Шаргородская Инна

Обещанье не пустяк

Без любви

И самой души человеческой

Не было бы, верно.

Ведь только через любовь

Познается прелесть вещей.

Сюндзэй

– Я несколько раз испытала любовь на себе и нашла, что ее сильно переоценивают.

А. Рипли, «Наследство из Нового Орлеана»

Там Невский, в блеске и тоске,

В ночи переменивший краски,

От сказки был на волоске…

Н. Заболоцкий

Глава 1

С улицы, сквозь безупречно чистые окна, это маленькое кафе казалось довольно миленьким – приятный глазу полумрак, живые цветы на столиках, плетеные перегородки, создающие иллюзию уединения… И первой в него вошла Юниция, фея Озорства. Подруги ее приотстали, заглядевшись на какую-то безделушку в витрине по соседству.

Как и любая фея, она была весьма чувствительна к магическому воздействию и наделена вдобавок отменно быстрой реакцией. Поэтому, когда при невинном вроде бы звоне входного колокольчика по телу ее пробежала вдруг легкая щекотка – свидетельство атаки на ее человеческое обличье, Юниция в единый миг свершила сразу три дела. Легким быстрым пассом она нейтрализовала разоблачительный звон, восстановила свою развеявшуюся личину и с огромным интересом оглядела присутствующих.

В столь поздний час в кафе их было немного. Бармен, который заметить ее преображения не мог – он наводил порядок под стойкой и выпрямился, только когда фея на него посмотрела. Двое влюбленных обнимались в дальнем уголке справа и, кроме друг друга, не видели вовсе никого. Да одинокий молодой красавчик скучал в левом углу… вот он, похоже, успел что-то разглядеть, поскольку пялился на нее теперь, растерянно хлопая глазами.

Юниция одарила его широкой, нарочито неестественной улыбкой, красавчик тут же принял надменный вид и отвернулся.

Пустяки – решила она, подумает, что померещилось. После чего метнула короткий, но внимательный взгляд на предательский колокольчик.

И речи не могло быть о том, чтобы подобной силы вещица – из особого серебряного сплава – попала каким-то случайным образом в руки к простому смертному, знать не знающему ее свойств. А стало быть, их тут знали… и подвесили оберег с вполне определенной целью – распознавать истинную сущность посетителей заведения.

Еще один короткий взгляд – на стену напротив входа – превратил ее подозрения в уверенность. Там, под видом видеокамеры, висел кристалл-передатчик.

Все интересней и интересней, подумала Юниция. И кто же здесь такой любопытный? Хозяин кафе? И на кой ему это нужно?

Снова окинув взором бармена, а потом красавчика – вдруг хозяин кто-то из них и ответы на вопросы удастся получить сразу?… – последним она невольно залюбовалась. Он был похож на эльфа-северянина. Узкое лицо, гордые черты, белая кожа, серо-голубые глаза. И льняные, слегка вьющиеся волосы, стриженные хотя и слишком коротко для эльфов, зато так же, как у них, забавно противоречащие внешней мужественной суровости, привнося в нее что-то неуловимо трогательное.

Хорош… Но – не хозяин. Как и бармен. Особых собственнических флюидов оба не излучали.

Благоразумие на самом деле требовало никакими вопросами не задаваться, а попросту покинуть место, могущее оказаться опасным. Но Юниция не была бы феей Озорства (причем Не Всегда Безобидного), если бы хоть иногда прислушивалась к его требованиям. Поэтому она спокойно заняла столик, неподалеку от красавчика, чтобы иметь возможность беспрепятственно на него поглядывать, и ничего не сказала о магическом обереге подоспевшим следом Вирине и Мирабель. Зачем? Тот на время нейтрализован. Втроем они смогут противостоять любому нападению, если таковое случится. А не тронут их сегодня, так она постарается увидеть хозяина кафе завтра. И кто бы он ни был, он, конечно, пожалеет о своей дурацкой затее!..

Все три подруги эти – уже представленная фея Озорства, а также Мирабель, фея Рассеянности, Проистекающей От Задумчивости, и Вирина, фея Странных Идей, – на свет появились на Земле, в те далекие времена, когда ворота между нею и Квейтаккой, параллельным магическим миром, исторической родиной всего волшебного народа, были запечатаны по указу тогдашнего квейтанского правителя навсегда. Так думали многие. Но через тысячу лет, в двадцатом земном веке, их все-таки открыли, и появилась возможность побывать в своем прекрасном отечестве, каковою феи и воспользовались – в двадцать первом, не без труда выкроив свободное время на экскурсию.

Разрешение на нее от Волшебной Стражи они получили без препон, поскольку ни в каких нарушениях магического баланса до сих пор замечены не были. И теперь, по возвращении, собрались обменяться впечатлениями.

Заказав ликер, кофе и пирожные и окружив свой столик защитой, не позволявшей посторонним слышать их разговор, они наверняка просидели бы за этим обменом до утра, ибо впечатлений хватало, если бы не Юниция.

Фея Озорства всегда была особой беспокойной и долго одним делом, пусть даже и таким приятным, как дружеская болтовня, заниматься не могла. Поэтому уже за второй чашкой кофе, когда Мирабель с Вириной увлеклись пирожными и примолкли, она вдруг заявила:

– Милые мои, мы с вами, разумеется, любим этот город и этот мир. Но до чего же скучно мы здесь на самом деле живем! Теперь, после Квейтакки, это так очевидно! Там мы не скрывали крыльев и чародействовали сколько хотели, а тут… Притворяемся людьми, волшебства почти не творим – много ли его нужно, чтобы исполнять наши основные обязанности? Считайте, и не помним даже, что такое настоящая магия! Обидно. Разве не должны мы хотя бы иногда отдыхать и делать что-то исключительно для своего удовольствия?

– Отдыхать? – удивилась фея Странных Идей. – Но ведь работа наша и сама – отдых и удовольствие!

– Да что ты, Вирина? – удивилась в свою очередь Мирабель, фея Рассеянности. – Я вот, например, от побочных эффектов так устаю – просто ужас! То мы с каким-нибудь писателем квартиру чуть не спалим. То с изобретателем дорогу на красный свет переходим. То с профессором…

– Знаем, знаем про твои побочные эффекты, – перебила ее Юниция, – наслышаны! У тебя, кстати, кофта не на те пуговицы застегнута.

– Да?

Мирабель, ничуть не удивившись на сей раз, поспешила исправить недосмотр и на деле только увеличила беспорядок, поскольку застегнута кофта была правильно, зато надета наизнанку, о чем фея Озорства умолчала.

– Нет, Юниция права, отдых нужен, – пробормотала она.

А ее проказливая подруга, довольно улыбнувшись, продолжила:

– Я вообще-то не столько отдых имела в виду, сколько развлечения. Девочки… а давайте что-нибудь учудим! Необыкновенное и веселое! Помните, как в старину наши развлекались? – устраивали игры со смертными, глаза им отводили, с пути сбивали, а то и превращали бог весть в кого…

Вирина вскинула брови.

– Ха! А недурственная мысль! Я не против.

– И я!

Мирабель зашарила глазами по сторонам, словно в поисках уже, с чего бы начать. Посмотрела за окно, где полыхал ночными огнями главный петербургский проспект.

– Так! Может… увьем все фонари на Невском розами?

– Тьфу на тебя, – поморщилась Юниция. – Никто твоих роз и не заметит! А заметят, так решат, что это сделано по распоряжению городских властей… Нет, хотелось бы чего-то помасштабней, поинтересней. Приделать ноги Клодтовым коням, например!

– Еще одни? – удивилась Мирабель. – А зачем?

Юниция фыркнула.

– Чтобы бегали быстрее. По Невскому.

Фея Рассеянности притихла, представив себе, видимо, сие внушительное зрелище – бег по проспекту шестиногих бронзовых лошадей.

– Но ведь автомобили… – пробормотала она.

Вирина потрепала ее по руке и объяснила:

– Юниция шутит.

– Не шучу, – сказала фея Озорства. – Мысль такова на самом деле – что, если поменять местами все самые известные памятники?

– И всадников с лошадьми! – возликовала фея Странных Идей.

– И назавтра, – вздохнула Мирабель, одна только из подруг и слышавшая голос благоразумия (когда, конечно, в состоянии бывала вспомнить о нем), – нас навестит Волшебная Стража.

Юниция помрачнела.

– Эх, о Страже-то я и подзабыла…

– М-да, – закручинилась и Вирина. – Ведь открытое колдовство запрещено, поймают – не поздоровится… Но мы могли бы, – снова оживилась она, – развесить вокруг Невского фальшивые дорожные знаки! Сделать его хотя бы на денек пешеходной зоной. Тогда людей скорее заподозрят, каких-нибудь молодых хулиганов…

– Дался нам этот Невский! – буркнула раздосадованная Юниция. – Других мест нету в городе, что ли?

– И правда, – сказала Мирабель. – Не будем его трогать. И вообще, пожалуй, лучше не затевать ничего такого, масштабного. Ради собственной безопасности.

– Разыграть только одного человека! – осенило Юницию. – Найти такого, кто наказания заслуживает, например, или, наоборот, награды…

– Именно, – подхватила Мирабель. – Потихоньку, втихомолку… возьмем да выдадим замуж какую-нибудь славную, но невезучую девушку…

Юниция скривилась.

– Сколько можно?

– Да, – поджала губы и Вирина. – Хватит золушек, надоели… Так, девочки, нам нужно хорошенько подумать. Отказываться от развлеченья не стоит. Но желательно, чтобы и весело вышло, и без последствий. Неприятных, я имею в виду. Для нас.

Согласно покивав, подруги заказали по третьей чашке кофе и призадумались. Все, кроме феи Озорства – которая прекрасно знала, что ни одна ее затея попросту не может обойтись без неприятных последствий, в силу самой ее магической сущности. И чем понапрасну тратить время, она предпочла в очередной раз полюбоваться красавчиком.

Тот явно помнил ее внезапное преображение на пороге кафе и тоже то и дело на нее посматривал. Даже к коньяку своему не прикасался – так старательно вострил ухо в сторону их стола, так забавно хмурился, удивляясь, почему не может ни слова разобрать… лапочка!

Помочь, что ли?

Ведь потом всегда можно сделать так, чтобы он забыл все услышанное…

Встретившись с ним взглядом, Юниция ему подмигнула. И красавчик снова задрал нос и отвернулся.

* * *

Холодные и высокомерные мины удавались Стасу Каюрову лучше всего. Причем независимо от его желания.

Такой уж внешностью природа наградила, лишенной всякого человеческого тепла. Белесый скандинавский тип, глаза ледяного цвета. Никакого обаяния – как считал он сам. Ходячий морозильник… И уж совсем стылой становилась почему-то его физиономия, когда ему случалось смутиться или разволноваться.

Поделать с этой неприятной своей особенностью он ничего не мог, хотя мешала она изрядно. Девушек отпугивала, собеседников напрягала… Правда, за последние три года Стас добился значительного прогресса – научился смеяться. Искренне, от души. И даже начал вроде бы вызывать у людей симпатию к себе. Но это потому только (как считал он сам), что время проводил в свое удовольствие и дело имел исключительно с веселыми и хорошими людьми. За эти годы он успел объехать, облететь, обплыть, обойти – а местами и обползти – практически всю свою родную планету. И перепробовать практически все достойные настоящего мужчины занятия. Альпинизм, дайвинг, серфинг, дельтапланеризм, прыжки с парашютом… список может продолжить каждый настоящий мужчина по своему усмотрению.

Принес он также и кое-какую пользу человечеству, приняв участие в нескольких международных спасательных операциях. Как физически, так и материально, ибо мог позволить себе все, чего душа пожелает, – благодаря чудесному, абсолютно ни с каких сторон не предвиденному наследству. Прилетевшему три года назад от троюродного дедушки, о чьем наличии Стас и не подозревал, – то был сын двоюродного прадедушки, как выяснилось, покинувшего некогда родину с остатками Белой гвардии и по этой причине преданного вместе со всем своим потомством анафеме и полному забвению со стороны родного Стасова прадеда-комиссара.

За месяц до получения наследства Стас похоронил единственную известную ему тогда родственницу – бабушку, которая его вырастила, – и пребывал в печали и душевном смятении. Жилось с нею очень нелегко, поскольку нравом бабушка отличалась тираническим и по неведомой причине до самой смерти контролировала каждый его шаг с таким тщанием, словно он был уголовником-рецидивистом, а не хорошим, в общем-то, и послушным внуком. Сама в свое время выбрала ему профессию – такую, чтобы сидел дома, под присмотром, книжки переводя, и всеми силами отваживала от него друзей, не говоря уж о девушках. Жить так, как хочется, – двадцать пять лет он об этом и мечтать не смел! И потому, обретя свободу, вдруг почувствовал себя отчасти и вправду негодяем… ибо эта самая свобода радовала вопреки скорби.

А тут еще и наследство приключилось. И кто бы на его месте не бросил все и не приступил немедленно к исполнению своих заветных желаний?…

Исполнил за три года. Практически все.

После чего снова затомился. Ибо ни одно из испробованных занятий не оказалось увлекательным настолько, чтобы захотеть посвятить ему всю оставшуюся жизнь.

Душа просила дела, а не занятия. И вроде бы он уже начал понимать, к какому именно делу его влечет. Но, разумеется, следовало все для начала хорошенько обдумать.

С этой-то целью Стас, мучимый бессонницей, и забрел посреди ночи в маленькое тихое кафе на Невском проспекте.

Где его напрочь отвлекли от важных раздумий три очень странные дамочки…

Странным было уже время, которое они выбрали для своих посиделок с кофе и выпивкой. На вид им всем казалось за шестьдесят, а в этом возрасте, насколько было известно Стасу, люди обычно успевают слегка утомиться от жизни и по ночам предпочитают спать, а не разгуливать по злачным местам.

Но это ладно – чего на свете не бывает!.. Все остальное выглядело много странней.

Дамочка, которая вошла первой…

Так уж случилось, что Стас смотрел на вход в тот момент и поэтому очень хорошо видел, как она пошла вдруг рябью, расплылась и на секунду превратилась из человека в нечто светящееся и крылатое… после чего приобрела прежний вид.

Галлюцинациями он никогда в жизни не страдал. Зато с кое-какими аномальными явлениями сталкивался – посетив за время своих странствий по свету несколько геопатогенных зон. Они-то ему и вспомнились теперь, и дамочка, конечно, приковала к себе все его внимание.

Строгий черный пиджачок, черная юбка макси. Седые волосы, аккуратная короткая стрижка. Она уселась за стол, положила ногу на ногу. Из-под юбки выглянули яркие, в красно-зеленую полоску чулки, немало поразившие Стаса. А потом он разглядел еще и серьги у нее в ушах – в виде половинок арбуза. И шкодливые не по возрасту глаза.

Пеппи Длинныйчулок на пенсии, да и только!..

Явившиеся следом подружки оказались под стать, хотя обошлись без превращений на пороге. Одна была в вязаной кофте наизнанку, то и дело роняла салфетки, теряла шпильки, которыми был сколот небрежный пучок на голове, и норовила откусить от чашки вместо пирожного, отчего Стас окрестил ее про себя Растрепой. Другая отличалась горящим взглядом, щеголяла шляпкой в виде птичьего гнезда, и при себе у нее был ягдташ вместо дамской сумочки. Охотница, елки-палки…

Но и это бы еще ничего.

Когда дамочки начали беседовать – а делали они это громко, эмоционально, хохоча и размахивая руками, – обнаружилась последняя, совершенно необъяснимая странность. Сидели они не слишком далеко от Стаса, и голоса их он слышал очень хорошо. А вот слова – нет. Ни единого, сколько он ни напрягал слух. Те куда-то исчезали, не доходя до сознания… и это было так непривычно и ни на что похоже, что у него в конце концов даже закружилась голова.

И вдруг Пеппи-пенсионерка ему подмигнула!

Он только успел отвернуться от нее, как тут же отчетливо услышал:

– Я вот что думаю, девочки… – и снова торопливо скосил глаза в сторону их стола.

Говорила Растрепа.

– …может, ну их, все эти развлечения, а лучше просто сделать доброе дело?

– Одно другому не мешает, – фыркнула Пеппи. – Ты опять про золушек, что ли?

– Нет. – Растрепа качнула головой, из волос ее выпала очередная шпилька. – Про крестника своего, Матвея. Не помню, рассказывала я вам о нем или нет?… Это сын моей подруги, из человечьего рода, и я давно хочу ему помочь, да не знаю как.

«Из человечьего рода?»

Стас вздрогнул и полностью превратился в слух. То-то ему мерещилось что-то не совсем человеческое – в их жестах, взглядах, гримасах…

– А что за горе у него? – спросила Охотница.

– Ну… ничего особенного, конечно, – ответила Растрепа. – Девушка не полюбила. Прямо как у этого земного поэта, Пушкина, кажется, – сколько мальчик ни старался, а она все: «Пастух, я не люблю тебя… герой, я не люблю тебя… колдун, я не люблю тебя»…

– Колдуна она вроде бы полюбила, – заметила Пеппи. – Ну, та, которая у Пушкина. Да только ему это уже было ни к чему.

– А эта не полюбила, – вздохнула Растрепа, подбирая шпильку.

– И что? – спросила Охотница. – Он умер с горя?

– Тьфу на тебя! Думала бы я тогда, чем ему помочь? – Растрепа даже рассердилась, да так, что дернула себя за пуговицу и оторвала ее. – Матвей – колдун… это я вам уже сказала? От своей любви несчастной он наложил сам на себя какое-то заклятие. Создал в другом измерении волшебный сад и сидит там вот уже три года отшельником, не выходит. Матушка по нему скучает, да и мне парня жалко. В расцвете лет и сил – сколько всего чудесного мог бы за эти годы совершить! Да только не слушает он меня. То есть прячется, вовсе разговаривать не желает. И если бы мы с вами придумали способ выманить его оттуда, – она приставила оторванную пуговицу к месту, и та, кажется, приросла… – уж тут-то я его как-нибудь уговорила бы вернуться к нормальной жизни.

После небольшой паузы глаза у Охотницы вдруг запылали огнем. Не метафорически, а буквально.

– Он добрый человек? – спросила она.

– Да, – уверенно сказала Растрепа. – Доброе сердце – таков был мой дар ему при крещении. И хорошая память…

– Если попросить о помощи, не откажет?

– Нет.

– Тогда я знаю способ, – заявила Охотница. – Все выйдет, как мы хотим, – и разыграем кого-нибудь, и дело доброе сделаем, и позабавимся от души!

– Говори! – потребовала Пеппи.

– Давайте заманим в этот сад смертного. Сообщим ему, что вывести его оттуда сможет только Матвей. И не оставим парню выбора – чтобы помочь, он и сам вынужден будет выйти!

– Класс! – Глаза у Пеппи тоже вспыхнули, так ей понравилась эта мысль. – А как мы его заманим?

Вместо ответа Охотница спросила у Растрепы:

– Где находится дверь туда?

– В Матвеевой квартире, – радостно сказала та, – за которой я сейчас приглядываю, по просьбе его матушки.

– Значит, для начала нужно в квартиру заманить, придумаем как… А где она, кстати?

– Тут, рядышком… – Растрепа назвала адрес.

После чего три пожилые хулиганки умолкли, азартно переглядываясь.

А Стасу сделалось очень не по себе.

Мало того, что ничего безумнее этого разговора он в жизни не слыхал. Некое тревожное предчувствие принялось к тому же настойчиво твердить ему, что пора уносить отсюда ноги – пока эти странные существа, прикидывающиеся людьми и называющие Пушкина «земным поэтом», не спохватились и не вспомнили про свидетеля.

Пеппи-то наверняка вспомнит, не зря подмигивала…

– Знаю! – ликующе вскричала та. – Мы эту квартиру сдадим!

– Кому? – спросила Растрепа.

– Тому, кто снимет, конечно!

– А кто снимет?

– Тот, кто придет по объявлению!

Растрепа разинула рот.

– По какому объявлению?

– Которое мы составим и расклеим!

– А… То есть мы возьмем случайного человека?

– Именно! Кого судьба пошлет!

– Что ж, так еще интересней будет, – согласилась Охотница. – Что нам нужно сделать, говоришь? Объявленье составить?

Она заглянула в свой ягдташ, выудила оттуда блокнот и ручку. Остальные быстренько придвинулись к ней, и все трое сблизили над столом головы.

Сейчас или поздно будет – понял Стас. Пока им не до него.

Он медленно, стараясь не шуметь, поднялся из-за стола.

Незаметно для них дойти до выхода казалось маловероятным, поэтому оставалось только тенью проскользить по стеночке в дальний угол, где напротив туалетов имелась дверь, ведущая в служебные помещения, откуда наверняка можно было выбраться на задний двор…

Через минуту он уже шагал по Невскому, прочь от злополучного кафе, безуспешно пытаясь привести в порядок взбудораженные мысли и чувства.

Ни одна геопатогенная зона со всеми ее аномалиями не производила на него столь сокрушительного впечатления, как эта загадочная троица. Не только в голове царил хаос, но и физически почему-то было худо – сердце выпрыгивало, в глазах темнело, воздуха не хватало.

Всего же непонятней была тревога, которая так при нем и осталась…

* * *

Красавчик смылся.

Обнаружив это, когда объявление о сдаче квартиры было уже написано, фея Озорства досадливо прицокнула языком.

Не уследила. А жаль… Что-то в этом смертном зацепило ее, и хотелось на самом деле немножко с ним поиграть. Разузнав, конечно, предварительно, кто такой и чем дышит.

Но что уж теперь поделаешь. Удрал. И оставалось надеяться только, что со временем он сам обо всем забудет. Успокоит себя мыслью, как это часто делают не признающие иных реальностей смертные, что необычный разговор ему попросту почудился. Или же что вели его три вырвавшиеся на свободу пациентки дурдома…

Глава 2

…Хорошая была квартира – в ней жили цветы, две кошки, собака и попугай.

Трогательное и обаятельное братство флоры и фауны.

Пышные бальзамины, фуксии и спатифиллумы радовали глаз своей ухоженностью. Маленький желтый пес никакой породы и кошки, белая и трехцветная, вольготно развалясь среди цветочных горшков на подоконнике большого трехстворчатого окна в гостиной, нежились на солнышке и поглядывали на заявившихся в дом чужих людей приветливо, со снисходительным любопытством. Толстый попугай в клетке, стоявшей там же, усердно охорашивался, занятый сам собой. И от всей компании в целом веяло покоем и умиротворением.

Добрая квартира – решила Настя. Потому что хозяйка ее – добрый человек. Надо соглашаться…

– Э-э-э, простите, – несколько сварливым тоном сказала верная подруга Соня, – а это все вы здесь оставляете? – и показала на окно.

Хозяйка захлопала глазами.

– Что вы имеете в виду?

– Зоопарк ваш!

– Ой, – озадачилась хозяйка. – Извините, не подумала… Нет, конечно, зверюшек я заберу.

– И птичку? – уточнила Соня.

– И птичку. А… цветочки вас тоже не устраивают?

Соня послала Насте вопросительный взгляд.

– Пусть остаются, – улыбнулась та. – Поухаживаю с удовольствием, и даже по всем правилам.

Флористика на самом деле была ее профессией, поэтому подруга кивнула и деловито отправилась проверять плиту и сантехнику. Для того и увязалась с нею смотреть квартиру, заявив: «Знаю я тебя! Даже если и увидишь, что бачок не работает, так постесняешься об этом сказать и будешь потом чинить за свой счет!»

– У меня у самой собачка есть, – сообщила Настя хозяйке. – Маленькая, как ваша. Это ничего?

Та призадумалась, пробормотав:

– Непредвиденный поворот…

Потом сказала:

– А впрочем – ничего! У такой славной девушки и собачка, наверно, славная!

Настя подняла брови, но промолчала.

Хозяйка, может, и добрым человеком была, однако не без странностей. «Славной девушкой» принялась именовать ее с порога и посматривала на нее с таким умилением, словно бы в ближайшие родственницы себе прочила, а не в квартирантки. А еще обута была в разные тапочки. И упорно пыталась отхлебнуть из пустой чашки, которую не выпускала из рук.

Не исключено, что одинока, общения жаждет и начнет заглядывать в гости через день… Но квартира Насте очень понравилась – светлая, чистенькая, полностью меблированная. Две комнаты, гостиная и спальня. Пусть первый этаж, зато в хорошем месте, недалеко и от работы и от школы, куда должна отправиться по осени в первый класс дочка Машка. Поэтому какие-то возможные неудобства можно было и потерпеть. Всего-то полгода, в конце концов!

– Ау! – позвала откуда-то Соня. – А что у вас в этом закутке?

Обе, Настя и хозяйка, выглянули из гостиной и увидели, что она стоит в конце коридора, отодвинув подвешенную там невесть зачем штору. За которой обнаружился действительно закуток – шириной и глубиной метра в полтора. В дальней его стене и одной из боковых имелось по две узкие дверцы, высотою в человеческий рост.

– Кладовки, – ответила хозяйка. – Вам, надеюсь, без надобности. Да и места в них ни для чего не найдется.

Слишком быстро ответила… и несколько напряженно.

Но в тот момент Настя не придала этому значения. Как и тому, что на полу перед кладовками лежал зачем-то коврик для вытирания ног. Подумала только, что размером каждая из них должна быть с пенал и почему не сделать было вместо четырех две, попросторнее?

– Да, – сказала она. – Вещей у меня не слишком много, в шкафах поместятся, так что… Я согласна, меня все устраивает.

Соня энергично закивала.

– И на мой взгляд порядок! Когда можно будет въехать?

– Да хоть сегодня, – радостно предложила хозяйка. – Зверинец свой я сейчас же и увезу… Вот вам ключи, пожалуйста!

* * *

При этих ее словах невидимые Вирина и Юниция, которые не могли, конечно, пропустить столь интригующее событие, как визит первого претендента на квартиру, переглянулись.

– Что ж, выбор сделан, – констатировала фея Странных Идей. – Удачный, по-моему. Ведь хорошенькой девушке любой захочет помочь, не то что какому-нибудь злобному старцу.

– Не скажи, – пробормотала фея Озорства. – Со злобным старцем вышло бы гораздо смешнее…

– Да где же его взять? Судьба послала нам девушку.

– Увы.

– Стало быть, ее и берем.

– Берем, – вздохнула Юниция.

– И начинаем сразу, как въедет.

– Ага…

Мирабель проводила посетительниц и нетерпеливо закричала с порога:

– Девочки! Ну, говорите скорее – как она вам понравилась? Правда, миленькая?

– Сойдет, – буркнула Юниция, становясь видимой и слетая со шкафа, на котором они сидели с Вириной. – Только бы с переездом не мешкала. Хотелось бы сегодня же и начать!..

* * *

У Насти, однако, ничего не ведавшей о чьих-то лукавых замыслах на ее счет, оставались еще дела в собственной квартире. Поэтому на съемную она отправилась, покончив с ними, только через день.

Из последних сил уговаривая себя радоваться…

Верная подруга Соня, которая специально взяла отпуск одновременно с нею, помогала. Во всем. И вещи паковать, и смотреть на жизнь веселее.

Все к лучшему! – без устали твердила она. Мама вдруг вышла замуж, в своем солидном пятидесятилетнем возрасте? – так это же замечательно! Нашла свое счастье наконец! Не все ей только с внучкой возиться…

Новоиспеченный отчим забрал ее жить к себе? – ну, милая, вам с Машкой осталась двухкомнатная квартира, было бы о чем горевать! Тем более что этот добрый человек отсыпал щедрой рукой денег на ремонт! Уж поживете пока на съемной, не рассыплетесь за полгода того ремонта…

Беглый Машкин папенька объявился? – и это хорошо! Совесть в человеке проснулась. Кроме того, ребенку нужен отец. А уж то, что он предложил – свозить Машку перед школой в Диснейленд, настоящий, американский, – так ты подумай, сколько это радости для нее и как она в той школе хвастаться перед одноклассниками будет! Все ж обзавидуются!

И вдруг еще… Ну-ка, признавайся, он тебе, случайно, заново жениться не предлагал?…

Соня вообще смотрела на жизнь удивительно легко. Никогда не унывала. Замужем она уже успела побывать дважды, хотя красотой особой не отличалась – маленькая, толстенькая – и часто со смехом говорила Насте: «Мне бы твой рост и твою фигуру, принцы в очереди бы стояли!» С обоими своими бывшими она, в отличие от Насти, оставалась в самых дружеских отношениях. Весело присматривала себе третьего мужа. И пятилетние близнецы ее, Санька с Ванькой, мамочку просто обожали…

– Не предлагал, – хмуро сказала Настя, трамбуя чемодан. – А если бы и предложил – ни за что, ты же меня знаешь!

– Да уж знаю, не простишь… Это ты берешь или на помойку? – Соня умолкла на секунду, разглядывая Машкин старенький свитер, потом решительно метнула его в кучу, приготовленную на выброс, и снова застрекотала: – Между прочим, встретилась я тут на днях с одним потенциальным женихом – очень бы тебе подошел на самом деле! Будешь знакомиться? Серьезный такой, со всех сторон положительный. Прекрасный сорокалетний юноша, кандидат наук…

– Возьми себе, – буркнула Настя. – Мне сейчас не до юношей.

– А когда тебе до них было? – немедленно возмутилась Соня. – Сколько я уже стараюсь, и все без толку? С кем ни пытаюсь познакомить, результат один – красавица моя тут же каменеет, нос кверху, в глазах презрение. И смотрит на беднягу, точно завкафедрой какой-нибудь на прогульщика!

– Так уж и завкафедрой? – рассеянно подивилась Настя, продолжая бой с чемоданом.

– Сто раз тебе об этом говорила – видела бы ты себя со стороны!

– Виновата, исправлюсь, – вздохнула Настя. – Ладно, Сонь, отвяжись. Мне, правда, не до юношей пока. За Машку беспокоюсь… А вдруг ей так понравится этот веселый папенька, который катает ее по Диснейлендам, что она захочет жить с ним, а не со мной?

– С ума сошла! – закричала Соня. – С чего бы это? Он что, уже высказал такое желание?

– Нет, слава богу. Но… я-то ей подобных развлечений не предлагаю. Все только воспитывать пытаюсь. А Машка обижается на меня, недавно вот инопланетянкой обозвала…

Соня хихикнула.

– За что?

– За то, что мультики кретинские не разрешаю смотреть. И не покупаю ей игрушечных монстров.

– Э… А может, ты и в самом деле с другой планеты?

– Ага, – снова вздохнула Настя. – И вам, землянам, конечно, не понять простого марсианского желания уберечь мозги своего ребенка от мусора! Взяли тоже моду – чуть что, инопланетянами объявлять…

Чертов чемодан закрылся наконец, она выпрямилась, огляделась.

Пять коробок с самыми нужными вещами, несколько тюков с одеждой. Должно хватить на первое время, тем более что щедрый отчим дал денег не только на ремонт. Велел ни в чем себе не отказывать.

Книги накануне переехали к маме, кое-что из мебели, достойное звания антиквариата, отправилось на реставрацию. Всего остального дожидалась помойка.

Ключи бригадиру ремонтников были уже выданы. Осталось только взять собаку на поводок – и в путь…

Покуда ехали, Соня тоже не умолкала. Усердно выискивала все новые и новые плюсы в Настиных обстоятельствах. А Насте все больше хотелось остаться наконец одной и поплакать.

Почему? Ответить на этот вопрос было трудно. Попробуй-ка объясни некоторым, особенно неутомимым оптимистам, по какой такой причине вид разоренного родительского гнезда, в котором прожиты все твои двадцать шесть лет, удручает тебя, а не радует! Да, конечно, гнездо это давно требовало ремонта и, наверно, станет в результате картинкой… но ведь это будет уже другой дом. Где все будет по-другому…

Попробуй-ка объясни, какой одинокой и пустой кажется тебе жизнь без уютного маминого крылышка, а тем более – без дочки! И пусть Машку пока никто не отнимает, тьфу-тьфу, а мама обещает забегать раз в неделю… все равно, не слишком ли много всего одновременно свалилось на ее бедную голову?

Вполне хватило бы и прихода бывшего мужа. Который бросил ее с грудной дочкой на руках, полюбив другую, как он сказал, и почти семь лет не подавал признаков жизни. А тут явился и… что уж там, действительно успел намекнуть, что не прочь вернуться насовсем, коли примут.

О чем Насте и думать не хотелось. Ибо кто предал раз, тот сделает это снова. Однако окончательный отказ она должна была ему дать еще только через неделю – когда Машку привезет, – и предстоявший разговор тоже ничуть не радовал.

«Прекрасные юноши» – единственное, чего ей сейчас недоставало!

…Но, конечно, Соня была права.

Настоящих причин грустить и плакать Настя в своем положении и сама не видела, сколько ни искала. Поэтому оставалось только честно признаться себе, что ее просто пугают перемены. Жили они жили, тихо-мирно, с мамой и Машкой, а теперь – изволь, как-то приспосабливайся ко всему новому, что взяла да и преподнесла жизнь!..

– Пить хочу – умираю! – сказала Соня, заперев за грузчиком дверь. – Давай чайку глотнем. Потом помогу тебе быстренько раскидать все по местам и поеду, пока светло. Меня, конечно, никто не ждет на даче, бабка с дедом ликуют там, заполучив в полное свое владение внуков. Но показаться и припугнуть их надо, чтобы знали – я бдю и окончательно детей разбаловать не позволю!

Настя кивнула и отправилась ставить чайник.

Зазвонил телефон в прихожей, Соня схватила трубку.

– Нет, нет, вы не туда попали, – бойко ответила кому-то. – Ни одного Дмитрий Иваныча тут не имеется! Пожалуйста, пожалуйста, всего доброго!

Дав отбой, она прошла в гостиную, потрещала там некоторое время скотчем, сдирая его с коробок, после чего тоже явилась в кухню.

– Чинка как-то странно себя ведет, – сказала, усаживаясь за стол и подхватывая с тарелки сухарик.

Чинкой звали Настину собаку. Полное имя – Чинарик, порода, по Сониному определению, – «недопинчер». Сын неизвестных родителей, черный с желтыми подпалинами, он и впрямь сошел бы за достойного представителя славной породы карликовых пинчеров, если бы не лапки – вдвое короче, чем положено.

– И что он делает? – спросила Настя, накрывая полотенцем заварочный чайник.

– Смотрит на диван, припадает на передние лапы и хвостом вертит. А до этого холку дыбил и вроде как рычать собирался. Тоже на диван.

– Может быть, хозяйских зверей чует? Ими здесь наверняка пахнет…

– Да нет, вид такой, будто он на самом деле заигрывает с кем-то. Кто на диване сидит.

– Хм. И кто же там сидит? Привидение? – усмехнулась Настя.

– На привидения собаки обычно воют, – авторитетно сказала Соня, в мировоззрении которой житейский практицизм вполне непринужденно соседствовал со жгучим интересом ко всякой мистике и детской верой в приметы и НЛО. – Нет… это, наверно, домовой, – заключила она и захрустела сухариком.

– Фаю-то даф? – прошамкала.

– Погоди, сейчас заварится.

Ополоснув и протерев кружки, которые оставила ей добрая хозяйка вместе со всей прочей необходимой посудой, Настя поставила их на стол и повернулась к окну, собираясь взять с подоконника батон, выложенный туда из сумки пятью минутами раньше. Протянула к нему руку и сдвинула брови, глядя на горшочки с цветами.

– Сонь, – позвала, – мне показалось или позавчера здесь были фиалки?

– Да, – откликнулась та, – фиалки. Как щас помню. Белые и розовые. А что?

– А теперь тут литопсы. Цветущие, красота! Тоже белые и розовые, поэтому я и не заметила сразу…

– Опять, что ли, домового шуточки? – Соня вытаращилась на подоконник.

Настя вздохнула.

– Хозяйкины, скорее. Одни цветы забрала, другие привезла.

– Вот делать нечего человеку! – фыркнула Соня.

– Ну, может, она фиалки больше любит, – предположила Настя. – И не решилась доверить их квартирантке. Хотя за литопсами уход посложнее будет!

– Надо было сказать ей, что ты флорист… Слушай, наливай уже чаю, заварился!

И тут из гостиной донеслось вдруг нетерпеливое поскуливание вперемежку с погавкиванием. При помощи коих Чинка обычно давал понять, что очень, ну просто очень хочет кусочек того вкусного, которое кто-то нагло ест у бедной собаки на глазах.

– Да что же там, действительно, происходит? – озадачилась Настя. – Наливай сама, а я пойду посмотрю.

Она вошла в гостиную и застыла.

Чинка танцевал.

То бишь кружился на одном месте, встав на задние лапки.

Что обычно делал только в том случае, если перед самым носом у него кто-нибудь держал кусок шоколада.

– Батюшки, – сказала, выглянув из-за Настиного плеча, любопытная Соня, не усидевшая в кухне. – Собачка ваша, никак, рехнулась?

Чинка, не обращая на них внимания, опустился на все четыре и гавкнул на диван.

Где, естественно, никого не было.

* * *

– Юниция, прекрати, – сердито сказала Мирабель. – Убери конфету! Если он еще и жевать начнет неведомо что, девчонки точно заподозрят неладное и сбегут. Обе!

Это подействовало. Фея Озорства спрятала наконец лакомство в карман и огрызнулась:

– А сама-то что творишь? Зачем цветы поменяла?

– Я не нарочно, – принялась оправдываться Мирабель, – забыла просто… всегда по понедельникам их меняю…

– Ой, кажется, они уже заподозрили, – перебила ее Вирина. – Давайте-ка мы их успокоим!

Все три феи выхватили, как мечи, волшебные палочки.

– Сонечка, уходи… – тихо загудела Юниция, помахивая своей, – нечего тебе тут делать!

– Все в порядке… – зашелестели остальные, – все хорошо…

* * *

Чинка угомонился. Лег на пол, обиженно отвернув морду от дивана, и загрустил.

– Точно – домовой, – сказала Соня, озираясь по сторонам. – Только что это он среди бела дня активизировался?… Ладно, методы нейтрализации нам известны. Блюдце молока и кусок хлеба.

– Нету молока, – вздохнула Настя, тоже обводя взглядом гостиную, где только сейчас заметила кое-какие изменения.

И здесь цветы на подоконнике стояли другие, сплошь кактусы вместо бальзаминов и фуксий. Окно обрамляли темно-шоколадные шторы с блеклым золотым узором понизу, а не желтые в цветочек, как прежде, да и вся обстановка почему-то казалась несколько иной. Более строгой. Словно раньше тут жил мужчина, а не женщина. Исчезли, что ли, безделушки и еще какие-то элементы декора, выдававшие женскую руку?…

– Ничего страшного, – сказала Соня. – Пойдешь меня провожать и купишь.

– Придется.

– А пока давай уже наконец чаю выпьем!

И тут позвонили в дверь.

Чинка подскочил, залаял и ринулся в прихожую.

– Это кого еще несет? – возмутилась Соня. – Ну никакого покоя!

Настя подтолкнула ее в сторону кухни.

– Иди разливай, а я открою.

– Спроси сначала, кто там? – уперлась Соня.

– Кто там? – послушно повторила Настя, повысив голос.

– Сосед! – ответили из-за двери. – Впустите, пожалуйста, поговорить надо.

Она подхватила Чинку на руки и открыла.

За дверью оказался симпатичный молодой человек.

Настолько симпатичный, что Настя даже растерялась слегка.

И поэтому, выпрямившись, машинально приняла неприступный вид. Как у какого-нибудь завкафедрой…

Визитер сделал то же самое.

Чинка вдруг умолк, и в наступившей тишине Соня, которая, разумеется, чай разливать идти и не подумала, восхищенно протянула:

– О, какие тут соседи!

Молодой человек сделался еще неприступнее.

– О, какие они гордые! – добавила Соня тем же тоном.

– Меня зовут Стас, – холодно сообщил он им обеим. – Разрешите войти, пожалуйста, у меня к вам серьезный разговор…

Глава 3

Тревога его так и не отпустила. Хотя шел уже третий день после памятного происшествия в кафе и Стас устал ломать голову, пытаясь понять ее причину.

Больше всего его внутреннее смятение походило на дурное предчувствие. А то и на откровенное ожидание беды. Как если бы он забыл что-то сделать – что-то очень важное для своей дальнейшей судьбы, – и ничем хорошим теперь дело кончиться не могло… Но ничего подобного он вроде бы не забывал, да и дел каких-то особенных у него пока еще не было, только замышлялись. Поэтому причину следовало искать конечно же во встрече с аномальными дамочками.

Страх?

Они его попросту напугали? Сбежал ведь из кафе почему-то, хотя прямой угрозы и не было…

Предположение казалось обидным. В конце концов, после своих довольно экстремальных странствий по миру Стас имел все основания считать себя человеком не трусливым. И поэтому он сразу, еще той ночью, едва добравшись до дому, занялся основательным анализом странной мешанины чувств, вызванных у него этой встречей.

Некоторая доля страха там, несомненно, присутствовала. Ведь всякий человек пугается необъяснимого – того, что опрокидывает устоявшиеся представления о реальности, в которой деревья растут вверх кроной, а не корнями, рыбы живут в воде, а птицы – в воздухе, и никак не наоборот, и крыльев у людей не бывает… Пугается главным образом потому, наверное, что в мире, повернувшемся вдруг незнакомой стороной, могут оказаться другие, никому не ведомые правила выживания, и поди пойми, что благоразумнее делать, когда ты сталкиваешься с чем-то эдаким, – верить своим глазам или не верить, плевать через плечо, осенять себя крестом или бежать к психиатру?…

Но не до такой же степени его напугали, в самом деле, чтобы не находить себе теперь места? Из кафе он ушел благополучно, снова где-то встретиться с этими загадочными существами ему вроде бы не грозило. Вряд ли они стали бы разыскивать его по всему городу! Да и потом, судя по услышанному разговору, намерения у них были, в общем-то, добрые – помочь кому-то там… и, наверное, даже и найдя нечаянного свидетеля, ничего такого уж страшного они с ним не сделали бы. Ну разве что, учитывая их явно сверхординарные способности, заставили бы каким-то образом о себе забыть…

Однако, сколько Стас ни старался, другого объяснения он своему странному состоянию не нашел. Ибо, помимо страха, его томило, главным образом, неотступное ощущение, будто он и впрямь забыл что-то важное – будто над его памятью уже кто-то поработал!.. – и загнанная в глубины подсознания информация отчаянно пытается теперь выплыть на поверхность, потому что без нее рушится вся его жизнь…

В ту ночь он так и не заснул, а наутро, промаявшись еще некоторое время, попытался просто отвлечься. Заглушить тревогу размышлениями о деле – теми самыми, в которые ему помешали углубиться в кафе. Поэтому, рассудив, что думается лучше всего на ходу, после завтрака он отправился на пешую прогулку по городу.

Однако мысли, минуя все дела, упорно устремлялись к ночному происшествию.

Что же это были за существа? – гадал он снова и снова. Одно из них, во всяком случае, – с крыльями и светящееся? До смешного похожее на… фею из детских сказок?!

Ни в каких фей Стас конечно же не верил. Во-первых, он был взрослый, нормальный и разумный человек. А во-вторых, ему еще в детстве бабушка все очень хорошо объяснила насчет превосходства научного мышления над всякими глупыми фантазиями. Сказок она ему принципиально не рассказывала. Хотя… Этого он просто не помнил.

Стас вообще помнил себя почему-то только с шести лет. Уже читающим «Занимательную химию»… И самым ненаучным из всего, во что он был способен теперь поверить, казалась выдвинутая некоторыми учеными, но не получившая пока еще подтверждений гипотеза о существовании других измерений и их возможных обитателей.

В данном случае – обитательниц.

…Но какая наука, скажите на милость, помогла им так искусно притвориться людьми? Ведь если бы он не заметил превращения «Пеппи» на пороге, то никогда в жизни не заподозрил бы, будто с этой троицей что-то не так. Счел бы их обычными, хотя изрядно чудаковатыми, жительницами Земли…

Чем больше он о них думал, тем сильнее становилась тревога. И, видимо, все-таки не только в страхе перед аномальными дамочками было дело, ибо примерно через час бесплодных попыток отвлечься от не менее бесплодных гаданий Стас, к удивлению своему, вдруг обнаружил себя вполне бесстрашно идущим по Невскому проспекту.

Мимо того самого кафе.

Которого на месте не оказалось.

Дойдя до конца квартала, он вернулся, прошел туда-сюда несколько раз, разглядывая вывески. Всевозможных баров, ресторанов и кафе здесь имелось в избытке. Но того самого, располагавшегося возле магазина, который Стасу запомнился, – не было.

К уже имевшимся загадкам добавилась вдруг еще одна.

И над нею ломать голову казалось занятием вовсе безнадежным. Потому что и название кафе из памяти улетучилось – даже справок не навести…

Зато адрес «колдуна» Матвея, услышанный от Растрепы, засел в ней накрепко.

И, побродив еще немного в растерянности от угла до угла квартала, Стас решил, раз уж очутился здесь, дойти заодно до названной ею улицы. Если вдруг окажется, что и адреса такого не существует – дом под этим номером снесен, к примеру, или сверху донизу занят каким-нибудь бизнес-центром, – значит, с ним самим что-то не в порядке. То ли болен и бредит на ходу, то ли спит на самом деле в своей кровати и видит длинный и не слишком приятный сон…

Дом, однако, оказался на месте. Жилой.

Без неожиданностей и диковинок.

И квартира под нужным номером в нем была – на первом этаже. Окна, вычисленные Стасом, выходили в просторный зеленый двор и были щедро заставлены цветами.

Покуда он топтался напротив, разглядывая эти окна, в подъезд вошел какой-то парнишка с рюкзаком – вооруженный ключом от домофона, а стало быть, не гость, а жилец.

И в этот момент Стаса осенило, и на душе сразу полегчало.

Вот она, причина его тревоги!..

Конечно, не в страхе дело. Не так уж они его и напугали, эти аномальные дамочки. Просто он и впрямь забыл кой о чем – о том, что реальная угроза нависла над другим человеком! Случайным, который придет к ним по объявлению! Ведь существа эти собрались сыграть со своим ничего не подозревающим квартирантом шутку, которая, в отличие от главного их намерения, безобидной Стасу вовсе не показалась. Заманят его куда-то и…

Не «куда-то». В сад, который они назвали «волшебным». Находящийся, по их словам, в другом измерении.

И что, интересно, там может ждать не готового к такому приключению бедолагу?!

Долг всякого порядочного человека на его месте – предупредить, понял Стас.

Но как?

Тревога, отодвинувшаяся было, вернулась. Не караулить же возле двери, приставая ко всем входящим с вопросом «не квартиру ли, случайно, смотреть идете?», а потом и с уговорами не ходить? Мало того что риск велик нарваться на самих дамочек, так можно еще и запросто произвести впечатление умалишенного, особенно начав объяснять, почему туда наведываться не стоит… Да и не проторчишь на месте весь день – придется иногда отходить, повинуясь физиологическим нуждам, тут-то, по закону подлости, бедняга и проскользнет!

М-да, проблема…

И тут Стаса снова осенило. У него же немало хороших знакомых появилось за последние три года, причем в самых разных кругах! Никто не мешает воспользоваться этими знакомствами, тем более что он почти научился преодолевать неловкость, обращаясь к кому-то с просьбой.

Он решительно вытащил записную книжку и через час знал уже не только номер телефона по интересовавшему его адресу, но и кое-что любопытное о хозяине квартиры. Том самом Матвее, фамилия которого оказалась Кочергин. И который, в подтверждение сказанного Растрепой, слыл в определенных кругах то ли знахарем, то ли экстрасенсом, правда, вот уже три года, если не больше, как никто о нем ничего не слышал…

И первый же звонок в опасную квартиру, от имени якобы желающего ее снять, оказался удачным. Веселый голос, очень похожий на Растрепин, сообщил, что квартира уже сдана, извините, буквально с сегодняшнего дня!..

А когда Стас перезвонил туда через некоторое время, ему никто не ответил. Растрепа, надо думать, освободила жилье, а квартирант пока еще въехать не успел… Далее оставалось всего лишь регулярно набирать номер и, когда этот несчастный откликнется, без промедления его навестить.

Трубку сняли только на третий день, ближе к вечеру, и Стас вздохнул с облегчением, поскольку начинал уже тревожиться не на шутку, что прозевал его приезд и непоправимое успело произойти.

Правда, он не ожидал почему-то, что жертвой аномальных дамочек окажется девушка. И даже две, как обнаружилось, когда он пришел…

* * *

– Ай-ай-ай, – пробормотала Юниция, увидев на пороге красавчика из кафе. – Ой-ой-ой…

– В чем дело? – Вирина взглянула на нее настороженно.

Юниция вздохнула. Признаваться подругам в своем маленьком озорстве не хотелось. Но куда теперь денешься, придется…

…А может, оно и к лучшему? – осенило ее вдруг. План, в конце концов, – не веление судьбы, его вполне можно изменить!

– Он им сейчас все расскажет о нашей затее, – покаянно сообщила она.

– Откуда он знает? – удивилась Мирабель.

– Сидел в кафе, в котором мы встречались. И я позволила ему нас услышать. Думала потом стереть память, да он удрал раньше…

– Ну ты даешь! – осерчала Вирина. – Взяла и все испортила. А впрочем…

Феи переглянулись.

– Дверь заблокируем сейчас же, всего-то и делов! – сказала Юниция, пожав плечами.

– И пусть их будет трое, а не одна! – подхватила Вирина, просветлев.

– Очень хорошо! – обрадовалась и Мирабель. – Они ведь разговаривать друг с другом будут, а это гораздо интересней, чем Настенька бродила бы по саду одна и молчала! И как мы сразу не додумались?…

Феи дружно потянулись за палочками.

* * *

– Серьезный разговор? О чем? – не менее холодным тоном спросила Настя.

Молодой человек, назвавшийся Стасом, как будто призадумался.

И тут вдруг Чинка беспокойно забарахтался у нее в руках и сделал нечто совершенно невероятное.

Он вырвался, оттолкнулся от хозяйки всеми четырьмя лапами и скакнул. Не куда-нибудь, а незваному пришельцу на грудь. Причем с таким радостным визгом, словно ждал его появления много лет.

Тот не растерялся, ловко подхватил песика. И, утратив разом всю свою неприступность, послал Насте милую, слегка виноватую улыбку.

– Они мне почему-то симпатизируют, – сказал, погладив Чинку по голове. – Собаки, я имею в виду. Ты ж мой хороший… прыгучий какой…

– Заходите, – пригласила она растерянно, глядя, как ее сварливый пес, грызущий ботинки всем незнакомым гостям мужского пола, пытается лизнуть этого типа в лицо.

Он зашел.

– «Симпатизируют» – это мягко сказано, – пробормотала Соня, тоже хорошо знавшая обычную Чинкину манеру приветствовать чужаков.

Следом она сообразила, что этому молодому человеку, кажется, удалось то, чего не удавалось до сих пор никому – потрясти воображение ее непробиваемой подруги буквально с порога. И радостно предложила:

– А давайте поговорим под чаек!

– Давайте, – покладисто кивнул он и опустил Чинку на пол.

С криком «Мойте руки!» Соня ринулась в кухню.

После чего Насте только и оставалось, что запереть входную дверь и отправиться вслед за пришельцем туда же.

* * *

Собака его здорово выручила.

Помогла, во всяком случае, завязаться хоть какому-то разговору. За что, конечно, спасибо нужно было сказать еще и забавной девушке по имени Соня, которая ни малейшего смущения, в отличие от остальных, не испытывала и тут же принялась задавать вопросы.

– Симпатизируют, значит, – разливая чай, повторила она. – И что, доберманы и ротвейлеры тоже эдак к вам на грудь кидаются – точно к отцу родному?

Стас засмеялся.

– Бывает.

– Как же вы по улицам ходите? – притворно ужаснулась она.

– Ну, держат-то их обычно на поводке, особо не распрыгаешься. Так что хожу спокойно!

– А своя собака имеется? – полюбопытствовала она, усаживаясь за стол.

– Скоро будет, надеюсь. И даже не одна…

– Да что вы? И каких думаете взять?

– Бездомных, – ответил Стас. – Вообще-то я думаю открыть приют. Не только для собак. И ветеринарную клинику при нем.

Соня удивленно поиграла бровями.

И впрямь забавная девушка была. С живой и выразительной мимикой, с экстравагантной прической из торчащих дыбом коротеньких черно-белых прядок. Хоть и толстенькая, но в движениях быстрая и легкая. И болтливая… Если бы не она, с ее подругой – хозяйкой песика, которую звали Настей, – никакого разговора у него, пожалуй, вовсе не получилось бы.

Стас в ее сторону и смотреть боялся. Зная, что немедленно все испортит. Превратится в ходячий морозильник и произведет обычное впечатление…

Она была не просто красива – высокая, статная, с толстой рыже-золотой косой до пояса и невероятными синими глазами. Она была мечтой. Чудом. Единственной женщиной на свете, созданной для него. Стас понял это с первого взгляда.

И надо же было случиться такому, что в этот дом, к ней, его внесло с самым что ни на есть безумным разговором, какой только можно себе вообразить!

Все испортить предстояло и так и этак. Но хотелось хоть немного оттянуть катастрофу – тот момент, когда его выставят отсюда без надежды на продолженье знакомства…

Увы, не удалось.

Только Соня открыла рот, собираясь спросить еще о чем-то, как Настя ее опередила:

– Не приставай к человеку. Стас нам, кажется, что-то сказать хотел. Не мешало бы выслушать!

– Да-да, – тут же переключилась Соня. – Говорите. Мы жуть как заинтригованы!

– Тяф! – поддержал обеих и песик, которого хозяйке опять пришлось взять на руки, потому что он упорно вертелся вокруг Стаса, пытаясь влезть к нему на колени.

Стас вздохнул.

– Я вам расскажу кое-что, – начал он без особой охоты, глядя на Соню. – И вы, конечно, подумаете, что я сумасшедший. Но пусть… это уже ваше дело – верить или не верить. А мое дело – предупредить. Признаюсь сразу, никакой я не сосед. Просто несколько дней назад, в три часа ночи, я сидел в кафе на Невском проспекте…

* * *

– Мирабель, мне кажется, не мешает еще плеснуть им в чай твоей фирменной настойки, – озабоченно сказала Юниция. – Сбежать они уже не сбегут, конечно, но могут запаниковать. А это совершенно не интересно!

– Да, ты права…

С этими словами фея Рассеянности слетела с кухонного шкафчика, на котором, уменьшившись до воробьиного размера, сидели все трое. Порхая над столом, она выудила из сумочки, подвешенной к поясу, крохотную бутылочку и осторожно капнула из нее в каждую из трех кружек с чаем по три капельки.

– Этого хватит? – спросила Вирина.

– Конечно. Нам ведь не нужно, чтобы они уснули. А так, слегка расслабились и разума не теряли!

– Ладно, тебе видней.

Сделав свое дело, Мирабель вернулась на место.

– А юноша-то непростой, – сказала она вдруг, складывая крылья.

– Да? – встрепенулась Юниция. – Мне вот тоже так кажется. Но сколько ни разглядываю его, ничего не вижу!

– И не увидишь, – кивнула Мирабель. – Заслон какой-то стоит. Не то заклятие, не то защита… даже этого не разобрать. Но что-то точно есть. Магия не наша, вот в чем проблема. Да и… магия ли это вообще?

– Тихо, вы, потом разберетесь! – Вирина замахала на них руками. – Он уже все рассказал. Смотрим, что будет дальше!

* * *

– Ай, божечки, это ж надо! – только и вымолвила Соня, после чего схватилась за кружку и залпом допила забытый на время чай.

Скрывать свои чувства она никогда не умела, да и не хотела, и Настя без труда прочитала их по ее лицу.

Ни слову Стаса подруга, разумеется, не поверила, при всем своем интересе ко всяческим необъяснимым явлениям. В данном случае победил житейский практицизм. И жалость в ее душе (такой приятный молодой человек, собаки его любят, и на тебе – чокнутый!) боролась с сомнением – а вдруг нормальный? Просто жулик, явившийся с какой-то неведомой им целью?…

Не дождавшись другой реакции, Стас снова заговорил:

– Я бы советовал вам обеим уйти отсюда. Сегодня же… сейчас же. Если некуда идти, готов помочь. Только не подумайте плохого, ради бога! – я не маньяк, заманивать вас никуда не собираюсь. Существуют гостиницы, можно номер снять, который я, с вашего позволения, оплачу. Лишь бы вы здесь не оставались. Я понимаю, что поверить в этакую дикую историю трудно. Сам-то я с некоторыми аномальными явлениями уже сталкивался, поэтому знаю, что я не сумасшедший. Но как вас убедить… понятия не имею!

Соня фыркнула.

– А не хотите ли вы сами эту квартирку снять? – спросила с подозрением. – Поэтому и выпроваживаете нас отсюда? Вообще-то, с этой целью могли бы и что-то поумнее придумать! Поправдоподобнее, знаете ли!

– Мог бы, – не без огорчения признал Стас. – Если бы и в самом деле придумывал. Жалко даже, что не догадался, дурак, а рассказал все как было…

Он выглядел искренне расстроенным. И совсем не казался дураком.

– История, конечно, более чем дикая, – высказалась наконец и Настя, стараясь не выдать голосом собственного смятения. – Но… Квартиру эту я сняла, мне и решение принимать. Обещаю подумать.

Почему-то, себе самой на удивление, ей страшно хотелось ему поверить.

Может, потому, что… он был слишком симпатичным для «чокнутого»? Производил впечатление неглупого, образованного и хорошо воспитанного человека. А то, что чувствовал себя неловко, так это естественно – кто бы, скажите на милость, был спокоен и уверен в себе, случись ему явиться к незнакомым людям с таким рассказом?

Кстати вспомнились и странности, уже замеченные в этой квартире. Танец Чинки в пустой гостиной, коллекция кактусов, заменившая прежние цветы… Да и хозяйка в разных тапках была уж очень похожа на одну из описанных Стасом дамочек из кафе…

А не потому ли так хочется поверить – мелькнула у нее неожиданная мысль, – что на миг ей показалась чертовски заманчивой сама возможность такого приключения?! Прогулки по волшебному саду в поисках хозяина-колдуна?…

Нет, не может быть. Не ее ли еще пару часов назад пугали перемены? А тут – другое измерение, волшебство… это же вам не просто перемены, и не просто что-то новое… это вовсе ни в какие ворота…

– Подумайте, – сказал со вздохом Стас. И наконец-то посмотрел на нее, и при виде искреннего беспокойства в его глазах сердце у Насти дрогнуло. – В крайнем случае, если решите остаться, пусть подруга у вас переночует. Вдвоем все-таки не так страшно. И если что – тут же звоните мне. Я живу рядом, доберусь быстро. Вдруг да удастся помочь? Вот, – он положил на стол визитку с номером телефона.

– Хорошо, спасибо вам, – сказала Настя. И перевела взгляд на Соню. – Может быть, и вправду переночуешь?

– А… – начала было подруга, но не договорила. Быстро глянула на нее, на гостя, решила, видно, что Насте надо подыграть, спасая ее от этого проходимца, и закивала. – Ну, если надо, переночую, конечно. Вы нам все поведали, что хотели? – обратилась она к Стасу.

Намек тот понял и поднялся из-за стола.

– Все. Спасибо за чай. – И, выходя из кухни, снова вздохнул: – Что мог, то сделал. Остальное – в ваших руках…

Настя тоже встала, чтобы проводить его, и вдруг, неожиданно для себя самой, сказала вслед:

– Я позвоню вам завтра в любом случае. Отчитаюсь, как прошла ночь.

Откликнулся он не сразу.

И когда заговорил, голос его прозвучал как-то странно:

– Боюсь, что нет. Не позвоните.

– Ну почему же?…

– Потому что я отсюда, кажется, не уйду.

– Как это не уйдете? – возмутилась Соня, выскакивая из-за стола и догоняя подругу.

– А так…

Он шагнул в сторону и прислонился спиной к стене, открывая обеим девушкам вид на входную дверь. Вернее, на то место, где она должна была быть.

И где ее не было.

Некоторое время они, ничего не понимая, молча смотрели на пустую стену, оклеенную теми же обоями в полоску, что и вся прихожая.

Потом Стас выдохнул:

– Началось…

Соня внезапно севшим голосом пискнула:

– Мамочки!

А Настя ничего сказать не успела, потому что раздался стук.

В дверь.

Но не в ту, которой не было, а в другую.

Понять, в какую именно, помог Чинка. Залившись лаем, он едва не вывалился у Насти из рук и, когда она опустила его на пол, понесся во всю прыть… в закуток. С четырьмя кладовками.

На бегу он ненадолго умолк, и в это время стук повторился.

И стало ясно, что стучат изнутри какой-то из них…

Глава 4

«Началось…» – мысленно повторила за Стасом Настя.

И, вопреки всякой логике, обрадовалась.

Он таки не был сумасшедшим. Не имел цели выжить ее из этой квартиры и ничего не придумывал! Началось!

…Или закончилось? – прилетела следом мысль, которая ее, опять же вопреки логике, слегка встревожила. И стало ясно, что приключения и впрямь хотелось, и даже очень…

Входная дверь исчезла. Но в квартире, помимо тех, что вели известно куда – в комнаты, кухню, ванную и туалет, – имелось еще четыре двери. Ведущих якобы в кладовки, перед которыми (вот когда ей вспомнилось это!) лежал зачем-то коврик для вытирания ног… Возможно, именно за одной из них и таился тот самый волшебный сад – а иначе как туда попадешь?

И вдруг это хозяин стучит, который взял да и сам вернулся?

Тогда действительно все кончится, не начавшись. Ведь он, надо думать, просто выставит их отсюда. И придется идти в гостиницу ночевать. Или к Соне. И не видать ей чудес волшебного сада, как своих ушей…

А может, если сказать хозяину, что она – флорист, он все же разрешит взглянуть на них, хотя бы одним глазком?

Пока она думала об этом, исполненная самых разноречивых чувств, ноги, не дожидаясь указаний, уже несли ее к закутку, где заходился лаем Чинка, изображая злобного сторожа.

– Позвольте мне! – Стас попытался было сунуться туда первым, но Настя покачала головой.

– Хозяйка – я, пусть и временная, – напомнила. – Мне и разбираться с тем, что тут происходит.

– Хорошо. – Спорить он не стал, но в закуток ввалился следом, едва не наступая ей на пятки, и попутно подхватил на руки Чинку, который лаять сразу же перестал.

Соня запыхтела в хвосте.

В дверь снова постучали.

В дальнюю из двух боковых – поняла Настя. Которые, не будь там кладовок, выходили бы на лестничную площадку.

Помедлив немного и собравшись с духом, она откинула старенький, кривоватый крючок – весьма сомнительную защиту от того, кто пожелал бы вломиться с той стороны силой.

Потом сделала глубокий вдох и открыла.

Стучавший быстро отступил на пару шагов.

Это оказался мужчина.

Приятной внешности, среднего роста, лет тридцати пяти с виду.

Одетый очень необычно – в костюм из века… возможно, восемнадцатого. В черный приталенный кафтан с золотым шитьем и узкие черные штаны. На голове – шляпа, тоже шитая золотом, в виде треуголки, на ногах – высокие кожаные ботфорты.

При виде Насти он сдернул шляпу с головы, поклонился.

И сказал:

– Ветер!

Она хлопнула глазами.

– Разве? – спросила в полной растерянности и окинула взглядом местность у него за спиной.

Никакого ветра там не было. Во всяком случае, плакучие ивы вдоль дорожки, которая вела от двери неведомо куда, исчезая в густом тумане, стояли неподвижно, как нарисованные, не шевеля ни одним листом.

Зато была, кроме мужчины, еще и девушка, темноглазая, в черной, похожей на буденовку шапке, скрывавшей волосы, и в длинном черном платье, державшаяся в двух шагах справа от него и немного позади. Молоденькая и, возможно, хорошенькая – сказать наверняка было трудно из-за не слишком приятного выражения ее лица. Точь-в-точь как у свирепого рысенка, увидевшего добычу и приготовившегося к прыжку.

– Разве? – повторил мужчина и вроде бы тоже растерялся.

Потом просветлел.

– О, добр день, ка-неш-но, – выговорил он старательно. – Забыть я смог временно, каков есть язык.

– Добрый день, – ответила ему Настя.

И крепко зажмурилась в надежде немедленно проснуться. Хороша кладовочка…

Но, открыв глаза, убедилась, что видение не исчезло.

– Хотел бы я иметь встречу с матувей, – продолжил раззолоченный гость, светски улыбаясь. – Есть ли он дома?

– Матувей? – переспросила Настя.

– Матвей, – подсказал стоявший у нее за плечом Стас. – Позвольте все же мне…

– Матвей, Матвей, – радостно поправился гость. – Я черезвычайно нужден в его магической помощи. То есть вы? – и вперил взор в Стаса.

– Нет, к сожаленью, не я, – ответил тот.

– Позвольте попереставиться, – спохватился гость. – Я есть принц Гойдо, из края, зовомый Островной. А это, – он совершил вполоборота короткий поклон в сторону своей спутницы, – мой друг и охранитель. Зовомый Эш, – и снова устремил взгляд на них, вопросительно подняв брови.

Пришлось «попереставиться» тоже.

– Анастасия.

– Стас.

– Черезвычайно счастлив познакомиться с вами. Но разрешите все же знать, пришел я, куда хотел? – спросил гость. – В Матвея дом или нет?

– Э… – замялась Настя. – Видите ли, какое дело…

И снова зажмурилась.

Нет, конечно, все это ей просто снится. Ивы и туман в кладовке, какие-то диковинно одетые и разговаривающие люди… Сейчас, сейчас, она сделает усилие, проснется и…

Тут из-за ее спины донесся вдруг Сонин голос:

– Насть, не держи принца на пороге!

И любопытная подруга, отодвинув Стаса в сторону, протолкалась вперед со словами:

– Я понимаю, это сон, конечно, но тем более – где еще с принцем познакомишься? Давай его тоже, что ли, чаем угостим!

Дверь была узкая – вдвоем не выглянуть, но Соня и Настю отодвинула. После чего высунулась наружу и бойко «попереставилась» в свою очередь, стукнув себя в грудь кулачком:

– Фрекен Бок. Только что сошла с ума, такая досада!.. Но вы не бойтесь, ваше высочество, заходите! И вы, девушка, не стесняйтесь. Во сне все можно! Чайку откушаете с нами, и мы расскажем вам, где Матвей!

* * *

– А эти еще откуда взялись? – Вирина сердито глянула на фею Озорства. – Снова твои проделки?

– Нет. Честное слово, я ни при чем!

– Нет, нет, – заступилась за нее Мирабель, – Юниция точно ни при чем. Это крестник мой дверей тут наоткрывал, в разные миры. Он же врач, к нему за помощью раньше часто приходили. Но вот уж год как никого не было… и надо же, сегодня вдруг принесло!

– И что мы с ними делать будем? – нахмурилась Вирина.

Мирабель пожала плечами.

– А ничего. Сейчас попьют чайку и уйдут. Матвея-то, который им нужен, все равно нету!

– Да, подождем, – Юниция отвела глаза. – Пока что, во всяком случае, не скучно…

* * *

От чая принц отказываться не стал. От бутербродов и сухариков тоже. И вообще ничем, пожалуй, от обыкновенных людей не отличался, кроме несколько церемонной вежливости и любезности. Просил «зовать» себя не «ваше высочество», а просто Гойдо, ел с аппетитом, угощенье похваливал. На зажженную люстру с удивлением не глазел, как будто в Островном краю его электрическое освещение тоже было в порядке вещей, и руки под краном в ванной комнате вымыл без потрясения…

Чаепитие наскоро организовали в гостиной, поскольку за кухонным столом впятером было не уместиться. Да и – «Какая кухня?!» – сделала страшные глаза Соня. – «Поди, наследника трона принимаем!»

«Наследник» оказался вооружен, и спутница его тоже. Но если он, едва войдя, вынул из-за пояса пару пистолетов и передал их Стасу – в качестве демонстрации, видимо, своих мирных намерений, то девушка по имени Эш расстаться с оружием категорически не пожелала. Они заспорили, причем принц обращался к ней на языке хозяев дома, а она отвечала на своем, не сводя при этом рысьих глаз со Стаса, который, не найдя для пистолетов другого места, пристроил их кое-как на полочке с телефоном. Потом принц сдался.

– Кодекс гильдии, – посетовал он, разведя руками. – Храня кого-то, нельзя оставаться безоруженным.

– Ничего, ничего, – успокоил его Стас. – Мы не обидимся…

Соня тем временем помогала Насте накрывать стол. И жужжала ей тихонько на ухо всякий раз, как оказывалась рядом:

– Какая жалость, что это всего лишь сон!.. И ведь наверняка принц не женат!.. А милый какой!.. Тебе не кажется, что он похож на молодого Филозова? Улыбка такая же, сразу видно, что добрый человек…

– Похож, – согласилась Настя, оглядывая стол напоследок.

Посуда, сервировка… все вроде бы смотрелось пристойно. Вот только вместо льняных салфеток, которые лежали в одной из так и не разобранных до сих пор коробок, пришлось обойтись бумажными.

– Нравится он тебе? – тут же пристала Соня. – Ты-то не могла ему не понравиться, это точно. Даже если успела, по своему обыкновению, нос задрать. Гос-споди… ну хоть во сне-то ты можешь роман с принцем завести?

