Лакомка Ната

Мельничиха из Тихого Омута

Лакомка Ната

Мельничиха из Тихого Омута 1

Глава 1. Как я упала и попала

Вода затягивала меня, и как я ни пыталась бороться с течением, выплыть не получалось. Вокруг словно крутились какие-то темные тени, не давая двигать руками, тянувшие за ноги вниз. Грудь сдавило, легкие горели огнем, я не выдержала и вздохнула. Вздоха не получилось, потому что в горло и нос хлынула вода. Я забилась, как сумасшедшая, но черные тени не отпускали.

Неужели, я вот так и умру - глупо, неожиданно? Из-за дурацкой Витькиной шутки? А шутка дурацкая - столкнуть меня в воду из лодки!..

Ещё рывок. ещё. я боролась с течением, боролась со смертью, но уже проигрывала, слабея с каждой секундой.

«Всё. конец, - мелькнуло в мыслях. - Тебе конец, Эдит».

Но какая-такая Эдит? Меня звали Светланой, а вовсе не Эдит.

«Звали», - словно шепнул мне на ухо чужой голос.

Сердце готово было лопнуть от недостатка воздуха, когда чья-то рука схватила меня за запястье и сильно дернула вверх.

Я выскочила на поверхность, как пробка, и закашлялась, выплевывая воду, и силясь вздохнуть полной грудью.

- Держитесь, - раздался голос - на этот раз вполне реальный. Только всё равно странный. Никогда не слышала, чтобы английский так коверкали.

Держитесь - это было сказано как в насмешку. Я распласталась по воде, пока кто-то тащил меня за волосы. Сил не было никаких, было холодно, но согревала мысль, что я жива, что меня спасают. А Витьке надо расцарапать физиономию. И бросить окончательно. Пусть над кем-нибудь другим свои шуточки шутит.

Идея поехать на озеро Ллин Пвилл принадлежала мне. Но раз уж меня притащили в Англию, должна же я была увидеть озеро, о котором написала дипломную работу? И пусть диплом мне ни разу не пригодился, и прекрасно раскрытая тема по валлийскому фольклору

«Легенды и мифы омута Ллин Пвилл» канула в архивы университета вместе с тысячами других дипломных работ, меня всё равно тянуло в эти места.

Проводник пересказывал мне все десять легенд, которые я описывала в своем дипломе, и утверждал, что знает ещё десять - самых таинственных, самых невероятных, но я слушала лениво. А Витька совсем не слушал. Он гундел, что проголодался, заскучал и замерз, и предлагал вернуться поскорее.

- Не ври, пожалуйста, - ответила я, глядя на голубовато-серые воды озера и на полуразрушенную мельницу на берегу. - Ничего ты не замерз. Сейчас тепло, так что можно даже купаться.

- Что тогда не купаешься? - хохотнул Витька и столкнул меня с лодки.

Может, он и не хотел сталкивать, может, хотел просто попугать - чтобы я повизжала, цепляясь за борт. Но получилось то, что получилось - я взмахнула руками, вскрикнула и рухнула в волны озера, которые местные любовно звали Тихим Омутом, используя вместо английского слова «омут» валлийское «пвилл» - преисподняя.

И вот теперь меня тащили из этой «преисподней», как пойманную щуку, и я могла только радоваться, что нам подвернулся кто-то из местных, потому что, похоже, ни Витька, ни наш гид за мной в озеро не нырнули. По крайней мере, я не слышала всплеска.

Метров через тридцать я отдышалась окончательно, перевернулась на живот и поплыла сама. Мужчина, до этого тащивший меня за волосы, держался немного впереди и коротко приказал:

- Хватайтесь за плечо!

Странный акцент - не валлийский, не ирландский... Какой-то... неправильный акцент.

Но спасителям на акценты не смотрят, поэтому я послушно положила одну руку на плечо мужчины, а другой начала подгребать, чтобы ему было легче плыть. До берега было не так далеко, и я вполне добралась бы одна, но после пережитого в глубине Ллин Пвилл плыть одной было страшновато.

На берегу, рядом с мельницей, стояла женщина в коричневом платье до пят, в фартуке и чепце, которые носили лет триста назад. Какая-нибудь тетка, что продает сувениры. Местные всё время пытались продать наивным туристам что-нибудь ненужное, и для этого наряжались в типа исторические костюмы. Вот и эта дамочка понятия не имела, что платье у нее из семнадцатого века, а чепец - из середины восемнадцатого. Она смотрела, как мы подплываем, сложив руки под фартуком, и лицо у нее было мрачным и угрюмым.

На ее месте я позвонила бы в отель, чтобы привезли одежду и одеяло, чтобы согревать утопающую (то есть меня), но женщина продолжала стоять столбом.

- Здесь уже дно, - сказал мужчина, повернув голову. Волосы у него были темными, налипшими на лоб и глаза, и он провел по лицу ладонью, убирая мокрые пряди.

Совсем не похож на местного. Здешние мужчины отращивали бороды, которые сейчас вошли в моду по все Европе, и ухаживали за ними, как не всякая женщина ухаживает за своей шевелюрой. А тут я увидела трехдневную щетину - ничего похожего на бородатеньких гламурчиков.

Дальше мы уже не поплыли, а побрели к берегу, и мужчина держал меня за талию - как будто я собиралась падать. Но я не собиралась, и чувствовала себя, вполне бодро, если только не считать, что промокла насквозь и замерзла. Всё-таки купаться уже поздно. Витька был прав.

Кстати, Витька...

Я оглянулась, но на поверхности озера не было никаких лодок.

Куда это пропали все туристы? Может, меня отнесло течением в сторону? Но вот же мельница. Мы плыли как раз напротив неё.

Когда вода опустилась мне до пояса, я обнаружила, что из одежды на мне - совсем не кардиган с джинсами. Да ещё и футболка куда-то пропала. И нижнее бельё!.. Зато вокруг пояса была намотана непонятная сетка, и чем ближе я подходила к берегу, тем тяжелее эта сетка становилась.

Но где одежда-то?!

Я прикрыла голую грудь и остановилась. Мужчина тоже остановился и ещё раз провел ладонью по лицу, убирая мокрые волосы с глаз.

- Где моя одежда? - потребовала я.

- Не знаю, - ответил мужчина. - Я выудил вас именно в таком виде, голышом. Надо быть поосторожнее с сетью, хозяйка. Идите к берегу, я не смотрю, - и он побрел дальше, разгоняя перед собой тину и водоросли.

Хозяйка?.. Сеть?..

Я с недоумением посмотрела на сетку, обмотавшуюся вокруг меня, как знаменитое озерное чудовище Несси, и поняла, что случилось. Я упала в воду и запуталась в сетях. А мне показалось, что меня тянут на дно какие-то чудовища.

Следом за мужчиной я побрела к берегу, пытаясь на ходу избавиться от сетей, но тут женщина в чепце прикрикнула на меня (с таким же странным акцентом):

- Сети не бросай! Сюда тащи! Они денег стоят!

У женщины было неприятное лицо с глубокими морщинами от крыльев носа к углам рта. На подбородке красовалась крупная бородавка, а взгляд был таким, словно дамочка жалела, что я выплыла.

- Вам надо - вы и тащите, - огрызнулась я, наконец-то избавляясь от сетей и бросая их на мелоководье. - Я на вас жалобу напишу. Здесь браконьерство запрещено, вообще-то. Я могла утонуть из-за ваших сетей.

Мужчина, уже выбравшийся из воды, оглянулся на меня, и в его взгляде я заметила настороженное удивление.

- А вы почему смотрите?! - возмутилась я, прикрываясь ладонями. - Отвернитесь немедленно!

Он отвернулся, и я выбралась на берег, стуча зубами.

- Дайте какую-нибудь одежду, - сказала я женщине, которая, цедя сквозь зубы проклятия, задрала юбку до колен и полезла в воду, чтобы достать сети.

- Иди, да возьми! - сварливо ответила она. - Дорогу домой забыла, что ли?

- Вы издеваетесь?! - закипела я. - Дайте платок, - и я содрала с плеч женщины шерстяной платок в заплатках.

Платок был небольшим, но лучше, чем ничего. Я сначала попыталась прикрыть грудь и плечи, но потом обмотала его вокруг бедер.

Женщина в чепце запоздало ахнула, потом пригляделась ко мне, будто увидела впервые, нахмурилась, досадливо махнула на меня рукой и полезла в воду, вытаскивая сети.

- Возьмите мой камзол, хозяйка, - сказал мужчина и накинул мне на плечи черный камзол

- тоже подделку под старину. Покрой семнадцатого века, а пуговицы - как в восемнадцатом. Дутые, серебряные.

Но пусть они тут хоть все не разбираются в истории, одежда была кстати. Я запахнулась поплотнее, подпрыгивая на месте, чтобы согреться. Камзол пах табаком, и я чихнула -таким крепким был запах.

- Думаю, нам лучше пройти на мельницу, - сказал мужчина. - Вам надо одеться, и я бы тоже не отказался надеть что-нибудь сухое и погреться у огня.

Погреться у огня!.. Мне захотелось закатить глаза. Они тут все в роль вошли? Изображают из себя средневековых крестьян. Только плохо изображают. Недостоверно.

- Дров у нас мало, - встряла женщина в чепце.

Как будто её спрашивали!

- Я заплачу за дрова, мамаша Жонкелия, - сказал мужчина.

Она засопела и начала раскладывать сети на берегу.

И имя у нее дурацкое - Жонкелия! Как будто бывают такие имена! Историю надо учить, реконструкторы! Хотя бы позаботились разузнать о валлийских именах!

Но тут мужчина пригляделся к сетям, которые мамаша Жонкелия раскладывала на камнях, и присвистнул.

- Ого! - он прищурил один глаз и неприятно усмехнулся. - Кто это вас так не любит?

- Что? - переспросила я, ничего не поняв.

- Кто-то разрезал ваши сети, хозяйка, - мужчина указал на дыры между нитяными ячейками.

- Это не мои сети, - я дернула плечом. - Идемте на мельницу. И не вздумайте ничего платить этой грубиянке, - я сердито взглянула на женщину, которая теперь стояла перед разложенными сетями и угрюмо изучала дыры в них. - Кстати, - камни больно впивались в босые ступни, и я ахала и охала на каждом шагу, - я не поблагодарила вас. Вы меня спасли. Я бы точно утонула. Как вас зовут? Вы тоже приехали сюда на фестиваль?

Мы поднимались по берегу к мельнице, и я вынуждена была хвататься за пожухлую траву, потому что тропинка наверх была крутая и скользкая от грязи.

- Меня зовут Рейвен Кроу, - ответил мужчина после секундной заминки. - Я - местный судья.

- Вот как? Тогда вам надо привлечь эту женщину. Здесь запрещена рыбная ловля. И я чуть не погибла из-за этих сетей. А меня зовут...

Но мужчина меня опередил, и теперь голос его звучал необыкновенно мягко:

- Вы, наверное, не в себе, хозяйка? Мы с вами знакомы, и я знаю ваше имя - Эдит Миллард. Может, вы слишком долго пробыли под водой? Я пришлю к вам доктора Ларка.

- Это вам нужен доктор, - я оглянулась на него через плечо. - Никакая я не Эдит. Я. - и тут я заметила свои волосы.

Каким-то невероятным образом они выросли всего за несколько минут. Когда я падала в воду, они были коротко подстрижены - чуть ниже плеч. А теперь достигали бедер. И несколько прядей были заплетены в косички, концы которых туго перетягивали тряпичные ленточки.

Что это? Опять Витькины нелепые шутки? Но такие шутки Витьке были явно не по силам.

Я стремительно обернулась, глядя поверх головы судьи. Удивительное дело! Там, где полагалось быть городским крышам и маленькому заводику по производству бумаги, теперь стояли огромные деревья. Дубы, наверное? Но разве возле Ллин Пвилл была дубовая роща? Ах да, была. Лет пятьсот назад, во времена правления короля Эдварда III. Но в рекламном буклете нет ни строчки про какую-нибудь дубовую рощу в окрестностях.

Может, всё-таки, меня унесло течением слишком далеко? И на берегу озера несколько мельниц?

- Где я? - этот вопрос вырвался у меня будто по чужой воле.

Спросила, а сама замечала то, чего не могло быть на самом деле - нет сетевой вышки, пропало колесо обозрения, которое стояло на берегу Ллин Пвилл, и дорога. исчезла асфальтированная дорога с четкой разметкой, а вместо нее вдоль берега тянулась какая-то разбитая колея с лужами и ухабами.

- Хозяйка, - терпеливо и участливо сказал судья Кроу, - вы у себя дома, на своей мельнице, возле деревни Тихий Омут.

Деревня Тихий Омут? Да вы шутите! Нет такой деревни! И никакая я не хозяйка мельницы!

- Вам плохо? - нахмурился судья. - Вы сами на себя не похожи.

Правильно, не похожа! Потому что это - не я!

Но я сама понимала абсурдность своего положения. Я - это я. Вот она, чувствую свои руки и ноги, вижу свою рыжую гриву до пояса, которой у меня с детского сада не было. Я дышу, говорю, вижу, но я - не Эдит Миллард! Так, кажется, назвал меня судья?

Я уставилась на мужчину с ужасом. А он, в свою очередь, глядел на меня с недоумением. Только теперь я рассмотрела его получше. Высокий, широкоплечий, худощавый, но мокрая рубашка облепила рельефные мышцы на руках. На вид ему было лет тридцать пять, волосы у него были темные, почти черные, но на висках и надо лбом виднелись седые пряди. Черные глаза, в которых зрачок почти сливался с радужкой, смотрели на меня в упор, черты лица были резкими, подбородок с ямочкой упрямо выдавался вперед, а губы были сурово сжаты.

- Что вы тут застыли? - раздался ворчливый голос старухи в чепце. Она поднималась за нами, задрав юбку почти до колен и выставив на обозрение серые от частых стирок подштанники. Кружева на манжетах нижних штанов порвались и уныло обвисли.

- Ждём вас, мамаша Жонкелия, - сдержанно сказал судья, не сводя с меня пристального взгляда.

- Что ждать? - буркнула старуха. - Идите в дом, пока не заработали воспаление легких. Не май месяц на дворе!

- Не май, - согласился судья и пошел вперед.

- Дрова берите с левой поленницы, - крикнула ему вслед старуха. - Они посуше! И стоят по два грошена за полено, к вашему сведению!

Судья кивнул через плечо, не замедлив шага, а мамаша Жо (я даже в мыслях с трудом выговаривала её полное имя) поравнялась со мной и вдруг шепнула:

- Только не скажи, что ты - не Эдит. Иначе закончишь свои дни где-нибудь в сумасшедшем доме.

Я застыла на месте, глядя им в спины. Сейчас мне как раз не помешала бы консультация у хорошего психиатра. Потому что ничего этого не может быть. Это не может происходить на самом деле.

- Эдит, ты идёшь? - грубо окликнула меня старуха. - А то закоченеешь совсем.

Эти слова словно пробудили меня. Только сейчас я поняла, как продрогла. Хотелось принять горячую ванну, завернуться в пушистый халат, который предлагают в отеле, выпить горячего какао...

Я торопливо поднялась по тропинке до самого верха и очутилась перед мельницей.

Мельница!..

Слишком шикарное название для такой развалюхи! Водяное колесо стояло, хотя вода так и хлестала по его лопастям. Дверь болталась на одной петле, уныло покачиваясь туда-сюда от сквозняка. Стены были добротными, и крыша покрыта яркой синей черепицей, но доски на крыльце были выломаны, а в окнах не было стекол. В щелястом вольере бродили четыре белые курицы, и пес с грустными глазами пугливо посмотрел на нас из полуразвалившейся конуры. Синюю крышу мельницы окутывали золотые и алые облака осенних берез и рябин, но это только ещё больше подчеркивало разруху и запустение.

Я растерянно смотрела, как судья внес в дом охапку поленьев (какие поленья?! кривые суковатые палочки!), осторожно ступая по крыльцу, чтобы не провалиться, а потом сама зашла под своды мельницы, чьей хозяйкой меня называли.

Внутри всё было ещё унылее. Грязный, хотя и крепкий пол, грубая мебель - явно сколоченная кем-то криворуким. И косоглазым, в придачу. Печка - когда-то побеленная и разрисованная веселым узором, а теперь черная от сажи. На столе - три корки и пара чахлых перьев зеленого лука, рядом со щербатой чашкой. Под потолком роятся мухи...

И не намного теплее, чем во дворе!..

- Сейчас согреемся, - сказал судья, присаживаясь возле печки на корточки и выгребая золу.

- Сходи, оденься, - старуха ткнула меня неожиданно крепким кулаком и указала на лестницу, ведущую вверх.

Я послушно поднялась по широким ступеням, потирая плечо, куда пришелся тычок. На втором этаже было несколько комнат, и я, поколебавшись, заглянула в них по очереди.

Ошибиться было просто невозможно - жилой была только одна комната, а остальные были пустыми до эха. Впрочем, назвать комнату жилой можно было с большой натяжкой. Окно здесь было забито досками, занавешено засаленной тряпкой, а щели между досками и рамой законопачены мхом. Стояли две кровати с тощими матрасами и одеялами, где дырок было больше, чем заплат, а вместо подушек лежали мешки с сеном. На сундуке в углу валялось платье - коричневое, с рваным подолом. Я довольно долго рассматривала его, не решаясь надеть, но больше надеть было нечего. Не щеголять же в чужой шали и в мужском пиджаке?

Платье пришлось мне точно впору, и это удивляло и пугало. Как будто тут знали мой размерчик!

«Не скажи, что ты - не Эдит.», - я вспомнила слова старухи и поёжилась.

Если это был сон - то очень странный сон. И мне хотелось бы поскорее проснуться. Но почему-то не получалось. Потоптавшись ещё в неуютной комнате, я решила спуститься. Взяла в охапку камзол судьи и пошла вниз, держась за грубо оструганные перила.

- .она не в себе, - услышала я голос судьи Кроу. - Говорит как-то странно.

- Будешь тут не в себе, - буркнула мамаша Жо. - Остаться вдовой через полгода после свадьбы!

- Для неё это такой удар? - вкрадчиво поинтересовался судья и насмешливо договорил: -Не рассказывайте сказок, что ваша Эдит безумно любила мужа и спятила от горя.

Я замерла на середине лестницы, слушая в оба уха, потому что это, кажется, касалось меня. Вернее, той самой Эдит, притвориться которой мне посоветовала старуха.

- Грешно смеяться над несчастной матерью, потерявшей сына, - сказала мамаша Жо таким трагичным тоном, словно представляла мать Г амлета. - И вдвойне грешно говорить плохое о покойнике. Мой сын был, конечно, не медок, но он заботился о нас.

- Так заботился, что его жена босиком и зимой сбежала от него в соседнюю деревню? -хмыкнул судья.

- Они просто поссорились, - невозмутимо заявила старуха. - Милые ссорятся - потом горячее любятся.

- А по-моему, у нее что-то в голове разладилось, - сказал судья резко. - Я пришлю доктора, чтобы он осмотрел вашу невестку.

- Нам нечем платить за визит доктора, - тут же сказала старуха.

- За мой счёт, - отрезал судья.

- Лучше бы на хлеб дали двум бедным женщинам, - всё равно осталась недовольна мамаша Жо. - Вы же убедились, что мой сын не оставил нам ни грошена.

- Убедился.

Я услышала, как что-то звякнуло - будто на деревянный стол бросили две монеты.

- Это за дрова, - насмешливо сказал судья.

Спустившись ещё на две ступени, я заглянула в комнату, условно служившую кухней, и увидела, как мамаша Жо прячет за пазуху серебряные новенькие монетки, а судья Кроу уже растопил печку и держал перед огнем свою рубашку, чтобы поскорее просохла. Спина у него тоже была впечатляющая - мускулистая, широкая, а на пояснице - соблазнительные ямочки. Жаль, штаны он сушил на себе.

В это время судья обернулся - будто почувствовал мой взгляд, и мне ничего не оставалось, как спуститься по лестнице и скромненько присесть на лавку у печки, положив рядом камзол судьи. Я перебросила волосы на грудь и принялась разбирать пальцами мокрые пряди. Высыхая, волосы пушились и цвет их становился почти морковно-рыжим. Я не была такой, даже когда волосы летом выгорали на солнце. Собственно, и руки тоже были не мои. С мозолями на ладонях, с обломанными неухоженными ногтями... А ведь только вчера мне сделали влажный маникюр и такой миленький френч.

- Как вы себя чувствуете, хозяйка? - спросил судья, встряхивая рубашку.

- Хорошо, - ответила я коротко, чтобы судья опять не услышал ничего странного. Наверняка, прежняя Эдит не говорила с акцентом. А может, и голос у нее был другой.

Но судью моё молчание не устраивало, и он задал новый вопрос:

- С чего это вы полезли в озеро?

- Купалась, - я опять ответила односложно.

- В это время? - черные прямые брови удивленно приподнялись. - Вы точно хорошо себя чувствуете? А зачем разделись догола?

- Может, чаю? - предложила я ему, чтобы он прекратил задавать опасные вопросы.

Мамаша Жо еле заметно дёрнулась, и я догадалась, что попала впросак. Скорее всего, чай в этом доме не подавали. И кофе - вряд ли.

- Я страшно голодная, - объявила я, вскакивая со скамейки. - Может, сообразим что-нибудь, пока господин судья просыхает?

Старуха Жонкелия поняла намек и мрачно кивнула:

- Посмотрим, осталось ли что-то в кладовой.

Судья проводил нас подозрительным взглядом, и перевернул рубашку другой стороной к огню.

Мы с мамашей Жо прошли по лестнице - на этот раз куда-то вниз, и оказались в коридоре, где пол был покрыт пылью вперемешку с мукой, а в полутьме, как две чудовищные морды с толстыми, плотно сомкнутыми губами, виднелись два каменных жернова.

Толкнув одну из дверей, старуха мотнула головой, предлагая мне зайти, и я оказалась в темноте, где пахло мышами и затхлостью. Чиркнуло кресало, затеплился огонек свечи, и в его неровном свете я увидела гладко оструганные полки вдоль стен - совершенно пустые, если не считать корзинки с десятком яиц и глиняного горшка, по-бабушкиному затянутого на горловине тканью, перевязанной веревочкой.

- Лучше пересидим здесь, - тихо сказала старуха, не глядя на меня. - Пусть этот черт уйдет.

- Какой черт? - переспросила я с раздражением. - Что происходит? И как вы узнали, кто я?

- Да я не знаю и знать не хочу, кто ты, - ответила она презрительно. - Только знаю, что Эдит утонула за четыре часа до того, как судья вытащил тебя из воды, ведьма.

Ведьма? В моём сознании тут же промелькнули сырые казематы, орудия пыток, бесстрастные физиономии инквизиторов и - как вишенка на торте - костер посреди площади.

- За языком следите, мамашенька, - посоветовала я старухе. - Никакая я вам не ведьма. А вот вы точно с какой-то чертовщиной связаны. И если это ваши проделки, я требую, чтобы меня немедленно вернули домой.

- Я такая же ведьма, как ты - жена моего сына, - фыркнула старуха. - И ты сама должна знать, как заняла её место. И для чего. И выбираться должна сама. Если сможешь.

- Бред какой-то! - воскликнула я в сердцах.

- Наверное, это моргелюты, - старуха задумчиво покрутила свечу вокруг своей оси.

- Кто?!

- Духи озера, - пояснила она. - Они утопили моего сына, а потом утопили Эдит. И зачем-то подкинули в Тихий Омут тебя.

- Никто меня не подкидывал! - ответила я бешеным шепотом. - Я упала в озеро! Меня столкнули! А вынырнула возле этой чертовой мельницы! Только получается, что не я вынырнула, - я потрясла руками перед лицом старухи. - Руки - не мои, волосы... - я схватила в кулак несколько прядей и тоже потрясла ими, - волосы - тоже не мои! И я не желаю находиться в теле какой-то там утопленницы!

- Ну прыгни обратно в Омут, - посоветовала мамаша Жо, на которую моя истерика не произвела никакого впечатления. - Если повезет - духи отправят тебя обратно. А если нет

- то съедят. И рядом уже не будет мужика, который вытащит тебя за гриву и на берег.

Я застыла, вспомнив тени, утягивающие меня в глубину. А вдруг. это были вовсе не сети?..

Тут можно было сойти с ума на «раз-два», и я, плохо соображая, что делаю, схватила корзинку с яйцами.

- Правда, готовить решила? - равнодушно поинтересовалась старуха. - Так Ворона этим не купишь. Только ещё больше на подозрение наведешь.

- На какое подозрение? - я уже мало что понимала - и про ворон, и про чертей в омуте, и про утопившуюся Эдит. - Что в горшке?

- Масла немного осталось.

- Отлично, - я сунула горшок под мышку, взяла корзинку и пошла обратно в кухню, пытаясь собрать в горсточку разлетающиеся мысли.

Старуха вздохнула, загасила свечу и потащилась следом за мной, а я поднималась по ступенькам и пересчитывала все странности, что со мной случились.

Так, деревня Тихий Омут, где нет нормальных дорог и сетевых вышек. Так, озеро с какими-то водяными... И меня угораздило рухнуть в это озеро. А ещё - ворон, которого не купишь.

- Про каких ворон вы мне говорите? - спросила я у мамаши Жонкелии, когда мы уже почти поднялись до верха лестницы.

- Про серых, - огрызнулась старуха, обогнала меня и принялась шарить на полке, переставляя закопченные котелки и сковородки.

Судья Кроу, сушивший у печи рубашку, глянул на нас через плечо - быстро и подозрительно, и сейчас он так смахивал на нахохлившуюся хищную птицу.

Какая же я дура, слов нет. Рейвен - это ведь «ворон». Ворон - прозвище судьи, тут и ребенок бы сообразил. Судья, которого не подкупишь. А я разве собиралась его подкупать? Я ничего не сделала, чтобы мне нужно было подкупать судью. Или. сделала? Кто знает, что там за жизнь была у моей предшественницы.

Надо порасспросить старуху получше. Но для этого нужно избавиться от судьи-Ворона. Узнавать о жизни человека, чье тело ты заняла, лучше без лишних свидетелей.

- Мамаша, достаньте сковородку, - сказала я, поставив на стол корзину и горшок. - И миску.

Я бы взяла всё сама, чтобы лишний раз не подавать голос и не обращаться к противной старухе, но проблема в том, что понятия не имела, где что стоит в собственной (мама дорогая!) кухне, а судья Кроу следил за мной исподтишка, но пристально. Как будто только и ждал, когда я совершу какую-нибудь ошибку. Но для него-то я - просто Эдит, у которой разладилось в голове, вряд ли он заподозрил подмену. А вдруг, таких, у которых разладилось, здесь сразу отправляют в сумасшедший дом? Как предупреждала меня старуха? Мне вспомнились леденящие душу лекции по истории Нового мира - о том, как обращались в «цивилизованных» странах с теми, кто страдал отклонениями в психике, и судья сразу перестал мне нравиться.

Старуха с грохотом бухнула на стол огромную чугунную сковородку и щербатую глиняную миску. А вилку попросить - будет уместно? Вдруг у них тут вилок ещё историей не предусмотрено?

С вилками, похоже, было туго, потому что мамаша Жо протянула мне деревянную ложку на длинной ручке. Отлично. Нет, я была совсем не голодна. О еде даже думать не хотелось. Но приготовить что-то означало не участвовать в разговоре, потянуть время, подумать и... успокоиться. Прежде всего надо успокоиться.

Мне никогда не приходилось готовить в таких условиях. Особенно - в такой печи. Она была разделена поперек кирпичной полкой, и внизу горел огонь, а наверх, видимо, ставили горшки и сковородки. Вроде духовки, только температуру быстро не изменишь. Справлюсь.

Первым делом я выковорила из горшка масло. Оно было топленым. Я никогда не готовила на топленом масле, но оно, наверное, как то же самое сливочное.

Бросив масло на сковородку, я задвинула её в печь подальше, и разбила в миску пять яиц.

- Что так много? - тут же заворчала Жонкелия. - Хватило бы и трех.

- На меня не готовьте, хозяйка, - тут же тактично отозвался судья. - Я только хотел задать пару вопросов.

- Год прошел, а вы никак не уйметесь, - старуха подала мне солонку.

Думаю, сделала она это не из-за желания придать блюду вкуса, а чтобы не встречаться взглядом с судьей, который тут же уставился на неё.

- Убийство вашего сына ещё не раскрыто, - сказал он обманчиво-мягко. - Мне казалось, вы больше всех должны быть заинтересованы в том, чтобы убийцу нашли.

Убийство? Я слушала в оба уха и мигом насторожилась. Получается, мужа Эдит убили? А теперь она сама прыгнула в озеро?.. Я хотела добавить соли, но посмотрела на собственные руки, скривилась и зачерпнула соль кончиком ложки. С такими руками не то что готовить

- дышать неприятно.

За неимением вилки, я взбивала яйца не самой ложкой, а её черенком. Почти как китайскими палочками, когда готовишь восточный омлет.

Мамаша Жонкелия вздохнула и села на скамейку, а судья мазнул по мне взглядом, в котором читались и удивление, и неуверенность, а потом опять принялся расспрашивать:

- Так что произошло, мамаша? Как ваша невестка оказалась в озере? Сегодня ведь ровно год, как Бриско умер? Странное совпадение.

Бриско? Я помешивала яйца, усиленно шевеля мозгами и помалкивая. Это мой муж, что ли? То есть - муж Эдит. Или ещё кто-то умер?

- Ну год, и что? - старуха всем своим видом показывала, что расспросы здесь лишние. И что судья тоже лишний. - Эдит ставила сети, оступилась.

- Сети? - уточнил судья.

- Сколько раз ещё повторить? - с раздражением отозвалась Жонкелия.

- Которые разрезанные? - последовал ещё один вопрос.

Если мамаша и попала впросак, то виду не подала.

- Не все же разрезанные. Есть и целые ячейки, - сказала она, дернув плечом. - Вы, господин судья, забываете, что мы - две беспомощные женщины, - она начала очередные стенания о бедности. - Поймается рыбка - нам уже счастье.

- А сети она как ставила? - почти ласково поинтересовался Рейвен Кроу. - С берега забрасывала?

Я смутно представляла, как ставят сети, но что-то мне подсказывало, что тащить их на середину озера заплывом вразмашку Эдит вряд ли стала.

- Вы меня в чем подозреваете? - с оскорбленным достоинством спросила Жонкелия. - На лодке она была. На лодке.

- А где лодка?

- Снесло течением.

- Хорошо, я посмотрю вдоль берега, - произнес судья с сомнением.

- Смотрите, - равнодушно отозвалась старуха.

Масло уже разогрелось, я хотела взять сковородку, но тут сообразила, что нет ни прихватки, ни полотенца. И как теперь?..

Мамаша Жо присвистнула, подзывая меня, и сунула мне в руку какую-то грязную засаленную тряпку. Да, чудесная прихватка. Понятно было, почему судья отказался от угощения в этом доме. Мало найдется охотников поесть у нерях.

Но за неимением лучшего пришлось воспользоваться тряпкой. Я достала сковороду и осторожно, тонкой струйкой, вылила растопленное масло в яйца, продолжая помешивать их черенком ложки.

Судья не обратил на это внимания, а старуха вытаращила глаза. Правда, она сразу же потупилась, предоставив мне безумствовать на своё усмотрение. Они тут омлетов никогда не видели, что ли?

Я вылила яично-масляную смесь в сковороду и поставила её обратно в печь. Сейчас минут десять и... Блин, у них тут и часов, наверное, нет. Придется следить так, на глаз. Вооружившись ложкой, как мечом, я сделала вид, что целиком и полностью увлечена омлетом, но судья не унимался и снова взялся за меня.

- Так это был несчастный случай, хозяйка? - спросил он настойчиво.

- Да, - ответила я, гипнотизируя омлет.

- Значит, вы ставили сети?

- Да.

- С лодки?

- Да.

- Упали, а лодка уплыла?

- Да, - я готова была сама залезть в печку, только бы избежать расспросов. Потому что ничего хорошего они не обещали. Теперь мне казалось, что это судья расставляет сети.

- А разделись вы в лодке?

- Да.

Какая ему разница, где я раздевалась? Может, его так потрясла голая попка Эдит, что только об этом и спрашивает?

- То есть когда я найду лодку, в ней будет ваша одежда? - спросил судья, и я поняла, что попала прямо в сети.

- Да, - ответила я обреченно.

Существует ли вообще эта лодка? И что я буду врать, если окажется, что в ней нет одежды Эдит? Вооружившись тряпкой, я вытащила сковородку из печи и поставила прямо на стол, за неимением подставки. Омлет получился куда лучше, чем я ожидала - желтый, пышный, маслянистый даже на вид и отлично пах безо всяких приправ.

Жонкелия вытянула шею, разглядывая мою стряпню, и даже судья задумчиво смотрел на сковородку. Будто удивлялся: как в таком свинарнике можно было приготовить что-то сносное.

- Готово, - объявила я, не зная, что делать дальше.

Ели в этом доме из общей посуды или каждому полагались тарелки? Мамаша Жонкелия поднялась и выудила откуда-то фаянсовые блюдца. Было странно видеть белоснежную и тонкую посуду после деревянной ложки и засаленной прихватки, но я невозмутимо разделила омлет на порции и выложила на тарелки. На разрезе омлет был пористым, как губка. Украсить бы его обжаренным шалфеем - и можно подавать в элитном ресторане.

Судья отказался от угощения, но когда старуха поднесла ему блюдце, взял его.

- Ложки остались только деревянные, - буркнула мамаша Жо, раздавая нам столовые принадлежности, взяла свое блюдце и уселась обратно на лавку, вытянув ноги, а потом принялась уписывать омлет так, будто не ела неделю.

Поколебавшись, судья тоже попробовал кусочек, а потом ещё один, и ещё, и только я не могла заставить себя проглотить хоть крошку.

- Вкусно, - похвалил судья. - Спасибо, хозяйка.

Несколько замечательных минут он молчал, поглощая омлет, а доев, поблагодарил ещё раз.

- На здоровье, - ответила я радушно и не менее радушно предложила: - Позвольте, я вас провожу? Вы же торопитесь, наверное. И так много времени потеряли с нами.

- Не потерял, - он поставил пустое блюдце и положил ложку. - Я нарочно заехал к вам. Хотел кое о чем спросить.

- Она чуть не утонула, - хмуро заявила Жонкелия, не поднимая глаз от тарелки. - Оставьте вопросы на завтра.

- Не волнуйтесь, надолго не задержу, - голос судьи опять стал бархатисто-мягким, и ничего хорошего этого не обещало. - Мамаша, оставьте нас, будьте добры. Хочу поговорить с хозяйкой наедине.

Наедине! Я чуть не уронила ложку. Не желала я говорить с ним наедине!

- Дайте ей отдохнуть... - забубнила старуха, но судья решительно прервал её.

- Сходите в огород, мамаша, - сказал он тем же тоном, каким я предлагала его выпроводить.

- Проверьте, как репа растет. Или боитесь, что ваша невестка расскажет что-то лишнее?

Жонкелия со стуком поставила блюдце на лавку, тяжело поднялась и пошла к выходу, предоставив мне выплывать самой.

Мне стало холодно, хотя от печки тянуло жаром. Отказаться? Упасть в обморок? Убежать и спрятаться?.. Но я продолжала сидеть, спрятав босые ноги под подол платья. Судья подкинул в печь ещё пару поленьев, дожидаясь, когда мамаша Жонкелия уйдет подальше, а потом произнес:

- Не хотите рассказать мне правду?

Глава 2. Мельник Бриско и его курочки

Какую правду? Что я - не Эдит? Или есть ещё какая-то правда, связанная с покойницей? И что же мне ответить? Или не отвечать?..

- Какую правду? - спросила я, прикинувшись наивняшкой. - Господин судья, я ничего не скрываю.

- Вам кто-то угрожает? - он посмотрел на меня в упор.

Глаза черные, темные, как у цыгана. Я утонула в них почище чем в озере Ллин Пвилл. Ресницы были длинными и пушистыми, как у девушки, и я совсем некстати вспомнила старинную валлийскую загадку про такие глаза и ресницы: вокруг озера камыш растет.

Ой! Ну дались мне эти озера!..

- Никто не угрожает, - заверила я судью совершенно искренне. Мне ведь никто не угрожал. А что касается Эдит...

- В прошлый раз я предупреждал вас, что молчать может быть опасно, - судья сел на лавку рядом со мной, оперевшись локтем о колено и заглядывая мне в лицо. - Не глупите. Я ни на полслова не поверил в сегодняшнюю историю. Доверьтесь мне, я помогу. Если вы знаете что-то об убийстве вашего мужа, то самое время рассказать. Потом может быть поздно.

- Почему вы решили, что это убийство? Он ведь утонул, - пробормотала я, потому что чувствовать вот так, очень рядом, мужчину, у которого цыганские глаза и потрясающие ямочки на пояснице - это то ещё испытание.

И если бы я хотя бы была красоткой с балаяжем и маникюром! А когда ты - рыжая грязнуля с обломанными ногтями.

Вздохнув поглубже, я приказала себе не думать о мужчине слева от меня. Вообще запретила себе даже смотреть налево.

- Это был несчастный случай, господин судья.

- Несчастный случай? - он, кажется, слегка оторопел. - Ему голову прострелили, хозяйка. Серебряной пулей, между прочим. Вам ведь известно, что это значит?

Тут уже оторопела я и начала заикаться даже в мыслях. Прострелили голову? С-серебряной пулей? А как же мамаша Жонкелия говорила, что водяные забрали её сына, а потом и невестку? Получается, старуха соврала? Или не знала, что беднягу Бриско застрелили?..

- Эдит, - голос судьи стал не просто вкрадчивым, а супервкрадчивым. - Я помогу, только не молчите. Молчание может быть приговором.

И этот черный лис. то есть ворон взял меня за руку, ободряюще пожимая ладонь. Я прекрасно знала, что он пытается что-то выудить у Эдит, и поэтому пускает в ход коварные штучки вроде «взять за ручку, посмотреть в глазки», но это действовало! Я не только готова была открыть ему все свои тайны, но и выудить все тайны из памяти покойной мельничихи.

- Вы ведь расскажете, что произошло? - намурлыкивал мне на ухо судья. - Ну же, Эдит, смелее.

- На самом деле... - заговорила я, но голос подвел - так я разволновалась. - Всё не просто...

- Я пойму, - ласково кивнул он.

- Я не.

Каким-то случайным образом взгляд мой скользнул мимо лица судьи - на окно, в котором не было стекол.

Стекол не было, зато была невообразимо страшная рожа - бледная, плоская, без носа, с черными глазами без белков, с широким безгубым ртом, в котором поблескивали два ряда острых треугольных зубов. Как у акулы! Это уродство обрамляли повисшие серые волосы, с которых сочилась вода.

- А-а-а. - шепотом закричала я, потому что в груди сдавило, а в горле словно застрял комок из газет.

Теперь уже я ухватилась за судью двумя руками, прижавшись к нему и чуть не прыгнув на колени. Он резко обернулся, но за мгновение до этого бледная рожа скользнула в сторону и исчезла.

- Что там такое? - судья хотел вскочить, но я вцепилась в него, не отпуская.

Меня колотила крупная дрожь, а желудок предательски сжимался. Хорошо, что я не съела жирный омлетик. А то сейчас меня бы вывернуло наизнанку.

Рейвен Кроу всё-таки оторвал меня от себя и подбежал к окну. Вряд ли он там что-то увидел, потому что когда отошел от окна, лицо у него было разочарованным.

- Ну, хозяйка? - заговорил он, оставив мурлыканье. - Кто это был? Кто-то следит за вами? Это Жонкелия?

Я честно пыталась ответить, но слова застревали где-то в горле.

- Ещё не наговорились? - стоило только назвать имя - и появилась хмурая мамаша Жо. -Может, хватит, господин судья? Там холодно, между прочим. Если желаете допросить -вызывайте официально, а не выгоняйте бедную женщину из дома, - тут она заметила, как меня трясет, и воинственно скрестила руки на груди. - Вы с ней что сделали? Вы ее пытали, что ли?

- Это вы сейчас подглядывали в окно? - спросил судья без обиняков.

- Я?! Да за кого вы меня принимаете? - мамаша побагровела, и сыграть это было просто невозможно. - Я - уважаемая женщина.

- Там никого не было, - ухитрилась выговорить я. - Мне правда очень плохо, господин Кроу. Если не возражаете - продолжим беседу завтра.

- Какое - завтра?! - возмутилась старуха. - Да ей неделю надо отлеживаться после вашего допроса!..

Судья смерил меня взглядом, посмотрел на мамашу Жонкелию, процедил сквозь зубы:

- Я заеду завтра, - и вышел, едва не сорвав дверь с последней петли.

- Вот тебе и курочка-цекотурочка, - изрекла старуха что-то непонятное и выглянула в щелку между дверью и косяком. - Ушел. Точно ушел. А ты, - она фыркнула, - ты бы лучше помалкивала. «Продолжим беседу!». Принцесса, что ли? Запомни, ты - вдова Бриско Милларда, моего сына. И только попробуй сболтнуть что-нибудь лишнее.

- А что это вы мне угрожаете? - ответила я воинственно, хотя всё ещё стучала зубами от страха. - Не вы ли, мамаша, утопили свою невестку?

Если бы я была убеждена, что это старуха приложила руку к убийству Эдит, я бы не была такой смелой, но что-то подсказывало обратное. Наоборот, старухе отчаянно нужна была Эдит Миллард. Любая - с того света, зомби или просто говорящий манекен.

Я ждала, что сейчас старуха накинется на меня, возмущаясь, что её - такую хорошую и уважаемую, обвинили в преступлении, но мамаша Жонкелия вдруг всплеснула руками и села на лавку, рядом с пустым блюдечком.

- Утопила! - воскликнула она насмешливо и горько. - Да это озеро черта лысого утопит, не то что дурочку Эдит! Г оворила я Бриско - не нужна нам эта проклятая мельница...

- Эм. а кто заглядывал в окно? - спросила я, невольно покосившись в сторону разбитого окна, но никаких рож там сейчас не наблюдалось.

- А что ты видела? - спросила Жонкелия с любопытством и опаской.

Я описала безносую морду с мокрыми волосами, и старуха побледнела, переплела пальцы и забормотала что-то себе под нос. По-моему, она молилась. Я не знала ни одной молитвы, поэтому подождала, пока мамаша закончит и снова спросила:

- Так кто это был?

- Это моргелюты, духи озера, - обреченно сказала Жонкелия. - Раньше они только в озере сидели, а теперь на берег выбрались. Хвала небесам, ещё в дом не залезли. Я тут везде полыни развесила, помогает от нечисти.

- Отличное средство, - съязвила я. - Полынь - это самое оно против зубастых утопленников.

- Это не утопленники, - строго поправила она меня. - Это - моргелюты, духи озера. Я говорила Бриско, но он не верил в них. Всё смеялся.

М-да, история. Я бы тоже не верила, если бы собственными глазами не увидела ту бледную рожу.

- Бриско не верил, смеялся, - старуха покачала головой. - И где он сейчас? Они его утопили.

- Постойте, мамаша, - перебила я, - сочувствую вашему горю, но судья сказал, что вашего сына застрелили серебряной пулей. И пытался вызнать у меня. то есть у Эдит. не знаю ли я что-нибудь об убийстве. Я знаю? То есть Эдит - знает?

- Ничего она не знает, - покачала головой Жонкелия. - Бриско погиб ночью, мы с Эдит спали. А утром нашли его в воде у берега, рядом с сетями.

- И с пулей в голове?

- Там была кровь, - нехотя признала она, - и у него была рана на голове, но его точно утопили духи озера. Они мстили, что Бриско потревожил их покой.

- Может, вы мне всё расскажете? - предложила я. - С самого начала и подробно. Раз уж мы теперь, выражаясь образно - в одной лодке.

- Прекрати так говорить! - возмутилась она и превратилась в прежнюю мамашу Жо. - Не строй из себя принцессу!

- Может, я и в самом деле принцесса, - ответила я с достоинством, - вы ведь этого не знаете. Вообще-то, меня зовут...

- Эдит Миллард! - она ткнула костлявым пальцем в мою сторону. - И если сболтнешь что-то другое, особенно про моргелютов, тебя точно примут за сумасшедшую. А я не хочу закончить свои дни среди умалишенных, и всё равно ни в чём не признаюсь.

- Вы разве что-то натворили, чтобы в чем-то признаваться? - сказала я миролюбиво. - Ну, рассказывайте, что тут происходит, и что случилось с вашим сыном и невесткой.

- Доем? - мрачно спросила она, указывая на мою порцию омлета.

Я молча пододвинула к ней тарелку, и старуха схватила её с жадностью человека, который давно не ел ничего вкусного.

- Мы с Бриско не местные, - начала она свою историю, сметая омлет со скоростью пылесоса.

- Отец у него был из Тихого Омута - шалопай беспутный. Но сапожник хороший. Пришел в столицу, а я там служила в пекарне напротив сапожной мастерской. Мы поженились, родился Бриско, потом Бриско женился, а потом в столице - чума. Я овдовела, Бриско овдовел, и мы решили уехать. Сюда уехать. Бриско скопил немного, хотели купить тут маленький домик - огород развести, сапожничать, только Бриско вдруг взял и арендовал землю на берегу озера. Пришел, помню - глаза горят, будто клад нашел, показывает мне договор с графской подписью и говорит: «Скоро мы с вами, мамаша, заживем богаче графа! Да что там! Богаче короля заживем!». Я ему говорю: ты, мол, свихнулся, у озера земля плохая, там ничего расти не будет, и жилья нет - одна развалюшка стоит. А он мне: не волнуйтесь, мамашенька, через пару лет вы эту развалюху не узнаете. И что ты думаешь? -старуха облизала ложку и с сожалением посмотрела на блюдце, на котором не осталось ни кусочка омлета, - года не прошло, как он построил здесь мельницу, устроил птичник, прикупил пару лошадей, нанял работников. Я у него спрашиваю: Бриско, откуда у тебя столько денег? А он мне с хохотком отвечает: так это от курочек, мамашенька.

- Заработал на курицах? - я невольно увлеклась историей о своем покойном муже. Вернее, о покойном муже покойной Эдит. вернее. Я совсем запуталась и предпочла не думать пока о сложностях переселения в другой мир. Лучше разузнать побольше об этом Бриско, об Эдит, а тогда уже можно будет поломать голову - зачем я здесь и кто меня сюда притащил.

- На каких курицах! - скривилась Жонкелия. - Да, птичник у нас был хороший, Бриско купил ливорнских куриц, а у них самые крупные и вкусные яйца. Только продавал он на рынок десятков пять за неделю, иногда и меньше. Не те это деньги, чтобы мельницу поставить и черепицей ее покрыть. И за аренду земли надо было платить - каждый месяц по серебряной монете. Я однажды вижу - Бриско золотом расплачивается, да ещё смеется

- серебра у него нет. Тогда я и поняла, что тут нечисто. Спрашиваю: где золото взял? А он мне: всё курочки, мамашенька, курочки. Так и не добилась правды. Год назад он женился на девице из соседней деревни. Не понимаю, что он в ней нашел, - старуха смерила меня взглядом, - рыжая, ума - кот наплакал, приданого никакого - круглая сиротка, нос как фичка и глаза маленькие, как у крота...

- У крота?! - я принялась ощупывать свое лицо, кося глазами на нос.

Мне ещё и в дурнушку повезло попасть? Но лицо по ощущениям было моим, и ничего у меня нос не фичка, и глаза не маленькие.

- Зеркало у вас есть? - спросила я.

Старуха кивнула на полку, и я нашла там осколок зеркала - запылившийся, тусклый. Я протерла его рукавом и посмотрела почти со страхом, ожидая увидеть что-то вроде зубастой физиономии, заглянувшей в окно.

Но лицо было моим, а я всегда считала себя если не красавицей, то точно милашкой. И нос у меня - никакая не фичка! Мужчинам, между прочим, нравятся вздернутые носики. Это пикантно. И глаза нормальные.

- Вы что на меня наговариваете? - разозлилась я на Жонкелию, а потом вспомнила, что не это главное - как она оценивает внешность Эдит. Или мою внешность. Главное, что тут произошло, и почему я теперь здесь. - Ладно, не про внешность речь. Дальше что было? -спросила я, очень недовольная собой. Потому что мне всё больше казалось, что я превращаюсь в эту самую Эдит, и всё больше волнуюсь о жизни в этом мире, хотя надо думать о том. Ведь я - не жена мельника. То есть не вдова. Я - Светлана.

- А дальше Бриско утопили, - прервала мои размышления старуха. - И всё. Денег не стало. Мы всё продали, есть нечего, второй месяц не можем заплатить ренту за землю, и граф может в любой момент нас выселить. Выгнать на все четыре стороны. В договоре аренды указано, что мы не должны задерживать с оплатой дольше, чем на три месяца.

- Постойте, постойте, мамашенька, - я потрясла головой. - Пусть сын не оставил вам денег, но вы говорите, у вас куча кур, у вас мельница. Да мельники всегда жили богато! Хлеб-то молоть вы не разучились? А если не тянете - продайте мельницу и купите домик в деревне.

Прозвучало это, как в надоевшей рекламе, и я невольно фыркнула.

- Какая умная, - огрызнулась Жонкелия, зыркнув исподлобья. - Мы хотели продать эту проклятую мельницу, но Закхей Чарлтон, графский мельник, всех отвадил, а сам не даёт полную цену. За те грошены, что он предлагает, и конуру собачью в Тихом Омуте не купишь. Потом кто-то прирезал всех кур, остались шесть, и даже петуха нет на развод. Мельничное колесо стоит - никак не удается запустить. Срезаешь водоросли, срезаешь, а наутро они опять всё опутали. Это мстят моргелюты. Бриско растревожил их, и поплатился за это. А мы с Эдит - что мы могли сделать против нечистой силы? И ещё долг. Бриско говорил, что расплатился с плотниками и горшечником за строительство мельницы, а они принесли расписки, что он им ещё должен. И сейчас начисляют проценты каждый месяц.

Я услышала незатейливую, но такую печальную историю, как две осиротевшие женщины распродали сначала живность - лошадей, коров и коз, потом мебель, потом начали продавать одежду и посуду, но погасить долг так и не смогли.

- Кредиторы наседают, - закончила рассказ Жонкелия, - мельница стоит, Чарлтон каждый день сюда таскается - сказал, что через два месяца мы сами отсюда уберемся, и всё достанется ему даром. А ещё моргелюты... окна побили, двери сорвали, бродят вокруг, даже днём уже бродят. Вот у бедняжки Эдит в голове и разладилось. Она и так трусиха была, а тут совсем свихнулась от страха. По ночам кричала, говорит - и заикается, и оглядывается, будто её кто-то подслушать может. Или забьется в комнате в угол кровати -и сидит так целый день. Сегодня утром вскочила - и к озеру. Я за ней, а она кричит, что не может так больше. И в воду. Я четыре часа просидела на берегу, просила моргелютов, чтобы они её отпустили. А потом появляется судья - конь в мыле, сам - как на пожар, спрашивает, где Эдит. Я ничего ответить не успела, и тут выныривает рыжая башка и начинает звать на помощь. Судья полез тебя спасать, а я думала, что точно с ума схожу -Эдит ведь столько времени пробыла в воде. Только когда судья тебя вытащил, я сразу поняла, что ты - не Эдит. Не знаю уж, откуда моргелюты тебя вытащили, но я этому рада. Потому что Эдит - наследница Бриско. Наследство положено жене, а матери ничего не достаётся. Если узнают, что Эдит погибла или сошла с ума, то меня сразу выгонят. Граф Фуллартон точно своего не упустит. Мне тогда только и останется - милостыню просить.

Если раньше мне было жалко старуху и её непутевую невестку, то после последних слов от жалости не осталось и следа.

- Так вы не за меня или невестку переживали, - сказала я, с трудом сдерживаясь, - а боялись добрище своё потерять? Душевная вы женщина.

Она вскинула голову и взглянула на меня почти свирепо:

- За добрище? Ты хоть знаешь, что такое - голодать и остаться без крыши над головой, когда зима? Когда нет дров, чтобы согреться? Когда нечего поесть, никогда не найдешь даже сухаря заплесневелого? Вот эти две монеты, - она выудила из-за пазухи и показала мне два новеньких серебряника, - это плата за мельницу за два месяца. А потом у нас будет ещё три месяца, пока по договору аренды нам можно будет отсрочить платежи. Глядишь, как-нибудь протянем зиму, а там.

- А там ваши курочки начнут нести золотые яйца, - подхватила я зло. - Все четыре!

- Шесть, - поправила она меня.

- Да хоть десять, - отрезала я. - Только если сидеть на попе ровно, так и просидите, пока вас из дома выкинут. Без средств к существованию.

Вместо того чтобы рассердиться, она покачала головой и вздохнула:

- И откуда ты такая на мою голову свалилась? И говоришь странно, и яйца черенком ложки размешиваешь. Надеюсь, ума у тебя побольше, чем у Эдит, и в озеро ты, как она, не полезешь.

Она сказала это и не удержалась - бросила на меня быстрый и опасливый взгляд. Старуха, действительно, боялась остаться без невестки. Боялась, что погонят на улицу. Как собаку.

А ей - лишь бы крыша была над головой, пусть и в компании с зубастыми водяными духами.

Духи... моргелюты...

Я вспомнила отвратительную морду в окне и поёжилась. Нет, в озеро я точно не полезу. Не хочется там встретиться с тварями, у которых зубы, как у акулы. А судья не побоялся полезть за мной в озеро. Вернее - за Эдит. Судья. Ему-то что прибило искать вдову мельника?

- Зачем приехал судья? Что ему нужно было от Эдит? - спросила я у Жонкелии.

- Кто ж его знает, - ответила она. - Ворон - он тоже с придурью. Вроде бы сначала как человек - и разговаривает, и ведет себя, и вдруг на него как что-нибудь найдет - говорит какую-то ересь. И не понять с кем говорит. Недаром его из столицы выгнали.

- Выгнали?.. - машинально переспросила я, думая о событиях этого странного дня.

- Ну, сослали, - объяснила старуха. - Король отправил в ссылку. С запретом появляться в столице десять лет.

- А за что король отправил?..

- Откуда мне известно? - Жонкелия начала раздражаться. - Наверное, сунул нос туда, куда не следовало. Только он ничему не научился и продолжает и здесь совать нос куда не следует.

- Если он - судья, ему это по должности положено.

- Много чего ему не положено, - фыркнула она и уставилась на меня, оперевшись ладонями о колени. - Ты-то что будешь делать? Признаешься, что не Эдит?

- Признаться я всегда успею, - ответила я задумчиво. - А пока давайте-ка в комнате уберем, мамашенька. Мне тут ночевать, скорее всего, а вы такой свинарник там развели. А потом я хочу осмотреться и побольше узнать про ваших моргелютов. Скорее всего, это именно они меня сюда и притащили. Ну и курочек ваших проведаем. Есть-то нам что-то нужно.

Глава 3. Сыграем в ’’Весёлую мельницу”

С уборкой и стиркой мы с Мамашей Жонкелией провозились далеко за полдень. Первым делом я решила привести в порядок жилую комнату. Мы вынесли все тряпки, перестирали и развешали их, понадеявшись, что они просохнут до вечера. Солнце выглянуло из-за туч и светило тепло и ласково, но на берегу озера уже вовсю царила осень, и ночь обещала быть холодной.

Я вымела из комнаты весь сор, убрала паутину, висевшую по углам, оторвала доски на окне, чтобы помещение проветрилось, и на славу отдраила дощатый пол.

Дощатый пол - это вам не линолеум тряпочкой протирать, и после него я с сожалением посмотрела на свои руки. Красные, обветренные - они были ужасны. И нет никакого крема, чтобы сделать смягчающую масочку, и скраба тоже нет. И перчаток. И пилочки для ногтей.

Вздохнув, я отправилась стирать. Я выстирала белье и платья Эдит, которые обнаружила в сундуке. Платьев было всего два, поношенных, со следами штопки.

Пока белье сушилось, я прошлась по мельнице, чтобы получше рассмотреть своё наследство. Вернее - наследство бедной мельничихи.

Бриско постарался на славу и отгрохал крепкую, добротную мельницу, и колесо было новое, с широкими лопастями. Только стояло, застряв намертво. Вымокнув от брызг воды, я попробовала повернуть его, но оно не сдвинулось ни на сантиметр. Ладно, этим можно будет заняться позже.

Постройки во дворе никуда не годились. Причем, я видела, что доски на курином вольере и на коровнике были новыми. Но глядя на них, создавалось впечатление, что над Тихим Омутом пролетел ураган с нежным именем. Неужели всё это устроили эти самые... моргелюты? Зачем им ломать постройки?.. Пытались забраться в дом?.. Если у них такая силища.

Мои страхи развеяла Жонкелия.

- Топить-то чем-то нужно, - пояснила она, - ведь за дрова тоже надо платить. Здесь в округе валежника мало, а свалить дерево - это женщине не под силу. Да и нельзя здесь рубить деревья, пока земля принадлежит графу Фуллартону. Он сразу заметить и штраф затребует.

- Кто такой этот Фуллартон? - спросила я, когда полезла осматривать голубятню позади коровника, а Жонкелия осталась внизу, придерживая лестницу. - Богатый бездельник? Молодой или старый?

- Скорее - молодой, - рассказала старуха. - Но он не бездельник. У него тоже мельница. Не на этом озере, а по ту сторону Тихого Омута. Пока был жив Бриско, туда ездили только из города, кто не знал про нас, а местные все мололи только здесь. Граф очень из-за этого злился. Но Бриско исправно платил налоги и аренду, поэтому придраться было не к чему. Зато теперь графский мельник жирует. Все ездят только к нему.

- Правильно, конкурентов-то теперь нет, - я с трудом открыла рассохшуюся дверь и заглянула внутрь голубятни. - А почему ездили на вашу мельницу? Ваша мука была лучше?

- Мука была лучше, и мололи мы быстрее, - объяснила Жонкелия. - Бриско сделал запруду, и колесо вращалось, как сумасшедшее. Жерновов у нас всего два, но они большие. И тяжелее, чем на графской мельнице. А сейчас. всё стоит.

