Елена Синякова

Кент

Вступление

Сказки.

Почему мы их так любим?…

Почему утопаем с головой в очередном романе, когда бедная, но жутко гордая девушка из трущоб приходит на собеседование в крупную фирму, где в нее с первого взгляда влюбляется плейбой и миллионер, который бросает все свои блондинистые и грудастые игрушки, и начинает бегать лишь за ней одной, даже если героиня упорно отбивается и кричит, что мне не нужны твои деньги?

И мы умиляемся его терзаниям и страданиям с бутылкой виски в ночном клубе.

Мы охаем и ахаем, вытирая розовые сопельки от полной и безоговорочной мимишности, когда брутал и холодный тип умирает от любовных мук, видя во снах бедную, но гордую героиню.

Ох! Как нам нравится читать об их противостоянии, когда он нападает и соблазняет, а она даже дает отпор, отмахиваясь простыми хлопковыми трусами от его притязаний на ее тело.

Но все мы прекрасно знаем, что в конце книги они будут вместе.

Будут счастливы.

Родят двойню, которую назовут именами давно умерших родителей героя.

Ах, да! А еще не забудете, что у героя обязательно должна быть какая-нибудь фобия или филия, которая обязательно будет напрямую касаться героиню, и которую он непременно победит в конце, став душевно свободным и гармоничным человеком!

А я сказала, что герой будет обязательно супер сексуальный, с кубиками на прессе, белозубой улыбкой и сногсшибательным телом?

Нет?!

Тююююю!

Да это самый главный момент!

Ну лаааадно, уговорили!

У него могут быть шрамы!

Но за ними должна скрываться какая-нибудь душещипательная история, которая обязательно заставит нас прослезиться!

Ну, а как без этого?

Мечтать — так мечтать, товарищи!

И мы читаем.

И мы мечтаем.

И мы не спим темными ночами, чтобы потом проснуться с красными глазами, от третьего ора будильника, с визгом бегая по дому, потому что опоздать на работу в пятый раз подряд будет просто непростительным богохульством, и шеф никак не поймет, что ночью тебе не давал спать не квартальный отчет, а герой с громким и весомым именем, который тааааааак влюбился, что не могли уснуть до утра даже соседи за стенкой, пока не сломали кровать!

Эх, шефуля!

Да что ты знаешь о настоящей любви, когда в твоих раскосых глазах виднеются только две вещи — деньги и калькулятор!

Я отключила свой старенький планшет, покосившись на часы….

А вот вам и правда жизни!

Каков бы не был этот Саймон в постели, и как бы громко не стонала его Анна беременея, а мой шеф точно не оценит опоздания в первый рабочий день, если я не погружусь в сон прямо сейчас.

Как говорится — ВЕЛКОМ!

Добро пожаловать в суровую действительность…

Действительность, где нет Саймонов, зато полно всякого сброда, что не спит ночами и мешает своим соседям, даже не пытаясь читать, делая это тихо и незаметно, как делала это я.

Я истерично хохотнула себе под нос, выключая ночник, убирая планшет в стол и вытягиваясь в скрипящей, знавшей виды кровате, натягивая на себя плед по самый нос, чтобы согреться, пока не включили отопление.

Ох, девочки!

Хотела бы я видеть ваши глаза, с которых томная и влюбленная пелена стремительно спадала, если бы в этой самой реальной жизни в вас безумно и горячо влюбился не плейбой миллиардер мистер Грей, а местный сантехник Вася Пупкин — с животиком беременной девушки и лихо зачесанными тремя волосинками на голый затылок — которому был не чужд мир БДСМ, учитывая сферу его проф. деятельности. Вот от кого вы бы отмахивались мокрыми от страха трусами, с визгом убегая по темным переулкам, не смотря на всю его пламенную любоФ и чувство полного доминирования над вами.

Вот она. Жизнь.

Со всеми ее несовершенствами и серостью…

Вот она — моя жизнь…

В старом маленьком домике, который мы приобрели на последние деньги в самом дешевом и злачном квартале нового города.

В маленькой комнате, которая не спасала от сырости и промозглого холода.

В семье, где отец годами пропадал где-то, якобы в поисках работы.

Мама питалась только снотворными и антидепрессантами, чтобы не рыдать и не впадать в истерику от каждого нового увиденного седого волоска.

А младшая сестра олицетворяла собой известную всем песенку, про маленькую девочку, которая просила купить ей ботиночки, потому что она выходит замуж…

…и даже моя единственная опора в этом большом и несправедливом мире сломалась, вместе со страшим братом….

Ну и где были в этот момент мистер Грей и сексуальный Саймон?

Только лишь в сказках на стареньком, еле работающем планшете…

1 глава

А вообще-то у меня было высшее юридическое образование.

Вот только кого это волновало, кроме меня самой, когда единственное место, куда получилось устроиться, оказался ночной клуб и бар, после тщательного осмотра — нееееет, не моей анкеты — моей внешности! И даже не на роль помощника, юриста или кого-нибудь там из администрации!

Теперь я была простая официантка, среди двух десятков таких же девушек, когда хозяин клуба три раза обошел меня вокруг в своем прокуренном кабинете, поморщившись недовольно администратору бара:

— Блин, мелкая….

— Зато посуда биться не будет, если случайно из подноса выпадет! — развел руками парень весьма подозрительной наружности и излишне нежными ручками…с накрашенными ногтями, на которые я упорно заставляла себя не коситься.

Хозяин этого фееричного заведения, представлял собой карикатуру на самого себя, словно срисованный из какого-нибудь бандитского фильма годов там девяностых — фиолетовый пиджак, красная рубашка со стоячим воротником, толстая золотая цепь до пупа, и — самое главное — толстенная сигарета, из-за которой его челюсти никак не могли сойтись между собой.

— Ладно, берем с испытательным сроком! — опустился до великого великодушия этот знойный престарелый тип с замашками истинного гангстера, тяжело опускаясь в свое прокуренное кожаное кресло и кивая своему помощнику, — смотри! Отвечаешь за нее головой! Если что натворит — спрошу с тебя! В зал ее не пускай первое время, пока не освоится. Пусть пока помогает на кухне и займется уборкой!…

Я могла бы устроить этому начальнику очень подробную, а главное весьма познавательную лекцию на тему в чем разница между должностью официанта и уборщицы помещений, задавив и придушив его такими юридическими терминами, от которых он бы потом еще долго и нервно покуривал свою бесконечную сигару…вот только не смогла и пискнуть в ответ, понимая, что без работы нам не выжить, а значит нужно быть прилежной и хорошей.

А главное молчать.

Этого было вполне достаточно.

Нет, мне совершенно не нравилось это место.

Но, что делать, если свободные вакансии были только здесь, а мои карманные и накопленные деньга закончились еще на прошлой неделе последней упаковкой снотворного для мамы и градусником?…

— Боже, как банально… — пробормотала я себе под нос, когда администратор зала с томными глазами и выщипанными бровями провел меня в женскую раздевалку, вручив мою униформу, которая состояла из белой обтягивающей футболки с названием клуба и черной короткой юбки, что просто не оставляла простора для воображения, — а чего же не чепчик и носочки?…

— Это рабочая одежда танцовщиц, — улыбнулся мне этот странный мужчина с накрашенными ногтями, — если захочешь перевестись к ним, скажи мне.

— …только этого не хватало!

Мужчина усмехнулся, не торопясь выходить из раздевалки, принявшись рыться где-то за моей спиной, пока не поставил с победным видом прямо передо мной старинный пылесос:

— Вот! Твоя работа на сегодня! Начни с мужской раздевалки, пока там пусто, она прямо напротив. Как закончишь там, я покажу, где убраться еще. Договорились?

Я просто кивнула в ответ, провожая глазами излишне нежную мужскую фигуру, которая, пританцовывая, проплыла до двери, виляя бедрами, морщась и стараясь не задумываться над тем, что из себя представляло вот это…нечто. Смесь Пинокио и Золушки в одном флаконе.

Эххх…..

А ведь пока я училась в университете на юриста, то представляла себя бравым, а главное успешным заступником всех обездоленных и брошенных, готовая отстаивать правду и справедливость до конца.

Тогда я еще не знала, что вся правда была в том, что мир не ждал меня с распростертыми объятьями, дав сразу работу мечты и возможность опробовать полученные знания на деле, и никому не нужны были молодые специалисты с горящими глазами и полной верой в то, что справедливость всегда восторжествует.

И вот сейчас меня ждал только пылесос…и пыльная работа с крошечным заработком, которого едва ли будет хватать на нашу семью и оплату всех обязательных платежей.

А вдруг меня увидит хозяин этого заведения, и влюбиться с первого взгляда?

Только не тот, что сидел в душном прокуренном кабинете с сигарой в желтых зубах!!!!!

Упаси Боже!!

Три раза плюнуть по всем углам, обернуться вокруг себя и постучать лбом по дереву!!!

Это уже не роман, а ужасы получаются!

Вот начну работать в зале и встречу там свою любоФ, и сердце мое дрогнет, и станет жарко, когда наши взгляды встретятся!

Что там дальше по списку?….

Ага, так оно и будет!

А теперь закатай губу, и привяжи её бантиком к уху, чтобы не болталась, пока ты будешь убираться в мужской раздевалке….

Глубоко вздохнув, и обуваясь в свои балетки, я заставила себя переодеться в свою новую форму, которая, к огромному счастью, пахла стиральным порошком и каким-то кондиционером, направляясь из раздевалки, тащя за собой большой пылесос с длинной палкой по направлению к закрытым дверям сразу напротив, где, по всей видимости, и была та самая мужская раздевалка.

Я остановилась у дверей, прислушиваясь на тот случай, если там кто-то мог быть, но внутри было тихо, как в склепе….и как в склепе темно!

Неловко протиснувшись между приоткрытых дверей, с грохотом впихивая за собой пылесос, я остановилась, пытаясь привыкнуть к полумраку, где были видны лишь очертания нескольких рядов кабинок и ничего больше.

Как и что я тут буду пылесосить, если ничего не вижу?

Прилипнув к стене почти всем телом, я шарила руками вверх и вниз, пытаясь нащупать заветную кнопочку, взвизгнув, когда из темноты послышался низкий мужской голос:

— ….выключатель слева.

Если после тщательной эпиляции на моем теле еще где-то остались волосы, то все они встали дыбом, всем своим тонким дрожащим видом показывая, что я струхнула. Определенно.

Да, я смутилась и даже испугалась, не думая, что здесь окажется кто-то еще….да еще с таким голосом, от которого вибрация шла через пол и стены в пятки и подошву, пробираясь по телу и пугая.

Заметавшись, я стукнулась локтем обо что-то, отчего получился тупой звук, отчетливо прозвучавший в воцарившейся тишине, а потом еще и лбом приложилась, пока неожиданно свет опустился на меня с потолка, открывая распахнутому взору широченную окровавленную спину со множеством синяков от голубоватого до желтовато-бордового оттенка, и длинные мускулистые ноги в потрепанных джинсах.

Ноги, которые неспеша прошагали до скамейки, куда мужчина и опустился, развернувшись ко мне лицом, которое я не могла рассмотреть отчетливо в этом полумраке неясного света и теней.

Что я могла сказать с первого взгляда?

Он был большой!

Что в высоту, что в ширину своих плечей!

Я не могла рассмотреть его лица, видя лишь тень от ресниц на широкой скуле, очертания ушей, а еще то, что мужчина был явно блондин.

И он сидел, облокотившись локтями о свои колени и свесив руки вперед между длинных ног.

…откуда были эти ужасные синяки? И почему их было так много?…

В голове пронеслись какие-то жуткие мысли, начиная от рабов и заканчивая должниками, которые проигрывали кучу денег и потом не могли отдать их.

Ладно. Для современного раба он был слишком спокоен.

— Это тебя что ли отправил Зак? — снова прозвучал его голос так же сладко и вибрирующе, на что я снова содрогнулась, поморщившись и понимая, что я даже имя того администратора не знала.

— Меня, — наконец кивнула я, на всякий случай стоя у самых дверей, поближе к пылесосу.

— Новенькая?

— Да…

— Оно и видно, — усмехнулся этот мужчина, тяжело откинувшись назад, упираясь затылком в дверцы кабинок, — чего так долго? Я чуть не уснул уже!

Вот ведь гады!

Мало того, что заставили убираться, еще и надзирателя отправили!

Будто я с пылесосом не справлюсь!

— …я переодевалась, поэтому задержалась, — сухо ответила я, пытаясь рассмотреть того, кто теперь будет стоять над моей душой, пока я буду сдувать пылинки с чужого барахла!

Мужчина отчего-то звучно хмыкнул, тяжело выдохнув и поинтересовавшись глухо и с такой интонацией, словно в эту секунду ему было ужасно скучно:

— С каких это пор Зак стал брать на работу таких….

— Мелких? — с едва сдерживаемой злостью подсказала я, все еще отчетливо помня слова гангстерообразного шефа этого места.

— В точку! Тебе лет-то сколько?

Я стиснула зубы до хруста — как же меня бесили все эти вечные расспросы про возраст!

Я, конечно, понимала, что маленькая собачка до смерти щенок, но не до такой же степени!

— Достаточно, чтобы выполнять эту работу!

— Серьезно? — вдруг с явным интересом мужчина подался вперед, отчего мышцы на его широченных плечах заходили ходуном, — Такая маленькая и такая смелая?

Ненормальный какой-то, ей-богу!

Что на меня тонна пыли свалиться и придавит до смерти?

Или убьюсь, поскользнувшись на мокром полу?

— Да чего тут бояться-то? — сухо поинтересовалась я в ответ, — Работа, как работа….

Когда мужчина рассмеялся своим приятным необычным голосом, хлопнув в ладони и опускаясь еще ниже локтями, как большой зверь, отчего его плечи словно раскрылись и стали еще шире, мои бедные тонкие волосинки снова встали лесом, истерично задрожав.

— Ну так, когда приступишь? — произнес он с явным неприкрытым интересом и какой-то странной интонацией, не то насмехаясь, не то лукавя.

— Как только вы подниметесь! — мой ответ прозвучал излишне резко и явно не слишком почтительно для того, кого поставили моим надзирателем, и кто, вероятно, был старше меня…пусть даже я не видела его отчетливо в этом полумраке, понимая лишь то, что этот тип начинает меня жутко раздражать своим присутствием и этим низким смехом с хрипотцой.

Чего такого смешного я сказала?!

