свою очередь, – невозмутимо продолжил профессор, – делятся на мелких и гигантских – птеранодонов, тех, что нападали на нас во время битвы. Увиденные же нами экземпляры, скорее всего, орнитохейрусы, самые крупные из них. Но, насколько мне известно, они питались рыбой, а эти не брезгуют крупным рогатым скотом, лошадьми и даже людьми.

– Все, командир, накрылась наша разведка. Нельзя нам в ущелье соваться, пока авиация Кощеева в небе кружит. Плану нашему грош цена. Надо отменять операцию. Пока не ликвидируем птеродактилей, не видать нам удачи.

– Ликвидируем, говоришь? А помнишь, как в первом бою с гунманами Скороход своего Мотяню поймал?

– Помню.

– А раз помнишь, беги за Скороходом, тут у меня одна идея возникла.

Глава 36

Назначенной на утро атаки на ущелье не последовало. Вместо этого войско славян решило отдохнуть после долгого и утомительного пути. На вершине скалы сидели птеродактили. У одного из них на голове блестела металлическая пластинка – знак Великого Хозяина Горного Гнезда, они зорко следили за лагерем пришельцев. В стане неприятеля раздавались редкие голоса, дымили костры, вражеские воины или спали, или бесцельно бродили по лагерю. Пятеро из них погнали лошадей на водопой к ручью, который протекал в трехстах метрах от места расположения войска. Птеродактили увидели лошадей, оживились. Их голодные взгляды неотрывно следили за животными, и чем дальше лошадей уводили от стана, тем все хищнее становились взгляды летающих ящеров. Предел их терпения наступил, когда табунщики оставили лошадей пастись у ручья и сели неподалеку в кружок. Хищные птицы поднялись в небо. Вожак с пластиной на голове летел впереди. Вскоре они парили над животными и табунщиками. Выбрав себе цели, птеродактили стали снижаться. Когда желанная добыча была совсем близко, из-под земли неожиданно появились вооруженные луками воины. В голове ящера с пластиной прозвучал приказ Великого Хозяина Горного Гнезда. Вожак издал гортанный звук, но попытка остановить летящих к своей смерти сородичей не имела успеха. Ослепленные видом добычи хищники не видели опасности. Из зарослей на склоне горы вылетела огромная стрела и пронзила тело одного из птеродактилей. Хищник рухнул на землю. Его собрату повезло чуть больше, он успел схватить одну из лошадей, но был тут же истыкан стрелами и копьями. Его попытки оказать сопротивление не имели успеха. Через минуту тело ископаемой рептилии было разрублено на куски мечами и секирами. Пытаясь избежать той же участи, вожак, повинуясь приказу Хозяина, взмыл вверх. И вот тогда, когда опасность, казалось бы, миновала, красная молния ударила ему в грудь…

Жиховин подошел к голове монстра, посмотрел на пластину на лобовой части умирающего ящера:

– Хкош-ин-ин-мэй! Ты хотел убить меня! Так смотри, я здесь и готов сразиться с тобой!

Никита достал нож, удалил пластину с головы монстра.

– Все, конец Кощеевой авиации! – радостно воскликнул Олег. – Я что-то не понял, командир, ты это с кем сейчас разговаривал?

Никита показал ему пластину.

– Это специальное устройство, вживленное в голову птеродактиля. При помощи него так называемый Кощей мог управлять им и одновременно видеть и слышать то, что видит и слышит его подопечный. Выходит, мы лишили его глаз, по крайней мере, на время, а это значит, что мы можем осуществить отложенную операцию «Ущелье».

Рассвет едва забрезжил, а операция «Ущелье» была начата. Славянские воины, словно темные тени, скользили вверх по отвесному склону, цепляясь за каждый куст, за каждый уступ, стремясь поскорее добраться до цели. Олег ухватился за веревку, сброшенную ему Атеей. Амазонка, невзирая на протесты Дружины, пошла с ним. Олег взобрался наверх. Они оказались первыми. Воронов жестом приказал девушке пригнуться. В десяти шагах от них дремали гунманские воины. Их было трое. Один из них лежал, укрытый плащом, двое других дремали сидя, склонив голову. Олег и Атея подобрались к дозорным. Воронов схватил голову одного из них, резко крутанул ее вправо. Послышался хруст шейных позвонков. Тело гунмана завалилось на бок. Второй из воинов приоткрыл полусонные глаза, попытался вскочить. Нож Олега вошел ему в грудь по самую рукоятку. За это время Атея успела сразить мечом спящего под плащом гунмана.

«По-моему, товарищ Воронов, убийство людей становится для тебя обычным делом», – с укором для себя подумал Олег, выдергивая нож из груди поверженного врага.

Рядом стали появляться фигуры воинов. Один за другим они взбирались по обрыву. Собрав отряд, Воронов повел его вдоль ущелья. Жиховин оказался прав, на краю ущелья их ждала засада. Отряд, количеством не менее ста человек, готов был обрушить на головы славян камни, бревна и стрелы. Такой же отряд находился и с другой стороны ущелья. Олег осторожно посмотрел вниз. Чуть дальше расположения засады на дне ущелья он увидел скопление гунманов. Они преградили путь через ущелье неким подобием баррикады из поваленных деревьев и камней. Воронов махнул рукой. Воины молча, без лишнего шума, устремились на врага.

В это же время на другой стороне ущелья послышались крики и звон оружия. Гунманы подняли тревогу, но было поздно, отряд Никиты успел забраться наверх до того, как к гунманским дозорным подошла помощь. Схватка была ожесточенной, но короткой, воины Кощея были перебиты, и вскоре по обе стороны ущелья в небо поднялись столбы дыма, служившие сигналом к наступлению основных сил во главе с Всеславом. Первыми в ущелье, словно речной поток, ворвались воины Манаса. Защитники «баррикады» пытались их остановить, и это им почти удалось, но в это время на их головы посыпались стрелы, бревна и камни, предназначенные для их врагов.

Гунманы, преследуемые воинами Манаса, бежали. Путь к замку Кощея был свободен.

* * *

По завершении битвы к Жиховину подъехал Дружина и указал на толпу людей, одетых в рубища и вооруженных чем попало:

– Никита, я тут к тебе людишек привел, не менее сотни. Разного они роду-племени, средь них и славяне есть. Оружия супротив нас не поднимали, с гунманами не ушли, к тебе просятся. Молвят, бывшие полоняники, с тобой желают супротив Кощея идти. Обещают дорогу к логову Кощееву на горе Зилантовой показать.

Отряд возглавлял молодой, лет тридцати пяти, высокий и жилистый муж с черной повязкой на голове.

– Что ж, воины нам нужны, да и проводники, по причине ранения Лешко, сгодятся. Вели накормить их, одеть да вооружить чем можно. Поутру выступаем.

Утром следующего дня войско, следуя за проводниками, продолжило путь. Никита вздрогнул, когда ему на плечо сел Лешко в образе филина.

– Ты это чего добрых людей пугаешь? Тебе же рану залечивать надо.

– Рану я давно залечил, а тебе, Никитушка, вот что молвить хочу. Не той дорогой нас незнакомцы ведут. Я до горы Зилантовой слетал, путь разведал. По другому пути идти надобно.

– Дружина! – окликнул Никита ехавшего впереди богатыря. – Позови ко мне старшого полоняников Кощеевых. Того, который с черной повязкой.

– Стояном его кличут. Сейчас призову. – Дружина поскакал вперед и вскоре вернулся с предводителем бывших пленных.

Никита внимательно посмотрел на Стояна:

– А скажи мне, почему пошли мы этой дорогой. Лешко вот говорит, другой путь имеется, короче.

– Есть другой путь, короче этого, но он опаснее и труднее. Потому и повели мы вас этой дорогой.

– Пошто не обмолвился об этом пути ни единым словом? Нас опасности да трудности не страшат. Не для того сюда шли, чтобы трудностей бояться. Дружина! Поворачивай войско на короткую дорогу. Лешко, веди. Надобно к исходу дня горы достигнуть.

Никита не заметил, как Стоян бросил недружелюбный взгляд сначала на него, а затем на Лешко. Злобные огоньки блеснули в глазах, но сразу погасли, когда Жиховин повернулся.

– Верно молвишь, князь, нам ли бояться, чай, не на кого-то идем, а на самого Кощея Бессмертного, – весело сказал он и улыбнулся Никите.

Вечером того же дня войско вышло к Камень-реке и разбило лагерь у Зилантовой горы, на которой возвышался замок Кощея, выглядевший зловеще на фоне кровавого заката. Никита всеми клетками своего тела почувствовал исходящее от нее зло. Мысль о Любомиле заставила до боли сжаться его сердце.

«Там ли она? Что с ней? Я должен, нет, обязан спасти ту, которую по-настоящему полюбил первый раз в своей жизни! Пусть даже у нашей любви нет будущего. Каждый день без нее – это мука, каждая минута с ней – счастье! Я спасу ее! Спасу!»

Сжав кулаки, Жиховин с ненавистью посмотрел на чернеющий в вечерних сумерках замок.

Днем крепость удалось рассмотреть лучше. В свете солнечных лучей она выглядела не так мрачно, но было видно, что это грозное укрепление, которое можно взять ценой многих усилий и человеческих жизней.

– Я где-то видел нечто подобное, – произнес Кашинский, с восхищением и тревогой разглядывая каменное гнездо, свитое на горе Кощеем. – В том строении чувствовалась некая воздушность и холодное величие, а в этом есть что-то отталкивающее, я бы даже сказал, угнетающее… Вспомнил! Германия, Бавария, две тысячи первый год, моя поездка на Европейскую научную конференцию.

Воронов хитро подмигнул Никите:

– Вы, наверное, в Зимбабве не были.

– В Зимбабве? В Зимбабве не был. Так вот, сия фортеция напоминает мне замок безумного короля Людвига Второго Нойшванштайн, который мне довелось посетить.

– С Останкинской башней посередине, – добавил Олег. – Никита, что это за хреновина?

– Это не хреновина. Вон то – подобие смотровой площадки – рикколлийское боевое судно, хотя и изрядно поврежденное, а то, что над ним, похожее на шпиль, возможно, самодельная антенна.

– Слышь, командир, а оно в нас не пульнет?

– Не пульнет. Если могло бы, давно пульнуло. Так что будем готовиться к штурму. Для начала попытаемся обойтись без крови.

– Это как? – удивился Олег.

– Напишу я нашему другу письмо, попрошу его капитулировать.

– А если откажется?

– В этом же письме предложу ему решить все поединком. Рикколлийцы далеко не трусливы и мстительны. К тому же это дело его чести, если ее так можно назвать.

– Ну, уж тут ему не отвертеться. Главное, одолеешь ты его или нет?

– Как получится. Хкош-ин-ин-мэй – хороший воин. Дело в другом, он может пожертвовать своей честью и самолюбием ради более высоких целей.

– А может, без всякой дипломатии взять крепость измором, как предлагал Всеслав?

– Во-первых, Кощей, скорее всего, приготовился к осаде, съестных запасов у них хватит надолго, к тому же водой они обеспечены. Ручей, впадающий в Камень-реку, стекает с горы. Точнее, из крепости. Так что измором крепость не возьмешь, а тем более Кощея, который питается энергией от оргуса – родового яйца. Энергия эта для него пища, вода, воздух, сила и вообще сама жизнь. Кстати, и продолжение рода тоже.

– Ты хочешь сказать, что рикколлийцы – однополые существа и способны при помощи этого родового яйца воспроизводить себе подобных?

– Да. Причем темпы рождаемости у них гораздо выше, чем у землян. Один рикколлиец способен воспроизвести на свет от трех до пяти себе подобных существ, и происходит это два раза в год путем отрыжки.

Воронов сделал брезгливое лицо:

– Фу, какая гадость.

– В это же время родовое яйцо – оргус образует такое же количество малых родовых яиц для новорожденных, которые развиваются в два раза быстрее наших детей.

– Вот так дела, – озадаченно вымолвил Олег. – А чем же питается этот оргус? Откуда в нем эта энергия?

– Он питается жизненными силами других существ, в том числе человека. Точнее, энергетикой, образующейся при положительных эмоциях.

– То есть, я так понимаю, это дрянное яйцо, питаясь добром, воспроизводит зло.

– Да, по сути ты прав. Они и сами зло. Ты, насколько я помню, хотел послушать фантастическую историю. Слушай. Мы столкнулись с рикколлийцами во время освоения планеты Ллорикс. Они высадились немногочисленной группой на одном из небольших островов Ллорикса, незадолго до того, как мы обнаружили планету и были на грани гибели, потому как местная флора и фауна агрессивно отнеслась к пришельцам с Рикколла. Лишь потом мы догадались, что это была ответная реакция планеты на агрессивность рикколлийцев. Нам, в отличие от них, удалось мирно сосуществовать с природой планеты. Мы спасли рикколлийскую колонию и наладили контакт с их цивилизацией. Был составлен договор о совместном проживании на Ллориксе. Шло время, население рикколлийцев быстро росло благодаря прибытию с Рикколла переселенцев и интенсивной рождаемости. Параллельно росла и их агрессивность. Постепенно они начали вытеснять население землян, что привело к Первой рикколлийской войне. Вот такая вот история.

– В таком случае надо лишить Кощея яйца, извиняюсь за выражение, оргуса, пока он не нарожал нам кощейчиков.

– Это не так легко сделать. Для этого надо проникнуть в башню. На данный момент мы этого сделать не можем. Так что зови Лешко, пусть доставит письмо. Если до вечера не получим ответа, утром начнем подготовку к штурму.

– Мы с профессором готовы. – Олег дружески похлопал Кашинского по плечу. – Но перед операцией все же хотелось больше узнать о Кощее. Один мой хороший знакомый, товарищ по оружию и к тому же лейтенант Службы Безопасности Времени, обещал мне рассказать о первой встрече с этим инопланетным рецидивистом.

– Деваться некуда, обещание надо держать. – Никита сел на камень.

Олег и профессор Кашинский последовали его примеру, приготовились слушать.

– Как я говорил, это было в Первую рикколлийскую войну. В ту пору прошел переломный момент, и военные действия были перенесены в район космического пространства, контролируемого рикколлийцами. Я во главе звена звездолетов-разведчиков исследовал сектор рядом с планетой Думенлот. Планета на краю империи, в стороне от боевых действий, была колонизирована рикколлийцами незадолго до войны и являлась источником стратегического сырья – рификса. Это вещество, из которого изготавливалось энергетическое топливо для их космических кораблей. Нашей задачей было выявление путей транспортировки данного вещества и расположения военных баз, с целью дальнейшего их уничтожения и захвата планеты основными силами союзного военно-космического флота. Причина и важность этой операции, я полагаю, понятна?

– Чего уж тут непонятного. Решили лишить противника важного энергоресурса и перерезать коммуникации его доставки, – ответил Олег.

– Для этого нам нужна была полная информация, так как наши корабли не бывали в этом районе космоса. По сообщениям союзников – криландцев, мы узнали координаты планеты, а также то, что гутидроны – разумные, но злобные существа, населяющие Думенлот, до сих пор не покорились рикколлийцам. На протяжении нескольких лет аборигены защищали жилища-пещеры, в которых ценой невероятных усилий и потерь рикколлийцы добывали рификс, так как запасы у них стремительно иссякали…

– Ты не отвлекайся от темы, давай про Кощея, – прервал Воронов.

Профессор с укором поглядел на Воронова:

– Олег, очень прошу вас не перебивать.

– Мы сканировали планету и пространство рядом с ней, стараясь быть незамеченными, – продолжил Жиховин. – И тут с поверхности планеты взлетел огромный транспорт. Это была удача. Забыв про секретность операции, я решил уничтожить вражеский корабль и тем самым лишить движения многих единиц военной техники противника, спасая этим жизни сотен землян и криландцев. Для этого нам пришлось выйти из зоны невидимости. Пять кораблей под моим командованием устремились за транспортом. На рикколлийском корабле нас заметили. Транспорт развернулся и стал спешно уходить в сторону планеты, под защиту орудий, которые находились на единственной военной базе Думенлота, но шансов уйти у него почти не было. Он находился в зоне поражения, когда сработал сигнал тревоги. Я посмотрел на монитор. Мы были окружены. В пылу преследования мы просмотрели момент появления вражеских кораблей. Видимо, рикколлийцы давно наблюдали за нами, а транспорт был всего лишь приманкой. И вот теперь они прижимали нас к планете, под огонь орудий… Их было не менее сорока против наших пяти. Выхода практически не было: или сдаться, или прорываться из окружения, – и то и другое смерти подобно. Я решил идти на прорыв. – Никита тяжело вздохнул. – Схватка была неравной. Наша попытка оказалась безуспешной. Четыре звездолета-разведчика вместе с моими боевыми товарищами были уничтожены. Я остался в одиночестве, окруженный вражескими кораблями.

– Да-а, брат, не повезло тебе, – посочувствовал Воронов, но, поймав на себе взгляд профессора, извинительно приложил правую руку к своей груди.

– Шансов вырваться из окружения у меня не было. Оставалось достойно принять смерть. Один из кораблей противника отделился из общего строя и стал медленно приближаться. Вначале мне показалось, что он предлагает мне сдаться, но потом я понял, что он вызывает меня на поединок. – Никита взял паузу.

– Ну а ты? – не вытерпел Олег.

– Я принял вызов… но проиграл.

– Это был он? – спросил Кашинский.

– Да.

– Откуда вы узнали, что это был Хкош-ин-ин-мэй?

– Рикколлийцы, как и мы, имеют письменность, которую я, будучи космическим разведчиком, естественно, изучал, как и язык врага. Благодаря этим знаниям я узнал, кто мой противник. У рикколлийцев важную роль играет клановая принадлежность, а потому на борту каждого корабля стоит знак его принадлежности к тому или иному клану, а также имя пилота. На этом корабле стояло имя Хкош-ин-ин-мэя, одного из лучших пилотов Рикколлийского Флота. Он решил позабавиться со мной, устроив этот гладиаторский бой со зрителями, чтобы доказать единопланетникам, что Рикколлийский Флот лучше Космофлота Земли… Ему это удалось… Я спас звездолет от полного уничтожения, но машина потеряла боеспособность и, повинуясь силе притяжения планеты, стала стремительно падать на ее поверхность. Что было дальше, не помню, так как впал в бессознательное состояние от полученных ран. Моя правая рука и нога представляли собой кровавое, опаленное огнем месиво… Я до сих пор помню приторный запах горелого мяса. – Никита замолчал, теперь на более продолжительное время. Казалось, он забыл о слушателях и весь погрузился в воспоминания.

Воронов и Кашинский терпеливо ждали.

Чуть позже Никита продолжил рассказ:

– Очнулся я, когда до поверхности Думенлота оставалось совсем немного. Мне хватило времени на то, чтобы запустить в действие механизм самоуничтожения звездолета, отправить информацию о произошедшем и катапультироваться. Теперь я был уверен, центр переработки разведывательного управления Космофлота, получив сигнал и проанализировав данные, примет правильное решение – скорее всего, учитывая то, что наше присутствие в данном районе обнаружено, Вооруженные Силы Земли и союзники постараются ускорить операцию по захвату Думенлота…

Посадка спасательной капсулы произошла в горной местности планеты. Я покинул спасательный аппарат и, превозмогая боль, поспешил укрыться в одной из многочисленных пещер. Подползая к входу пещеры, я услышал звук взрыва, это сработал механизм самоуничтожения. Оказавшись внутри, я отключил терморегулятор. Температура воздуха в пещере была выше, чем снаружи, в ней было гораздо уютнее, радовало отсутствие ужасающего холода и пыльных бурь. К тому же стены моего временного убежища излучали тусклый фосфорический свет. Анализатор окружающей среды тоже не разочаровал меня показаниями – воздух планеты был пригоден для дыхания, правда, при использовании специального фильтрующего устройства. Это меня успокоило и вдохновило. Напрягая последние силы, я задал работу микрохирургам и уснул. Сон был недолгим. Сканирущее устройство предупредило меня о появлении рикколлийцев. Я уполз глубже в пещеру, решив принять последний бой и не сдаваться врагам живым. Рикколлийцы умели выуживать информацию из пленных, а я не мог этого допустить. К счастью, мне не пришлось жертвовать своей жизнью. В пещере рикколлийцы подверглись атаке гутидронов и вынуждены были отступить. Больше попыток проникнуть в пещеру они не предпринимали, видимо, посчитали, что я убит хозяевами подземного жилища, так как те уничтожали каждого, кто посягал на их территорию. Они ошиблись…

– Почему же эти, как их, гудроны не убили тебя? – в который раз не удержался от вопроса Олег.

– Не гудроны, а гутидроны. Они собирались сделать это и окружили меня, чтобы наказать нарушителя их священных границ, но случилось обратное. Я не пытался сопротивляться и даже отложил оружие, применять его в данной ситуации было бесполезным делом. По сведениям, полученным от криландцев и пленных, гутидроны обладали сверхъестественной реакцией, и попасть в них было очень сложно, к тому же они были вооружены хоботками, выбрасывающими жидкость, которая превращала любое органическое и неорганическое вещество в желтую желеобразную массу, которая ими же и поедалась.

– Брр. – Воронов брезгливо передернул плечами.