Голубятня была пустая, только ветер гонял по углам пыль, листья и сухой птичий помет. Вдоль стены располагались двенадцать насестов, но я не увидела ни клеток, ни ящиков с травой, чтобы птицы могли вить гнезда. Окно было открыто и зафиксировано палочкой-держателем. В нем единственном сохранились стекла. Будто голубятня ждала, когда ее обитатели вернуться.

Я припомнила, что голубятня в глухие века средневековья была привилегией дворянства. Поэтому мне показалось вдвойне странным, что мельник Бриско устроил голубятню возле своего дома. Хотел похвастаться достатком?

- А где голуби, мамаша? - крикнула я сверху.

- Не было голубей, - ответила старуха, задрав голову. - Бриско не успел их завести.

Не успел завести, а птичий помет по углам откуда? Может, дикие птицы залетали? Но зачем тогда держать открытым окно? Не найдя ответ для этой загадки, я спустилась на землю, и мы с Жонкелией отправились в огород.

Голубятня стояла позади всех построек, у самой кромки леса, а огород старуха разбила рядом с мельницей, чтобы легче было таскать на грядки ил для удобрения и воду для поливки.

Честно говоря, более жалкого огорода мне ещё видеть не приходилось. На кривых длинных грядках уныло торчали зеленые перья репчатого лука. Я вырвала пару головок - крупные, но тот самый сорт, который горький и острый. Лучше бы посадили что-то вроде сладкого крымского лука. Его хотя бы можно есть просто с хлебом. А этот лук хорош только для приправы мяса.

Больше в огороде ничего не уродилось, а что было - Жонкелия с моей предшественницей выдрали до последнего корнеплодика. И свеклу, и репу, и капусту.

- Да, не густо с урожаем, - признала я, оглядывая грядки. - И как вы планировали протянуть на таких запасах зиму?

Жонкелия посмотрела на меня хмуро, и я со вздохом переиначила вопрос:

- Что есть-то собирались зимой?

- Что есть - то и собирались, - огрызнулась она.

- У вас курятника нет, одна крыша, - сказала я. - Зимы здесь холодные? Не боитесь, что курицы передохнут?

- Куриц забрали бы домой.

- Вот уж нет, - отрезала я. - Не хватало ещё куриц дома. Устроим их в голубятне. Лазать туда, конечно, не очень удобно, но можно поставить жаровню, будет тепло. Может, куры даже зимой станут нестись.

Я сама не заметила, как стала рассуждать так, словно собиралась зимовать в Тихом Омуте. А что, если придется?.. От одной мысли у меня мурашки по коже побежали. Нет, спасибо. Я хочу домой, к цивилизации, где горячая вода и туалет с удобствами...

- Жаровни нет, - старуха вернула меня из мечтаний о том мире в реальность этого.

- А вот это - уже проблема, - признала я. - Нам нужны жаровня, теплая одежда и мука, чтобы хоть лепешек испечь. Есть яйца каждый день - так себе перспектива, - я заметила недовольный взгляд мамаши Жо и поправилась: - Приедается - яйца каждый день. И вообще, смешно, что на мельнице муки нет.

- Запусти жернова, если такая умная, - огрызнулась она и пошла собирать просохшее белье.

Я осталась во дворе, задумчиво глядя на синюю гладь озера. Вдруг я здесь надолго? На зиму? На год? Вдруг долго не смогу найти дорогу назад? То, что не смогу быстро - я в этом даже не сомневалась. Потому что не известно как я сюда попала - случайно или по чьей-то воле. Если случайно, то глупо лезть обратно в озеро, чтобы отыскать портал между мирами. Если по чьей-то воле - то потребуется время, чтобы этого кого-то найти.

А зима, между прочим - не шутки. Это тебе, Светочка, не в городской квартире с центральным отоплением на снежинки за окном любоваться. На секунду мне стало страшно и тоскливо. Я снова посмотрела на свои руки и спрятала их за спину, чтобы не огорчаться лишний раз.

- Эй, хозяйка! - раздался позади меня грубый хриплый голос. - Не передумали? Пока предложение в силе - десятка серебром!

Я оглянулась, сообразив, что зовут именно меня (Эдит, конечно же, Эдит! но что поделать, если мы с ней уже сроднились?), и обнаружила, что возле покосившейся низкой изгороди, в проеме, где выломаны доски, стоит крайне неприятный тип. Ему было лет сорок на вид. Был он хмурым и рыхловатым, с красными толстыми щеками и маленькими пронзительными глазами, с жидкими черными волосами на висках и макушке, с кустистыми бровями, и ещё он грыз зубочистку, перекидывая ее из одного угла пухлогубого рта в другой.

Одет он был просто, но во все новенькое, а сапоги просто ослепляли блеском. Он хотел молодцевато перепрыгнуть через забор, но живот помешал, и, позорно провалившись на этом испытании, тип с зубочисткой поступил проще - пролез в дыру в заборе и встал своими блестящими сапогами прямо на луковую грядку.

Этого нельзя было стерпеть, особенно, если учесть, что лук был почти единственным средством существования на этой обнищавшей мельнице.

- Хозяйка... - вальяжно начал тип с зубочисткой, но я совсем не вальяжно его перебила.

- Эй, дядя! - прикрикнула я, потому что каблуками с набойками он давил луковицы, как гнилую картошку. - А ну - шаг в сторону! Не видишь, у меня тут огород?

- Огород? Это? - процедил он, но с грядки сошел и брезгливо вытер сапоги о траву. - Что с продажей, хозяйка? Вы подумали? Повышать цену больше не буду. Провороните -мельница уйдет за бесценок.

На новеньких штанах была мучная пыль, и я догадалась, что, скорее всего, это был тот самый графский мельник, который устранял конкурентов. Который не дает за мельницу настоящей цены.

Конечно, продать её было бы лучшим решением. Продать и купить домик с нормальным огородом и каким-нибудь фруктовым садиком, если здесь растут фрукты - с этим и справиться легче, особенно - женщине. Особенно - если она из другого мира и только вчера носила маникюр, а землю видела только в цветочном горшке на окне. Продать можно, но я понятия не имела о расценках в этом мире. Наверное, десять серебряных монет - это очень мало. Десять монет - это десять месяцев аренды, и то - не жилья, а земли. А мамаша Жонкелия сказала, что граф ссудил эту землю совсем даром.

- Десять - мало, - сказала я деловито. - И вам это прекрасно известно, так что прекратите говорить глупости.

- Глупости? - хмыкнул он и огляделся. - У вас просрочка по аренде третий месяц. В ноябре граф выставит вас вон, и я получу эту развалюху даром.

Так бы и было, но мельник не знал о двух серебряных монетках, что Жонкелия выклянчила у судьи, а я знала, и они-то заставили меня чуток принаглеть и совсем не чуток приврать. Главное - пока избавиться и от этого типа. Эй, дайте же несчастной переселенке в другое тело хотя бы освоиться? Чего навалились-то все разом? Сначала судья, теперь мельник...

- За аренду будет заплачено сегодня же, - небрежно ответила я, уперев руки в бока, чтобы выглядеть побойчее. - И к вашему сведению, одной черепицы на этой крыше, - я мотнула головой в сторону мельницы, - больше, чем на двадцатку серебром. А голубятня - та и вовсе картиночка.

- С чего бы это на двадцатку? - огрызнулся мельник, и я поняла, что попала в точку. - За нее восемь дадут, не больше. А голубятня ваша никому не сдалась. Придумали ещё -голубей разводить! Кому они нужны? Перевод корма, а мяса - с горсточку! Десять серебром

- и ни горшеном меньше.

- Отвечу через месяц, - ледяным тоном произнесла я, назначив максимальный срок отсрочки. За месяц я или вернусь обратно или точно разберусь, что тут к чему и почём. -Потому что через неделю приезжает покупатель, он хочет посмотреть мельницу и обещает за неё побольше десяти монет.

Тип так и подпрыгнул, и зубочистка вывалилась изо рта.

- Какой такой покупатель? - возмутился он. - Врете вы всё, хозяйка! Никто в округе не купит вашу мельницу.

- А я и не про округу говорю, - отрезала я. - Приедет покупатель из города. Ему врачи сказали переселиться в деревню, поближе к природе. Вот он и задумал стать мельником -доходно и нехлопотно. Если предложит полную цену - это вы останетесь с носом.

- Кто он? - выпалил мельник.

- Ха-ха, - мрачно сказала я ему в лицо. - Так я вам и назову его имя. Месяц. А потом поговорим.

Этой фразочкой я осталась довольна, потому что мельник побледнел, потом побагровел, потом достал из кармана новую зубочистку и крепко прикусил ее.

- Доиграетесь, - пообещал он с угрозой. - Решили из себя строить настоящую хозяйку? Не поздновато ли? Всем уже известно, что вы - две курицы, только и способные, что бестолково квохтать!

Больше всего хотелось обозвать его в ответ. Петухом, например. Он и в самом деле походил на жирного, обнаглевшего петуха. Но я решила не ругаться намертво, потому что покупатель из города существовал только в моем воображении. Кто знает - может, придется продавать мельницу именно этому мерзкому типу. И тогда он даже десятку пожалеет.

Но и бояться его не стоило. Или хотя бы стоило показать, что его никто не боится.

- Всего доброго, - послала я графского мельника. - Вон дыра в заборе - назад и с песней. Я сказала - месяц. А там - посмотрим.

- Посмотрим, посмотрим, - пообещал он и с кряхтеньем протиснулся обратно за изгородь.

- Только когда будем смотреть, я десятки точно не дам. Восемь серебром - красная цена вашему хлеву!

- Там разберемся, у кого хлев, - крикнула я ему вслед, когда он, широко шагая и зло размахивая руками, двинулся к дороге, где стояла коляска, запряженная каурой лошадью.

- Ух ты, - услышала я за спиной и оглянулась.

Мамаша Жонкелия стояла с охапкой стираного белья и тоже смотрела вслед мельнику.

- С чего - «ух»? - спросила я, ещё не остыв от короткого, но динамичного разговора.

- «Ух» - потому что Эдит так точно не заговорила бы, - пояснила Жонкелия. - Настоящая Эдит заплакала бы. Может, жаловаться бы начала.

- Предлагаете мне плакать и жаловаться? - спросила я с вызовом.

- А это уж сама решай, - ответила она, поудобнее перехватывая белье и направляясь в дом.

- Мне главное, чтобы Эдит была жива-здорова. И деньжонками разжиться, чтобы за аренду заплатить. За два месяца заплатим, значит, ещё три месяца у нас есть...

- Отчего же - за два месяца? - сказала я и снова уперла руки в бока. - Заплатим за один. А вторую монету пустим в дело. Как говорится - не надо зарывать серебряные таланты в землю.

Жонкелия чуть не выронила только что стираное белье и посмотрела на меня подозрительно:

- Ты что это задумала? - спросила она, насупившись. - Заплатим за два месяца и сможем жить здесь до зимних праздников.

- Мамашенька, да мы тут через месяц ноги протянем от голода и холода, - я ополоснула руки в бочке, стоявшей под стрехой, подошла к старухе и забрала белье. - И где вы потом собираетесь брать деньги, чтобы заплатить вашему графу? Снова будете клянчить у судьи? Лучше бы вышли за него замуж - и клянчите себе на законных основаниях.

- Вот сама и выходи, - огрызнулась Жонкелия. - А деньги пойдут за аренду. И хватит мять стираное! Сложи его уже куда-нибудь.

- Обязательно сложу, - пообещала я ей. - Но аренду мы оплатим за один месяц. А завтра вы поведете меня в лавку, на ярмарку - что тут у вас есть. Мне надо посмотреть ваши цены и сделать покупки.

- Покупки?! - её чуть не хватил удар. - Ты спятила? Какие покупки, если у тебя денег -мышь наплакала?

- Узко мыслите, - поругала я её. - У нас тут золотое дно, а мы на муку намолоть не можем. Завтра надо посмотреть, что с колесом. Позовем плотников.

Она посмотрела на меня как-то странно и фыркнула: - Ну, зови.

В этот вечер я засыпала на неудобном тощем матрасе, укрывшись лоскутным одеялом, которое было мне коротко и приходилось сворачиваться клубочком, чтобы пятки не мерзли, а под головой у меня была подушка, набитая сеном и ветошью. Пусть белье было выстирано, оно все равно хранило чужой запах, а я с непривычки вздрагивала всякий раз, когда задевала шершавыми руками за щеку или плечо.

Окно мы с Жонкелией не стали заколачивать, а занавесили мешковиной, и было слышно, как вода льется на неподвижное мельничное колесо - будто кто-то вполголоса напевает монотонную песенку.

- Этот с зубочисткой - он ведь графский мельник? - спросила я у Жонкелии, когда она погасила свечу и легла на другую кровать, отвернувшись лицом к стене.

- Да, Закхей Чарлтон, - ответила старуха. - У него на мельнице восемь работников и четыре жернова. А у тебя работники разбежались, а жерновов только два, и они стоят.

- Но они ведь работали, - вполне резонно заметила я. - Значит, заработают снова. Устроим стратегию под кодовым названием «Весёлая мельница».

- Что? - она приподняла голову, чтобы на меня посмотреть. - Ты точно - тронутая!

- Спите уже, нормальная вы наша, - проворчала я и тоже повернулась лицом к стене.

Жонкелия уснула почти сразу, а я лежала и слушая, как плещется озеро, вспоминала про Витьку. Что там с этим балбесом произошло, когда я не вынырнула? А если потом вытащили мое тело? Витьку привлекут за непредумышленное убийство? Или спишут на несчастный случай? А если я найду путь домой - куда буду переселяться? Вряд ли мое тело любезно сохранят для меня в целости и сохранности, как фараонову мумию.

От этих мыслей становилось совсем несладко, и я предпочла не думать ни о чем, чтобы не бояться и не испытывать угрызений совести. Не надо думать о прошлом, надо сосредоточиться на том, что сейчас. Конечно, жизнь в условиях средневековья - это почище чем выйти без шлема против Кости Цзю. Идею поправить материальное положение посредством выгодного брака я исключила сразу. Во-первых, вид у меня сейчас совсем не товарный. Во-вторых, семейная жизнь для женщины вплоть до середины ХХ века была рулеткой - повезет или нет. Подхватишь венерическую болезнь - смерть. Тяжелые роды -смерть. Нет, я не Скарлетт, чтобы продаваться за лесопилку. Тем более, у меня есть мельница.

Мельница!

Вот отсюда и надо плясать.

Светик, отнесись к жизни в этом мире, как к игре. Типа - прикольное приключение. Вроде реалити-шоу «Выживи на необитаемом острове». Конечно, мне не разрешили бонусом забрать с собой косметичку, любимую сковородку и нижнее белье, но по сравнению с тем же «Робинзоном Крузо» - положение у меня гораздо лучше. Не надо строить частокол, не надо жить в палатке. Крыша над головой есть, печка есть. Правда, готовить в этой печке нечего...

Я приободрилась и даже подосадовала, что сейчас ночь. Хотелось сразу бежать и запускать это чертово колесо, которое почему-то перестало крутиться. Мозгов у меня для этого точно хватит. А что? Получилось у Бриско - получится и у меня.

«Вашего мужа застрелили. Серебряной пулей», - голос судьи прозвучал в голове, как глас с небес, и мигом испортил мне настроение.

Между прочим, серебряными пулями убивали колдунов и оборотней.

Фу, даже думать о таком не хотелось.

Я запретила себе думать про оборотней, колдунов и водяных зубастых тварей. Сегодня мне надо отдохнуть. Все проблемы начнем решать завтра. Постепенно я согрелась и уснула. Мне приснился судья, который крался по дому, осторожно открывая двери в каждую комнату. Половицы тихонько поскрипывали, сливаясь с плеском воды в однообразную, тихую мелодию

Глава 4. Крутись, крутись колесо

Мне стоило больших трудов убедить Жонкелию не отдавать деньги графу, а приберечь серебряник на хозяйственные нужды. Но в конце концов старуха смирилась, когда я пригрозила, что прыгну обратно в озеро, и тогда она не увидит мельницы, как своих ушей.

Как могла, я привела себя в порядок, но расчесать волосы плохоньким щербатым деревянным гребнем так и не смогла. Башмаки у Эдит тоже были протоптаны до дыр, а платье хоть и выстиранное, но больше подходило какой-нибудь замарашке.

Ладно, на первый раз сойдет и так. Я была уверена, что Эдит в Тихом Омуте видели ещё и не в таком жалком виде - если она зимой босиком удирала из дома. Потом что-нибудь придумаю, а пока надо хоть немного освоиться в этом незнакомом и странном мире.

Деревня Тихий Омут находилась километрах в четырех от мельницы, но дорога, которая к ней вела, была на все десять. Грязь, ямы и рытвины - хоть я и поднимала подол платья до колен, все равно вымазалась до ушей, не говоря о том, что бродить по таким ухабам в длинном платье - это надо было перенестись сюда из тела мастера спорта по гимнастике.

Удивительно, что к Бриско ездили все по такой дороге. Признаться, я приуныла, потому что было понятно, что для привлечения клиентов надо заняться ещё и дорогой, а это -дополнительные расходы.

Но пока в моем распоряжении была всего одна серебряная монета и только одна лавка - в центре деревни.

Я смотрела по сторонам с любопытством, но не слишком крутила головой, чтобы не решили, что Эдит совсем съехала с катушек. Деревня была большой - пока мы добрались до лавки на площади в центре, я насчитала сто двадцать домов. А Тихий Омут тянулся ещё дальше, под уклон, к реке, которая протекала в долине.

Мы с Жонкелией вошли в лавку под звон дверного колокольчика, и к нам навстречу сразу вышел хозяин - важный большой дядька в нарядном камзоле и в туфлях с серебряными пряжками. Из рассказов Жонкелии я знала, что хозяина лавки зовут Савьер Квакмайер, у него жена, три сына и дочь, и он - единственный, кто привозит в деревню товары из города, потому что у него две огромных телеги и два тяжеловоза.

- Добро пожаловать, мамаша, - поприветствовал он Жонкелию, - добро пожаловать, хозяйка. Рад вас видеть, но в кредит больше не даем. За вами и так должок - четыре монеты серебром.

Теперь стало понятно, почему Жонкелия не рвалась за покупками. Я бросила на нее возмущенный взгляд - почему не сказала про долг и в деревенской лавке? Но она сделала вид, что ничего не заметила.

- Половина монеты - в счет долга, - сказала я так уверенно, как только могла, и выложила на прилавок деньги, - на остальную - муки, сала, соли и хороший костяной гребень.

Конечно же, никто не догадался вывесить ценники на товар в лавке, а расспрашивать хозяина о цене на муку или соль настоящая Эдит точно бы не стала, поэтому я предварительно вызнала у Жонкелии, сколько могли стоить продукты. Покупка гребня чуть не довела ее до припадка, но я была тверда - гребень необходим, потому что быть неряхой мне совсем не по душе.

Сделав вид, что рассматриваю фигурные пряники, выложенные грудой под стеклом, я краем глаза следила, как Савьер Квакмайер отмерял товар.

Весы? Зачем! Всё на глаз!

На полсеребряные монеты он отмерил около четырех килограммов муки в полотняный мешок, который подставила Жонкелия, кусок соленого сала с мясными прожилками, весом на килограмм, и горсть соли в тряпицу. Потом он выложил на прилавок костяной гребень. Неказистый, грубовато вырезанный, но это было лучше, чем деревянный. Я взяла его и спрятала в поясную сумочку - потрепанную, на перетертом чиненом ремешке, постаравшись скрыть, какая сумочка черная изнутри.

Сало принесла дочь хозяина - Сюзетт. Наверное, девушка больше походила на мать, потому что в отличие от отца была хрупкой, очень ладно сложенной, с пикантным и хорошеньким личиком. В моем мире такая лапочка закидывала бы инет своими пикантными фотографиями, но здесь она всего лишь скромно улыбалась, похожая в голубом платье, белом фартуке и кружевном чепчике на фарфоровую куколку. У нее были ярко-синие глаза (как драгоценные камни, честное слово!), очень белая кожа и темные волосы, разделенные на прямой пробор.

Увидев нас, она приветливо заулыбалась и сделала книксен, выставив потом ножку в ажурном чулке и черной кожаной туфельке на каблучке, с высоким переплетением ремешков:

- Госпожа Жонкелия, госпожа Эдит! Как ваше здоровье?

Она говорила ласково и улыбалась так же, но мне почудилась насмешка в этом нежном голосочке. И вообще... рот у Сюзетт был широковат, и когда она улыбалась, то становилась немного похожей на лягушку.

- Вашими молитвами, - ответила я, забирая сало, завернутое в тряпицу. - Спасибо за товар, в ближайшее время долг мы уплатим.

- Жду не дождусь, - вежливо ответил Савьер, глядя, как мы с Жонкелией укладываем сало и соль в корзину, а мешок с мукой перетягиваем веревкой на горловине. - Но не слишком верю, если честно.

- Почему это? - спросила я, и лавочник перестал мне нравиться раз и навсегда.

- Когда мельничиха покупает муку - это может означать только одно - денег нет, и не предвидится.

- Посмотрим, - буркнула я, перекинула мешок через плечо, и вышла из лавки, даже не попрощавшись.

Жонкелия потащилась следом за мной, держа на сгибе локтя корзину с салом и солью. На улице я подождала старуху и сказала, поудобнее устраивая мешок на плече:

- Показывайте, кто тут из бывших работников. Попросим помочь наладить колесо.

- Я же тебе говорю, - завела привычную песню Жонкелия, - они не согласятся, даже если ты заплатишь. А заплатить тебе нечем.

- Заплатим потом, когда мельница начнет работать, - терпеливо возразила я.

- Ну-ну, - сказала она под нос.

- Хотите, чтобы мы с вами ныряли?

Вместо ответа она поджала губы и пошла по улице, к колодцу, который находился на площади, напротив лавки.

Конечно же, ей не хотелось нырять. Да и мне тоже. После того, как я чуть не утонула, подходить к озеру мне было отчаянно страшно. Не говоря уже о зубастой роже, встретиться с которой в воде я бы хотела меньше всего на свете.

Возле колодца сидел парень лет двадцати, и без особого старания вытесывал ручку для ворота колодца. Увидев, что мы подходим, парень насторожился и замер, покрепче перехватив топор. Будто собирался обороняться. Идея пригласить кого-нибудь из деревни для ремонта колеса сразу показалась мне не очень удачной. Что это за работник, если он, того и гляди, отоварит хозяев топориком по голове?

- Олдус, - замогильным голосом позвала парня Жонкелия, - мы решили запустить мельницу, но что-то с колесом. Поможешь? А когда мельница заработает - мы тебе заплатим?

- Можешь даже вернуться на работу, Олдус, - заговорила я как можно приветливее. -Условия оплаты те же.

- Запустить мельницу? - уточнил парень.

- Да, - подтвердила я. - Только всё равно там нужны мужские руки и...

- Ищите дураков! - Олдус ощетинился, как ёж, и вскочил, бросив недоделанную колодезную ручку. - А я - ноги моей не будет на вашей проклятой мельнице!

- Ты что орешь? - сквозь зубы процедила я и оглянулась - не услышал ли кто про проклятую мельницу. Не хватало ещё сыграть на руку господину Закхею, чтобы за мельницу с чертями не дали и десяти серебряных монет. - Нормальная... в смысле, обыкновенная мельница. Если тебе там что-то показалось спьяну.

- Мне показалось?! - он вытаращился на меня, а потом напоказ расхохотался, - Хозяйка, а не вы ли бежали пять миль босиком и по снегу, а потом прятались у пастора в овчарне и вопили про демонов?

Даже так? Ничего себе - меленка-вертеленка. Краем глаза я заметила, что из лавки выглянули Савьер и его дочь, а с противоположной стороны к колодцу с ведрами и кувшинами шли три нарядные девицы в разноцветных платьях и белоснежных передниках. Совсем некстати.

- Слушай, Олдус, - начала я ласково, - то, что было - это было просто недоразумение. Сейчас всё под контро... сейчас всё тихо и спокойно. Мне только и нужно, чтобы ты немного посмотрел колесо, оно почему-то не вертится.

- Вот сами и смотрите! - огрызнулся он, подхватил ручку и торопливо пошел прочь. Оглянулся на ходу - и прибавил скорости.

- Поговорила? - мрачно осведомилась Жонкелия. - Никто не пойдет из деревенских. А приглашать мастера из города - у тебя денег нет.

- Заладила, - проворчала я и добавила уже громко: - Ладно, пошли домой. Обойдемся без этих трусов. Перевелись мужики, наверное.

Мы с Жонкелией развернулись в сторону мельницы, но не успели сделать и пары шагов, как на площадь из переулка вывернул судья. Он сидел верхом на вороном коне и сейчас, в черном камзоле и надвинутой низко на лоб остроконечной шапке, как нельзя больше походил на нахохлившегося ворона.

- Его только не хватало, - прошептала Жонкелия, и ускорила шаг.

Я пошла за ней, делая вид, что не замечаю господина Кроу, но он сам заметил нас и направил коня поперек нашего пути.

- Добрый день, мамаша, - поздоровался он с Жонкелией, но смотрел почему-то на меня. -И вам, хозяйка, добрый день.

Мы с Жонкелией нестройно поздоровались в ответ и остановились, переминаясь с ноги на ногу и не зная, чего ожидать от этой встречи.

- Что это Олдус сбежал от вас, как от огня? - спросил судья, чуть наклоняясь в седле и упирая кулак в бедро. - Чем это вы его так напугали?

- Ничем, - ответила я первой. - Позвали его обратно на работу, но не сошлись в размере оплаты.

Лицо у Жонкелии приняло страдальческое выражение, но она ничего не сказала, и мне пришлось продолжать:

- День сегодня хороший, господин Кроу, но всё равно дождь обещают. Мы пойдем, с вашего разрешения, не хочется потом по грязи тащиться.

- А я вчера искал лодку, - сказал судья так же ласково, как я только что разговаривала с Олдусом, - и не нашел. Представляете?

- Унесло течением, - быстро ответила Жонкелия.

- Утонула, - одновременно с ней ответила я.

Повисла неловкая пауза, и судья заговорил ещё ласковее:

- Так утонула или унесло?

- Мы-то откуда знаем, господин судья? - ответила я, незаметно ущипнув Жонкелию за локоть, чтобы помалкивала. - Нас же там не было. Мало ли что могло случиться. А вдруг ее украли? Может, мне заявление о краже написать?

- А вы и писать научились, хозяйка? - судья удивленно приподнял брови.

Вот блин блинский! Так вляпаться! Я готова была проглотить язык, но проглотить уже сказанные слова было невозможно. Оставалось одно - врать дальше. И как можно правдоподобнее.

- Научилась, - соврала я, не моргнув глазом. - Оказывается, это не так сложно. Я и читать теперь могу, господин судья. Если прикажете - то даже по книжке.

Жонкелия не удержалась и посмотрела на меня, а я уже подхватила ее под руку, раскланялась с судьей и пожелала ему доброго пути, куда бы он ни поехал:

- А мы - домой, ваша честь, - сказала я на прощание, - чтобы успеть до дождя.

Судья демонстративно взглянул на небо, на котором не было ни облачка, но преследовать нас не стал, а развернул коня и поехал в другую сторону.

Я поглядывала ему вслед, пока он не скрылся за углом лавки. Судья не смотрел по сторонам и поэтому не заметил, какое впечатление произвел на девиц у колодца. Они, бедняги, позабыли про воду и сблизили головы, зашептавшись и прижимая ладони к щекам. Причем, все трое не сводили со всадника глаз. Вода уже вовсю лилась через край, но никому до этого не было дела.

- Ух ты, - сказала я, совсем как Жонкелия.

- Чего заухала, как сова? - тут же напустилась на меня старуха. - Болтай поменьше! Грамоту она знает, видите ли!..

- Ну сглупила, бывает, - ответила я примирительно. - Ладно, идем домой. Сегодня на повестке дня - запуск мельничного колеса. Надо разобраться, что там не так.

- Разбирайся, разбирайся, - заворчала она. - Моргелюты тебя тогда не съели, отобедают сегодня.

- Сплюнь, - посоветовала я ей.

Разумеется, никакого дождя сегодня не предвиделось, и мы с Жонкелией, прибыв на мельницу, занялись каждая своим делом - старуха начала растапливать печь, потому что я даже не представляла, как это делать, а я остановилась возле мельничного колеса, прикидывая, в чем может быть причина поломки.

Колесо было погружено в воду всего на четверть, но лезть в воду мне очень не хотелось. Выбрав палку подлиннее, я долго тыкала ею в воду, чтобы спугнуть того, кто мог там сидеть (да хоть бы и моргелютов этих!), а потом подвернула подол платья и разулась, приготовившись лезть в воду.

- Не надо нырять, хозяйка, - раздался вдруг голос судьи, и я чуть не свалилась с мостков в озеро. - Сегодня я туда за вами точно не полезу. Вчера хватило.

Я оглянулась и увидела Рейвена Кроу собственной персоной. Он сидел на вороном коне, подбоченясь и сдвинув шапку на затылок, а рядом стояли два мрачных типа - небритые, в рубашках без опояски, больше похожие на головорезов, чем на мирных крестьян.

- Полезайте и посмотрите, что там с колесом, - велел им судья, и мужчины, одинаково шмыгнув носами, потопали по мосткам к колесу, оттеснив меня в сторону.

- Очень любезно с вашей стороны, - растерялась я, - но нам нечем будет заплатить...

- А они все сделают бесплатно, - заявил судья. - У них месяц работы на благо общественности. За дебош, который они устроили на празднике жатвы. Вот пусть и отрабатывают.

Мне было и неловко, и радостно, что не пришлось лезть в холодную воду, кишевшую какими-то чудовищами самой. Но если с этими людьми произойдет что-то страшное?.. Ага, с судьей ведь ничего не произошло? А вчера он заплывал за мной на самую середину озера.

Стащив штаны и сапоги, мужчины в одних рубашках залезли в воду. Возле колеса оказалось совсем неглубоко - обоим по пояс. Они крутанули колесо за лопасти, но оно не поддалось. Заплыли с другой стороны - и снова крутанули, а потом потребовали ножи или серп.

- Тут всё водорослями заросло, - сказал один из работников на благо общественности. -Надо срезать - и закрутится, как миленькое.

- Сейчас принесу, - я бегом бросилась на мельницу и Жонкелия выдала мне два огромных ножа, больше похожих на тесаки, а к ним - точильный камень, потому что ножи были тупые, как мои пальцы.

- Надо наточить, - сказал судья, пробуя ногтем лезвие. - Я присмотрю за ними, - он кивнул в сторону мужчин, которые бодренько драли водоросли, отдирая их от лопастей колеса, как пиявок, - а вы, хозяйка, сообразите что-нибудь им на обед. После работы на свежем воздухе надо хорошенько подкрепиться. И печку растопите пожарче. Не май месяц, чтобы купаться.

- Конечно, господин судья, - пообещала я и бросилась обратно на мельницу.

Приготовить поесть... Легко сказать! Приготовить яичницу с салом? Не так уж у нас много яиц и сала, да и хлеба нет, и его быстро не испечешь. Приготовить лепешки? Но это пресно. Что я подам к лепешкам?

Жонкелия подкинула в печь ещё дров и посмотрела на меня исподлобья.

- Что задумалась? - поторопила она меня. - Стряпай, давай. Если наобещала.

А то я не знала, что надо стряпать. Я постаралась припомнить всё, что когда-то готовила в своем, цивилизованном мире.

Сало. мука. яйца. лук.

Да что можно из этого сделать?!

Если только. Вкуснейшие лепешки с луком, которыми нас угощали в узбекском ресторане.

- Помогайте, - скомандовала я Жонкелии. - Мне нужна большая сковорода и шесть луковиц покрупнее.

- Будешь мужиков луком кормить? - спросила она скептически, но пошла в огород, выудив огромную чугунную сковороду почти полметра в диаметре.

- Лук - от семи недуг, - пробормотала я поговорку, и начала замешивать тесто.

Для узбекских лепешек не нужны дрожжи и закваска. Мука, вода, немного соли - вот и всё тесто. Пусть будет не слишком крутым, а таким - нежненьким, приятным на ощупь, и пусть полежит под миской, отдохнет.

Пока тесто расстаивалось, я нарезала немного сала тонкими ломтиками и растопила. Растительного масла нет, но и с растопленным салом получится очень даже неплохо. Когда растопленное сало немного остыло, я разделила тесто на две части, раскатала каждую в тонкий пласт и щедро смазала получившимся смальцем. Потом скрутила тесто в рулет, немного приплюснула, чтобы получилась многослойная лента, свернула «улиткой» и опять приплюснула, раскатала, посыпала мелко нарезанным луком и снова свернула в рулет. Потом порезала рулет на кусочки сантиметров по пять-шесть, перевернула разрезом вверх, припорошила мукой и раскатала в небольшие лепешки. Эти лепешки зажарила на сале до золотистой корочки и сложила грудой в миску - ещё шипящие, ароматные, совсем не похожие на простой хлеб.

- Хозяйка! Колесо пошло! - раздался крик со двора.

Мы с Жонкелией переглянулись, и я сказала, забирая миску с лепешками:

- Всего-то и делов было - водоросли срезать. Вот увидите, сейчас всё пойдет, как по маслу.

Я и правда поверила, что сейчас всё наладится. Особенно когда увидела, как бодро молотят лопасти колеса. Журчанию воды теперь аккомпанировало мерное поскрипывание, и это казалось мне самой прекрасной музыкой на свете.

Вот! Что и требовалось доказать!..

Надо что-то делать, а не лить слезы!..

Ну и судья помог, конечно.

Я подошла к нему, протягивая миску:

- Попробуйте, это вкусно, господин Кроу.

Он взял лепешку, и я отнесла остальное работникам, которые натягивали штаны и прыгали, пытаясь поскорее согреться. Горячие лепешки пришлись очень кстати, особенно - сочные от лука, со вкусным запахом свиных шкварок. Оба осужденных уплетали их за обе щеки, и судья тоже не отставал - попросил вторую лепешку на добавку и сразу откусил половину, задумчиво глядя в озерную даль.

- Хозяйка! - не вытерпел один из работников, еле выговаривая слова с набитым ртом. - Я согласен батрачить у вас весь срок за еду! Попросите меня у господина судьи!

- И меня, - добавил второй, забирая ещё лепешку.

Судья перестал жевать и посмотрел на меня - как-то очень внимательно посмотрел, но я сделала страшные глаза и чуть заметно покачала головой, показывая, что вовсе не хочу таких работников.

Зачем мне два дебошира?! Чтобы отбиваться от них палкой? Нет-нет, благодарю покорно, но мы с Жонкелией будем хозяйничать на мельнице без чужой помощи.

- Дело сделано, парни, пора возвращаться, - приказал судья, бросая в рот последний кусок лепешки и разворачивая коня по направлению к деревне.

Осужденные сразу приуныли, но послушно попрощались и поплелись следом за Рейвеном Кроу, который уже выезжал на дорогу. Я скрестила на груди руки, глядя им вслед. Вообще-то, мог бы и поблагодарить. Или хотя бы похвалить. Ладно, не очень-то и нужны ваши благодарности, господин судья.

Я вернулась на мельницу и обнаружила, что Жонкелия очень уютненько устроилась у горячей печи и уплетала себе лепешку за лепешкой, прихлебывая из большой кружки.

- Что это вы пьете, мамашенька? - я заметила глиняный кувшинчик возле старухи и взяла его, принюхавшись. - Это вино, что ли? Не рано ли вы решили напиться? Солнце ещё высоко, и работы - хоть отбавляй.

- Праздную, - ответила она коротко.

- И какой у нас сегодня праздник? - поинтересовалась я, тоже взяв лепешку.

В моем мире узбекские лепешки делали с растительным маслом, но с салом получилось очень даже недурно. Ещё и вкуснее, пожалуй. Особенно когда прогуляешься пешочком по пересеченной местности километров восемь туда и обратно. С мешком муки на спине.

- Праздник твоей глупости, - Жонкелия отсалютовала мне кружкой и осушила ее залпом.

- Всё, больше не наливать, - сказала я насмешливо и убрала кувшин со стола, пока старуха не приговорила вино до дна. - Странный дом - есть нечего, зато нашлось, что выпить. Где тут вино хранится? - я хотела взять последнюю лепешку, но обнаружила, что миска была пуста.

Странно. Ведь мне казалось, что оставалась ещё одна...

Я подошла к окну и не без опаски выглянула. Но в это окно вряд ли кто-то мог заглянуть снаружи - слишком высоко здесь было от земли. Колесо вертелось совсем рядом, и его скрип радовал душу. Пройдет совсем немного времени, и сюда потянутся телеги, груженные зерном. Мельники всегда были самыми зажиточными людьми в деревне! Не будем изменять традициям!

- Вино стоит на чердаке, - Жонкелия хмыкнула и потянулась, хрустнув косточками. - Ты и в самом деле думаешь, что победила мельницу?

Глава 5. Вино и прочие радости жизни

Винный склад на мельнице - это было странно и смешно. Я проверила все кувшинчики, стоявшие стройными рядами на чердаке, и убедилась, что покойный мельник выпить был не дурак. Здесь стояли пустые кувшины, и их было в два раза больше, чем полных. Может, получится продать вино?..

Но где его продавать? Точно не в Тихом Омуте. Ехать в город? Но на чем?..

Остаток дня я провела в компании с мельничными жерновами, орудуя метлой и сухой тряпкой. Чтобы стряхнуть с застоявшихся жерновов пыль, пришлось потрудиться. Жонкелия болталась рядом, но помощи от неё было меньше, чем от куриц, бродивших по двору.

А ведь ещё и курицы! Их же тоже надо будет чем-то кормить, когда с подножным кормом станет туго. И собака.

Но мельница работала - и это добавляло мне энтузиазма. Будет работать мельница - всё остальное приложится. Появится зерно для куриц, мука - чтобы печь хлеб. Будет хлеб, а значит - будет еда и для нас с Жонкелией, и для собаки.

Да уж, Светочка, ты всё больше и больше превращалась в мельничиху Эдит. Но ведь у тебя не было выбора, так?..

Остаток дня я старалась привести в нормальный вид кухню, выметая сор из углов, смахнув паутину с печи, расставив по полкам посуду, чтобы все было под рукой, поручив Жонкелии перетапливать сало в смалец. Она с работой успешно справилась, и теперь в нашем распоряжении был горшочек превосходного топленого сала. Хочешь - жарь яичницу, хочешь - помажь загрубевшие руки, что я и сделала, когда улеглась спать.

Конечно, сало - это не французский крем, и пахло оно совсем не фиалками, но это по любому лучше, чем обветренные руки. Я засыпала, строя планы на завтрашний день и на всю неделю вперед, а колесо славно поскрипывало - словно напевало колыбельную песенку.

Проснулась я в самом добром расположении духа, готовая продолжить квест «Весёлая мельница». Жонкелия уже сидела на постели и туго подбирала под чепец косы - черные, с проседью. Я тоже села на постели, поджав ноги по-турецки, и попыталась расчесать доставшуюся мне по наследству от Эдит рыжую гриву. Именно - гриву, иначе и не назовёшь. Сначала я расплела все эти хитрые косоплеточки, которые были навязаны прежней владелицей, и долго и старательно расчесывала волосы покупным гребнем. Конечно, причесываться костяной гребенкой было легче, чем деревянной - она не так драла пряди, но совсем не то, что причесываться массажной щеткой. Я намучилась, продираясь сквозь рыжую гущину, и одолела почти половину, когда поняла, что что-то мне не нравится.

Вода... Вода журчала...

А скрипа колеса не было слышно!..

Бросив гребень на кровать, я вскочила и босиком помчалась вниз, высунулась в окно и увидела намертво застывшее колесо. Вода хлестала по лопастям, но оно не сдвигалось ни на сантиметр.

- Ну как? Убедилась? - Жонкелия, стуча каблуками, спустилась по лестнице и тоже выглянула - не особенно высовываясь в оконную раму.

- Что за ерунда? - я вернулась в комнату, оделась и обулась, перевязала волосы пониже затылка обрывком какой-то тряпки, скрутив ее жгутиком, и отправилась осматривать колесо.

Если вчера моргелюты никого не съели, то вряд ли решат позавтракать мною.

Закатав рукава рубашки, я бесстрашно сунула руку в озеро по плечо, ощупывая лопасти, которые скрывались под водой.

Чертовщина какая-то!.. Колесо было опутано водорослями, как будто простояло так с месяц, если не больше. Но только вчера люди судьи срезали и выкинули на мостки целую гору зеленых травяных плетей! Водоросли просто не смогли бы вырасти за ночь!..

Жонкелия просто наслаждалась моей растерянностью и хотя не произносила больше ни слова, на ее физиономии так и сияло: вот, я же говорила!

Стараясь не замечать этого сияния, я размышляла: опять звать судью? Но как я объясню эту странность с водорослями? Вдруг он посчитает, что тут творится какое-то колдовство, а там уже и до обвинений в ведьмачестве недалеко. А ведь может, это просто какой-то сорт травы. Или вчера помощники поленились хорошо выполнить работу.

С вечера мамаша Жонкелия поставила закваску, чтобы сделать потом настоящий хлеб. Когда я ворвалась в кухню, старуха как раз подкармливала закваску мукой. Увидев, как я схватила валявшийся в углу нож, которым вчера обрезали водоросли, Жонкелия только покачала головой.

- Что? - тут же воинственно спросила я. - Лучше сидеть, сложа руки?

- Нет, конечно, - ответила она, - лучше сунуть голову туда, куда не следует.

- А я голову совать не собираюсь, - заверила я ее и отправилась к злополучному колесу.

Если мамаша права, и водоросли растут так быстро, что стопорят колесо, надо поскорее избавиться от травы. Выложить дно камнями? Потравить тут все какой-нибудь известью?..

Я прикидывала и так и эдак, а сама, не сходя с мостков, подрубала эти проклятые водоросли

- толстые, как веревки. В воду заходить я всё же побоялась, но никто меня за руку не схватил и под воду не утянул, поэтому я осмелела и орудовала уже двумя руками -подрезая, выбрасывая, подрезая, выбрасывая...

Когда я избавилась от половины водорослей, колесо дрогнуло и пошло, оборвав оставшиеся плети. Я постояла рядом, любуясь своей работой, а потом удовлетворенно кивнула. Зачем мне какие-то работники? Сама неплохо справлюсь. А в воду, наверное, можно насыпать извести.

- Хозяйка! - позвал меня кто-то, и я с готовностью оглянулась. - Мельница заработала? У меня три мешка пшеницы.

На дороге стояла телега, груженая двумя мешками, а третий мешок незнакомый мне крестьянин уже подтащил к изгороди. Вот и первый клиент! Я бросилась помогать ему, схватив мешок за углы.

- Сейчас перемелем ваше зерно, вы и глазом моргнуть не успеете, - пообещала я.

Жонкелия показалась на крыльце, посмотрела мрачно и скрылась в доме опять, даже не ответив на приветствие крестьянина.

- Тащите пока остальные мешки, - деловито сказала я.

Крестьянин пошел к телеге, а я бегом бросилась в кухню.

- И куда это вы спрятались, мамашенька? - упрекнула я Жонкелию. - А ну, извольте помогать. Я понятия не имею, как молоть зерно. Показывайте, что куда сыпать и что делать!

- Сначала спроси, чем он заплатит - мукой или деньгами, - буркнула Жонкелия, колдуя над закваской. - Если деньгами - мы брали по два грошена за мешок, если мешков больше десяти - то по полтора. Если мукой - забираешь десятую часть.

- Ясно! Ясно! - перебила я её. - Как молоть-то?!

Наука оказалась нехитрой - засыпаешь зерно в лоток над жерновом, зерно по деревянному желобку скатывается в круглое отверстие посреди каменного кольца килограммов на сто, а по каменному желобку в мешок сыплется уже мука. Дело было простое, но не совсем. Поднять мешок с зерном, чтобы пересыпать его в лоток весь сразу, мне точно было не по силам. Пришлось вооружаться миской и быстренько пересыпать зерно вручную. Плечо сразу заныло, и Жонкелия сжалилась надо мной.

- Иди, сама пересыплю, - буркнула она, отбирая у меня миску. - Потом поможешь притащить другие мешки.

- Зачем носить самим? - удивилась я. - Попрошу мужчину, он донесет.

- У тебя голова - как этот жернов, - Жонкелия похлопала по круглому камню. - Может, он и согласится, но точно больше не придет. Он не батрачить к тебе приехал, а зерно молоть. Мешки с мукой тоже его заставишь таскать? А потом он по деревне поедет, мукой обсыпанный?

Она говорила дело. В условиях средневековья вряд ли стоило ждать галантного отношения к женщине-простолюдинке. Да и про костюмчик старуха верно заметила.

- Ты права, - признала я, быстренько пораскинув мозгами. - Надо организовать сервис, если мы хотим привлечь клиентов.

- Пропади, - только и отмахнулась от меня старуха, не желая даже комментировать мой сленг.

- Сколько по времени будет молоться мешок зерна? - деловито спросила я.

- Если колесо крутится так, как сейчас, то за четверть часа справимся, - ответила мамаша Жонкелия и подсыпала в лоток ещё порцию пшеничных зерен.

- Три мешка - сорок пять минут, - быстро посчитала я, и опять удостоилась недовольного взгляда старухи. - Норм... хорошо. Как раз хватит, чтобы начать работу по привлечению клие... посетителей.

Я взбежала по лестнице, вышла во двор и помогла крестьянину подтащить мешки к входу на мельницу.

- Ну и дорога, - заворчал он, присаживаясь на крыльцо и доставая трубку, чтобы закурить.

- На графскую мельницу ехать дальше, но дорога там - загляденье! А тут чуть ось на колесе не полетела.

- Зато у нас дешевле и быстрее, папаша, - ответила я с улыбочкой от уха до уха. - Чем платить будете? Мукой или деньгой?

- Мукой, - он выколотил трубку и набил ее табаком. - Уголек принесите, хозяйка.

Принести уголек оказалось не самым простым делом. Я провозилась минут пять, пока сообразила, что уголек из печи можно принести железными щипцами, которые стояли у стены, перепачканные в пепле.

- Только за смертью вас и посылать, - остался недовольным крестьянин, но когда раскурил трубку, немного подобрел. - Я думал, вы продадите мельницу, а вы ещё и работать решили. Ну, Бог в помощь. А нам тут мельница точно не помешает. Фуллартон ренту поднял, а Закхей совсем совесть потерял - по пять грошенов за мешок берет, и скидку - только с двадцати мешков. Двадцать мешков! Когда у меня двадцать мешков зерна-то было?!

Я внимательно слушала его, сочувственно кивала, а сама лихорадочно прикидывала - чем привлечь кроме дешевизны? Если графский мельник (а речь, похоже, о нем) берет так дорого, значит, на эту цену идут. А я буду брать зерно на помол только у бедняков, и расплачиваться они будут мукой - прямой путь к разорению. Мука - это замечательно, конечно. Это хлеб, булочки и ещё много чего, но это не деньги. А платить за аренду земли придется деньгами. И одной мукой сыт не будешь. Тут и ёжику понятно.

- Отдохните пока, папаша, - сказала я ласково, хватая второй мешок за углы и заволакивая его на крыльцо. - Продрогли, поди? Сейчас я вам что-нибудь состряпаю горяченького, чтобы согрелись.

Он одобрительно замычал и выпустил изо рта облако дыма, блаженно закрыв глаза.

К жерновам я перетащила мешки с зерном без особого труда - просто спустила их по лестнице. Чтобы поднять мешки с мукой наверх, придется, конечно, потрудиться. Но вдвоем с Жонкелией справимся. Оставив старуху молоть, я побежала в кухню и задумалась: что бы такое приготовить? Чтобы быстро, сытно, не накладно и сработало, как реклама? Судье и его работникам понравились мои луковые лепешки, но возиться с ними сейчас было бы долго. Надо что-то другое, не менее вкусное и оригинальное. Что-то, чего точно не готовят в деревне Тихий Омут...

Яичница с салом? Да крестьянам она, наверное, приелась до тошноты. Французский омлет, которым я угощала судью в первый день своего попадания в этот мир? Но нет масла, а со смальцом вкус будет не тот.

Думай, Светик, думай.

В корзинке на столе лежали шесть свежих яиц - мамаша Жо принесла утром из курятника. Мы думали пообедать ими, но придется пустить в дело.

Светик, соображай.

И я сообразила. Засучив рукава, я вымыла руки, взяла две миски - одну поглубже и побольше, поставила чугунную сковороду в печь, бросила кусочек смальца, размазав его ложкой. Потом разбила в чашку четыре яйца, присолила, добавила чуть-чуть вина и черенками двух сложенных вместе ложек взбила яичную смесь. Дома я воспользовалась бы вилкой (ни в коем случае не миксером!), но в этом мире вилка оказалась предметом недосягаемым. Ну, ничего. Японский омлет тем и хорош, что яйца не надо взбивать до пены. А вот процедить требовалось. И где-то у Жонкелии было сито.

Я процедила яйца в миску поменьше, и смалец уже шипел, растекшись по сковороде.

Дальше действуем быстро, Света, и клювиком не щелкаем!

Вылить на сковороду, примерно, треть. Подождать, пока яйца немного схватятся, и, помогая деревянными ложками, свернуть яичный блин в рулет. Сдвигаем его на край сковороды, выливаем ещё треть смеси. Потом опять сворачиваем, выливаем остальное.

Когда рулет приготовился, мне было жарко от печи и усердия. Я выложила кушанье в миску, разрезала поперек, чтобы были видны слои, и потащила угощение крестьянину, не забыв плеснуть в кружку немного вина.

- Согрейтесь, папаша, - весело сказала я, подавая ему миску и кружку.

Он уже докурил трубку и с удовольствием принюхался к омлету. Крякнул, выпив вино, и с аппетитом набросился на закуску.

- Надеюсь, вам нравится, - сказала я, глядя, как он уничтожает омлет со скоростью пулеметной очереди. - Приезжайте к нам снова и соседям скажите, что мельница на Тихом Омуте снова работает. Кстати, откуда вы так быстро узнали, что наша мельница заработала?

- Судья Кроу сказал, - благодушно ответил крестьянин, усиленно жуя, и указал на дорогу ложкой: - А вон он едет сам!

Мне стало жарко, как от печки, когда я увидела знакомую фигуру всадника на черной лошади. Смешная остроконечная шляпа торчала, как вороний клюв, и клюв этот был повернут в нашу сторону.

Определенно, судья зачастил к озеру. Или он и раньше наведывался сюда день-через-день? А может, у них с мельничихой была интрижка? Хотя, нет. Невозможно. В том виде, в каком я сейчас, мною может заинтересоваться только бродяга какой-нибудь. Которому все равно

- что есть, где спать и с кем спать.

Я ждала, что сейчас судья свернет к мельнице, опять спросит что-нибудь каверзное, и придется его покормить, чтобы он не задавал лишних вопросов хотя бы пока ел... Ой! А есть-то нечего! Что же приготовить? Чтобы дешево и сердито.

Пока я лихорадочно размышляла, что можно состряпать из двух яиц, лука и муки, вороной конь прошел мимо. Судья приподнял шапку, приветствуя нас, мы с крестьянином поспешно поклонились.

- Куда это он? - пробормотала я, провожая взглядом всадника.

- Как - куда? - крестьянин тоже смотрел ему вслед. - На работу, в городской суд. Он ведь судья. Каждый утро туда ездит. Или вы забыли, хозяйка?

Он посмеялся своей шутке, и я тоже посмеялась, напомнив себе, что надо быть осторожнее, если я не хочу вызвать подозрений. А я точно этого не хотела. Но судья - хорош. Ездит в город каждое утро? А когда он меня вытаскивал из озера, был деньской день, а совсем не утро. Что же господин Кроу тут делал?..

- Зерно-о! - раздался громогласный голос мамаши Жо, и я потащила к ней второй мешок, а потом и третий.

Перемолов всё, мы отсыпали по одной десятой от каждого мешка. Получилось около шести килограммов муки. Я несколько раз зачерпнула муку и высыпала сквозь пальцы, проверяя качество. Удивительно, но каменный жернов отлично перемолол зерно. Мука получилась мягкой, вроде той, что я всегда покупала в магазине. И мелкие кусочки оболочки зерна были почти незаметны.

Я быстренько сосчитала в уме - если нам с Жонкелией требуется, примерно, по пятьсот граммов муки в день, чтобы испечь булку хлеба, то на год хорошо бы запасти хотя бы сто восемьдесят килограммов муки, чтобы не умереть с голоду до следующего урожая зерна. Сегодня мы получили шесть килограммов от одного клиента. Теоретически, если у нас будет один клиент в день с тремя мешками - мы протянем. Но вот только вряд ли люди будут ездить к нам по расписанию. К весне зерна будет гораздо меньше, оно подорожает, и, скорее всего, работы на мельнице поубавится.

Поэтому надо заманивать клиентов сейчас. Заманивать по максимуму, чтобы ехали к нам, а не на графскую мельницу.

- Спасибо, хозяйка! Благодарю, мамаша! - крестьянин благодушно наблюдал, как мы с Жонкелией тащим мешки с мукой до телеги и переваливаем их через борт, отдуваясь и кряхтя.

Запрыгнув на облучок, крестьянин подхлестнул лошадь и поехал к деревне, насвистывая.

- Работа не для женщин, между прочим, - сказала я, отряхивая с ладоней муку. Я была вся обсыпана мукой, и платье впору было стирать заново. Спина ныла, и я выгнулась, уперевшись в поясницу кулаками. - Это у него три мешка. А если бы было десять?

- Не развалилась? - огрызнулась Жонкелия.

Но и она чувствовала себя не лучше. Я видела, что старуха с трудом разогнулась и помассировала поясницу. Да, без работников на мельнице трудновато. Но судимые нам тут точно ни к чему.

Мы доплелись до мельницы, Жонкелия подсыпала муки в закваску и тут заметила корзину, в которой сиротливо лежали два яйца. Я думала, она разворчится, но старуха только вздохнула.

- Всё норм... хорошо, - успокоила я её. - Нам поесть хватит, а прикормить дядьку надо было. Я ему такой омлет сделала, что он его до конца жизни не забудет и другим расскажет. Это сработает, как приманка. Понимаешь?

По скептическому виду Жонкелии было ясно, что она понимала только одно - я взялась суетиться по заведомо проигрышному делу. Но я точно так не считала. Не собиралась считать.

Мы смели всю муку с жерновов, и Жонкелия понарассказала мне страшных историй о том, как горят мельницы, на которых не убирают рассыпавшуюся муку. Что-то подобное я слышала в своей прежней жизни, поэтому не стала спорить. Остаток дня я посвятила кухне

- выволокла все кастрюли на песочек к берегу и отдраила их песком. В хозяйстве нашлись пара отличных сковородок, металлический лист для выпечки, кастрюли и отличный кофейник.

Я натирала песочком пузатые бока кастрюль, посматривала то на дорогу - вдруг приедет ещё кто-нибудь молоть зерно, то на озеро - не выплывет ли оттуда какая-нибудь страхолюдина, но всё было тихо и спокойно. Слишком спокойно. Солнце припекало почти по-летнему, птицы пели на разные голоса, озеро мягко колыхало синими волнами, но никакого умиротворения от единения с природой я не испытывала. Наоборот, что-то тревожило всё сильнее и сильнее. Несколько раз я резко оглянулась, потому что мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Но берег был пустым, Жонкелия топила печь, громыхая то поленьями, то заслонкой, и я мысленно обозвала себя трусихой и паникершей. Ага, сейчас вылезут из озера страшные зубастые моргелюты.

Осторожное покашливание за спиной заставило меня подпрыгнуть. Я уронила кастрюлю, и она покатилась к озеру, плюхнувшись на мелководье. Но я смотрела не на кастрюлю, а на человека, который появился рядом так неожиданно, словно из-под земли вырос. Он был не слишком молод, но и совсем не стар. Лицо невнятное, незапоминающееся, по которому трудно определить возраст - все что угодно от тридцати до пятидесяти. Светлые волосы были уложены аккуратными волнами, а под распахнутым камзолом табачного цвета виднелась темно-зеленая жилетка, с серебряными пуговицами. В руках мужчина держал чемоданчик и разглядывал меня с такой приторной благожелательностью, что мне тотчас захотелось самой потереться песочком - чтобы очиститься от этого липкого взгляда.

- Здравствуйте, хозяйка, - сделал мужчина полупоклон. - Судья Кроу попросил меня навестить вас. Как ваше здоровье? Что-то беспокоит?

«Доктор», - вспомнила я и от души пожелала судье свалиться с коня за такую заботу. Вот зачем мне доктор?!.

- Благодарю, я прекрасно себя чувствую, - чинно ответила я. - Судья Кроу проявил излишнюю заботу, мне не требуются ваши услуги.

Пусть он уйдет, этот приторный доктор с невнятным лицом. Всё нормально! Не стоит беспокойства! Топайте уже, топайте! Но он не торопился уходить.

- Позвольте, всё же, осмотреть вас, - он улыбнулся, показав на секунду острые мелкие зубы.

- Судья заплатил за визит, а я не привык жить в долг.

Мне почудилась насмешка в его голосе, и я спросила прямо и без реверансов:

- Вам я тоже должна? Расписка есть?

- Вы мне ничего не должны, - снова улыбнулся доктор, но я не прониклась.

Наоборот, от этой улыбки всё больше вспоминались водяные чудовища, которые могут шнырять где-то в озере.

- Вы никогда у меня не наблюдались, - продолжал доктор, - и это очень напрасно, потому что судья Кроу беспокоится о вашем здоровье...

Все мои добрые чувства к судье испарились тут же. Вот так, значит. Привел помощников, клиента подогнал, а сам между делом прислал ещё и доктора, чтобы диагностировал у Эдит сдвиг с рельсов.

- В этом точно нет необходимости, - ответила я, поднимаясь с колен и отряхивая ладони от песка. - Мне жаль, что вы проделали такой путь, но судья проявил излишнюю заботу.

- И это странно, - подхватил он, разглядывая меня и улыбаясь всё шире. - Раньше он ни о ком не проявлял такой заботы.

