Грэм Анна

Дом лесника (СИ)

========== 1 ==========

— Говорящая у тебя фамилия. Охотница за головами, значит?

Облезлый мужик щербато лыбится, выцветший взгляд нагло лезет в распахнутый ворот куртки. Мерзко. Айле хочется выблевать свой скудный обед прямо на загаженный мухами стол, за который её любезно пригласили присесть. Придорожная лачуга у границы штата — эдакий супермаркет из дешевого самогона, бензина и боеприпасов. Хантер заняла стратегически верную позицию спиной к выходу, в случае если придется уходить с боем.

Заведением владел глава одной из местных банд. Здесь можно было пожрать, набухаться и снять изрядно потасканную шлюху, безмолвную, как кусок полена. В новом мире женщина не человек, а предмет торга, у Айлы же было преимущество — оружие. И она родилась в Чикаго.

Заказчик. Айла не спрашивает имён, владеть лишней информацией ей ни к чему. В голове пусто — спросу меньше. Она своё ремесло не забыла, а хэдхантеры нынче в цене.

— За поболтать плата отдельная. Кого ищем?

Мир вне Чикаго живёт по законам джунглей, и временное правительство — крысы, сидящее в подземных бункера —

никому не указ. На голых, отравленных радиацией землях ещё встречаются островки жизни — оазисы, за которые ведётся ежедневная борьба. Цивилизация откатилась к племенному строю. Люди сбивались стадами. Континент разделился на тысячи враждующих группировок, а жизнь превратилась в выживание. Борьба за территории, топливо и провиант стала смыслом и целью тех, кого ядерная пыль Великой войны не смела вслед за собой в преисподнюю.

За работу платили патронами, топливом, едой или чудом сохранившейся денежной бумагой — кое-где её по-прежнему принимали в надежде, что всё рано или поздно возвратится на круги своя.

— Имя не знаю, его называют Лешим. Он из ваших, чикагских.

Для остального мира Чикаго — серпентарий, город-эксперимент, где людей взращивали, как лабораторных мышей, расщепляя один ген за другим, словно, разделив людей по качествам характера, можно навсегда избежать насилия. Из города приносились лишь обрывки слухов вместе со случайно выпавшими оттуда «птенцами», удравшими дивергентами — какой-то неведомой местной дичью.

Воины, учёные, земледельцы, судьи и обслуга — за периметром их называли кастами, а к Стене приближаться никто не рисковал. Занять такую крепость чесалось у каждой группировки, но быть расстрелянным в упор ещё на подходе не улыбалось никому.

— Скажи, пусть работает на меня. У него будет всё, бухло, шлюхи, бабло…

Айла на это лишь закатывает глаза и жестом руки просит его заткнуть рот.

— Описание. Как выглядит? Приметы особые.

Чем крупнее община и чем больше в ней подготовленных бойцов, тем сильнее влияние и тем больше земель она держит под контролем. Профессиональные наёмники ценились на вес золота — они могли без шума и пыли обезглавить враждующий клан, пригнать стадо беспомощных женщин и детей для обновления генофонда, влезть в тыл врага и собрать нужные данные. Их переманивали, перекупали, ловили или убивали. Свободный наёмник — опасный враг.

— Рост шесть футов, — мужик бросил взгляд на дверной проём, словно примеряясь, — ну-у, около того. Татуировки на предплечьях.

Нигде не ёкнуло. Редкий лихач не забился ещё во время инициации. Про шею заказчик умолчал, значит это не он.

— Он работал у Карагера, тот сказал, что они его до границы угодий проследили, а дальше след потерялся.

Хантер кивает головой, боковым зрением следит за тачкой, оставленной настолько близко к входу, насколько возможно. Замок зажигания оснащён хитроумным кодом, а рулевое колесо заблокировано внутренним замком, который задолбаешься вскрывать, однако оставлять своё имущество без присмотра — непозволительная беспечность. Её беседы с заказчиками продолжаются не более десяти минут, и время почти на исходе.

— Мне нужно две недели и половина суммы вперёд.

— Слушай, я понимаю бицепсы, мозги и рабочие руки, а остальные-то зачем? Вы их там что, жрёте?

Мужик явно настроен на неформальное общение, он заливается смехом, хрюкая, как свинья, кладёт на стол свои тощие, узловатые руки, на которых не хватает мизинцев, двигается ближе.

Рождённые в Чикаго всегда вызывали у местных неподдельный интерес. Всем до одурения хотелось знать, каково оно там? Каково жить за монолитной стеной, быть искусственным до мозга костей, знать, что какие-то там отцы играют ими, словно куклами, отсеивая бракованные элементы? Айла ощущала себя аквариумной рыбкой, в которую тычут пальцем. Чувство премерзкое. Она такие беседы не поддерживала, терпеливо ожидая, когда у собеседника закончится словесный фонтан.

— А может, ты и сосёшь за деньги? Такая красотка. Я б заплатил!

Хантер распахивает куртку, молча, но весьма красноречиво кладет на стол пистолет.

— Ну-у, договорились же без пушек, киса! — мужик поднимает перед собой руки и обиженно выпячивает искусанную губу сплошь в белых ошмётках. Айла брезгливо морщится — он явно болен. Рак, сифилис, туберкулёз — местное население заражено ими через одного.

— Давай задаток, или я сваливаю.

Заказчик достаёт из-под стола сумку, Айла вжикает молнией и находит внутри россыпь девятимиллиметровых патронов.

— А это, когда его приведёшь.

Он вертит в руках желтую пластину. Слиток. Часть разграбленного золотого запаса великой когда-то страны. Айла не скрывает удивления — навыки этого Лешего ценятся неизмеримо высоко.

Уже в машине Хантер разворачивает карту континента, где простым карандашом были размечены границы территорий известных ей группировок. Она начнёт с лесных угодий Карагера, места, где этого парня видели в последний раз.

========== 2 ==========

Мир за Стеной обходился без связи и электричества — блага цивилизации заменили огонь, родниковая вода и деревянные жилища. Леса было достаточно — за десятки лет опустошенные города заменили непролазные чащобы.