– Эти способности, между прочим, спасли их от полного уничтожения рикколлийцами. Об этом позже… Я ожидал смерти, ведь гутидроны не щадили никого, кто проникал на их территорию, и я это знал. Странно, но я не чувствовал к ним отвращения. Они были похожи на плавающих в воздухе диковинных рыб. Полуметровые, покрытые густой, шевелящейся белой щетиной существа с красными крысиными хвостами, глазами французского бульдога и серыми хоботками вместо носа вызывали во мне симпатию. Это меня и спасло… Как выяснилось позже, когда между нами установилась телепатическая связь, гутидроны не испытывали подобных чувств по отношению к себе. Этому способствовал суровый климат планеты, позволяющий пещерному народцу появляться на поверхности планеты, населенной агрессивными существами и растениями, лишь на два часа в сутки. Озлобленность гутидронов к окружающему миру усилило появление рикколлийцев, которые уничтожали их соплеменников и захватывали жилища ради приобретения рификса. Гутидроны оказали сопротивление, но ввиду того, что находиться на поверхности планеты им можно короткий период времени, они потерпели поражение и вынуждены были по отдельности защищать жилища. Невзирая на превосходство в количестве и качестве вооружения, рикколлийцам удалось захватить лишь малую часть пещер, причем случилось это в начале захвата планеты империей и ценой многочисленных потерь.

– Неужели они не могли взорвать пещеры, где скрывались гутидроны? – спросил Олег.

– Ты забываешь о рификсе, его можно было добывать в их жилищах. Попытки захватить при помощи силовых щитов остальные пещеры, заселенные гутидронами, оказались неэффективными, ввиду особого состава подземной почвы и ее отражательных способностей. К тому же гутидроны стали использовать многочисленные ловушки, ямы, обвалы и боковые входы для нанесения ущерба агрессорам… Короче, я нашел с ними общий язык, и мы даже подружились.

– Извините, Никита, а чем же, если не секрет, питались эти самые гутидроны? – поинтересовался Кашинский.

– Синими, неприятными на вид, пещерными слизнями, которых при помощи жидкости из хоботков превращали в желтую желеобразную массу. Честно говоря, мне это тоже было поначалу неприятно, но потом привык. К тому же мне приходилось думать о скудных запасах своей пищи, точнее сказать, аварийной питательной субстанции, которая уменьшалась с каждым днем… Оставалось надеяться на скорое появление Космических Сил Земли, иначе бы меня ждала голодная смерть. Был один выход, его-то, зная о моем бедственном положении, и предложили гутидроны. Их план сводился к захвату военной базы, оплота рикколлийцев на Думенлоте. Гутидроны преследовали цель – освободиться от пришельцев и при помощи меня попытаться обрести союзников в лице Ассоциации Дружественных Планет. Я же, в случае захвата базы, мог обнаружить для себя что-нибудь съедобное, а в случае удачи даже обзавестись кораблем рикколлийцев, на котором мог бы добраться до района присутствия наших сил. Была одна проблема, которая мешала осуществить задуманный план: это защитное поле – колпак, прикрывающий базу рикколлийцев и уничтожающий все, что попадало в зону его действия.

– Неужели нельзя было как-то проскочить или… – начал Олег, но Никита не дал ему договорить:

– Нет. В данной ситуации выход был один – отключить защитное поле изнутри. Для этого надо было проникнуть на базу… Это было мне под силу.

Теперь не утерпел сам Кашинский:

– Каким образом?

– Способ был один – сдаться в плен и попытаться проникнуть в центр управления…Мне это удалось. Мной и моими друзьями гутидронами была разыграна сцена преследования, в которой я играл роль преследуемого. Дойдя до защитного поля базы, я рухнул на камни. Рикколлийцы обнаружили меня и приложили все усилия, чтобы заполучить себе такого пленника. Они открыли огонь по гутидронам и заставили их ретироваться. К тому же время возможного пребывания пещерных жителей на поверхности истекало. Рикколлийцы воспользовались сложившейся ситуацией и поспешили доставить мое «бессознательное» тело на базу. Все остальное было делом техники. Усыпив бдительность рикколлийцев, я дождался нужного времени, уничтожил охрану и, следуя плану, вложенному в мое сознание гутидронами, проник в центр управления. После скоротечной перестрелки я отключил защитное поле. Все остальное сделали мои союзники. Они ворвались на базу и уничтожили рикколлийцев. С их помощью мне посчастливилось отыскать рикколлийский звездолет и покинуть планету…

Дав себе минутную передышку, он продолжил:

– Вторая моя встреча с Хкош-ин-ин-мэем произошла на планете Амош, где мы принимали капитуляцию рикколлийцев и подписывали договоры о дальнейшем сосуществовании цивилизаций. При перечислении имен представителей Рикколлийской империи было названо имя моего старого знакомого.

– Что там делал ты? – поинтересовался Олег.

– Я являлся доверенным лицом, сопровождающим, телохранителем и переводчиком представителя планеты Думенлот. По неизвестной причине все ведение переговоров гутидроны доверили мне. В мои обязанности также входило поддержание температурного режима в капсуле, где размещался высокопоставленный гутидрон, и его кормление синими слизняками.

– Высоко тебя подняло.

– По должности да, хотя и временно, а вот в повышении звания мне отказали за неправильные действия, подставившие под угрозу срыв всей операции и приведшие к гибели пяти звездолетов и четырех пилотов. Их смерть – моя боль на всю жизнь… Меня реабилитировало то, что военная база, а впоследствии и вся планета были захвачены благодаря моим действиям. Опять же, мне удалось предупредить Космические Силы Земли, и они успели вовремя прийти на помощь нежданным союзникам гутидронам. Разговор не об этом… Когда представили меня, описав вкратце мои деяния, Хкош-ин-ин-мэй устремил на меня полный злобы взгляд. Представляю, сколько усилий ему понадобилось, чтобы сдержать свою природную агрессивность. Третьей нашей встрече вы сами были свидетелями. Надеюсь, четвертая будет последней.

День угасал, солнце ушло за горы, огромные серые тени, соскользнув с вершин, накрыли долину. Время истекало, а ответ так и не был получен. Кроме того, обнаружилось, что на главной башне, точнее на верхней части установленного на ней инопланетного корабля, имеется управляемое роботом маломощное лучевое орудие, способное прикрыть крепость с воздуха. Лешко чудом посчастливилось увернуться от его смертоносных лучей и, сбросив письмо, благополучно вернуться назад.

– А ты говорил, не пульнет Кощеев лучевик, – посетовал Олег, обращаясь к Никите. – Вон Лешко до сих пор сам не свой ходит.

– Нельзя всего предусмотреть. Кто же мог предположить, что эта штуковина, похожая на антенну, окажется подъемником для орудия. В любом случае о наличии оружия на корабле или его отсутствии можно было догадываться. Эх, сейчас бы сюда Геракла.

– Какого Геракла? Ты что, Ник, мифов Древней Греции начитался или заболел?

– Геракл – это БРТ.

– Ты хотел сказать БТР.

– Нет, БРТ – боевой робот-трансформер. Благодаря Гераклу мы бы решили многие проблемы.

– Слушай, Никита, а почему вы рискуете специалистами, чтобы покончить с этим инопланетным гангстером? Ведь можно же послать робота, чтобы он разделался с ним?

– Во-первых, переброска роботов дело рискованное и сложное. Во-вторых, все та же возможность нарушения баланса, хода истории и влияние внешнего вида объекта на психику людей данного времени. И еще, ты бы доверил судьбу своей цивилизации роботу?

– Что ж, логично… Слушай, вчера ты рассказывал о рикколлийском защитном поле, вот я и подумал, а нет ли его у нашего дорогого Кощеюшки? Как бы не преподнес он нам неожиданных сюрпризов.

– Я уверен, что без сюрпризов не обойдется, но смею предположить, что с защитным полем у Хкош-ин-ин-мэя проблемы. Во-первых, для его активизации необходимо достаточно большое количество энергии, а во-вторых, не забывай, что летательный аппарат рикколлийца был поврежден во время сражения у околоземной орбиты. Я склонен считать, что с этим оружием нам не придется столкнуться. Больше меня беспокоит другое. Ты заметил, что луч терял свою силу на расстоянии двадцати – двадцати пяти метров и не мог достать Лешко, если тот подымался выше? – спросил Жиховин.

– Да. К чему ты ведешь? Ведь нам от этого не легче.

– Легче. Если верить докладу Лешко, мы имеем вот что. – Никита достал уголек из потухшего костра, начал рисовать схему крепости. – Это гора, это внешняя стена. В центре крепости скала, на ее вершине замок Кощея, точнее, окруженная стеной двадцатиметровая башня, наверху которой угнездился рикколлийский корабль с орудием на борту.

– И что?

– А то, если орудие корабля стационарное, то, в лучшем случае, оно может защитить подходы к центральной башне. Отсюда следует, до подхода к башне мы можем не опасаться огня инопланетной артиллерии.

– И что потом? Отрастим крылья и полетим уничтожать орудие? – с сарказмом произнес Воронов. – Сейчас бы сюда Сивку. С ним мы быстро бы одолели Кощея… Жаль его. Славный был конь.

– Не конь это был, а высший разум, может быть, намного разумнее нас с тобой. Не коня я потерял, Олег, друга.

– Извини.

– Ничего, все нормально.

– Эх, и почему у вас в будущем люди летать не научились?

– Если ты имеешь в виду левитацию, то опыты в этом направлении проводятся, но пока люди научились подыматься на высоту не более трех метров, да и дальность полетов оставляет желать лучшего. К тому же изобретены индивидуальные летательные аппараты. Правда, люди предпочитают аэрокары… А насчет крыльев ты прав, это будут крылья Мотяни, Скороходова птеродактиля, о котором Кощей не догадывается.

– Скороход говорил, что Мотяня осилит не более двух-трех человек, а этого для захвата башни будет мало. Даже если удастся уничтожить орудие, то ворвавшиеся в башню снизу воины могут не успеть прийти на помощь.

– Могут не успеть, но другого выхода я не вижу.

– Я вижу. Эта рикколлийская пушка, как я понимаю, реагирует на любой движущийся в воздухе объект, который приближается к башне на расстояние поражения?

– Да, – заинтересованно ответил Никита.

– А что ты знаешь о дельтапланеризме?

– Немного. Ты что-то замыслил?

– Есть одна идея. Мне понадобится Дружина, человека три боевых парней, плотники и материал. Сегодня обмозгую, завтра доложу.

– Мозгуй быстрее, времени у нас мало. Я так понимаю, ты дельтаплан строить собрался, чтобы при помощи его в крепость проникнуть.

– Догадливый, но не дельтаплан, а дельтапланы.

– Смелое решение, а сам-то ты с этим делом знаком?

– А то. Я этим спортом пять лет занимался. Люблю, понимаешь ли, чувство свободного полета. Десантником стать мечтал… воздушным, а стал морским.

– Наверное, судьба.

Олег бросил полный ненависти взгляд на замок Кощея.

– Да, и то, что мы с тобой здесь оказались, тоже судьба.

– Все, хватит разговоров, пойдем спать. – Никита зевнул. – Завтра дел много.

* * *

Никита вошел в подаренный Манасом шатер, отстегнул пояс с мечом и, не раздеваясь, лег на белую баранью шкуру, расстеленную на земляном полу. Сон пришел сразу. Сказывалась усталость и напряжение дней. Мысли лейтенанта Службы Безопасности Времени стали разбегаться, сознание затуманилось, тело расслабилось и вскоре поплыло по реке грез в таинственное море снов. Окунуться в его глубины Жиховину не пришлось.

– Никита! Никитушка! Вставай! – Встревоженный голос Лешко заставил его вскочить на ноги.

– Что? Что случилось? – Никита стряхнул с себя остатки сна. Через секунду он был свеж и готов к действию, сказывалась специальная подготовка, включающая в себя приемы рационального распределения жизненных сил.

– Видение мне было, Никитушка. Видение гибели твоей, да не поверили мне Дружина с Олегом, велели мне на покой отправляться и не мешать почивать добрым людям. Так-то.

– Что за видение? Сказывай!

– Видение такое, что хотели тебя жизни лишить жуки-пауки невиданные. Чую я, недалече они. – Лешко испуганно покосился на вход в шатер.

– Что за жуки-па… – Никита осекся. – А ну, расскажи мне поподробнее о пауках этих.

Из торопливого рассказа лесовика он догадался, что речь идет о юконах – мини-роботах рикколлийцев, выполняющих задачи по разведке и диверсионной деятельности.

В данный момент они выполняли задачу по устранению указанного лица, а конкретно – Никиты Жиховина, главного врага их хозяина Хкош-ин-ин-мэя.

Механические крабообразные шестиногие существа, размером со среднюю черепаху, быстро ползли по лагерю, стараясь быть незамеченными, они маскировались, меняя свою окраску. Это им удавалось. Юконы успешно миновали сторожевые посты славян, проникли в стан врага и теперь приближались к шатру приговоренного к уничтожению объекта.

Лишь один из воинов случайно увидел два комка, которые ползали между спящими воинами. Он направился к странным существам, похожим на больших ежей. Они замерли. Воин наклонился, чтобы разглядеть их лучше. Одно из существ высунуло жало. Воин замертво рухнул на землю. Юконы перелезли через мертвое тело и устремились к главной цели. Не прошло и минуты, как они вползали в шатер Никиты. Объект был на месте. Он спал. Спящий человек – хорошая цель для роботов-убийц. Юконы высунули жала. Никита не спал, он ждал врагов. Две вспышки на миг осветили шатер. Два черных пятна на земляном полу – это все, что осталось от посланцев Хкош-ин-ин-мэя.

– Заходи, Лешко! – крикнул Никита.

В шатер крадущейся походкой вошел Лешко.

– Получается, что ты мне жизнь спас. Выходит, должник я твой.

– Получается. А что про долг молвишь, так его вернуть можно. Одолеешь Кощея, отмстишь за лес мой да за землицу нашу – и возвернешь долг.

– Вернем, Лешко. Надо вернуть, а пока давай спать.

Никита лег на баранью шкуру и с наслаждением сомкнул веки.

Глава 37

Атаковать горную крепость можно было со стороны единственной воротной башни. К башне вела извилистая, шириною в три с половиной метра, тропа, она тянулась к подъемному мосту, по которому, минуя ворота, можно было попасть в крепость. Естественно, мост был поднят, теперь тропу и башню разделяла пропасть шириною около трех метров. Выход из создавшейся ситуации нашли Воронов и профессор Кашинский, вспомнившие примеры штурма крепостей в древней истории. Вскоре в лагере славян застучали топоры. Не прошло и трех дней, как под руководством профессора Кашинского и при непосредственном участии Воронова была построена деревянная башня на колесах. Верхняя площадка конструкции, на которой была установлена баллиста, на два метра превышала воротную башню крепости, на ней и расположилось полтора десятка лучников под командой Жиховина. На голове Никиты был надет простой шлем с забралом, а на плечи накинут серый, видавший виды плащ. Во все это Никита облачился по настоятельной просьбе Добрыни.

– Дабы средь других воев не выделяться, а то ненароком подстрелит тебя Кощей Бессмертный мечом волшебным, – мотивировал свою просьбу богатырь, с доводами которого Жиховину пришлось согласиться.

На этом Добрыня не успокоился, приставил к нему в телохранители Атею. С ними же напросился предводитель освобожденных пленников Стоян, он мотивировал свое присутствие знанием фортификационных сооружений крепости. Площадкой ниже расположился малочисленный штурмовой отряд из лучших воинов. Его возглавил Олег. Площадка находилась на уровне верха воротной башни и была прикрыта от стрел откидным мостиком, оббитым сырыми, смоченными водой кожами. Катить конструкцию вызвались бывшие пленники Кощея под руководством Дружины, с ним же увязался и Манас, перепоручивший командование конным отрядом одному из воинов. Следом за ними, ощетинившись копьями и прикрывшись щитами, следовали основные силы, ведомые многоопытным князем Всеславом. Штурм затягивался. Осадная башня медленно подымалась по тропе, давая противнику возможность прицельно обстреливать осаждающих. Ситуация становилась критической. За дело взялись Манас и Дружина. Навалившись на два колеса мощными телами, они ускорили движение, и скоро конструкция стояла у края пропасти напротив крепостной башни. Воины Стояна и не думали останавливаться, они толкали штурмовую башню вперед, пытаясь столкнуть ее в пропасть. Почуяв неладное, Дружина стал отгонять обезумевших союзников от колес. Те бросились на богатыря. С трудом отбиваясь от численно превосходящих противников, Дружина крикнул:

– Манас, ко мне! Измена!

Через секунду, орудуя кривой саблей, кочевник встал рядом.

Стоян, услышав крик Дружины, сорвал с себя черную повязку и, пронзив ненавидящим взором спину Никиты, вынул меч. Лезвие сверкнуло на солнце и вошло в живую плоть. Это была плоть Атеи. Богатырша тоже слышала крик возлюбленного. Она обернулась и увидела меч в руках Стояна. Реакция была мгновенной. Понимая, что предотвратить покушение она не в силах, Атея прикрыла Никиту телом. Меч разрубил кольчугу, сокрушил ключицу и вошел в грудную клетку девушки. Она застонала, упала на колени. Никита повернулся. Перед ним было безумное, перекошенное злобой лицо Стояна с металлической пластиной во лбу. Зомбированный Хкош-ин-ин-мэем пленник замахнулся мечом. Никита поймал руку противника, ухватил его за пояс и, подняв над собой, сбросил вниз. Предсмертный крик Стояна затих в глубине пропасти. В этот момент на площадке появился Олег:

– Командир, воины Стояна подожгли башню! Дружина и Манас сдерживают их. Я отправил им на помощь ребят, но потушить огонь не сможем. Надо отходить!

– Отставить! Опустить мост! Штурмуем башню! Мы вас прикроем! Выполняйте, старшина! Быстрее!

Ошарашенный, Олег выкрикнул: «Есть!» – и нырнул в люк.

Через минуту конец откидного моста с грохотом упал на зубцы надвратной башни. Воронов бросился на вооруженных копьями врагов.

– За мной!

С верхней площадки штурмовой конструкции в надвратную башню ударила красная молния. На месте гунманов осталось черное пятно.

– Спасибо, командир, с меня причитается. – Олег спрыгнул с каменного зубца, увлекая за собой воинов штурмового отряда.

Жиховин с трудом увернулся от луча, выпущенного Хкош-ин-ин-мэем с замковой стены.

– Не утерпел, рикколлиец, – прошептал Никита. – Лучники, за мной! – Он взял тело Атеи на руки, стал спускаться на полыхающую огнем штурмовую площадку. Навстречу ему выбежали окровавленные, без шлемов, черные от копоти Дружина и Манас.

– Атея! – воскликнул богатырь, увидев на руках Никиты свою возлюбленную. – Никита, как же это! Почему! Атеюшка!

– За мной, Дружина! Слышишь, за мной! – закричал Жиховин.

Богатырь никак не реагировал на его слова, его взгляд был прикован к Атее. Огонь разгорался все больше. Минута, и пламя охватит всю осадную башню. Манас, не теряя времени на раздумье, вырвал из рук Дружины палицу и ударил богатыря по голове. Перекинув тело богатыря на плечо, он устремился к мосту. За ним последовал Никита. Едва он шагнул на каменный зубец, как позади раздались треск и грохот. Объятая пламенем деревянная конструкция, разбрасывая снопы искр, рухнула в пропасть. Следом за нею полетели теснимые воинами Всеслава поджигатели. Не успел последний из них упасть, как мост, соединяющий надвратную башню и ведущую к ней тропу, опустился, впуская в крепость воинов Всеслава. Штурмовой отряд Олега выполнил свою задачу.

Ближе к вечеру славяне, захватив внешние стены крепости и немногочисленные внутренние здания, подступили к замку на вершине, которая представляла собой непреступное плато. Попасть в логово Кощея по отвесным, словно искусственно обработанным склонам не представлялось возможным. Оставался единственный путь: через пещеру, которая вела во внутренний двор замка. Вход в пещеру был расположен в основании плато. Им и решили воспользоваться воины во главе с Всеславом. Они попытались при помощи бревна протаранить странные круглой формы ворота, над которыми была высечена голова дракона. Предпринятая атака оказалась безуспешной. Ворота не поддались напору людей и оказались намного прочнее, чем предполагалось, так как были изготовлены не из дерева, оббитого железом, а, как впоследствии определил Никита, из двух цельных кусков обшивки рикколлийского корабля, которые способны были выдержать удары гораздо сильнее, чем удары бревном. Многочисленные потери от летящих сверху камней, стрел и кипящей смолы заставили осаждающих прекратить попытки.

– Тупиковая ситуация. На эту громадину нам точно не забраться, тут надо или ниндзя, или высококлассных альпинистов, – произнес Олег. Задрав голову, он рассматривал темнеющую на фоне необъятного звездного неба глыбу Кощеева замка. – Никита, а не применить ли нам вариант, предложенный мной?

– Ты что, хочешь погубить обученных тобою людей? С таким количеством нам замок не захватить. К тому же неизвестно, сколько там осталось гунманов и других прихвостней Кощея. Нет, твой вариант мы оставим для главного дела. А возможно, и слегка изменим его. В любом случае без основных сил нам не справиться. Давай будем думать, как нам справиться с этой задачей.

– Командир, а может, попробовать расплавить ворота твоим бластером?

– Чтобы расплавить эти куски рикколлийского металла, мне, возможно, понадобится израсходовать весь оставшийся энергоресурс, выходит, что мы останемся практически безоружными перед Кощеем, имеющим в руках мощный бластер и лучевое орудие на башне, – последовал ответ Никиты.