Или он собирался сидеть здесь, как барин, посреди раздевалки, а я должна была ползать вокруг него, попой кверху в обнимку с орущим пылесосом?!…

Честно говоря, не думала, что он послушно поднимется на ноги, медленно пошевелив своими огромными плечами, словно разминался, расставив длинные ноги и усмехнувшись:

— Ну. Давай. Начинай. Я жду.

Что за странный тип?

И какой же он огромный, черт побери!

Даже не находясь близко, он возвышался надо мной, словно айсберг над шлюпкой Титаника!

— Только разденься для начала.

Я медленно моргнула, уставившись на него во все глаза:

— Не поняла?…

— Разденься, говорю.

Это что еще за извращенские замашки?!

Или здесь принято убираться в одном переднике и чулках?! Так я ж не в танцовщицы записывалась!

— Это с какой еще стати?! — зашипела я, упираясь кулаками в бедра, даже если прекрасно понимала, что против него была как та глупая Моська….которую потом порвал Тузик.

— Слушай, писюха, я не за балабольство заплатил.

— ЗАПЛАТИЛ?!

Что тут за правила вообще?! Посетители раздевалки еще и отдельно платят за уборку?

Мужчина язвительно усмехнулся, почти пропев:

— А ты думала, что благотворительностью занимаешься? Давай уже быстрее. Время-деньги….

Я даже моргнуть не могла, уставившись на мужчину, который, принялся расстегивать свои джинсы, совершенно меня не смущаясь….

Минуточку.

КАК ОН МЕНЯ НАЗВАЛ?!!!!

— Писюха?!! — зашипела я, готовая запустить в него пылесосом, видя, как он склонился вниз, опуская джинсы до колен, а затем и вовсе снимая их с себя, чтобы небрежно откинуть куда-то в сторону, заливаясь краской от шока и молясь на то, что в этом помещении было настолько темно, что я видела лишь темный большой силуэт этого наглого психа, — Да сам ты….многочлен!!!!!!

Он хохота мужчины, наверное, должны были потрескаться стекла, если они здесь где-то были, вот только мне было ой как не весело, когда он, размеренно шагая, направился прямо ко мне:

— Больной что ли?!!!!

— А что, похож? — продолжал веселиться этот огромный тип, который теперь разгуливал передо мной обнаженным, судя по тому, что трусы в темноте явно не наблюдались…а вот ЧТО наблюдалось, я даже думать боялась, не то, что внимательно присматриваться!

— Один в один! СТОЯТЬ! — взвизгнула я, чувствуя, что вспотели от паники не только ладони, но даже под коленями и на спине, когда этот ненормальный хам чуть не придавил меня к стене своей тушкой.

— Уже давно стою. Тебя жду только. Хочешь проверить, как все стоит? — проурчал он, обдав своим горячим дыханием и касаясь меня чем-то, отчего я завизжала, вываливаясь из дверей и убегая в единственное место, которое я уже знала и которое — слава богу! — закрывалось на ключ изнутри!

— Пылесос тебе в помощь, маньяк озабоченный!!!

************************************

— Саша, ты там?

Хвала небесам голос был явно знакомый!

Вот только я все-равно растопырилась у дверей, пытаясь рассмотреть в замочной скважине что-нибудь….кроме ширинки и части какое-то нелепого ремня, сделанного под вид змеи.

Воистину, фантазия геев не знает границ!

Даже одежда с явным намеком и посылом во взбудораженные массы трепетных голубей!

— Да! — наконец пискнула я, на всякий случай прислушиваясь, не было ли за хрупкой спиной моего админа того маньяка с пылесосом?

Конечно, едва ли он смог бы спрятался за моим непосредственным шефом, даже если бы согнулся двое и встал боком.

Габариты были не те. Ох не те! Как шкафу спрятаться за метелкой?….

Он подергал ручку раздевалки, которая была предусмотрительно закрыта.

— А чего закрылась?

— Ты один? — вместо этого прошипела я, припав ухом к двери снова, пытаясь отогнать мысли о том, что я становлюсь явным шизофреником в этом месте.

— Ну…да.

— Так «ну» или «да»?!

— Да-да. Один. Открывай уже. У нас полно работы, лапушка….

Я открыла не сразу.

Все-таки вид того большого голого маньяка травмировал мою тонкую и хрупкую душу воистину! Про сломанную психику я вообще молчу!

Можно сегодня же смело выписывать больничный и идти с направлением в псих. диспансер!

Чтоб ему пукалось всю ночь так, чтобы от газов голова кружилась!

— А пылесос где?

Вошедший босс огляделся по сторонам, выглядя явно весьма опечаленным.

— В АДУ! Там же, где горит и пукает этот маньяк! — прошипела я, с хлопком закрывая двери, отчего сама подпрыгнула, заторопившись снова вперед, чтобы эту самую дверь закрыть снова, и обязательно на ключ, оборачиваясь к боссу, который рассматривал меня как-то явно странно и очень уж пронзительно.

Особенно когда подошел ко мне, чуть склонившись, словно пытаясь учуять, каким парфюмом я пользуюсь….или не вспотела ли я сейчас.

Мужчина пристально всматривался в мои глаза какое-то время, наконец, протянув:

— Саааааш. Ты пьяная?

— А что, похоже?!

Босс криво усмехнулся:

— Нет. Я просто понять не могу, о чем ты говоришь!

— Маньяк говорю! У вас тут маньяк разгуливает ГОЛЫМ!!!! — всплеснула я руками, снова кидаясь к двери, чтобы в сотый раз проверить, что она надежно заперта, хотя прекрасно понимала, что при большом желании эта дверь едва ли сможет остановить того громилу.

Когда админ закатился от смеха, я осмотрела раздевалку в поисках того, чем можно его треснуть по голове потяжелее, и привести в чувство. Или уж на худой конец оглушить, чтобы выбраться отсюда живой и невредимой, потому что звонить в полицию он явно не собирался!

— Лапушка моя, это СТРИП клуб! Здесь танцуют стриптиз, так что количество обнаженных тел на квадратный метр помещения здесь равен 10 из 10!…

Глаз истерично дернулся.

— И мужчины танцуют?

— И мужчины, лапушка.

Божечки мои! Да какая же палка выдержит такую тушку?!…

Или мужчины на палках не висят, как лысые мартышки?

Нет, лучше эту тему дальше не развивать, ибо мои мозги просто не выдержат и взорвутся ко всем чертям, которые уже ржали и пытались изобразить те самые танцевальные эротические па на палках в своем черненьком чумазеньком Адочке.

— …а имя свое не напомнишь? — наконец проговорилаа я приглушенно, надеясь, что админ не услышит.

— Себ, — обиженно пробубнил мужчина, на что я изобразила самую сладкую и виноватую улыбку, на которую только была способна. Ведь он уже говорил свое имя, когда мы знакомились, вот только в тот момент, меня больше занимал лак на его ногтях, нежели что-то другое.

— Прошу прощения?

— Себастьян я. А сокращенно Себ, — недовольно покосился он на меня с явным упреком, на что я улыбнулась снова, умоляюще выгибая свои брови, и на самом деле чувствуя себя очень сильно виноватой. В конце — концов, это было просто жутко неприлично — так игнорировать человека…каким бы он в не был!

Себастьян значит. Ну, теперь-то точно запомню!

Отлично. Кто такой Зак оставалось только догадываться.

— Давай, лапушка, идем. У нас еще полно работы. Для начала найдем орудие твоего труда…куда ты дела пылесос? Он у нас один остался. Не то, чтобы я против физических наказаний, но то, что решит сделать босс за поломку этого агрегата, я явно не вынесу.

Себ покосился на меня в ожидании ответа, но, так и не дождавшись, тяжело вздохнул:

— Ну, он хотя бы цел?

— Да, все в порядке…я думаю…. — пролепетала я, боясь даже представить, ЧТО с ним могли сделать, и могло ли это как-то отразится на его…кхэм…рабочем состоянии.

— Ты думаешь? — изогнул бровь Себ, явно ничего не понимая из моего лепета, но не теряя надежды на то, что наказание босса его пока что не коснется. На мой утвердительный кивок, мужчина долго молчал, прежде чем осторожно уточнить, — А где ты его оставила, помнишь?

Наверное, Себ все-таки думал, что я что-нибудь выпила, или выкурила и поэтому веду себя не слишком логично, когда я кивнула снова, стараясь выглядеть спокойной и не думать уже о том, что случилось.

— Оставила там, где убиралась.

Но стоило Себу выйти из раздевалки, чтобы направиться в мужскую, как я брезгливо взвизгнула:

— Не трогай его!

— Да что с тобой такое, господи?!

— Не известно, каким извращенным пыткам подвергался этот аппарат!

Себ покосился на меня, явно с трудом удержавшись оттого, чтобы не покрутить пальцем у виска.

И явно моего.

— Лапушка! Ты меня с ума сведешь! И это в первый рабочий день!….

Но все-таки мужчина включил свет, тщательно и явно с большим любопытством осмотрев пылесос, который стоял на том же месте, где я его и оставила, вдоль, поперек и по периметру, когда наконец шумно выдохнул и махнул мне рукой следовать за ним:

— Ладно, пошли тогда на кухню. Поможешь девочкам с тарелками.

Ох, да! Это меня очень даже устраивало!

Все, что угодно, только подальше от этого жуткого маньячного места!

*******************************

Тарелки. Тарелки. Тарелки.

Вилочки.

Тарелки. Тарелки. Тарелки.

Ложечки….

Тарелки. Тарелки! ТАРЕЛКИ!!!!!

…три разбитых стакана.

ТАРЕЛКИИИИИИИИ!!!!!

Верните мне мой бедный изнасилованный пылесос!!!!!!!!

Иначе эти тарелки будут преследовать меня в страшных снах до скончания дней моих…в психушке! Потому что черти продолжали тренироваться в мужском стриптизе, разыскивая в своем маленьком Адочке шесты попрочнее, ибо три уже феерично сломали, набив себе шишек на свои черненькие мохнатые задочки с хвостиками!

Вообщем, я тихо сходила с ума… потому что сейчас мне реально было интересно, как могла эта гора из мЫшЫц и басистого баса еще и что-то танцевать?

А что ему за это еще и платили?!

Ну, тогда понятно, откуда все эти синяки на спине….столько падать с шеста-то! Не мудрено!

А он еще и раздевался при этом?

ВЕСЬ?!

Ну, тогда становилось понятно, и почему это было доведено до состояния рефлекса…даже если я не махала деньгами перед его носом и не хлопала в ладоши.

Вообщем, как говорится — Вы еще не икаете? Тогда мы идем к вам!…..

Через пару часов мне уже было все-равно даже на танцующих стриптиз мужчин.

Я устала так сильно, что мечтала только о двух вещах — кровати и подушке, поэтому услышав долгожданное: «На сегодня все, лапушка, можешь идти домой», я ринулась из кухни, не потрудившись даже переодеться, и просто запихав свою одежду в сумку, вышла через черный вход, помахав всем на прощанье.

Народ уже вовсю веселился.

Музыка орала. Басы оглушали так, что сотрясался асфальт под ногами.

У входа шумели и хохотали люди, которые ждали своей очереди на посещение клуба.

Казалось, что у них всегда были деньги на веселье. Были наряды, чтобы приходить сюда. И было время рано утром, чтобы спать до обеда…Откуда у них это все было? Словно эта пестрая, веселая и явно пьяная толпа из девушек и парней никогда в свои годы не знала ничего о тяготах жизни…словно у них не было семьи или просто людей, о которых нужно заботиться.

Я смотрела на них из тени, стоя в своей странной, дешевой «робе», чувствуя, словно не являюсь частью этого мира. Отверженная и позабытая, не достойная быть рядом с ними или просто забыть обо всем на свете и спустить все последние карманные деньги, наплевав на маму, сестру и брата.

Нет, я не могла так. Пусть они веселятся и дают мне работу и такие необходимые деньги.

А я раздавленным кузнечиком еле шагала домой, похихикивая нервно себе под нос песенку про того самого кузнечика, который вырос коленками назад.

Очень актуальная песенка воистину!

Шажочек вперед. И еще. И еще чуть-чуть…

Меня так шатало от усталости, что я не успела рассмотреть три темные фигуры в переулке, поздно поняв, что зато они меня явно рассмотрели, поэтому как то слишком резко остановились, явно изменив направление своего движения.

Вот ведь е-моё!

Еще только приставаний мне сегодня и не хватало для полного счастья!

Тарелки помыла, с маньяком познакомилась, про стрип-дансеров мужчин узнала, мало что ли?!

И все не было бы так страшно, если бы парней не было трое…

И если бы они не шли уверенно прямо на меня, хмыкая и тихо переговариваясь.

БЕДА!

Но надо всегда думать о хорошем!

Даже если ты одна.

В темном пустом переулке.

В компании трех парней.

Которые идут прямиком на тебя.

Закинув сумку на плечо, я стремительно шла вперед, опустив голову и делая вид, что не обращаю на них никакого внимания, а главное ничего не боюсь.

— Уже потанцевала? — встал прямо на моей дороге один из них, чье лицо я даже рассмотреть не могла в темноте, ощущая с ужасом, что парень явно молод и пьян, судя по ядерной смести каких-то духов и запаха перегара.

— Я не танцую, — быстро ответила я, пытаясь обойти его и пойти дальше, как можно быстрее.

— Может, тогда поешь? — встал на моем пути второй, нагло усмехаясь и воняя теми же запахами, что и первый, словно они вместе купались в одном болоте.

Шреки недоделанные!

Лучше бы ползали зелеными по углам, выворачивая свои желудки от количества выпитого!

— …и не пою.

— Тогда, что ты делаешь лучше всего? — вот зря третий задал этот вопрос с язвительной ухмылочкой, от которой у меня заскрипели от неожиданно вспыхнувшей ярости зубы.

Что я делаю лучше всего?

Ору!

Дерусь сумкой!

Матерюсь в экстренных ситуациях!

Отбиваю кокушки, в конце-концов!!!!

Выбирайте из списка, что больше нравится мать вашу!!!!

Выбрать парни не успели, ибо я продемонстрировала все и сразу!

Может даже убежала бы…если бы их не было трое….

Во мне не осталось сил даже чтобы вопить, я только хрипела, пытаясь убрать от себя настойчивые чужие руки, пока один сипел на мокром ночном асфальте с отбитыми причиндалами, а двое других давили меня у холодной влажной стены, пытаясь по пьяни разобраться кто и что должен держать, пока я молотила руками и ногами по всему, куда только могла попасть и достать.