Ржавые перекрытия высоток тлели, словно скелеты, возвышаясь над чёрной тьмой зарослей. Разбросанные там-сям домишки глядели чёрными, пустыми глазницами окон сквозь частокол молодых деревьев, а колёса изредка наезжали на щебень и разбитый, чудом сохранившийся асфальт. За необъятными стволами двухсотлетних сосен прятались целые посёлки так, что Айла иной раз вздрагивала, когда дальний свет фар выхватывал их силуэты из кромешной темноты.

Поиски привели Хантер к условной границе с бывшей Канадой, ныне сплошь покрытой лесом. Эти земли были разделены на частные угодья, но многие и многие гектары непроходимой глуши всё ещё оставались неосвоенными. Чёртова иголка в стоге сена, этот наёмник умело прятался — Айла пересекла почти всю страну, разбазарила задаток на информаторов и времени потратила уйму. Две недели срока неумолимо приближались к концу.

— Я ищу Лешего.

Она молча кладёт пригоршню патронов на капот своего джипа, смотрит, как они с тихим шелестом падают в траву. Её новый «друг» — сторож местных угодий — собирает их, как голодная собака, ползая по земле на четвереньках. Мужик знает, о ком идёт речь, Айла поняла это по тому, как переменилось его лицо при звуке этого имени.

— Там сейчас валят, — он машет рукой в сторону кромки леса. — Услышишь треск —

бросай тачку и гляди в оба. Придавит и поминай, как звали. Лешего спросишь там.

Вглубь леса ведёт широкая облезлая тропа, сплошь в ямах от выкорчеванных пней — машина едет по неровной земле, словно по полю боя. Айла едва давит на газ, рама жалобно скрипит, колёса проворачивают рыхлую землю, с трудом вытаскивая джип из глубоких воронок. Грудь распирает плохое предчувствие, словно задание ей не по зубам — в такой жопе страны ей бывать ещё не доводилось.

Хантер тормозит возле открытой площадки, где аккуратно лежали свежеспиленные бревна. Невыносимо, до головокружения пахнет смолой, хвоей и прелой землёй, в открытое окно лезет густая тишина, разбавленная далёкими отзвуками ударов топора.

Удары сменяет визг бензопилы. Айла нагибается над приборкой и видит, как вдалеке качнулась верхушка сосны. Дерево с глухим треском рушится вниз, обламывая по дороге сучья соседних, и гулкое эхо ещё долго висит в разреженном воздухе.

Хантер прячет оружие под куртку и спрыгивает с подножки. Ноги утопают в рыхлом чернозёме, она держится тропы, но крадётся в гуще тонких, как прутья, побегов, тщательно запоминая дорогу — заблудиться в этом чёртовом лесу как раз плюнуть. Звуки всё ближе, сквозь поредевшие верхушки пробивается солнце, обжигает сетчатку, привыкшую к вязкой темноте. Зрение подводит — Айла моргает и трёт ладонями глаза.

Впереди маячит мужик с топором, наверняка местный вальщик — разводы влаги перед глазами мешают разглядеть его как следует. Здоровенный, как медведь, он примеряется к необъятной сосне, чтобы глубже сделать подруб и увалить её в нужную сторону. Айла делает неосторожный шаг, под её ногой предательски хрустит ветка. Человек выпрямляется во весь рост и резко подаётся в сторону звука.

Айле кажется, что мягкая почва поглощает её, словно болото, она в нём уже по колено и не может сделать ни шагу. Становится холодно, по спине ползет липкая дрожь, горькая слюна царапает глотку, словно наждак. Воспоминания бьют под дых, Хантер смотрит на него во все глаза и сама себе не верит. Лицо и шея вальщика замотаны платком — хилой защитой от летящих во все стороны щепок — он обнажён по пояс, а вдоль предплечий вьются чёрные змеи тату. Айла запомнила на всю жизнь каждую линию этого рисунка.

Лесоруб медленно стягивает тряпку вниз, открывая своё лицо.

Ей не показалось. Это он. Он стал шире, больше, отпустил бороду и побрил череп, но это он, Эрик, который обещал убить её, если снова увидит. Стрелять или бежать? Хантер выбирает второе. На выстрел примчится охрана угодий, человек десять, не меньше, и они наверняка загонят её, как дичь — что будет дальше, ей проверять не хотелось, а с одним врагом она ещё может побороться.

Страх смерти подгоняет Хантер, как раскалённый прут. Её преследуют — она слышит, как под его тяжёлым весом хрустят сучья. Ветки бьют ей в лицо, Айла ныряет под накренившимся стволом и катится в овраг, волосы выбиваются из тугого пучка, и она клянёт себя за то, что в своё время не обрилась под ноль. Карабкаясь вверх по склону, Хантер понимает, что теряет драгоценные секунды. Позади обманчиво тихо, Айла замирает на кромке оврага, вертит головой, выбирая направление пути — она начисто заблудилась в этом проклятом лесу.

Хантер не успевает сделать и пары шагов — её хватают поперёк корпуса и бросают на землю. Айла хватает упавшую ветку, но не успевает даже замахнуться — Эрик заламывает ей руки, вжимает её тело в почву, смыкает на шее огромные мозолистые пальцы. Ни слова — у обоих стиснуты зубы, будто борьба идёт не на жизнь, а на смерть. Хантер избежала её дважды, на третий она уже не рассчитывает. Она уверена — на этот раз в живых останется только один из них.

Айла чудом освобождает руки и бросает ему в лицо ком земли. Он глухо рычит и трясёт головой, Хантер получает фору, бросается сквозь колючие заросли, царапая в кровь открытую шею и руки. Сердце грохочет в висках, влажный, насыщенный озоном воздух поступает в лёгкие толчками. Голова кружится, Хантер паникует, теряет контроль, позволяя ровному дыханию срываться на собачье, а слезам скрывать и без того хреновый обзор.