– А может, Мотяню привлечь для такого дела? Поднимемся на башню и порешим злодея, – подал голос Дружина, со счастливым видом обнимающий за плечи Атею, ради воскрешения которой Жиховин пожертвовал свою последнюю капсулу микрохирурга, которую берег на самый крайний случай. Капсулой, которая могла бы спасти жизнь ему или его возлюбленной Любомиле. Поступить иначе Никита не мог, как не мог смотреть на страдания друга.

– Мы не можем использовать птеродактиля, то есть Мотяню, пока не подошли к башне, во время взятия которой он нам сгодится. К тому же пушка уничтожит его при подлете. Больше двух человек на него не посадишь, вдвоем же справиться с гарнизоном замка – дело практически невозможное. Тут нужен отвлекающий маневр, но это – когда подберемся к башне.

Дружина повернулся к лесовику, удивленно спросил:

– Лешко, ты чего разбубнился? Не иначе, чары на Кощея насылаешь?

Поведение лесовика и вправду было странным.

Лешко сидел на земле с прикрытыми веками, поджав под себя ноги и вытянув руки в сторону ворот.

– Засов. Один засов из дерева. Дерево держит ворота, – словно в бреду монотонным полушепотом говорил лесовик.

Обеспокоенный таким поведением друга, Дружина попытался дотянуться до него рукой, чтобы привести его в чувство, но был остановлен Никитой.

– Дерево – дуб. Ему плохо рядом с чужим железом. Оно хочет уйти в лес, оно наливается живительным соком. Те, кто охраняет ворота, спят. Сон сомкнул их веки. Тишина. Тишина.

Убаюканный бормотанием Лешко, Олег зевнул.

– Дерево поддается, оно хочет жить. Готовьте воинов, я отворю ворота. Скорее.

Никита посмотрел на Олега и, ответив на молчаливый вопрос на его лице, кивнул. Воронов тихо, но быстро удалился и вскоре вернулся с Всеславом и отрядом вооруженных воинов.

Лешко все пребывал в трансе, теперь он молчал, его ладони были направлены вверх, а тело подрагивало, будто он находился в состоянии физического напряжения человека, поднимающего тяжести.

Неожиданно за воротами что-то загрохотало. Тело Лешко ослабло, он закатил глаза, повалился на землю. Перед потерей сознания лесовик успел прошептать:

– Пора. Идите. Быстрее. Ворота открыты.

Никита махнул рукой. Воины, не теряя времени, бросились к воротам, отворили створки и оказались в тускло освещенной факелами пещере. Гунманские охранники пытались запереть ворота, но были смяты потоком славянских воинов. Всеслав, с факелом в одной руке и мечом в другой, бежал по темному извилистому ходу, увлекая за собой воинов. Повернув направо, он ощутил поток прохладного вечернего воздуха и тут же увидел кусок звездного неба. Заветная цель – вход в замок ненавистного Кощея – был рядом.

– За мной! – крикнул князь, устремляясь вперед.

В этот момент звездное небо закрыла тень. Раздался оглушающий грохот. В свете горящего факела Всеслав увидел огромный каменный шар, который катился прямо на него.

– Назад! Все назад!

Это были его последние слова. Стремительно мчащаяся по пещере глыба расплющила тело Всеслава и продолжила смертоносный путь, ломая, давя, круша и перемалывая тела славян. Из ворвавшихся в пещеру воинов спастись посчастливилось немногим. В их числе были Олег и Добрыня. Они-то и кинули поперек пещеры мощный дубовый запор, который задержал на драгоценные секунды камень-убийцу и дал им шанс на спасение. Едва Добрыня и Олег покинули пещеру, как окровавленный каменный шар с грохотом закупорил вход в пещеру. Теперь славянские воины попали под град камней и стрел, летевших со стен замка. Спасаясь, они отошли на безопасное расстояние. Дружина нес на себе Олега, оглушенного брошенным сверху камнем. Он забежал за угол здания. Гунманская стрела просвистела рядом и ударила в каменную стену. Дружина опустил Олега на землю, перевел дух.

– Дружинушка! Жив! – раздался девичий голос, и в тот же момент Атея прильнула к нему, горячие поцелуи покрыли его лицо.

Дружина смутился:

– Почто здесь ты, Атеюшка, я же велел тебе о Лешко побеспокоиться.

– Жив лесовик твой, здоров, на ноги встал.

– Ну, коли на ноги встал, надобно к нему Олега отнести. Ошеломили гунманы его камнем. Добро, шелом у него крепкий, варяга Рюрика дар. Ничего, придет день, тогда поглядим, чья сила переможет. – Богатырь погрозил пудовым кулаком стоящим на стенах гунманам.

– А ты, Лешко, у нас, оказывается, не только конокрад, но и медвежатник.

Олег хитро подмигнул Дружине и подбросил в очаг полено, которое тут же начали лизать хищные языки пламени. Осенние ночи становились прохладными, и поэтому приходилось отапливать помещение, в котором расположились друзья в расширенном составе, теперь к ним прибавились Атея и Манас.

Лешко насупился:

– Не смей меня конокрадом обзывать! Вот ошеломлю тебя другой разок, коли тебе от гунманов мало досталось. И на медведя мне, лесовику, незачем ходить.

– Медвежатник – это по фене, то бишь на воровском лексиконе, значит специалист по вскрытию сейфов и замков, хитро сработанных. Эх, темнота… – вздохнул Олег и обратился к Кашинскому: – Профессор, вы не обратили внимания, что после посещения дольмена способности Лешко с каждым разом усиливаются?

Профессор в знак согласия вяло мотнул головой. Воронов снова повернулся к лесовику:

– Слушай, Лешко, а может, ты при помощи этой своей внутренней силы камешек нам от входа откатишь?

– Камень мертвый, дерево живое. Не одолеть.

– Понятно. Какие будут предложения?

Воронов с видом председательствующего обвел взглядом присутствующих.

Первым отозвался Кашинский:

– Предлагаю использовать законы физики, один из которых гласит, что при нагревании тело расширяется, а при охлаждении уменьшается.

– То есть вы хотите сказать, что если камень нагреть, а затем охладить… – заинтересованно начал Никита.

– Структура его изменится, и он потеряет свою прочность, а уж тогда можно будет использовать пушку или на крайний случай ваш бластер.

Жиховин предложение профессора отверг:

– К сожалению, из этого ничего не выйдет.

– Почему? – удивленно спросил Кашинский.

– Потому что при приближении к входу мы будем атакованы сверху. Даже если нам и удастся поджечь костер, он будет тут же затушен, благо воды у них хватает, ведь ручей течет с плато.

– Я тут вот что подумал. – Олег сделал задумчивое лицо, почесал затылок. – Окружность каменного шара чуть меньше окружности тоннеля, а окружность входа чуть меньше окружности шара, и если разбить пушкой или бластером боковины и верхнюю часть входа, то можно выкатить шар наружу, если он не выкатится сам по наклонной плоскости.

Никита размышлял не более минуты:

– Что ж, можно попробовать. Готовь людей и все, что для этого понадобится.

Глава 38

Пушечный выстрел разбудил полуночную тишину и защитников замка. Гунманы кинулись к стенам и выходу из пещеры. Желая осветить прилегающую к замку территорию, они сбросили вниз факелы, но славян не обнаружили, лишь орудие било и било по входу. Осажденные посмеивались над глупыми лесными жителями, которые пытались разрушить каменную громаду из особо крепкой горной породы, успокоились, а славяне все продолжали обстреливать вход, теперь к орудию присоединился красный луч. Не прошло и пяти минут, как шар дрогнул и медленно покатился в сторону осаждающих, но не успел он прокатиться и трех метров, как был остановлен при помощи огромного бревна, раздобытого степняками Манаса. Обтекая камень-убийцу, славянские воины бурным потоком хлынули в пещеру. Сломив сопротивление высланного им навстречу немногочисленного гунманского отряда, они оказались у выхода во двор замка. Проникнуть внутрь им не удалось. Огонь рикколлийской пушки и бластера-меча Хкош-ин-ин-мэя остановил их, к тому же вследствие обстрела выход оказался завален обвалившимися каменными глыбами. Никита отдал приказ о разборке завала и собрал совет, на котором было решено попытаться атаковать башню Кощея следующей ночью. Для этого был разработан план захвата вражеского логова.

* * *

Следующий день, ветреный и пасмурный, прошел в томительном ожидании. Прохладный вечер сменила холодная ночь. Никита ждал. Ближе к полуночи Манас доложил, что завал почти разобран, его воинов и гунманов разделяет лишь полуметровая стена из камня, которую они готовы разрушить в любую минуту.

– Жди сигнала, Манас. – Жиховин обратился к Воронову: – Олег, как ветер?

– Попутный. Мы можем действовать.

– В таком случае начинаем! Давай на гору, я к Скороходу.

Луна прорвалась на миг сквозь обложные тучи, ее свет выхватил летящее в ночном небе крылатое двугорбое существо. Его серая тень, распластавшись по земле, скользила в сторону замка, за ней неотступно следовало четыре похожих меньшего размера. Существо быстро приближалось к центральной башне замка, основной цитадели обороны Хкош-ин-ин-мэя. Один из горбов крылатого создания зашевелился. Им оказался лейтенант СБВ Жиховин. Он сидел на спине Мотяни позади управляющего птеродактилем Скорохода. Никита повернулся, посмотрел на ближайшую к замку гору. Зоркий глаз разведчика сумел различить в темноте, как с ее вершины отделились пять таинственных летунов. Дельтапланы Воронова, а это были они, ведомые им самим, Дружиной, Атеей и двумя воинами, снижались, планируя в направлении внешних стен замка.

«Молодец, Олег, действует как по часам!» – подумал Жиховин.

Перерубив мечом веревки, при помощи которых птеродактиль транспортировал непилотируемые дельтапланы, он крикнул:

– Скороход, пора! Уводи Мотяню!

Птеродактиль ловко увильнул от сгустка плазмы, выпущенной пушкой Кощея, и резко спикировал вниз. Автоматическое самоуправляемое орудие рикколлийцев потеряло цель, переключилось на парившие рядом дельтапланы. Вскоре изобретения Воронова, изготовленные им не без помощи профессора Кашинского, были сожжены голубым инопланетным огнем. Искусственный интеллект инопланетного орудия-полуробота увлекся уничтожением легко поражаемых целей и упустил главного противника, который не заставил себя долго ждать.

Мотяня неожиданно вынырнул позади орудия. Орудие просканировало объект, начало быстро поворачиваться, но реакция Жиховина оказалась на порядок выше. Никита, с мечом в одной руке и подаренным Святогором экс-бластером в другой, спрыгнул на поверхность рикколлийского корабля и выстрелил. Красная стрела впилась в тело инопланетного монстра. Грозное орудие превратилось в груду расплавленного металла. Никита уловил гортанный звук рога, он доносился снизу и означал, что команда Воронова высадилась на стену у входа во внутренний двор, чем обеспечила беспрепятственное проникновение в замок основного войска. Жиховин подбежал к люку. Это были ворота, ведущие в святая святых инопланетного пришельца, но они оказались закрытыми. Теперь Никита осознал свою ошибку:

«Скорее всего, вход, ведущий на корабль снизу, тоже закрыт, следовательно, соратникам не удастся пробиться сквозь закрытый люк, и они не смогут прийти на помощь. Остается одно – попытаться вскрыть верхний люк, добраться до пульта управления и…»

Никита оглянулся на Скорохода, который пытался удержать на одном месте размахивающего перепончатыми крыльями Мотяню:

– Давай вниз за подмогой! Найди Олега!

Скороход кивнул, крикнул что-то невнятное своему драконоподобному другу, стал снижаться. Снизу раздался гул множества голосов и бухающие звуки тарана, которым штурмующие замок воины пытались разнести ворота. Что вскоре, судя по ликующим крикам, увенчалось успехом. Славяне и воины Манаса ворвались в главную башню Кощеева замка.

Манас, опережая остальных и поражая одного за другим встающих у него на пути врагов, стремился первым добраться до ненавистного Кощея. Для этого ему пришлось пройти множество ловушек, приготовленных для ведомых им воинов хозяином Зилантовой горы: проваливающийся под ногами пол, стрелы, вылетающие из отверстий в стене, кровожадные саблезубые тигры, преграждающие проход решетки, падающие с потолка камни, утыканные кольями ямы. Все это не единожды могло лишить его жизни, но благодаря Дружине и Атее Манасу почти удалось достичь заветной цели. Каково же было его разочарование, когда, разметав последних гунманских воинов, защищавших вход в логово злодея, он столкнулся с металлической дверью, которая не поддавалась ни его мощному плечу, ни острому мечу. Даже помощь не обделенных силой Дружины и его подружки не принесла результатов. Не помог и принесенный воинами таран.

– Эх, шайтан! – воскликнул Манас, в сердцах ударяя пудовым кулаком по стене. – Как я вернусь в родное кочевье? Что я скажу своему народу? Манас был у дверей злобного дива и не смог войти в его логово. Аксакалы скажут, что Манас струсил, что опозорил род! О, горе мне!

– Не печалуйся, друже. О том, как ты бился и сколь подвигов разных свершил, воины твои расскажут. Погоди, придет время, и о подвигах твоих песни петь будут да былины сказывать, – попытался успокоить сотоварища Дружина. – Сдается мне, сего злодея бессмертного способен одолеть Никита с мечом-кладенцом. Считай, батыр, ты от смертушки неминучей уберегся.

Дружина был прав: на данный момент совладать с Кощеем мог Жиховин, и он был близко к цели.

Старания Никиты увенчались успехом, ему удалось при помощи экс-бластера уничтожить часть люка. Отверстие было слишком мало, чтобы проникнуть внутрь корабля, да и жар, исходящий от расплавленного металла, был невыносим. Пришлось сделать вынужденную передышку. Никита сдвинул на затылок шлем, вытер пот тыльной стороной руки. То, что произошло секундой позже, заставило его ретироваться. Никита отпрыгнул от входа и спрятался за остатками рикколлийского орудия. Изнутри стала вытекать зеленоватая жидкость, которая залила раскаленный докрасна металл и заставила его остыть. Клубы серого густого пара повалили из отверстия. Крышка люка сместилась в сторону. Наружу выбрались не менее десятка гунманских воинов. Они были вооружены трубками с раструбами на конце.

«Швемб – рикколлийское легкое вооружение ближнего боя. Применялось во время Первой рикколлийской войны. Просто в изготовлении, дальность поражения до десяти метров…» – всплыла информация в мозговом компьютере Жиховина. «Видать, припекло красноглазого, если он решился доверить арсенал гунманам. Однако многовато швембов для одного рикколлийского шлюпа. Не иначе, этот инопланетный предприниматель решил открыть в этом земном мире оружейный заводик», – проговорил мысленно Никита.

Вылетающие из раструбов серебристые, величиной с апельсин шары стали разрываться рядом. Умение владеть невиданным ими доселе оружием прибавило гунманам храбрости, они подходили все ближе, пытаясь взять противника в клещи.

– Что ж, гвардейцы Хкош-ин-ин-мэя, держитесь! – воскликнул Никита и открыл ответный огонь, жертвами которого стали трое из нападавших.

Гунманы, отстреливаясь, попятились к входу. Раздались частые хлопки. Смертоносные шары, словно магнитом, потянуло к развалинам рикколлийского орудия, угрожая лишить жизни лейтенанта СБВ. Жиховин вынужден был вновь спрятаться.

Неожиданно раздался крик Воронова:

– Командир, держись, я иду!

Никита выпустил в сторону врагов заряд из бластера, выглянул из-за орудия.

Позади гунманских воинов появился Мотяня, оседланный Скороходом и Олегом. Воронов спрыгнул на корпус корабля и тут же сразил мечом одного из гунман. В следующий миг он прыгнул в сторону. Ему едва удалось избежать смерти от выпущенного гунманом заряда, и, если бы не стрела Скорохода, жизнь бывшего морского пехотинца закончилась. Не теряя времени, он метнул нож. Лезвие вонзилось в горло Кощеева телохранителя. Олег кинулся к умирающему гунману и выхватил из его рук швемб. Воронову не понадобилось много времени, чтобы понять принцип действия инопланетного орудия убийства, и вскоре оружие Хкош-ин-ин-мэя было направлено против его же наймитов. Через минуту с врагами было покончено. Последнего, визжащего от страха и боли, гунмана уносил к горам вцепившийся когтями в добычу Мотяня. Никита и Олег ринулись к люку, который заскрежетал и начал быстро закрываться.

– Что, не получилось нас угробить, решил закупориться! Ничего, мы тебя из берлоги выкурим! – крикнул Олег.

– Ворон, скорей! Он может взорвать корабль вместе с собой! Тогда и нам конец!

Никита перепрыгнул через труп гунмана и протиснулся в щель, дающую возможность проникнуть внутрь. За ним последовал Олег.

Воронов поднялся на ноги, плюнул на едва не раздавившую его панель, выругался.

– Выбирайте выражения, старшина второй статьи, мы же все-таки в гостях у представителя внеземной цивилизации, – остановил сквернословие Жиховин.

– Я эту внеземную цивилизацию…

– Успокойся, Олег, займемся делом. Обследуй правый коридор, а я левый. Задача – обнаружить пульт управления. В бой с Хкош-ин-ин-мэем не вступать, если что, попытайся найти меня.

– Принял, командир.

– Раз принял, тогда, как сказал Юрий Гагарин: «Поехали!»

– Поехали, лейтенант!

Воронов исчез в правом тоннеле. Никита проводил его взглядом, шагнул в противоположную сторону. Коридоры рикколлийского корабля были темными и едва освещались зеленоватым светом. Стены и потолок были оплетены похожими на лианы коммуникационными проводами, а пол напоминал серебристую чешую рыбы. То справа, то слева появлялись круглые отверстия. Это были входы в помещения, некоторые были закрыты, но среди них не было нужной. Жиховин стремился к центру корабля, где, по его предположениям, должен был находиться пульт управления. Зная это, он намеренно послал Олега Воронова обследовать наименее опасное направление.

Мысли Никиты работали четко: «Главная задача – добраться до заветной цели, уничтожить Хкош-ин-ин-мэя и освободить Любомилу, Любомилу, Любомилу…»

Жиховин почувствовал, как кто-то пытается покопаться в его мозгу и прочитать мысли. Никита поставил блокаду. Чужой разум отступил. Он остановился, постоял минуту, прислушиваясь к звукам корабля, после чего стал пробираться дальше. Миновав два поворота, он оказался перед овальным входом. Это был центр управления кораблем. Как ни странно, вход в сердце инопланетной машины оказался открыт. Никита прыгнул внутрь, приземлился на чешуйчатый пол и, встав на одно колено, взял бластер на изготовку. Центр управления освещался тем же зеленоватым светом, но свет был гораздо ярче, а потолок выше, да и само округлой формы помещение было далеко не маленьким. Более четверти стены занимал обзорный экран и два десятка небольших овальной формы мониторов. Под ним находился пульт со светящимися панелями, мигающими кнопками и Т-образными рычажками. У пульта находилось похожее на ванну сиденье. Второе сиденье было расположено рядом со стоящей посередине помещения дисковидной платформой, в центре которой покоилось нечто похожее на яйцо страуса. Насыщенно-желтая с красными прожилками скорлупа, прикрытая прозрачным куполообразным колпаком, пульсировала. Никита заметил толстые провода, которые вели в соседний отсек. Металлическая дверь отсека была приоткрыта. Он приподнялся и направился к пульту управления в надежде отыскать кнопку или рычажок для открытия нижнего входа корабля. На полпути Жиховин остановился.

«Если я открою вход, сюда ворвутся наши воины. Удастся ли им одолеть Хкош-ин-ин-мэя в узких проходах – это вопрос, а то, что жертвы окажутся огромными, – это факт. Нет, сначала я должен уничтожить рикколлийца и…»

Мысли Никиты прервал крик девушки. Он доносился из соседнего отсека:

– Нет! Нет! Спасите!

Это был до боли знакомый голос его возлюбленной. Забыв обо всем, Никита бросился на помощь. Он был у входа, когда ему навстречу выбежала Любомила. На ней была белая рубаха, волосы девушки были распущены, в глазах метались безумство и страх. С криком «Никитушка!» она бросилась к нему. Жиховин распростер объятия навстречу той, о ком так долго мечтал. Сильный удар в грудь опрокинул его на пол. Лицо и тело Любомилы стали быстро видоизменяться, превращаясь в Хкош-ин-ин-мэя. Быстрым движением ноги инопланетянин выбил меч-кладенец из руки Никиты. В трехпалом отростке рикколлийца, словно ниоткуда, возник бластер. Голубой луч остановился в сантиметре от лица землянина. Сбитый с толку образом Любомилы, Никита не успел среагировать. Все происходящее напоминало страшный сон, подобный тому, что приснился ему перед главной битвой с Кощеевым войском.

– Чщеловек Жи-хо-вин, один раз победа была моя, второй твоя, но на этот раз ты проикрал, тувои чщуфства погупили тебя! Ты умрьещ! Славфа Грр-ин-ину! – произнес Хкош-ин-ин-мэй неприятным для человека голосом.

– Эй, уродец красноглазый! Не рано ли ты моего кореша на тот свет отправлять собрался? Прежде тебе туда наведаться не мешало бы. Яичко-то твое в моих руках!