Последние слова услышала его юная телохранительница, которая проскользнула в гостиную первой, обшаривая все на ходу зорким взглядом.

Взгляд остановился на Соне, рысьи глаза сузились.

– Даже и не думай, – сквозь зубы сказала Эш на чистом русском языке. – В крысу превращу.

Соня не растерялась.

– А я тебя – в швабру. Будешь мне полы намывать!

– Тоже ведьма, что ли? – Эш презрительно скривила губу.

– А то!

Подруга подбоченилась – решила, как видно, воспользоваться сновиденной свободой и безнаказанностью на всю катушку…

– Врешь! – совершенно по-девчоночьи выпалила Эш.

– Сонь, выпей валерьянки, – одновременно попросила Настя.

Ответить ни одной, ни другой та не успела.

Вошли мужчины, и чаепитие с особой королевских кровей началось.

…Впрочем, представители принимающей стороны больше делали вид, чем пили и ели. Ведь они как раз поднялись из-за стола, когда явились неожиданные визитеры, поэтому уселись за него снова, только чтобы не смущать принца. Не усердствовала даже Соня, всегда готовая закинуть в рот что-нибудь съестное, – видно, услышала все-таки про валерьянку и постаралась взять себя в руки.

Как следует общаться с этаким высоким гостем, толком не знал никто. О делах за едой разговаривать вроде бы не положено. А искусство вести светскую беседу в столь необычных, мягко говоря, обстоятельствах, когда не знаешь, на каком ты, собственно, свете, казалось чем-то и вовсе запредельным… Но принц справился и сам. Он то угощение нахваливал, как уже было сказано, то хозяйскую собачку, которая была, по его словам, «дивно увоспитана».

Чинка и вправду присмирел, добравшись-таки до Стасовых колен. Разнежился на них, зубы очередному чужаку, явившемуся в дом, не показывал и в кои-то веки даже не смотрел в сторону стола, вопреки всегдашней манере корчить из себя год не кормленного сироту.

– Дивно, – задумчиво согласилась Настя, имея в виду совсем другое, конечно. Внезапную и ничем не объяснимую любовь своей сварливой собаки к случайному, можно сказать, прохожему…

А Соня смешливо фыркнула и очень светски поинтересовалась, каких домашних питомцев предпочитают держать в Островном краю.

Водянистых – загадочно ответил принц, и с более подробным их описанием затруднился.

Впрочем, пока он подбирал слова, чаепитие успело подойти к концу, и ему оставалось уже только поблагодарить за него. А потом гость вопросительно посмотрел на всех троих, в ожидании обещанного рассказа о Матвее. Девушки, в свою очередь, посмотрели на Стаса. И тот вздохнул и приступил.

На этот раз он был краток. Хозяин дома – поведал – давно уже скрывается в каком-то необыкновенном саду, созданном им самим, и на тех, кто присутствует в его квартире в данный момент, возложена задача отыскать его там и постараться вернуть к прежней жизни. Не слишком легкая, надо думать, поскольку Матвей видеть никого не желает. И возвращаться не хочет. Поэтому, извините, ваше высочество, но…

– Гойдо, – поправил принц. – Возможно ли мне будет спросить, вы сами уложили на себя такую задачу? Вы есть его родные друзья? Или тоже пришли за помощью?

Стас нахмурился.

– Не сами, честно говоря. Нас к этому вынудили. Колдовством.

– Кто? – живо заинтересовался принц.

– Э-э-э… крестная мать Матвея, – сообщил Стас. И, видя, что упоминание о колдовстве принца вроде бы не шокировало, добавил: – Она зачаровала входную дверь. И, похоже, выпустит нас отсюда только в Матвеев сад. Больше никуда, пока не найдем хозяина.

Он глянул в сторону окна, снова сдвинул брови.

– Всего лишь первый этаж, конечно… Но почему-то думается мне, что если мы попробуем выйти через окно, с ним тоже приключится какая-нибудь странная история!.. Поэтому, Гойдо, придется вам подождать. Как долго – понятия не имею. Мы еще не видели этого сада, не знаем, сколько времени займут поиски…

– Эта колдовская мать не сказала вам указаний? – проницательно спросил принц.

Стас вздохнул.

– Не сказала.

– А увидеть ее есть исполнимая задача?

– Боюсь, что нет, – снова вздохнул Стас. – Так что сами понимаете, как все непросто!

Принц поразмыслил немного. И заявил:

– Я буду радостен вам помочь. Правильнее говорить – мы, ибо охранительница Эш – весьма искусная чародейка. А лучший способ поперек колдовства – тоже колдовство, уж она знает! Ищем вместе? Или даже Эш и я возьмем себе вашу миссию?

– Зачем вам это? – вежливо запротестовал Стас. – Вы, можно сказать, случайно оказались здесь, как раз в то время, когда кое-кому вздумалось… – Он стиснул зубы, не договорив.

– Я слишком нужден в Матвее, – мягко объяснил принц. – Ждать трудно и глупо, когда можно идти и встретить. Прошу, не отказуйте мне!

– Не я решаю. – Стас, пожав плечами, взглянул на девушек, сидевших напротив.

– В чем проблема? – мгновенно отреагировала Соня. – Конечно, не отказуем! Двое мужчин – это же в два раза лучше, чем один! – за что снова удостоилась рысьего прищура юной чародейки-телохранительницы.

А Настя просто кивнула. Почти машинально, поскольку гораздо больше поисков ее занимало сейчас неоднократно произнесенное Стасом в связи с ними слово «мы». Почему-то это было приятно. Хотя уйти он в любом случае не мог, угодив в ту же ловушку, что они с Соней, и радости по этому поводу явно не испытывал…

– Благодарю! – сердечно сказал принц, прикладывая руку к груди. – Мы не обуза будем, поверьте!

– Верю, – ответил Стас.

И неуловимо преобразился. Стал вдруг собран и деловит.

– Что ж, в таком случае, – заговорил он соответственным тоном, обращаясь к принцу, – давайте обсудим наши действия. Порядок я предлагаю следующий – сначала, разумеется, нам нужно отыскать вход в Матвеево убежище. Мне думается, что это какая-то из дверей рядом с той, через которую вы пришли, но если нет, то проверим все имеющиеся в наличии. Далее… поскольку уже вечер и скоро стемнеет, наш поход туда разумнее, пожалуй, будет отложить до утра. А пока имеет смысл только заглянуть в тот сад ненадолго, чтобы оценить обстановку. Попытаться прикинуть его размеры… ох, подозреваю, разбит он не на шести сотках, и даже не на двенадцати! – и, учитывая также и то, что Матвей наверняка будет прятаться от нас, поиски могут занять весьма неопределенное время. А значит, нам нужно взять с собой какие-то съестные припасы. И все, что требуется обычно в походе. М-да… найдем ли мы здесь хоть что-нибудь?… В общем, сперва осмотримся там. А потом вернемся и решим насчет снаряжения.

– Премудрый план, – одобрил принц. И добавил: – Я так понял, вы здесь заперты и без выхода. Значит, Эш и я сразу можем дать вам первую помощь. Если нет у вас припасов и снаряжений, мы идем на ночь в нашу постоялую гостиницу и просим там у хозяина, что потребно.

Стас посмотрел на него с сомнением.

– Список всего необходимого мы, конечно, составим. Но найдется ли в ваших краях то, что считается походным снаряжением в наших? Компас там, рюкзаки, спальные мешки?…

Соня вытаращила глаза.

– Компас? – спросила удивленно. – Мешки? Зачем? Мы ведь, кажется, по саду прогуляться идем. Причем по волшебному!

– И что? – буркнула телохранительница Эш, глядя на нее неприязненно. – Много ты бывала в таких садах?

– Ну, не бывала, – мирным голосом ответила Соня. – А ты их сколько видела, деточка?

Эш вспыхнула. Но с ответом нашлась не сразу, и Стас успел вставить слово.

– Нам предстоит поход по абсолютно незнакомой местности, – объяснил он Соне. – Более того, находящейся в другом измерении, где вряд ли нам поможет интернет-навигатор! Так что лучше быть готовыми к любым неожиданностям.

– Это есть чистая правда, – поддержал его принц. – Так… Зовомый «компас» предмет в наших краях имеется, – сообщил. – И охотническое снаряжение тоже. Большие… э-э-э… сумы и пледы. На случай, когда в лесу или на воде мы проводим два и более дней.

– Это хорошо, – кивнул Стас. И снова посмотрел на окно. – Что ж, темнеть уже начинает. Думаю, пора взглянуть, что да как!

Он аккуратно опустил Чинку на пол, потрепав его по загривку, встал из-за стола и, кивком пригласив принца следовать за собой, направился к выходу из гостиной. И Чинка резво потрусил за ним, словно век не знал другого хозяина…

Принц, прежде чем подняться на ноги, мило и несколько смущенно улыбнулся Соне. Признался:

– Я тоже не бывал в волшебных садах. Но, – глянул он Стасу вслед, – в этой речи слышу человека бывалого!

После чего тоже вышел в коридор, и телохранительница в единый миг, словно телепортировавшись со своего стула, оказалась с ним рядом.

И когда слегка замешкавшиеся Настя с Соней догнали через несколько секунд всех троих, они увидели, что задача поиска входа в Матвеево убежище уже решена.

Правда, не Стасом…

Тот стоял в коридоре перед закутком, придерживая рукой отодвинутую штору, и задумчиво смотрел внутрь.

А внутри вместо четырех была теперь всего одна дверь. В дальней стене, за которой вроде как должна была располагаться соседняя квартира.

Остальные «кладовочные» двери пропали, в том числе и та, через которую пришли жители Островного края.

* * *

– Юниция!!! – вскричали негодующим хором Вирина и Мирабель.

– Что? – с невинным видом спросила та.

– Почему ты с нами не посоветовалась?!

Фея Озорства строптиво вздернула подбородок и перешла в наступление:

– А вы что, хотели выпустить отсюда этого чудесного принца? И его потешную ведьмочку? До утра? Чтобы они успели передумать и не вернулись? Или, может быть, вы даже хотели вовсе от них избавиться? И лишить нас этакого веселья?

– Может, и не хотели, – остывая, сказала Мирабель. – И, скорей всего, тоже не выпустили бы. Но нельзя же так, в самом деле! – даже не спросив…

– Я не виновата, что соображаю быстрее вас, – поджала губы Юниция. – Но хорошо, в следующий раз спрошу обязательно!

Вирина вдруг захохотала.

И сквозь смех проговорила с интонацией принца Гойдо:

– Есть это исполнимая задача?

Мирабель не выдержала и тоже засмеялась.

– Вот и ладно, – фыркнула и Юниция. – А то раскричались, понимаешь ли!..

* * *

– Так, так…

Стас еще немного поразглядывал стены, где на месте исчезнувших дверей красовались теперь те же обои в полоску, что и во всей прихожей, потом повернулся к принцу.

– Боюсь, Гойдо, вам в свою гостиницу уже не попасть!

Принц, словно извиняясь, развел руками и посмотрел на Эш.

Та подобралась, приняла деловой и сосредоточенный вид. С полминуты тоже посверлила глазами стены, потом сказала уверенно:

– Не беда! Наша дверь на месте, чары я развеять могу. Только времени это займет немало. Может, лучше сперва, пока и в самом деле не стемнело, посмотрим, что нам оставлено?

Чародейская деловитость оказалась Эш гораздо больше к лицу, чем телохранительская настороженность. Стало видно, что не так уж она и юна – не намного моложе, во всяком случае, остальных девушек – и действительно очень даже хорошенькая.

Стас вздохнул.

– Ну, давайте посмотрим…

Обвел всех взглядом, встретился глазами с Настей, нерешительно улыбнулся ей. Она кивнула, коротко повела рукой в сторону оставшейся двери, давая понять, что уступает ему на этот раз право открыть. И он вошел в закуток.

Никаких замков, и даже крючка на этой последней двери не было. Поэтому он просто взялся за ручку и осторожно потянул ее на себя.

В тот же миг дверь распахнулась сама – под напором ветра, ворвавшегося вдруг откуда-то из того неведомого, что скрывалось за ней. И овеявшего закуток свежим, ярким, головокружительным ароматом сирени.

Глава 5

Это было так неожиданно и приятно, что на миг почудилось и почти поверилось даже, будто все должно закончиться хорошо…

Но… «Не расслабляйся!» – шепнула Стасу тревога, ставшая, казалось, уже его постоянной спутницей.

Искать причины которой долго теперь не требовалось. Ведь он нечаянно-негаданно оказался в ответе за двух женщин. И будучи мужчиной, да не абы каким, а знакомым с правилами выживания в критических ситуациях не понаслышке, просто обязан был сделать все, чтобы вывести обеих из этого приключения живыми и невредимыми. Плюс полная неизвестность впереди – в других измерениях бывать ему все-таки еще не приходилось, и оставалось только гадать, пригодится ли там опыт приключений земных, пусть даже и весьма экстремальных.

Так что появление в компании еще одного мужчины – черт знает из какого измерения, зато спокойно относящегося к самому факту их существования и даже к колдовству, – пришлось очень кстати. Гойдо, хоть и принц, казался отнюдь не рафинированным неженкой, а человеком физически крепким и надежным. Да и спутница его производила впечатление девчонки не промах…

Сиренью между тем пахло одуряюще. Одурманивающе. Поэтому, наверное, первый шаг навстречу этому аромату Стас сделал все-таки почти без опаски.

И даже испытал на миг неожиданное, но острое чувство… освобождения – словно птица, вылетевшая из клетки. Правда, сразу же одернул себя и, наскоро осмотревшись, отодвинулся от порога, чтобы дать выйти остальным.

За дверью оказался всего лишь маленький дворик. Огороженный по периметру вместо забора высокими, пышными кустами цветущей сирени.

Довольно симпатичный дворик и совершенно, на первый взгляд, обыкновенный. Вполне земной, если не считать его местонахождения… Заходящее солнце уже скрывалось за кустами, но света еще хватало, чтобы разглядеть все в подробностях. Три яблоньки по правую руку, перед ними клумба с какими-то пестрыми цветами. По левую – круглый стол, несколько табуреток вокруг него и ротанговое кресло-качалка поодаль. Там же – простенький мангал под навесом возле фонарного столба, увитого диким виноградом. И все.

А больше в этом дворике ничего и не поместилось бы. Решив позагорать, к примеру, подстилку можно было бы разложить только на дорожке. Которая вела прямо через двор к ветхой деревянной калитке, едва заметной среди сиреневых кустов, давно не стриженных и так разросшихся, что если калитку еще можно было разглядеть, то местность за нею – уже никак.

Скромно. Уютно. Изрядно запущенно – все покрыто пылью и усеяно прошлогодней, а, возможно, и за целых три года скопившейся палой листвой. И совершенно ясно, что прятаться тут негде. Даже колдуну.

Разве что стоять на самом виду, прикинувшись табуреткой…

Стас усмехнулся, но тут же и нахмурился. Кажется, в колдовство уже пора было начинать верить, как и в существование крестных фей… однако даже мысль об этом по-прежнему лишь усугубляла его тревогу.

Снова посмотрев на калитку – что-то там за нею скрывается?… – он хотел уже повернуться к принцу Гойдо, чтобы предложить вылазку, когда заметил наконец кое-что не слишком обыкновенное.

Три яблоньки. Одна – в цвету. Другая – в спелых краснобоких яблоках. Третья – в осенней желтизне, полуоблетевшая…

И цветущая сирень – все до единого куста.

Какое же в этом дворике время года?!

Он потрясенно взглянул на остальных. Видят ли они?…

Принц Гойдо, похоже, видел. Приподняв брови, он смотрел то на сирень, то на яблоки с веселым недоумением. Но и только, словно насмотрелся уже в своей жизни всякого.

Его телохранительница стояла вовсе с закрытыми глазами. И активно принюхивалась. Явно не к сирени, потому что наслаждения унюханным на ее лице не отражалось, одна сосредоточенность. Что ж, чародейку, возможно, смешением весны с осенью и не удивить…

Толстушка Соня озиралась по сторонам с откровенно ошарашенным видом, но сказать наверняка, что именно ее так поразило, странности дворика или само его наличие за дверью кладовки, было трудно. А Настя…

Эта потрясающая девушка оставалась верна себе. Хранила спокойствие и достоинство. Яблоньки рассматривала со сдержанной, лишь самую чуточку удивленной улыбкой… Царевна-лебедь! – пришло вдруг Стасу в голову, и, заглядевшись на нее, он ненадолго позабыл, где и по какой причине находится. И чем дольше глядел, тем больше «царственного» и «лебединого» видел.

Красота, осанка. Манера двигаться – плавно, без суеты. Невозмутимость и сдержанность во всем, как в проявлении чувств, так и в разговоре. Да, высказываться она не спешила. Но все, что говорила, оказывалось к делу и к месту…

«Царевна-лебедь» тем временем неторопливо подплыла к клумбе, присела возле нее на корточки. Ласкающим движением коснулась цветка, потрогала землю, покачала головой. Выпрямилась и обвела дворик ищущим взглядом.

Лейку высматривает?…

Тут он опомнился наконец и отвернулся – пока она не заметила, что на нее таращатся.

В этот миг телохранительница принца открыла глаза.

И строгим голосом заявила:

– Здесь все пропитано чарами! Даже земля, на которой мы стоим! Хозяин – очень сильный маг. Поэтому прошу всех никуда ни шагу не делать, пока я не проверю, нет ли ловушки!

– Ловушки? – Стас напрягся. Тревога, затаившаяся было, снова кольнула сердце. – Эти чары опасны?

– Не все, – ответила ведьмочка. – Здесь, во дворе, во всяком случае, опасности я не вижу. Но если маг не хочет, чтобы его нашли, значит, каверзы точно будут. И лучше поостеречься!

Стас бросил взгляд на калитку – единственный выход из двора.

Эш поняла его без слов, кивнула:

– Сейчас проверю.

Подошла к калитке, отворила ее – не без труда, поскольку мешали разросшиеся кусты, но когда Стас с принцем попытались помочь, Эш бесцеремонно их отогнала. Выбралась наружу, постояла там немного и махнула рукой:

– Можно!

* * *

За калиткой оказалась квадратная зеленая лужайка.

Газон, точнее говоря, по которому, судя по состоянию травы, совсем недавно кто-то прошелся с газонокосилкой… Довольно просторный, метров сорок на сорок. Полого уходящий вверх. Обнесенный необычно высокой, почти трехметровой металлической решеткой с тремя ажурными воротцами в виде узких арок.

К воротцам этим вели от калитки, соответственно, три тропинки – прямо, налево и направо.

Только камня посередине и не хватает, слегка разочарованно подумала Настя, с надписью: «Налево пойдешь…» и так далее. Поскольку иного назначения у этого газона, кроме как изображать собою распутье, кажется, не имелось. И чудесами здесь не пахло, в отличие от дворика, где, конечно, трудно было не заметить яблонь, живущих каждая в своем времени года…

Ограду снизу доверху густо оплетал плющ, за которым, как и за сиренью во дворе, окрестности разглядеть было невозможно. Но опасности Эш и тут не учуяла, поэтому позволила всем спокойно разбрестись по газону и выглянуть по очереди, не выходя, через каждые воротца наружу.

За теми, что находились слева, тропинка круто ныряла под гору и выводила в регулярный сад, разбитый в низине. С аккуратно выстриженными в виде самых разных геометрических фигур зелеными и бордово-красными деревьями и кустами, с овальным прудом посередине и пышными миксбордерами вокруг него, с идеально прямыми, как и положено в подобных садах, дорожками.

Был он невелик и со всех сторон окружен грядой живописных серых скал. В одном месте скалы расступались, образуя узкий проход, в который сад втекал, как ручей, а потом то ли за поворотом исчезал, то ли где-то там и заканчивался – издалека, откуда смотрела Настя, этого было не разглядеть. Как и того, что за цветы высажены на клумбах.

Но в целом все казалось… довольно обыкновенным. Опять-таки ничего чудесного и фантастического, если не считать, конечно, самого расположения всех этих посадок и скал – в кладовке… Впрочем, регулярные сады Настя никогда особенно не любила, за чрезмерную ухоженность, слишком уж, на ее взгляд, противоречащую природе.

Зато за воротцами, расположенными прямо, напротив калитки, обнаружилось кое-что поинтереснее. Возможно, пейзажный сад. Хотя многого увидеть и здесь не удалось – тропинка буквально через несколько метров упиралась в каменную лестницу, ведущую, наоборот, в гору, на травянистом склоне которой росли неровными островками и по-весеннему весело цвели какие-то незнакомые кусты. Похожие на елочки, только перевернутые – узкие у корня, разлапистые в кроне. Стрижкой не обезображенные и очень приятно пахнущие.

Лестница с поросшими мхом, выщербленными ступенями выглядела очень старой, ужасно романтичной и так и звала подняться, обещая наверху что-то не менее привлекательное. Но выйти к ней за ограду телохранительница Гойдо не разрешила. А все остальное обозримое пространство там занимал горный склон.

За аркой же с правой стороны вольготно раскинулся дикий лес.

Самый что ни на есть обычный, лиственный, которого рука человека – мага тем более – как будто и вовсе не касалась. Судя по бурой жухлой траве и почти облетевшим осинам и березам, там царила поздняя осень. Сгущались сумерки и шел дождь.

Смотреть, в общем, было не на что…

Настя поежилась, отвернулась от сей унылой картины, взглянула на ясное, вечереющее небо у себя над головой. Потом уступила место в воротцах непривычно молчаливой Соне и пошла обратно к калитке, по пути выискивая глазами Стаса.

То есть Чинку, конечно!.. – который не отходил от него ни на шаг. А если отходил, то тут же возвращался, словно выполняя неслышную команду «к ноге». И даже, кажется, не сделал за все это время ни одной попытки выскочить за ворота. Вот и теперь смирно стоял с ним рядышком, только уши подергивались, покуда Стас разглядывал регулярный сад с левой стороны.

Настя строго-настрого велела себе не забыть захватить шлейку – утром, перед выходом на поиски. Сколько можно, в самом деле, досаждать человеку своей собакой?…

Вслед за ней к калитке поспешила подойти Соня – с глуповатой улыбкой на лице, с блуждающим взором.

И протянула мечтательно:

– Приснится же… Вот нарассказываю тебе утром, когда проснусь!

Настя вздохнула.

– Проснись сейчас, – посоветовала. – Ущипнуть тебя?

– Сама уже щипала. Три раза.

– И что?

– Больно. Но все равно не верю!

Тут к ним подтянулись и остальные, и Стас, хмурый и озабоченный, сказал:

– Все насмотрелись? Идем обратно. Попробуем хоть как-то подготовиться, потому что гулять нам тут и гулять – хорошо, если не неделю!

– Неделю? – ахнула Соня. – Но погоди… как это…

Он пожал плечами.

– А так. Сама не видела разве? Здесь не сад, здесь черт знает что! Справа – и вовсе лес!

– Но я не могу неделю!.. у меня дети, бабушка с дедушкой… то есть мама с папой! – запаниковала вдруг Соня, словно позабыв, что всего минуту назад считала все происходящее сном.

– Вернемся в дом, – ответил Стас, – позвони им и предупреди. Ничего другого не остается. Только правду не говори, конечно, придумай что-нибудь. Вроде срочной командировки.

– Какой командировки?! Я парикмахер! Причем в отпуске!

– Значит, курсы повышения квалификации. Тоже срочные, и в другом городе.

Соня подавленно притихла.

– Ну ладно, ладно, – сделал он попытку ее утешить. – Может, повезет, так за денек управимся…

– Мы перестараемся, очень, – подхватил принц Гойдо, для убедительности кивая. – Эш знает как!

Соня, несмотря на свое расстройство, прыснула в кулачок. Стас тоже спрятал улыбку и деликатно его поправил:

– В таких случаях мы обычно говорим «постараемся». У «перестараемся» совсем другой смысл…

– Да-да, – обрадовался принц, – исправляйте меня, пожалуйста! Я бы хотел не смешить народ – так вы обычно говорите?

Соня ожила.

– Откуда вы вообще так хорошо знаете…

– Идемте в дом, – перебила ее Эш, как бы невзначай вклиниваясь между нею и принцем. – Пора бы делом заняться. Прошу, ваше высочество, – скомандовала, – вперед!

Гойдо подчинился. Но, перед тем как нырнуть в калитку вслед за Стасом, который уже любезно придерживал с той стороны мешавшие проходу ветки сирени, он все же глянул на Соню поверх головы своей рьяной телохранительницы и пообещал:

– Расскажу.

Когда оба исчезли за кустами, Соня сердито буркнула:

– «Эш знает как»… Эш знает что! Она специально от меня его охранять нанялась, что ли?

Настя засмеялась.

– Среди всего прочего!

– Нет, – запыхтела подруга, – от меня в особенности! Ты видела, как она на меня смотрит? – как на врага престола! Но ничего, я этой малявке еще покажу… я ей – не прочее…

– Иди уже!

Стас все еще стоял за калиткой, придерживая ветки для них, поэтому Настя легонько подтолкнула вперед подругу, потом и сама поспешила пройти во двор.

А там…

Их поджидал, как уже успели обнаружить принц Гойдо и его сторожевая ведьмочка, еще один сюрприз.

Не слишком оригинальный, правда, – исчезла и последняя дверь.

Осталась лишь глухая и высокая серая стена.

* * *

– Ой, девочки… Сама не знаю почему, но что-то меня беспокойство обуяло! – сообщила фея Странных Идей, глядя с верхушки яблони, как пятеро невольных участников их забавы рассаживаются с обескураженным видом за садовым столом, чтобы обсудить свои дальнейшие действия. – Грызет и грызет. А не… перестарались ли мы?

– И меня грызет! – призналась фея Озорства. – Если мы будем их все время так подгонять, не слишком ли быстро они Матвея найдут?…

– Не в этом дело, – пробормотала фея Рассеянности. – И мне тревожно – как будто мы забыли что-то… Ах да! Они же люди! Смертные! Поэтому не могут обходиться без еды и питья. И ночью спят обычно, а если это им не удается по какой-то причине, то ползают потом, как сонные мухи, и ничегошеньки не соображают. Уж я-то знаю – по своим писателям и мечтателям!

Феи несколько растерянно уставились друг на друга. И Юниция скорчила недовольную гримаску:

– Вот скука-то! Впереди как раз ночь!

– Увы, – вздохнула Мирабель. – Придется, видимо, впустить их обратно в дом. Там все-таки есть какая-то еда и постели…

– В дом? Ну уж нетушки! – вдруг возмутилась Вирина. – А мы тут на что? Неужели нам поколдовать трудно? И разве не этого мы на самом деле хотели – вспомнить, что такое настоящая магия?

Глаза у феи Озорства загорелись.

– И не сумеем их накормить? И не дать им спать этой ночью?

– Или дать, наоборот, что им там было нужно – снаряжение? – воспрянула и фея Рассеянности. – Правда, неплохо бы узнать сперва, что это такое…

– Сперва, – уверенно сказала Юниция, – надо бы их поторопить! А то решат тут до утра просидеть – и мы без дела торчи!

– Верно, – кивнула фея Странных Идей. – Давайте-ка мы им намекнем, что без помощи они не останутся. И пусть идут уже!

– Давайте! – сказали хором ее подруги.

* * *

Никто не успел еще высказать ни единого соображения по поводу того, что же им теперь делать, когда садовый столик, за которым они устроились, вдруг заискрился.

Пыль и прочий мелкий мусор с него исчезли, словно стертые невидимой тряпкой, и по столешнице стремительно забегали крохотные, с маковое зернышко, зеленоватые огоньки, постепенно замедляя свое движение и складываясь в некое подобие… чертежа. Или карты.

И когда огоньки застыли, каждый на своем месте, картой это и оказалось. Где вполне узнаваемыми были двор, в котором в данный момент находилась вся компания, и квадратная лужайка за калиткой с тремя тропинками…

Покуда все, склонившись над столом, остолбенело ее разглядывали, на средней из тропинок вспыхнула новая искорка, чуть покрупнее, красного цвета. И несколько раз пробежалась между условными обозначениями калитки и средней арки, туда, обратно и снова туда, как бы указывая направление. Потом она миновала арку, продвинулась еще немного вперед и… превратилась в домик. То есть, конечно, в макет домика – величиной с ноготок. И в нем призывно засветились совсем уж микроскопические, с булавочный прокол, окна.

Некоторое время все глазели на это диво как зачарованные.

Потом, убедившись, что никаких больше указаний давать им не собираются – пока, во всяком случае, – Стас выпрямился и сказал:

– Все ясно. Где-то там, – махнул рукой в сторону калитки, – нам приготовлен ночлег.

Обвел глазами двор и добавил:

– Спасибо!

– Это ты кому? – несколько испуганно спросила Соня.

Он помедлил, прежде чем ответить.

– Феям. Наверное. Не знаю, кому…

– Феям, – кивнула Эш. – Это их работа.

– Точно знаешь? – Он глянул на нее с недоверчивым уважением.

– Я даже чувствую их присутствие, – сурово молвила Эш.

– Так я и думал, что эти дамочки – кем бы они ни были – где-то рядом, – кивнул и Стас. – Наблюдают… Что ж, значит, не только веселиться будут, глядя на нас, но и помогать. И это хорошо, и… Пойдемте, наверное, куда указано? Отыщем дом, пока совсем не стемнело.

– Да. – Эш поднялась на ноги первой. – Ваше высочество, пожалуйста…

Гойдо покорно встал.

Эш явно заколебалась ненадолго, словно оказавшись перед непростым выбором – впереди своего подопечного пойти, дабы уберечь его от предсказанных ею же самою ловушек, или позади?… – и предпочла в конце концов второй вариант. Пропустила принца вслед за Стасом вперед, бдительно прикрыв его собою от замыкающих, Сони и Насти…

И все снова зашагали к калитке.

* * *

Беспокойство, разумеется, обуяло чутких фей неспроста.

Только вот истолковали они его, слишком увлеченные своей затеей, неправильно.

Искать причину следовало у себя за спиной. Потому что, как только их стараниями в закутке не осталось ни одной двери, в опустевшей Матвеевой квартире кое-кто появился. Возник из воздуха прямо посреди коридора, словно сняв с себя шапку-невидимку.

И этот кое-кто – ведомый застарелой ненавистью, безошибочно идущий по их следам, – нашел последний след очень скоро.

В специфике нечеловеческой магии он разбирался прекрасно. Поэтому, всего около минуты потоптавшись в закутке и поводив ладонями перед четырьмя заколдованными дверями, он уже вычислил, какой из них следует заняться. И тут же, не теряя времени, приступил к развеиванию чар.

Глава 6

Фея Озорства напрочь позабыла о своем намерении встретиться с хозяином кафе, дабы примерно покарать его за использование разоблачительного оберега – наверняка запрещенное!.. Поэтому на Невский проспект она так и не наведалась, ни на следующее утро, ни позже.

И вообще за эти дни ни разу не рассталась с подругами, даже и на час, – что ее и спасло.

Всех троих на самом деле спасло.

До сих пор еще спасало, во всяком случае…

Ибо тот, кто был хозяином уже исчезнувшего кафе, только для того его и открыл, чтобы выследить кого-нибудь из волшебного народа, скрывающегося под человеческой маской. А потом отловить поганую тварь и обезвредить.

Он был профессиональным охотником. Черным магом. Ненавидел это про́клятое, змеиное племя всей душой. Но с тремя гадюками сразу справиться ему было не под силу.

И способа разлучить их он пока не видел. Оставалось только ждать. Держась поблизости. В конце концов пустоголовые твари наиграются в свои игры и разбегутся, и тогда их можно будет взять без труда. По очереди, одну за другой.

Но вдруг случай представится и раньше?… Ждать трудно, когда добыча так близка. Руки чешутся и внутри все зудит от нетерпения – схватить, упрятать в клетку, насладиться отчаянием…

Твари, твари!

Уж он-то знал, какие это жуткие существа – когда они сбрасывают маски! Людям свойственно очеловечивать их, приписывать им собственные мысли и чувства. Какую сказку ни возьми – всюду добренькие феечки, якобы готовые исполнять желания, миленькие гномики, эльфики, русалочки – тьфу! – жертвующие собой во имя любви… Но в действительности это настоящие чудовища – нечисть, нелюди, чей менталитет с человеческим не имеет абсолютно ничего общего! Как и желания, и чувства! Какая там любовь? Людей им попросту не понять, настолько они иные. Не гуманоиды. Другая раса.

Страшная.

Подлежащая отлову и уничтожению.

Он понял это еще в детстве – когда впервые испытал на себе шуточки домового. Большинству известного как славный серенький дедушка, присматривающий за хозяйством…

Родители отправили его тогда на лето к родственникам в деревню. Где «славный дедушка» и пытался придушить десятилетнего ребенка три ночи кряду. Что этим сказать хотел – неизвестно. По народному поверью, когда прижмет тебя домовой, требуется спросить у него – к добру это или к худу? – и он якобы ответит. И отпустит… Но попробуй хотя бы вспомнить о каких-то вопросах в тот момент, когда не можешь ни вздохнуть, ни пальцем пошевельнуть, и от иррационального ужаса у тебя останавливается сердце!

С тех самых пор он спал при свете. Вот уже много лет.

Света они не любят.

Но и только, к сожалению. И не все, лишь ночные выползни. Которые при нужде могут и переступить через нелюбовь…

О, теперь он многое знал о природе этих гадин! Изучить которую пришлось на собственном опыте, увы, ибо он не смог найти ни учителя среди современников, ни хотя бы одного-единственного предшественника в мировой истории, который тоже посвятил бы свою жизнь охоте за ними и оставил описание способов их отлова.

И этот опыт – прямых столкновений с проклятыми чудовищами – отнюдь не умалил его ненависти к ним. Наоборот… поэтому первых своих пленников он убивал. С наслаждением. При помощи особых магических приемов, которые опять-таки пришлось изобрести самому. И в начале своего пути и теперь он был один такой в этом мире – охотник за волшебным народом.

Уникум. Гений…

Только славы отнюдь не жаждал. Поэтому и фамилию себе в качестве псевдонима выбрал соответствующую – Тихий.

А имя – Юлий. Ма-аленький такой намек на то, что тихий, тихий да непростой…

Таился он довольно долго. Известность, даже в самом узком кругу, грозила тем, что рано или поздно о роде его занятий узнал бы и волшебный народ, а тогда и охотиться стало бы сложнее, и прятаться – от дичи, которая тут же принялась бы ловить его самого. Уж в этом можно было не сомневаться. И все же навсегда в тени остаться не удалось.

Сначала он свою добычу убивал быстро. Потом – медленно. Потом оставил в живых один особо пакостный и позабавивший его экземпляр – молоденького гремлина, который пытался грызть зачарованные прутья своей клетки, ломал при этом зубы и каким-то чудом отращивал их заново, с каждым разом все длиннее, пока за ними стало не видать морды.

Упорная мерзость эта нечаянно попалась на глаза гостю. Черному магу, конечно, который ею прямо-таки пленился и выразил желание иметь такую же у себя дома. «Где взяли, мол?»

Слово за слово – и Тихий проговорился.

Потом пообещал добыть и добыл. Не бесплатно, разумеется.

А потом у него попросили еще кого-нибудь…

Так было положено начало первой коллекции, владелец которой не замедлил похвастаться перед знакомыми. Тут же появились и другие поклонники этакой экзотики. Число коллекционеров стало множиться. И теперь у Тихого с руками отрывали любую добытую им тварь.

Известность росла.

Это, как водится, с одной стороны радовало, принося очень хорошие деньги, а с другой – тревожило. Все сильнее. И пора уже, наверное, было задуматься о том, чтобы сменить свои охотничьи угодья. Перебраться в какой-нибудь другой город. Большой, конечно же, где и дичи в изобилии и проще затеряться среди людей, вновь канув в неизвестность… Правда, неизвестность эта означала бы иссякание денежных потоков. А он уже привык жить на широкую ногу. Да и ремесло его постоянно требовало расходов – чего стоили одни только серебряные сплавы для клеток!

Поэтому хотелось сперва поднакопить денег, а потом уж и менять место жительства…

…И кстати, три феи сразу – отличный куш!

На такое везение он и не надеялся.

Хорошая идея оказалась – открыть кафе в созданном на одну ночь пузыре между измерениями. Каковою, если удастся благополучно взять всех троих, вполне можно будет воспользоваться еще раз. А то и не однажды – создавая эти пузыри в разных местах, на самых бойких улицах города.

Правда, вряд ли снова так повезет, чтобы сразу на нескольких наткнуться… Но даже и по одному отродью находить – тоже радость!

И вообще, в этом городе вполне еще можно поработать. До первой неудачи…

О дьявол, с чего такая мысль?

Он вздрогнул и, оторвавшись от своего занятия, трижды суеверно сплюнул на коврик.

Неудач у него пока еще не случалось.

Неудача значила бы полный провал. Умудрись вырваться из его рук хотя бы одна жертва, успевшая сообразить, что происходит, – и все, собирайся и беги тогда на край света! Ведь об охотнике мгновенно узнает каждый из этих монстров, владеющих телепатией, и все они немедленно откроют охоту на него самого… Да и где у света тот край, который еще не оккупировала бы какая-то их разновидность?! Если даже полюса планеты – угодья снежных троллей и инеистых великанов?

Найдут везде. И месть их будет ужасной…

Но нет, нет!.. ничего подобного он, разумеется, не допустит.

Оружие его безотказно. Так что никакая тварь попросту не сбежит.

А еще он осторожен и предусмотрителен как никто. Личину носит не снимая вот уже много лет, и даже те, кто числится в его друзьях ныне, никогда не видели его истинного лица. Жилье свое укрыл всеми видами магической защиты, какие только существуют на свете, и сам увешан с головы до пят сильнейшими оберегами…

Да что за черт… почему он думает о защите?!

С такими мыслями идти на дело нельзя. Это Тихий тоже знал очень хорошо.

Поэтому он приостановил на время работу, прошел на кухню, поставил чайник. В ожидании, пока тот закипит, активизировал свое магическое чутье и просканировал внутреннее состояние – все до единого ощущенья, чувства, чувствишки и предчувствия. И таки обнаружил среди последних нечто смахивающее на опаску.

После чего задумался над ее возможной причиной. И, уже попивая чай, сообразил.

До сих пор ему еще не приходилось иметь дело с тремя волшебными тварями одновременно.

Всего-то?… Так ведь он и не собирается иметь его с тремя сразу! Пока он просто идет по следу – чтобы не упустить ни одной. И брать какую-то из них будет, только если та окажется на почтительном расстоянии от своих товарок. Очень почтительном! Так что опасаться не стоит. Ни малейшего риска нет.

Успокоившись, он оставил недопитый чай, вернулся в закуток и снова принялся за работу.

С которой, по его расчетам, возиться предстояло до полуночи.

* * *

…Солнце уже почти закатилось, разукрасив облака над горизонтом праздничными ало-золотыми разводами, и воздух заметно похолодел.

Принцу Гойдо в кафтане и его телохранительнице в дорожном платье с длинным рукавом вечерняя прохлада была не страшна, но Соня с Настей, одетые всего лишь в топики и коротенькие летние брючки, начали откровенно поеживаться.

Помочь, увы, было нечем – Стас и сам, по теплому августовскому времени, явился со своим предупреждением в колдовскую квартиру налегке, оставив куртку в машине. Не думал, что задержится… Мог бы снять с себя сейчас последнюю футболку, конечно, благо та была хоть с какими-то рукавами. Но которой из двух девушек ее предложить?…

Пока он маялся этим вопросом, лужайку они миновали. Вышли, как предлагала карта, за средние воротца, и там, перед двухметровой каменной лесенкой, Эш их остановила.

– Проверю, – объявила сурово.

Поднялась по ней и застыла наверху, приглядываясь и принюхиваясь.

Тем временем мучительный вопрос решил Гойдо. Увидел, как девушки зябко обхватывают плечи руками, и тут же стал расстегиваться, предварительно развязав кушак, который оказался достаточно широким, чтобы им можно было воспользоваться как шалью.

«Шаль» эту, первой догадавшись о его намерениях, радостно ухватила Соня. Кафтан же достался Насте. И обе от души поблагодарили доброго принца.

Хорошо некоторым – с досадой подумал Стас. Под кафтанами у них еще и рубашки кружевные имеются. А сам он, сняв футболку, остался бы наполовину голым. Экий моветон, фу…

Мимолетная досада его, подозрительно смахивавшая на ревность, не шла, однако, ни в какое сравнение с тем, что отразилось на лице Эш, когда она, позволив им тоже наконец подняться по лесенке, узрела вдруг отдельные предметы одежды своего подопечного на каких-то посторонних девицах. Ее даже передернуло. Но вслух она ничего не сказала. Снова пропустила Стаса вперед и торопливо заняла свое место за спиной Гойдо.

Стас огляделся, не без удовольствия вдохнул полной грудью душистый воздух.

Пейзаж наверху оказался очень даже ничего. Лестница выводила на небольшую каменную площадку, окаймленную теми же кустами, что были высажены на склоне вокруг нее, а дальше начиналась парковая аллея – достаточно просторная, чтобы идти по ней вчетвером. По сторонам ее, сплетаясь кронами и образуя подобие свода над дорогой, росли незнакомые ему деревья с золотистыми, как будто слегка мерцавшими в вечернем сумраке стволами. В самой этой зеленой галерее было уже довольно темно, но в дальнем конце светился розоватым полукругом выход из нее, и в нем, как в раме, можно было разглядеть разлетающиеся веером серебряные струи фонтана.

Благоухало все вокруг – не только усыпанные цветами кусты, но и деревья и трава, и сама земля, прогретая за день солнцем. Шумел вдали фонтан, звенели сверчки, шелестел листвой слабый ветерок. Где-то в глубине сада пробовал голос соловей…

Хорошо-то как!.. – хотелось вздохнуть. Но Стас в очередной раз одернул себя и вступил под своды аллеи, бросая настороженные взгляды по сторонам. Принц Гойдо догнал его и зашагал рядом.

Девушки пошли следом, и некоторое время все молчали, словно отдавая дань очарованию места, только мраморная крошка, которой была выложена дорога, похрустывала под ногами.

Потом принц что-то тихо замурлыкал себе под нос. И тут же встрепенулась болтушка Соня.

– Ваше высочество… – начала она.

– Гойдо, – мягко напомнил он, оглядываясь и замедляя шаг.

– Э, – сказала Соня, – вы уж извините меня, конечно, но с Гойдами всякими я в своей жизни еще успею наобщаться. А вот с «вашими высочествами» – это вряд ли! Можно, я буду так вас называть? Мне это больше нравится!

Принц заулыбался.

– Если таково ваше желание, могу ли я оспорять?

– Спорить, – поправила она. – Или возражать.

– Возражать не могу, – галантно повторил он.

– Вот и хорошо! Ваше высочество… помнится, вы обещали рассказать, откуда знаете наш язык. Уже бывали у нас?

– Отчасти, – загадочно ответил принц. И добавил: – Это есть та самая причина, по которой я так нужден в Матвее.

– Нуждаетесь.

– Нуж-да-юс… понятно. Он – магический лекарь, а я нездоров…

Тут Эш, которую Соня, для того чтобы догнать его и пойти рядом, успела оттереть несколько в сторону, сердито фыркнула и сказала что-то на своем, вернее, на их с принцем общем языке.

Судя по тому, что он ответил, смысл ею сказанного был таков: «Стоит ли посвящать в это всех и каждого?»

– Есть ли это необходимая тайна? – В голосе Гойдо звучала спокойная безнадежность. – Моя болезнь такова, что упасть на меня может сию минуту. И все и каждый о ней узнают и будут растерянные.

Эш снова недовольно фыркнула, а Соня удивилась:

– Болезнь? Но вы совсем не похожи на больного!

Он кивнул.

– Не похож, это правда. Я просто сплю, когда она падает.

– То есть… во время приступа? – сообразила Соня.

– Точно так, приступа. Просто усыпаю – и все. Но очень надолго. На три дня или неделю. Или даже две недели. Приступ бывает разной величины. И поскольку мы с вами стали спутники, то лучше знайте про это.

– Вот как, засыпаете, значит… И что, вас при этом разбудить невозможно?

– Так, – он снова кивнул. – Я только сам разбуждаюсь. Неизвестно когда.

– Вот те на, – озадаченно сказала Соня. – И прямо сейчас можете заснуть? На ходу?

– Так, да.

– А приближение приступа вы чувствуете?

– Никогда.

– Батюшки… И что же нам с вами делать, если вы вдруг упадете и уснете?

– Ничто не делать. Эш будет со мной, а вы идете дальше, как шли.

– Ну, это… как-то не по-людски…

– Помощь дать мне может только Матвей, – спокойно объяснил принц. – Конечно, если знает он, какая это болезнь. И если вы его найдете и скажете обо мне, я буду много вам благодарен. По-царски. Когда разбуждусь.

– Проснетесь, – поправила Соня. И махнула рукой: – Да ну, глупости какие… и скажем, конечно, и приведем его к вам, и не надо нам вашей благодарности. А он, стало быть, лечит… и что, хорошо это у него получается?

– Очень хорошо. Так говорят.

Соня умолкла, призадумавшись. О знакомых больных, возможно, которым пригодился бы такой «магический лекарь»…

Стас глянул в конец аллеи. И нахмурился. Шли они по ней уже больше пяти минут, и выход должен был заметно приблизиться. Но не приблизился. Полукруг его светился все на том же расстоянии, что и раньше.

Колдовство? – с неприятным чувством подумал он. Аллея каким-то образом… удлиняется? Обернулся, посмотрел на вход, который тоже выглядел теперь маленьким светлым полукругом, и увидел, что от него их отделяет примерно такое же расстояние. Словно пройдено полдороги. Странно…

Стас вздохнул. Что бы это ни было, колдовство или обман зрения – некая хитроумная оптическая иллюзия, – но делать, кажется, ничего не оставалось, кроме как идти дальше. Ведь попытка повернуть обратно могла оказаться столь же безрезультатной… И, конечно, прежде чем пугать своими подозрениями остальных, следовало еще их проверить.

Он задумчиво посмотрел на Гойдо. Вспомнил мысль, на которую успели навести его принцевы откровения, и спросил в свою очередь:

– И давно вы этак странно болеете?

– Скоро десять лет, – поразмыслив, ответил тот.

– То есть не с самого рождения?

– Нет, нет! Я был совсем здоровый, когда был молод.

– И болезнь началась внезапно, без всяких предупреждающих симптомов?

– Именно так. Я невинно разговаривал с матерью, о ее любимых стихах, когда вдруг усып…

– Уснул.

– Уснул… в первый раз, и снул тогда пять дней…

– Спал.

– Спал, – несколько напряженно повторил принц. – Как много слов у вас имеется для одного дела… но ничего, я выучусь быстро.

– Значит, ваша болезнь по сути – это мгновенное и неожиданное погружение в сон, который длится непредсказуемое время, от нескольких дней до двух недель?

– Да. С также непредсказуемыми между… э-э-э…

– Промежутками между приступами?

– Так.

– А в этих промежутках вы совершенно здоровы? Хорошо себя чувствуете?

– Вполне, – ответил принц и поинтересовался с надеждой: – Вы тоже лекарь?

– Ни боже мой, – отмахнулся Стас. – Но догадываюсь, что подобная болезнь должна вам очень мешать. И просто жить, и тем более – царствовать.

Он снова глянул в конец аллеи. Выход не приблизился…

– Очень мешает, – кивнул Гойдо. – Поэтому я здесь. Отец не может передать мне престол. Король, который усы… засыпает во время бала – маленькая беда. Но во время военного похода – великая.

– Понимаю. Позвольте еще вопрос – вы единственный наследник престола?

– Нет. Имеются два брата. Младшие принцы. – Гойдо улыбнулся. – Ваши вопросы – совсем как у других лекарей. Сейчас вы захотите знать, есть ли в нашей семье болезни, идущие от отца к сыну?

– Может, и захочу, – согласился Стас. – Но я не лекарь, поверьте. Более того, и не знаком с врачами с их практической стороны, поскольку не болел, кажется, никогда в жизни. Зато… Видите ли, в чем дело – я работал переводчиком одно время и успел перевести огромное количество детективов. Рассказов о преступлениях, – пояснил он, увидев в глазах принца недоумение, – и о том, как ищут тех, кто их совершил.

– О, понимаю.

– Поэтому, наверное, мне в голову настойчиво лезет совсем уж не лекарский вопрос – кому ваша болезнь может быть выгодна?

Гойдо поднял брови.

– Выгодна? Только брату, который наследует за мной.

– А он… хороший человек? – осторожно поинтересовался Стас.

Принц с ответом замешкался. Но лицо его, обычно хранившее выражение спокойной доброжелательности, слегка омрачилось.

Ответить он так и не успел, потому что в следующий миг они вышли из аллеи.

Как это произошло, Стас даже не заметил. Просто сделал очередной шаг – и обнаружил себя вдруг вместе со всей компанией уже под открытым небом. На круглой площадке, засыпанной красноватой мраморной крошкой. Где вроде бы должен был стоять фонтан, шум которого слышался всю дорогу, и где его почему-то не оказалось.

В следующую секунду вокруг площадки этой вспыхнули фонари. И высветили в ее центре… пенек вместо фонтана.

Или, может быть, декоративную табуретку в виде пенька. Не до рассматривания было, потому что все внимание к себе немедленно приковало то… вернее, та, кто на нем сидела.

Это была пчела.

Размером с кошку.

В очках и с раскрытой книгой, которую она держала в двух верхних лапках. Свесив пару нижних с пенька.

Все, конечно, остолбенели и онемели. Лишь у Сони вырвалось что-то похожее на короткое бранное словцо, после чего она быстренько прихлопнула рот рукой.

А пчела неторопливо положила книжку на пенек рядом с собой. Приопустила очки, воззрилась поверх них на всю компанию.

И заговорила хамским мужским голосом:

– Ну, че вылупились? О границах частных владений никогда не слыхали? А ну-ка, повернулись все быстренько – и вон отсюда!

Глава 7

Первым на этот выпад отреагировал Чинка, которого, как хорошо знала его хозяйка, всегда мгновенно заводила выказанная кем-то агрессия. Маленький, но отважный песик зарычал и залаял на предполагаемого врага, яростно взрывая лапами мраморную крошку.

Второй опомнилась чародейка.

Эш выпрыгнула вперед, прикрывая собою принца, и наставила на пчелу невесть откуда взявшуюся в руке палочку. Волшебную, надо полагать. И грозно выкрикнула:

– Сгинь, пропади, наваждение!

Из палочки выстрелила сизоватая дымная струя, до пчелы не долетевшая лишь самую малость.

– Ух ты! – после секундной паузы оценила та. – Страшно! Но я че-то не понял – это вы отказываетесь уйти, что ли?

Эш опустила палочку. Сказала:

– Ясно, – и смерила это удивительное существо долгим взглядом. – Чьим голосом ты говоришь, голем?

– Уж сразу и голем! – обиделась пчела. (Или «пчёл»?… – подумала Настя). – Самая здесь умная, что ли?

– Я задала тебе вопрос!

– Собаку сперва заткни!

Услышав это и увидев взгляд, брошенный хамоватым «пчелом» на ее песика, Настя поторопилась взять его на руки, чуть не столкнувшись со Стасом, который тоже наклонился было за ним.

Стас только глянул коротко на Чинку, и тот сейчас же умолк.

– Так кто с нами говорит, голем? – в полной тишине холодно вопросила Эш.

«Пчел» ухмыльнулся.

– Сама-то поняла, что сказала? Если с вами говорит не голем, почему ответа ты добиваешься от голема?

Жутковатое оказалось зрелище – эта ухмылка на насекомьем «лице», при черных, матовых, ничего не выражающих глазах…

Эш как будто озадачилась. Но ненадолго. Снова подняла палочку и трижды махнула ею в разных направлениях.

– Не пытайся меня запутать – тот, с кем я говорю! Отвечай, кто ты?

– Ну, сторож, допустим! – буркнула пчела. – И что дальше?

Эш опустила палочку.

– В таком случае… мы ищем встречи с твоим создателем, – сказала она несколько напряженно. – Владельцем этих частных… э-э-э… владений. У нас к нему дело.

– И что?

– Ты можешь ему об этом сообщить?

– Сообщил уже, будь уверена! И ответ уже передал – не слыхала разве? Вам велено убираться, да поскорее!

– Э… может, он не понял, что у нас к нему дело? Очень важное?

– Да какая разница? Не надо ему вас, хоть с делом, хоть без дела. Проваливайте!

Расправив крылышки, сторожевая пчела невысоко подлетела над пеньком и снова опустилась на него, только в положение стоя. На нижних лапках. После чего раздулась и угрожающе загудела, как мини-вертолет перед стартом.

Продолжать переговоры, судя по всему, смысла не было, и Эш в растерянности оглянулась на принца.

Тут Стас кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Секундочку, многоуважаемый сторож… позвольте кое-что объяснить! Некоторые из нас и рады бы уйти отсюда, немедленно. Только вот возможности такой нет…

– Не свисти! – совсем уж хамски перебила пчела. – Вон она, возможность, у тебя за спиной! – и ткнула лапкой в сторону аллеи, по которой они пришли.

Грозное гудение, утихшее было, когда она заговорила, возобновилось.

Стас, заледенев лицом, оскорбленно выпрямился. Но от ответной грубости воздержался.

– Должно быть, ваш хозяин не в курсе… – начал он сквозь зубы.

Гудение снова стихло.

– В курсе, в курсе! Проваливайте уже!

– Не можем, при всем желании, – отрезал Стас. – Пока нам не поможет Матвей.

– Ха. Ха. Ха, – ответствовала пчела. – Ишь, че выдумал! Не-е… Матвей вам не нужен. Я сам щас помогу. Рас… – сколько вас, пятеро? – распятерюсь, значит, и помогу. Ж-жалю больно, предупреж-ждаю. Так что вылетите как миленькие!

Тут Эш в очередной раз вскинула палочку. И заговорила с подвыванием, таинственным голосом настоящей колдуньи:

– Да услышит меня мать Ангейя! Да услышит меня отец Кайдор! И да подтвердят они мое слово! Имя равно сущности. Сущность равна имени. Я – дым!

Пчела на своем пне сделала шажочек назад.

– Я – густое облако дыма, – провыла Эш. – Я накрываю всех…

У Насти вдруг запершило в носу. И в горле. Резко запахло дымом, которого – вспомнила она – пчелы должны бояться.

Принц закашлялся, Соня подхватила…

А пчела издала злобное шипение:

– Вот так, значит, да?… Ну ладно. Хотите неприятностей – будут вам неприятности! Ж-ждите!

С последним словом она нагнулась, ухватила средними лапками свой пень за две маленькие ручки, которые вдруг обнаружились у него на боках, и взмыла вместе с ним в воздух. С вертолетным воем и треском…

Через несколько мгновений она скрылась из виду в почерневшем к тому времени небе.

А еще через мгновение хлынул дождь.

* * *

Вирина и Юниция с веселым любопытством уставились на Мирабель.

– Что это было?

– Одна из Матвеевых игрушек, – несколько нервно объяснила фея Рассеянности. – Он их много тут себе намастерил, всяких разных. Птиц, зверей…

– Много, говоришь? И все такие же… приветливые? – ухмыльнулась Юниция.

– Да пожалуй что и все… Ой, девочки, ливень-то какой! Бедняжки наши промокнут!

– Ничего, не растают. Свет в доме мы зажгли… о, вот они его уже и увидели! Бегут. Давайте-ка и мы за ними, пока сами не промокли… А ты не говорила, что тут еще и големы есть!

– Да? Забыла, – вздохнула Мирабель. – Ну, а как же без помощников? Один Матвей с таким садом не управился бы!

Вирина на лету повернулась к ней и спросила:

– А он не может притворяться кем-то из них?

Мирабель хлопнула глазами. Мысль оказалась для нее новой.

– Ну… вообще-то может, наверное, – признала, поразмыслив, она. – То-то я его не нашла, когда сама искала! Все человека высматривала…

– Класс! – восхитилась Юниция. – Молодец твой крестник. Я и так-то чуть со смеху не лопнула при виде пчелы, а как подумаешь, что это он сам и был!.. Да, долго они его проищут!

Вирина захихикала.

– Все еще забавней выходит, чем мы надеялись!

– И хоть и ночь на носу, – радостно заключила Юниция, – думаю, спать им после этакого миленького приема захочется нескоро!

* * *

…Дождь хлынул стеной, сумерки, едва за тучами исчезло и без того почти закатившееся солнце, сгустились. Да еще и фонари вокруг площадки, где незваных гостей встретила сторожевая пчела, погасли… Но, к счастью, дом, обещанный феями, оказался совсем недалеко, не более чем в двухстах метрах, и дал понять, в какую сторону двигаться, подмигнув им из темноты окнами.

В темноте этой и под холодным душем, низвергавшимся с небес, желания разглядывать его или виды вокруг дорожки, которая к нему вела, не было ни у кого, даже у Насти. Хотя, когда они уже подбегали к дому, ей и успело померещиться нечто необычное – будто он не стоит на ромашковой поляне посреди похожих на жасминовые кустов, а подвешен над нею в воздухе, невысоко, как бы для того, чтобы не мять собой траву и цветы… Входная дверь его была гостеприимно распахнута, за ней виднелись пляшущие отсветы живого огня, горевшего, возможно, в камине, и всем хотелось только одного – поскорее оказаться под крышей.

Но Эш, по своему обыкновению, заставила их остановиться у входа и шмыгнула в укрытие первой. И войти позволила, только обежав его наскоро и убедившись в отсутствии ловушек.

В передней комнате и вправду полыхал предусмотрительно растопленный кем-то камин. К которому все и поспешили, стуча зубами, поскольку успели не только промокнуть так, что с них ручьем текло на пол, но и замерзнуть – дождь был не просто холодный, а ледяной.

Лишь неугомонная ведьмочка возможностью согреться пренебрегла. В углу она вдруг обнаружила не замеченную во время первого осмотра дверь и отправилась исследовать, что за нею.

Не зря, как оказалось. Всего через минуту она выглянула оттуда и довольным голосом окликнула принца:

– Ваше высочество! Прошу сюда – тут спальни для всех, одежда и мыльни!

– Мыльни? – задрала бровки Соня.

Эш, проигнорировав ее, добавила в тон заботливости:

– Поторопитесь, ваше высочество, пока вы не простудились!..

Ответил Соне Стас.

– Это комнаты для мытья, – объяснил он, – по Далю. В нашем случае, наверное, душевые… Что ж, очень кстати!

– Ура! – вскричала Соня, срываясь с места. – Для всех? Ай да феи!.. – И с такой прытью подскочила к двери, что Эш едва успела посторониться.

Из узкого коридорчика там и в самом деле еще пять дверей вели в спальни, маленькие, но вполне удобные, с платяным шкафом и душевой кабинкой при каждой.

Кому какая из них предназначалась, догадаться было нетрудно – по одежде, загодя разложенной чьей-то заботливой рукой на кроватях и в точности повторявшей ту, что была на них надета в данный момент. В одной комнате лежали джинсы и футболка, как у Стаса, в другой – черный, шитый золотом принцев костюм, а в остальных девушки увидели сухое и чистое подобие собственных нарядов.

В платяном шкафу, впрочем, Настя, сунувшись туда в поисках того, во что можно было бы закутать мокрого и дрожащего от холода Чинку, обнаружила и другую одежду, на выбор, в том числе верхнюю – плащ и куртку. Да еще и обувь впридачу, на всякую погоду, от легких босоножек до резиновых сапог и кроссовок.

А на полочке под зеркалом, среди всего того, что требовалось для приведения себя в полный порядок, имелся даже фен!

Оставалось только воскликнуть вслед за Соней: «Ай да феи», что Настя и сделала, добавив по примеру Стаса «спасибо». После чего спешно принялась спасать от простуды собаку и себя.

Расчихаться в самом начале приключения совершенно не хотелось. А хотелось почему-то… принарядиться. Слегка. Не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, конечно, а просто так. Для своего удовольствия. В конце концов, топик и короткие брючки, в которых она сюда попала волей случая, были повседневной и совсем не интересной одеждой, этаким необыкновенным обстоятельствам мало соответствующей. Пусть даже и встретили тут неласково, да еще и неприятностями пригрозили, но все-таки… пребывая среди чудес, неплохо бы и выглядеть им под стать…

Поэтому после душа Настя снова полезла в шкаф, где успела заметить кое-что поинтересней – несколько необычный костюм, похожий на маскарадный, но в то же время стильный, скромный и женственный. То была длинная, до середины икры, юбка-клеш темно-зеленого цвета, к которой прилагались белая блузка и светло-зеленый корсаж со шнуровкой – все из какой-то удивительно приятной на ощупь и весьма высокого качества ткани.

Село все это на нее просто идеально, но, едва глянув на себя в зеркало, Настя тут же принялась раздеваться. Ибо со своей косой до пояса выглядела она в таком наряде вылитой «красной девицей» из народных сказок. То ли Варварой-красой, то ли Василисой Премудрой, кокошника только не хватало…

Миленько, конечно, – подумала она. Но… чересчур.

Увы, следующую приглянувшуюся ей одежку, белый хлопковый сарафан с замечательно красивым узором по подолу из осенних кленовых листьев, пришлось забраковать по той же причине – в зеркале снова отразился ходячий фольклорный персонаж.

Хоть стригись! – раздосадовалась Настя.

И к досаде этой примешалось вдруг очень неприятное чувство, когда следом в голову ей вскочила мысль: «А не хочется ли тебе, красна девица, и впрямь произвести на кого-то впечатление?…»

После чего она решительно стянула с себя сарафан, нашла в шкафу самые что ни на есть обычные джинсы и простенький голубой свитерок, с воротом лодочкой, не менее решительно оделась во все это и, не глядя больше в зеркало, села на кровать.

Мысль ее встревожила. И потребовала пристального рассмотрения.

…Когда-то, около семи лет назад, Настя дала себе твердое слово, что в ее жизни не будет больше никаких романтических отношений. Никакой любви. Хватит и того, что ее лучшие чувства были один раз попраны и оскорблены – человеком, от которого она не могла и не должна была ждать ничего подобного. Ее законным мужем. Отцом ее дочери. Предавшим заодно и Машку, которой было тогда всего несколько месяцев от роду…

Вспоминать свои переживания тех времен Настя категорически себе запретила.

И уж меньше всего она хотела повторения пережитого. Потому и дала зарок, решив, что просто не позволит себе еще к кому-нибудь привязаться. Ведь не так уж трудно на самом деле избежать любовной западни, главное – спохватиться вовремя и при первых признаках нежеланного сердечного волнения исключить всякую возможность новых встреч с вызвавшим его человеком. Тогда и волнение уляжется, и человек забудется.

Все, что нужно, – это не давать себе воли. Не потакать слабости. Не упиваться этим самым волнением, как поступает большинство, а гнать его прочь. И беда пройдет стороной…

То ли силы духа у нее оказалось достаточно, то ли соблазнов серьезных пока что не случалось, но до сих пор она успешно держала свое слово. Хотя не рассказывала о нем никому, даже Соне.

Только грустно посмеивалась про себя над ее стараниями пристроить подругу. Точно зная, что они бесполезны. Уж если она и решится еще когда-нибудь выйти замуж, то исключительно по расчету. Взвесив самым тщательным образом все возможные «за» и «против».

И никакой любви!

…Правда, до сих пор с расчетом почему-то тоже дела не ладились. Хотя как минимум двое из числа Сониных протеже и казались людьми достойными – во всяком случае, отвечали вроде бы всем требованиям, которые могла бы предъявить Настя. Если бы захотела.

Вот именно… если бы захотела. Но по неизвестной причине на нее нападала ужасная тоска – когда она всего лишь пыталась представить себе спокойную, безопасную, всю такую старательно рассчитанную семейную жизнь с кем-нибудь из этих двоих. Приходя в результате к выводу, что настоящее спокойствие ей, похоже, гарантировано только одиночеством…

А тут!

Пришел неведомо откуда неведомо кто.

Заглянул в душу тревожными серыми глазами. Покорил загадочным образом ее своенравную собаку. И…

И что? Она уже готова сдаться? Забыть про данное себе слово?

Да никогда!

…Конечно, у него немало достоинств обнаружилось за короткий срок – всего-то за один вечер. Ответственный, добрый – предупредить об опасности пришел. Храбрый – не побоялся показаться форменным психом. К Чинке отнесся замечательно – в отличие от иных придурков, которые при виде этого мелкого, пучеглазого, трясущегося от злости (вызванной ими же самими) существа на тонких ножках впадали в брезгливое, тяжкое недоумение – и это, мол, собака?…

Что еще? – человек «бывалый», как выразился принц Гойдо. С ним, похоже, ни в каком приключении не пропадешь. И хотя явно не в его характере пропускать женщину вперед, навстречу опасности, он все же делает это, пусть и без особой охоты, признавая силу чародейки Эш и ее право на риск. Значит, способен уважать женщин и их призвание…

…Господи, о чем это она?

Да обладай он хоть всеми мыслимыми достоинствами, ей-то какое дело? Зарок есть зарок! Тем более что он в ее сторону даже и не смотрит!.. Ей что, не просто любовь вдруг, ни с того ни с сего, понадобилась, а еще и безответная?!

Нет уж, спасибочки!

Она в его сторону тоже больше не посмотрит. Укрепит свое глупое сердце, вспоминая пережитую в прошлом боль. А Чинку… Чинку будет носить подмышкой.

Настя обратила взор к потолку.

– Милые феи, – жалобно сказала вслух, – вы меня слышите? Мне бы шлейку для моей собачки, если можно… пожалуйста!

В следующий миг ей на колени шлепнулась шлейка.

Настя нервно вцепилась в сплетенье тонких кожаных ремешков, закрыла глаза.

– Спасибо! – прошептала.

И мысленно пообещала себе: «Я буду стойкой…»

* * *

– Она на нас не сердится! – обрадовалась Мирабель. – «Милыми» назвала! Я же говорила, очень славная девушка. И красавица! И Матвей, конечно, влюбится в нее, как только увидит! Сам из заточения выйдет, без всяких выманиваний… Жаль, приодеться она не захотела. Но ничего, я этим еще займусь!

Юниция фыркнула.

– Так вот что у тебя на уме! Ну-ну, займись, конечно, пристраивательница золушек ты наша…

Она заткнула за пояс свою палочку, деловито огляделась по сторонам.

– Так, здесь мы с тобой закончили. Вроде бы все в порядке… И давай-ка теперь проверим, что там Вирина на ужин наколдовывает. А то с нее станется маринованные желуди в качестве закуски подать, а на десерт засахаренную паутину… для нас это деликатесы, конечно, но вряд ли им такое понравится! А вместо вина возьмет да выкатит какое-нибудь эльфийское зелье…

– Не пугай меня! – Мирабель схватилась за сердце – жестом, которому выучилась у людей. – Летим скорее! Ведь они уже переоделись и вот-вот выйдут!

– Да ладно, – отмахнулась Юниция, расправляя крылышки. – Если что, прямо при них и поправим дело – чего уж теперь таиться? Знают про нас!

– Постой-ка…

Мирабель, подлетевшая было к двери, вдруг притормозила и повернула обратно.

– Дай-ка я сперва проверю, что ты здесь наколдовала! А то ведь с тебя тоже станется – простыни мокрые постелить или колючек под них насыпать… раз уж ты мечтаешь, чтобы ночью никто не спал!

Глава 8

– Ой, а это что такое зелененькое? Никак маринованные желуди? – Соня с вожделением занесла над ними вилку. – Эй, эй, куда… погодите, дайте хоть попробовать!

С накрытого феями стола уже успели исчезнуть, растворившись в пространстве без следа, какие-то весьма неаппетитные на вид корешки (о которых никто не пожалел), тарелка с чем-то очень похожим на присыпанные сахарной пудрой крылышки гигантских стрекоз и, наконец, блюдо с мелкими, сплетенными по виду из простой травы корзиночками, в каждой из которых лежало что-то вроде золотого орешка.

Пространство дрогнуло и призадумалось.

Затем вернуло салатник с желудями на место.

– Вот спасибо! – Соня быстро положила себе в тарелку несколько штук. – А может, заодно и корзиночки отдадите? – спросила. – Очень уж они были симпатичные!

Пространство непостижимым, но довольно явственным образом сморщилось. И отрицательно качнулось из стороны в сторону.

Оно было так перенасыщено магией, что все предметы в комнате, включая стол и стулья, казались слегка одушевленными. Ведущими, когда на них никто не смотрит, свои собственные разговоры и перестрелки взглядами… И огонь в камине горел довольно странно, принимая вдруг неожиданные формы и рассыпая разноцветные искры. Вдобавок Стас чуял эту перенасыщенность еще и носом – как разлитый в воздухе мятный холодок, от которого кружилась голова и слегка познабливало.

Никогда он ментола не любил…

Но, возможно, в кои-то веки умудрился простудиться, несмотря на свое исключительное здоровье? Поэтому и чувствовал себя теперь так паршиво и еле сдерживался, чтобы не дергаться от всех этих колдовских штучек, как подопытная лягушка от удара током? Ведь остальным здесь было, похоже, вполне комфортно…

Они повеселели, особенно отведав предложенного феями вина, разрумянились. И Соня принялась не только азартно пробовать все подряд, благо на столе имелся и вполне стандартный, человеческий набор салатов и закусок, но и по-свойски обращаться к невидимым хозяюшкам с просьбами.