Всё происходит слишком быстро. Её подсекают, она падает на колени и тычется лицом в ковёр из сосновых игл, спина ноет — чужое колено давит ей хребет, грозя переломить его пополам. Лёгкой смерти ей не обещали — она чувствует, как Эрик срезает ножом хитрые замки её ремня и тащит вниз штаны вместе с бельём. Айла не кричит, женский крик здесь, как призыв самки — лучше терпеть и ждать обещанной смерти, чем долго ходить по кругу и медленно сдыхать от истощения, как большинство женщин в этом чёртовом мире после войны.

Она помнит его руки слишком хорошо. За два года другие к ней не прикасались, и тело предательски отзывается на грубые ласки — он входит в неё, как нож в масло, почти без сопротивления. Нелепо, мерзко, ненормально, Айла кусает запястье, чтобы не проронить ни звука — стонет она или плачет, не ясно ей самой. Она не скучала, на это не было времени, а взлелеянная годами ненависть придавала ей сил. Айла хотела его смерти, но сейчас уже не знает, чего хотеть.

Не проходит и минуты, самоконтроль даёт тотальный сбой — Эрик кончает прямо на землю и рывком поднимается на ноги. Он не смотрит в её сторону, позволяя ей одеться, стоит поодаль, опираясь плечом на шершавый древесный ствол, ровняет дыхание, пытается унять мелкую дрожь в кончиках пальцев.

— Убивать не будешь? — доносится с земли. Айла не может встать — из коленей словно вынули суставы.

— Да какой теперь смысл?! — она забыла, как звучит его голос. Теперь он бьётся эхом по стенкам опустевшей грудной клетки, царапает глотку, заполняет лёгкие вместе с густым, тяжелым запахом хвои так, что им можно захлебнуться.

Он больше не Лидер фракции, она больше не идейный враг. Всё, во что он верил, рухнуло. Всё, чем они жертвовали оба, помножено на ноль. Приказов нет, нет дивергентов, нет ни фракций, ни власти. Всё, что он ставил выше собственных чувств, теперь не имеет никакого смысла.

— Мне нужен Леший, — в её голос вернулась былая твёрдость, словно между ними ничего не случилось. Не сброшенное возбуждение отдаётся тяжестью внизу живота и взвинченными нервами — с досады ей хочется убивать, но, придавленная его свинцовым взглядом, полным глухой тоски, она остаётся сидеть на месте.

Эрик делает шаг и подаёт ей руку.

— Вставай. Ты нашла его.

========== 3 ==========

Видит Бог, он хотел убить её. Ещё минуту назад, катая Хантер по земле, Эрик хотел сделать её смерть медленной и унизительной по прихоти собственного организма, оголодавшего за два года без женщины. В коммунах, где ему доводилась бывать, все бабы были общими и через одну больными, а подыхать, выхаркивая с кровью внутренности, ему совсем не улыбалось.

Предательница, хитрая лгунья, приспособилась выживать, прячась в его постели от него же самого. Когда-то любимая женщина, которая вывернула его наизнанку, вытряхнула кишки и набила полую тушу соломой. Без неё жизнь стала пресной на вкус. Тогда ему отчаянно хотелось разобрать Яму по камешку и бросить их на голову Джанин — трус, он предпочёл прятаться и выть побитым псом, потому что фракция выше всего остального.

Кто знал, что всё так обернётся?

— Вставай. Ты нашла его.

Ещё шаг, и Айла отползает назад, глядит на его протянутую руку так, будто готова вцепиться в неё зубами. В её глазах плещется серная кислота — смотреть больно, но Эрик взгляд не отводит, с кайфом мазохиста глотая её заслуженную ненависть, словно битое стекло пригоршнями.

— Ну?

Айла осторожно тянет к нему руку и рывком поднимается на ноги. До боли знакомое и почти забытое прикосновение, Эрик сжимает её ладонь сильнее, чем нужно. Воспоминания подло бьют в спину, он теряет концентрацию на нечастную долю секунды, но Хантер достаточно и этого — она крепко бьёт его в челюсть так, что перед глазами пляшут цветные пятна.

— Ублюдок! — плюёт сквозь зубы и бьёт левой, а следом лелеет отшибленную руку, сдерживая вой за стиснутыми зубами.

— Ну, давай, — он и не думает закрываться, подставляет лицо, кривит рот в ухмылке, словно подначивает, и она бьёт снова. — Ты ведь тоже скучала, правда?

Он смеётся, но глаза его остаются пустыми. Айла не хочет видеть в них надлом — от самого жестокого Лидера Бесстрашия остался лишь бледный оттиск, растраченный на сожаление — и бьёт ещё. До первой крови.

— Неплохо, — Эрик хмыкает, снимая алые капли с разбитой губы. У неё отличный удар — от бывшей неофитки с хреновым ближним осталось одно воспоминание.

Запал сходит на нет, на правой саднят костяшки, злоба меняется на огромное, пустое ничего, Айла резво снимается с места и топает с поляны прочь.

— И куда ты?

— Подальше отсюда!

Слышится треск сломанных сучьев — недалеко работает ещё один вальщик.

— Ты без меня отсюда не выберешься. — Резонно. Айла сбавляет шаг.

Ни денег, ни машины, ни оружия — пистолет с полной обоймой лишь раздразнит местную шваль. Он — её заказ, и вернуться назад пустой она не имеет права. Не работаешь — не живёшь, за Стеной это — закон, и в погоне за прибылью Хантер едва не лишилась жизни. Да и само это блядское задание воняло дерьмом с самого начала — если бы ей попался другой лесоруб, всё могло бы закончиться куда хуже. Знала бы, где упасть…

Она с досады пинает сухую, прошлогоднюю листву и разворачивается на пятках. В её глазах блестит тонкая корка льда — слёзы и засунутая поглубже гордость, и Эрику становится тошно. Он снова сделал ей больно — по-другому у него не выходит.

— Где твоя машина?

— Да не знаю я, где моя машина! — Айла срывается на крик и тут же прикрывает рот ладонью — эхо гремит над кронами деревьев, выдавая её с потрохами. Хантер растерянно озирается по сторонам, и Эрик молча сгребает в охапку её сопротивляющееся тело.