Никита скосил глаза, посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос Воронова. Олег стоял у диска, направив раструб швемба на колпак, под которым лежал оргус. Хкош-ин-ин-мэй развернулся в сторону Воронова и выстрелил. На этот раз Никита среагировал быстрее. Он пригнулся и схватил рикколлийца за шестипалую ногу. Инопланетянин упал на пол. Оружие выскочило из его руки. Смертоносный луч вылетел из бластера, ударил в колпак, едва не задев Воронова. Защита оргуса разлетелась, оставляя его один на один с бывшим морским пехотинцем. Олег к оргусу дружеских чувств не испытывал, а потому, не теряя времени и пользуясь тем, что Никита и Кощей сошлись в смертельной схватке, выстрелил по нему из швемба. Коричневая желеобразная жидкость обдала его с ног до головы. Воронов брезгливо сплюнул, перевел взгляд на поединок Хкош-ин-ин-мэя и Никиты. Очередной поединок, решающий судьбы народов, планет, времен и миров.

То, что он увидел, показалось ему невероятным. Противники, нанося друг другу удары, кружились, подпрыгивали, зависали в воздухе, бегали по потолку и стенам, скользили по полу. Олег едва успевал следить за их передвижениями. Все происходящее напоминало ему фильм «Матрица» и казалось чем-то непостижимым, высшим боевым искусством, которым не под силу овладеть обычному человеку. Об сверхъестественных способностях Хкош-ин-ин-мэя Олег догадывался, но то, что делал Никита, его удивило. Это был неизвестный Воронову СКОЭСС – специальный курс особо эффективных способов самообороны, разработанный мастерами боевых искусств, психологами, диетологами и учеными различных направлений. СКОЭСС включал в себя лечебно-профилактическую физкультуру, гипноз, специальную диету, антигравитационную гимнастику и приемы боевых единоборств Земли и планет, входящих в Содружество. Азы СКОЭССа обязаны были знать все, более глубокие знания давались Вооруженным Силам, а для специальных подразделений использовалась особая программа. Этими приемами и пользовался Никита, противопоставляя боевое искусство Земли враждебному разуму.

Землянин и рикколлиец стремились вновь овладеть бластерами, но пока никому из них этого сделать не удавалось. На мгновение противники прекратили поединок, но этого времени хватило Хкош-ин-ин-мэю, чтобы увидеть то, что стало с оргусом. Рикколлиец ожег Олега взглядом кроваво-красных глаз, оттолкнулся от пола, прыгнул в его сторону. Никита воспользовался моментом и схватил валявшийся у ваннообразного кресла экс-бластер. Хкош-ин-ин-мэй не успел приземлиться, когда красный луч впился ему в спину. Он рухнул на диск. Ему так и не удалось добраться до того, кто уничтожил его будущее, его жизнь. Рука инопланетянина потянулась к Воронову, но вдруг остановилась. Боль сковала движения рикколлийца.

Олег посмотрел на Никиту:

– Я твой должник, командир. Второй раз за сегодня.

– Это неизвестно, кто кому должен.

Никита подошел и перевернул тело Хкош-ин-ин-мэя на спину. Из черепашьего рта инопланетянина вытекала черная жижа, распространяющая запах сероводорода. Один глаз рикколлийца был закрыт черной пленкой, другой начинал мертветь. Черневший на красном поле зрачок исчез, и теперь орган зрения пришельца напоминал Никите земное закатное солнце, притаившееся между серых облаков. Сплюнув жижу, рикколлиец заговорил:

– Я не шчумел уництоджить Землю, но я уництоджу ваз. Корабэль пудедт вдзорбан. Систеймна самолигквийфдации сапусчена. Этго не все… Люди, в которгых я взейлил зло, будуйт жить и рзмгноджаться зреди фас, неся поррогки и разглагая человекчездво. Сшлафва Грр-ин-ину! Я-а-а-р-р.

Тело инопланетянина задергалось в конвульсиях… Издав булькающие звуки, он затих. Теперь оба глаза Хкош-ин-ин-мэя закрывала черная пленка.

– Вот и конец Кощею, – констатировал Олег.

– Если мы в ближайшие минуты не обнаружим точку самоликвидации, то конец придет всем нам! – закричал Никита и бросился к пульту управления, лихорадочно осматривая кнопки, панели и рычажки. Через минуту напряженных поисков он произнес: – Есть!

– Что? Нашел?

– Да.

– Значит, мы спасены?! – спросил Олег.

– Нет. Запуск и отключение производятся от прикосновения руки командира корабля к панели. Все кончено.

Олег подошел к Никите, посмотрел на светящуюся красную панель. Она повторяла форму трехпалой лапы рикколлийца.

– Не дрейфь, лейтенант, придет время – генералом станешь. Слушай меня. Кощея-то мы кончили, но рук ему не отрубали, так что давай, тащим его к пульту, пока тепленький.

– Ну, Ворон! Ну, голова! – воскликнул Жиховин, устремляясь к трупу Хкош-ин-ин-мэя.

Сняв тело рикколлийца с диска, они подтянули его к пульту. Олег взял руку инопланетянина, приложил ладонь к панели.

– Однако запах не из приятных. Похоже, парень давно не мылся, – вымолвил он, преодолевая рвотный рефлекс.

Друзья замерли в ожидании. Панель продолжала светиться.

Олег сбросил лапу монстра на пол, нервно закричал:

– Никита, пробуй вторую!

Жиховин приложил вторую ладонь Хкош-ин-ин-мэя к панели. Панель светилась. Друзья недоуменно переглянулись. В этот момент сияние прекратилось. Олег облегченно вздохнул, присел на корточки, утер ладонью пот со лба:

– Успели.

– Теперь, когда опасность миновала, можно впустить в апартаменты Кощея наших друзей. – Никита нажал на одну из кнопок.

– Бессильны чары мои пред волшебством Кощеевым. Не отворить мне врат сих, не совладать с железом заговоренным, – упавшим голосом проговорил Лешко, которого друзья призвали на помощь, почитая его за ведущего специалиста по открыванию дверей и запоров. На этот раз все его попытки оказались безуспешными.

– Коли Лешко не под силу справиться с вратами, знать, пустая это затея. Надобно назад идти, Скорохода с Мотяней звать да с их помощью наверх подниматься, а оттуда вместе с Никитой к Кощею пробиваться, – предложил Дружина.

Атея возразила:

– Неведомо, пробьемся ли. Может, и там врата железные, коих нам не одолеть. Посему надобно приказ Никиты исполнить и здесь злодея поджидать. Вдруг он надумает низом бежать, тут мы ему препона. А устоят ли воины без нас?

Дружина с доводами возлюбленной согласился:

– И то верно, Атеюшка.

– Будь ты проклят, подлый кусок железа! Да покусает тебя взбесившийся верблюд! – воскликнул Манас и со злостью ударил ногой по панели.

Панель плавно отъехала в сторону, словно приглашая войти на корабль.

Дружина удивленно посмотрел на степняка:

– Ты, я погляжу, колдун почище Лешко будешь. Что ж ранее медлил, слова заветного не молвил, коли ведал его?

– Кто же думал, что этот кусок железа взбесившегося верблюда испугается? – ответил не менее удивленный Манас. В следующий миг он с криком «За мной!» бросился во чрево Кощеева логова.

Не прошло и трех минут, как возглавляемые Манасом, Дружиной и Атеей воины ворвались в центр управления кораблем. Увидев Никиту, Олега и поверженного Кощея, они остановились.

– Э-э-э, я так и знал, что не успею, – разочарованно произнес Манас.

Жиховин обратился к степняку:

– Возьми ратников, обыщи жилище Кощеево, может, где гунманы попрятались, и предупреди, чтобы ничего не трогали и не ломали.

– Исполню, воевода.

Предводитель степняков стал давать указания воинам.

Никита посмотрел на Олега, тихо сказал:

– Пойду Любомилу искать.

– Командир, я, когда обшаривал корабль, голос ее услышал и на него пошел…

– Это Кощей ее голосом говорил.

– Знаю. Видел я, как он образ свой мерзкий принимал. – Олег с отвращением сплюнул на пол. – Однако подленькие приемы у этих рикколлийцев, но разговор не о том. Когда я побежал на голос, он привел меня в соседний отсек с другой стороны. Там тоже есть вход. Оказавшись в помещении, я заметил, что кто-то покинул его. Я последовал за ним. Преследуемым оказался Кощей, ну а дальше ты все знаешь. Я про другое, когда я пробегал по отсеку, там стояли похожие на хрустальные гробы саркофаги из прозрачного материала, такие же, как колпак, под которым обитал оргус. Я заметил, что в них лежали люди.

Олег начал говорить что-то еще, но Никита не слышал его. Быстрыми шагами он направился к входу, куда вели провода от диска. Жиховин вошел в отсек и обнаружил, что провода ведут к низко стоящим саркофагам, которые заполняли почти всю площадь помещения, не считая узких проходов между ними. Навстречу ему шел Дружина. Его лицо было хмурым. Он остановился, указал на один из саркофагов:

– Никита, Любомила там, она…

Жиховин отстранил Дружину и побежал между саркофагами, всматриваясь сквозь рикколлийское стекло в лица лежавших в них людей. Наконец он нашел ту, которую так долго искал. Никита опустился на колени. Лицо Любомилы, такое же красивое, как и прежде, было мертвенно-бледным, словно вылепленным из воска. Глаза девушки были прикрыты, но ему показалось, что она смотрит на него сквозь длинные густые ресницы. Мысли в голове Жиховина перепутались, мешали взять себя в руки. Наконец он совладал с собой и стал изучать приборную доску, размещенную с правого бока саркофага. После недолгого раздумья и прочтения нацарапанных на ней знаков он нажал кнопку, отключающую систему, а затем потянул на себя один из рычажков. Это заставило крышку саркофага открыться. Никита потрогал руку возлюбленной. Она была холодной, девушка не дышала. Никита наклонился к уху возлюбленной, жарко зашептал:

– Любомила! Любомила! Милая! Ты слышишь меня! Любимая! Любомила, я здесь!

Ответом была тишина. Затих и Никита. Он лишь глядел на Любомилу, гладил ее льняные волосы и боялся поверить в то, что случилось страшное. Он знал, что, если это так, он ничем не сможет помочь ей. Последний микрохирург он использовал, спасая Атею.

К нему подошел Лешко, тронул за плечо:

– Посторонись.

Никита, медленно выговаривая слова, спросил:

– Что ты хочешь?

– Попробую пробудить ее. Кто-то выпил из нее сок жизни, но она теплится в ней.

– Ты хочешь сказать, она жива?

В глазах Никиты загорелся огонек надежды.

– Она спит, но сон ее очень крепок, так крепок, что она может уснуть навсегда. А теперь отойди и не мешай.

Никита повиновался. Нашептывая что-то невнятное, Лешко закрыл глаза, простер руки над телом. Время шло, бормотание лесовика усиливалось и становилось все сильнее. Наконец он замолчал. Отцепив от пояса небольшой сосуд с живительной влагой, побрызгал ею на лицо девушки. Закончив процедуру, обессиленно присел у саркофага.

– Да-а, истощаются силы мои, в лес мне надобно, – тихо сказал он ослабевшим голосом, затем обратился к Жиховину: – Жди. Ручей жизни у нее, почитай, иссяк, а потому сейчас все решится, восстанет она или уйдет к предкам.

Лешко тяжело поднялся и, увлекая за собой Дружину, побрел между саркофагами. У выхода остановился, обернулся к Жиховину, повторил:

– Жди.

Никита остался один в тускло освещенной комнате среди саркофагов, в одном из которых лежала его любовь, чья жизнь висела на волоске. Теперь все зависело от того, насколько сильны волшебно-экстрасенсорные способности лесного человечка. Перед глазами Жиховина одна за другой стали всплывать картины-воспоминания: привязанная к столбу девушка, голубые небесного цвета глаза, рассыпавшиеся по изумрудной траве льняные волосы, счастливое лицо Любомилы, освещенное светом луны, и полный любви взгляд. Никита наклонился и поцеловал девушку в губы. Ресницы девушки дрогнули, она открыла глаза и удивленно посмотрела на Жиховина:

– Никитушка!

Глава 39

Никита вошел в центр управления кораблем, подошел к Кашинскому, протянул ромбовидный, величиной со спичечный коробок голубой кристалл, опутанный золотистой проволокой.

– Что это? – поинтересовался Кашинский.

– Рикколлийский энергоблок.

– Интересная конструкция.

– Да. Вот при помощи этой конструкции я смогу вернуть вас в ваше время.

– Для начала желательно в наш мир, – вставил Олег.

– Обязательно. Не беспокойтесь. Все у нас получится. В скором времени вы будете дома… И я тоже. Не забыли место проникновения?

– Надеюсь, при поддержке Лешко и Дружины мы его отыщем. – В голосе профессора чувствовалась уверенность.

– Хорошо. Все нужное нам мы взяли. Больше здесь нас ничего не держит. Пора покинуть территорию Кощеевой крепости. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Мало ли какие сюрпризы уготовил нам красноглазый. – Жиховин огляделся, окликнул стоящих неподалеку друзей: – Манас! Дружина! Выводите людей, уходите за гору. – У Лешко спросил: – Сколько?

– Двоих выходил, – доложил лесовик, которому удалось спасти жизни двух из одиннадцати пленников хрустальных гробов, чьи жизненные силы служили пищей оргусу.

– Что ж, и на том спасибо. Забирайте их с собой. Как все покинут крепость, доложите.

– Исполним, – ответили Манас и Дружина одновременно.

– Олег, найди Скорохода.

Воронов спросил:

– Что затеял, Никита?

– Взорвать корабль вместе со всеми фортификационными сооружениями. Наша задача – не оставить ни единого следа присутствия здесь инопланетного диверсанта.

– А людская память? Ты надеешься, они так быстро забудут все, что было? Это они будут вспоминать долго.

– Да, но в сказках и былинах.

– Согласен. И как же ты собираешься взорвать эту громадину?

– Так же, как и остановили ее уничтожение. Приложим лапу этого красавца к панели, и… Я все приготовил.

– А сработает?

– Не дрейфь, старшина, все будет в ажуре, – ответил Никита, подражая манере разговора Воронова.

Олег, Дружина, Манас и остальное воинство с тревожным ожиданием напряженно всматривались сквозь предрассветный туман, выискивая глазами вершину Кощеева замка. Постепенно пелена тумана рассеивалась, открывая людскому взору очертания зловещей крепости. Все четче вырисовывалась на светлеющем прозрачно-голубом небе ее главная башня. Самые зоркие увидели, как от корабля, венчавшего башню, отделилась едва заметная серая точка. Она стала быстро увеличиваться, и вскоре воины могли различить летящего к ним птеродактиля, на спине которого сидели Скороход и Никита. Они были рядом, когда раздался оглушительный грохот, отозвавшийся среди гор многократным эхом. Ослепительная вспышка осветила утреннее небо. Земля под ногами воинов дрогнула. В нескольких местах со склона горы посыпались камни. На месте крепости поднялся в небо гигантский серо-коричневый гриб. Поток теплого воздуха заставил людей пригнуться. Взрывная волна догнала птеродактиля, швырнула его на гору. Скороход и Никита едва удержались на его спине. Лишь ценой неимоверных усилий Мотяне удалось избежать столкновения с каменным зубом. Он выровнял полет, взмыл высоко в небо. Здесь было холоднее. Ветер оказался куда злее, чем внизу. Жиховин поежился и посмотрел вниз. Гриб осел, стал рассеваться, открывая взору Никиты изменившийся ландшафт. Ни Зилантовой горы, ни крепости Хкош-ин-ин-мэя больше не существовало. На их месте простиралась широкая, покрытая камнем долина, пересекая которую текла река. Никита нажал на потайную кнопку, вмонтированную в заколку на плаще. Сигнал о выполнении задания пошел в Центральное Управление Службы Безопасности Времени.

– Скороход! Пора приземляться! Давай вниз!

Скороход кивнул. Птеродактиль начал плавно снижаться к месту расположения войска.

– Вот и все, – сказал Никита, спрыгивая с птеродактиля.

Олег подошел, пожал ему руку.

– С победой командир! Домой?

Никита посмотрел в небо, устало ответил:

– Домой, Ворон, домой.

Назад возвращались тем же маршрутом. Преодолев долгий путь, от самого Камня через ущелье и Черные Земли до границы с Лесом, попрощались с Манасом и его воинами, а затем переправились через реку. Стан разбили у Святгоры. Неподалеку поросшим желтеющей травой горбом возвышался курган, где были погребены воины, погибшие в страшной сече с Кощеевой ордой. На другом конце поля виднелся холм, на котором во время битвы находился наблюдательный пункт славного князя Радегаста. За ним стоял одетый в красочную, разноцветную рубаху осенний лес.

– Вона он, Лес батюшка! Изотчина наша. – Дружина устремил взор в сторону границы славянских земель.

– Родина, – вторил ему Олег.

В пути минул месяц листопад. В Медвежье селище вернулись по первому снегу. Радостными криками и плачем встречали селяне изрядно поредевшее войско. О его прибытии они были извещены заранее. Гонец, посланный Никитой седмицу назад, принес в селище радостную весть. Старейшина Липосвист с посохом, навершие которого изображало голову медведя, в сопровождении старцев в белых длиннополых рубахах и меховых безрукавках, ожидал предводителей рати.

Жиховин спешился, поклонился старцам. То же сделали и его соратники.

– Слава вам, победители Кощея! Слава, освободители земли славянской! – торжественно изрек Липосвист.

– Слава! Слава! – вторили старейшине селяне.

Липосвист взял у одного из старцев каравай с солью, вручил его Никите и, по-свойски обняв, добавил:

– Уж не чаяли вас живыми увидеть, думали, сгинули вы в чертогах Кощеевых, ан нет, возвернулись. – Затем отстранился, с надеждой в глазах спросил: – Отыскал ли ты внучку мою, Любомилу?

– Отыскал, дедушко! Отыскал!

На глазах старика появились слезы.

– Где же она?

– Дедушко! – Стоящий позади Никиты молодой воин снял шлем, длинные льняные волосы рассыпались по его плечам и спине.

– Любомила! – удивленно воскликнул старейшина.

Девушка бросилась в его объятия.

– Любомила! Любомилушка! Внучка моя! – плача, приговаривал Липосвист, прижимая ее к своей груди.

Никита, желая заглушить чувства, нахлынувшие на него при виде этой картины, отвернулся.

Три дня пировали, веселились, скорбели по павшим воинам, затем стали привыкать к спокойной, мирной жизни. Вскоре сыграли свадьбу Дружины и Атеи. Гостей явилось великое множество. Были на ней и от хоробритов, и от княжинцев, и от ближних племен и родов. Приехали даже Черказ и Роксолана с дюжиной казаков и дев-воительниц, Доброги среди них не оказалось, что привело в унынье Воронова. Несмотря на это, на свадьбе он проявил себя первым весельчаком. Стихи, песни и тосты так и сыпались из него, а апогеем его талантов стал брейк-данс, исполняемый под бубны и сопели. Время неумолимо движется вперед, все когда-то заканчивается. Разъехались гости, покинули Медвежье селище Черказ и Роксолана, засобирались Дружина с Атеей, а с ними Лешко. Пришла пора и Жиховину с профессором и Олегом отправляться в свой мир, тем более что Никита сообщил о готовности к перемещению.

Никита и Любомила стояли под укутавшейся белоснежной шубой елью и, не отрываясь, смотрели друг на друга.

– Соколик мой, как же я без тебя?

– Любомилушка, родная, не могу я остаться с тобой и не ведаю, вернусь ли. Знай одно: никого не любил я прежде, так как тебя.

– Любый мой! Добрый мой! – Любомила уронила голову в отороченной соболем шапочке ему на грудь. Никита крепко прижал ее к себе. Помолчали, слушая тишину леса, которую нарушали перелетавшая с дерева на дерево трещотка сорока и едва слышимые голоса Добрыни, Атеи и Лешко. Любомила подняла голову и посмотрела на Никиту полными слез глазами: – Если у меня кто-то родится, я назову его Добрыней, чтобы он был такой же добрый, как и ты.

– Добрыня Никитич, как в былинах. Это хорошо, но странно, если ему суждено появиться на свет и стать тем самым Добрыней, прототипом которого является дядя князя Владимира Игоревича по матери, то может получиться неувязка по времени.

«Не забывай, что ты в другом измерении. В параллельном мире не все так, как в вашем», – раздался у него в голове голос волшебницы Доброги. Жиховин окинул внимательным взглядом окружающий их заснеженный лес. Доброги не было, но он почувствовал, что она где-то рядом.

«Счастливо тебе добраться, лейтенант! Точнее, капитан. Отдай меч-кладенец Олегу и не удерживай. Его шейное украшение у тебя в потайном кармане, доставь его, где оно должно быть. Звездного неба над головой!» – снова ворвался в мысли Никиты голос волшебницы.

Белобокая сорока оттолкнулась от ветки и полетела прочь. Ком снега сполз с еловой лапы, упал вниз.

– Звездного неба, – ответил вслух Никита.

– Что ты молвишь, любый? – спросила Любомила, она стала привыкать к незнакомым словам, иногда произносимым ее возлюбленным.

Жиховин хотел ответить, но в это время с тропы раздался голос Дружины:

– Никита! Пора!

Жиховин крепко поцеловал Любомилу в губы, отстранил от себя и, утопая в снегу, не оглядываясь, побежал на зов.