Она положила в рот отвоеванный у них нестандартный желудь, раскусила, пожевала и прислушалась к ощущениям.

– М-м-м, – сказала, – а ничего. Съедобно, во всяком случае.

И, проглотив, добавила:

– Ой, кажется, я чувствую прилив сил! Точно, точно – превращаюсь в могучий молодой дуб!

Принц засмеялся.

– Мне так по нраву ваши шутки, фрекен Бок!

– Кто? – опешила было Соня. Но вспомнила, кем «попереставилась», и наскоро изобразила смущение. – Ой… Знаете что, ваше высочество, вы, уж пожалуйста, зовите меня просто Соней. Потому что «фрекен Бок»… это мое официальное имя. Ну, как, например, «графиня такая-то»… Мы ж не на приеме, в конце концов!

– Согласен. Но тогда и вы зовите меня просто Гойдо.

– Эх… уговорили! Стас, а не плеснуть ли нам по этому поводу в бокальчики еще немного фейского колдовства?

Вино, скорей всего, и впрямь было колдовским. Иначе почему все, кроме него, словно и не замечали маленьких чудес, творившихся прямо на глазах? Стас-то его почти не пил, так, пригубил, что называется… И теперь без особой охоты потянулся за бутылкой.

Пространство подалось навстречу и буквально вставило ее ему в руку. Он вздрогнул, снова ощутив «удар током», и поежился.

Чинка на другом конце стола сочувственно заскулил. И в очередной раз забарахтался у Насти на коленях, пытаясь высвободиться и спрыгнуть. Но она его в очередной раз удержала.

Стас, разливая по бокалам вино, вздохнул.

От Насти почему-то тоже веяло холодком. Она так старательно смотрела мимо него, словно он успел ее обидеть чем-то, и это было непонятно. И неприятно – попробуй-ка, исправь положение, причины которого не знаешь!..

Принц тем временем задумался вслух:

– Довольно странно ваше имя – Соня… Разве не таким словом у вас зовется человек, который много спит? Совсем как я! – Он улыбнулся и добавил: – Прошу простить, если поневольно сказана бестактичность.

Соня сдвинула бровки, пытаясь сообразить, видимо, как перевести его последнюю фразу на нормальный русский язык, потом махнула рукой.

– На самом деле мое настоящее имя – Софья. Что значит – «мудрая», – важно заявила она. – Соня я только для друзей.

– Мне лестно знать себя вашим другом, – снова улыбнулся Гойдо.

Телохранительница Эш помрачнела.

Прикрыть его собою в данной ситуации она никак не могла… А Настина подруга к тому же, как нарочно, выглядела сейчас очень даже мило, воспользовавшись предложенным феями дополнительным гардеробом и принарядившись в шелковую фиолетовую юбку с чем-то воздушным, розово-сиреневым, сверху.

Стасу ее кокетничанье с принцем казалось вполне невинным. Но, судя по взглядам, которые бросала на нее Эш, оно могло, в конце концов, обойтись Соне дорого… Как бы переключить внимание его высочества на себя? – задумался было он, и тут в разговор вмешалась Настя.

– Гойдо, а вы ведь так и не рассказали нам, откуда знаете наш язык! – напомнила она.

– О да, конечно! – Тот отставил свой бокал, и улыбка его сделалась грустной. – Мы были перебиты дозорным существом. Но расскажу теперь. Это есть на самом деле последие моей болезни…

– Следствие, – поправил Стас.

– Так, да. Когда бывает приступ и я… сплю, я вижу очень необычайные сны. Как будто это совсем не сны, а просто… другая жизнь. И я – не Гойдо, принц Островного края, а другой человек, который живет эту жизнь и делает в ней свое привычное дело. Работу или путешествие, или отдых… Всякий раз это какой-нибудь новый край и я – новый человек. И там у меня новая семья и друзья, и новый язык, который я во сне очень хорошо знаю. Как будто с ним природился. И когда я разбужда… просыпаюсь, я этот язык помню. Навсегда. Правда, я навидал уже так много разных миров, что в голове стало путаться, какому принадлежит какой язык. Но если слышу его, то вспоминаю, пусть и плохо. Языки, увы, между собой тоже путаются, поэтому прошу – исправляйте меня, пожалуйста, так я быстрее вспомню, как правильно!

Он снова взялся за свой бокал, и Соня, слушавшая его открыв рот, выпалила:

– Застрелиться пистолетом! Ничего себе! Значит, вы во сне у нас побывали?!

– Так, да…

– Из пистолета, – машинально внес поправку Стас.

Она глянула на него, как на дурака, выдавшего «бестактичность». И снова уставилась на принца.

– Убиться веником! – сказала. – Да вам только позавидовать можно – такая интересная болезнь!

– Истинно, – согласился тот. – Я сам печалюсь на самом деле, что непременно должен ее лечить. Ведь каждый сон это как путешествие в другое государство, где я узнаю много нового – обычаи, нравы, формы правления – и, проснувшись, часто дивлюсь. Набираюсь знаний и, надеюсь, ума. Наблюдаю красоту, которой нет в Островном краю, растения, зверей и птиц самых небывалых видов. Имею новых друзей и жен… да-да, здесь я холост, но там бываю женат – когда на прекрасных, а когда и на ужасных женщинах… – Он усмехнулся смущенно. – А еще научаюсь многим разным ремеслам. Шью башмаки, например, пеку хлеб, обжигаю кирпичи. Играю музыку на инструментах, которых тоже нету в моем родном краю…

– Круто! – покачала головой Соня. – И все эти умения вы тоже запоминаете навсегда?

– Так, да.

– Ну вы прямо мастер на все руки! Принц-универсал… А может, вы еще и картины пишете и поете?

Гойдо пожал плечами.

– В одной стране я, точно, был художник. Там говорили, что хороший… И, когда проснулся, я помнил, как держать кисти, смешивать краски и делать перспективу, но хорошей, настоящей картины написать все же не сумел. Получилось, как у новичка. А петь… петь меня учили дома, в родном краю.

– Ой, а спойте! – обрадовалась Соня.

– Вы вправду хотите это слышать?

– Хочу!

Он огляделся по сторонам.

– У вас в стране, я помню, у многих имеется домашний инструмент, зовомый гитара…

– Называемый, – поправила Соня.

И в тот же миг пространство над свободным креслом возле камина крутанулось маленьким смерчем и с тихим звоном опустило в него гитару.

Стас снова поежился.

Но остальные опять-таки отнеслись к очередному колдовскому действу, как к чему-то обыденному… Принц, спокойно сказав пространству «спасибо», встал из-за стола, взял гитару в руки, устроился с нею в кресле. Потренькал струнами, подтягивая колки. И сообщил:

– Спою я песню, которую тоже слышал у вас. Всего единожды, поэтому запомнил только музыку, а слова – плохо. Но в голову пришли отчасти свои…

– Вы еще и поэт! – восхитилась Соня.

– О нет, – ответил Гойдо, – вот поэтом я нигде и ни разу не был. По причине этого простите мне возможную бессуразность!

Он сыграл вступление, выказав изрядную сноровку во владении инструментом, и весьма приятным баритоном запел:

– «Как соловей для розы

Свистит в ночном саду»…

Все спешно попрятали улыбки, даже его телохранительница. А принц продолжил:

– …«Так я, оставив прозы,

На песню перейду.

Расскажет только песня

О крашести твоей,

О том, как сердце треснет,

Когда лишится ей…»

Тут уж они не выдержали. Захохотали хором, Эш – в том числе. И Стасу померещилось еще и тоненькое трехголосное хихиканье невидимых фей…

На что принц отреагировал с истинно королевской выдержкой. Он прервал пение, одновременно улыбаясь и хмурясь, и с легкой укоризной сказал:

– Я же говорил, что я не поэт!

Эш немедленно приняла такой вид, будто никогда в жизни не смеялась. Соня, не в силах остановиться, замахала руками. А Настя, кое-как взяв себя в руки и кусая губы, торопливо сказала:

– Ну что вы, ваше высочество… с точки зрения поэтики, стихи ваши безупречны. Размер выдержан, все рифмы на месте. И даже смысл…

– Так, значит, я еще слишком плохо помню язык, – кивнул он понимающе и отставил гитару. – Не желает ли спеть кто-нибудь другой?

Посмотрел при этом почему-то на Стаса, и тот быстро покачал головой.

Спеть он мог бы, конечно, ибо несколько песенок и «три аккорда», так называемые, знал – случалось в походах сиживать у костра… Но только не при Насте, рискуя перепутать струны и забыть вообще все слова!

– Лучше спойте что-нибудь на вашем родном языке, – предложил он принцу.

И тут…

Во входную дверь постучали.

Верней, заколотили в нее.

Ногами, по всей видимости, так она затряслась.

Эш, словно телепортировавшись со своего места, мгновенно оказалась на позиции между нею и принцем и выхватила из-за пояса разом и волшебную палочку и пистолет.

Чинка залился лаем.

Как отреагировали остальные, Стас не видел, потому что в следующий миг тоже вскочил и в три больших шага оказался перед дверью.

– Кто там? – спросил, улучив между ударами паузу.

Вместо ответа дверь затряслась с новой силой.

– Открой – и в сторону! – велела ему Эш. – Я их встречу!

Стоять на пути пули из ее пистолета или магического заряда из палочки было и в самом деле ни к чему.

Хотя не мешало бы сперва попытаться провести мирные переговоры… Стас оглянулся на чародейку.

– Ты только не пали сразу! – предупредил. – Вдруг это сам хозяин явился?

А потом поступил, как было велено, – быстро отодвинул засов и шагнул в сторону.

При следующем ударе дверь распахнулась настежь.

Она вела прямо в комнату, без прихожей, и поэтому все сразу увидели стоявшее за ней… нечто.

Похожее на здоровенного, размером с волкодава, бобра.

Скалящее оранжевые, размером с детские песочные совки, зубы. Мокрое, поскольку дождь лил по-прежнему, и с виду очень сердитое.

Впрочем, узрев направленные на него ствол и палочку, это нечто опустило свой мохнатый кулак и в дом врываться не стало.

– Веселитесь? – злобно вопросило оно с крыльца хриплым голосом. – Ишь, расположились тут, как у себя дома!

Чинка снова зашелся лаем.

Стас шикнул на него и вежливо сказал «бобру»:

– Здравствуйте! С кем имеем честь?…

– С охраной! – гаркнул тот. – И почему вы здесь до сих пор?

– Мы уже пытались объяснить это… – начал Стас.

Оранжевые «совки» лязгнули.

– К черту ваши объясненья! Проваливайте!

Стас позволил себе легкое возмущение:

– Хоть кто-нибудь здесь в состоянии выслушать до конца?

– Зачем это?

– Затем, что мы уже давно ушли бы, если б могли!

– И что же вам мешает? – «Бобр» упер мохнатые кулаки в бока.

Судя по мутному от злости выражению маленьких глазок этого страшилища, вопрос был риторический. Ответа не требовалось. Но Стас все-таки сказал:

– Колдовство!

Как ни странно, его услышали.

– Это ты про то, что выход зачарован?

– Именно.

– Фигня собачья! – «Бобр» сплюнул на крыльцо. – У вас тут ведьма есть, хоть молодая, да сильная. Может чары снять. Вот пусть и снимает! Проводить?!

Стас вздохнул.

– Увы, это лишь половина дела…

– А дела ваши нам совсем ни к чему! – отрезал «бобр».

– Неужели Матвей способен отказать в помощи больному человеку?! – искренне на этот раз возмутился Стас. – Он ведь врач, и должен…

– Кто тебе сказал? И не врач уже давно и не должен! Ясно? Так что собирайтесь и топайте! Иначе…

Дом содрогнулся. Потом затрясся. И со страшным скрипом накренился так, что стол медленно поехал в сторону двери.

Со звоном полетела на пол посуда, с искрами и треском из камина вывалилось полено, загудела упавшая гитара. Стулья с сидевшими на них Настей и Соней и кресло принца заскользили к выходу тоже.

Гойдо торопливо вскочил и придержал девушек, ухватившись за спинки их стульев.

А в следующий миг переполненное магией пространство в комнате пришло в движение.

Оно стремительно сгустилось в ее центре. Завилось в подобие тройного кулака и…

«Бобр», взвизгнув, покатился с крыльца.

Мимо Стаса просвистел невидимый, но ощутимый вихрь, вылетел из дома наружу, и дверь за ним сама собою захлопнулась.

Сразу стало легче дышать – исчез, словно унесенный этим вихрем, витавший в воздухе мятный холодок…

Дом тряхнуло еще несколько раз, после чего он, снова страшно заскрипев, выпрямился и встал ровно. И прочно. Зато вокруг него поднялся невыразимый гвалт – чье-то жуткое рычание, вой и карканье вперемешку. В окно влепилась вдруг пугающая рожа – рыбья или звериная, не понять, – расплющилась о стекло, с жадным интересом глядя в комнату, но тут же и пропала. Феи занялись обороной…

Несколько успокоенный этим, Стас пробормотал себе под нос:

– Справятся, надеюсь, – и повернулся к чародейке.

Та кивнула и деловито убрала пистолет за пояс. А потом одним мановением палочки ликвидировала угрозу пожара, вернув выпавшее полено в камин.

Вторым взмахом она погасила тлевшие на полу угольки, третьим собрала в кучку осколки посуды и остатки еды, четвертым превратила этот мусор в горсточку пепла и пятым отправила его туда же, в камин.

Ничего больше приводить в порядок не требовалось – стены комнаты были обшиты сверху донизу деревянными панелями с цветочной резьбой, без всяких полок и шкафчиков, с которых могло бы что-то ссыпаться, и оставалось только поднять гитару и подвинуть на место стол.

Что Стас и сделал, отойдя от двери. Отметив про себя с удивлением, что от чудес, производимых Эш, его «током» почему-то не бьет…

И, впечатленный этой демонстрацией мастерства, сказал юной чародейке:

– Слушай, а ты и вправду сильна! Я, конечно, ничего не знаю о магии. Но разве ты не можешь и Матвея найти каким-нибудь этаким способом? Или хотя бы направление определить, куда двигаться?

– Могу, – холодно ответила Эш, глядя на него с таким видом, словно чуяла в вопросе подвох. – Но для этого мне нужно время и уединение. А я не вправе оставлять его высочество без присмотра.

– Мне кажется, он сам способен за себя постоять?

– Да. Но не против магии. А главное оружие здесь – она.

– Э… ясно.

На языке так и вертелся вопрос – неужели она никогда не спит и присматривает за его высочеством даже в «мыльне»?… Но Стас его задать не рискнул.

Прислушался вместо этого.

Гвалт снаружи начал вроде бы затихать. Отдалился, во всяком случае. И дом не трясся больше, и в окна никто не лез. Только дождь барабанил по стеклу с прежней силой.

Все помолчали некоторое время, словно тоже прислушиваясь. И первой, как и следовало ожидать, тишину нарушила Соня.

– А я успела спасти вино! – сказала она. – На лету поймала! – и со стуком водрузила на пустой стол бутылку.

Голос у нее слегка дрожал, вид был испуганный. Но чувство юмора ущерба явно не претерпело, поскольку следом она добавила:

– Как-то сразу поняла – вот он, стресс! Который лучше будет снять не откладывая…

– Бокалов не осталось, – тихо сказала Настя.

Которая сидела до сих пор, с силой прижимая к себе собаку и, похоже, не сознавая этого. Но тут опомнилась и наконец ослабила хватку.

Чинка немедленно вырвался у нее из рук, спрыгнул на пол и потрусил к Стасу.

И Настя проводила своего песика таким беспомощным взглядом, что Стасу вдруг ужасно захотелось… помочь феям. Выйти из дому и голыми руками разнести вдребезги все эти Матвеевы пугала…

– Пустяки! – воскликнула, оживая на глазах, Соня.

И льстиво посмотрела на чародейку.

– Эш, дорогая, – сказала, – а чтоб стаканчики какие-нибудь из воздуха достать, уединения тебе, надеюсь, не требуется?

Глава 9

Помощников у крестника Мирабель и впрямь оказалось много.

Сотворены все они были в виде безобидных, в общем-то, совсем не хищных, а, наоборот, способных оказать немалую услугу магу-садоводу птиц и зверей. Кротов, к примеру, – землекопов, белок – собирательниц урожая, тех же бобров, незаменимых в деле чистки водоемов и прореживания сада… не говоря уж о пернатых – грозе вредителей.

Но здесь и сейчас эти мирные и трудолюбивые представители фауны проявляли почему-то отнюдь не свойственную им свирепость и целенаправленную агрессию. Всеми силами стремились развалить убежище незваных гостей. А уж что собирались сделать после этого с людьми – оставалось только гадать.

И на время феи забыли о веселье.

Уничтожать рабочих големов им не хотелось, да они и не владели на самом деле настолько разрушительной магией, поэтому пришлось на ходу изобрести другой способ усмирения нападающих, которые ломились к дому с тупым упорством, – набрасывание на каждого энергетической сетки, лишавшей их возможности двигаться.

Занимались этим Юниция и Мирабель, а Вирина тем временем спешно возводила вокруг дома защитный купол.

– А ты вроде говорила, что Матвей – добрый человек! – вспомнила Юниция примерно через час, когда большая часть големов была наконец обездвижена и появилась возможность перевести дух.

– Да… – не слишком уверенно протянула Мирабель.

– Так что ж он этаких-то злыдней насотворял?

– Не знаю. Сама диву даюсь!

Юниция метнула сетку на очередного монстрика, высунувшего голову из кустов. И проворчала с досадой:

– До утра нам тут с ними воевать, что ли?

– Ну и повоюем, ничего! – примирительно ответила Мирабель. – Зато люди наши выспятся, отдохнут. Ведь кто знает, что он назавтра им приготовит?

– Да уж, – фыркнула Юниция. – От твоего крестника, похоже, всего можно ожидать!

Некоторое время еще обе зорко поглядывали то на кусты, то на небеса. Отбили атаку стайки синиц, толстых, как футбольные мячи, а потом к ним присоединилась Вирина, покончив с куполом.

Теперь уж можно было ослабить бдительность. Бросаться на защитную стену големы могли сколько им угодно – дом не страдал.

– М-да, озадачила ты меня, – пробормотала Мирабель, присаживаясь внутри купола на ромашку и убирая энергетический зонтик, прикрывавший крылышки от дождя.

– Чем это? – спросила Юниция, делая то же самое.

– Да вопросом своим!.. Ведь Матвей и вправду всегда был добрым, хорошим мальчиком. Из тех, кто мухи не обидит, что называется. И это на него совсем не похоже – наделить своих помощников такой злобой!

Вирина, устроившись напротив, пристально посмотрела на подруг. И, телепатически вникнув в суть начатого до ее появления разговора, предположила:

– А может, его самого несчастная любовь озлобила?

Мирабель возмущенно затрясла головой.

– Скажешь тоже! Любовь! Любовь и злоба – две вещи несовместные, чтоб ты знала!

– Здрасте пожалуйста! – возмутилась в свою очередь та. – А как же человеческая мудрость – «бьет, значит, любит»? Без злобы-то разве бьют? И еще я слышала… ой, как же там говорится-то… А, вот – «любовь зла – полюбишь и козла»! Любовь – зла, понятно?

Юниция захохотала.

– Ну, ты нашла мудрости! Вечно у тебя… в огороде мандрагор, а в Квейтоке дядька!

Фея Странных Идей поджала губы.

– Что слышала, то и говорю. Матвей, в конце концов, – человек. А люди способны совместить что угодно. Они ведь от любви и убивают даже, не только бьют!

– Это не от любви, – сказала Мирабель.

– А от чего?

– От сопутствующих ей страстей человеческих – ревности или там… себялюбия, – которых нам, по счастью, знать не дано. И слава Творцу за это!.. Отстань, Вирина. Мой крестник – не из таких.

– Ну, значит, он с ума сошел, – высказала та новую версию. – Бешеная муха его укусила. Или… Точно, он наверняка засел тут, чтобы изобрести что-нибудь архиважное! Новый вид магии, к примеру. А мы явились и помешали!

– И поэтому он… нас… с нами… на нас… – от возмущения фея Рассеянности даже начала заикаться.

– В нас игрушками своими швыряется! – захихикала фея Озорства. – Сколько ему лет, Мирабель?

– Скоро тридцать! Взрослый человек! И ничего смешного тут нету! И я еще раз повторю, если кто не понял, – при крещении первым моим даром ему было…

* * *

– … доброе сердце, – сказал Стас. – Это ведь что-то значит?

Эш нахмурилась и взглянула на него с недоверием.

– Ты это точно слышал?

– Да, – ответил он. – А потом она еще добавила – «и хорошая память».

– Ну… тогда ты прав, – признала чародейка. – Такое отношение к гостям, пусть даже и незваным, выглядит более чем странно. Ведь дары фей остаются при человеке всю жизнь – он и в старости прекрасен, если получил от них красоту…

– Вот мне и подумалось, – подхватил Стас, – что-то здесь не то! Добрый человек и помощников себе сделает таких же – самому неприятно общаться с хамами!

Принц Гойдо кивнул, соглашаясь с ним, Настя тоже, только мысленно, а Соня усмехнулась:

– А ему они, может, не хамят. Субординацию соблюдают!

– Они не люди, – холодно сказала Эш, продолжая смотреть на Стаса. – Им все равно.

– Но хозяин есть хозяин…

– Так! – перебила ее Эш. – Стас, ты молодец, что вспомнил об этом. И хорошо, что задумался… Давай еще раз, с начала. Значит, по словам этой феи, Матвей стал затворником три года назад, после того как ему отказала в любви некая девушка…

– Создал этот сад, – продолжил он, – и спрятался в нем от всех, в том числе от родной матери, не говоря уж о крестной. Которая пыталась найти его здесь, чтобы убедить вернуться к обычной жизни, но не смогла.

– Фея – и не смогла? – недоверчиво спросила Эш.

– Так она сказала.

– Ну, тогда мне и пробовать не стоит!

– Не знаю… – с сомнением протянул Стас.

Эш еще немного потаращилась на него, потом метнула быстрый взгляд на своего повелителя, вздохнула и пробормотала:

– Три года… Стало быть, он и больных все это время не принимал. Тогда понятно, почему это его страшилище заявило, что он давно уже не лечит!

– Не знаю, – повторил Стас. – Лечит или не лечит, страдает от несчастной любви или не страдает, но на людей-то зачем бросаться? Можно было бы и вежливо все объяснить и проводить с миром…

– Как же! – снова встряла в разговор Соня. – Люди, между прочим, разные бывают. И вежливое обращение понимают не все. До некоторых, только если гавкнешь, дойдет. И вдруг мы не первые сюда пришли, и до нас кто-то успел хозяина разозлить? Точно! – воодушевилась она. – Вот он и выдал своей охране инструкции – гнать всех в шею!

– И кто же это, интересно, и каким образом мог сюда попасть? – скептически вопросила Эш, глядя по-прежнему на Стаса. – Если даже вашу компанию пришлось заманивать хитростью? А мы и вовсе ушли бы ни с чем, если бы вы нас не впустили?

Настя поднесла ко рту бокал с вином, скрывая улыбку. Чародейка хоть и достала без пререканий «стаканчики из воздуха», исполняя просьбу ее подруги, но только потому, что просьбу эту поддержал принц. И теперь изо всех сил старалась Соню не замечать. Ну-ну…

Та отмахнулась:

– Чего не знаю, того не знаю. А только и нашу компанию еще выгони отсюда попробуй! Меня вот, например, уже просто разбирает увидеть этого самого хозяина. В глаза ему посмотреть – что за дела?… Поэтому упираться буду, пока на руках не вынесут. А его высочеству и вовсе помощь нужна! И куда еще он за ней пойдет?

Гойдо тяжело вздохнул.

– Опасаюсь, что никуда. Другого мага-лекаря с такой силой мы не знаем. А прошлые мне не помогли…

Соня наставительно подняла палец.

– Вот! Значит, будем держаться до последнего!

Он благодарно улыбнулся ей.

Эш беспокойно заерзала на стуле. И поспешила, в надежде отвлечь его высочество, снова заговорить со Стасом.

– Мне кажется, ты сказал не все? Что-то здесь не то – в этом я с тобой согласна. Но, возможно, ты догадываешься, что именно?

Он покачал головой.

– Не то чтобы догадываюсь, но есть одна мысль… Опять же детективная, извините! Она, в общем-то, напрашивается сама собой – как вывод из всего того, о чем мы только что говорили. Если доброе сердце является даром человеку от крестной феи, то сделаться злым он уже ни по какой причине не может, – это, по твоим словам, навсегда. И, значит, раз Матвей был наделен добротой, то она и сейчас при нем, никуда не делась. Это первое. Второе – всякий человек обычно стремится создать для себя такое окружение, в котором ему будет приятно жить. Что в равной степени относится как к предметам мебели, так и к друзьям и к домашним питомцам, которых он себе выбирает. А также – в нашем случае – к помощникам, которых мастерит сам. Маг наверняка способен наделить свои творения теми качествами, что ему приятны. А Матвею, как человеку доброму, должна быть приятна доброта. Отсюда вывод – и помощники у него должны быть такие же. То есть добрые. Но мы видим хамов-грубиянов…

Он прервался, поглядел на Эш вопросительно.

– Я, к сожалению, ничего не знаю о големах. В них что, при создании закладывается какая-то определенная программа действий?

Та усмехнулась.

– В принципе, да. Зови их роботами – так будет понятнее?

Он удивился:

– Ты знаешь, что такое роботы?

– Знаю. Продолжай.

– Хорошо… Итак, третье – мы видим злых и агрессивных помощников, которых в окружении Матвея быть не должно. И тут… поневоле просится мысль, что… программу в них вложил не Матвей. Что создал их, возможно, он сам – во всяком случае, пчела с книжкой и в очках похожа на творение веселого и доброго человека! – но сейчас руководит ими кто-то другой.

– Другой? – нахмурилась Эш. – А… куда же делся Матвей?

Соня громко ахнула.

И немедленно выдала гипотезу:

– В плену сидит! У злодея, который захватил его сад!

На нее – кто удивленно, кто насмешливо – вытаращились все.

Кроме Стаса, который просто кивнул.

– Ну… примерно так.

– Что значит – примерно? – сердито спросила Эш.

– Он ведь мог уйти отсюда и сам. Бросить или передать кому-то свои владения. Скорее, последнее, потому что иначе големы по-прежнему действовали бы по той программе, которую заложил в них он, не так ли?…

Экий умный! – подумала против воли Настя. Не удержалась, бросила на него взгляд, благо краем глаза видела, что смотрит он в этот момент на Эш.

И красивый, черт бы его побрал… А почему, интересно, при таких светлых волосах брови и ресницы у него темные? Не черные, конечно, но и не белесые, как бывает обычно у блондинов, а скорее, темно-пепельные… Фу, что за глупости лезут в голову, когда идет такой важный разговор!

– …Но в случае, если бы его здесь не было, им логичнее было бы так и говорить, что хозяина дома нету! – выдала вдруг здравую мысль Соня. – Самый верный способ гостей спровадить – нету, мол, и нету, и неизвестно, когда вернется. Но они-то говорят, что он не хочет нас видеть! И дела ему наши не нужны!

– Верно. – Стас призадумался. – И в случае, если хозяин теперь другой, тоже было бы проще и разумнее сообщить об этом…

– Говорю же, злодей засел! – обрадовалась Соня невесть чему. – Сад захватил, големов перепрограммировал, Матвея под замком держит! А то и вовсе убил! И, конечно, не признается нам в этом и на глаза не покажется, чтобы мы так и считали его Матвеем и не обратились в полицию!

– Какую полицию? – ошарашенно спросил Стас.

– Ну… какую… такую!

Сообразив, что сказанула не то, Соня поджала губы. И повернулась в поисках поддержки к подруге:

– Насть, а ты что думаешь? Злодей или не злодей? Говори!

– Э-э-э…

Застигнутая врасплох, та помолчала немного, собираясь с мыслями.

И призналась:

– Вообще-то, мне тоже кажется, что Матвей не мог по доброй воле бросить свой сад. Или отдать его кому-то другому. Ведь все, что вырастил своими руками, – это же, считай, дети твои, вся душа за них изболелась бы! Ну, разве что на время отлучился, по какому-нибудь важному делу… Тогда он мог бы, конечно, поручить своим помощникам охранять его и никого не впускать. Но отчего бы им и в самом деле не говорить просто, что хозяина дома нет? Приходите завтра, мол. Или через полгода…

– В некоторых случаях такая простота – прямое приглашенье к захвату, – сурово сказала Эш. – Хозяина нет, големов нейтрализовать – не проблема. Для мага.

– Наверное, – слегка растерялась Настя. – Но… Захват? – этого я, честно говоря, тоже не понимаю. Сад, как бы он ни был хорош, всего лишь сад. Идти на преступление, присваивать его, убивать или держать в плену бывшего хозяина – ради чего? Альпийских горок? Экзотических кустиков?

– Во-первых, мы этого сада еще не видели, – возразила Эш. – А вдруг здесь да найдется что-то такое, ради чего можно пойти на преступление?

– Например? – с любопытством спросила Настя.

– Какие-то волшебные травы, допустим. Ведь, в конце концов, Матвей – лекарь!

– И отказал больному в волшебных травах? – съехидничала Соня. – А тот больной, больной да крепенький оказался, хвать доктора – и под замок!

Стас усмехнулся.

– Это маловероятно. Если Матвей оставил практику, зачем ему выращивать целебные травы?

Эш насупилась.

– Я не сказала «целебные». Я сказала – «волшебные». А они, знаешь ли, для очень разных дел предназначены!

– Ты и про лекаря сказала! – хмыкнула Соня. – Сама себе противоречишь!

– А ты – себе!

Чародейка наградила ее своим фирменным рысьим взглядом, и Настя поспешила спросить:

– А во-вторых?

– А во-вторых… во-вторых…

Эш уставилась на нее, помедлила, вспоминая, о чем речь, и сердито выпалила:

– Не знаю я, что во-вторых! Но, похоже, големами здесь и вправду управляет кто-то другой! И мне бы очень хотелось знать, где Матвей! И не напрасно ли мы сюда пришли!

Видно было, что ее сильно задевает собственная неспособность выяснить все это немедленно.

Тут принц негромко кашлянул, давая понять, что тоже хочет высказаться, и все повернулись к нему.

– Час поздний, – мягко напомнил он, – усталость велика. Как и количество недоказуемых обстоятельств. Матвей мог остаться здесь или мог уйти. Мог опасаться какого-то врага и нарочито сделать големов злобными, или же их мог сделать такими некто, кому он отдал свой сад – временно или навсегда. Этот сад мог также, силой или хитростью, захватить его враг, и в таком случае судьба хозяина также двояко неизвестна – мертв он или под замком… Мы имеем слишком мало увесистых оснований для понимания. И мало сил. Не умней ли будет отдохнуть до утра? Эш, драгоценный друг мой, – обратился он к своей спутнице, – полагаю, я сейчас вполне подзащитен – дом стерегут феи. И поэтому ты тоже можешь спокойно спать или, если хочешь, найти уединение и постараться что-то узнать. А не получится, тогда, полагаю, нашим самым мудрым деянием будет обратиться за помощью к феям. Они начали эту затею, и кому же, как не им, ее кончить? Не так ли?

– Да, ваше высочество, вы правы, – почтительно склонила голову Эш. – Именно так.

Все остальные тоже кивнули, ибо не согласиться с ним было трудно. Рассудил, можно сказать, по-королевски, несмотря на свои забавные «бессуразности»… Вот только отдыхать – а спать тем более – пока еще никому не хотелось.

И Соня, скорчив гримаску, сказала, что время детское, к тому же после того, как дом чуть не опрокинулся, у нее, кажется, образовалась боязнь маленьких закрытых пространств. Не говоря уж об одиночестве. Поэтому в спальню-клетку свою она не пойдет ни за что, лучше подремлет до утра здесь, у камелька, – если сможет, конечно, задремать!

Настю тоже не тянуло остаться один на один с некоторыми своими лишними мыслями, без надежды после всех этих невероятных событий заснуть. И Стас поддержал обеих, сказав, что лучше постарается дождаться возвращения фей, чтобы вступить с ними в разговор не откладывая.

– Но меня прошу простить, – молвил принц, поднимаясь на ноги. – Я – соня… – он улыбнулся, – и очень давно не отдыхал.

– Двое суток, – хмуро уточнила его телохранительница, после чего тоже встала и махнула рукой в сторону коридора со спальнями. – Если никто туда не сунется в ближайшие два часа, – сказала, – я попробую узнать, где Матвей!

Не сунемся – заверили ее все трое, и она удалилась вслед за Гойдо, не забыв проверить, плотно ли прикрыла за собой дверь в этот коридор.

* * *

Вирина и Юниция расправили крылья.

– Ну, – сказала фея Озорства, – полетели мы! Быстренько осмотрим сад и вернемся. Может, если повезет, и высмотрим, где Матвей. А ты тут, Мирабель, не отвлекайся, главное, за домом следи! И проверь, как там наши девочки и мальчики, не паникуют?

– Не волнуйтесь, все проверю и за всем прослежу. Удачи вам!

– И тебе!

Две феи стремительно взмыли в воздух, прошли сквозь купол и пропали во тьме.

А третья не мешкая телепортировалась внутрь дома.

Где сразу услышала ворчливый голос Сони:

– …Вина нет, еды нет… желудей и то не осталось! И чем нам, бедным, теперь заняться, спрашивается? Феечек, как я понимаю, пока еще тоже нет?

* * *

Пахнуло мятой, и пространство над столом изобразило нечто вроде росчерка.

– Уже есть, – невольно вздрогнув, ответил Стас.

Соня подняла брови.

– Откуда знаешь?

– Чувствую. Так что можешь делать заказ…

Пространство, однако, не дожидаясь никаких заказов, снова замельтешило, и на столе возникли из ниоткуда бутылка вина, сырно-колбасная тарелка и блюдо с какими-то странными на вид фруктами. Вроде как грушевидными бананами. Зеленовато-синего цвета.

– Ой, спасибо! – Соня без малейших сомнений ухватила один и принялась сдирать с него шкурку.

Стас же, вспомнив о своем намерении, призадумался. Как обратиться-то к ним – уважаемые феи? Сударыни?…

Но опоздал.

Запах мяты пропал. Пространство успокоилось.

А Соня довольно заявила:

– Ну вот, теперь можно и светскую беседу завести! Господин Чинарик, сырику не желаете? Или вы желаете к господину Стасу на ручки перебраться? Настя, да отпусти ты собаку наконец!.. Господин Стас, а не расскажете ли вы нам что-нибудь о себе? Откуда вы, такой красивый и толковый, взялись? Или, если неохота, для развлеченья детективчик какой припомните – из тех, что переводили?

Стас покачал головой.

– Может быть, позже. А сейчас мне больше всего хочется спросить – неужели вас все это… – он показал на банановые груши, потом неопределенно повел рукой по сторонам, глядя на обеих девушек с любопытством, – …совершенно не удивляет? Мне так, честно говоря, изрядно не по себе!

– А! – сказала Соня и с готовностью затараторила: – Конечно, мне сначала тоже было не по себе! Да и кому не было бы?… Но только, знаешь, человек ко всему привыкает. И довольно быстро на самом деле! Я вот, например, когда впервые в спиритическом сеансе участвовала, не верила, что блюдце задвигается, и думала, что если это и впрямь случится, так я не то что удивлюсь, а прямо в обморок упаду со страху. И ничего! Оно поехало, я ойкнула и тут же забыла обо всем, потому как интересно стало, что дальше. И в следующий раз, когда гадали, про страх уже даже и не вспомнила… А ведь это враки, между прочим, – будто блюдце кто-то из участников двигает! Я сама на него пробовала давить – специально, чтобы проверить, получится им управлять или нет, – и фигушки! Упирается и едет куда хочет!.. Так что погоди немного, и ты к чудесам привыкнешь! Да, Насть?

– Наверное, – задумчиво ответила та. – Я так перестала удивляться после… явления принца из кладовки. Но не думаю, что привыкла к чудесам. Скорее, просто до какого-то предела дошла, за которым мне способность к удивлению отказала. Может быть такое – чтобы она имела свои пределы?…

– Так это и есть привычка! – сказала Соня. – Да, Стас?

– Не совсем, – он тоже задумался. – Переводил я как-то книжечку, так там было сказано, что наша психика, как и тело, обладает своего рода иммунитетом. Умеет приспосабливаться к обстоятельствам, которые представляют для нее угрозу. Так что, возможно, она сама эту способность и отключает. От перегрузки бережет – чтобы человек с ума не сошел…

Соня одарила его восхищенным взглядом.

– Нет, ну какой ты все-таки умный! Да, Насть?…

Глава 10

Незадолго до полуночи дождь прекратился.

Сад задышал свежестью и преисполнился тысячами ароматов – в таких изысканных и пленительных композициях, которые невозможностью их повторить свели бы с ума любого парфюмера.

И даже черный маг, душа которого давно разучилась радоваться природной магии, ее столь бесполезным и бессмысленным проявлениям, в частности, как благоуханье цветов, что-то эдакое да почувствовал – когда незадолго до полуночи открыл наконец дверь и шагнул в маленький двор за порогом. Вроде как дух у него перехватило…

Он замер на месте. С подозрением огляделся по сторонам.

Никого. Темнота, тишина. Сырость.

Работа по снятию чар его изрядно утомила. Сил не было уже таскаться в поисках проклятых тварей по саду.

Но и в квартире, из которой он вышел, остаться, чтобы отдохнуть до утра, казалось слишком опасным. Вдруг феи за каким-то чертом наведаются туда среди ночи и застанут его спящим, почти беспомощным… Нет, так рисковать он не мог.

Испытывая странное чувство – будто в этой невозможности есть что-то отчасти и приятное, – Тихий сделал несколько размеренных, глубоких вдохов для восстановления дыхания. Решил тем временем, что заново запечатывать дверь не стоит – мало ли, самому вдруг срочно понадобится выход? – и прикрыл ее простым маскировочным экраном, имитацией стены, в которой она была пробита.

После чего, собрав последние силы, перекинулся ночной птицей – филином. И, тяжело взмахивая крыльями, полетел в благоуханную тьму, искать себе дупло для ночлега.

Надеясь, что по дороге вдруг нападет нечаянно на след фей…

* * *

Спустя минуту экран, им поставленный, медленно отъехал в сторону, и во двор из квартиры выбрался, покряхтывая, кое-кто еще.

Серое, лохматое, невеликое ростом и похожее на тень существо, в котором Тихий без труда узнал бы домового – если бы увидел.

Звали его Дымша, лет ему было много, и за Матвеевой квартирой он приглядывал еще с тех давних пор, когда в нее вселился самый первый жилец. Немало их успел пережить – и хороших хозяев, и не очень, – но последним был доволен больше, чем всеми предыдущими. Можно даже сказать, привязался к этому молодому колдуну, с которым мог позволить себе в открытую сиживать на кухне, ведя под чай с вареньем задушевные разговоры.

Поэтому, в надежде на скорое и благополучное возвращение хозяина, он содержал его жилище в безупречном порядке и оберегал имущество как свое.

Периодическое проживание в квартире феи Мирабель с ее зверюшками и цветочками домового не волновало. Та, в конце концов, тоже за ней присматривала и тоже, бывало, приглашала его на чаек с вареньем.

Но вот появление каких-то посторонних девиц с тюками и с явным намерением здесь поселиться – а вслед за ними еще толпы народу, – Дымшу обеспокоило.

А уж последний, проникший в дом тайком визитер и вовсе встревожил не на шутку. Хотя ущерба имуществу не нанес, не считая оплеванного коврика.

Этот человек тоже был колдун и носил личину.

И что, спрашивается, такую невзрачненькую выбрал? – мозгляк мозгляком! Тощий, жилистый, с невыразительным лицом, с длинными сальными волосами, забранными в жиденький хвост…

И с очень неприятным взглядом.

Который, как известно, никакой личиной не скроешь. И который однозначно выдавал в нем черного колдуна.

Намерения его, конечно, были неясны, но уже то, что пришел тайком, говорило само за себя. Наверняка какую-нибудь пакость затеял.

И так он старому и мудрому домовому не понравился, что Дымша предпочел в его присутствии оставаться в тени, за гранью видимого людям материального мира. Хотя мысль была, была – перекинуться хозяином да и попросить поганого гостя вон!..

Отринув же ее, он ощутил вдруг настоятельную потребность хозяина предупредить.

Только вот его еще нужно было найти…

Дымша постоял во дворе немного, с удовольствием дыша ночной свежестью и размышляя о том, в каком обличье лучше приступить к поискам. В своем – предостерегало внутреннее беспокойство – оставаться не стоило. Пришел к выводу, что орла не потянуть, силы уже не те. Перебрал еще с десяток некогда привычных и удобных личин и остановился все же на человеческой. Почему-то это казалось безопаснее…

Перекинувшись в результате старичком, по обычаю маленьким и седеньким, Дымша оглянулся на дверь и задумался уже над другим вопросом – запечатывать ее или нет?

Колдун ее оставил открытой. Видимо, надеялся сбежать, если что.

А раз так – не будет ему такой возможности!

Дымша наложил на дверь самое верное запирающее заклятие, какое только знал. И торопливо посеменил к выходу из двора, стараясь уловить в окружающем пространстве знакомый импульс – мысль или чувство милого его сердцу хозяина.

* * *

Незадолго до полуночи в доме, построенном феями, воцарилась сонная тишина.

Все притомились наконец и разошлись по спальням, только Эш осталась на посту, в коридоре, возле двери своего повелителя.

Ничего ей, к сожалению, с помощью колдовства выведать не удалось – кроме того, что в саду имелись не только големы, но еще и какой-то человек. А может быть, и два человека – но странных. Или даже три…

В общем, кроме фей, она обнаружила здесь еще три сущности, наделенные разумом и душой, из которых только об одной могла сказать с уверенностью, что это человек. Остальных же опознать затруднилась – то ли люди в нелюдском образе, то ли наоборот.

И ясности в ситуацию это, разумеется, не внесло.

Фей попросить о помощи тоже не удалось, потому что в дом те больше не заглядывали и не откликнулись даже на попытку зазвать их туда с крыльца.

В результате оставалось только положиться на то, что утро вечера мудренее. И отправиться отдыхать.

Феи же не отозвались по той причине, что и сами были в растерянности.

Ибо незадолго до полуночи Вирина и Юниция вернулись из своей разведки примерно с тем же известием – в саду они обнаружили, помимо големов, еще троих не пойми кого. Попытки разглядеть каковых успехом не увенчались – все эти искорки разума перемещались хаотически, внезапно исчезая из поля зрения и возникая вновь в других уголках сада, совершенно непредсказуемых. Как будто в нем имелись черные дыры, непроницаемые даже и для магического взгляда и выводившие тех, кто туда вступал, не в ту сторону, куда они направлялись.

Во время прошлого своего визита в Матвеев сад Мирабель никаких таких дыр здесь не видела – или не заметила, поскольку не ходила по нему, а летала. Подругам ее тоже не случалось еще сталкиваться с подобной конфигурацией пространства.

И все трое как раз сидели и взволнованно обсуждали ее, выдвигая всевозможные версии, когда пробило полночь и тишину дремлющего сада нарушил мощный подземный рокот.

Земля под ногами затряслась.

А потом дом содрогнулся… и рухнул. Со страшным грохотом.

Из развалин выскочили две гигантские мыши-землеройки и кинулись наутек. Но далеко не ушли, ткнувшись острыми носами в защитный купол, и принялись стремительно подрываться под него.

Феи же, не обращая на них внимания, взмыли в воздух и ринулись смотреть, что с людьми.

* * *

Хорошо, что Эш не спала.

Она всех и спасла, пустив в ход магию при первом же ударе снизу в пол двойным мышиным тараном.

Крышу, которая должна была обрушиться спящим на головы, ее защита благополучно раздробила и разбросала обломки в стороны, так что никто не получил ни царапины. Отделались, как говорится, легким испугом.

Хорошо также, что легли все не раздеваясь, как чувствовали…

И не успели они выбраться из развалин – только на ноги повскакали и еще пытались сообразить, что произошло, ничего не видя в кромешной тьме, – как вокруг ромашковой поляны вспыхнули фонари.

Кто-то охнул от неожиданности, кто-то взвизгнул.

Стас же быстро отыскал взглядом Настю и вздохнул с облегчением – цела, собака на руках…

А в следующий миг обнаружился и виновник всего этого безобразия, и первой его заметила Эш.

– Ага! – мрачно и удовлетворенно сказала она, и, проследив за ее взглядом, его увидели все.

То был довольно гнусного вида старикан, похожий на бомжа и каракатицу разом, – не то горбатый, не то просто перекошенный, весь какой-то растопыренный и клочной, с редкой бороденкой и пышными волосяными кустами, торчавшими из носа и из ушей.

Одетый в нечто рваное и замызганное, он стоял под деревом на краю поляны и смотрел на всю компанию так, как рачительная хозяйка смотрит на грязные следы, оставленные гостем на ее свежевымытом полу. И на плече у него сидела уже знакомая им сторожевая пчела. Правда, без очков и книжки на этот раз.

Удостоверившись, что привлек к себе внимание, старик противным, издевательским голосом поинтересовался:

– Ну что? Все понятно наконец?

– Ты кто? – быстро спросила Эш вместо ответа.

– Твое какое дело? Ну, пасечник!

– А где Матвей?

– Нет, ну это ж надо – какие доставучие! – проквакал старик. – Сказано было – не до вас Матвею! Проваливайте!

И слева, вдоль тропинки, по которой они бежали к дому вечером под дождем, тоже загорелись фонари – указывая, надо полагать, направление, в котором следовало проваливать.

Эш мельком глянула на них, повернулась к принцу.

Но прежде чем она успела что-то сказать, пришла в себя Соня.

И, сделав шаг вперед, пропела льстивым голосом:

– Милый дедушка! Пожал…

Договорить ей старикашка не дал.

Он вдруг задергался так, словно с ним приключился приступ пляски святого Витта, и захрипел, весь сотрясаемый судорогами:

– Цыц!.. Как ты… смеешь… дура… какой я тебе… милый?!

– Хорошо, хорошо, – Соня испуганно попятилась. – Будь по-вашему – гадкий дедушка…

Он успокоился как по волшебству. Буркнул:

– Чего надо?

– А… можно нам хотя бы посмотреть на Матвея? И чтобы он сам сказал нам «проваливайте»?

– Нельзя!

– Почему?

– По кочану! И чтобы к утру вас здесь не было! Предупреждать не буду больше, настоящих пчел напущу, и второй раз у вашей ведьмы фокус с дымом не проканает!

Сообщив все это, грубый пасечник решительно отвернулся от них и зашагал вдоль края поляны, наклоняясь поминутно и делая руками такие движения, словно подбирал что-то с земли и отбрасывал. Вслед за ним из ромашковых зарослей стали подниматься один за другим големы, разнообразные звери и птицы неестественных размеров, и пристраиваться к деду хвостом.

Пытаться снова с ним заговорить больше никому не хотелось. Все пятеро стояли среди развалин и оцепенело таращились на эту жутковатую, гротескную, странно завораживающую вереницу, что медленно тащилась, все удлиняясь, вокруг поляны.

* * *

Три феи пребывали в том же оцепенении. И также неотрывно смотрели на старика и его сопровождение.

– Не нравится мне это, – сказала наконец Мирабель. – Ой, как не нравится! Пора прекращать.

– Что прекращать? – спросила Юниция, продолжая следить, как зачарованная, за действиями пасечника. Магические сетки он снимал с големов так легко, словно те были вовсе не магическими. А сплетенными из обыкновенной веревки.

– Да забаву нашу, – вздохнула Мирабель. – Было весело, конечно, но… стало уже просто опасно.

– Ну, – согласилась Вирина. – Дом на голову – это не смешно. Людей жалко. Смертные все-таки…

– Да кто же он такой? – пробормотала Юниция, по-прежнему глазея на пасечника.

– Разберемся! – сказала Мирабель. – Только давайте решим сначала, сами будем разбираться или нет? Я – за то, чтобы выпустить наших девочек отсюда. Ну и мальчиков, конечно…

– И я за то! – подхватила Вирина. – Руки себе освободим да и займемся этим… чудушком. Выясним, кто такое.

Юниция оторвалась от созерцания и повернулась к подругам.

– А вдруг они не захотят уйти? – спросила с надеждой.

– Не захотят – останутся, – пожала плечами Мирабель. – Но, думаю, захотят.

– Так и это сперва выяснить не мешало бы!

Феи переглянулись.

– Чтобы спросить, надо кого-то делегировать… – робко начала Мирабель.

– Тебя! – хором сказали остальные.

– Почему меня?!

– А кого же? – удивилась Юниция. – Твой крестник, твоя затея! Ты с ними и объясняйся!

Мирабель тяжело вздохнула. Спросила без надежды:

– А вы?…

– Нет, нет, нет! – замахали руками обе. – Сама, сама!

Она вздохнула еще раз.

– Ну, ладно…

И приготовилась к преображению.

* * *

Пасечник, закончив обход поляны, нырнул в кусты. Вереница големов потянулась следом.

И только в кустах успел исчезнуть последний, дикого и всклокоченного вида дятел ростом с сидящего ротвейлера, как на его месте, куда по-прежнему были еще устремлены все взгляды, появилась… Растрепа.

Которая застенчиво пролепетала:

– Здравствуйте!

Стас вздрогнул.

– А ты кто? – немедленно набычилась Эш.

Растрепа опустила глаза.

– Фея. Одна из трех… ну, вы знаете. Меня зовут Мирабель.

– Ага, – зловеще протянула чародейка. – Вы-то нам и нужны!

Мирабель прижала руки к груди и торопливо сказала:

– Все-все, мои хорошие, мы вас отпускаем, совсем!

– Да как же вы могли, – не слушая, почти закричала на нее Эш, – обычных людей, без всякой защиты…

– Извините, пожалуйста, – тоже повысив голос, покаянно затарахтела фея, – но мы сами не ожидали, что здесь такое будет твориться! И поэтому я готова немедленно проводить вас всех к выходу. До утра далеко, еще успеете выспаться и отдохнуть, и забыть все это…

– Прекрасно! – перебила ее Эш. – Провожай! Кого угодно, но только не нас с его высочеством. Нам нужен Матвей!

Фея покачала головой, уронив при этом парочку шпилек. И сообщила:

– С Матвеем проблема.

– Вот уж новость! – процедила сквозь зубы Эш.

– Слишком хорошо прячется, – добавила Мирабель, – и как его найти, мы сами не понимаем. А тут еще и пасечник какой-то на нашу голову объявился…

– Помогу! – буркнула Эш.

– Воля ваша, – Мирабель как будто обрадовалась. – Значит, вы с его высочеством остаетесь.

Перевела взгляд на Соню с Настей, потом на Стаса.

– А вы, девочки? И вы, юноша? Уйдете, конечно?…

Ответили те не сразу.

Первым чувством, которое испытал, услышав это предложение, Стас, было облегчение – какое счастье, что им троим Матвей абсолютно не нужен и можно, пока все целы, благополучно завершить такую же не нужную и опасную, как выяснилось, вылазку…

Но оно оказалось недолгим.

Едва он встретился глазами с Растрепой-Мирабель, как его снова охватила тревога. Все то же странное, необъяснимое предчувствие чего-то непоправимого. Беды, которая произойдет, если… он сейчас развернется и покинет этот сад вместе с девушками. Пусть даже все останутся целы.

Может… проводить их, а самому вернуться?

Но зачем?!

Эш с Гойдо его помощь не требуется, феям – тем более. И что ему делать здесь, скажите на милость, в местах, пропитанных магией настолько, что дышать трудно и приходится поминутно дергаться?!

Ответа не было. И разобраться хотя бы отчасти во всех этих своих странных ощущениях Стас уже почти не надеялся.

Но решение все же следовало принять. Остаться или уйти…

Тем временем заговорила Соня.

– Жалко уходить, – призналась не без грусти она, разглядывая фею во все глаза. – Но надо. У меня дети, бабушка с дедушкой… надолго их не бросишь, а тут все может затянуться, похоже. Да еще и чуть не прибили, и угрожают!.. Когда бы не это, я бы, наверное, осталась. Ведь нигде и никогда уже не встретишь таких чудес…

– Да, – неохотно кивнула Настя. – Я тоже не только за себя отвечаю. Поэтому – пойдем!

– Стас, ты с нами? – спросила Соня.

Он снова вздрогнул. И честно ответил:

– Не знаю. Подумать надо…

Фея нетерпеливо вздохнула.

– На самом деле, – сказала, – я предлагаю проводить сейчас до выхода всех. И вас тоже, – посмотрела на Эш и Гойдо. – Отдохнуть-то и вам требуется, хотя бы до утра, а здесь, в саду, спокойно заночевать не удастся. Так что выйдете отсюда, выспитесь, а утром вернетесь… кто захочет. Дверь будет открыта, обещаю.

Эш повернулась к принцу.

– Ваше высочество…

– Да, – ответил тот, – это мудрое предложение.

Вид у него был очень усталый, и телохранительница его больше не колебалась. Коротко сказала фее:

– Пошли!

И все пятеро двинулись под предводительством Мирабель в обратный путь – по освещенной фонарями тропинке, потом по заколдованной аллее, ведущей к лестнице.

Для того чтобы через каких-то двадцать минут узнать, что выйти из владений Матвея в эту ночь не удастся никому, даже и самим феям…

Глава 11

Как только они вошли во двор с тремя волшебными яблоньками, Мирабель отчего-то заволновалась. Сказала:

– Секундочку! – и пропала.

Растворилась в воздухе без следа.

Все постояли немного в ожидании, потом Эш, заметив, что ее повелитель еле держится на ногах, поспешила усадить его в кресло-качалку, где он как будто сразу заснул.

Остальные, помаявшись еще некоторое время и поняв, что «секундочка» оказалась всего лишь фигурой речи, тоже сели – на табуретки вокруг стола, и тоскливо уставились на стену, в которой по-прежнему не видать было никакой двери. Саму-то стену они видели, поскольку во дворе тоже горел фонарь…

Что-то перед ней происходило – чувствовал Стас. Какая-то невнятная суета. И теперь от колдовских пространственных трепыханий его не било током, а всего лишь пробирала зябкая дрожь. Внутренняя, что было хорошо – никто не мог заметить, во всяком случае, насколько ему не по себе.

Не «привыкалось» почему-то к чудесам. Никак…

* * *

…Феи пришли в полное смятение, когда обнаружили, что к двери после них успел приложить руку кто-то другой. И даже двое других. И что заклятием она теперь заперта непростым.

То есть простым на самом деле – все представители волшебного народа умели налагать такие заклятия. Которые снимались легко, одним-единственным словом.

Вот только угадать его не представлялось возможным. Знал ключевое слово обычно лишь заклинатель…

Но хорошо, хоть это было понятно – что потрудился над дверью кто-то из своих. И Мирабель, которой рука его показалась знакомой, поднапряглась и смогла определить даже, кто именно это был.

Ее старинный приятель, домовой Дымша.

Но зачем ему понадобилось это делать? И кто еще вышел из квартиры вместе с ним?… Ответить, разумеется, мог только сам Дымша. Искать которого среди таинственных черных дыр представлялось делом также весьма нелегким. Но ничего другого не оставалось – после того, как Мирабель старательно перебрала вслух все возможные ключевые слова, которые должны были, по ее мнению, прийти на ум домовому. Увы, ни на одно из названий предметов быта и кухонной утвари заклятие не отреагировало…

– Так, – подвела она итог наконец. – Делать нечего, я отправляюсь за Дымшей. Кто со мной, а кто останется людей караулить?

– А зачем их караулить? – удивилась Вирина. – С ними ведьма, она и защитит, если что!

– Ну мало ли, – нервно сказала Мирабель, не забывшая еще упрек, который бросила ей юная чародейка. – Вдруг она не справится? И вообще, пусть знают, что мы их не оставили и приглядываем!

– Ты предлагаешь еще кому-то из нас стать видимой? – спросила Юниция. – И посидеть поразговаривать с ними?

– Ну да, вместо меня!

– Ладно, – фея Озорства ухмыльнулась. – Тебя они не очень ругали, а меня, может, и вовсе не будут?… Рискну!

– Останешься? – обрадовалась Мирабель.

– Нет, надвое разделюсь и половинкой с вами отправлюсь!

Мирабель озадаченно хлопнула глазами. Потом погрозила ей пальцем.

– И попрошу без твоих обычных шуточек! Им не до этого, устали и спать хотят!

– Ну что я, изверг какой-то, что ли? Никого не обижу, обещаю! – Юниция нетерпеливо помахала рукой. – Летите, удачи вам!

Фея Рассеянности посмотрела на нее с сомнением, вздохнула и вдруг посетовала:

– Ох, если эта история дойдет до Волшебной Стражи… боюсь даже и думать, что будет!

Юниция снова замахала рукой.

– Вот когда дойдет, тогда и задумаемся. А пока – отправляйтесь! Мне тут тоже есть чем заняться, вон, половина народу уже спит, считай. Надо срочно растормошить!

– Нет! – вскричала Мирабель. – А вдруг мы еще нескоро Дымшу найдем? Чем тормошить, ты уложи их лучше, пусть спят!

– Да куда ж я их уложу? Двор маловат, здесь столько кроватей не поместится!

Вирина без долгих раздумий предложила:

– А ты сделай их тоже маленькими.

– Здрасте! Тогда на них никто не поместится…

– Не кровати, а людей уменьши, балда!

– Нет! – снова вскричала Мирабель. – Вирина, ты совсем спятила?! И без того они, бедненькие, у нас натерпелись! Юниция… сотвори одну кровать, но многоярусную. С лесенкой. Вот и уложишь всех, кого требуется!

– О! – сказала фея Озорства. – Хорошая мысль…

* * *

«Секундочка» растянулась почти на час.

Принц давно уже уютно похрапывал. И Соня с Настей начали клевать носом, но пока еще держались и, боясь свалиться, задремав, с табуреток, вставали время от времени и прохаживались по двору. Молча.

Потому что говорить было не о чем.

То есть нашлось бы, конечно… Стасу, например, очень хотелось знать, за кого, кроме себя самой, отвечает Настя. Дети – ладно, но не замужем ли она, вот уж не дай-то бог?… Ибо кое-что из всех его загадочных и необъяснимых ощущений ему было совершенно понятно. Как и то, что он будет последним дураком, если не соберется с духом сделать ей предложение. Для начала выяснив, разумеется, свободна ли она.

Вот только где бы храбрости набраться, чтобы задать ей такой вопрос? И не выглядеть при этом, как морозильник?…

Увы, и Соня-болтушка, которую можно было бы попытаться навести на интересовавшую его тему, сейчас помалкивала. От усталости, видно. Лишь покряхтывала периодически – «эх-эх-эх»…

И он уже почти решился сам начать разговор, спросить у Сони, к примеру, о не раз упомянутых ею детях – мальчики они или девочки? – когда посреди двора неожиданно и бесшумно сверкнула маленькая, аккуратная молния.

После чего на дорожке появилась… кровать.

Хорошая, просто замечательная кровать – мягчайшая и уютнейшая с виду, с пышными подушками и одеялом, застланная кружевным постельным бельем. Так и манившая улечься на нее, свернуться калачиком и закрыть глаза…

Вместо этого, конечно, глаза все, наоборот, вытаращили. Кроме безмятежно спавшего принца. Соня ойкнула, подпрыгнув на табуретке, Настя вздрогнула, Чинка заворчал.

Стас тоже дернулся, а Эш хмуро вопросила:

– Это еще что такое?

В ответ зазвучала музыка. Тихая и убаюкивающая. Знакомая. «Спи, моя радость, усни»…

Над кроватью неторопливо соткался из воздуха верхний ярус, такой же соблазнительный с виду. Потом еще один. И еще. И к ним пристроилась сбоку лесенка.

А потом из-за всего этого сооружения вышла фея.

Не Растрепа-Мирабель, а другая. Пеппи-пенсионерка. И, сделав книксен, непринужденно представилась:

– Юниция!

– И что все это значит? – так же хмуро спросила Эш.

– Я очень извиняюсь, – без всякой виноватости в голосе сказала фея, – но выпустить вас отсюда пока не получается. Поэтому, кто хочет, может прилечь! – и приглашающе повела рукой в сторону своей прелестной постройки.

Эш напряглась.

– Почему не получается?

– Потому что в сад за нами пролез кое-кто еще, – весело объяснила фея. – И запер дверь заклятием, которое никому, кроме него, не снять. Мои подруги отправились его искать, а я – вот, решила с вами тут посидеть. Покараулить. Что вас еще интересует?

– И долго?… – начала Эш.

Юниция пожала плечами.

– Да кто ж его знает? В саду этом, скажу я вам, так все запутано! Идешь в одну сторону, приходишь черт те куда… Могут и задержаться. Ну что… кто-нибудь ляжет спать? Я думаю, его высочество лучше внизу устроить…

– Чтоб на него потом упали все остальные? – спросила Эш.

Фея смерила ее внимательным взглядом, усмехнулась.

– Экая ты, девушка, недоверчивая! Ну, хорошо, давай наверх уложу…

– Не позволю я его тебе никуда укладывать, не надейся! – Эш встала и загородила собою принца. – Ему и так хорошо! – Повернулась к остальным. – И вам, друзья, на эти кровати ложиться не советую…

– Хм, – фея снова оглядела ее с головы до ног. – И откуда ты, такая догадливая, взялась? У кого училась?

– Всех перечислить? Или только земных магов?

– Ясно, не трудись. Из вундеркиндов, значит, – вздохнула Юниция.

– Доверили бы мне иначе охрану его высочества! – фыркнула Эш.

– Да-да, – кивнула фея. – Ну ладно… Раз ты такая умная, тогда сама решай, куда мне вас уложить. Велено было, понимаешь ли, устроить со всеми удобствами! А во дворе места маловато!

Эш сперва нахмурилась, потом просветлела. Глянула на принца в качалке и предложила:

– А сотвори-ка ты всем такие кресла вместо табуреток! Не верх удобства, конечно, но… безопасные. И места много не займут. Еще по одеялу выдай, чтобы укрыться. Только мне ничего не надо… И учти, я прослежу за всем, что ты делаешь!

Юниция еще разок вздохнула. Повторила:

– Ладно, – и уставилась на нее просительно. – Если ты не собираешься спать, может, поболтаем? А то я до утра со скуки помру!

– Куда я денусь? – буркнула та.

Фея повеселела. Обратилась к остальным:

– Встаньте-ка на секундочку! – и, пока они поднимались с табуреток, несколькими взмахами руки развеяла в воздухе свою замечательную ярусную кровать.

Минутой позже у всех, кроме Эш, было уже по креслу-качалке и по одеялу, и они заново расположились вокруг стола. Кроме чародейки опять же, которая на всякий случай придвинула свою табуретку поближе к принцу, предварительно укрыв одеялом и его.

Настя, примащивая на коленях собаку, сочувственно спросила у нее:

– Ты вообще никогда не спишь?

Эш бледно улыбнулась.

– Ну почему, сплю иногда. Когда уверена, что его высочество в безопасности.

– А силы тебе магия придает?

– Она…

– Ну, с тобой-то, будущим светилом ведьмовства, все ясно, – вмешалась фея, которая и для себя сотворила кресло и, раскачиваясь теперь в нем, хитро поглядывала на всю компанию. – А вот кое-кто другой меня, признаться, очень интересует. Что-то с ним не так… и хотелось бы понять, в чем там дело!

Она уперлась вдруг взглядом в Стаса, и тот опять дернулся.

– Кто ты такой, красавчик? – спросила. – Из какого рода?

Его словно окатили холодным душем.

Взгляд феи изменился, и с человеческого лица на него сейчас смотрели совершенно не человеческие глаза. Два голубых светящихся миндалевидных пятна.

– Э… – Внутренняя дрожь его усилилась. Снова стало трудно дышать. – Вы спрашиваете о моих родителях?

– Ну да!

Он, конечно, не обязан был отвечать.

Но понял вдруг, что готов ответить на любые ее вопросы.

Что за «не так» она увидела в нем? Он ведь сам что-то неладное чувствовал… и понять это был не в силах… так, может, ей удастся ему помочь?

– Я их не знал, – медленно ответил он, глядя в эти фантастические глаза. – Не видел никогда. То есть маму видел, конечно, но она умерла, когда мне было всего полгода, поэтому я ее не помню.

– Умерла… значит, была из человечьего рода?

– Простите, не понял…

– Я говорю, человеком она была? – уточнила фея.

– Конечно, – Стас слегка растерялся. – Из рода… Каюровых. Это старинный купеческий род…

– А кто был твой отец?

Стас криво усмехнулся.

– Чудовище. Так бабушка говорила. Которая меня вырастила. Одна.

– Почему чудовище?

– Не знаю. Я о нем совсем ничего не знаю. И фамилию ношу не его, а прадедову…

– А что еще говорила про него бабушка? Она-то жива, кстати?

– Нет. Тоже умерла, три года назад. И ничего больше не говорила. Суровым человеком была, и если уж не хотела что-то обсуждать, то и умолять ее было бесполезно. – Стас сделал паузу, перевел дыхание. – Простите… мне почему-то самому трудно говорить об этом.

Фея кивнула.

– Конечно, блок стоит.

– Блок? – удивился он. – Какой?

– О-хо-хо, – сказала она и чуточку пригасила потусторонний свет в своем взоре. – Хотела бы я это знать! Кто-то славно поработал над тобою, красавчик. И память заблокировал, и запрет на попытки вспоминания наложил. Не могу понять даже, что за магия использована – наша или людская?

– Магия?!

– Ну да!

– Не может быть… – окончательно растерялся Стас.

– Почему ж не может? На свете все может быть!

– У меня память заблокирована? – В следующий миг мысль вдруг лихорадочно заработала. – И поэтому, – сообразил он, – я помню себя только с шести лет?… Это сделали со мной в раннем детстве?

– Скорее всего. Если позже с тобой не приключалось ничего странного!

– Вроде бы нет, не приключалось… А… скажите, это может быть как-то связано с тем, что мне становится плохо, когда я вижу вас? И даже когда не вижу, а всего лишь ощущаю ваше присутствие?

– О! – встрепенулась Юниция. – А вот это интересно! Наше? Ты имеешь в виду, мое? Или всех остальных фей тоже?

– Всех вас.

– И сейчас тебе плохо?

– Да.

Юниция озадачилась.

– Так, так, так… – пробормотала. – Ну, тут подумать надо. С подругами посоветоваться…

Потусторонний свет в ее глазах угас, и они стали почти обычными.

– А мне-то что делать? – беспомощно спросил Стас.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Сказала же, думать надо. Погоди, красавчик… вот закончим с Матвеем и за тебя возьмемся. Выясним, что к чему!

Стас поморщился.

– Пожалуйста, не называйте меня так.

– Как?

– Красавчиком.

– Почему?

– Звучит насмешкой…

Фея озадачилась еще больше.

– Какая ж тут насмешка, когда красивого парня называют красивым?

– Я, по-вашему, красив?

– Здрасте! А ты в этом сомневаешься?

– С детства знаю, что я урод. От бабушки.

Кто-то тихо охнул, Соня, кажется. Напомнив этим Стасу, что они с феей здесь не одни, и он ужасно смутился.

А фея открыла рот. Потом закрыла.

Помолчала немного и наконец высказалась:

– Да, и впрямь суровым человеком была твоя бабушка. А… точно человеком?

– Кем же еще? – изумился Стас. – В чем вы все время подозреваете моих родственников?

– Всякое бывает, – туманно ответила она. – А ведьмовских каких-то дел ты за бабкой, часом, не замечал? – И покосилась на Эш, которая тоже их внимательно слушала.

– Боже упаси, – нервно усмехнулся Стас. – Она не просто человеком была, но и вполне обыкновенным при этом. Пусть не особо добрым, но абсолютно порядочным. И желала она мне только добра – как сама его понимала, конечно…

– Убивать таких бабок! – брякнула невпопад Соня.

А фея сказала:

– М-да, – и снова посмотрела на чародейку. – Эш, а тебе не хочется взглянуть на его блок?

– Нет, – сухо ответствовала та. – Я здесь не для этого. И вообще, хватит тебе мучить парня – сказал же, что в твоем присутствии ему плохо! Пусть уж лучше спит, чтобы его не чувствовать. И остальным поспать не мешало бы!

– Ой, и правда, – спохватилась Юниция. – Спите, спите, дорогие мои! А мы с Эш о своем поговорим…

– Уснешь тут с вами! – проворчала Соня, устраиваясь поудобнее и натягивая одеяло на голову. Высунула нос. – Эй… а кто еще успел пролезть-то сюда?

– Домовой, – сказала фея и взмахнула волшебной палочкой. – Конечно, уснешь, я-то здесь на что?…

И больше Стас не слышал ни слова. Ибо лихорадочное смятение всех его мыслей и чувств в тот же миг сменилось вдруг глубоким покоем. А следом пришел и сон.

Который, правда, спокойным не оказался. Начался вроде бы мирно, но вскоре и в нем стало происходить нечто необъяснимое и пугающее…

Глава 12

Домовой Дымша бодро топал тем временем по лесной тропинке – на запах.