Жаль этого было мало…а сила парней даже в пьяном состоянии явно была больше моей одной на совершенно трезвую голову.

Какое-то время я дралась, буквально на животных инстинктах, умудрившись одному расцарапать шею, а у второго вырвать золотую сережку их уха, отчего оба взвыли, как кастрированные гиены.

Вобщем, держатели с них были первое время никакие — явно опыта в таких делах не хватало, да и тут я попалась под руку — не самая покладистая и спокойная из всех возможных жертв.

Правда, в конце — концов, они меня скрутили, только когда с пола поднялся третий, самый злой, с отбитыми кокушками — левое коленкой, а правое сумкой — придавив за горло свой ручищей, отчего я сначала даже притихла, растерявшись и пока никак не в состоянии придумать, что же мне делать теперь.

Голос прорезался, лишь когда за спинами этих придурков показалась большая плечистая фигура, которая возвышалась не только надо мной, но и над этими парнями.

…и казалась такой знакомой!

Вот только парни заметили маньяка не сразу, полностью занятые мной.

Я завизжала, вцепившись зубами в руку одного из придурков, который взвыл и подпрыгнул, когда над всеми нами раздалось низкое, раскатистое и явно очень недовольное:

— Да епа…опять ты?

От звука этого голоса застыли все одновременно, когда над головами напряженных парней показалась тень, которой пришлось склониться, чтобы быть на одном уровне с ними.

Но я снова даже глаз рассмотреть не смогла, только этот низкий насмешливый и язвительный голос прозвучал снова:

— Развлекаетесь, молодежь?

Повисло напряженное молчание, во время которого все вылупились друг на друга — парни смотрели ошарашено и явно испуганно на меня, я на того, кого пыталась рассмотреть в этом полумраке переулка. А маньяк просто стоял, светясь одной красной точкой в темноте, которая, то загоралась сильнее, то медленно тлела.

— …ну…да, — наконец прохрипел растерянно кто-то из парней, неловко замявшись и ослабив хватку, но не отпуская меня совсем, пока я стояла у стены, боясь поверить в собственное счастье.

Боже! Пусть он будет даже в стрингах и леопардовых лосинах, в эту секунду я была ему рада!

Рада до тех пор, пока мужчина в темноте не усмехнулся, бросив сладко и прямо таки даже припеваючи:

— Не буду мешать тогда…

— ЧТО?!!!!! — откуда только во мне голос прорезался, когда я завопила, принявшись снова отбиваться с удвоенной силой, — Больной что ли?!!! Ничего, что меня тут изнасиловать пытаются?!

Только мужчина хмыкнул, пыхнул на нас дымом сигарет, и неспеша двинулся прочь, что-то насвистывая себе под нос.

Он удалялся широкой фигурой, которую поглощала тьма, оставляя лишь странный аромат сигаретного дыма, который казался таким приятным, черт его побери!

Кажется, парни не ожидали ничего подобного, не шевельнувшись, даже когда он ушел, зато я не собиралась мириться с положением таких дел, принявшись кричать, пинаться и царапаться, словно во мне проснулось второе дыхание к жизни.

— Вернись, будь ты проклят!!! Как тебя там!!!! Танцор!!!! — если бы я только догадалась спросить у Себа имя этого ненормального! Кто знал, что у этого маньяка были крылья ангела, которыми он мог бы воспользоваться прямо сейчас, если бы я нравилась ему хоть капельку!

Может все дело в пылесосе?

Мощность низкая?

Что-то не понравилось в конфигурации??

Но я то здесь при чем? Все вопросы и претензии к изготовителю!

— Вернись!… — хныкала я, понимая, что мое второе дыхание уже на исходе и силы не осталось совершенно ни на что, а вот наглые парни явно активизировались после всего, — ….ну вернись пожалуйстааааааааа…..Боже!…

— …вот Боже мне больше нравится! — прозвучал над нами уже знакомый голос и ароматный дым, словно облако, опустился на наши головы.

Когда парни улетели с грохотом куда-то по улице, я едва не сползала по стене, потому что ноги меня не держали, прикрываясь своей сумкой и стараясь не разрыдаться прямо здесь и сейчас.

— В следующий раз ходи другой дорогой, писюха… — проговорил надо мной маньяк с ароматным дымом, не пытаясь даже как-то помочь и поддержать, не говоря уж о том, чтобы предложить себя в качестве плакательной жилетки! Что в данной ситуации было бы очень неплохо!

— Ты куда?… — взвизгнула я, на трясущихся ногах, пытаясь оторвать себя от стенки и с омерзением понимая, как от влаги стены одежда прилипла ко мне намертво.

— Домой, — как ни в чем не бывало зашагал размеренно он вперед снова.

— Даже домой не проводишь?! — я ковыляла поспешно за ним, снова ничего не видя в темноте, кроме силуэта его огромной фигуры.

— Я больной что ли? Дорогу ты знаешь. Вперед.

— …а если они вернутся?..

— Не вернутся. Они в травмпункт побежали, — усмехнулся мужчина, даже не пытаясь оглянуться на меня или хотя бы предложить помощь.

Как так было можно вообще?!

На его глазах каких-то пару секунд назад чуть не изнасиловали девушку! А он вышагивал вальяжно вперед, всем своим видом показывая, что и без того уже сделал слишком много для меня в эту ночь.

— Упырь бездушный!…- наконец зашипела я на эту огромную тень, готовая огреть его по затылку сумкой для пущей убедительности.

— Мелкая писюха!

— Танцевать научись сначала!

— А ты принеси справку от психиатра!

— Она у меня есть! Я вообще-то мед. комиссию проходила перед тем, как сюда устроиться, — проговорила я со всей язвительностью и высокомерием, которое только смогла в себе найти, слыша его приглушенный, удаляющийся смех:

— В следующий раз, когда решишь вернуться домой темным переулком, перечитай эту справку заранее и убедись, что ты в адыквате!

Он все-равно ушел, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма.

Ароматного дыма. Что-то вроде терпкой черешни с черным шоколадом.

Ну, что делать-то?

Прикусить язык и бежать мелкими перебежками до дома, надеясь, что меня никто не преследует и что мои трясущиеся ноги унесут меня вперед со скоростью кенгуру в случае опасности?

Кажется, я еще никогда так не боялась возвращаться домой, как этой ночью.

Стоит ли говорить, что так поздно домой я еще никогда и не возвращалась?…

К счастью, по дороге мне больше никто не попался….лишь было странное ощущение, что я все еще ощущаю аромат дыма сигарет этого наглого типа.

Возможно, моя куртка успела поймать этот запах и впитать его в себя?…

Дома было темно и тихо.

Мама и сестра сладко спали, видя десятый сон и понятия не имея, что мне пришлось пережить.

Но это было и к лучшему.

Одной маминой истерикой будет меньше…

***********************

Почему любая, даже самая любимая мелодия утрами звучит одинаково раздражающе, когда хочется не проснуться, пританцовывая и улыбаясь, а запустить телефоном об стенку?

А еще обязательно послать в долгую эротическую пешую прогулку того, кто тебе названивает в такую рань, когда даже ресницы не могут разлепиться, оттого, что организм еще не отдохнул и совершенно не готов к новому рабочему дню!

Особенно если этот самый рабочий день должен был начаться в самом ужасном из всех возможных заведениях, где разгуливают крупнокалиберные стриптизеры, которые курят, как паровозы, и язвят совершенно не к месту!

Да где же ты, орущее без устали мелкое чудовище?

Пытаясь нащупать рукой телефон, я так и не смогла даже одного глаза приоткрыть, забираясь с головой под тяжелое одеяло, накинутое поверх мягкого пледа.

К частью, пальцы сами знали, куда им нужно тыкать, чтобы попасть на значок ответа, и под каким углом подложить телефон между ухом и подушкой, откуда раздался сразу же вопль, без какой-либо попытки поприветствовать и пожелать доброго мать его утра хотя бы ради приличия:

— Саша, ты спишь что ли?!

— Себ…а тебе никто не говорил, что кричать утрами — это злостное богохульство? — просипела я, тоже решив, что все эти расшаркивания про чудесное утро и разговоры про погоду и природу были как-то лишними.

— Ты проспала! — еще громче завопил Себ на другом конце провода, отчего глаза распахнулись как-то сами собой, пытаясь сфокусироваться на будильнике, что стоял почти перед носом на тумбочке, — Ну-ка быстро поднимайся и беги на работу, если ты не хочешь чтобы этот рабочий день стал для тебя последним у нас!

И не сказать, чтобы я не хотела.

Но у меня была проблема. Всего одна.

Мне чертовски нужны были деньги!!

И искать другую работу еще даже пару недель было равносильно катастрофе!

Поэтому я вскочила, словно укушенная львом за зад зебра, просипев в процессе бега из спальни до ванной комнаты:

— ЧЕРТ!

— Вот именно! Беги скорее, или черта ты увидишь своими глазам, если окажешься на работе позже шефа! Жду тебя, лапушка! Буду прикрывать, как смогу, а ты поторопись!…

А вы знаете, что как утро встретишь — так весь день и проведешь?

Вот и я понимала, что сегодняшний день будет фееричного вчерашнего

…лишь бы он не оказался моим последним рабочим днем в принципе!

Наспех давясь зубной пастой, и выпрыгивая из пижамы, я даже толком расчесаться не успела, что уж говорить про то, чтобы хотя бы ресницы накрасить, надеясь, что у меня будет минутка привести себя в порядок уже на работе между работой с пылесосом и мытьем тарелок.

Футболку в зубы, юбку на попу, куртка одевалась на лету, пока я неслась из дома, проклиная все на свете, что не услышала будильник, а спящие мама и сестра не догадались меня разбудить!

Только, кажется, этим утром удача была на моей стороне! По крайней мере, пока что!

Было жутко идти по знакомому переулку, уже выворачивая к черному входу в бар…даже если было позднее утром, люди спешили на работу или по делам, а главное светило яркое солнце и никто не прятался за мусорными баками, чтобы напасть на меня.

Тело сжалось само по себе, а от вспыхнувших инстинктов, на лбу выступили капельки пота, когда я прислушивалась к каждому шороху, готовая удрать с криками о помощи.

К счастью все было тихо. Никто меня не ждал и не пытался прижать к стене, держа за горло, к которому я потянулась дрожащей рукой, вдруг очень остро почувствовав то, как было больно и обидно…наверняка на мне остались синяки. Но, по крайней мере, я была горда тем, что и на тех подонках я оставила свои отметины! Может, увидев их, другие девушки поймут, что парни явно опасны…

— Успела?! — выпалила я с порога, вваливаясь в кафе, которое для посетителей было еще закрыто.

— Да! Закидывай свои манатки в раздевалку и приходи ко мне. Пока нет народа, поможешь мне с баром, — оттого, как искренне и облегченно вздохнул красавчик Себ, я почему-то смущенно улыбнулась, быстро закивав головой и стараясь убежать как можно быстрее, чтобы он не успел этого заметить:

— Ага.

У меня не было настоящих друзей.

Только старший брат, который бросил нас, полностью отдавшись во власть своей больной зависимости. Я привыкла решать все вопросы сама, тянув, как только могла, на себе вечно рыдающую маму и свою младшую сестру, понимая, что мои личные проблемы и переживания никого на самом деле не интересуют, поэтому странно было ощущать то, что совершенно чужой человек может радоваться тому, что меня сегодня не уволили за опоздание.

Кажется, Себ был неплохим парнем…пусть даже и одним из этих. Нетрадиционной ориентации.

Да, тяжело было привыкнуть к тому, что он этого даже не особо-то скрывал.

Еще тяжелее было признаться себе в том, что я относилась к таким парням, как он, с явным предубеждением и не слишком-то лояльно, зачастую позволяя себе резкие высказывания на их счет…но, знаете, глядя в его голубые красивые и такие искренние глаза, я понимала, что не могу сказать про него ничего плохого.

Об этом думала я, наскоро приведя себя в порядок, нацепив свои самые удобные балетки и готовая к тому, чтобы отвоевать еще один день у этой жизни своим трудом, потом и кровью.

Я впервые была в общем зале, отмечая про себя, что в приглушенном свете солнца, которое пыталось пробиться сквозь тяжелые портьеры и жалюзи, здесь было вообщем-то неплохо.

Не элитный ресторан конечно, но и явно не самая дешевая забегаловка, где можно творить бесчинства и не ждать наказания. По крайней мере, здесь было чисто и свежо, даже не смотря на то, что бурная ночная жизнь завершилась в этих стенах всего каких-то там пару часов назад.

Зал был большой и разделен на несколько зон.

В самом центре была круглая сцена с парой шестов, от которой отходили лучами небольшие дорожки, ведущие еще к семи кругам, значительно меньше, где, очевидно, могла поместиться только одна танцовщица.

А еще дальняя стена прямо напротив барной стойки, была обустроена отдельными отсеками, каждый из которых закрывался тяжелыми плотными шторами. Но в тех, где эти самые занавески были приоткрыты, отчетливо были видны один небольшой диван и низенький стол. Видимо так было в каждом из закрытых отсеков.

Вот только думать не хотелось, чего ради они там были обустроены.

— Ну как тебе, лапушка?

Я замерла, лишь в ту секунду поняв, что долгое время стою, не шелохнувшись, тщательно рассматривая новое для себя место, пока Себ с улыбкой ожидает, когда же я направлю все свое внимание на него и займусь уже наконец положенной мне работой.

— Прости! Я кажется, задумалась…

— Не страшно, сладкая, — улыбнулся Себ шире, а я вдруг подумала, что он на самом деле был очень красивый. Правильные черты лица, обворожительная улыбка, белые ровные зубки, бездонные голубые глаза — какого необыкновенного мужчину потерял женский мир!

— Но ты так и не сказала, нравится ли тебе здесь!

Я еще раз окинула быстрым взглядом нижний этаж клуба, словно пытаясь укрепиться в собственном мнении, наконец кивнув:

— Неплохо, я думала, что будет намного хуже, если честно.

Себ рассмеялся красивым поставленным и мягким голосом, протягивая мне белоснежное полотенце, от которого шел аромат кристальной свежести:

— Я рад, лапушка, потому что тебе часто придется бывать здесь, когда ты немного привыкнешь к работе!