Её самоуверенность никогда не подходила ей по габаритам — Айла едва достаёт ему до плеча, но внутренних сил в ней гораздо больше, чем у него. Она его сломала. Забралась под кожу и выдрала сердечную мышцу цельным куском. Слабак. Стоило раздавить эту гадину ещё у Мичигана, а не стоять вот так, будто старого друга встретил, да уже рука не поднимется.

Они не движутся, словно приросли друг у другу. Дыхание выравнивается, гулкая тишина забивает уши ватой, его руки, казалось, прожигают плотную ткань куртки насквозь, и Айла делает слабую попытку отстраниться.

— Успокоилась? — Хантер молча кивает в ответ, не поднимая на него глаз. Она не сопротивляется больше, покорилась или что задумала — ему неясно. Она не настолько тупа, чтобы исподтишка сунуть ему нож под ребра, но спускать с неё глаз он не намерен. — Ни шагу от меня.

Его силуэт пропадает в гуще листвы, и Айле приходится ему верить.

Она не знает, как долго они бредут волчьими тропами, и удивляться, как Эрик не плутает в этом скопище одинаковых, как близнецы, деревьев, нет больше сил. На поляне, заросшей молодым папоротником, торчит палатка. Эрик делает остановку.

— Стой здесь, — велит он ей, а сам идёт вглубь, утопая в траве по колено.

Он дважды бьёт носком сапога по оси палатки, отчего затертый брезент ходит ходуном. Слышится недовольное ворчание, оттуда вылезает мужик — бригадир местных угодий, и Айлу передёргивает. Живой труп с начисто сгнившим носовым хрящом, сгорбленный на одну сторону — ему даже не нужно нагибаться, чтобы не задеть головой полог палатки.

— Я беру выходной. Все, что есть.

Эрик говорит в приказном тоне, по въевшейся в подкорку привычке, и не встречает сопротивления. Даже здесь, далеко за пределами Чикаго, лишённый короны лидерства над пятой частью города, он всё ещё не вызывает ни малейшего желания с ним спорить.

— Бабу себе купил? Почём брал? Поделишься? — бригадир выглядывает у него из-за спины и бесстыдно разглядывает Хантер.

Природа вдоволь наигралась с человечеством за ядерный удар. Жизнь стала короче, а болезни и мутации свели её качество под ноль. Неизменным осталось лишь одно — инстинкт размножения. Подобно не до конца выведенному из организма вирусу, люди изо всех скудных сил старались заселить планету заново — это первобытное желание поднимает хрен, как флагшток, даже если его обладатель обеими ногами в могиле.

— Пасть захлопни. Это моя жена.

Жена — понятие общепризнанное в любой общине. Одно слово — и женщина не принадлежала больше никому, кроме того, кто её выбрал. Это слово также легко было взять назад.

— Сестрой не судьба было назвать?

Айла всё ещё ощущает спиной взгляд этого полудохлого, похотливого козла, когда они снова уходят вглубь леса.

— Тоже мне сестра, — он усмехается, надевает рубашку из вещмешка, взятого из палатки бригадира, и заряжает дробовик. — Так кому я понадобился?

— Община к югу отсюда. Хотят нанять тебя.

— Я больше этим не занимаюсь.

— За тебя золото дают. Ты ведь знаешь, что будет, если ты откажешься.

Живущие за Стеной знали, что Лихачи — обученные убийцы и следаки, главари пытались заполучить их в свой клан раньше других любыми путями. Когда наёмник шёл в глухой отказ, от него избавлялись. Если могли найти. Оставлять такой козырь врагам никто не рисковал.

— Справлюсь как-нибудь. Не ты первая приходила за мной.

Один из хэдхантеров уже с месяц как удобряет почву, якобы случайно раздавленный на валке. Следующего он положил бы рядом, снялся бы с места и потерялся в очередной забытой Богом глуши, но этим следующим оказалась проклятая Айла, и как теперь поступать, он не знал.

— А мне-то что делать?!

— Решать свои проблемы самостоятельно.

— Я оказалась за Стеной по твоей милости, Лидер! — Хантер прицельно плюётся ядом, заставляя против воли сжимать руки в кулаки. — И я собираюсь ещё немного пожить.

Ничего нового. Она выживала в Чикаго, выживает и здесь, вопрос лишь в методах. Эрику мерзко думать, что она, возможно, использует те же самые.

Обходная тропа приводит их к машине меньше чем за час. Айла отпирает замок и садится на пассажирское сиденье, пуская Эрика за руль.

— Я еду к побережью, высадишь меня и езжай куда хочешь. Я отсыплю тебе патронов — не сдохнешь с голоду. Но сначала заедем кое-куда.

Хантер молчит. Он ясно дал понять, что её мнение ему неинтересно, а упираться бессмысленно. Айла знает его не первый год, зверя в нём лучше не будить — с него станется бросить её здесь и забрать тачку себе, а без колёс и оружия она всего лишь кусок экзотического мяса. Айла чувствует, что по уши застряла в дерьме, и как из него теперь выплывать известно одному дьяволу.

Спустя тягостные двадцать миль молчания дорога выводит их к старой деревянной постройке, надёжно спрятанной в густой чащобе. Барак из полусгнивших брёвен и покатой крыши был домом лесника, но по назначению его не использовали вот уже тучу лет — приглядывать за лесом больше не имело смысла. Лёгкие планеты не страдают от бесконтрольной вырубки — лесов теперь гораздо больше, чем людей.

— Заходи. Чувствуй себя как дома, — Эрик сгребает в кучу еловые ветви, прикрывавшие маленький, в пол человеческого роста проём, отпирает замки и нарочито по-джентльменски открывает перед Хантер дверь.

— Тронешь меня пальцем, я тебе хер отстрелю, ясно?

— Если сама не попросишь, — он ядовито скалится в ответ на её угрозы, впускает её внутрь и запирается на засов.

Хантер не попросит, но уговорить попытается.