Направление он выбрал не раздумывая – как только вышел из двора на распутье и унюхал наносимый ветром с правой стороны мощный и сладостный медовый дух.

Где мед – там пчелы. Где пчелы – там, судя по густоте и сытности запаха, пасека, а не какая-нибудь жалкая одинокая борть. А где пасека – там и кто-то за ней присматривающий. Если не сам Матвей, то уж всяко какое-то живое существо, наделенное соображеньем и даром речи, у которого и можно будет спросить, где хозяин…

Тропинка крутила и петляла. Сперва вывела его неожиданно из леса на морской (вроде как) берег, заросший здоровенными кактусами – любил их Матвеюшка, любил!.. Поплутала между этими колючими великанами, снова нырнула в лес и завела в скалы. С тех скал спустилась в болотистую низинку, и под ногами у Дымши заскрипели фигурные деревянные мостки, за низкими перильцами которых белели в темноте пышные, похожие на кувшинки цветы.

А потом она опять вернулась в лес и ушла в совсем уж глухие заросли, буреломы и буераки. Когда бы он не был из ночного народа и не видел в темноте аки днем, потерял бы ее вовсе, так она сделалась неприметна и узка. Но медовым духом в нос шибало по-прежнему, и даже сильней, чем попервоначалу, а, значит, шел он именно туда, куда думал.

Человеческое обличье он к этому времени скинул. Тенью легче было пробираться через подлесок, да и беспокойство помаленьку унялось. Вражина, черный маг, вряд ли поперся в ту же сторону – следа его, во всяком случае, на своей тропинке Дымша не чуял, так что столкнуться с ним угрозы вроде бы не было.

А и столкнешься, всегда успеешь притвориться пеньком…

Тропинка в очередной раз вильнула, чащоба вдруг разошлась, явился ручеек с перекинутым через него замшелым живописным бревном. И только Дымша перебрался на другую сторону, как путеводный сладостный дух пропал. Совсем. Как не было.

Он суетливо развернулся обратно, но бревна через ручей уже не увидел. И самого ручья тоже. Вместо него тянулась влево-вправо живая изгородь, а в ней на месте бревна высилась металлическая арка – проход. И сунув в него нос, медового запаха Дымша опять же не почуял. Ни дуновения.

И чащи лесной за аркой не обнаружилось – одни кусточки на лужайке и клумбочки.

– Да что ж такое! – с досадой проворчал домовой. – И куда теперь? Вперед аль взад? Как бы вовсе не заплутать!

Выпрямился, огляделся там, куда его занесло.

Невзрачная тропинка под ногами превратилась в садовую дорожку, усыпанную песком. По одну сторону ее стояла вроде как дубовая рощица. По другую красовался прудок, с камышами и водяными лилиями.

Через дорожку вдруг шустро просеменила мышь. Полевка. Размером с кролика. Дымша протер глаза, но ее уж и след простыл.

Что за чудеса?… Он обратился к внутреннему зрению, мысленно догнал ее, пригляделся и понял, что это не живое существо. А рукотворная колдовская поделка. Видать, Матвеева…

Ну ладно, пусть себе бегает.

Он снова принюхался, надеясь все-таки понять, куда двигаться. Но медом так ниоткуда и не пахнуло.

И, тяжело вздохнув, Дымша принял решение идти вперед.

Песчаная дорожка тоже оказалась крученой. Обогнула дубы, поднялась в гору, привела, петляя среди каменных валунов, в… задумчивое место, как окрестил его про себя домовой. То была ровная площадочка, где грустила над разбитым кувшином мраморная дева, полоща босые ноги в изливавшемся из осколков ручье. Рядом с ней стояла скамейка, на которую так и тянуло присесть. И погрустить вместе с девой, глядя на раскинувшийся под горою пейзаж. Деревья, озерцо, кусты и клумбы опять-таки, рассыпанные по долинке внизу и озаренные меланхоличной луной, которая успела украдкой выбраться на расчистившееся небо.

Медом, увы, и здесь не пахло.

Далее дорожка сделалась каменистой, спустилась с горы, снова обернулась тропинкой, поводила домового по цветущему вишневому саду. И вывела сквозь заросли жасминовых кустов на просторную ромашковую поляну.

Где он наткнулся на развалины дома.

Свеженькие… еще и пылью не тронутые, не то чтобы успеть порасти травой. И магическое чутье незамедлительно сообщило Дымше, что совсем недавно здесь были люди. Вроде те же самые, что кучковались до того в квартире Матвея. А кроме них, еще знакомые ему феи и целая куча неживых, но ходячих колдовских созданий, наподобие той мыши.

Медом и тут не пахло, но заинтригованный и огорченный трагической судьбой жилого строения домовой задержался, полазал немного среди его остатков и вокруг, сам не зная, что надеется здесь найти. Подобрал в траве шпильку Мирабель, подумал, что надо бы и фей предупредить о забравшемся сюда черном маге… Кстати, уж не его ли это работа? Развалины эти самые?

Дымша вскинул голову, опасливо огляделся.

И увидел вдруг, что за ним следит какой-то человек, примостившийся на краю поляны.

Старик.

Довольно неприятного вида. Кособокий, в потрепанной одежке, в соломенной шляпе с обвисшими полями, низко надвинутой на лоб – так, что лица не разглядеть.

Правую руку он зачем-то держал прижатой к груди. А в левой, опущенной, у него что-то серебряно поблескивало в лунном свете.

Дымша слегка попятился.

Понимая, что, кто бы ни был этот старик, прятаться уже поздно.

Может, наоборот, поздороваться с ним? Спросить, кто таков, а потом попытаться зубы заговорить?…

И Дымша рискнул.

– Здравствуй, – проскрипел, – добрый…

А больше ничего сказать не успел.

Старик вдруг отнял руку от груди и повернул ладонью к нему.

Ладонь испустила луч.

Длинный, узкий, нестерпимо яркий в ночной темноте.

Свет ударил домовому прямо в глаза. Но вместо того чтобы ослепить его и заставить заморгать, неожиданно потянул вперед – к старику, к своему источнику, – с такою силой, словно это был не луч, а веревка. Стальной канат.

– Чё это? – скрипнул Дымша в ужасе, делая против собственной воли первый шаг.

А потом второй и третий, и все остальные, что отделяли его от старика.

Который ответил лишь тогда, когда мог уже дотянуться до него рукой.

– Морионикс, – мурлыкнул он довольно. – Камень камней. Безотказное оружие против вас, нечисти…

Потом сделал какое-то движение, и в луче перед глазами Дымши сверкнула маленькая, размером с кружку, серебряная клетка. Дверца которой была открыта.

– Полезай! – велел старик.

И Дымша почувствовал, что стремительно уменьшается и сам. Становится частицей луча, который втягивает его в эту клетку.

Все существо его пронзила острая, короткая боль. А потом он провалился во тьму.

* * *

…Как обычно, тварь ненадолго потеряла сознание.

Тихий проворно защелкнул за нею дверцу. Сдвинул на место, на запястье, колдовской браслет с мориониксом – чудо-камнем, добытым в результате долгих и тяжких поисков, ценой убийства последнего хозяина. Поцеловал в знак благодарности это сокровище, возможно, единственное сохранившееся в мире. Стащил с плеча рюкзак, опустился на колени, собираясь упрятать в него добычу.

И тут ни с чем не сравнимая радость, которую он испытывал – всегда, когда очередная погань оказывалась в руках, – неожиданно поблекла.

Он вспомнил, что у него осталось только две клетки.

…Болван! Идиот! Знал же, что в случае нужды телепортировать их не удастся! По той простой причине, что он сам, сам – после того как кое-кто из коллекционеров пожаловался ему на кражу экспоната, совершенную при помощи магии, – добавил к списку чар, используемых при изготовлении клеток, еще одни, противопереносные!

Так почему не взял с собой запасную? С чего решил, что, кроме фей, ему никто здесь не попадется? А вот попался! И что теперь? Куда он денет третью фею, когда поймает двоих?

Черт побери, и на что ему сдался этот паршивый домовой?! Жадность одолела? Так феи подороже стоят! Застарелая ненависть ум затмила? Дурак, дурак!..

Хотя…

Оставь он домового на воле, тот, большой умелец маскироваться, мог бы стать нечаянным свидетелем отлова остальных гадин. А это, знаете ли, тоже ни к чему. Совсем. Свидетели ему не нужны.

Тихий задумался.

Как же быть?

Убить сейчас поганца и освободить клетку? Можно, конечно… да только и домовые денег стоят. Терять не хочется.

Поймать двух фей, а потом быстренько смотаться в город за еще одной клеткой? Или сделать это прямо сейчас? Да, пожалуй. Лучше быть во всеоружии загодя.

Он торопливо упаковал клетку с домовым в рюкзак. Вскочил на ноги, вновь перекинулся филином и полетел обратно, к выходу из чертова сада.

Не предполагая, разумеется, что тот окажется надежно закрыт. Той самой тварью, что спрятана в его рюкзаке…

Добрался он быстро – в саду этом, как и во всяком лабиринте, блуждали лишь ходившие по земле, а летавшие по воздуху могли пересечь его из конца в конец самое большее за полчаса, в зависимости от скорости.

И очень удивился, обнаружив, что к двери ему не подойти. Ибо перед ней расположилась на ночлег чуть ли не вся компания, за исключением двух фей.

Странно…

Тихий, которому отдохнуть так и не удалось, поскольку повезло напасть на след сразу, присутствовал в невидимом состоянии при развале дома, видел все происходившее там и знал, что феи решили выпустить отсюда людей.

Отчего ж не выпустили?…

Люди крепко спали теперь – все, кроме чародейки. С которой оживленно болтала оставшаяся при них третья фея.

Одна. Но по-прежнему недоступная. Поскольку ведьмы в качестве свидетелей ему тоже были не нужны…

Напрягши последние силы, Тихий вновь сделался невидимым и бесшумно опустился на ветку одной из яблонь.

И опять ему повезло – именно в этот момент фея начала рассказывать девчонке о природе заклятия, наложенного теперь на выход, и в процессе назвала того, кто это сделал.

Но сперва он не понял своей удачи, а, наоборот, обомлел от неожиданности и еще раз беспощадно обругал себя за торопливость и жадность. Это ж надо было – собственными руками перекрыть возможность отсюда выбраться!

Всего через пару минут, однако, Тихий уже сообразил, что на самом деле ключевое слово у него в кармане, как говорится. Ведь выпытать его ничего не стоит – достаточно посулить пленнику свободу, и тупая тварь скажет все. Особенно после того как, очнувшись в клетке, поймет, что произошло, и основательно прочувствует всю безнадежность своего положения. Выпустить ее, конечно, никто не выпустит, но кто ж мешает пообещать?…

Нужно только выдержать время. Час… или лучше два. И хотя бы немного отдохнуть. Подремать вполглаза, притулившись где-нибудь здесь, в уголке, чтобы краем уха продолжать слушать разговоры и не упустить ничего важного…

* * *

На этот раз Вирина и Мирабель были, облетая сад, предельно внимательны – с учетом склонности к непредсказуемым порывам одной и тотальной рассеянности второй. Они не пропустили ни уголка и обследовали их все не только с воздуха, но и опускаясь периодически на землю.

Обе снова убедились в том, что расположен волшебный сад на небольшом островке посреди моря иного измерения, и, стало быть, выйти из него ни Дымше, ни Матвею было попросту некуда, кроме как обратно в квартиру. Но тем не менее и хозяин его бесследно исчез, и домовой успел куда-то деться за то недолгое время, что прошло после его прихода сюда. Попутно феи не нашли также и ничего похожего на дом, в котором мог бы жить, когда его никто не беспокоил, Матвей, или на место, где его могли бы держать в заточении… Единственной жилой постройкой в саду казалась убогая хибара возле пасеки, устроенной под благоуханными липами на краю столь же душистого, цветущего луга. И единственным ее обитателем был, разумеется, злобный пасечник.

И, кажется, ничего другого не оставалось, кроме как снова попытаться его разговорить…

Старикашка отнюдь не успокоился. Сидел в своей хибаре и кровожадно обсуждал с уже знакомым «бобром», как будет расправляться с гостями, если утром обнаружит их все еще в саду.

Феи, сидя крохотными невидимками на подоконнике распахнутого настежь окна, слушали и пугались.

– Пчелок-то жалко на самом деле, – гундел старик, – их у меня не больно много, двадцать ульев всего. Лучше я, пожалуй, ос напущу. Три гнезда при бахче имеется, вот одно и употребим на благое дело. Утречком снесешь его в мешке туда, где они будут сидеть, и вытряхнешь!

Бобр слушал молча, кивал согласно.

– Змей тут нету, – печалился старик, – вот беда! А то бы их еще напустить…

Тут прилетела знакомая пчела. С докладом.

Ворвалась в окно, чуть не сшибив с него невидимых фей, и сообщила старику, что гости никуда не ушли, спят у выхода. Будто бы там дверь кто-то запер. Еще кого-то принесло после них.

Услышав это, пасечник и вовсе взбесился. Вскочил, затопал ногами, разорался, брызжа слюной…

Феи переглянулись.

– Псих, – уныло констатировала Вирина.

– Боюсь, что так, – хмуро согласилась Мирабель.

– И как мы с ним разговаривать будем?

– Ох, ох, – вздохнула фея Рассеянности. – Давай подождем немного. Вдруг перебесится?

Фея Странных Идей вздохнула тоже.

– Боюсь, разумней в результате не станет…

– Но что нам остается? Только он и может знать, что происходит в этом саду. Куда все исчезают?… Попытаемся все-таки к разуму воззвать – хоть сколько-то его должно быть у старика? На то, чтобы за пчелами смотреть, по крайней мере, хватает… Кто же он такой, откуда взялся вместо Матвея? – вот бы узнать!

– Может, с этого и начнем? – предложила Вирина. – Документ потребуем показать! Или нет… давай мы у него меду купим! Типа за этим и прилетели. Вдруг он смягчится?

– Ну, давай попробуем, – с сомнением сказала Мирабель.

И тут пасечник притих. Ненадолго, правда.

Он застыл на месте, будто пораженный какой-то мыслью, после чего снова заорал:

– Знаю, что я с ними сделаю! В ульи превращу! Ха-ха! Будут запасные домики моим пчелушкам!

Мирабель потрясенно ахнула.

А Вирина вдруг, в свою очередь, взбеленилась. И с криком:

– Убийца! – грянулась с окна внутрь хижины.

В следующий миг она уже была видимой и стояла перед стариком в полный рост, потрясая гневно сжатыми кулаками.

– Да что же ты за изверг такой? Пчелок ему, видите ли, жалко! А людей? Ни чуточки? Говорят же тебе, пес ты облезлый, что не могут они отсюда выйти! Нет чтобы помочь – в ульи собрался превратить… да я тебя сейчас самого превращу! В скунса плешивого! И пасеку твою вдребезги разнесу! Зверь бессердечный! Ну-ка, говори быстро, куда Матвея дел? Тоже в улей превратил?! Убийца!!!

Старик вместо ответа с крайне неприятной ухмылкой зашевелил пальцами, словно разминая их перед сотворением чар, и Мирабель, вспомнив, что он колдун немалой силы, заторопилась на помощь. Сбросила покров невидимости и встала у него за спиной.

– Нас двое! – предупредила. – Не тронь ее!

Он оглянулся, скорчил гримасу.

– Ах вот как… Ладно, погожу.

– Где Матвей? – снова возопила Вирина. – Отвечай! А не то мы из тебя… – и запнулась, не зная, чем еще пригрозить.

– Ну-ну, – ехидно подначил ее старик. – Решето сделаете? А кстати, скунсы – интересная мысль! Надо бы смастерить. Глядишь, и пригодятся, гостей отпугивать…

Фея топнула ногой.

– Ты будешь отвечать или нет?

– Не буду! – гаркнул он. – Катитесь-ка отсюда обе, покуда целы! Ишь, фифы, ворвались, еще и угрожают! Боялся я вас!

Мирабель поморщилась.

М-да… поговорили, называется. Купили меду, умаслили старика… И с чего вдруг Вирину разобрало? Теперь от него точно ничего не добьешься.

Но она все же предприняла последнюю попытку.

– Господин пасечник, – сказала строго, выйдя из-за его спины, – попробуйте нас услышать. Мы в буквальном смысле слова в безвыходном положении…

– Мне-то что? – Он снова скривил рожу. – Ваше положение, не мое!

– Но вы же хотите, чтобы мы ушли и оставили вас в покое?

– А то!

– Тогда помогите нам! Иначе так и будем здесь торчать, хотя сами этого не желаем!

Пасечник ответил не сразу. Вроде бы задумался.

Мирабель в надежде затаила дыхание.

Но тут не угомонившаяся Вирина вновь яростно потребовала:

– Говори, где Матвей! – и все испортила.

Старик выпрямился. Рявкнул:

– Вон отсюда! – и ловким движением руки выхватил из воздуха магический посох.

Мощное оружие…

В следующий миг фей вынесло из его хибары ураганным порывом ветра и успело пронести через половину сада, аж до самых развалин на ромашковой поляне, прежде чем они сумели укротить этот ветер и благополучно опуститься на землю.

Встали на ноги, уставились друг на друга.

– Ну, – сказала Мирабель, – и с чего ты на него набросилась? Разозлила только!

Вирина поджала губы.

– Гадюка он, вот с чего! А если это и вправду его рук дело – исчезновение твоего крестника? Взял да превратил парня неведомо во что? Мы же никогда его не найдем! Да еще и сами тут застрянем на веки вечные!

Мирабель испустила тяжелый вздох.

– Да. Повеселились мы… Воистину – не рой другому яму…

– Поздновато вспомнила! – буркнула Вирина. – Давай теперь соображай, как выкручиваться!

– Ну как, как… Наверное, для начала оборону надо занять, – предположила Мирабель. – Засесть у выхода, защититься… от мешка с осами и прочих козней, которые этот гад еще выдумает. Ну… и сидеть себе там. Надоест же ему, в конце концов, нас выкуривать?

– Допустим. Плюнет и забудет про нас. И что? Так и будем там сидеть?

– Нет, мы ему спокойно жить не дадим! Тоже будем козни строить – чтобы не забывал и только и думал, как от нас избавиться. Тогда, может, и опомнится наконец, прислушается и найдет Дымшу. А, может, Дымша и сам найдется, выпустит нас. А тогда… мы снова сюда придем – с Волшебной Стражей!

– Ха! Сами сунем голову в петлю?

– Так уж прямо и в петлю! – нервно сказала Мирабель. – Ничего, переживем как-нибудь. Ну, накажут нас за то, что перед людьми засветились, зато мальчика выручат. Уж Стража-то с этим уродом справится! Все выяснит – и как он сюда попал, и куда Матвея дел…

Вирина тоже вздохнула.

– Ладно. Какой-никакой, а план… Что ж, летим обратно, с Юницией посоветуемся. Кстати, у нас же еще и чародейка есть! А вдруг она сумеет с ним справиться?

– Она? – хмыкнула скептически Мирабель, расправляя крылья и отрываясь от земли.

– А что? – Вирина тоже взмыла в воздух, полетела рядом. – Она людской магией владеет, в отличие от нас. Может, даже высшей, хоть и молоденькая. Мы-то, сама знаешь, обычно только в своей области мастера, каким уменьем наделены от рождения – то и ладно. А люди, они неугомонные, вечно им всего мало. Куда надо и не надо лезут, учатся без устали, вот и достигают высот, которые нам не снятся!

– Да, – вынужденно согласилась Мирабель, – это верно. Честолюбия и любознательности у них больше. А поэтому и уменья. С некоторыми даже самым сильным из нас лучше не связываться… Не зря же, – осенило ее вдруг, – и Квейтаккой нашей вот уже сколько тысяч лет правят маги, а не мы, стихиали!

– Вот-вот, – сказала Вирина. – И поскольку пасечник тоже человек, может, как раз Эш-то его и одолеет?…

Глава 13

Эш, однако, разбираться с пасечником отказалась наотрез. По упомянутой уже раз причине – не за этим, дескать, она сюда пришла и думать должна прежде всего о безопасности принца. Дескать, сами заварили кашу, сами расхлебывайте. А она займется стариком только в случае прямой угрозы его высочеству…

Феи повздыхали и приступили к делу. Возвели в шесть рук защитный купол над двором, потом, вспомнив о коварных землеройках, долго спорили, как обезопасить себя еще и снизу. Придя к согласию наконец, стали выстилать землю силовым ковриком, а это оказалось работой отнюдь не легкой, почти ювелирной, поскольку в нем пришлось оставлять отверстия для всех растений во дворе, включая отдельные травинки.

Тем временем начался рассвет. Запели птицы, не големы, а настоящие – были здесь, как выяснилось, и такие. Раскаркались где-то неподалеку вороны, растрещались сороки. Разбудили, одного за другим, спящих, и феи, едва успев завершить свои оборонные мероприятия, вынуждены были заняться сооружением душевой кабинки с удобствами – единственной на всех, ибо во дворе было слишком тесно, чтобы каждому свою предоставить, – а потом наколдовыванием завтрака. О веселье, бедные, и думать забыли, исхлопотавшись…

Люди, правда, тоже счастливыми не казались. Особенно когда узнали, что сидеть им здесь придется неведомо сколько. Только принц и сохранил свое обычное добродушное спокойствие и даже попытался подбодрить девушек, сказав, что выглядят они «прекрасочно, вопреки условиям сна».

Настя печально отмахнулась от него, а Соня ожила-таки и немедленно принялась строить ему глазки, вновь испытывая терпение чародейки. Принц охотно, хотя и не слишком умело, отвечал ей тем же, и позавтракала эта парочка с аппетитом, в отличие от всех остальных. Феи очень старались, чувствуя себя виноватыми, и на столе, ими накрытом, имелись блюда на любой вкус, однако трое из людей почти ни к чему не прикоснулись. Эш съела один-единственный бутерброд, Настя скромно поклевала овсянки, а Стас и вовсе ограничился чашкой кофе. И выглядел он хуже всех – хмурый, осунувшийся и бледный.

Мирабель забеспокоилась.

– Почему не ешь? – спросила. – Здесь нет того, к чему ты привык?

– Нет, нет, – ответил он, – все есть, не хочется просто…

– Плохо спал? – подскочила к нему Юниция. – Неужели чувствовал нас?

Он покачал головой.

– Нет.

– Что это значит – чувствовал нас? – удивилась Вирина.

Юниция объяснила, и все три феи уставились на него с большим интересом.

Стас тут же принял надменный вид, одновременно вспыхнув румянцем.

– Ничего я не чувствовал, – сказал сердито, – просто сон дурацкий приснился!

– Что за сон? – спросили феи хором, еще сильнее заинтересовавшись.

– Да так, глупость какая-то…

– Расскажи! – потребовала Юниция.

– Зачем?

– А вдруг он вещий? Или поможет понять, что случилось с твоей памятью? Ты же хочешь это узнать?

Он нахмурился.

– Хочу… но никакой подсказки в нем, по-моему, не было.

– Нам виднее! – заверила его Юниция. – Рассказывай!

Стас поупирался еще немного, потом все-таки неохотно начал:

– Во сне я был ребенком, совсем маленьким…

* * *

…Лет четырех, наверное.

Со стороны он себя не видел, конечно. Сидел в своей комнате, возясь с игрушками, чего не помнил за собой с того момента, с которого вообще что-то помнил – то есть лет с шести, когда уже умел читать и только этим и занимался. Книг бабушка ему не жалела…

Во сне же он строил дом из кубиков, для любимого плюшевого зайца с порванным ухом. Выкапывал их, не без труда, из ящика, в котором игрушки лежали беспорядочной кучей, грузил в пластмассовый синий самосвал, перевозил с гудением к месту стройки, выкладывал стены.

Потом ему это надоело. Устал.

Он уселся на пол рядом с ящиком, и кубики, повинуясь его взгляду, стали сами плавно вылетать оттуда и опускаться в кузов. Грузовик тоже сам поехал к недостроенному дому и высыпал их там, после чего кубики подпрыгнули и аккуратно улеглись в следующий ряд.

Маленький Стас обрадовался. Это было здорово. И весело, и трудиться не надо! Он посмотрел на зайца, тот зашевелился, встал на лапки и поковылял к своему будущему жилью. Заглянул в дверной проем, потом в окошко…

Стас засмеялся. Посмотрел на ящик с игрушками. И те полезли одна за другой наружу – робот-трансформер, Карлсон, грустный медвежонок в вязаном свитере, подаренный бабушкиной подругой…

Все оживало под его взглядом. Заездили по комнате машинки, запрыгал мяч. Подползла к ногам плюшевая черепаха, запела песенку. Грустный медвежонок неуклюже пустился в пляс.

Стас уже безудержно хохотал. И вдруг…

Чья-то огромная нога ударила по недостроенному домику. Кубики брызнули по сторонам, и один ударил – больно – Стаса в лицо.

Чей-то голос прогрохотал: «Дрянь! Что ты делаешь?»

И огромные ноги начали топтать и давить все, что попадало под них – медвежонка, черепаху, машинки, – расшвыривать кубики. А голос гремел: «Никогда! Слышишь, никогда! Отродье бесовское, чудовище!..»

* * *

– Ну… что в таких случаях может чувствовать ребенок, описывать я не буду, – сказал угрюмо Стас. – Это было мерзко. Такая вот чепуха. Самому смешно.

Феи озадаченно посмотрели друг на друга и опять уставились на него.

– Управлял игрушками взглядом… – пробормотала Мирабель. – Во сне, конечно, всякое может быть…

Юниция перебила ее вопросом:

– А ноги часом были не бабушкины? И голос?

– Не знаю. Не похоже, – ответил Стас.

– Наяву такого случая не было?

– Не помню. Хотя, если верить книгам по психологии, отсутствие воспоминаний может как раз свидетельствовать о том, что в детстве было пережито что-то неприятное. Настолько, что произошло вытеснение…

– Ну, – не дала ему договорить Юниция, – психологии вашей мы не знаем, но и без нее ясно, что какая-то гадость с тобой действительно приключилась. Милые мои, – повернулась она к подругам, – может, взглянете на его блок?

– Я уже смотрела вроде, – неуверенно сказала Мирабель. – Да, точно, когда еще в квартире сидели! Но ничего не поняла… А здесь мы все закончили? – озабоченно завертела она головой по сторонам.

– Здесь – да, – откликнулась Вирина. – Ладно, вы смотрели, давайте и я взгляну!

Стас снова вспыхнул румянцем. Хотел что-то сказать, но его на сей раз перебила вдруг вознегодовавшая Соня:

– Конечно, это бабушка была, кто ж еще! Она ведь одна тебя растила, ты сказал?… И наверняка что-то эдакое да устроила! Эх, попалась бы она мне, я бы ей показала! Разве можно так над ребенком измываться?

Принц Гойдо сдвинул брови.

– Кажется, я что-то заспал? – спросил. – Что-то важное? Расскажите, пожалуйста!

И Стас, красный уже как рак, неожиданно вспылил:

– Я жалею, что вообще заговорил об этом!

Он бросил сердитый взгляд на фей.

– Может, хватит меня исследовать? Прилюдно, во всяком случае?

Мирабель засуетилась.

– А вот настоечки… – ухватилась за сумку на поясе, – три капельки, и перестанешь жалеть…

– Нет! – рявкнул Стас.

Тут, словно поддерживая его, истерически залаял Чинка, запрыгал у Насти на коленях, пытаясь вырваться.

А следом, перекрикивая его, от калитки вдруг донесся уже знакомый всем присутствующим противный голос:

– Эй, вы там! Подите-ка сюда, скажу кое-что! Только не всей оравой… и без собаки!!!

Настя вздрогнула, крепче вцепилась в Чинку. На несколько мгновений все застыли, образовав почти немую, не считая его отчаянного лая, сцену. А потом феи дружно выдохнули:

– Пасечник! – и так же дружно посмотрели на Эш.

Но та только молча покачала головой.

За калиткой гаркнули:

– Шевелитесь! Долго ждать вас не буду!

– Идем, идем! – поспешила ответить Мирабель, переглянувшись с подругами, и отправились они к калитке втроем – махнув людям, чтобы оставались на месте.

Те затаили дыхание, и Чинка, повинуясь взгляду Стаса, умолк. Поэтому всем было хорошо слышно, как не видимый за сиренью пасечник откашлялся, когда феи приблизились, и сказал сварливо:

– В общем, так. Матвей согласен с вами встретиться. Достали вы его! Так что выйдете сейчас отсюда и шагайте налево, в Красный сад. Пройдете его, увидите дорогу наверх, в скалы. Подниметесь к пещере, и там он и сидит. Дожидается…

– Пещеры-то мы и не проверили, когда искали! – осенило Мирабель. – Не знали, что они тут имеются!

– Вот-вот, – проквакал пасечник. – Валите, в общем, и скажите ему, чего вам надо. А ко мне чтоб больше не лезли! Ясно?

– Ясно, – обрадовались феи и загалдели все разом, – спасибо, больше не будем беспокоить…

– Эй, – крикнула вдруг с места чародейка, – а почему он сам не пришел, тебя прислал?

– Делать ему нечего, за вами бегать! – огрызнулся невидимый старик. – Не баре, дотопаете!

После этого он, похоже, развернулся и сам потопал куда-то, потому что феи вытянули шеи, как будто глядя ему вслед, еще раз повторили «спасибо» и отошли от калитки.

– Ну, – радостно начала Юниция, – пойдемте, что ли?

– Какое счастье, – подхватила Мирабель, – вот все и ула…

Но ее перебила Эш.

– Счастье? – недоверчиво спросила она. – А вы уверены, что нас не обманывают? Просто выманить отсюда хотят… чтобы осами затравить?

Феи как одна разинули рты.

А потом затрясли головами и заспорили.

– Нет, – сказала Мирабель, – ведь он не знает, что мы тут под защитой сидим! Узнал бы, только если бы зайти попытался! А раз не знает, зачем выманивать?

– Нет-нет, – решительно возразила и Вирина, – не вовсе же он дурак! Должен понимать, что не решит проблему, если будет нас бессмысленно по саду гонять!

А Юниция подивилась:

– До чего ж ты все-таки подозрительная девушка!

– И все же, – сурово ответила им Эш, – советую вам для начала хорошенько осмотреть все окрестности!

Злой пасечник, как выяснилось, далеко не ушел. Потому что за кустами вдруг опять послышался его голос:

– Вот дуры-то! Хотел бы затравить, уже сделал бы! Что мне эта ваша защита? – тьфу! Пинком разнесу!

– А если ты такой крутой, – мгновенно парировала чародейка, поворачиваясь к кустам, – так зашел бы лучше и попробовал дверь открыть, чем гонять нас, в самом деле, по саду!

– И попробую, – сказал старик, – когда вы уберетесь оттуда! Не надо мне, чтоб вы в затылок дышали! Идите давайте… или у вас уже и заботы другой не осталось, кроме двери? И Матвей вам уже без надобности?

Эш осеклась.

– Нет, Матвей нам нужен… – пробормотала.

– Ну так пошевеливайтесь! Долго он ждать не будет!

Феи, тоже повернувшись к кустам, снова загалдели, перебивая друг друга:

– Да не получится ее открыть… напрасный труд… Дымша нужен, с ключевым словом…

– Я сказал – попробую! – повысил голос пасечник.

После этого все притихли, переглядываясь.

И после небольшой паузы принц Гойдо сказал:

– Полагаю, надо идти.

Эш покорно склонила голову.

– Как скажете, ваше высочество.

– Да, – поддержала Соня, – здесь мы, кажется, ничего не высидим, не придет он к нам. Так пойдемте сами, посмотрим уже на него, на упрямца этого!

– Секундочку, – холодно сказала чародейка и обратилась к феям: – Послушайте, уважаемые… защитить его высочество, ну и себя, конечно, я смогу в любой ситуации. Но на всех меня не хватит. Поэтому предлагаю перед выходом каждой из вас взять кого-то одного под свою защиту. Вас трое, и людей трое, как раз выходит…

Феи закивали. Юниция, долго не раздумывая, сказала, что будет прикрывать Стаса, Мирабель выбрала Настю, а Вирине досталась Соня.

После чего все наконец покинули двор и, не без опаски осмотревшись за калиткою, отправились, как было велено, налево, в сторону разбитого в низине регулярного сада.

* * *

Как только за аркой, туда ведущей, скрылась последняя, замыкавшая процессию фея, из сиреневых кустов выбрался старик в надвинутой низко на лицо соломенной шляпе и резво шмыгнул во двор.

Там, не тратя времени на разглядывание обстановки, он скинул с плеча рюкзак, открыл его и вытащил на свет божий серебряную клетку.

Уставился внутрь.

Пленник давно уже пришел в себя, конечно. И теперь, выпучив на него испуганные глаза, засипел:

– Эй, ты что это? Зачем?…

– Затем! – оборвал его черный маг. – Не будешь упрямиться, скажешь ключевое слово – выпущу!

– Какое слово?

– Чтобы дверь открыть, вот какое! – Тихий мотнул головой в сторону глухой стены справа от себя.

– Дверь?… – тупо повторила нечисть, более всего похожая сейчас на обыкновенную мышь. – Ах, дверь! Так ты бы, мил человек, сразу и спросил меня, допрежь того как в клетку совать. Я бы и сказал. А теперь, со страху, да от чар твоих, – серая мохнатая лапка дотронулась было до одного из прутьев и тут же отдернулась, – я и позабыл это слово…

Тварь еще и лукавила! Тихого всегда поражала их не иссякающая до последнего мгновенья надежда на то, что удастся обмануть, перехитрить глупого смертного.

Вот только он давно научился ее рушить…

– Ну а если позабыл, – сказал он небрежно, – так и не беда. Сам знаешь, от чего могут твои чары развеяться. Все, какие только творил. Вот убью тебя, дверь и откроется.

– Убьешь? – недоверчиво переспросил пленник. – Али знаешь, как это деется?

– Знаю, знаю, – ответил Тихий. И в доказательство предъявил ему в маленьком сафьяновом футляре почти обычную на вид швейную иглу – только с серебряным, зачарованным особым образом кончиком. – И сделаю. Так что подумай лучше – может, скажешь все-таки слово? Пожить-то еще хочется, наверное? На свободе-то?…

Он положил футляр с иглой обратно в карман.

Пленник проводил его движение ничего не выражающим взглядом.

– А и подумаю, – просипел. – Попробую вспомнить.

– Ну-ну, вспоминай. Только побыстрее. Времени у меня мало. – Тихий демонстративно посмотрел на часы, которые носил на другой руке, не той, где скрывался под обшлагом браслет с мориониксом. – Даю тебе пять минут.

Убить поганую тварь – тоже, разумеется, выход.

Но не лучший. Потому как деньги терять по-прежнему жаль…

* * *

…Теперь уж Дымше было ясно, кто это. Мозгляк, который зачем-то сменил личину.

Добрей от этого он точно не стал. И угроза его была нешуточной.

Может, маг и врал, конечно… но, может, и не врал. Злодейские чары, наложенные на клетку, не позволяли домовому пустить в ход собственное уменье и проверить хотя бы, вправду ли его игла смертоносна или так, безобидная обманка. Чего стоит посеребрить острие? Да ничего! А вид, оно конечно, пугающий…

Дымша таки задумался, как и обещал. Правда, не о том, чего хотел от него маг. Что жизнь, в конце концов? – она была долга, хороша. Назначение свое Дымша исполнял усердно, от трудов не отлынивал. И за последним порогом его ждал, как и весь волшебный народ, край безоблачной радости – Монтальват. Так и было б чего бояться…

Ключевое слово он, разумеется, помнил. И теперь пытался сообразить, на что злодею так срочно понадобился выход. Коль на то, чтобы просто уйти, можно было бы его выпустить. Но… зачем же он тогда приходил?

Чего-то ведь хотел… так неужто уже и сделал это? Ночью – пока он, Дымша, валялся в клетке без чувств и ничего кругом не видел, не слышал?

Матвея-то найти ему так и не удалось. И фей предупредить не успел… Феи, правда, только что были целы, с ними маг-злодей разговаривал. А Матвеюшка? Здрав ли, жив ли? Как узнаешь теперь?…

…Мысли у него путались. По телу разливалось неприятное, тошное томление – действовала близость зачарованного серебра. И самым обидным казалось то, что и героизм-то проявлять, скорей всего, ни к чему. Хорошо, коли маг соврал и не сможет его убить. Но если сможет, то дверь и вправду сама откроется. И удерет паршивец отсюда в любом случае. И никто его потом не найдет и за черные дела не накажет…

Домовой тяжело вздохнул.

Придется все-таки проверить – а вдруг соврал?…

– Нет, не получается, – просипел он. – Чары твои мешают. Кабы ты меня выпустил из клетки, хоть на секундочку, так тут же и припомнил бы. А? – спросил с последней надеждой.

– Бэ, – ответил маг, искривясь и без того противным лицом. – Даю тебе еще две минуты! И все!

После чего снова вынул из кармана футляр с иглой и нарочито стал таращиться на часы.

Дымша еще разок вздохнул, с тоскою посмотрел на калитку, которую злодей оставил распахнутой.

За ней виднелись зелень газона и край тропинки, позлащенные восходящим солнцем.

Свобода…

На тропинку вдруг ступила чья-то нога в стоптанном башмаке. Рядом с нею стукнул в землю тяжелый посох.

Дымша быстро вскинул взгляд и увидел… еще одного кособокого, похожего на каракатицу старика в соломенной шляпе. Почти точную копию первого.

Копия эта вошла в калитку, остановилась и изумленно выпучилась на своего двойника.

– А ты еще кто такое?! – проквакала она.

Глава 14

Что было дальше, домовой отчасти слышал.

Но не видел, потому как злодей молниеносно сунул клетку в рюкзак, закинул его за плечи и зашоркался по двору. Туда-сюда, словно бы не зная, как обойти препятствие на дороге.

– Стоять! – гавкнул кто-то.

– Щас! – ответил кто-то.

И голоса у них были одинаковые…

– Я те попрыгаю!

– Давай, давай!

Что-то свистнуло, следом раздался деревянный треск, будто с силой стукнулись друг о дружку два посоха. Рюкзак с Дымшей на спине у мага подпрыгнул.

– Вот тебе!

– Ха! – Еще прыжок.

– Ах так? Ну-ка, получи!

– Сам возьми!

И снова прыжок… Треск участился, к нему добавились грозовые погромыхивания и нечленораздельные уже выкрики, вроде «йех» и «хех». Запахло пылью и озоном, даже сквозь брезент рюкзака, который скакал теперь не переставая.

– Эй, Мики, Рики, ко мне! – прокричал кто-то. – Взять его!

Затопало вокруг несколько пар тяжелых ног. Или лап. Заухали, заахали какие-то звериные голоса. Раздались шмякающие звуки ударов – не по дереву уже, а по чему-то другому.

– Да пошли вы все! – прорычал кто-то.

Рюкзак понесся по кругу – Дымше отчетливо представилось, как черный маг вертится на месте, сметая посохом всех, кто подошел слишком близко. И вслед за тем проклятый злодей, надо полагать, взвился в воздух, потому что тряска вдруг прекратилась и наступила тишина.

Которую нарушило через полсекунды хлопанье крыльев.

Точно, полетел гад. Сбежал, унося с собою бедного Дымшу…

* * *

– Да что ж это такое!!

Настоящий пасечник в сердцах стукнул посохом в землю, угодил в камушек и высек из него маленькую молнию.

– Эк их поналезло сюда… и когда успели только?!

Некоторое время еще он злобно смотрел вслед улетавшему ястребу, которым перекинулся его нежданный двойник, – тот впопыхах не успел трансформировать рюкзак, чуть не потерял его, но успел перехватить в воздухе и волок его теперь за собой в когтях. Потом старик окинул взглядом несколько подразгромленный двор – с опрокинутыми качалками, перевернутым мангалом и потоптанной клумбой – и приказал:

– Мики, Рики, займитесь!

Два тоже слегка помятых гигантских бобра ринулись наводить порядок.

– А эти-то куда подевались? – раздраженно обратился пасечник к очкастой пчеле, зависшей в воздухе рядом с ним. – Фейская компания?

– Не знаю, мастер, – прогудела пчела. – Найти?

– Найти, конечно! И за этой мерзостью погоню отправить! – Он снова вскинул голову к небу. – Всех летучих подними, и чтобы через пять минут доложили мне, кто да где!

– Есть! – буркнула пчела и унеслась.

Старик посмотрел на цветущую сирень, на яблоньки, сморщился. Поднял было свободную руку, с намерением, судя по выраженью лица, развеять их в пыль. Но передумал и повернулся к стене. Посверлив ее глазами немного, подошел вплотную, отставил посох и двумя руками поелозил по штукатурке в том месте, где была раньше дверь.

Снова сморщился, плюнул сердито.

– Еще кто-то влез, – пробухтел. – Черт, и его теперь найти и вышвырнуть надо… Мики, Рики, за мной!

Он отвернулся от стены, подхватил посох и поковылял к выходу со двора. Бобры, уже закончившие свою нехитрую работу, заторопились следом.

* * *

«Фейская компания» тем временем пересекала сад в низине, куда вела с газона-распутья левая тропа.

Почему-то он и в самом деле стал красным, приобретя все возможные оттенки этого цвета – от пурпурно-фиолетового до слепящего глаза под лучами утреннего солнца оранжево-алого. Словно за одну ночь в нем наступила осень и успели сменить свою окраску даже те деревья и кусты, что вчера еще стояли зелеными.

Некоторые из посадок Насте были знакомы – веерные клены, канадские дубы, барбарисы, скумпии; но иные казались уроженцами каких-то неведомых краев Земли, а то и вовсе других миров. У земных растений она, во всяком случае, никогда не видела листьев настолько замысловатой формы и плодов в виде абсолютно правильных геометрических фигур, конусов, шаров и кубов, под стать искусственному оформлению самих деревьев… Среди привычных глазу осенних цветов на клумбах – астр, георгинов, бегоний – тоже встречались то и дело удивительные «иномиряне», небывалых видов и неописуемой красоты. И все – того же красного цвета, только разных его оттенков.

В центральном пруду хотя и ничего не росло, но гладкое зеркало его без малейшего изъяна отражало свое живописное окружение, отчего он сам выглядел далеко не последним украшением сада.

Лишь трава здесь по-прежнему была зеленой. И по газонам деловито бегали, ловко подстригая ее здоровенными клешнями, а заодно подбирая успевшую нападать кое-где жухлую листву, скромные серенькие големы-крабы.

На людей они не обратили никакого внимания, а Соня при виде их завистливо вздохнула и пробормотала:

– Эх, моим бы такое счастье на дачу…

Настя же, углядев на клумбе очередное диво – натуральную кошачью головку, образованную строго треугольными лепестками темно-розового цвета, с двумя зелеными глазами-пестиками и пышными фиолетовыми усами, – не выдержала и обратилась к шедшей рядом Мирабель:

– Простите, вы не скажете, что это за цветок? Откуда родом, как называется?

– Нет, – та посмотрела на него и качнула головой. – Это тебе, Настенька, фея флоры нужна.

– А вы?…

– А я представительница совсем другой сферы. Как и мои подруги.

– Какой, если не секрет?

– Сферы разума. Ведомства – если уж приплетать античных богов – не Флоры или Фауны, а Афины и Аполлона.

– Да? – Настя подняла брови. – Интересно! И чем же вы занимаетесь?

– Э… – Мирабель слегка растерялась. – Как бы сформулировать… Не задумывалась раньше, никто не спрашивал… Но я лично, кажется, именно это и помогаю делать. То есть думать. Сосредотачиваться на одной мысли. И забывать про все остальное.

– Вот как… А подруги ваши?

Вирина, которая шла чуть впереди, рядом с Соней, повернулась к Насте и сказала важно:

– Я пробуждаю мысль. Соединяю несоединимое. Открываю новые горизонты и помогаю обнаруживать неизвестные стороны в давно известном.

– Ставит все с ног на голову, если проще! – хихикнула Юниция, тоже оборачиваясь и немного отставая от Стаса, который шел первым. – А я, – сообщила она, – просто озорую! Встряски устраиваю, чтобы мозги не закисали и горя от ума не случалось. Некоторых носителей разума, знаешь ли, совершенно необходимо перед употреблением взбалтывать!

– Да? – Настя снова подняла брови. – А, поняла, кажется, о чем вы…

– Вот Эш, к примеру, взять, – добавила Юниция. – Уж такая девушка серьезная, спасу нет! Если не встряхнуть, так, того гляди, все радости жизни проворонит…

Лицо у юной чародейки сделалось под цвет сада.

– Было бы о чем жалеть! – буркнула она. – И не вздумай даже пробовать на мне свои штучки!

Принц Гойдо вдруг повернул голову, посмотрел на нее с каким-то странным выраженьем в глазах и заявил:

– Но госпожа фея права. Молодые люди не должны быть столь благоразумны, как старые.

Эш вздрогнула, услышав это, и как будто задохнулась на миг. Быстро наклонила голову, пряча лицо.

– Я постараюсь, ваше высочество, – ответила ровным голосом, – умерить свое благоразумие – как только вы вернетесь домой. И найдете себе другого телохранителя, более веселого нрава.

Гойдо вздохнул.

– Мне не нужен другой телохранитель. Нужно, чтобы ты иногда чувствовала веселье…

– Вы хотите невозможного, – сказала Эш, глядя в землю. – Простите, ваше высочество.

И поторопилась сменить тему, обратившись к Юниции:

– Я так понимаю, в настоящее время вы – все трое – не при исполнении? То есть не своим прямым делом заняты?

– Нет, – та снова хихикнула. – Это мы развлечься решили, по правде говоря. И никак не ожидали, что в такую катавасию влипнем. Но мне нравится!

– Ясно, – Эш насупилась. – Похоже, с феями обычной Толковости и Предусмотрительности вы не дружите…

Настя не сразу поняла, что она имеет в виду, а сообразив, с трудом удержалась от улыбки.

Феи, кажется, тоже поняли, потому что слегка надулись. Но на этом разговор оборвался, ибо они вышли наконец за пределы возделанной и ухоженной территории, через металлические воротца в живой изгороди, которой она была обнесена, и оказались перед дикими скалами, обрамлявшими всю низину.

Тропу наверх искать не пришлось – она начиналась сразу за выходом. Других, во всяком случае, поблизости не имелось.

Идти по ней можно было только гуськом, такой она была узкой – буквально щель между скалами, – поэтому, наскоро посоветовавшись, они слегка перестроились, и первой в гору зашагала Юниция. Стас двинулся вторым, за ним – принц, которого чародейка пропустила вперед, не желая, видимо, оставлять его за спиной, поскольку следом шла Соня. За той – Вирина, потом Настя, и последней, прикрывая тыл, – Мирабель.

Чинку до этого Настя вела на поводке (который, вместе со шлейкой, снова пришлось просить у фей, поскольку предыдущий их дар остался среди развалин), но теперь подхватила его на руки, чтобы не путался под ногами. Он все норовил забежать вперед, поближе к Стасу, и это начинало уже не на шутку действовать ей на нервы. Попробуй-ка хотя бы минуту не думать о человеке, когда твоя собака постоянно рвется к нему!..

Да к тому же над головой закружились вдруг какие-то птицы – с виду чайки, но здоровенные, как орлы, и настроенные явно не дружески. На миг они спикировали вниз, к тропе, заглянули идущим в лица, потом снова взмыли вверх, и часть их улетела, но две остались и продолжили свое круженье, молчаливое и назойливое, – то ли просто карауля каждый шаг, то ли угрожая напасть в случае, если тот будет неверным…

– Чайки-то морские, – несколько удивленно заметил, поглядев на них, Стас. – Здесь что, и море имеется?

– Да, сад на острове, – ответил кто-то из фей, и Соня снова громко вздохнула, пробормотав: – Рай земной…

Подъем, к счастью, был недолог. Не прошло и десяти минут, как тропа уже вывела их на неровную, усыпанную мелкими камнями просторную площадку, окруженную каменными склонами с трех сторон. С четвертой имелся провал, не более метра шириной, а за ним открывался довольно симпатичный вид на крохотный ручей-водопадик, лившийся с мелодичным плеском из одной скальной расселины в другую, а потом в третью, орошая брызгами россыпь эдельвейсов вокруг и пропадая в провале.

Вход в пещеру, которая на деле оказалась гротом, искать тоже не пришлось – в глубине площадки темнела невысокая, почти правильной формы арка. И в сумраке за ней можно было разглядеть даже мебель, стоявшую внутри, неожиданно изящную – резной деревянный стол на гнутых ножках и такие же скамейки вокруг.

Но никого на них. Ни Матвея, ни хоть какой-то живой – или не очень – души.

Все, конечно, вошли туда – после того, как чародейка и феи произвели обычную проверку. Собрались было присесть, но скамейки, как и стол, оказались изрядно пыльными, отчего сразу стало ясно, что на них давно никто не сидел…

Помолчали обескураженно с минуту, и наконец Соня поинтересовалась:

– Ну что, будем ждать?

– А смысл?

Эш мученически возвела глаза к каменному своду. И не преминула напомнить ему:

– Я ведь говорила, что нас обманывают!

Принц добродушно предположил:

– Может быть, Матвей просто не сумел дождаться, ушел?

Феи развздыхались.

– Да нет, не было его здесь, – сказала Мирабель. – Я бы почувствовала. И не так уж долго мы шли…

– И зачем ему понадобилось нам врать? – хмуро вопросила у того же каменного свода Юниция, разумея, конечно, не Матвея, а пасечника.

– Затем, что негодяй! – буркнула Вирина. – Нет, люди добрые… смысла здесь сидеть точно нету. Пошли обратно. Может, он хоть дверь за это время открыл?

– Пошли! – встрепенулась Юниция. – Если не открыл, придумаем по дороге, какую мы ему за это свинью подложим, прохиндею старому!

– Да, возвращаемся, – Эш повернулась к выходу. – Но в следующий раз, уважаемые, – она бросила на фей взгляд через плечо, – уж будьте так любезны, слетайте на разведку сперва…

– Да ладно! – перебила ее Соня. – Прогулялись зато, на красоту посмотрели. Все лучше, чем торчать в том дворе… Послушайте! – осенило ее вдруг. – А что, если нам пристать к какому-нибудь голему – из тех, конечно, которые не слишком быстро бегают, – и ходить за ним, пока не приведет нас к хозяину?

Все посмотрели на нее озадаченно, и Стас ответил вопросом:

– К пасечнику?

– Почему к пасечнику?

– Потому что все дороги здесь, кажется, ведут в Рим. То бишь к нему, – вздохнул Стас. – Не знаю, как у тебя, а у меня лично сложилось впечатление, что големы считают хозяином именно его.

Соня опечалилась.

– Да, наверно, ты прав… Ну что ж, тогда пошли обратно. Хотя мне очень хотелось бы еще погулять!..

Слова ее как будто услышал кто-то – так быстро сбылось Сонино желание.

Покинув грот, они беспрепятственно спустились со скал к воротцам, ведущим в Красный сад.

Юниция со Стасом уже прошли в них, и принц Гойдо занес ногу, собираясь переступить металлический порожек (и Эш, плечом к плечу с ним, сделала то же самое), когда случилась вдруг некоторая заминка.

Настя только опустила Чинку на землю, как тот резво рванул вперед, норовя догнать Стаса. Успел при этом обежать вокруг хозяйки, стреножив ее собственным поводком, и Настя чуть не упала.

Она вскрикнула, принц оглянулся, услышав это, и, так и не опустив ноги, ринулся обратно, чтобы ее поддержать. А Эш по инерции завершила-таки начатый шаг и оказалась за воротами.

Соня с Вириной тоже оглянулись, приостановившись перед порогом – всего на миг, но этого хватило, чтобы помешать ей немедленно вернуться к принцу. И когда эта парочка, поняв, что ничего страшного не произошло, тоже шагнула за ворота, принц остался перед ними в компании только Насти с Чинкой и Мирабель.

Занятые распутыванием поводка, по сторонам они не смотрели. И не заметили, что Эш так и не вернулась.

Принц, конечно, удивился – чуть позже, когда, выпрямившись, не увидел своей второй тени рядом, – но не слишком. И худого не заподозрил, поэтому спокойно пропустил вперед себя в ворота женщин с собакой.

Потом и сам вошел. И вот тогда уже удивился по-настоящему, поскольку ни души за ними не обнаружил. Ни Насти с Мирабель, ни собаки, ни своей телохранительницы, ни хоть кого-то из остальных.

Как, впрочем, и самого сада.

Во всяком случае, Красного…

* * *

Первыми поняли, что угодили в ловушку, разумеется, Стас с Юницией – когда, сделав один-единственный шаг, очутились вдруг вместо сада в тех же скалах, из которых только что вышли. Но предупредить они никого не смогли.

Стас практически мгновенно развернулся обратно, но за спиной уже не было ворот, а высился отвесный каменный склон со смыкавшимся прямо на глазах разломом посередине. Из которого в этот миг спешно выдиралась с перепуганным видом юная чародейка.

Он метнулся к ней, поймал за руку, с силой дернул. Едва успел – только девушка, вылетев из разлома, оказалась в его объятьях, как тот сомкнулся, прихватив намертво край подола ее длинного платья.

Который в результате, чтобы освободить ее, пришлось оторвать…

Оглядевшись после этого, Эш, которая и так уже была сама не своя, сделалась вообще никакая. Вся затряслась и только и смогла выговорить:

– Где его высочество?…

– Тихо! – неожиданно грозно крикнула фея Озорства, заставив ее подпрыгнуть. – Без паники! Сейчас найду!

Тотчас же Юниция взмыла в воздух, одновременно уменьшившись до размеров воробья и сделавшись молоденькой и хорошенькой, и засверкала радужными крылышками прямо перед лицом малость ошалевшего от такого зрелища Стаса.

– Успокой ее! – велела тоненьким голоском. – Я только посмотрю, кто где, и сразу вернусь. Тут лабиринт, понимаешь ли… но сверху все ходы и выходы видно, так что волноваться не о чем, соберемся! Вы оба, главное, с этого места не сходите, ждите меня!

И унеслась.

Стасу сразу стало легче дышать.

И к Эш он повернулся, полный готовности применить наконец на практике все свои знания о том, как следует успокаивать девушек. Остававшиеся покуда теоретическими, ибо в предыдущих его рискованных походах спутники и спутницы отличались обычно на редкость крепкими нервами…

Но и Эш исключеньем не оказалась. Сама успела взять себя в руки. Встала ровненько – после того как дернулась было вслед за феей, словно тоже собираясь взлететь, – встряхнула головой и приобрела почти прежний вид, не считая бледности.

И даже криво улыбнулась ему.

– Ничего, – сказала, – я в порядке. Пока. Только если с ним что-нибудь случится – умру…

Глава 15

Три взволнованные феи встретились над центром сада, примчавшись туда одновременно из разных его концов.

«Черные дыры» магического лабиринта сделали свое черное дело, разбросав идущих по нему совершенно непредсказуемо – кто оказался на южной стороне острова, кто на северной, кто на западной. И такими же непредсказуемыми выглядели теперь последствия всякой попытки снова собрать их в кучку.

Насколько феи успели понять, проходами между отдельными участками сада служили, как и положено, ворота в живых изгородях-границах. Вот только выводили некоторые из них вовсе не на соседние участки, а черт знает куда, и даже не в одно и то же место, а в разные, меняя направление с интервалом менее чем минутным – как тот проход, с которым они уже столкнулись, между Красным садом и скалами.

Не угадать, куда придешь, шагнув в такие ворота. Нужные следовало знать. Или же искать методом тыка…

Так что задачка перед ними стояла непростая. Телепортировать людей на какой-то один участок было невозможно, из-за путающих направление чар. А перенести их по воздуху у фей не хватало сил, ибо эфирные существа не в состоянии таскать вручную материальные тяжести…

Вирина, припомнив кстати Сонину мысль, мигом усовершенствовала ее и предложила наловить големов, дабы метод тыка использовать на них – кто-то, мол, запускает одного в проход, остальные смотрят сверху, попадет ли он куда надо. Если нет, отправляются проверять следующие ворота.

Идея понравилась. Она и впрямь была хороша, всем, кроме одного – требовала времени больше, чем проверка тем же методом на себе. Бегали или летали големы, увы, достаточно быстро, да некоторые из них, поди, еще и отбиваться умели… А феи опасались надолго оставлять людей без пригляда. Поэтому в результате они решили разделиться, поручив одной постоянно облетать их, сообщая заодно последние новости, в то время как две другие займутся поиском нормальных, не зачарованных проходов между участками – таких, чтобы привели всех в конце концов к развалинам дома на ромашковой поляне, откуда, как уже было проверено, добраться обратно до двора они могли быстро и без всяких помех.

Так и сделали.

Но для начала все три отправились искать принца, который шагнул в колдовские ворота в одиночестве, без феи-провожатой, по каковой причине никто не знал, куда его занесло. И нашли – по счастью, не слишком далеко от скал, где находилась теперь его телохранительница вместе со Стасом. Принц стоял в задумчивости на краю неухоженного участка, где вольготно раскинулся дикий лес, перед воротами, которые с его стороны выглядели как бревно, перекинутое через ручей, а с обратной – как обычная арка в живой изгороди, откуда к тем самым скалам вела прямая с виду дорога, без всяких изгородей и проходов.

Запустив вдоль мостика-бревна камень вместо голема и убедившись, что прилетел тот именно туда, куда следовало, феи велели принцу идти вперед, ничему не удивляясь и с тропы не сворачивая. Затем Вирина, выбранная связной, отправилась успокаивать Эш и проверять, не паникует ли Соня, а Мирабель с Юницией поспешили к Насте, искать безопасный выход с ее участка.

Увы, коварство магического лабиринта они недооценили. Как и силу простого любопытства и прочих незамысловатых человеческих желаний и чувств…

* * *

– Просто умру… – повторила Эш и без сил опустилась на какую-то скамейку.

Увидев которую, Стас удивленно глянул по сторонам и обнаружил наконец, что попали они вовсе не на ту скальную площадку, где уже побывали. Эта была открытой, с видом на зеленую долину внизу, всю в цветниках и с небольшим озерцом посередине, и вместо грота здесь имелись упомянутая скамейка и мраморная статуя девушки, печалившейся над разбитым кувшином.

Красота… но не до любования ею было, потому что Эш, кажется, успокоилась не вполне.

– Почему? – Стас несколько растерялся. Тут же вспомнил, ни с того ни с сего, что она – телохранитель, а у них существуют свои, порой довольно жесткие кодексы чести, и не придумал ничего умней, как спросить: – По правилам твоей гильдии?

– Дурак, – устало сказала Эш. – При чем тут гильдия? Я люблю его. Вот и все.

Он растерялся еще сильней.

– Э… Но…

– Да-да, – кивнула она, стаскивая с головы, впервые за все это время, шапку, под которой оказались темные, коротко стриженые волосы. – «Э» и «но». Можно ничего не добавлять больше. Все, разумеется, безнадежно и абсолютно бессмысленно. Простолюдинки принцам не пара. Даже если принцы очень высоко их ценят и хорошо к ним относятся.

Шапка в ее руках подверглась безжалостному скручиванию.

Стас уселся рядом, отобрал ни в чем не повинный головной убор и мягко возразил:

– Ну почему? В земной истории, между прочим, случалось, что кое-кто – король Эдуард VIII, в частности, – даже отрекался из любви к простолюдинке, как ты говоришь, от престола…

– Не мой случай, – горько усмехнулась она. – Меня не любят. У Гойдо невеста есть, самых благородных кровей, и давно уже и свадьбу сыграли бы, если бы не его болезнь…

– А невесту он любит?

– Откуда же я знаю? Думаешь, мне позволено задавать его высочеству такие вопросы?

Она попыталась отнять у него шапку, но Стас убрал руку за спину.

– Хочешь, я спрошу?

– А толку-то? Даже если он ее терпеть не может, женится все равно! Ты бы лучше эту вразумил… Соню вашу… что она о себе возомнила?! Уж она-то ему точно не нужна! Мало что не принцесса, иномирянка к тому же…

– Да она и не думает ни о чем таком, что ты! – засмеялся Стас. – Так, кокетничает просто. По привычке, наверное!

– Да? А с тобой почему не кокетничает? Если у нее просто привычка такая? Нет… Гойдо – чудо, конечно… и его невозможно не любить, но прежде его надо узнать, понять его прекрасную душу… А она, что она успела понять?! Часу не прошло, между прочим, как уже решила закрутить с ним роман – я это слышала сама…

Голос у нее дрогнул.

Стас посерьезнел.

– Да пошутила она, скорей всего, – сказал примирительно. – Но если хочешь… если это тебе так неприятно… я с ней, конечно, поговорю.

Сказал и испугался. Никогда в жизни подобных разговоров не вел, ни с кем, и не представлял себе даже, как их заводят. Но придется, раз пообещал… вот дернул же черт!..

Эш словно прочитала его мысли. Вздохнула без надежды:

– Попробуй… – и вдруг тоже испугалась: – Только меня не выдавай! Никому – ни ей, ни его высочеству! Пожалуйста!

Стас кивнул.

– Я, может, и дурак, но не настолько. Уж это-то понимаю.

Эш повернулась к нему, заглянула в глаза.

– Нет… ты не дурак. Извини. Знаешь… – она умолкла, поколебалась немного, потом решилась и продолжила: – Когда ты высказал свою детективную версию, я задумалась, припомнила кое-что и поняла… что ты, возможно, и прав. Гойдо вовсе не болен. Его попросту кто-то травит. И нетрудно даже предположить, кто именно. Ведь, кроме него, и вправду есть еще два наследника, младшие принцы, об одном из которых ходят не особенно хорошие слухи… Понимаешь, я не так давно стала его телохранительницей, всего полтора года назад, после того как он однажды заснул на ходу. Упал, поранился, и никого не оказалось рядом, чтобы помочь. С тех пор один он не остается… но дело не в этом, а в том, что я практически ничего не знаю о приступах, которые были у него раньше. И не могу отследить их предысторию. Но вот последние, те, что случались уже при мне… события перед тремя из них мне удалось вспомнить. Накануне устраивал пирушки принц Дайлин, средний из братьев. И Гойдо в них, конечно, участвовал. Ел, пил… и совсем несложно было угостить его каким-нибудь зельем. Так что, – глаза ее вспыхнули недобрым огнем, – даже если здесь мы помощи не добьемся, есть надежда разобраться дома, самостоятельно. И виновный свое получит!

Стас беспокойно шевельнулся.

– Но…

– Не волнуйся, – Эш поняла его без слов, усмехнулась. – Конечно, сперва я поищу доказательства. И только если найду…

Он кивнул.

– Ну да, – сказал с облегчением. – Что это я в самом деле… забыл, что уж чего-чего, а благоразумия у тебя с избытком!

Эш скривилась, тоже вспомнив, видимо, как и он, сказанное в ее адрес Юницией. Буркнула:

– Да и ответственности немало!.. Кто бы еще фею унял, – она сердито глянула в небо, где опять кружили морские чайки, – с этим ее «взбалтыванием»! Не дай бог подстроит пакость какую-нибудь, отвлечет меня… и если в результате я не уберегу Гойдо, я точно умру.

Глаза ее вдруг наполнились слезами.

– Жить без него не смогу…

Она закрыла лицо руками, зашмыгала носом.

– Не плачь, – беспомощно попросил Стас. – Пожалуйста…

Так странно было видеть этого вечно настороженного «рысенка» расклеившимся! И жалко ужасно. Без ее дурацкой шапки стало видно, какая у нее тоненькая, хрупкая шейка… и какой она вообще, в сущности, ребенок. Хоть и чародейка, и вундеркинд.

Кстати, о вундеркиндах…

– Ты же ведьма! – радостно сказал он. – Все можешь! Так не реви, а превратись в птицу какую-нибудь, да и лети к нему! Меня-то караулить не надо!

– Не могу-у! – сквозь всхлипывания тоненько провыла она. – Не уме-ею превращаться… зооморфизм – единственное, что мне не дается из всех нау-ук…

– А это… как его… телепортироваться ты можешь?

– Не-ет… для этого надо знать место, куда отправляешься, иначе ника-ак…

Стас напрягся, пытаясь вспомнить еще какой-нибудь способ утешения, но все они, как нарочно, напрочь вылетели из головы.

И тут явилась неожиданная подмога.

Вверху, у них над головами, раздался странный, гулкий, нечеловеческий голос, который проговорил:

– Чем умирать…

– О Господи! – Стас дернулся и чуть не свалился со скамейки.

– …попробовала бы лучше его приворожить! – закончил голос.

Эш, не поняв, видимо, что это сказал не Стас, огрызнулась:

– Сейчас!

Отняла руки от лица, сердито уставилась на него мокрыми глазами.

– Думаешь, если ведьма – значит, на все способна? Ах да, ты же именно так и думаешь!

– С чего ты взяла? – изумился Стас.

– Слышала!

– Когда?

– Когда про бабушку твою говорили! Она, мол, порядочным человеком была, и значит, никак не могла быть ведьмой!

– Подожди, – он энергично потряс головой, – о чем ты?…

Тут странный голос зазвучал снова, заставив на сей раз подпрыгнуть обоих:

– И правда, при чем тут бабушка?

Мгновение они смотрели друг на друга, потом синхронно задрали головы.

Никого.

Кроме статуи. Которая, сумев каким-то образом развернуться вполоборота, смотрела теперь не на осколки своего кувшина, а на них. И мраморные губы ее были слегка раздвинуты.

– О Господи… – повторил Стас.

А Эш вскочила на ноги, подошла к ней, осмотрела со всех сторон. Потом осторожно тронула пальцем.

Статуя жутковато хихикнула.

Эш отдернула руку.

– Да, – сказала уважительно, – ничего себе поделочка! Большой мастер постарался… Матвей? – спросила у статуи.

– Матвей, – прогудела та в ответ.

Эш помолчала немного. И, глядя в ее мраморное лицо, медленно произнесла:

– Никогда. Никогда я не посягну на чужую волю. Никогда и никого не заставлю делать то, что нужно мне, а не ему. Хоть и ведьма. Ясно?

– Не очень, – сказала статуя.

– Кто говорит твоим голосом? – вкрадчиво поинтересовалась Эш. – Матвей, тебя сотворивший, как я понимаю, свою любовь привораживать не стал. Порядочности ему на это хватило. И если в тебя вложена часть его души, как ты можешь предлагать мне такое?

– О, – сказала статуя, – все меняется. Этим садом давно владеет глупое зло. И сеет всюду семена злобной глупости.

– Откуда оно взялось? – насторожилась Эш.

– Не знаю. Пришло однажды и ударило меня палкой по голове, после чего все в ней смешалось…

Эш заморгала.

– Палкой? Может, посохом? Это был, случайно, не пасечник?

– Возможно. Извини… Меня разбудили твои слезы, но больше ты не плачешь, и я опять засыпаю. Прощай.

Мраморная девушка приняла прежнюю позу и застыла, уставившись на осколки. Губы ее сомкнулись.

* * *

…В этот самый миг принц Гойдо, перейдя по бревну через ручей, ступил на песчаную дорожку и неожиданно увидел перед собою вместо леса, только что окружавшего его со всех сторон, аккуратную дубовую рощицу и такой же аккуратный пруд, красиво засаженный камышом и лилиями. Удивился, вопреки велению фей этого не делать, остановился и оглянулся.

Позади него леса тоже не было. Как и ручья. А были изгородь и арка в ней, за которой что-то буйно цвело.

– Поди сюда! – звонким голоском позвал оттуда кто-то невидимый. – Поди, поди! Сюда!

Поддавшись любопытству, не ожидая худого и собираясь всего лишь взглянуть одним глазком, кто там кого зовет, принц сделал шаг обратно, за арку.

И оказался на морском берегу. Успев услышать напоследок только испуганное:

– Неть!..

В этот же самый миг Соня, которая угодила с Вириной в сад камней и успела в нем, после того как фея унеслась искать остальных, изрядно соскучиться, обнаружила, прогуливаясь вдоль боярышниковой изгороди, между кустами просвет. А за ним узрела обыкновенную, уютную, построенную без всяких дизайнерских изысков садовую беседку, заросшую жимолостью. А возле беседки – другие кусты, малиновые, сплошь усыпанные крупными спелыми ягодами.

Устоять было просто невозможно. Тем более что лаз в боярышнике на ворота вовсе не походил.

Наберу горсточку, и назад – решила Соня.

– Цыц! – сказала она вороне, которая пронеслась вдруг у нее над головой с угрожающим карканьем. Потом аккуратненько пробралась между кустами и очутилась… в Красном саду.

Где вдруг увидела пасечника, который с самым раздосадованным видом топал вперевалку по одной из диагональных аллей, грозно пристукивая на ходу посохом. Вслед за ним шли два великанских бобра.

Соня струхнула. Заметалась, не зная, куда спрятаться, кинулась в другую аллею, добежала по ней до какой-то калитки и юркнула туда, не успев подумать, что делает.

Красный сад сменился зеленым огородом. Овощными и клубничными грядками, разделенными рядами смородиновых кустов…

Только Настя осталась где была – в маленьком, очаровательном японском садике, с изящной перголой в виде пагоды на берегу пруда, посреди которого на крохотном островке росло одинокое карликовое деревце, ею не опознанное.

После того как фея Мирабель ее покинула, у Насти тоже вдруг нашлась говорящая компания – каменная стрекоза, восседавшая на каменном же столбике в кружевных папоротниковых зарослях под стеной перголы.