Путь из Медвежьего селища в сторону Княжина был невеселым, приближение скорого расставания на всех действовало угнетающе. Путники лишь изредка перекидывались словами, заведенные кем-либо разговоры быстро затихали, даже весельчак Воронов помалкивал и не пытался, как обычно, подтрунивать над Лешко.

Не доезжая Княжина, свернули с дороги, забрали из тайника в дубе вещи профессора и Олега. Ночевали в небольшом селении в десять дворов. Гостей селяне приняли радушно, так как один из них оказался ратником, который прежде бился вместе с князем Радегастом против воинов Кощея.

Выехали рано утром, а ближе к закату были в лесу, бывшей вотчине Лешко. Лесовик оживился, стал оглядываться, с радостью осматривая родные места. Когда путники остановились, чтобы перекусить, Лешко сказал, что скоро вернется, спрыгнул с коня и исчез в заснеженной чаще. Вернулся он, когда трапеза была закончена, путники ждали его, чтобы отправиться к месту, где должны были расстаться, к тому самому, куда ППВ перенес в свое время профессора Кашинского и Воронова.

Олег грустно пошутил:

– Веди, Иван Сусанин.

Дружина спросил:

– Место-то помнишь али запамятовал?

– Как не помнить, помню, Дружинушка, помню. Чай, не чужой мне лес этот.

Не прошло и получаса, как Лешко вывел их на памятную поляну.

Прощальные слова Дружина произнес, словно приговор:

– Вот и на месте мы. Пора прощаться, други.

– Что ж, будем прощаться, вам до Медвежьего селища обратный путь не близок. Коней наших возьмите, нам они без надобности, одежу Олега и профессора оставьте. – Жиховин подошел к Дружине, протянул ладонь, которая тут же утонула в широченной лапище богатыря.

– Нет, Никита, мимо Медвежьего селища лежит дорога наша, в иные места. Хотим мы с Атеюшкой податься на изродину мою, туда, где когда-то стоял городец хоробритов Засечье. Многие из родовичей решили вернуться туда и заново отстроить городец. Вот и мы с Атеюшкой тоже, да и Лешко с нами.

– Не серчай, Дружина, – промолвил извиняющимся голосом лесовик. – Остаюсь я, мое это место, мой лес. Прошел я по владеньям, видел людей, что на сожженное селище пришли и избы поставили, вернулось зверье. Вырастут и новые дерева на месте пала, а значит, быть жизни и мне здесь. Горько расставаться с тобой, друже. – Лешко с опущенной головой подошел к богатырю и прижался к его ноге.

Дружина нагнулся, взял лесовика на руки, поднял. Лешко шмыгнул носом, утер набежавшие на глаза слезы.

– Прости, друже.

Олег обратился к Кашинскому:

– Не думал, что нежить столь сентиментальна.

– М-да, – выдавил профессор, подергивая себя от волнения за бородку.

– Не кручинься, братец, верно ты молвишь, изродина дороже иных земель. Родная сторона – мать, чужая – мачеха. Все, пора возвращаться. – Дружина поставил лесовика на снег, стал прощаться с соратниками. Следом Атея. После крепких объятий Дружины и его жены-богатырки наступил черед Лешко. Лесовик поклонился.

– Прощайте, други, не забуду вас! – сказал он горячо и обернулся к Дружине: – Пойдем, Дружинушка, провожу вас.

Никита, Кашинский и Воронов грустно смотрели вслед друзьям, пока те не скрылись среди деревьев.

Молчание прервал Жиховин:

– Пора и нам отправляться, а для начала надо бы переодеться.

Воронов посмотрел на сиротливо лежащий на снегу узелок. В нем была одежда, в которой они с профессором явились в этот мир.

– Никита, я остаюсь.

– Как? Олег, вы все-таки решились? – взволнованно спросил Кашинский.

– Да, теперь это мой мир. Мне здесь комфортнее и легче. В этом мире нет навязанных тебе с детства обязательств и условностей, чрезмерной зависимости от денег, хамов и тупиц, различной бумажной волокиты и бюрократии, сумасшедшего ритма жизни. Опять же, относительная, но свобода, иди куда хочешь, живи, где хочешь. Никто не будет спрашивать прописку или гражданство. Вы не задумывались, почему некоторые люди в нашем мире бросают квартиры, престижную работу и переезжают в глушь, в деревню? Почему взрослые мужики играют в ролевые игры и состоят в военно-исторических обществах, где, переодевшись в форму и одежды прошлых времен, словно дети, играют в войну?

– Как-то не задумывался. К сожалению, Олег я был занят наукой, и у меня не было на это времени.

– А я задумывался. И пришел к выводу, что им не хватает вот этого мира, этой сказки, куда нам волею судьбы посчастливилось попасть. Так что я остаюсь, и это окончательное решение. Лейтенант, я полагаю, что имею право остаться?

– Не уверен, но ничего не могу поделать, это твое желание, а в моих инструкциях такие случаи не предусмотрены. Попрошу сдать вещи, не принадлежащие этому миру, они будут отправлены назад.

Олег вынул из кармана зажигалку и отдал ее Никите.

– Я в тебя верю. И вы, профессор, оставьте все, что должно остаться здесь.

– Да, да, конечно. Хотя жаль, некоторые экземпляры я бы с превеликим удовольствием прихватил с собой, – произнес Кашинский с сожалением.

– И еще. Олег, попытайся не вмешиваться в историю, это может привести к непредсказуемым последствиям. Этот мир иной, у него свои законы и обитатели, хоть и с первого взгляда он во многом схож с нашим.

– Я заметил. – Воронов улыбнулся. – Не бойся, командир, я не буду менять русло истории, а спокойно поплыву по течению и буду действовать по обстоятельствам. Ну а куда они выведут, то, наверное, лишь Доброге известно… Вот о чем хочу попросить вас. – Олег вынул из-за пазухи кусок бересты, на котором были начирканы два адреса, имена, фамилии и номера телефонов. Внизу берестяного листа стоял знак – четыре перекрещенные шпаги, под каждой из которых стояли буквы: С, О, Ж, Г. – Найдите этих людей. Здесь их координаты и мой адрес. Это два моих друга. Скажите им, пусть продадут мое имущество и квартиру, а деньги переведут на счет нашего детдома.

– Олег, а как же завещание, заверенная нотариусом доверенность, другие документы? Ваше присутствие, роспись, в конце концов? – спросил Кашинский.

– Не беспокойтесь, профессор, Генка и Жорик знают, как и что сделать.

– Поверят ли они нам?

– Поверят, профессор. Увидят знак и поверят.

Никита взял в руки бересту:

– Что это за знак?

– Ты читал роман Дюма «Три мушкетера»?

– Да, в классике электронной библиотеки.

– Так вот, будучи в детдоме, мы, четыре друга: Степка, Жорик, Генка и я – зачитывались этой книгой и засматривались фильмом. Мушкетеры были нашими кумирами. Мы старались подражать им и поклялись помогать друг другу, что бы ни случилось, и даже выбрали для себя тайный знак – четыре перекрещенные шпаги с первыми буквами имен под эфесами. В общем, предъявителю сего можно верить.

– Почему на бересте два адреса? – поинтересовался Кашинский.

– Степку избила до смерти уличная шпана. Ребят этих мы нашли и наказали, но теперь нас было трое, четвертого звена в цепи явно не хватало. Смерть Степки что-то изменила в нас, мы стали встречаться реже, да и само наше тайное сообщество чуть не развалилось, когда Генка пошел работать в полицию, а Жорик связался с преступным миром. Однако, благодаря мне, мы все-таки остались друзьями… – Воронов вздохнул.

– Олег, может, все-таки… – попробовал сделать очередную попытку профессор.

Олег отрезал:

– Нет.

– Вы же привыкли к городу, к тому же здесь вы ежеминутно рискуете жизнью.

– Не более чем в каменных джунглях, называемых городом. Вспомните, профессор, сколько людей гибнет в транспортных происшествиях, от рук преступников и террористов, от наркомании и болезней. Хорошо ли живется людям, запертым в тесные пещеры-квартиры? Все решено, профессор, я остаюсь.

– Куда же вы теперь? – не унимался Кашинский.

– Не знаю. Может, к казакам подамся, может, в Медвежье селище вернусь или с Дружиной заодно, но, скорее всего, к Рюрику на службу.

– В таком случае желаю удачи, Олег.

– Спасибо, профессор.

– Мы выполним твою просьбу, – заверил Никита. – Что ж, раз ты решил остаться, то пришло время расставанья. Вот это Доброга велела передать. Сейчас я понял, почему она просила тебя не удерживать. Все правильно, ты должен остаться, это твоя судьба. – Никита протянул Олегу меч-кладенец.

Воронов встрепенулся:

– Доброга?! Где ты ее видел?

– Это было у Медвежьего селища. Я не видел ее, но слышал голос.

– Почему со мной… – разочарованно начал Воронов.

– Не знаю, мне жаль, Олег.

– Ничего, пробьемся. Прощай, Ник!

– Прощай, Ворон!

Друзья пожали друг другу руки. Олег подошел к Кашинскому. Профессор сильно изменился со времени их первой встречи. Теперь он был без очков и не смотрел на окружающий мир подслеповато-испуганно. Перед Олегом стоял пожилой воин с обветренным лицом и взглядом уверенного в себе человека, да и физическое состояние профессора говорило о том, что он в хорошей форме. Ком подкатил к горлу Воронова, слишком близок стал ему за полгода пребывания в чужом мире этот слегка наивный и добрый интеллигент.

– Прощайте, профессор. Вот и закончилось ваше путешествие в сказку. Передайте привет нашему миру и будьте осторожны, у вас там много врагов. Возможно, ваш лжеученик, как его там…

– Кольберг.

– Вот-вот, Кольберг и его верные псы во главе с Ротвейлером поджидают вас. В случае чего обратитесь к моим друзьям, они помогут.

– Ничего, со мной Никита. И давайте не будем говорить друг другу прощай, скажем до свидания.

– До свидания, профессор. Рад был нашему знакомству. Искренне жаль расставаться.

Оставлю на земле прощальный камень.

Уйду, исчезну, сгину навсегда,

Растаяв в непроглядной тьме.

Угаснет светлой жизни пламень,

И кто-то, через многие года,

С печалью, может, вспомнит обо мне.

– Олег, скажите, а ведь стихи, которые вы выдавали за творения знакомого рифмоплета, ваши?

– Мои, профессор.

– А как же вы теперь? Чтобы писать хорошие стихи, надо учиться, а тут вряд ли здесь кто-то оценит ваш зарождающийся поэтический дар.

– Не сыпьте мне соль на рану, профессор. Я думаю, что на этом поприще мне ловить нечего. Видимо, придется мне перейти на былины или, выучив язык древних скандинавов, заняться сочинительством саг, но, скорее всего, я оставлю это дело, ведь, говоря вашими словами, – «Долговременное отсутствие стимулирующего результата уменьшает работоспособность индивидуума, а порой и вовсе лишает интереса продолжать данный вид деятельности».

– Это не относится ко всем людям. Я долгие годы работал над изобретением и добился результата.

– Я поразмышляю над вашими словами. До свидания, профессор. – Олег на секунду обнял сухощавого Кашинского, развернулся, не оглядываясь на друзей, зашагал по следам Дружины, Атеи и Лешко.

В задумчивости, с чувством невосполнимой утраты, уходил он все дальше и дальше от места, которое связывало его с родным миром. Короткий зимний день заканчивался, сумерки быстро окутывали древний лес. Воронов не заметил, как потерял следы друзей. Искать их в сгущающихся сумерках было делом бессмысленным. На миг накатила ностальгия, Олегу захотелось вернуться к Никите и профессору но, пересилив себя, он упрямо пошел к новой жизни…

Профессор и Никита остались одни. Кашинский незаметно смахнул набежавшую слезу:

– Один философ сказал: «Люди, встреченные вами на пути, есть часть вашей жизни. Помните об этом».

– Ваш философ прав. Олег действительно был частью нашей жизни в этом мире, как и другие действующие лица этой реалистической сказки.

После недолгого молчания они стали готовиться к прыжку во временном пространстве. Кашинский развязал лежавший на снегу узелок, вынул вещи, стал одеваться, приобретая приличествующий двадцать первому веку вид.

– Никита, может, вам переодеться в одежду Олега, ведь вы одного роста и комплекции? Так вы будете более неприметны в нашем времени, иначе нас могут не так понять, – предложил Кашинский, натягивая на голову шляпу.

– Пожалуй, вы правы, профессор. Хотя без своей одежды я стану более уязвимым, а в вашем мире, как я понял, тоже небезопасно.

– В какое время будем возвращаться? Особой точности гарантировать не могу, но постараюсь, – сказал Никита, когда они закончили переодевание.

– Возвращаться в тот промежуток времени, откуда явились мы с Олегом, не стоит, можно попасть под пули этого громилы Бульдога, то есть Ротвейлера. Мое долгое отсутствие может надорвать и без того больное сердце супруги Марии Львовны. Надо попытаться попасть обратно с разницей в неделю после события, благодаря которому мы с Олегом оказались здесь.

– Задание принял, координаты зафиксированы, год, время, место. Разрешите приступать к отправлению, – шутливо отрапортовал Никита. – И не забудьте взять узелок с моими вещами.

– Как говорил Юрий Гагарин, первый человек, поднявшийся в космос: «Поехали!» Так, Никита?

– Так, профессор!

Нажимая кнопку, Никита бросил на поляну прощальный взгляд и успел удивиться. На краю поляны, провожая их в неведомое путешествие, стояли Родослав, Сивка-Бурка и Радегаст… Или ему показалось? А может, он ясно и почти осязаемо представил себе тех, кто стал ему друзьями и боевыми товарищами и кого он потерял в этом мире? В следующий миг яркая вспышка озарила поляну.

– Куда поспешаешь, молодец? – Женский голос вывел Воронова из горьких раздумий.

Олег оглянулся. Да, это была она. Доброга, в белой шубке и шапочке, несмотря на свою похожесть на египетскую царицу Нефертити, напомнила Воронову Снегурочку, виденную им в детстве в одной из сказок по телевизору.

– Ты?! – Олег, утопая в снегу, подбежал к волшебнице и, не давая ей опомниться, обнял, горячо припал к губам. Именно ее сейчас не хватало, именно она нужна была ему, чтобы вернуть душевное равновесие. Поцелуй получился затяжным, Олег с трудом оторвался от губ Доброги и посмотрел на нее счастливыми глазами. – Я ждал тебя.

– И я. Пойдем со мной.

Она взяла его за руку и повела к двум стоящим близко друг к другу соснам. Они прошли между ними и неожиданно для Олега оказались в крохотной комнатке, стены которой были сделаны из материала, похожего на горный хрусталь. Материал излучал приятный розоватый свет. Посреди комнаты стояло низкое ложе. Оно было необычным и больше напоминало облако, которое клубилось и переливалось всеми цветами радуги. Олег перевел взгляд с ложа на Доброгу. Волшебница улыбнулась и стала сбрасывать с себя одежды. Что было дальше, Воронов помнил смутно. Их тела и души соединились, и они, став единым целым, понеслись ввысь к облакам, к голубому небу, купаясь в свете солнечных лучей. Они мчались в теплых воздушных струях, которые превратились в водяные потоки. Теперь они плыли в бирюзовой толще морской воды, опускаясь все ниже и ниже на дно, которое оказалось чудесным садом всевозможных, неописуемой красоты водорослей, кораллов, а также обиталищем полипов, рыб, медуз, морских ежей и звезд. Единое существо, состоящее из Олега и Доброги, не успело достигнуть дна, когда морские звезды засверкали и превратились в настоящие, сияющие в ночном небе космические тела. Они приближались, становились все ярче. Неведомая сила уносила Олега и Доброгу в глубины космоса к неведомым мирам…

Воронов проснулся, пытаясь удержать в памяти обрывки чудесного сна. Сквозь хрустальные стены в комнату проникал золотистый свет наступившего дня.

Доброга, в наряде снегурочки, стояла рядом с ложем. Олег встал, быстро оделся, подошел к волшебнице, нежно поцеловал ее в щеку, прижал к себе:

– Мне ни с кем не было так хорошо! Что это было?

– Это была любовь и последнее наше свидание.

– Почему пос…

Доброга остановила вопрос поцелуем в губы. Сознание Олега на миг затуманилось. Когда он очнулся, Доброги рядом не было. Исчезла и хрустальная комната. Не прошло и минуты, как Доброга возникла вновь, но теперь в пяти шагах от него.

– Прощай! Больше ты меня не увидишь, но я буду рядом, буду оберегать тебя. Опасайся змей, в них смерть твоя. Меч я забираю с собой. – Теперь он заметил у нее в руке меч-кладенец. – Прощай!

Воронов не успел что-либо понять и предпринять. На месте, где стояла волшебница, никого не было.

– Доборга-а-а! Доброга-а! – закричал Олег в отчаянии, понимая, что больше не увидит ее.

Глава 40

Они возникли у знакомого профессору подъезда. Скудно освещенный фонарями двор был пуст. Им удалось появиться в своем мире, не привлекая внимания.

– Кажется, посадка произведена успешно, Альберт Венедиктович, – полушепотом произнес Жиховин.

Профессор обшарил глазами двор и темные арки, не обнаружил ничего подозрительного:

– Похоже на то, и самое главное, здесь нет этого громилы Бульдога, то есть Ротвейлера. По-моему, все спокойно.

На втором этаже заскрипела балконная дверь, ворчливый, старческий голос возмутился:

– Что же это такое! То стреляют, то в окна светят. Прямо безобразие форменное! Чтоб вас всех разорвало, антихристы! Вот сейчас позвоню в полицию!

– Я полагаю, что будет лучше, если мы поскорее покинем это место. Видимо, наше появление сопровождалось выбросом световой энергии, которая потревожила покой одного из жильцов.

– Солидарен с вами, профессор, – согласился Никита.

Вскоре они стояли на обочине, пытаясь поймать такси.

Не прошло и пяти минут, как около них остановилась «восьмерка», на капоте которой красовался тюнинг в виде дракона. Чудовище с оскаленной пастью очень напоминало тираннозавра, убитого Жиховиным при спасении Любомилы.

– Знакомые все лица, – пошутил Никита, не подозревая, что повторяет фразу, брошенную Вороновым некоторое время назад под аркой, в десяти шагах от места, где они находились.

– Да уж, – многозначительно изрек Кашинский.

– Вам куда? – донеслось из раскрытого окна «жигулей».

Профессор заглянул внутрь, подозрительно осмотрел салон. Пассажиров не было, за рулем сидел щуплый длинноволосый паренек лет двадцати пяти. Водитель явно не подходил на роль подручного Бори Ротвейлера.

– Улица Николая Красовского, сорок семь.

– Это двухэтажный дом рядом с гостиницей «Астролябия»?

– Да.

– Знаю такой. Сто пятьдесят.

Кашинский нащупал в кармане две сотенные купюры.

– Мы согласны.

– Садитесь. – Водитель открыл дверь порыкивающей и покашливающей «восьмерки» и откинул спинку сиденья, давая профессору возможность пробраться на задние места.

– Весьма неудобная конструкция. Неужели нельзя было предусмотреть четыре двери? – проворчал Кашинский, протискиваясь назад. При этом он умудрился зацепиться узелком, в котором лежали вещи Жиховина, за рычажок с боку сиденья. Узел, неумело завязанный Кашинским, развязался. Вещи упали на переднее сиденье. Никита мысленно пожурил себя за то, что не забрал узелок с вещами у профессора.

Водитель кивнул на старинную одежду и кинжал.

– Вы что, со съемок?

– Извините? С каких съемок? – ответил Кашинский вопросом на вопрос, торопливо собирая вещи.

– Неужели не знаете? У нас в городе исторический фильм снимается, «Белая крепость»… Я смотрю, у вас вещи старинные, вот и подумал…

– Правильно подумали. Мы некоторым образом причастны к съемкам. – Профессор покраснел. Отличавшийся порядочностью и честностью, он удивился тому, с какой легкостью пошел на обман.

Никита сел на переднее сиденье, захлопнул дверь.

Водитель не отставал:

– А вы, случайно, не артисты?

– Нет, мы занимаемся техническими вопросами. – В этот раз профессору не было стыдно за обман, так как в какой-то степени его слова были правдой.

– Жаль, а я хотел у вас автограф взять, – разочарованно произнес водитель, потеряв интерес к пассажирам. Он включил радио и со словами: «Поехали, красавица» – нажал на газ. «Жигули» стремительно рванули вперед. Профессор откинулся на спинку сиденья, стал прислушиваться к доносившимся из магнитолы местным новостям.

«…принятый депутатами Городской думы. А теперь криминальные новости, – вещал из динамиков приятный женский голос. – Правоохранительными органами задержан подозреваемый по делу убийства предпринимателя Асулаева некто господин Левашов. Подследственный дает показания… Вчера ночью был ограблен продуктовый магазин «Червонец», камеры наблюдения запечатлели грабителей. Глава УВД области Крысогрыз заявил, что личности преступников установлены, и пообещал, что в скором времени они окажутся за решеткой. Пропавший неделю назад известный в научных кругах профессор Кашинский до сих пор не найден».