========== 4 ==========

Внутри тесно, холодно и сыро, как в подвале. Продавленный диван-ракушка, жесткая, заваленная хламом кушетка и камин, наспех собранный из гнилых кирпичей. В углу стоит ведро с водой — первое средство пожаротушения, в другом — пылится ржавая двухкомфорочная плитка, которую используют как подставку для горелки — здесь давно нет ни электричества, ни газа. Единственное окно забито досками, и слабый солнечный свет едва струится из щелей, подкрашивая в жёлтый плотную стену пыли.

— Ну и обстановочка у тебя, Лидер, — Айла морщит нос и передёргивает плечами. Шикарные лидерские апартаменты не шли ни в какое сравнение с этой хибарой.

Он здесь не на месте. Движется, как медведь, сбивая углы, и едва не задевает головой низкий потолок. Здесь положено жить полуистлевшему доходяге из местных, а не ему — молодому и здоровому воину, холёному, гордому Лидеру фракции, который не знает слова нет. Айла ровно на секунду залюбовалась его широкой спиной, вспоминая, как налитые стальной тяжестью мышцы расслаблялись под её прикосновениями.

Ненавидеть получается всё хуже, сладкая месть отдаёт привкусом гнили и плесени — он получил сполна за то, что с ней сделал, а новой глобальной жизненной цели Айла себе не выбрала. Пусто, тухло, холодно. В душе хлещет сквозняк, а горечь воспоминаний обжигает глотку едкой желчью. Что было бы, если бы? Хантер на этот вопрос ответа не знает — всё равно ни одному из них не суждено сбыться, и нет смысла забивать себе голову.

— Ты вообще в машине живёшь, — обрывает её Эрик и машет рукой в сторону фанерной двери в углу. Оттуда доносится характерный запах сырости. — Душ там, если надо. И воду не лей. Я её вот на этом горбу таскаю, — он демонстративно стучит себя по спине и топает вглубь комнаты. Под его немалым весом скрипят половицы.

Лидер. Проклятое звание, ради которого он стелился ковром перед Джанин. Ради которого принёс столько напрасных жертв и едва не лишился жизни. Под мотком тряпки чешется шея, так и тянет поскрести. Содрать эти метки с кожей, чтобы не осталось даже воспоминания.

— Что это за хрень?

Не удержался. Она тычет пальцем в его обёрнутую тканью шею, пытается заглянуть за край, который Эрик неосознанно оттягивает пальцем.

— Не трогай! — он дёргает головой, отстраняясь. Айла не настаивает, спешит скрыться в душевой каморке, потому что находиться с ним на одной крохотной точке пространства становится всё труднее.

Стены душевой покрыты чёрной плесенью. Её гнилой запах, казалось, проникает в лёгкие и споры её прорастают в рыхлой слизистой с каждой лишней секундой, проведённой внутри. Тёплая влага, нагретая солнцем за день, льётся тонкой струйкой из ржавой жестяной бочки, установленной на крыше. В неё собирается дождевая вода и вода из ближайшего родника, которую Эрик затаскивает на крышу по хлипкой деревянной лесенке каждый вечер после смены. Что сподвигло его перейти из наёмников в отшельники, остаётся только гадать, одновременно пытаясь приладить пыльную после дороги голову под слабый поток воды.

— Ты там откинулась, что ли? — стук кулаком по двери выводит Хантер из мутного забытья. — Сказал же, не лей!

Грубый окрик напугал её — она торопливо завинчивает шестерёнку, которая прилажена к трубе в подобии крана, натягивает одежду прямо на мокрое тело и выходит из душевой.

В комнате горит камин, пахнет дымом, сизый смог скапливается под потолком, не успевая просачиваться на улицу сквозь узкий дымоотвод. У огня расстелены старые тряпки и тёмная звериная шкура, наверняка гризли, которых тут развелось немало. Видимо, ей решили уступить диван. Эрик скидывает в раскрытую пасть дорожной сумки рожки с патронами и ржавые банки консервов, осматривает оружие, проверяет заточку ножей.

— Потише ори, будь добр.

— Выезжаем на рассвете. Бери, что необходимо, — он пропускает её колкость мимо ушей и кивает на откинутую крышку подвала. Там он оборудовал схрон.

— Я не полезу туда, — Держать оружие при себе, тачку в поле зрения и в замкнутое пространство не лезть — правила выживания, полученные на собственном горьком опыте, и пусть Эрик ей не чужой, делать исключений она не намерена.

— Клаустрофобия, что ли?

— Я сказала, не полезу, ясно?! Возьму, что дашь.

На языке липнут вопросы — как она жила, что делала, с кем спала и спала ли вообще, кто её, не приведи Господи, обидел? Перегруженный мозг выдаёт варианты ответов один другого хуже, поганое воображение играет на нервах, а от чувства вины хочется сдохнуть. Он любил её так, что готов был стрелять в каждого, кто на неё посмотрит, а теперь перед ним лишь призрак. Эрик не знает её и по-настоящему не знал никогда.

— Советую поспать. Привалов завтра не будет. Начнешь хныкать, что устала — высажу, — он держит привычную маску засранца — привязываться к ней снова нет никакого желания. Ещё раз отрывать её от себя с мясом и кровью, словно куски обожжённой кожи, не хватит никаких сил.

Эрик скрывается в душевой каморке, и Айла засыпает под мерный шум воды, едва положив голову на жесткий подлокотник.

За годы изгнания Айла научилась чутко спать. Сдавленный вой за фанерной стенкой заставляет её прыгать за спинку дивана и хвататься за рукоять пистолета. Рефлексы действуют быстрее разума, но опасности нет — никто не стреляет и не ломится в дверь, Айла выдыхает и прислушивается. Она не знает, сколько времени проспала — огонь в камине едва теплится, а снаружи смолится чернота. Наверняка сейчас глубокая ночь.

Эрика поблизости нет. Из душевой слышны возня и отборный мат, Айла рвётся к двери и тщетно дёргает запертую изнутри ручку.

— Что происходит? — она бьёт ладонью по рассохшемуся полотну, цепляет занозу кончиком пальца, с досады шипит и тянет палец в рот.