Первым это симпатичное садовое украшение заметил Чинка. И облаял, что, возможно, и привело в действие скрытый в нем магический механизм.

Стрекоза самым вежливым образом попросила не нарушать ее покой, после чего только и оставалось, что извиниться, шикнув на песика. Тот озадаченно притих. «Спасибо», – сказала стрекоза и поинтересовалась Настиным именем. Настя скрывать его не стала и в свою очередь поинтересовалась именем стрекозы.

– Стрекоза, – ответила та. И спросила: – Как поживаешь?

– Как в сказке… Или даже во сне, – подумав немного, уточнила Настя, голова у которой шла кругом. Или даже бежала.

– Это хорошо, – сообщило диковинное насекомое. – Значит, проблем у тебя нет?

– Да как тебе сказать… Похоже, есть.

– Не думай, что ты сошла с ума, – проницательно предостерегла Стрекоза.

– А что прикажешь мне думать?

– Что ты видишь сон. В котором возможно все.

– Э, нет, – запротестовала Настя. – Чувствовать себя как во сне – еще не значит в нем находиться.

Мимо медленно пролетела божья коровка. Величиной с яблоко. Приостановилась в воздухе, зафиксировала взглядом Настю, потом Чинку, и, прибавив ходу, унеслась прочь.

– Все – сон на самом деле, – философски заметила Стрекоза. – И все – иллюзия.

И принялась морочить Насте голову маловразумительными основами дзен-буддизма, за каковым разговором они и провели благополучно время до возвращения Мирабель…

* * *

Как только мраморная дева умолкла, прилетел откуда-то скворец, с виду настоящий, уселся ей на голову и принялся внимательно разглядывать Эш и Стаса.

А в следующий миг явилась фея Вирина – тоже маленькая и хорошенькая, с радужными крылышками.

– Так, дорогие мои, – очень деловым тоном сказала она, порхая перед ними в воздухе, – принц совсем близко. Идет сюда, к вам. Хотите – ждите его, а хотите – отправляйтесь навстречу, вон туда… – и указала волшебной палочкой направление.

Чародейка сорвалась с места не дослушав. Так же стремительно слетел с головы статуи скворец и понесся за ней.

– …под гору, – несколько растерянно закончила фея. И обратилась уже к одному Стасу: – Только никуда не сворачивайте! Не пытайтесь срезать путь и уж тем более не входите ни в какие ворота! Встретите его и оставайтесь на месте, ждите меня! Понятно?

– Да, – ответил он, порываясь следом за Эш, которая успела уже скрыться из виду за скалой. – Спасибо, побежал я, пока она куда-нибудь нечаянно не свернула…

– Ну, беги!

Проводив его взглядом, Вирина обиженно надула губы.

Ишь, торопыги какие… не дали даже рассказать всего толком! Объяснить, насколько это трудное дело – собрать теперь их заново вместе! Чтобы не винили фей потом в бестолковости и непредусмотрительности…

Она покосилась на мраморную девушку.

И, поскольку больше некому было, сердито сообщила ей:

– А теперь я полечу к Соне!..

Глава 16

Силы оставили его внезапно, в единый миг. В глазах потемнело, крылья отказали, и ястреб-Тихий камнем полетел вниз.

Еще бы, не отдыхал толком вот уже четверо суток, а натрудился за это время, считай, за троих…

Хорошо, падать было невысоко – он успел снизиться незадолго до этого, и так уже собираясь остановиться и перевести дух, тем более что впереди синело море и лететь дальше было некуда. Поэтому грохнулся наземь он почти безболезненно и даже смог еще, перед тем как провалиться от изнеможения в краткое беспамятство, отключить контроль над ястребиным обличьем, дабы дать возможность потихоньку восстановиться человеческому.

Очнулся он как раз тогда, когда процесс этот подошел к концу. Не без труда подобрал под себя непослушные руки-ноги, привстал на четвереньки, перевалился набок, сел кое-как, осмотрел окрестности.

Край острова. Море. Узкая полоса песчаного пляжа. Какие-то буйные тропические заросли вдоль нее.

Неплохое укрытие. И очень вовремя он пришел в себя. С запада быстро приближался диковатого вида птичий клин, сороки неестественных размеров вперемешку с воронами, – явно сторожевой пикет психанутого пасечника.

Опасность его мигом взбодрила, и Тихий довольно резво заполз в кусты, благо те были рядышком, и втянул за собой туда же рюкзак, оброненный при падении.

Да, – подумал, затаившись, – жаль, что хозяин сада настолько невменяем и сразу лезет в драку, не желая ничего слушать. Ведь могли бы договориться. Людей турнуть, раз уж ему так не милы посетители, а потом совместными усилиями отловить фей…

Сторожевой клин благополучно пролетел мимо.

Но выбираться из своего укрытия Тихий не стал. Наоборот, поднялся на ноги, кряхтя, и полез в глубину зарослей, надеясь отыскать более или менее удобное место, полянку, где можно будет вытянуться во весь рост, поспать немного и восстановить силы.

Полчаса на отдых – вполне достаточно.

Правда, прежде необходимо сделать еще одно дело…

Мерзкий домовой ничего не скажет, это уже понятно. Для начала, разумеется, притворится дохлым, все они так делают – как будто кто-то из тех, кто имеет право именовать себя магом, может не знать, что мертвых тел после них не остается. Потом, если успеет, пригрозит вендеттой со стороны всего волшебного племени. И наконец сгинет, как герой, после укола магической иглой – в костерке своего последнего, огненного преображения.

Придется все-таки убить. Не откладывая. Как ни жаль потенциального заработка. Черт с ними, с деньгами… зато, во-первых, дверь откроется, а во-вторых, клетка освободится. И никаких проблем. Кроме чокнутого пасечника и его дурацкого войска. Которое так и тянет назвать «потешным»… вот только состав его – наземный и летучий – больно уж велик. Против всей оравы не выстоишь. А с пасечника станется натравить…

Подлесок кончился, Тихий выбрался в сумрачное пространство под раскидистыми кронами высоченных деревьев, увитых лианами.

Кругом торчали из земли хитро переплетенные корни, на стволах кое-где красовались орхидеи… Расстарался хозяин, однако. И впрямь устроил в своем саду настоящий тропический уголок, только обезьян не хватает… А вот и подходящее местечко, чтобы прилечь. Сухое и ровное, надежно укрытое сверху густой листвой.

Но сначала – присесть. И сделать дело. И лишь потом…

Тихий расслабленно опустился наземь, с наслаждением вытянул ноги. Открыл рюкзак, вытащил клетку с домовым.

Заглянул в нее.

Серая мохнатая дрянь – м-да… поди еще докажи какому-нибудь скептику-покупателю, что это не обыкновенная мышь!.. – таки изображала из себя дохлую. Валялась на спине, скрючив лапки.

Маг хохотнул, отставил клетку и полез в карман за иглой.

И тут с дерева слетела птица.

Он и разглядеть ее толком не успел. Мелькнуло в воздухе что-то яркое, цвета пламени, приземлилось прямо перед ним на секунду, снова взвилось… и в следующий миг Тихий уже остолбенело таращился вслед наглой красно-желтой твари, которая стремительно усвистывала прочь, унося в клюве драгоценную клетку.

Что за…

На ноги он, конечно, вскочил и даже руку вскинул, чтобы сбить гадину на лету смертоносным зарядом. Но проку-то! – ноги тут же и подкосились.

Изнеможенье сделало свое дело. Перед глазами у Тихого все завертелось, он тяжело рухнул на землю, и на какое-то время весь окружающий мир сокрыла от него непроглядная обморочная тьма.

* * *

…Стас насилу ее догнал. Эш неслась по тропинке как угорелая и притормозила, только добежав почти до самых ворот – очередной металлической арки в живой изгороди.

Остановилась, повернулась к Стасу и сказала задыхающимся голосом:

– Его здесь нет!

– Вижу, – ответил он, тоже останавливаясь.

– И где же?…

Стас развел руками. Спохватился, вернул ей шапочку, и она торопливо нахлобучила ее на голову.

Носиться по участку, высматривая принца, смысла не было, они и так успели на бегу обшарить глазами все, что тут имелось, – зеленые лужайки, пруд с лилиями, рощицу молодых дубков. Поэтому оба посмотрели на арку.

С того места, где они стояли, за ней был виден песок. И ничего больше.

Чародейка сделала шаг вперед.

– Входить не велено! – напомнил Стас.

– Я только загляну, – сказала она.

Он поспешил присоединиться, и заглянули они в арку одновременно.

И увидели там нечто неожиданное – драку.

По песчаному морскому берегу лихо скакал принц Гойдо, отбиваясь каким-то дрыном от парочки гигантских, в половину человеческого роста, белок, вооруженных дубинками.

Эш ахнула и не раздумывая прыгнула в ту арку, как рысь.

Стас кинулся за ней, забыв про указания фей, но кто-то – или что-то – сзади крепко уцепило его за штанину и удержало.

Чуть не упав, схватившись за боковую стойку ворот, он дернул ногой, чтобы освободиться, одновременно бросил взгляд назад и вниз, но никого и ничего не увидел. Нога как будто была свободна.

Снова ринулся в ворота и выскочил вместо морского берега… в какой-то огород. С настоящими грядками, из которых выглядывали аппетитные рыжие верхушки спелых морковок…

* * *

Сони в саду камней не оказалось.

Вирина заглянула во все углы, проверила соседние участки. Нету…

Понеслась по расширенному кругу, осматривая те, что граничили с соседними, хотя и знала, что Соня, если та сунулась-таки в какой-то проход, может находиться теперь в любой точке острова, самой удаленной отсюда. Ведь во всем, говорят, нужна система, и, чтобы ничего не пропустить, нужно двигаться последовательно, шаг за шагом…

…Но, между прочим, если собираешься найти источник реки, плыть надо против течения!

Вирину вдруг осенило.

Забыв о Соне, она застыла на миг в воздухе, над купой цветущих вишен. И медленно опустилась на верхушку одной из них.

…Так, так, так.

У всякого устройства должна быть кнопка, которая его выключает. В том числе у магического.

Создал этот сад Матвей. А он, по уверению Мирабель, был добрым человеком, и вряд ли, придумывая свой лабиринт, замышлял сделать его смертельно опасной ловушкой, где можно блуждать неделями, пока не спятишь или не помрешь с голоду. Кроме того, поддерживание в действующем состоянии настолько сложной системы чар требует немалых сил. Которые при расходовании, как правило, рано или поздно кончаются, даже у бессмертных. Значит, он непременно должен был предусмотреть возможность ее выключения. Для собственного отдыха или за ненадобностью. То бишь создать ту самую «кнопку»…

Так, так, так. Интересно, и что же это может быть такое? Заклинание? Комбинация магических пассов?… Да что угодно, вплоть до простого хлопка в ладоши! Что там этому Матвею взбрело в свое время в голову, разве угадаешь?

…А ведь пасечник может ее знать, эту «кнопку»! – вновь осенило Вирину. Сам ведь как-то ходит по саду, и големы его тоже… Может, и не знает, конечно, а попросту изучил расположение обычных, не входящих в лабиринтную систему ворот… Но все равно, дорога в нужное место и в таком случае должна быть далеко не прямой. А это не только неудобно, но еще и время отнимает.

И вдруг все-таки знает? Попробовать спросить?

Так ведь пошлет, скорей всего, к черту, старый козел! Размахается опять посохом…

…Пусть посылает, решила Вирина. В конце концов, даже просто навести его на мысль отключить на какое-то время лабиринт – тоже дело. Он ведь хочет выставить гостей? Так пускай хотя бы задумается! Самому же их разыскивать несподручно, когда они прыгают, как блохи, по всему саду!

А заодно, по дороге, неплохо бы и усугубить эту «несподручность». Дать пинка паре-тройке големов, чтобы улетели через ворота куда подальше и ему же их пришлось собирать… Или уж не мелочиться? Всех подряд пинать в проходы, какие встретятся?

Недобро усмехнувшись, Вирина снялась с ветки и отправилась на поиски пасечника.

* * *

…Белки при виде Эш, летящей к ним подобно черной комете, быстренько ретировались. Отбежали в сторону, опустили дубинки, и чары в ход пускать не пришлось.

Принц весело отсалютовал ей дрыном, приветствуя.

Она наскоро осмотрела его с головы до ног, видимых повреждений не нашла и, спохватившись, коротко поклонилась.

– Что происходит? – спросила на родном языке, краем глаза следя за белками.

– Да так, – небрежно ответил Гойдо, – пристали, понимаешь ли, – иди с ними да иди!

– Куда «иди»?

– У них спроси, дорогая!

Она перешла на русский, обратившись к белкам:

– Куда это вы звали его высочество?

Одна выступила вперед и буркнула обиженно:

– К мастеру!

– К какому мастеру?

– Да к хозяину, какому еще?

– А кто ваш хозяин?

– Мастер!

– Что за мастер?!

– Вот-вот, – усмехнулся Гойдо, – примерно такой же диалог вышел с ними и у меня. А потом, когда я отказался идти, они решили применить силу.

– Какого черта? – возмутилась Эш.

– Так если он не хочет идти? – пробасила вторая белка, тоже делая шаг вперед. – А мастер велел, чтобы привели?

Эш ненадолго задумалась.

– Вы говорите о старом пасечнике? – уточнила. – Или о Матвее?

– Нам по фигу, – хором сказали белки.

– Мы его зовем «мастер», – добавила первая.

Эш тяжело вздохнула.

– Ладно… и чего же он хочет от его высочества?

– Мы не знаем, – сказала первая, а вторая пробасила: – Ни высочества не знаем, ни остальных. Велено всех чужих вести, которых найдем.

Эш посмотрела на принца.

– Что ж, может быть, пойдем и все выясним? Теперь, когда я могу вас защитить?

– С тобой – хоть на край света, дорогая, – он улыбнулся. – Но что приключилось с твоим платьем?

Она хмуро глянула на подол, из которого был вырван изрядный клок, попыталась, подергав его туда-сюда, прикрыть обнаженную почти до колена ногу.

– Это неинтересно, ваше высочество.

И повернулась к белкам:

– Ведите!

Те встрепенулись.

– Туда! – Дружно махнули дубинками в сторону оливковой рощи, раскинувшейся на пологом склоне холма неподалеку, и зашагали к ней первыми.

Эш с принцем двинулись следом.

– Вообще-то, – сказал он неуверенно, – феи велели мне не сходить с места…

– Вы уже с него сошли, – суховато отозвалась Эш. – Я вас, во всяком случае, не нашла там, где ожидала.

– Каюсь… я почему-то тоже не ожидал, что окажусь не там, куда направлялся. И все-таки, – сменил он тему, – мне интересно, где ты порвала платье?

Перехватив его взгляд, направленный на ее подол, Эш торопливо передвинулась и пошла с другой от него стороны, так, чтобы он не мог видеть мелькавшую то и дело в разрыве ногу.

– Зацепилась за камень, – сказала.

Он, пряча улыбку, спросил заботливо:

– Не поранилась?

– Нет. Благодарю за участие, ваше высочество.

Гойдо вздохнул.

– Не стоит благодарности… Знаешь, – заявил он вдруг, – порой я, право слово, не понимаю, как с тобой говорить. Хотя и обучен дипломатии. Ты так сурова…

– Я на работе, ваше высочество.

– Да, конечно. И все же ты живой человек, а не… голем какой-нибудь. Не поверишь, но я был ужасно рад, когда мне удалось насмешить тебя своим пением.

Эш вспыхнула.

– Простите, что не смогла сдержаться…

– Полно тебе. Я же сказал, что был рад.

– Но зачем вам это нужно, ваше высочество? Смешить меня? И думать о том, что я… живой человек?

– Мы неразлучны уже долгое время. И, видя твою постоянную хмурость, я начинаю подозревать, что работа тебе не слишком нравится. Или что лично я тебе неприятен…

Она всполошилась.

– Что вы, ваше высочество, достойней вас я человека просто не знаю! И счастлива служить вам!

– Не верю.

Эш остановилась. Спросила мрачно:

– И что я должна сделать, чтобы вы поверили? Начать отплясывать и хохотать с утра до ночи?

– Ну, это слишком, – принц, усмехнувшись, взял ее за руку, повлек вперед, между рядами пыльных олив. – Достаточно будет улыбки иногда. И честного признания, когда ты устаешь, – чтобы я мог дать тебе отдохнуть.

– Каким образом? – Эш попыталась высвободить руку, но он не позволил, и она залилась краской. – Когда мы дома, во дворце, – сказала смущенно, – у меня бывает возможность отдохнуть. По ночам. Но сейчас мы в походе…

– Вот именно. И ты не спишь уже неделю, девочка. Думаешь, я не замечаю?

– Сплю. Когда вы спите. Пускай урывками, недолго, но мне этого довольно. Я ведьма, не забывайте.

– Ведьма – тоже человек, – снова вздохнул Гойдо и выпустил наконец ее руку из своей.

К этому времени они догнали белок, которые остановились, поджидая их, возле полуразрушенной, довольно древнего вида мраморной арки, высившейся над дорожкой между оливами.

Одна белка прошла в нее, вторая вытянула лапу поперек входа, придерживая людей.

– Осторожно! – предупредила. – Прежде чем войти, наступите на этот камень, – и ткнула своей дубинкой в плоский, занесенный песком и едва заметный под ним обломок мраморной плиты, лежавший перед аркой. – А то попадете не туда.

Тут Эш сама схватила принца за руку и чуть ли не прижалась к нему.

– Извините, ваше высочество, – сказала нервно, – но впредь мы только так и будем проходить в любые ворота!

– Ничего не имею против, – галантно ответил он. – Даже если это будут ворота дворца…

* * *

– …Мою морковку ест? И смородину?! – вознегодовал пасечник.

– И горох! – добавила очередная ворона-ябеда.

– Ну, я ей покажу!!!

Гадкий старикашка засуетился. Неуклюже, упираясь посохом в землю, встал с табуретки, на которой сидел перед дверью своей халупы в ожидании вестей, и куда-то торопливо заковылял.

Рявкнул на ходу:

– Мики, Рики, за мной!

Из толпы разномастных големов, топтавшихся возле хижины, выбрались два разбойничьего вида бобра и поспешили вдогонку.

Вирина скривилась.

Время оказалось самым неподходящим для того, чтобы пристать к старику с вопросами. Когда она явилась к нему на пасеку, он был чертовски занят, выслушивая своих соглядатаев, которые сбегались и слетались с разных сторон с докладами о ходе поисков незваных гостей, и отдавая приказы отлавливать их и вести сюда. Изначально был не в духе и приходил во все большее раздражение, поскольку двое из визитеров – домовой Дымша, как догадывалась Вирина, и еще какой-то ей не известный «подлец» – до сих пор нигде замечены не были.

А теперь и вовсе взбесился – узнав, что одна из девушек хозяйничает в его огороде… Уж не Соня ли?

Вирина нахмурилась и полетела следом за стариком.

– Морковку ест… нет, ты подумай! Смородину! – злобно пробухтел пасечник, убыстряя шаг.

– И горох! – прокаркала ему в спину услужливая ворона.

Старика догнала очкастая пчела.

– А мне что делать, мастер? – прожужжала.

– Сиди на месте! – отмахнулся он. – Карауль, кого приведут! Чтобы опять не разбежались! Ух, ну я ей покажу!.. Мою морковку ест, и смородину!

– И горох!.. – снова донеслось сзади.

Глава 17

Из японского садика, где беседовала со стрекозой Настя, нашлось пять выходов, в виде замшелых деревянных калиток, и все были зачарованными.

Феи выяснили это, бросая в них камни, ни один из которых не долетел до соседнего участка, растворившись в воздухе непосредственно на пороге.

– Да как же такое может быть? – вскричала раздосадованная Юниция и с претензией уставилась на Мирабель. – Что за ехидная голова у твоего крестника? Почему было не оставить лазейку? Носись теперь по острову… это ж сколько времени мы потратим, чтобы проверить их все?!

Увы, только это феям и оставалось. Проходить в каждый, подниматься в небо, смотреть, куда их занесло, после чего возвращаться и начинать все заново – с тем чтобы выбрать в конце концов самый близкий к требуемому направлению вариант. Каковой пришлось бы проверить потом еще разок, на случай, если калитка окажется наделена свойством выводить в разные стороны, а не в одну. И никакой гарантии, что с выбранного участка удастся без проблем перевести Настю на следующий…

– И нас еще упрекают в бестолковости! – Юниция даже топнула ногой. – Нет, ну на кой черт ему понадобилось так все запутать? Попроще нельзя было?!

– Кто бы говорил, – не без иронии откликнулась Мирабель. – Будь это твой лабиринт, под нами бы, поди, еще дорожки проваливались, а из кустов выпрыгивали с криками какие-нибудь дикие жабы…

– Домашние! – огрызнулась Юниция. – Тоже мне, знаток жизни земноводных и сути озорства!.. Ладно, начали, не будем тянуть кота за хвост…

К Насте феи явились маленькими и крылатыми, потом, на время, покуда разбирались с проходами, приняли свой прежний, человеческий вид. И теперь Юниция стремительно уменьшилась снова, обретя при этом крылышки, пролетела сквозь калитку, перед которой они стояли, и пропала с глаз.

А Мирабель суетливо огляделась по сторонам.

– Так, – сказала, – пойду-ка я проверю тот выход, что позади пагоды. И если Юниция вернется раньше меня, ты, Настенька, ей об этом скажи, чтобы туда же не совалась, а другой какой-нибудь посмотрела… ну хотя бы тот, что справа отсюда, где куст растет, с такими рыженькими цветочками…

– Рододендрон, – подсказала Настя.

– Да, наверное. А ты сама… ну, присядь тут где-нибудь, подожди уж еще немного!

– Конечно. Куда я денусь…

Фея двинулась было к пагоде, но остановилась. Смущенно посмотрела на девушку.

– Знаешь, не такие уж мы и бестолковые на самом деле…

– Я вас такими и не считаю, – торопливо заверила ее Настя.

– Зато Эш считает, и в чем-то она права… и я догадываюсь, что заставляет ее так думать. – Мирабель тяжело вздохнула. – Хотелось бы объясниться. Я сказала, что мы – представители сферы разума. И вы решили, видимо, что мы поэтому должны быть семи пядей во лбу. Но понимаешь, в чем дело… наша принадлежность к этой сфере отнюдь не означает, что мы умнее или сообразительнее других фей. Или же вас, смертных. Ведь наше назначение – не умные мысли кому-то в голову вкладывать, а просто… давать толчок. Активизировать процесс думания. Я помогаю человеку сосредоточиться, когда в голове у него уже имеется – заметь! – какая-то собственная мысль. Вирина помогает ему развить эту мысль в неожиданном направлении, а Юниция – увидеть ее озорную сторону. Только и всего. Если бы мы еще и подсказывали их людям, то мы были бы уже не мы, я извиняюсь, а даймоны…

– Даймоны? – переспросила Настя. – А кто это?

– Ну, это такие… вдохновители. Посредники между тем, что у вас зовется ноосферой, кажется, и человеком. Мы о них на самом деле мало что знаем, ведь они не из наших, не из волшебного народа. Ближе к ангелам и демонам, чем к духам природы. Так вот, это именно они роняют яблоки на головы некоторым и посылают сны с таблицами химических элементов и прочими гениальными идеями. А вовсе не мы!

– Понятно…

– И не обязаны мы быть великими умницами!

– Теперь ясно. Да не переживайте вы так, мало ли что Эш сказала!

Фея снова вздохнула.

– Да в том-то и беда, что мы, конечно, плохо подумали, прежде чем начать развлекаться. Вот и растерялись, и чувствуем себя виноватыми… К тому же все с самого начала пошло не так, как планировалось, и мы должны были насторожиться, а не пускать дело на самотек. Но слишком увлеклись своей затеей и проглядели знак судьбы, и не один… Значит, и вправду виноваты!

– Знак судьбы? – задумчиво сдвинула брови Настя. – Какой?

Ответить Мирабель не успела.

Чинка вдруг зарычал, глядя на калитку, вздыбил холку.

И зашелся лаем, когда в следующий миг в ней появился, словно образовавшись из воздуха, некий зверь…

* * *

…Любуясь морковками, Стас непроизвольно сглотнул слюну. Во время завтрака, когда рядом находились сразу три феи, он чувствовал себя настолько скверно, что никакой кусок в рот не лез. Но сейчас их не было, и дышалось гораздо легче, и есть захотелось вдруг не на шутку…

Едва попав в этот огород и оглянувшись, он, конечно, не увидел позади арки, в которую только что проскочил. И сама изгородь за ничтожное мгновенье сделалась вполовину ниже, и кусты ее составляли теперь совсем другие, с более мелкой листвой, и место выхода было обозначено всего лишь небольшим пробелом в ряду, где не хватало куста, без всяких ворот. По ту сторону – ни покинутых зеленых лужаек, ни песчаного берега… только буйные высокие заросли неведомо чего, куда ныряла выводившая из огорода тропинка.

Лабиринт сыграл свою очередную шутку, и возвращаться было попросту некуда. Чародейку с принцем он потерял. И помочь им уже не мог. Оставалось надеяться, что Эш попала-таки куда хотела и справится без него – на пару с Гойдо, который, как он и предполагал, вполне способен сам себя защитить…

Подумав так, Стас тяжело вздохнул и медленно двинулся вперед, по узкой дорожке между грядками и строем смородиновых кустов с левой стороны, с вожделением поглядывая то на спелые ягоды, то на морковные верхушки с кучерявой ботвой. Делать нечего, так хотя бы осмотреться там, куда занесло… Эх, велели же феи стоять на месте, и надо было, наверное, слушаться… вот только кто бы, интересно, устоял на месте Эш и на его собственном – при виде того, что увидели они?…

Ну да ладно, что случилось, то случилось. Главное теперь – отсюда никуда ни ногой. Чтобы не усложнять феям их и без того непростую задачу.

…Схрупать, что ли, морковку?

Он остановился, присел на корточки, выбирая.

И вдруг услышал топот и треск, и не успел вскочить на ноги, как из смородиновых кустов вывернулась… Соня. Которая с криком:

– О счастье, наконец-то! – немедленно попыталась броситься ему на шею.

Руки у нее были заняты – в одной кулечек, свернутый из зеленого лопухового листа, в другой морковный огрызок. Поэтому объятья не удались. Опрокинув Стаса на грядку, она сама упала на него сверху и щедро присыпала его при этом смородиной из своего самодельного кулька.

– Наконец-то кто-то свой! Я уж думала, навеки все потерялись! Только страшный пасечник и остался!

– Да нет, не только, – сдавленным голосом ответил Стас, похлопывая ее в знак приветствия по спине. – Феи всех своих отыскали, теперь пытаются собрать заново…

– И где же они?

Соня скатилась с него, кое-как, помогая себе локтями, поднялась на коленки. Ахнула, увидев, во что превратила Стасову футболку, расквасив на ней изрядное количество ягод, и затараторила:

– Ой, прости! Какая я неловкая! Ну ничего, попросим фей, выдадут тебе другую… Так ты их видел? А Настю?

– Вирину видел. Она нам и сказала…

– Вам? С Настей?

– Нет, со мною Эш была. А потом мы еще Гойдо увидели, но…

– А Настя где? – перебила, округляя глаза, Соня.

– Не знаю, – со стеснившимся вдруг сердцем ответил Стас.

Привстал с земли, уселся среди морковок. Машинально выдернул одну, повертел в руках.

– Ой, божечки, – запричитала Соня, – я так за нее волнуюсь!.. Ты ешь, ешь, не бойся, отряхни только… морковки тут – чистый мед! Я их на нервной почве уже штук пять слопала, наверно. И чем только не заела! Вот, – сунула ему под нос свой наполовину опустевший кулек, – смородинки не желаешь? Нектар! Натуральный! Здесь все такое вкусное, умереть не встать, хоть селись в этом огороде!

Но аппетит у Стаса уже пропал.

Настя… Где она, действительно? Что с ней происходит?

Чертов лабиринт – нет чтобы занести его туда же, куда она угодила, а не в какой-то дурацкий огород! Прикрыл бы, защитил от всего на свете…

А Соня все трещала:

– Я от нервов только этим и спасаюсь, что ем, а то бы на ушах уже стояла, от беспокойства за Настьку. Она же у меня совершенно непрактичная, вечно в эмпиреях витает… и так, бывает, завитается порой, что дороги под ногами не видит! Ну что ты хочешь, творческая натура! Флорист-дизайнер! Зато ее букеты и композиции все конкурсы выигрывают, один за другим! И тут вдруг – на́ тебе, волшебный сад, красотища неземная… боюсь, как бы у нее крышу вовсе не снесло. Думаешь, почему она все время молчит? Да потому что любуется! Икебаны придумывает! Настька, она же как – засмотрится на цветочек, начнет букет сочинять, и все, пиши пропало, ничего вокруг не замечает, бери ее голыми руками! Хоть големы, хоть пасечник этот трехнутый…

* * *

…То был очередной голем.

Хвостатый, полосатый, то ли барсук, то ли бурундук – Настя в них не очень-то разбиралась, тем более что размерами он, как и все остальные Матвеевы творения, был наверняка больше, чем положено. Макушкой, во всяком случае, доставал ей до пояса.

А в правой лапе держал увесистую дубинку. При виде которой она вдруг вспомнила ни с того ни с сего – от испуга, наверное, – что барсук вообще-то сам по себе довольно крупный зверь. И, значит, при Матвеевой склонности к гигантизму, был бы сделан ростом с нее саму. Так что, скорее, бурундук…

Он деловито шагнул к ним из калитки. А следом появилась пчела.

Не та, что встретилась гостям в саду первой. Эта была без книжки и очков, и величиной с котенка, а не взрослую кошку. Но вид имела такой же неприветливый.

Зависнув в воздухе, она повертела головой, переводя взгляд с Насти на фею и обратно. Потом, не поздоровавшись, прогудела:

– Вы идете с нами, понятно?

– Нет, – Мирабель вытаращила на нее глаза. – Куда это?…

– К мастеру! – Пчела, пытаясь заглушить Чинкин лай, прибавила своему гудению громкости.

– Какому? – тоже повысила голос Мирабель.

– Такому!

Бурундук сделал шаг вперед, поигрывая дубинкой.

Бесстрашный Чинка тут же попытался броситься на него и загрызть, но Настя попятилась, подтащила его к себе за поводок и подняла на руки.

– Тихо, тихо, – пробормотала, но он ее проигнорировал и снова зашелся лаем.

– Спокойно! – крикнула Мирабель неведомо кому. Пес, во всяком случае, не умолк, и бурундук сделал еще один шаг вперед, и гудение пчелы стало угрожающим…

Тогда фея вскинула руки, в одной из которых взялась неведомо откуда волшебная палочка, быстро очертила ею круг у себя над головой, и всю их троицу – ее саму и Настю с собакой на руках – накрыл прозрачный, слабенько светящийся купол.

Бурундук тут же отступил. Пчела озадаченно притихла.

Чинка взлаял еще разок, победно, и перешел на низкое, горловое рычание.

– Вот теперь поговорим, – обратилась к пришельцам Мирабель. – Давайте-ка с начала… кого вы называете мастером?

Ответил на сей раз бурундук:

– Хозяина.

– Пасечника или Матвея?

На нее непонимающе уставились оба голема. И после паузы бурундук неуверенно сказал:

– Мастера.

Фея вздохнула.

– Хозяин, он же мастер, понятно… Так. Отвести вы нас хотите к нему… а вот куда, скажите, пожалуйста? В какое именно место?

Бурундук несколько просветлел.

– К дому мастера!

– И где находится его дом?

– Возле пасеки!

– Ну наконец-то, – кивнула Мирабель. – Значит, все-таки пасечник. И зачем мы ему понадобились? Неужели поговорить решил?

– Мы не знаем, – прогудела пчела. – Велено привести вас, и все.

– Только нас? – Фея повела рукой в сторону Насти.

– Остальных приведут другие, кого послали.

– Ясно…

Мирабель снова кивнула и повернулась к девушке.

– Хм, – сказала, – возможно, это добрый знак. Или нет?

Почесала в затылке, уронив при этом парочку шпилек. Наклонилась за ними, бормоча:

– Понял старый крокодил, что лучше все же выслушать нас? Или попросту убить собрался, чтобы избавиться? В ульи превратить… – Выпрямилась. – Как ты думаешь?

– В ульи? – тревожно переспросила Настя. – Зачем?

– Ну или еще во что-нибудь в этом роде. С него станется. Ладно, откуда тебе знать, что он там замыслил на самом деле, это никому не известно… А хотелось бы выяснить! Вдруг да что-то толковое? Вот как мы поступим, пожалуй, – и Мирабель снова обратилась к посланцам пасечника: – Хорошо, мы пойдем с вами. Только сперва дождемся еще одной феи, она вот-вот прилетит. И поведете к мастеру сразу троих. Согласны?

– Да, – немного поразмыслив, ответила пчела.

– Да, – буркнул и бурундук.

– Замечательно, – сказала Мирабель. – Значит, договорились. Угрожать нам не будете больше, нет?… Тогда я сниму защиту.

Купол, их прикрывавший, начал медленно таять.

А Мирабель добавила тихо, себе под нос, так, чтобы услышала только Настя:

– Две феи лучше, чем одна, если придется обороняться, – и подмигнула ей.

Настя так же тихо ответила:

– Конечно.

И в этот миг что-то щекотнуло ей шею.

Словно комарик сел, или какой-то мелкий жучок… который шмыгнул за шиворот и посеменил вниз по позвоночнику.

Настя передернула плечами. Не помогло. Тогда она торопливо поставила Чинку наземь и, держа поводок одной рукой, другой потянулась за спину. И тут…

На тропинку перед ними внезапно выскочило какое-то маленькое непонятное существо. Не то мышка, не то птичка – с длинным клювом, и при этом мохнатое, с круглой ушастой головой, украшенной вроде как… цветочком?!

Разглядеть его ей так и не удалось, ибо в следующий миг оно свистнуло, взмахнуло тонким мышиным хвостиком, съездив им Чинке по носу, и резво ускакало в калитку.

Чинка, не издав ни звука, ринулся вдогон, вырвав у зазевавшейся хозяйки из руки поводок.

Настя вскрикнула. И, напрочь позабыв и о щекотке, которая ее так не вовремя отвлекла, и о зачарованных выходах, кинулась за своей собакой.

* * *

Слышать эти Сонины причитания было совершенно невыносимо.

Хотелось только одного – вскочить и бежать спасать… но куда?!

Стас тряхнул головой, в надежде перестать думать о всяких ужасах, воткнул морковку обратно в землю.

Вспомнил вдруг перепуганную Эш, прекрасно теперь ее понимая. А потом – свое обещание… И попытался перебить Соню, спросив:

– А за принца ты не волнуешься?

– С чего это? – Она выпучила глаза. – С какой стати мне за него волноваться? Большой мальчик, слава богу, да еще и с телохранительницей!

– Вот как? А мне казалось, что ты… что он…

– Нравится мне, что ли? – Соня засмеялась. – Вот еще, глупости какие! Нет, он мне нравится, конечно, очень симпатичный товарищ… но и все! Я же в своем уме. Где принцы, а где я? – это надо вовсе голову потерять, чтобы размечтаться!

– А зачем же ты тогда с ним кокетничаешь?

Соня ненадолго примолкла.

Похлопала, глядя на него, глазами и неожиданно выдала:

– Для тебя стараюсь, балда! Что, правда не понимаешь?

Стас опешил.

– Для меня? В каком смысле?

Она вздохнула. И крайне терпеливым тоном, словно разговаривая с ребенком, объяснила:

– От Насти его отвлекаю. Чтоб не втюрился. Ведь таких красавиц, как она, еще поискать… хоть это-то ты понимаешь, надеюсь?

Стас неловко кивнул.

– Ну слава богу! Она же – принцесса, натуральная! Если он такую невесту домой привезет, я уверена, даже их королевские величества, родители которые, ничего не смогут против сказать, обрадуются только. Молодец, сынок, скажут, экое украшение для фамильного древа отыскал! И про род с племенем забудут спросить!

Стас в этом уверен не был, в отличие от нее, но спорить не стал, поскольку интересовало его сейчас другое.

– Думаешь, она согласилась бы?…

Соня снова вздохнула.

– Нет, не думаю. Но Гойдо-то этого не знает, и… Слушай, – озадачилась вдруг она, – ты что, совсем тупой? По виду не скажешь вроде. Кажись, опыт – и немаленький! – в таких делах должен быть…

– О чем это ты? – растерялся Стас.

– Ага, – сказала Соня, – значит, совсем. Ведь любой нормальный человек давно бы уже все понял – по одному тому только, как вы с нею друг на друга не смотрите. Изо всех сил. А, ну да, ты ведь тоже на нее не смотришь, вот и не видишь…

– Соня, пожалей меня, – он заволновался. – Да, тупой, да, совсем. Ничего не понимаю. Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду!

– Да то, дубина ты стоеросовая, что она в тебя влюбилась с порога! Как и ты в нее! Уж я-то вижу, разбираюсь, слава те господи, в сердечных делах! Только оба вы боитесь даже думать об этом, уж не знаю почему. Нет, чего Настька боится, знаю – обожглась она в свое время, теперь пуганая ворона… Но ты! Красавец! Умница! Спортсмен-комсомолец! Иванушка-дурачок… нет чтобы схватить ее в охапку да держать крепче, пока принц какой-нибудь дорогу не перешел!

Стаса бросило в жар. Мысли разбежались.

– Ты… всерьез это говоришь? Думаешь, я могу… ей понравиться?

Она авторитетно кивнула.

– Не только можешь, но уже. Нравишься. Так что не тушуйся, вперед!

Он отвернулся, пряча загоревшееся вдруг лицо.

А Соня яростно куснула свой морковный огрызок.

– Нет, ну надо же, какой дурак! – прохрустела. – Никогда бы не подумала… он еще сомневается! При том что девки, поди, на шею так и вешаются… Неудачно был женат, что ли? Тоже обжегся?

– Нет. Не обжигался. И женат не был.

– Что, ни разу? – удивилась она. – И как это тебе удалось, при такой-то красоте? Ведь романов-то наверняка море было!

– Ну… в полном смысле этого слова – нет.

Соня чуть не подавилась. Откашлялась кое-как и спросила осторожно:

– А в неполном – это как?

– Случались… отношения, – признался он нехотя. – Но без любви. И даже разговоров о ней. Так, в походах, по-дружески, больше чтобы согреться или стресс снять…

– И ни одна девчонка не пыталась с тобой продолжить это… снятие стресса, прости господи?!

– Хотели некоторые. Но… я им не верил. Извини, мне неудобно об этом говорить.

– Потому что они тебе были не нужны, ясно, – сообразила Соня. Напряглась и погрозила кулачком с остатком морковки. – Ты смотри у меня, если обидишь Настьку – убью! Ей и так хватило…

– Никогда, – сказал он просто. – Скорее сам умру.

И добавил несколько изменившимся тоном:

– А кто ее уже обидел?

– О, – Соня подняла брови. – Наконец-то. Слышу речь не случайного прохожего, а заинтересованного человека. Не мальчика практически, но мужа. Который способен и в морду дать… Вот именно поэтому я принца и отвлекаю! Понял теперь?

– Чтобы мы с ним не подрались, что ли?

Она кивнула, снова вгрызлась в морковку.

Стас усмехнулся, покачал головой.

Забавная, конечно, девушка, Соня. И не глупа.

Вот только он не из таких. Если бы Гойдо взялся ухаживать за Настей, и оказалось бы, что она не против… он мешать им не стал бы.

Или стал?…

Занятые этим своим чертовски увлекательным разговором, оба до сей поры не замечали шума – топота и пыхтения, которые раздались некоторое время назад в каком-то дальнем конце огорода и начали приближаться.

Но едва случилась пауза, как Стас их услышал. Настороженно вскочил на ноги, помог подняться Соне, которая так и стояла на коленках, и оба повернулись в сторону шума.

И сразу же увидели пасечника – который с самым разгневанным видом торопливо пробирался к ним между грядками, в сопровождении двух здоровенных бобров.

Глава 18

Еще издали он начал потрясать посохом и вопить:

– Не смей, паскуда, трогать мою морковку! Ничего не смей трогать! Пришибу, на хрен!

Соня побледнела, попятилась. Бросила огрызок в одну сторону, кулек со смородиной в другую и выставила перед собой пустые руки.

– Все, все… – пролепетала.

– Я тебе дам – все! – заорал старик, подбегая. И замахнулся на нее посохом.

Стас быстро заслонил ее собой, вскинул руку, готовясь перехватить посох.

– Эй, эй, полегче! – сказал.

И тут перед глазами сверкнуло что-то, и со стариковым оружием, остановив его на лету, скрестился неожиданно и беззвучно невесть откуда взявшийся алый световой луч, похожий на лазерный.

В следующий миг Стас разглядел, что исходит он из волшебной палочки, которую держит в руке малютка-фея, зависшая чуть в стороне от них в воздухе. То была Вирина, но узнал он ее не сразу, ибо в истинном своем обличье – маленьких, светящихся, крылатых девчоночек – все три феи походили друг на друга, как сестры.

* * *

В эту самую секунду Настя выбежала за своей собакой в зачарованную калитку. Ни големы, ни фея, застигнутые врасплох внезапным рывком обоих, остановить ее не успели.

Мирабель дернулась было следом, но, сообразив, что догнать девушку, тут же исчезнувшую из виду, скорее всего, не удастся, взвилась, одновременно уменьшаясь и обретая крылышки, в небо. Заодно и сама стала невидимой – чтобы отделаться от пчелы, которая поспешила за ней.

Наскоро осмотрев соседние участки и, конечно же, нигде на них Насти не обнаружив, Мирабель мысленно воззвала к Юниции, в надежде, что подруга знает место, куда ее могло занести, поскольку вылетела в тот же проход.

Но Юниция почему-то не откликнулась, и тогда она связалась с Вириной.

Та ответила, но довольно странно. Прокричала: «Подожди, не до тебя мне пока, тут такое!..» – и отключилась, прежде чем Мирабель успела спросить, где именно «тут».

* * *

Пасечник дернул свой посох вниз. И не смог сдвинуть его с места.

Дернул сильнее. То же самое.

Рванул со всей дури, но рука его попросту соскользнула с гладкого дерева рукояти, а волшебное оружие осталось себе висеть в воздухе.

Старикашка бросил яростный взгляд на фею.

– Думаешь, без него не обойдусь?

– Попробуй, – усмехнулась Вирина.

Он, взмахнув рукой, швырнул в нее какой-то огненный шарик. Она без труда отбила его палочкой и, в свою очередь, пустила в пасечника целый сноп золотистых искр.

Те погасли не долетев, и старик, злорадно хохотнув, метнул в нее из руки настоящую, хотя и миниатюрного размера, синюю молнию. Вирина вновь отбилась палочкой и, совершив круговой пасс, обрушила ему на голову… ведро воды.

Без самого ведра, правда. Вода вылилась из ниоткуда.

Окаченный холодным, надо полагать, душем, старик содрогнулся, сказал:

– Бр-р-р, – и вроде как слегка присмирел.

Поединок, во всяком случае, продолжать не стал. Вместо этого он проделал перед своей грудью и над головой некие замысловатые движения обеими руками, как бы рисуя защитную решетку, после чего спокойно отвернулся от феи, словно никакой угрозы та больше не представляла.

И посмотрел на Стаса. Почти без злобы.

– Ну, с тобой-то… – начал и вдруг нахмурился. Вгляделся в него пристальнее. – Э, да ты тоже…

– Что – тоже? – машинально спросил Стас, готовясь в это время нырнуть и свалить пасечника с ног раньше, чем в него самого полетит какая-нибудь магическая гадость.

– По роже! – буркнул тот. – Набежали, паразиты… какого черта?

Вирина встрепенулась.

– Именно это мы и пытаемся тебе объяснить! Так ты же не слушаешь!

– И не собираюсь, – гордо ответил пасечник. – Мне ваши проблемы ни к чему. А надо, чтобы вы вымелись отсюда, да поскорее!

– Тогда помоги!

– Еще не хватало!

– Послушай… но ты же понимаешь, что это тупик? – расстроенно спросила Вирина.

– Мое какое дело?

– Именно что твое. Поможешь нам уйти – избавишься от нас. Не поможешь – так и будешь гонять по саду, до бесконечности…

– Да чтоб вас разорвало! – возмутился пасечник. – Заняться мне, что ли, больше нечем?

– Похоже на то, – ответила Вирина с глубокомысленным видом психоаналитика. Посмотрела на бобров, которые стояли позади него по стойке «смирно». – Наверно, заскучал в одиночестве? Големы – ну какие из них собеседники?

– Нормальные, – проворчал старик и тоже оглянулся на свое сопровождение. – Делают что говорю, а в остальное время помалкивают! Вот уж кто-кто, а болтуны мне тут совершенно не нужны!

«Глупое зло» – вспомнилось вдруг Стасу.

Да уж… разговор выходил абсолютно бестолковый.

Но хотя бы более или менее мирный. И если затянуть его, вдруг да удастся до чего-то договориться?…

Соня, прятавшаяся у него за спиной, видимо, тоже так подумала, потому что осмелела и высунулась.

– Но ведь это ужасно скучно! – проворковала. – Неужели вам не хочется иногда посидеть за рюмкой чаю с кем-нибудь живым, теплым…

– Нет! – рявкнул пасечник.

– Добрым словом перемолвиться…

– Нет!!!

– Но, милый дедушка…

Договорить она не смогла, потому что со стариком неожиданно опять приключилась пляска святого Витта.

Он так задергался – весь, с головы до пят, – что, казалось, от него вот-вот начнут отрываться и разлетаться в стороны части тела, и выглядело это, при его общей скособоченности, форменным сновиденным кошмаром.

Потом взревел нечеловеческим ревом и…

Не таким уж глупым он оказался. Бестолковым разговором попросту отвлек фею от своего оружия. И через миг посох снова был у него в руках.

– Мики, Рики, парня убрать! – скомандовал пасечник, и Стас шелохнуться не успел, как бобры очутились рядом и один попытался врезать ему под дых, а второй – ударить по шее.

Бойцы, к счастью, из них были неважнецкие. Поэтому он сумел все же увернуться от обоих, а потом еще и предпринял попытку столкнуть их лбами, одновременно стараясь уследить за Соней, которая бросилась бежать прочь от пасечника, и за ним самим, переставшим трястись и поскакавшим за ней со вскинутым посохом, выкрикивая что-то нечленораздельное.

Фея, хоть и замешкавшаяся в нужный момент, тоже не растерялась. Пулей настигла старика, шмякнулась ему на голову и начала зачем-то тыкать в темя волшебной палочкой. Колдуя, наверное…

Тут Стасу удалось-таки столкнуть бобров друг с другом, те застыли ненадолго лоб в лоб, и, бросив их, он поспешил на выручку Соне.

Все остальное произошло слишком быстро, чтобы успеть вспомнить о зачарованных проходах.

Соня добежала до того самого прогала меж кустами, который увидел Стас вместо арки, когда попал сюда. И конечно же в него шмыгнула. В последний миг ей на плечо приземлилась фея, которая, отказавшись, видимо, от попыток заколдовать старика, быстренько вырвалась вперед.

Обе тут же исчезли с глаз, но пасечника это не остановило. С криком:

– Убью дуру! – он ринулся за ними и тоже пропал.

За спиной у Стаса уже топотали, догоняя, очухавшиеся бобры. Так что, даже если бы он и вспомнил о чарах, деваться, кроме прохода, ему было все равно некуда.

И когда, внезапно потеряв всех из виду, но пробежав по инерции вперед еще несколько метров, он смог наконец притормозить и оглянуться, оставалось только крепко выругаться с досады.

Никого. Как и следовало ожидать. Всех, и големов в том числе, снова разбросало невесть куда.

Его, в частности, внесло в какой-то… кувшинковый рай. Болотистое место в лесу, сплошь усеянное их белыми звездами. И стоял он теперь вместо дорожки на шатких деревянных мостках, проложенных почти над самой водой, с невысокими резными перилами.

Откуда и куда вели эти мостки, было не понять – они петляли и перекрещивались там и тут с другими такими же, образуя нечто вроде собственного незамысловатого лабиринта. И никаких ворот, ни сзади, ни спереди.

М-да… положеньице. Но кто бы, спрашивается, устоял на месте и в этот раз?!

Одно только утешало – что при Соне осталась фея. И будет кому защитить ее от пасечника, если тот каким-то образом умудрится все-таки их догнать…

* * *

…Настя какое-то время не видела ничего вокруг себя, кроме волочившегося по земле и стремительно ускользавшего от нее поводка. На который следовало наступить, чтобы остановить Чинку.

И когда ей это наконец удалось и песик оказался у нее на руках, по сторонам она тоже огляделась не сразу. А уткнулась с чувством величайшего облегчения лицом в шерстку у него на загривке и постояла так еще некоторое время, переводя дух.

Потом, вспомнив о загадочной зверушке-птичке, подняла голову.

Удивительное существо это никуда не делось. Стояло на задних лапках посреди дорожки белого песка и с любопытством на них таращилось.

Кто оно такое, сказать по-прежнему было невозможно. Росточком с белку, но явно не она. И не голем, поскольку для подобного создания вряд ли могло найтись какое-то практическое применение… Клюв как у цапли – острый и длинный. Крыльев, однако, нету. Тело серовато-переливчатого окраса, вроде как мышиное, но не разглядеть, покрыто оно шерстью или перьями. Четыре лапки, нижние – массивнее верхних, как у кенгуру. И за круглое ушко действительно заткнут цветок, похожий на незабудку…

Заметив, что на него смотрят, существо свистнуло, развернулось и тушканчиком поскакало вперед – оглядываясь на ходу с таким кокетливо приглашающим выражением клювастой мордочки и всего своего маленького, не пойми на что похожего тельца, что Настя немедленно почувствовала себя Алисой в Стране Чудес. И уже двинулась было за ним, как та – за кроликом, когда вдруг вспомнила еще и о покинутых фее с големами.

Обернулась испуганно и никого из них конечно же не увидела. Как и калитки и японского сада. Зато увидела наконец, куда попала, после чего мгновенно позабыла обо всем на свете и, застыв на месте, стала медленно поворачиваться кругом.

Сей уголок Матвеева лабиринта являл собою настоящий шедевр. Не уступавший лучшим мировым образцам белого, или, как его еще называют, лунного сада – где царят исключительно белые цветы, а также деревья и кустарники с серебристой листвой.

Красота сама по себе невероятная… но здесь эффект был усилен еще и волшебством. С осенними астрами и георгинами, к примеру, соседствовали ландыши и подснежники. С привычными глазу ирисами и тюльпанами – очередные «иномиряне», самых причудливых и неописуемых форм и очертаний. Папоротники небывалой белизны, к тому же цветущие… Газонная трава и та имела необычный, темно-зеленый цвет с густым морозным отливом, словно была подернута инеем.

А сугробы гипсофилы у подножий альпийских горок, усыпанных эдельвейсами и камнеломкой! А белоснежные узорные шпалеры, увитые белоснежными же плетистыми розами с ароматом меда и яблок! А…

– Поди сюда! – вклинился вдруг в ее безмолвные восторги тоненький звонкий голосок. – Поди, поди!

Настя вздрогнула, повернулась к птичке-зверушке.

Та манила ее к себе лапкой.

– Ты и говорить умеешь? – изумилась она.

Чудесное существо кивнуло. Повторило:

– Поди!

Но Настя, снова вспомнив о фее Мирабель, покачала головой.

– Мне бы лучше вернуться, – сказала неуверенно.

– Неть! – коротко ответствовало существо и поскакало вперед.

«А знаю ли я на самом деле, что лучше и что хуже?» – меланхолично подумала Настя в духе давешней стрекозы.

И кто это может знать?

И не стоит ли положиться на судьбу – которая, как выяснилось, подавала феям некие знаки? Ведь совершенно невероятное приключение это имеет, вполне возможно, свой таинственный, глубинный, скрытый до поры до времени смысл!

…И куда, интересно, зовет ее это существо?

* * *

Примерно часом ранее Тихий очнулся от своего обморочного забытья. И сразу вспомнил о нелепой потере домового, после которой в него и впал.

Но не нашел в себе сил даже разозлиться.

Их не было. Совсем. Руки не поднять.

Голова раскалывалась, и жить не хотелось… И оставалось, кажется, прибегнуть к самому последнему средству, в надежде хотя бы ненадолго привести себя в норму. Средству, которое он берег до сей поры, как зеницу ока.

То было семя дерева рох, растущего в ином, магическом мире. Вернее, половинка этого семени – предложенного Тихому когда-то в качестве выкупа одним из его пленников.

Свободы поганая тварь, разумеется, так и не увидела, но выкуп, услышав про его чудесные свойства, он взял. И для проверки половинку скормил, дождавшись подходящей ситуации, своему знакомому. Неблизкому, кого было бы не жаль в том случае, если пленник солгал и предложил под видом допинга смерть… Человек этот валился от усталости с ног, буквально засыпал на ходу, но пришел в себя ровно через десять минут. И не просто взбодрился, а буквально заскакал козликом. И ночь еще потом не спал, как осторожно выяснил на следующий день Тихий.

В результате он даже пожалел, что не рискнул обойтись без проверки. Зря потратил этакое чудное средство…

И вот теперь, похоже, настало время испробовать остаток его на себе.

Решено – сделано.

Он, не вставая, нащупал рядом рюкзак, открыл и долго копался в нем, путаясь в кармашках и отделениях, пока не отыскал заветную склянку.

Воды у него при себе, к сожалению, не было, пришлось проглотить всухую. Половинка семечка хоть и была мала, но все же застряла в пищеводе и изрядно поцарапала его, покуда доползла до желудка. И поэтому, наверное, средство начало действовать не через десять минут, как в первом случае, а только через двадцать.

Но зато тогда уж Тихий ощутил настоящее блаженство.

В голове прояснилось, боль растаяла, настроение улучшилось, руки-ноги налились силой. Все это произошло не толчком, а постепенно, но довольно быстро, не заняв и пяти минут. По прошествии которых с земли поднялся совсем другой человек.

Легкий, бодрый, готовый к подвигам. Способный при нужде, наверно, гору свернуть…

Вот только напиться бы еще!

Так… значит, для начала следует найти воду.

Труд невелик на самом деле, ее, как он успел заметить, здесь хватало – пруды, фонтаны, ручьи…

Тихий забросил рюкзак за плечи, вновь перекинулся ястребом, не забыв на этот раз трансформировать свою ношу в одно из спинных перьев, и полетел к центру острова, высматривая с высоты воду. А попутно – проклятущую птицу-воровку, которая, как помнилось, была красно-желтой. То есть настолько яркой, что ее, скорее, трудно было бы не заметить, чем наоборот, встреться она где-то в воздухе или на открытом участке.

Без домового, как и без утраченной клетки, к сожаленью, было не обойтись. Каким бы сильным и могущественным он сам себе сейчас ни казался…

Тоже, что ли, действие семечка? – хихикнул мысленно Тихий, оценив свое состояние и найдя его близким к эйфории. Магическое средство внушило ему еще и веру в свои безграничные возможности?

Ну, как бы там ни было, а все у него получится. Все удастся. И птицу он, конечно, найдет – куда та денется с острова? И домового прикончит, и…

Внизу блеснула вода, отвлекла его от радужных мыслей.

Это оказался фонтан, верней, фонтанчик, маленький, питьевой – как по заказу. И Тихий засмеялся в голос, едва успев приземлиться около него и сбросить оперение.

Ну, разве это не подтверждение тому, что Фортуна наконец повернулась к нему лицом? Конечно, все получится!

Он с жадностью напился, выпрямился. Глянул в небо, утирая мокрый подбородок рукой.

И тут же увидел фею.

Одну.

Одинешеньку.

Которая крохотной стрелой примчалась в этот миг откуда-то с правой стороны и зависла в воздухе прямо у него перед глазами. Всматриваясь в окрестности. К нему спиной. В каких-то десяти метрах…

Раздумывать он не стал. Мгновенно присел, сбросил рюкзак, выхватил из него серебряную клетку, распахнул дверцу. Сдвинул браслет с мориониксом с запястья на ладонь, снова выпрямился во весь рост.

Поднял руку с камнем над головой и крикнул:

– Эй!

Глупая фея обернулась.

Морионикс испустил свой чудесный луч, заметный даже в ярком солнечном свете, и через минуту все было кончено.

Первая пошла…

Глава 19

Вирине долго пришлось кричать:

– Остановись, никто за нами не гонится! – прежде чем Соня ее услышала и перестала закладывать отчаянные заячьи петли между розами, в заросли которых они вбежали.

То есть это были не заросли, конечно. А искусно разбитый, ухоженный, замечательной красоты розарий, вот только оценить его по достоинству было некому. У Сони в глазах плескалась паника, и, даже остановившись наконец, она еще с минуту вертела головой – не на цветы глядя, а высматривая укрытие, – покуда фея объясняла ей, что пасечник отстал и потерял их, угодив на какой-то другой участок.

– Как отстал, так и пристанет, – бессмысленно бормотала она. – Как потерял, так и найдет… Боже, что за злыдень такой, слова не скажи…

Но постепенно успокоилась все-таки, отдышалась и с мольбой посмотрела на Вирину, которая успела к тому времени принять свой обычный человеческий вид – немолодой дамочки с горящим взором, с забавной шляпкой на голове, похожей на перевернутое птичье гнездо, и с охотничьей сумкой на плече.

– Ты только не бросай меня, пожалуйста! – попросила. – Ни за что одна больше не останусь!

– Ох, не знаю… – с сомнением протянула фея. – Погоди-ка, я свяжусь с подругами, выясню, как у них дела… Мирабель меня уже звала зачем-то, да не до нее было!

Она сконцентрировалась на ментальной связи, некоторое время молча кивала головой, потом огляделась и кивнула еще разок.

– Все, – сказала вслух, – ей я сообщила, где мы находимся, сейчас прилетит. А Юниция почему-то не отзывается. Тоже занята, что ли? Странно. Чем это, хотелось бы знать? Так… стало быть, Мирабель Настю потеряла, а мы…

– Как потеряла? – вскрикнула Соня. – Почему потеряла?

– Да что-то там с собакой случилось… – начала было объяснять Вирина, но тут явилась на мерцающих крылышках сама Мирабель.

Она тоже приняла свое человеческое обличье – пухленькой добродушной тетеньки, со съехавшим набок пучком на голове, – и сама поведала о событиях в японском саду.

После этого Соня удрученно притихла, а обе феи снова попытались вызвать Юницию. И снова без успеха.

– Странно, – удивилась и Мирабель. – Куда же ее могло занести, что не слышит нас? Здесь есть такие места, где не работает телепатия?

Вирина пожала плечами.

– Все может быть. Но пора бы ей и выбраться давно из такого места! Сколько времени прошло после того, как вы расстались?

– Ох, – вздохнула Мирабель, – кто бы за ним следил? Двадцать, тридцать минут? – не уверена…

– И пяти хватило бы, – сказала Вирина.

Они тревожно переглянулись. И хором выпалили:

– Не нравится мне это!

– А уж как мне не нравится! – ожила Соня. – Настю надо срочно искать!

– Всех надо, – сказала Мирабель. – И Настю, и Стаса, и Юницию…

Феи дружно покачали головами.

– Хоть разорвись, – посетовала Вирина. – И Сонечку теперь нельзя оставить одну – гадский пасечник нешуточно на нее взъелся!

– Ради Насти – можно, – проявила вдруг неожиданную отвагу Соня. – Ладно уж… спрячусь тут за кустиками, посижу мышкой. И есть ничего не буду. Благо тут и нечего…

Вирину осенило:

– А может, мы тебя замаскируем? Под голема?

– Под какого еще голема?

– Да хоть бобра!

– Этот страх с оранжевыми зубищами?! Ни за что!

– Так ненадолго же…

– Ни на минуту! – твердо сказала Соня. – Не хочу я быть таким пугалом! А вдруг ко мне сюда Настьку занесет или еще кого-нибудь из своих? – они ж со страху снова разбегутся, я и вякнуть ничего не успею! А этот… пасечник… – ее передернуло, – …увидит, командовать начнет – поди туда, сделай это, и что, я должна буду его слушаться? Нет… – она бросила взгляд по сторонам, – если уж маскировать, так под что-нибудь поприличнее. И понезаметнее. Вот, под розовый куст хотя бы…

– А это мысль!

Вирина одобрительно кивнула и не мешкая пустила в ход волшебную палочку.

Три взмаха – и на Соне вместо прежнего наряда было уже длинное, почти до пят, зеленое платье, расшитое от талии до воротника живыми красными розами. После четвертого взмаха позеленели волосы – чего она, к счастью для себя, видеть не могла, – и в них тоже оказалось вплетено несколько цветков.

Ощутив на голове эту непривычную тяжесть, Соня быстро ее ощупала, ойкнула. И простонала:

– Зеркало мне!

– Обойдешься! – бессердечно ответила Вирина, пятым взмахом внося последний штрих – делая зеленой еще и кожу ее лица.

А Мирабель рассыпалась в похвалах:

– Прелестно! Восхитительно! Поверь! Никто тебя здесь не разглядит – достаточно стоять неподвижно! И хороша ты просто чудо как! Вылитый куст!

– Да уж не бобр, и на том спасибо! – хмуро молвила зеленоликая Соня, оттягивая платье на груди и с подозрением рассматривая цветок, который, казалось, без всякого крепления произрастал из самой ткани.

Вирина опустила палочку.

– Все! Можешь хоть стоять теперь, хоть сидеть, главное – не на виду держись, а где-нибудь в стороне от дорожек! – И повернулась к Мирабель. – Ну что, полетели?

– Ох, – всполошилась неожиданно та, – у нас ведь еще и принц где-то бродит, и ведьмочка! Как же мы про них-то забыли?

Вирина тоже охнула.

– Поспешим!..

И обе, преображаясь на лету, ринулись в небо.

* * *

Тем временем принц и его телохранительница, ведомые белками, благополучно миновали уже несколько садовых участков.

Но спроси кто-нибудь у Эш, что на них росло и какими красотами они отличались, вряд ли она ответила бы. Ибо гораздо больше этих самых красот ее волновали сейчас секреты проходов между участками, которые вынужденно открывали по дороге своим то ли гостям, то ли пленникам белки-провожатые.

И открыли в результате все, благо их и было-то немного, как оказалось, – всего два.

В металлические арки следовало входить, взявшись предварительно рукой за правую стойку, неважно на какой высоте, и тогда они выводили на соседний участок, а не бог весть куда. Возле прочих же проходов – любых, от калиток до простых дырок в ограде, – обязательно лежал какой-нибудь камень, на который требовалось наступить, чтобы попасть опять-таки куда надо.

План сада бы еще в руки – который вполне могли бы начертить летучие феи! – и лабиринт, считай, обезврежен…

Наверное, не мешало бы связаться с ними телепатически и предложить этим и заняться в первую очередь, отложив прочие дела. Вот только связь такого рода требует известного, довольно глубокого сосредоточения. А Эш сейчас не удавалось достичь абсолютно никакого.

Ибо еще больше, чем секреты ворот, ее волновало и интриговало поведение принца – чего она изо всех сил старалась ему не показать.

Он вдруг разговорился. Рта буквально не закрывал.

И как-то так на нее посматривал при этом… и как-то так бровями пошевеливал… и как-то так улыбался… и какие-то такие слова говорил – подозрительно смахивающие на комплименты… что в голову бедной влюбленной чародейке поневоле вскакивал то и дело совершенно дикий вопрос.

Уж не флиртует ли он с ней?!

За подобным легкомысленным занятием она никогда его не видела. Если не считать, конечно, последних суток… Даже на балах, где обоюдное кокетство – неотъемлемая часть ритуала, даже при нечастых встречах с невестой он сохранял обычный свой спокойно-сдержанный вид и разговоры вел, не выходя за рамки столь же ритуальной светской учтивости.

Так что же с ним вдруг произошло?

От Сони научился? И практикуется теперь в новообретенном уменье?!.. Нашел на ком, нечего сказать!

Нет… наверное, она и в самом деле устала. Переутомилась. Вот и мерещится что-то несусветное…

– Давно хотел спросить, – не умолкал тем временем принц, – почему ты всегда носишь черное? Насколько мне известно – а я специально это узнавал! – никакие правила не обязывают магов одеваться исключительно в этот цвет, и далеко не все они его носят, особенно молодые. Он тебе нравится? Или ты его ношению придаешь какой-то символический смысл?

– Конечно, – буркнула Эш. – Хочу, чтобы все издалека видели – вот ведьма идет, с глупыми вопросами к ней лучше не подходить…

– Мой вопрос кажется тебе глупым? – тут же прицепился он.

Она закусила губу, не в первый раз за время этого странного разговора.

– Нет, ваше высочество, – ответила. – Мне просто непонятно, почему вас вдруг так сильно заинтересовал цвет моей одежды. Узнавали специально?…

Он не в первый раз, в свою очередь, покосился на ее рваный подол.

– Хотелось бы когда-нибудь увидеть тебя в красивом платье, – сказал уклончиво. – В белом, например, или голубом. Думается, эти цвета тебе особенно пойдут – при твоих черных глазах и волосах и при твоей стройности…

– Худобе – скажите уж прямо, – проворчала Эш.

– Нет, худенькой как раз ты кажешься в черном. А в белом выглядела бы именно такой, какая ты есть, – изящной и очаровательной девушкой…

– Зачем мне это? – удивилась она.

– Я слышал, – вновь уклонился он от прямого ответа, – что чародеям также вовсе не запрещены чувства. И простые человеческие желания – завести семью, например, вырастить детей…

– Может быть, – уже в совершенной растерянности пробормотала Эш, – но я-то тут при чем?

Он вздохнул:

– Эх, был бы я помоложе, хотя бы лет на пять…

Повисла пауза, довольно многозначительная.

– И что? – не выдержала Эш.

– Возможно, я тогда рискнул бы объяснить тебе – что. Чего ты не хочешь понимать!

Тут наконец ее терпение лопнуло.

– Ваше высочество, – сказала она сердито, – я понимаю многое, и смысл ваших речей мне, в общем-то, ясен. Но неясна остается цель, с которой вы их ведете! Я, такая, какая есть – худая, хмурая, в черном, – видимо, оскорбляю ваш взор? И кажусь вам недостойной сопровождать вас? Но, помнится, вы уже сказали, что менять телохранителя не хотите. Стало быть, хотите, чтобы изменилась я? Оделась в белое и выглядела красоткой? Так к чему столько слов, когда достаточно приказать и любое ваше желание будет исполнено?… Кроме одного, пожалуй, – веселой я, как бы ни старалась, не стану!

– Почему? – спросил он. С таким видом, словно из всего сказанного не услышал ничего, кроме последней фразы.

Эш не ответила.

Снова закусила губу, до боли, пытаясь успокоиться и ругая себя мысленно на чем свет стоит. Только проболтаться и не хватало!

– Почему? – повторил он, более настойчиво. – Объясни мне, девочка, что может мешать радоваться жизни столь прелестному, молодому, разумному и вроде бы не имеющему никаких особых проблем – ни с близкими своими, ни со здоровьем – человеку, как ты? Чего я о тебе не знаю? Скажи, и, может быть, я смогу помочь!

…Ах, как велик был соблазн ответить – «только вы и можете! Верней, могли бы, если бы существовала малейшая надежда…»

Но она уже взяла себя в руки.

– Боюсь, что нет, – заявила суховато. – Ваше высочество… я обещаю вам заняться своей внешностью и гардеробом, как только мы вернемся домой, и выглядеть в будущем не хуже любой из придворных дам. Но позвольте мне все-таки иметь хоть что-то, чего вы обо мне не знаете. Свой маленький личный секрет. Прошу вас!..

– Конечно.

Принц снова вздохнул. Пробормотал себе под нос нечто совсем уж непонятное:

– Значит, маловато старался… – и наконец-то умолк.

И тут к ним прилетели взволнованные феи.

* * *

…Первым, кого увидели, поднявшись в небо, Вирина и Мирабель, был пасечник. Которого трудно было не заметить – он, прекратив вроде бы погоню за Соней, шумно топотал теперь по саду в сторону своей хижины. Так, во всяком случае, это выглядело сверху. А по пути он еще и громогласно окликал встречных големов, отдавая им приказ немедленно отыскать и хоть волоком, но притащить к нему на пасеку всех чужаков.

И то, что следующим у него на этом самом пути лежал розарий, где они оставили Соню, феи, предпринявшие очередную безнадежную попытку заглянуть к нему в мысли и понять намерения, сообразили не сразу, только когда старик уже вломился туда и поковылял по дорожке прямиком к живому «кусту», не успевшему найти для себя укрытие.

Соню при его появлении словно парализовало. Она стояла и смотрела, хлопая глазами, как он приближается к ней, пока Вирина и Мирабель совещались наскоро, стоит ли им сделаться для атаки на старика невидимыми.

Однако спасать ее не пришлось.

Пасечник отреагировал на фальшивый куст довольно странно – как будто и о маскировке не догадался и Соню не узнал, и вообще подобные явления в этом саду ему были не в диковинку.

Подойдя к ней почти вплотную, он всего лишь насупился, проворчал:

– Эка вымахал! Кыш! – и бесцеремонно отодвинул ее с дороги посохом, не удивившись опять-таки наличию у «куста» ног, на которых тот, бочком и приседая от страха, посеменил в сторонку.