Профессор побледнел и напряг слух, стараясь не пропустить ни слова, «Поиски, предпринятые по заявлению жены профессора, не дали результатов. Просим всех, кто знает что-либо о местонахождении профессора, позвонить по телефону 37-56-09 или сообщить в любое отделение полиции нашего города. Далее о погоде. Сегодня ночью ожидается переменная облачность без осадков. Температура воздуха…»

Кашинский тронул водителя за плечо.

– Извините, а какое сегодня число?

– Двадцать девятое.

– Двадцать девятое мая?

– Ну не июня же, естественно, мая.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Ну, вот мы и приехали. Улица Николая Красовского, сорок семь. С вас сто пятьдесят рублей.

– Да, да, конечно. Я не забыл. Вот возьмите. – Профессор сунул водителю деньги. – Сдачи не надо.

Обладатель «восьмерки» принял деньги, открыл бардачок и небрежно бросил туда две помятые сотенные купюры. Возможно, парень не отнесся бы к ним с таким пренебрежением, знай о том, что эти мятые бумажки побывали в параллельном мире.

– А я на его месте взял бы у вас автограф. Он не знает, что подвозил самого профессора Альберта Венедиктовича Кашинского, – сказал Жиховин, когда автомобиль скрылся за углом дома.

– Никита, мне сейчас не до шуток. Вы слышали, что передавали по радио? Меня разыскивают. Мы возвратились в мое время, но на неделю позже. Наш с Олегом вынужденный скачок в параллельный мир произошел двадцать второго, а сегодня двадцать девятое. Господи! Какой ужас! Моя жена, Мария Львовна, Машенька, она, верно, извелась по мне. У нее больное сердце. Пойдемте, Никита, мне нужно срочно попасть домой! Хотя, конечно, большое спасибо вам, что мне удалось вернуться, – выпалил Кашинский, хватая Жиховина за руку.

Быстрым шагом они направились к одному из подъездов двухэтажного дома.

– Профессор, по-моему, нас встречают, – сказал Никита, когда до подъезда оставалось не более пятнадцати шагов.

У освещенного фонарем входа стоял черный джип. Его двери открылись и выпустили наружу «трех богатырей», точнее, трех атлетически сложенных, коротко стриженных парней в спортивных костюмах. Парни направились в их сторону с явным намерением преградить дорогу.

– Это люди Кольберга.

Профессор остановился, оглянулся по сторонам в поиске путей к спасению. Остановился и Никита:

– Может, прорвемся, профессор?

– Нет, возможно, у них оружие, но действовать надо.

Действовать им не пришлось. Планы «богатырей» неожиданно поменялись. Развернувшись, они быстро подбежали к машине. Двери захлопнулись, джип заревел, сорвался с места и через мгновение скрылся за углом. В следующий миг позади путешественников во времени раздался визг тормозов. Никита и профессор обернулись. В трех метрах от них стоял полицейский уазик. Из него вышли два стража порядка.

– Лейтенант Давыденков, – представился один из них, молодой, худощавый паренек с пшеничными усами. – Предъявите, пожалуйста, документы.

– Извините лейтенант, но документы у нас в гостинице «Астролябия». У меня просьба не задерживать нас, мы ужасно устали после съемок. День выдался сумасшедший.

– После каких съемок?

– Как, вы не знаете? Я Охлобыстин Эдуард Петрович, режиссер, снимаю у вас исторический фильм «Белая крепость», а это мой ведущий актер Алексей Лемешев. Неужели не слышали? Вот у нас и часть реквизита с собой. – Профессор развязал узелок, показал одежду Никиты и кинжал.

– Да, да, что-то припоминаю, и лицо мне ваше знакомо, вроде как недавно где-то видел. А вот с ножиком ходить по ночному городу я бы вам не советовал. Это незаконно.

– Капитан Сироткин пообещал, что проблем у нас не будет.

– А, Геннадий Иванович. Знаем такого. Хороший мужик. Он свое слово держит, если сказал, что проблем не будет, значит, не будет. Счастливого пути. Извините за беспокойство. Больно уж вы мне показались подозрительными с этим узелком. Видать, напряг сказывается. У нас тут в последнее время одни происшествия: то предпринимателя убили, то магазин ограбили, то профессор пропал, короче, завал полнейший. Ну, до свидания. – Лейтенант Давыденков козырнул, улыбнулся и направился к машине. У двери обернулся. – Не забудьте пригласить на просмотр премьеры фильма!

– Обязательно. Всего хорошего! – крикнул в ответ Кашинский.

– Да-а, профессор, в вас умер великий актер, – восхищенно, с легкой иронией произнес Жиховин, когда УАЗ скрылся из поля зрения. – Удивляюсь снизошедшей на вас изворотливости.

– Я сам себе удивляюсь. Видимо, свою роль сыграло общение с нашим шутником Олегом. Жаль, что он не с нами.

– Жаль. Хорошо, что вы напомнили об Олеге. – Никита сунул руку в боковой карман куртки, вынул золотую цепочку Воронова, протянул ее профессору.

– Откуда? – удивился Кашинский, принимая украшение.

– От Доброги. Не знаю, как ей удалось снять ее с шеи Рюрика? Возьмите, распорядитесь, как знаете. В любом случае изделие должно остаться в своем времени, так же как и вы. Мне же после урегулирования ваших проблем предстоит продолжить путешествие во времени.

– Да, проблем хватает. И все же, несмотря на то что сегодня мне пришлось соврать неимоверное количество раз, в этом случае я был очень близок к провалу. Когда лейтенант сказал, что мое лицо ему знакомо, а потом сообщил о пропаже некоего профессора, я замер в преддверии неприятностей, однако, к счастью, логика не привела его к нежелательным для нас выводам.

– Вы сильно изменились со времени нашего знакомства, Альберт Венедиктович, я бы даже сказал, помолодели, к тому же вы без очков, и ваша легенда о киносъемке сбила лейтенанта с правильного направления.

– Наверное, вы правы, Никита. В сторону разговоры. Поспешим ко мне домой, пока не явились наши недоброжелатели. Появление этого лейтенанта Давыденкова, возможно, спасло нам жизнь.

– Возможно, нам, а возможно, и недоброжелателям.

Глава 41

Кашинский нажал кнопку звонка. Знакомая соловьиная трель заставила учащенно забиться его сердце. Через минуту за дверью послышались шаркающие шаги, приятный женский голос спросил:

– Кто там?

– Машенька, это я. – В голосе Кашинского чувствовалось волнение. В следующий миг за дверью щелкнуло, она распахнулась, и профессор очутился в объятиях черноволосой женщины среднего роста и комплекции.

– Альбертик, ну как же так! Где ты был? Я и в полицию сообщила, – сквозь слезы проронила супруга профессора. – Как это ужасно: твое отсутствие, подозрительные люди, которые выспрашивали о тебе.

– Ну, все, все, Машенька, успокойся. Неприятности позади. Вот познакомься, мой друг и наш гость, Никита Жиховин. – Слово «гость» профессор произнес двусмысленно. – Некоторое время он поживет у нас.

Женщина отстранилась от профессора, посмотрела на Никиту светло-карими, внимательными глазами, поздоровалась.

– А это моя жена, Мария Львовна, – продолжил профессор.

– Очень приятно. – Никита улыбнулся, вызвав своей открытой улыбкой расположение жены профессора.

Она улыбнулась в ответ, всплеснула руками:

– Что же вы стоите, проходите в квартиру, сейчас я накрою на стол…

Через час, помытые и одетые в чистое, профессор в полосатой пижаме, а Никита в спортивном костюме его сына, сидели за столом в зале. Мужчины с жадностью поглощали наваристый борщ с пампушками, сосиски с гречкой и крабовый салат, запивая все это красным вином, привезенным профессором четыре года назад из Испании, которое он открыл по поводу благополучного возвращения домой. Счастливая Мария Львовна с умилением смотрела на своего Альбертика, готовая в любую минуту угодить ему и его гостю.

Добропорядочный профессор Кашинский не обманывал жену и поэтому чистосердечно признался в том, что его опыты по созданию машины времени увенчались успехом. Правда, соврать ему все-таки пришлось. Когда Мария Львовна поинтересовалась, почему ее любимый Альбертик без очков, профессор ответил, что утерял их во время путешествия во времени. Щадя сердце полностью доверявшей ему Машеньки, он ни словом не обмолвился о бандитах и опасностях, грозивших ему.

Когда бутылка испанского вина была опустошена, а большая часть съестного покоилась в наполненных под завязку желудках мужчин, Кашинский сказал:

– Машенька, я полагаю, что надо уведомить полицию о том, что я нашелся. Перед тем нам с Никитой надо связаться с друзьями нашего общего друга Олега. Я уверен, их помощь и советы нам не помешают.

Мария Львовна напомнила:

– Альберт, но ведь почти ночь.

– Что ж поделаешь, так складываются обстоятельства. – Кашинский отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Во дворе было тихо. Черный джип вернулся и теперь стоял на своем месте как ни в чем не бывало. Псы Кольберга ждали команды «Фас!».

Первый звонок предназначался Геннадию Сироткину, но капитан, видимо, был очень занят борьбой с преступностью и потому не ответил. Зато до Георгия Найденова удалось дозвониться сразу. Георгий, точнее Жорик, проводил время в менее напряженной обстановке: из трубки слышалась музыка, смех девиц и звон бокалов.

– Да, слушаю. – Громоподобный голос Жорика напоминал богатырский бас Дружины.

– Извините. – Профессор кашлянул и продолжил: – Я – Кашинский Альберт Венедиктович. Мне надо срочно встретиться с вами.

– С какой это стати? Во-первых, я отдыхаю, во-вторых, вы не сказали, по какому делу, а в-третьих, кто вы такой? Ваша фамилия мне ни о чем не говорит.

– Я даже не успел вам всего сказать.

– Так говорите…

Из трубки послышалась возня и молодой женский голос:

– Жорик, котенок, пойдем потанцуем.

– Это дело касается вашего друга, Воронова Олега Петровича.

– Извини, красавица, у меня серьезный разговор, потанцуем в другой раз… – Жорик вернулся к разговору с профессором: – Я слушаю вас. Что с Олегом? – В голосе Жорика послышалось волнение. – Он неделю не отвечает на телефонные звонки, дома его нет, на работе он тоже не появлялся.

– Не беспокойтесь, он жив и здоров, но увидеться нам все равно надо. Чем быстрее, тем лучше. И если можно, пригласите своего товарища Геннадия Сироткина, его присутствие тоже желательно.

– Сейчас будем, говорите, где встретимся.

– У меня дома. Мой адрес: улица Николая Красовского, сорок семь, квартира двадцать шесть. – Профессор оглянулся. Мария Львовна гремела посудой на кухне. Прикрыв трубку старомодного домашнего телефона рукой, он, понизив голос, сказал: – Хочу предупредить, за моим домом ведется наблюдение.

– Кто? – кратко спросил Жорик.

– Не знаю, но, скорее всего, бандиты.

– Хорошо, ждите, – ответил Найденов, словно сидел на телефоне в дежурной части скорой помощи.

Они появились через час. Сначала на стареньких «жигулях» шестой модели подъехал Жорик в клетчатой кепке и видавшей виды ветровке, он сразу же поднялся в квартиру Кашинского. Следом на полицейском «форде» подъехал одетый по форме Сироткин. Капитан, в отличие от Жорика, не спешил. Неторопливо выкурил сигарету, периодически бросая незаметные взгляды в сторону черного джипа, и лишь потом шагнул в подъезд.

Капитан вошел в квартиру, поздоровался с профессором, с Никитой, затем протянул руку Найденову:

– Здоров, Жорик, а я тебя не узнал. Ты чего это вырядился как бомж?

– Конспирация. А вот ты чего в форме приперся? Тебе же сказали, пасут хату.

– За теми, кто пасет, давно мои ребята присматривают.

– Проходите в зал, – пригласил профессор и повернулся к Марии Львовне: – Машенька, пожалуйста, приготовь нам чайку, а мы пока посекретничаем.

Друзья Олега – Жорик Найденов, черноволосый, похожий на цыгана крепыш, и высокий, рыжеволосый Геннадий Сироткин – являли полную противоположность друг другу.

Капитан Сироткин серьезный, с лицом Штирлица из «Семнадцати мгновений весны» был явно ярко выраженным меланхоликом, Жорик же наоборот – быстрый в движениях, с бьющей через край энергией, напоминал вулкан, готовый взорваться в любую минуту. Он то и начал разговор первым:

– Мы слушаем. Что вам известно об Олеге? Где он?

– Давайте начнем с того, что я изобрел машину времени…

– Вы что, издеваетесь? Я за такие шутки могу и в асфальт закатать…

– Советую вам выслушать профессора Кашинского, – вступил в разговор Жиховин.

– Ты сам выслушивай всякую ерунду. И вообще, кто ты такой, чтобы нам советовать? Хотя мне все равно, меня интересует одно: где Ворон? И не надо меня злить, а то я могу…

– Жорик, давай без эмоций. Соблюдай законность, тем более в присутствии представителя правоохранительных органов. К тому же я считаю целесообразным выслушать историю профессора Кашинского, исчезновение которого произвело переполох в нашем городе. Если я не ошибаюсь, это на вас подали в розыск неделю назад?

– Вы правы.

– Замечательно. Теперь я могу обрадовать своего коллегу Гуреева Петра Васильевича, который занимается вашим делом, но сейчас не об этом. Мы вас слушаем, профессор. Сначала хотелось бы узнать, кто этот человек? – Сироткин кивнул на Никиту.

– Я – лейтенант Службы Безопасности, Никита Жиховин, и друг, правда, на короткое время Олега Петровича Воронова. – О том, лейтенантом какой Службы Безопасности он является, Никита предпочел промолчать. – Поэтому очень прошу отнестись к нам с доверием и с особым вниманием выслушать рассказ Альберта Венедиктовича. К тому же у нас есть некоторые доказательства. Профессор, покажите.

Через минуту на стол перед капитаном Сироткиным и Жориком легли вещи Олега: золотая цепочка и берестяная грамота.

Никита взял со стола бересту и протянул Сироткину:

– Прочтите.

Друзья Олега осмотрели вещи и углубились в чтение грамоты.

– Все верно, это Олег, – констатировал Сироткин после прочтения послания из параллельного мира. – Мы выполним просьбу Ворона. К тому же мы готовы помочь вам. Прежде хотелось бы выслушать вас, уж очень все это необычно.

– Хорошо, я продолжу, хотя понимаю, что в это трудно поверить. – Профессор кашлянул и продолжил рассказ.

Никита заметил, как в процессе рассказа улетучивался скептицизм, сквозивший в выражении лиц Жорика и Сироткина. Профессор без утайки рассказал о том, что произошло с ним до встречи с Олегом и после того, опустив при этом все, что касалось их жизни в параллельном мире. Никита посчитал это правильным, поскольку повествование об их приключениях более озадачило бы слушателей. Когда рассказ профессора был окончен, в зале повисла тишина. Ее нарушила Мария Львовна. Она принесла поднос с чашками ароматного чая, вазочкой смородинового варенья и печеньем. Быстро расставив угощенья на столе и пожелав всем приятного аппетита, она удалилась. Мужчины продолжили разговор. Первым заговорил капитан Сироткин:

– То, что вы рассказали, удивительно, но я верю своему другу и знаю о давней мечте Олега забраться куда-нибудь в глушь. К тому же это совпадение в вашем одновременном исчезновении и предоставленные вещественные доказательства приводят меня к мысли о том, что я и Жорик должны вам помочь. Ты как, Жорик?

К удивлению всех окружающих, энергичный Георгий Найденов молчал, сосредоточенно помешивая варенье в чашке чая, по всей видимости, он переваривал услышанное.

Сироткин легонько ткнул сидящего рядом Жорика кулаком в плечо.

– Ты чего? Уснул?

– Я чё, я как ты. Надо все обмозговать. Вы, профессор, говорите, тот, кто на вас наехал, называл себя Ротвейлером?

– Да.

– Ну, с Борей мне пересекаться приходилось. Этого пса мы обломаем, но вот что за личность его хозяин и заказчик, это хотелось бы знать.

– Жорик, никого обламывать не надо. Я тебя прошу, давай будем действовать без самодеятельности и в рамках закона. Что касается Ротвейлера, а точнее Ротова Бориса Александровича и его хозяина Игоря Станиславовича Кольберга, то за ними и их подручными ведется наблюдение.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Жорик.

– Не забывай, где я работаю, к тому же я состою в команде, которая работает по делу преступной группировки Кольберга и Ротова. Сам Кольберг находится у нас в разработке, но мы не могли накопать достаточно материала, чтобы взять его. Человек он довольно продуманный. Сейчас у нас появился шанс ухватить его за хвост. Кстати, Никита, я не знаю, из какой вы службы безопасности, но некоторые федеральные службы тоже заинтересовались деятельностью данного товарища.

Никита многозначительно кивнул. Сироткин, не дождавшись ответа, продолжил:

– Теперь поподробнее об объекте. Кольберг Игорь Станиславович, тридцать восемь лет, сын высокопоставленных родителей нашего города, образование высшее. Является административным директором научно-исследовательского института, на должность которого выбился благодаря своей деловой хватке и знакомствам отца.

– Несправедливо было бы не отметить его способности, и я вдобавок сказал бы, талант в науке. Игорь делал большие успехи, но, к сожалению, предпочел деловую деятельность, что и сгубило его талант, превратив в человека безнравственного и способного на гадкие поступки. Хотя и раньше, когда он являлся моим учеником, я замечал в нем отрицательные черты характера и склонность к карьеризму, – добавил Кашинский.

– Вы правы, профессор. По всему видно, что человек он амбициозный. Продолжим о его заслугах. Спортсмен, владеет техникой боевых искусств. Не раз занимал призовые места на всероссийских и международных соревнованиях, этим завоевал уважение местных спортивно ориентированных бандитов нашего города. Пару раз участвовал в закрытых боях без правил. Имеет многочисленные знакомства в преступном и, благодаря ныне почившему отцу, деловом мире города. Хотя старается это не афишировать и держится в тени. Занимаясь спортом, познакомился с Ротовым Борисом Александровичем, более известным в городе как Боря Ротвейлер, одним из лидеров базаровской преступной группировки. Благодаря своей должности и связям, прикрываясь при этом чужими именами, он открыл сеть магазинов, тренажерный зал, сауну и охранное агентство «Цербер», которое вскоре возглавил Борис Ротов. Он перешел под крыло Кольберга после смерти лидера базаровской группировки Сапогова, убитого при переделе сфер влияния в городе. Оставаясь в тени и выставляя на передний план Борю Ротвейлера, Кольберг расширил сферы своего влияния в городе. Я думаю, в его амбициозных планах – подмять под себя конкурирующие группировки, захватить власть в городе и стать его хозяином. Он состоит в Городской думе, а на данный момент выдвинул свою кандидатуру на пост мэра города. Такой человек пойдет и дальше, и будет страшно, если он соединит в себе преступную и государственную власть, а он на это способен.

Жорик нахмурился, пробасил:

– Перетопчется. Много мы таких деятелей видели, но где они теперь.

Профессор покачал головой:

– Я догадывался, что Игорь нехороший человек, но то, что вы сейчас изложили, это поразило меня.

– Вот и я об этом же. Надо остановить его, пока не поздно. За ним и его нукерами вымогательство, проституция, незаконное хранение оружия и распространение наркотиков, которые производятся у нас в городе, но где, мы пока не обнаружили. У нас есть предположения, что они изготавливаются на территории института. Но, к сожалению, не выяснив этого точно, мы не можем получить санкции прокурора на обыск. Я надеюсь, что в этом вы поможете нам.

– Наверное, помогу. Дело в том, что я, кажется, знаю, где расположена лаборатория.

Сироткин вскочил с дивана. Сейчас он был похож на пойнтера, почуявшего дичь. С плохо скрываемым волнением в голосе произнес:

– Профессор, я весь во внимании.

– Случилось так, что не более трех месяцев назад от сего числа я спустился в архив, расположенный в одном из полуподвальных помещений под зданием института. Там у нас испокон веку находились подсобные помещения, склады, хранилища, архивы. В последний год ключ от входа в подвал выдавался лично по распоряжению Кольберга, развившего бурную хозяйственную деятельность и, надо отдать должное, сделавшего много для института. Мне удалось получить разрешение. Я спустился в подвал и, проходя по тускло освещенному коридору, увидел, что одна из дверей приоткрыта, и из бывшего складского помещения струился яркий свет. Меня удивило это обстоятельство. Я подошел и заглянул внутрь. Это была лаборатория, которой здесь раньше не было. Внутри стояло неизвестное мне оборудование, реторты, стеклянные колбы, электронные весы, упаковочные столы, за которым люди в белых халатах и респираторах расфасовывали в полиэтиленовые мешочки белый порошок и таблетки.

– Точно! Это она! – не выдержав, воскликнул Сироткин.

– Я вошел и хотел спросить, что все это значит, но в это время рослый детина в белом халате вытолкал меня и захлопнул дверь. Вернувшись из архива, я поинтересовался у Игоря, что за лаборатория расположилась у нас в подвале. Он посоветовал мне не совать нос туда, куда не следует, и пообещал зайти побеседовать со мной позднее. Что он и сделал. Через три часа я обнаружил в своей маленькой лаборатории Кольберга. Он перебирал мои рукописи с некоторыми выкладками по Прибору Перемещения во времени. Видимо, он без меня вошел в мой кабинет, который я по растерянности забыл закрыть, и наткнулся на мои рукописи. Как человек знающий, он быстро разобрался в формулах и понял суть моего изобретения. Вот тогда-то, позабыв о предстоящем разговоре по поводу тайной лаборатории, он предложил мне отдать изобретение ему. Я отказал, после чего у меня начались неприятности.