- Так скажите ему, что он вмешивается не в свое дело.

- Обязательно, - пообещал он. - Но деньги я уже взял и настаиваю на осмотре.

Отвязаться от него не было никакой возможности, и я решила не спорить. Потому что тогда его точно что-нибудь насторожило.

- Хорошо, - сухо согласилась я. - Какого плана будет осмотр? Раздеваться перед вами я не стану.

- Не волнуйтесь, я часто осматриваю женщин, - заверил меня доктор, - и никогда не нарушал их пространства чести.

Ну будто бы. Я чуть не закатила глаза, чтобы показать, насколько этому верю.

- Пройдемте в дом, - предложила я и пропустила его вперед. Мне совсем не хотелось, чтобы этот противный доктор шел сзади и разглядывал меня. А вдруг он - какой-нибудь монстр? Тогда вопьется в шею сзади своими острыми зубами...

Я встряхнула головой, призывая себя не сходить с ума. Всего лишь доктор, всего лишь судья копает подо что-то, только не понять, зачем и что его насторожило.

Жонкелия, увидев нас в окно, нахмурилась, но с доктором поздоровалась, назвав его по имени - не иначе, чтобы подсказать мне, что я его знаю.

- Добрый день, доктор Ларк, - сказала старуха. - Вас судья послал?

- Поручил осмотреть вашу невестку, - мягко поправил он ее. - Можем мы где-нибудь уединиться?

- Зачем нам уединяться? - немного нервно передернула я плечами. - У меня секретов от матушки нет. Осматривайте здесь.

- Как скажете, - доктор положил чемоданчик на стол, открыл и достал слуховую трубку.

Он долго пытался что-то услышать, приставляя трубку мне пониже ключиц, потом щупал пульс, потом заглядывал в глаза, оттягивая нижнее веко. Он заставил меня повторить какие-то непонятные слова - простой набор звуков, бессмысленный и нелепый. Просил повторить медленно, потом быстро, как скороговорку.

Жонкелия наблюдала за этим настороженно и молча, а я злилась всё больше. Солнце скоро сядет, кастрюли я отдраить не успела, а тут судья затеял дурацкую игру в заботу.

- Ну что ж, - сказал доктор, наконец. - Осмотр закончен, - он убрал в чемоданчик слуховую трубку. - Обрадую господина Кроу, что с вами всё в порядке, хозяйка. Сердце бьется. -он сделал полупоклон в мою сторону. - Скорее всего, имеет место остаточная меланхолия,

- он старательно и с удовольствием выговорил два последних слова, явно чтобы похвастаться знаниями и произвести впечатление на нас - женщин-простолюдинок. -Думаю, это связано со смертью вашего мужа, хозяйка. Примите мои соболезнования, он был хорошим человеком. А вам я рекомендую отдых, побольше радостей. Как можно больше радостей.

Он медлил уходить, выразительно посматривая на печь, и мне, скрепя сердце, пришлось сболтать омлет и ему, использовав два последних яйца. А господин Ларк в это время болтал, не затыкаясь, расписывая, каким замечательным человеком был мельник Бриско - добрым, веселым, услужливым. Доктор, похоже, не собирался уходить и после того, как откушал угощения, но я вежливо подсказала, что скоро стемнеет, а дорога - не из тех, чтобы бродить в темноте.

- Значит, ваш сын был замечательным человеком? - спросила я у Жонкелии, когда доктор отправился обратно в деревню. Мы со старухой смотрели ему вслед - как он неуклюже перепрыгивает с ухаба на ухаб и поддергивает штанины, перебираясь через лужи.

- Ну, был, - ответила Жонкелия мрачно.

- И поэтому заработал серебряную пулю?

Она засопела недовольно и напомнила:

- А где кастрюли?

- Остались на берегу, сейчас принесу, - ответила я и пошла забирать посуду, которую так и не довела до ума.

Собрав котелки, чашки и сковородки, я не смогла найти одну кастрюлю и вспомнила, что уронила ее, когда пришел доктор. Кажется, кастрюля укатилась к воде... Я побродила по мелководью, но кастрюлю не нашла. Неужели, ее унесло волной? Вот ведь я кукушка! Проворонила кастрюлю!

Возвращаясь на мельницу, я ругала себя за растяпистость, и вдруг остановилась, как вкопанная. «Сердце бьется.», - так сказал доктор Ларк. Причем тут сердце? Или. или доктор пришел, чтобы убедиться, что Эдит - живая?..

Фу, какие глупости! Я решительно пошла к мельнице, гремя посудой.

Поужинали мы с Жонкелией пресными лепешками - ужин так себе, но лучше, чем ничего. Она просеяла муку, которую заработали утром, погасила свечи, и мы отправились спать. Я устала за день и уснула почти сразу же. И это было хорошо - потому что мне не хотелось ни о чем думать. Ни об этом мире, ни о том. Подумаю обо всем завтра.

Во сне я опять видела судью. Он крался по мельнице, зашел в спальню и смотрел на меня, наклоняясь над моей постелью всё ниже. ниже.

Я вскочила, как встрепанная, протирая глаза и оглядываясь. Разумеется, в комнате никого не было, кроме меня и Жонкелии.

- Остаточная меланхолия, - пробормотала я и начала одеваться, стуча зубами от холода. Если до первого снега мы не застеклим окна, то точно однажды не проснемся.

Одевшись, я немного согрелась, решила не будить пока Жонкелию, и спустилась на первый этаж, чтобы дойти до кое-какого места, куда хотелось прогуляться утром. Но дойти я не успела, потому что увидела пустую чашку, в которой со вчерашнего дня должны были остаться две лепешки - нам на завтрак. Лепешек не было.

И это точно не было помешательством!

Я подбежала к двери, проверяя засов, но она была заперта изнутри. Значит, залезли в окно!

Высунувшись в окно до пояса, я никого не увидела, зато услышала. Вернее не услышала. Не услышала скрипа мельничного колеса.

Забыв о лепешках, я бросилась на улицу, пробежала по мосткам, опустилась перед неподвижным колесом на колени и сунула в воду руку.

Так и есть!..

За ночь колесо снова было опутано водорослями. Новый день на чертовой мельнице начался.

Глава 6. Квест ’’Очень развесёлая мельница”

Обрубив напрочь все водоросли, я стояла на мостках, сжимая в руке тесак, и с ненавистью смотрела на колесо, которое молотило лопастями.

Да что же это такое! Что тут за водоросли растут! Мутанты какие-то, а не водоросли!.. И очень выборочно растут - только на том пятачке, где колесо, а в других местах - почему-то нет. А ведь такими темпами, они бы за неделю всё озеро забили!..

- Воюешь? - мамаша Жонкелия появилась на крыльце, туго повязывая чепец. - Пойду в курятник, а ты принеси воды.

Она ушла собирать яйца, а я, прежде чем взять ведро, пнула проклятое колесо, чтобы крутилось быстрее. Пинать было лишним - колесо крутилось, как заведенное, но я уже догадывалась, что будет завтра - мне снова придется лезть в холодную воду. И послезавтра, и на следующий день...

Но это меня ничуть не устраивало, и я ломала голову - в чем причина? И как эту причину устранить?

Размышляя о тайне мельничного колеса, я принесла в кухню воды и попыталась растопить печь. Я видела, как делает это мамаша Жо - снизу складывает щепки и сухую кору, сверху

- поленья, при помощи огнива поджигает трутовик и подкладывает его под кору. Вроде бы всё просто - но у меня ничего не получилось. За этими мучениями меня и застала Жонкелия.

- Дай сюда, - со вздохом сказала она, поставив на стол корзину с яйцами, забрала у меня трут и огниво и в два счета развела огонь. - Завтрак готовь. Что-нибудь повкуснее. Судья сюда тащится, опять придется кормить этого черта.

Судья?.. Выглянув за дверь, я обнаружила, что вороной конь был привязан у обочины дороги, а господин Кроу прогулочным шагом спускался к мельнице, держа в руке шапку. Ветер взъерошил его черные волосы, и судья рассеянно приглаживал их ладонью, но толку от этого не было. Я не удержалась и хихикнула.

- Удивительно, чего это он сюда зачастил? - Жонкелия удивилась так старательно, что ясно было, кого она считала причиной. Меня, конечно. Но вот что такого интересного нашел судья в мельничихе?..

- Пойду смету листья с мостков, - проворчала старуха и взяла метлу из угла кухни. -Полюбезнее тут с ним. И поосторожнее.

- Хорошо, постараюсь, - успокоила я её, подходя к столу и мысленно прикидывая, что бы такое приготовить.

Опять яйца, опять смалец, мука и лук. Загадочка в духе «Развеселоё мельницы» - как готовить разную еду из одних и тех же продуктов. Был бы хотя бы сахар. Или мясо какое. Или рыба. Живем на берегу озера - и без рыбы. Вообще, позорище.

Но ладно, надо обходиться тем, что есть.

Засучив рукава, я поставила в печку котелок с водой, чуть ее присолив. Воды совсем немного - кружку, не больше. Отмерять кружку муки, порезать мелко-мелко пару луковиц, обжарить их до золотистого цвета на сале...

Когда судья постучал в нашу покосившуюся дверь, в кухне уже плавал аппетитный аромат жаренного лука.

- Входите, входите, господин Кроу, - чуть не пропела я. - Вы как раз к завтраку!

Я умышленно не спросила, что ему нужно. Нее просто так он подослал ко мне доктора, не просто так заявился сюда с утра. Ничего, поест - подобреет, может, и забудет, что собирался вынюхивать.

- Спасибо, я уже завтракал. - начал он, но я приложила палец к губам, призывая молчать.

- А мы ещё не ели, - сказала я бодро. - И с вашей стороны будет невежливо отвлекать меня от готовки. Так что посидите пока и подумайте о жизни.

- О жизни? - недоуменно приподнял он брови, но послушно сел на лавку.

- О жизни! О чем ещё можно думать в такой прекрасный день? Посмотрите, какая чудная погода, солнце светит, озеро - просто картинка! - я болтала, не давая судье и слова сказать. За пару дней я неплохо освоилась в местном языке, а легкие погрешности в произношении можно будет списать на «остаточную меланхолию». - Хочу поблагодарить вас за рекла... за то, что сказали в деревне про мельницу. Вчера приезжали молоть муку, а это значит, что всё наладится. Жаль, дорога здесь отвратительная. Вы не знаете, кто сможет проложить норм. хорошую дорогу?

Этим вопросом я поставила его в тупик.

- Проложить дорогу? - переспросил он, наблюдая, как я достаю из печи булькающий котелок и вбулькиваю туда же кружку муки, начиная размешивать всё это деревянной ложкой. - Дорога здесь принадлежит графу Фуллартону, только он может выделить средства и дать разрешение. А что вы делаете?

- Завтрак, - улыбнулась я ему как можно приветливее. - Готова поспорить, вы никогда не ели альмойшавену.

- Альмо. что?..

Судя по выражению лица, господин Кроу сильно подозревал, что мельничиха Эдит всё-таки спятила.

- Обычно её готовят сладкой - с сахаром, медом, яблоками, - как ни в чем не бывало объясняла я, энергично орудуя ложкой и по одному спуская в котелок разбитые куриные яйца, - но такого богатства у нас нет, поэтому обойдемся луком. Но я вам обещаю, что скоро дела у нас пойдут в гору, и я обязательно накормлю вас альмойшавеной с яблоками и карамелью. Это чудо, что такое!

Напевая под нос, я смазала растопленным смальцом противень, размазала по нему густое заварное тесто, сверху посыпала зажаристым луком и отправила в печь, закрыв ее печной заслонкой.

Ну вот. Теперь мне предстояло обернуться и оказаться нос к носу с судьей. И за готовку уже не спрячешься. Минут двадцать, пока я не достану пирог из печи, я буду полностью во власти судьи. Если он не захочет любезно побеседовать о пирожках.

- Что тебе надо? Пропади, - услышала я вдруг тихий голос судьи Кроу и оглянулась.

Он сидел на лавке, нахохлившись, сунув руки под мышки и упрямо выдвинув нижнюю челюсть вперед.

Мне - пропасть? Куда пропасть?.. Неужели, он догадался?!. Сердце у меня так и затряслось, и я облизнула вмиг пересохшие губы, не зная, что делать - признаваться и каяться прямо сейчас или попытаться прикинуться непонимающей дурочкой.

- Вы что-то сказали, ваша честь? - спросила я с заминкой.

Он встрепенулся, перевел взгляд на меня, и ответил, криво улыбаясь:

- Это не вам, хозяйка. Это так... мысли вслух.

Мысли вслух? Да ладно! Только не говорите, что вы, господин судья, немного с мухами! Мне стало совсем неуютно, и я на всякий случай взяла нож, начиная чистить лук, хотя лука было уже предостаточно. А может, судья Кроу увидел кое-кого в окне?.. Допустим, безносую морду с широким зубастым ртом?..

- Доктор Ларк сказал, что с вами всё в порядке, - судья встряхнул головой, будто прогоняя наваждение. - Это хорошо, что в порядке.

Он замолчал, явно не зная, что ещё сказать.

- Благодарю за заботу, - я следила за ним исподлобья. - Но доктор как-то странно меня осматривал.

- Странно? Что вы имеете в виду?

- Слушал сердце, пульс, - пожала я плечами. - Будто проверял - живая ли я.

Бац! Это попало в цель! Судья завис всего на секунду, но этого было достаточно. Теперь я не сомневалась, что вызов доктора к мельничихе Эдит был совсем не по причине, чтобы признать её сумасшедшей. Господин судья пытался выяснить, не являюсь ли я водяным духом?

- Наверное, пирог уже готов, - сказала я, открывая заслонку, но по-прежнему не выпуская из руки нож. Вряд ли я смогла бы себя защитить, но с ним все равно чувствовала себя увереннее.

Заварное тесто стало румяным и пузырчатым, лук аппетитно золотился, а запах заставлял забыть обо всех водяных разом. Я разрезала пирог на неровные кусочки, потому что именно в этом главная прелесть альмойшавены - видимая небрежность и умопомрачительный вкус.

- Прошу, попробуйте, - я протянула кусочек пирога на блюдце судье, и сама откусила от пористой гофрированной лепешки.

Не изыски, конечно, но очень даже ничего. Особенно когда под рукой у тебя - только лук в качестве ингредиента дня. Судья попробовал осторожно, будто опасался, что я могу его отравить, а потом принялся уминать пирог так, что только за ушами не трещало. Я следила за ним тайком, перекладывая нарезанную альмойшавену в миску, и надеялась, что вкусная еда заставит нашего гостя позабыть о подозрениях в отношении меня. Я просто живая молодая женщина, которая хорошо готовит, немного странная после убийства мужа, и всего-то...

- Я здесь третий год, хозяйка, - сказал судья, прожевав, - и должен следить за порядком в этом округе. Вот и слежу. И у меня это неплохо получается.

Ну и что это за намек? Что он не собирается оставлять Эдит в покое? На каком основании?

- Не сомневаюсь, что вы все делаете на совесть, - не сдержалась я. - Но убийцу Бриско вы так и не нашли. Есть кто-то на подозрении?

- Нет, - он отставил пустое блюдце. - И это удивительно. Вашего мужа здесь очень любили, хозяйка. Вы целый год молчали, не хотите что-нибудь рассказать сейчас?

Опять он завел свою песню! Я положила на блюдце еще пару ломтиков пирога и протянула судье. Угощение он взял, но продолжал расспрашивать.

- Тихий Омут - очень тихое место, - говорил он, уничтожая пирог, - но даже в столице не каждый год убивают кого-то серебряной пулей. Ваш муж очень быстро и неожиданно разбогател. Возможно, причина в этом? - черные глаза готовы были просверлить на мне две дыры, и я невольно поёжилась. - Кто-то позавидовал ему? Но откуда у Бриско Милларда, который пришел в деревню без грошена в кармане, деньги на постройку мельницы, на черепицу, на голубятню?.. Кстати, а голубятня вам зачем? Вы же голубей не держите.

- Муж хотел развести голубей, - печально соврала я.

- Рассылать муку голубиной почтой? - тут же ввернул господин Кроу.

Вот это он зря сказал. Я разозлилась мгновенно - лопает мои пироги, не благодарит, подозревает не понять в чем, да ещё и так топорно шутит над вдовой?

- Нет, мы собирались их есть, - громко и раздельно сказала я. - Как куриц. Но мне очень-очень грустно, что вы, господин Кроу, такой профессииональ. такой умный мужчина, не можете раскрыть преступление. Вас не поэтому из столицы попросили? Вы там тоже с каким-то делом не справились?

Не знаю, на что я рассчитывала, произнося эти слова. Возможно, надеялась, что судья фыркнет и убежит, а возможно - что расскажет что-то о себе. Хотя меня не должно было интересовать, почему его изгнали. Света, тебя должно интересовать только одно - как отсюда выбраться. А судья пусть живет своей жизнью. В Тихом Омуте. Вместе с моргелютами, если ему угодно.

Но мои слова не рассердили судью и не сделали его откровеннее. Он доел пирог, чуть усмехнулся, будто услышал что-то забавное, и спросил с преувеличенной вежливостью:

- А что говорят об этом в деревне, хозяйка? Ведь ваши товарки, наверняка, всё знают лучше меня.

Вот как. Мы ещё и язвить решили. Ладно...

- Я слышала, что вы сунули нос, куда не следовало, - сказала я, пропустив мимо ушей замечание о «товарках». Я понятия не имела, с кем Эдит дружила в деревне. А значит, и заострять на этом не нужно. - Всё верно?

- Сунул, - он встал со скамейки, глядя насмешливо. - Работа у меня такая - совать нос туда, куда не следует. И почему-то многим это не нравится.

- Не догадываетесь - почему? - невинно спросила я.

- Догадываюсь, - ответил он. - Моя работа не нравится тем, кому есть что скрывать. Вам моя работа тоже не нравится?

Пожалуй, Светочка, ты зашла слишком далеко. Тем более с человеком, который спас тебя и который помогал - не важно, по каким причинам.

- Простите, господин Кроу, - произнесла я примирительно. - Вы меня спасли, помогли нам с Жонкелией... Но мало кому понравится, когда пытаются залезть в его личную жизнь. И не нравится не обязательно потому, что есть что скрывать. Иногда секреты довольно безобидны, только говорить о них всё равно не хочется.

Ух! Я выговорила эту сложную фразу без запинки, и была уверена, что выговорила правильно и даже без акцента. На судью, по-моему, это произвело впечатление, и я поспешила закрепить маленькую победу.

- Вы же не думаете, что это я убила своего мужа? - я постаралась придать лицу максимально печальное и трогательное выражение. - Стрелять я не умею, да и ружья у меня нет. Не то что серебряных пуль.

Несколько секунд мне пришлось выдерживать борьбу взглядов - судья только что дыру на мне не прожег своими цыганскими черными глазищами. Но потом он надел шапку и кивнул на прощанье:

- Благодарю за угощение, хозяйка, было вкусно. Я понял вас и избавлю от своего присутствия. Только не пожалейте потом.

Он вышел, верхняя петля на двери хрустнула и приказала долго жить. Я попыталась поставить дверь на место, но она была слишком тяжелая. Вздохнув, я прислонилась щекой к косяку и смотрела, как судья идет по тропинке к дороге, отвязывает жеребца, легко запрыгивает в седло.

- Что уставилась? - мамаша Жонкелия появилась рядом, как водяное чудище, вынырнувшее из глубин. - Пойдем завтракать. Не хватало ещё, чтобы ты ноги протянула с голодухи. Что ты тут опять намудрила? - она принюхалась. - Вкусно пахнет. И что настряпала? - она с удивлением и довольно долго рассматривала румяные кусочки, попробовала и осталась очень довольна. - Может, ты какая-нибудь озерная фея? - спросила старуха, энергично работая челюстями. - Умеешь делать еду из воздуха?

- Лучше бы умела делать из воздуха серебряные монеты, - невесело пошутила я и тоже взяла кусок лукового пирога. - Или медные, на худой конец. Но я точно не фея.

- А вот это жаль, - согласилась Жонкелия. - В курятнике крыша провалилась, надо доски прибить. Стучать молотком умеешь? А гвозди видела?

- Видела, - не осталась я в долгу на подначки. - На картинке в книжке. Мечтаю познакомиться с ними поближе.

- Лучше бы ты мечтала познакомиться с каким-нибудь мужиком, у которого есть руки и голова, - Жонкелия вытащила из чулана молоток и мешок с гвоздями, и вручила всё мне.

- Слушайте, может, мы вас замуж выдадим, мамаша? - спросила я, примеривая руку к молотку, который больше напоминал кузнечную кувалду. - Есть кто-то на примете?

- Иди, делай крышу, - она указала пальцем за порог. - А потом попробуй вернуть дверь на место. Как ей сейчас запирать?

Очень хотелось ответить крайне невежливо, но старуха была права. Болтающаяся дверь -не дело, а курятник без крыши - это и вовсе катастрофа.

Около двух часов я промучилась, пытаясь прибить сломавшуюся посредине доску, чуть не свалилась, но доска была коротковата, и я никак не могла сообразить, как надставить её. С дверью получилось не лучше, и в конце концов мы с мамашей Жонкелией оставили всё, как есть, понадеявшись, что на мельницу приедет хоть кто-то с деньгами и можно будет нанять плотника.

Но в этот день к нам завернули лишь двое, и оба расплатились мукой. На этот раз я накормила крестьян луковыми кольцами в кляре (не пропадать же луку, который я успела начистить во время разговора с судьей). Угощение было принято на «ура», но я сожгла при этом столько смальца, что сразу стало понятно, что такое блюдо разорит нас быстрее, чем неработающая мельница.

Требовалось что-то другое - что-то из муки, не затратное, то, что готовилось быстро и без особых хлопот.

Просеивая муку, я ломала голову - что же использовать в качестве рекламы? Блины? Нет, слишком долго. Лепешки? Слишком просто. И муки уходит слишком много.

А что если испечь питу? Печь для этого - просто идеальна! И можно сделать сразу несколько лепешек, а не мучиться с каждой по отдельности. Вот только чем их начинять?..

Мои размышления по поводу «чем начинить питу» можно было сравнить только с творческими муками Пушкина, когда он в сотый раз переписывал «Евгения Онегина».

Я думала об этом, когда на следующее утро обнаружила колесо вновь опутанными водорослями. Я думала об этом, когда лазала в холодной воде, срезая водяные плети. Думала, когда таскала мешки к жерновам, и когда расчесывала волосы...

Клиентов на мельнице прибавилось - теперь их было по три, по четыре каждый день, и нам удалось даже заработать пару грошенов, которые мы с Жонкелией тут же припрятали рядом с серебряной монеткой. Всем нравились мои блюда. Я понимала, что большинство посетителей ехали на нашу мельницу только чтобы попробовать вкусный омлет или луковых лепешек, очень рассчитывала, что вкусная выпечка привлечет новых и новых посетителей.

Надо только решить с питой...

Три дня я прикидывала, что можно использовать в качестве начинки. Будь у нас рыба, можно приготовить что-то вроде мексиканских такос - лепешки с кусочками рыбы и зеленью. Но с рыбной ловлей я провалилась ещё позорнее, чем с починкой курятника -полдня мастерила удочку и пыталась загнуть гвоздь, чтобы сделать крючок, потом отвоевала у Жонкелии шпильку, согнула её, и сидела ещё полдня на берегу, но не поймала ничего, кроме каких-то гнилых листьев. Поэтому пришлось думать дальше.

Каждый день мимо мельницы проезжал судья Кроу. Как нарочно, я всякий раз была на улице, и он приподнимал шляпу, приветствуя меня. Я кланялась в ответ (как уж умела, простите меня, жители средневековья!), и с внутренним содроганием ждала, что сейчас судья остановится, доберется до нас и начнет задавать новые каверзные вопросы, но он, наверное, обиделся на меня во время нашей последней встречи, и лишний раз в сторону мельницы не смотрел.

Ну и ладно с ним. И без него хватало забот.

Положить в питы зелень?.. Нет, слишком скучно и постно. Начинка должна быть сочной, терпкой и, желательно, мясной. Были бы хоть грибы.

Но возле озера грибов не водилось. Я пробродила по окрестностям несколько часов, но нашла только заросли поганок и мухоморов.

Очередным утром, после прополки водорослей возле колеса, я рассеянно разглядывала бесконечные грядки с луком, и вдруг ответ на мучивший меня вопрос пришел сам собой. А что если начинять лепешки луковым салатом?..

Луковый салат в годы студенческой юности меня научила делать однокурсница, приехавшая из экзотической африканской страны Замбии. В этом мировом салате было всего два компонента - лук и майонез, но вечно голодные студенты поглощали его с восторженным мычанием. Салат и в самом деле был необычным. Для его приготовления надо было нашинковать лук самыми тонкими полукольцами, одну часть сварить, пока лук не опускался на дно, вторую - обжарить в масле, смешать с майонезом и добавить немного сырого лука - для остроты и хруста. Самое забавное, что никто из пробовавших его впервые не мог угадать ингредиентов. Кто-то думал, что там сыр, кто-то искал грибы. Конечно, такой салатик лучше всего шел с мясом, но мы уплетали его и с хлебом. Почему бы не попробовать с питой?..

Дело оставалось за малым - надо было разжиться растительным маслом, чтобы сболтать майонез. Жонкелия пришла в ужас, когда я объявила, что иду в деревню, чтобы купить постного масла.

- Ты шиковать решила?! - она только что руки не заламывала от горя и печали. - Какое масло?! Дверь надо починить!

- Починим, - деловито сказала я, заплетая боковые прядки в косички, чтобы волосы не лезли в лицо. - Но пока нам нужны вклады в будущее. Поэтому я иду в деревню, а вы займитесь луком. Начистите штук двадцать больших луковиц к моему возвращению.

- Зачем тебе столько лука? - Жонкелия молитвенно вскинула руки. - Ты точно не фея. У феи не может быть таких бредовых затей.

- Прекращаем ныть и начинаем работать, - бодро заявила я. - Это теперь будет нашим девизом. Вот увидите - я раздобуду масло, и всё пойдет, как по маслу!

- Слышала уже такое, - заворчала старуха, выбирая корзину побольше и отправляясь в огород. - Лучше бы раздобыла мужика!

- Примитивно мыслите, - вздохнула я. - Дались вам эти мужики? Что сможет сделать мужчина, чего не сможет сделать женщина с головой?

- Курятник починить, - огрызнулась старуха.

Я досадливо махнула рукой и отправилась в Тихий Омут, сжимая в ладони три заветных грошена.

Глава 7. Что можно увидеть в медном чайнике?

На деревенской площади возле колодца стояли в очередь за водой девы из Тихого Омута. Нет, правда, их так и подмывало назвать с пафосом и торжественно - девы. Хорошенькие поселяночки в разноцветных платьях, в белых фартучках с оборками, грациозно держали на плечах кувшины и переговаривались между собой - то жеманно поводя глазами, то хихикая, кокетливо прикрывая рты ладошками.

Все девы как одна были красавицами. Фигуры у девиц были разными, но на мордашки они все были немного похожи - у всех чудесный цвет лица, кожа - как фарфор, розовые щечки, пунцовые пухлые губы. Различались они только цветом волос и глаз. Были здесь блондинки, были девицы с каштановыми косами, черноволосые, но у всех локоны были блестящими, уложенными волосочек к волосинке, а глаза сверкали, как драгоценные камни

- зеленые, синие, янтарно-карие, опушенные ресницами, под ровными соболиными бровями.

«Подиум какой-то, а не деревня», - подумала я с неудовольствием, немного закомплексовав на их фоне, но постаралась не выказать, как меня задело это внешнее превосходство. Жонкелия не считала свою невестку (а значит, и меня!) хорошенькой, а я была с ней категорически не согласна, но теперь готова была признать, что старуха права.

Девы при моем появлении прекратили щебетать и уставились на меня, провожая взглядами. Это показалось мне странным - я ведь не была холостым судьей на вороном коне. К чему бы такой интерес?

Я решительно толкнула двери в лавку Квакмайера и вошла. Внутри обнаружилась очередь возле прилавка - пять или шесть человек, и все мужчины. Я поздоровалась, глядя в стену -сразу со всеми, чтобы не пришлось никого называть по имени, ведь имен-то я и не знала. Один из мужчин - огромного роста, со светлыми волосами, топорщившимися надо лбом, как жесткая щетка, покупал табак. Он положил на прилавок монетку, и руки были такие же огромные, с крепкими широкими пальцами, в которые накрепко въелась копоть. Да, вот такого бы мужика на мельницу - и Жонкелия прыгала бы от радости. Такой и курятник бы починил, и двери, и окна застеклил...

Великан повернул голову, наши взгляды встретились, голубые глаза (совсем не драгоценные камни) равнодушно посмотрели на меня, но потом в этих глазах что-то промелькнуло, и взгляд стал настороженным, пристальным.

Отвернувшись к прилавку, я встала в конце очереди, но продолжала чувствовать этот взгляд. Другие мужчины тоже посматривали на меня - но иначе. С ленивым любопытством. Если верить тому, что Эдит бегала босиком по снегу, вряд ли ее особа могла вызвать у местных другой интерес. Деревенская дурочка, ещё больше помешавшаяся после смерти мужа.

- Как мой заказ, Фидо? - спросил лавочник, насыпая в полотняный мешочек табак.

Запах от него был таким резким и пряным, что я не удержалась и чихнула.

Все немедленно посмотрели в мою сторону, а я сделала вид, что меня очень интересует медный чайник - блестящий, как зеркало. В его выгнутой поверхности отразилось моё лицо

- с широко расставленными глазами, с чуть вздернутым носом, и сразу же за моим плечом появилось другое - с правильными чертами, в обрамлении темного облака волос, с яркими глазами. В медном чайнике глаза казались янтарными, но я уже знала, что они синие, как сапфиры. И эти глаза смотрели на меня без любопытства, с презрительной насмешкой.

- Думаю, папочка, - прозвучал нежный голосок Сюзетт Квакмайер, - господин Шолдон всё закончит вовремя. Он ведь ни разу не нарушал сроков. Мне тоже не терпится поскорее увидеть нашу новую ограду, но я ведь не тороплю мастера.

Ее лицо в чайнике проплыло мимо, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как девица приветливо улыбается мужчинам. Те бормотали в ответ неловкие комплименты, приподнимали шапки, а великан Фидо чуть ли не пожирал красоточку взглядом. Я почувствовала себя невероятно лишней, но воинственно перекинула волосы с груди на спину. Пусть таращатся восхищенно на эту Сюзетт. А я пришла сюда за растительным маслом. Не за мужиком.

Только мужик пришел сам - судья Кроу, собственной персоной. В лавке сразу стало слишком тесно, и я отступила в уголок. Но я зря надеялась, что не привлекаю к себе внимания. Судья кивнул лавочнику Савьеру, рассеянно поздоровался с красоткой Сюзетт, и подошел ко мне.

- Добрый день, хозяйка, - сказал он, снимая шапку. - Мельница работает? Всё хорошо? Повисла тишина, будто в лавке объявилось и внезапно заговорило водяное чудище.

- Вашими молитвами, - ответила я, не понимая, с чего это всех так перекосило. Возможно, они знали что-то, чего не знала я. А может, у каждого был грешок за душой или тайна, которую не полагалось знать судье. Такая тайна была и у меня, но дичиться я не собиралась. Тем более, что выдался отличный повод для саморекламы. - Мельница заработала, -продолжала я небрежно, звякнув тремя грошенами с такой важностью, будто это были золотые монеты, - скоро мы войдем в прежний ритм работы - и дела наладятся. Я сюда за маслом, собственно. Вы будете что-нибудь брать? - спросила я у мужчины, стоящего следом за великаном Шолдоном, но тот промолчал. - Нет? Тогда, разрешите, я возьму, - я деловито обошла всю очередь и положила на прилавок деньги. - Постного масла, будьте добры.

Савьер нацедил в кринку зеленоватого масла, и я опасливо принюхалась, потому что сомневалась, что здесь есть оливковое масло. Что это было за масло, я так и не определила, но запаха не было - и то хорошо. Пока Савьер затягивал кринку тряпицей и обвязывал пониже горлышка веревочкой, в лавку заглянули ещё два посетителя. Вернее -посетительницы.

Две поселяночки в ярких красном и зеленом платьях, утопающие в кружевах воротников и фартуков. У одной девицы были рыжевато-каштановые волосы и кошачьи зеленые глаза, а вторая была пухленькая блондинка - голубоглазая, с кукольным румянцем на фарфоровом личике. Только что я видела этих куколок у колодца, с кувшинами, но теперь кувшинов у девиц не было, они с самым невинным видом сделали кникесы и почти хором поздоровались.

Я сильно подозревала, что красавицы заглянули в лавку не просто так, и ещё больше уверилась в этом, когда они с преувеличенной радостью расцеловали Сюзетт и залепетали что-то о новых лентах.

- Ленты, кружева, тесьма... - зеленоглазая говорила, будто во рту у нее была медовая карамелька. - Я хочу широкую, кружевную, чтобы сделать манжеты и воротник.

- А мне - голубую ленту, шелковую, - вторила ей блондиночка, округляя глаза и пунцовый ротик. - Знаешь, такую с серебряной вышивкой, с кисточками на концах.

- Папочка ещё не ездил в город, я же говорила вам сегодня, - Сюзетт сказала это, вроде бы, приветливо, но слишком громко. Так, что услышали все.

Мне послышалась насмешка в ее нежном, ласковом голосе, и я не утерпела и оглянулась, чтобы проверить - не ошибаюсь ли. Широковатый рот барышни Квакмайер растянулся в улыбке. Нет, я не ошиблась - Сюзетт и в самом деле напоминала лягушку. И эта лягушка только что выставила своих подружек в крайне глупом виде.

Теперь я не сомневалась, что куколки заглянули в лавку, чтобы кое на кого поглазеть, а им намекнули, чтобы не заглядывались на того, на кого не следовало. Интересно, кто у нас завидный жених? Судья или Шолдон? Остальные мужчины вряд ли могли бы поразить женское воображение - включая лавочника, все были среднего роста и совсем не романтической внешности.

Я забрала кринку и пошла к выходу, но по пути не утерпела и снова посмотрела на медный чайник - он так и притягивал взгляд.

В зеркальной золотистой поверхности я увидела, как зеленоглазая и блондиночка, стоявшие рядом с барышней Квакмайер, дружно оглянулись на меня. Подумаешь - оглянулись. Я бы не придала этому большого значения, но кое-что заставило меня замереть на месте. В чайнике отразились те же самые платья девиц, те же кружевные фартучки, но лица. лица были совсем другими. У зеленоглазой лицо вытянулось, губы истончились, нос заострился, брови срослись на переносице, а пикантная мордашка блондиночки превратилась в настоящую подушку - с необъятными щеками, маленькими глазками. Их миловидность пропала в одно мгновение.

Пожалуй, это было ещё страшнее, чем увидеть в окне мельницы зубастую пасть. Я медленно обернулась, и с облегчением вздохнула, обнаружив, что девицы выглядят так же, как прежде - красотками. Наверное, изогнутая поверхность чайника исказила черты. Но это всё равно было жутко. Мне захотелось поскорее выйти из лавки и никогда больше сюда не возвращаться. Что я и сделала, запутавшись в длинном платье и чуть не споткнувшись на пороге.

Дверь хлопнула за моей спиной, и я быстренько зашла за угол, уже зная, кто выйдет за мной следом. Я не ошиблась, и сразу же показался судья. Он решил, что я уже убежала по улице вниз, и пошел по площади в сторону мельницы, ускоряя шаг.

Вот что ему нужно? Опять начал бы приставать с расспросами? Почему он никак не успокоится и не оставит мельничиху Эдит в покое?

Я подождала, пока долговязая фигура судьи исчезнет из вида и готова была выйти из своего укрытия, когда заметила, что к лавке точно так же торопливо идут две другие красотки, которые до этого стояли возле колодца. Девушки обе были брюнетками, с глазами синими, как самое синее море, и тащили по два кувшина. На пороге появились зеленоглазая и блондиночка, и я прижалась спиной к стене, чтобы меня не заметили. Не надо добавлять сплетен о странности Эдит, которая прячется среди белого дня от людей.

- Ну что? - спросила одна из брюнеток. - Вы что-нибудь узнали?

- Нет, - услышала я плаксивый голос блондинки. - Там столько народу крутилось...

- Ах, зачем только мы вас послали! - в сердцах сказала другая брюнетка. - Ты, Модести, глупая, как овечка.

- Какая ты злая, Хизер! Я совсем не глупая, - заныла блондиночка Модести.

- А у Кармэль все мысли только. - Хизер была совершенно безжалостна в своих оценках.

- Когда-нибудь укусишь себя за язык - и отравишься, - поддержала Модести зеленоглазая Кармэль, и медоточивости в голосе не осталось совсем.

- Лучше бы я пошла, - Хизер, похоже, так и кипела. - От вас никогда не было толка!

- Ой, от тебя зато такой толк! - воинственно отозвалась первая брюнетка. - Вот я.

- Вот наша бы Тесса точно всё вызнала, - сказала Хизер язвительно.

- Вызнала бы! - не осталась та в ответе.

- Что же ты тогда не пришла на мельницу и не спросила - будет госпожа нас учить или нет?

Вслед за этими словами повисла пауза, и я, даже не видя девушек, ясно представила, как они смотрят на задиристую Тессу, ожидая ответа. И только спустя пару секунд до меня дошло, что речь идет про какую-то госпожу с мельницы. Госпожа? На мельнице?.. Нет, скорее всего, речь идет о мельнице графа. Наверное, там есть какая-то госпожа. Учит какому-нибудь вышиванию или хорошим манерам.

- Захочу - и спрошу, - огрызнулась Тесса, но голос у нее заметно дрогнул.

- Удачи! - ядовито-сладко пожелала ей Хизер.

- Ладно, девочки, не будем ссориться, - жалобно вступила в разговор блондиночка Модести.

- Пойдемте домой, а то мне достанется от матушки. Уже час прошел, наверное! Где мой кувшин?

Девицы уныло разобрали кувшины, но злючка-Хизер не смолчала напоследок.

- Так ты пойдешь? - спросила она у Тессы.

- Думаю, не надо ей надоедать, - торопливо сказала Кармэль. - Она сейчас совсем странная. Вдруг что-нибудь сделает с нами?..

- Спрошу позже, - тут же подхватила Тесса. - Когда она немного отойдет. Идемте, меня тоже давно ждут, а я тут с вами... с бестолковыми... - девицы пестрой группкой потянулись прочь с площади, продолжая вяло пререкаться, а я, выждав немного, побежала в ту сторону мельницы.

Разговор девиц растревожил меня, хотя думать надо было совсем о другом, а не о глупостях, что болтают поселянки. Но одна из легенд озера Ллин Пввил рассказывала о колдунье-мельничихе, которая сводила с ума мужчин, а после ночи, проведенной с ними, превращала их в своих рабов, заставляя работать до самой смерти. Дурацкая легенда - как будто какой-то мужчина согласится работать до самой смерти за натуррасчет. Ха-ха. Такое точно бывает только в сказках. И точно не про Эдит с мельницы возле Тихого Омута. С такими руками и ногтями вряд ли привяжешь к себе мужчину. Хотя, судья ведь таскается за мельничихой, как хвостик. Может, эта Эдит была совсем не так проста, как мне кажется?

Я вышла из деревни и зашагала дорогой между дубами, прижимая к груди кринку с маслом. Я думала о деревенских девицах, но как-то незаметно перескочила мыслями на судью. Куда он так помчался? Догонять меня? И что если сейчас я встречу его вот здесь, в дубовой роще?

Наверное, Жонкелия была права, называя судью чёртом. Он оказался лёгок на помине, и стоило мне про него вспомнить, как я тут же увидела за поворотом дороги высокую фигуру в чёрном камзоле. Я остановилась, словно налетела на невидимую стену, потому что расстояние между мною и Рейвеном Кроу было не больше десяти шагов. Но судья не заметил меня. Он стоял ко мне спиной, глядя вперёд, и вдруг очень внятно и с раздражением произнёс:

- Ну что ты ко мне привязалась?!. Пропади! Видеть тебя больше не могу!

Это он мне?

Я с удивлением смотрела в спину судье.

Он заметил меня и хочет, чтобы я ушла? Вообще-то, я к себе домой иду. А вот что он позабыл здесь, на пустой дороге? Да ещё и без своего верного жеребца? Разве пристало судье топтать ножками грязные дорожки?..

Но я не успела ничего сказать, потому что в этот момент судья резко обернулся. Теперь замер он - будто перед ним стояла вовсе не я, а привидение с головой под мышкой. Клянусь, судья побледнел и даже попятился! Или он сумасшедший, или я спятила, а может, мы оба

- тронутые? Оба видим призраков, например?

И если он - сумасшедший, то как прикажете теперь себя с ним вести?

- Вы что-то сказали, господин Кроу? - спросила я вежливо.

Вежливость - главное в общении с сумасшедшими. Главное - говорить с ними вежливо и доброжелательно, чтобы они успокоились...

Судья рванул мимо меня обратно к деревне, словно я из безголового призрака превратилась в огнедышащего дракона. Я оторопело глядела вслед бравому судье, который удирал по дороге, как заяц, перепрыгивая через ухабы. Правда, шагов через двадцать он остановился, снял шапку, взъерошил волосы и медленно вернулся ко мне.

- Не подумайте ничего дурного, хозяйка, - сказал он, пряча глаза, - просто вспомнил о важном деле.

- Да что вы? - спросила я ещё вежливее. - Наверное, очень важное дело.

- Очень, - подтвердил он с готовностью.

- Тогда поторопитесь к нему, - подсказала я.

- К нему? - переспросил судья настороженно.

- К делу, - мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться. Только что я была испугана, но сейчас странный разговор вызывал только нервный смех - очень уж нелепо выглядел грозный и неподкупный Рейвен Кроу.

- А, к делу, - пробормотал он и совсем помрачнел.

Он заложил руки за спину и топтался на месте, перемешивая грязь сапогами, хотя только что говорил, что торопится. Смуглый, черноволосый, в черном камзоле - судья и правда походил на нахохлившегося ворона. Ворон, чёрт. Интересно, какими ещё «милыми» прозвищами его называют? И какой же он - настоящий? Настоящий Рейвен Кроу.

- С вами всё хорошо? - спросила я участливо, потому что внезапно мне стало жалко его. Что-то неправильное происходит с человеком, если он разговаривает на пустой дороге сам с собой и мечется, не зная, куда пойти.

- Всё прекрасно, - мрачно подтвердил судья, нахлобучивая шапку.

Ну да, как же. Когда всё прекрасно, тогда не стоят с таким похоронным видом.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? - я положила руку на локоть судье, и он вздрогнул, сразу же отстранившись.

Это меня обидело, и я сухо сказала, прощаясь:

- Вижу, с вами всё в порядке. Тогда не буду вас задерживать.

Теперь уже я прошла шагов двадцать, когда судья окликнул меня:

- Хозяйка! - и догнал, шлёпая по лужам.

- Да, господин Кроу? - мне уже надоели его хождения туда-сюда. Сказал бы сразу, что ему нужно.

Он подошел ко мне совсем близко, так что я увидела, как блестят под остроносым козырьком шапки черные цыганские глаза. Всё-таки, это очень красиво, когда у мужчины такие черные глаза. И такие пушистые ресницы... Очи чёрные, очи жгучие...

- Разрешите одну вещь, хозяйка? - сказал обладатель цыганских глаз, и я очнулась, возвращаясь в Тихий Омут из страны цыганских любовных романсов.

- Какую вещь? О чём вы? - не поняла я.

Он закусил губу, словно набираясь смелости, а потом выпалил:

- Можно я вас потрогаю?

Вот так заявочки. Квест на выживание превращался в квест на сохранение половой неприкосновенности. Светик, он тебя голой из воды вытащил, если не забыла. Может, господин судья до этого голых женщин не видел, и теперь ты ему снишься по ночам.

Всё это было очень мило, конечно. Только что должна сделать бедная вдова в антураже средних веков, когда должностное лицо на пустынной дороге просит разрешения на «потрогать»? Если я влеплю судье пощечину - вряд ли мою гордость оценят. А если разрешу - то кто знает, чем это закончится.

Сама ситуация была комичная, и я бы с удовольствием посмеялась, если бы всё это происходило не со мной. Но время шло, судья смотрел на меня, ожидая ответа, и надо было что-то решать. Для начала я прокашлялась, выгадывая пару лишних секунд на раздумье, а потом сказала, стараясь сохранять хладнокровие:

- Вы меня смущаете, господин Кроу. Мне трудно вам в чем-то отказать, но вопрос - где именно вы решили меня трогать? И с какой целью? Я - честная вдова, и не хотела бы оскорблять память моего покойного мужа.

Эту фразочку я припомнила из любовного романа, сюжет которого забыла напрочь. Но сейчас она подходила идеально. Особенно если произнести её, как я произнесла - со скорбной горестью.

- У меня в мыслях нет ничего плохого, хозяйка, - судья в нетерпенье потер ладони и сделал шаг ко мне.

Ничего плохого? А как мы это назовем - простым любопытством?

Одновременно с ним я сделала шаг назад, прикрываясь, как щитом.

- А что у вас в мыслях, господин Кроу? - спросила я. - Вы не стесняйтесь, выкладывайте. У вас какие-то проблемы? Хотите поговорить об этом?

- Проблемы?.. - он замер, стоя со сложенными ладонями.

Тьфу ты. Я заговорила, как коммерческий психолог. Света, ты - мельничиха. Ещё и неграмотная. Веди себя попроще, и люди к тебе потя... Нет, не так. Не надо, чтобы тянулись.

- Думаю, вы зря тратите время, господин, - продолжала я как можно доброжелательнее. - В деревне есть девушки гораздо красивее меня. А я - я всего лишь несчастная вдова, которая.

- О чем это вы? - судья вскинул брови, потом нахмурился, а потом сказал раздраженно: - Я же не покушаюсь на вас. Вы что себе придумали?

Это он зря сказал. Это обидело меня ещё сильнее, чем предложение пощупаться. То есть он на дороге делает девушке непристойное предложение, а потом ещё девушка виновата, что не так его поняла?

- Ах, ну простите, что оскорбила вас неуместными подозрениями, ваша честь! -огрызнулась я и, круто развернувшись, пошла к мельнице.

- Подождите, - он догнал меня и преградил дорогу.

- Дайте пройти! - приказала я.

- Вы всё не так поняли, Эдит, - теперь он старался говорить как можно доброжелательнее, но у него плохо получалось.

Я видела, что его так и распирало. Ему что-то было нужно, а до глупой мельничихи никак не могло дойти - что именно. Но надо было говорить прямо и без намёков! А не бродить кругами!..

- Что поделать - такая уж я непонятливая, - ответила я ледяным тоном, делая ещё одну попытку обойти судью, но так как он сделал шаг в сторону, встав у меня на пути, решила обойтись дальше без реверансов. - Вам что нужно? - напустилась я на него. - Вы что пристаете к женщине? Пристаете, оскорбляете, ещё и от работы меня отвлекаете! Я, к вашему сведению, пытаюсь мельницу запустить, у меня ни минутки свободной. Прекратите задерживать! А ну, дорогу!

- Чего кричите? - хмуро спросил он, и не подумав отойти.

Он протянул ко мне руку, и я отшатнулась, едва не поскользнувшись.

- Не бойтесь, - сказал он с досадой, - я только хочу. кое-что проверить,

Что он там хотел проверить, мы так и не выяснили, потому что в это время из-за поворота показалась унылая кляча, на которой сидел тощий мужчина со злым лицом. Судья выругался сквозь зубы и сразу прибрал руки - даже сунул их под мышки. Но всадник на кляче всё равно что-то заметил. Взгляд у него был цепкий, острый, так и сверлил насквозь.

- Эй, хозяйка! - завопил всадник. - За вами должок! Его сиятельство ждать не будет!

Эдит должна была знать этого тощего, и скорее всего, он приезжал за арендной платой, но я на всякий случай промолчала, чтобы не проколоться на чем-нибудь.

- А вы что здесь делаете, господин Кроу? - проезжая мимо нас, мужчина жадно обшарил нас взглядом. - Вы что тут оба делаете?

- Грязь месим, - ответил судья с преувеличенной любезностью. - Не похоже?

- Намекаете, что я сунулся не в своё дело? - немедленно понял хозяин клячи и осклабился.

- Да ла-а-адно, не волнуйтесь. Я - могила! Никому не скажу ни слова!

- Езжайте уже, Римсби, - судья посмотрел на него выразительно.

- Да ла-а-адно, - опять протянул Римсби. - Вы же знаете, что Бриско был моим другом, - он скорчил скорбную физиономию, но глаза всё равно смотрели зло, - я рад, что вы решили позаботиться о его вдове.

- Работа у меня такая, - ответил судья ледяным тоном. - Обо всех заботиться. Хотите, о вас позабочусь?

- Нет, спасибо, ваша честь, - хохотнул Римсби. - Я как-нибудь сам.

- На вас поступила жалоба, - продолжал судья, а я тем временем обходила его сторонкой, стараясь не привлекать внимания. - Морган говорит, что вы берете больше, чем требуется по арендной плате. Граф знает о вашем дополнительном заработке?

- Наглая ложь, - ничуть не испугался хозяин клячи. - Морган пьет, пропойца старый. У него всё в голове перемешалось, вы ему не верьте.

- Я проверю, - пообещал Кроу.

- Вы бы лучше нашли, кто прихлопнул Бриско, - не остался в долгу Римсби. - Позаботились о его вдове по-настоящему, так сказать, - он подмигнул, подхлестнул лошадь и затянул невпопад: - Моя курочка-цокотурочка, по двору ходит, крылья расправляет, меня потешает...

Тем временем, я уже обошла судью, и путь к мельнице был совершенно свободен.

- Не буду мешать, - сказала я, бодро зашлепав по лужам, - доброго дня, господин Кроу, доброго дня, господин Римсби. Мне пора - дела не ждут!

Судья хотел догнать меня, но тут кляча заупрямилась и встала посреди лужи, преградив судье дорогу.

- Зернышки просит, денежки приносит, - горланил Римсби, понукая лошадь. - Ну что застряла? Шевелись, мул тупой!

«Мул» взбрыкнул, и судья еле успел заслонить рукой лицо от брызнувшей грязи.

- Ах ты, незадача какая! - заголосил Римсби. - Я тебе хвост откручу, осёл упрямый! Ты как посмела покуситься на господина Кроу? Ваша честь, это она не от большого ума...

Я не стала наблюдать за этой милой сценкой. Может, Римсби и правда был другом покойного мужа Эдит, а может - приврал, но появился как раз вовремя.

Интересно, с чего это судья решил меня трогать?.. И где он собирался это сделать? Я хихикнула, потому что теперь разговор с судьей казался мне забавным.

Оставьте свои сексуальные фантазии при себе, дорогой господин Кроу. А у меня другие интересы в этом мире.

Когда впереди показалась мельница, у меня от души отлегло, и это показалось совсем не забавным. Будто я всё больше превращалась в настоящую мельничиху Эдит... А это меня совсем не устраивало, вот совсем не.

Мамаша Жонкелия кормила кур, разбрасывая перед ними зерно горстями.

- Приезжали молоть, - меланхолично объяснила она, не спуская взгляда с белоснежных кур,

- я взяла не мукой, а зерном. Курочек-то ведь тоже кормить надо.

- Правильно сделали, мамаша, - похвалила я её. - А я купила масла! Сейчас такой соус сделаем!..

Но старуха моего энтузиазма не поддержала и только скисла.

- Последние деньги потратила, - укоризненно покачала она головой. - Я отдала плату за аренду, теперь у нас ничего не осталось.

- Спокойно, - утешила я, поднимаясь по ступеням на мельницу. - Всё наладится. Сразу ничего не делается, курочка по зёрнышку клюёт.

Дались сегодня всем эти курочки! Я вспомнила песню, которую пел на дороге хозяин клячи. Смешная песенка. И мотив такой. сам на язык попадает.

Жонкелия как-то странно передёрнула плечами и только тут посмотрела на меня. Она нахмурилась, разглядывая подол моего платья, заляпанный грязью.

- Ты там от чертей, что ли, убегала? - поинтересовалась старуха.

- Ага, - ответила я, - от одного страшного, чёрного, дотошного чёрта.

- Если от того, про которого я думаю - от него не убежишь, - изрекла старуха, когда я уже закрывала нашу покосившуюся дверь.

Кого это мамаша Жо имела в виду? Судью или слугу графа? А, какая разница! Сейчас у меня более важные дела.

Первым делом я переменила юбку, вымыла руки, упрятала гриву под платок и приступила к созданию майонеза.

Признаться, домашним майонезом я никогда не увлекалась. Гораздо проще пойти и купить вкусный соус в магазине. Но принцип готовки представляла - взбить желтки, понемногу добавляя масло. Добавлять надо по капельке, чтобы не расслоилось. Это-то и было самым сложным, и я благополучно запорола первые две попытки создания легендарного соуса, пока не приноровилась.

Желтки я за неимением подходящей посуды взбивала в медном чайнике, который нашелся в хозяйстве Жонкелии. В нём очень удобно было орудовать длинной деревянной ложкой, но рука у меня от непривычной работы почти сразу заныла.

Наконец, я добилась нужной консистенции, хотя цветом осталась недовольна - соус получился жёлтым, а не белым. Не помог и яблочный уксус, который я добавляла тоже по каплям, боясь испортить соус, над которым трудилась уже около часа.

Впрочем, цвету лукового салата цвет соуса не помешал. Салат всё равно получался жёлтым, даже с магазинным белоснежным майонезом. Приготовив салат, я занялась питами, и вскоре на окошке остывали положенные в корзину круглые надутые лепешки - хрустящие снаружи, полые внутри.

- Моя курочка, цокотурочка... - напевала я, начиняя первую питу луковой начинкой.

В медном чайнике, стоявшем на столе, отразилось лицо - искаженное выгнутой поверхностью, длинное, унылое, как у грустной лошади.

Я уронила питу, и она сочно шмякнулась на пол, вывалив на пол луковую начинку.

- Пойду хворост собирать, - раздался за моей спиной скрипучий голос Жонкелии.

Это и в самом деле была она - унылая старуха, отразившаяся в чайнике. Я и не слышала, как она вошла.

- Зачем вы так подкрадываетесь, мамаша? - я только вздохнула, посмотрев на погибшую питу.

- Не тех ты боишься, - изрекла она трагично и торжественно, и удалилась.

Выбросив курам загубленную питу, я взялась за вторую. Когда булочка была начинена, я приступила к дегустации и откусила большой кусок. Отлично! Просто отлично!.. Особенно для того, кто прошелся по свежему воздуху до деревни и обратно, и очень проголодался. Булочка получилась тонкой, но прекрасно держала начинку, а лук с майонезом был пикантен и ароматен - такая закуска подошла бы и для французского ресторана. Ну, может, не совсем для французского, и не совсем для ресторана, но всё равно очень вкусно.

- Зёрнышки просит, денежки приносит. - мурлыкала я, наполняя вторую булочку.

Да, Светочка! Это успех! Такие булочки можно и королю подать! Да с этими питами.

В медной поверхности чайника отразилось что-то, что точно не было лицом мамаши Жонкелии - в окно за моей спиной заглянуло нечто странное, похожее на слона со множеством хоботов.

Очередная пита выпала из моих рук и шлепнулась на стол - хорошо, что не на пол! - а я рывком оглянулась.

Глава 8. Метла - как способ убеждения

Разумеется, в окне никого не было. Не без опаски я снова посмотрела в медную поверхность чайника, но и там не увидела ничего страшнее собственной физиономии.

Что за странные галлюцинации?

Я задумчиво взяла со стола упавшую питу и, жуя на ходу, подошла к окну. Там тоже никого не обнаружилось - да и не могло обнаружиться, потому что окно находилось как раз над мельничным колесом. Чтобы сюда заглянуть, надо либо быть великаном двухметрового роста, либо забраться на колесо. А колесо-то вертится...

Стоп!

Я высунулась в окно по пояс, разглядывая это самое колесо.

Оно не вертелось!..

Если раньше его стопорило за ночь, то сейчас оно остановилось сразу после обеда. Да что это за наказание такое?!.

Позабыв про рекламные питы, я выскочила из дома и подбежала к воде. Колесо застряло намертво, оплетенное водорослями. И как они могли вырасти за несколько часов, люди добрые?

Как назло, на дороге показалась повозка, груженая мешками. Кто-то везет зерно на мельницу, а мельница не работает!..

Я заметалась по двору, потому что на счету была каждая секунда. Схватила нож, едва не свалилась в воду, обрубая толстые мясистые стебли.

Скорее, скорее, Светик!

Обрубив водоросли до половины, я схватилась за лопасти и повисла на колесе, поджав ноги. Оно скрипнуло, медленно двинулось, а потом пошло полным ходом, оборвав остальную траву. Я успела как раз, чтобы встретить очередного клиента, когда он подъезжал к крыльцу.

- Добрый день! - приветливо поздоровалась я, вытирая мокрые руки передником. - Вы к нам с пшеничкой или рожью?

- Пшеница, - мрачно ответил крестьянин, останавливая лошадь и спрыгивая с облучка. -Десять мешков.

- Жаль, что не одиннадцать, - сказала я, с трудом стаскивая с телеги первый мешок. - От десяти и выше у нас скидка. По полтора грошена за мешок. А так - по два.

Крестьянин насупился и долго что-то прикидывал в уме.

- Мукой заплачу, - сказал он, наконец. - А если деньгами - то бери по три грошена за два мешка.

- Не пойдет, папашенька, - сказала я ласково. - Полтора за мешок - только если вы привезли больше десяти мешков. Встречное предложение - заплатите деньгами за семь мешков, по два грошена за каждый, а за остальные - так и быть - возьму мукой.

Мне пришлось подождать ещё пару минут, пока крестьянин кряхтел, пыхтел и потирал лоб, подсчитывая в уме выгоду.

- Деньги - за два мешка, - сказал он. - Остальное - мукой или зерном.

- За шесть, - начала я торговаться.

- Четыре.

- Папаша, это несерьезно.

- Пять - последнее слово!