Где вдруг повалился наземь. И так и лежал, пока феи не вернулись – после того как сопроводили старика до соседнего участка, дабы убедиться, что он и в самом деле ушел…

Поахав и попричитав, они поднесли Соне стакан воды, сдобренной успокаивающими каплями Мирабель, потом усадили ее в тени шпалеры, подальше от всех дорожек, расхвалили еще раз маскировку. Дождались уверений слабым голосом, что она уже в полном порядке, сами немного успокоились и лишь тогда решились снова оставить ее одну.

И через несколько минут полета обнаружили принца Гойдо и его телохранительницу, которые тоже направлялись к пасечникову хозяйству, только из другого конца сада.

Шли они в сопровождении големов, вооруженных дубинками, поэтому феи опять разволновались и ринулись разведывать ситуацию.

Эш, однако, успокоила обеих, сказав, что могла бы отбиться от этого «смешного» конвоя в любой момент и что идут они с его высочеством к хозяину добровольно.

В ответ феи посоветовали ей держать ухо востро, поскольку намерения пасечника до сих пор неизвестны и, по их мнению, он запросто может попытаться сотворить с надоевшими ему пришельцами что-нибудь непотребное.

– Держу, держу, – сухо отвечала Эш. – Я всегда настороже, – после чего немало порадовала фей, рассказав им о секретах ворот и предложив не откладывая сотворить карту сада.

Мешкать с этим они и в самом деле не стали. Тут же поднялись в небо, пустили в ход магию, и всего через минуту карта, настолько точная и подробная, что походила на фотографию, была готова. После чего, проявив небывалую предусмотрительность, феи сделали еще и пачку копий с нее и вручили по одной Эш и принцу, со словами, что у каждого на всякий случай должна быть своя.

И собрались уже лететь дальше, когда принц вдруг задержал их вопросом:

– Скажите, госпожи феи, что есть «непотребное»?

Они переглянулись.

– Нехорошее… – начала Вирина.

– …и ненужное, – закончила Мирабель.

Он кивнул.

– Так, а можно ли попросить пример?

– Пример… – протянула Вирина. – Ну, скажем, совершенно непотребное дело – это превращать людей в какие-то неживые предметы, вроде ульев!

– Да хоть и в живые, – сердито подхватила Мирабель, – тоже полное безобразие! Категорически запрещено Волшебной Стражей, между прочим!

– Так, – снова кивнул Гойдо. – И вы, предупреждая нас, полагаете, что раньше пасечник уже сотворял такое? С кем-то другим?

– Очень может быть, – нахмурилась Вирина. – Ведь настоящий хозяин сада, Матвей, куда-то делся! И хотелось бы знать – куда?

– Ох, – вздохнула Мирабель, – только не это…

И обе настороженно посмотрели на принца.

– А почему вы спрашиваете? – поинтересовалась Вирина.

– Поэтому и спрашиваю, – сказал он. – Дело в том, что я видел здесь… нет, «видел» – неправильное слово… слышал кого-то, а видел только очень маленькую его часть, – и показал двумя пальцами, насколько маленькую. – Оно было зеленое, пряталось в кусте и смотрело на меня одним глазом. И говорило: «Поди сюда!» Думаю, это был не голем – зачем голему прятаться? Но кто же тогда?

Феи напряглись.

– А где вы его видели? – спросила Мирабель.

– Почти там, где вы с госпожой Юницией нашли меня в первый раз, – и принц поведал, что произошло с ним после того, как он перебрался через мостик-бревно.

– Зеленое, с глазами… – пробормотала, выслушав его, Мирабель.

– В кусте… – дополнила Вирина.

И глаза обеих полыхнули одинаковым голубым огнем.

– Пасечник не удивился… – начала Мирабель.

– Значит, видел он уже такой куст! – продолжила Вирина. – Ну что, слетаем туда, посмотрим? И если это вправду Матвей…

– Полетели! – Мирабель помрачнела. – Надеюсь, все же не он…

Глава 20

Память выдала одну из своих сокровенных тайн совершенно неожиданно.

…Торчать на месте посреди пруда-болота, над которым в изобилии вились комары, Стас никакого желания не имел, да и смысла в этом не видел. Поэтому он добрался по мосткам до берега, обрывистого, но невысокого, и, не обнаружив там ничего похожего на ворота, без колебаний поднялся в лес.

Самый обыкновенный на первый взгляд – березы, елки, осины. Под ногами вереск и ягодники… Тропинка, в него ведущая, казалась давно не хоженой, а деревянная некрашеная скамейка, установленная кем-то на берегу, с целью, видно, любоваться кувшинками, успела покоситься и почернеть от времени и дождей.

Садиться на нее не хотелось. Как и стоять столбом, дожидаясь, пока за ним не явятся феи. Поэтому Стас медленно, поглядывая по сторонам, двинулся вперед по тропинке. И вскоре увидел, что искал – поваленное дерево. Явно – бобрами, и явно, судя по замшелости, не вчера.

На стволе его он и пристроился, в надежде хотя бы отчасти собраться за время ожидания с мыслями и угомонить вновь пробудившуюся тревогу.

Вернее, усилившуюся, потому что до конца она его так и не отпускала. И даже не ослабевала на самом деле, просто круговорот событий отвлекал порой от нее. Но сейчас, когда Стас остался один и отвлечься ему было решительно нечем, сердце защемило так, что снова стало трудно дышать.

Это малоприятное состояние его, как и раньше, можно было частично объяснить вполне понятными, лежавшими на поверхности причинами – беспокойством за Соню с Настей, например, с которыми неизвестно что в настоящий момент происходило. Или не вполне понятной, но в принципе, наверное, возможной… аллергией на магию.

Но так же, как и раньше, сидело в глубине души занозой и никуда не желало уходить абсолютно непонятное и болезненное чувство – будто он забыл что-то важное…

Впрочем, он ведь вправду что-то забыл, если верить феям!

Почему только оно взялось терзать его именно в последние дни, после встречи с ними?…

Думая об этом, Стас смотрел невидяще на маленькую чахлую елку, торчавшую прямо перед ним, когда в брусничнике, раскинувшемся чуть в стороне от нее, затрепыхался вдруг кустик – один среди прочих, оставшихся неподвижными.

Внезапное шевеление это, естественно, притянуло взгляд, и между листьями Стас заметил ушки какого-то крохотного зверька. Длинные, как у тушканчика… или у того игрушечного зайца, который ему нынче приснился.

Тут-то на него и накатило.

Сначала свет погас – резко, словно кто-то нажал на выключатель. И пала глухая тишина, будто заодно выключили и звук.

Потом из темноты проклюнулись один за другим несколько огоньков – горящие свечи, и вместо леса Стас обнаружил себя в какой-то комнате. Сделались видны задернутые шторы на окнах, стол, зеркало на нем, в котором отражалось слабо освещенное и… насмерть перепуганное детское личико.

Стас узнал себя, и ощутил страх – тот же, что испытывал ребенок, сидевший перед зеркалом. Такой, что кровь заледенела в жилах и остановилось дыхание.

А потом зазвучал размеренный, сиплый от едва сдерживаемой злобы, знакомый и в то же время почти не узнаваемый голос.

«Нравишься себе пока? Похож еще на человека? То-то же!..

Так вот, если ты не хочешь превратиться в чудовище, от которого все будут шарахаться… в монстра, дикого зверя, которого поймают и посадят в клетку… и начнут изучать, эксперименты над ним производить… током бить, колоть, резать, морить голодом… ты должен пообещать… нет, поклясться! – самой страшной клятвой… жизнью собственной и моей… что никогда, никогда… Повторяй за мной!..»

«Никогда…» – сдавленным, неверным голосом кое-как выговорил Стас…

И очнулся – весь в холодном поту, с вытаращенными глазами, полузадохнувшийся – от того, что кто-то дернул его за штанину.

Ничего не соображая, Стас машинально глянул вниз.

И опять-таки ничего не понял.

Возле ног его стоял кто-то.

Маленький.

С длинным клювом.

Серый, ушастый, и впрямь похожий, если бы не клюв, на тушканчика. Промеж ушей которого виднелась крохотная… кепочка с козырьком.

Существо это отпрыгнуло на пару шагов, причем из тельца его выстрелили в разные стороны ветки с мелкими зелеными листьями, словно оно собралось превратиться в кустик. Потом они втянулись обратно, а существо пискнуло:

– Поди сюда!

Стас кое-как умудрился сделать вдох, зажмурился что есть сил и со стоном схватился за голову.

Экое дикое воспоминание… и не менее дикая явь! Он сошел с ума? Или сходит – в этот самый момент?!

Сердце в груди не билось – мелко тряслось. То заходилось дрожью, то замирало…

– Неть! – пискнула невидимая в данный момент галлюцинация в кепочке. – Ты здоров!

– Уйди, – попросил он, не открывая глаз. – Пожалуйста.

– Неть! Ты поди сюда!

– Не пойду…

За штанину снова дернули. И еще раз, сильнее.

– Нать!

Стас неохотно приоткрыл один глаз.

Загадочное существо опять стояло у самых ног. И тянуло к нему тонкую мышиную лапку с зажатой в ней красной ягодой. Вроде как брусничной.

– Нать! – повторило оно.

Стас снова зажмурился, с силой потер лицо руками, потряс головой.

Решительно открыл оба глаза.

Кепчатый тушканчик не исчез, все так же протягивал ему ягоду.

– Не будь дурак! – пропищал.

– Ладно, – Стас сдался.

Вряд ли ему уже могло сделаться хуже!

Он осторожно принял ягоду из маленькой лапки. Положил в рот, разжевал, проглотил.

Как будто и впрямь брусника…

Сердце вдруг успокоилось. Забилось ровно, размеренно.

Хаос в голове унялся. Что это он, в самом деле… забыл, что находится в волшебном саду? Тут еще и не такое может водиться! А заодно – и вспомниться и присниться…

– Лучше? Поди сюда! – снова пристал тушканчик.

Стас некоторое время еще прислушивался к своим ощущениям – несомненно и несравненно лучше!.. Потом спросил:

– Куда ты меня зовешь?

– Есть беда, – последовал ответ. – Ты – помочь!

– Ну что ж, попробую… – Он поднялся на ноги. – А ты вообще-то кто?

Тушканчик приосанился и гордо сказал:

– Аирх тотохырх! – или что-то вроде этого.

И поскакал вперед, к тропинке, а потом – по ней, в глубину леса, оглядываясь то и дело и приглашающе помахивая лапкой.

Кажется, ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Интересно, что за беда стряслась у этого «хырха»? – подумал Стас, тоже выходя на тропинку. Детеныш в яму упал или?…

Мысль о детеныше немедленно оживила в памяти страшное видение.

Стас содрогнулся.

Да уж… если он и в самом деле пережил нечто подобное в детстве, нет ничего удивительного в том, что произошло вытеснение. Защитные механизмы психики поспешили задвинуть этот ужас куда подальше…

Неплохо бы понять еще, вправду ли пережил?

Запугивавший его голос принадлежал – и сомневаться в этом не приходилось – бабушке. Комната тоже была ее.

Но откуда столько злобы? И чего она от него хотела? Ах да, обещания какого-то… нет, страшной клятвы. «Никогда» – что именно «никогда»?

Может быть, и сон сегодняшний был правдив? – осенило вдруг Стаса. И он действительно умел управлять игрушками? Владел телекинезом – так это, кажется, называется… И именно этого добивалась от него бабушка – чтобы он не делал такого, никогда?

Но почему? Ведь редкая же и удивительная способность!..

«Если ты не хочешь превратиться в чудовище, от которого все будут шарахаться…» – вспомнил он и снова содрогнулся.

Клетка, эксперименты… Запугивания явно не соответствовали уровню реальной опасности. Которой, кажется, и вовсе не существовало. Хотя когда-то, по слухам, она была – за людьми с необычными способностями вроде бы охотились властные структуры, с целью изучения, – но в те годы, когда он появился на свет, некоторые экстрасенсы уже активно по телевизору выступали и вовсю пользовались славой…

Но неужели у него и в самом деле был дар? От которого он вынужденно отрекся? Дал клятву никогда им не пользоваться, после чего бабушка довершила начатое, убедив его в несокрушимом превосходстве науки над всем, чего нельзя доказать…

Стас покачал головой. Вот именно, поди докажи это теперь! Ведь, сколько он себя помнил, у него не было ни малейших признаков наличия каких-то паранормальных способностей. Ничего. Самый заурядный человек.

…Но бабушка таки караулила каждый его шаг! Старалась при себе держать, словно, оставшись без надзора, он все же мог однажды выкинуть нечто аномальное!

Так, может, тирания ее была не такой уж и бессмысленной? Имела под собой основания?

Дар – был?

И сейчас, когда волею судьбы он оказался в самых необычных обстоятельствах – встретился с волшебными существами, угодил в места высокой концентрации магии, – что-то в нем стало пробуждаться? Какие-то остатки дара, уцелевшие после безжалостного подавления? И именно поэтому он чувствует себя так паршиво, а не потому, что обзавелся ни с того ни с сего аллергией на чудеса?!

Столько вопросов… каждый из которых может оказаться ответом!

Стас снова покачал головой.

Пожалуй, удивительней всего было то, что, пока он задавал их себе, тревога, впервые за все последние дни, унялась вдруг по-настоящему. Ушла, словно добившись наконец своего…

Тропинка привела к высокой металлической арке в изгороди, и Стас, вспомнив, что его должны сейчас разыскивать феи, замедлил шаг.

Но тушканчик, тронув лапой правую боковую стойку ворот, резво скакнул через порожек и позвал с той стороны:

– Поди, поди!

Увидел, что Стас колеблется, пропищал:

– Делай, как я! – и показал на стойку.

– Так? – Стас взялся за нее рукой.

– Да! Обратно – так! – Тушканчик показал на другую стойку.

– Понятно.

Что ж, если можно будет благополучно вернуться…

Стас отбросил колебания, тоже перешагнул порог и оказался среди тропических зарослей.

И в тот же миг услышал хорошо уже знакомое, радостно-нетерпеливое повизгивание.

Вслед за которым прозвучал голос:

– Тихо, Чинка! Ну куда ты рвешься, дурья твоя голова?

* * *

Куда – или, вернее, к кому – ее собака принялась вдруг так неистово рваться, Настя на самом деле поняла сразу.

Это мог быть только один человек… который тут же и появился в поле зрения, вынырнув из-за стены папоротника.

Он просветлел лицом, увидев их, ускорил шаг и, подойдя к Чинке, присел перед ним на корточки.

– Привет, привет, – пробормотал, трепля его по холке и с улыбкой уворачиваясь от розового жадного языка. Потом вскинул голову. – Привет! – сказал и Насте.

Глаза их встретились.

Она кивнула. Голос вдруг пропал…

– Вы в порядке? – озабоченно спросил он. Оставил Чинку, выпрямился, подошел ближе. – Никто не нападал, ничего не требовал?

Она покачала головой.

– Хорошо, – сказал он. – А то бедняжка Соня теперь бегает от пасечника. Сильно он ее невзлюбил…

– За что? – спросила Настя, обретая наконец голос, но не очень-то понимая, о чем спрашивает.

– Морковку его ела, снова назвала «милым дедушкой»… Он и взбеленился. Но вы не беспокойтесь, с нею фея, не даст обидеть!

Он был так близко, что ее вдруг кинуло в жар.

Настя торопливо отвела глаза и наткнулась взглядом на престранную парочку.

К ее «зверушке-птичке» успела присоединиться вторая такая же, только вместо цветка за ухом у нее на голове была кепка. С козырьком. И обе, сидя в стороне, молча и терпеливо взирали на людей.

– Ой, – удивленно сказала Настя, – их уже две!

Стас посмотрел туда же.

– О, и правда. Одна – моя. Вернее, мой, тот, что в кепке… мне почему-то кажется, это мальчик. Ведет меня куда-то. А вторая на девочку похожа. Ваша?

– Да. И тоже куда-то меня ведет…

– Беда у них какая-то, – спохватился Стас. – Пойдем посмотрим? И поможем, если получится?

– Конечно!

Чудны́е провожатые их тут же затараторили:

– Поди, поди! – и, развернувшись, поскакали по едва заметной тропке средь зарослей.

Идти пришлось недолго. Или дорога просто показалась короткой?…

Никакого разговора, во всяком случае, завести они не успели. Настя только спросила:

– Как вы думаете, кто это такие? На големов не похожи…

И Стас ответил ей:

– Понятия не имею, – когда малыши вдруг остановились и указали им весьма выразительными жестами, что далее следует молчать и подкрадываться.

Стали вдруг отчетливо слышны раздававшиеся где-то неподалеку весьма немелодичные звуки – скрипучие трели и покряхтывания, производимые явно живым существом, и Настя на всякий случай быстренько подхватила Чинку на руки. А Стас сделал несколько осторожных шагов вперед и так же осторожно раздвинул очередную стену папоротника, загораживавшую обзор.

Заглянув в просвет, он удивленно присвистнул, что, к счастью, органично вписалось в новую трель невидимого певца. И, когда Настя подошла, шепнул ей на ухо, прежде чем посторониться:

– Редкое зрелище!

– Ух ты! – увидев скрипуна, тоже шепотом восхитилась она. – Кто это?

– Пламенный шалашник, – ответил Стас. – Зовется так из-за своих оригинальных построек…

На маленьком, относительно свободном от зарослей пятачке земли впереди, возле и впрямь оригинального сооружения из голых сухих веток, похожего на шалаш, пританцовывала дивная птица – яркая, с красной головой, оранжево-желтым туловищем и черным хвостом. Медленно вздымала и опускала крыло с изысканной черной оторочкой, чертила им по земле, поворачивала туда-сюда голову, словно демонстрируя кому-то столь же яркую, оранжевую ягоду у себя в клюве.

Этот кто-то не замедлил дать о себе знать – близ шалашика вдруг приземлилась вторая птица, оперением гораздо скромнее. Самочка…

– Брачные ухаживания, – сообщил Стас на ухо Насте. – Смотрите, сколько он сокровищ насобирал! По всему саду, видно, летал, даже на пасеку наведывался…

На земле перед шалашиком действительно красовались тщательно рассортированные россыпи разноцветных ягод, обломков медовых сот, а также желудей, цветочных лепестков, помидорок черри, пуговиц, гвоздей, морских ракушек… чего там только не было!

Еще и внутри его лежало что-то блестящее – самое ценное, должно быть.

Но оно-то по неведомой причине и отпугнуло самочку. Едва сунувшись в шалаш, она вдруг отпрянула и стремительно улетела прочь.

Самец опустил крыло, застыл разочарованно. Постоял так некоторое время, потом встрепенулся, аккуратно уложил ягоду, которую держал в клюве, в кучку таких же, красно-оранжевых. Подобрал из россыпи синих цветочных лепестков рядом один, увядший, и тоже куда-то улетел.

Малютки-провожатые мигом возбудились:

– Поди, поди!

Тот, что в кепке, выпрыгнул из зарослей, подскакал к шалашику и ткнул лапкой внутрь.

– Воть!

– Круто! – уважительно заметил Стас, раздвигая папоротник и пропуская Настю вперед. – И как Матвею удалось добыть этих птиц? Они ведь только в одном месте водятся – в Новой Гвинее. Поди поймай, а потом еще и вывези!..

– Волшебством? – предположила она.

– Ну разве что…

Он подошел к шалашниковой постройке, наклонился, поднял оттуда что-то.

– Ого! Ничего себе добыча!

Выпрямившись, показал Насте маленькую, размером с кулак, серебряную клетку и добавил, заглянув в нее:

– Там кто-то есть. Мышь вроде бы. Дохлая…

– Неть! – пискнули два голоса снизу. – Отпустить!

Стас посмотрел на малышей.

– Это и есть ваша беда?

Те закивали.

– Боюсь, помощь опоздала, – сказал он грустно.

– Неть!

– Вы так считаете? Ладно, попробую открыть…

Дверца, однако, не поддалась, и запирающего устройства на ней не оказалось, как будто ее попросту припаяли к прутьям. К счастью, серебро – металл мягкий, поэтому Стас, позаимствовав из сокровищ хозяина шалаша гвоздь, без особого труда их отогнул и раздвинул. И только собрался перевернуть клетку, чтобы вытряхнуть несчастного узника к себе на ладонь, как тот внезапно ожил.

Из клетки со свистом прянул наружу призрачно-серый вихрь, долетел до папоротников и скрылся в них без следа.

Малыши радостно загомонили и даже вроде как зааплодировали Стасу.

– Невелик подвиг… – пробормотал он в растерянности.

Снова заглянул в клетку, пожал плечами, повернулся к Насте.

– И что это было?

Ответа сей вопрос, конечно, не требовал, поэтому она промолчала. К тому же в этот миг внимание ее привлекло какое-то движение в высоте, и Настя быстро вскинула голову.

Стас, проследив за ее взглядом, тоже посмотрел вверх.

Где медленно кружился, падая невесть откуда, странный древесный лист. По форме – кленовый, только почему-то белого цвета. И с хорошо заметной даже издалека черной надписью на нем…

Когда он подлетел ближе, Стас ловко изловил его свободной рукой, прочел надпись.

– Интересно! – сказал и передал Насте.

Корявым почерком на листе было накалякано одно слово: «Спасибо»…

Глава 21

– Пожалуйста! – Настя посмотрела на заросли, в которых скрылся освобожденный узник.

– Не за что! – добавил Стас, адресуясь туда же.

Почему-то это было приятно – то, что и она тоже сразу догадалась, кто отправитель. Хотя, если подумать, кого еще можно было заподозрить?…

Сложив чудесное послание вдвое, Настя спрятала его в карман джинсов.

– Сохраним на память, – сказала. И улыбнулась Стасу.

И ему стало хорошо, как никогда в жизни.

– Сохраним! – Он тоже улыбнулся. – А это, – поднял руку с клеткой, – вернем шалашнику? Может, без жильца она больше понравится его даме? Хотя неплохо бы найти настоящего хозяина, штучка-то наверняка ценная…

– Да, – сказала Настя. – Но если настоящий хозяин держал в ней не просто живое, но разумное и даже владеющее грамотой существо, то, может быть, он и обойдется?

Стас кивнул:

– Вы абсолютно правы, – и аккуратно положил клетку на место, в шалаш.

Выпрямился, огляделся.

«Тушканчики» исчезли. Как не было.

– Вот те на, – сказал он. – Ушли. И кто нас теперь отсюда выведет?

Чинка на руках у Насти коротко взлаял.

– Ты? А что, может, и получится!

Настя опустила его на землю, глянула, приподняв брови, на Стаса.

– Вы с ним и в самом деле разговариваете? Мне показалось или это получается у вас даже без слов?

– Ну, не то чтобы разговариваю. Но каким-то образом понимаю его, как и он меня. Как, впрочем, и другие собаки…

– Здорово, – сказала она. – Хотелось бы и мне так уметь. Он ведь вас еще и слушается! А меня – нет!

– Почему – я и сам не знаю, – признался Стас. – Но слушаются все… О! – В голову явилась вдруг мысль, которую он тут же и высказал: – А может, это тоже остаток утраченного дара? Если он у меня был, конечно…

– Какого дара? – живо заинтересовалась она.

– Да вспомнилось мне тут кое-что… – И Стас с непривычной легкостью, напрочь позабыв, как неловко ему было всегда говорить о себе, принялся рассказывать ей о своем недавнем видении.

А тем временем Чинка потянул куда-то хозяйку, и оба машинально тронулись с места вслед за ним и стали пробираться сквозь заросли, которые Стас столь же машинально раздвигал по дороге перед Настей, пока они вдруг как-то незаметно не кончились.

Настя слушала его так внимательно, так тонко и деликатно вставляла порою умное слово, что моря, появившегося впереди, они тоже не заметили и, когда Чинка потащил их вдоль берега, опять же пошли за ним, не глядя по сторонам. Конца разговору не предвиделось – обсудив Стасово видение и сойдясь на том, что дар у него, скорее всего, действительно был, они дружно подивились странностям его бабушки (она ведь и собак ненавидела – вспомнил Стас – и не позволяла ему даже смотреть на них!). После чего, конечно, и о собаках поговорили, предмете одинаково увлекательном для обоих. А потом – о злоключениях Сони, о красоте Матвеева сада, о путешествиях Стаса, переходя с одной темы на другую совершенно естественным образом, без малейшего напряжения мысли, и отчего-то им было удивительно легко и просто вдвоем…

* * *

Дымша показаться им не рискнул – слишком был напуган.

Поблагодарил, конечно, как и других своих спасителей – парочку мелких здешних шнырьков, из довольно редкого волшебного племени с непроизносимым названием, которые наткнулись на его клетку случайно, шныряя, по своему обыкновенью, по саду, после чего и привели на помощь людей. Но потом прикинулся папоротниковым ростком и сидел тихо в зарослях, приходя в себя и собираясь с силами, изрядно подорванными вражьей магией.

И правильно делал, что сидел тихо. Потому что, не успели шнырьки и люди уйти, как с ближайшего дерева спикировал прямехонько в шалаш ястреб – весь какой-то перекошенный, самого дикого вида, который менялся у него на лету.

Оземь грянулся уже человек, скрежещущий зубами от злости, – тот самый маг…

Первым делом он разметал шалашникову постройку, пиная ее ногами, потом схватил клетку, поднес к лицу и грязно выругался.

Конечно, ведь с нее были сняты все его поганые чары. Паренек, который выпустил Дымшу, знать не знал, что делает, когда раздвигал прутья железным гвоздем… Благословенно будь иногда даже и холодное железо! Не говоря уже о птицах-воровках и любопытных шнырьках!..

После этого злодей впал в неистовство и растоптал еще и все собранные птицей сокровища.

Вот же скотина, подумал папоротниковый росток, чужого труда ему не жалко! Ну погоди, найду я Матвея, уж он-то тебя окоротит!

Дергаться, правда, пока не стоило. Сначала пусть уберется злодей… благословенно будь заодно отсутствие у него чутья на близость магических созданий!

В саду этом, конечно, все дышало магией, и растения, и сама земля, так что различить на ней следы хотя бы тех же шнырьков было совсем не просто. Но…

Злодей вдруг перестал бесноваться, застыл на месте, уставившись на папоротник, и Дымша обмер. Медленно вжался в землю и перешел в тень – за грань видимости.

Пронесло… Маг отвернулся, сел на кочку, поставил клетку перед собой. Сосредоточился и начал, помавая над ней руками, читать заклинания.

Дымша вздохнул.

Чары решил восстановить… значит, уберется нескоро. Ну, ничего, мы тоже не лыком шиты, поэтому ждать, пока закончит, не будем…

Росток втянулся в землю целиком, ввинтился глубже, там трансформировался в червяка. И, надежно укрытый от всяких глаз, заскользил, постепенно прибавляя скорость, прочь от опасного места.

* * *

– …Песок там – белоснежный, совсем как этот…

Стас, повествуя об острове Сокотра, на котором недавно побывал, поддел носком кроссовки упомянутый песок под ногами. И вдруг задумался – а где это они?

Поднял взгляд и встал от неожиданности столбом.

– Ничего себе!..

Настя тоже остановилась и ахнула.

Чинка незаметно успел привести их в место совершенно сказочной красоты – к маленькой изумрудно-синей бухте, окаймленной белой полосой пляжа. На противоположной стороне ее громоздились живописные скалы, грядой спускаясь в море и перекрывая дальнейший проход по берегу, а слева высился крутой земляной склон, поросший кое-где сероватыми невзрачными кустиками. А среди них, почти у самого верха, стояло только что описанное Стасом дерево. Самого забавного и необычного вида – толстый, почти шарообразный ствол его с гладкой серебристой корой походил на статую медведя, сложившего на животе лапы и глазеющего на бухту. Из головы которого торчали несколько кривых сучьев, усыпанных розовыми цветами.

– Бутылочное дерево… – растерянно сказал Стас. – Ну, вылитая Сокотра!

– Прелесть что такое! – мечтательно отозвалась Настя.

И тем же тоном добавила:

– Да, молодец Матвей. Хотелось бы мне с ним подружиться…

До этого мгновения Стас и сам не прочь был с ним подружиться. Но тут вдруг понял, что не слишком расстроится, если Матвея они так и не найдут.

Создателю волшебного сада было чем пленить воображение флориста-дизайнера… А ему? Одними рассказами? Что он успел хорошего сделать к своим двадцати восьми годам? И что может предложить такой девушке?…

– Поднимемся туда? – спросила Настя, разглядывая дерево с самым зачарованным видом.

– Попробуем, – хмуро ответил Стас. – Кажется, я вижу что-то похожее на тропу, вон там, ближе к скалам…

Перемену в его настроении она почувствовала, покосилась на него, подняв брови. Но сказала только:

– Отпущу-ка я Чинку, пусть показывает дорогу!

Отстегнула поводок от шлейки, и песик радостно припустил вперед.

А они пошли следом, молча, потому что – решил Стас, припомнив Сонины откровения, – Насте сейчас наверняка не до разговоров, она любуется, и не стоит отвлекать ее рассказами о Сокотре, которую она, собственно говоря, и видит перед собою в данный момент!

Другой же темы в голову не приходило. Заклинило…

А какой участок сада они только что прошли не заметив? – спохватился он и обернулся взглянуть.

В тот же миг и Настя обернулась, словно подумав о том же, и в результате вместо пройденного участка они взглянули друг на друга. И забыли, для чего оборачивались. Ее улыбка сказала Стасу без слов, что ей, как и ему, была приятна одновременность этого их движения, и на душе у него снова стало легко.

– Почему вы замолчали? – спросила она. – Вы еще не рассказали, какие звери водятся на Сокотре. Такие же необычные? – и снова бросила взгляд на дерево.

– Нет, – ответил он. – Если не знать, конечно, что это редкие разновидности, так называемые эндемики. Ящерицы, змеи, летучие мыши…

– И никаких смешных пушистиков, вроде лемуров?

– Никаких.

– Я вам завидую немного, – призналась она. – Сколько вы всего повидали! А мне вот некогда путешествовать – работа, работа…

– Вы любите свою работу, и это счастье. Думаю, мне тоже станет некогда, когда я наконец займусь делом.

– Каким? Ах да, вы же хотите открыть приют! Хорошее, конечно, дело. И благородное. Но, насколько я знаю, разорительное?…

– Да, все так говорят. Поэтому нужно подумать как следует, с профессионалами посоветоваться. Нет, открою-то я его в любом случае, средств на это у меня хватит, но хорошо бы, конечно, использовать все возможности сделать его окупаемым, хотя бы отчасти. Клинику заодно открыть, гостиницу, школу дрессировки. Устраивать выставки…

Она уважительно покачала головой.

– При таком размахе на поездки времени точно не останется. Но – удачи вам!

– Спасибо. Ничего, я уже наездился. Три года, считай, без перерывов…

Настя смущенно улыбнулась.

– Мучает меня один вопрос, – сказала. – Не подумайте, ради бога, что я не верю вам, но это кажется странным… Столько путешествуя, вы должны были часто на солнце находиться. И как вам удалось ничуточки не загореть за эти три года?

– А! – Он тронул себя за подбородок, поморщился. – Вы знаете, загар меня не берет. Никак, хоть с утра до вечера на солнце сиди. И ожогов при этом не бывает. Никто не знает, почему… то есть к врачу я, конечно, не обращался, но удивлялись обычно все мои спутники. Из них-то кое-кто, бывало, уже и через час обгорал. А мне – хоть бы что! Так и остаюсь бледной поганкой…

– Перестаньте, – сердито сказала Настя. – Никакая вы не поганка, вы очень красивый человек!

– Правда?

– Правда! Неужели до сих пор верите своей бабушке? И в зеркало никогда не смотритесь?

– Ну… в парикмахерской…

– А, может быть, вы просто кокетничаете? На комплименты напрашиваетесь?

Она как будто и в самом деле рассердилась, и Стас почувствовал, что краснеет, – щекам стало горячо. Странно, обычно в таких случаях он превращался, наоборот, в морозильник…

– Я не умею этого, – сказал он. И остановился. – Пришли. Боюсь, однако, что не подняться нам здесь…

То, что издали казалось подобием тропы, вблизи совершенно таковою не выглядело. Склон был настолько неудобен и крут, что взобраться на него без альпинистского снаряжения могли, пожалуй, только горные козы.

Настя снова посмотрела на недоступное дерево и вздохнула.

Чинка, который забежал немного вперед и суетился в этот момент, то принюхиваясь, то задирая лапу, возле здоровенного камня, привалившегося боком к обрыву, призывно тявкнул. И скрылся за ним.

Стас поспешил догнать его, заглянул за камень и увидел… нечто невозможное. Если, конечно, этот весьма внушительный склон с бутылочным деревом наверху не был всего лишь бутафорией – земляным валом метровой толщины, отгораживавшим берег от остальной территории острова. Да и то…

Тут подоспела Настя и тоже это увидела – полукруглый коридорчик в земле, глубиной не более метра, за которым сочно зеленела залитая солнцем трава. Оба удивленно оглянулись – солнце было у них за спиной, и там, куда выводил проход, просто обязана была лежать тень, отбрасываемая валом. Если это, конечно, был вал…

– Чудеса, – пробормотала Настя.

– Да, – отозвался Стас. – Любопытно было бы зайти туда, посмотреть. Но нам, пожалуй, лучше возле бухты остаться. Феи…

Договорить он не успел – Чинка, о котором на секунду забыли, шмыгнул в коридорчик, выбежал наружу с другой стороны и остановился среди травы, принюхиваясь. Настя не раздумывая кинулась за ним, Стас – за нею, и запоздало испугались оба, только уже выскочив из прохода.

Повезло, однако, – все трое угодили в одно и то же место…

Простое и скромное на сей раз, в отличие от оставшейся позади роскошной имитации экзотического острова. Можно даже сказать, рабочее.

Ибо, судя по всему, то была Матвеева мастерская под открытым небом, где он изготавливал големов.

Реденький лесок окружал здесь просторную зеленую лужайку, которая обрывалась с одной стороны небольшим глиняным карьером. На другой имелись колодец и два сарая, один – с дымовой трубой, намекавшей на наличие внутри печки для обжига. Посредине были вкопаны в землю широкий деревянный стол и лавка, сверху донизу обляпанные засохшей глиной. Стоял колом, прислоненный к столу, такой же изгвазданный брезентовый фартук, рядом топорщились в траве два предмета, в которых лишь с большим трудом можно было опознать рукавицы.

А на самом столе лежал массивный, пугающего вида глиняный ком – похожий на смятую в сердцах заготовку, тоже высохшую и растрескавшуюся, по которой уже не угадать было, что за зверя или птицу собирался вылепить мастер.

Настя рассмотрела все это не сразу, поскольку, разумеется, первым делом бросилась, размахивая поводком, ловить Чинку. Он, однако, так шустро уворачивался и так жалобно повизгивал, поглядывая при этом на Стаса, что тот сказал в конце концов:

– Оставьте его. Обещает, что больше никуда без разрешенья не сунется…

Пришлось поверить и отступиться.

Сам он тем временем подошел к карьеру и, остановившись на краю, принялся внимательно рассматривать что-то внизу. Настя, наскоро оценив незамысловатую окружающую обстановку, тоже подошла и заглянула туда. Но ничего достойного внимания не увидела, кроме валявшихся на дне лопаты и нескольких перемазанных глиной ведер.

А Стас сказал:

– Нет никаких приспособлений для подъема глины наверх. И лестницы, чтобы самому подниматься. Волшебством Матвей переносил ее, что ли?

Она пожала плечами.

– Наверное…

И тут край глиняного откоса подался у нее под ногой, поехал вниз. Настя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Стас едва успел поймать ее и притянуть к себе, как откос, не выдержав двойной тяжести, сдвинулся и у него под ногами, и оба дружно поехали в карьер.

Упали по дороге, докатились до дна.

И обнаружили, что лежат в обнимку.

…Так близко оказались вдруг дивные синие глаза, розовые губы дразнящей формы… не говоря уж обо всем остальном…

Стас перестал дышать, боясь пошелохнуться. И если б мог, остановил бы и сердце, чтобы его отчаянный стук не вспугнул ее.

Она тоже замерла.

Несколько мгновений еще ее лицо хранило всполошенное выражение, потом разгладилось. Ресницы медленно опустились, губы сомкнулись.

И кто бы, спрашивается, удержался на его месте?

Стас тоже закрыл глаза, притянул ее еще ближе.

И поцеловал. Сперва робко, так, что и сам не понял, соприкоснулись их губы или нет. Потом осмелел.

И время для них остановилось.

До тех пор, пока кто-то рядом не сказал вдруг громко и выразительно:

– Кхе, кхе!

Глава 22

При виде этакой романтической картины, неожиданно открывшейся взору в глиняном котловане, Мирабель охнула. И огорченно пробормотала:

– Вот тебе и на! Как же так?

Рухнули, похоже, все ее матримониальные планы относительно крестника…

Но уже через секунду она обрадовалась, потому что искренне желала счастья всем людям, а этой милой девочке, понравившейся ей с первого взгляда, – в особенности. И мальчик этот его, конечно, заслуживал…

– Летим отсюда, – торопливо сказала она Вирине, – не будем их беспокоить!

– Будем! – бессердечно заявила та и добавила: – Знаем мы, чем это обычно заканчивается. Вот-вот до греха дойдут, а это надолго. А нам некогда!

Она порхнула ближе к целующейся парочке и, не слушая дальнейших возражений подруги, принялась изображать кашель.

Стас и Настя вздрогнули, оторвались друг от друга, посмотрели на нее затуманенными глазами. Потом опомнились и быстренько повскакали на ноги – оба грязные, как черти, все в глине.

Вирина удовлетворенно кивнула.

– С вами все в порядке, как погляжу, – сказала. – Вот и хорошо, вот и умницы. Собачку не потеряли?

– Гав! – донеслось сверху.

– Отлично. А теперь слушайте! Этот мерзкий старикашка пытается зачем-то собрать нас всех у себя на пасеке. То ли прихлопнуть разом решил, то ли помочь наконец… Но как бы ни было, а собраться нам в любом случае надо, вот мы и подумали – почему бы и не там? Защититься от него мы всегда сумеем, тем более что и чародейка поможет. Они с принцем, кстати, уже идут туда. А вы как, не против?

– На пасеке собраться? – уточнил Стас. – Я – нет, не против.

– Я тоже, – сказала Настя. – Только как мы доберемся-то до нее?

– Легко! – обрадовалась Вирина и, достав из воздуха стопку бумаги, вручила им по листку. – Во-первых, вот вам карта сада, и вот на ней пасека… а секреты проходов – на обороте. Но это на всякий случай, потому что, во-вторых, вас поведет туда Мирабель. И если есть еще вопросы, то все – к ней, а мне некогда, я к Соне полетела. Пока!

И унеслась.

Стас, проводив ее несколько растерянным взглядом, перевел его на Чинку, сидевшего на краю котлована, потом на оставшуюся фею.

– Нам бы отсюда выбраться для начала, – сказал. – Вам не трудно будет сотворить лестницу?

– Конечно! Пожалуйста!

Мирабель выхватила из-за пояса палочку, взмахнула ею.

К одной из стенок глиняной ямы тут же прислонилась деревянная лесенка. Стас, упрятав карту в карман, жестом предложил Насте подняться первой. И, когда оба повернулись к фее спиной, та снова обратила внимание на их непрезентабельный вид.

Она критически покачала головой, украдкой сделала еще несколько пассов. И, спохватившись, еще один – чтобы слегка притормозить исполнение задуманного.

И только Настя, одолев подъем, выпрямилась наверху во весь рост, как перепачканная одежда ее сменилась новым нарядом. Тем самым, от которого накануне она по неведомой причине отказалась, хотя он ей явно понравился. Еще бы не понравился! – ведь то была неувядающая классика квейтанской моды. Юбка миди, блузка и корсаж в зеленых тонах…

То же случилось и со Стасом. Джинсы его превратились в узкие черные штаны, майка – в черную рубашку апаш, а кроссовки стали элегантными кожаными сапогами с коротким голенищем.

Настя ойкнула, обнаружив на себе юбку, схватилась почему-то за косу (глина с которой, кстати, тоже благополучно исчезла) и повернулась к фее с явным намерением потребовать свои вещички обратно. Но перехватила взгляд Стаса, который собственных обновок как будто и не заметил, и передумала. Вместо этого засмотрелась на него самого…

– Вперед! – пользуясь моментом, поспешила скомандовать Мирабель. – Нужный выход с этого участка – вон там, за березами. И, думаю, собачку лучше сразу на руки взять!..

* * *

…От эйфории и следа не осталось.

Тихого трясло.

Так, что руки ходуном ходили и голос не слушался, срываясь то на крик, то на писк. Пытаться колдовать в таком состоянии – дело не только безнадежное, но даже рискованное, и, вспомнив об этом в конце концов, он плюнул и схватился за голову.

Сперва от злости трясло – ну надо же было опоздать! Всего-то на несколько секунд! Ведь он уже высматривал, сидя на дереве, свою драгоценную потерю в куче барахла, собранного птицей… и тут черти принесли эту проклятую компанию доброхотов!..

Потом к злости примешался страх.

Который постепенно перевесил и вытеснил ее.

Ибо побег пленника был чреват. Крутыми неприятностями. Практически крахом. И самым разумным было бы, конечно, немедленно убраться отсюда. Кардинальным образом сменить внешность и улететь в другой город. Ближайшим рейсом. А лучше – на другой континент. И тасовать потом эти континенты, пока о нем не забудут.

Если забудут…

Но даже жизнь в вечном страхе и непрерывное бегство выглядели привлекательнее той ловушки, в которой он оказался по вине какой-то безмозглой пернатой твари.

Не уйти. Дверь запечатана, и ключ к ней вырвался на свободу. Целым и невредимым.

Случилось худшее – о его существовании узнали. Пока только одно из ненавистных ему созданий, но…

Удравший домовой теперь будет очень осторожен и доберется, рано или поздно, до фей. Все им расскажет. Те догадаются, куда девалась третья подружка, а потом, возможно, припомнят загадочное исчезновение еще кого-то из их сообщества… И, зная, что охотник, как и они сами, заперт в этом саду, конечно же постараются его достать. Усилив до предела собственную защиту.

Кто предупрежден, тот вооружен. Можно не продолжать.

Единственным спасением было бы успеть переловить их прежде, чем они подготовятся. Но у него остались только две клетки, и одна из них пока бесполезна… Будь проклят этот парень с его гвоздем!

Будь они все прокляты!

Тихий застонал. Не зря, не зря его преследовали мысли о неудаче, когда он открывал дверь в этот кошмарный сад! То было предчувствие… и нет чтобы прислушаться к нему!

…Но что теперь – лечь и помереть?!

Он снова разозлился.

Сжал кулаки, стиснул зубы, пытаясь унять противную дрожь.

Хватит скулить. Так просто он не сдастся. Сейчас возьмет себя в руки и найдет выход.

Выход, выход… Что можно предпринять в этой ситуации? – или убежать, или спрятаться. Первое нереально, значит, остается второе.

А спрятаться означает замаскироваться. Самым тщательным образом.

Стать листом в лесу. Притвориться одним из многих.

В птичьей личине его уже здесь видели. Сделаться теперь зверем? Големом?… А почему бы и нет? Их тут хватает, и некоторые, кстати, как он успел заметить, наделены подобием рук вместо лап – чтобы могли держать рабочие инструменты. И это хорошо, ибо руки ему нужны. Пока, во всяком случае, не приведет в порядок поврежденную клетку…

Страх несколько отступил.

Прятаться можно долго, особенно если то и дело менять личину. И вдруг все же повезет, и ему удастся сбежать?… Ведь феи наверняка, прежде чем начать охоту на него, выпроводят отсюда людей, чтобы не путались под ногами, и дверь им откроет домовой… И если он окажется рядом в этот миг… в виде какого-нибудь малоприметного и безобидного голема… Может, и повезет.

Главное – осторожность. А уж ее-то ему не занимать!

Черт с ней, с добычей, без которой в этот раз придется уйти. Только бы уйти. Тем более что хоть какая-то добыча, но есть.

Тихий сделал глубокий вдох. Решительно отодвинул все мешавшие сосредоточиться мысли.

И, хотя руки еще подрагивали, снова приступил к делу.

…Шалашнику повезло – он тоже опоздал. И тоже всего на несколько секунд, но преобразившийся маг успел покинуть место его гнездовья.

Какие чувства испытал он при виде своего разоренного хозяйства, про то никому не ведомо.

Но все было лучше участи, которая ждала его, вернись он чуть раньше. Ибо виновника своих «злосчастных бед» Тихий прибил бы не задумываясь…

* * *

…Как пасечник – Соню, если бы увидел, чем она занимается, коротая время, в его розарии.

А занималась она тем, что, нарвав в подол с десяток розовых головок (за неимением ромашек), сидела в тени шпалеры и старательно их ощипывала. Гадая как раз на то, выйдет ли она живой из этого безумного приключения.

Результаты не радовали. Розы говорили то «да», то «нет», и Соня то обнадеживалась, то снова падала духом.

И когда прямо перед ней, после очередного «нет», зашевелилась вдруг и вспучилась холмиком земля, она шарахнулась в ужасе и заорала.

Одновременно заорал еще кто-то.

Чтобы ускорить свое подземное передвижение, Дымша по дороге превратился в крота. Зрячего, а не слепого, потому что совсем ничего не видеть вокруг себя было страшновато. И только когда ушел уже достаточно далеко и решил, что можно, наконец, выбраться на поверхность, на всякий случай сощурил глазки. Мало ли на кого наткнешься при выходе?

И меньше всего он ожидал наткнуться на живой, оручий розовый куст…

Хорошо хоть после всех треволнений ума не потерял. Тут же понял, что напугал кого-то еще сильнее, чем напугался сам. Поэтому захлопнул рот, выполз-таки из земли, принял свой привычный, повседневный вид старичка. И спросил у куста:

– Ты кто?

Тот тоже притих. Некоторое время пучил на него полные ужаса глаза, потом пролепетал заикаясь:

– Я… я… Со… Соня… – и сделал попытку отползти.

– Соня?

Дымша пригляделся к нему внимательней.

– И правда что! Это кто же, девонька, сотворил с тобой такое?

– Ка… какое?

– Да сиди ты, не ерзай, не трону я тебя! Такое! – И Дымша тоже покрылся розами и позеленел, решив, что на самом деле мысль недурна – куст и куст, и коли стоять не шевелясь, любой мимо пробежит, не заметит…

Соня ахнула и мигом позабыла про все прочие страхи.

– Я зеленая?!

– Ага! Как трава…

– Кошмар! – закричала она, вскочила на ноги, схватилась за лицо.

Из подола вывалились недощипанные розовые головки.

– А чего это ты осыпаешься? – удивился Дымша.

– Ну феи, ну удружили… – не слушая, запричитала она. – Не зря зеркала не дали, когда просила… а ведь было у них, было наверняка!

– Да ладно тебе! – попытался он ее успокоить. – Зато мать родная не признает, а уж всякие посторонние злыдни…

Вспомнив о злыднях, Дымша и сам дернулся, тревожно огляделся по сторонам.

Никого. В цветнике царили покой и благолепие. Солнце, стрекот насекомых и птичий щебет.

– Ты это… того… Матвея тут нигде не видала?

– Нет! – Соня удрученно свесила руки. – И никто его не видал! Пропал куда-то, только големы бегают! И еще пасечник грозится всех убить!

– Какой такой пасечник?

Она вдруг снова испугалась:

– А ты-то кто? – и попятилась, не сводя с него расширенных глаз.

– Дымша я, домовой Матвеев, так что ты меня не боись. Тут другого бояться надо, – он снова огляделся, – ходит тут один – ну и гад! Просто изверг какой-то!

– Знаю, пасечник, – кивнула Соня. – Домовой, говоришь? Тот самый, что ли?

– Какой тот самый? Погоди… что за пасечник?

– Хозяин здешний, вместо Матвея. Тот самый – это который…

– Откуда взялся? – перебил ее Дымша.

– Кто?

Оба примолкли ненадолго, озадаченно глядя друг на друга.

– Погоди, – повторил Дымша, собравшись с мыслями. – Давай-ка сперва про пасечника, потом про меня.

– Нет, лучше наоборот!

– Ну, давай наоборот, – вздохнул он. – Чего ты там хотела спросить?

– Это ты дверь заколдовал?

– Какую?

– Через которую выходят отсюда! Из сада, я имею в виду!

– Домой к Матвею, что ли? Ну, я. А ты откуда знаешь, что я? – насторожился он.

– Феи сказали. Они тебя вычислили. Мы ведь уже пытались выйти, – объяснила Соня, – только слова не угадали, которым ее можно открыть.

– А то! – ухмыльнулся Дымша. – Никто не угадает!

– И мне не скажешь?

– Еще чего! А вдруг нас изверг подслушает? Он уж выпытывал его у меня, удрать хотел, а это никак нельзя – ищи свищи его потом! Нет, сперва надобно Матвею сказать, чтобы нашел гадюку да разобрался…

– Да нету здесь твоего Матвея!

– Как это нету?

– Я же говорю – пасечник тут вместо него! Злой, как собака! Который врет, будто Матвей нас видеть не хочет!

– Так, – Дымша снова насторожился. – А теперь давай-ка, девонька, по порядку. Что еще за пасечник? Как он сюда попал? Я, между прочим, у Матвея в дому живу, за всем слежу, все вижу, никто мимо не пройдет. И точно могу сказать, что никто и не проходил – окромя него самого, тому уж три года как, да вас с феями вчера, да злыдня, который после вас прошмыгнул. Так откуда ж тут взялся пасечник?

– А я почем знаю? – пожала плечами Соня. – Это ведь не наша Земля, а другое измерение, и вообще остров… может, он с другого острова на лодке приплыл?

– Хм, – Дымша почесал в затылке. – Может, и на лодке, конечно… Так. Мой злодей пришел сюда о полночь. А вы своего когда встретили?

– Да примерно тогда же, – поразмыслив, сказала Соня. – Ночью, во всяком случае. Сначала дом рухнул, который феи нам выстроили, а потом и он приперся. И ну нас из сада гнать!

Дымша закивал.

– По времени сходится. Я его второй раз встретил, на свою беду, аккурат на развалинах, вас там уже не было…

– Нет, он оттуда первым ушел, – возразила Соня. – Собрал своих големов, которые дом ломали, пригрозил, что пчелами нас затравит, и…

– Как ушел, так и вернулся, – перебил ее Дымша. – Долго ли…

– Нет, – перебила в свою очередь Соня. – Думаешь, это один человек? Я тоже было так подумала… но нет, это невозможно. Сам посуди – големы его слушаются, хозяином называют. И если твой злодей пришел сюда только в полночь, а до этого, сам говоришь, ни разу не бывал, то когда бы он успел их приручить? Да еще и пчел развести, целую пасеку?

Дымша вздохнул.

– Колдовство – великая сила, – сообщил авторитетно. – И големы могут быть не големы, и пчелы не пчелы, а так, наваждение. Но ты, может, и права. Ведь тут вначале всамделишным медом пахло. Не мороком. Потом перестало, правда, но это я, наверно, принюхался…

– Вот видишь, – сказала Соня. – И, кстати, големы нас по его приказу сразу начали гнать, как только мы пришли, а это было задолго до полуночи!

– Ну, стало быть, это разные злыдни, – домовой нахмурился. – Вот ведь беда…

– Да уж, – Соня тоже помрачнела. – Мало нам было одного!

Оба синхронно огляделись, никаких злыдней не увидели. Помолчали немного, потом Соня встрепенулась:

– Слушай… ну ладно, наш, кажется, с Матвеем что-то нехорошее сделал и теперь боится, что мы узнаем об этом, вот и пытается нас прогнать. Или убить, на худой конец. А твоему-то что надо? Зачем он сюда пришел?

– Зачем, зачем… – проворчал Дымша. – Сам гадаю, всю голову сломал. Ежели за мной – а на то похоже, потому что, поймавши, сразу удрать собрался, – так откуда он узнал, что я тут? Я ж тишком, после всех пролез, и в дому Матвеевом он меня не видел…

– Он тебя поймал? – Соня снова вытаращила глаза. – А как же ты… здесь?

– Погоди…

В этот миг он заметил вдруг движение в небе, задрал голову.

– Щас расскажу, через минутку. К нам фея летит, не знаю которая, но ей про это тоже услышать надобно…

* * *

Вирина издалека увидела в розарии два живых куста вместо одного, увлеченно меж собою беседующих. Удивилась было, но тут же вспомнила, что они с Мирабель так и не нашли в указанном принцем Гойдо месте таинственное говорящее существо, которое зазывало его куда-то и могло, по их предположениям, оказаться заколдованным Матвеем.

Подумала теперь, что оно, возможно, способно еще и передвигаться по саду… И вдруг это и в самом деле Матвей?

Воодушевившись, она ускорила ход, спикировала к зеленой парочке, поздоровалась. И снова удивилась, когда Сонин собеседник представился ей Матвеевым домовым.

После этого он незамедлительно завел рассказ о своих страшных приключениях. И Вирине, когда она выслушала все до конца, пришлось крепко призадуматься.

…С одной стороны, это было хорошо – то, что домовой, которого феи собирались искать, да как-то подзабыли об этом за всеми последними событиями, взял и нашелся сам. Теперь и можно было бы без всяких проблем вывести из сада людей, а потом обратиться к Волшебной Страже, которая, уж конечно, в два счета вытрясла бы из пасечника, что на самом деле приключилось с Матвеем. Если бы не другая, крайне неприятная сторона…

Маг Тихий и не подозревал, что в определенных кругах города Санкт-Петербурга начали уже ходить кое-какие, пока еще маловразумительные, слухи об охотнике, истребляющем волшебный народ. Смахивали они скорее на детские страшилки, чем на правду, и неясно было, с чего они вообще брались, ибо те, кого он якобы истребил, уж всяко не могли поведать миру о нем, а из прочих с ним никто никогда не сталкивался.

Но на то она и магия – чтобы невозможное порою становилось возможным… И, пользуясь тем, что некоторые из волшебных существ и вправду иногда пропадали (в большинстве случаев, конечно, благополучно возвращаясь обратно), распространители этих диких слухов клятвенно уверяли, будто лично слышали от их родных и близких о ментальном зове на помощь, посланном в последний момент, и даже о попытках описать внешность истребителя.

До сей поры Вирина в это не верила. Какой охотник? Откуда? Чем помешал ему волшебный народ?!

Но сейчас перед ней стоял собрат, который и в самом деле побывал в плену у какого-то злодея. И спасся, прямо скажем, лишь чудом…

Дымша описал, насколько мог, в подробностях ужасный, невесть откуда взявшийся луч, который в единый миг лишил его разума и воли, и зачарованную клетку, куда его втянуло силой черного колдовства. И о своей полнейшей беспомощности поведал, и о жестоком намерении ловца убить его, чтобы открыть таким образом дверь и выйти из сада.

А также – о паре запасных клеток в рюкзаке у этого негодяя, приготовленных, надо понимать, для следующих жертв…

И, вспомнив о бесследно исчезнувшей Юниции, Вирина похолодела. После чего немедленно связалась с Мирабель и все ей пересказала.

Наскоро обсудив пугающую новость, они сошлись на том, что, кем бы ни был этот неизвестный маг, тем самым мифическим охотником или нет, он все же представляет собой опасность, достаточную, чтобы держаться с этих пор начеку. Вести себя очень осторожно. В частности, не летать впредь поодиночке. Усилить защиту. И не выпускать из рук волшебные палочки…

– Поторопимся, – сказала под конец Мирабель. – Чем быстрей мы соберемся вместе, тем лучше. И если Юниция действительно у него, нам непременно нужно поймать этого мерзавца. Не упустить ни в коем случае – скажи Дымше, пусть он даже про себя не вспоминает пока ключевое слово. А что до пасечника… Думаю, такой гость ему тоже придется не по нраву, так что и его к делу привлечем. Ну и чародейку, само собой. Найдем, никуда не денется!

– Найдем! – отозвалась Вирина эхом.

И тон обеих не сулил Тихому ничего хорошего. Как он и предвидел…

Глава 23

Не успели обе компании «чужих» тронуться после этих переговоров в дальнейший путь, как на них набежали големы с дубинками, посланцы пасечника, и весьма нелюбезно предложили свои услуги по сопровождению.

Каковые, конечно, были приняты, и даже не без удовольствия – все-таки дополнительная охрана… Вирина только попросила «бобров», которые пришли за ними, подождать минуточку, ибо Соня заявила, что никуда не пойдет, а останется жить в этом розарии, если ей немедленно не вернут нормальный вид. Чем и пришлось заняться в первую очередь…

Но Мирабель с ее подопечными не задержало ничто, и она уже на ходу поведала Стасу с Настей, а заодно и явившимся за ними «енотам», о новой опасности, после чего призвала всех быть бдительными.

– Заметите какого-то незнакомца, сразу меня зовите! – велела и, взлетев повыше, помахала в знак своей боевой готовности волшебной палочкой. – Я, конечно, постараюсь держаться рядом, но мало ли, вдруг сама кого-то увижу, отвлекусь… И еще – следите за его руками! И не только! Где бы что бы ни блеснуло – быстренько отворачивайтесь! Мы не знаем, откуда он испускает свой луч и действуют ли эти чары на людей и големов, поэтому не смотрите на него!

Еноты покивали, а Стас ответил со вздохом:

– Попробуем, – не слишком хорошо представляя себе, как это возможно – одновременно следить и не смотреть. – Но вы уж все-таки далеко не улетайте! – попросил.

Вопреки своему желанию – потому что из-за близости этого чудесного существа снова чувствовал себя плохо.

Не настолько, к счастью, как было, когда рядом находились сразу три феи. При одной его всего лишь слегка мутило. Голова кружилась, теснило грудь… Но к Насте он все равно старался не поворачиваться, подозревая, что выглядит сейчас совсем не красавцем.

Очень хотелось на самом деле взять ее за руку, сказать, как он рад тому, что она появилась в его жизни… Но руки ее были заняты Чинкой. А излияниям чувств, его переполнявших, мешало присутствие феи и големов. И даже просто улыбнуться ей было боязно – как бы не вышла вместо этого страдальческая гримаса!

…Думать о Насте, однако, казалось куда приятней, чем о своем необъяснимом болезненном состоянии, и этим-то он и занялся. Вспомнил Соню, которая его, похоже, не обманула, подивился выпавшему на его долю счастью… Но очень скоро мысли свернули в другую сторону.

И почему Настя считает его красивым? В кого бы он таким уродился?

Мама его, которую Стас видел только на фотографиях, была, конечно, хороша собой, но на нее он совсем не походил. Как и на бабушку и на всех прочих Каюровых. Все они, опять же судя по снимкам, сохранившимся с давних, еще начала прошлого века времен, были довольно привлекательными людьми, как женщины, так и мужчины. Но – смуглыми, темноволосыми, кряжистыми, роста в основном невысокого. Ничего общего с его долговязостью и белесостью…

В отца пошел?

Эх… знать бы о нем хоть что-нибудь! В последний раз Стас попытался расспросить бабушку, когда ему было пятнадцать лет. Где отец да кто такой… и как его хотя бы зовут? Но нарвался все на тот же ответ – «чудовище, и нечего тебе о нем даже думать!»

Помнится, тогда он хмыкнул про себя: «Что значит «чудовище»? Рогатый рептилоид с Альфы Центавра? Или просто двухголовый мутант? И как, интересно, мама могла полюбить такого?», но вслух этого сказать не посмел. Бабушка, как он только теперь сообразил, умело спекулировала данной им когда-то и напрочь забытой клятвой – чуть что, хваталась за сердце и начинала активно «умирать». Очень его этим пугая, поскольку не ленилась регулярно напоминать внуку, что других родственников у него нет и после ее смерти ему останется одна дорога – в детдом. О котором она тоже рассказывала всякие ужасы…

Интересно, а отец когда-нибудь пытался его увидеть?

Стас сосредоточился, пробежался мысленно по всей жизни своей, которую помнил. Нет, ничего подобного вроде бы не было… Правда, бабушка всегда, при любом неожиданном звонке в дверь, отсылала его в детскую, прежде чем открыть. И даже запирала там… На всякий случай? Боясь, что «чудовище» пришло?…

Поди теперь знай!

Она вообще-то при любых гостях его отсылала, не позволяя слушать взрослые разговоры.

Кстати, о гостях и разговорах…

Друзей у нее было не слишком много. Но кое-кто из них, возможно, был еще жив. И, возможно, даже слышал что-нибудь про отца? Не могла же она ни с кем, ни разу, не поговорить откровенно? Не обсудить хотя бы с самой близкой подругой столь ненавистного ей человека, который соблазнил ее дочь?

А это мысль! Пожалуй, стоит заглянуть ко всем, кого удастся найти, да и расспросить. Ведь теперь уж ни к чему хранить тайну – и бабушки нет, и сам он давно уже не ребенок, которого могли бы потрясти какие-то неприглядные подробности…

Сердце вдруг защемило.

Вспомнились ее слова: «Нравишься себе пока? Похож еще на человека? То-то же…»

И следом молнией пронзила догадка – его утраченный дар мог быть унаследован от отца.

«Чудовища».

И, скорее всего, так оно и было. Потому-то бабушка и запугивала его. И клятву взяла с него не зря. Сама боялась…

Но чего именно?

Того, что Стас превратится в подобие отца?

Неужели тот и в самом деле был страшен?

Мысли лихорадочно заметались.

Ведь мама могла и не любить этого человека – с чего он вообще взял, что любила? Вдруг это было насилие… ее преследовали, терроризировали, мучили… а бабушка защищала всеми способами…

И поневоле видела потом во внуке продолженье кошмара!

Воображение вмиг нарисовало Стасу дикую картину – какой-то несусветного вида великан, помесь рептилоида с анекдотическим быковатым «братком», выламывает дверь бабушкиной квартиры, бросается на маму… – и он досадливо сморщился.

Да нет, что за ерунда! Конечно, это был человек.

Экстрасенс, возможно. Или даже маг, настоящий, – в существовании которых здесь и сейчас, гуляя по волшебному саду, сомневаться уже не приходилось.

Он мог быть и черным магом. Владеть искусством гипноза. Или умением варить какие-то зелья. Опоил или иным способом околдовал маму, заставил полюбить себя, соблазнил. Бросил… Можно сказать, убил – она ведь умерла совсем молодой, в двадцать лет, вскоре после рождения ребенка! Который ему, возможно, был абсолютно не нужен…

Да уж, в этом случае у бабушки имелись веские причины ненавидеть его. И бояться проявлений унаследованного дара у внука.

Стаса передернуло.

Ну, знаете… такой дар ему и самому ни к чему!

Вот только и покоя теперь не будет.

Так все это было или не так?

Он должен докопаться до истины.

И поэтому… первым делом, после того как выберется отсюда, займется поисками бабушкиных друзей. Кому она могла что-то рассказать.

Даже ноги зазудели, так захотелось поскорее начать.

А в памяти вдруг всплыло имя ее подруги, которая бывала в доме чаще других, – Вера.

Кажется, та была врачом. Да, точно. Приходила как-то раз с медицинским чемоданчиком, брала у него кровь на анализ…

Зачем? – запоздало удивился Стас. Он ведь не был болен тогда… он никогда не болел!

И насколько ему известно, такие анализы берут обычно в поликлинике, в специальном кабинете, а вовсе не на дому.

Мысли вновь залихорадило.

Бабушка ни разу не водила его в поликлинику и не вызывала доктора на дом. Это еще как-то можно объяснить – нужды не было… Но когда он в школу пошел, приучила избегать даже профилактических осмотров – оставляла его дома в такие дни, запасаясь справкой о болезни от той самой Веры. А потом еще хлеще – не пустила в армию, раздобывши где-то целую пачку фальшивых справок…

Боялась, что врачи могут узнать о нем что-то лишнее? И в результате упечь в ту самую клетку, для экспериментов, которыми она его пугала, когда вымогала клятву?

Что же – он и в самом деле урод?

Сын если не инопланетного рептилоида и не мага, то какого-нибудь мутанта – жертвы радиации или генетического сбоя, случившегося по известной только черту причине?…

От этакого предположения Стасу стало совсем нехорошо.

Ведь подобный вариант тоже нельзя было исключить. И, пожалуй, он выглядел худшим из возможных.

Зная о наличии дефектов в своем геноме, разумный человек никогда не позволит себе завести детей. Нет у него на это права.

А, стало быть, не вправе он и жениться.

Любить…

Стас на мгновенье зажмурился. Настя…

Черт, он уже совершил непоправимое. Почти объяснился ей в любви. Которая, похоже, не безответна…

И стало быть, теперь, как честный человек, обязан рассказать и о своих подозрениях.

Нет… не сейчас. Позже. Первым делом, выбравшись отсюда, он не к бабушкиным друзьям отправится, а к врачу. Пройдет полный осмотр, сдаст все положенные анализы. Сделает рентген и прочее, что велят. Выслушает вердикт.

И если дело будет обстоять действительно плохо, тогда он с ней и поговорит. А пока… просто постарается держаться подальше.

Как это ни трудно и ни больно ему самому.

Практически невозможно.

Он и не глядя чувствовал сейчас каждое ее движение, каждый шаг, каждый поворот головы. Как будто даже дышал с нею в одном ритме. И видел – глазами не тела, но души – чудесную связующую нить между ними.

Серебряный чистый свет. Нежнейший сердечный трепет.

За которые все отдашь…

* * *

Лицо у него в какой-то момент стало – не подступись!.. Сразу видно, так глубоко ушел в себя человек, что ни до чего вокруг нету дела.

Впрочем, Настя подступаться и не собиралась.

Самой было о чем подумать.

О том хотя бы, как легко она перешагнула через свой собственный зарок. И о том, что возвращение – невозможно.

Поздно. Попалась.

Почему-то это было понятно без всяких размышлений. И – на удивление – не пугало…

Ей нравилось в нем все, от походки до малейшего завитка волос. Звук его голоса, манера улыбаться. И то, что он говорил, и то, как он молчал. К его объятиям она пришлась так, словно их тела, руки, ноги были сделаны по особому заказу, вылеплены неким небесным скульптором единственно друг для друга. Две части одного целого. Перчатка и рука.

Слаще его губ, его прикосновений не было ничего на свете.

И всего удивительней казалось то, что она не только во время этих самых объятий, но и после не чувствовала ни малейшего беспокойства. Совесть, которая должна была бы корить ее за нарушение зарока, молчала. А в сердце нежилась маленькой теплой мышкой память о поцелуе…

Случилось то, что должно было случиться. «Ты чуть вошел, я вмиг узнала». Вот и все, и к чему еще какие-то лукавые мудрствования?

А зарок… да Бог с ним, с зароком! Он, видимо, отслужил свое.

Возможно, даже помог – хранил ее все эти семь лет от ошибки, не позволяя влюбиться в постороннего, «не того». А возможно, просто был несусветной глупостью. Ведь сказано же в одном из старых, прекрасных фильмов – «кому дана такая сила, тот небывалый человек»!

Да, конечно. Запретить себе любить невозможно. Можно отказаться от встреч, уехать на другой край земли… даже похоронить, в печальнейшем из всех концов, свою половинку… но перестать любить? Перестать помнить и думать?…

…А все же интересно, о чем он думает сейчас?

Говорят, со временем любящие люди начинают понимать друг друга без слов. Потому что думают об одном и том же.

И у них, возможно, так будет… Но пока что ясно одно – мысли его не веселы. Вон как закаменело лицо!

Настя поспешила отвести взгляд.

Кажется, он думает не о ней.

И лучше, чтобы это было так, поскольку ничего хорошего подобное лицо их дальнейшим отношениям не сулит!

Она горячо вознадеялась про себя, что мучает его что-то совсем другое – мысли об утраченном даре, например. Дурные воспоминания, которые начали вдруг всплывать. Да уж, никому не пожелаешь такого детства. И такой бабушки. Умела запугать, ничего не скажешь…

А что, если – неожиданно подумалось ей – дар его вовсе не утрачен?

И в самом деле, куда бы он делся?

Могут ли в принципе исчезать какие-то способности, данные человеку от рождения, в том случае, если он ими не пользуется? Художественное ви́дение мира, к примеру, если он не пишет картин, а работает, скажем, слесарем – потому что жизнь так сложилась? Или абсолютный слух, если он не становится по той же причине музыкантом?

Не верится почему-то, чтобы с этими оставшимися без применения дарами могло что-нибудь случиться. Уж со слухом-то точно – с чего бы он вдруг пропал?

Так, может быть, и тут то же самое – дар как был, так и остался?

Лежит себе в каких-то тайных закромах, невостребованный. Но цел!

А востребовать его мешает данная клятва. Вися замком на двери в те закрома.

Блок стоит – так, кажется, выразились феи?

Нет доступа – и дара как будто нет.

Интересно…

Она покосилась на Стаса. Отвлеклась ненадолго, снова вдруг оказавшись мысленно в его объятиях, увидев перед собой его глаза, живо ощутив первое легчайшее касание губ… Спохватилась, отвернулась, попыталась вспомнить, о чем только что думала.

Ах да, блок. Отсутствие доступа. Клятвы и обещания…

Что, интересно, было бы с ней самой, если бы она тоже забыла о своем зароке? Как Стас – о клятве?