Я с опаской покосилась на большой зал, прикидывая какое количество беспокойных людей здесь может поместиться, и сколько посуды я перебью, пока донесу нужные бокалы и тарелки до намеченной цели.

— …официанткой?

Наверное, в моем голосе так явно слышался испуг, что Себ рассмеялся снова мягко и приятно, вдруг подмигнув и снова принимаясь за свое дело:

— Подумываю взять тебя своим помощником в баре, а то уже не справляюсь один. Вот запомнишь, что где стоит, научишься смешивать самые ходовые коктейли и будешь здесь, рядом со мной.

— Звучит очень неплохо! — улыбнулась я в ответ, отчего-то обрадовавшись новой перспективе и поторопившись к Себу поближе, впитывать в себя новые навыки и знания как можно скорее.

— У нас самые большие чаевые, лапушка. Да и с клиентами проблем меньше, чем в самом зале. Об одном только прошу — больше не опаздывай.

Я лишь быстро закивала головой, стараясь спрятать эту глупую радостную улыбку с лица, ведь еще ничего было не ясно, и Себ просто озвучил свои мысли. Но даже они окрылили меня этим днем так, что я пританцовывала за стойкой, а иногда даже подпевала тихой приятной мелодии, которая звучала откуда-то сверху, не долбя по голове басами и даже успокаивая мои сонные нервы.

Себ смеялся надо мной, принимаясь пританцовывать тоже и напевая своим мелодичным красивым голосом, говоря о том, что все его мучения стоили того, чтобы дождаться своего напарника за барной стойкой.

И снова стаканы и рюмки всех цветов и калибров, которые нужно было тщательно протереть и расставить в определенном порядке, который знал только Себ.

Ну, по крайней мере, это была не гора тарелок, от которых у меня до сих пор в глазах рябило.

— Себ, сделай мне еще одну порцию. Как обычно…

Я выронила из рук очередную рюмку, зажмурившись оттого, что раздался глухой звон, не сразу поняв, что она каким-то чудом осталась целой, и Себ, хохотнув, поднял ее с пола, аккуратно поставив в моечную машину, когда он промурлыкал довольно и даже как-то восторженно:

— Конечно, дорогой!

Ох тыж блин!…

МАНЬЯК!

Я подпрыгнула на своем месте, завертев головой на все 360 градусов, потому что этот голос уже знала и никак не ожидала его услышать в полумраке пустого зала, только все-равно ничего и никого не видела, словно он был частью тени…

Жуть какая, господи!

Скоро начну верить во всякую нечисть, с больной головой и замашками эксгибиционизма.

Вот только глупо было не признаться даже себе самой, что мне было интересно, как же он выглядит в свете дня?

На данный момент я знала про него только три вещи — он большой и широкий, у него странные вкусы в сигаретах….и он любит раздеваться перед девушками!

Ну да, издержки профессии типа, и все такое.

Если бы только я знала, в каком месте включается свет в зале, то придумала бы сто причин сделать это якобы не нарочно, но с одной только целью: мне и нужно-то было всего пару секунд, чтобы разглядеть того, кто меня раздражал своим гнетущим присутствием в этом помещении.

Интересно, сколько времени он тут уже был?

А главное, какого черта делал здесь днем?

Репетиции что ли?

Сейчас перекурит, нацепит на себя леопардовые лосины и пойдет делать растяжку на пилоне?

Лишь бы только это все происходило не перед моими глазами!

…а может он вообще из братьев Себа, которые в той же степени и сестры?!

И не стоит хотеть видеть его при свете дня, дабы не разглядеть красный маникюрчик, накрашенные глаза и серьгу в одном ухе?

Себ с грациозностью раненного бизона поставил на начищенную, отполированную барную стойку невысокий, но широкий стакан, наполнив его почти до верха льдом и влив туда чистый ром, не разбавленный хотя бы Колой.

С той же грациозностью и шармом обкуренного тушканчика в период брачных игр гепардов, Себ проплыл до одного из столиков, который находился у крайней дальней стены, когда входная дверь распахнулась, впуская яркий солнечный свет, лучи которого упали на двух мужчин.

Вернее, одного мужчину и …клона недоделанной девочки в мужском обличии.

Пусть даже очень красивом и милом обличии!

Ладно!

Этот маньяк не был геем!

Ну, по крайней мере, на первый взгляд таким не казался, и вообще создавалось стойкое ощущение, что он скорее гоняет по темным закоулкам этих самых собратьев Себа….либо убегает от них, отмахиваясь монтировкой!

Ладноооооо.

….он был симпатичным.

Вытирая в сотый раз один тот же стакан, я рассматривала его, начиная с длинных стройных ног, в потертых джинсах и пыльных ботинках.

Стройный торс в светлой майке-борцовке, которая обтягивала мощную грудь.

Широкие плечи, мускулистые руки, крепкие, разбитые в синяки кулаки…

Мог бы хотя бы обзавестись шрамом во все лицо, чтобы не казаться уж таким симпатягой!

А то и скулы-то у него широкие, и волосы блондинистые слегка растрепанные и небрежно зачесанные назад, и даже колючая серая щетина придавала лицу не столько вид усталости, сколько явной и чрезмерной мужественности!

Прямой нос….и глаза, цвет которых сложно было рассмотреть издалека, но вот только при их взгляде я дрогнула, поспешно отводя свой взгляд.

Если бы, как все нормальные и культурные люди, я начала осмотр не с ног и торса, а с головы, то на ней бы благополучно и остановилась, не пытаясь рассмотреть больше ничего.

От взгляда этих глаз, которые смотрели на меня насмешливо, язвительно и лукаво, великодушно ожидая, когда же я закончу свой нескромный и тщательный осмотр, меня отчего-то бросило в пот.

Наглец даже бровь изогнул, словно молчаливо спрашивая с явной издевкой: «Ну как? Нормально?»

Я бы ему ответила, что потянет на три с плюсом под бутылку вискаря и лимончик, но вслух же он ничего не сказал!

А зряяяяяяя!

Потому что я бы ему ответила обязательно со всей своей природной язвительностью и тягой к заумным нудным фразам, значение которых мало кто понимал, принимаясь насиловать и ломать свой мозг, чтобы парировать в том же духе, что мало кому удавалось сделать.

Может, просто не успел, когда в распахнутую дверь модельной походкой от широкого бедра вошла блондинистая девушка в микро-мини юбке и обтягивающей футболке с какой-то золотой надписью, которая переливалась и блестела, даже когда дверь за ее круглой выпуклой попой закрылась, снова погружая зал в полумрак.

И по кому-то явно рыдал силиконовым слезами Оскар, когда эта Барби на немыслимых каблуках какими-то своими внутренними локаторами узрела в углу этого самого маньяка, улыбнувшись так широко и соблазнительно, что все мухи в баре должны были умереть от умиления, зарыдав розовыми слезками и утираясь розовыми сопельками.

— Дорогой!

Когда она кинулась как раз к тому столику, за которым теперь было наибольшее скопление народа, к гадалке можно было не ходить, чтобы понять, к кому из мужчин ломанулась эта Барби, виляя бедрами так, что я не понимала, как ее не заносило по сторонам и на что была приклеена юбка, что держалась как раз на краю полупопий, не задираясь выше. Мистика какая-то воистину!

Я приглушенно хихикнула, заметив, как передернуло от омерзения бедолагу Себа, оттого, что девушка, не замедляя своего шага, буквально плюхнулась на ноги маньяка, стараясь поспешить оставить их наедине, потому что она уселась прямо на бедра мужчины, что даже позы своей не сменил, продолжая сидеть, откинувшись назад и упираясь светлым затылком в мягкую стену.

Себ поспешно возвращался за барную стойку, что-то недовольно бормоча себе под нос, а я почему-то глаз не могла оторвать от этой блондинистой парочки, которую не мог смутить совершенно никто, даже если бы в этот момент в бар вошла сама Королева Великобритании.

Не знаю, что завораживало меня в них….их наглость?

Полное безразличие к чувствам других людей?

Или тот неприкрытый эротизм и явно сквозящая похоть, когда девушка буквально распласталась на груди наглеца, садясь на него сверху и чуть выгибаясь в спине, горячо припав к кончику усмехающихся губ мужчины, который продолжал лениво потягивать новую порцию спиртного:

— Я скучала по тебе, красавчик.

— Я вижу, — от того, как язвительно и насмешливо прозвучал голос этого маньяка, я бы на месте девушки заехала ему стулом по голове, облив сверху еще содержимым его стакана, и даже ни разу не оглянулась бы, когда уходила гордо и неспешно из зала.

Вот только едва ли у этой дамы была хоть какая-то гордость, когда она потерлась распахнутыми бедрами о мужчину, бесстыдно растянувшись на его груди и проговорив так сладко и томно, как видимо только была способна:

— Я ждала тебя вчера. Зак сказал, что ты будешь в своей раздевалке, но когда я пришла, тебя уже не было…

Я поспешно поставила очередной стакан на барную стойку, чтобы не уронить и его тоже, застыв, как стояла, с распахнутыми глазами и дымящимися от мыслей мозгами.

Зак.

Раздевалка.

Этот маньяк.

…и я с пылесосом!

Так вот кого ждал этот ненормальный, готовый для того, чтобы эффектно раздеваться!

Я не смогла пошевелиться даже тогда, когда поняла, что этот маньяк смотрит прямо на меня, поверх белобрысой головы девушки, которая продолжала что-то мурлыкать приторно и слащаво, словно озабоченная кошка мартовской ночью, которая нашла среди кастрированных котов одного-единственного с яйцами и вот теперь была готова зализать его до полусмерти, лишь бы он не убежал!

А этот наглый, мерзкий кошара продолжал лениво потягивать свой глубоко алкогольный напиток, глядя на меня так, что становилось не по себе, даже если я по-прежнему не могла рассмотреть его глаз в этом полумраке…лучше бы занялся своей озабоченной дамочкой и избавил нас от лицезрения ее полуобнаженного зада с полоской виднеющихся стрингов.

Не то, чтобы этот взгляд меня пугал…

Хотя, кого я обманываю?

Я пропустила десяток отрывистых вдохов, во все глаза глядя на них. вернее на него и то, как он сидел нагло, лениво, вальяжно.

Как человек, который излишне уверен в себе; знает, чего он хочет; но самое страшное — знает, как этого добиться и явно не остановится ради этого ни перед чем.

Называйте это харизмой, самоуверенностью, высокомерием, но теперь я могла сказать абсолютно точно только одно — относится равнодушно к этой ядерной смеси, было просто невозможно.

Наверное, кто-то восхищался такими мужчинами…

Судя по этой мадам, таких мужчин хотели до зубной судороги…

А меня он жутко раздражал.

Поэтому, вскинувшись, и дернув бровью, я приглушенно шикнула, глядя прямо в его глаза:

— …чего уставился?!

Не знаю, что я ожидала.

Наверное, надеялась, что он не услышат или не поймет, что я сказала.

Или что услышит, поймет и запустит в меня своим стаканом, а потом я буду отбиваться от этого мерозопакостного танцора без трико, всеми близ стоящими бутылками, и меня уволят сегодня же с огромным счетом за испорченный товар.

Но вот чего я точно не ожидала, так это услышать его смех.

Вибрирующий, раскатистый, низкий, насмешливый, но….чувственный.

А еще у него была красивая улыбка.

Широкая, открытая, обворожительная, задорная, лукавая.

Она завораживала и меняла его лицо практически до неузнаваемости, словно за внешностью этого мужчины скрывался задорный мальчишка, который постоянно шалил, пакостил, но против которого невозможно было устоять.

Он хохотал, выгибая свои брови, от души, остановившись и кашлянув, лишь когда пролил на свою пассию немого содержимого бокала, добавив к ее духам алкогольную перчинку и явную остроту в аромате.

Я поспешно принялась вытирать ближайший из стаканов, явно делая в нем дырку от излишнего старания, когда девушка обернулась как раз на барную стойку, окинув меня убийственным взглядом и вытягиваясь на маньяке. Выпрямляя спину, она проговорила приглушенно и явно стараясь сохранить всю сладость в своем голосе, что уже не очень-то и получалось:

— Идем, милый! Отработаю свой прогул!…

Мужчина еще даже ничего ответить не успел, как она поднялась с его бедер, манерно одернув на себе задравшуюся юбку, и хватая его за руку, чтобы поднять с насиженного места, увлекая за собой прочь из зала.

Не сказать, чтобы он особо сопротивлялся, просто шел как-то словно размышлял, а нужно ли ему это. Вразвалочку, так же вальяжно, как до этого полусидел на своем месте, всем своим видом показывая, что мир должен крутиться лишь вокруг его пупа и никак иначе.

Меня раздражал этот человек!

…но я не смогла остановить себя оттого, чтобы не поднять ресниц, когда они проходили мимо барной стойки, сворачивая куда-то налево.

Лишь на одном участке их дороги солнечный луч пробивался где-то сквозь тяжелые шторы и жалюзи. Лишь на долю этой секунды я смогла увидеть того, чьей голос уже знала…

Да, у мужчины были светлые волосы, цвета пшеницы, которые рассыпались и свисали прядками вперед на его лоб и голубые глаза….глаза, которые смотрели пронзительно и смешливо, словно в них горели сотни искорок, что переливались в этом одиноком луче солнца.

А еще у него было рельефное тело.

Такое бывает у мужчин, которые не занимаются излишне набором веса и отращиванием мышц в качалке, но зато находятся в такой прекрасной физической форме, что могут уложить одним ударом любого качка, кто не подозревает о том, какая сила заложена в нем.

Когда эта сладкая парочка скрылась за поворотом, я все всё еще не могла нормально дышать, очнувшись лишь тогда, когда услышала рядом с собой восторженный и томный выдох Себа:

— Бродяга!…

Я покосилась на мужчину, который так же смотрел на угол, за которым только что скрылась сладкая парочка, упираясь локтями в стойку и подпирая кулаком свой подбородок, глядя с таким обожанием, что становилось даже как-то не по себе.

— …прошу прощения? — пришлось кашлянуть, чтобы проговорить это, видя, как на губах Себа заиграла восторженная улыбка.

— Его называют Бродяга.

Я бы сказала, что странный выбор для прозвища танцора, вот только одернула себя, решив про себя только одно — чем меньше думать про него, тем лучше, ибо будет слишком много чести для того, кто вел себя так, что каждую минуту хотелось заехать по этому наглому лицу чем-нибудь потяжелее!