- Пять - всё равно, что четыре. Не обманывайте бедную женщину, вы же грошен пополам не разделите.

- Уговорила, шесть.

- Идёт, - согласилась я.

Очень даже неплохо получить деньгами и мукой. И то и другое нам с мамашей Жо точно пригодится.

- Пока ждёте, принесу вам чего-нибудь перекусить, - я улыбалась, стараясь показать, как рада, что клиент заехал на мельницу именно к нам, и крестьянин понемногу оттаял. Он сел на крыльцо и выдал пару фраз про погоду сегодня и прогноз погоды на завтра.

- Нет, дождь нам совсем не нужен, - поддержала я беседу и побежала в кухню, чтобы угостить гостя питой с луковым салатом.

Меня бросило в холодный пот, когда я обнаружила пустую корзину. А ведь в ней только что лежали выпеченные булочки. Ни одной питы! Ни одной!..

Ругаясь вполголоса, я отрезала ломоть хлеба, который пекла утром Жонкелия, густо намазала его луковым соусом и вынесла крестьянину это импровизированное угощение.

- Попробуйте, папашенька, - я продолжала улыбаться, но меня так и распирало от злости.

Кто-то стащил всю выпечку! Да ещё у меня из-под носа! Ведь я была здесь, во дворе, и никто не входил...

Никто не входил?.. По спине пробежал неприятный холодок.

Да ладно. Любой мог войти, пока я воевала с водорослями. И я бы не услышала, хоть он кричи на пороге.

Но то, что в округе завелся вор - было ясно. И с этим надо было что-то делать. Дверь надо чинить срочно - вот что.

Пока я перетаскивала мешки, крестьянин и не подумал мне помочь. Он сидел на крылечке, наслаждаясь солнцем, и уплетал за обе щеки луковый бутерброд. Я скрипела зубами и злилась всё сильнее, потому что после четвертого мешка уже с трудом могла разогнуться. Если так пойдёт дальше, я надорвусь, как кляча господина Римсби. Жонкелия была бы очень кстати, но она ещё не вернулась, и мне пришлось делать всё самой.

Только переживала я зря - мельница сработала исправно. Колесо крутилось как бешеное, зерно сыпалось, жернова мололи, и я справилась отлично. Отсыпав свою долю муки и получив заветные девять грошенов, я загрузила мешки в телегу и приветливо помахала крестьянину, когда тот подхлестнул лошадь, выезжая на дорогу.

- Спасибо за угощение, хозяйка, - сказал он мне на прощание.

- На здоровье! - весело отозвалась я, помахивая ему вслед рукой. - Заезжайте ещё!

- Обязательно, - расщедрился он даже на улыбку.

Когда лошадь и телега скрылись за деревьями, я пошла в дом, позванивая грошенами, лежавшими в кармане.

Чёртово колесо, пакостный вор, дотошный судья - сколько ещё «подарочков» подкинет мне Тихий Омут?

Пёс выполз из конуры и развалился на солнце.

- Сторож из тебя - никакой, - сказала я псу, но он даже ухом не повёл.

Куры копошились, выискивая червей, вода журчала, разбиваясь о деревянные лопасти...

А почему колесо опять не скрипит?

Позабыв обо всём, я рванула к мосткам и чуть не завыла от злости и досады - водоросли опять застопорили колесо! За два часа? Да вы шутите!

Если бы у меня проснулись суперсилы, я разнесла бы эту проклятую мельницу на бревнышки. Но никаких сил на меня не снизошло, и я только и смогла что схватить метлу, которой Жонкелия накануне сметала в кучу опавшие листья, и несколько раз ударить по колесу, прибавив к этому парочку русских выражений, перевода которых на местное наречие я не знала.

Пёс взвизгнул и метнулся прятаться в конуру, курицы разлетелись в разные стороны, хлопая крыльями, а я продолжала молотить метлой, будто это колесо было во всем виновато.

Удары получились хорошими - стук разнесся далеко над озерной гладью, и сразу стало тихо-тихо. Даже птицы перестали щебетать, а я остановилась, тяжело дыша, и опираясь на метлу.

Как же справиться с этими водорослями? Это не водоросли, а мутанты какие-то. Надо раздобыть извести и вытравить тут всё. Или камней набросать. Или.

- А что ты делаешь? - раздался вдруг тихий шелестящий голос, хотя рядом никого кроме пса не было, да и от того торчал лишь хвост из конуры.

Наверное, мне надо было испугаться, услышав голос из ниоткуда, но в этот момент пугаться совсем не хотелось. Хотелось разнести всё вокруг, землю перепахать и песочком посыпать.

- Что делаю? - почти прорычала я. - Развалю эту мельницу и построю церковь!

Вода под колесом плеснула два раза, а потом тот же шелестящий голос растерянно спросил:

- Зачем - церковь?

- Чтобы чертям неповадно было! - крикнула я, уже готовая разреветься от злости и обиды.

- Не надо церковь, - произнёс шелестящий голос после недолгой паузы. - Тогда ведь хлеба не будет. А как же хлеб?..

- Какой хлеб, если эта мельница не желает работать?!

- Хлеба дашь? - голос стал просительным.

- И винца, - добавил другой голос - хриплый, будто простуженный.

- Да погоди ты с вином!.. - зашипел первый голос.

Под колесом опять плескануло и затихло, и только тут мне стало немного не по себе. Немного - совсем чуточку. Я покрепче перехватила метлу и оглянулась. Но пёс, по-прежнему, сидел в конуре, куры разбежались, и Жонкелия будто пропала со своим хворостом.

- А вы кто? - поинтересовалась я. - Кто со мной говорит?

Несколько секунд над озером стояла гробовая тишина, только вода журчала, стекая по мельничному колесу, а потом кто-то хихикнул и всё тот же шелестящий голос сказал:

- Дай хлебушка - колесо завертится.

Тут я начала кое-что понимать.

- Моргелюты, - сказала я медленно, - духи озера.

В ответ раздалось хихиканье, только смеялся уже не один - смеялись двое. Они надо мной смеялись, черти озёрные!

- Значит, хотите хлебушка? - спросила я.

- Хотим, - с готовностью ответил мне невидимый собеседник.

- Ну так выходите - и возьмите, - предложила я, покрепче перехватывая метлу за палку.

- У тебя есть? - с надеждой сказал невидимый моргелют. - А есть лепешечки? Те, которые жареные в масле? Они нам больше нравятся, чем сегодняшние - в сегодняшних пустота одна какая-то...

- Есть и лепешечки, и хлебушек, и вино. Идите сюда, угощу.

Я смотрела на озеро, но моргелют вынырнул совсем не в той стороне, где я ожидала - он вылез из-под колеса, высунув из воды голову прямо у моих ног. Это была удивительно нелепая голова - круглая, лысая и блестящая, только на висках и затылке росли куцые волосы, похожие на чахлые водоросли. У духа озера были тонкие зеленые усы, свисавшие до подбородка, козлиная зелёная бородка, светлые глаза навыкате. Он улыбался, ворюга, и облизывался - и правда ожидал «хлебушка».

- Выходи, выходи, - подбодрила я его, хотя чуть не грохнулась в обморок от одного только вида водяного, и чуть не грохнулась в обморок, когда разглядела, что вместо лысины у моргелюта была вода.

Будто голова у него была пустая, как ведро.

Пустоголовый вылез на деревянные мостки - маленький, ростом мне по пояс, щуплый, тощий, с тонкими руками и ногами, и огромными ступнями. Он потирал широкие ладошки и хихикал.

Пока я разглядывала его, из воды под колесом показалась другая голова, и тут можно было падать в обморок в третий раз. Я сразу узнала эту страшную и мерзкую морду - безносую, плоскую, с широким ртом, полным острых треугольных зубов. Мокрые серые патлы висели по обе стороны от ужасного лица, и чудовище тоже весело скалилось, вылезая на берег. Сначала показались человеческие руки - мускулистые, покрытые на плечах чешуёй, потом

- спина с шипами вдоль хребта, а потом и всё остальное, больше похожее на конечности лягушки-переростка, с длинным хвостом с ороговевшими плавниками.

- Где хлебушек? - спросил первый моргелют.

- И вина дай. - прохрипело безносое существо.

- Будут вам и хлебушек, и вино, - сказала я и перехватила метлу, как копьё, изо всех сил ткнув лысого моргелюта прутьями в живот.

Водяной беспомощно взмахнул перепончатыми лапами и улетел назад, впечатавшись в своего зубастого собрата. Вода из пустой головы вылилась и я увидела, что на самом деле голова не пустая, просто на темечке было углубление - не больше кофейной чашки. Когда выплеснулась вода, из углубления вывалилось что-то блестящее, круглое, и покатилось по доскам, но я не стала рассматривать - что там. Пока моргелюты не очухались, я налетела на них, лупя метлой, куда попало.

Пусть они хоть всё тут водорослями загадят! Хуже уже не будет! Зато получат, черти проклятые! Хлебушка!..

- Вот вам хлебушек! - орала я по-русски, позабыв местную речь. - А вот - лепешечки! И винишко! Ещё винишка!.. И ещё!..

Больше доставалось лысому, потому что он оказался ближе ко мне. Моргелют визжал, пытаясь уклониться от моей метлы, и рвался в сторону озера, но я наступила водяному на хвост и била его без остановки - сверху вниз, орудуя метлой, как пестиком.

- Ну что? Наелся? Напился? - выкрикивала я при каждом ударе.

Из-за этих чертей я вынуждена тут надрываться, переводить продукты, а они выползли - за винишком!..

Безносый, который сначала обалдел от такого обмана, пришел в себя и сцапал своего товарища за куцые патлы и потянул в озеро.

- Хво-о-о-ост! - заорал лысый моргелют нечеловеческим голосом, а я тут же заехала метлой по безносой физиономии.

И ещё заехала, и ещё!..

Бросив друга на произвол судьбы, безносый предпочёл скрыться в озере - только круги по воде пошли.

Оставшись с врагом один на один, я позволила себе передохнуть.

- Ну что, сыт? - спросила я уже на местном языке, перевернув метлу и постучав палкой по доскам. - Хорош хлебушек?

- Ведьма! - скулил моргелют, вжимая голову в плечи.

- За ведьму - сейчас ещё добавлю, - я подняла метлу, но в это время из озера вынырнуло ещё одно существо.

Его я тоже сразу узнала. Именно отражение этого чудовища я видела в медном чайнике. Тогда мне показалось, что это была голова слона, у которого не один хобот, а много, но теперь поняла, что ошиблась. Это были не хоботы, а щупальца. Вместо головы на плечах человекоподобного существа был осьминог!

Темные глаза без зрачков уставились на меня, за плечами существа развернулись крылья -кожаные, как у летучей мыши. Этот водяной дух был гораздо больше остальных, а мне он показался и вовсе огромным.

Вряд ли против такого поможет метла...

Я отступила на шаг, и осьминожьи щупальца тут же метнулись вперёд, оплели лысого моргелюта за руки и шею и утянули под воду.

Некоторое время я таращилась на безмятежную гладь озера, где волны качали красные и желтые опавшие листья. Никто больше не показывался на поверхности, и я готова была поспорить, что мне снова всё почудилось. Ну не могут существовать осьминогоголовые и безносые страхолюдины. И ни у кого не может быть выемок в черепе!

Но я ведь не сошла с ума?..

Минута шла за минутой, а я всё стояла на берегу. Неудивительно, что Эдит бежала с мельницы босиком по снегу. На её месте я бы тоже убежала. Если бы не смотрела с пятого класса тайком от родителей ужастики. Добавьте к этому ещё японское анимэ, где встречались чудовища и похлеще.

Но всё-таки это были не ужастики и не анимэ. Немного покруче, да. Я выдохнула и села прямо на мостки, потому что почувствовала небольшую слабость в коленях. Немного посижу, продышусь, а потом...

Круглый камешек больно уткнулся мне в ладонь. Я встряхнула рукой, и что-то стукнуло и покатилось по доскам. Машинально взглянув вниз, я обнаружила в щели между досками жемчужину. Крупную, с горошину. Молочно-белую, с красивым перламутровым отливом.

Я взяла ее двумя пальцами, покрутив перед глазами.

Ну, нет худа без добра. Мельницу, конечно, придется бросить. Как жить рядом с чудовищами - я понятия не имела. Но жемчужину можно продать и. Может, точно -лучше церковь построить?

Пока я раздумывала, как лучше продать жемчужину, чтобы ювелир не обманул, и грабители не добрались - под колесом заплескало, и два моргелюта - лысый и безносый показались снова. На этот раз они держались на расстоянии от берега, и вынырнули, чтобы вода только-только приоткрыла им рты. Я ждала, что появится крылатый осьминог, но третьего нигде не было видно. Ладно, и на том спасибо. Мне и не хотелось с ним встречаться - впечатления он не произвёл. Вернее, произвёл, но не то, после которого мечтаешь о новой встрече.

- Что нужно? - спросила я сердито, на всякий случай поднимаясь с мостков, чтобы при необходимости храбро броситься в бегство.

- Отдай жемчужинку, - проскулил лысый.

Из воды высунулась его тощая перепончатая лапка и прикрыла выемку на макушке, в которой опять плескалась вода.

- Вот эту? - я повыше подняла жемчужину. - Я ее продать хочу, к вашему сведению.

- Не продавай! - переполошился лысый. - Это моё! Она моя!

- Твоя?.. - протянула я, притворяясь удивленной. - Она у тебя вместо мозгов, что ли?

- Нет, - выдохнул он с несчастным видом, - я без неё помру.

- Точно плакать не стану! - отрезала я, пряча жемчужину за спину, и моргелют отчаянно взвыл. - Вы столько моего хлеба съели, воры! И колесо стопорили - тоже ведь ваша работа?

- А почему ты нам вина не давала? - прохрипел безносый.

- А почему это я должна вам ещё и вино давать?!

Моргелюты переглянулись, и лысый проблеял:

- Но Бриско сказал, что всегда будет давать нам вино.

Бриско? Покойный мельник? Он разговаривал с духами озера, а потом получил серебряную пулю?

Я невольно оглянулась, но рядом никого не было. Из людей, разумеется. Вот и хорошо. Мне совсем не улыбалось получить пулю из-за разговоров с нечистью.

- Вы про моего мужа говорите? - уточнила я у моргелютов. - Может, вы видели, кто его убил?

Лысый захихикал и замотал головой так, что вода выплеснулась из темечка. Водяной быстро нырнул, чтобы наполнить выемку на макушке, и сказал, хитро поблескивая глазами:

- Бриско - не твой муж, а Эдит - утопилась. Мы тебя сюда притащили, чтобы ты кормила нас хлебушком. Отдай жемчужинку и дай хлебушка?

- И вина дала, - коротко поддакнул безносый. Его серые патлы качались на воде, как линялые водоросли.

После таких откровений я заскрипела зубами. Так вот кому я обязана путешествием во времени. Они хотели, чтобы их кормили. Очень, очень мило...

- Так это я из-за вас здесь, - уточнила я.

- Ты должна кормить нас, - закивал лысый. - Меня, Нингена и Турсо. Вот этого зовут Нинген, - он махнул лапой на безносого, - того, с крыльями - Турсо. А я - Каппа.

- Очень приятно, но кормить вас я не собираюсь, дорогие воры и вредители! - вскипела я.

- Не знаю, о чем вы там договаривались с мельником, но воровать меня сюда, в эту дыру, никто не имел права! Немедленно отправляйте меня назад.

Озёрные духи опять переглянулись, и это мне совсем не понравилось.

- Что?.. - спросила я, и в горле внезапно пересохло.

- Зачем тебе возвращаться? - лживым добрым голоском произнёс лысый Каппа. - Здесь так хорошо. Тихо, спокойно.

- Обалдеть, как спокойно! - я дала волю голосу, опять переходя на русский. - Правильно говорят, что в тихом омуте - черти водятся. Слушай меня, головастик, - я вздохнула, пытаясь успокоиться, и снова заговорила на английском то ли с валлийским акцентом, то ли с ирландским. - Вы сейчас же отправляете меня обратно. И отговорки не принимаются.

- Мы не можем, - почти радостно сообщил мне Каппа-моргелют. - Теперь ты здесь навсегда. Верни жемчужину и дай хлеба, а?

Единственное, что он сейчас получил бы - это метлой по наглой физиономии. Значит, я застряла в Тихом Омуте навсегда.

Навсегда!..

И только потому, что эти трое, что в озере, хотели есть хлеб.

- Гадёныши... - только и сказала я, горестно взмахнув рукой.

Значит, не видать мне больше комфорта цивилизованной жизни, не есть жареную картошку, которой здесь не будет ещё лет двести, и носить только растоптанные башмаки из жесткой кожи, из-за чего у меня скоро будут мозоли, как у слона.

Ну нет. Я посмотрела на свои башмаки и нахмурилась. От мозолей я себя точно избавлю. Не раскисай, Светочка. Если пустишь слёзку - легче точно не станет.

Моргелюты следили за мной настороженно, и в конце концов Каппа не выдержал.

- Жемчужинку. - проскулил он жалобно, и только тогда я посмотрела на водяных.

- Дырка тебе от бублика, а не жемчужинка, - сказала я по-русски, а потом добавила уже на понятном моргелютам языке: - Обойдешься. Вы мне столько пакостили, а до меня -прежней мельничихе, так что сейчас должны с процентами. Хочешь жемчужину назад -откупайся. Бриско вы золотые монеты носили? Несите и мне.

- Монеты?.. - моргелюты растерянно переглянулись. - Какие монеты?

- Ну. монеты - круглые такие, плоские. Золото, драгоценные камни, может быть, -попыталась я объяснить водяной нечисти, что меня заинтересует. - Что-то красивое, как вот эта жемчужина.

- А-а! - просиял лысый, и они вдвоем с безносым скрылись под водой.

Я ждала их с нетерпением - сейчас натаскают мне золота, и тогда я смогу жить здесь даже не без удовольствия. Как Бриско. Который сорил золотишком. Сорил, пока.

Вода забурлила, и показались моргелюты. Они принялись бодренько вышвыривать на берег. разноцветную гальку. Спору нет, камешки были красивые - розовые, зеленоватые, но. Простая речная галька! Кому она нужна?!

- Стоп-стоп-стоп! - прервала я их труды, и сказала, с сожалением глядя на вытянувшиеся мокрые физиономии, болтавшиеся над водой. - Это совсем не то. У мельника были золотые монеты. Что вы ему приносили? Что он у вас требовал?

- Ничего. - недоуменно ответил Каппа. - Мы ему ничего не приносили. Это он нам приносил.

- Что приносил?

- Хлебушек, - расплылся в улыбочке моргелют, а его безносый товарищ забормотал что-то про вино.

Так, мимо. Значит, золото Бриско получил не от водяной нечисти, а только своим умом и смекалкой. Но и пулю мельник получил не просто так. Наверное, кто-то видел, как он болтал с водяными, и посчитал его колдуном. Я снова нервно оглянулась, но дорога была пустая. Значит, толку от этих моргелютов - ноль. Хорошо, если пакостить не станут. Наверное, Бриско их и прикармливал, чтобы не мешали. Но как тогда он разбогател? На муке? Не на продаже куриных яиц ведь, в самом деле.

- Кроме мельника кто-то про вас знал? - спросила я.

Водяные дружно захихикали, а я только вздохнула.

- Вы тут полокруги, что ли, перепугали, головастики?

- Никого мы не пугали, - с достоинством ответил Каппа. - Но старуха с мельницы нас видела. И Эдит.

- За это вы её и утопили?

Водяные заметно приуныли и забормотали что-то непонятное. Только после наводящих вопросов я выяснила, что с Эдит получилось как-то странно. Моргелюты напугали её, и после этого мельничиха к воде не подходила, а когда погиб Бриско, однажды мельничиха залезла в озеро, и спасти её моргелюты не успели. Тогда-то они и притащили меня. На замену.

- Но почему именно меня?! - изумилась я. - Повариху бы какую-нибудь тогда забирали! Чтобы кормила вас!

- Мы хотели, чтобы была похожа на Эдит, - лысый сложил перепончатые лапки под подбородком, с умилением глядя на меня. - Эдит - красивая.

- Аргумент, - признала я, понимая, как вляпалась. Всё это походило на цирк уродцев. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Влюбленные водяные, при этом мстительные и недалекие, судя по всему. - А почему сразу всё не объяснили? Я как, по-вашему, должна была об этом догадаться?

Водяные принялись чесать затылки и кряхтеть, а потом Каппа выпалил:

- Мы хотели. Но с тобой постоянно был Чёрный Человек!

- Кто?!

- Чёрный Человек, - почти с благоговением объяснил мне лысый водяной, а безносый усиленно закивал. - Рядом с ним холод. Мы не можем рядом с ним.

- Судья? - начала я догадываться. - Вы говорите про судью Рейвена? Высокий черноволосый мужчина в остроконечной шапке?

- Да-да! - водяные пришли в такое волнение, что запрыгали в воде, как дельфины. - Клюв на голове! Он холодный, рядом с ним смерть!

- Надо срочно соблазнять судью, - пробормотала я себе под нос, и громко добавила: - Эдит, наверное, хотела поставить сети, и утонула. А вы, пустоголовые, ее не спасли.

- Нет, Эдит хотела утонуть, - грустно протянул Каппа. - Мы пытались ей помешать, но не смогли... Тогда мы захотели новую Эдит, и появилась ты.

- А сети кто разрезал?

- Мы, - признал моргелют. - А что она нам вина не давала? Ни вина, ни хлеба. Только визжала, когда нас видела.

- Не удивительно, - съязвила я и задумчиво посмотрела на жемчужину. - Так... Есть предложение. Я верну тебе жемчужину, головастик, и три раза в неделю буду кормить вас хлебом. Но больше вы не воруете, в окна не заглядываете - людей не пугаете, и чтобы колесо вертелось без проблем. Кстати, а рыба в озере есть?

- Есть, - радостно встрепенулся Каппа и даже подплыл поближе к берегу. - Щуки есть, форели, угри, и карпы. Отдай жемчужину?

- Я же сказала, что отдам, - произнесла я строго. - Условия понятны? Вы перестаете пакостить - я вас кормлю.

- А вино? - хрипло поинтересовался безносый.

- А вино - только за особые заслуги, - отрезала я. - Мне только пьяных чертей под боком не хватало. Согласны?

- Согласны, согласны! - с готовностью заверещал Каппа, протягивая перепончатые лапы, сложенные «лодочкой».

- Тогда сначала принеси мне форель, - велела я. - Большую. Сможешь поймать?

Вместо ответа Каппа ушел под воду - и даже пузыри не пошли. Следом за ним скрылся и безносый, а мне оставалось только ждать. Я прислонилась плечом к мельнице и смотрела на синее зеркало озера, подбрасывая жемчужину на ладони. Стоило ли верить нечисти на слово? Не знаю, не знаю. Впечатления особо верных и умных они не производили. С другой стороны - как бы я объяснила появление жемчужины? Вдруг меня обвинили бы в краже? Разорившаяся мельничиха притаскивает жемчужину. Соврать, что осталась от мужа? А если Жонкелия скажет, что ничего подобного не было? И «человек с клювом на голове» опять начнёт задавать ненужные вопросы. А ведь его даже черти водяные боятся! Мне стало смешно, я засмеялась, но тут же оборвала смех. Потому что хохотать одной на чёртовой мельнице - это было странно. Бриско своё получил. Не хватало ещё, чтобы тебя, Светочка, посчитали за ведьму. Но даже если с моргелютами не удастся договориться, я хотя бы получу рыбу на обед.

Если эти страхолюды её поймают.

Но я зря сомневалась в водяных. Не прошло и десяти минут, как над водой показалась лысая голова, а спустя пару секунд на деревянные мостки была выброшена пятнистая крупная рыба. Длиной она была сантиметров семьдесят и била хвостом так, что я побоялась к ней сразу подойти.

- Молодца! - похвалила я моргелютов, которые всплыли у берега. - Теперь - колесо.

Когда колесо закрутилось, я не без сожаления бросила жемчужину в воду. Каппа сцапал её ещё в полете и тотчас положил в лужицу на голове.

- Хлеб оставлю на ночь, возле колеса, - сказала я, выжидая, когда рыба уснёт. - А по субботам стану печь луковые лепешки.

Водяные оживились, и Каппа радостно потёр широкие ладошки.

- Но только если будете вести себя прилично, - предупредила я, взяв рыбу за хвост. - Иначе позову Чёрного Человека, и он мигом с вами разберётся. Мы с ним - большие друзья. Так и знайте!

Глава 9. Прикормить строптивого

Когда Жонкелия притащилась с хворостом, я уже закончила потрошить форель.

- Откуда рыба? - сразу спросила старуха, сбрасывая на пол возле печки вязанку.

- Выпрыгнула из-под колеса, и тут я её - хвать! - я с энтузиазмом нарезала рыбу на порционные кусочки. - Очень кстати, правда? А то углеводная диета уже поднадоела. Нужны белки и омега-жиры!

Вид у Жонкелии был такой, словно она собиралась перекреститься. Но, подумав, старуха спросила:

- Поймала форель под колесом? Вот такую зверюгу? Руками? Она же юркая, как ящерица. И сильная, как корова.

- Ага, - кивнула я, присаливая форель с обеих сторон, а потом обваливая рыбные кусочки в муке. - Всё так. А я - резкая, как Брюс Ли.

- Небеса святые, - негромко сказала Жонкелия, сев на лавку и горестно подперев подбородок.

- Ладно, не поймала, - успокоила я старуху. - Рыба выпрыгнула на мостки. Мне только и оставалось, что сунуть её в корзину.

Наверное, это походило на правду, потому что Жонкелия немного успокоилась. А когда запахло вкусной жареной рыбой, старуха успокоилась совсем. Мы вкусно пообедали, и я призналась сама себе, что не ела такой жирной и нежной форели ни в одном ресторане моего мира. Мякоть была слоистая, сочная, очень ароматная, так что не требовала никаких приправ. Не помешал бы гарнир - картошечка там, или макароны... Но о таких деликатесах придётся забыть. Навсегда. Мне всё же взгрустнулось, и я наклонила голову, доедая свою порцию обеда, чтобы Жонкелия не заметила слез в глазах.

- А куда делись твои пустые булки? - спросила Жонкелия, с аппетитом обсасывая рыбные косточки. - Ты же собиралась их начинять луком?

- Булки съели, - ответила я небрежно.

- Молоть приезжали?

- Приезжали.

- Это хорошо, - сказала она, помолчав. И сказала таким тоном, словно всё было совсем не хорошо.

- Жизнь наладится, мамаша, - пообещала я ей. - Вот увидите.

Жизнь и в самом деле наладилась. На следующий день колесо крутилось, как ни в чем не бывало. Жонкелия долго стояла рядом с колесом и таращилась в воду, а потом ушла кормить кур, и вид у неё был озадаченный. По-моему, это потрясло её больше, чем когда я вынырнула из Ллин Пвилл. Но мне некогда было любоваться потрясенной Жонкелией. Квест «Веселая мельница» требовал максимальной самоотдачи, трудолюбия и усердия. Всего этого мне было не занимать, если говорить без ложной скромности.

Хлеб, который я оставила накануне вечером в корзине на окне, исчез до последней крошки. Похоже, моргелюты присмирели, но верить им я не собиралась, поэтому надо было задействовать то оружие, которого водяные боялись. А именно - заполучить на мельницу судью Рейвена Кроу.

Разумеется, соблазнять его женскими прелестями я не собиралась. Честно говоря, не было у Эдит шансов понравиться такому мужчине и заинтересовать его надолго, когда нос у неё был облупленный от солнца, руки - как наждак, а по Тихому Омуту бродили куколки-поселянки с глазами ярче драгоценных камней. Но у меня было кое-что другое, что привлекло бы мужчину вернее драгоценных глаз и самых золотых улыбок.

Пока Жонкелия кормила кур и собаку, я стояла на пороге мельницы и остервенело взбивала в чашке яичные белки с солью, не спуская взгляда с дороги.

Время было подгадано идеально, потому что когда вороной конь судьи показался из-за поворота, я почти победила белки, взбив их если не до стойких пиков, то до полустойких -точно.

- Господин судья! - закричала я так, что пёс испуганно взвизгнул и рванул в конуру, а Жонкелия уронила решето с зерном, на радость курам.

Судья остановился, внимательно глядя в мою сторону, а потом повернул коня к мельнице. Я замахала рукой, подзывая, и скрылась в доме, забегав у печки.

Так. Отставим взбитые белки в сторону. Сковороду - на печь, смазать разрезанной поперек луковицей, предварительно обмакнутой в постное масло, чуть присолить, вылить смешанные до однородности желтки.

Жонкелия заглянула в дом и зашипела с порога:

- Ты зачем его позвала?!

- Всё по плану, мамашенька, всё по плану, - ответила я ей, не отрываясь от готовки.

Главное - не пропустить момент, когда желтки чуть-чуть схватятся, но ни в коем случае не зажарятся полностью. Когда желтый блинчик обрёл нежную плотность, я разложила поверх него взбитые в пышную пену белки, разровняла их черенком ложки, закрыла сковородку и поставила её подальше в печь, чтобы жар был равномерным.

Во дворе затопали конские копыта, зазвенела сбруя, и Жонкелия выскочила встречать гостя.

Я слышала, как судья поздоровался, спросил, что случилось, и Жонкелия буркнула, что-то вроде «идите в дом».

Когда судья вошёл, снимая шапку с «клювом», я чуть не хихикнула, представляя, как моргелюты в ужасе удирают в глубины озера, умирая от страха перед Чёрным Человеком.

Сегодня в нашей кухне царил образцовый порядок - стол выскоблен и вымыт, полы подметены, посуда расставлена по полкам, и медный чайник, начищенный до блеска, пыхал жаром, поставленный на край печи, чтобы не остыл.

- Добрый день, хозяйка, - сказал судья. - Вы меня звали? Что-то случилось?

- Добрый день, господин Кроу, - я подхватила его под руку и усадила на лавку, придвинутую к столу. - Ничего не случилось. Хочу просто кое о чем у вас узнать, про мужа...

- А что - про мужа? - спросил он, хмурясь, но к столу присел и положил шапку на лавку рядом.

- Как продвигается расследование, предъявлено ли обвинение, а если нет, то подозреваете ли вы кого-нибудь, - я болтала без умолку, одновременно выставляя на стол перед судьей тарелку, и выкладывая ложку на большой дубовый лист вместо салфетки. - Надеюсь, это не какие-нибудь тайные сведения? Вы же можете рассказать мне что-то такое. не секретное. Я вас надолго не задержу, господин судья. А в качестве извинений за беспокойство, позвольте вас угостить.

- Угостить? - он стрельнул глазами в сторону печи. - Вы очень добры, хозяйка, но.

Тут я открыла печь, передвинула сковороду на край и сняла крышку.

- Омлет? - спросил судья, невольно принюхиваясь.

- Да такой, какого вы никогда не пробовали, - сказала я заговорщицки.

Крышка со сковороды была снята, я осторожно наклонила её, позволяя невероятно пышному белоснежному омлету соскользнуть на разделочную доску, и при этом косилась на судью. Надо сказать, вид у него был таким же потрясенным, как у Жонкелии, когда она утром увидела вертящееся колесо.

Я разрезала горячий омлет пополам. На разрезе особенно четко стала видна тонкая желтая полоска внизу и белая пористая воздушность верхнего слоя. Дуя на пальцы, я сложила омлет белковой частью внутрь - белой стороной к белой стороне, отчего он стал похож на пышное облако, которое с двух сторон обняли солнечные ладошки, и разрезала ещё поперек, на два треугольных сегмента, как торт. Омлет и правда больше походил на сладкое лакомство - необыкновенно праздничный, свежий и яркий, как сегодняшнее утро.

- Угощайтесь, - радушно предложила я судье, положив кусок омлета на тарелку. - Такой омлет любила готовить моя матушка.

- Вы же сирота? - уточнил судья, взяв ложку.

Смотри-ка, не пропустил мимо ушей! Человек с клювом задает каверзные вопросы даже когда перед ним знаменитый омлет матушки Пуллар (до изобретения которого, если быть честной, ещё лет триста). Конечно, я понятия не имела, во сколько лет осиротела Эдит, но даже глазом не моргнула, не позволив судье меня смутить.

- Но матушка-то у меня была, - резонно заметила я, пока Рейвен Кроу снимал пробу с омлета. - Она его готовила, мне рассказывали.

- Угум, - ответил он, уничтожив порцию за считанные секунды.

- Кушайте, господин судья, на здоровье, - я положила ему второй кусок, который исчез так же быстро, как первый. - Если вам понравилось, - продолжала я, наливая судье травяного чая, - то заглядывайте к нам на обратном пути. У нас чудесная уха из форели. По фирменному рецепту моей мамы.

- Сети, значит, починили? - мимоходом спросил судья, отпивая из кружки ароматный чай, настоянный на брусничных листочках.

- Обошлись без сетей, - отмахнулась я. - На удочку. Мне везёт.

- Это точно, везёт, - признал он. Сделал ещё несколько глотков и сказал, глядя в кружку: -Наверное, мне надо объясниться, хозяйка. Тогда, на дороге, я не хотел вас оскорбить. Но есть моменты... о которых я не могу вам рассказать. Вы кажетесь мне женщиной разумной... теперь разумной, - он бросил на меня быстрый и пытливый взгляд, и опять уставился в кружку, - и мне хотелось бы видеть вас такой впредь. Поэтому.

Какой же он нудный! Как наш учитель по физике - одни научные термины и шляпа!

- Вы тоже меня извините, ваша честь, - перебила я судью. - Я знаю, что вы не хотели ничего плохого, поэтому-то и пригласила вас сегодня. Можете взять меня за руку, - я протянула ему руку, сжатую в кулак, чтобы не видны были обломанные, только что начавшие отрастать, ногти. - И убедиться, что я - живой человек.

Это была какая-то неделя потрясенных людей. Суровый судья уставился на меня с таким ужасом, будто я призналась, что забеременела, увидев его во сне.

- Что вы. - с трудом произнес он, едва не уронив кружку, которую держал в одной руке, а другой тем временем оттянул ворот рубашки, будто не мог нормально дышать. - Что вы -живой?..

- Живая, - поправила я его очень серьезно. - Вы ведь думали, что я - какое-то чудище морское? Так вот, я не чудище. Я женщина, и сердце у меня бьется, как у всех, и кровь красная и горячая. Доктора вы прислали именно для этого, не так ли? Но доверяете только себе, поэтому хотите проверить всё сами. Проверяйте, я не возражаю, - и я подняла руку повыше.

- Чудовище? - уточнил судья, поставив кружку на стол перед собой, словно спрятался за нее.

- Совсем не чудовище, - мягко поправила я его. - Проверяйте, прошу вас.

- Мне пора, - господин Кроу сорвался с места, как наш пёс, когда бежал прятаться в конуру.

Не успела я и глазом моргнуть, как судья выскочил вон, и почти сразу раздалось недовольное конское ржание, а затем - топот копыт. Только на лавке осталась лежать его остроконечная шапка.

В дверь заглянула Жонкелия.

- Ты что ему сказала? - спросила она с порога. - Он меня чуть не затоптал! Почему он убежал, как от чёрта?

- Сказал, что торопится на работу, - ответила я невозмутимо, убирая посуду со стола. -Предложила вот ему омлетик, всё понравилось. Вечером сказал, что заедет на уху.

- Кто?.. - Жонкелия захлопала глазами, глядя, как я проверяю тесто в кадке.

- Господин Кроу, - я подбила тесто и занялась луком, который собиралась сегодня пустить в салат. - А что? Разве он не может заехать к нам на уху?

- Что-то я в этом сомневаюсь, - проворчала старуха. - Я за хворостом. А ты не прокарауль, если кто-нибудь приедет молоть.

- Приедет, - сказала я уверенно, но, честно говоря, сама сомневалась, что судья покажется.

Не слишком ли я напугала беднягу? Хотя, чем - напугала? Когда он просил потрогаться на дороге - что-то страха в нём я не заметила. Увидел моргелюта и испугался? Вряд ли. Он сидел спиной к окну, а медный чайник стоял у печи, так что никто там не отразился бы.

Я размышляла об этом, а сама занималась хлебом и луком для салата.

В этот раз я попробовала не варить лук, а запечь его. Вымыла, разрезала вдоль на четвертинки, не снимая шкурки, щедро полила постным маслом, посолила и разложила в один слой на сковороде, шкуркой вверх. Лук запекался около часа, а потом я вытащила сковороду и сняла пробу. Отлично! В салат - будет просто изумительно! Всё-таки, варёный лук - не самое аппетитное в луковом салате. А вот запеченный...

Особенно хорошо было, что пока мой лук запекался, я могла уделить время другим домашним делам. Вернее, насладиться их отсутствием. Пока Жонкелии не было, я совершила преступление - разбила несколько яиц, отделила белки от желтков, и из желтков и пары ложек вина сделала чудесный компресс для волос. Наконец-то я распутала и расчесала свою новообретенную гриву, и теперь можно было позаботиться о ней. Я с удовольствием намазала каждую прядку яичным компрессом, завернула волосы в «шишку» на макушке и туго повязала платок. После этой процедуры волосы будут мягкими и шелковистыми, а то надоело ходить с мочалкой на голове.

Мурлыкая песенку, я перемыла посуду, замесила тесто для пит и оставила его для расстойки, пошла проверить - крутится ли колесо. Деревянные лопасти весело шлепали по воде, и я долго любовалась на это замечательное зрелище, а потом натаскала и нагрела воды, чтобы вымыть голову.

Когда Жонкелия вернулась с вязанкой хвороста, я уже допекала очередную порцию пит, и как раз подошло тесто для хлеба. Старуха принялась садить в печь большие круглые булки, а я поставила в дальнем углу кухни таз, а рядом - ковш с горячей водой и ведро с холодной.

- Что за баловство? - недовольно заметила Жонкелия. - Сегодня не банный день.

- И зря, - ответила я без обиды, потому что уже привыкла к её постоянному ворчанию. -Неплохо было бы мыться каждый день. Ведь баня у вас есть, только почему-то мы ею не пользуемся.

- Наверное, потому что дров - куры наплакали? - съязвила старуха.

- Купим дров на зиму - и будем жить, как люди, - я навела воды и принялась мыть волосы.

Конечно же, шампуня тут не водилось, а мыло годилось только чтобы стирать -отстирывало оно прекрасно, и так же прекрасно сушило кожу. Зато тут был щёлок. Жонкелия показала, как им пользоваться - воду, настоянную на чистой древесной золе, добавляли в воду для мытья, совсем немного, около чашки. Запах был, как у хозяйственного мыла, но пена получалась очень нежной, шелковистой, только никак не желала смываться. Хорошо бы после такого мытья ополаскивать волосы чем-нибудь кислым - водой с соком лимона или с добавлением винного уксуса, но пока мыться уксусом было для нас огромной роскошью, а лимонов я не видела здесь и вовсе. Может, время для них ещё не пришло, как и время картошки.

Ах, картошечка... Я только вздохнула, вспомнив о вкусных драниках со сметаной, о картофельных клецках и воздушном пюре, которое таяло во рту. Моргелюты - эти черти водяные, лишили меня всего и сразу. И навсегда.

Слезки опять закапали - прямо в таз для умывания, но я запретила себе раскисать, прополоскала волосы и как могла просушила их полотенцем.

Гриву Эдит отрастила королевскую, и сушить густые длинные волосы было настоящей морокой. Особенно без фена.

Я села возле печи, вооружилась купленным в лавке Квакмайера гребнем, и начала расчесывать пряди - от концов и выше, неторопливо, перебрасывая расчесанные волосы на другое плечо, чтобы не перепутать.

После яичной маски волосы меньше путались и на концах прядки даже начали виться. Интересно, смогла бы я вырастить такую косу в своём мире?.. Хотя. что бы я делала с такой копной? Это не модно, да и ухаживать - замучаешься.

Из-за печной заслонки начал доноситься хлебный аромат, и впервые в этом мире я почувствовала себя спокойно, подумав, что вполне смогу здесь выжить и не сойти с ума.

- Я ушла! - крикнула Жонкелия со двора. - Пойду к Монике за закваской. Следи за мельницей! И за хлебом!

- Хорошо-хорошо, - я со вздохом попрощалась со спокойствием, поднялась с лавки и положила гребень в поясную сумочку, которую я теперь всегда носила с собой.

В одном отделе сумочки лежали вещи, которые мне нужны были в течение дня - иголку, клубочек ниток, наперсток, тесемочки, складной нож, в другом бренчали монеты, а третьем лежали чистые лоскутки вместо бинтов и гребень, который я очень боялась потерять.

Волосы почти высохли, и я не стала их заплетать, чтобы просохли окончательно. Если придет судья, у меня уже приготовлен котелок с ухой, выставленный на холодок в кладовую, останется только сболтать тесто для клецок, а хлеб вот-вот будет готов.

Звук тяжелых шагов во дворе заставил меня встрепенуться. Вот и господин Кроу пожаловал! Очень вовремя! Я выскочила на крыльцо, как была - простоволосая, не накинув шаль, хотя к вечеру уже похолодало.

В сумерках было видно, как в распахнутые ворота заходит мужчина. Вот только это был не судья, а графский мельник.

- Добрый вечер, хозяйка, - поздоровался он угрюмо и выплюнул гусиную зубочистку.

Я поморщилась, но решила не делать замечаний по этому поводу.

- Добрый вечер, хозяин, - отозвалась я мельнику в тон. - Зачем пожаловали?

Он окинул меня взглядом с ног до головы, отвел глаза, прокашлялся и сказал:

- Может, пригласите войти? Я к вам по делу, - подумал и добавил: - Важному.

- Если вы о продаже мельницы, то я вам уже обозначила сроки. Решу в конце месяца... если соберусь продавать.

- А я не насчет продажи, - графский мельник прокашлялся в кулак. - Мы с вашим покойным мужем не слишком ладили.

Даже не новость. Я смотрела на мельника, ожидая, что услышу дальше. А он кряхтел, сопел и кашлял, оттягивая разговор. Наверное, ждал, что я приглашу его в дом. Но вряд ли это разумно, учитывая нашу последнюю встречу.

- К главному, попрошу. К главному переходите, - поторопила я его. - Время позднее, и у вас, и у меня - дела. Не будем тянуть время, господин Чарлтон.

- Ну да, мы же с вами деловые люди, хозяйка, - согласился он и выпалил: - Я тут подумал не досуге. А почему бы вам не выйти за меня?

- Вопрос, скорее в том, почему бы мне это делать? - ответила я быстрее, чем пришла в себя от неожиданного предложения.

Я так и не пригласила мельника в дом, и теперь делать этого не собиралась, как не собиралась выходить за Закхея Чарлтона, будь он даже хозяином пяти мельниц и грызи золотые зубочистки вместо гусиных.

Окинув мельника почти точно таким же взглядом, каким рассматривал он меня - только с головы до ног, а не наоборот, я оценила и костюмчик с иголочки, и начищенные до блеска сапоги, но ведь ко всему этому прилагался и сам хозяин - рыхлый, как дрожжевое тесто, с толстыми щеками и колючими глазками, с остатками волос на голове и. И вообще, он мне не нравился!

- Вы женщина видная, - говорил тем временем господин Закхей, помогая словам руками, отчего стал похож на ветряную мельницу во время бури, - я тоже мужчина холостой и в самом соку. К тому же, муж ваш покойный был человеком хорошим... Вдову такого человека поддержать - доброе дело. Да и у вас - мельница, у меня - мельница. Зачем нам ссориться и вредить друг другу? Поженимся - и будет одно дело. Одно дело - больше денег.

Согласны? - он замолчал и уставился на меня, и руки, только что молотившие в воздухе, замерли на середине жеста.

- Но я не ссорилась с вами и не вредила, - напомнила я ему. - Или вы о себе говорите, господин Чарлтон?

- А-а... э-э... - замычал он, и даже в сумерках стало заметно, как он побагровел.

- В прошлый раз вы так нехорошо разговаривали со мной, - строго сказала я, - оскорбляли меня и мою свекровь, поэтому ни о какой свадьбе не может быть и речи. Но я считаю, что мы должны забыть обо всем и конкурировать честно.

Он вытаращился на меня, и я прикусила язык - не слишком ли заумно начала говорить мельничиха Эдит? Теперь уже мне можно было промычать что-нибудь невнятное и покашлять в кулак, сделав вид, что это я так - заболталась.

- Вы мне отказываете?! - ахнул Закхей Чарлтон потрясенно.

Опаньки. Так его удивила не моя умная речь, а отказ?

- Я не собираюсь замуж, - отрезала я. - Мой муж умер недавно, я ещё в трауре. И собираюсь находиться там ещё. ещё лет пять.

- Где находиться? - он окончательно запутался и багровел всё больше.

- В трауре, - процедила я сквозь зубы. - Давайте пожмем друг другу руки, господин Чарлтон, и будем просто добросовестными конкурентами, пусть каждый.

- Какими конкурентами? - возмутился он. - Ты не понимаешь, женщина? Ты не справишься! Хоть закорми всех своими дурацкими пирогами - ты не справишься с мельницей! Ты прогоришь, и никакие пироги и покупатели тебе не помогут.

- Если это - всё, - сказала я холодно, - тогда - спокойной ночи. Ворота - вон они, - я указала пальцем.

Мельник оглянулся, а потом опять окинул меня взглядом. Я не стала гадать - что у него на уме, и на всякий случай взяла метлу. Один раз она уже помогла мне - против водяных чудищ, поможет и против наземного.

Но наземное. то есть мельник решил не рисковать. Он достал новую зубочистку, крепко прикусил ее зубами и ушел, не попрощавшись. Я стояла на крыльце, сжимая древко метлы, пока Закхей Чарлтон не добрался до дороги и не зашагал в сторону деревни, и только тогда вернулась в дом, поставив метлу в уголок. Принесла же нелёгкая! Жениться он вздумал! А как завертелся, когда я поймала его на «не будем ссориться и вредить»!

Услышав стук лошадиных копыт во дворе, я встрепенулась.

Судья! Приехал!.. Не мог появиться немного раньше, хоть на пять минут!..

Выскочив на крыльцо, я увидела, как в ворота заезжает всадник. Вот только это был не всадник на вороном жеребце. Вместо жеребца переставляла ноги унылая кляча, а на ней гордо восседал графский сборщик налогов Римсби.

- Добрый вечер, хозяйка, - поздоровался он. - Вы одна?

- Матушка Жонкелия ушла взять закваски, - сказала я, останавливаясь на верхней ступеньке. - А вы зачем пожаловали?

- Да вот ехал мимо и решил завернуть, чтобы предупредить, - Римсби говорил очень доброжелательно, но это меня не обмануло, потому что взгляд у графского слуги оставался прежним - цепким, острым, и совсем не добрым.

- О чем предупредить?

- Господин граф изменил условия аренды, - Римсби спрыгнул с клячи и любовно похлопал ее по тощей шее, - его сиятельство не намерен ждать три месяца. До конца месяца вы должны выплатить весь долг, иначе вам придется съехать.

- То есть как это? - я постаралась не выказать, как растерялась и - что уж скрывать! -испугалась больше, чем появления моргелютов. - У нас договор...

- Который господин граф изменил в одностороннем порядке, - Римсби повесил длинный нос так же уныло, как и его лошадь - морду. - Мне очень жаль, хозяйка, но я человек подневольный. Так что подсуетитесь тут, на мельнице. - он набросил поводья на столбик ограды и пошел к крыльцу.

- Мельница только-только заработала, - сказала я, испытывая огромное желание удрать в дом, закрыть дверь и подпереть её чем-нибудь. Но от проблем спрятаться за дверью невозможно, а сейчас возникла настоящая проблема, и её надо было решать - чем скорее, тем лучше. Поэтому бежать - не выход. - За пару месяцев мы полностью оплатим долг. Передайте графу, что мы не нарушим первоначальных соглашений. Не надо ужесточать требования. Это незаконно.

- Бросьте, хозяйка, - засмеялся он. - В этом краю один закон - слово графа Фуллартона. Тут вам даже судья не поможет. А что у вас с судьей? - он поставил ногу на нижнюю ступеньку.

- При чем тут судья? - ответила я вопросом на вопрос.

- Вы же там на дороге не просто разговаривали? - Римсби поднялся ещё на одну ступеньку.

- Я это сразу понял. Не просто так он вокруг вас закружил.

- По-моему, вы говорите нелепости, - твердо произнесла я. - Передайте графу Фуллартону, что завтра я приду к нему поговорить насчет аренды. Думаю, мы уладим это недоразумение.

- Господин граф вас и слушать не станет, - убежденно сказал Римсби, поднимаясь ещё выше по крыльцу. - Честно говоря, вы ему - как кость в горле. Он спит и видит, чтобы прикрыть вашу мельницу насовсем. Я сам слышал, как он ворчал, что оставалось подождать совсем немного, чтобы мельница Бриско развалилась, а тут мельничиха будто проснулась - и опять решила отнимать заработок у Закхея, но он этому положит конец.

- Не понимаю, - я и в самом деле ничего не понимала. - Каким образом мы отнимаем заработок у Закхея, и почему это так волнует графа?

- Ну как же! - хохотнул Римсби. Он уже стоял рядом со мной, но хотя и находился на ступеньку ниже, лица наши были вровень. - Вы своими плюшками заманиваете поселян, доходы у Закхея снижаются, а значит, снижаются доходы господина графа. Две мельницы

- это слишком много. Хватит и одной.

- Найдется работа и для двух мельниц, - возразила я, выдерживая его пристальный взгляд.

- Неужели граф не пожалеет двух одиноких женщин, которым только и надо, что раздобыть немного денег на пропитание, и чтобы была крыша над головой?

- Господину графу на это наплевать, - отмахнулся Римсби. - А вот я мог бы посодействовать...

Мне очень не хотелось этого говорить, но я должна была узнать наверняка.

- Каким же образом вы можете посодействовать? - спросила я как можно холоднее.

Но мой тон ничуть не смутил сборщика налогов. Он крякнул, отер губы ладонью, снял шапку, пригладил волосы и сказал:

- Вы - женщина одинокая, хозяйка, а я - мужчина свободный, с головой. Выходите за меня, и мы славно поладим, это я вам обещаю.

Второе брачное предложение за час - тут было от чего оторопеть. Они сговорились, что ли? Римсби и Чарлтон? Внезапно узрели во мне массу достоинств? Или это просто потому, что мельница заработала? Точно, всё дело в мельнице. Пока она стояла, как колода, бедняжка Эдит была не нужна. Зато теперь.

Больше всего это было похоже на преступный сговор с целью захвата мельницы.

- Неожиданное предложение, - только и сказала я, чтобы потянуть время, ещё не решив, как себя вести.

- Ну, подумайте до завтра, - щедро разрешил Римсби. - Но лучше - соглашайтесь прямо сейчас. Я за вас и словечко замолвлю перед господином графом, и с мельницей помогу, и с курями, - он оглянулся на вольер, где прогуливались курицы - белые, как хлопья снега. -Только насчет судьи - это вы бросьте. Не потерплю, чтобы моя жена с кем-то обжималась. Так что гоните его прочь, понятно?

- Я ещё не дала согласия, господин Римсби.

- Но вы ведь женщина разумная? - хмыкнул он. - Имейте в виду, что граф слушает только меня. Если я скажу ему, что вы заплатили аренду, он даже проверять не станет, поверит мне на слово. А могу сказать, что толку от вашей мельницы нет, лишь землю занимаете. И он вышвырнет вас с Жонкелией в один миг. А судье вы не нужны, он на вас точно не женится. Он был женат на дочери королевского казначея, он важный, из благородных, ему мельничиха ни к чему.

Если сначала я испытывала что-то вроде неловкой жалости к сборщику налогов, то теперь слушать его было противно. Ещё и судью зачем-то приплел. Впрочем, судья тоже хорош.

И женат был на дочери казначея. А потом - в Тихий Омут?.. С чего бы это?

- Соглашайтесь, хозяйка, - тем временем убеждал меня Римсби и протянул руку, чтобы взять меня за плечо.

- Не понимаю, почему вы решили, что между мною и господином Кроу какие-то отношения,

- сказала я, отступая к двери и не позволяя ему к себе прикоснуться. - И замуж я ни за кого не собираюсь, уважаемый. Мой муж умер совсем недавно, поэтому я не могу думать ни о каких замужествах. А ваши слова - они больше похожи на угрозы. Езжайте-ка домой. Проспитесь - и завтра всё будет видеться совсем по-другому.

- Отказываете мне, - сразу понял он и посмотрел исподлобья. - Очень зря, хозяйка.

- Вы же были другом моего мужа, - напомнила я. - Ради его памяти не притесняйте бедную вдову и безутешную мать.

- Как заговорила, - Римсби вдруг сбросил весь лоск и зло сплюнул прямо на крыльцо, отчего меня передернуло. - Мне не ври, несчастная вдова! - последние слова он произнес с откровенной издевкой. - Ты мужа ненавидела, как и все в этой деревне. Я бы сам ему пулю в башку засадил, вруну этому, да кто-то успел вперед меня. Может, судья постарался? Или ты?

- Уходите, - потребовала я. - Или я пожалуюсь на вас графу. И судье.

- А они так тебе и помогут! - Римсби злился всё больше, это было видно, и я на всякий случай отступила ещё на шаг.

- Всего доброго, - попрощалась я.

- Вижу, с тобой по-доброму нельзя, - огрызнулся он, схватил меня за волосы, а потом я получила кулаком прямо в скулу.

Удар был такой, что у меня звездочки заплясали перед глазами. Но любоваться ими времени не было. Я схватила первое, что подвернулось под руку - навесной замок, валявшийся на перильцах, и что было сил, наугад, ударила Римсби в живот.

Графский сборщик налогов второй раз крякнул и согнулся пополам, отпустив меня, а я от души врезала ему замком по плечу, побоявшись бить по голове - ещё прибью ненароком, потом точно уладить дело миром не удастся.

Я хотела ударить Римсби и третий раз, но тут во двор мельницы ворвался как чёрный ураган чёрный жеребец, и судья Рейвен Кроу - он же Чёрный Человек, гроза водяных чертей, выпрыгнул из седла, взбежал на крыльцо и схватил Римсби за шиворот.

- Ты в тюрьму захотел?! - судья чуть не рычал на графского слугу, а тот только раскрывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог даже вздохнуть.

Похоже, я попала ему как раз в солнечное сплетение.

- Он вам ничего не сделал, хозяйка? - судья сволок Римсби с крыльца за шкирку, словно нашкодившего щенка.

- Не успел, как видите, - ответила я, воинственно перебрасывая замок из левой руки в правую, чтобы было ловчее.

- Она меня... чуть не убила... ведьма!.. - выдохнул, наконец, Римсби.

- Он первый начал! - возмутилась я.

- Я всё видел, - судья беззастенчиво обшарил карманы графского слуги, зазвенели монеты.

- Эй, а что это вы делаете, ваша честь? - завопил Римсби, уже приходя в себя.

- Причинение побоев уважаемой вдове карается штрафом, - отчеканил судья, словно читал по кодексу. - Правосудие вершится сразу на месте. А ты что подумал?

- Полегче-полегче! - задергался под его рукой сборщик налогов. - Там моя недельная выручка! Его светлость граф.

- Тут как раз на штраф, - перебил судья, выгребая деньги до последней монеты.

- Там в три раза больше, чем на штраф! Это грабёж!

- Пожалуйся на меня, - хмыкнул Кроу и очень неласково подтолкнул Римсби к его кляче.

Кряхтя и охая, Римсби попытался залезть на лошадь, не смог и поплелся прочь, прижимая ладонь к животу и поглядывая на нас через плечо.

Судья проводил графского слугу взглядом, пока он не добрался до дороги, и только тогда поднялся на крыльцо ко мне.

- Как вы? - спросил он сострадательно.

- Разозлилась, - коротко ответила я, невольно стрельнув глазами на его руку, в которой были зажаты монеты.

- А, держите, - он вспомнил про деньги и протянул их в горсти.

Я выгребла все монетки до одной и ссыпала в поясную сумочку. Руки - мои и судьи -соприкоснулись, но он не придал этому никакого значения. Вот странный! То просил потрогать, то убегал, а теперь - даже не заметил, по-моему.

- Тут и в самом деле - слишком много для штрафа? - деловито спросила я.

- Больше, - признал Чёрный Человек. - Но я считаю, что честь и лицо женщины стоят гораздо дороже. Надо приложить лёд, а то будет опухоль.

Только тут я вспомнила о своей скуле и почувствовала боль. Коснувшись кончиками пальцев щеки, я обнаружила, что лицо у меня стремительно опухает. Ещё не хватало вдовой мельничихе синяка под глазом!

- Заходите, - пригласила я судью, распахивая покосившиеся двери. - Вы как раз успели на

уху.

- Я не на уху, - ответил судья, - я у вас шапку забыл.

- Само собой, - согласилась я. - Это - главная причина. Но раз уж вы зашли, то не отказывайтесь от угощения. Невежливо.

- Вам надо приложить к щеке что-то холодное, - угрюмо сказал Рейвен Кроу, словно не слыша меня. - Намочите тряпку в холодной воде, это поможет.

Он ещё и врач без диплома. Я вынула испекшийся хлеб и отправила его отдыхать под полотенце. Покинула пару поленьев в огонь, поставила в печь горшочек с рыбной похлёбкой, и только потом взяла полотенце, чтобы сделать компресс, но когда обернулась, чуть не столкнулась с судьей, который неслышно подошел почти вплотную.

- Приложите, чтобы отёка не было, - сказал он, протягивая мне платок из белого льняного полотна, с вышитой монограммой на уголке. Нитки истрепались, и букву «R» теперь можно было прочитать, только зная, что это - именно она.

Интересно, кто вышивал ему платочки? Бывшая жена? И где бывшая жена сейчас? Может, судья - вдовец?

Я немного подвисла, раздумывая обо всем этом, но судья понял мое молчание по-своему.

- Платок чистый, - сказал он.

- О, я ни в коем случае... - начала я, и тут он приложил платок к моему лицу.