Сироткин успокоил:

– Ничего, профессор, скоро ваши неприятности закончатся. Я полагаю, что для вашей же безопасности вам надо сообщить об изобретении в специальные службы. Это дело государственной важности.

– Согласен с вами, Геннадий. Нести такую ответственность одному – это, знаете ли, тяжеловато.

– А скажите, есть ли вход в подвальные помещения?

– Да. Нечто вроде черного входа, выходящего во внутренний двор. Из окна своего кабинета я часто наблюдал, как к черному входу подъезжают машины и ведутся погрузочно-разгрузочные работы.

– Все ясно. Приступим к разработке плана борьбы с организованной преступностью и конкретно с Игорем Станиславовичем Кольбергом. Для начала надо ослабить его бдительность, а для этого следует сообщить в полицию о вашем появлении и официально заявить об этом в средствах массовой информации. Предоставив при этом версию, устраивающую Кольберга. Он обязательно выйдет на вас, я в этом уверен. А вот тогда мы спровоцируем его на нападение на вас. Что предоставит нам мотивы для посещения института.

Профессор удивленно вскинул брови:

– Как на нападение? Насколько я знаю, правоохранительные органы должны выполнять функции по охране граждан.

– Да, но это другой случай. Не беспокойтесь, профессор, безопасность вам, вашей квартире, друзьям и близким мы гарантируем. Хотя мизерная доля риска все же существует. Вы были когда-нибудь приманкой?

– Не привелось.

– Хотите попробовать?

– Если это надо для дела, я согласен.

– Я должен быть рядом с профессором, – твердо заявил Никита.

– Хорошо. Это несильно нарушит наши планы, да и за профессора будет спокойнее. Теперь обсудим детали…

Прошло более получаса, прежде чем гости покинули квартиру профессора Кашинского.

Капитан Сироткин позвонил на следующее утро:

– Профессор, здравствуйте. Доброе утро. Сейчас к вам придет почтальон.

– Почтальон? Зачем?

– Так надо. Вместе с телеграммой не касающегося вас содержания он передаст два прибора. Это чипы-радиомаяки. Новая разработка, поступившая нам на вооружение. Конечно, не сравнить с вашим изобретением, но свою функцию он выполняет отлично. Один для вас, другой для вашего верного Санчо Пансы – Никиты. Если вы нажмете черную кнопку вверху, то мы будем знать, где вы находитесь, и сможем отслеживать ваш путь. С ее нажатием включается и запись, так что мы будем вас не только видеть, но и слышать, плюс это дополнительные улики, с которыми нам будет легче засадить этих наглецов за решетку. Все это делается из-за того, что мы на данный момент не в силах держать возле вас оперативную группу, да и светиться лишний раз нам не обязательно. Тут надо действовать наверняка, чтобы не спугнуть добычу. Вы не переживайте, все будет нормально. Дома они вас не тронут, да и мы подстрахуем, а на улице в случае опасности жмите на красную кнопку внизу, и мы через пять минут будем на месте.

– В общем, моя полиция меня бережет.

– Так точно, Альберт Венедиктович.

Глава 42

Прошло три дня. Весть о возвращении профессора облетела город. За это время Кашинский успел дать интервью журналистам, выступил по местному телевидению и официально заявил, что его исчезновение объясняется временной потерей памяти, вызванной переутомлением на научном поприще. Он объяснил, что, будучи в неадекватном состоянии, вместо того чтобы вернуться с работы домой, неделю бродил по пригородным зарослям, дачам и прибежищам бомжей. Все это подтвердил капитан Гуреев, занимавшийся данным делом. Он сообщил, что после недельных скитаний память вернулась к светиле науки и в настоящий момент профессор Кашинский в трезвом уме и добром здравии находится в своей квартире на улице Николая Красовского в доме сорок семь. Практически все эти дни профессор и Никита провели дома по совету Гены Сироткина. На четвертый день, утром, в квартире Кашинских раздался телефонный звонок. Звонил Кольберг. Осыпав любезностями Марию Львовну, подошедшую к телефону, он попросил позвать Альберта Венедиктовича. Профессор взял трубку.

– С возвращением, Альберт Венедиктович. Вам пора на работу, в свою лабораторию, я вас жду с нетерпением. Мне кажется, нам надо о многом поговорить. Может быть, нам будет удобнее обсудить наши проблемы у меня в загородном доме. На лоне природы, вдыхая весенний запах леса и слушая журчание воды в ручье, нам будет легче договориться. Хотите, я пришлю за вами машину?

– Извините, Игорь Станиславович, но мне не о чем с вами разговаривать. После травли, которую вы на меня устроили, я думаю, мне следует поискать новое место работы.

– И все-таки нам придется поговорить, хотите вы этого или нет. Подумайте о своей жене и детях… – Короткие гудки возвестили об окончании разговора.

Профессор положил трубку, посмотрел на Никиту, с видом заговорщика произнес:

– Кажется, представление начинается.

* * *

Кашинский и Жиховин, следуя совету капитана Сироткина, бесцельно прогуливались по городу, изображая деловую активность. Но ни сегодня, ни в предыдущий день профессор, как ни старался, слежки за ними не заметил, хотя, по утверждению более опытного в таких делах Никиты, она все-таки была. Подтверждением тому послужила логическая развязка, произошедшая после полудня. Все случилось в тот момент, когда напряжение, накопившееся за прошедшую часть дня, начало спадать, и они позволили себе расслабиться. Даже Никита не замечал хвостов, о чем и поведал профессору. Кашинский немало порадовался этому сообщению, но радость была недолгой.

Они шагали по тротуару малолюдной улицы, когда две серые иномарки, следовавшие навстречу друг другу, неожиданно, игнорируя все правила дорожного движения, повернули и помчались на мирно прогуливающихся пешеходов. В данном случае этими пешеходами оказались Кашинский и Жиховин. Секунда – и они были бы зажаты между двух машин. Реакция и в этот раз не подвела лейтенанта СБВ. Никита дернул профессора за руку, увлекая того в полуоткрытые ворота. За воротами была строительная площадка. Едва они оказались на ее территории, как из вагончика у ворот выскочили три дюжих молодца в униформе охранников с резиновыми дубинками в руках и попытались их задержать. Никита, не останавливаясь, положил всех на землю, расчистив путь к бегству себе и профессору. Бежать было некуда, это была западня, в которую их преднамеренно загнали. Строительная площадка, захламленная стройматериалом, с двух сторон была обнесена трехметровым железобетонным забором, который, в свою очередь, примыкал к глухой стене жилого дома и непосредственно к самому зданию, где производились строительные работы. Первоначальный план Никиты, скрыться в нем, рухнул, когда он обнаружил, что первый этаж сооружения не имеет окон, а единственная железная дверь, видимо черный ход, закрыта на замок. Сам Жиховин мог бы с легкостью уйти от погони, перепрыгнув через забор, но присутствие менее подготовленного профессора сводило их шансы к нулю. К тому же бандиты, возможно, были вооружены и могли выстрелить в профессора, за жизнь которого он отвечал перед всем человечеством. Задача, поставленная им капитаном Сироткиным, была иной, нежели бегать от противника.

Они почти добежали до одной из заборных панелей, когда ворота, при помощи пришедших в себя охранников, полностью открылись. На стройплощадку въехали знакомые беглецам иномарки. Из них, хлопая дверями, стали выскакивать накачанные нукеры Кольберга во главе с Борей Ротвейлером. Бандиты неспешно приближались, обходя жертв, коими они считали Никиту и профессора, с двух сторон, отрезая всяческий путь к отступлению.

– Альберт Венедиктович, по-моему, пора нажимать на кнопку, – произнес Никита хриплым голосом.

– Уже, – коротко ответил профессор.

– Теперь наша задача – продержаться до подхода помощи, – встал в боевую стойку Жиховин.

Нападение не заставило себя ждать. Боря Ротвейлер махнул рукой. Четверо бандитов ринулись к Никите и профессору с явным намерением схватить их. Не прошло и десяти секунд, как все четверо, постанывая, лежали на земле. Никита был подобен стремительному смерчу, вырывающему с корнем вековые деревья.

Бандиты с удивлением уставились на Никиту, обладающего приемами невиданного ими доселе боевого искусства, при помощи которого он быстро расправился с их друзьями, парнями далеко не слабого десятка. Первым опомнился Боря Ротвейлер. Выхватив знакомый профессору пистолет, он направил вороненый ствол в его сторону. Это послужило сигналом для других. Как по команде оружие появилось в руках еще троих бандитов. Никита мог бы попытаться расправиться и с вооруженными бандитами, но при этом возникала опасность для жизни профессора Кашинского, чьей жизнью он не имел права рисковать. К тому же, согласно ранее разработанному плану, надо было тянуть время, ожидая помощи от Сироткина или Найденова. Никита отступил, прикрывая собой профессора, и, вытянув руку ладонью вперед, сказал:

– Стойте! Давайте поговорим.

Из-за спины Жиховина вышел Кашинский:

– Что вам от меня надо? Почему вы преследуете нас?

– Слышь, мужик, ты мне мозги не делай. Я тебе конкретно пояснил, чё почем. Так что ты дурака не включай, не прокатит. В этот раз твои супертелохранители не помогут. Против лома нет приема. – Ротвейлер хищно улыбнулся и направил ствол на Никиту. – Успокой своего мальчика, пусть не рыпается, а то я ему дырку в башке сделаю. Понял?

Кашинский поднял руки вверх, примирительно произнес:

– Я понял. Не надо стрелять. Мы согласны на любые условия.

– А раз согласны, то сейчас спокойно, без сопротивления вы садитесь в машины, и мы отправляемся на хату к шефу. Вы, профессор, поедете со мной, а ваш кореш со Слоном. – Ротвейлер обратился к здоровяку с узкими, заплывшими жирком глазками: – Надень на них браслеты.

Слон ухмыльнулся, вынул из карманов ветровки наручники и вразвалку направился к Никите. Не успел он сделать и трех шагов, как в открытые ворота строительной площадки влетела иномарка. Она резко развернулась и подъехала к Никите и профессору, закрыв их от бандитов. При этом автомобиль едва не задавил Слона, который отпрыгнул от машины с грацией, соответствующей животному, в честь которого он обрел свое прозвище. Из автомобиля выскочил Жорик Найденов и четверо парней, не уступающих подчиненным Бори Ротвейлера ни габаритами, ни внешним устрашающим видом.

– Не понял! Жорик, а ты чего здесь? – удивился Боря Ротвейлер. – Извини, братан, у нас тут свои разборки, и нам свидетели без надобности.

– Свидетеля на суде найдешь, а у меня здесь свой интерес. Эти ребята, – кивнул тот на Никиту и Кашинского, – под моей крышей, и не советую их трогать. – В голосе Жорика появились металлические нотки.

Боря Ротвейлер почувствовал исходящую от него угрозу, он не был готов к такому повороту событий и даже слегка растерялся, но об отступлении не могло быть и речи.

– Теперь понятно, откуда у занюханного интеллигента такие телохранители. Ты, Жорик, конечно, в нашем городе среди авторитетов, но эта тема моя и Кольберга. Так что отойди, я заберу этого лоха, а твой Брюс Ли останется при тебе.

– Попробуй дернись! – Жорик сунул правую руку во внутренний карман кожаной куртки. Ему последовали и его крепкие парни, но оружие вынимать не стали, цепкими внимательными взглядами они следили за каждым движением противников.

– Нарываешься, войны хочешь, – зло проговорил Ротвейлер.

Жорик ответил спокойным, миролюбивым голосом:

– Ну, это как договоримся.

– Ладно, поговорю с шефом. Пусть приезжает и разруливает ситуацию. – Боря полез в карман за телефоном, но поговорить с Кольбергом ему не удалось.

Раздались звуки сирены, на стройплощадке появились полицейские машины и микроавтобус, набитый людьми в черных масках и бронежилетах. Из окон второго этажа здания стали выпрыгивать бойцы ОМОНа с автоматами на изготовку. Из громкоговорителя, установленного на крыше одной из полицейских машин, донесся голос Геннадия Сироткина:

– Внимание! Полиция! Всем оставаться на местах! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!

«Кажется, нечто подобное я слышал от Олега Воронова во время захвата логова горных разбойников», – едва успел подумать Кашинский, как один из омоновцев повалил его на землю:

– Лежать, я сказал!

Со всех сторон доносились парализующие волю крики его товарищей:

– Лежать! На землю! Руки за голову!

В ответ слышались стоны, сопение и мат. Вскоре все было кончено. Все участники инцидента под присмотром сотрудников правопорядка лежали на земле. Первый этап операции был удачно завершен.

– Профессор, вставайте, – над головой Кашинского раздался голос капитана Сироткина. – Кстати, приборчик, который я вам дал, не пострадал?

– Нет. Между прочим, его можно усовершенствовать, – сказал профессор, вставая.

– Этим вы займетесь позже, а сейчас нам предстоят более серьезные дела.

– Вы считаете, то, что сейчас произошло, менее серьезное дело? Когда на вас направлены дула пистолетов и ежесекундно грозит перспектива расставания с жизнью, это все несерьезно?

– Извините за неудобства, профессор, но, как видите, слово я свое сдержал – вы целы и невредимы. Так что, если вы согласны, продолжим операцию.

– Что ж, как говорит русская пословица: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

К Сироткину подошел коренастый омоновец в маске, доложил:

– Товарищ капитан, клиенты готовы.

– Этих, – кивнул Сироткин в сторону лежащих на земле Жорика Найденова и его парней, – отпустить.

– Почему? – удивленно спросил омоновец.

– Сопротивление они оказывали?

– Нет.

– Оружие, наркотики, колющие и режущие предметы у них обнаружены?

– Нет.

– Преступных действий за данными лицами не числится. Так что надо их отпустить.

– Под вашу ответственность, капитан.

– Естественно. – Сироткин с улыбкой посмотрел на Жорика, который лежал на кучке цемента, видимо рассыпанного кем-то из строителей, с иронией произнес: – Георгий Васильевич, можете вставать, процедуры окончены.

Жорик тяжело поднялся, отряхнулся, недовольно пробасил:

– Чтоб тебе баобабом по голове! Новая кожаная испанская куртка! Мне ж теперь в таком виде с бомжами милостыню просить! Хорошо, рылом в цемент не сунули.

– Не надо вперед правоохранительных органов на место происшествия приезжать.

– Если бы не я, их здесь обоих грохнули! – возмутился Жорик. – Ты думаешь, мне доставляло удовольствие безоружным под стволами стоять? А если бы они мочить нас стали, я бы что, пальцем отстреливался?

– Не злись. С заданием вы справились. Благодарю за содействие!

– На хрен мне твоя благодарность, я ради Ворона старался.

– Козлы! Подставили! – раздался хриплый голос Бори Ротвейлера.

– Всем тихо! – громко скомандовал Сироткин. Над стройплощадкой повисла тишина. – Кто-то сейчас гавкнул? Или мне показалось? – Капитан подошел к Боре. – Чей же это лай? – Сироткину нельзя было отказать в артистизме. – Похоже на лай ротвейлера. – Он склонился над бандитом. – Точно Ротвейлер. Ротов Борис Александорович. Мое вам почтение.

– Пошел ты! – зло бросил Ротвейлер.

– А вот хамить не надо. Вставай, а то ты лежишь, а я перед тобой, словно подчиненный, стою. Как-то неправильно получается. Снимите с него наручники.

Омоновцы подняли Ротвейлера, сняли наручники. Ротвейлер растер затекшие запястья, наклонился, поднял с земли телефон.

– Ты знаешь, кто я? Я – помощник депутата. Сейчас один звонок шефу, и в сержантах будешь бегать…

Удар ногой выбил из его руки телефон. Сироткин поймал на лету крутнувшийся в воздухе аппарат мобильной связи и положил в карман.

– Ты чего, оборзел? Я имею право на адвоката! – Ротвейлер сорвался на фальцет.

– Имеешь, но сначала выслушай меня. – Сироткин подошел вплотную, за ворот притянул Ротвейлера к себе: – Слушай ты, помощник депутата, на тебе рэкет, похищение людей, проституция, незаконное ношение и хранение оружия, производство наркотиков…

– Какие наркотики, ты чё лепишь, начальник…

– Такие, которые вы производите на мини-заводе в подвале института. Ты, милый, у меня на конкретном крючке, и шеф твой тоже. Так что никто тебе не поможет… Естественно, кроме меня, но за определенную услугу и помощь следственным органам.

– Чтоб я с ментами! – Ротвейлер попытался дернуться, но хватка у капитана оказалась крепкой.

– Раскатаю по полной, до пенсии сидеть придется, советую подумать… Даю пять минут. – Сироткин кивнул стоящему рядом омоновцу, приказал: – Отведи его в мою машину…

Через пять минут Сироткин сидел в машине рядом с Ротвейлером.

– Подумал?

– Я согласен.

– Тогда звони Кольбергу…

Глава 43

Машина Бори Ротвейлера, взвизгнув тормозами, остановилась у ворот коттеджа депутата Кольберга. Коттедж из красного кирпича, украшенный башенками со шпилями, больше походил на замок богатого вельможи времен Людовика XIV, чем на скромное жилье административного директора исследовательского института. Ротвейлер посигналил, вынул из кармана сотовый телефон:

– Шеф, мы подъехали. Профессор и его кореш со мной.

– Профессора приведи ко мне в кабинет, а этого типа оставь внизу под присмотром, позже разберемся, что это за птица, – последовал ответ.

Машина въехала в отворенные двумя охранниками ворота. Боря притормозил, высунул голову в окно, крикнул:

– Не закрывай, сейчас остальные приедут!

Выйдя из машины, Боря, Никита, профессор и один из охранников направились к жилищу кандидата в мэры города по выложенной плиткой дорожке, обсаженной по обеим сторонам кустами роз. Миновав двух оскалившихся мраморных львов, они поднялись по лестнице к центральному входу. Оставив Никиту внизу под присмотром охранника, Боря и сопровождаемый им профессор Кашинский поднялись на второй этаж, где находился кабинет хозяина.

Кольберг сидел за старинным, работы восемнадцатого века, массивным резным столом. Вальяжно развалившись в большом кожаном кресле цвета беж, он попыхивал тонкой сигареткой, распространяющей запах шоколада. Кабинет был длинным и узким и с первого взгляда напоминал приемный кабинет крупного чиновника-функционера. Впечатление усиливали стоящие вдоль стен стулья с прямыми спинками, однако оно менялось при виде большого, в рост человека камина, стоящего позади кресла, отделанных темным деревом стен, на которых висели воинские доспехи и оружие. Всю эту композицию завершали два портрета, которые висели по обеим сторонам камина позади хозяина. Портреты изображали Кольберга. На одном он был в черном кимоно с мечом-катаной в руках, на другом – в рыцарских доспехах, опирающимся на двуручный меч. Изображения были точной копией оригинала: короткая стрижка, надменный взгляд холодных светло-серых глаз, тонкие губы, волевой овал лица.

– Здравствуйте, уважаемый Альберт Венедиктович! – воскликнул Кольберг, изображая неподдельную радость. – Я счастлив, что вы в первый раз за все время нашего знакомства решили посетить мое скромное жилище.

Затушив сигарету в пепельнице, изготовленной в виде черепа, он подошел к Кашинскому, протянул руку:

– Здравствуйте, профессор, я же говорил, что наша встреча неизбежна.

Кашинский никак не отреагировал на приветственный жест бывшего коллеги.

– Извините, но я здесь не по своей воле. Давайте перейдем к делу. Что вам от меня нужно?

– Обижаетесь? Зря. К чему этот глупый вопрос? Вы прекрасно знаете, что мне от вас нужно… Вы видели мое уютное гнездышко? Неужели вам не хочется остаток жизни провести в таком вот особняке и, будучи обеспеченным человеком, отдыхать от трудов праведных, дышать свежим воздухом, выращивать цветы с вашей женой. Я знаю, она их очень любит. Хотите Кипр, Бали, Канарские острова? Хотите власть над миром? На двоих?

– Вы подлец, Кольберг. Запомните, ни изобретение, ни чертежи вы от меня не получите.

– Получу. Получу, старый ты козел! – Теряя самообладание, Кольберг схватил Кашинского за воротник. – Получу, или ты, твои интеллигентные детки и твоя старая клуша отправитесь на тот свет.

Звонкая пощечина привела Кольберга в чувство. Вернув себе самообладание, он отпустил ворот профессора, растер щеку, ухмыльнулся:

– Насколько я помню, в старые времена пощечина означала оскорбление и следствием такового была дуэль. Так как вы человек хотя, может, и благородных кровей, но не способный защитить себя…

– Почему же не способный? Я вижу, у вас большой выбор холодного оружия, мы могли бы сразиться. – Профессор перевел взгляд с одной стены, увешанной европейским оружием, на другую – с различными экземплярами восточного.

– Даже так? – удивился Кольберг. – И где же вы научились владению холодным оружием? Уж не в ваших ли путешествиях во времени?

– Вы правы, время многому учит. Меня оно научило не бояться.

– Я с превеликим удовольствием расправился бы с вами, но мне нужна ваша жизнь.

– Мне ваша нет, поэтому принимайте вызов, или я убью вас. – Профессор шагнул к стене с европейским оружием, наметив для себя франкский обоюдоострый меч.