Так-так-так… Что-то ведь она об этом слышала или даже читала… Когда человек дает себе какое-то обещание, высказывает твердое намерение – никого больше не любить (как она, дурочка) или никому не верить… ну, или хотя бы бросить курить! – он занимается, по сути, самовнушением. Дает себе установку – так это, кажется, называют специалисты. И она работает. В том случае, конечно, если его намерение серьезно.

Но сохраняется ли эта установка, если он перестает в какой-то момент – неважно, добившись своего или не добившись, – думать о ней? И вообще забывает? Вот бы знать!

По идее, должна сохраняться. Ведь внушение есть внушение, пусть и «само». И оно может действовать… как скрытый стопор, который мешает человеку – хотя бы отчасти! – жить и поступать так, как ему на самом деле хочется. Как он жил бы и поступал, если бы ничего себе не внушил.

И, возможно, в ее случае, забудь она о своем зароке, она и впрямь не смогла бы полюбить. Никого и никогда. Даже если бы захотела. Пугалась бы самой мысли об этом и мучилась, не понимая, что происходит. Почему любить не дано…

…А ведь опасная, выходит, штука – эти обещания!

Клятвы, надо думать, – тем более.

И, выходит, очень важно их помнить. Хотя бы для того, чтобы суметь впоследствии отказаться от такого своего намерения, которое изначально было глупым, а со временем стало попросту вредным.

Как у Стаса.

Ведь если дар его цел – а, скорее всего, так оно и есть, только доступ к нему закрыт, – он должен требовать выхода. Как всякий дар. Да, да, да. Об этом она тоже что-то читала. В частности, о зарытых в землю талантах…

Талант всегда требует реализации. И, не получив ее, может за себя отомстить. Человек, по какой-то причине пренебрегший им и занимающийся не своим делом, в лучшем случае не бывает счастлив. В худшем – начинает болеть. Иногда – тяжело.

А у несчастливых людей обычно портится характер, и они могут стать сущим наказанием для своих близких…

И кто скажет, что это – хорошо?

Что Стас должен быть верен своей клятве?

Данной по принуждению? Ребенком, который совершенно не понимал, что делает?

Нет… он, конечно, вправе от нее отказаться.

И дать тем самым свободу своему дару.

Магическому, возможно. Неспроста же память о нем начала пробуждаться именно здесь – в чудесном саду, где все пропитано магией? Вдруг это он сам о себе напоминает, чувствуя родную стихию? И просит выхода?

Потому-то Стасу и становится временами плохо?

Если так, то он, пожалуй, попросту обязан послать эту клятву ко всем чертям. Да поскорее. И посмотреть, что получится…

Настя вновь покосилась на него.

Надо будет поговорить… но не сию секунду, конечно, пока у него такое лицо. Самой еще подумать не мешает, подобрать весомые аргументы. А то ведь он заспорит наверняка, скажет, что порядочные люди своих слов не нарушают.

Придется объяснять, что слово слову – рознь.

И, может быть, в конце концов рассказать даже – в качестве последнего аргумента! – о собственном дурацком зароке… а потом спросить, как бы ему понравилось, если бы из-за подобной чуши она просто не смогла его полюбить?…

Глава 24

Принц Гойдо не угомонился.

Нет, вопросов трудных он больше не задавал и неуклюжие попытки флирта – если это был флирт, конечно, – оставил. Но вместо этого пустился вдруг рассказывать о свадебных обычаях иных миров, в которых ему случилось побывать в сновиденных странствиях, и всячески старался вовлечь свою телохранительницу в активное обсуждение.

В чем тоже было мало приятного. После предыдущих его приставаний воображение усердно рисовало ей теперь экзотически разодетые брачующиеся парочки, где в роли невесты выступала она сама, а жениха – понятно кто, и сердце у нее то и дело ухало в пятки, а лицо и вовсе горело не переставая.

Кошмар какой-то, в общем, а не беседа, долженствующая скоротать дорогу… и Эш вздохнула с облегчением, когда они дошли наконец до пасеки. Вернее, до просторного двора перед домом ее хозяина – сама пасека находилась метрах в ста позади, на краю цветущего луга.

Хозяин их не встретил. Двор был пуст – украшало его одно-единственное раскидистое дерево, в тени которого стоял кособокий деревянный стол в окружении таких же лавок. Да еще живую изгородь подпирали молчаливо разнообразные големы, взяв домашние владения пасечника в кольцо.

«Белки», которые привели сюда гостей, так же молча заняли в этом сторожевом кругу свободные места. А Эш поднялась было на крыльцо, думая постучаться, да наткнулась у дверей на привратника – знакомую «пчелу» в очках, притворявшуюся, будто читает.

– Сидеть и ждать! – коротко велела она, оторвавшись на миг от книги и указав в сторону стола. – Хозяин выйдет позже!

Эш вздохнула, кивнула и жестом предложила Гойдо присесть.

Ничего другого не оставалось. Кроме них, пока еще никто не пришел, а пасечник, видать, желал показаться, только когда соберутся все его незваные гости.

И при мысли о том, что ждать, возможно, придется долго, она невольно поежилась. Кто знает, какая еще «интересная» тема для обсуждения забредет тем временем его высочеству в голову?…

Сама она садиться не стала, прислонилась к дереву, поблизости от своего повелителя, встав так, чтобы видеть разом и его и двор, и все входы и выходы. И подумала смятенно – нарушить, что ли, правила этикета, завести какой-то разговор первой?

Но о чем?

О невесте его и о том, когда все-таки состоится свадьба?… тьфу ты! Нет, только не об этом!

О подозрениях своих в адрес принца Дайлина тоже говорить рановато, прежде нужно поискать доказательства…

Черт, куда же в самом деле подевался Матвей? Такой неблизкий и нелегкий путь им пришлось проделать, через несколько миров, порою по непроходимым местам, с ночевками в чистом поле, отбиваясь даже, случалось, от лихих людей – и все это для того только, чтобы обнаружить, что прославленного мага-лекаря нету дома! И что он не просто отлучился по какой-то надобности, а вовсе загадочным образом исчез!

И что теперь, спрашивается, делать? Искать его или отправляться несолоно хлебавши обратно?

Решать, разумеется, не ей. Но вот он и предлог, чтобы заговорить с принцем.

– Ваше высочество… – деловито начала она.

– Как ты думаешь?… – начал Гойдо одновременно.

Он засмеялся, не закончив фразы, а Эш насупилась.

Теперь уж она просто вынуждена была уступить ему право первенства. Согласно сразу двум этикетам – придворному и телохранительскому…

Однако в этот самый момент, на ее счастье, зашевелились вдруг големы, стоявшие по сторонам от калитки, и вытянули шеи, во что-то всматриваясь.

Эш выпрямилась, и Гойдо, проследив за ее настороженным взглядом, тоже повернул голову в сторону входа.

– Кто-то идет? – спросил.

Ответить она не успела.

В следующий миг во двор влетела крохотная фея. Приземлилась, приняла свой человеческий вид и оказалась Вириной.

За ней в калитку шагнули два «бобра», а за ними, опасливо озираясь по сторонам, – два каких-то незнакомца невысокого роста.

Один являл собою натуральный розовый куст, с руками и ногами, правда, а еще с зеленым морщинистым лицом и зеленой бородой.

Второй, выглядевший человеком, одет был в бесформенную куртку и штаны цвета хаки, а физиономию свою успешно прятал за огромными черными очками, да еще и под длинным козырьком низко нахлобученной кепки.

Эш уставилась на обоих с подозрением.

– Свои, свои! – заметив это, сообщила Вирина. – Соня и Дымша – тот самый домовой, который зачаровал выход!

– Соня? – удивился принц, поднимаясь на ноги и вглядываясь в пришельцев.

Карикатура на шпиона вновь осмотрелась опасливо, сдернула с себя кепку и очки.

– Я, я! – сказала. – Натюрлих! – и быстренько нацепила их обратно.

– Но почему вы есть… – Гойдо замялся, не в силах сразу подобрать нужные слова, – в таком… загадочном виде?

Соня еще раз огляделась.

– От пасечника скрываюсь! Где он?

– Пока не выходил к нам. Но по какой причине вы от него так странно скрываетесь?

– Ох, – махнула она рукой, – долго объяснять…

– Да, – поторопилась вставить слово Вирина. – Сперва нам нужно рассказать кое-что важное. В сад после нас пробрался какой-то черный маг… Дымша, давай!

Бородатый куст выступил вперед.

– Так, – сказал он несколько настороженно, – вас обоих я в дому Матвея видал. Ты, стало быть, чародейка…

Эш кивнула.

– А ты – принц… А вы точно настоящие? – Куст нахмурился. – Потому как этот тип легко личины меняет. Пасечником и птицей уже прикидывался, было дело!

Вирина тоже насторожилась.

– Дымша, не пугай меня… Вы настоящие?

Эш нетерпеливо вздохнула.

– Этот ваш «тип» не смог бы прикинуться сразу двумя людьми. Так что один из нас точно настоящий. – Она взглянула на принца. – Ваше высочество, вы можете поручиться за меня?

– О да! – галантно ответил он. – Свою неподражаемую Эш я узнаю везде и всюду.

– Ну вот… а я, в свою очередь, ручаюсь за его высочество. Мы оба те, за кого себя выдаем.

Куст помолчал немного, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Да, – согласился наконец, – светитесь обое, как раньше. Значит, те самые… Ну ладно, тогда слушайте!..

Только он закончил свой рассказ об охотнике, как взволнованно затрещала фея:

– Эш, деточка, тебе все ясно? Уж сейчас-то ты поможешь нам, если что? Этот гад, похоже, Юницию поймал, потому что она не откликается, сколько ни зовем, мы с Мирабель вдвоем остались, и вдруг не справимся? Может, он и не нападет, конечно, пока мы вместе, но дело в том, что нам самим его найти надо, чтобы Юницию выручить! Мы и пасечника с его големами собираемся привлечь… и уж во всяком случае не сможем выход открыть, хоть Дымша и нашелся, потому что сбежит этот охотник, вместе с Юницией, и разыскивай его потом по всему свету! Дело, прямо скажем…

– Понятно, – перебила Эш, хмурясь.

Понятней некуда – добавила мысленно. Им с принцем просто не дадут уйти, пока не разберутся с охотником.

Да что ж это такое, в самом-то деле, – лекаря нет как нет, зато какой-то черный маг объявился!..

– Конечно, она поможет, – сказал вдруг Гойдо. – И я помогу, насколько это будет в моем умении. Мы никуда не спешим.

– Спасибо! – облегченно вздохнула фея. – Отлично! Что ж… значит, ждем теперь остальных!

После этого все они расселись вокруг стола и заговорили, с подачи любопытного принца, о злоключениях запуганной пасечником Сони, и только Эш осталась стоять, по-прежнему сканируя взглядом двор и прислушиваясь к ним краем уха.

Никуда, значит, не спешим… Будем черных магов ловить, вместо того чтобы искать лекаря.

И попутно флиртовать с Соней.

Что ж, дело, как говорится, хозяйское.

А ее дело – помалкивать.

Хорошо хоть эта иномирянка выглядит сейчас как черт знает что, и трудно поверить, что она способна вызвать у кого-то нежные чувства…

Значит, никаких чувств и нету.

Но что же в таком случае есть? Желание попрактиковаться во флирте?

Или просто подразнить свою глупую охранницу?…

…Спокойно, Эш. Спокойно, девочка. Не будь дурой, в самом деле. Ведь невозможное никогда не станет возможным. Гойдо вылечится, рано или поздно, перестанет нуждаться в твоих услугах, сыграет свадьбу, сядет на трон… И хорошо, что тебя рядом уже не будет. Ты, дорогая, продолжишь свои магические занятия, станешь в конце концов – как там выразилась одна из фей? – светилом ведьмовской науки.

И кому какое дело, о чем плачут светила по ночам?…

Через некоторое время големы возле калитки снова встрепенулись. Но пришли всего лишь два «барсука», которые доложили «пчеле», что чужих в саду ими не обнаружено, после чего тоже присоединились к охранному кольцу.

Потом прилетели «чайки» с тем же докладом, потом «вороны», потом присеменили «мыши». За ними – «выдры», притащившие заодно корзину свежепойманной рыбы. И все сказали, что никого не нашли.

Наконец, когда стражи у калитки шевельнулись в очередной раз, во двор влетела фея Мирабель. За ней вошли три «енота». А следом…

Даже Эш впечатлилась, несмотря на свои грустные мысли, – так неожиданно хороша оказалась эта парочка. И остальные все умолкли на полуслове, лишь у домового вырвалось: «Ох ты!»

А что изменилось-то за время, пока не виделись? Одежда, только и всего!.. Да, подумала она, возможно, его высочество и прав. Это штука немаловажная…

Соня ожила, взвизгнула, выскочила из-за стола, бросилась обнимать подругу. Завертела ее, разглядывая новый наряд.

Затем и Гойдо поднялся на ноги. И выразил общее восхищение, сказав:

– Чудо! Вы так красивы оба, словно сошли с картины. Сказочные принц и принцесса!

Стас взглянул на него с недоумением, криво улыбнулся.

– Царевна-лебедь и свинопас, я бы сказал…

Настя почему-то вспыхнула и сердито дернула себя за косу.

– Так я и думала! Нет… точно постригусь!

– Да что ты? – тут же возликовала Соня. – Наконец-то! Такую красотку из тебя сделаю – закачаешься!

– Куда уж краше-то? – с сомнением пробормотал Стас.

И Гойдо кивнул согласно:

– Нет, таковое немыслимо!

Фея Мирабель довольно разулыбалась – как будто лично приложила руку к «картине», с которой эти двое «сошли». Оглядела остальных присутствующих, поздоровалась с кустом-домовым, который после этого принялся заново благодарить своих спасителей, и сказала:

– Все в сборе, хорошо. А где пасечник?

– Еще не показывался, – буркнула Вирина. – Но теперь его, пожалуй, можно поторопить! И хватит тебе сиять, не все мы в сборе – забыла?

Мирабель поспешно убрала улыбку.

– Нет, конечно. Ведь Юниции мы так и не дозвались…

– Идем! – Вирина потянула ее к хижине.

Но тут сторожевая «пчела» сама слетела с крыльца и преградила путь, подбоченившись.

– Двоих еще не хватает! – заявила. – Где они?

– Где, где! – тут же рассердилась Вирина. – Нам тоже хотелось бы это знать! Слышь ты, голем… надеюсь, твой хозяин через тебя не только говорит, но и слушает? Неохота повторять двадцать раз…

– Не придется! – гаркнул кто-то.

Дверь хижины вдруг распахнулась, как от пинка, и на крыльцо выкатился с посохом в руках злобный пасечник.

И завопил:

– Почему вам-то надо двадцать раз повторять? Сказал же – чтобы собрались все! А не собрались, так и сидите и ждите!!!

Стас рядом с Эш тихонько вздохнул.

– Снова здоро́во, – пробормотал. И, перехватив ее взгляд, добавил: – Он ничего слышать не желает. Разговаривать просто невозможно…

Эш усмехнулась.

– Попробуем!

И, достав свою волшебную палочку, сделала шаг вперед.

Легко взмахнула ею.

– Ну-ка, дед, помолчи!

Тот вытаращился на нее, разинул рот, собираясь, судя по выражению лица, обозвать всеми нехорошими словами, какие знал.

И не смог. Изо рта ни звука не вырвалось.

Он задергался всем телом, загримасничал, яростно шевеля губами и стараясь хоть что-то из себя выдавить, и снова – без малейшего толку.

– Так-то лучше, – сказала Эш. Еще раз взмахнула палочкой, и по его посоху змейкой пробежал синеватый свет. – Постой спокойно. И услышь то, что тебе хотят сказать.

Старик застыл неподвижно, кривляясь теперь только лицом, а она обратилась к феям, которые тоже вытаращились на нее открыв рот.

– Говорите, уважаемые!

Вирина опомнилась первой.

– Ну ты даешь! – сказала и добавила: – Уважаемая…

– Я обучена боевым искусствам, – вздохнула Эш. – Как всякий телохранитель.

– Да тебе цены нету! – очнулась и Мирабель. – Мы охотника точно обезвредим, если поможешь!

– Помогу, помогу, – нетерпеливо отмахнулась она. – Давайте-ка сперва с пасечником разберемся.

– Давайте…

Феи еще немного поглазели на нее с почтением во взоре и повернулись наконец к старику. Который уже и кривляться перестал, но на чародейку смотрел так, что ясно было – при первой возможности прибьет.

– Эй, господин пасечник! – попыталась привлечь его внимание Мирабель.

Он не отреагировал, продолжая проедать взглядом Эш.

– Ты, гадюка! – подхватила Вирина. – Ну, нравится тебе стоять бревном молчаливым? А ведь еще не то будет!

Старик опять не дрогнул, а Эш поморщилась.

– Позвольте, я попробую, – сказала. – Дед, да не волнуйся ты так, отпущу я тебя, чуть позже. Когда ты в толк возьмешь, чего нам от тебя надо. Понял? Моргни!

В ответ он, наоборот, выпучил глаза – из вредности, конечно. Или просто не желая ничего понимать.

Эш снова вздохнула. Эдак с ним долго придется провозиться… Ну да ладно, деваться все равно некуда.

– Я понимаю, – начала она, – наши с тобой желания расходятся. Ты хочешь, чтобы мы попросту убрались отсюда…

Он яростно заморгал.

– А мы хотим, прежде чем уйдем, с Матвеем повидаться. Это во-первых…

Старик снова загримасничал, словно говоря – «плевать мне, чего вы там хотите!»

– …А во-вторых, должны освободить фею, которую успел поймать какой-то черный маг, забравшийся сюда без нашего – и твоего! – ведома. Этих-то двоих здесь и не хватает, потому что маг прячется, конечно, а фею держит в плену. Ждать, чтобы они пришли, – бесполезно. Ясно?

Зловредный старикашка сделал вид, будто засыпает. Закрыл глаза и расслабленно опустил уголки рта.

Эш скрипнула тихонько зубами.

Принц Гойдо покосился на нее и сделал свою попытку достучаться до старика.

– Почтеннейший, – сказал он самым дипломатическим тоном, – прошу вас, услышьте нас! Поймите, сей нехороший маг не должен сбежать, а таковое может случиться, когда…

– Ох, щас я этому «почтеннейшему» в ухо дам, не сдержусь! – перебил его куст-домовой, агрессивно встряхнувшись всеми розами. – Хоть и чести в том нету – безответные бревна колотить. Девонька, – обратился он к чародейке, – верни-ка ему голос, не могу я с немтырем разговаривать!

Старик открыл один глаз.

– Нет уж, – возразила Эш, – ты ему сперва скажи, что хочешь… извините, ваше высочество!.. а потом, может, и верну. Если проявит понимание.

– Ладно.

Дымша вылез из-за стола, воззрился сердито на неподвижного старика.

– Ты, чучело, того… не думай, что ежели мы уйдем, так ты тут и останешься себе в покое и благоденствии! Не будет тебе покоя, коли не скажешь, куда Матвея девал! И сам-то ты кто такой, и откудова ты тут взялся?!

Повернулся к Эш.

– Ну-ка, пусть отвечает!

Она вздохнула в очередной раз, покачала головой, но все же махнула палочкой.

Пасечник открыл второй глаз.

– Кто я такой? – проскрипел. – А чего это я тебе должен про то докладывать? Скотина худая – вот кто я такой… и советую тут некоторым крепко про это помнить! – после чего недобро зыркнул на Соню, которая сняла свои черные очки, когда обнималась с Настей, да и забыла надеть их снова.

Та попятилась, спряталась за принцем, но любопытный нос из-за его плеча все же высунула.

И тут Дымша вопросил вкрадчиво:

– А я кто такой, ты ведаешь? Знаешь, что могу с тобой сделать?

Маскировочное обличье слетело с домового в единый миг.

На месте куста вдруг вытянулась в высоту столбиком и двинулась вперед, к крыльцу, бесшумными прыжками серая туманная тень, не похожая ни на человека, ни на зверя. Странно пугающая, хотя и без когтей и клыков, и даже без какой-либо морды с горящими глазами.

В самих движениях ее было что-то необъяснимо жуткое – неестественное, невозможное, не свойственное ни живым существам, ни механизмам. Потустороннее…

Соня взвизгнула, остальные охнули.

Пасечник же натужился всем телом, пытаясь назад податься, но не в силах сдвинуться с места. Захлопал глазами почти испуганно.

И послал чародейке почти просящий взгляд.

Та собралась было остановить домового – самой от этакого зрелища стало не по себе, но Дымша ее опередил. Безликая тень застыла перед ступеньками крыльца, расплылась туманным облачком, превратилась в маленького и безобидного с виду седобородого старичка. Который холодно сказал:

– Вижу, догадываешься. Со мной лучше не шути…

Пасечник мгновенно сделался прежним хамом.

– Не буду! – прогавкал он. – Все понял! Кроме одного – я-то вам на кой? Вас тут такая силища собралась! Сами справитесь, сами всех найдете, кого вам надо! Вот и ищите! А я… ну, так уж и быть, не буду вам мешать. Только чтоб кусты не ломали, цветы не рвали и жрать ничего не смели!

Он снова злобно покосился на Соню.

– Нет, так дело не пойдет, – Дымша сдвинул брови. – Говори, куда Матвея дел, а не то!..

Личина его начала расплываться и просвечивать.

– Сказал бы, если б знал! – сварливо ответил пасечник. – Нету его здесь, вот и все! И можешь задавить меня, на хрен, но большего не скажу!

Феи дружно вскрикнули.

– Как же нету, – загалдели, – ты же говорил, что он нас видеть не хочет! Что дела ему наши не нужны! Что он…

– Мало ли что я говорил! – огрызнулся пасечник. – Господи, и как же мне без вас тут хорошо было!!

– Признавайся, – грозно подступила ближе Вирина, – это ты превратил его во что-то? Во что?!

– Сам-то откуда взялся?! – попытался перекричать ее Дымша.

– В улей, как нас хотел?! – прибавила она громкости.

– Пожалей мальчика, отпусти! – зашумела и Мирабель. – Имей совесть!

– Отцепитесь, окаянные!.. – забубнил пасечник.

Эш снова вздохнула.

Посмотрела на Стаса, который только пожал плечами в ответ, потом обвела взглядом двор, постаравшись не задержать его на Соне, которая уже успела найти убежище не за спиной, а непосредственно на груди принца. Пересчитала от нечего делать големов – двадцать пять. Все они, включая сторожевую «пчелу», не шевелились сейчас, оставшись без управления, и выглядели не живыми тварями, а обыкновенными чучелами, работой таксидермиста, разве что крупнее положенных природных размеров. С пустыми глазами-пуговицами…

Наконец феи с домовым выдохлись и замолчали. И, отвернувшись от пасечника, с надеждой уставились на Эш.

Он сделал то же самое – словно в ней одной видя разумное, достойное разговора существо. И проскрипел:

– Уйми этих горлопанов!

– Сами уймутся, если соблаговолишь ответить на вопросы, которые тебе задают, – сказала она устало.

– Какие?

– Где Матвей?

– Не знаю!

Эш скептически усмехнулась.

– Что, явился в этот сад и не нашел здесь хозяина? Откуда, кстати, явился?

– Не знаю!

– А пчел с собой принес или они уже были здесь?

– Не знаю!

– А как тебя зовут?

– Не знаю!

– Сколько тебе лет?

– Не знаю!

Эш посмотрела на фей и домового.

– Достаточно? – спросила. – Помогать не будет, и не надейтесь. Придется, как он и сказал, делать все самим.

– Но это же бред какой-то! – вспылила Мирабель. – Почему это он ничего не знает?

– Потому что врет! – сказала Вирина.

– Не может он не знать, скотина худая! – добавил Дымша.

Пасечник, услышав из его уст свое собственное определение, недобро ухмыльнулся. Вновь зыркнул на Соню.

И тут…

В голове у Эш как будто что-то щелкнуло.

Ни с того ни с сего вспомнилось вдруг то, чему она сама была свидетелем – прошедшей ночью, в саду. А следом – то, что случилось не при ней, но о чем рассказывали недавно, здесь, за столом.

А после – то, что она слышала очень давно, в раннем детстве, прежде чем ее начали учить магии, и потому показавшееся ей тогда просто сказкой…

И все это внезапно выстроилось в логическую цепочку – неожиданную, удивительную, но, кажется, включавшую в себя ответы на все вопросы.

Ох.

Если ее догадка верна…

Не удержавшись, она ругнулась:

– Черт!

– Что?

Феи снова на нее уставились. И домовой. И все остальные тоже – словно уловив важность пришедшей ей вдруг в голову мысли.

– Ничего, – Эш закусила губу. – Ничего! – повторила тверже. – Просто пора уже и делом заняться! Охотника искать!

…Если ее догадка верна, она должна молчать.

Увы.

Никому ни слова. Ни намека, ни взгляда.

Иначе все сорвется, все пропадет…

Глава 25

На лице ее, без всякой видимой причины, появилось вдруг такое странное выражение – удивленное, чуть ли не испуганное, – что Стас, заметив это, невольно насторожился.

Она что-то поняла? Интересно, что именно?…

Тут же, однако, Эш скроила совершенно непроницаемую мину, и стало ясно, что говорить об этом она не хочет.

Феи, правда, тоже насторожились. И, судя по их лицам, вознамерились было все-таки вытянуть из нее ответ, но помешал пасечник, который громогласно потребовал:

– Меня сперва освободите! Я вам не нужен! – и всех отвлек.

Эш отмахнулась от него:

– Позже! Так ты, по крайней мере, на глазах у нас, и мешать не будешь.

– Буду! – квакнул он. – Орать буду! – и заорал: – А-а-а! Гады! Жулики!

– Голоса лишу! – пригрозила Эш.

Старик заткнулся.

Но принял настолько несчастный вид, что Стас, при всей своей антипатии к нему, проникся вдруг жалостью к бедняге. И даже сама суровая чародейка поспешила отвести от него глаза.

А все остальные женщины откровенно развздыхались, и фея Мирабель предприняла робкую попытку заступиться за старика.

– А может, ничего, если и отпустим?…

– Нет, – холодно сказала Эш. – И, кстати, заберите кто-нибудь у него посох! Он слишком силен, чтобы даже и в таком состоянии иметь под рукой оружие, – вдруг да изловчится его задействовать!

Волшебные существа переглянулись. Приближаться к пасечнику явно никому из них не хотелось, в том числе и домовому, вопреки его недавним угрозам. Но Дымша все же сделал над собой усилие и поднялся на крыльцо. Очень осторожно, стараясь не прикоснуться к самому старику, вынул из его руки посох, облегченно выдохнул, спустился торопливо и пристроил магическое оружие подальше от хозяина – прислонив к дереву с обратной от крыльца стороны, так, чтобы тот и видеть его не мог.

И все снова посмотрели на Эш, безмолвно и единодушно уступив ей роль командира.

– Так, – деловито заговорила она, – тем из нас, кто магией не владеет, лучше подождать пока где-нибудь в сторонке… ну хоть за столом посидеть. Прошу вас, ваше высочество.

Принц подчинился, Стас и девушки тоже покорно расселись вокруг стола. После чего она продолжила, обращаясь к своему волшебному войску:

– А нам лучше разделиться. Кто-то ищет, кто-то сторожит – вдруг этот ваш злодей первым решит напасть? Думаю, с поиском вы вполне справитесь втроем. А я покараулю. Согласны?

Феи кивнули, а домовой сказал:

– Я это… в поиске не больно силен…

– Тогда тоже карауль. Я – землю, а ты – небо, идет?

– Идет!

– Так, – повторила Эш. – Все мы здесь, пасечник тоже здесь. Юницию, если она и впрямь сидит в серебряной клетке, разглядеть будет невозможно. Значит, во всем остальном саду, кроме этого участка, должно быть всего одно живое излучение. И, думаю, обнаружить его будет не слишком трудно. Единственная защита, которая могла бы сделать охотника полностью невидимым, не позволит колдовать ему самому, поэтому он вряд ли ею воспользуется. Надеюсь… Ладно! Начнем, а там видно будет. Готовы?

– Два, – робко сказала Мирабель.

– Что «два»?

– Два излучения. Ведь и Матвей, возможно, все-таки где-то здесь…

Эш растерянно моргнула.

– Ах да, – пробормотала. – Конечно. Два. Это несколько усложняет дело – поди сообрази, кто есть кто… Ну ничего, я думаю, справитесь!

– А шнырьки? – вспомнил домовой. – Они ведь тоже живые! И их тут тоже двое, самое малое, бегает!

– Шнырьки? – Эш снова заморгала, не сразу, видно, сообразив, о ком речь. – А, те, что тебя выручили…

– Ну да! Эти хрым… грым… тьфу, не выговорить мне! Здешний маленький народец, короче. Очень даже живой! Птицы да зверье всякое – настоящие которые, не големы, – это ладно, их от человека завсегда отличишь. А шнырьков… не знаю!

Она задумалась ненадолго, потом взглянула на фей.

– Когда я Матвея пробовала найти, ночью, – сказала, – до того еще как дом развалился, я видела, кроме наших, только три излучения в саду. Как теперь понимаю, это были пасечник, Дымша и охотник. И никаких шнырьков!

Феи закивали.

– И мы тогда же пробовали и тоже всего троих видели, – сказала Вирина. – Может, по ночам они куда-нибудь прячутся?

– Может, – вздохнула Эш. – А днем, значит, бегают. Что ж, вам тогда еще труднее придется… О, – осенило ее вдруг, – а их нельзя на помощь позвать? Или хотя бы попросить спрятаться на время?

– Как? – Дымша огляделся. – Поблизости что-то ни одного не видать!

И тут опять ожил пасечник.

– Так же, как они обычно зовут – «поди сюда»! – сказал он почти человеческим, вопреки обыкновению, голосом, и на неприглядном лице его выразилось такое же, почти человеческое, беспокойство. – Охотник, говорите? И за кем он охотится?

Вирина резко развернулась к нему.

– За нами! За волшебным народом!

– Это, значит, и за мальками моими?

– Под мальками ты шнырьков разумеешь?… Ну да, всех переловит, если мы его не остановим! Подумай – может, хоть ради них нам поможешь?

Но старик только надулся в ответ и демонстративно сжал губы.

Эш махнула рукою:

– Бог с ним. Сами попробуем дозваться – их в любом случае предупредить надо, чтобы осторожней были. Дымша, ты с ними уже сталкивался, так что давай, вперед!

И тут послышался еще один робкий голос – который подала Соня из-за стола:

– Минуточку…

– Что? – не глядя на нее, буркнула чародейка.

– Я дико извиняюсь, но мы тут сидим без дела, а время уже такое… обеденное… Может, никому не помешает, если нам сперва перекусить наколдуют?

Ее галантно поддержал Гойдо:

– О да, возможно, всем не помешает перекусить?

Феи всполошились.

– Конечно, – затарахтели хором, – простите, опять мы позабыли, что вам еда нужна для поддержания сил, сейчас, сейчас… – и обе ринулись к столу, выхватывая на ходу палочки.

Через несколько минут он оказался накрыт. На белоснежной скатерти, взявшейся невесть откуда, возникли столовые приборы, бокалы, дымящаяся супница, закуски, салаты, вино… Не обошлось и без экзотики, вроде вчерашних маринованных желудей. Потом в сторонке от большого стола появился маленький, а на нем – всякие десерты. И под конец феи сотворили еще какой-то магический термоприбор – в виде деревянного шкафчика, в котором, по их словам, стояли на легком подогреве чашки с уже готовым кофе. Или с чаем, кому что предпочтительнее…

– Ну вот, пожалуйста, – удовлетворенно сказала Мирабель. – Эш, деточка… я настаиваю, чтобы ты тоже перекусила, прежде чем мы начнем!

– Не хочу, – ответила та.

– И я настаиваю, – заявил принц. И пригрозил: – Иначе сам ни к чему не прикоснусь!

– Ну ладно. Дайте мне какой-нибудь бутерброд…

– Нет уж, – сказала Мирабель. – Сядь за стол и поешь как следует!

– Приказываю! – добавил Гойдо.

…Уселась она за стол с таким видом, словно шла на казнь, и чуть не подавилась первой же ложкой супа, от которого все остальные пришли в восторг, хотя и совершенно непонятно было, из чего он приготовлен.

Стас от души ей сочувствовал. Сам был не в силах проглотить ни куска – то ли из-за последних предположений о его возможном «мутантстве», то ли из-за близкого соседства сразу трех волшебных существ, но аппетит пропал начисто. И если суп он еще кое-как в себя влил – для того только, чтобы феи с уговорами не пристали, – то потом старательно гонял вилкой по тарелке одинокий желудь, притворяясь, будто время от времени от него откусывает. И радуясь в кои-то веки своему умению выглядеть «морозильником», отбивая всякое желание у окружающих лезть с вопросами.

Правда, Настя, кажется, все-таки поглядывала на него с беспокойством.

Но уверен он в этом не был, потому что сам старался на нее не смотреть.

Ох уж эта Соня, с ее привычкой заедать стрессы!.. Она-то радовалась сейчас, а ему выпрошенный ею обед казался всего лишь досадной и никому не нужной задержкой. Так хотелось поскорее закончить здесь все дела, вырваться в город, узнать, что же с ним не так… А тут сиди, понимаешь ли, как дурак, отворачивайся от своей царевны, с которой куда охотнее глаз бы не сводил!

И сколько это еще будет продолжаться – бог весть…

Тут Соня вдруг перестала жевать, бросила вилку. И сказала:

– Нет, ну я так не могу!

Стас поднял на нее взгляд и увидел, что она смотрит на пасечника. Который, в свою очередь, таращится тоскливо на их роскошный стол, по-прежнему стоя на крыльце в неподвижности.

– Или мы не люди? – вопросила Соня и поднялась на ноги.

– Это в каком смысле? – удивилась фея Вирина.

Не ответив, Соня сама зашарила взглядом по столу, обнаружила всего одну относительно чистую тарелку – Стасову, с желудем, – решительно выхватила ее у него из-под руки. Набросала туда ветчины, сыра и хлеба, прикрыла сверху листком салата, потом долила вина в собственный бокал и, держа его в одной руке, а в другой – тарелку со снедью, посмотрела на принца.

– Ваше высочество, прово́дите меня?

– Разумеется! – Он тоже встал, забрал у нее тарелку.

– А то еще укусит! – с деланным испугом и при этом кокетливо сказала она.

Принц охотно подхватил ее тон:

– В награду за вашу доброту?!

– Эх… понимал бы он, что это такое!

– Что ж, попытаемся объяснить…

Они вдвоем двинулись к крыльцу, а Стас, припомнив вдруг просьбу чародейки «вразумить» кое-кого, виновато на нее покосился.

Та, конечно, следила за обоими. Но, как ни странно, без обычного своего рысьего прищура. Скорее, так, словно чего-то напряженно ждала.

Того ли, что земля под Соней разверзнется, или карающей молнии с небес?…

Не похоже. Неприязни у нее в глазах точно не было.

В отличие от пасечниковых. Уж он-то встретил поднявшуюся к нему парочку в своей излюбленной манере, прогавкав:

– Подите к черту! Еще я вашего барахла не ел! Отравы фейской!

– Ну что вы, это вовсе не отрава, это очень вкусная ветчина! Настоящая! Ни в каком магазине такой не купишь! Попробуйте! – заворковала Соня, беря с тарелки и медленно приближая к пасечникову рту сочный бело-розовый ломтик.

Он злобно щелкнул зубами, она отдернула руку.

– Мы вовсе не хотим вас отравить, честное слово, – вступил и Гойдо. Сам отломил кусочек сыра, закинул в рот. – Видите? – сказал, прожевав.

Старик сглотнул слюну.

Соня обрадовалась, снова потянулась к нему со своей ветчиной.

– Ну-ка, ну-ка, попробуйте…

Он стиснул зубы.

– Не буду, – процедил.

– Пожалуйста!

Она повертела ломтиком у него под носом. Он втянул ноздрями воздух, снова сглотнул слюну, но рта не открыл.

Фея Мирабель, сидевшая за столом, проворчала:

– «Не буду, не буду»… Видно же, что хочет! Чего упрямится?

– Дурак потому что! – буркнула Вирина. – Пойду-ка я, скажу ему тоже пару ласковых! – и начала подниматься.

– Сиди! – велела вдруг чародейка.

Таким странным тоном, что все опять насторожились. Уставились было на нее, но тут пасечник заорал:

– Отстаньте от меня, ироды! – чем снова всех и отвлек. – Не буду я эту вашу гадость жрать, не надейтесь!

– А что будете? – тут же привязалась Соня. – Что-нибудь свое? Меду, может, хотите? Или фруктов каких-нибудь? Или вот, – посмотрела на корзину с рыбой, стоявшую на крыльце, – рыбки жареной? Так мы мигом, щас сделаем…

– Не трожь, зараза, мою рыбу! И мед не трожь! И вообще пошла вон отсюдова!

– Ах ты!

Соня отступила на шаг, вскинула руку с бокалом, словно собираясь выплеснуть вино старику в лицо.

Но сдержалась.

– Ладно, ваше высочество, – сказала, отворачиваясь, – пойдемте. Пусть умирает с голоду, если ему так хочется!

Эш вздохнула. Как показалось Стасу – разочарованно.

– Да, – отозвался принц, – не силой же его кормить, в самом деле! Но отчего вы так грубы, почтеннейший? – обратился он к старику. – Ведь дама проявила к вам свою сердечную доброту, и вы могли бы…

– Не надо мне ее доброты! Пусть проваливает! И ты, высочество, тоже катись!

Принц выпрямился.

– Другого я сейчас же звал бы на дуэль за эти слова. Но вам защитою послужит ваш возраст…

– Ха! – квакнул пасечник. – Ха-ха! Велел бы ты чары с меня снять да посох вернул, я бы показал тебе возраст!

Эш фыркнула. Сердито или насмешливо – Стас не понял.

Соня тем временем вскипела:

– Щас! Думаешь, мы не знаем, что ты колдун? Кто ж тебе позволит драться с его высочеством, крокодил ты эдакий?

– А че это ты, дама, тыкать мне начала? И обзываться? Забыла про свою доброту?

– Забудешь, имея дело с таким болваном!

– Ох, ох, ох! Умная выискалась! Сахару, видно, много жрешь… то-то поперек себя шире!

– А вот это буквально не твое дело! – Соня, вместо того чтобы обидеться, гордо подбоченилась. – Хорошего человека должно быть много! Только что бы ты в этом понимал, в хорошем-то? Пень лесной!

– Да уж понимаю, не меньше твоего! Кикимора!

– Нет, ну надо же какой дурак! – изобразила удивление Соня. – Старик вроде бы, а ума – меньше чем у младенца!

– Сама дура!

– А ты – чума ходячая!

– А ты…

– Хватит!

Принц решительно шагнул между ними и, скомкав в пригоршне почти все, что лежало на тарелке, ловко втиснул сей импровизированный кляп старику в разинутый рот. После чего подхватил Соню под руку и повлек ее вниз с крыльца со словами:

– Не тратьте свое сердце на всяких неразумных невеж!

Она тяжело вздохнула:

– Да уж, оно у меня одно, на всех не напасешься…

Эш закусила губу. С досадой.

И Стасу, продолжавшему наблюдать за ней краем глаза, почему-то стало окончательно ясно, что, какие бы чувства ее сейчас ни обуревали, ревности среди них не было.

Странно… На время он забыл даже о собственных проблемах, так любопытно сделалось, что же у нее на уме. Но не спросить было, увы. Никак…

Пасечник, давясь, мыкнул пару раз, резко задвигал челюстями. Часть своего съедобного кляпа кое-как проглотил, остальное выплюнул. И завопил, брызгая слюной вперемешку с крошками:

– А-а-а! Гады, сволочи! Отпустите меня! Я старый и больной человек! У меня все тело затекло, изверги! Мучаете ме…

Эш с явной неохотой взмахнула палочкой.

Он смолк на полуслове. И снова принял жалкий вид, еще несчастней прежнего – умудрившись каким-то образом, без единого движения при этом, скрючиться и поникнуть.

Так что даже обиженная им Соня цокнула при виде этой скорбной фигуры языком и пробормотала сердито:

– Это ж надо так скукожиться, черт возьми!

– На самом деле он не испытывает никаких неудобств, – сказала Мирабель, сама морщась. – Правда, Эш?

– Правда. Наоборот, тела совсем не чувствует.

Пасечник злобно зыркнул на них глазами. И снова сник.

– Но есть и пить, возможно, все-таки хочет, – как бы рассеянно, думая уже о другом, добавила Эш и встала, глядя на фей и домового. – Ну что, начнем уже наконец? Все сыты?

– Ой, со стола только не убирайте! – встрепенулась Соня.

– Не будем, не будем! – Мирабель торопливо поднялась на ноги.

Вирина с Дымшей тоже подскочили, и чародейка повела их всех к выходу из двора.

Там, возле калитки, они остановились, и домовой, высунувшись из нее наружу, принялся кликать:

– Поди сюда! Эй, есть тут кто? Поди сюда! Все подите! Сюда, сюда!..

Ждать себя здешние волшебные существа не заставили. Тут же и отозвались звонким неразборчивым стрекотом, и за калиткой начались какие-то оживленные переговоры.

Настя повернулась к подруге.

– Они такие забавные, эти шнырьки, – сказала. – Ты их видела?

– Нет, и не хочу, честно говоря, – Соня залпом осушила бокал. – Пожалуй, хватит с меня чудес!

– Я одного видел, – сообщил Гойдо, – но лишь отчасти. Хотел бы увидеть целиком, да опасаюсь оказаться не вовремя, – и, бросив смешливый взгляд на свою строгую телохранительницу у калитки, налил Соне еще вина.

Стас тоже вдруг почувствовал жажду. Дотянулся до деревянного шкафчика-термоприбора, открыл его, обнаружил там две дымящиеся чашки – одну с кофе, другую с чаем. Взял кофейную, и на ее месте тут же появилась другая.

– Кто-нибудь желает?… – обернулся он к остальным.

– Я! – обрадовались хором Соня и принц и попросили чаю.

– А мне – кофе, пожалуйста, – сказала тихо Настя.

И они встретились наконец взглядами.

В ее глазах Стас прочитал искреннее беспокойство. И вопрос… И понял тотчас же, что ведет себя не как дурак.

Хуже. Заставляет девушку думать, будто случившееся между ними было… случайностью. Мимолетным порывом, который уже забыт.

Он невольно покачал головой, словно говоря ей: «Нет, это не так!»

Она как будто поняла, несмело улыбнулась в ответ.

Спохватившись, он вынул из шкафчика еще три чашки, раздал желающим. Потом уселся на свое место, снова посмотрел на нее и мысленно сказал: «Нужно поговорить».

«Да», – ответила она, тоже глазами.

И оба огляделись одновременно, как бы сетуя: «Уединиться негде, увы…»

Тут совещание у калитки подошло к концу.

Чародейка резко развернулась, двинулась обратно к столу, за нею поспешили феи и домовой. Ни один шнырек во дворе так и не показался, и, подойдя, Эш это объяснила:

– Прятаться побежали, чтобы не мешать. А помочь, к сожалению, ничем не могут, потому что сами злодея потеряли. Менял обличье, говорят, несколько раз, а потом пропал куда-то и затаился. Хорошо маскируется…

– Ниче, отыщем! – бодро заявил домовой. – Ну что, я, стало быть, за небом смотрю?

– Приступай, – кивнула Эш. – И если здесь больше никому ничего не нужно, – она окинула быстрым взглядом сидящих за столом, – то мы, с вашего позволения, тоже приступим!

Гойдо поднял руку.

– Вопрос – нам можно беседовать при этом? Или лучше молчать?

– Лучше бы молчать, конечно, – ответила она, – но если очень хочется, то беседуйте. Только тихо!

Феи между тем вышли на середину двора, уселись там на вытоптанную траву, подобрав под себя ноги, запрокинули головы и закрыли глаза. А Дымша, покряхтев, превратился в сокола и взлетел на верхушку дерева, откуда сообщил человеческим голосом:

– Отлично! Далеко видать!

– Хорошо…

Эш тоже отошла немного в сторону и сама застыла в некоем подобии транса – словно бы сканируя окрестности с помощью внутреннего зрения, а не глаз.

Минуты три оставшиеся за столом сидели в молчании.

Потом принц Гойдо, прищурясь, глянул на солнце, стоявшее высоко над головой и заливавшее двор горячим светом, перевел взгляд на неподвижного пасечника, вздохнул и пробормотал:

– Жарко. Пить, конечно, хочет, бедный старик…

Соня поджала губы.

– Пусть хочет!

– Мы с вами пытались накормить его, но воду забыли дать…

– Ее у нас и не было, только вино!

– Вином тоже можно утолить жажду.

– Что вы предлагаете, ваше высочество? – тихо, но сердито спросила она.

Гойдо пожал плечами.

– Попробовать еще раз. Пойдемте?

Соня посмотрела на скорбно поникшую фигуру на крыльце, снова поджала губы. И буркнула:

– Ладно!

Чародейка вдруг напряглась.

Стас сам не знал, как это почувствовал – просто дрогнуло внутри что-то, словно в ответ на некий импульс с ее стороны, и, мгновенно напрягшись тоже, он бросил на нее быстрый взгляд.

Чуть-чуть скосив глаза, она опять следила за этой парочкой. Как принц наливает вино в бокал, как поднимается и подает руку Соне, как оба медленно, стараясь не шуметь, подходят к крыльцу, взбираются по ступенькам…

Заметив взгляд Стаса, метнувшийся от них к чародейке и обратно, насторожилась и Настя. Тоже начала посматривать то на Эш, то на компанию на крыльце.

Гойдо тронул старика за плечо свободной рукой.

– Почтеннейший, – спросил вполголоса, – вы слышите нас?

Пасечник, стоявший до этого с закрытыми глазами, открыл их.

– Хотите пить? – Принц показал ему бокал.

Старик высунул кончик языка и облизал губы.

– Хочет…

Тут правая рука Эш скользнула по складкам юбки и извлекла откуда-то волшебную палочку. Крепко стиснула ее.

– Ну так попейте, пожалуйста! – обрадовалась Соня.

Принц осторожно поднес бокал к губам пасечника, тот вытянул их трубочкой и начал жадно сосать вино.

Соня выдохнула облегченно:

– Слава те господи!.. Может, он и поесть теперь согласится?

– Согласитесь, сударь?

Гойдо отвел руку с пустым бокалом.

Старик моргнул.

– Кажется, это значит «да»! – снова возрадовалась Соня. – Ну вот и умница, молодец! Хороший дедушка, милый дедушка!..

Эш резко взмахнула палочкой.

И пасечник вдруг завопил во все горло:

– А-а-а!

Но странно – в вопле этом слышалась не злоба. А ликование…

– А-а-а! – заорала и Соня, спиной вперед слетая с крыльца.

Принц кинулся было подхватить ее, но не успел. К счастью, падая, она сама каким-то образом ухитрилась извернуться, проявив ловкость почти нечеловеческую, приземлилась на четвереньки и понеслась к столу с явным намерением под него забраться.

А в следующий миг поганый старикашка исчез.

И на его месте появился…

Глава 26

– Матвей! – вскричала фея Мирабель, выдернутая всеми этими воплями из своего колдовского транса.

– Матвей? – подпрыгнула и Вирина. – Где?

– Матвей? – ухнул с дерева домовой, и тут же все они, сорвавшись с мест, очутились возле крыльца.

Где вместо старого пасечника стоял теперь какой-то молодой человек и радостно-растерянно, словно не веря до конца ни чувствам собственным, ни глазам, то руки свои ощупывал, то лицо.

Невысокий, рыжий, курносый, крепенький. Немного смешной в своей растерянности, но симпатичный…

– Как? Почему? – пролепетала, таращась на него, Мирабель.

– Это Соня! – радостно сказал принц. – Она три раза назвала его милым дедушкой!

Чародейка ахнула:

– Вы знали, выше высочество?!

– Догадался! – сияя, ответил он.

Мирабель хлопнула себя по лбу.

– И я могла бы… ведь знала же, знала, что он наложил на себя какое-то заклятие… да забыла!

Всплеснув руками, она бросилась обнимать своего крестника, а Эш воззрилась изумленно на принца.

– Но как?

– У нас сказка есть такая, – объяснил он ей и всем остальным, – про мальчика, который обидел фею. Она же за это превратила его в осла, и он должен был оставаться им, пока его кто-нибудь не похвалит – три раза. Я вдруг вспомнил и сообразил! Соня… – он заглянул под стол, – вы можете выйти, всё уже вполне безопасно!

– Ой, а ведь и у нас есть такая сказка! – встрепенулась Настя. – Очень, во всяком случае, похожая. И я ее совсем недавно дочке своей читала… но вот – не сообразила!

С крыльца донесся голос:

– И слава богу! Чем больше среди вас нашлось бы таких сообразительных, тем меньше у меня было бы шансов – кто-нибудь непременно проговорился бы и все испортил! Ведь тот, кто трижды произносит ключевое слово, не должен этого знать!

И, высвободившись из объятий феи, Матвей торопливо спустился к ним.

– Где моя спасительница? Дайте же мне ее поблагодарить!

Чтобы увидеть Соню, однако, ему тоже пришлось нагнуться и заглянуть под стол.

Она уставилась на него оттуда затравленно.

– Не бойся меня, – сказал он, широко улыбаясь. – Я твой должник – на всю оставшуюся жизнь, наверное. Потому что вряд ли сумею расплатиться, – и покачал головой. – Я ведь уже и не надеялся!

– На что? – пискнула она.

– На то, что кто-то снимет с меня это чертово заклятие! Выходи же, благодетельница моя!

– Не выйду! А вдруг ты обратно превратишься?…

– Никогда! Никогда больше не сделаю такой глупости! Клянусь!

Мирабель опять всплеснула руками.

– Но как тебя вообще угораздило? Или это все же не ты… не сам себя…

– Да сам, сам, – Матвей выпрямился и снова покачал головой. – Такого дурака свалял!.. но понял это, к сожалению, слишком поздно. Когда уже засел тут безвылазно и без надежды, что хоть кого-то в сад занесет…

– Как это? – перебила Мирабель. – А я? Меня ведь заносило, и я могла бы тебе помочь! Но я и пасечника здесь не видела, ты прятался! Почему?

– Ты, крестная, помочь не могла. Снять с меня заклятие мог только человек. А прятался от тебя не я, а пасечник, потому что таким я его придумал – мизантропом, бирюком… и ослом! Я же от большого ума решил максимально затруднить это дело. И образ выбрал препакостный – чтобы ни у кого язык не повернулся милым назвать, и в месте таком укрылся, куда практически попасть невозможно…

– Но по какой причине вы сотворили все это? – удивился Гойдо.

Матвей тяжело вздохнул.

– Давайте-ка мы все-таки уговорим Соню выйти, – сказал вместо ответа. – А потом присядем, чаю с медом попьем, я и объясню. Не то чтобы рассказ мой был долог… но ведь в ногах правды нет, как говорится, а пасечник, конечно, успел вас загонять! – Он снова сунулся под стол. – Сонечка, умоляю!

– Ладно, – неохотно сказала та. – Ты только отойди. Подальше. А передо мной пускай Эш встанет!

– Все, все твои защитники встанут, а я, если хочешь, дам себя опять обездвижить, лишь бы ты спокойна была!

Тут он увидел под деревом свой посох.

– О, – обрадовался, – не надо обездвиживать, я лучше тут порядок наведу, хоть слегка!

Поднял его, сделал короткий, почти незаметный взмах и…

В единый миг убогая хижина превратилась в добротный двухэтажный дом – белый, с зеленой черепичной крышей, увитый сверху донизу живописным плющом, – причем корзина, от которой изрядно рыбой несло, с нового, каменного крыльца исчезла.

Затем Матвей оглядел вытоптанный двор и поморщился.

– М-да, – сказал, – дом – это пустяки, он всего лишь замаскирован был, а вот остальное… Немало придется повозиться. Чертов пасечник, какие куртины загубил! И ведь внушал я ему… Ну ладно, завтра этим займусь. Эй, – крикнул он, обращаясь к големам, – все за дело! – и те разом ожили.

Задвигались – кто к выходу потопал, кто в небо взлетел, – и вскоре во дворе остались только два «бобра» (Мики и Рики, предположительно), да «пчела» в очках, которые встали рядком неподалеку, в ожидании дальнейших распоряжений.

– Пойду-ка и сам переоденусь! – Матвей глянул на обноски, доставшиеся ему в наследство от «пасечника», взбежал на крыльцо и скрылся в доме.

Только тогда Соня решилась наконец вылезти из-под стола.

Села на лавку рядом с чародейкой, поежилась.

– Вы ему верите? – спросила, обводя взглядом всех по очереди.

– Конечно! – засветилась Мирабель. – Это же крестник мой, он мухи не обидит, не бойся!

– А это точно он?

– Он, он! – ухмыляясь, ответил Дымша. – Уж мне ли его не знать?

Тут Соня взвизгнула, потому что на столе перед ними произошло внезапное движение – прежние посуда и угощенье исчезли, а взамен явились другие. Пузатые расписные чашки с блюдцами, керамические плошки с медом и разнообразным печеньем, сливочник, сахарница, блюдо со свежайшей малиной и смородиной… А на втором, маленьком столике запыхтел настоящий самовар, с заварочным чайником на конфорке.

– Уф… – взялась она за сердце, – нет, больше не могу! Не хочу уже никаких чудес!

– Как скажешь, милая! – Матвей явился на крыльце, одетый в джинсы, белую футболку и синий жилет с многочисленными карманами. – При тебе – ничего и никогда! Ну что, можно мне подойти?

Соня дернулась. Эш положила руку ей на колено, похлопала.

– Да успокойся ты наконец!

– Правда, – сказал и Гойдо, – ведь самое плохое уже закончилось. Мы нашли хозяина, благодаря вам, и теперь все будет хорошо!

– Угу, – недоверчиво бормотнула Соня и придвинулась к чародейке вплотную.

* * *

…Рассказ Матвея и вправду оказался недолог.

История была стара и не оригинальна – любил он девушку, которая вроде бы и привечала его, ухаживания и подарки принимала с охотою, но замуж почему-то идти отказывалась. И в один далеко не прекрасный для него день объяснила наконец, почему.

Всем-то он был хорош… вот только дать ей то, чего она хотела, не мог.

Ну что такое, в самом деле, какой-то знахарь, пусть даже маг, – если он не ищет славы и не желает вращаться в обществе? С больными возится с утра до вечера и даже денег с них не берет? И на черта ей какой-то сад, пусть даже и волшебный, который он решил вдруг для нее сотворить – фиг знает где, в другом измерении, куда и гостей-то не позовешь?… Нет, такая жизнь – в уединении и на отшибе – не для нее. Она должна быть светской львицей, блистать… Вот если бы он был обыкновенным олигархом или, на худой конец, кино- или телепродюсером…

Некий телепродюсер, как оказалось, уже стоял за дверью и ждал конца ее объяснения с Матвеем.

Сад в результате остался не завершен… («Наверное, вы заметили, пока блуждали, – посетовал Матвей, – дикие, нетронутые участки?» «Заметили, – сказала Настя, – но, в общем, это тоже неплохо!»)

А его создатель, убитый горем и обиженный на всю прекрасную половину человечества, решил обезопасить себя от новых разочарований навеки… («Понятно», – вздохнула Настя).

С каковою целью и наложил на себя заклятие…

– Но ты же, выходит, сам себя наказал! – возмутилась Мирабель. – За что? Нет чтобы эту, бессовестную!

– Как можно, крестная?! – Матвей взглянул на нее с укором. – Она-то в чем виновата? В том, что ей нужен был совсем другой человек?

– Дурочка! – сказала Мирабель. – И ты дурачок!

– Согласен, – усмехнулся Матвей. – Прочувствовал за три года…

– Так вы себя при этом еще и чувствовали? – спросил, не слишком внятно, принц Гойдо, но Матвей понял и кивнул.

– Конечно. Главенствовала, разумеется, пасечникова личность, но моя-то собственная тоже была на месте. Только сидела внутри него, как в клетке, взаперти и без права голоса. Все видела, все понимала, сделать ничего не могла…

– Ужас! – вырвалось у Сони, и он тут же обласкал ее сияющим благодарным взором.

Она потупилась.

А Эш спросила скептически:

– Ну и как, помогло?

– Еще бы! – снова усмехнувшись, сказал Матвей. – Года не прошло, как все мне стало понятно. И то, какой я был дурак, и то, что женщина была попросту не моя, а поэтому и любовь – не любовь… Излечился, короче говоря. Полностью.

– Простил прекрасную половину человечества? – усмехнулся и Гойдо.

– Простил. Да, в общем-то, и нечего было прощать! Сам выбрал не ту женщину, хотя и видел, насколько мы с нею разные. Поддался общему и роковому на самом деле подчас заблуждению – будто противоположности сходятся. Не сходятся они, никогда! Может, и бывает поначалу интересно вместе – пока оба открывают для себя в другом человеке что-то новое, необычное. Но когда выясняется, что с этим «необычным» еще и уживаться как-то надо, нравится оно тебе или нет… вот тут-то и начинается! Недовольство, попытки переделать друг друга, скандалы… Нет, если хочешь жить спокойно и счастливо, нужно выбирать человека, похожего на себя. Чтобы интересы были одни, и желания опять же…

– Простите, – не выдержала Настя, – но ведь любовь не спрашивает, кого ты хотел бы полюбить! Приходит, и ничего уже не поделаешь… это же вам не костюмчик себе в магазине выбрать – не торопясь, с десятью примерками. Так что вы, похоже, не о ней сейчас говорите, а, скорее, о браках по расчету!

– Может быть, – спокойно сказал Матвей. – Я, конечно, не знаток в сердечных делах, но, думается мне, любовь с первого взгляда редко когда оказывается и в самом деле любовью. Особенно у юных людей. Кровь кипит, в голове туман, и кажется – да, вот оно!.. Но только что-то многовато потом бывает разводов. Чувства, к сожалению, проверяются только временем, поэтому сразу объявлять их любовью я бы никому не рекомендовал.

Гойдо закивал:

– Вы мудры, господин лекарь!

– Если бы! – вздохнул Матвей. – Но хватит, пожалуй, обо мне. Все это позади, слава богу, – он снова обласкал взглядом Соню, которая опять потупилась, – а у нас дел полно, и пора бы уже ими заняться. Тем более что кое-кому здесь требуется помощь. Скорая… – и перевел взгляд почему-то на Стаса.

Заметив это, Эш суховато сказала:

– Вообще-то мы в очереди первые!

– Да? Как скажете!

Тут обе феи нетерпеливо заерзали, и Матвей повернулся к ним.

– Сударыни, я помню про злодея. Разделяю ваше негодование и обещаю, что мы займемся им сразу же, как только я покончу с первейшим долгом – я ведь все-таки врач!.. Да и работа нам, похоже, предстоит довольно опасная, поэтому неплохо бы вывести сперва из-под огня беззащитных, то бишь проводить отсюда гостей…

– Как проводить? – вскинула брови Мирабель. – Дверь-то открыть нельзя! Он может сбежать!

– Придумаем что-нибудь.

Матвей решительно поднялся на ноги и обратился к принцу:

– Прошу вас, ваше высочество, пройдемте в дом!

– Гойдо, – поправил тот, выбираясь из-за стола.

Эш тоже встала.

– Я с вами!

– Но… – начал было Матвей.

– Это не обсуждается!

Он взглянул на Гойдо, тот пожал плечами.

– От друга моего у меня секретов нет. И с уставом гильдии я спорить не вправе.

– Что ж, я – тем более, – вздохнул Матвей. – Значит, идем втроем…

Как только они скрылись за дверью, домовой напомнил феям:

– Девушки, а мы покуда бдим! Злодей-то, поди, следит за нами и только и ждет, как бы напасть! Удрать хочет, а стало быть, меня ему надобно. И ловить не станет, просто убьет! – Он тревожно огляделся по сторонам.

Соня передернулась.

– Под столом, что ли, посидеть пока? – пробормотала себе под нос.

– Пусть только попробует! – сказала Вирина. – Нас все же трое, а он один!

– Может, купол на всякий случай сотворим? – предложила Мирабель. – Помните, во двор-то он не зашел, когда выманивал нас оттуда, не сумел, видно!

– Сотворим! – обрадовался Дымша. – Поехали!..

* * *

Матвей провел их в маленькую темноватую комнату, где только и было мебели, что стол со стулом возле окна, шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись какие-то банки-склянки, да кресло посередине, в которое он и предложил сесть его высочеству.

Сам устроился за столом напротив и сказал:

– Слушаю вас!

Эш осталась стоять у двери, несколько жалея о том, что не видит с этой позиции лица Гойдо, сидящего к ней спиной.

Впрочем, оно и так стояло у нее перед глазами, покуда он рассказывал лекарю о своей болезни – привычным сдержанным тоном и конечно же с хорошо знакомой ей улыбкой, милой, словно бы чуть-чуть извиняющейся.

Милее этого лица для нее не было ничего на свете.

И ничего на свете она, пожалуй, не хотела так, как остаться при Гойдо навсегда, пусть даже всего лишь вечной тенью его, безгласным, незаметным хранителем.

Но… пусть все случится так, как нужно ему. И да помогут светлые силы сбыться его желаниям и его предназначению в этой жизни. Если для нее это будет означать разлуку с ним – пусть. Только бы он был счастлив, этот чудесный человек, лучше которого…

– …Что ж, я понял, – сказал Матвей. – Ладненько, сейчас попробуем узнать, в чем тут дело. Устраивайтесь поудобнее, ваше высочество…

– Гойдо.

– Расслабьтесь, Гойдо… руки на колени, голову откиньте, глаза закройте. Дело это небыстрое, так что можете со сном не бороться, если начнете уплывать.

– Хорошо.

Принц покорно выполнил указания, Матвей же встал, размял руки и принялся медленно ходить вокруг, держа раскрытые ладони то над головой его, то перед грудью.

Эш затаила дыхание.

Дело и впрямь небыстрое. Но лекарь производит впечатление знающего… и возможно, сегодня же все решится. Если это болезнь, от нее выдадут лекарство. Если отравление – противоядие. Что делать дальше в первом случае, скажет Матвей, а что в последнем, она знает сама.

Но в любом из них – если, конечно, принц будет исцелен – ее служба при нем закончится.

И да помогут ей тогда самой светлые силы…

– Интересно, – сказал Матвей, останавливаясь.

– Что? – шевельнулся Гойдо.

– Редкий случай! Вы, кажется, настолько здоровы, милостивый государь, насколько вообще может быть здоров смертный человек!

– Правда?

– Я не вижу ни единого признака болезни в вашей ауре. И ни единого звоночка не слышу. Давно ли у вас был последний приступ?

– Э-э-э… – Гойдо, выпрямившись в кресле, оглянулся на Эш.

– Два месяца и четыре дня назад, – сказала она.

– А предпоследний?

– Пять месяцев и шестнадцать дней.

– Ясно. Так… расслабьтесь-ка еще разок, произведем углубленный осмотр. Если возникнут какие-то неприятные ощущения, не молчите, сразу докладывайте. Теперь желательно не спать!

– Понятно.

Принц снова откинулся на спинку кресла. Матвей встал сзади и замер неподвижно, держа руки над его головой.

Без единого звука и шевеления прошло около пяти минут.

– Что, – удивился наконец Матвей, – никаких болезненных ощущений?

– Нет, – ответил принц.

– Чудеса!

Матвей обошел кресло, уставился на него.

– Да вы абсолютно здоровы, друг мой!

– Не может такого быть, – сказала Эш.

– Я раньше тоже так думал, – кивнул Матвей, разглядывая его высочество с превеликим интересом. – Поскольку ко мне обычно обращались люди далеко не здоровые…

– Послушай, – не выдержала Эш, – но что, если за два месяца просто выветрились следы?

– Следы чего?

– Ну… отравления, скажем!

– Какого отравления? Чем?

– Откуда мне знать?!

Принц мягко вмешался в разговор:

– Имеется в виду подозрение, которое возникло недавно и внезапно – будто меня кто-то отравляет…

– Чем? – повторил Матвей. – Мне лично не известно ни одно средство, которое могло бы вызывать подобные сны – настолько последовательные и логичные, судя по вашему рассказу, и лишенные малейшей фантасмагоричности, свойственной снам как таковым… ну, знаете, когда вы только что сидели, допустим, в доме, и вдруг, без всякого удивления, оказываетесь уже плывущим по морю. Вы ведь живете в них самой обыкновенной жизнью, минуту за минутой, шаг за шагом, со всеми ее обыденными и скучными порою подробностями, вроде, к примеру, чистки зубов, вплоть до того, что в реальном мире – вы сами это сказали! – проходит ровно столько времени, сколько вы прожили во сне. Не так ли?

– Так, – подтвердил Гойдо.

– А еще – уж больно однообразна их тематика! То есть оказываетесь вы, конечно, в разных мирах, но там, по сути, происходит одно и то же – вы становитесь другим человеком и проживаете несколько дней его жизни.

– Именно так.

– Вот я и говорю – галлюциногены не…

– Но ты не можешь знать все существующие средства! – снова не выдержала Эш.

– Все – не могу, конечно, – согласился Матвей. – Но знаю зато общий принцип их действия. К тому же не нахожу никаких остаточных явлений, что странно, если человек принимал какой-то препарат неоднократно. И поэтому на уме у меня, признаться, совсем другой диагноз.

– Какой же? – довольно напряженно спросил Гойдо.

– Вы, ваше высочество… попросту наделены даром. Необычным. Который не умеете контролировать, что поправимо на самом деле. И мысль эту даже можно проверить, прямо сейчас, если вы попробуете вспомнить или хотя бы предположить, что могло бы служить толчком для ваших так называемых «приступов»!

Эш покачала головой.

Немыслимо.

Что тут вспомнишь… когда она сама была свидетелем семи из них и на протяжении полутора лет отслеживала ежедневно каждый шаг и каждый вздох Гойдо, и ничего такого, выбивающегося из ряда…

И тут он вдруг сказал неожиданно:

– Я знаю.

– Вот как? – встрепенулся Матвей. – И что же это?

– Детская мечта, – спокойно ответил Гойдо. – Признаюсь наконец… если бы я не был рожден наследником престола, я стал бы мореплавателем. Или послом. Или ученым естествознателем. Путешественником, говоря о сути и одним словом. И толчком всегда была печаль о невозможности этого.

– Так, так, – пробормотал Матвей. – Вы уверены?

– Теперь – да, когда вы сказали о даре. Ведь в самый первый раз меня сразили стихи, прочитанные матушкой, о корабле, который пристает к новому берегу, и о том, как очарована незнакомой красотой душа его кормчего… То была аллегория, конечно, ибо сам поэт не покидал родного берега никогда, но моя юная душа была потрясена и отозвалась немедленным и прекрасным сном. И впоследствии случалось так же – когда меня сильно утомляли обычные, каждодневные дела…

Он развернулся в кресле, взглянул на Эш, которая смотрела на него во все глаза, и… подмигнул ей.

– Ха! – сказал Матвей и тоже бросил на нее победный взгляд. – Что ж, тогда мы сейчас же произведем небольшой эксперимент!..

Глава 27

Дождались их возвращения только через два часа – когда уже и купол защитный был давно возведен и темы все для общего застольного разговора иссякли.

Стас, в основном, помалкивал, чувствуя себя в присутствии фей и домового плохо, как обычно, а остальные обсудили, разумеется, первым делом историю Матвея, причем Соня его категорически отказывалась понимать, а Настя оправдывала. Бывают в жизни ситуации, сказала она, когда человеку хочется сбежать на край света, на необитаемый остров, лишь бы не видеть никого и ничего, что напоминало бы о пережитом. Для большинства это, к счастью, попросту невозможно – дети есть, к примеру, которых не бросишь и в какую-нибудь таежную избушку с собою не потащишь, или другие обязательства перед ближними, или денег на дорогу нету… иначе отшельников, пытающихся удрать подальше от своих проблем, на свете хватало бы. Другое дело, что обычный человек, опомнившись, может и вернуться в любой момент, а Матвею как магу следовало, конечно, хорошенько подумать, прежде чем ставить себя в зависимость от почти невыполнимых условий. Но понять его, в общем-то, можно!..

«Ну, не знаю» – скептически ответила на это Соня и, воспользовавшись упоминанием о детях, завела было рассказ-эпопею о собственных умницах и красавцах, но фея Мирабель, уязвленная, видно, ее сомнениями, поспешила перебить и выступить с дифирамбами своему крестнику. Да и самой Соне заодно, чем даже умудрилась вогнать ее в некоторое смущение.

Ненадолго, правда. Выпив чаю полсамовара и основательно приложившись к меду с печеньем, Соня вполне оправилась, забыла обо всех страхах и обрела прежнюю непринужденность. Сообщила, что от сытости ее разморило, и, чтобы не уснуть, предложила поиграть в «города».

Чем вся компания и занималась, без особой увлеченности, правда, когда открылась наконец дверь и вышел небывало радостный Гойдо в сопровождении невиданно растерянной Эш, а за ними и довольный Матвей.

Принц сбежал с крыльца вприпрыжку, как мальчик, и объявил всем, что абсолютно здоров и что дела его обстоят «многозначительно» лучше, чем он мог хотя бы надеяться!.. И попросил чаю.