— Иди спать! — Внутри что-то падает, отдаваясь характерным лязгом металла, Айла делает шаг назад и выбивает хлипкую дверцу ногой. Замок вылетает с веером щепок, теряясь навечно в мутно-зелёной жиже слива, и Хантер закрывает ладонью рот, чтобы не заорать.

Она помнит этот взгляд. Таким можно убить на месте, но сейчас ей плевать — она смотрит на его открытую шею. Там, где когда-то чернели квадраты лидерских меток теперь багровое месиво жжёной плоти, и едва затянутую сетку ожогов только что вспорол новый — в его руках раскалённая кочерга. Эрик сводит их самым доступным и самым зверским из способов, будто намеренно причиняя себе боль, и на кой чёрт ему это понадобилось, не приложить ума.

У нее мутнеет перед глазами не то от ужаса, не то от гнева, Хантер врывается в помещение огненным торнадо, вырывает кочергу из его руки и бросает в сторону, не замечая, как на собственной ладони наливаются белесые волдыри.

— Ты что творишь?!

— Да ты охренела?! Вон пошла отсюда! — Эрик огрызается, грубо снимает с плеч её руки, когда она раз за разом пытается развернуть его лицом к себе.

— Заражение хочешь заработать?!

— Это не твоё дело. Проваливай.

— Ладно, — Айла грохает дверцей и возвращается с ведром ледяной воды, которое заметила у камина сразу, как вошла в этот чёртов дом. Адская боль тормозит реакции, Эрик не успевает ни увернуться, ни вытолкать её назад — Айла обливает его, и мощный поток воды едва не сбивает его с ног. Он лишь успевает отшвырнуть рукой ведро, которое летит следом ровно ему в голову.

— Остыл?

Ее вопрос несёт прямой как палка смысл. Настолько буквально, что даже смешно — кочерга шипит в углу, и мелкие взвеси пара реют над ней лёгким дымком. Эрик смеётся, как умалишённый, превозмогая боль, и Айла выбегает на улицу продышать мозги.

— Идиот! Ну, какой идиот! — она цедит сквозь зубы, лезет под днище машины, куда стратегически заныкала аптечку, украденную в родной Эрудиции — Айла стащила её вместе с парализатором, когда пыталась спасти эту безмозглую тушу от казни.

Медикаменты за Стеной были на вес золота, а медицина превратилась в бабкино знахарство — если ты ранен, то застрелиться проще, чем излечиться, так какого хрена он намеренно подвергает себя риску? Самообладание трещит по швам, ей страшно возвращаться назад — она так яростно желала ему смерти, а теперь хочет набить ему рожу лишь за то, что он уродует себя.

Вне Чикаго вся её ненависть вдруг потеряла смысл, а образ хладнокровной стервы стал тесен в груди.

Не разрыдаться. Айла опирается ладонями на капот, глубоко дышит и считает про себя. На счёт три она резко бросается к дому, словно в атаку, и запирает за собой дверь на засов.

========== 5 ==========

— Если ты решил сдохнуть, то пуля в голову была бы гуманнее, не находишь?

Айла сметает хлам с кушетки и одним волевым жестом руки приказывает Эрику сесть.

Он подчиняется. Пульсирующая боль тянет за собой апатию, а желание до хрипоты выяснять, кто здесь главный, сходит на нет.

Айла, по сути, никогда его и не боялась, будто видела его насквозь. Слои бронебойной стали, колючая проволока, противотанковые ежи — она преодолела их с какой-то пугающей лёгкостью, словно нехотя. Вытащила на свет божий всех его демонов и изгнала их, чтобы после ударить в самую больную точку. Демоны вернулись ещё злее, загадили душу ещё основательнее, выдрали понятие совести с самой подкорки, не оставив шанса отмыться от тех дел, что он тогда наворотил. Выхаркать, выблевать с кровью все эти долбанные сопливые чувства, которые эта дрянь всколыхнула со дна его циничной души, стало тогда идеей фикс, но сейчас они упрямо лезут назад блядской розовой пеной, потому что слишком много осталось недосказанностей в этих проклятых отношениях.

— Зачем ты нянькаешься со мной? Тебе не похрен? — лениво тянет он и смотрит на неё сквозь надменный прищур.

Он подпускает её к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Айла держит банку с обезболивающим и бутылку с антисептиком, придирчиво осматривает кожу. Он готов поклясться, что видит в её глазах отвращение.

— Не для того я вытаскивала тебя из дерьма, чтобы ты так бездарно всё проебал. Мог бы предупредить ещё в тюрьме, что тебе в хер всё это не впилось, — она берёт его за подбородок и поворачивает шею к тусклому свету керосинки.

Её пальцы холодные, как лёд, а движения нарочито грубы. Неловко, нервозно, Айла плещет жидкость на ожог, заставляя Эрика выть в закушенный кулак. Как же это до боли знакомо — она лечит его раны, а близость её тела будоражит нервы, будто нет между ними пропасти в годы боли. Её небрежные тычки, хамские манеры и неприкрытая ненависть в каждом прикосновении лишь сильнее провоцируют на повтор, и пусть в её глазах он снова станет последней сволочью — плевать. Шансов на искупление ему не давали.

— Зачем ты это делаешь? — она кивает на его изуродованную шею, отставляет лекарство, складывает руки на груди и ждёт ответа.

— Хочу от нее избавиться. Очень уж особая примета.

С такой татуировкой не затеряться в толпе. Местные хорошо осведомлены — командир военизированной фракции слишком желанная добыча, слишком для того, чтобы оставить его в покое и позволить бросить своё кровавое ремесло. Ради этих чёртовых меток он сдался в добровольное рабство Джанин. Ради них он выворачивался шкурой наружу со дня Церемонии выбора. Из-за них была изгнана женщина, которую он любил.

Живые, осязаемые воспоминания в обломке зеркала преследовали его день ото дня, тыча прямо в глаза немым укором. Утраченная власть, ошибки, которые не исправить, ложь в обе стороны — всё сосредоточилось в этих проклятых квадратах. Эрик не помнит, когда впервые взял в руки докрасна раскаленный прут, но легче от этого не стало.