Вот только Себ этого совершенно не разделял, продолжая пялиться на стену, словно ждал, что сейчас этот самый Бродяга явится его восторженному взору, чтобы захватить с собой оставленный бокал со спиртным.

Ясно же было, зачем они удалились, и каким именно образом мадам собиралась отрабатывать свой прогул и неустойку за то, что просрочила исполнение основного обязательства. Думаю, Бродяга будет явно не против этого.

….интересно, а он шевелится хотя бы время секса? Или сидит вот так же?

А еще говорят, что это женщины, как бревна!

Хуже, чем думать об этом и не в силах сосредоточится на чем-то другом, было лишь то, что Себ завел разговор про этого Бродягу, словно нам больше было не о чем разговаривать!

Боже! Через пять минут ахов и вздохов я была готова говорить уже даже о процессе размножения мух в неволе, только чтобы больше и слова не слышать о нем, будь он неладен!

— Себ! Еще одно чертово слово и я тебе впиндюрю этой штукой! — не удержавшись, взорвалась я, стукнув по барной стойке каким-то приспособлением, которое, наверное, использовали для приготовлений коктейлей, похожее на длинную странную ложку.

На секунду Себ замер с бокалом в руках, выпучив глаза и вдруг расхохотавшись:

— Впидюришь — это куда, и каким образом? А то может мне еще и понравится?

— Фу, Себ! Извращенец! — содрогнувшись, я откинула от себя эту самую странную ложку под хохот мужчины, и его задорный взгляд, когда он лишь покачал головой, пытаясь успокоиться:

— Лапушка, и я тебя люблю! Вот даже женился бы, если бы меня не манили яйца!

Я на секунду закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями и сосредоточиться лишь на приятной, ненавязчивой мелодии, которая звучала в этом большом и теперь пустом зале, слыша при этом и то, что Себ, наконец, успокоился и даже подошел ближе, осторожно касаясь меня своей прохладной рукой.

— Прости, если обидел тебя, сладкая…

— Это ты меня прости, — выдохнула я тяжело, но облегченно, открывая глаза и чуть улыбаясь Себу, который в эту секунду явно чувствовал себя почему-то виноватым за то, что рассмеялся.

— Знаешь, ты забавная и искренняя девочка. И ты мне нравишься. Правда. Говори мне прямо, когда я веду себя неуважительно или дерзко, хорошо? Меньше всего я хочу обидеть тебя…

Оу!

Вот это было неожиданно!

Так неожиданно, что я застыла, не в силах придумать, что могу сказать в ответ на эту откровенность, лишь глупо закивав головой в ответ, и улыбнувшись, когда мужчина осторожно похлопал меня по плечу, словно не был уверен в том, было ли мне приятно его легкое и ненавязчивое прикосновение.

— Здорово! Я рад, что мы понимаем друг друга, лапушка….а вот тебе новое задание. Пока я проверю наличие всего необходимого в баре на предстоящую ночь, ты отнести в кабинет шефа вот это, ладно?

Достав из-под низа стойки изящный и легкий поднос, Себ ловко и со знанием дела, поставил на него целую бутылку какого-то спиртного, одну рюмку, нарезанный и красиво уложенный на кристально чистой тарелочке лайм и небольшое ведерко со льдом.

— Шеф начинает свой рабочий день с этой крошкой и ею же заканчивает под утро. Справишься?

Что может быть сложного в том, чтобы просто унести поднос до кабинета шефа, пока его там не было?

— Конечно!

Быстро поправив на себе футболку и юбку, я смело взяла поднос, лучезарно улыбнувшись Себу.

— Куда идти, помнишь?

— Второй этаж, кабинет с самой большой и массивной дверью.

— Умница.

Прошагав до поворота, я остановилась, застыв, и снова подумав об этом жутком типе.

Вернее о том, чем они сейчас занимались в раздевалке, явно не скрывая своих порывов и чувств, судя по тому, что были готовы заняться сексом даже на глазах у нас, свидетелем которых я не хотела становиться ни при каком условии! Еще только этого мне не хватало для полного счастья ей-богу!!

— Себ! — когда мужчина обернулся на меня, я почему-то скованно переступила с ноги на ногу, все-таки проговорив, — А как можно пройти, чтобы не проходить мимо раздевалок?

К счастью, Себ не стал задавать никаких вопросов, просто махнув рукой куда-то вглубь зала:

— Можешь пройти по запасной лестнице. Только не заблудись!

— Хорошо.

— Если что — сразу же звони мне!

— Да, Себ!

Какое же это было облегчение, смело идти вперед, зная, что ты не услышишь стонов, ахов и прочих звуков активного совокупления двух людей, которые не могли подождать ночи и скромно уединиться у кого-нибудь дома, чтобы вытворять то, что будет угодно их душе…и телу тоже.

Поднявшись на второй этаж, я не сразу сообразила, в какую именно сторону должна пойти сейчас, потому что в тот единственный раз, когда я была у большого шефа, мы с Себом поднимались по главной лестнице, единственное, что я знала наверняка — мне нужна большая бронированная дверь, где бы она не находилась.

Смело вышагивая вперед быстро и бесшумно по ковру в своих мягких балетках, я чувствовала себя засланным шпионом в царстве гангстеров, усмехнувшись от этой мысли и улыбнувшись широко и победно, когда все-таки обнаружила нужную дверь, которая оказалась даже немного приоткрытой, что значительно облегало мою работу, ибо руки были заняты исключительно подносом и пришлось бы потрудиться, чтобы открыть эту железную махину.

Наверное, уборщица не закрыла и очень помогла мне — об этом наивно думала я, протискиваясь в приоткрытую дверь сначала задом, а потом спиной, чтобы открыть ее шире, и спокойно пронести поднос с драгоценной бутылкой, которая явно стоила несколько моих еще не заработанных зарплат.

Я была так сосредоточенна на этой бутылке, что поняла, о том, что я не одна в кабинете, лишь когда смогла войти и обернуться.

Нет, это не был большой шеф, который пришел на работу чуть раньше установленного времени.

И даже не милая старушка уборщица…

Странно, но первое, что я подумала — все-таки бревно!

Белобрысый наглец растянулся на большом черном кожаном диване, снова в положении полулежа-полусидя с обнаженным торсом…и спущенными потертыми джинсами, пока на нем скакала та самая озабоченная Барби, держась за широкие плечи мужчины и запрокидывая свою белобрысую голову.

Господи, она на нем скакала, словно бешенная мартышка на лиане…

И, глядя на нее, я теперь понимала, почему мужчины считают жутко возбуждающим вид лихих наездниц на этих автоматических игрушечных быках, с которого нужно не свалиться, чтоб заработать нужные очки и получит свой приз.

Этот бык даже не пытался скакать…

Он увидел меня первым.

И снова эти пристальные жуткие глаза чуть прищурились и стали стремительно разгораться искорками, когда мужчина с явным интересом склонил голову на бок, и кончик его губ приподнялся в усмешке нагловатой и хищной, глядя на меня сквозь пелену пушистых ресниц изучающее и насмешливо.

— Ну же… — проговорил он приглушенно, низко и как-то излишне вибрирующе, вдруг облизнувшись и окидывая меня долгим оценивающим взглядом, отчего хотелось запульнуть от всей души в него подносом, а сверху огреть бутылкой, чтобы она разбилась в мелкую крошку, — не стой в дверях, проходи…

Холодный пот выступил по всему моему напряженному телу, когда девушка на минуту прекратила свое активное занятие, продолжая сидеть на нем, и оборачиваясь, чтобы увидеть на кого отвлекся ее странный мужчина.

Боже мой! Не могло случиться ничего более постыдного и унижающего, чем вот так стоять в дверях, сжимая до онемения пальцами поднос, и не в силах понять, что же мне делать теперь, когда на моих ошарашенных глазах, мужчина сделал резкий выпад бедрами вперед и вверх, отчего девушка глухо застонала, буквально закатывая глаза и откидываясь немного назад, когда стало видно ее обнаженную грудь и задранную к шее коротенькую футболку, все-таки простонав мне:

— Это ты, малышка…иди к нам, присоединяйся!

Девушка даже пыталась протянуть ко мне руку, застонав, когда он снова подался бедрами вперед резко, отрывисто и даже как-то жестоко, начиная пугать меня своим немигающим взглядом, от которого на теле задрожал каждый волосок, разбегаясь по телу «гусиной кожей».

Я видела, как он входит в нее…

Как его возбужденная напряженная плоть проникает в женское тело до самого основания, создавая от этого движения резкий глухой звук, похожий на хлопок, от каждого звука которого, мое тело словно становилось тяжелее.

Он делал это снова и снова

….глядя на меня так тяжело, пронзительно и жадно, что я сделала шаг назад, упираясь в дверь за своей спиной, и видя, как его губы снова изогнулись в странной улыбке, обнажая белые ровные зубы.

Я едва могла моргать, боясь сделать лишнее движение, словно ему нужна была всего лишь эта доля секунды, чтобы наброситься…и растерзать.

Жуткий взгляд этих голубых глаз пронзал насквозь, пугая своей неприкрытой откровенностью и откровенным голодом, заставляя отступать меня назад на шаг…еще и еще…до тех пор, пока я не услышала отрывистый смешок и хитрый прищур глаз, словно я попалась на его удочку:

— Дыши, девочка. Я не трахаюсь с малолетками. Но ты можешь присоединиться к Мине и поделиться с ней своей неземной лаской.

Было ощущение, что подносом только что заехали мне…как раз где-то под грудной клеткой. Наверное, поэтому воздух вышел из легких и какое-то время не хотел входить снова, пока девушка рассмеялась, сквозь свои стоны, а мужчина вдруг подался вперед с грацией хищника и взглядом истинного маньяка, хватая блондинку за волосы и задвигавшись так, словно в нем включили какой-то турбо мотор!

Даже когда девушка хваталась за его широкие плечи, впиваясь ногтями, чтобы удержаться на весу, буквально захрипев от наслаждения и пытаясь в этой безумной гонке на выживание впиться в его усмехающиеся губы, постоянно промахиваясь, он продолжал смотреть на меня, словно хотел расщепить меня на молекулы и атомы…словно забирался взглядом под влажную кожу, кусая электрическими разрядами и пробираясь ядом в кровь.

— Ну так, что скажешь, писюха?…иди же…

Это было словно пинок под зад, который пришелся по мне с оглушительным треском и рухнувшим льдом запутавшихся мыслей.

Он насмехался надо мной.

Играл, словно волк с неразумным котенком, пока я пялилась на его великолепное мужское тело, завороженная тем, как оно могло двигаться.

Как напрягались и перекатывались его мышцы под упругой загорелой кожей.

Как сокращались и бугрились кубики пресса от каждого движения бедер.

Волшебство и грязь смешались воедино в этом жутком, постыдном моменте, из которого я хотела выбраться как можно скорее….но никак не могла, словно меня притягивало каким-то магнитом.

Они могли делать что угодно, продолжая свои развратные игры в кабинете шефа!

Но я никогда и ни за что не стану частью этого позора!

Особенно рядом с этим мерзким типом!!!!!

Сбрасывая с себя пелену увиденного, я прошагала вперед порывисто и резко, со звоном поставив на письменный стол поднос, надеясь, что не слишком заметно то, как трясутся мои колени, оттого, что даже за своей спиной я продолжала слышать то, как он двигался, а девушка мычала что-то нечленораздельное, повиснув на нем, словно последние силы покидали ее.

Но все не могло закончиться так просто и унизительно…для меня одной.

Малолетка значит.

Прекрасно.

Я неспеша прошагала до двери, остановившись уже на выходе, чтобы обернуться и улыбнуться маньяку так очаровательно и сладко, как только была способна, дрогнув внутренне оттого, как внезапно полыхнули его голодные волчьи глаза:

— Не люблю растравить пенсионеров, и присоединилась бы. Но, боюсь, в вашем почтенном возрасте такую нагрузку вы просто не потяните!

Дернув бровью и посмотрев прямо в его опаляющие глаза всего лишь пару секунд, я деловито и неспеша удалилась из кабинета, не потрудившись даже, чтобы прикрыть за собой дверь, слыша за собой его низкий, раскатистый хохот, с нотками рычания.

2 глава

Никто не видел того, как я шла размеренно и неспеша…лишь только до того момента, пока мою фигуру можно было увидеть из полураскрытого кабинета большого босса, где продолжался настоящий порно-марафон.

Никто не видел того, как я бежала по темному пустому и ужасающе тихому коридору и вниз по лестнице, почему-то боясь обернуться и понять, что этот голубоглазый маньяк с жуткими глазами следует за мной.

Конечно же, ему было не до этого.

Та блондинка на его бедрах была еще жива и требовала явно повышенного внимания, пока я неслась вниз, содрогаясь всем телом и с омерзением понимая, что не могу выкинуть из головы то, что увидела только что…

…никак не могла перестать видеть перед собой его стройное накаченное тело, которое двигалось и двигалось, словно какой-то совершенный механизм, не знающий покоя и усталости.

И его глаза…

….глаза, которые, не отрываясь, наблюдали за мной, словно стая волков, выжидающих в темноте леса, чьи зрачки светились в темноте, вызывая панику и первородный страх, пробуждающий в теле какие-то совершенно непонятные инстинкты.

— Больной во всю голову! Маньяк! Придурок белобрысый! — шипела я себе под нос на каждой ступеньке до первого этажа, вот только моя дрожь никак не проходила, а сердце продолжало колотиться, даже когда я смогла дышать ровно и размеренно после бега.

Я чувствовала себя просто ужасно, когда вернулась к Себу, надеясь, что он ничего не заметит и не станет спрашивать, потому что я не могла найти в себе ответов.

Я была не в состоянии даже правильно сформулировать вопросы, чтобы понять, что именно со мной творится, и почему вид двух этих полуобнаженных тел на меня подействовал так, словно внутри вспыхнула ядерная война, которая медленно, но верно перерастала в войну гражданскую между тем, что творилось с телом и тем, о чем кричал надрывно мой бедный мозг.

Вообщем, сказать, что я была в шоке — это не сказать ровным счетом ничего.

Я продолжала послушно ходить за Себом, который с радостью рассказывал обо всех нюансах своей работы, вот только я никак не могла сосредоточиться на его словах и понять смысл сказанного, пока перед глазами был Бродяга, который все двигался и двигался, глядя на меня своими жуткими пронзительными глазами, от которых дрожь охватывала меня излишне часто.