Прикосновение мокрой холодной ткани к пылающей коже было болезненным, я поморщилась, но не отстранилась. Несмотря на боль, такая забота со стороны красавчика господина Кроу была приятна. Может, он тоже сделает мне предложение? Тут я бы и подумала. Стоп, Светик! Что тут думать? Вспомни, чем заканчивалась семейная жизнь у большинства женщин в прежние века. Брак здесь - удовольствие только для мужчин, не забывай. Так что цени свою свободу и ни на что её не разменивай, иначе.

- Что Римсби от вас хотел? - угрюмо спросил судья, всё ещё прижимая платок к моему лицу.

Значит, он не слышал разговора, и не знает, что Римсби заподозрил меня в убийстве мужа. Ах да, он и судью заподозрил. Верить графскому прихвостню я, естественно, не собиралась, но и судья был с тараканами. А то, что иногда он явно превышает свои должностные полномочия, я уже убедилась. Вдруг и в случае с Бриско он изобразил братьев Винчестеров в одном лице?

- Предлагал выйти за него замуж, - ответила я как можно небрежнее и взяла платок, соприкоснувшись пальцами с Рейвеном.

Он сразу убрал руку и уставился на меня, не мигая.

Неужели, сейчас тоже признается в неземной любви? Нет, конечно, я не соглашусь, но услышать подобное именно от этого человека было бы приятно.

- Замуж? Вас? - в голосе судьи прозвучало такое искреннее удивление, что я подавила желание снова вооружиться метлой или замком.

- Да, - сказала я с вызовом. - А что вас так удивило?

- Странно... - пробормотал он и окинул меня взглядом, задумчиво хмурясь.

- Странно? - ледяным тоном осведомилась я. - А что странного, позвольте спросить? Или я недостаточно хороша для господина Римсби?

Только тут он сообразил, что ляпнул лишнее, и испугался. Судья Кроу - испугался! Он выставил руки вперед ладонями и примирительно заговорил:

- Нет, хозяйка, вы не так меня поняли, я ни в коем случае не хотел вас обидеть.

Он смотрел прямо на меня, и я поспешно отвернулась, потому что не смогла выдержать взгляд его цыганских глаз, почувствовав себя до невозможности глупо.

- Хорошо, - сказала я строго, - попытаемся понять друг друга. Что показалось вам странным?

- Просто. - и он замолчал, хмурясь всё больше.

- Просто? - подсказала я, одной рукой разбивая в кружку пару яиц, а другой продолжая придерживать мокрый платок у лица.

- Сегодня утром я встретил Римсби, он кое с кем разговаривал. - судья старательно подбирал слова, - и он очень нелицеприятно отзывался о вас. Поэтому странно, что вечером он пришел с брачным предложением.

- Мне врать незачем, - отрезала я, бросая в кружку щепотку соли, пару ложек муки и замешивая негустое тесто. - А с кем он разговаривал? Не с графским мельником?

- С ним, - помедлив, отозвался судья.

- Он тоже приходил, - сообщила я, положив платок на лавку и снимая крышку с чугунка. -Сегодня. И звал меня замуж. Не так настойчиво, как господин Римсби, но тоже с большим чувством, - обмакнув предварительно ложку в кипящий суп, я быстренько перекидала туда тесто маленькими - с четверть ложки - клёцками. - Думаю, ничего странного в этом нет, ваша честь, - я со стуком закрыла котелок крышкой и опять взяла платок, чтобы освежить компресс. - Мельница заработала, и мужчины сразу увидели в бедной вдове массу достоинств.

- Возможно, - признал судья и сел на лавку.

Ну вот. Если уселся, значит, пока точно никуда уходить не станет. Я покосилась на него и сняла крышку. Клецки всплыли и из маленьких превратились в большие - больше ложки. Пышные, аппетитные, пропитанные наваристым бульоном из жирной форели.

- Господин Римсби в разговоре с нами упомянул, что он был другом моего мужа, - сказала я, наливая в чашку суп. - Но это не так. Он его терпеть не мог, не знаю уж по какой причине. И намекал, что у многих в Тихом Омуте были причины ненавидеть Бриско.

- Это не так, - покачал головой судья. - Вашего мужа в деревне все любили. За те года, что он прожил здесь, я не получил ни одной жалобы на него.

- Чудесный был человек, - заметила я без особой скорби.

- И это тоже странно, - произнёс судья медленно и раздельно. - Даже на вас, хозяйка, я получил уже две жалобы.

- На меня?! - ахнула я. - Кому же я успела насолить?

- Жалобы я признал несостоятельными, - уклонился судья от ответа. - А вот ваш муж, похоже, нравился всем. Хотя человеком он был нелюдимым и терпеть не мог свадьбы. Кстати, почему он не любил свадьбы?

- Не знаю, - покачала я головой. - Признаюсь, для меня муж был загадкой. У нас... были не очень доверительные отношения.

- Вам не казалось, что он что-то от вас скрывает?

Ну вот! Не успела оглянуться, как наш супергерой превратился в ищейку! Опять эти вопросы. Да устанет он когда-нибудь задавать вопросы?..

- Каждый муж что-то скрывает от жены, - ответила я, постаравшись усмехнуться грустно и небрежно. - Я ни о чем не расспрашивала Бриско, а он ничего мне не рассказывал.

Судья бросил на меня темный подозрительный взгляд, но тут я поставила на стол чашку с ухой, и господин Кроу сразу забыл о тайнах. Нос его так и заходил ходуном.

- Попробуйте, - предложила я вкрадчиво. - Этот замечательный суп лучше всех слов выразит мою благодарность. Вы ведь меня спасли от негодяя. Защитили честь бедной вдовы, да ещё и материаль... деньгами помогли. Признаюсь, сейчас деньги для нас с мамашей Жонкелией не лишние.

- По-моему, вы и без меня неплохо справились, - заметил Кроу, беря ложку.

- Мне просто повезло, - польстила я ему. - А вы подоспели вовремя, как и полагается служителю закона. Ешьте, прошу вас.

Пока судья уничтожал суп с клёцками, я пересчитала деньги, выложив их в подол юбки, чтобы не звенели. Недостаточно, чтобы заплатить за месяц аренды, но достаточно, чтобы сделать кое-какие покупки.

- Благодарю, хозяйка, - мой гость доел суп, не сдержался и облизнул ложку, с чем я втайне себя поздравила. - Мне пора, поздно уже.

Но я вскочила, не собираясь его отпускать. Пока он здесь - никакой моргелют из озера точно не вылезет. И никакой Римсби в глаз не даст. Нет, господин судья, я не могла отпустить вас так просто. По крайней мере, пока не вернется мамаша Жонкелия.

- Надеюсь, вам понравилось скромное угощение, - заливалась я соловьем, преграждая путь к двери. - Это меньшее, что я могу сделать для вас, господин Кроу. Если будете заходить почаще на мельницу, вы просто осчастливите нас.

- Вас? - переспросил он, настороженно.

- Меня и матушку Жонкелию, - подсказала я.

Так, Светик, ты немного перегнула палку. Не переусердствуй в восторгах, иначе Чёрный Человек сбежит сразу и навсегда.

- Вы ведь так и не рассказали, как продвигается расследование по делу моего мужа, -сбавила я обороты. - Есть надежда, что преступление раскроется?

- Есть, - судья вдруг успокоился, и поудобнее устроился на лавке, поставив локоть на стол.

- При одном условии.

- Каком? - спросила я, чувствуя подвох.

Цыганские глаза загорелись, как угли в нашей печи.

- Если вы расскажете мне всю правду, хозяйка. Всю, ничего не скрывая.

Ну вот, приехали. Разговор пошел совсем не туда. Но на мое счастье тут появилась Жонкелия. Старуха что-то ворчала, поднимаясь по ступеням, а открыв двери, зразу напустилась на меня:

- Зачем бросила метлу поперек крыльца? Я споткнулась и чуть шею себе не свернула... -тут она увидела меня с платочком у распухшей щеки, заметила судью и резко замолчала.

- Добрый вечер, - поздоровался Рейвен Кроу и не смог сдержать разочарования.

Старуха посмотрела на него исподлобья, поставила на полку горшочек с закваской, и ничего не ответила. Зато я сразу засуетилась.

- Уже уходите? - я схватила с лавки шапку и сунула её в руки судье. - Как жаль. Не забудьте свою шапочку. Она такая милая!

- Кто? - удивился он.

- Ваша шляпка, - я щелкнула ногтем по острому краю его головного убора. - Похожа на птичий клюв. Ах да, вы же - Рейвен! Кар-кар! - я попыталась пошутить, но судья шутку не оценил, и я тоже перестала улыбаться.

- Всего хорошего, - попрощался он, пока я топталась у порога, любезно придерживая покосившиеся двери.

- И вам - всего хорошего! - почти пропела я ему вслед.

Когда вороной жеребец вышел со двора, я плотно закрыла двери и подперла их лавкой, а потом и сундуком. Платок судья благополучно позабыл, и я со вздохом повесила его у печи, потому что любые компрессы сейчас были уже бесполезны.

- Неплохо тебя разволокло, - заявила Жонкелия, оглядев мою щеку. - Это он тебя так? Кроу?

- Римсби, - коротко ответила я. - Приходил свататься. Грозился, что уговорит графа изменить условия аренды. Не в нашу пользу, конечно. Я сказала, что подумаю, а он сказал, что так влюблен, что ждать не может. И двинул мне кулаком. А я ему - замком. Думаете, уговорит? Графа?..

- Так, - Жонкелия села на лавку и уронила руки на колени.

- Неприятно всё это, - я взяла остывший хлеб и начала нарезать его на толстые ломти. - Но если будете настаивать, выходить за него решительно отказываюсь. Если он распускает руки ещё на стадии ухаживания... то есть до свадьбы, страшно подумать, что ждет меня потом. Нет, спасибо. Такие мужья мне не нужны, ни на каких условиях.

Но Жонкелия и не думала упрекать меня, а просто сидела, понурившись.

- Ещё графский мельник приходил, - решила я рассказывать всю правду до конца. - Тоже грозился. И тоже звал замуж. Но он сам ушел, поэтому обошлось без драки.

- Так, - повторила Жонкелия и скрестила на груди руки.

- Предупреждаю, Чарлтону я сразу отказала.

- Отказала? - произнесла старуха очень отстраненно.

- Что вы хотите? - пожаловалась я. - Он мне просто не нравится!

Нарезанный хлеб я положила на доску и поставила её на подоконник.

Тут Жонкелия словно очнулась, подняв на меня взгляд.

- А зачем ты нарезала хлеб? Он зачерствеет.

- Пусть, - ответила я, пожав плечами. - Сухарики сделаем. Запасы на зиму, - и поторопилась уйти от опасной темы о хлебе. - Что думаете? Зачем эти двое притащились сюда? Зачем им на мне жениться?

- Ты им не нужна, - сказала старуха, поднимаясь и одергивая кофту с заплатами на локтях.

- Они добираются до сокровищ Бриско.

Глава 10. По одёжке встречают

О каких сокровищах шла речь, упрямая старуха мне не рассказала. Только и твердила, что ничего не знает. Тут я готова была ей поверить, потому что будь у нее сокровища, найденные покойным сыном, кофты с заплатами она бы точно не носила.

Спать мы отправились взаимно недовольные друг другом, и я долго ворочалась на жестком матрасе, прикидывая, где Бриско мог спрятать свои богатства. Мамаша Жо упоминала про долговые записки, и даже называла имена двух плотников, что работали на мельнице, и горшечника, у которого покупали черепицу. Может, эти украли сокровища Бриско, а потом ещё решили потянуть деньги с его матери и вдовы?

Что ж, надо наведаться к ним. Мне всё равно идти в город.

В деревне Тихий Омут пели, наверное, вторые петухи, а я никак не могла уснуть. Жонкелия похрапывала себе, уткнувшись в подушку, и я могла только позавидовать железной выдержке старухи - вот кому всё нипочем.

Перевернувшись с боку на бок, я заставила себя прислушиваться к монотонному скрипу колеса, как к колыбельной песне. Завтра я схожу в город, сделаю покупки, разузнаю, что там насчет долга... Мельница работает, а значит, дела должны наладиться... Пусть для этого придется кормить моргелютов - не такие уж большие убытки. Главное, чтобы никто не узнал, и чтобы эти водяные страхолюды не таскались по дому. И всё-таки у судьи красивые глаза. И сам он - совсем неплох, хоть и с тараканами.

Нет, я ещё не успела уснуть, и даже не дремала - честное слово! - когда услышала осторожные шаги на первом этаже.

Я рывком села в постели, и спать расхотелось окончательно.

Навострив уши, я уговаривала себя, что мне почудилось, но тут же услышала знакомый стук печной заслонки. Будто кто-то заглянул в печь. Моргелюты шарятся в кухне? Сожрали хлеб, оставленный на окне, и решили найти, что ещё осталось съестного? Мы так не договаривались. Ладно, пусть лопают. Съедят всё - и уберутся в своё озеро.

Но словно в насмешку, раздались шаги на лестнице. Кто-то поднимался по ступеням -медленно, замирая при каждом скрипе. И стоило только представить, как этот кто-то ползет наверх, оставляя противные мокрые следы.

- Пошли вон! - бешеным шепотом заорала я в темноту.

В коридоре стало тихо, а Жонкелия всхрапнула и сунула кулак под щеку, продолжая сладко спать.

Обливаясь холодным потом, я сидела в постели, вцепившись в край одеяла, а на мельнице было тихо. очень тихо. только вода журчала за окном и методично поскрипывало колесо.

Может, мне всё-таки показалось? Пойти проверить? Но вдруг это воры?..

Ой, Светунь, какие воры? Что у тебя воровать?

А сокровища покойного мужа?..

Чуть не заскулив от страха, я вылезла из постели и на цыпочках подошла к двери, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре.

Тишина.

На всякий случай я переставила к входу лавку. Если кто-нибудь полезет в комнату, хотя бы наделает шуму и не застанет врасплох. Но что-то мне подсказывало, что уснуть я не смогу, пусть больше не слышалось никаких шагов и стуков.

Проторчав у двери довольно долго, я совсем замерзла, но ничуть не успокоилась. Будить Жонкелию или нет?.. Поколебавшись, я забралась обратно в постель, поджала ноги и закуталась в одеяло, набросив его на голову. Если нас с мамашей Жо решили, допустим, поджечь - то спать неразумно. Эх, надо починить дверь! Как можно скорее!

Согревшись, я снова слезла с кровати и побродила по комнате, не зная, что предпринять, и надо ли что-то предпринимать. Помучившись ещё немного, я выглянула в окно -приподняла мешковину, которую мы пристроили наподобие занавески.

До рассвета было далеко, и я видела только черные пятна деревьев, краешек огорода и, если высунуть голову - голубятню... Но вот что странно - в голубятне горел свет. Неровные оранжевые отблески метались по стеклу - будто кто-то ходил по маленькому домику от стены к стене. Окно было приоткрыто, и я ясно разглядела человеческий силуэт.

- Мамашенька! - я не выдержала и бросилась к Жонкелии, схватив ее за плечо.

- А?! - она вздрогнула и вскочила, испуганно озираясь. - Что такое?

- Здесь кто-то есть, - выдала я, продолжая трясти старуху, хотя в этом больше не было необходимости. - Сначала ходил по дому, а теперь залез в голубятню! Там горит свет!

- Какая ерунда, - выдохнула Жонкелия, но спустила ноги на пол и нашла туфли.

- Сами посмотрите, - я вернулась к окну и высунулась наружу.

В голубятне было темно - вот просто ни искорки.

- Ну и что? - старуха высунулась следом за мной. - Где свет?

- Э-э. - только и промямлила я.

- Ложись лучше спать, - с досадой сказала она и зевнула, отправляясь в постель.

- В голубятне кто-то был, - заупрямилась я. - Может, и сейчас там сидит.

- Проверь, - ответила старуха, укладываясь и поворачиваясь лицом к стене.

Я проторчала у окна, пока не начало светать, но больше ничего подозрительного не увидела и не услышала. К этому времени собственные страхи стали казаться мне глупыми. Ну кто мог залезть на голубятню, если лестница валяется рядом? В прошлый раз мы с мамашей положили лестницу в траву, рядом с птичьим домиком. Лестница лежала там и сейчас.

Жонкелия похрапывала, а я торопливо оделась, подвязала волосы в хвост пониже затылка, чтобы не мешали, и отправилась на разведку. При свете всё казалось не таким страшным, но я на всякий случай вооружилась шилом, которое отыскала в спальной комнате, на полке.

Заглядывая во все двери, я осмотрела второй этаж, потом спустилась по лестнице, безошибочно определяя, какой ступенькой скрипел ночной гость.

Нет, я не сошла с ума, и это точно были моргелюты. Определенно - моргелюты. Только зачем они полезли в голубятню?..

Возле жерновов, в кладовой и в кухне тоже никого не было. Я с облегчением перевела дух, обнаружив, что мои баррикады из лавок и сундуков надежно подпирали дверь.

Точно - моргелюты, карась их загрызи!

Перепугали до чертиков, водяные проклятые!

Хлеб на окне был съеден до крошки, я взяла доску, чтобы убрать ее, и тут же по ту сторону показалась голова Каппы. Он схватился перепончатыми лапами за подоконник и улыбался во всю ширь рта.

От неожиданности я шарахнулась, уронив доску, и она стукнула меня по ноге.

- Вы что тут устроили ночью?! - зашипела я, кривясь от боли. - Мы же договаривались, что вы даже в окна не заглядываете, а вы ходите по всему дому!.. И вокруг мельницы!.. Если вас увидят, со мной будет то же, что с Бриско. И никакого больше хлеба не получите!

Улыбаться моргелют сразу перестал и наморщил лоб, что-то про себя соображая.

- Понятно, что у тебя в голове вода! - продолжала отчитывать я его. - Но хоть немного соображать нужно?!

- Мы не нарушали договор, хозяйка, - заверещал Каппа, на всякий случай прикрывая ладонью макушку.

- Тише! - шикнула я на него, глянув на верх лестницы - не проснулась ли Жонкелия. - Вы бродили по дому, как стадо бизонов...

- Мы не заходили в дом!

- Ага, не заходили! И в голубятне ночью была я!

- Мы не заходили в голубятню!

Вид у него был разнесчастный, а на втором этаже послышалось старческое покашливание, а потом - привычное уже ворчание.

- Ещё одна подобная выходка, - я понизила голос, - и граф узнает обо всем и отберет у меня мельницу. Тогда пойдете хлебушка у графского мельника просить, а он с вами церемониться не станет. Скажет Чёрному Человеку, и каждый из вас получит по дырке в голове. Серебряной пулей. И жемчужина твоя вывалится. А теперь - скройся!

Водяной успел исчезнуть как раз перед тем, как на верхней ступеньке появилась Жонкелия.

- Ночью спать не давала, - брюзжала она, на ходу повязывая платок, - вскочила в такую рань.

- Приснился плохой сон, - уклончиво ответила я, разглядывая своё лицо в осколок зеркала. Левая скула припухла, но синяка под глазом не было, и выгляделе я вполне себе ничего. -Ставьте тесто, мамашенька, - сказала я Жонкелии, откладывая зеркало. - И топите печь. Сегодня мне надо отлучиться. Наверное, на день.

- Куда это ты собралась? - сразу вскинулась старуха.

- Деловая поездка. Поэтому обойдемся без лишней болтовни.

Пока Жонкелия разжигала огонь и ставила тесто на питы, я оделась и отправилась в огород

- нарвать лука для салата. Выдергивая луковицы, я постоянно косилась на голубятню. Но там было тихо, и дверь была закрыта на крючок снаружи - как закрывала я. Окошко приоткрыто, но оно расположено слишком высоко и слишком маленькое, чтобы в него смог залезть человек...

Человек... А моргелют - может?.. Или Жонкелия права - мне всё почудилось?..

- Тесто готово! - завопила мамаша Жо с крыльца. - Ты будешь стряпать или нет?

Я встряхнула головой, прогоняя жуткие мысли. Ладно, о том, кто бродит по ночам, я поразмышляю позже. А пока надо заняться делом, потому что солнце уже встало.

- Иду-иду, дорогая мамашенька, - отозвалась я и побежала к дому.

Жонкелия рубила лук для жарки, а я напекла гору пит и поставила запекаться лук, нарезанный четвертинками.

Вскоре всё было готово, и я с чистой совестью ссыпала в поясную сумочку почти все имевшиеся у нас деньги, и заняла наблюдательный пост на крыльце, глядя на дорогу.

Когда из леса показался вороной жеребец со всадником в смешной шапке, я бросилась в дом, быстренько начинила три питы, завернула из в чистую тряпочку и уложила в корзину.

- Ты что это задумала?! - переполошилась Жонкелия, но я помахала ей рукой и побежала к дороге.

Судья придержал коня, когда меня заметил. Я на одном дыхании преодолела расстояние между нами, выбралась на дорогу и сказала приветливо:

- Добрый день, господин Кроу. Вы ведь в город? И я туда же. Не подвезете бедную женщину? Кстати, вы завтракали?.. Нет?.. А у меня с собой как раз луковые пирожки.

От пирожков судья не отказался и очень любезно помог мне забраться на коня, подхватив под мышки и усадив позади. Про себя я отметила это, как достижение. По-моему, он перестал относиться ко мне с опаской, потому что даже начал шутить

- Если не секрет, то куда собралась бедная женщина? - спросил он, с аппетитом приканчивая питу, начиненную луковым салатом.

- На рынок, - ответила я, и это было чистой правдой - сначала у меня по плану было именно посещение рынка. - А когда вы поедете назад, ваша честь?

- Хотите опять прицепиться? - хмыкнул он, догрызая хрустящую корочку. - Как услышите, что часы пробили семь - сразу бегите к ратуше, я вас там заберу. Буду ждать четверть часа, так что не опаздывайте.

- Спасибо, это так благородно с вашей стороны, - похвалила я его. - Разрешите держаться за край вашей куртки? Боюсь свалиться.

Мне, действительно, было страшновато - сидела я не в седле, а за ним, и не верхом, а боком, потому что в юбке сидеть верхом было совсем не то. И ещё я постоянно сползала с гладкого, как атлас, лошадиного крупа.

- Держитесь, - разрешил судья. - Смотрю, выглядите вы неплохо после вчерашнего сватовства.

- Да, обошлось без синяков, - согласилась я. - Если честно, синяки мне сейчас были бы очень некстати. Мельница только-только заработала - и тут я с физиономией вроде гнилого яблока!.. Так что спасибо, что пришли на помощь. Если бы не вы, страшно подумать, что бы со мной случилось.

- Вы мне льстите безбожно, хозяйка, - не поддался на сладкие слова судья. - А ведь я вас предупреждал.

- О чем?

- О том, что очень опасно знать правду и молчать о ней.

- Что же вы всё пугаете, ваша честь, - сказала я почти со слезой в голосе. - Ничего я не знаю, вот совсем ничего!.. - я хлюпнула носом для убедительности, а судья недоверчиво хмыкнул, но допытываться до правды не стал.

Он задал ещё несколько вопросов про работу на мельнице, но спрашивал рассеянно, скорее всего - из вежливости, а потом совсем замолчал, но я не огорчилась. Мне было о чем подумать, пока вороной неторопливо вышагивал по дороге, увозя нас в город.

Как бы я ни храбрилась - судья прав. Знать правду - опасно. Бриско поплатился за то, что знал про моргелютов. Но вряд ли тут обошлось одной только нечистью. Кое-кого очень интересовало другое - золото, которым расплачивался покойный мельник. Вполне логично, что и вдова должна была знать, где припрятано сокровище. Но если верить Жонкелии, ни она, ни Эдит не знали, где деньги.

Эх, одни загадки в Тихом Омуте...

А разгадываются они с трудом.

Город показался мне похожим на большую деревню - в таком с трудом можно заблудиться. Судья ссадил меня на площади, у ратуши, и попрощался до вечера.

- До вечера, ваша честь, в семь часов буду непременно, - раскланялась я с ним и отправилась в торговые ряды.

Эдит тут знали, потому что некоторые торговцы окликали её по имени, зазывая в лавку. Но я только кивала с улыбкой, потому что мне не нужны были ни медные кастрюли, ни новые ножи. Меня интересовали лавки, где торговали ткачи.

Очередным откровением для стало то, что найти готовую одежду оказалось невозможно. И в самом деле - кто будет торговать уже сшитыми корсажами, юбками и рубашками, когда все люди разные, и в каждой семье женщины - рукодельницы. Легче купить понравившиеся ткани, тесьму и кружева.

Я себя к рукодельницам не относила, поэтому понятия не имела, сколько локтей ткани надо на пошив, например, юбки. А корсаж? Это же не просто тряпочка на завязках! Он чем-то уплотнен, как-то хитро скроен, на нем строчек больше, чем на одежде мировых брендов!..

Купить наугад? А вдруг обманут?.. Я совсем приуныла и готова была уйти ни с чем, но тут увидела бойкую девицу, торговавшую шелковыми тканями. Одета она была ярко и ладно -в синюю юбку, в обтянутый алой тканью корсаж, и была такого же телосложения, как я.

Торговались мы жарко, споря за каждый грошен, но в конце концов расстались довольные друг другом и сделкой. С разрешения девицы, я занырнула к ней в лавку и вышла уже в обновке. Для Жонкелии я прикупила у той же девицы юбку поскромнее - темнокоричневую, и кофту из тонкой шерсти и шелковыми вставками, украшенную складками у ворота и на рукавах. И мне хватило денег, чтобы купить несколько пар тонких вязаных чулок - смешных, в белых и нежно-розовых полосках. Ещё я приобрела для себя башмаки по размеру - с высокой голяшкой, на ремешочках, с небольшими каблучками-стаканчиками, изящные и в то же время удобные, а для Жонкелии - туфли из мягкой кожи. То что надо - ходить по осенним дорогам от мельницы до Тихого Омута и обратно.

- Где тут найти зеркало в полный рост? - спросила я у сапожника, притоптывая каблуками новых башмаков.

Бывала у меня обувь и красивее, и дороже, и далеко не по паре на каждый сезон, но я не помнила, чтобы хоть одна прежняя покупка доставляла столько радости. Как мало, оказывается, надо человеку для счастья - всего-то пару недель посидеть на луково-яичной диете, а потом купить себе новые башмаки.

- Так зеркала только у графа, - посмеиваясь, ответил сапожник. - Или к нашему брадобрею загляни. Полюбуешься.

Я решила, что идти к графу мне ещё рановато. А вот в парикмахерскую вполне могу заглянуть. Или как там она здесь называется?..

Зажав под мышкой сверток с покупками, я отправилась искать брадобрея, с удовольствием ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин и неодобрительные - женщин. Что ж, может, синяя юбка и красный корсаж выглядели слишком эпатажно, но мне нравилось быть яркой после того, как пришлось носить обноски мельничихи Эдит.

Брадобрей оказался добродушным малым и позволил посмотреться в зеркало, не потребовав с меня ни одной медной монетки.

- Зазывалой у меня не хотите поработать, барышня? - спросил он, ловко орудуя опасной бритвой над физиономией клиента.

Клиент сидел по уши в мыльной пене, и я постаралась не смотреть в ту сторону, потому что серьезно опасалась за его уши. Тем более, что брадобрей больше смотрел на меня, чем на щеки, которые брил.

- Зазывалой? - пробормотала я, подходя к большому овальному зеркалу, стоявшему в наклон у боковой стены.

Из зеркала на меня взглянула совсем другая Эдит - не та, которую я наблюдала в осколке зеркала на мельнице или в медном чайнике в лавке господина Квакмайера. Эта Эдит больше походила на райскую птицу, пускай глаза у нее не сверкали драгоценными камнями. Рыжие волосы блестели, как начищенная медь - красный и синий цвета наряда не смогли заглушить их яркости, а только добавили цвета. Как будто все краски осени полыхали у меня на голове. Ни одна краска в моем мире не смогла бы дать такой эффект. Постная жизнь, а больше всего - работа на свежем воздухе, сделали меня тонкой, как тростинка. Но на щеках играл яркий румянец, и губы стали алыми даже без помады.

Красуясь, я выставила ногу в новом башмаке и кокетливо приподняла подол. Что ж, на таких ножках и эти смешные чулки очень милы.

- Будете стоять на крыльце и заманивать клиентов, - брадобрей поймал мой взгляд в зеркале и подмигнул. - Господа любят хорошеньких девчонок, так и пойдут на вас косяком, как рыбки на червячка.

- Благодарю, червячком мне быть как-то не хочется, - усмехнулась я, продолжая любоваться собой. - К тому же, у меня - мельница. Я при деле.

- При деле? - брадобрей снова подмигнул мне, не сбавляя темпа работы - бритва так и мелькала в его руке. - Как же вас муж отпустил от дел, такую красивую?

- Поспокойней, дядя, - недовольно подал голос клиент, фыркая клочьями пены. - Она из моей деревни! Уважаемая вдова!

- О, простите, - повинился брадобрей, изобразив раскаяние.

Я почувствовала себя неловко, бросив нервный взгляд на клиента в пене. Вот так и попадешься, Светочка! «Уважаемая вдова» разнарядилась, как жар-птица, да ещё ножку выставляет перед зеркалом. Но прошел год... Пора бы уже вдове очнуться...

Надо мило попрощаться и сбежать отсюда. Поскорее, Светик. Поскорее.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить брадобрея, но в этот момент в лавку вбежала девушка, отразившись в зеркале каскадом голубых складок на пышной юбке и белым зефиром оборок на фартуке.

- Папочка! - замяукала она сладко-сладко. - Я увидела такие ленты! Всего двадцать грошенов!

Девица едва не столкнулась со мной, и наши взгляды встретились в зеркале. Определенно, я знала её. Уже встречала.

Белокурые локоны, завитые тугими кудряшками, обрамляли пухлое неприятное лицо с маленькими глазками без ресниц и бровей.

Девушка отшатнулась, выскочив на крыльцо, и позвала из-за порога:

- Это вы, хозяйка? Как хорошо, что мы встретились! Как ваше драгоценное здоровье?

Тут я начала паниковать. Эдит знала эту девицу, а девица знала Эдит, и желала поговорить. Вот не вовремя!

- Со здоровьем всё прекрасно, - ответила я сдержанно, оборачиваясь к девушке. - Вашими молитвами, барышня... - слова застряли у меня в горле, потому что передо мной стояла Модести - пухленькая хорошенькая блондинка, которая заходила в лавку Квакмайера вместе с подругой.

Хорошенькая! Она была очень хорошенькая! Глаза - огромные, голубые-голубые, губки -пунцовым бантиком, и щечки - в меру пухлые, а не безразмерные подушки, которые я увидела. увидела.

Усилием воли я удержалась, чтобы не посмотреть опять в зеркало. Я готова была поклясться, что отражение Модести было совсем не так хорошо, как оригинал. Оно было таким же, как в медном чайнике. И как это может быть возможно?!

Ой, Светик, спокойно. После трех водяных под мельничным колесом тебя уже ничего не должно удивлять.

- Как я рада, что вы, наконец-то, в обновочках! - Модести всплеснула руками и прижала ладошки к груди, разглядывая меня с восторгом. Ярко-голубые глаза так и лучились удовольствием, горели, как сапфиры. - Конечно, все мы обожали дядюшку Бриско, и его смерть - такая потеря. Ведь он был веселый, забавный, а как пел!.. Но ведь нельзя всё время печалиться. Жизнь идет. А вы ещё совсем молоденькая, госпожа Эдит.

Она по-прежнему стояла за порогом, будто преграждала мне путь, не выпуская из лавки.

- До следующей пятницы, говорят, погода простоит чудесная, - напевала Модести, - мы с девочками обязательно пойдем гулять. А вы с нами пойдете?

- До пятницы ещё дожить надо, - ответила я с натянутой улыбкой. - Простите, я немного тороплюсь.

- Уже уходите? - блондиночка жалостливо приподняла брови. - А я так хотела с вами поболтать. Может, пройдемся по торговым рядам? Там такие ленты. Папа! - взвизгнула она, вспомнив про отца. - Двадцать грошенов! Это почти даром!

- Но ты ведь купила ленты на прошлой неделе, - попытался спасти финансы её папаша, а я бочком двинулась на улицу, надеясь, что Модести не заметит моего бегства.

Она и правда не заметила, и я поспешила убраться, чтобы не продолжать разговоров о покойном муже и каких-то пятничных прогулках. Странно, что Эдит водила дружбу с такой особой. Они же разные, как воробей и павлин.

Остановившись в переулке, в тенечке, я прислонилась к стене, закрыв глаза и глубоко задышала, пытаясь прийти в себя после пережитого. Вот тебе и Тихий Омут. Они тут все через одного, что ли - ведьмы и колдуны?..

Или мне показалось?..

Как бы я хотела, чтобы всё это мне почудилось - моргелюты, девицы, у которых отражение не совпадает с оригиналом физиономии, и весь этот Омут, в который меня затянуло!

Но - увы. Тихий Омут и вся чертовщина, происходящая в нём, были реальнее некуда. И надо было жить в этих реалиях. И, во-первых, следует держаться подальше от этих красавиц с драгоценными камнями вместо глаз. Что-то с ними нечисто...

Но как бы там ни было, во-вторых, на повестке дня стояли не разборки с водяными и ведьмами, а более важные вопросы. Перехватив половчее сверток с покупками, я остановила первого попавшегося прохожего и спросила, как найти плотников и горшечника, о которых рассказывала Жонкелия.

- У мастера Лоури и мастера Мадауга лавка для заказов на Большой Плотницкой, а мастера Шемсина найдете на Полынной улице, - объяснили мне, и очень толково и подробно рассказали, как пройти туда и туда.

В результате я проплутала в поисках Полынной до обеда, заблудившись в переулках, тупичках и крохотных улицах окраины. Я решила начать с горшечника, потому что один горшечник - это не два плотника. С одним в любом случае будет легче договориться. Наконец, я почувствовала запах полыни и обнаружила заросли этого растения вдоль городской стены. Ага, поэтому и улица - Полынная!

Поспрашивав ещё, я добралась до дома мастера Шемсина. Ворота были распахнуты, и я вошла совершенно свободно, приподнимая подол, чтобы не запачкать юбку в сырой глине, наваленной вокруг грудами.

Из дома мне навстречу вышла женщина с полотенцами на каждом плече. В руках она держала огромный таз с водой, и было непонятно, как она тащит такую тяжесть.

У меня, таскавшей в последние недели мешки с зерном и мукой, сразу заболела спина. Поэтому я поспешила к женщине, чтобы помочь. Она долго отказывалась, но потом позволила мне взяться за одну из ручек таза, и вместе мы доволокли его до стены, где стоял гончарный круг, и валялись металлические сетки с продолговатыми ячейками. В некоторые сетки была набита глина, и я сообразила, что это - будущая черепица.

- Госпожа хочет что-то купить? - женщина уложила полотенца рядом с гончарным кругом и посмотрела на меня, коротко и быстро кланяясь, и потирая ладони. Всем своим видом она показывала, что рада меня видеть и готова услужить чем только угодно.

- Я искала мастера Шемсина. - начала я, и женщина обрадовалась ещё больше.

- Это мой муж! - с гордостью объявила она. - Он - лучший гончар в городе. У нас всё -отменного качества. Что вам нужно, госпожа? Есть кувшины, чашки, глазированные плиты на пол, черепица. Могу показать образцы.

- Мне бы хотелось поговорить с мастером Шемсином лично, если вы не возражаете, -прервала я её рекламную болтовню. - Я могу увидеть вашего мужа?

- Хотите сделать большой заказ? - женщина неуверенно затеребила фартук. - Мой муж сейчас обедает, но я спрошу у него. Пройдемте в дом, госпожа, подождите там.

Она так упорно называла меня госпожой, что я невольно расправила плечи. А почему бы и не госпожа? Я - хозяйка мельницы, у меня новые юбка и туфли, так что «хозяйку» я уже точно переросла.

Мы вернулись к дому, и жена гончара тараторила, не переставая:

- Прошу вашу милость подождать немного... Я только предупрежу мужа. Он не любит, когда его беспокоят за отдыхом, а сейчас к нему ещё и друзья пришли. они - лучшие плотники в нашем городе, Мастера Лоури и Мадауг. Они дружат. Мой муж дружит только с лучшими. Если вам требуются плотники - выбирайте их, не ощибетесь.

Я чуть не споткнулась, услышав эти имена. Значит, кредиторы Бриско обедают вместе. То, что они знакомы - тоже удивительное совпадение. Лучший дружит с лучшими?.. Только в этом причина?..

Жена гончара завела меня в дом, усадив на скамеечку возле входа, а сама побежала на второй этаж, по дороге громко выкликая какую-то Флир и требуя, чтобы она принесла охлажденной сыворотки для госпожи.

Положив рядом покупки, я осмотрелась. Дом был совсем не бедный, пол выстилала прекрасная керамическая плитка - коричнево-черная, с абстрактным рисунком. Такую плитку можно было класть и в моем мире - замечательный образец этнического искусства. На перилах лестницы были медные «шишечки», начищенные до блеска, от порога можно было заглянуть в кухню, где в очаге сияла новенькая решетка. На ней стояла сковорода, и в неё капал жир с бараньего жаркого на вертеле. От запаха жареного мяса просто голова кружилась, и я со вздохом вспомнила свои луковые лепешки. Один пищевой обман - эти лепешки. Ничто не заменит вкусно приготовленного мяса и йоркширского пудинга, пропитанного ароматным жиром.

Ждать мне пришлось недолго, и прежде, чем примчалась с сывороткой Флир (оказавшаяся веснушчатой девчонкой лет пятнадцати), хозяин дома спустился ко мне - так же, как и жена, потирая ладони. В предвкушении большой выгоды, наверное.

Гончар оказался крепким рыжебородым мужчиной, притом что волосы у него на макушке были черными.

- Что госпоже угодно? - спросил он, улыбаясь. - Вам нужна посуда или плитки?

- Мне нужно взглянуть на долговые расписки моего мужа, - приветливо сказала я, отпивая сыворотку из глазированной глиняной кружки, запотевшей от холода. - Я - Эдит Миллард, у меня мельница в Тихом Омуте. Мой покойный муж заказывал у вас черепицу.

Улыбка сразу соскочила с лица рыжебородого Шемсина, и он даже попятился, будто вместо меня увидел водяное чудище.

Жена с беспокойством взяла мужа за руку, но тот отмахнулся, как от надоедливой мухи.

- Да, теперь я узнал вас, - сказал гончар таким тоном, будто ему наступили на любимую мозоль. - Долг растет, хозяйка, вы хотите его выплатить?

- Для начала я хочу уточнить, сколько должна вам, - вернув кружку Флир, которая исчезла мгновенно и тихо, как мышка, я встала со скамейки и пошла к гончару навстречу.

Он чуть не шарахнулся, но тут же воинственно вскинул голову, глядя на меня с вызовом.

- Иди наверх, - велел он жене, - и скажи, что я занят. Пришла вдова мельника Бриско, требует расписки. Пусть подождут меня, я вернусь через четверть часа.

Жена молча и с готовностью побежала вверх по лестнице, и я проводила ее взглядом.

Гончар оказался себе на уме. Отправил жену, чтобы предупредила его друзей - по нечаянности, тоже кредиторов Бриско. Но разве так ведут себя те, кто хочет получить свои деньги? Логичнее, если бы Шемсин позвал своих друзей, и они втроем стали бы требовать долг с Эдит. А вместо этого гончар сказал плотникам не высовываться.

- Вы же обедаете с Лоури и Мадаугом, - сказала я вкрадчиво, - не лучше ли было обсудить долг вместе с ними? Я все равно собиралась идти к этим господам.

- Не понимаю, что тут обсуждать, - ощетинился гончар. - Ваш муж, хозяйка, задолжал нам кучу денег! Мы тут ради благодарностей не работаем! Платите по счету!

- Вот я и пришла узнать про счет. Покажите расписки. Хочу определиться с точной суммой. Вы говорите, что долг растет. А какие проценты?

- Вы должны мне тысячу серебром, - сердито сказал гончар, уже полностью оправившись от растерянности. Теперь он грозно хмурился и от его прежней любезности не осталось и следа. - Заплатите - и спите себе спокойно.

- Благодарю, со сном у меня все в порядке, - ответила я невозмутимо. - Вы говорите -тысячу серебром? Что из этой суммы - долг за черепицу, а что - проценты?

Он замялся, и я окончательно убедилась, что дело с долгом Бриско совсем не простое.

- Покажите расписки, - потребовала я, тоже начиная хмуриться. - Иначе скажу, что вы лжете, и на самом деле мой муж полностью оплатил свой заказ.

- Обвиняете меня в мошенничестве?! - возмутился гончар. - Подождите здесь, я сейчас приду.

Он потопал вверх по лестнице, а я села на скамейку, оперевшись локтями о колени. Знать бы, о чем пойдет речь там, на втором этаже. Наверняка, друзья держат военный совет. Если расписок нет, то нет и долга. И вдова Бриско будет этому очень рада.

Гончар вернулся, держа в толстых пальцах, в которые намертво въелась красная глина, листочек бумаги.

- Вот, убедитесь, бессовестная женщина! - заявил мастер Шемсин, показывая мне листок. Я хотела взять расписку, но гончар проворно отдернул руку.

- Э, нет! - заявил он. - Не дам. Вдруг вы ее порвете?

Я не стала обижаться и доказывать свою честность, но рассмотрела расписку самым внимательным образом. Прочитать её не составило для меня труда - знакомые буквы, знакомые слова. Расписка была написана красивым, четким почерком (правда, без знаков препинания), и в ней указывалось, что Бриско Миллард обязуется заплатить восемьсот серебряных монет за приобретение черепицы, с обязательством выплачивать по одной серебряной монете за десять дней просрочки. Внизу листка стояла дата римскими цифрами

- галочка и палочка. Шесть. И что такое - шесть? Месяц? День? Год? Я ведь понятия не имела, какой сейчас год... И как тут называются месяцы... Эх, Светик! Подумала о туфельках и юбочках, а о главном не узнала. Какая эпоха-то на дворе? А то спросят, кто сейчас у власти, а я и знать не буду - то ли Ричард Горбатый, то ли Г енрих Многожёнец.

- Тут не написано, когда мой муж должен был отдать вам деньги, - сказала я, стараясь сохранить невозмутимый вид. - С какого числа какого месяца и года вы начали насчитывать долг?

- Это. это. - гончар хмурился всё сильнее, а я всё сильнее подозревала, что расписка -подлог. - Он должен был рассчитаться со мной как раз в тот месяц, когда умер! - нашелся мастер Шемсин.

- Год назад? - уточнила я.

- Год назад, - подтвердил он.

- Тогда с чего вы взяли, что долг - тысяча серебром? - поинтересовалась я невинно. -Восемьсот, и процент за год - выходит около восемьсот тридцати шести монет. Гораздо меньше, чем тысяча.

Рот у гончара открылся и забыл закрыться.

По-моему, мастер Шемсин мучительно соображал, сколько будет восемьсот прибавить по монете за десять дней. И кажется, с математикой он был не в таких дружеских отношениях, как с плотниками. Услышав наверху шепоток, я резко подняла голову и увидела на втором этаже двух мужчин - крепких, загорелых. Они вытянули шеи, наблюдая за мной и гончаром, и о чем-то горячо шептались.

- Добрый день, господа хорошие, - поздоровалась я, угадав, что вижу тех самых плотников, которым умудрился по гроб жизни задолжать Бриско. - Я могу взглянуть на расписки, которые написал вам мой муж?

- Нам надо посоветоваться, - буркнул гончар. - Подождите здесь, хозяйка.

- О чем советоваться? - не сдержала я усмешки. - Расписки либо есть, либо нет.

- Расписки есть, - огрызнулся гончар и помахал листом у меня перед носом. - Если понадобится - мы все предъявим.

- Понадобится, - ответила я, переходя на деловой тон. - На следующей неделе я бы хотела увидеть все долговые расписки, написанные моим мужем. Слышите, господа? - я окликнула плотников. - Мы с вами составим новое письменное обязательство - уже от моего имени, где точно оговорим сумму долга и проценты. Чтобы вы по ошибке не заставили меня выплачивать тысячу, когда я должна всего восемьсот тридцать шесть. Возражения есть?

Гончар молча буравил меня взглядом, а плотники притихли.

- Возражений нет, - ответила я сама себе. - Тогда до встречи через неделю. О месте и времени сообщу дополнительно. Спасибо за сыворотку, - я улыбнулась мужчинам, забрала свой сверток с одеждой и вышла из дома.

В окне кухни мелькнуло испуганное лицо жены гончара, я помахала ей рукой на прощание. Что ж, начало положено.

Я вышагивала по мощеным улицам города, стараясь держать курс к центру, где стояла ратуша, и думала, что у меня есть время, чтобы найти образец почерка Бриско и разузнать побольше про долг. Если мельник рассчитывался за аренду земли золотом, что помешало ему заплатить наличными и сразу же? К чему писать долговые расписки? Сумма-то не маленькая, если учесть плату за аренду - монета в месяц. Как Бриско планировал отдавать деньги, если у него не было припрятанного капитала? Тут два варианта - либо капитал был, либо не было долга, потому что капитал Бриско потратил на оплату стройки.

Но как мне вывести врунов на чистую воду?..

Когда я доплелась до площади, было три часа дня. До встречи с судьей ещё уйма времени. Я потратила пару медных монеток, купив печеное яблоко с вареньем, но все равно вздыхала, вспоминая о сочном пудинге с бараниной или - на худой конец - об омлете с травами.

- Хозяйка? - услышала я голос над самым ухом. - Какая приятная встреча.

Обернувшись, я увидела мужчину неопределенного возраста - что угодно от тридцати до пятидесяти... А, доктор! Доктор, которого судья попросил осмотреть Эдит.

- Не ждал вас здесь встретить, - доктор покручивал серебряную пуговицу на темно-зеленом жилете, посматривая масляно. - Как ваше здоровье? Ничего не беспокоит?

- Добрый день, доктор Ларк, - ответила я без особого удовольствия. - Всё хорошо, благодарю за заботу.

Доктор и в прошлый раз смотрел на меня, как я - на йоркширский пудинг, а сегодня и вовсе раздевал взглядом.

- Вид у вас цветущий, - похвалил доктор. - Вы посвежели, щечки зарумянились.

- Просто умылась, - пошутила я.

Доктор поддержал мою шутку и долго и визгливо смеялся, запрокинув голову.

- Кого-то ждете? - спросил он, вдоволь повеселившись.

- Договорилась с подругой и ее отцом, что они подвезут меня в деревню, - соврала я. Мне не хотелось рассказывать, что это судья согласился меня подвезти. Вдовой бедной женщине надо быть скромнее. Тем более, когда мужчина беззастенчиво глазеет на тебя.

- Я могу вас подвезти, - тут же предложил доктор Ларк. - Мне всё равно ехать в сторону Тихого Омута. Разрешите пригласить вас к себе, я возьму коляску.

- Нет, спасибо, - тут же отказалась я.

Ехать с этим липким человеком до деревни? А сначала идти к нему домой? Премного благодарим, но обойдемся. Лучше идти пешком.

- Если сомневаетесь, - настаивал доктор, - я подгоню коляску сюда. Просто подождите меня полчаса.

Какой услужливый! Тоже клюнул на синюю юбочку и башмачки с пряжками? Я уже не представляла, как от него отделаться.

- Не хочу вас утруждать, - сказала я, старательно глядя в сторону. - К тому же, мы с подругой давно не виделись, хотели вдосталь поболтать по дороге. Знаете, женские секреты и всё такое.

- Понимаю, - доктор покачал головой с грустью, показавшейся мне наигранной. - Но мы бы с вами тоже нашли, о чем поболтать...

Ну вот. Приехали. Я серьезно подумывала надавать доктору оплеух - в профилактических целях, чтобы сразу отбить охотку к ухаживаниям, но тут он добавил, понизив голос:

- Между нами говоря, Тихий Омут - странное место. Мне кажется, там происходит какая-то чертовщина.

- Вы про что? - выдохнула я, разом похолодев.

В голове моей в одно мгновение пронеслись тыщапятьсот картин на тему «я знаю, что вы делали прошлым летом». Если этот докторишка увидел меня рядом с моргелютами, не получу ли я завтра серебряную пулю? Или инквизицию с доставкой на дом? Кстати, есть ли в этом мире инквизиция? Надо будет осторожненько порасспросить Жонкелию.

- Вот об этом я и хотел поговорить с вами.

- Мы вполне можем поговорить здесь, - я облизнула пересохшие губы, готовясь защищаться до последнего.

Что бы доктор там ни сказал - всё отрицать. И высмеивать, что он - сумасшедший.

- Можно и здесь, - сдался доктор. Было видно, что его так и распирало поговорить о странностях Тихого Омута. - Я очень увлекаюсь голубями, - почти зашептал он, наклоняясь ко мне, - и всегда наблюдаю, за ними, где бы ни увидел. По работе я часто бываю в вашей деревне, и заметил кое-что удивительное.

- Д-да? - с запинкой спросила я, не понимая, каким боком тут голуби.

- Несколько раз я видел, как стая голубей сидела на дереве возле мельницы, - сообщил доктор таким тоном, словно поверял мне тайну вселенского заговора.

- Что?.. - я уставилась на него с изумлением.

Простите, кого он видел? Голубей? И это его удивило? А воробьев он там не наблюдал? Этих голубей шныряло по Тихому Омуту стаями. Даже здесь, в городе, они сидели по крышам - жирные, обнаглевшие.

- Вы не ослышались! - восторженно зашептал доктор Ларк. - Они сидели на дереве!

Мне стало смешно, что я так его испугалась. Совсем тронутый мужик. Даром что доктор -а крыша-то протекает.

- И правда, необычно, - сказала я с иронией. - Вам не кажется, что тут попахивает колдовством?

Доктор принял мои слова с таким пылом, что чуть не заплясал прямо на площади, при расхаживающей туда-сюда публике:

- Я - человек науки! - заявил он важно. - Я не верю в колдовство и прочие бабкины сказки. Но несомненно, что в Тихом Омуте происходит нечто, что невозможно объяснить одними законами природы. Есть более тонкие материи, нежели материя плоти и крови...

- О. точно. - промычала я, с нетерпением дожидаясь, когда он уйдет.

- А вы не замечали ничего подобного? - начал допытываться доктор. - Вы ведь живете там постоянно, хозяйка. Вы могли бы вести наблюдения.

- За отдельную плату, - сразу нашлась я. - За отдельную плату я могу каждое утро делать отметки - какие птицы и сколько сидят на деревьях вокруг моей мельницы.

- Каждое утро - мало, - засомневался доктор. - Если хотя бы три раза в день.

- Идёт, - тут же согласилась я. - Утро, полдень и закат. Три отметки каждый день. Стоимость услуги - три грошена в день.

- Три грошена? - он закряхтел, подсчитывая что-то в уме. - Дороговато, хозяйка. Скажем, три горошена в неделю?

- Наблюдение три раза в день - это отрыв от работы, - напомнила я. - Согласна уступить -два грошена в день. Услуга требует большой точности, обратите внимание. Не каждый справится.

- Пять грошенов в неделю, - не сдавался доктор.

Божечки, он торговался, как заправский купец, хоть и был тронутый.

- Семь в неделю, - отчеканила я, - и с вас - бумага и чернила.

Он покряхтел ещё с минуту, а потом согласился:

- Хорошо. Бумагу и всё необходимое я вам пришлю. Но чтобы без обмана!

- Что вы, - бодро утешила я его. - Для меня огромная честь помочь вам в научных исследованиях. Кто знает, может, вы стоите на пороге великих открытий.

- Как прекрасно вы меня понимаете, - доктор бросил на меня взволнованный взгляд. - И всё же, хозяюшка, могу ли я предложить...

- До деревни я доберусь сама, не утруждайте себя, - ответила я ласково. - Буду ждать от вас посылочку. Как только пришлете бумагу и чернила - начну вести записи о птицах.

- А вы и писать умеете? - уточнил доктор.

- Немного, - уклончиво ответила я. - С голубями разберусь, не переживайте. Всего доброго, господин Ларк.

- Всего доброго, - пробормотал он и пошел прочь, оглянувшись на меня раза три.

Я выдохнула, когда он скрылся в толпе горожан. Воистину, Тихий Омут - странное место. Оно просто притягивает сумасшедших личностей. Но мне надо ждать не менее чокнутого господину Кроу. И не отвлекаться на ерунду.

До вечера я основательно познакомилась с городом, прогулявшись до общественных туалетов, умывшись в фонтане и съев ещё пару печеных яблок с вафлей. Когда часы на ратуше пробили семь, я встала как раз на том месте, где судья оставил меня утром.

Где же Чёрный Человек? Он ведь не обманет беззащитную вдову, и отвезёт обратно в деревню, чтобы вдова не сбивала раньше времени каблучки на новых башмаках?

Прошла минута, другая, и я забеспокоилась. Но тут на площади показался вороной жеребец и всадник, сдвинувший на затылок остроконечную шапку.

Я не смогла сдержать улыбки, увидев, как судья поглядывает по сторонам. Он остановил коня почти рядом со мной, и даже бросил на меня взгляд украдкой, но продолжал высматривать кого-то на площади.

- Вы не меня ищете, господин Кроу? - позвала я и кокетливо выставила ногу в новом башмаке.

Судья повернул голову - и цыганские глаза изумленно расширились, а я с удовольствием расхохоталась.

- Не узнали? - спросила я, подходя к нему.

- Как же вас можно узнать? - он спрыгнул с коня, перехватив его под уздцы. - Вы так переменились, хозяйка.

- Настало время перемен, как мне кажется. Поможете с вещами? - я протянула ему свои покупки.

- Непременно помогу, - он взял свёрток и сразу же благополучно его уронил, потому что смотрел на меня, не отрываясь.

Глава 11. Куры денег не клюют

До Тихого Омута мы с Рейвеном Кроу добирались в рекордно долгие сроки. Мои покупки были привязаны к седлу, а я и судья шли по дороге, плечом к плечу, и разговаривали. Судья вел коня в поводу и так усиленно заглядывал мне в лицо, будто до сих пор не верил, что я

- это я. Вернее, что я - это Эдит. Вернее... Впрочем, какая разница? Я сама уже запуталась, кто я и какому миру принадлежу.

Солнце клонилось к закату, но ещё не коснулось макушек деревьев на западе. Было спокойно и уютно идти по лесной дороге, когда вокруг - ало-золотая осенняя природа, пахнет грибами и травами, и солнечные лучи греют совсем по-летнему, а в синем небе - ни облачка.

Я рассказала судье, как поговорила с кредиторами покойного мужа и со всеми подробностями выспросила процедуру составления нового протокола о долге.

- Лучше взять двух свидетелей, - объяснил судья, - кого-нибудь посолиднее. Попросите Квакмайера и нашего кузнеца, Шолдона. Бумага - бумагой, а со свидетелями вернее. Вы правильно поступаете, что решили составить договор о долге у нотариуса. Расписки эти -всегда муторные дела. Особенно когда должник умер.

- Я не верю, что муж им должен, - сказала я, срывая с обочины травинку и закусывая её. -Видели бы вы, как они засуетились, когда я пришла. И как перепугались, когда заговорила о пересчете долга и расписках. Вы не знаете, есть ли где-нибудь письма или документы, написанные моим мужем? Хотелось бы сличить почерк.

- Бриско Миллард никогда не обращался в суд, - покачал головой Кроу. - Может, вам поговорить с Жонкелией? Возможно, что-то из писем осталось там, где Бриско жил раньше?

- Надо попробовать, - я бросила измочаленную травинку и засмеялась. - Угадайте, кого я сегодня видела? Доктора Ларка. Он немного не в себе, верно?

- Не замечал, - признался судья. - А почему вы так решили?

- Сначала я думала, что он решил ко мне поприставать, - я прыснула, вспомнив, как перепугалась, когда доктор предложил поговорить по душам. - Но он понес какую-то ерунду про голубей, сидевших на дереве возле мельницы. Представляете? Его поразило, что голуби сидели на дереве!

- Забавно. - пробормотал судья, но не засмеялся.

- Не то слово, - сказала я. - Он предложил мне платить по семь грошенов в неделю, чтобы я вела наблюдение за этими таинственными голубями.

- Лишний заработок вам сейчас не помешает, - конь всхрапнул, замотав головой, и судья погладил его по атласной шее, чтобы успокоить. - Но голуби не сидят на деревьях, вот ведь незадача.

- Как это - не сидят? - поразилась я. - Да они всегда.

- У голубей слишком короткие лапки, - судье пришлось снова погладить коня, потому что животное остановилось, отказываясь идти дальше. - Поэтому голуби сидят на ровных поверхностях - на земле, на крышах домов, но не на ветках.

- По-моему, это ерунда. Как птица не может сидеть.

Раздался оглушительный грохот, многократно подхваченный лесным эхом. Конь встал на дыбы, вырвал поводья из рук судьи и умчался по дороге, в сторону города. Пока я растерянно озиралась, пытаясь понять, что случилось, судья прыгнул на меня, повалив на обочину, в траву.

Мы покатились под откос, пока не оказались в кустах. Судья подмял меня под себя, закрывая мою голову руками, и осторожно выглянул, прячась за ветки.

Не спорю, когда тебя валит в кусты красивый мужчина... да ещё так пылко валит... да ещё придавливает тебя всем телом - это очень захватывающе. За исключением одного момента

- если кусты оказались шиповниковые.

А мы попали прямиком в шиповник. И если судья этого не заметил, то я испытала все прелести лесных роз на собственной спине. Другое дело - что грохот я идентифицировала, как выстрел, и это означало, что судья всё сделал правильно, затащив меня в чащу. Поэтому было очень неразумно и невежливо пытаться спихнуть его или орать благим матом.

- Слезьте с меня, пожалуйста, - попросила я голосом отличницы, которую двоечник дернул за косу.

- Тихо! - шикнул на меня судья, продолжая высматривать кого-то из травы.

Терпеливо досчитав про себя до десяти, я не выдержала дольше и кротко сказала:

- Шиповник.

- Что? - судья раздраженно опустил голову, так что мы почти соприкоснулись носами.

Или губами?..

Я не была уверена, что мне не почудился этот короткий поцелуй. Всё произошло так быстро. Ещё быстрее, чем когда мы покатились кувырком.

- Живая. - выдохнул Рейвен Кроу.