— Слушай, я давно хочу спросить, — ладони зудят, а сердце упрямо лезет вверх по пищеводу. Страшно. Впервые за долгое время страшно услышать ответ. — Думала, что если спишь со мной, то сможешь проворачивать свои дела у меня под носом, и я ничего не увижу?! — Эрик бросает в неё фразу за фразой, выплескивает ей в лицо вопрос, который мучает его все эти годы, а внутри все сжимается узлом. — А я видел, только верить не хотел.

— Сейчас не время выяснять отношения,

— Айла стискивает зубы, вспыхивает, торопливо заворачивает крышки, но руки у неё дрожат, выдавая с потрохами её состояние на грани истерики.

Хантер знала — рано или поздно он задаст ей этот вопрос. Лгать бесполезно, а от правды обоим станет только хуже. Тварью быть легче, жить легче, когда оборваны все связующие нити, а он с упорством маньяка набрасывает ей на шею новую петлю.

— Сейчас самое время! — Эрик резко дергает её за плечо и разворачивает к себе. Хочется встряхнуть её, чтобы сошло с неё это тупое оцепенение, чтобы маски, к которым она так приросла, наконец, слетели и все сомнения разрешились. — Было хоть немного правды во всём этом дерьме?!

— Эрик, прекрати, это пытка! — Айла срывается на крик, а в уголках глаз блестит влага.

Довел. Снова довел, как последняя мразь, которая делает больно тем, кого любит из страха потери. Теперь только дожимать, пути назад нет.

— Отвечай.

— Было… Доволен? - Хантер рычит, скрывая за злобой смятение.

Она не помнит, когда дала слабину. Тогда собственное выживание и спасение своих братьев по несчастью отошли на второй план. Слишком они с ним похожи — болезненно-изломанная судьба, казалось, у них одна на двоих. «Сочувствие хуже страсти. Не заиграйся», — предупреждала покойная ныне Тори Ву, и была чертовски права. Они друг друга не спасли, а наоборот, лишь утянули глубже на дно.

— Повтори. В глаза мне смотри, — Эрик хватает Айлу за подбородок и тянет к себе.

Её тонкое тело в капкане его разомкнутых коленей, а на шее горят следы его мозолистых пальцев. Его лицо непозволительно близко, бесцветное зеркало его глаз режет душу пополам, а по спине ползет озноб, несмотря на то, что в камине полыхает огонь.

— Было, — Айла безоговорочно капитулирует.

Как же всё достало. Тошнит притворяться. Айле хочется сползти по стене и зарыдать, потому что нет больше сил с собой бороться. Он тянет её нервы, мотает их на кулак, заставляя испытывать все оттенки душевной боли с профессионализмом искусного палача, словно теперь его очередь мстить, упиваясь своим превосходством. — И что нам теперь с этим делать?

Её крик меняется на едва различимый, растерянный шепот. Айла понимает, что всё это время впивалась ногтями в его плечи, оставляя на коже глубокие алые борозды, но презрительно, нарочито одергивать руки, как того требует выбранная ею роль, ей уже не хочется.

Кто тянется за поцелуем первым, уже не понять — желание прицельно бьёт в голову обоим, разум входит в аварийный режим и вырубает все функции, кроме одной. Айла седлает его бедра и на считанные секунды теряет равновесие — Эрик несёт её ближе к огню.

Душно. Жёсткий ворс медвежьей шкуры натирает спину в такт его размашистым движениям, огонь пожирает кислород, и голова нещадно кружится.

— Какой же идиот, — сдавленное спазмами горло выдаёт лишь стоны и сбивчивый шепот. Айла целует его израненную шею, кончиками пальцев изучает заново каждый шрам его широкой спины, находит новые и забывает, как дышать.

Ладони, огрубевшие от тяжелой работы, вспоминают изгибы её тела, пальцы тонут в копне её тёмных, выгоревших на солнце волос, тянут на себя, заставляя гнуться в пояснице. Когда-то давно он любил ставить её в неудобные позы, заводить руки за спину и защелкивать браслеты наручников, когда-то ему нравилось извергаться ей в рот, из которого только что извергались подъебы и ругательства. Когда-то он брал её грубо, раз за разом предъявляя на неё личные, мужские права, а сейчас готов лелеять каждый дюйм её тонкой, высушенной пыльными ветрами кожи, потому что её доверие, одно её присутствие рядом не имеет цены.

Они любят друг друга, пока поленница дров не превращается в угли. Небо над лесом светлеет, и сниматься с места в тяжелый, долгий путь нет никаких сил. Они решают остаться здесь ещё на сутки.

Эрик кутает её в своих объятиях, согревает замёрзшие руки дыханием. Ползти до камина, чтобы подбросить дров, ровно что совершить марш-бросок в полном обмундировании — тяжело до ломоты костей.

— Кто у тебя был после меня? — Хоть в чём-то он остался прежним — инстинкт собственника вгрызается в хребет волчьей пастью. Он уверен, что не пожалеет ни сил, ни времени, чтобы найти и убить каждого, кто посмел до неё дотронуться.

— Никто. Ты же знаешь.

Местные законы суровы к женщинам, дала один раз — даст и сотню, и тогда уже не отмыться. Он видел своими глазами, во что превращаются девочки, едва вступив в половую зрелость. Тяжелый труд,

сексуальное рабство, бесконечные роды — если бы Айла пошла по тому же пути, то вряд ли бы он застал её в живых.

Её первый заказчик ограбил и изнасиловал её. Она провела в запертом подвале трое суток, пока не сумела выбраться. Боязнь замкнутых пространств родом оттуда, но Эрику не обязательно этого знать — Айла в долгу не осталась. Труп того заказчика давно сгнил на дне старого колодца.

— Почему ты ушел в лес? — внизу живота звенящая пустота и лёгкость, Айла жмётся щекой к его груди и трётся носом, как ласковая кошка. Эрик нехотя вспоминает свой последний заказ. Его наняли, чтобы обезглавить соседнюю общину и захватить их землю.

— Я сжег дом. Там была семья. Дети…

— Раньше тебя это не волновало.

— Раньше меня много что не волновало.