Я вздрагивала и отступала назад каждый раз, когда входная дверь распахивалась, и в клуб входили местные рабочие или обычные посетители, которые спрашивали о чем-нибудь и уходили, чтобы вернуться ночью, когда клуб будет открыт.

Я замирала, когда слышала голоса девушек, что переговаривались и хохотали в раздевалке, боясь снова услышать стоны.

День уже подходил к вечеру.

Большой шеф уже давно был на своем месте в кабинете, но так никому и не попало за то, что там творилось этим утром. Я все ждала охрану, которая выкинет с позором двух озабоченных танцоров, швыряя прямо на асфальт у главного входа их манатки, и крики шефа о том, что он проклинает этот день и его кабинету срочно нужна бригада дезинфекции…но ничего этого не происходило.

Жизнь в клубе текла своим чередом.

После обеда работников стало в разы больше, а к вечеру в большом зале начались репетиции полуобнаженных девушек на шестах, одной из которых была та самая Барби, которую, кажется, звали Мина.

На кухне уже был переполох и давка, оттого, что срочно нужно было что-то чистить, резать и подготавливать, а людей как всегда катастрофически не хватало.

Я работала здесь всего лишь второй день, но уже знала обо всем этом от милого и разговорчивого Себа, который знал в этом месте всё и вся, знакомя с огромным количеством людей, имена которых я не могла запомнить сразу.

Все шло своим чередом…вот только мне легче никак не становилось.

— Большой Стэн наша охрана, — обратился ко мне Себ уже поздно вечером, когда моя смена подходила к концу, и скоро клуб должен был открыться, кивая на огромных размеров лысого мужчину, что спустил темные очки на кончик носа, подмигивая нам и пробасив:

— Охраняю вас, девочки. Если будет что-то не так, вам достаточно просто кивнуть головой, и я уберу от вас любого, на кого вы покажите, без единого вопроса и попытки оправдаться.

Я улыбнулась мужчине, не в силах выдавить из себя ни единого слова, будто во мне иссякала энергия с каждым часом, проведенным сегодня на работе.

— Стэн, пригляди пару минут за стойкой, мы отлучимся ненадолго, — я даже не сразу поняла, что речь шла о нас, когда Себ, приобняв меня как всегда очень осторожно и ненавязчиво, повел куда-то в подсобку, где хранилось все спиртное и тонна посуды для бара, в небольшую отдельную комнату, где из мебели были только диван и небольшой столик.

Себ аккуратно усадил меня на собранный диван, присев рядом на краешек и переплетая пальцы между собой, молчал, словно не мог найти слов, чтобы начать разговор, чем жутко интриговал и немало удивляя. Но пока я думала, как спросить о том, что он задумал, и почему нам нужно было идти сюда, чтобы поговорить, он начал первым, выдохнув сдержанно, но тяжело, отчего стало не по себе:

— Прошу тебя, не подумай, что я пытаюсь лезь тебе в душу, лапушка. Я понимаю, что мы с тобой знакомы всего два дня, и не набиваюсь в друзья, пока ты сама этого не захочешь, но…. — Себ провел ладонью по лицу, явно смутившись, отчего мои глаза становились все больше и больше, а мозг начинал дымиться в поисках ответа на вопрос, к чему же было это начало, от которого у меня, надо признаться, дрогнуло сердце, — но я вижу, что ты не в порядке, девочка….

Так.

В каком смысле?

Я настороженно вытянулась, заморгав и пытаясь сообразить, к чему шел разговор.

Я не подходила по каким-то критериям к своей новой работе, и Себ не мог в этом признаться напрямую, чувству себя виноватым в том, что уже дал надежду на больший заработок и лучшее будущее, чем работа официанткой?

— Послушай, — Себ порывисто потянулся ко мне, мягко и осторожно взяв мою руку и сжав в своих ладонях, заглядывая в глаза даже с какой-то мольбой, отчего я растерялась окончательно, запаниковав еще сильнее.

А что если Себ не такой уж и гей, как мне могло показаться?!!

— Я же вижу, как ты вздрагиваешь от каждого шороха и оглядываешься с опаской, если кто-то идет рядом, девочка. Прошу тебя, давай поговорим! Ты мучаешься и сгораешь заживо, а я боюсь за тебя!

Вот теперь я не понимала совершенно ничего, округлив глаза и застыв, глядя на Себа, едва дыша, и вздрогнув, когда он изогнул брови умоляюще, глядя в глаза так грустно и понимающе, осторожно потянувшись рукой к моей шее и касаясь кончиками прохладных пальцев к ранам, о которых я, честно признаться, и не вспоминала весь день…пока не почувствовала, как стало больно от его осторожного и нежного прикосновения ко мне.

— …я знаю, что такие раны не появляются сами собой, лапушка… — пальцы Себа мягко скользнули по моей руке, останавливаясь на синяках, которые теперь стали отчетливо видны на коже сразу над сгибом руки. И вокруг запястий. А еще на ногах сразу у края короткой юбки.

— Поговори со мной, сладкая. Вот увидишь, тебе станет легче… — Себ застыл на секунду, проговорив тихо и нерешительно, отчего я почувствовала, как колючий комок невыплаканных слез и проглоченного страха поднимается по горлу, готовый разорвать меня, — …можно я обниму тебя?

— Нужно! — всхлипнула я, сама кидаясь в объятья мужчины, которому отчего-то доверяла, даже если совершенно не знала его. Даже если всегда не любила геев и думала, что меня перекосит от омерзения, если я когда-нибудь окажусь рядом с одним из них.

Себастьян был волшебный.

Настоящий.

Правдивый.

Я не ждала от него подвоха и ножа в спину, видя в его красивых голубых глазах лишь искреннюю заботу и боль, которая касалась и его души тоже.

— Мне так стыдно, Себ! Мне так безумно стыдно за то, что я думала о тебе в тот момент, когда увидела и поняла, что ты…ты не такой как все, — рыдала я, обхватывая его руками и прижимаясь к груди, от которой пахло так вкусно и свежо, чувствуя, как он укачивает меня, обвивая руками и гладя по волосам.

— Я знаю, сладкая, все это не страшно. Я уже привык. Ко всему привык. И никого не виню…у меня никогда не было друзей, кроме моего Люка. Даже семья общается со мной без особого желания. Но я мог бы стать твоим другом, если ты захочешь…потому что иногда мне кажется, что ты такая же одинокая и покинутая всеми, как и я, девочка…

Во мне словно что-то сломалось.

Словно непробиваемая стена, которую сама жизнь выстраивала вокруг моей души, делая ее недоступной до эмоций, боли и слез, вдруг дала такую трещину, что весь огромный океан накопленных слез хлынул на свободу, отчего я задыхалась и подвывала.

Все, что я могла сейчас, это кивать головой на слова Себа, хватаясь дрожащими пальцами за его рубашку, и пытаясь успокоиться, потому что это даже меня смущало и пугало.

12 лет назад.

Я плакала в последний раз 12 лет назад, когда отец решил найти работу вдалеке, уехав на заработки.

Наверное, даже будучи ребенком, я понимала, что это была всего лишь отговорка, и он уже не вернется.

Я понимала, что с его уходом мое золотое детство закончилось, потому что у мамы была ее малышка — моя младшая сестра, а мы с братом стали тем отцом, которого в семье так не хватало, разделив мужские обязанности пополам.

Сначала пошел работать старший брат.

Пока его друзья гуляли с девушками и заканчивали старшие классы школы, он вкалывал на двух работах, чтобы мы не голодали.

Вслед за ним пошла работать и я, когда была в 7 классе.

Я бралась за любую работу, которую только находила, с каждым годом понимая все яснее, что легче нам уже не будет.

Папа не вернется.

Мама не изменится, и будет впадать в истерики по любому поводу — от выключенной горячей воды, до окончания любимого сериала.

Со временем я привыкла к тому, что мама не интересовалась никем из своих детей, погруженная в себя и жалеющая лишь свою ушедшую молодость.

Было больно, когда моя единственная опора в этой жизни — мой брат, тоже сломался, сбежав…

Но даже тогда я не плакала, понимая, что я не могу остановиться, иначе мы пропадем.

Мне казалось, что ничто в этой жизни уже не способно сломить меня.

Думала, что ночной кошмар с парнями и сегодняшний день стараниями Бродяги, не отразился на мне, но, кажется, даже у меня где-то внутри был предел, который перекрыло.

Было слишком много эмоций, которых я не понимала, отгоняя их от себя и окунаясь в работу.

Эти эмоции плавили меня изнутри, не в силах найти выход…да, прав был Себ в том, что я сгорала.

— Расскажи мне, что случилось, лапушка….вчера на тебе не было этого. Это было сегодня ночью?

Я снова закивала, поражаясь тому, что не думала о том, что это происшествие может так меня подкосить. Ведь те уроды по сути не успели сделать ничего…но, видимо, все-таки неслабо напугали.

— …я с работы шла, — пыталась я успокоиться, вытирая свои крокодильи слезы, но не отлипая от Себа, в чьих объятьях было так спокойно и уютно, слыша, что мой голос все-равно предательски дрожал, готовый сорваться на рев в любую секунду снова, — вышла через черный выход, и как-то даже не подумала, что там может быть опасно…до последнего не верила, пока те парни не придавили меня к стене…

Видимо, я совершенно не знала даже собственной нервной системы, думая, что она у меня тверже стали, а вышло, что я была словно розовое облако из сахарной ваты.

Стоило вспомнить о том, как из темноты ко мне шагали те трое, как тело задрожало, и голос упал куда-то под коленку, обнимать сердце и рыдать рядом с ним, потому что в груди оно уже не билось.

Стройное тело Себа напряглось и окаменело, когда мужчина выдохнул надо мной еле слышно:

— Сколько их было?…

— Трое….еще этот ваш Бродяга…

Руки, сжимающие меня стали кольцом, которое сжалось, причиняя боль и заставляя испуганно замолчать, когда Себ проговорил голосом, который стал вдруг низким и даже как-то осип:

— …он навредил тебе?!

Я быстро шмыгнула носом, понимая, какую двусмысленную фразу только что выдала, тут же быстро замотав головой:

— Нет-нет. Он спас. Не знаю, что он там им сломал, но больше те уроды не возвращались…

— Ох, девочка, — Себ выдохнул тяжело и отрывисто, прижимая меня к себе сильнее, и я слышала, как колотилось его сердце в груди, растерянно моргая мокрыми ресницами, и стараясь не разрыдаться снова оттого, что кто-то обо мне переживал и даже по-своему пытался заботиться, что было так непривычно.

— Себ, они не навредили мне…ну, в том смысле, о котором ты думаешь. Не успели.

— И больше никто не навредит, лапушка. Люк забирает меня после работы, и мы будем сами отвозить тебя домой. Правда тебе придется ждать меня пару часов, но это время ты можешь отсыпаться здесь. Я оборудовал эту комнату для себя, потому что часто просто нет смысла идти домой. Проще поспать немного здесь и снова возвращаться к работе.

— Люк еще не ревнует тебя к работе? — улыбнулась я, с облегчением понимая, что теперь эта тема не вызывает во мне такого отвращения, как раньше. Я не знала никого больше, но как можно было ненавидеть и сторониться Себа, я теперь просто не понимала, особенно, когда услышала его мягкий приглушенный смех, почувствовав, как он покачал головой:

— Он отличный парень. Я уверен, что вы понравитесь друг другу, когда познакомитесь!

Какое-то время мы просто сидели молча, продолжая обниматься и прислушиваясь к тому, как наши дыхания выравниваются и становятся нормальными.

Себ продолжал гладить меня по спине, не обращая внимания на то, что я испортила его идеально выглаженную рубашку, оставив в области груди мокрое пятно, вдруг улыбнувшись:

— Завтра вся выпивка для Бродяги будет за мой счет.

— Обойдется! — фыркнула я, снова слыша мягкий и приятный смех над собой.

— Почему ты так категорична, лапушка?

— …поить еще этого маньяка…

— Этот маньяк спас тебя, девочка. Бродяга странный, я согласен. Немного высокомерный, слегка заносчивый, драчун…зато какой харизматичный! Но он не плохой человек.

Я лишь пождала губы, быстро заморгав, чтобы снова перед глазами не стоял этот обнаженный маньяк, который трахал свою подружку с явным знанием дела, глядя при этом на меня так, что даже сейчас по телу забегали мурашки.

-..и как его еще не уволили? — недовольно пробубнила я, смирившись с тем, что сегодня он так и будет стоять перед моими глазами с этой его ухмылочкой, жутким взглядом, пробирающим до самых костей, и резкостью в каждом движении, если только он не пил, растекаясь на своем стуле.

— За что?

— Ну, разве танцорам можно драться?

Себ помолчал какое-то время, словно пытаясь уловить нить нашего разговора, проговорив, наконец, медленно и так, словно убеждая в этом сам себя:

— Так танцоры и не дерутся. По крайней мере, при мне такого еще никогда не случалось.

— Сам же говоришь, что ваш распрекрасный Бродяга только этим и занимается!

Себ замолчал снова зашевелившись и вдруг его плечи и торс буквально затряслись от безудержного смеха, когда мужчина даже запрокинул голову, веселясь от души, пока я недоуменно улыбалась, завороженная его очарованием, но совершенно не понимая причин этого веселья.

— Ты думаешь, что Бродяга танцор?

На мой утвердительный кивок, Себ издал стон вперемешку с хохотом, покачав головой:

— Боже, лапушка, ты только что озвучила мои самые смелые эротические фантазии воистину! Чтобы Бродяга, да еще и на пилоне! Ты просто лишила меня сна на эту неделю!…

Пока Себ хохотал, вздыхал и качал головой, я терялась в догадках, кем же тогда мог быть этот маньяк.

— Теперь даже спросить боюсь, кем же он здесь работает, — пробормотала я, когда Себ потянулся ко мне, вытирая ладонями мои мокрые от недавних слез щеки и поправляя волосы.

То, что он здесь именно работает сомнений не возникало — иначе, как бы он мог так спокойно находиться в раздевалке закрытого заведения и быть сегодня днем в зале, пока бар был закрыт для простых посетителей? Я уж скромно молчу про то, что сегодня творилось в кабинете большого босса…человек с улицы, едва ли мог себе позволить такое.

— Он боец, лапушка.

Я несколько раз сосредоточенно моргнула, пытаясь утрясти это слово в своем сломанном сознании.

— Что-то вроде охраны?

— Нет.