Ладони его прижимались к моим вискам, но потом я почувствовала, что он гладит меня по макушке, а потом - касается кончиками пальцев щеки.

- Шиповник, - повторила я, чуть не плача. Потому что было страшно жаль портить эту сцену, но приходилось.- Я лежу на колючках. Это больно.

Судья тут же скатился с меня, а я со вздохом облегчения перевалилась на бок.

- В нас стреляли? - я пыталась почесать зудевшую спину, но это никак не получалось сделать нормально. - А в кого - в меня или в вас?

- Хотите выйти и спросить? - холодно поинтересовался он.

- Нет, пожалуй, ещё тут полежу, - присмирела я. - Рядом с вами как-то спокойнее. Даже лежать.

Он шутку не поддержал и приказал строго:

- Вот и полежите здесь. Тихо и незаметно. Как труп. А я посмотрю, что там.

- Может, не надо? - заволновалась я. - Вдруг это разбойники?

- Да уж явно не феечка вышла погулять, - он ткнул указательным пальцем в землю прямо перед моим лицом. - Вы - здесь. И никуда ни шагу, пока не скажу.

- Так точно, - отозвалась я со вздохом. - Только вы поаккуратнее, Рейвен.

Он бросил на меня непонятный взгляд, усмехнулся и пообещал:

- Постараюсь, - а потом пополз к дороге вверх, как-то хитро передвигаясь на локтях.

Я почти сразу потеряла его из виду, но не высовывалась и терпеливо ждала, пока не услышала голос судьи:

- Поднимайтесь, Эдит!

Выбравшись из кустов, я только головой покачала, обнаружив, во что превратилась моя новая юбка. Хорошо хоть, я ее нигде не порвала - только запачкала. Придется стирать сегодня же.

- Тут никого, поднимайтесь, - снова позвал судья.

Когда я добралась до дороги, он уже держал под уздцы коня, ласково ему что-то приговаривая.

- Какой-то совсем не тихий Омут, - сострила я, вытаскивая из волос травинки и репьи.

- Да, тихим его не назовешь, - судья разжал кулак. - Посмотрите, что я нашел. Застряло в вашем тюке.

- Что это? - я с любопытством разглядывала лежавший у него на ладони покореженный сероватый комочек.

- Серебряная пуля. Фут в сторону - и попало бы вам в голову.

- Значит, - я невольно оглянулась, - стреляли в меня?

- Если стреляли в меня - значит, стрелок промахнулся на два локтя, - сказал Кроу. - Но пуля

- серебряная. И один в один как та, которую нашли в голове вашего мужа. Если в первый раз убийца не промахнулся, то второй раз вряд ли промазал бы больше, чем на фут. К тому же, меня убивать серебряной пулей не за что. Нет, это точно предназначалось не мне.

Мне показалось, он как-то скомкано это объяснил, а уж заявление, что судью не за что убивать - с этом можно было спорить до бесконечности, но я уже поняла, что тут произошло.

- Это гончар и плотники, - медленно произнесла я, не в силах оторвать взгляд от расплющенной пули. - Они пытались меня убить после сегодняшнего разговора.

- Зачем? - спросил судья, пряча пулю за подкладку шапки.

- Они испугались насчет расписок.

- Вряд ли кредиторы будут убивать должников. Ведь тогда они не получать своих денег.

- Зато другие должники начнут отдавать долги более охотно, - не сдавалась я.

- Держитесь за Сматом, - посоветовал Рейвен, потянув коня за узду. - И давайте ускорим шаг, мы были слишком беспечны.

Я послушалась, потому что задерживаться на дороге, где можно легко получить пулю в голову, мне совсем не улыбалось. Но что теперь делать? Как жить, постоянно ожидая нападения?

- Пришлю вам помощников, - говорил между тем судья. - Они уже работали у вас -запускали колесо. Ребята мастеровые, да и в случае чего защитят.

- Нет, спасибо! - тут же взвилась я. - Головорезы на мельнице мне точно не нужны.

- Почему же - головорезы? - судья посмотрел на меня пристально. - Они никого не убили. Так, пошумели немного, и теперь исправно отбывают наказание. Пусть поживут у вас до конца срока, а потом, может, договоритесь. Станут работать у вас за плату. Они только об этом и мечтают, открою вам секрет. Прикормили вы их, как... - он резко замолчал. - Будет кому мешки таскать, хозяйка.

- Прекрасно справлялась без них! - отрезала я.

- А почему вы так горячо отказываетесь? Словно вам есть что скрывать на вашей мельнице.

Вот, прилетели! Я стиснула зубы, чтобы не наговорить господину судье много ласкового. Права была Жонкелия - чёрт! самый настоящий чёрт! Смотрел нежненько, вроде как заботился, но в нужный момент ввернул нужный вопрос. Что же там прячет мельничиха, если отказывается от двух бесплатных работников?

Теперь мы шли молча, и я, скрывшись за вороного коня, лихорадочно думала, как отказаться от услуг двух шпионов и не вызвать особых подозрений. Только ничего толкового на ум не приходило, и оставалось лишь одно - отказать сразу и напрочь. А там пусть подозревает, что хочет.

Последний поворот перед мельницей я набиралась смелости высказать всё, но когда показались дырявые заборы огорода мамаши Жо, я позабыла, что хотела сказать.

- А это ещё что такое?! - воскликнула я и бросилась вперёд, позабыв, заодно, и про стрелка серебряными пулями.

Вдоль дороги стояли телеги, повозки и коляски, груженные мешками с зерном. Одна, две, три. десять. двенадцать!.. пятнадцать!.. Ещё три повозки находились во дворе, и трое крестьян лениво переругивались, решая, кто в очереди первый.

Во дворе мешки были свалены грудами, а на крыльце появилась мамаша Жонкелия -красная, растрепанная и запорошенная мукой с головы до ног. Увидев меня, она заорала, ничуть не стесняясь сторонних людей:

- Сколько тебя ждать? У нас работы - решето с горкой! А тебя где-то носит! Я тебе осёл вьючный, что ли?

Трое крестьян повернулись ко мне, и заговорили наперебой:

- Долго ещё ждать, хозяйка? Уже ночь на дворе! Мы получим сегодня свою муку?

Остальные возницы тоже начали подтягиваться, требуя молоть побыстрее. Я выдохнула, пересчитывая мешки и прикидывая, за какое время мы с Жонкелией справимся с таким объемом работы.

- Боюсь, сегодня не успеем, - я развела руками перед клиентами. - Больше ста мешков... Мы и за ночь не управимся. А что случилось? Почему вы все здесь?.. - я оглянулась на остальных крестьян, которые брели к мельнице, как зомби из фильма ужасов.

- Графская мельница сегодня встала, - мрачно сказала Жонкелия, вытряхивая из фартука мучное облако. - Сломалось мельничное колесо. Поэтому все едут к нам.

- Хозяйка! Нельзя ли побыстрее? Мы тут с полудня стоим! - неслось со всех сторон.

Но вдруг недовольные голоса сменили мелодию:

- Эй! Вы что творите?.. Я буду жаловаться!..

Мы все на минуточку отвлеклись от проблемы одновременных заказов и уставились на судью, который, привязав вороного, теперь методично обыскивал каждую повозку. В стороны летели тряпки, сено, открывались все сумки и дорожные сундуки.

- Вы совсем страх потеряли, господин Кроу?! - завопил кто-то. - Вы что ищите в моей коляске?

- Вас не спросил, - довольно невежливо ответил судья, продолжая своё дело.

«Ружьё, - поняла я. - Он ищет ружьё. Вполне возможно, что стрелял кто-то из этих милых и добрых людей, которых я угощала пирогами».

Но пусть судья делает своё дело, а мне надо позаботиться о мельнице. Тем более что на нас неожиданно свалилась такая удача - конкурент сломался. Этим надо воспользоваться по полной.

- Внимание! Внимание! - крикнула я, несколько раз хлопнув в ладоши, чтобы крестьяне отвлеклись от судебного произвола. - Все получат муку, прошу только немного терпения и спокойствия! Мамашенька, - обратилась я к Жонкелии, - принесите мне быстренько разделочную доску, уголёк и шило. Только быстро!

- Нахалка, - буркнула Жонкелия, но пошла исполнять, и уже через две минуты я получила и доску, и шило, и уголь - горячий, только что из печки.

Я сильно подозревала, что горячий уголь старуха притащила из вредности, но не стала ссориться из-за обожжённых пальцев, а положила уголь в траву, чтобы остыл.

- Так, мои дорогие, сейчас мы всё запишем, - деловито сказала я. - Имя, пожалуйста? -спросила я у крестьянина, чьи мешки уже были перетащены к двери.

- Милвертон, - ответил тот растерянно. - А зачем?..

- Мил-вер-тон, - я процарапала на доске его имя, - так, у вас... один, два... пять... девять... Тринадцать мешков. Так и запишем. А теперь - пометим ваши мешки.

Обжигаясь и поплёвывая на пальцы, я написала на мешках «Милв», и перешла ко второму клиенту.

- Сейчас мы всё запишем, - объясняла я заволновавшимся крестьянам, - вы спокойно отправитесь домой, а завтра приедете и заберете муку. У нас всё без обмана! Всё по-честному! Да, и ещё, - я отвлеклась от записей, - учитывая наплыв клиентов, берём оплату только деньгами. И деньги - вперёд, дорогие мои.

- Это когда такое было!.. - завозмущались крестьяне и даже позабыли про судью, обыскивавшего их вещи. - Почему деньгами-то? А молоком не возьмёте?..

- Очень жаль, но сегодня - только деньгами, - заявила я безоговорочно. - Молоко и другой натурпродукт оговорим завтра, а сегодня - деньги. Кого не устраивают условия - прошу прощения. Не нравится - забирайте мешки и привозите завтра. Или ждите, пока наладят графскую мельницу.

Возмущались много, но никто не увез мешки с зерном обратно.

Я потратила полчаса на записи и пометку мешков, мы с Жонкелией перетащили всё зерно под навес, а моя поясная сумочка становилась всё толще и тяжелее. Пока у меня не было времени порадоваться удаче, свалившейся на мою мельницу так неожиданно, но графская мельница сломалась очень, очень вовремя.

Надо сказать, моё появление в новом наряде произвело впечатление. На это я и рассчитывала. Разговаривать с рыжей девицей в заплатанной юбке - это одно, а вот когда на девице алый корсаж и башмаки с пряжками.

Задумчиво глядя на мешки, я стояла во дворе мельницы, когда появился судья Кроу.

- Ружья не нашли? - спросила я, размышляя, как мы с Жонкелией будем перемалывать эту груду зерна.

- Не нашел, - коротко ответил он.

- Что там насчет бесплатных помощников?

- Уже согласны? - усмехнулся судья.

- Куда же деваться, - я пожала плечами. - Это не пару мешков перетаскать, и даже не десять.

- Когда они вам нужны, хозяйка?

- Утром, как только рассветет. Иначе не успеем перемолоть все зерно.

- А кто будет охранять мешки ночью? - судья сдвинул шапку на затылок. - Пёс у вас -совсем не сторож. Да и вас кто будет охранять, хозяйка?

«Хотите - вы оставайтесь», - чуть не брякнула я, но вслух сказала совсем другое:

- Кстати, вы есть не хотите? По-моему, самое время съесть толстый омлет.

Он заметно встрепенулся, когда я заговорила про еду, и признался:

- Не откажусь. Отказаться от вашего омлета сможет только глупец.

- Ну а так как мы - люди умные, - подытожила я, - то пойдемте, поедим, а потом решим насчет ваших преступников.

- Сейчас принесу ваши вещи.

Признаться, про них-то я и забыла. А покупки сейчас были очень кстати, потому что Жонкелия даже не посмотрела на меня, когда я зашла в кухню, и свирепо орудовала метлой, гоняя по половицам рассыпанную муку.

- Спрашивал, кто проходил мимо вашей мельницы, - появился судья, держа в охапке мой сверток. - Но тут, говорят, было то ещё столпотворение. Вся деревня сюда приезжала.

- Конечно, - проворчала Жонкелия, - я с ног сегодня сбилась, а ты... - она бросила на меня возмущенный взгляд. - А ты себе тряпки покупаешь? Дома есть нечего!

- Тише, мамашенька, - успокоила я её. - Сегодня мы столько заработали, что голодными точно не останемся. Между прочим, тут и вам подарочки, идите, примерьте.

- С чего это тебе понадобилась наряжаться, как графине? - фыркнула она, но уже отставила метлу, схватила узел в охапку и побежала наверх.

- Она немного шумная, - сказала я судье, когда старуха ушла, - но я к ней нежно привязана. Кроме нее у меня ведь родных не осталось.

- Я заметил, что у вас очень сердечные отношения, - с иронией произнес он.

- Это мы так развлекаемся, - заверила я его. - Не хотите умыться? Не знаю, как вы, а я перепачкалась до ушей, пока валялась в кустах.

- Продолжаете подозревать кредиторов? - спросил он, подставляя руки, пока я лила воду из кувшина.

- Теперь уже начинаю сомневаться. Графская мельница сегодня перестала работать, и мы получили всех клиентов. Вчера господин Закхей звал меня замуж и очень огорчился отказу, а сегодня его любовь вполне могла смениться на ненависть.

- У Карлтона нет ружья.

- Надо искать не ружье, - я подала судье полотенце и начала умываться сама, поливая из кувшина в горсть одной руки.

- Давайте помогу, - Рейвен Кроу отобрал у меня кувшин. - А что, по-вашему, надо искать?

- Того, кто отливает серебряные пули, - сказала я, подставляя руки горстями. - Мне кажется, их не просто купить?

- Не просто, - признал судья. - А ведь верно - кто-то же отливал пули из серебра...

- И это явно небедный человек, - поддакнула я, умываясь.

Больше всего мне бы сейчас хотелось выкупаться, но с этим придется подождать. По-крайней мере, пока судья не уйдет с мельницы.

- Я проверю кузни. А дверь надо починить, - он посмотрел на покосившуюся дверь.

- Надо, - согласилась я, вытираясь и повязывая волосы в «хвост» пониже затылка. - Но это уже завтра. А сейчас нам надо поесть. Садитесь за стол.

Нет, я совсем не собиралась очаровывать Рейвена Кроу. Слишком уж въедливо он принимал участие в моей жизни, слишком неудобные и даже опасные вопросы задавал, но когда судья вот так послушно уселся на лавку, положил рядом шапку и следил за мной взглядом, пока я повязывала фартук и взбивала яйца, - серебряные пули и водяные казались чем-то совершенно неважным. Я отворачивалась, пряча улыбку, потому что мне было приятно готовить для мужчины, который не спускал с меня глаз.

Когда омлет запекся с одной стороны, я перевернула его и задвинула подальше в печь, чтобы получилась зажаристая корочка.

Судья молчал, и молчание затягивалось.

- Получается, сегодня вы второй раз спасли мне жизнь, - сказала я, доставая чашки и ложки.

- Я ведь и не сообразила, что происходит. Так бы и стояла там на дороге, пока наш охотник на оборотней не прицелился бы получше.

- Охотник на колдунов, - мягко поправил меня Рейвен. - По местным поверьям, колдуна можно убить только серебряной пулей.

- Небольшая разница, - ответила я, дернув плечом. - Если только вы не намекаете, что я -колдун. Или что мой бедный муж был таким. Вы верите в колдунов? - я постаралась произнести это с максимальным презрением, чтобы сразу показать, что я-то ни в каких колдунов не верю.

От ответа судью избавило появление Жонкелии.

Старушенция преобразилась, будто над ней поколдовала фея из сказки. Вместо карги в поношенном платье перед нами стояла важная и хорошенькая пожилая дама. Она одергивала кофту и разглаживала ладонями складки на юбке, словно предлагая собой полюбоваться.

- Отлично выглядите, мамашенька, - сказала я весело. - И всё удачно подошло, по-моему? А туфли?

- И туфли подошли, - проворчала она, давая понять, что мамаша Жо, хоть и сменив платье, осталась верна себе. - А всё-таки не стоило тратить деньги зря.

- Это совсем не зря, - заверила я её. - Клиенты пойдут к нам охотнее, если мы с вами будем чистенькими и красивыми, а не напоминать нищенок с большой дороги.

- Красивыми... - буркнула она и покосилась на судью, который сидел за столом, сложив руки на коленях, как примерный мальчик.

- Пригласила господина Кроу остаться на ужин, - объяснила я. - Сегодня у нас опять омлет, но завтра отправимся за покупками, - я не менее весело потрясла поясной сумочкой, заставив монеты звенеть. - Хватит нам уже бедствовать. Правильно, мамашенька?

- Доставай свой омлет, - велела она, вооружаясь ложкой. - Я сегодня за день ни разу не присела.

- Тогда сейчас - самое время отдохнуть, - я вытащила из печи сковороду и поставила её на стол.

Омлет получился румяным и пышным, и выглядел очень аппетитно, несмотря на отсутствие закусок. Раскладывая его по тарелкам, я думала, что завтра обязательно куплю мяса, куплю петуха курам на развод, надо будет купить масла и молока, разных круп, и специй, чтобы даже самая простая еда употреблялась с удовольствием и не приедалась. Можно купить яблок - свежих, моченых или сушеных, и обязательно - мёда, потому что сладенького хотелось по-страшному. Вряд ли здесь есть сахар и шоколад, но уж сладкой выпечкой я себя обеспечу.

- Господин Кроу пообещал отправить нам двух помощников на завтра, - сказала я, когда мы, обжигаясь и дуя на ложки, поглощали нежный омлет.

То ли печь на мельнице Тихого Омута оказалась волшебной, то ли просто я была очень голодной, но мне казалось, что такого удивительного, по-настоящему волшебного омлета мне никогда не приходилось пробовать в своем мире. Как странно, что только оказавшись в этом странном месте - в деревушке, где происходила всякая чертовщина, я почувствовала вкус настоящей жизни. Не жизни по ту сторону компьютерного экрана, и даже не жизни в комфортабельных отелях на морском берегу. Теперь всё, что было там, виделось словно в тумане, и казалось выдумкой, как фильмы, которые я смотрела по телефону.

- Помощники - это хорошо, - согласилась Жонкелия, не поднимая глаз от тарелки.

- Думаю, пока не холодно, они могут пожить в сарае, - сказал судья, уписывая омлет так, что любо-дорого было смотреть. - Утеплятся там - то, что надо.

Я чуть не уронила ложку, когда это услышала.

- Подождите, господин Кроу, - начала я, осторожно подбирая слова. - Но я думала, они будут приходить на работу на день. Мы с мамашей - слабые одинокие женщины. Нам опасно жить рядом с вашими. э-э. ребятами. Да и неприлично, в конце концов.

Про неприличности я придумала сходу, но судья не проникся.

- Что вы так перепугались, хозяйка? - поинтересовался он. - Когда вас чуть не подстрелили

- вы и глазом не моргнули, а тут - на вас просто лица нет.

- Подстрелили? - Жонкелия вынырнула взглядом из тарелки и уставилась на меня.

- Хотели подстрелить, - объяснил судья, и голос его звучал обманчиво мягко. - Серебряной пулей.

- Вы видели, кто это был? - резко спросила старуха.

- Нет, не успел разглядеть. Я предложил поселить на мельницу двух молодцов, чтобы они помогали вам с работой, а заодно и охраняли, но хозяйка почему-то против. Спасибо, очень вкусно, - он с сожалением посмотрел на пустую сковородку и положил ложку.

Я не могла поверить собственным ушам. Только что он лопал мой омлет и нахваливал, а теперь самым наглым образом сдавал меня Жонкелии.

- Достаточно просто помочь нам днём... - начала я, но тут старуха меня перебила.

Да как перебила! Грохнув чашкой по столу так, что сковорода подпрыгнула. Я тоже подпрыгнула, и только судья даже бровью не повёл.

- Даже не обсуждается, - объявила мамаша Жо. - И работники не будут жить в сарае. Они будут жить здесь, на мельнице. Чулан всё равно пустой.

- Мамашенька!.. - воскликнула я. - Это неприлично.

- Не обсуждается! - рявкнула старуха.

Меня бросило в холодный пот, когда я представила, что два шпиона судьи (а что он предлагает мне не охрану, а шпионов - я не сомневалась), будут жить на мельнице, по соседству с моргелютами.

- Вот и договорились, - с удовлетворением произнес Кроу. - Сегодня запритесь получше, а завтра пришлю людей. Спокойной ночи, дамы, - он забрал шапку и встал из-за стола.

Он ещё и улыбнулся мне на прощание. Я тоже выдавила улыбку, поблагодарив за помощь, хотя больше всего хотелось попросить не лезть в мою жизнь. Мамаша Жо проводила гостя и забаррикадировала двери так, что вряд ли бы и муха пролетела.

- Зачем вы согласились? - спросила я, когда стук конских копыт затих где-то на дороге. -Зачем нам здесь двое незнакомых мужчин? К тому же - судимых?

- Забыла, как верещала мне в ухо ночью? - сварливо отозвалась Жонкелия. - То тебе чудится, что по дому кто-то ходит, то в голубятне свет горит. А теперь я хоть буду спать спокойно!

Я кусала губы, потому что возразить против было нечего, а если начну настаивать - это будет выглядеть подозрительно.

Вздохнув, я наблюдала, как старуха наливает в таз воду, чтобы вымыть посуду, и убирает со стола. И всё это с таким видом, будто я обчистила мельницу и бомбу подложила под фундамент. Впрочем, они же тут не знают про бомбы...

- Вы приоделись, - сказала я, подперев щеку рукой, - и теперь почти не похожи на ведьму. Если бы ещё ругались поменьше, стали бы совсем милашечкой.

Жонкелия, которая как раз собиралась добавить в таз горячей воды, вдруг побледнела и тяжело опустилась на лавку, держа в руках чайник. Я вскочила и поскорее отобрала его, чтобы старушенция не ошпарилась. И что это с ней такое? Обиделась из-за ведьмы?

Я поставила чайник обратно в печь, а когда обернулась - Жонкелия плакала. Сидела, как кол проглотив, и беззвучно плакала - слёзы катились по щекам из-под опущенных век.

- Мамашенька, вы что это? - перепугалась я ещё больше, чем если бы старуха кричала и молотила кулаками по столу.

- И тебе не терпится получить пулю в башку, как моему сыну? - упрекнула она и отвернулась, громко шмыгая носом и сама смущаясь своих слёз.

- Вряд ли даже десять работников от этого защитят.

Я смотрела на плачущую Жонкелию, и мне было и грустно, и стыдно, и страшно. Рассказать ей обо всём? Но поймет ли она? Вдруг ещё больше уверится, что не только я, но и её сын были колдунами и заключили договор с нечистой силой.

Сев рядом с Жонкелией, я обняла её за плечи.

- Ну, не надо реветь, - попыталась успокоить я старуху. - Вашего сына уже не вернёшь, но жизнь продолжается. Надо идти вперед, нельзя останавливаться. А что будет - то будет.

- Ой, какая умная! - заворчала Жонкелия привычно, вытирая слёзы ладонью. - Если умная, то что отказываешься от бесплатных работников? Не нравится - сама будешь мешки таскать. А у меня уже спина от них болит. И вообще. - она решительно поднялась. - Я -спать. А ты гуляла и развлекалась сегодня целый день, теперь можешь поработать. Посуду вот вымой.

- Спокойной ночи, мамашенька, - сказала я ей вслед, но старуха не оглянулась.

Оставшись в кухне одна, я некоторое время сидела, прислонившись затылком к стене и смотрела в потолок. Что ни день - новый подарочек от Тихого Омута. Но ничего. Я справлюсь. Должна справиться. Встряхнув головой, я позвенела монетами в поясной сумке, и даже на сердце потеплело. У меня такие планы! И никакому стрелку серебром, и никакому судье я не позволю эти планы сорвать.

Положив на разделочную доску нарезанный крупными ломтями свежий хлеб, я поставила доску на подоконник и тихонечко свистнула, подзывая моргелютов. Мне не пришлось долго ждать, и вскоре нелепая голова Каппы появилась из темноты.

Схватившись перепончатыми лапами за подоконник и положив на него подбородок, моргелют смотрел на меня и весело щурился. Мне сразу не понравилась эта хитрющая физиономия.

- Ваша работа? - спросила я, протянув водяному ломоть хлеба. - Графская мельница из-за вас встала?

Моргелют схватил хлеб и засмеялся, широко разевая рот. Вид у водяного был откровенно придурковатый.

- Как дети, - устало сказала я, потерев лоб. - Вы что там натворили? Опять вырастили водоросли?

- Не, - ответил Каппа, зажевывая сразу половину ломтя. - Покатались на колесе немного. Сломали лопасти. Теперь они его чинить будут. А мы опять сломаем, - он торопливо засунул хлеб в рот и захихикал, потирая мокрые ладошки.

- Недобросовестная конкуренция, - пробормотала я.

- Что?

- Ничего, - я придвинула доску с хлебом к нему поближе. - У нас, скорее всего, будут два работника. Поселятся здесь, на первом этаже, в чулане. Чтобы даже нос в дом не засовывали, ясно? Иначе хлеба - не будет.

- Угу, - без особого волнения отозвался Каппа, забирая ещё ломоть.

- Хлеб взяли - и сразу спрятались, - продолжала я перечислять условия.

- Угу.

- На чужой мельнице вы больше ничего не ломаете и никаких пакостей не устраиваете.

- Почему? - водяной уставился на меня очень внимательно. - Пока та мельница сломана, все едут сюда. У хозяйки будут деньги, хозяйка оплатит аренду, хозяйка останется. И хлеб останется.

Эта речь огорошила меня, и уже я уставилась на моргелюта очень внимательно.

- А ты соображаешь, - сказала я, помолчав. - Или вы не в первый раз стопорите графскую мельницу?

Водяной опять захихикал, и я поняла, что не ошиблась.

- А Бриско знал, что вы делаете?

- Он нас об этом и попросил, - преспокойненько заявил Каппа.

- Обалдеть... - пробормотала я по-русски.

Значит, господин прежний мельник при помощи нечисти устранил конкурентов и начал быстренько богатеть. Собственно, тогда понятно, за что он получил пулю. Так что, скорее всего, сегодняшняя пуля предназначалась мне по той же причине - нечего делать гадости добрым людям. Особенно тем, у которых есть ружьё.

- Что? - переспросил моргелют.

- Ничего. Хватай хлеб и плыви себе, золотая рыбка, - сказала я, берясь за ставень. - Окно я закрою, чтобы вы тут не шлёпали своими легушачьими лапками. На графскую мельницу чтобы даже не совались. Нашим работникам на глаза не показывайтесь. И ещё... Завтра поймай мне форель и пару больших щук. Положишь рыбу в корзину и оставишь возле колеса. За это получите внеочередную порцию пирогов. Может, даже с яблоками. Любите яблоки?.. То-то же. Раз любите - значит, работаем вместе и никаких сбоев.

Признаться, на душе скребло, когда я приказала моргелютам не вредить мельнику Закхею. Вот бы графская мельница постояла недельку! И мы - единственные на всю округу, кто может перемолоть зерно! Да денежки бы рекой потекли! А где денежки - там и теплая одежда, и вкусная еда, и чистая постель...

Но пакостить в таком деле - это неправильно. Я прекрасно помнила, как сама мучилась, пытаясь запустить мельницу и не свихнуться. Потому что тут тебе не цивилизованный мир. На биржу труда не встанешь и пособие по безработице получать не будешь. Пусть Закхей гад, пусть даже это он стрелял в меня (что, впрочем, не доказано, а не пойман - не убийца), но это не означало, что мне надо опускаться до его уровня.

А вот Бриско - хорош.

Размышляя о своем покойном муже, я долго не могла уснуть. Что-то не нравилось мне в нём, хотя я знать его не знала. Что-то с ним было не так.

Я вспоминала всё, что слышала об этом человеке. Вот Жонкелия: «Бриско не верил в моргелютов, всё смеялся. Мой сын, конечно, был не медок.». А вот блондиночка Модести: «Мы все обожали дядюшку Бриско. Он был весёлый, забавный, а как пел!..». И судья: «Вашего мужа все в деревне любили, я не получил ни одной жалобы на него.. .Хотя он был нелюдимый, терпеть не мог свадьбы.». И моргелюты, конечно же - хозяин попросил их остановить графскую мельницу.

А если Бриско совсем не любили, а наоборот - ненавидели и боялись?

Эта мысль настолько огорошила меня, что я села в постели. Мерное похрапывание Жонкелии вместе с плеском воды за окном создавало заунывную музыку - фррр.. плеск-плеск. фррр. плеск-плеск.

Нет, спать (а тем более думать) было просто невозможно. Накинув поверх ночной рубашки платок, я вышла из комнаты, чтобы заодно пожевать чего-нибудь. Корочку свежего хлеба, намазанную чесночком, например. Тем более, чеснок, говорят, помогает от нечисти.

Я мысленно хихикнула и поздравила себя с позитивным настроем. Даже если в окно лезут водяные, а в спину дышит призрак Бриско - не надо терять присутствия духа. И аппетита. Размечтавшись, каким будет завтрашний обед, я стала спускаться по лестнице и вдруг услышала что-то нарушившее монотонную песню «фрр-плеск-плеск».

Внизу скрипнули половицы, и кто-то вкрадчивым шепотом позвал:

- Цып-цып-цып. Курочка-цокотурочка, иди сюда. цыпа-цыпа.

Это точно были не моргелюты. Мне показалось, что голос - женский. По-крайней мере, звучал он очень нежно. Эдит?.. Призрак настоящей Эдит бродит по мельнице? Ищет своё тело?..

Невольно обхватив себя за плечи, я попятилась, а потом на смену страху пришла злость. Затащили непонятно куда, подселили в чужое тело, а теперь ещё и пугать будут?

- Кто здесь? - крикнула я, перегнувшись через перила.

В ту же секунду грохнула печная заслонка, а я стремглав помчалась в спальню, будить Жонкелию. Злость - злостью, а помощник никогда не помешает. Растолкав старуху, я вооружила ее метлой, сама взяла скамеечку, и мы отправились вниз, ловить незваного гостя. Я шла впереди, со скамеечкой наперевес, а Жонкелия плелась за мной, держа под мышкой метлу, а в руке - свечу.

Спустившись на первый этаж, мы увидели упавшую печную заслонку.

- Её кто-то уронил, - шепнула я Жонкелии, оглядываясь по углам.

Но старуха поставила свечку на стол и села на лавку, зевнув.

- Ты спятила, - заявила мамаша Жо. - Дверь заперта, окна закрыты ставнями. Кто сюда, по-твоему, залезет?

- Моргелюты, например? Духи озера, - подсказала я. Спокойствие старухи бесило, если быть честной. И мне хотелось сбить с неё спесь хоть немножечко.

Но я недооценила мыслительные процессы бабули.

- Пол сухой, - сказала она и опять зевнула. - Если бы это были духи озера, тут везде воды было бы поналито. Мужика тебе надо. Чтобы ночью была занята не глупостями.

- Подождите вы со своими мужиками, мамаша, - огрызнулась я, начиная подозревать, что на предложение судьи старуха согласилась не из-за моей безопасности и не ради того, чтобы было кому мешки таскать. - Вы на полставки деревенской сводней, что ли, подрабатываете? Берите-ка метлу и пойдемте проверим чулан. Будете прикрывать меня с тылу. Со спины, то есть.

- И что ты никак не уймёшься, - заворчала Жонкелия, но взяла и свечу, и метлу.

Мы проверили весь первый этаж, и кладовые, и даже опять поднялись по лестнице, но на мельнице кроме нас никого не обнаружилось.

- И всё-таки здесь кто-то был, - упорствовала я, стараясь не смотреть на Жонкелию, потому что на физиономии у нее было написано «я же говорила», а в глазах читалось «ты же сумасшедшая». - Я слышала, как здесь ходили, и кто-то звал курицу.

- Курицу? - переспросила она. - Куры во дворе, между прочим.

- Курочка-цокотурочка... - пробормотала я.

Почему эти куры постоянно всплывают? Куры, куры - они везде. Куры денег не клюют. Бриско сколотил состояние на курочках. Курочка-цокотурочка. Какое дурацкое слово -цокотурочка.

Моя курочка-цокотурочка, по двору ходит, крылья расправляет, меня потешает...

И песня, которую напевал Римсби на дороге, когда застукал нас с судьей, тоже дурацкой.

- Зернышки просит, денежки приносит, - произнесла я вслух. - Мамашенька, а вы знаете песню про курочку-цокотурочку?

- Кто же её не знает? - удивилась она, пристраивая метлу на плечо. - Её всегда на свадьбах поют. Бриско всегда был запевалой. У него голос был сильный, густой, он всегда про курочку на всех свадьбах заводил. Весёлый был, да, - Жонкелия помрачнела, а потом решительно сказала: - Всё, идём спать. Нам вставать рано. Зерно, знаешь ли, себя не перемелет.

- Ваш сын бывал на свадьбах? - уточнила я, уже понимая, что села в лужу. Да что там -села. Плюхнулась в неё с головой.

- Ни одной свадьбы не пропускал, - подтвердила старуха. - И петь любил, и плясать... А почему ты спрашиваешь?

- Да так, для информации, - ответила я по-русски, а потом добавила уже на понятном Жонкелии языке: - Занятная получается курочка. то есть песня.

- Что в ней занятного? - старуха пожала плечами. - Ты как хочешь, а я иду спать. Можешь одна тут до утра кур ловить. Или ворон.

Разумеется, я не осталась внизу одна, а поднялась за Жонкелией в комнату. Курочки -курочками, а на вранье судья меня подловил. Когда сказал, что Бриско был человеком нелюдимым и терпеть не мог свадьбы. А Бриско, как раз, не сидел дома. И на свадьбах веселился с большим удовольствием, если верить Жонкелии. А не верить ей у меня было оснований гораздо меньше, чем подозревать судью в правдивости и чистосердечии.

Мне было досадно, что так легко попалась в ловушку, но я утешала себя тем, что вдова всегда может списать некоторую забывчивость на последствия стресса после смерти мужа. На это и будем упирать - помутилось немного в голове, что-то подзабылось. Извиняйте, ваша честь.

А ведь Жонкелия предупреждала, что судья не просто так вертится возле нашей мельницы. Тоже решил припасть к богатству покойного Бриско? Но ведь замуж-то меня не зовет.

Если только не положил глаз на Жонкелию.

Я улеглась в постель, не слушая ворчания своей свекрови, и сердито укрылась до самого подбородка. По мельнице кто-то бродит, мне не показалось. И моргелюты, скорее всего, говорили правду - они тут ни при чем. Кому-то ещё не даёт покоя наследство Бриско. Но почему - курочки?..

Глава 12. В Тихом Омуте тихо не бывает

Утром почти все страхи и переживания позабылись, потому что времени на них не было. На рассвете я первым делом наведалась к мельничному колесу и обнаружила там трёх ещё шевелящих жабрами рыбин в корзине. Моргелюты выполнили всё отлично, и я с трудом утащила утренний улов в кухню. Затопив печь, я сделала тесто для пит, потом нарубила лук и по уже отработанной схеме начала выпекать лепешки одновременно с запекавшимся луком.

Пришли наши новые бесплатные работники, и мы с Жонкелией впервые за последнее время наблюдали за процессом помолки, а не сами таскали тяжелые мешки. Мамаша Жо быстро вошла во вкус, и начала увлеченно командовать - куда унести, куда засыпать и куда поставить.

Не знаю, что было причиной - командный бас мамаши, наши с ней обновки или внушение судьи, но работники вели себя смирно, трудились исправно, и отлично позавтракали моим фирменным омлетом, нахваливая и угощение, и хозяйку.

Когда часов в девять к мельнице потянулись крестьяне, я уже готова была выдать не только муку, но и теплые питы с луковым салатом.

- Доброе утро! - приветствовала я наших клиентов, угощая их лепешками. - Рада вас видеть! Доброго утра и приятного аппетита! Перекусите, пока мы будем грузить ваши мешки.

Мне было приятно, что крестьяне, которые раньше никак не воспринимали Эдит-замарашку, сейчас разговаривали со мной уважительно, и в их обращении «хозяйка» теперь не было иронии.

- Значит, заработала мельница? - спросил один из крестьян, угостившись луковой лепешкой.

- Вашими молитвами, - ответила я с улыбкой.

- Признаться, я бы ездил на графскую мельницу, - разоткровенничался крестьянин, дожевывая питу, - мне туда ближе, но сюда - приятнее. Угощают тут вкусно, да и вы такая

- ничего себе дамочка. А уж чулочки у вас...

- Берегись, папаша! - ответили ему со смехом другие крестьяне. - Ты про свою жену, видно, забыл. Так она тебе напомнит, когда домой вернешься!

Я старалась быть милой со всеми, но заигрывания пресекала на корню. Хватило мне женихов. После одного до сих пор ещё смеяться было больно - болела щека.

Немного раскидавшись со вчерашними заказами, я занялась рыбой. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело с такими гигантами, и я намучилась, пока выпотрошила их и очистила от чешуи. Щук я крепко присолила и уложила в корзину, насыпав на дно и сверху крапивных листьев - читала, что так можно подольше сохранить свежесть рыбы.

- Главное, дорогуши, дотяните до деревни, - пожелала я щуками пока утащила корзину в кладовую, в холодок.

Потом наступила очередь форели, а на неё у меня были особые планы.

- Сначала отрезаем голову, - бормотала я, припоминая инструкцию по разделке форели, -нож держи под углом, чтобы потери мяса были минимальные. Затем, тушку - от себя, прорезать вдоль позвоночника от головы до хвоста. Потом срезаем плёнку и рёбра, чтобы получилось филе.

Конечно, на гостях оставалось ещё достаточно мяса, и какой-нибудь повар-сноб упал бы в обморок, увидев, что я творю с драгоценной рыбой, но мы-то тут не в мишленовском ресторане обитались. Тихий Омут - это вам не ресторан в Мон-Сен-Мишель.

Филе я порезала на довольно крупные кусочки, повытаскивала, как могла кости, и щедро обсыпала солью и укропом, а сверху полила вином из запасов покойного Бриско. Теперь эта рыбка отправилась на холодок, а рыбные обрезки и голову, освобожденную от жабр, я сложила в котелок, залила водой и поставила в печь, подбросив пару полешков.

- Пройдусь до деревни, мамашенька, - предупредила я Жонкелию, которая в оба глаза, как коршун за цыплятами, следила за работниками, перетаскивавшими мешки.

- Чего это тебя туда понесло? - недовольно спросила старуха.

- Куплю кое-что, - уклончиво ответила я.

- Опять покупки, - заворчала она. - Деньги бы поберегла.

Но ворчанье это было всего лишь ворчаньем по привычке. Потому что Жонкелия даже не спросила - что я собралась покупать и сколько потрачу. Вообще, принарядившись, она стала гораздо сговорчивее, с чем я себя мысленно и поздравила.

Взяв корзину со щуками, я помахала рукой крестьянам, дожидавшимся очереди на помол, и зашагала к Тихому Омуту, пристроившись за телегой, увозившей от нас мешки с мукой. Приятной прогулки, конечно, не получилось, потому что нет ничего приятного, когда идешь по лесной дороге, а вчера тебе чуть не продырявили голову из ружья, но сегодня дорога не пустовала, и туда-сюда сновали коляски и повозки, подвозившие и увозившие зерно и муку.

Ничего не произошло, и зайдя в деревню я вздохнула с облегчением. Может, сегодня у стрелка - выходной. Или, если совсем мечтать, он охотится не на меня, а на судью. Я не верила, что господин Кроу - такая уж невинная птичка. Из столицы просто так не выгоняют.

Первым делом я заглянула в лавку Квакмайера. И отец, и дочь встретили меня очень благостно, тем более, что я заявила, что хочу полностью рассчитаться с долгом.

- Вы сегодня такая нарядная, - промурлыкала Сюзетт, наметанным женским глазом окинув меня с головы до ног и задержав взгляд на новых башмаках.

- Если честно - прикупила по дешёвке, - скромно ответила я. - Пока не до нарядов, работы много.

- Слышал, вам здорово повезло? Графская мельница встала, - Квакмайер сказал это так ласково, словно кормил мозговой косточкой любимую собачку.

- На каждой мельнице случаются сбои, - пожала я плечами, небрежно высыпав на прилавок медные грошены. - Рабочие моменты, только и всего.

- И то верно. Ваша вот мельница год стояла.

- Угу, - промычала я что-то неопределенное, не желая говорить на эту тему.

Пока Квакмайер пересчитывал монеты, его дочь бросила пару ничего не значащих фраз о погоде, справилась о здоровье мамаши Жонкелии, но сама больше разглядывала мой наряд, чем была увлечена беседой.

Я позволила ей полюбоваться и даже выставила ногу, чтобы пряжки были видны во всей красе. Пусть видят, что мельничиха Эдит не собирается точить слёзку и сидеть, сложа руки.

Лавочник пару раз сбивался со счёта, но дошел до конца и кивнул - всё правильно.

- Вы очень помогли нам с мамашенькой, - сказала я, поставив теперь на прилавок корзину с рыбой. - И мне хотелось попросить вас ещё об одном одолжении.

- Хотите продать? - господин Квакмайер взял щуку двумя пальцами за глаза и приподнял, оценивая размер. - Возьму по два грошена за штуку, пожалуй.

- Нет, это подарок, - сказала я мягко, и отец с дочерью переглянулись.

- Подарок, хозяйка? - промурлыкала Сюзетт. - Очень щедро с вашей стороны.

- На следующей неделе я хочу составить договор по долгу моего мужа перед столичными мастерами, - объяснила я. - И мне хотелось бы пригласить вас в качестве свидетеля, чтобы узаконить сделку. Вас, господин Квакмайер, и господина кузнеца, если он согласится.

- Договор по долгу? - Квакмайер прищурился, оглаживая бороду.

- Вы не откажете мне? - я улыбнулась максимально приветливо.

- Вижу, дела у вас пошли в гору, - не дал прямого ответа лавочник. - Надеетесь подзаработать, пока мельница у Чарлтона стоит?

- Даже если Чарлтон запустит две мельницы, мы всё равно в накладе не останемся, -ответила я, ничуть не смутившись.

Лавочник медлил соглашаться, но тут мне на помощь пришла Сюзетт.

- Конечно, папа обязательно пойдет с вами, - сказала она, подхватив отца под руку и прижавшись щекой к его плечу. - Правда, папа? Ты же не откажешь? Ведь дядюшка Бриско был таким хорошим... Ради его памяти мы должны помочь сударыне Эдит. Мне кажется, и господин Шолдон тоже согласится. Ведь ты уговоришь его, папочка?

- Уверен, что его даже не придется уговаривать, - добродушно заявил лавочник, чмокая дочку в макушку. - Он и так не откажется.

- Вам не составит труда переговорить с ним? - попросила я. - У меня столько работы сегодня, хочу сделать покупки и сразу возвращаюсь.

На самом деле, я просто не знала, где живет кузнец.

- Конечно, папа с ним поговорит, - тут же подхватила Сюзетт. - А что вы хотели купить?

Да, деловая хватка у девицы была, как у бультерьера - разговоры разговорами, наряды нарядами, а про покупки забывать не следует. Тем более, если лавка принадлежит твоей семье.

- Мне нужны три фунта солонины, пряности, - начала перечислять я, - по два фунта круп всех видов, что у вас есть. А ещё - мёд, яблоки, полотно для постельного белья и переносная жаровня.

Не помешало бы ещё и большое зеркало, но я решила оставить предметы роскоши на потом. Пока надо были приобрести самое необходимое.

Мёд, солонина яблоки, крупы и специи нашлись в лавке сразу же. Насчет жаровни и постельного белья лавочник пообещал, что на следующей неделе обязательно привезёт всё из города. И поговорит с Шолдоном, разумеется.

- Вы можете поехать с нами, хозяйка, - щедро разрешил он, пока я выгружала из корзины щук и загружала покупки. - Если успеете решить все свои дела, то и обратно с нами вернетесь.

- Это было бы чудесно, - заверила я его, попрощалась с лавочником и с его красавицей-дочерью, и отправилась по деревне дальше.

Прежде всего я купила у местного лесоруба повозку дров, заплатила вперед и договорилась, что дрова привезут завтра к мельнице. Потом по совету Жонкелии заглянула к жене шорника, у которой были самые лучшие молочные коровы, и приобрела молока и сливочного масла.

Корзинка стала совсем неподъемной, и молочница за пару медяков разрешила мне воспользоваться её тележкой.

Толкая тележку, я возвращалась на мельницу, и навстречу мне постоянно попадались телеги, груженные мешками с мукой. Похоже, и сегодня денек для нас выдался урожайным.

Вывернув к берегу озера, я остановилась передохнуть и заметила кое-кого, кого и ожидала увидеть здесь, и не ожидала.

На валуне, возле самой воды, сидел, сгорбившись, судья Кроу и что-то чертил на листе бумаги, прикрепленном булавками к деревянной досочке.

Фигура судьи казалась особенно темной на фоне голубой глади озера. Чёрная шапка, чёрный камзол... Точно - Чёрный Человек. Чёрный и... одинокий.

Поколебавшись, я оставила тележку на краю дороги и пошла к судье, поднимая подол юбки повыше, чтобы не запачкать.

- Добрый день, господин Кроу, - поздоровалась я, подходя ближе. - Наслаждаетесь солнечной погодой? Пишете мемуары или стихи?

Он оглянулся на меня, и лицо у него было. какое-то странное. Слишком задумчивое, что ли.

- Что с вами? - дружелюбно спросила я. - Вы как будто увидели. - и я замолчала, потому что увидела человеческие ноги в сапогах, лежавшие на берегу. Сам человек находился в воде, но озеро услужливо отхлынуло волной, показав мне светлые волосы и безвольно плывущую руку - крепкую, с широкой ладонью и пальцами, темными от копоти.

- Кузнец Шолдон... - произнесла я хрипло, потому что горло сразу перехватило и стало трудно дышать.

Я перевела взгляд на листок бумаги, пришпиленный к деревяшке. Там свинцовым карандашом были изображены берег озера, камыш и. труп кузнеца.

- Вы - сумасшедший, - прошептала я, отступая. - Нашли время рисовать!

- Рисовать? - судья нахмурился, продолжая водить карандашом по бумаге. - Я работаю на месте преступления. Этот рисунок будет направлен в королевский сыскной двор, к вашему сведению.

Я прикусила язык. Конечно же, Светик, ты опять позабыла, где находишься. Здесь нет фотографий, и дознание по преступлениям проводятся пещерными методами.

- Кто будет производить вскрытие? Вы? - спросила я.

- Вскрытие?..

- Ну, чтобы узнать, отчего он умер. Проверить, есть ли вода в легких и всё такое.

- Кто из нас сумасшедший? - судья посмотрел на меня с грустной насмешкой. - Грешно потрошить людей, хозяйка. Это вам не куры.

- Значит, никакого вскрытия не будет? Как тогда вы узнаете, отчего он умер.

- Крови нет, ран нет, - пожал плечами судья, - кожа цвет не поменяла. Скорее всего, он утонул. Утопился. Если бы вы не затоптали следы, то увидели бы, что он спустился сюда один.

- Самоубийство? Но почему?.. - я не могла представить, почему молодой симпатичный парень вдруг решил свести счеты с жизнью.

- А почему вы полезли в воду именно в этом месте? - спросил судья и посмотрел мне прямо в глаза. - И ваш муж был убит именно здесь. Что происходит, Эдит? Как это связано?

Он, буквально, гипнотизировал меня взглядом, и я могла только смотреть на него, как кролик на удава, не в силах пошевелиться или заговорить.

- Эдит? - мягко позвал меня судья и встал с камня, положив руку мне на плечо.

Надо было что-то придумать, как-то отреагировать, что-то сказать, пока Чёрный Человек не начал копать слишком уж глубоко.

- Мне плохо, - сказала я и повалилась ему на грудь.

Чертыхаясь, судья с трудом удержал меня в объятиях, чуть не поскользнувшись на влажных камнях, и чудом не выронив рисунок с места преступления. Подхватив поперек туловища, Кроу перенес меня на берег повыше и уложил на жухлую травку.

- Эй, хозяйка, - позвал он, тихонько похлопывая меня по щекам. - Очнитесь.

Но я не спешила приходить в себя, и судья забеспокоился.

- Эй, что с вами?..

Он ещё пару раз похлопал меня по щекам, потом взял за руку, пожимая ладонь, потом помедлил и прижался ухом к моей груди, выслушивая сердце.

Я продолжала лежать, не двигаясь. Судья выпрямился, снова подергал меня за руку, а потом я почувствовала, как он потянул вязки на моем корсаже, пытаясь их распустить.

- Хотите получить пощёчину? - спросила я, не открывая глаз.

- Какого чёрта вы представление устраиваете? - сердито сказал Кроу, сразу же отстраняясь.

- Поднимайтесь, обманщица.

- Не хочу, - ответила я, продолжая лежать на земле.

Глаза я открыла и посмотрела на судью снизу вверх. Он стоял передо мной на коленях и был сердитый, как мышь, не добравшаяся до крупы.

- Почему не хотите? - требовательно переспросил он.

- Переволновалась, - коротко ответила я. - Испугалась. Да и, вообще, устала. Мне надо отдохнуть.

- Отдохнуть рядом с утопленником? - уточнил судья, но сам уже сел рядом, поставив локоть на колено и уставившись на озеро.

- Тележка тяжелая, - сказала я, глядя в синее небо над нашими головами. - Я купила мяса, мёда и яблок. И ещё молока, и масла... И ещё кое-чего по мелочи.

- Восхищаюсь вашей хозяйственностью, - саркастически хмыкнул Кроу.

- С утра пошла в лавку к господину Квакмайеру, - продолжала я, не обращая внимания на его ироничный тон, - и попросила побыть свидетелем при заключении договора. Его и... господина Шолдона. Квакмайер пообещал, что поговорит с ним. На следующей неделе собирались ехать в город.

- Теперь придется искать другого свидетеля, - буркнул судья. - Какая досада!

- Вы не понимаете? - я приподнялась на локтях. - Меня пытались убить после того, как я встретилась с кредиторами мужа, а когда сегодня снова заговорила о договоре по долгу, и сказала, кого хочу увидеть свидетелями со своей стороны - один из свидетелей скоропостижно умер. И что-то мне подсказывает, что его убили. Вы не думаете, что господину Квакмайеру тоже угрожает опасность?

- Не думаю, - судья мазнул взглядом по моему корсажу и сразу же отвернулся. - Потому что Шолдон утонул около полуночи. С полуночи до трех, если быть точным. Так что к вашему делу его смерть не имеет никакого отношения.

- Утонул в полночь? И как вы это определили? - поинтересовалась я, не поверив ни одному слову. - Цыганка нагадала?

- Какая цыганка? - он не удержался и опять посмотрел на меня. Вернее - на мою грудь, чуть видневшуюся над вырезом рубашки.

Я села и демонстративно затянула шнурки на корсаже, завязав их на узел и на два бантика.

- Прошу прощения, - сказал судья мрачно. - Не удержался. Но я ничего и не видел, так что не переживайте.

Разумеется, я ему ни капли не поверила, потому что сейчас он смотрел на мои ноги. И я тоже на них посмотрела - ничего так ножки, в полосатых чулочках, в новых башмаках с каблучками и пряжками. Милое зрелище. Сама бы любовалась. Но не в то время, когда почти на моих глазах убили человека.

А то, что кузнеца убили, я не сомневалась. Как и не сомневалась, что судья ошибся, и убийство имело место именно после моего разговора с лавочником.

- Мой разговор с Квакмайером слышала его дочь, - сказала я, одергивая юбку. - И если вы хоть немного пораскинете мозгами, то поймёте, что я говорю дельные вещи.

Судья подавил вздох, но приготовился слушать. Ну, как слушать - состроил такую скучную физиономию, будто знал заранее, что я только и могла, что выдать какую-то глупость.

- Всё дело в долге, - говорила я убеждённо. - Уверена, что Бриско полностью заплатил плотникам и гончару, но они решили смошенничать и подделали расписку. Им не нужен договор со мной, они пытаются всеми силами не допустить его заключения. Поэтому когда кто-то из их знакомых услышал, что я говорю про Шолдона, кузнеца пошли и убили.

- Убили, чтобы помешать заключить договор? - уточнил судья с самым несчастным видом.

- Конечно! И теперь опасность грозит Квакмайеру. Вы должны немедленно...

- Хозяйка, - перебил он меня, - скажите-ка мне, пожалуйста, остановит ли вас убийство от заключения договора?

- Мне придется искать другого свидетеля.

- И что? Вы его найдете за пару дней. Вряд ли ваши кредиторы намерены поубивать половину деревни. Потому что тогда вы пойдете в город и найдете свидетелей там. Или заключите договор вовсе без свидетелей. Да и зачем им отказываться от договора? Они получат деньги. Если их расписки - обман, то тем более надо заключить договор. Так вернее. К тому же, кузнец утонул ночью, а не после вашего разговора с Квакмайером.

- Да с чего вы решили? - вспылила я.

- С того, - повысил он голос. - Он утонул между полуночью и тремя часами, это моё официальное заключение!

- Так, - я попыталась успокоиться, потому что ссориться с представителем закона было бы глупым и безнадежным делом. - Значит, ночью?

- Ночью.

- И вы не верите, что это - убийство? Раз сказали, что он утонул, а не его убили.

- Не представляю, как можно утопить такого медведя, как Шолдон, - признался судья, тоже остывая, и добавил совсем примирительно: - К тому же, я осмотрел его дом и обнаружил кое-что...

Он снял шапку и достал из-под подкладки две серебряные пули. Одна была деформирована

- та самая, которой стреляли в меня в лесу, а вторая. совершенно целая. Гладенькая, блестящая, полированная на бочках.

- Нашел у Шолдона в кузнице, - сказал судья, подкидывая серебряные пули на ладони. - По виду - похожи. Они точно делались для одного ружья.

- А для кого он делал пули, не узнали? - я во все глаза смотрела на маленькие серые комочки, которые вполне могли бы оказаться в моей голове.

- Для себя, - ответил судья. - Ружье я тоже нашел.

- Постойте-ка, - я подозрительно покосилась на него, - Если кузнеца убили ночью, то вы-то как об этом узнали? Да ещё успели его кузницу обыскать!

- В деревне слухи разлетаются сразу, - ответил он уклончиво. - К тому же, я сначала заглянул к нему в кузницу, а потом уже пошёл сюда.

- Почему именно сюда? - пристала я.

- Здесь странное место, - замямлил он, но я не поверила.

- Говорите неправду, - сказала я презрительно. - Просто не хотите выдавать осведомителя. А я вот что вам скажу - тот, кто сказал, что в озере труп, тот и может быть убийцей.

Судья промолчал, пряча пули за подкладку шапки, но было ясно, что он уже всё для себя решил. Кузнец утонул ночью, и это - не убийство.

Зачем только кузнецу стрелять в меня?.. И зачем убивать Бриско и.

Стоп, Светик. Допустим, кузнец увидел, как мельник разговаривает с моргелютами, посчитал его колдуном и убил. Потом увидел, как с ними разговариваю я - и попытался убить меня. Моргелюты слышали наш разговор и решили защитить свою хозяйку. Вернее, защитить непрерывную поставку хлеба. И утопили кузнеца.

Как всё просто для этих монстров.

Жонкелия была убеждена, что это они утопили Бриско, и почти не ошибалась на счет хлебожоров.

- Мне надо идти на мельницу, - сказала я, поднимаясь и отряхивая юбку.

- О важном деле вспомнили? - спросил Кроу, покосившись на мои чулки.

Спросил вроде бы вежливо, но я сразу поняла, что интересуется он неспроста. Он меня подозревал, этот Чёрный Человек. Только знать бы наверняка - в чём. Но ладно, по крайней мере, стрелять в меня больше некому, а с судьей можно разобраться потом.

- Я покупки домой везу, если заметили, - указала я на свою тележку. - Заглядывайте потом, когда разберетесь с трупом. Если будет аппети... если проголодались, то покормлю. Сегодня у меня малосольная форель по моему личному рецепту. И уберите бедолагу из воды поскорее, - я махнула рукой в сторону сапог, торчавших из воды. - Я хоть и не брезгливая, но мне воду пить из этого озера.

- Оно проточное, - мрачно ответил судья.

- Да без разницы, - я в последний раз посмотрела на его каракули, валявшиеся на камнях, на берегу, и пошла к дороге.

Сегодня же ночью надо поговорить с этими водяными поганцами. Не слишком ругать - они ведь защитили меня, но объяснить, что топить людей не следует. Любых людей, даже самых злобных.

Дотолкав тележку до мельницы, я была встречена Жонкелией. Покупки произвели впечатление - разбирая их, старуха раскраснелась, заволновалась. Она поставила продукты на полку в холодной кладовой и застыла, глядя на них, будто не верила собственным глазам.

- На неделе съезжу в город, - сказала я небрежно. - Подумайте, что нам ещё может понадобиться. Составим список. Сегодня ведь у нас снова аншлаг по полной. то есть, много заказов.

Жонкелия обернулась, и глаза у нее подозрительно блестели, как будто старушенция собиралась расплакаться.

- Ты. - начала она, но голос её подвёл и пришлось прокашляться, - ты. Только не закончи, как Бриско! - выпалила она.

- Кстати, - я помялась, но рассказала: - похоже, вашего сына убил кузнец.

- Шолдон?! - ахнула старуха.

- У него в доме нашли похожие пули и ружье. И самого кузнеца нашли. он, вроде как, утонул ночью в нашем озере.

- Небеса святые. - пробормотала Жонкелия и села на мешок с мукой.

- Спокойно, мамашенька, юбку испачкаете, - я помогла ей подняться, и отвела в кухню, поддерживая под локоть. - Вы тут посидите пока, отдохните. Я сама с заказами разберусь.

А со двора уже неслось «хозяйка! хозяйка!», и я поспешила выйти, потому что находиться рядом с Жонкелией мне было неловко и немного стыдно, хотя я ни в чем не была виновата.

Оказалось, что прибыл посыльный от доктора Ларка. Чокнутый врач прислал мне бумагу и письменные принадлежности. Для записей о голубях. Я чуть не фыркнула, но посылку приняла и даже наградила мальчишку-посыльного медной монеткой за труды. Бумага была бы и мне нужна. Надо завести книгу учета, чтобы считать доходы и расходы, надо вести списки заказчиков, если они продолжат идти косяком, да и список покупок легче делать на листе бумаги, а не на разделочной доске.