За пределами Чикаго так же, как и внутри, царили людские пороки — жестокость, алчность, жажда власти. Ничего нового. Приказы сменились на собственную совесть, и путь из наёмников в отшельники стал для него очевиден.

Айла вздыхает и удобнее укладывает голову у него на плече, собираясь, наконец, заснуть. Лимит вопросов исчерпан, больше ничего ей знать не хочется. Прошлое осталось по ту сторону Стены, пусть оно там и гниёт.

— Если бы не было всего этого? — балансируя на границе сна и реальности, Айла выдаёт вопрос, который каждый из них задавал себе тысячи и тысячи раз. Что было бы в параллельной вселенной, где они не знали бы ни о дивергентах, ни о Бесстрашии, ни о Чикаго?

В новом мире две прямые нашли общую точку против всех аксиом и законов — в заброшенном доме лесника. Эрик гладит её волосы и целует в висок. Он отвечает вслух скорее себе, чем ей —Айла, не дождавшись ответа, крепко и безмятежно заснула.

— Если бы… у нас бы все могло получиться.

========== 6 ==========

Впервые за многие и многие дни утро кажется добрым. Айла просыпается, когда Эрик загружает в машину последний вещмешок.

— Когда доедем, останешься со мной? —

он тормозит в дверях и смотрит на неё испытующе.

— А у меня есть выбор?

Её профессиональный авторитет подорван. Заказ она благополучно провалила и к тому же осталась в долгах — одной ей придётся туго, но главным стало не это. У них появился шанс начать всё с чистого листа. Вместе.

Эрик согласно кивает и тянет уголки губ в довольной ухмылке.

Пыльная лента хайвэя упирается в алую полосу рассвета, в машине плотно закрыты окна, несмотря на полуденную духоту — они пересекают мёртвые земли. Каждый камень здесь излучает под сотню рентген, рыжая почва никогда не станет плодородной — половина материка превратилась в безжизненные пустыни.

Вдоль дороги темнеют овраги, воронки от разорвавшихся снарядов превратились в каньоны, истлевшие остатки военной техники, призрачные, ржавые остовы высотных зданий — всё слилось с окружающим ландшафтом так, словно всегда тут и было. Красиво и страшно до боли в грудине — за периметром Чикаго о последствиях Великой войны знают лишь из школьных учебников. Хантер выдался шанс увидеть это своими глазами.

Она смотрела так, будто оказалась за Стеной впервые. Ещё вчера Айла не могла позволить себе бездумно пялиться в окна и придаваться праздным раздумьям — любая оплошность могла стоить жизни. Но теперь она была не одна.

— Мне не нравится эта твоя улыбка. Что ты задумал? — Эрик молчит уже битый час, блуждая рассредоточенным взглядом от приборки до линии горизонта. Он улыбается той самой своей хищной ухмылкой, которую Айла помнит слишком хорошо — Эрик будто прикинул в голове неведомую многоходовку и не спешит ею с ней делиться.

— Эрик, побережье в другой стороне, — Хантер в очередной раз сверяется с картой и вопросительно гнёт бровь. Эрик молчит, лишь едва склоняет голову в её сторону, скользит взглядом по её напряженной фигуре и хлопает Айлу по коленке. Ни слова.

— Куда мы едем? — она добавляет твердости в голос.

— Я передумал.

Дорога ведёт на юг, к общине, в которой Айла получила заказ на Лешего.

— С чего бы это? — Хантер смотрит на него, как на умалишенного. Его решения никогда не подлежали обсуждению, так какого черта он так резко его изменил?

— Не портить же тебе репутацию, в самом деле, — за серой радужкой лукаво блестит оттаявший лёд. Айла доверять отвыкла, а отделаться от навязчивого желания держать всё под контролем не так-то просто, впрочем, этот вариант для неё не самый плохой. Куда лучше, чем жить в бегах.

Бензин был почти на исходе, когда они добрались до придорожной лачуги, откуда Хантер начала свой путь.

— Запрись и сиди в машине, — Эрик оставляет ей ключи и исчезает за дверью с корявой вывеской «Супермаркет».

Айла нервничает. Пыльный ветер еще долго тревожит китайские колокольчики, вызывая у Хантер неумолимое желание содрать их и размолоть подошвой в пыль — их нежные, успокаивающие переливы слишком уж противоречат её состоянию.

Спустя двадцать тягостных минут Эрик выходит в окружении десятка вооружённых мужчин. Хантер слышит, как на заднем дворе забегаловки зарычали двигатели как минимум ещё двух машин. Община приходит в движение. Айла дёргает за ручку дверцы и спрыгивает с подножки на разбитое шоссе.

Она знает этот его взгляд. Хищник, который учуял жертву по следу крови. Который не найдёт себе места, пока её не разыщет. Сраное дежавю — будто перед ней снова тот самый Лидер Бесстрашия, которым изгои пугали своих детей.

— Что происходит?

— Едем к соседям. Нам нужно больше людей.

— Зачем?! Объясни уже, наконец!

Похоже на дурную шутку. Какая цель могла объединить заклятых врагов, которые готовы поубивать друг друга за кусок земли? Была ли хоть одна дипломатическая миссия удачна? И были ли они вообще?

Суета нарастает, в коммуне чувствуется воодушевление, и Эрик там, как чёртов центр вселенной, последняя надежда и шанс на светлое будущее одновременно. Айла намертво цепляется за рукав куртки, заставляет его сбавить обороты и обратить, наконец, на неё внимание.

— Что ты задумал?

Занять город за Стеной — несбыточная мечта любого главаря любой коммуны. Эрик знает Чикаго как свои пять пальцев. Он знает, как попасть туда, как занять город-крепость, как уничтожить анархию изгоев и вернуть свои права на власть. Когда-то он не смог разрушить ради неё систему. Теперь он создаст для неё новую.

Он небрежно целует Айлу в висок и мягко отстраняет её. Для разговоров ещё будет время, пока ей будет достаточно и этого:

— Вернуть тебя в Чикаго.

Content

Грэм Анна Дом лесника (СИ)