Матвей сказал, что тоже умирает от жажды, взбодрил остывший самовар двумя взмахами руки, и оба с аппетитом принялись угощаться заново.

Чародейка тем временем сидела на краешке скамьи молча, с видом совершенно выбитого из колеи человека. И заметили это ее странное состояние все, но первой волю любопытству дала конечно же Соня.

Поглазела на нее немного и спросила у принца:

– Так вас уже вылечили, ваше высочество?

– Нет, – ответил он, – не пришлось. Ибо сновидения мои – не болезнь, а чудесная способность моего разума. Подобная дару ясновидения. И лечить ее было бы грешно, да и бесполезно!

– Что вы говорите? – удивилась Соня. – Надо же! Здорово! И как это выяснилось?

– Господин лекарь произвел опыт. Попросил меня сосредоточиться, вспомнить самый прекрасный мир из тех, которые мне до сих пор снились, и захотеть снова туда попасть. Всем сердцем. Я так и сделал и не заметил, как уснул, и тут же и вправду там оказался, именно в этом мире! А потом господин лекарь разбудил меня с помощью своих чар. Эш наблюдала и может теперь подтвердить перед людьми, что засыпаю я только тогда, когда хочу этого сам!

– Ох, – сказала Соня. – Я б за вас порадовалась… но только… как же…

– Вы имеете в виду мое престолонаследие? О, я уже почти решил для себя этот вопрос! – Гойдо улыбнулся, отставил чашку, промокнул губы салфеткой. – Осталось посоветоваться с отцом. Господин лекарь научил меня заклинаниям, которые помогут мне задерживать приход сна, а также прерывать его по своему желанию, когда таковое необходимо. Но лучше всего было бы, сказал он, и я с ним в этом более чем согласен, – принц радостно кивнул Матвею, – последовать, по мере возможности, своим настоящим жизненным устремлениям. Чтобы эти сны стали явью!

– То есть? – сдвинула бровки Соня.

– То есть начать делать в этой жизни то, чего мне поистине хочется. Стать путешественником и открывать новые миры. О чем я и намерен говорить с королем. Полагаю, его величество примет правильное решение, тем более что я и в этом качестве буду ему весьма полезен, а следующий по старшинству наследник, принц Дайлин, ничего на свете не желает столь горячо, как управлять государством. И при разумных советниках, в число которых могу войти также и я, станет неплохим управителем!

Он взглянул на чародейку, по-прежнему сидевшую с потерянным видом.

– Мне же в моей грядущей деятельности никаких советников не потребуется… кроме Эш.

Она вздрогнула, подняла на него глаза.

– Да, драгоценная моя, – мягко продолжил принц, – ибо кто еще сможет сопровождать меня не только по родному миру, но и в иные? Кто еще сможет помогать мне своими знаниями и силой? И оберегать меня, и командовать мной так, как это делаешь ты, – он усмехнулся, – и… Впрочем, о другом мы поговорим после. Когда начнем возвращение домой!

Эш заморгала. Неуверенно улыбнулась…

Матвей тоже отставил чашку, удовлетворенно выдохнул и сказал:

– Ну что же, вот и славно, и хорошо! Однако до этого чудного мгновенья – до начала вашего возвращения, разумею, – мне нужно еще осмотреть и второго пациента.

Он повернулся к Стасу.

– Пойдем? А то ты так звенишь, что я всех прочих не слышу!

– Звеню?…

У Стаса екнуло сердце.

Ну вот… первый же встретившийся врач – и тот уже успел заметить неладное! Еще до осмотра. Видно, плохо дело с ним, коли так…

Однако принцу этот чудо-доктор сумел помочь. Без всяких рентгенов и анализов. Вдруг и ему поможет? Хотя бы диагноз поставит?…

Спустив с колен угревшегося на них Чинку и вставая вслед за хозяином из-за стола, он перехватил Настин взгляд. Подбадривающий. И как будто о чем-то спрашивающий.

Быстро взвесил все «за» и «против», решился.

– А можно, Настя тоже пойдет?

Матвей оглянулся на ходу.

– Зачем?

– Если со мною что-то не так, что-то серьезное… хотелось бы, чтобы она тоже об этом знала. Из первых рук. Поверьте, для меня это очень важно…

– Да пожалуйста! – сказал Матвей. – Хоть все пускай идут, если тебе так будет спокойнее. И давай на «ты», ведь мы с тобой не царских кровей особы!

Стас нервно усмехнулся, пробормотал:

– Нет, все мне ни к чему, – и протянул Насте руку, помогая ей выйти из-за стола.

Чинка заскулил. Матвей снова оглянулся.

– Да бери уж и собачку! Чтоб не страдала!

– Не стоит.

Стас взглянул на песика, тот притих.

Но следом все же потрусил, молча.

Перед крыльцом остановился, сел и принялся гипнотизировать взглядом закрывшуюся за ними дверь.

* * *

Войдя в свою приемную, Матвей для начала вытянул из-под стола табуретку и попросил Настю устроиться с нею где-нибудь в уголке, так, чтобы не мешать ему расхаживать вокруг кресла, установленного посреди комнаты.

Она выбрала себе местечко возле окна, а он тем временем усадил в это кресло Стаса, неторопливо обошел его кругом несколько раз, невесть к чему прислушиваясь и присматриваясь. Потом сказал:

– Чудеса! – и подсел к столу. – Два невероятно здоровых пациента в один прием – да бывает ли такое вообще?!

– Я был невероятно здоров, – Стас выпрямился в кресле, – всю жизнь. Но вот уже четвертый день…

– Вижу, – кивнул Матвей. – Симптомы можешь не перечислять. Тахикардия, аритмия, пульс зашкаливает, давление скачет… но это все, мой друг, как говорится, на нервной почве. То есть психосоматические явления в чистом виде. Знаешь, что это такое?

– Знаю.

– Тогда рассказывай. С чего все началось?

– Со встречи с феями, – напряженно ответил Стас. – И особенно худо теперь бывает, когда они поблизости. Чем ближе, тем хуже.

– Ага. И где ж ты встретил их?

– В кафе на Невском.

– И как ты умудрился их разглядеть?…

…Настя была немало польщена доверием, которое он оказал ей, позвав с собою.

Однако ничего нового сейчас, кроме разве что подробностей, умело выпытанных Матвеем, – не только о встрече с феями, о которой Стас поведал им с Соней коротко, накануне, когда пришел их предупредить, но и о сне с игрушками, увиденном им уже здесь, в саду, и воспоминании о злополучной клятве, – не услышала.

Поэтому все понять не могла, отчего он так нервничает.

Ну, есть у него, возможно, дар. Магический. Забытый – что, конечно, не радует. Вернее, заблокированный. Но что в этом такого пугающего?

На Стасе же буквально лица не было, особенно когда он рассказывал о клятве, – побледнел, сжал руки в кулаки, чтобы не видно было, как дрожат пальцы…

Этот самый вопрос задал наконец и Матвей – после того как, выслушав его, произвел второй, на сей раз долгий, тщательный и нудный осмотр и объявил в результате, что некий блок у Стаса действительно стоит.

Но что скрывает за собою – не разглядеть. Возможно, в самом деле какой-то дар.

И создан этот блок, вероятнее всего, именно клятвой…

– Успокойся! – сказал он. – Что ты дергаешься-то, в толк не возьму?

Стас вскинул брови.

– Как – что? Я же объяснил, кажется. Если у меня и есть какой-то дар, унаследовать его я мог только от отца. А кто отец – я не знаю. Как не знаю и того, какие еще гены, вместе с даром, могли достаться мне от него. А вдруг…

Запнулся, умолк.

– Что – вдруг? – подтолкнул Матвей.

– А вдруг он был… не совсем здоров? Я же и о магических дарах ничего не знаю. Три дня назад еще не верил в их существование вовсе, не говоря уж о существовании фей! Что они вообще такое, эти дары? Откуда берутся? Если даются от рождения, как все другие, нормальные таланты, – то это ладно, это, возможно, даже хорошо… Но вдруг они бывают следствием какого-то… сбоя в организме, какой-то… мутации?!

Настя вздрогнула.

Вот оно что! Да уж, при таком подозрении она на его месте, пожалуй, тоже занервничала бы…

– Это ты к тому, что бабка называла отца чудовищем? – спокойно уточнил Матвей. – Ну, знаешь… она могла его попросту сильно не любить! Как и положено классической теще! Какая, к черту, мутация? На меня посмотри – очень на мутанта похож?… А родился, представь себе, с даром, причем от самых обычных мамы с папой, и даже фея Врачевания меня в лоб не целовала – Мирабель свидетельница! Правда… – он несколько помедлил, прежде чем продолжить, – думаю, это все-таки не твой вариант. Кое в чем ты прав. И это «кое-что» я увидел. Только потому увидел, надо сказать, что искал его. Меня, понимаешь ли, сразу насторожил один симптом – ухудшение твоего состояния при феях. – Он снова сделал паузу. – И теперь я практически уверен, что кто-то у тебя в родне все же не был обычным человеком… Да погоди ты вскакивать! Сиди, сейчас все выясним.

Матвей деловито поднялся на ноги. Спросил:

– Вида собственной крови не боишься?

– Нет!

– А ты, Настенька?

Она опять вздрогнула.

– Тоже не боюсь, а что?

– Да уколю сейчас пальчики, вам обоим, для наглядного сравнения, так сказать…

С этими словами он открыл шкаф, достал оттуда флакон с какой-то прозрачной, как вода, жидкостью, штатив с пробирками, коробку с прочими необходимыми принадлежностями. Плеснул той жидкости в две пробирки, попросил Настю сесть ближе. Протер ей палец спиртовой салфеткой, кольнул специальным перышком и объяснил попутно:

– В пробирочках – особый состав, я сам его изобрел. Обычная человеческая кровь растворяется в нем, как в простой воде, окрашивает его в красноватый цвет. И больше он не покажет ничего, только то, что кровь – человеческая. Вуаля!

Он встряхнул пробирку с каплей Настиной крови, предъявил результат обоим.

Жидкость, как он и говорил, покраснела.

– А вот если, – сказал Матвей, жестами выпроваживая Настю с табуретки и приглашая Стаса на ее место, – это будет кровь феи или гоблина, или еще кого-то из стихиалей… впрочем, полагаю, сами сейчас увидите!

Настя, не зная что и думать, на всякий случай перестала дышать. Оцепенел и Стас, одними глазами следя за каждым движением Матвея.

Кровь, выступившая на его пальце после укола, на вид ничем не отличалась от Настиной.

Но когда капелька ее упала в пробирку…

Жидкость коротко сверкнула. И окрасилась в бледно-зеленый цвет.

– Что и требовалось доказать! – довольно кивнул Матвей.

– Что… что именно? – с трудом выговорил Стас, не в силах оторвать взгляда от пробирки.

– Что, возможно, папенька твой и впрямь был не человек! Но…

– А кто?!

– С полной уверенностью могу сказать только, что из волшебного народа кто-то. Но…

– Гоблин? – снова перебил Стас. И побледнел еще сильнее, хотя дальше, казалось, было некуда. Взглянул на Настю испуганно.

– Тролль еще скажи! – фыркнул Матвей. – Что уж так сразу-то – самых страшненьких вспоминать! Ты бы тут не сидел тогда такой лапочка…

– Но ведь чудовище – она говорила!

– И что? Так, давай-ка ты помолчишь, не будешь встревать, и я скажу наконец все, что думаю по этому поводу!

– Извини…

Стас притих, и Матвей продолжил:

– Во-первых, твой неведомый отец, возможно, и вовсе ни при чем! В родню вполне мог затесаться кто-то из стихиалей и раньше, и необязательно даже, что именно по отцовской линии. А во-вторых – бабушка и ее высказывания… – Он тяжело вздохнул. – Готов поспорить, она была убежденной атеисткой и материалисткой – в ее времена детей иначе не воспитывали. И мало кто из этого поколения способен был впоследствии принять какой-то другой взгляд на вещи. Так?

Стас кивнул.

– Ну вот. И по этой-то причине она попросту категорически не могла принять ничего, что выходило за рамки так называемой «реальности». Какая магия, какие феи? – их не бывает и быть не может! Сказки это. Глупые. И даже – для доверчивого неокрепшего ума – вредные!..

Встречал я таких людей, знаю, о чем говорю, поверь. И если это все-таки был твой отец… который имел неосторожность выдать себя, чары какие-то при ней сотворил, к примеру… Она могла только перепугаться до смерти, не понимая, что видит – фокус, иллюзию, галлюцинацию? Или же перед нею и впрямь мутант – жуткое ходячее отклонение от нормы, способное на невероятное?!

А если он еще и ляпнул после этого, в надежде успокоить, кто он такой… Наверняка испугалась еще сильнее, да и запретила дочке встречаться с ним. А потом снова перетрусила – когда те же «аномальные» способности обнаружились вдруг и у тебя… Ты пойми – в ее глазах любое отклонение от нормы, то есть от того, что она считала нормой, могло быть только проявлением болезни, уродством, поскольку принять его магическую основу означало для нее тронуться умом. Чего она, собственно, и боялась больше всего. За себя боялась, не за тебя. Про то, что ей обыкновенной чуткости, любви к внуку, да и попросту того самого ума не хватало, – и говорить незачем. Это очевидно.

Так что, милый мой, плюнь! Забудь. Не было никакого чудовища. И в волшебной крови, кто бы тебя ею ни одарил, нету ровным счетом ничего страшного. Наоборот, она дает тебе чудесные, уникальные способности, которых ты пока что не знаешь. Но которые могут и саму твою жизнь превратить в чудо. Да к тому же, – Матвей метнул лукавый взгляд в сторону Насти, – по наследству перейдут еще и к детям твоим. Ох, какие будут детки – не хуже, чем у твоей матушки…

Стаса вдруг передернуло.

– Но моя мама умерла!

– Родами? – быстро спросил Матвей.

– Нет, мне было уже полгода.

– Ну, и при чем тут ты? Родила-то она тебя благополучно?

– Да, насколько мне известно. Но потом все-таки умерла. От чего?

– Ну знаешь, я тебе не Господь Бог, чтобы вот прямо сейчас на этот вопрос ответить! В историю болезни заглянуть не мешало бы… Могла и от тоски, если была чувствительная натура. По тому, кого любила и потеряла.

Матвей окинул его с ног до головы цепким оценивающим взглядом.

– Ну, ты придешь в себя наконец? Или валерьянки плеснуть? Все хорошо с тобой, все просто замечательно… хватит уже страдать!

Стас поморщился.

– Мне надо привыкнуть к этой мысли.

– К какой?

– Что я все же не совсем человек…

– Что тебе действительно надо, – авторитетно сказал Матвей, – так это плюнуть на свою клятву. И тогда все встанет на места – сердце успокоится, давление нормализуется… Поясняю – в тебе сейчас всего лишь магическая кровь бунтует. Свободы требует!

– И я так думаю! – не сдержавшись, радостно подхватила Настя. – А спровоцировала ее на этот бунт встреча с феями?

– Ну да, – кивнул Матвей. – Потому что есть у нее такое свойство – откликаться на близость родственной крови, чуять ее, как тот рыбак – рыбака. И над чутьем этим не властна никакая психологическая блокада, во всяком случае, когда оно пробуждается наконец…

– Между прочим, – окончательно воодушевилась Настя, – Стас еще умеет с собаками разговаривать. Даже без слов! И они его слушаются!

– Вот видишь, – заулыбался ему Матвей. – Тоже, поди, частица твоего дара! Самая активная, видимо, если даже сквозь блок умудряется пробиться. И что в ней плохого, спрашивается?

– В ней-то – ничего, – угрюмо ответил Стас. – В работе пригодится. Но в остальном…

Настя взглянула на него, и воодушевление ее тут же улетучилось – опять каменное лицо!

– Дары бывают разные, – продолжил он. – Отцы – тоже. Ну, допустим, мой – не чудовище… но ведь и не ангел же, в самом деле? А вдруг недобрый… этот, как ты говоришь – стихиаль?

– Мог быть и недобрым, конечно, – согласился Матвей. – Но только не как стихиаль – ведь мать-стихия, рождающая их, не зла и не добра по сути своей, – а как конкретная личность, с индивидуальным характером, сложившимся в результате тяжелого жизненного опыта, к примеру…

– Вот-вот! И что там был за характер? Я бы на его месте никогда не бросил мать своего ребенка – из-за неумной тещи всего лишь – и уж тем более не пропал бы без следа!

– Но, может, он не знал о тебе, – возразила Настя. – Бабушка прогнала его раньше…

– Неважно, – отмахнулся Стас, – не в этом дело. А в том, что и сам он, и его магия могли быть, скажем так, опасными для окружающих. Вдруг бабушка была не так уж и не права? Вдруг он черной магией занимался? И попросту околдовал маму, и о… добровольном зачатии ребенка речи не шло?! Никто уже не знает и не расскажет… но вот чего бы мне совсем не хотелось, так это превратиться, дав свободу своему дару, в черного мага!

Матвей усмехнулся.

– Для человека, который три дня назад не верил в существование магии вовсе, ты выказываешь удивительно глубокое проникновение в суть вопроса. Это я шучу… С чего ты взял, прости господи, что можешь превратиться в черного мага?

– Да уж, – подхватила Настя. – Ты не такой человек! Ты добрый и хороший! И одолеешь любые черные мысли и влияния!

– Вот в этом я как раз не уверен. А если дар настолько силен, что я не выстою? И подчинюсь ему?

Матвей вздохнул.

– Ты не узнаешь этого, пока не проверишь.

– Легко сказать! А вдруг потом будет поздно?

– Что ж ты так себя не любишь-то, брат? – возмутился Матвей. – Даже в том, что ты хороший человек, сомневаешься? Сам только что сказал, что никогда не бросил бы мать своего ребенка! Хотя… Если тебе двадцать лет внушали, что ты урод, за полчаса это из подкорки не выкинешь…

Он снова вздохнул, потом расправил плечи и пристукнул ладонью по столу.

– Ладно, – сказал. – В общем, так, вот тебе мой диагноз – абсолютно здоров! Нынешнее скверное самочувствие – это следствие неразумной клятвы. Потому что дар ищет выхода, а она его блокирует. Мое врачебное предписание – отказ от нее. И делай с этим что хочешь. Должен напомнить, что бабушкиной жизнью ты уже не рискуешь. Да и своей, собственно говоря, тоже, ибо тебя вынудили дать эту клятву. И теперь она, наоборот, представляет собой угрозу для твоего здоровья в частности и нормального течения твоей жизни в целом. Так что думай! Решайся.

Стас прикусил губу.

– Легко сказать! – повторил. – И как я, интересно, от нее откажусь? Просто заявлю – отказываюсь, мол, и все? Боюсь, это не сработает! Если, сам говоришь, столько лет в подкорке сидит…

– Ну, – перебил Матвей, – если боишься и сидит – тогда жди! Значит, не пришло еще твое время. Вот когда совсем плохо станет…

– Я не трус. И, кажется, мои опасения можно понять.

– Можно. Но насколько же надо себя не уважать, чтобы так серьезно к ним относиться?… Ты – хороший и добрый человек, как утверждает твоя красавица и как я сам вижу, – говоришь: «Да ну ее, эту клятву!», и тут же вдруг, ни с того ни с сего, превращаешься в злодея? Самому не смешно?

– Нет. Я ничего не знаю о магии и ее силах.

– А о добре знаешь? – вскинулся Матвей. – О благородстве, любви? О милосердии, сострадании? О гуманизме и высоких принципах, ради которых можно пойти на смерть?… Не верю, что не знаешь! По глазам вижу. И не верю, что способен предать. Хочешь дурачком прикидываться – ради бога! Дело твое.

– Клятву нарушать, между прочим…

– Да, нехорошо, признаю. Но сказано также, между прочим: «…не клянись вовсе»!* * * [* * * – Матф. 5; 34–37; далее – там же] Никогда не слыхал? О том, что не в нашей воле даже помереть, нарушив клятву, ибо сроки своей смерти назначаем не мы? «Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого»! Понял?

– Так ведь поклялся уже…

– Забудь! Клятва, которую вынудили у запуганного, неразумного дитяти, – не в счет. И наказания не жди.

– Не в наказании дело!

– А в чем?

Стас снова прикусил губу.

– Во всем сразу, – ответил после паузы. – В голове сейчас такой сумбур – я просто не в состоянии пока разложить все по полочкам. Переварить должен. Прости.

– Не за что. Переваривай, раскладывай. Время есть. И, кстати, меня тоже прости – давлю на тебя, понимаешь ли, расшумелся… Не практиковал давно, забыл даже, как и просто разговаривают-то с людьми! А для твоей непривычной головы, конечно, многовато всего…

– Да. Но главное я понял, – сказал Стас. – Разберусь. Спасибо тебе.

– Не за что, – повторил Матвей.

Оба одновременно поднялись на ноги, обменялись рукопожатием.

Прием окончен – поняла обескураженная Настя и тоже встала.

Да… нелегкое оказалось дело – убедить этого упрямца. Как она и предчувствовала.

И до чего же, интересно, он додумается в конце концов?…

Глава 28

Возможности поговорить с ним об этом, увы, в ближайшее время не предвиделось.

Хотя, когда они вышли из дому, некоторые, самые любопытные, и попытались узнать диагноз, но Стас только отмахнулся, сказав: «Потом, потом». И Матвей, конечно, рассказывать ничего не стал. Вместо этого он предложил начать «военный совет» и укрепил уже поставленный феями купол еще одним защитным слоем – против подслушивания.

Решить предстояло два непростых вопроса. Как вывести из сада людей, которые не владеют магией и не могут сами себя защитить, а, значит, присмотра требуют и будут от дела отвлекать, – не выпустив при этом на волю охотника. Ну, и как выследить потом его самого…

Матвей спросил, сможет ли Эш помочь им в последнем. Та стала отнекиваться было, говоря, что обязана всюду следовать за его высочеством, но принц заявил, что она должна остаться, и в кои-то веки умудрился настоять на своем. Сказал, что ничего, мол, с ним не случится в квартире, где запечатаны все входы и выходы, никто там не нападет на него. И что он сам с удовольствием остался бы, если бы мог хоть чем-то помочь, – в знак благодарности господину лекарю!

Услышав о благодарности, она сдалась, и совещание началось.

Правда, те его участники, кого должны были проводить из сада, – принц, Настя, Соня и Стас, – оказались до поры до времени не у дел, поскольку им понять, о чем шла речь между магами и волшебными существами, было трудно. Практически невозможно. Вроде бы и знакомые отчасти слова встречались… но кто бы знал, что такое «четверть-меры» и «послеуровни», не говоря уж о специфических терминах невесть из которых языков?… Соня затомилась быстрее всех, не имея никакой возможности вставить слово. И пригорюнилась, подперев щеку кулачком.

К счастью, у Матвея имелось в запасе несколько идей, каковые всем остальным, судя по их улыбкам и кивкам, оставалось только расширить и дополнить, поэтому протрещали они на своем птичьем языке не более получаса. А потом и объяснили, уже по-человечески, в чем там суть.

– Прежде чем Дымша откроет дверь, – сказал Матвей, – мы поставим на нее другой экран, ничем не хуже его заклятия, – такой, что и муха не пролетит! И невидимка не проскочит, ибо даже и невидимый материальный объект остается материальным, и телепортироваться никому не удастся. Экран этот пропустит только вас четверых… то есть пятерых, считая собачку, поскольку мы заложим в него при создании частицу энергии каждого из вас, которую он и распознает – как персональный пароль. Выходить будете по одному, строго по очереди, и никто другой с вами не проскользнет. Ну, а там, в квартире, посидите, подождете нас… надеюсь, за час мы уже управимся. А если нет, зашлем к вам кого-нибудь – проведать, покормить, рассказать, как идут дела… Не скучайте! Сонечка, спасительница моя, между прочим, у меня к тебе разговор имеется. Вот освобожусь, и поговорим, ладно?

Соня расцвела на глазах.

– Ладно!

Настя спрятала улыбку. Умела ее подруга преображаться – включать обаяние, как она сама это называла!.. Взгляд в одно мгновение становился теплым и ласковым, полным самого доброжелательного внимания к собеседнику, улыбка – располагающей, и даже черты лица как-то неуловимо менялись, хорошея. И устоять перед ней тогда было, кажется, просто невозможно. Никто больше из Настиных знакомых такой чудесной способностью – сродни магической – не обладал, и включала ее Соня нечасто, только если ей кто-нибудь нравился по-настоящему… Уж не нашла ли она себе ненароком третьего мужа? То есть пока еще кандидата, конечно… но чем черт не шутит? Вдруг и сам Матвей имел неосторожность пообещать, по сказочным традициям, что возьмет мужчину, который снимет с него заклятие, в «братья названые», а женщину – в жены?!

Ох уж эти обещания…

Настроение у нее вмиг испортилось, и Настя покосилась на Стаса.

Лицо уже не такое каменное. Может, по дороге и удастся спросить, что он там себе думает? Нет, наверное, лучше в квартире, где уж точно найдется место для разговора наедине…

– Ну что, пойдем? – Матвей поднялся из-за стола. – Чем скорее проводим вас, тем быстрее делом займемся. Надеюсь, вам неохота выслушивать технические подробности – как именно мы будем этого типа ловить? Нет?… вот и славно. Тогда – вперед. Мики, Рики, Робин, ко мне!

«Бобры» проворно заняли места по сторонам от него, «пчела», оказавшаяся Робином, села на плечо.

– Так… я выхожу первым, естественно. За мной идут Настя и Стас, следом – Дымша и Мирабель. Потом – Сонечка и Гойдо, а замыкающими – Эш и Вирина. Согласны?

– Да, – сказали все, кроме Вирины.

– Слушай, – спросила она у Матвея, – а не лучше ли будет отключить твою лабиринтную систему да и попросту телепортировать всю компанию?

Он покачал головой:

– Увы! – и двинулся в сопровождении големов к калитке. – Нету никакой системы, к сожалению, – объяснил уже на ходу, – каждый проход нужно отдельно выключать. Если это вообще кому-нибудь нужно! Мальки, например, или шнырьки, как вы их прозвали, очень даже радуются, нарочно прыгают в разные концы сада…

– Да кто ж они такие? – удивленно спросила Соня, которую до этого момента шнырьки как будто вовсе не интересовали.

И Матвей охотно пустился рассказывать о них, хотя идти вполоборота к слушающим ему было довольно неудобно.

– Они – аборигены, – сказал, – настоящие хозяева этого острова. Когда я наткнулся на него в поисках территории под сад, здесь был обыкновенный лиственный лес, который еще и сохранился местами. Я думал, что он необитаемый. Но пока бродил, осматривался, кустики вокруг как начали оживать!.. Очень милые и дружелюбные ребятишки оказались. Спросили, кто я, зачем пришел. Я извинился, сказал, что никакого сада, конечно, разбивать тут не буду, раз место обитаемое. А что такое сад? – спросили они. Я объяснил, они обрадовались. И сказали, что очень даже всего этого хотят – и цветов, и ягод, и прочей красоты!.. Ну, мы и договорились. Работал я под их присмотром, проекты каждого участка предоставлял, и они буквально все одобряли! На редкость покладистые…

Теперь-то я нечасто буду здесь показываться, вернусь к работе. Так что им все и останется, пусть дальше радуются. Големов только нужно будет перенастроить, чтобы шнырьки могли ими управлять… Кстати, Робин, сгоняй-ка за косильщиками! Чертов пасечник, вон как лужайку запустил…

«Пчела» послушно снялась с его плеча, улетела.

– И много тут шнырьков этих? – спросила Соня, опасливо озираясь по сторонам.

– Поначалу было пар десять всего, – сказал Матвей, – потом прибавилось. Очень интересное дело! Как я догадываюсь – сами они, конечно, об этом не говорят, – но процесс размножения у них, похоже, каким-то образом связан именно с радостью. Легенда даже есть, об их происхождении, поведали они мне однажды… Мол, случилась как-то, много веков назад, страшная засуха. Дождей не было так долго, что лес уже почти умер. Но пролетала мимо большая добрая птица, и пожалела она умирающий лес. Поднялась в небо, облетела его кругом и крыльями нагнала туч со всех сторон. Потом уселась на них сверху, придавила, и тучи пролились на остров дождем. Которому земля так обрадовалась, что из этой радости ее даже родились новые живые существа – разумные, каких на острове раньше не было. Это и оказались… хр… ахры… шнырьки, одним словом… настоящего названия их, по-моему, никому не выговорить. И лес, конечно, ожил, и все с тех пор стало хорошо. И добрая птица иногда пролетает мимо, проверяет, все ли в порядке… Так, Мики, займись-ка этим фонтаном! Вычисти и посмотри, что там с водой!

Один из «бобров» тут же зашагал в сторону, к маленькому бездействующему фонтану среди лужайки, сделанному как раз в виде шнырька – с разинутым клювом, вроде бы смеющегося, – бассейн которого был доверху забит опавшей и высохшей листвой.

– Так, что еще о них?… – задумался Матвей.

– Да ладно, хватит пока, – сжалилась над ним Соня. – И так, поди, всю шею вывернул, неудобно же смотреть назад на ходу! Иди спокойно, потом расскажешь все остальное.

Он улыбнулся ей, кивнул и, отвернувшись, прибавил шагу.

Домовой и фея позади Насти со Стасом принялись обсуждать шнырьков уже между собою, вполголоса. По мнению Дымши, те явно находились в родстве с неким другим магическим народом, живущим в Квейтакке, чье название тоже было никому не выговорить. Во всяком случае, в «кустики» они превращались очень даже похожие… Мирабель спросила, в чем, собственно, заключается их магическое предназначение, Дымша ответил, что не знает. Квейтанские, мол, шнырьки, в отличие от здешних, пугливы и не особенно разговорчивы. Но их соседи, лешие, наверное, могут знать. И коли интересно, можно, в конце концов, попытаться расспросить местных, раз они пообщительнее будут. Непуганые, видать…

Миновали тем временем еще парочку садовых участков, один – просто милый, в небрежном, так называемом «деревенском» стиле, другой – очень красивый, оформленный по принципу белого сада, только выдержанный в золотисто-желтых тонах. Потом вышли через березовый перелесок к скалам и стали в них подниматься.

Тут Чинка вдруг начал отставать, натягивая поводок, и присаживаться на тропинку с несчастным видом. Чтобы понять, чего он хочет, не нужно было обладать умением читать собачьи мысли, и Настя со вздохом подняла его на руки.

Стас придвинулся, забрал у нее песика.

И тихо, почти шепотом спросил:

– Ты еще не разочаровалась во мне?

– Нет, – сказала Настя. – С чего бы?

– Наверное, со стороны кажется, что я трус. Но это не так, поверь!

– Я и не сомневаюсь в этом.

– И то, что я наполовину не человек, тебя не пугает?

– Нет. Нисколечко.

Он помолчал немного.

– А меня, честно говоря… все-таки пугает, – признался. – Начал вдруг, знаешь ли, отчасти понимать свою бабушку. Сам с трудом верю во все происходящее в последние дни, особенно здесь, в саду. А каково было ей – видеть, как я взглядом вещи передвигаю?… Она ведь и вправду ни во что такое, сверхъестественное, не верила, тут Матвей прав. Не только в магию, но и в Бога, и даже насмехалась над верующими. И меня воспитывала в том же духе. Вот и вырос… дурак дураком!

– Перестань, – сказала Настя. – Объясни лучше, чего именно ты боишься? Того, что станешь вдруг злодеем, отказавшись от клятвы, или просто самого своего дара как такового?

Он ненадолго задумался.

– И того, и другого, – ответил. – А вообще-то… скорей, последнего. Злодеем-то я, наверное, вряд ли стану, тут Матвей тоже прав, потому что мне даже и представить-то себе трудно, как это – сознательно причинять людям зло! Но это сейчас, пока я еще остаюсь самим собой. А в кого могу превратиться, если дам свободу своему дару, – кто знает? Не окажется ли волшебная половина сильнее человеческой?…

– И тут Матвей прав, – сказала Настя. – Не узнаешь, пока не попробуешь.

Стас тяжело вздохнул.

– Этого-то я и боюсь. Необратимости отказа от клятвы – в том случае, если это приведет к причинению вреда, пусть даже всего лишь из-за моего неумения управлять своими способностями. Сотворю вдруг вместо «козы» «грозу»… и не дай бог убью кого-то ударом молнии!

Он поежился.

– А тут ты прав, – Настя тоже задумалась. – Слушай, может, попросить Матвея – приглядеть, проконтролировать…

– Когда, в какой именно момент? – спросил он. – Я ведь не знаю даже, как мне отказаться от нее, что для этого нужно сделать! И что теперь – жить при Матвее до тех пор, пока не пойму? То-то ему радости!.. – Стас усмехнулся невесело. – Нет уж. Думается, мне никто не поможет. Сам поставил блок, сам и должен с ним разобраться. Правда, надо сперва еще привыкнуть к этой мысли…

– Конечно. Привыкай. Поскорее…

Тут Настя вспомнила вдруг собственный зарок. И то, с какою легкостью от него отреклась.

– А знаешь, – сказала, – возможно, и вправду просто не пришло еще твое время. Поэтому ты и не понимаешь, что делать. А когда придет, все возьмет да и случится само собой – отказ от клятвы, я имею в виду. Мне кажется, для этого не нужны какие-то там особые слова или, тем более, ритуалы. А нужна всего лишь внутренняя готовность к тому, чтобы изменить свою жизнь. Принять то, что казалось до сих пор невозможным.

– Всего лишь? – снова усмехнулся он.

– Ну да. И трудным это кажется только потому, что время не пришло. А потом окажется очень легким…

– Хорошо бы так!

Он заглянул ей в глаза, и голова у нее тут же закружилась – столько всего было в этом взгляде!..

– Ты только не бросай меня, ладно?

– Никогда, – сказала Настя. – И ты не вздумай меня бросить, даже если станешь злодеем!

Оба тихонько засмеялись.

Сонный Чинка на руках у Стаса приоткрыл один глаз и снова закрыл – с самым довольным видом.

Соня, почти висевшая все это время на плечах у Дымши и Мирабель – которые тоже, разумеется, не упустили ни слова, – облегченно выдохнула наконец, и все трое лукаво переглянулись.

Тропа тем временем пошла вниз, вывела из скал в цветущий вишневый сад, который сменился вскоре благоуханными зарослями жасмина. И за очередным поворотом ее открылась вдруг знакомая ромашковая поляна среди берез, где уже трудилась над развалинами дома, растаскивая их, бригада големов, «белок» и «барсуков».

– Молодцы! – сказал им Матвей, проходя мимо.

Обе феи встрепенулись:

– Ой, да мы сами сейчас убрали бы! Минутное дело!

– Ничего, им не трудно. А нам и минута дорога!

Тут сзади донесся топот, и Матвей настороженно оглянулся, придержав шаг. Но это оказался всего лишь Мики, который, догнав их, доложил, что фонтан в порядке, работает, после чего занял свое место рядом с хозяином.

Только двинулись дальше, как вернулся, выполнив поручение, и Робин. Прожужжал, что косильщики уже приступили к делу, и вновь уселся Матвею на плечо.

Благополучно прошли березовую рощу, потом – аллею с эффектом «бесконечности», ведущую к живописной каменной лесенке, спустились по ней к газону-распутью с тремя воротами. Миновали и его и оказались наконец во дворе – где так и стояли до сих пор кресла-качалки, сотворенные Юницией прошлой ночью…

Здесь компания опять разделилась – провожаемых Матвей попросил посидеть тихо в стороне, с бесполезными пока големами, велел феям и домовому заняться обороной, а сам вместе с чародейкой приступил к установке своего магического экрана на дверь – которая по-прежнему оставалась невидимой.

Вдвоем они принялись вершить перед стеной какие-то загадочные пассы и твердить всякие непонятные заклинания. Домовой, снова перекинувшись соколом, устроился наблюдать за небом на верхушке одной из яблонь. Мирабель же с Вириной укрепили сперва поставленный накануне защитный купол над двором, успевший слегка подтаять, а потом встали на караул возле калитки.

Нападения, однако, как будто ничто не предвещало. Словно никакого злодея не было в саду и в помине. Небо голубело, светило солнце, задувал ласковый ветерок. Негромко бормотали свою абракадабру маги, плавно поводя руками при этом. Щебетали птицы, благоухала сирень…

Покой и умиротворение, короче говоря. Такое умиротворение, что принц, похоже, снова начал задремывать в качалке, пригревшись на солнышке. И Настя, посмеиваясь про себя, подумала – хорош открыватель новых миров, не пропускает ни одного случая поспать!.. Хотя, наверное, для путешественника это как раз очень полезное уменье. Спать не тогда, когда хочется, а когда можно…

Чинка же на руках у Стаса дрых откровенно и даже похрапывал во сне.

И недовольно заворчал, когда тому пришлось подняться вместе с ним на ноги.

Матвей, покончив с установкой, подозвал их к себе первыми. Поколдовал над Стасовой головой, потом над Чинкиной, совершая такие движения, словно вытягивал что-то и отрывал – частицу энергии, должно быть, о которой говорил раньше, – а потом скатывал это «что-то» в шарик и размазывал по невидимому экрану, бормоча опять же всякую тарабарщину.

Следующей он вызвал Соню, проделал с ней то же самое, только улыбаясь при этом, и напоследок, казалось, не прочь был чмокнуть ее в щечку, но удержался…

Настя, когда настала ее очередь, приготовилась испытать при сей магической процедуре какие-то необычные ощущения, но не почувствовала ровным счетом ничего. Слегка разочарованная, подошла потом к Соне со Стасом, которых Матвей попросил не садиться на места, а подождать рядом, потому как осталось, мол, совсем чуть-чуть, всего несколько минут работы. И вместе они следили, как он колдует над принцем. Под очень настороженным взглядом Эш…

Наконец он отпустил и Гойдо, велел всем отойти немного подальше и проделал перед стеной обеими руками широкий заключительный пасс. Отвернулся от нее, сказал:

– Ну вот, готово! Полный порядок, – и взглянул на яблоню. – Дымша, пора! Дело за тобой!

С яблони сорвался сокол, эффектно грянулся оземь и превратился в старичка-домового.

Который, не удержавшись на ногах, рухнул на четвереньки.

– Ох-ох-ох, – прокряхтел он, поднимаясь, – старею…

И, выпрямившись кое-как, сообщил с ухмылкой:

– По правде говоря, уж какого труда мне стоило – не вспоминать, не думать про это слово! Особливо когда за стол уселись, чаи гонять! Это ж его там только и не хватало… – Дымша уставился на стену и сказал громко и со вкусом: – Вареньице!

И в тот же миг в ней появилась дверь.

Закрытая. И Матвея это как будто удивило.

Во всяком случае, он слегка нахмурился, глядя на нее, после чего, повернувшись к принцу, сказал:

– Надо, чтобы кто-то из вас четверых ее открыл. Попробуете, ваше высочество? Заодно и экран проверим!

Эш дернулась, желая возразить, но Гойдо поднял руку, останавливая ее.

– Отчего же нет?

Подошел, непринужденно и без всякого труда взялся за ручку («Есть!» – радостно сказал при этом Матвей), потянул ее на себя, и дверь открылась.

– Прошу! – С легким поклоном Гойдо отступил в сторону. – Полагаю, первыми войдут дамы?

– Возможно, и нет, – Матвей перевел взгляд на Стаса. – Недурно бы сначала и обстановку внутри проверить…

Но к выходу его позвать не успел.

Мгновеньем раньше Настя вдруг заметила – вернее даже, не заметила, а почувствовала – какое-то внезапное и быстрое движение у себя за правым плечом, там, где стояли в ряд у сиреневых кустов големы.

А в следующий миг ее вдруг обхватила поперек живота твердая, как железо, покрытая шерстью лапа и с силой придавила к чему-то такому же твердому, невесть откуда взявшемуся за спиной.

И горло обожгло прикосновение чего-то холодного…

– Все отошли от двери! – визгливо завопил кто-то в ухо. – Быстро, бегом!

– Мики?! – изумленно вскрикнул Матвей.

– Ага, Мики! Живо отошли, ну?!

Она увидела, как торопливо метнулись прочь, в сторону калитки те, кто находился у двери – принц, Матвей, чародейка… А через секунду Настю уже подтащили к ней – оторвав от земли с такой легкостью, словно она была ничего не весящей куклой, – и развернули лицом к двору, прикрываясь ею.

И она увидела и остальных своих спутников, всех – с перекошенными, бледными лицами, пятящихся к калитке.

В ухо снова завизжали:

– Всем стоять на месте, не двигаться! Ты, как тебя… Матвей! Снимай экран, живо!

Холодное у горла дрогнуло, обжигая.

– Да, – испуганно ответил тот, – сейчас, секундочку! Но мне придется двигать руками… как же быть?

Настя нашла глазами Стаса.

Белый как мел, он неожиданно наклонился в этот миг и аккуратно поставил Чинку на землю.

Тот вздыбил холку и зарычал.

– Подними! – завопил визгляк.

Стас выпрямился.

– Подними собаку, гад, я сказал!

Стас с видом сомнамбулы сделал медленный шаг вперед.

– Стой! Зарежу девку! Подними поганую тварь!!! – визг сделался истерическим.

И тут…

Глаза у Стаса вспыхнули. В буквальном смысле – загорелись, как два фонарика.

И сам он засветился.

Весь, с головы до ног. Так ярко, что не видны сделались все остальные.

Вытянулся, стал каким-то… полупрозрачным. Призрачным.

И справа и слева от него вдруг соткались из чудесного свечения и встали рядом два невероятных, грозных и прекрасных создания.

Два огромных, белых, сияющих, таких же призрачных пса.

Нет… волка – судя по безжалостным и хищным глазам.

Пала тишина. Такая, что зазвенело в ушах.

И, похолодев от восторга, забыв о страхе, Настя увидела, как в этой тишине все четверо – и ее маленький, но бесконечно храбрый и верный Чинка в том числе – сделали одновременно еще один шаг вперед.

Глава 29

…Впоследствии, когда все уже было позади, Стас признался ей, что не понял сам, как это у него получилось. Потому что думать в тот момент ни о чем не мог, тем более о каких-то клятвах, знал только, что на все готов – лишь бы она немедленно оказалась рядом, у него в руках, под его защитой. И тогда вскипело что-то внутри, горячей безудержной волной, перед глазами вспыхнул ослепительный синий свет… и того, что произошло дальше, он и сам не ожидал и никоим образом не предвидел.

А произошло следующее.

В ухо Насте то ли крякнули, то ли охнули.

И железная хватка, ее державшая, вдруг ослабла.

Мохнатая лапа соскользнула с живота, отпуская. Что-то стукнуло оземь – нож, наверное, выпавший из другой лапы, судя по тому, что и холода у горла не стало…

И не раздумывая она рванулась прочь, к Стасу, и в тот же миг оказалась в его объятиях.

Волшебное свечение угасло, псы-волки пропали… Стас прижал ее к себе с такой силой, что она чуть не задохнулась, тут же отстранил, бормоча:

– Господи, как я испугался… потерять тебя… только успев найти! – и, поцеловав наскоро, попытался задвинуть себе за спину.

Смотрел он при этом – весьма недобро – туда, где должен был стоять внезапно сбрендивший голем Мики… или не Мики?!

Настя обернулась, тоже глянула туда и увидела, что вместо голема перед дверью лежит какой-то человек.

Вроде бы в обмороке. С закрытыми глазами, во всяком случае. И что возле него уже хлопочет, стоя на коленях, Матвей – одной рукой проверяет пульс, а другою водит над грудью.

На земле неподалеку что-то блеснуло холодно – нож, действительно… и Настя вздрогнула. Хотела было спрятать лицо на груди у Стаса, но тут к Матвею подошла чародейка и спросила мрачно:

– Что с ним?

– Да… похоже, инфаркт! – с удивлением ответил тот, не прерывая своего занятия. – Интересно, с чего бы?

– Умер?

– Нет, живой. Но состояние очень тяжелое.

– Хорошо, – бессердечно молвила Эш. – Значит, пока безвреден.

– Да, и надолго… Но кое-что я уже успел сделать, так что выживет. И перед судом предстанет, это точно!

Теперь к ним решились подойти и все остальные, выстроились кругом, разглядывая поверженного. И домовой сообщил:

– Это он, охотник!

– Кто бы сомневался, – пробормотала Вирина. – Инфаркт, говорите? Ну, это со страху, не иначе. Хотя никогда бы не подумала, что маг может до такой степени бояться… собак!

Она дернула за руку Мирабель.

И обе феи вдруг повернулись к Стасу, отвесили ему легкий почтительный поклон и сказали хором:

– Спасибо, кавалер!

– Да! – сказал и Дымша, тоже с поклоном. – Спасибо, очень ты вовремя!

Стас только молча кивнул. Снова притянул к себе Настю, но она высвободилась и заглянула ему в лицо.

– Ты это сделал все-таки?…

– Ну. Очень испугался, говорю же.

Матвей глянул на него искоса.

– Все бы так пугались! – сказал. – Ну что, не было бы счастья, да несчастье помогло? Полегчало тебе? Убедился, что никакое ты не чудовище?

Стас снова кивнул.

– А кто? – с непривычной робостью в голосе спросила Соня. – И разве это собаки были?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Я их не разглядел. Не смотрел на них. Только чувствовал… как продолжение себя. Словно у меня появились вдруг еще две руки. Защита. Оружие…

Матвей завершил свои манипуляции над охотником и поднялся на ноги.

– Волки, волки это были, – сказал. – Полярные. Только покрупнее, конечно, разика этак в три… Но могли явиться и собаки, я думаю, в другой какой-то ситуации, менее страшной. Кого понадобилось, того и вызвал бы, верно?

– Похоже на то, – согласился Стас.

Что-то в нем изменилось – заметила вдруг Настя. Взгляд стал другим, более уверенным… или выраженье лица? Исчезло что-то или, наоборот, появилось? Так, с ходу, и не понять. Но если он и раньше производил впечатление человека не заурядного, наделенного в полной мере, что бы он о себе ни думал, и мужеством и силой, то теперь… Сразу было видно – стена. Каменная. Воин. Рожденный повелевать…

Но тут он улыбнулся ей и стал прежним – способным смущаться и краснеть.

– Рад, однако, что не убил его, – сказал тихо, – пусть даже и нечаянно. Одним страхом…

– Да, – сказала Настя. – И я рада.

– Не знаю, как дальше дело пойдет, но думается мне, что справлюсь…

– Конечно, справишься!

– А то! – подхватила Соня, придя в себя.

И затараторила:

– Ох, ну ты и даешь, брат! Я прямо обомлела вся… со спины вас только видела, и то все поджилки затряслись, а представляю, каково этому было – в глаза смотреть! – махнула в сторону охотника. – Так что инфаркт его меня нисколько не удивляет! А кстати, как он пролез-то сюда? Что-то я совершенно не поняла!

Матвей насупился.

– Да ясно на самом деле… Я же по дороге оставил Мики чинить фонтан. А вернулся к нам, стало быть, уже не он. Черт, и проверить в голову не пришло!

Взглянул на големов.

– Эй, Робин, Рики, сгоняйте-ка к тому фонтану, найдите Мики! Наверняка этот гад его разбил… Как найдете – снесите в мастерскую, поправим дело. Завтра, наверное. Сегодня не до этого будет!

Оба голема поспешили прочь, а он снова повернулся к охотнику.

– Так, – сказал, – пора, однако, за дело. Помощь ему все-таки нужна, причем срочная. Сейчас сниму экран, тихонечко перенесем его в дом…

– Подожди! – всполошилась вдруг Мирабель. – Сними сначала с него рюкзак! Вот же, чуть про Юницию не забыли, головы дырявые!

– Ох, – спохватился и Матвей, – точно! Эш, помоги, пожалуйста. Подними его слегка, аккуратненько, так, чтобы не тряхнуть…

Чародейка сделала пасс рукой.

Тело охотника медленно поднялось вверх, словно лежа на какой-то плоской невидимой опоре, зависло в полуметре от земли, и Матвей, опустившись на колени, осторожно стащил с него рюкзак.

Открыл, пошарил внутри, достал по очереди три маленькие серебряные клетки, заглянул в каждую.

– Есть, – сказал с облегчением, – вот она! – Подергал дверцу. – Зачарована. Эх, возись еще теперь, чтобы открыть…

– Стас умеет, – подсказал домовой. – Всего-то и надобно что гвоздь. Железный! – И опять взглянул на своего спасителя с почтением во взоре.

А тот слегка растерялся.

– Так нет у меня гвоздя! Там оставил…

– Ну, это не проблема, – вздохнул Матвей. Щелкнул пальцами, в глубине сиреневых кустов что-то скрипнуло. Из гущи листьев вылетел и опустился ему в руку, описав в воздухе дугу, ржавый и кривой гвоздь – выдернутый, надо думать, силой магии из забора.

– Держи! – Матвей передал его Стасу вместе с клеткой.

И только тот начал раздвигать прутья, как в едва успевший образоваться просвет вырвался наружу стремительный серый вихрь.

Который, приземлившись, обернулся Юницией.

– Ой, лишенько! – тут же заголосила она. – Ой, горюшко! Все прозевала, ничего не видела, что тут было!.. Где он, мерзавец этот? Дайте мне его хоть ногами попинать, если не придушить!

Нашла взглядом висевшего в воздухе охотника, уставилась на него кровожадно, вытянула руки, скрючила пальцы…

Но Матвей заслонил его собой.

– Эй, эй, полегче, сударыня! Он и так уже изрядно наказан! И сегодня же отправится в госпиталь при Волшебной Страже, а уж там с ним основательно разберутся. И вылечат и за все грехи спросят, не сомневайся!

Юниция, сердито отбиваясь от подружек, которые успели обхватить ее с двух сторон и начать тискать, зафыркала:

– Лечить его!.. Лучше бы добили! Ведь у него наверняка еще пленники остались, вот все разом и освободились бы!

– Разберутся, – тверже повторил Матвей, – не волнуйся…

– Ой, батюшки! – завопил вдруг и домовой. – Тоже чуть не забыл! Матвеюшка, ты это, того… прежде чем Страже его сдавать, обыщи заразу – чем он там берет нашего брата? Что за штуковина у него такая, которая луч пускает… ох, и страшный луч! А то ведь в стражниках-то только наши и служат, и как бы он чего не натворил с ними, коли ненароком в себя придет!

Матвей резко развернулся к охотнику.

Но чародейка его опередила. Не дожидаясь указаний, уже взяла дело в свои умелые руки – принялась водить ими над висящим в воздухе телом, от макушки до пяток и обратно, задерживаясь в некоторых местах. И вскоре сказала:

– Ну, в карманах у него много чего лежит, но это ерунда, обычный магический набор. А вот браслет… – Взялась за металлический ободок на руке охотника, повернула его туда-сюда. – Камень очень сильный. И незнакомый. На черный хрусталь похож, но слоистый, вроде оникса… никогда такого не видела. Снять его?

– Сними, – кивнул Матвей. – И давай сюда, потом погляжу. Из карманов тоже все вынь, на всякий случай, и начнем-ка мы с тобой уже экран разбирать да переносить парня, а то как бы в самом деле концы не отдал! Так, – обратился он к остальным, – посидите-ка в сторонке пока, подождите еще немного…

* * *

Феи огляделись, наскоро превратили кресла-качалки, занимавшие все-таки многовато места в тесном дворе, в нужное количество табуреток. И только все расселись вокруг стола, как раздосадованная Юниция потребовала, чтобы ей немедленно рассказали, что тут без нее было – с того момента, как она угодила в плен, и до конца, до ее освобождения.

Вышло так, однако, что с конца начали – потому, видно, что все еще находились под немалым впечатлением от преображения Стаса. И феи, а с ними Соня, затрещали наперебой, пересказывая случившееся со всеми подробностями, и даже о том упомянуть не забыли, как он опасался поначалу своего дара! – так что Насте оставалось дивиться только, откуда они об этом узнали. Подслушивали, не иначе…

И, когда дошли до появления полярных волков, фея Озорства разинула рот.

А потом хлопнула себя по лбу.

И ошалело уставилась на Стаса.

– Батюшки, – сказала, – а ведь я… знаю твоего отца! Вот дура-то… сразу ведь про северных эльфов вспомнила, как увидела тебя, там, в кафе! И ты ведь даже похож на него! То-то зацепило меня тогда…

– Кто он, кто? – затеребили ее остальные феи. – А мы его знаем?

– Знаете, если в Исландии бывали!

– Нет, не случалось…

– Так давайте слетаем, и увидите! Одно лицо, точно вам говорю! Но мне и в голову не пришло… да и кто бы подумал, в самом деле, что в какой-то кафешке среди Питера может вдруг сидеть его сын?!

Стас слегка напрягся.

– И кто же он такой?

Все притихли, Юниция помедлила немного, наслаждаясь общим вниманием. И сказала не без торжественности:

– Дитэль. Хозяин Снежной Стаи. Повелитель ветра и вьюг.

– Эльф?

– Ну да! И никакие не волки это были, а собаки из его свиты, Снежные Псы! Эх… прокатил он меня разок на них, то-то весело было, хоть и жутковато!

Все опять притихли, пытаясь, видимо, представить себе, каково это – прокатиться на тех грозных созданиях, что явились на помощь Стасу.

И через некоторое время Соня почтительно спросила:

– А этот Дитэль – он вроде Снежной королевы, что ли? Снежный король?

– Нет, – Юниция слегка удивилась. – Какой король? Нет у северян короля!

– Но ты же сказала – повелитель, свита…

– А! Ну, это я имела в виду, что он ветрами повелевает. И существами всякими, которые из снега творит. Может как начать, так и остановить вьюгу. Да хоть и ураган… это, знаешь, не каждому дано! А у него дар такой!

– Поня-ятно, – протянула Соня.

И подмигнула Стасу.

– Ничего себе папенька?

Тот улыбнулся.

– Да, пожалуй, и ничего…

– Ой, надо же рассказать ему о тебе! – подпрыгнула Юниция. – Да и познакомить вас! Вот он обрадуется!

Стас поднял бровь.

– Обрадуется, думаешь?

– Не думаю, а знаю! Да он от счастья с ума сойдет! Сын – вдруг, откуда ни возьмись!

– Ну, не совсем «вдруг» на самом деле… И, между прочим, не мешало бы спросить у него сначала, был ли он вообще знаком с моей матерью…

– Спрошу, конечно! Но не сомневаюсь, что был. И ты не сомневайся – обрадуется! Ведь дети у нас – большая редкость. Мы бессмертные, нас сама природа ограничивает, чтобы перенаселения не случалось, даже при союзах со смертными, как в твоем случае. И поэтому рождение каждого ребенка – чудо! В Квейтакке нашей, к примеру, во всех ее обитаемых измерениях, а их с полсотни, на минуточку, и то детки наперечет, хорошо, если хотя бы тысяча наберется – тех, кто еще совершеннолетия не достиг!

– Ну, я уже не совсем детка… – усмехнулся Стас.

– Тем более! – воодушевилась Юниция. – Большой, разумный уже! Представляешь, как ему будет интересно? – узнать тебя, подружиться, дары твои разведать, научить ими пользоваться… ты же наш наполовину, поэтому от рождения должен много чего уметь, не только собаками командовать да игрушки передвигать!

Стас кивнул.

– А вот обучение не помешает, конечно.

– Решено! Сегодня же вызову его в Питер. Да хоть сейчас!

– Нет, сейчас не надо. Давай-ка ты завтра это сделаешь. Когда я немного в себя приду…

– Хорошо, завтра вызову!

Юниция, крайне собой довольная, повернулась в сторону двери. И все остальные посмотрели туда же.

Экран был уже, видимо, снят, потому что Эш с Матвеем приступили к транспортировке охотника, по-прежнему пребывавшего без сознания, в дом – не прикасаясь к нему, а осторожно, с помощью пассов, разворачивая его в воздухе так, чтобы прошел в дверной проем, не зацепив косяков.

Вскоре они исчезли внутри, все трое, и еще через несколько минут во двор выглянула Эш.

– Заходите, – позвала, – можно! Да поскорее, Матвею надо вам кое-что сказать…

* * *

Матвея вместе с охотником они нашли в спальне.

Пациент был уложен на кровать, чудо-доктор снова водил руками над его грудью. И хмурился.

И, как только все вошли, сообщил:

– Ребятки, помощь надо вызывать срочно, у меня ни медикаментов, ни приборов нету для таких случаев… А поскольку и Стража и врачи явятся ровно через секунду после вызова, то кое-кому отсюда лучше немедленно уйти. Проблема в том, что открытые контакты стихиалей с обычными людьми строго запрещены, поэтому последних здесь не должны видеть – чтобы избавить от неприятностей первых. Феи и домовой останутся, конечно, – как пострадавшие и свидетели, стражникам мы скажем, что они пришли меня навестить, а за ними в сад пробрался охотник… ну, и так далее. Об остальных же попросту умолчим. И прошу вас, извините, на выход!

Он прервал ненадолго свое занятие, взглянул на Соню, улыбнулся ей.

– Спасительница, телефон оставишь, надеюсь? Я тебя, конечно, и так найду, но к чему лишние труды?

Та зарделась.

– Оставлю…

– Крестная, проводи! – попросил Матвей. – Стас, Настенька, Сонечка – до скорого! Ваше высочество, Эш… вы могли бы задержаться, наверное, с вас спросу нет, как с пациента и сопровождающей, но опять же – зачем нам лишние объяснения со Стражей? Так что – удачи вам, до свидания! Всякое на свете бывает, может, и впрямь увидимся…

Пока принц с чародейкой снова его благодарили, пока сердечно прощались потом со всеми остальными в прихожей, возле закутка с проходами в иные миры, – причем Эш в кои-то веки улыбалась и выглядела не рысенком, а вполне приятной и способной на нормальные человеческие чувства девушкой, – Настя кое о чем вспомнила наконец.

И, перед тем как двинуться к выходу самой, грустно заглянула в гостиную, где так и стояли до сих пор не распакованные коробки с ее пожитками.

– Простите, – сказала она фее Мирабель, – но вещи мне пока забрать некуда. Да и некогда сейчас, наверно, с ними возиться?

– Ох, и правда! – Та схватилась за пучок на затылке, попыталась в нем почесать, уронила парочку шпилек. – Как же быть? Ой, деточка, мы так виноваты перед тобой!

– Ничего страшного, завтра заберем, – вмешался Стас. – Идти тебе, как я понимаю, тоже некуда? Вот и славно, у меня в квартире места полно! Поехали, все остальное по дороге обсудим!

…Да, он изменился – поняла Настя.

Приказывает, понимаешь ли, не спросясь!..

* * *

…Чувствовал он себя просто великолепно.

От недомогания последних дней не осталось и следа, хотелось петь и летать… или хотя бы подпрыгивать на месте – словно по жилам теперь струилось вместо крови что-то веселящее и игривое, подозрительно смахивающее на шампанское. Мир был прекрасен, жизнь улыбалась. Никаких страхов и тревог… и Настя рядом – живая, невредимая! И это главное.

А обо всем прочем можно подумать и завтра…

– Вы меня на Петроградку подкинете? – спросила Соня, когда они, выйдя наконец из квартиры, направились к машине, оставленной им во дворе накануне.

– Подкинем, конечно! – ответил Стас, вынимая из кармана ключи.

– Вот спасибо! Надеюсь, я вам не помешаю?

– Чем? – удивился он.

– Ну, вам же поговорить надо, обсудить много чего, Настин переезд, в частности… Впрочем, ладно, еще успеете! А ты, кстати, как – навсегда ее к себе берешь или на время?

– Соня! – сердито сказала Настя.

– Что – Соня? Имею я право знать, как твоя лучшая подруга?

И Стас вдруг растерялся. И сердце, навек забывшее, казалось, все страхи, неожиданно очутилось в пятках.

Про себя-то он точно знал, что берет ее навсегда, на радость и на горе, и на все, что им готовит судьба.

Вот только спросить забыл – хочет ли этого она…

– Ну, что молчишь? – надавила неугомонная Соня.

Они остановились перед машиной, припаркованной у газона. И Настя, словно потеряв к разговору всяческий интерес, принялась старательно разглядывать Чинку, задравшего лапу на ближний кустик.

– Ну… – начал неловко Стас.

Настя перевела взгляд на дальний кустик.

Такой внимательный взгляд, что только дурак не сообразил бы… а он был все-таки не дурак, и новая, веселая кровь мгновенно пронеслась по жилам девятым валом и вернула сердце на место.

– Ну, – повторил Стас и улыбнулся, – я… злодея вроде как победил. Я тебя освободил. И теперь, душа-девица…

– Хочет на тебе жениться! Йес! – победно вскрикнула Соня.

А Настя удивленно подняла брови.

– Муха-Цокотуха? – спросила у далекого кустика. – Хм… что-то новенькое. Но хоть не Василиса Премудрая, и на том спасибо!

Стас слегка опешил.

– Я не понял, – сказал осторожно, – это да или нет?

Она тоже улыбнулась наконец. Посмотрела на него.

– Догадайся!..

Глава 30

Сделать то, что собиралась – то есть познакомить Стаса с отцом, – Юниция смогла только вечером следующего дня.

До этого и она и ее подруги были слишком заняты, помогая Страже. Сперва сами отвечали на многочисленные вопросы, потом, когда мага-охотника привели наконец усилиями докторов в чувство и можно стало его допрашивать, приняли и в этом активное участие – очень уж их волновала судьба возможных оставшихся у него пленников!

Маг в состоянии был плачевном – постоянно вздрагивал, хныкал, испуганно озирался по сторонам и просил прощения неведомо у кого. И без малейших колебаний сдал адреса всех коллекционеров, с которыми имел дело, а также умудрился вспомнить и сообщить точное количество проданной им добычи.

Оказалось оно немаленьким, и работы стражникам, которые не мешкая отправились по названным адресам, хватило. А феи, разумеется, увязались за ними, желая своими глазами видеть освобождение несчастных…

Всего, правда, Юниция так и не увидела, потому что кое-кто из коллекционеров дверь посетителям не открыл и на телефонный звонок не отозвался. Вламываться к ним в дома стражники права не имели, но оставили на дверях грозные предупреждения в виде магических печатей, и позднее укрывавшиеся все же отзвонились и изъявили готовность их впустить – к сожалению, уже в самом конце дня, когда Юниция наконец вспомнила и о своем собственном деле. И пришлось ей предоставить Страже справляться дальше без нее, под присмотром только Мирабель и Вирины…

А она поспешила связаться телепатически с эльфом Дитэлем, сообщила ему о сыне и попросила наведаться.

Тот мешкать не стал – явился в Питер уже через секунду, и они вдвоем отправились к Стасу, и далее все произошло именно так, как она предсказывала.

Эльф был несказанно рад своему внезапно нашедшемуся сыну. И плакал, узнав о том, что матери его давно нет в живых, ибо он и в самом деле ее любил…

Ей он сразу признался, кто он такой, в первый же вечер, как они встретились – на берегу Невы, во время фейерверка, устроенного в честь какого-то человеческого праздника (какого именно, Дитэль, увы, забыл). И, чтобы она поверила ему, тогда же перенес ее ненадолго к себе домой, где развлек собственным снежным фейерверком и катанием под облаками в санях, запряженных волшебными собаками… Ее ничто не напугало и не смутило, ибо она тоже полюбила его с первого взгляда, а истинно любящему сердцу все равно, кто ты есть такой – принц иль нищий, эльф или крокодил… И вскоре они стали мужем и женой по эльфийскому обычаю, обменявшись клятвами в верности, и встречались благополучно и счастливо вплоть до того рокового дня, когда он попросил ее переехать наконец на Север и стать хозяйкой в его дому. Тогда вдруг выяснилось, что матери своей она о нем пока еще ничего не говорила и конечно же не сможет уехать, так ни о чем и не сказав. Не став его женой по человеческому обычаю… И в тот же день он заявился к ним в дом и честь по чести познакомился с тещей, и попросил, как это принято у людей, руки ее дочери. И рассказал о красоте Севера, и преподнес букет снежных роз…

Почему его после этого ледяным голосом попросили немедленно уйти и вернуться за ответом только через несколько дней, он так и не понял. Как не понял и того, что случилось с его любимой, которая при следующей встрече – в том же доме, в присутствии своей матери – неожиданно сказала ему, что не любит его больше. И не желает видеть. И, разумеется, не станет его женой. Все прошло, мол, и она просит оставить ее в покое. Навсегда…

Не понял, но просьбу выполнил. Ибо не в обычаях его племени навязывать кому-то свое присутствие.

Поэтому и не показывался больше. И, конечно, знать не знал, что она уже носила тогда под сердцем его дитя…

– …Пришлось Стасу объяснить, каким странным человеком была его бабушка – которая, скорее всего, попросту запугала дочь и запретила ей встречаться с сумасшедшим, называющим себя эльфом… Всей правды теперь уже не узнать, увы, как не вернуть и ушедших, но, сказал Стас, он не сомневается, что мать его любила мужа до последнего дня. И очень может быть, что умерла от тоски…

Дитэль еще поплакал, а потом, когда успокоился, обещал, что конечно же разберется с дарами сына и всему, что нужно, его обучит. Сказал, кстати, что с живыми собаками сам он общаться не умеет, правит только собственными творениями, так что этот дар достался Стасу не по наследству. Был дан природой, и таких у него может оказаться немало…

А напоследок в гости пригласил, вместе с невестой, разумеется, грозился пир закатить, перезнакомить со всеми соплеменниками. Так что прошла встреча на высшем уровне, как говорится. И все остались очень довольны!

Фея Озорства уставилась на блюдо с пирожными, ряды которых за время ее повествования успели изрядно поредеть, быстренько выбрала одно, надкусила. И прочавкала:

– Ну, теперь ваша очередь рассказывать!

Была уже глубокая ночь, когда подруги снова собрались вместе. Не в кафе на этот раз, вопреки обыкновению, а в квартире Мирабель, где их уж точно не могли подстеречь никакие неожиданности. Зато уюта было с избытком – тут вам и цветочки на окнах, и абажурчики, и картинки на стенах, и коврики с салфеточками, и плюшевые домики для питомцев – пса Бублика и кошек Шуры и Муры, за которыми приглядывал, пока хозяйка отсутствовала, ее личный домовой…

– Да нечего рассказывать, – фея Рассеянности заглянула в опустевшую кофейную чашку, отставила ее, машинально поискала глазами официанта. Не нашла, разумеется, и тут же о нем забыла. – Выпустили и последних пленников, без происшествий. Знакомых наших среди них не было. Вроде бы…

– Не было, не было! – подтвердила фея Странных Идей. – Но гада этого еще будут допрашивать, когда малость окрепнет. Потому что Стража связалась со всеми питерскими общинами и выяснила, что за последние годы народу исчезло больше, чем сегодня освободили. Только фей троих не хватает, не говоря уж об остальных. А у него иглу нашли магическую, – она содрогнулась, – которой он Дымше угрожал…

– Кого-то и убил еще, думают? – Юниция нахмурилась. – Ну, надеюсь, за это накажут как положено… в камень подлеца превратят!

– Нет, – покачала головой Мирабель. – Врачи говорят, что он и так уже навряд ли оправится. Собак, мол, с детства панически боялся, да и вообще был на головушку слаб… Так что подлечат немного, умения лишат да и отпустят, скорей всего. Под надзор, разумеется.

– Ну, надзор-то я ему лично обеспечу! – кровожадно ухмыльнулась Юниция. – Побегаю за ним в виде бродячей собаки! И всем соседям по щенку подарю!

– Не зверствуй! – попросила Мирабель. И вздохнула. – Ох, девочки… в голове у меня самой сейчас такой кавардак, что мысли путаются. Перед глазами всякие картинки пляшут, и даже как меня зовут-то, вспоминаю с трудом! От избытка впечатлений, наверное. Ну, мы с вами и развлеклись!..

– А хорошо, мне понравилось! – закивала фея Странных Идей. – И дел добрых понаделали – одна поимка охотника чего стоит!

Мирабель наставительно подняла палец.

– Хорошо то, что хорошо кончается! А могло…

– Это вам хорошо! – сердито перебила Юниция. – А мне… А я, как дура, в клетке просидела полдня! И все самое интересное пропустила! И явление Снежных Псов, и как с Матвея заклятие сняли… Обидно! До слез!

– М-да, – сочувственно сказала Вирина, – не повезло тебе.

– Не то слово! – буркнула Юниция.

А Мирабель снова вздохнула:

– Ну, что уж поделаешь теперь!

– Теперь? – задумчиво протянула Вирина. – Вообще-то, на носу у нас, похоже, две свадьбы, на которых…

– Две? – встрепенулась Мирабель.

– Ну, одна – точно! На которой мы будем почетными гостями…

– Почетными, думаешь? – усомнилась Мирабель.

– А почему бы и нет? Ведь если бы мы не заманили их в Матвеев сад, где бы они еще встретились?

Юниция фыркнула.

– Свадьба!.. Что в этом интересного? Каким там гостем ни будь, хоть самым распочетным, все равно придется человеком прикидываться и вести себя паинькой. И когда еще она будет… А завтра что? Опять работа?

– Завтра?

Фея Странных Идей хитро улыбнулась.

Сделала интригующую паузу.

– Между прочим, девочки, есть у меня одна мыслишка. Что, если…

– Нет! – возопила Мирабель.

– Гав! – поддержал ее пес Бублик.

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовалась Юниция…

Content

Шаргородская Инна Обещанье не пустяк

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30