Да, на охрану в своей майке-борцовке и потертых джинсах он походил едва ли.

— В нашем баре есть еще нулевой этаж. Вход туда закрыт для всех, кроме людей, имеющих особое приглашение. Ты ведь не думаешь, что такое большое и не самое дешевое заведение способно процветать только на одной продаже выпивки и платном входе?..

На самом деле в данную минуту я вообще мало о чем могла думать, зато впитывала каждое слово Себа, словно губка спасительную влагу.

— И? Что на этом страшном нулевом этаже?

— Бои без правил. Любой желающий, у кого есть доступ туда, может побиться сам или поставить деньги на бойцов. Вся выручка и огромные гонорары крутятся только там, девочка. А Бродяга уникальный боец, если продержится еще два месяца, то получит куш в полтора миллиона зеленых.

— Что это значит? — спросила я почему-то приглушенно, словно боясь, что нас могут услышать.

— Если бойца не может победить никто в течение шести месяцев, то он получает особый приз и может выбрать сам: будет ли он биться дальше или нет. Такое здесь было только один раз до Бродяги, много лет назад, когда я еще не работал.

— …боец значит, — снова пробормотала я, только теперь понимая, почему на его теле было столько синяков, ссадин, порезов и шрамов, — а вроде выглядит не слишком-то внушительным…

Себ рассмеялся снова, приглаживая мои волосы и забавно выгибая брови:

— От вас двоих искры летят, девочка! Сколько здесь работаю, еще не помню, чтобы Бродяга так хохотал, а кто-то посмел ему огрызаться и не западал с первого взгляда.

Я фыркнула, едва не закатив глаза:

— Я что похожа на извращенку? Не люблю маньяков, вроде этого вашего Бродяги!

Себ рассмеялся, глядя на меня смешливо и забавно выгибая брови, словно пытаясь мне сказать, что-то вроде: «Ну-ну! Конечно!»

— Себ…

— Что, лапушка?

— Спасибо тебе…

Я говорила это от самого сердца, чувствуя, что рядом с ним и после этих слез, мне на самом деле стало гораздо лучше.

Теперь я могла дышать, могла мыслить, могла жить дальше за своей стеной из дрожащей стали…запустив в свой маленький круг свою первую и пока единственную подружку.

— И тебе спасибо, девочка моя….а теперь идем, скоро начнется жара! До конца смены поработаешь со мной, будешь помогать, заодно посмотришь, что у нас творится. Потом поспишь пару часов здесь, и мы отвезем тебя с Люком домой, договорились?

— Да!

Когда мы наконец вышли из подсобки, охранник Большой Стэн окинул нас долгим встревоженным взглядом:

— Вы в порядке, девочки?

— В порядке мы, — кивнул Себ, отчего я хохотнула, следуя за ним снова за барную стойку и морально готовясь к тому, что скоро здесь начнется.

Готовилась я зря.

Мне это никак не помогло.

Потому что в таких местах я сама никогда не бывала. До этого дня.

И хвала небесам за это!

От нескольких сотен танцующих, поющих, орущих, пьющих и ржущих людей, через пару часов у меня просто рябило в глазах.

Или дело было в нескольких десятках лазеров всех цветов от неоново-зеленого, до ядовито-желтого, которые мельтешили, и отражались миллионами ярких мерцающих звездочек от большого крутящегося шара, прицепленного на высоченном потолке.

Этот зал оказался двухъярусным.

И полуобнаженные девушки крутили всеми частями тела, выгибаясь под музыку, не только на круглых сценах, но и в каких-то клетках, подвешенных вверху.

А еще, конечно же, активно заработали те самые загадочные отсеки, которые закрывались тяжелыми шторами…но лучше было туда не смотреть.

Не потому, что там шныряли полуобнаженные девушки.

Они здесь были такие на каждом шагу.

И не потому, что там предавались активной любви иногда не двое — мужчина и одна из полуголых кокеток — а по несколько человек сразу в разной комплектации…

Там.

Был.

Бродяга.

Мать его!

Три раза за ногу!!!!

Об косяк!!!!!!!

И что же делал это чертов маньяк?…

Да лучше бы бился с кем-нибудь!

Показал свою силу, ловкость и ту самую невероятную харизму, о которой без умолку трещали все вокруг, начиная с Себа, который вообще называл его Золотым. Может тогда я бы его хотя бы уважала…

Но что же делал наш Золотой?

Правильно!

Совал свой золотой самородок во все легкодоступные расщелины, делая это прямо напротив барной стойки как раз в одном из тех отсеков, на который постоянно натыкались мои беспокойные глаза.

Чтоб ему было не ладно!!!

Называйте его хоть платиновым!

Окропите его причиндалы алмазной крошкой, чтобы там ничего не стерлось от такой активной работы и постоянного трения, но вы не за что не переубедите меня в том, что он был маньяком и чертовым эксгибиционистом!!!

Из-за него я снова роняла уже третий фужер, потому что Бродяга не думал о том, чтобы прикрыться хотя бы немного сам, я уж не говорю о том, что их отсек в принципе не закрывался никогда полностью этими тяжелыми багровыми занавесками.

Ему нужно было обязательно сделать так, чтобы эти любовные игрища видело как можно больше народа? Это такой вид сексуального отклонения?

Или он был одним из тех нарциссов, которые любовались собственным телом…и тем, как оно двигалось…

Черт возьми, если еще пару часов назад мне казалось, что я почти в порядке, то сейчас я была готова выть и кидаться в него всеми бутылками подряд, не думая об их стоимости, потому что постоянно видела перед собой его обнаженное тело….красивое тело.

Тело, которое заставляло стонать и выгибаться в его руках уже вторую девушку подряд.

Господи, что он творил!….

Себ уже не удивлялся, когда я снова и снова утыкалась лбом в его спину, чтобы только не видеть перед собой ничего, кроме ткани его светлой рубашки.

Чтобы дышать ровно и выкинуть из головы то, как он откидывал от себя девушек, мокрых от пота и содрогающихся от блаженных судорог, чтобы раскинуться на диване, продолжая пить свой ром со льдом без каких-либо добавок…

….и смотреть на меня.

Как бы далеко он не был.

Сколько бы людей между нами не было.

Как бы не ослепляли эти яркие и мельтешащие неоновые огни.

…но я чувствовала кожей, что он смотрел на меня, заставляя постоянно прятаться за Себом.

Этот человек был ненормальным!

Он пугал меня.

— Только посмотри, как он двигается, лапушка. Эти бедра не знают покоя и усталости…он просто произведение искусства. Словно бог похоти и желания.

— СЕБ!!!!!

— Молчу-молчу! Девочка, отнеси в Вип ложи вот эти две бутылки.

Оторвавшись от спины Себа, я была готова с силой ущипнуть его за округлый зад, чтобы он пришел в себя.

Какие еще Вип ложи?!!!!

Лучше закопайте меня под барной стойкой, но и я близко к ним не подойду, пока там этот маньяк!

— Лапушка, расслабься! Выпивку нужно отнести не Бродяге, а в первую ложу, воооооооон туда. Самая крайняя, — Себ повернул пальцами мою голову за подбородок, показывая на самый крайний левый угол.

— Я не могу смотреть, что они там вытворяют! Это мерзко, низко и пошло! — зашипела я, пытаясь, чтобы Себ услышал меня сквозь гул и удушающие басы.

— Не нужно смотреть, лапушка! Даже головы не поднимай. Просто оставь поднос на столике и иди обратно. Все просто.

— Но, Себ…

— Давай, сладкая, давай. Это часть нашей работы. Тебе не придется делать это постоянно, просто помоги старику Себу, пока нам не хватает официантов. Нельзя, чтобы клиент ждал долго. Потому что там особенные клиенты, которые платят немалые деньги. Хорошо, лапушка?…

Разве я могла что-то возразить?

Я просто просканировала глазами зал в поисках наиболее безопасного плана передвижения, чтобы донести бутылки в целости и сохранности. А заодно не натолкнуться на взгляд этого маньяка….иначе все бутылки я одену на его больную голову!

Ну, одну может оставлю на его золотую неугомонную конечность!

Когда Себ вручил мне поднос, я была готова морально….кажется….

Решив, что безопасней всего пробираться поближе к левой стене — там и народа было поменьше и столики не все заняты, а главное нужно было просто осторожно идти вперед и доставить заказ этому Вип клиенту, чтобы у него в разгар веселья презервативы все закончились или порвались при одевании!!!!!

Я продвигалась осторожно, но старалась делать это не слишком медленно, на всякий случай придерживая одной рукой обе бутылки, чтобы не разбить хотя бы их в случае чего.

Но разве все могло пройти гладко и спокойно?…

Конечно же нет.

Ну, бутылки то я донесла.

Даже протиснулась внутрь вип ложи, быстро поставив поднос и едва не взвизгнув, когда какая-то волосатая рука запихала мне в майку пару купюр, вылетая из нее, словно пушечное ядро.

В чем была проблема?

В Бродяге! Естественно!

Словно у меня были какие-то другие проблемы здесь, кроме него одного.

И битой посуды.

Вот же ненасытный маньяк!

Теперь в его ложе была третья по счету девушка, которую я увидела во всех, черт побери, подробностях, совершенно по глупому обернувшись туда, где неожиданно услышала свое имя сквозь гул музыки и плотный шум голосов.

И кто бы это мог меня позвать так, что я услышала?….

Я вздрогнула, когда мои глаза встретились с его волчьим взглядом, который смотрел как всегда излишне откровенно, остро и так, словно внутри этого мужчины на самом деле был зверь.

Может он был помешан на сексе?

На его счету была за сегодняшний день уже четвертая девушка, если начинать счет с утренней блондинки, а этот жуткий голод в его глазах никуда не исчезал!

Этот голод превращал меня в контуженную куклу, когда я застыла на полушаге, остановившись и глядя на то, как Бродяга снова сидел в свойственной ему одному скучающей и полурастекающейся позе на диване, пока девушка склонила голову над его бедрами, скрывая то, что она активно делала, каскадом темных волос.

Его чуть прищуренные голубые глаза, осматривали меня без какого-либо стеснения, когда мужчина приподнял руку с бокалом, отсалютовав в мою сторону и совершенно не обращая внимания на то, как старалась ему угодить брюнетка. Ему…и его неугомонной конечности.

Я вздрогнула, когда, отпив из своего бокала спиртное, Бродяга вдруг подмигнул мне, поманив меня свободной рукой к себе и похлопав по своим бедрам в приглашающем жесте.

Вот ведь гавнюк самоуверенный!!!!!!

Нужно было видеть, как полыхали и искрились его глаза, когда я уверенно зашагала вперед прямо к нему, пробирались через танцующих людей.

Дойдя до этой чертовой Вип ложи, и глядя прямо в эти волчьи глаза, в которых разгорался восторг от победы, я улыбнулась ему, надеясь, что это выглядело весьма соблазнительно, и, стараясь не отвлекаться на голову девушки, которая ритмично поднималась и опускалась над его бедрами, проговорила так, чтобы он обязательно услышал мой голос даже сквозь ор музыки:

— Ты ведь не трахаешься с малолетками, забыл?…

Я захлопнула перед собой тяжелые занавески, закинув их буквально одну на другую, чтобы больше не видеть ничего, что здесь будет происходить, и поспешно удаляясь, слыша за своей спиной его хохот вперемешку с басами раздавливающей музыки.

О какой работе теперь могла идти речь?!

Я знала совершенно точно, что если в ближайшее время не уйду хотя бы куда-нибудь, то просто перероняю всю посуду в баре, на оплату которой уйдет вся моя еще даже не заработанная зарплата.

У меня дрожали руки, оттого, что перед глазами стоял этот мужчина с наглой ухмылкой и голодными глазами….

— Себ…я не могу больше, — прошептала я, в очередной раз утыкаясь в руку мужчины, который склонился надо мной, чтобы услышать, тут же быстро закивав:

— Конечно, лапушка! Иди, пока отдохни пару часов, я разбужу тебя, когда приедет Люк!

Я поспешно удалилась, боясь даже обернуться назад.

Туда, где был Бродяга…

…туда, куда меня так и тянуло посмотреть, отчего я только еще сильнее злилась на себя саму, забегая в подсобку и прошагав до комнаты Себа, где было идеально чисто, свежо и пахло скрипящим морозом.

Настолько чисто и аккуратно, что я не сразу позволила себе улечься на его диван, словно боясь замарать его собой, еще какое-то время расхаживая по небольшой комнатушке, отчего-то заламывая руки и потирая глаза, словно это могло помочь мне избавится от вида Бродяги, который, скорей всего, до сих пор продолжал развлекаться в своей ложе, меняя одну танцовщицу за другой.

Никакого уважение к себе!

Чем он отличался от тех легкодоступных девушек, которые сами были готовы залезть на него?!

Что было в нем такого супер особенного, что все окружение буквально сходило по нему с ума?!

Ну и что, что не знал покоя в любовных утехах….то же мне, божье благословение!

Время шло, а я продолжала думать о нем, даже когда лежала в позе муммии на диване, плотно закрыв глаза и считая овечек, чтобы только не было передо мной его навязчивого образа!

Вот только или образ был излишне прилипчивый, или овечки какие-то неправильные, а все-равно его голубые голодные глаза никак не уходили из моей головы.

— Вот ведь привязался!!! — шипела я сама не себя, думая о том, что все это случилось со мной только из-за шока!

Я выросла в приличной семье!

Мои родители никогда не позволяли при нас излишних проявлений ласки или уж тем более такого, что я увидела сегодня…во всех, мать его, подробностях, хоть бери линейку и замеряй все длинны, ширины и глубины.

А еще я никогда особо не интересовалась этим всем!

Да, я не была девственницей.

И тот единственный раз интимной близости с мальчиком из старшего отряда в детском летнем лагере был скорее попыткой приобщиться к миру взрослых и быть как все. Потому что все делают это летом в лагере, оставшись без строгого присмотра родителей, и почувствовав неожиданную и такую долгожданную свободу.

Это было один раз.

И это было просто ужасно.

С тех пор я искренне не понимала этих охов и закатанных глаз своих подруг, у которых были парни на протяжении всего летнего отдыха, внутренне содрогаясь об одном воспоминании о том, как это было больно и чертовски неприятно….а еще мокро, скользко и грязно, когда какая-то тушка трется о тебя, похрюкивая и потея при этом, а ты должна мало того, что терпеть, так еще и изображать, что тебе это очень нравится.