– А ну, стой! – взревел Кольберг, бросаясь на Кашинского сзади… но оказался на полу. Он вскочил на ноги, не в силах понять, как этот щуплый интеллигентишка смог его, неоднократного призера, как щенка бросить на пол. Кольберг в ярости снова бросился на профессора, но тот ожидал его, вооруженный мечом. Кольберг отступил к противоположной стене, вооружился самурайским мечом-катаной. Чем бы закончился их поединок, неизвестно: двери кабинета отворились, и в него вбежал Никита.

Он схватил со стены первый попавшийся меч и встал рядом с профессором. Не ожидая такого поворота событий, Кольберг отступил к столу. Откинув меч, он выхватил из выдвижного ящика стола пистолет, но и в этот раз ему помешали.

В кабинет ворвались два омоновца во главе с капитаном Сироткиным:

– Кольберг, бросайте оружие! Сопротивление бесполезно!

– Вы пришли вовремя, эти люди ворвались в мой дом и пытались убить меня. – Кольберг кивнул на профессора и Никиту. – Это покушение связано с предвыборной кампанией. Хорошо, что у меня есть право на хранение этого пистолета, а иначе вы нашли бы здесь мой труп.

– Не валяйте дурака, Кольберг. О вашей преступной деятельности нам известно все.

– Какая преступная деятельность? Вы что, рехнулись? Неужели трудно понять, что это грязные инсинуации конкурентов? Я вынужден буду обжаловать ваши действия в суде. К тому же мне хотелось бы убедиться в наличии у вас санкции прокурора.

– Санкция имеется. Так что не пытайтесь отвертеться. Учтите, ваш разговор с профессором в этом кабинете записан. А также, хочу вас обрадовать, подпольный цех по производству наркотиков ликвидирован. Так что, уважаемый, вашей преступной деятельности конец, и не видать вам должности мэра нашего города как ушей.

– Это мы посмотрим. – Кольберг незаметно наступил на педаль у ножки стола: имитированная под паркет панель, рядом с камином, начала бесшумно сдвигаться в сторону. Панель скрывала вход в подземный тоннель, по которому Кольберг надеялся скрыться. – Все, что вы говорите, бред. – Внезапно он нажал спуск. Раздался выстрел. В кабинете запахло порохом.

Среагировать успел Никита. В последний момент он оттолкнул профессора, принимая пулю в плечо. Боль помутила сознание. Почему-то вспомнилась Атея, которая спасла его во время штурма замка Хкош-ин-ин-мэя.

Кольберг кинулся к люку, но скрыться ему не удалось. Один из омоновцев успел ранить его в ногу. Операция закончилась.

Кольберг и Ротов, ожидая суда, коротали время в СИЗО. Дело преступного кандидата в мэры города обещало быть громким, так как вызвало немалый резонанс в обществе. Высокопоставленные знакомые Кольберга не спешили прийти ему на помощь. Он понимал, что лошадь, сошедшая с предвыборных скачек, никому не нужна. В состоянии отчаяния его даже посетила мысль отправить на волю записку-маляву и припугнуть бывших компаньонов, пообещав чистосердечно признаться в своих преступных деяниях, но вовремя одумался. Такое нахальное поведение по отношению к людям, которые помогли ему так высоко взлететь, могло усугубить его положение и даже привести к преждевременной кончине, к чему он не особо стремился. Поэтому Кольбергу оставалось лишь смириться со своей судьбой, а она воздала ему по заслугам.

По заслугам были оценены и труды капитана Сироткина, он получил звание майора и повышение по службе. Для остальных участников событий тоже все складывалось благополучно. Жорик сумел продать квартиру Олега Воронова и, прибавив к вырученным деньгам часть из личных доходов, перевел данную сумму на счет детского дома номер 7, чем чрезмерно остался доволен. Профессор Кашинский готовился к отъезду в Москву, куда был приглашен для работы в секретной лаборатории, находящейся под патронажем ФСБ. Готов был к отправке в будущее и Никита, рана которого на удивление быстро зажила. Теперь лейтенант из будущего и профессор из настоящего стояли на пустыре за городом в ожидании скорого расставания. Золотистый свет луны освещал их грустные лица.

– Знаете, Никита, мне за свою жизнь не единожды приходилось выступать перед аудиторией, но сейчас я даже не знаю, что сказать на прощание.

– Наверное, сказать должен я. Знаете, профессор, со времени нашей встречи в параллельном мире я хотел сообщить вам о главном, но не решался, сейчас момент настал… Я… Я ваш пра-пра-пра… Точнее сказать – потомок.

– Извините, Никита, но я не совсем вас понимаю.

– Насколько я знаю из ваших рассказов, ваша дочь Надежда, живущая в Петербурге, собирается выйти замуж?

– Да, но какое это имеет отношение…

– Вы знакомы с женихом?

– Да, Надюша приезжала с ним к нам в гости.

– Вы скажете, как его зовут?

– Конечно. Егор.

– А фамилия.

– Кажется, Жи… Жи… Жиховин. Подождите, вы хотите сказать…

– Да, профессор.

– Это удивительно… Как же так… Никита! – В порыве чувств Кашинский обнял Жиховина, на глазах профессора выступили слезы. – Как же так!

– Наверное, я не должен был говорить этого…

– Нет, нет, все правильно. Мне очень приятно, что у меня и у моей дочери достойный потомок. – Кашинский отступил на шаг и стал рассматривать Никиту, словно видел его впервые. – Удивительно… Вы отследили нашу родословную, это замечательно.

– Это было сделано до меня, и я с самого детства гордился родством с вами.

– Я тоже горжусь вами, Никита!

– Прощайте, мне пора возвращаться. – Никита коснулся кнопки на браслете.

– Проща… – начал было Кашинский, но яркая вспышка на миг ослепила его.

Когда зрение восстановилось, Никиты не было. Профессор посмотрел на ясное звездное небо. След от падающего метеорита прочертил сияющую линию на черном поле небосвода. Кашинский вздохнул и усталым шагом направился к дороге, где в машине дожидались Геннадий Сироткин и Жорик.

Глава 44

В тусклом сиянии трех бледно-зеленых солнц Рикколл выглядел мрачным, как и все рикколлийцы, населяющие эту планету. Хруг-ин-ин-мэй из клана Пуольмарр, эрмонг-император Рикколла, сын Грр-ин-ина, смотрел сквозь узкий проем окна на вызывающий унынье пейзаж. Многочисленные озера, покрытые желто-бурыми водорослями, скрывающими черную жидкость, редкие грязно-белые игольчатые леса, торчащие повсюду коричнево-ржавые скалы, увенчанные остроконечными замками его соплеменников, вызывали в нем раздражение. А ведь совсем недавно он гордился своей планетой – центром Великой Рикколлийской Империи, покорившей множество планет и не знавшей равной по силе. А силой империи была агрессия ко всему живому, потому что все живое было пищей, заряжавшей их энергией, благодаря которой они могли покорять все новые и новые миры. На пути встали земляне. Рикколлийцам пришлось отступить, приняв позорный мир. И вот теперь величие империи рушилось окончательно, попытка вернуть его провалилась. Земляне предоставили свидетельства гибели Хкош-ин-ин-мэя, представителя императорского клана Пуольмарр, лучшего воина империи и агента, посланного с заданием уничтожить ненавистную планету Земля. Все было кончено. Корабли землян во второй раз окружили планету, их правительство ожидало капитуляции от императора великих и непобедимых рикколлийцев. Времени оставалось совсем мало. До того, как три солнца окончательно скроются за скалами, он должен послать представителей всех кланов к землянам, иначе те пойдут на штурм, а это значило конец всей рикколлийской цивилизации. Инопланетники, эти жалкие мягкотелые существа второй раз одержали над ними победу и второй раз щадят их.

Император в задумчивости отвернулся от окна.

– Может, в этом сила землян? – размышлял он. – Может, они одерживают победы благодаря чувствам, которые отсутствуют у рикколлийцев, воспроизводящих себе подобных без участия других членов клана? Ведь до встречи с землянами дети Рикколла не слышали о таких понятиях, как искусство, созидание, культура, дружба, милосердие, прощение, любовь.

Внезапно пришедшие в голову мысли озадачили Хруг-ин-ин-мэя. Если бы кто-нибудь из рикколлийцев узнал о его мыслях, противоречащих учению Грр-ин-ина, то жизнь эрмонга-императора продлилась бы недолго.

Он подошел к шершавой стене, приложил трехпалую ладонь к светящейся панели. В просторное, с высоким потолком, но скудно освещенное помещение императорской залы вошел рикколлиец в черном балахоне. Император снова подошел к окну, бросил взгляд на унылый пейзаж и, вдохнув полной грудью насыщенный сероводородом воздух, повернулся к рикколлийцу в черном балахоне. На шипящем рикколлийском языке он произнес:

– Передай предводителям кланов – мы принимаем условия землян.

Никита, Джейн Форестер и Мангати Бугамба плыли в потоке ликующей толпы, высыпавшей на все уровни города, чтобы выразить восторг по поводу сообщения об окончании войны с Рикколлийской империей. Все население города искренне радовалось победе. Так на Земле, наверное, было во все времена: люди смеялись, кричали, пели, обнимались со знакомыми и незнакомыми людьми, качали на руках тех, кто прошел Первую и Вторую рикколлийские войны.

Никите, наблюдающему все происходящее, показалось, что нечто похожее он видел на кадрах давней кинохроники Земли. На тех лицах было такое же выражение неподдельного счастья. Жиховин тоже радовался – радовался победе, возвращению в родной мир, встрече со знакомыми людьми, счастливым глазам Джейн Форестер и белозубой улыбке Мангаты Бугамбы. Лишь одно вызывало у него чувство легкой грусти – это отсутствие на празднике профессора Кашинского, бывшего морского пехотинца Олега Воронова, богатыря Дружины, Лешко и многих других, благодаря кому там, в параллельном мире, была добыта другая победа, спасшая Землю и, возможно, само человечество.

Праздновал город, праздновала вся планета, вся Ассоциация Дружественных Планет. Отовсюду, из всех ее уголков, с малых и больших планет передавались голограммные изображения торжеств, выступлений правительств, представителей Совета Высшей Справедливости, Конфедерации и Конгресса, поздравления союзников, человекоподобных, зеленокожих криландцев, улопсов – разумных вислоухих осьминогов и давних друзей Никиты гутидронов. На экранах ежеминутно мелькали лица героев минувшей войны: адмирала Тогусавы, военного пилота Олафсона, командующего Лунной эскадрой Войковского, полковника Ремезова, генерала Ашимшара, командора Шелдона, криландца Фуррба и многих других. Снова и снова транслировалась процедура капитуляции, которую представители Ассоциации Дружественных Планет приняли от предводителей кланов во главе с самим императором Хруг-ин-ин-мэем. Лицо императора показалось Никите странным, выражение агрессивности, злобы и высокомерия, столь присущие рикколлийцам в любых условиях, у него отсутствовало. В глазах Хруг-ин-ин-мэя читались озабоченность и грусть, столь нехарактерные для его соплеменников. Наверное, что-то изменилось в сознании императора, а возможно, и других рикколлийцев, до настоящего времени слепо следовавших инстинкту, особенностям физиологии и учению Грр-ин-ина.

Праздник набирал обороты. Гимнасты, стоя на аэродисках, парили над рекой, удивляя зрителей исполнением невероятных кульбитов, жонглированием лазерными факелами и упражнениями с разноцветными лентами. Зазвучала музыка, вторя ей, снующие в небе авиакары и флаеры то и дело издавали протяжные, мелодичные сигналы, выражая свою солидарность с теми, кто празднует великую победу. Вечернее небо озарилось разноцветьем салютов и панорамами световых шоу.

– Жаль расставаться, но мне пора на дежурство. – Мангати виновато улыбнулся. – Иначе Бойко, как говорили предки Никиты, намылит мне шею.

– Или как говорили твои предки, отдаст на съедение крокодилам, – пошутил Жиховин.

– Точнее, на съедение профессору Ферано. Эх, везет же некоторым! Повышение звания, месяц отдыха и поощрительная неделя развлечений на Груммале. Бойко явно к тебе благоволит. Хотя, бесспорно, ты заслужил. До свидания, Джейн. – Бугамба дотронулся ладонью до плеча девушки. – А вас, новоиспеченный капитан Службы Безопасности Времени, я попросил бы отойти на минуту, надо мне с тобой посекретничать.

Никита и Мангати отошли в сторону. Понизив голос, Мангати сказал:

– Она ждала тебя, приятель, и очень переживала, поэтому постарайся сделать из этого выводы.

– Я подумаю над твоими словами.

– Думай быстрее, капитан, пока птичка не улетела.

Попрощавшись с Никитой, Бугамба прыгнул на оранжевую ленту бегущей дорожки.

Никита и Джейн сидели на берегу реки, медленно несущей воды мимо города на юг, к теплому морю. На ее темной глади, лениво покачиваясь, отражались небесные светила, редкие фонтаны салютов и Старый город, ставший заповедником в связи с подписанием Всемирной Конвенции по сохранению культурного наследия человеческой цивилизации. Старый город на противоположном берегу реки тоже праздновал победу, но более скромно. Он, как старый дед, поглядывал с высоты прожитых лет на веселящегося внука, давно переросшего своего предка. Он хранил историю: раскоп древнего поселения каменного века, белокаменный храм времен княжения Владимира Мономаха, мощные стены и башни крепости шестнадцатого века, купеческие и мещанские постройки более позднего времени, плавно переходящие в постройки советского периода и так далее до кварталов трехтысячных годов. Точнее, историю хранили люди, которые жили в Старом городе: историки, реставраторы, архитекторы, гостиничные служащие, экскурсоводы.

Затихающий шум праздника в Большом городе остался в стороне. Никита и Джейн сами не заметили, как очутились за пределами светящегося всеми цветами радуги многоярусного гиганта. Шелест травы и деревьев, плеск воды, звездное небо, вид Старого города – все это успокаивало, гасило возбужденное состояние, вызванное всеобщим ликованием.

– Как здесь хорошо и спокойно, – произнесла Джейн.

– А как красив Старый город. Сходим туда завтра, погуляем? – Никита любил бродить по кварталам заповедника. Это было похоже на путешествие во времени.

– Конечно, с удовольствием… Посмотри, какое восхитительное небо!

Никита поднял голову. Небо действительно показалось ему необычайно красивым и даже родным, наверное, из-за определенного расположения звезд, которое можно увидеть с Земли в это время.

– Ой, звезда падает. Ты загадал желание?

Никита молча смотрел на освещенное луной лицо девушки. Что он мог ответить? Он мог бы загадать встречу с друзьями: Олегом, профессором, Дружиной, Лешко и, конечно… с Любомилой. По возвращении с задания он узнал от начальника отдела Бойко, что повторное посещение миров, откуда он вернулся, для него закрыто навсегда. С этим приходилось мириться.

– Почему ты молчишь? О чем ты думаешь? – спросила Джейн. Никита протянул руку и провел ладонью по рыжим волосам девушки. Уж больно в лунном свете была она похожа на Любомилу. Ему почему-то подумалось, что именно с ней он свяжет свою судьбу. Почему? Потому что он чувствовал ее любовь, обращенную к нему, потому что и в его сердце зарождается ответное чувство к этой рыжеволосой девушке.

– Ой, Дружинушка! Ой, Атеюшка! Какими судьбами пожаловали в мой лес! – Лешко спрыгнул с ветки дуба на тропу. Лошади шарахнулись в стороны.

– Вот нежить! Коней хворыми сделаешь, – пробасил Дружина, едва удерживая на месте коня.

Дав животным успокоиться, всадники спешились и с радостью поприветствовали старого друга.

– Рад зрить вас, други. Куда путь держите? Ужель пораньше до меня не могли добраться, вона стемнело совсем.

– Держим мы путь в Княжин, по делам важным, да вот по пути решили навестить старого конокрада.

– Кто, Дружинушка, старое помянет, тому глаз вон.

– Шуткую я, Лешко, уж прости меня. А чтоб не серчал на меня, вот тебе медок из цветов полевых, от нас с Атеей, да лапоточки от старосты Липосвиста.

– За гостинцы благодарствую. А что внучка Липосвистова, Любомила?

– Сына родила. Уж год скоро богатырю. Добрыней назвали.

– Скоро и у тебя, Дружина, чада народятся, чую их в чреве жены твоей. – Лешко протянул ладони в сторону Атеи. Дружина вопросительно посмотрел на жену. Атея смущенно отвернулась. – Не одного вижу, не двух, трех витязей подарит тебе любая.

– Трех?! Ну, Лешко, ох и порадовал!

– Тебя порадовал, а вот Никиту порадовать не пришлось. И где сейчас Никита, Альберт Венедиктович? – Лешко кинул взгляд в небо, будто пытаясь разглядеть между звезд названных друзей. – Гляди-кось, сверкнуло в небесах! Может, други наши возвернулись?

– Ты скажи, Кощей возвернулся.

При упоминании Кощея Лешко вздрогнул:

– Типун тебе на язык. Гляди, беды не накликай. Хватит нам одного чудища. С тем-то едва справились, да и то с помощью Никиты, прохвессора да Олега. Слышно ли про него что?

– Молвят, изошел князь Рюрик, так, умирая, он княжение над Ладогой да Новым градом передал Олегу вместе с сыном Игорем. А то, что сверкнуло, – это светила небесные наземь падают. Об этом мне Альберт Венедиктович сказывал. Не единожды видел я. На то примета есть. Молвят, ежели подумал о человеке али промолвил и светило с небес упало, знать, и тот человек о тебе подумал…

* * *

Полтора десятка ладей, похожих в темноте на стаю огромных черных лебедей, прибившихся на ночлег, стояли у правого берега Днепра. На палубе одной из них лежал князь Олег, конунг и владетель градов Ладоги, Новгорода, Белоозера, Изборска и прилегающих к ним земель, признавших власть Рюрика и ныне плативших дань ему – Олегу. Князь возлежал на медвежьей шубе, устремив взор в усеянное звездами небо. Рядом, разбросав во сне ручонки, спал четырехлетний Ингвар, или по-славянски Игорь, маленький княжич, сын Рюрика – варяжского конунга племени Русь. Олег отвлекся от созерцания звезд и посмотрел на светлочубого мальчишку, спавшего сладким детским сном. На ум пришли слова Рюрика, сказанные им перед самой смертью, свидетелем которой стали он, Олег, знахарь и десяток приближенных воинов дружины. Тогда, облизывая языком потрескавшиеся губы, князь слабеющим голосом промолвил последние в своей жизни слова:

– Заклинаю тебя, брат мой названый Ольгерд, и взываю в свидетели великого Перуна, воинов и сего знахаря! Исполни мое последнее желание – прими власть и земли мои, а с ним и условия… Стань отцом сыну моему, береги и пред смертию своей передай ему княжение… И еще, найди Аскольда и Дира и предай их смерти, поскольку не успел я свершить этого, хоть и клялся богам покарать изменников и… – Не договорив, он захрипел, содрогнулось тело, душа воителя улетела в иной мир.

Олег посмотрел в оледеневшие глаза князя, промолвил:

– Пред богами и дружиной твоей клянусь исполнить завещанное тобой!

Так скончался легендарный Рюрик, пораженный неведомой хворью. По людской молве, насланной на него одним из волхвов-колдунов из непокорного племени.

В памяти Воронова ясно и четко всплыли слова, прочитанные в далекой юности в Повести временных лет:

«В год 6387. Умер Рюрик и, передав княжение свое Олегу – родичу своему, отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал».

Пытаясь уснуть, Олег смежил веки, но что-то мешало сну: то ли плеск бившейся о борт воды, то ли крики животных и птиц, доносившиеся из древнего леса, то ли думы о том, что предстояло свершить. До Киева оставалось не более трех дней водного пути. Он открыл глаза. С неба стремительно падала звезда. Олег проследил за ее полетом. Почему-то вдруг вспомнились Дружина, Лешко, Никита, профессор Кашинский. Воспоминания о былом медленно поплыли в его сознании, выплескивая из глубин знакомые образы: Сироткина Генки, Жорика, ныне покойного Степки и Веры Константиновны – одной из немногих добрых воспитателей детского дома, которую дети за глаза называли мамочкой. Олег до сих пор помнил ее спокойный голос, теплые добрые руки и пасмурный непогожий день, когда у одного из воспитанников нашлись родители. Маленький восьмилетний Олег с завистью смотрел в окно, как хорошо одетые, красивые мужчина и женщина уводят их детдомовца в новую, счастливую жизнь. Ему было горько и обидно, как никогда в жизни, он плакал. Вместе с ним мутными сползающими по стеклу каплями плакало окно. Вот тогда-то он почувствовал на плечах теплые руки Веры Константиновны и услышал ласковый спокойный голос: «Успокойся, Олежка, не плачь, и у тебя все будет хорошо. Пойдем, попьешь чай, ляжешь спать и отправишься в волшебное путешествие в сказку».

Тоска железной рукой схватила за горло. Наверное, он все-таки любил свой мир, но теперь было поздно, впереди его ждало другое будущее… Предсказанное Верой Константиновной путешествие в сказку продолжалось, но это была не сказка…

Вместо послесловия

В год 6390 выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варяг, чудь, славян, мерю, весь, кривичей…

Content

Сергей Нуртазин
Уничтожить Бессмертного

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Вместо послесловия