Я задумчиво посмотрела на кучу тряпья, которую Жонкелия выволокла во двор и бросила в углу. Какие-то серые и коричневые лоскуты, бесполезная ветошь... Бесполезная?..

Но додумать мысль я не успела, потому что в этот самый момент на дороге показалась - ни много, ни мало - карета. С бархатными шторами на окнах и с вензелями на дверцах. Карету тащили четыре лошади, кучер был в камзоле, расшитом серебром, и в шляпе, на запятках стоял слуга в синем камзоле, а сопровождали это великолепие трое всадников и. один пеший. И вот в пешем я сразу же узнала графского мельника. Господин Закхей трусцой бежал к мельнице, тыча в меня пальцем и на ходу орал, задыхаясь и покряхтывая:

- Вот она, ваше сиятельство! Вот она, ведьма!..

Признаться честно, я перетрусила. Даже мне - выходцу с того света. в смысле - Свете из цивилизованного мира, было ясно, что на мельницу пожаловал сам граф Фуллартон. А то, что с ним был господин мельник, доказывало, что его сиятельство приехал не зерно молоть. Наверняка, начнутся разборки из-за поломки графской мельницы.

И что делать? Бежать? Прятаться? И долго я пропрячусь где-нибудь в чулане?..

Стараясь сохранять хладнокровие, я оглянулась и спросила:

- Где ведьма? Какая ведьма?

На моё счастье крестьяне, дожидавшиеся своей очереди, тоже ничего не поняли и переполошились, завертев головами. Будто ожидали увидеть ведьму где-нибудь на дереве. Рядом с голубями. Ага.

Карета тем временем остановилась, слуга спрыгнул с запяток, распахнул дверцу и опустил подножку.

Мы все позабыли про ведьму и уставились на карету, дожидаясь появления графа. Мужчины сорвали шапки и заранее кланялись, а я была без головного убора, с чем себя и поздравила. Вроде как женщина не снимает чепчик даже при появлении короля, но мало ли.

Общее волнение перед появлением аристократа передалось и мне. Вот сейчас как появится распрекрасный граф - ликом ангел, а не мужчина, и.

Граф Фуллартон появился из кареты и спустился по лесенке, опираясь на руку слуги.

Нет, на ангела его сиятельство точно не тянул.

Высокий, достаточно миловидный, ещё молодой - лет тридцати, но с хорошо наметившимся животиком, он был наряжен в пунцовый камзол с вышивкой золотом и драгоценными камнями, в широкополую шляпу с каскадом перьев и. в парик. Несомненно, у него был парик. Как у моей начальницы - особы преклонных лет и наимерзейшего характера.

Чем ближе подходил граф, тем меньше он мне нравился.

Глаза у него были светлые, водянистые, как у моргелютов. Тонкие губы, какие-то нервные черты лица...

Граф опирался на трость и вышагивал степенно и с важностью, выставив кадык, чем напоминал гуся. Мельник семенил рядом с ним и поглядывал на меня исподлобья, позади по ямам и рытвинам плелась графская охрана.

- Вот она, ваше сиятельство, - забормотал мельник, когда вся процессия благополучно добралась до мельницы.

- Где же? - граф извлек из нагрудного кармашка очки на цепочке, крепившейся к пуговице.

Я не стала заставлять его сиятельство напрягать зрение и вышла вперед, исполнив какое-то подобие поклона и реверанса вместе взятых.

- Эдит Миллард, - представилась я, не вполне уверенная, что граф знает всех своих арендаторов по именам. - Вы сдаете нам внаём землю здесь, у озера. Если вы по поводу долга, то в ближайшее время мы всё оплатим, нарушения по договору не будет и.

- Молчите! - приказал мне граф, вяло взмахнув узкой холеной рукой.

Я немедленно вспомнила об отсутствии маникюра и постаралась спрятать пальцы, чтобы не шокировать его сиятельство.

Тем временем граф нацепил очки на нос и принялся разглядывать меня с головы до ног и обратно.

Только что наш двор был полон людей - и вдруг все куда-то исчезли. Кто-то срочно решил спуститься к озеру, кто-то занялся починкой совершенно целого колеса, и только Жонкелия, выглянув из дверей, замерла на пару секунд, а потом торопливо затрусила к нам, кланяясь на ходу.

Подбежав, она хотела поцеловать руку графу, но тот брезгливо отмахнулся, даже не посмотрев на старуху.

- Это у вас что? Бумага? - господин Фуллартон снял очки, указывая на письменные принадлежности, которые я держала в руках.

- Да, ваше сиятельство, - ответила я и пояснила: - Мы с доктором Ларком проводим научные исследования относительно поведения птиц. По его просьбе я делаю кое-какие заметки о повадках голубей.

- Вы и писать умеете, голубушка? - граф опять нацепил стекляшки на нос и оглядел меня ещё внимательнее, особенно заинтересовавшись моим корсажем.

Мне захотелось прикрыть вырез рубашки ладонью, я с трудом сдержалась и сказала печально, и со слезой в голосе:

- Жизнь научила, господин граф. Вы же знаете, что мой муж умер, оставил нам со свекровью одни долги. Мельница год стояла, и вот только сейчас мы немного оправились от нашей потери и вернулись к работе.

- Как запела-то! Как запела! - заорал графский мельник, подскакивая при каждом слове. -Не верьте ни единому слову, господин Фуллартон! Она - ведьма! Хитрущая, как сто ведьм! И моё колесо тоже она сломала! - он почти прокричал это, чтобы уже наверняка все услышали.

Ужасно хотелось высказать господину Закхею всё, что я о нём думала, но я сдержалась.

- Помилуйте, - произнесла я как можно холоднее и как можно презрительнее глядя на беснующегося мельника, - и как, по-вашему, слабая женщина могла это сделать?

- У вас, ведьм, столько уловок!.. - не унимался мельник.

- Если бы так, - ответила я с сарказмом, - то почему не сделала этого год назад? Не доводя наше положение вот до такого бедственного? - я указала в сторону полуразрушенной крыши курятника. - Да будь я ведьмой, ваше сиятельство, - тут я обернулась к графу и улыбнулась максимально приветливо, - у вашего мельника уже вырос бы свиной хвостик.

Господин Закхей ахнул и шарахнулся, схватившись за свой пухлый зад.

- И ослиные уши в придачу, - подытожила я.

Граф расхохотался так неожиданно и оглушительно, что теперь уже я шарахнулась, как мельник.

- Вы шутница, хозяйка, - заявил господин граф благожелательно и снова принялся разглядывать меня через стекляшки очков. - И мне нравится ваша деловая хватка, вот только...

- Это вы ещё не знаете всех моих планов! - смело перебила я его, пока он не ляпнул что-нибудь вроде «мне очень жаль, но убирайтесь вон». - Вы уж меня извините за прямоту, но ваш мельник будет работать только вам в убыток.

- Что за наветы!.. - переполошился господин Закхей, но я попросту проигнорировала его вопли.

И граф, что приятно, тоже.

- Мука - это, конечно, хорошо, - продолжала я, - но есть кое-что, что принесёт гораздо больший доход. Я бы сказала - беспроигрышный вариант.

- И что же это? - заинтересованно спросил граф, пожирая меня взглядом.

Кто знает, что так поразило его воображение - перспектива получения барышей или мой красный корсаж?..

- Бумага, - выпалила я, мысленно пожелав себе самой удачи.

Но сегодня удача точно была на моей стороне, потому что граф на некоторое время потерял дар речи.

- Я не ослышался? - переспросил он и спрятал свои очочки в кармашек. - Вы говорите про бумагу? Про вот такую бумагу? - он указал на листы, которые я по прежнему прижимала к груди.

- Именно, - уже важно заявила я.

- Но секрет изготовления знают лишь наши южные друзья... - граф сделал шаг ко мне, другой - так и подбирался, как кот к неосторожной птичке.

-Ия тоже знаю, - заверила я его с улыбкой. - Только для того, чтобы поставить производство бумаги на поток, мне нужна будет ваша помощь, ваше сиятельство.

- Выкладывайте, - потребовал он без обиняков и взял меня под локоток. - Пройдемте-ка к озеру, хозяйка, тут слишком много ушей.

- Господин граф. - потрясенно произнес мельник. - Ваша милость. Ваше сиятельство!..

- Да помолчите вы, Закхей, - бросил граф, даже не взглянув на мельника. - Хозяйка, прошу вас, - он очень любезно указал мне на деревянные мостки, где нам предполагалось уединиться.

- Господин Закхей, вы напрасно ревнуете, - сказала я, улыбнувшись от уха до уха. -Пораскиньте мозгами - если моя мельница перейдет на производство бумаги, то вы станете единственным мельником в округе. Разве это не то, о чем вы мечтали? И жениться не придется.

Он покраснел, как рак, но тут же замолчал, а граф захлопал глазами:

- Простите, что? - изумился он. - О какой женитьбе идет речь?

- Господин Закхей предлагал мне руку и сердце, - сказала я с мстительным удовольствием.

- Вернее, не мне, а моей мельнице. Слияние капиталов, так сказать.

- И вы?.. - граф смотрел на меня, как на диковинку какую-то, и всё нежнее и плотнее прихватывал под локоток.

Не слишком ли далеко я зашла? Вроде, даже не кокетничала. Ну, почти не кокетничала.

- И я отказалась, ваше сиятельство, - ответила я скромно и так же скромно сдвинула его пальцы со своей руки. - Я - бедная женщина, потерявшая мужа, мне ли думать о семейных радостях? Мой удел - плакать, молиться и. делать для вас бумагу. Думаете, это окупит затраты?

- Смотря, сколько вы собираетесь тратить, - граф всё теснил меня к озеру, а я хоть и мечтала выложить ему свои соображения, но как-то не хотела оставаться наедине с ним в такой близости к воде.

Вдруг граф вздумает приударить, а моргелюты решат, что мне что-то угрожает, и тогда. Я очень живо представила изящные графские туфли, торчащие из воды, подобно сапогам кузнеца, и вздрогнула.

- Учитывая, что вы - человек влиятельный, а у меня работы выше головы, - пустилась я на хитрость, - возможно, лучше я представлю вашему сиятельству письменный план? Заодно произведу некоторые расчеты и изображу кое-какие усовершенствования, которые понадобится установить на мельнице...

- Уверен, что вы прекрасно объясните всё и на словах, - заявил граф. - Слушать вас - одно удовольствие. Поете - как соловей. Итак, что вам понадобится, прекрасная мельничиха?

- Мне нужна телега, - раздался вдруг хмурый голос господина Кроу.

Я встрепенулась, будто и правда услышала соловья, а вот граф был недоволен. Он поморщился, как от зубной боли, и оглянулся.

- А вы здесь какими судьбами, Кроу? - спросил он кисло.

- А я вам что - помешал? - нарочито удивился судья, сдвигая остроконечную шапку-клюв на затылок. - Сами-то вы что тут забыли?

- Вы интересуетесь как должностное лицо? - ответил граф вопросом на вопрос. - Или так, из человеческого любопытства?

- Несомненно, как должностное лицо, - сказал Кроу очень вежливо, и надо ли говорить, что я ни капельки его вежливости не поверила.

Только глухой и слепой не понял бы, что между графом и судьей отношения совсем не дружеские.

- К вашему сведению, - сварливо отрапортовал граф, - я здесь тоже не ради праздности. У меня деловой разговор с этой милой дамой.

Он опять попытался ухватить меня за локоток, но я сделала вид, что у меня страшно зачесалась шея и подняла руку, поэтому графу пришлось ограничиться указующим жестом в мою сторону.

- Обсуждаете способы помола? - уточнил судья.

- Что бы ни обсуждали, если всё законно - вас это не касается, - отрезал граф. - Вы здесь по долгу службы? Так служите и. не мешайте.

Он явно хотел сказать «проваливайте», но не сказал. Похоже, Рейвен Кроу тут наводил ужас не только на моргелютов. Глаза у графа, кстати сказать, были светлыми и водянистыми. Вдруг и он - какое-нибудь озёрное чудовище? Эта мысль мне совсем не понравилась, и теперь я точно не собиралась уединяться с его сиятельством для приватной беседы.

- Господин судья ищет телегу, - напомнила я графу мягко. - Думаю, мне надо помочь ему.

- Для чего вам телега? - требовательно спросил граф.

- Перевезти кое-что, - мрачно сказал судья, поглядывая то на меня, то на него.

- Далеко? - осведомился его сиятельство.

- Нет, до деревни.

- Возьмите мою карету, - распорядился граф. - И не надо благодарностей, - он усмехнулся и вполголоса насмешливо добавил: - Только не каркайте здесь.

Я быстро посмотрела на судью - слышал ли обидные слова. Но если он и услышал что-нибудь, то виду не подал.

- Благодарю, ваше сиятельство, - сказал Кроу с преувеличенной благодарностью. -Немедленно воспользуюсь вашим щедрым предложением.

Сказал - и ухмыльнулся, когда граф повернулся ко мне, чтобы продолжить разговор.

- А... - открыла я рот, чтобы предупредить графа, что судья, скорее всего, собирается перевозить в его богатой карете утопленника, но подумала и. ничего не сказала.

- Вы что-то хотели? - тут же услужливо осведомился господин Фуллартон.

- Нет, - коротко ответила я.

Граф не производил впечатления приятного человека. И хотя я собиралась привлечь его в качестве спонсора, пусть лучше труп вывозят в карете - она закрытая, никто не напугается, да и графу легче купить новую карету, чем кому-то из работяг - новую телегу. Ведь ездить на повозке, в которой перевозили покойника, крайне неприятно. Но граф переживет. От его сиятельства точно не убудет. Только доброе дело сделает.

- Давайте оговорим детали, - граф отчаялся поймать меня за локоть и вместо этого сразу перешел к делу - обхватил за талию и повел прочь.

- Предпочитаю делать это на расстоянии, - пошутила я, высвобождаясь из его объятий. -Вы меня так с мысли собьете, господин Фуллартон. А ведь мне надо проявить её ясность перед вами, чтобы впечатлить и завоевать ваше сердце. Своим проектом, разумеется.

- Можете звать меня по имени, - щедро разрешил он. - Амбруаз или просто - Амби. Так звала меня моя милая матушка.

Амби! Я чуть не прыснула, но сдержалась, хотя и с трудом. Спиной я чувствовала, как судья буравит нас взглядом. Но пусть займется своим делом, предоставив мне заняться своим.

Граф тянул меня к воде, но я отказалась, сославшись на новые башмаки - дескать, не хочу пачкать их, и лучше бы нам посидеть на досочках.

Кряхтя и вздыхая, Амби опустился на нашу колченогую скамейку, грозясь развалить её, а я вкратце изложила свой план. Новаторский план - не побоюсь этого слова.

- Мне нужен мастер - поставить особые лопасти к жерновам, чтобы перемалывать сырье. простите, ветошь, - перечисляла я, загибая пальцы, - повозка и лошадь, чтобы собирать по деревне тряпки, из которых мы будем делать бумагу, а ещё нужно проложить здесь норма. хорошую дорогу. Потому что по такой дороге ни материал привезти, ни клиентов пригласить.

- Ещё и дорога? - немного запечалился граф. - Это влетит в грошен, скажу я вам.

- За бумагой - будущее, - не сдавалась я. - Представьте, что вы станете единственным производителем бумаги во всей стране? И вы ничего не потеряете - у вас останутся и мельница для зерна с господином Закхеем, и бумажная мельница во главе со мной.

Я проявила всё своё красноречие и пообещала составить смету, где рассчитаю возможную прибыль и окупаемость производства. В результате несколько золотых монет сразу же перекочевали из кошелька господина графа в мою поясную сумочку в качестве начального капитала.

- Сделайте пробные образцы, - граф нехотя засобирался домой, потому что солнце уже подбиралось к полудню. - И подготовьте расчеты. Ознакомлюсь с ними, посмотрю, что у вас получится - тогда и решим, стоит ли дело затрат. Только осторожнее, - он оглянулся по сторонам и понизил голос: - держите всё в секрете, иначе королевские мастера быстро обо всём пронюхают...

- Буду молчать, как рыба, - заверила я его.

К этому времени карета графа уже вернулась, а вместе с ней вернулся и судья. Граф тоже заметил его и прощался со мной гораздо дольше и нежнее, чем требовалось. Господин Кроу разговаривал с кем-то из крестьян, но косился на нас совершенно бессовестно.

- Поторопитесь, ваше сиятельство, - не выдержала я витиеватых прощаний, - обед остынет. Если вы получите несварение желудка, я себе этого никогда не прощу.

- Да, мне пора, - с сожалением признал граф и удалился, наконец, в сторону кареты.

Я помахала ему вслед платочком и сделала реверанс, улыбаясь от уха до уха. По-моему, господина судью от этого даже передернуло.

Он подошел ко мне, кусая губы, и словно между прочим спросил:

- Видел, вы золотишком разжились, хозяйка? За что граф так щедро заплатил?

- Подглядывать нехорошо, - ответила я, продолжая помахивать графу, - а вы ведете себя так, будто ревнуете.

- Я?! - вскинулся он. - Да я был женат, к вашему сведению!

- Аргумент, - признала я. - Даже не поспоришь. Хотите блинчиков с малосольной форелью?

- Что?.. - растерялся он.

- Обед уже, господин Кроу. Даже вам надо есть как минимум три раза в день, чтобы наводить страх и ужас на местных преступников. Блинчики с форелью? В качестве перекуса? А на ужин у нас будет горох с солониной. Это вас не соблазнит?

- Соблазнит, - сказал он угрюмо. - Вы точно ведьма.

- Не повторяйте чужих глупостей, а то рассержусь, и вы останетесь голодным, - пригрозила я ему.

- Аргумент, - передразнил он меня.

- Идёмте, - я направилась к мельнице, но тут над озером прокатился дикий вопль.

Это кричал граф Фуллартон. Он стоял возле кареты, у распахнутой дверцы, и орал, вскинув кулаки к небу:

- Вы что сделали с моим экипажем, Кроу?!.

- Так вы сами разрешили, ваше сиятельство! - заорал судья в ответ. - И ничего не сделал! Всего-то... замочил немного.

- Вы ответите за это! - граф в сердцах отвесил плюху мельнику Закхею, хотя тот ни в чем перед его сиятельством не провинился. - Лошадь мне!..

Мы с судьей задержались, чтобы посмотреть, как двое слуг закидывали господина Фуллартона на лошадь, а потом еле успели поймать, когда он повалился из седла на первом же шаге. Тем не менее, в карете граф ехать не захотел, и оставалось лишь пожелать ему удачи на неровной дороге к Тихому Омуту.

- Если он свернет себе шею, его смерть будет на вашей совести, господин Кроу, - сказала я.

- Ничего, со своей совестью я по этому поводу договорюсь, - ответил он.

- Какой вы добрый и сердечный человек...

- И не говорите, хозяйка, - покаялся он, снимая шапку перед тем, как зайти в дом, - вот подумаю о своей сердечности, и сам плачу от умиления.

Глава 13. Любовь и блинчики

Думаю, если судья и плакал, то только крокодиловыми слезами. Но вслух я этого не сказала, потому что вряд ли господину Кроу было что-то известно о крокодилах. Получу ещё новые обвинения в ведьмачестве. А оно мне надо?

Форель пролежала с укропом и солью около шести часов, и когда я достала её, нежное мясо уже пахло пряно и чрезвычайно аппетитно. Если бы я готовила рыбу только в соли и пряностях, потребовалось бы около суток, но когда добавляется пшеничное вино - это совсем другое дело. Такую рыбу можно есть уже через час. И она будет ничуть не хуже той, что пролежит день в рассоле.

Жонкелия уже пришла в себя, забрала чашку с луковыми питами и отправилась следить за работниками, угощать клиентов и принимать от них плату. Выглядела она, может, мрачноватой... Но когда мамаша Жо была радостной?

- Вы ей сказали? - спросил судья, уже привычно усаживаясь на лавку, за стол.

- Сказала, - уклончиво ответила я. - Но давайте хотя бы во время еды не будем ни об утопленниках, ни об убийствах.

- Хорошо, - судья был на удивление сговорчив. - А за что Амбруаз отсыпал вам золотых?

Нет, определённо - по способности заводить разговор на неудобные темы господин Кроу был в передовиках. Нельзя про утопленников - хорошо. Он будет расспрашивать про графа. Но в этот раз его дотошность меня не испугала, а позабавила.

- Да что вы никак не уймётесь? - спросила я с притворной суровостью. - Граф уехал, а вы остались. И только вы сейчас попробуете самых вкусных блинчиков на свете, приготовленных по рецепту моей бабушки.

Судья как-то странно посмотрел на меня и хмыкнул.

- Чем хмыкать, - сказала я, потому что хмыканье мне очень не понравилось, - вымойте руки. Вы только что утопленника этими самыми руками трогали.

- Мы же решили, что не будем об этом, - не остался он в долгу, но поднялся и пошел к умывальному тазу. - А вы так и не ответили. Золотые ведь вам граф не за красивые глаза дал?

Красивые глаза! Мамашу Жонкелию удар бы хватил. Она ведь сказала, что у меня глаза -как у крота.

- Так вы мне ответите или нет? - начал терять терпение судья. Он с таким рвением тер ладонью об ладонь, что я совсем некстати припомнила об Отелло.

Некоторые предпочитают совершать убийства чистыми руками.

Фу! Какие глупости лезут в голову!

Я решила не провоцировать господина Кроу и сказала, разбивая в миску одно за другим три яйца:

- Вот, хочу перебази... переделать мельницу из крупорушки в фабрику по производству бумаги. Думаете, выгодное дело?

- Бумага?.. - Кроу вытаращился на меня. - И как вы собираетесь её делать? Украдёте секрет изготовления у испанцев?

Подсыпая во взбитые яйца щепотку соли и подливая воды, я тянула с ответом. Светочка, ты опять ляпнула что-то совсем не то. Давай, поведай миру, что сирота-вдова-мельничиха раскрыла секрет изготовления бумаги. Да тебя точно сожгут, как ведьму, и пепел закопают.

- На самом деле, - сказала я, таинственно понизив голос, - граф разузнал кое-что. Теперь попробуем применить его знания на опыте. Так что, дело стоящее? Как вы считаете?

- Зачем вы спрашиваете у меня? - он вытер руки и уселся обратно за стол. - Вы ведь всё уже решили, хозяйка, не так ли?

- Да что же вы злитесь, - удрученно сказала я и подсыпала муки, замешивая тесто, а потом добавила немного соды, загасив её винным уксусом. - Наверное, голодный - поэтому и злитесь. Но сейчас вы подобреете, это я вам обещаю.

Он опять хмыкнул, показывая, как в это верит. Но когда я обмазала сковороду кусочком сала, и на тарелку плюхнулись блины из первой партии - тонкие, ноздреватые, в которые так и хотелось поскорее завернуть ломтики малосольной форели, густо обсыпанной укропом, судья забыл хмыкать и набросился на угощение, будто не ел неделю, а я спасала его от голодной смерти.

- А вы с графом не очень ладите? - подбросила я вопрос, подавая к столу очередную порцию горячих блинов.

Как раз закипел чайник, и я заварила чай из земляничных и смородиновых листьев, налив в плошечку мёда.

- Хотел бы я посмотреть на того, с кем Амбруаз ладит, - судья не отказался и от чая, а блины поглощал, словно завтра не должно было наступить.

- Господин Закхей у него в любимчиках, говорят, - я вылила на сковороду остатки теста и подсела к столу, наливая чай и себе, и подхватывая блинчик с кусочком рыбы.

Больше всего мне сейчас хотелось нормального черного чая - сладкого, с сахаром, а не с медом, и с долькой лимона, если уж совсем мечтать. Но о таком, и правда, приходилось только мечтать. Впрочем, форель тут была вкуснее, чем в моем мире, и я уничтожила блин за несколько секунд, не отставая от судьи.

- В любимчиках! - Кроу с сожалением посмотрел на оставшуюся стопочку блинов, отставил кружку и достал платочек, промокнув губы и вытерев руки. - То-то он этому любимчику так по уху съездил, что чуть шею не свернул.

- Это он любя, - подсказала я.

- Сильно сомневаюсь. А вам, хозяйка, я бы посоветовал держаться от дорогого Амбруаза подальше. Пусть даже он и отсыпал вам золотых. Не понять за что.

- А что случилось с вашей женой? - заботливо поинтересовалась я и не ошиблась - это подействовало на судью, как укол иголкой.

Он так и подскочил, а потом процедил сквозь стиснутые зубы:

- Мы развелись.

- Понятно - почему, - вздохнула я с обманной кротостью. - У какой доброй женщины хватит сил терпеть такого ворчуна, как вы?

Определенно, я попала по больному месту, потому что теперь цыганские глаза смотрели на меня, как на лошадь, которую никак нельзя украсть.

- Что? - спросила я, прикинувшись удивлённой. - Или это она во всём виновата?

- Вы... - он наклонился ко мне через стол, и желваки так и заходили. - Вы... ваши...

- Мои блинчики - то что надо? - подсказала я ему. - Да и рыбка удалась, верно? Хотите заверну вам с собой? Поужинаете.

Разумеется, он хотел сказать что-то другое, но эти блинчики. Ах, эти блинчики! Да ещё и жирная форель так соблазнительно блестела промаринованным бочком.

- Заверните, - почти через силу произнёс судья.

- С удовольствием, - сказала сладко.

С заворачиванием гостинца пришлось пошевелить мозгами. Упаковочной бумаги нет и не будет ещё лет четыреста. Чистых тряпок у меня не припасено... Во что же положить блины и рыбу?

Пришлось пожертвовать чашкой. Я сложила в неё оставшиеся блинчики, сверху художественно набросала нарезанную ломтиками форель и прикрыла краями верхнего блина.

- Кушайте и вспоминайте нашу мельницу, - пожелала я судье, вручая ему чашку.

Он пробормотал что-то очень отдаленно похожее на благодарность, но угощение взял. Я постояла на крыльце, глядя ему вслед, но деньги нам платили вовсе не за поглядки. Питы были подъедены так же, как блинчики, и мне пришлось срочно заводить вторую партию булочек и лукового салата.

День промчался быстро - промелькнул, и не заметили. И уже в сумерках мы с Жонкелией накрыли стол для ужина, позвав наших работников, и начали готовиться ко сну.

Покормить собаку, запереть куриц, а потом запереться в комнате, потому что внизу теперь ночевали двое преступников.

Преступников!.. Я опять засомневалась, правильно ли поступили мы с мамашей Жо, но когда по дому дружно раскатился храп в формате трио, я махнула рукой на свои страхи. Если в этом местечке бояться всего, чего нужно бояться нормальному человеку - так и спятить недолго.

До полуночи я проворочалась в постели, прислушиваясь и к храпу, и к плеску воды, и к скрипу колеса, а потом тихонько слезла с кровати, обулась и накинула на плечи шаль -прямо поверх ночной рубашки. Не слишком на улице холодно, не замерзну. А кто будет говорить, что разгуливать в таком виде честной вдове не к лицу, то пусть замолчат. В эту рубашку можно было завернуть троих таких, как я, сшита она была из мягкой, но толстой ткани, и с таким же успехом я могла надеть мешок из-под муки.

Вызывать моргелютов через окно я побоялась, поэтому вышла из дома и спустилась к мельничному колесу.

Тихонько посвистывая, я высматривала на поверхности озера водяных, но ничего не видела. На небе - ни звездочки, темнотища, и только лопасти колеса колотили по воде - шлеп, шлеп, шлеп. Сонно и лениво брехнул пёс, даже не потрудившись высунуть нос из конуры. Я посвистела ещё, потом шепотом обругала моргелютов, которые лазают где не следует, и собралась возвращаться, как вдруг увидела кое-что странное - свет в голубятне.

На этот раз мне точно не чудилось. Оранжевые отблески огня мягко метались по стеклу открытого окошка. Пожар? Нет, это не пожар. Я готова была поклясться, что заметила чей-то силуэт. Кто-то бродил по голубятне со светильником в руке. А вдруг это -графский мельник? Решил меня поджечь?!.

Верная метла нашлась тут же, во дворе, и я перехватила её, как копьё. Если это господин Чарлтон, ему не поздоровиться...

Но внутренний голос очень разумно посоветовал: «Не глупи, Светик. У тебя дома дрыхнут двое мужиков, а ты собираешься геройствовать в одиночку? Буди их, и пусть идут и проверят!».

Я заколебалась, остановившись у крыльца. Представила, как врываюсь ночью в комнату к работникам и начинаю их будить - и сделала шаг к голубятне. Разберусь сама, чтобы эти оболтусы не придумали чего нет.

Свет снова метнулся в окне, и я передумала, трусливо отбежав к крыльцу. Я же всё объясню. и даже, наверное, лучше сначала надену платье, чтобы выглядеть поприличнее.

А вдруг Чарлтон уже подожжет? Или убежит?..

Нет, лучше пойти сейчас.

Сделав два шага, я опять затопталась на месте. Нет, лучше позвать на помощь. Резко развернувшись, я носом и лбом впечаталась в широкую мужскую грудь, которая не понять как оказалась передо мной. Крикнуть я попросту не успела - ни от страха, ни позвать на помощь, потому что рот мне тут же прихлопнула не менее широкая ладонь.

Сердце у меня заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди, и я сразу поняла, что меня схватил не какой-нибудь там тощий моргелют, и даже не увалень Закхей или подлец Римсби, от которых можно было отбиться метлой и амбарным замком. Я дёрнулась изо всех сил, но меня тут же обхватили за плечи, прижав к груди.

- Что это вы делали здесь, хозяйка? - услышала я тихий голос судьи Кроу и перестала вырываться, а сердце продолжало колотиться, хотя бояться было, вобщем-то, нечего. -Собрались куда-то лететь? - продолжал нашептывать судья, не торопясь отпускать меня. -На метле, как заправская ведьма. Разгон набирали?

Ведьма?! Я протестующее замычала, напоминая, что рот у меня закрыт, и судья медленно убрал руку, переместив её мне на талию.

- Какой разгон? - спросила я в ответ бешеным шепотом. - Какие ведьмы? Вы сами-то, сударь, не водяной чёрт? Вы что тут делаете ночью? Тут моя земля, к вашему сведению.

- А насвистывали вы кому? - он проигнорировал мои вопросы.

Он слышал даже, как я свистела, подзывая моргелютов. Может, он и раньше бродил тут по ночам? И как любезничаю с водяными? На смену сначала страху, потом волнению, пришла злость. Да что же вынюхивает здесь этот странный человек?! Все они здесь странные, но этот ещё и такой настырный!..

- Рыбу подзывала, - ответила я сердито и толкнула его ладонью в грудь, чтобы отпустил. -Форель понравилась? Вот я и собралась поймать для вас ещё форели.

Упоминание, как он у меня столовался, помогло. Судья смущенно хмыкнул, но отпускать меня не торопился. Рука его опасно скользнула с моей талии на спину, и мне совсем некстати подумалось, что под рубашкой у меня нет никакого белья. Эдакое соблазнение в стиле средневековья - сверху рубашка типа мешка, а под ним...

Видимо, что-то такое пришло на ум и судье, потому что он добрался до моего плеча, сжал и выдохнул мне в самое ухо:

- Куда это вы собрались, хозяйка?.. Голышом.

- С чего это - голышом? - запротестовала я, но голос подвел.

Потому что было очень необычно и приятно - стоять безлунной ночью на берегу озера в обнимку с мужчиной, который дважды спасал тебе жизнь. Который, к тому же, украдкой заглядывал тебе за пазуху, откровенно таращился на чулочки, а теперь обнаружил, что ты под мешком. то есть под рубашкой - ты совсем себе живая женщина без ничего. Где-то в другой жизни - очень, очень далеко и давно Витька во время нашей экскурсии по озеру Ллин Пвилл жаловался на холод, мечтал поскорее вернуться в отель к компьютерным играм, и называл меня не иначе, как «зая».

А этот - хозяйка да хозяйка.

- Вас кто-то ждет? - допытывался судья. - С кем-то встреча?

Тут я хихикнула, и он прижал меня к себе ещё крепче, и сурово спросил:

- И что смешного?

- Никаких встреч, господин Кроу, - ответила я голосом монашки. - Ни с кем я не встречаюсь, можете быть уверены. И даже графа не ждала увидеть тут ночью.

- При чем тут граф? - разозлился он.

- Разве вы не от него собирались меня охранять? - невинно поинтересовалась я.

- А. нет. да. - теперь замычал он, хотя рот у него не был зажат.

- К вашему сведению, - поддразнила я его, - я - честная вдова. И замуж не собираюсь. Даже за вас.

И прежде, чем он ляпнул что-нибудь вроде «а я и не предлагал», я прижала палец к его губам, призывая к молчанию, и сказала:

- Очень мило, что вы решили позаботиться о моей нравственности, но это было лишнее, господин Кроу.

- Между нами, граф - не очень подходящая компания для честной вдовы, - заявил он, хватая меня за руку. Но схватил очень деликатно, я бы даже сказала - нежно. - Какого чёрта. А это что?!

Я как-то подзабыла про голубятню, а именно на неё и смотрел судья.

- Там свет горит, видите? - подсказала я.

Конечно, он видел. Свет продолжал гореть - неровный, будто время от времени его кто-то заслонял.

- Это вы убрали лестницу, хозяйка?

- Лестница лежала на земле. Меня тоже удивило, как кто-то мог забраться на голубятню без лестницы. Может, ведьмы какие-нибудь?.. - про себя я решила, что если там устроили шабош моргелюты - пусть сами выкручиваются. Я просила их сидеть тихо и не высовываться.

- Сейчас проверим, - проворчал судья. - Оставайтесь здесь, я посмотрю.

Он, наконец-то, отпустил меня и крадучись пошел прямо через луковые грядки.

Я зашипела, и он резко оглянулся.

- Обязательно было топтать мой огород? - возмутилась я шепотом, подбегая к нему. - Идите за мной, человек-медведь. Тут тропинка.

- Вы бы лучше на мельницу вернулись, - хмуро посоветовал он, но соступил на тропинку.

- Сейчас же, - саркастически ответила я. - Чтобы вы тут геройствовали в одиночку? Ну нет.

Мне и в самом деле не хотелось оставлять его одного. Если судья застукает моргелютов, и те начнут валить на меня, я хотя бы буду в курсе событий. Всегда можно сказать, что судье почудилось, что он сошел с ума или...

- Отойдите! - шепотом приказал Кроу и поднял лестницу, осторожно и бесшумно приставив её к дверце голубятни.

- Полезу первая, - заявила я, отбросила метлу и схватилась за лестничную перекладину.

- Вы спятили?! - искренне возмутился судья. - Вам известно, кто там бродит?!

- Вряд ли чудище лесное, - огрызнулась я.

- Вас недавно убить пытались, - коварно начал он, снова обхватив меня за талию, не пуская.

- Нам точно об этом не известно, - ответила я ему в тон. - Может, убить пытались вас.

- Да неужели? - хмыкнул он.

- Как версия - кузнец был безумно в меня влюблен, избавился от моего мужа, а тут появились вы.

- Кузнец - мертв, - судья зачем-то оглянулся.

Я воспользовалась этим и выскользнула из его объятий, начав подниматься по лестнице. Если там и правда моргелюты, успею хотя бы предупредить, чтобы смылись.

Вслед мне понеслось еле слышное чертыханье, а потом, судя по тому, как задрожала лестница, судья полез за мной следом.

Надо поторопиться!

На одном дыхании забравшись до самого верха, я откинула крючок, распахнула дверцу голубятни и... едва не свалилась с лестницы.

- Что здесь происходит?.. - спросила я ошарашено. - Вы что тут делаете?!.

Признаться, я ожидала увидеть моргелютов, каких-нибудь бородавчатых ведьм, на худой конец - господина Ларка, наблюдающего за необыкновенными голубями, которые сидят на дереве, но не увидела ни того, ни другого, ни третьего.

В голубятне, вокруг светильника, стоявшего на полу, взявшись за руки бродили голые девицы. Их было человек десять, если не больше, и ни на одной не было ни одной тряпочки.

При моем появлении, девицы замерли и оглянулись. Некоторых я узнала - зеленоглазая Кармэль, блондиночка Модести, энергичная брюнетка Тэсса...

- Это вы, госпожа? - пролепетала Модести. - Как вы нас напугали! А почему вы.

- А почему вы все голые?! - я никак не могла прийти в себя от этого зрелища.

- Голые? - снизу послышался заинтересованный голос судьи, и лестница затряслась сильнее. - Совсем голые? Кто?..

Услышав его, девицы завизжали, как сумасшедшие, разорвали хоровод, взмахнули руками и. в окно голубятни толкаясь и теряя перья вылетела стая птиц. Голуби!.. Целая стая голубей!..

- Кто здесь? - Кроу добрался до самого верха и пытался заглянуть внутрь, но я ему мешала, и он встал на одну ступеньку со мной, прижав меня к лестнице. - Никого нет! С кем вы говорили, хозяйка?

- Ах, какую прыть вы проявили, сударь, - сказала я желчно, пихая его локтем в живот. Судья крякнул, но с места не сдвинулся.

- Драться-то зачем? - спросил он, вытягивая шею. - Я не ослышался? Вы сказали, что тут были голые женщины?

- Вам-то что до голых женщин? - я пихнула его локтем второй раз. - И с чего это вы навалились на меня? Перепутали с матрасом? Спускайтесь сейчас же!

- Ударите ещё раз, - пообещал Кроу, - и я свалюсь.

- Туда вам и дорога!

- .вместе с вами, - держась одной рукой за перекладину, другой он обхватил меня за пояс.

- Отпустите меня и спускайтесь! - приказала я, но драться благоразумно прекратила. - Вас бы больше взволновало, что эти голые девицы превратились в птиц! Развели тут рассадник ведьм и чертей! Куда только король смотрит!

- Значит, ведьмы? - рука судьи сдавила меня так, что перехватило дыхание. - А вы, хозяйка, не одна из них?

Губы его касались моего виска, и я чувствовала - конечно же, чувствовала! и ошибиться не могла! - что судья прижимался ко мне с явным удовольствием. Нравилось ему ко мне прижиматься! Бесстыдник! Развратник! Полез за голыми девицами, а осталась только я!

- Напоминаю вам, - произнесла я ледяным тоном, хотя меня всю трясло - как током пробивало, - что я честная вдова. И вы не имеете права говорить мне такое и... и... да хватит ко мне прижиматься!..

- Думаете, хватит? - хрипло спросил он.

- А вы думаете - нет? - съязвила я.

- Уверен, что - нет, - заявил он, схватил меня за подбородок, заставляя повернуть голову, и через секунду мы уже целовались, стоя на лестнице на высоте трех метров от земли, возле голубятни, откуда только что упорхнула стайка ведьмочек.

Не могу сказать, что судья целовался слишком умело. Скорее - слишком неумело, но делал это с особым пылом и страстью. Губы у него были твёрдыми и горячими, и от него пахло мятой и яблоками. Приятный запах. И то, как он обнимает - это тоже очень приятно.

Но в какой-то момент я резко отвернулась, уклонившись от поцелуя. Уставившись на светильник, который одиноко теплился в пустой голубятне, я пыталась собрать мысли в кучку, чтобы окончательно не потерять головы. Через открытое окно в двери дунул холодный - по осеннему холодный ветер, и светильник зашипел и погас.

Судья за моей спиной тяжело дышал и судорожно сглатывал, а я боялась говорить, потому что не была уверена, что смогу произнести хоть слово.

- Я бы продолжил, честное слово, - признался он и несмело повел рукой от моей талии вверх, добираясь до груди.

Глава 14. Песенка про курочку

Шлёпнув его по пальцам, я прокашлялась, прежде чем говорить:

- А я бы - честное слово! - отлупила вас. Только замка под рукой нет. Вы бы лучше продолжили расследование, господин Кроу, а не приставали к порядочным женщинам. Спускайтесь! У меня уже ноги затекли тут стоять.

- А я бы тут до утра простоял, - проворчал он, но начал спускаться.

Я тоже осторожно поползла вниз, и когда стояла на последней перекладине, судья обхватил меня за талию и поставил на землю, прямо перед собой, притиснув поближе.

- Вы что себе позволяете? - возмутилась я, пытаясь освободиться из его рук. - Повторяю, я

- порядочная женщ.

- Порядочная, - согласился судья таким тоном, что я забыла вырываться. - Только ведьмы, вроде, не удивились, когда вас увидели?

- А-а... э-э... - протянула я, пытаясь припомнить, что сказала Модести, когда я появилась.

Но слова ведьмочки (а то, что блондиночка и все остальные были ведьмами - я ничуть не сомневалась), вылетели из головы напрочь. Я помнила только, как судья прижимался ко мне, и как мы целовались, словно подростки.

- Похоже, они там даже рады были вас видеть, - продолжал судья.

В темноте я не видела его лица, но голос был вкрадчивым.

- И почему-то вас назвали госпожой. Почему это, хозяйка?

Воспоминания о поцелуях стремительно улетучивались, а на смену им приходили страх -самая настоящая паника. Я и сама не отказалась бы узнать, почему милашка Модести так цеплялась за меня, и почему девицы возле лавки Квакмайера говорили о мельничихе Эдит, как о своей наставнице. Чему это она должна была учить деревенских барышень? А вдруг. вдруг, это не мельник, а Эдит была колдуньей?!.

Колени у меня подкосились, и я бы точно упала, но судья продолжал держать меня и нашептывал мне на ухо:

- Говорят, ведьму можно узнать по рыжим волосам. А вы ведь рыжая. Не поэтому ли Шолдон стрелял в вас?

- Всегда думала, что цвет волос определяется Господом Богом, - нашлась я с ответом. - И праотец Давид, если помните, тоже был рыжим. Означало ли это, что он тоже имеет отношение к колдовству.

- А ещё ведьму невозможно переговорить, - судья вроде как усмехнулся, но в темноте я ни в чем не была уверена, - они так сильны в схоластике, что заболтают и философа из королевского университета. И ещё у них зелёные глаза. - он вдруг замолчал, а потом выругался: - Вот чёрт!

- Где?! - перепугалась я и оглянулась, потому что было вполне закономерно после водяных и ведьм ожидать появление каких-нибудь чертей.

Не волнуйтесь, до чертей ещё не дошло, - угрюмо сказал судья. - Но я бы очень хотел знать, какого чёрта тут происходит. Предупреждаю, хозяйка, сейчас самое время рассказать правду. Потому что потом может быть слишком поздно. Вы узнали, кто был на вашей голубятне?

Я кусала губы, разрываясь между желанием рассказать ему обо всём и чувством самосохранения. Кто знает, что расскажут девицы под пытками, если я выдам Модести, Хизер и остальных кого разглядела? Не будет ли Светочка заперта вместе с ними в одну клетку, а потом отправлена на один костер? И ведь никого не убедят мои слова, что я не имею никакого отношения к жизни мельничихи из Тихого Омута. Прямо обхохочешься, если представить, как я объясняю суду и инквизиции: прастити грешную. не виноватая я. это всё моргелюты - будь они неладны.

- Не узнала, - произнесла я медленно, упираясь ладонями судье в грудь. - Всё произошло так быстро... Отпустите, пожалуйста, господин Кроу. Что вы в меня вцепились, в самом деле?

Он тоже медленно, словно нехотя, разжал руки, и я отошла на пару шагов, на подламывающихся коленях. Подняла метлу и сразу почувствовала себя увереннее. Метла -мой единственный союзник против всяких там моргелютов, сборщиков налогов и дотошных судей.

- Предлагаю разойтись сегодня по домам, - сказала я, понемногу успокаиваясь. Признаться, гораздо большее впечатление на меня произвели поцелуи на лестнице, чем хороводы голых девиц. После попадания в другой мир и знакомства с моргелютами, ведьмочки казались почти детской сказкой. - Уже глубокая ночь, а работу на мельнице никто не отменял. Мне завтра вставать рано. Да и вам надо поразмыслить, что тут происходит.

Судья молчал, и даже не видя его, я ощущала, что он с трудом сдерживает гнев. А чего же ждал Чёрный Человек? Что я брошусь ему в ноги каяться? Нет, спасибо. Кайтесь сами, ваша честь.

- Спокойной ночи, - сказала я, потому что он говорить не собирался. - И не бродите здесь по ночам, а то собаку нечаянно спущу.

- Кто-то боится вашей собаки, - буркнул он.

- Всего доброго, - я повернулась к судье спиной и пошла к дому, стараясь держаться тропки между грядками.

- Хозяйка, подождите, - окликнул меня судья и догнал, естественно, пробежавшись по моей луковой плантации.

- Чего вам? - я воинственно перехватила метлу. - Имейте в виду, я ни в чем.

- Если нужна будет помощь, - перебил он меня, - то я живу в двухэтажном доме, на окраине. Если идти от лавки Квакмайера, то забираете влево. Там растут два тополя, не ошибётесь.

И зачем он говорил мне это? Вряд ли кто-то в Тихом Омуте не знал, где дом судьи. Догадался?.. Сердце моё ёкнуло и задрожало, но судья теперь сам поторопил меня:

- Ладно, топайте в дом. Буду здесь, пока не зайдёте и двери не закроете.

Я не стала уточнять - или он собирался следить за мной, или караулить меня от кого-то. Побыстрее добралась до крыльца, по пути чуть не наступив на спящего возле будки пса, взлетела по ступенькам и закрыла дверь, для верности привалившись к ней спиной.

На мельнице было тихо-тихо, только из чулана, где спали наши работники, доносилось тоненькое похрапывание, да журчала под окном вода, и шлёпали лопасти колеса - плюх. плюх. плюх.

- Плюх-плюх, - задумчиво повторила я вполголоса. - Вот тебе и блинчики.

Только сейчас мне стало холодно, и я поплотнее закуталась в платок и застучала зубами. Зачем судья пришел к мельнице? Подозревает Эдит Миллард в организации шабаша? А ведь он недалёк от истины. Что же вы за люди такие, покойные мельник и мельничиха? И почему вокруг вашей жизни и смерти столько тайн?

Я поднималась по ступеням, пытаясь связать воедино убийство Бриско, самоубийство Эдит, быстрое богатство и быструю нищету, моргелютов и курочек... Стоп. А при чем тут опять курочки?.. С чего вдруг я вспомнила про этих злосчастных, кем-то прирезанных, курочек?

Замерев на середине лестницы, я почувствовала, как пот выступил на висках и на лбу, потому что сквозь мерное плюхи-плюхи и храп пробился вкрадчивый шёпот:

- Цып-цып-цып... Иди сюда, цыпа. Где же ты?..

Первым моим порывом было бежать и прятаться - а куда, уже не важно. Но спустя пару секунд бежать я передумала и вытерла вспотевший лоб. Кто бы тут ни искал курочек, меня запугать не получится. Метла по-прежнему была при мне, и с чего это мне бояться кого-то, кто рыскает по округе в поисках куриц, когда я пережила моргелютов и голых ведьм?

- Кто здесь? - крикнула я, сбегая по лестнице.

Мне послышался шорох в кухне, и я пошла туда, держа метлу наперевес.

Было тихо и темно, и я ориентировалась по слуху - шорох справа. шорох слева. Я крутанулась в одну сторону, в другую, для верности ткнув метлой.

Послышался тихий смешок, а потом кто-то невидимый снова зашептал-зашелестел:

- Где курочка, Эдит? Она моя.

Всё-таки - Эдит!

Меня снова прошиб пот, но сдаваться я не собиралась.

- Какая курочка? - презрительно спросила я в темноту. - Что за бред?

- Отдай курочку, если хочешь жить!.. - шёпот прозвучал прямо за моим плечом.

Я дёрнулась вперед и вниз, интуитивно увернувшись от чего-то острого, царапнувшего меня по шее слева, и наотмашь рубанула перед собой метлой вокруг себя. Полетели сбитые со стола чашки и ложки, загрохотала печная заслонка, падая на пол. Я молотила метлой наугад, и мне чудилось, что из темноты тянутся когтистые крючковатые пальцы!..

Только через минуту-полторы я поняла, что никто больше на меня не покушается, и на мельнице по-прежнему тихо, только в комнате, где спали работники, прекратился храп, и там недовольно и сонно заворчали.

Я подождала ещё, но теперь не услышала ничего, кроме плеска воды и скрипа колеса. Какие курочки?! Что тут, вообще, происходит?!.

Пошарив по столу, я не нашла ни свечки, ни кресала, и решила на этом закончить бой с нечистью - удрала к себе в комнату, потому что рядом с Жонкелией всяко было поспокойнее. Я пристроила метлу рядом с постелью, готовая вскочить в любой момент. Но мельница в эту ночь успокоилась, и больше никто не искал курочек, и в голубятне до утра не зажигался свет - я время от времени вставала и подходила к окну.

Когда утром Жонкелия прекратила храпеть и проснулась, потягиваясь и ворочаясь в постели, я сразу приступила к расспросам.

- Ну-ка, мамашенька, - потребовала я, усаживаясь на край её кровати, - рассказывайте всё, что знаете о курочках Бриско. Достали меня эти курочки!

- А что случилось? - сон со старухи мигом соскочил, и она села в постели, угрюмо и встревожено глядя на меня.

С растрепанными полуседыми волосами, с крючковатым носом, она больше всех походила на ведьму, но я-то уже знала, что настоящие ведьмы в Тихом Омуте - вовсе не старухи с длинными носами, а юные красавицы, во главе которых стояла не менее распрекрасная Эдит.

Я рассказала Жонкелии, что произошло ночью, умолчав о том, что мы учудили с судьёй на лестнице возле голубятни, и старуха побледнела, схватившись за ладанку на шее.

- Ничего не знаю, - пробормотала она, - курицы у нас в вольере... Дома никогда не было куриц...

«Моя курочка-цокотурочка...», - вспомнились мне слова песенки, что напевал Римсби. И Жонкелия тоже говорила про цокотурочку.

- А что это за песенка такая интересная, - медленно произнесла я, вспоминая все те случаи, когда я случайно или нет слышала про эту курочку, приносящую деньги, - про курочку-цокотурочку?..

- Обыкновенная песня, - Жонкелия передернула плечами, как делала всегда, когда, по её мнению, я говорила глупости. - Её всегда поют на свадьбах.

Щёлк! У меня в голове будто лампочка вспыхнула!

- Мамашенька, - я в порыве чувств схватила старуху за руку, - а ведь ваш сын очень любил свадьбы?

- Да, - ответила она озадаченно, пытаясь освободить ладонь из моих пальцев.

- А эту песенку про курочку он, случайно, не пел?

- Пел, - подтвердила она. - Он всегда её напевал.

- Спойте мне её, - велела я, отпуская Жонкелию, и она сердито затрясла рукой - кажется, я слишком сильно её сдавила.

- Спеть песню? - спросила старуха таким тоном, будто я смертельно её оскорбила. - Нам работать надо, а не песни петь!

- Спойте, это важно, - настаивала я. - Мне кажется, всё дело в этой песне.

- Когда кажется - опохмелиться надо, - фыркнула старуха, но запела - немилосердно фальшивя, гнусаво и с отвращением.

Слова у песенки были простыми. Они запоминались легко, так же, как и незатейливый мотивчик:

- Будем, женушка, домик наживать. Поедем мы с тобою на ярмарку гулять, Купим черную курочку себе,

И будут все завидовать и мне, и тебе.

Моя курочка-цокотурочка,

По двору ходит,

Крылья расправляет,

Меня потешает.

Зернышки просит,

Денежки приносит.

Были там ещё куплеты про покупку уточки, гусочки, а потом бычка, но они не произвели на меня впечатления. Все мои мысли были заняты этой самой курочкой, о которой говорилось в начале песенки.

- Мамашенька, - продолжала я расспрашивать дальше, - а эту песню ваш сын сам придумал?

- С чего бы? - изумилась она. - Да её везде поют. Каждый на свой лад.

Моя великолепная теория потерпела крах. Значит, не Бриско - автор свадебной песни, а значит, я зря надеялась найти в словах подсказку. Но всё равно эта чёрная курочка не давала мне покоя. Где же я слышала про чёрных курочек? Разве только читала сказку, где к мальчику Алёше приходила во сне чёрная курица? Там эта несчастная курятина была министром в подземном королевстве... А у нас в наличии только водяные и ведьмы... Или я ещё познакомилась не со всей нечистью Тихого Омута?

- В Тихом Омуте тихо не бывает, - задумчиво произнесла я.

- Одевайся, давай, - Жонкелия спихнула меня с кровати. - Работа не ждет.

- Не ждёт, - согласилась я, вооружаясь гребнем, чтобы расчесать свою рыжую гриву.

Рыжая. хорошо, что Эдит - не зеленоглазая. Иначе судья точно обвинил бы меня в ведьмачестве. Судья. Но ведь он сам предлагал помощь. Может, не помощь, а намекал, что чистосердечное признание облегчит наказание?

Я припомнила всё, что говорил и делал Кроу с момента нашей первой встречи.

Да он сам - странный и очень себе на уме. Ещё и жена эта... с которой он в разводе... Вот бы узнать побольше, почему он развелся. Конечно, мне это ни к чему. Но вдруг окажется, что неудачная семейная жизнь судьи имеет отношение к делу Бриско? Ой, Светик, не придумывай оправданий, признай уже.

- Чего копаешься? - заворчала мамаша Жо, которая уже подвязывала платок. - Надо по ночам спать, а не по голубятням лазать.

- Угу, - согласилась я, крайне недовольная собой. Потому что роман с судьей (да и вообще с кем-либо) в мои планы попаданки не входил. И если мужчина потискал тебя и умилил своей неумелостью в поцелуях, это не значит, что ты должна терять голову и падать ему в объятия.

- Ты проснёшься сегодня или нет? - возмутилась Жонкелия.

- Уже, - сквозь зубы процедила я. - Так что не надо орать, мамашенька. Мы тут не глухие.

Но спустившись в кухню, старуха развопилась ещё сильнее - когда видела следы моего ночного боя. На полу валялись разбившиеся глиняные тарелки, корзинка со вчерашними питами и булочками, и всё это было присыпано солью из опрокинутой солонки, для завершения картины.

- Ты пьяная была, что ли? - ругала меня Жонкелия, приводя кухню в порядок. - Всё тут разнесла!

- Вас бы сюда, - ответила я, но даже не обиделась, потому что сейчас не было времени на обиды.

Мало того, что мельницу оккупировали водяные вкупе с ведьмами, но Жонкелия была права - курочки курочками, а никто не сделает работу за нас.

Несколько дней я только и делала, что пекла питы для клиентов, привозивших зерно на помол, готовила на разные лады рыбу и яйца, пекла вкусные блинчики и варила похлёбки из солонины и круп, чтобы наши работники (которые трудились вполне себе на совесть), были сыты и довольны. Жонкелия выполняла роль надсмотрщика (что ей очень нравилось), и параллельно выдергивала лук, потому что его пора было сушить и обрезать. А ещё привезли дрова, и надо было заплатить тому, кто их переколет, а потом перетаскать в дровяник, укладывая ровными поленницами.

Иногда у меня голова шла кругом, когда я прикидывала, сколько ещё необходимо сделать, чтобы по-человечески пережить предстоящую зиму. Иногда хотелось поплакать, потому что казалось невозможным осилить всё это - и работу на мельнице, и готовку, и стирку, и работу в огороде.

Но я запрещала себе нюнить и каждое утро принималась за дело с удвоенным усердием. И ещё я всё время думала и делала записи на той бумаге, которую ссудил мне доктор Ларк. Конечно же, я делала записи и для него - трижды в день очень внимательно наблюдая, какие птицы вьются вокруг мельницы. Но это были только сойки и воробьи. Голуби не появлялись (чему я была очень рада, в отличие от доктора).

Не появлялся и мой ночной невидимый гость - я не слышала больше шепота о курочках, и оставалось только гадать, что послужило причиной затишья. В деревню я не ходила намеренно, потому что ещё не решила, как вести себя с Модести, Хизер и прочими красотками, застигнутыми мною с поличным. Сами они никак не давали о себе знать, и я решила пока притвориться, что ничего особенного не произошло.

Оставался ещё судья Кроу, который каждый день проезжал мимо на своем вороном. Обычно я поджидала его на дороге, с завязанной в узелок чашкой, в которой были либо блинчики, либо сахарные пышки, либо яичные конвертики с рубленой солониной или рыбными кусочками. Мы с судьей обменивались парой фраз о погоде, желали друг другу доброго дня, и я, вручив угощение, убегала домой, а судья ехал дальше, уныло поглядывая в сторону мельницы.

Я умышленно не заводила разговора о том, что произошло ночью возле голубятни, а когда судья пытался делать намеки, сразу прощалась.

Вечером я снова поджидала его, чтобы забрать пустую чашку и вручить другую - с ужином, но снова отказывалась говорить о чем-либо, кроме погоды и работы на мельнице.

Мельница - вот что сейчас было самым важным. Пока ремонтировали мельницу графа, я старалась не упустить ни одного грошена, старательно складывая в поясную сумочку монетку к монетке, а вечером записывая доходы. Жонкелия ворчала, что я совсем обленилась, но не мешала мне заниматься тем, что казалось ей совершенно ненужным.

А у меня, наконец, появилось время для бухгалтерии, потому что теперь на мельнице жили два мужика, которые таскали мешки и засыпали зерно в жернова.

Но я взяла задаток у графа, и надо было задаток оправдывать.

Поэтому я прихватила с собой почти все деньги, когда в заранее оговоренный день вместе с господином Квакмайером и ещё одним уважаемым господином отправилась в город, чтобы заключить договор по долгу. Уважаемый господин - мой второй свидетель - оказался деревенским шорником, у жены которого я покупала масло и сметану отменного качества. Он вольготно расселся в повозке лавочника, наслаждаясь путешествием, насвистывал и ласково поглядывал на меня и на Сюзетт, которая поехала в город вместе с отцом.

Время от времени шорник начинал вполголоса напевать песенки про прекрасных дев, чьи щечки румянее яблок, но после многозначительного покашливания Квакмайера смеялся и умолкал.

Что касается меня и Сюзетт - мы не обращали на шорника внимания. Во-первых, он был весь седой и тощий, как вяленая вобла, во-вторых, мне было о чем подумать по дороге, а в-третьих, Сюзетт болтала, как заведённая, донимая меня деревенскими сплетнями. Она шептала мне на ушко, прикрываясь ладошкой. Порой в её рассказах мелькали имена Модести и Хизер - первая была «глупая, как поросёнок», а вторая «злая, как собака». Из этих сплетен невозможно было узнать ничего интересного о ведьмочках, но я делала вид, что слушаю очень внимательно, иногда выдавая что-то вроде: «Да что вы?», «Неужели?», «Ничего себе...».

В городе мы первым делом завернули к нотариусу. Вопреки моим надеждам, кредиторы моего мужа заявились без опозданий - я передала письмо для них через судью Кроу. Притащили они и расписки Бриско. Нотариус и я осмотрели их самым внимательным образом, но придраться было не к чему. Я не могла опровергнуть, что расписки написаны моим мужем, поэтому пришлось признавать долг в той сумме, в какой он есть, и составлять договор.

По предъявленным распискам и с пересчетом процентов, я была должна гончару -восемьсот тридцать семь серебряных монет, а плотникам - по пятьсот тридцать семь. Условия оставили прежними - по серебряной монете за десять дней просрочки. В качестве первого взноса по долгу я сразу уплатила один золотой, который равнялся двенадцати серебряникам. Получилось - по четыре серебряных монеты на каждого кредитора. Произведя в уме нехитрые арифметические действия, несложно было убедиться, что если я буду платить по золотому в месяц, то выплачивать один только долг мне придется пять лет. А проценты за просрочку будут набегать и набегать. Это значит, что мне надо поторопиться с уплатой долга, если я не хочу платить до конца своей жизни. Но сейчас, хотя бы, я получила фиксированную сумму и начала выплаты - а это гарантия, что меня и мамашу Жо не загребут за долги в тюрьму.

- Приятно иметь с вами дело, хозяйка, - сказал с отвращением гончар, когда договор был подписан, и его слова совсем не соответствовали тону. - Всего доброго, - и он протянул руку, чтобы взять расписку, которая лежала перед нотариусом.

Я оказалась проворнее и схватила все три расписки.

- У нас новый договор, - сказала я, сворачивая расписки трубочкой и засовывая себе за корсаж. - Расписки теперь мои.

- Это что делается?! - переполошился гончар. - Отдавайте их немедленно!

- С чего бы? - парировала я. - Чтобы через год вы предъявили их по новой? Точной даты-то на расписках нет.

- Вы нас в мошенничестве обвиняете? - гончар сжал кулаки, плотники тоже заволновались, но рядом находились нотариус, Квакмайер и шорник, и до потасовки дело не дошло.

- Не обвиняю, - ответила я, примиряющее. - Просто защищаю свои права. Кто знает, кому в руки попадут эти расписки?

Кредиторы приготовились спорить, но нотариус принял мою сторону.

- Дама права, - сказал он важно. - Новый договор составлен, теперь расписки утратили силу. Они вам не нужны, судари мои.

- Тогда их надо уничтожить! - выпалил гончар.

Он так и смотрел на мой красный корсаж, но вряд ли с сексуальными намерениями. Жадность - вот что было в его взгляде. И жадность была вовсе не к женским прелестям.

- Они останутся у меня, как память о покойном муже, - заявила я холодно и для верности прижала ладонь к краю корсажа.

- Это её право, - поддакнул нотариус.

- Это глупо! - возмутился гончар, и товарищи его поддержали.

- Совсем нет, - усмехнулась я. - Если вдруг кто-то предъявит новую расписку о долге моего мужа, мы сможем сличить почерки. Я всего лишь бедная наивная женщина, которую так легко обмануть. А с этими расписками обмануть меня будет труднее.

Гончару пришлось отступить, и он что-то прошипел сквозь зубы. Я была почти уверена, что он сказал «ведьма». Когда кредиторы удалились, нотариус вручил мне мою копию договора, я расплатилась за услуги, и в сопровождении Квакмайера и шорника покинула здание нотариата.

- А вы там были молодцом, - похвалил меня Квакмайер посмеиваясь и подкручивая ус, когда мы уже подошли к повозке, которую охраняла Сюзетт. - Не хотите подработать у меня коммивояжёром? Плачу по две серебряные монеты в месяц и пять процентов от каждой сделки.

- Благодарю, хозяин, - ответила я ему в тон, - но у нас с графом Фуллартоном намечается одно выгодное дельце, и я не могу распыляться.

- Дельце? - сразу навострил он уши.

- И крайне выгодное, - я таинственно понизила голос. - Но он просил меня молчать, и -простите меня! - я не скажу больше ни слова.

Шорник забрался в повозку, но я не спешила забираться следом за ним.

- Вы не с нами, хозяйка? - спросил Квакмайер, садясь рядом с дочерью. - Мы на рынок, буду покупать товары и по вашему списку. Сможете выбрать то, что вам нравится.

- Полностью полагаюсь на ваш вкус, - широко улыбнулась я. - У меня кое-какие дела в городе, поэтому встретимся на площади, возле ратуши. Во сколько мне быть там?

- Э-э... - Квакмайер мысленно прикинул время, - давайте в два часа.

- Буду непременно, - я приветливо кивнула Сюзетт и отправилась разыскивать кузнеца.

Кузницу я нашла довольно быстро, даже не слишком заплутав, и сделала заказ - две прямоугольные сетки из тонкой, но прочной проволоки, с мелкими ячейками, размером локоть на полтора.

- И припаяйте в самом низу решетки вензель, - попросила я. - С моими инициалами. Что-нибудь покрасивее, с завитушками.

- Решили поставить решётки на окна? - спросил кузнец. - Но лучше сделать ячейки покрупнее, иначе будет слишком темно в комнате.

- Это для чулана, там свет ни к чему, - заверила я его, заплатила задаток и отправилась к кожевнику, чтобы купить самого хорошего мездрового клея.

Конечно, в бумажном деле лучше бы пошел рыбный, но я не знала, смогу ли сделать его своими силами, поэтому решила не рисковать.

К двум часам я была уже на площади, с куском клея в холщевине и с вафлей в руке. Квакмайеры подъехали на гружёной до бортов повозке, шорник был немного навеселе, я уселась рядом с Сюзетт, и мы покатили в Тихий Омут.

- А что у вас тут за дела, хозяйка? - вежливо спросила Сюзетт, которую я щедро угостила вафлей.

- Занимаюсь благоустройством дома, - ответила я небрежно. - Зима, знаете ли, близко. А у нас все окна повыстеклены.

- Стёкла дорого стоят, - заметил лавочник, лениво понукая лошадей. - Но дороже обойдется доставка. Дорога у вас на мельнице - ну и дорога!

- Граф пообещал спонси... оплатить постройку дороги, - приврала я, потому что граф ещё ничего точно не обещал. Обещал только посмотреть мою смету по расходам.

- Фуллартон? - недоверчиво переспросила Сюзетт, глядя на меня широко распахнутыми глазами. - С чего это господин граф так расщедрился?

- Я же тебе говорил, что у хозяйки язычок как надо подвешен, - добродушно засмеялся её отец. - Слышала бы ты, как она у нотариуса говорила. Как курочка цокотала, без запинки.

Мы с Сюзетт одновременно оглянулись на него.

Опять эта курочка. С чего бы Квакмайер заговорил о ней?

- Отец говорит, вы забрали расписки у этих гадких мастеровых, - Сюзетт снова посмотрела на меня, похлопав ресницами.

- Отчего же они - гадкие? - медленно сказала я. - Просто люди. В их глазах гадкие те, кто вовремя не отдают долги.

- Ну да, вы правы, - виновато засмеялась Сюзетт.

Нет, определённо - рот у неё и правда был широковат. Всё хорошо, только рот немного портил красоту.

Мы выехали на лесную дорогу, когда позади раздался бешеный перестук копыт.

- Кто там ещё летит? - недовольно сказала Квакмайер, сворачивая к обочине. - Тут как раз поворот - и столкнуться недолго.

«Лошадиное ДТП, - подумала я про себя. - Виновный промчался на красный свет. А, простите, светофор как раз не работал. То есть, светофора и в помине не было».

Лавочник оказался предусмотрительным, потому что если бы он продолжал ехать посредине дороги, столкновения точно было бы не избежать. Из-за поворота вылетел всадник в чёрном на чёрном коне - судья Кроу!.. Он мчался так, словно его преследовала вся нечисть мира одновременно.

- Осторожнее! - крикнул Квакмайер. - Так и шею свернуть недолго!.. - но судья уже скрылся из глаз. - Вот сумасшедший, - сплюнул лавочник. - Куда он так летит? На пожар, что ли?

Я бы тоже не отказалась узнать, куда это так торопился наш судья, но промолчала, хотя путешествие сразу перестало быть приятным. Я ёрзала, сидя на мешке, набитом сеном, который служил сиденьем в повозке, и мысленно понукала лошадей быстрее переставлять копыта.

Честное слово, я бы пешком добралась быстрее!..

Но в повозке ехало моё добрище - несколько штук полотна, жаровня, кусок мездрового клея, и мне не хотелось оставлять их без присмотра. Особенно клей, который я держала на коленях, не выпуская из рук, как самое драгоценное сокровище.

Вопреки моим опасениям, мельница стояла на прежнем месте и была в целости и сохранности. И на самой мельнице всё было в порядке - Жонкелия как раз принимала очередного посетителя с повозкой, груженной до краёв мешками с зерном.

Тут уже некогда было размышлять над странностями господина Кроу. Жонкелия покрикивала на работников, я забрала покупки, попрощалась с Квакмайерами и шорником, и помчалась в кухню - стряпать луковые, готовить ужин строить планы на завтра.

Этим вечером (очень ожидаемо) судья не проехал мимо мельницы. Не было его и утром. Я зря простояла полчаса на дороге, прижимая к груди чашку с французским омлетом по-деревенски - внутри яичного блина запекались кусочки солонины, обжаренный лук и душистые травы.

Всё это было странно, но я утешала себя тем, что дел у судьи всяко больше, чем у мельничихи, и если бы произошло что-то по-настоящему ужасное, господин Кроу уже нарисовался бы и задавал всякие каверзные вопросы, сдвигая свою нелепую шапочку-клюв на затылок.

А пока мне тоже надо было уделить время особым делам, а именно - выполнению нашего с графом договора.

Для этого были собраны в груду тряпки, которые мы с Жонкелией выгребли во время уборки со всей мельницы и сначала собирались сжечь. Тряпье было грязным и засаленным, что-то - откровенная ветошь, но пришлось побороть брезгливость и, вооружившись ножницами, разрезать эту ветошь на кусочки. Я старалась резать на лоскуты помельче, но это оказалось не так-то легко - крепкая натуральная ткань поддавалась с трудом, поэтому я провозилась почти до полудня, натерев колечком от ножниц мозоль у основания большого пальца.

Далее на заднем дворе, рядом со злополучной голубятней, соорудили небольшой очаг, обложив его камнями, и навесив над огнем старый котел, который Жонкелия пожертвовала

- как от сердца оторвала, и только после моего клятвенного обещания, что скоро мы купим три новых котла.

Потом по моей гениальной задумке полагалось варить тряпки с известью. Но проблема была в том (нет, речь не шла про Жонкелию, которая стенала, что моя затея - напрасный перевод дров и прямо об этом высказывалась), что я не знала ни пропорции, в которой следовало засыпать известь, ни того, нужно было засыпать гашеную известь или активную.

В список необходимых покупок были внесены весы и кожаные перчатки. Мездровый клей я растворила в ведре, и хотя он был не самого лучшего качества, решила использовать именно его, потому что переводить муку на клейстер я не решилась (это кощунство -тратить продукты), а варить рыбий клей казалось мне делом сложным и муторным. К тому же, второго старого котла, для варки клея, на мельнице не нашлось, а брать для этих целей котёл, в котором мы варили супы и похлёбки было точно неразумно.

А ведь надо было ещё организовать место для сушки бумаги, обзавестись прессом и приготовить специальные формы...

Вытащив все запасы извести, хранившиеся на мельнице (о да, опять пришлось выслушать многое от мамаши Жо), я разделила известь на порции и бухнула в котел с тряпками и водой около килограмма.

Переждав, пока из котла минут пять валил столб белого дыма (пришлось успокаивать прибывших на помол зерна клиентов, что это - не пожар), я подбавила огоньку и перемешала варево черенком метлы, хихикнув про себя, что сейчас я похожа на самую заправскую ведьму - посмотрел бы судья.

Далее следовало беспрерывно варить тряпичную массу часов десять-двенадцать, а поэтому можно было проверять котёл периодически, и уделить время другим домашним делам.

При помощи Жонкелии я тщательно выстирала покупное белье и села мастерить простыни и наволочки, мечтая, как наконец-то застелю постели нормальным бельем. Жонкелия же подсказала, сколько требуется купить ткани, чтобы сшить на зиму теплые юбки, стеганые кофты, сколько купить шерстяных ниток, чтобы связать к холодам носки и чулки. Всё это я тщательно записала, собираясь купить в следующий свой поход в город. Кузнец сказал, что решетки будут готовы через три дня, и заказ следовало забрать. А для этого снова пришлось бы просить кого-то подвезти меня - хотя бы обратно, потому что тащить на спине металлические решётки мне совсем не улыбалось.

Тут очень нужен был судья, но к вечеру он снова не появился, а перед самым закатом к нам прикатил крестьянин с очередной порцией зерна и новостью - господин Римсби утонул вчера под вечер, похороны назначены на субботу.

- То есть как это - утонул? - спросила я резко, позабыв о варившихся тряпках, хотя как раз собиралась отправиться на задний двор, помешать в котле. - Где это он утонул?

- Да совсем недалеко от вас, - крестьянин махнул рукой в ту сторону, откуда совсем недавно судья вывозил труп Шолдона. - Зачем только он в озеро полез?

- Вот именно - зачем, - мрачно буркнула Жонкелия и прикрикнула на работников: - Что уши развесили? Человек торопится! Ночь на дворе! Быстро разгружаем телегу и быстро тащим мешки на помол!

Она ушла следить, как будут засыпать зерно в жернова, а я принялась осторожно расспрашивать клиента:

- Бедный господин Римсби и правда утонул?

- Без сомнений, - бодро ответил крестьянин. - Дохляк дохляком, значит.

- Я не об этом, - воровато оглянувшись по сторонам, я понизила голос: - Он утонул сам... или ему помогли?

- Да кто ж его разберет? - крестьянин почесал затылок. - Понятно, что по Римсби никто плакать особо не станет. Но граф очень переживал. Такого слуги лишился. Просил судью, чтобы дознание проводилось со всей строгостью.

- Судья ведёт это дело? - спросила я.

- А кто же ещё? - крестьянин пожал плечами.

Тут потянуло гарью, и я рванула на задний двор, чтобы плеснуть воды и перемешать мою драгоценную бурду.

Значит, вот как. ещё один утопленник.

Я орудовала метлой, стараясь дышать ртом, а мысли крутились точно так же, как тряпки, которые я гоняла в котле туда-сюда. С чего бы люди повадились топиться в моём озере? Да, в моём! Потому что теперь мне тут жить, и вовсе не хочется, чтобы меня обвинили в какой-нибудь чертовщине! И моргелюты не высовываются. Хотя хлеб жрут исправно.

В любом случае, у меня есть алиби - я ездила с Квакмайерами в город, и точно не могу быть причастной к убийству Римсби, хотя мотивы у меня были, и судья это знает.

Не было сомнений, что вчера судья летел именно потому, что обнаружили труп. Интересно, кто опять оказался таким проворным?.. Кто находит этих утопленников?..

Уже в сумерках я вывалила проваренные тряпки в углу уже опустевшего огорода, придавив их для верности камнями. Выглядело всё омерзительно, а через три недели обещало выглядеть ещё омерзительней. Задумчиво рассматривая варево, я сделала ещё одно неприятное открытие - тряпичная куча заметно уменьшилась в объеме. А мне ещё необходимо будет ее промыть, отбить, потом отжать и спрессовать. Так что бумаги получится не очень много. А тряпок на мельнице больше не было. Вот где промашечка, Светочка! Надо искать сырье, иначе поставить дело на поток не получится. Можно закупать у плотников опилки, но много ли они наопилят? Да и после последних событий с долгом Бриско к плотникам я относилась с недоверием. Рубить деревья самим? Мартышкин труд, да и цена на такую бумагу взлетит до небес - это же ещё лесорубов нанимать, и пильщиков.

- Э-эди-ит! - завопила с крыльца Жонкелия. - Бросай своё колдовство! Иди ужинать!

Я чуть не плюнула - колдовство! Ещё бы погромче покричала!

Мы поужинали, а потом отправились спать. Работники - в каморку за печкой, а мы с мамашей Жо - в спальную на втором этаже, где сейчас было гораздо уютнее, потому что посредине теплилась жаровня.

- Вот и отлично, - сказала я, занавешивая окно, - к зиме застеклимся, утеплимся, и всё будет хорошо.

- Если водяные гады не утопят нас следом за Римсби, - мрачно предрекла Жонкелия.

- Думаете, это моргелюты? - помедлив, спросила я.

- А кто ещё? - она разделась, расплела седые косы и улеглась, отвернувшись к стене, давая понять, что разговор закончен.

Глава 15. Бедлам и ведьмы

Старуха уснула почти сразу же, а мне снова не спалось. Полежав в постели, я тихонько поднялась, на этот раз надела юбку, накинула кофту мамаши Жонкелии, и отправилась на берег реки, твердо намереваясь повидаться с моргелютами.

На цыпочках перебежав через кухню, я прислушивалась на каждом шагу, но сегодня никто не нашептывал про курочек, наши работники спокойно и славно похрапывали, а за окном скрипело мельничное колесо.

Я вышла во двор, спустилась к самой воде и положила на доски куски хлеба, которые прихватила с собой. Прислушалась, посвистела, опять прислушалась, а потом тихо позвала: «Эй! Где вы?».

В этот раз мне не пришлось долго ждать, и сразу же прямо у моих ног из воды выскочила нелепая голова с лужицей на макушке.

- Напугал! - зашипела я на моргелюта, который, широко улыбаясь, тянул перепончатые лапы к хлебу.

Следом за Каппой показались и два других чудовища, и я была рада, что в темноте не слишком четко вижу зубастую и безносую физиономию Нингена и осьминожью голову Турсо. То ещё зрелище ночной порой.

- Вы почему не появлялись? - хмуро спросила я, глядя, как моментально уничтожается хлеб

- просто проваливается в бездонные пасти моргелютов. - Я искала вас ночью, вы даже не вылезли.

- Тут был Чёрный Человек, - пояснил Каппа, активно перемолачивая острыми зубками очередной ломоть. - Где Чёрный Человек - там смерть, мы не хотим быть со смертью.

- Не хотите? - подозрительно посмотрела я на него. - Здесь за последнюю неделю двое утонули. Не ваших лап дело?

- Мы ни при чем, - с достоинством изрёк Каппа, подъедая крошки, которые оставались на досках - смахивал в ладонь и бросал в рот. - Люди сами сюда лезут.

- Что значит - сами? Сами утопились?

- Да, - совершенно спокойно и очень философски ответил водяной. - Люди сами решают, что им делать. Мы не можем им помешать.

- А помочь?

- Помочь? - моргелют переспросил это с таким равнодушием, что я только рукой махнула.

Я не знала, верить ему или нет. Если предположить, что водяные утопили Шолдона и Римсби, которые так или иначе мне угрожали, то зачем было топить Эдит? И эти водяные гады подтвердили версию судьи насчет смерти Шолдона - что он утопился сам, а не его утопили.

- Эй, - продолжила я расспросы, - а вы видели, когда люди здесь утонули? В какое время?

Насчет времени оказалось трудновато, но в конце концов я выяснила, что судья снова оказался прав насчет кузнеца - Шолдон пришел на берег реки ночью, после полуночи. Что касается Римсби - он утонул днём, когда я была в городе. Фух! Ну хоть здесь у меня стопроцентное алиби!..

- А рядом вы кого-нибудь видели? - допытывалась я. - Кто нашел утопленников?

- Чёрный Человек, - огорошил меня ответом Каппа. - Он всегда их находит, покойников.

- Судья нашел трупы? - не поверила я ему. - Да нет, не про него речь. Кто-то другой тут бродил? Из деревни, может, или кто-то чужой?

- Только Чёрный Человек, - безмятежно сообщил водяной. - Я же говорю - где он, там смерть.

Разговора явно не получилось. Моргелюты отбыли в глубину озера (или где они там обитали), а я стояла на берегу, морща лоб и пытаясь втиснуть то, что услышала, в картину происходящего в Тихом Омуте.

А как же осведомители? Которые сообщали судье, что кто-то утонул? Он сам намекал, что в деревне все живут слухами. Или соврал?..

Я вернулась в дом, злясь, что в проклятом местечке появилась ещё одна загадка. Ну давайте так, чтобы хоть с судьей всё было нормально! Должна же я хоть кому-то доверять. Хотелось бы верить человеку, который меня дважды спас. Но у судьи тоже хватает тараканов... Как он сомневался, что я - живая. И с кем он болтает, когда никого нет рядом? Может, он, как и Бриско, заключил договор с какой-нибудь нечистью?..

До утра мне снились одни кошмары, и проснулась я в самом отвратительном расположении духа. Сделав завтрак на скорую руку (омлет, крепкий чай, оладьи с мёдом), мы с Жонкелией и нашими работниками снова начали однообразную работу по разгрузке зерна и отгрузке муки.

Судья снова не появился, зато часам к одиннадцати нарисовался совсем другой гость - его сиятельство граф Фуллартон. Траур по своему сборщику налогов он обозначил черной ленточкой, кокетливо прикрепленной серебряной брошью к отвороту камзола, но сам камзол был табачного цвета, с серебряным галуном.

Разумеется, граф хотел проконтролировать свои инвестиции. Я рассказала ему о заказе у кузнеца, предоставила записи, где сделала примерные расчеты затрат и предполагаемой выгоды, и даже проводила гостя на задний двор, с гордостью продемонстрировав гниющие тряпки.

- Из этого будет бумага? - потрясенно спросил граф, прикрывая нос и рот белым платочком.

- Вы уверены?

- Абсолютно, - бодро заверила я его. - Через три недели я предоставлю вам первые образцы. Правда, опытного материала маловато, хотелось бы попросить его сиятельство...

Договорившись, что всё ненужное тряпье из дома графа будет привезено на мельницу, я успокоилась. Теперь можно было экспериментировать без проблем. Но следовало подумать о том, где потом разживаться сырьем.

- Прошу прощения, ваша светлость, - сказала я, будто между делом, - но вы с судьёй Кроу давно знакомы? Я заметила, у вас не самые сердечные отношения. Возможно, я чего-то не знаю? Судья показался мне очень достойным и разумным человеком.

Бац! Это задело его за живое!

- Разумным?! - водянистые глазки графа засияли злым торжеством. - Да он - сумасшедший, этот судья! Он год просидел в Бетлемском королевском госпитале. И если хотите знать моё мнение, его зря оттуда выпустили.

Бетлемский королевский госпиталь. Да это же печально известный Бедлам - тюрьма для душевнобольных И судья Кроу пробыл там год? Тогда он ещё ничего себе сохранился.

Почему-то я не была удивлена таким пунктиком в биографии господина судьи. В довершение ко всем странностям Тихого Омута - ещё и судья со справкой из психиатрической клиники. Чудесненько. Спасибо, дорогие моргелюты, что призвали меня в такой замечательный мир, где что ни человек - так охотник на колдунов, сам колдун или просто хозяин банды водяных.

- Какой ужас, - сказала я, к огромному удовольствию графа. - Что же произошло? Вам известно?

- Конечно, известно. Во всех подробностях. Я тогда как раз жил в столице, - граф приосанился, предлагая мне оценить масштабность этого мероприятия - проживания в столице.

Я оценила, и его сиятельство запел, как по нотам, рассказывая мне столичные сплетни о Рейвене Кроу.

- Мне сразу стало понятно, что он - мутный тип, - рассказывал граф. - Благородные люди держатся от этих сыскарей подальше. Что за работа - везде совать свой нос и копаться в грязном белье? Это недостойно дворянина! А этот ещё и нос задирал, будто что-то представлял из себя.

«Уж точно представлял больше, чем ты, - мысленно ответила я ему. - Человек, между прочим, делает социально полезную работу, в отличие от тебя. А ты в своей деревне даже дороги нормальные проложить не можешь. Только сплетни собираешь».

Но мне ужасно хотелось узнать побольше о судье, поэтому я слушала и кивала, кивала и слушала, стараясь не пропустить ни одного слова.

- Надо признать, получалось у него неплохо, - снизошел граф до похвалы. - После того, как он раскрыл дело об отравительницах. Вы слышали, наверное, хозяйка, про тот нашумевший случай, когда благородные дамы решили всем скопом отправить на тот свет своих старых и богатых мужей?.. Так вот, после того, как Кроу отправил под суд двадцать с лишним благородных матрон, король взял его под личное покровительство. Это и держало Кроу на плаву, хотя у него уже тогда с головой не всё в порядке было...

- Что значит - не в порядке? - переспросила я. - В чем это выражалось?

- Вёл себя странно, - передернул граф плечами. - Вроде - человек, как человек, и вдруг на него находит. Может сказать что-то невпопад, будто с кем-то ещё разговаривает, то вскочит ни с того ни с сего - и помчится куда-то, как на пожар.

Мне сразу вспомнилось, как судья гнал вороного, когда Римсби утопился. Да, это в самом деле выглядело странновато.

- Разумеется, такие мрачные и деловитые типы очень нравятся женщинам, - рассказывал тем временем граф, и я навострила ушки, заинтересовавшись вдвойне. - У женщин нет мозгов. Не в обиду вам будет сказано, хозяйка. Когда Кроу женился на дочери королевского казначея - вся столица была потрясена. Красавица, богачка, единственная дочь - и за кого?.. У него ведь даже дома своего не было, жил при королевском сыскном дворе, как какой-нибудь писарь.

- И правда, что она в нем нашла? - я удивленно похлопала глазами, вдохновляя графа говорить дальше.

- Но у бедной женщины глаза сразу раскрылись, когда этот тип обвинил её отца в убийстве. Представляете? Обвинить своего тестя, хранителя ключа от королевской казны, в убийстве! Якобы он там позабавлялся с какой-то служанкой, а когда она пригрозила, что пожалуется на насилие - придушил её.

- А это - неправда? - уточнила я.

- Нет! Как это может быть правдой?! Чтобы знатный господин марал руки о какую-то грязнулю-простолюдинку? Чтобы в это поверить, надо быть таким же сумасшедшим, как Кроу.

- И чем закончилась эта история?

- Королевский суд оправдал господина Дорсета, госпожа Анна дала показания против Кроу, сообщив, что её муж - сумасшедший, и она не раз была свидетельницей приступов душевного расстройства. Кроу всё отрицал, но королевский суд постановил заключить его в госпиталь до установления или опровержения болезни. Я и не ожидал, что его выпустят. Наверняка, кто-то походатайствовал перед его величеством. Но в столице его больше не оставили - отправили в провинцию. Пусть расследует кражи кур и потравы полей. Это ему больше подходит.

- А госпожа Анна? - подсказала я. - Это ведь супруга господина Кроу? Я правильно поняла?

- Да, супруга. Она сразу подала на развод и больше не пожелала иметь ничего общего с этим человеком.

- Простите, ваше сиятельство, но какова была причина развода?

Нет, меня это не должно было интересовать. Но интересовало! И граф моё любопытство с радостью удовлетворил.

- Причиной была указана душевная болезнь, - любезно объяснил он мне.

- Но ведь судью выпустили из Бедлама? Значит, врачи не подтвердили диагн... болезнь?

- В том-то и дело, что подтвердили.

- Что?.. Но как же тогда выпустили?..

- Он прошел курс лечения, как мне известно, - лицо графа приняло такое кислое выражение, что и мне стало кисло. - В любом случае, освободили его по указу короля. Кто бы стал спорить с королем?

- Ваша правда, - кивнула я, - с королем спорить никто не осмелится.

- Теперь вы понимаете, с каким сбродом мне приходится иметь дело на своей земле, -трагично вздохнул граф. - Это такая непростая миссия - быть хозяином земли.

- Так у вас нет полномочий над судьей? - догадалась я.

- Он же назначен королем! - графа позабавила моя недогадливость. - Думаете, иначе я стал бы терпеть его здесь?

- Думаю, что нет, - согласилась я.

Мы ещё поговорили о налаживании бумажного производства, расчетами граф остался доволен, и теперь все дело было в опытных образцах.

День прошел в обычных хлопотах, Жонкелия присматривала за мельницей, я крутилась в кухне и выносила крестьянам, приехавшим на помол, горячие пирожки.

После ужина, когда стало ясно, что судья опять не появится, я решила действовать сама. Пусть граф болтает, что хочет. Я не видела ничего плохого от судьи. Наоборот, с самого первого моего появления в Тихом Омуте, он проявлял ко мне особое внимание. Привел работников, помог против Римсби, давал советы по договору.

- Надо кое-куда сходить, - сказала я Жонкелии, складывая в корзину лепешки, горшочек с вареной солониной, которую подавали вечером, и несколько пит с луковым салатом и ломтиками солёной форели.

- И куда это? - подозрительно спросила старуха.

В кухне мы были одни, работники уже отправились отдыхать, поэтому я без опаски ответила:

- Схожу к судье. Что-то он позабыл про нас.

- Спятила?! - зашипела мамаша Жонкелия. - Зачем тебе этот захудалый судья, если к тебе граф зачастил?

- Но-но, - осадила я её. - У нас с графом - чисто деловые отношения. И к судье я не с личными претензиями иду.

- Ага, не с личными, - съязвила она. - Это ночью-то? Чертей не боишься?

- Вот поэтому и надо к судье, - уклончиво ответила я. - Не волнуйтесь за меня, мамашенька, всё будет хорошо.

- Хорошо? Это в Тихом Омуте-то? - фыркнула она, но останавливать меня не стала.

Вооружившись для верности ножом, я отправилась в деревню. Судья говорил, его дом за лавкой Квакмайера, где два тополя.

Жутче всего было идти по лесной дороге. Солнце уже скрылось за кронами деревьев, и вокруг был таинственный полумрак, из которого (как я уже убедилась) вполне мог выпрыгнуть какой-нибудь леший, черт или ведьма. А то и все вместе появиться, ради разнообразия. Я косилась по сторонам, но шаг не ускоряла. Не хватало ещё, чтобы нечисть решила, что меня легко запугать. Мне припомнились стишки про Красную Шапочку, которая идёт по лесу и никого не боится. Потому что в корзиночке у нее топор, за поясом нож, а на плече - ружье. Кстати, неплохо было бы разжиться ружьем. Интересно, требуется тут на него лицензия?..

И лес, и деревню я прошла без приключений, и довольно быстро нашла дом судьи. Небольшой сельский домик с соломенной крышей. Окна закрыты ставнями, собаки нет, дым из трубы не идёт... Он дома, вообще, этот Кроу? Или опять умчался куда-нибудь? Отыскивать убийц с серебряными пулями.

Я постучалась, но мне никто не ответил.

Неужели топала в такую даль - и всё зря?

Постучалась погромче, и снова тишина. Ну ладно, не судьба, значит.

Но всё-таки я медлила уходить и стояла на крылечке. Может, оставить корзину? А вдруг собаки растащат.

Дверь вдруг приоткрылась, скрипнув так пронзительно, что я подскочила от неожиданности.

- Кто здесь? - послышался мрачный голос господина Кроу.

- Это Эдит Миллард. - начала я, а потом резко замолчала и потянула носом. - Вы пьяный, что ли?

- А что - нельзя? - спросил он насмешливо. - Я уже взрослый мальчик. Разрешение мамочки не требуется, - и он распахнул двери, приглашая меня войти.

Переступив порог, я огляделась и присвистнула:

- Ну и бедла-а-м. То есть, простите - беспорядок.

- Да ладно, можете не извиняться. Фуллартон вам уже, поди, всё разболтал, - буркнул судья, запирая за мной двери.

Изнутри были три металлические задвижки, над дверью - грубо намалеванный бурой краской крест, над окнами - кресты, нарисованные мелом, а в доме...

- Всегда знала, что без женщины мужчины дичают,- сказала я, проходя к столу через штабеля пустых бутылок, - но вы как-то слишком одичали для столичного жителя.

- Простите, гостей не ждал, - заявил судья без малейшего раскаяния. - А что у вас в корзинке? - теперь уже он потянул носом.

- Солонина с фасолью, - принялась перечислять я, - свежий хлеб, парочка пирожков с луковым салатом, солёная форель. Но это не для закуски, ваша честь.

- Я сегодня не пил, - почти огрызнулся он.

- Ой, - не поверила я. - Вы сегодня, наверное, воды не пили. А насчёт вина - так я очень сомневаюсь.

- Садитесь здесь, - он указал мне на единственный стул, стоявший почему-то посредине комнаты, - сейчас уберу со стола.

- Оголодали? - я села и поставила корзину на колени, продолжая осматриваться. - Давно не пьёте?

- Неважно, - хмуро ответил судья, составляя пустые бутылки со стола на пол.

- Дайте, угадаю. С тех пор, как утопился Римсби. Он вам сказал, хоть, кто его утопил? Судья замер с бутылкой в руке и уставился на меня почти с ужасом.

- Не пугайтесь, - небрежно махнула я рукой. - Если вы видите покойников, то я точно не посчитаю вас сумасшедшим. По моему мнению, сударь, вы тут - единственный нормальный человек.

- Вы. откуда знаете?.. - выдавил Кроу, поставил бутылку под стол и опёрся на столешницу ладонями, глядя на меня из-под бровей.

- Сначала поешьте, - сказала я заботливо. - И окно откройте, а то я от одного выхлопа опьянею. Хорошо, что взяла полотенце. У вас ведь ни скатерти, ни салфеток? Ну да, почему-то я так и думала.

Судья ел жадно, стеснялся меня и ничего не мог с собой поделать. Так как в доме был один только стул, который хозяин благородно уступил мне, есть господину Кроу пришлось стоя. Но он не слишком переживал по этому поводу и работал ложкой так, словно она превратилась в хозяйственный гаджет ТНП - только не подавись.

- Я не виноват, что вы так вкусно готовите, хозяйка, - всё-таки извинился он. - Эта ваша стряпня - чудо, что такое.

Он открыл окно, но не полностью - только приоткрыл ставни, но дышать в этом пьяном логове сразу стало легче. Снаружи уже стемнело, и я зажгла свечку - вернее, свечной огарок, который обнаружила в пыльном поддувале печи.

- Так что вам сказал господин Римсби? - спросила я, когда судья поел, отложил ложку и уставился на меня подозрительно и... немного с надеждой.

- А вы как узнали, хозяйка? - ответил он вопросом на вопрос. - И говорили ли об этом кому-нибудь.

- Нет, не говорила, - покачала я головой. - Так что если вас снова упекут в дом для умалишенных, то не по моей вине.

Он хмыкнул и отвёл глаза.

- Неужели вас отправили туда только из-за показаний жены? - удивилась я. - Разве этого достаточно?

- Ну, когда жена - дочь лорда Дорсета, просто удивительно, что меня живьем не закопали,

- буркнул судья.

- А была такая вероятность?

- Была, - тут он посмотрел мне прямо в глаза. - Если бы Анна заявила, что я - колдун, призывающий мертвецов.

- Некромант, - подсказала я. - Значит, вы их вызываете?

- Я всё-таки окно закрою, - сказал Кроу и принялся наглухо запирать ставень. - Раз вы пришли, хозяйка, надеюсь, я получу кое-какие объяснения.

- Смотря, что вы хотите услышать, - ответила я небрежно, хотя сердчишко у меня жалобно дёргалось. Всё-таки признаваться было страшно.

- Вы ведь не Эдит Миллард, - судья снова опёрся о столешницу, буравя меня взглядом -смуглый, лохматый, заросший щетиной.

Настоящий Чёрный Человек. Некромант, разговаривающий с покойниками. Тот, рядом с которым всегда смерть.

- Как вы догадались? - спросила я точно так же, как он.

- По цвету глаз. У настоящей Эдит Миллард глаза были серые, а у вас - карие. Я поздно об этом вспомнил. Но и с самого начала догадывался, что с вами что-то не так. Особенно когда сиротка Эдит начинала рассказывать мне о том, что готовила по рецепту мамочки, и с радостью подтвердила, что её муж был человеком нелюдимым. А Бриско, как раз, очень любил повеселиться.

- Тут вы меня подловили, да, - признала я, и у судьи сразу стал такой довольный вид, что я пожалела, что под рукой нет замка. Или метлы. Но ладно, пусть попыжится от гордости. Горда птичка Пыжик. - Значит, вы считали, что я - покойница, которая не находит себе места?

Он помрачнел, взъерошил волосы и прошёлся от окна к столу и обратно, попутно пнув в угол попавшую под ноги пустую бутылку.

- Когда кто-то умирает рядом, - пояснил он, тщательно подбирая слова, - я вижу этого человека. Не знаю, как получается, но они все идут ко мне. Эдит тоже пришла и повела меня к озеру. Я приехал, увидел вашу свекровь... ну, то есть не вашу, а свекровь Эдит, и в это время вы выныриваете из озера. Признаться, тогда я чуть не спятил, потому что мертвая Эдит стояла рядом со мной, а на берег я вытащил другую Эдит - совершенно живую.

«И голую», - припомнила я мысленно и даже немного застеснялась.

- Тогда я думал, что действует какое-то злое колдовство, - продолжал Кроу, - и что Эдит, которую я вытащил из озера - она только лишь оболочка. Мертвец, способный двигаться, говорить. Я слышал, некоторые колдуны такое проворачивают.

- Но я - живая.

- В этом уже убедился, - он усмехнулся и посмотрел на меня уже не подозрительно, а мечтательно.

Я сделала строгое лицо, и судья сразу покаянно замотал головой и выставил руки ладонями вперёд, показывая, что больше о таком и думать не станет. Я не поверила, разумеется, но кое-какие вопросы требовали уточнения.

- Так настоящая Эдит не сказала вам, что произошло? А Шолдон? Римсби? Они ведь тоже приходили к вам? И не было никаких осведомителей, как вы мне врали тогда, это вы знали, где искать трупы - и находили их.

- Врал, - признался Кроу. - А что оставалось делать? Оказаться второй раз в Бедламе мне совсем не хочется. Там несладко, знаете ли.

- Мне жаль, - сказала я искренне. - Но у вас и правда странный дар.

- Дар, - процедил он сквозь зубы. - Проклятье - вот что это, а не дар.

- Так покойники рассказали вам, что произошло?

- Они не говорят, - с сожалением признался судья. - Могут что-то показать, куда-то привести. Но я их не слышу. Может, они не могут разговаривать с живыми, может, я не умею их слышать. Иногда это доводит. - он стиснул зубы, несколько раз ткнул кулаком в ладонь, и закончил, подумав: - до отчаяния.

- Кресты - от них? - я указала на размалеванные над дверью и окнами стены.

- Так, по крайней мере, есть шанс проснуться в постели одному, а не в компании утопленников и висельников, - сказал он.

- Очень смешно, - сурово похвалила я. - И что же - это у вас приобретенная способность или врожденная?

- Не знаю, - он будто впервые об этом задумался. - Мне кажется, я видел мертвецов с детства, но не уверен. В детстве мне казалось, что это были обыкновенные люди. Потом стал удивляться, что их никто не видит кроме меня, а потом решил помалкивать. После того, как отец пару раз меня выпорол, чтобы не нёс ерунды.

- Очень непедагогично, - заявила я, и когда судья непонимающе приподнял брови, пояснила: - Бить детей нельзя. Это травма на всю жизнь.

- Не знаю, не знаю, - он скрестил на груди руки и опёрся плечом о стену, разглядывая меня, как диковинную зверюшку. - Если бы отец не лупил меня, чем под руку попадется, я бы закончил свои дни где-нибудь в канаве. Вряд ли меня можно было назвать послушным сыном.

- В судьи вы подались тоже благодаря воспитательным методам папочки?

- В судьи - нет. Просто подумал, если не могу избавиться от призраков в голове, - Кроу ткнул себя указательным пальцем в висок, - надо извлечь из этого пользу. И пошел в королевскую судебную палату. Им как раз требовались дознаватели.

- Уверена, у вас всё хорошо получалось, если сам король вас отличал.

- Это здорово помогает, - согласился он, - когда жертвы сами подсказывают тебе, кто убийца. Проблема лишь в том, что доказательством их показания не назовешь.

- Как получилось с вашим тестем? - я даже заерзала на стуле, так мне захотелось узнать эту историю не в изложении графа.

- Там были свидетели, - нехотя признал он, - но в судебном заседании они отказались давать показания. Что, впрочем, не удивительно.

- А ваша жена? Она не поверила вам? Поэтому дала показания против вас?

В этот раз Кроу отмалчивался довольно долго, а потом сказал с принужденной улыбкой:

- Кто же знает, какие мысли бродят у женщины в голове? Но речь не об этом. Это дела прошлые, и я о них - вы уж меня извините - вспоминать не хочу. Сейчас меня больше всего интересует, что происходит на вашей мельнице, хозяйка. Или мне называть вас как-то по-другому?

- Сойдёт и хозяйка, - разрешила я. - Но об этом я знаю меньше вашего. Значит, утопленники ничего толкового вам не сказали? Вы уверены, что они все утонули сами, а не были убиты.

- Утонули, сами, - раздельно повторил судья, - и все вели меня к мельнице. Там что-то происходит, и вам это известно. Я был откровенен с вами, теперь жду откровенности в ответ. Откуда вы и кто вы? И по какому праву заняли тело Эдит Миллард?

Я глубоко вздохнула, словно тоже собиралась прыгать в это самое озеро, зажмурилась и выдала:

- Это всё моргелюты. Им просто захотелось хлеба. А мне просто хотелось жить. Ведь в своем мире я как раз тонула. Я даже не поняла сначала, что произошло. Думала, что вы и Жонкелия - ряженые, чтобы развлекать туристов. Потом решила, что вы спятили. Потом -что это я спятила.

- В своём мире? - уточнил он. - Из какого же мира вы пришли? Из мира ангелов? Фей?

- Из мира людей, - ответила я с досадой. - Только, насколько я понимаю, мой мир будет существовать лет через пятьсот.

Судя по взгляду, судья не очень-то мне поверил, но о моём мире больше не расспрашивал. Больше его интересовали моргелюты, и когда я описала, как выглядели водяные, он хлопнул ладонью по столешнице:

- Так я и знал, что в этом омуте понабилось чертей! От них-то и все беды! Вот почему все эти бедолаги идут в озеро. Это колдовство, чёрное колдовство...

- Уверена, что моргелюты ни при чём, - возразила я. - Они. они достаточно безобидные, хотя у них нет никакого понятия о том, что хорошо, а что плохо. Бриско каким-то образом смог с ними подружиться, спаивал их, а взамен моргелюты стопорили графские мельницы.

- Ничего себе, заявленьице! - судья второй раз стукнул по столу. - А последняя поломка на графской мельнице - это не их ли лап дело?

- Их, - уныло призналась я. - Но я им запретила, велела больше такого не делать. Я, правда, не знала, что они сломают чужую мельницу. Но они хотели мне помочь. Раньше Бриско использовал их подобным образом, вот они и решили передо мной выслужиться. Как оказалось, покойный мельник был не слишком хорошим человеком.

- Догадывался, - бросил судья и зашагал по дому, размышляя вслух: - Итак, Бриско заключает договор с дьяволом.

- Простите, но дьявол не участвовал, - запротестовала я. - И договора не было. Так. устное согласие.

- .без разницы, - отмахнулся судья, - он заключает договор, и я получаю колдуна на своей территории. Потом он женится на сиротке Эдит, обучает её колдовству, и они на пару начинают соблазнять деревенских девиц. Вы ведь не станете отрицать, что видели в голубятне девушек из деревни? - он резко обернулся ко мне. - И то, как они радостно вас встретили, означает, что Эдит тоже участвовала в ведьминских шабашах.

- Ой, ну что вы сразу всё на ведьм переводите! - перепугалась я. - Кто знает, чем они там занимались? Мне кажется, дальше безобидных заговоров на любовь дело не пошло.

- А вы считаете заговор на любовь таким уж безобидным? Хозяйка, а вам бы хотелось, чтобы вас кто-то приворожил? Ну вот господин Закхей, к примеру?

- Упаси Боже, - очень искренне произнесла я.

- Вот-вот, - он обвиняющее посмотрел на меня сверху вниз. - Мужчинам, знаете ли, тоже не хочется влюбиться в какую-нибудь красотку, а после свадьбы прозреть и обнаружить рядом жабу.

- В сказке, вообще-то, всё было наоборот, - возмутилась я и ахнула, потрясённая новой догадкой: - красотка, а на самом деле жаба. Вот что они. - и я замолчала намертво.

- Предупреждаю, молчание может стоить дорого, - судья снова начал свои уговоры. - Вы прекрасно знаете, кто там был, среди ведьм. Почему вы их покрываете? Я не верю, что вы с ними в сговоре. Вы сторонний человек в этом деле.

- Уже не сторонний, - вздохнула я. - Моргелюты обрадовали, что я здесь навсегда. И вернуться в свой мир у меня не получится. Мне кажется, я там утонула по-настоящему. Вряд ли Витька бросился за мной в озеро, как вы...

- Витька? - переспросил он. - Это муж?

- Муж, - поколебавшись, сказала я.

Ничего не смогла с собой поделать, но признаваться принципиальному средневековому мужчине, что сожительствую с мужиком без брака (пусть даже в моём мире это -обыденное дело) - было как-то не очень. В конце концов, я имею право умолчать о своей личной жизни. Она никого не касается.

- Значит, там муж. - задумчиво протянул судья. - А дети?

- Детей не было, - покачала я головой. - Но давайте не будем больше об этом? Вы сами говорили - прошлое пусть остается в прошлом. Сейчас гораздо важнее разобраться в настоящем. И пока я не буду знать, что деревенские ведьм. девушки в чём-то, действительно, виноваты, я их не выдам. Я знаю, как у вас обходятся с теми, кого подозревают в колдовстве.

- Знаете вы, - хмыкнул судья и снова уставился на меня из-под бровей. - А кем вы там были, в своей прежней жизни? Кухаркой? Бумагоделом? Но повадки у вас - не как у простолюдинки. И говорите вы так ловко, как бисеринки нанизываете.

- Вот бисеринки, кстати, не умею, - призналась я, довольная, что мы сменили тему. - Раньше я работала библиотекарем. смотрителем хранилища книг.

- И всему научилась, охраняя книги? - недоверчиво спросил Кроу.

- Вы даже не представляете, что даёт доступ к чужим знаниям.

Мы помолчали, а потом Кроу кивнул, принимая мою позицию.

- Хорошо. Я обещаю, что если ведьмы не замешаны в убийствах или прочих мерзостях, после разоблачения они отделаются только церковным покаянием - вы назовете мне имена?

- Церковное покаяние - это девчонок запрут в монастырь на веки вечные? Ну нет.

- Церковное покаяние, - пояснил он терпеливо, - это усиленная молитва. Возможно, власяница. Но это не точно. Может, и без власяницы обойдёмся.

- Власяница. Сами бы её поносили, - проворчала я, вспоминая, что там ещё полагалось из церковного арсенала в качестве наказания.

- Мне нужны эти водяные черти, - судья говорил, как припечатывал. - Чертям не место рядом с людьми.

- Они не черти, - упрямо возразила я. - Я считаю, это какой-то подвид живых существ, нам не известных. И они не станут с вами разговаривать. Они боятся вас, как. как черти ладна. Они говорили, что чувствуют рядом с вами смерть. Они - дети природы, они любят всё живое, а вы их пугаете, потому что рядом с вами мертвецы.

- Об этом вам рассказали эти милые черти? - осведомился Кроу. - Что они любят всё живое?

- Я сама догадалась, к вашему сведению. Это видно. Они - дети стихии, дети природы. Они боятся смерти и не станут её причинять.

- О, конечно, - пробормотал он. - Вы догадались.

- А что вас смущает? - бросилась я в наступление. - Догадалась же я, что вы - некромант? И про моргелютов несложно додуматься.

- И про ведьм? - спросил он саркастически.

- Можно и про ведьм, - сказала я важно. - Есть у меня кое-какие соображения.

- Выкладывайте, - приказал судья.

- Я могу внедриться к ним и всё разузнать наверняка. Буду вроде тайного агента, -предложила я и скромно закончила: - За отдельную плату, разумеется.

- Ну, разумеется! - судья дал волю голосу. - Вы в своём уме, женщина? А, простите, вы же в чужом. Ум-то не ваш, а бедняжки Эдит.

- Зачем же переходить на оскорбления? - надула я губы. - Если вам жалко пары серебряных монет в месяц...

Он даже глаза закатил, такой глупостью ему показались мои слова.

- Да не жалко, - рыкнул он и оказался возле меня в одно мгновение. Навис надо мной -чёрный, злой, горя глазами. - Вы даже не понимаете, чем рискуете. Ведьмы, черти и прочий сброд - это вам не шуточки, и не ромашки на поле собирать. И даже не мешки с мукой таскать. Туда только залезть - и точно голову потеряешь.

Так это он за меня перепугался, бедненький.

Я осторожно упёрлась ему в грудь ладонью, чтобы отодвинулся, и судья опомнился и отошёл.

- Никакого внедрения, - сказал он, как отрезал. - Я не позволю.

- Мне кажется, вы преувеличиваете, - попыталась я его успокоить. - Мне точно ничего не грозит. После смерти мужа Эдит прекрасно жила год. почти прекрасно. И если бы не утопилась, так и здравствовала бы. Поэтому я думаю, что и мне бояться нечего. Зато мы сможем узнать точно - кто в Тихом Омуте балуется колдовством. Простите, ваша честь, но я запомнила из девушек только двух или трёх, и то не уверена. А так мы с вами составим точный список. Я разузнаю, чем они занимаются и опасны ли.

- Я вас раскусил на раз-два, - упрямился судья, - а ведьмы - они хитрые, как. черти.

- Допустим, не на раз-два вы меня раскусили, - теперь уже заупрямилась я. - А девицам я скажу, что после смерти мужа немного тронулась. Они поверят, не сомневайтесь. Я слышала их разговор. в деревне. Ещё раньше. Но тогда не поняла, что они говорили об

Эдит. Они очень переживают, что она перестала их учить, но боялись меня беспокоить. Да, они, определённо, меня побаивались...

- Об этом подробнее, пожалуйста.

Стараясь не упоминать имён, я пересказала, что услышала возле лавки Квакмайера, когда Модести и Кармэль ругались со злюкой-Хизер. Судья слушал внимательно, но чем дольше слушал, тем сильнее хмурился.

- Эдит Миллард их обучала? - опять пустился он в размышления вслух. - Чему? Колдовству, скорее всего. Но Эдит - обучала? И они боялись её побеспокоить? Простите, хозяйка, но та, чьё тело вы заняли.

- Не будем об этом, - возмутилась я. - Про занятое тело! В этом нет моей вины, я сама -пострадавшая!

- Хорошо, хорошо, - примирительно помахал он рукой. - Но я ни на волосок не верю, что они говорили об Эдит. Прежняя Эдит - это красивое, но жалкое существо. Необразованная деревенская девчонка, запуганная. Да почти что дурочка. Если бы я смог разговорить её раньше.

- Возможно, тогда она бы не утопилась. Так что это и вы виноваты - непрофессионально выполняли свой служебный долг. Это дело вашей чести - всё исправить.

- Что? - он посмотрел на меня насмешливо-удивлённо.

- Такой вот каламбур получился, - я тоже улыбнулась. - Ну как, господин судья - по рукам? Выясним, что происходит в этой деревне?

«А возможно и выясним, каким ветром меня сюда занесло, и каким может унести обратно»,

- добавила я про себя, но вслух ничего подобного не сказала и протянула судье руку.

Он медленно, как во сне, ответил на рукопожатие.

- Вот и договорились, - сказала я, поднимаясь со стула. - Рассчитываю на две серебряные монеты в месяц. Надеюсь, ваше жалование вам это позволяет?

- Позволяет, - буркнул он.

- А я в свою очередь буду бесперебойно снабжать вас едой, и следить, чтобы вы окончательно не одичали. И. проводите меня до мельницы, пожалуйста. Уже темно, возвращаться одной страшновато.

Упоминание о еде сразу приободрило судью, но вот просьба проводить ему не понравилась.

- Зачем вам уходить, хозяйка? - спросил он после секундной заминки.

- Боюсь, жители Тихого Омута неправильно истолкуют, если я останусь у вас на ночь.

- А не плевать ли на этих жителей? - он снова оказался рядом - я и глазом не успела моргнуть, взял меня за локти, потом за плечи, сжал.

- Господин Кроу... - начала я предостерегающе.

- Оставайтесь на ночь, - глаза у него загорелись безумством - яркие, темные, цыганские глаза. Спутанная кудрявая прядка падала на лоб, и я совсем некстати подумала, что хорошо бы подстричь этого столичного хлюста, одичавшего в деревне. - Оставайтесь навсегда, -продолжал судья, уже почти меня обнимая. - Вы мне сразу понравились, Эдит. Не женой мельника. Когда я вас вытащил из озера. Я тогда нырнул и подумал - вот бы сейчас вместо мельничихи спасти какую-нибудь принцессу. Чтобы красавица, чтобы умница и чтобы. совсем без одежды, - он смущенно хмыкнул, а его руки уже погладили меня по спине и спустились до талии. - А вы - именно такая. По повадкам - настоящая принцесса. А как готовите. Оставайтесь. Разнесём эту деревню по брёвнышкам, а я буду вас защищать. Выходите за меня?..

Я смотрела на него и думала, что мы такие разные - судья из глухого средневековья и Светка-библиотекарь из Подмосковья. Но в то же время мы так похожи. И Рейвен, и я -мы, по сути, лишние в этом мире. Пришельцы, которых обыватели никогда не поймут. А теперь мы ещё и стали хранителями заветных тайн друг друга. Странная судьба (или не менее странные моргелюты?) связала нас накрепко. Может, и не нужно противиться?.. Потому что противиться совсем не хотелось. Хотелось обнять в ответ и. зацеловать до синяков этого Чёрного Человека, такого невозмутимого, такого наивного порой, и такого. родного.

- Что скажете? - нежно пытал меня Кроу. - Я ведь искренне говорю. Вы мне и раньше нравились, а сегодня я понял, что вы - это моя ожившая мечта. Как я раньше жил без вас?

- Не слишком весело жили, - постаралась я перевести всё на шутку, - поэтому сейчас и болтаете вздор. Проводите меня домой, сударь, и будем думать о нашем общем деле.

Он помрачнел, но меня не отпустил, только обнял крепче и требовательно спросил:

- Это из-за мужа? Который остался там?.. - он мотнул головой в неопределенном направлении. - Из-за Витька? - он произнёс имя не склоняя, и прозвучало это нелепо и смешно.

Неужели, теперь прежняя жизнь для меня - всего лишь смешная нелепость?

- Простите, Рейвен, - сказала я, мягко высвобождаясь из его объятий. - Но от вас вином несёт. И мне правда пора. Честно - я не собираюсь выходить замуж. Поймите, я слишком напугана, здесь всё так странно и непривычно... Я не готова. Простите ещё раз.

- Непривычно? - он хмыкнул и отступил. - А по вам не скажешь. Освоились - как у себя дома.

- Не обижайтесь, пожалуйста, - попросила я. - Проявите благородство к несчастной женщине, попавшей. в Тихий Омут. Мы нужны друг другу - так давайте будем друг другу поддержкой. Но без личных обязательств.

Он долго молчал, а потом принужденно улыбнулся.

- Ладно, пойдёмте до мельницы. Провожу вас. Смотрю, вы вооружились, - он достал из корзины нож, усмехнулся и бросил его обратно. - В этом деле нож - не помощник. Вот что понадёжнее, - он пошарил в печи и достал оттуда пистолет с серебряной рукояткой-кастетом. - Вперёд, хозяйка, - Кроу сунул пистолет во внутренний потайной карман камзола и небрежно добавил: - Я не спросил вашего настоящего имени. Но не называйте его. Это может быть опасно. Меньше знаешь - меньше шансов где-нибудь проболтаться.

- Хорошо, - согласилась я, вешая корзину на сгиб локтя. - Эдит - неплохое имя. Мне очень нравится. Идёмте, Рейвен.

Мы шли по деревне, а потом по лесной дороге, и теперь она казалась мне совсем не страшной. Мягкие осенние сумерки обступали со всех сторон, в небе зажигались первые звезды - яркие, совсем не такие, как в моем мире. Я рассказывала, как планирую наладить бумажное производство, а Рейвен одобрительно хмыкал или, наоборот, сомневался -получится ли. И на полном серьезе советовал покупать не лошадь, а осла, потому что с ослом женщине легче справиться. Я смеялась и шутила, что умная женщина справится и с ослом, и с конём, и даже с медведем. Удивительное дело, но мне было так легко и спокойно, как никогда дома. Странно, что могло быть спокойно в таком месте, как Тихий Омут. Или всё дело было в человеке, который шёл рядом, с пистолетом за пазухой?.. И кто знает, из-за чего я была сейчас совершенно, просто бессовестно счастлива?

Конец первой книги

Content

Лакомка Ната Мельничиха из Тихого Омута

Лакомка Ната Мельничиха из Тихого Омута 1 Глава 1. Как я упала и попала

Глава 2. Мельник Бриско и его курочки

Глава 3. Сыграем в ’’Весёлую мельницу”

Глава 4. Крутись, крутись колесо

Глава 5. Вино и прочие радости жизни

Глава 6. Квест ’’Очень развесёлая мельница”

Глава 7. Что можно увидеть в медном чайнике?

Глава 8. Метла - как способ убеждения

Глава 9. Прикормить строптивого

Глава 10. По одёжке встречают

Глава 11. Куры денег не клюют

Глава 12. В Тихом Омуте тихо не бывает

Глава 13. Любовь и блинчики

Глава 14. Песенка про курочку

Глава 15. Бедлам и ведьмы

Конец первой книги