…и не то, чтобы все эти девушки в руках Бродяги, выглядели притворяющимися…

Но я не понимала их в любом случае!

И вообще это было даже не моего ума дело!

Вот только мозг все никак не мог успокоиться, подкидывая мне Бродягу и то, как он двигался, заставляя девушек в своих руках стонать и извиваться, оставляя на его теле отметины от своих ногтей и зубов.

Очевидно, что больно им не было…как и ему.

В конце-концов, одним синяком больше — одним меньше, для Бродяги роли явно не играло.

Когда через пару часов в комнату вошел Себ тихонько и осторожно, чтобы не шуметь, то был очень удивлен, увидев меня сидящей в кресле в позе задумчивого зародыша папоротника.

— Не спала?

Себ осторожно сел на край кресла, и я с благодарностью прижалась лбом в его руку, почему-то подумав о том, что, возможно, ему не слишком-то приятно, когда к нему прикасаются женщины.

— Если хочешь, я могу не трогать тебя, — прошептала я, боясь поднять глаза и скорее почувствовав, как его лицо удивленно вытянулось, а потом плечи затряслись от приглушенного смеха.

— Ты чего это, лапушка?

— Я подумала, что тебе это может быть неприятно…

— Перестань! Было бы неприятно, я бы сам к тебе не лез! — его крепкие руки обвили меня, легко обнимания и прижимая к приятно пахнущей груди, — Ты не одна из тех безумных танцовщиц, которые вечно уверены в том, что обязательно наставят меня на путь истинный, зажимая по углам в баре, пока не получат в лоб электрошокером!

Когда я прыснула от смеха от представленной картины, выгибая удивленно брови, Себ лишь активно закивал головой:

— Правда-правда! Не представляешь, сколько раз мне попадало от большого босса за то, что им приходилось уходить срочно на больничный, чтобы вывести ожоги на лбу!

Разразившись смехом, я не сразу заметила, как в комнату вошел еще один мужчина, в первую секунду испуганно поперхнувшись своим смехом и притихнув, понимая, что мы здесь были одни. Две подружки и какой-то тип, которого я видела впервые.

Вот только Себ улыбнулся широко и очаровательно, послав ему воздушный поцелуй, отчего мои глаза едва не полезли на лоб, но, к счастью, я вовремя успела сообразить, что это, видимо, и был тот самый Люк.

— Ты как всегда вовремя, любимый!

Я смутилась, понимая, что мы сидим в обнимку, и, не представляя, будет ли ревновать ко мне Люк свою членистоногую любовь. Вроде как для них я не должна была представлять угрозу, ибо не обладала самым главным ради такого дела — кокушками. По крайней мере, ярко выраженными и висящими снаружи тела.

Люк оказался красивым мужчиной со жгучими карими глазами и идеальной улыбкой, которая озарила его лицо, когда он кивнул на меня:

— Наша лапушка?

— Она! — радостно улыбнулся Себ в ответ, на что я совершенно растерялась, понимая, что начинаю улыбаться смущенно, но радостно, тут же оказавшись в таких же мягких и осторожных объятьях второго мужчины, который был красавчиком и явно должен был обязательно носить в кармане электрошокер.

Никогда бы не подумала, что подобные мысли в один прекрасный момент посетят мои мозги, но, черт возьми, эти двое были просто идеальной парой! Пусть и не совсем привычной для меня. И всего нашего большого мира.

— Вы собрались? Тогда поехали, — Люк махнул нам на выход, зашагав первым вперед, когда мы с Себом, обнявшись, поспешили за ним, схватив только мою сумку с одеждой и пустым кошельком.

В клубе было непривычно тихо.

Было утро и теперь в большом зале, где еще рассеивался искусственный туман, суетились только уборщицы, скрывающие с глаз все последствия прошлой ночи.

Здесь никого не было. Определенно.

Но я словно завороженная не удержалась, чтобы не покоситься на те самые проклятущие трижды Вип ложи, словно Бродяга мог быть там и снова смотреть на меня своими странными голодными глазами.

Вот только все эти тяжелые шторы были распахнуты настежь, обнажая свои пустые бока с одиноко стоящими диванами. Странно, он даже ушел, а не уснул прямо здесь под тонной уставших от его необузданности девушек.

Было стойкое ощущение, что я начинаю тихо сходить с ума.

Еще бы!

После такого-то денечка! И все стараниями одного озабоченного ловеласа!

Путь до дома в эту ночь, а вернее утро, был максимально коротким, а главное совершенно безопасным и приятным, когда я ехала на заднем сидении недорогой, но такой чистой и аккуратной машины парней, слушая о том, как они переговариваются мило и ласково, и, чувствуя, что рядом с этими двумя моя душа расслабляется и начинает выбираться из своего кокона, словно улитка из домика.

Помахав на прощание Люку и Себу, улыбаясь совершенно искренне, я ввалилась в мирно спящий дом, где меня никто не ждал…впрочем, как обычно. Нечему было удивляться.

На часах было 4 утра и все видели свой десятый сон, когда я совершенно раздавленная этим насыщенным днем пробиралась в свою комнату, чтобы просто упасть и уснуть мертвым сном, не слыша того, как проснется сестра в школу или мама загремит посудой на кухне.

Странно и жутко, но дома я чувствовала себя такой покинутой и одинокой, и, словно стараясь убежать от этих чувств, поскорее забралась под плед на свою скрипящую кровать, чтобы забыться во сне и забыть обо всем.

И уснула я на самом деле быстро.

Ха! Ну еще бы!

Хотя даже во сне мне казалось, что я слышу гул басов и приглушенный ровный шум сотен голосов, которые окружали меня, словно говоря, что я не одна.

И все бы хорошо, вот только спокойного и умиротворенного сна не получилось.

Черт побери!

Ну, так что?

Кто отгадает с первой попытки, кто мне снился сегодня?

Едва ли кому-то понадобится попытка вторая, после вчерашней ночи…

Вот чтоб ему пусто было, этому Бродяге!

Мало того, что он дырки протер во мне своими волчьими глазищами, так он еще и в мозг мой просочился, чпокаясь до умопомрачения всю ночь в моей бедной пылающей голове.

И, знаете, что самое обидное?

Не-со-мной!!!

И не то, чтобы я жаждала узнать, какого это хотя бы во сне!

Не жаждала, конечно же, чтобы его порвало от перевозбуждения!

Вот только изобразить из себя то, что меня передернуло от омерзения не получилось…даже с третьего раза перед зеркалом, когда пришлось просыпаться и плестись умываться, подскочив от орущего телефона, звук которого я не догадалась убрать.

И, слава богу, иначе опять бы вероломно проспала, если бы Себ не догадался позвонить мне и сегодня!

С первой смены было тяжело привыкнуть к тому, что теперь я не должна была зависеть от смены дня и ночи, потому что мои сутки отныне начинались в обед, одновременно с тем, когда начиналась и моя рабочая смена, когда в клубе снова было непривычно тихо, но теперь свежо, чисто и даже как-то одиноко.

Вот только притопав на работу, я никак не могла проснуться, постоянно зевая, пока мы с Себом снова суетились за барной стойкой — раскладывая бокалы, рюмки и стаканы, проверяя наличие всех необходимых бутылок для коктейлей и прочее, прочее, прочее.

Я не могла проснуться и разбудить свой мозг, даже когда наш славный охранник притащил нам два двойных капучино и свежие пончики в шоколадной глазури, которые мы с большой благодарностью стрескали, устроившись прямо в зале за одним из столиков.

Но я проснулась моментально, когда Себ подтолкнул ко мне поднос с рюмкой и бутылкой, которую нужно было унести на второй этаж в кабинет большого босса, пока тот не пришел.

И что же так резко меня разбудило?

Воспоминания об этих чертовых бедрах, которые все двигались и двигались, вбиваясь до потери сознания девушки в нее.

Воспоминания об этом теле, которое излучало силу и наглость даже своими ногтями.

Об этих глазах, которые вгрызались в меня, даже если были прикрыты пушистыми ресницами.

Неужели я думала, что он каждый божий день по заведенному графику чпокает в кабинете своего непосредственного шефа очередную танцовщицу, просто чтобы расслабиться на день грядущий?

Черт, я на самом деле именно так и думала, тихо вышагивая по коридору и прислушиваясь так тщательно к каждому звуку, что было не ясно, как мои уши не превратились в локаторы.

Но было так тихо, что становилось даже обидно.

И, осторожно заглядывая в кабинет, где скорей всего совсем недавно прошла уборка, отчего паркет был еще влажный, я понимала, что здесь тихо и пусто.

Так же тихо и пусто, как и на всем этаже.

Странное чувство было внутри меня, когда я осторожно поставила поднос на письменный стол большого босса, покосившись на тот самый диван, который видел так много горячего и низкого.

Интересно, как часто?

Проклиная себя за эти мысли, я спустилась снова вниз, чтобы своим проснувшимся мозгом приступить наконец к работе. И желательно сегодня ничего не разбить! Даже если кое-кто особо наглый и озабоченный будет крутить всеми своими частями тела прямо перед моим носом!

Сегодня-то я точно была готова к подобному!

…наверное.

Я бы хотела убедиться в этом лично, вот только ночь началась, народу прибавилось резко и стало сразу громко, шумно и ярко он неоновых огней и лазеров, да и танцовщицы уже вовсю крутили всеми частями тела, едва прикрытые своими блестящими тряпочками, а Бродяга так и не появлялся.

Странно было видеть, что его Вип-ложу заняли другие люди, предусмотрительно закрывая за собой тяжелые бордовые занавески и не показывая своих голых задов и всего остального.

Как это он мог пропустить еще одну свою звездную ночь?..

Теперь я ничего не роняла, но была рассеянной и не сразу слышала того, что мне говорил Себ. Прямо скажем, помощник из меня был мало того, что криворукий, так еще и обалбешенный.

Не знаю, как Себ еще держался и не выгнал меня из-за стойки, загадочно улыбаясь и кидая красноречивые взгляды, которые я старательно игнорировала.

— Лапушка, еще заказ в Вип ложу.

Себ поставил передо мной поднос, двигаясь очень быстро и ловко, слыша при этом всех вокруг и запоминая, что и кто ему говорил на счет желаемой выпивки.

Мне оставалось только мечтать о такой работоспособности и собранности, когда казалось, что он даже особо не напрягался, успевая напевать себе под нос звучащие мелодии, пританцовывать и постоянно ловко двигать своими красивыми руками, смешивая десятки и сотни коктейлей за ночь.

Должно быть, это было в его крови, а еще работа на самом деле искренне нравилась, потому что Себ всегда улыбался и выглядел свежим и бодрым.

Неужели когда-нибудь и я смогу научиться быть такой, как он?

— Первая.

Я кивнула, улыбнувшись Себу, который подмигнул и послал воздушный поцелуй.

Я знала, что именно первая ложа была не просто ВИП, а прямо таки супер ВИП.

Именно там, как правило, зажигали те самые богатеи, за счет которых во многом и существовало это заведение.

По крайней мере, наш этаж — это точно.

О том, что Бродяга в эту самую ночь мог быть на своем закрытом и охраняемом этаже, куда так просто было не попасть, я старалась не думать.

Потому что эта ночь могла стать для него не слишком хорошей, добавив на его тело с десяток новых ссадин, синяков или порезов.

Именно с этими мыслями я продвигалась осторожно вперед, лавируя между танцующими людьми, и придерживая рукой бутылку, которая стоила больше, чем была моя зарплата за месяц.

Я уже знала, что моя задача простая — прийти, поставить быстро поднос и так же быстро и как можно более незаметно уйти, не поднимая головы и не всматриваясь в подробности происходящего вокруг.

И черт с ними, с чаевыми!

Я не горела желанием получить деньги от тех, кто жил непонятно какой жизнью и не понятно каким способом эти самые деньги зарабатывал!

Вот и в этот раз, я быстро прошмыгнула под тяжелую ткань, закрывающую от взглядов посторонних, что там творилось, не поднимая глаз и поморщившись от звука стонов и пыхтения, когда быстро поставила на низкий столик поднос с бутылкой и рюмками, уже развернувшись, чтобы так же быстро ломануться обратно к Себу, когда поняла, что не могу ступить и шага.

Не могу, потому что чья-то рука держит меня за форменную футболку так, что ткань затрещала, натягиваясь на груди.

Но страшнее этого было лишь то, как какая-то смуглая и волосатая рука вдруг обхватила меня за горло, потянув назад с такой силой, что я захрипела, округлив глаза.

Какого черта происходит?!

Я понятия не имела, кто там был за моей спиной, понимая в ту секунду лишь одно — самой мне никак не выбраться.

Меня просто придушат.

И бесполезно кричать — музыка звучала слишком громко, оглушая басами и низкими частотами.

Чтобы в крови закипел адреналин, нужна всего лишь секунда.

Секунда, чтобы понять, что ты в такой беде, что обычных силенок будет недостаточно.

И в эту секунду я кричала и отбивалась, как могла, чувствуя ужасающее, тошнотворное, горячее дыхание за своей спиной и женский визг:

— Убери от нее свои лапы!!! Она не с нами!!

Упаси меня боже быть с ними!

Вот только, как бы я не кричала, начиная задыхаться и пытаясь вывернуться так, чтобы укусить этого амбала, которого даже не видела; как бы не пыталась пнуть его своими почти болтающимися ногами, а не могла сделать совершенно ничего, понимая, словно в страшном сне, что на державшего меня мужчину, кидается девушка, пытаясь повиснуть на его руке, сжимающей меня.

— Отпусти ее!!!

Даже вдвоем мы не могли сделать совершенно ничего, когда я понимала, что задыхаюсь, не в силах больше глотать воздух, потому что эта лапища никак не хотела разжаться на моем горле.

-..какого черта!

Все оборвалось так же резко и неожиданно, как и началось, еще один незнакомым голосом, глухим ударом и звоном той самой разбитой бутылки, которую я донесла в целости и сохранности.

Только едва ли я могла думать об этом, упав на колени прямо на пол, куда-то между столиком и диваном и судорожно пытаясь сделать хоть один полноценный вдох, обхватывая горло, словно это могло мне помочь дышать.

Словно из другого мира до меня доносился перепуганный женский голос, который звал меня и постоянно спрашивал, была ли я в порядке, будто по мне было не видно, что до порядка мне было ой как далеко.

А еще глухие удары.

Один, второй, третий….

Именно такой звук я слышала десятки и сотни раз, смотря в своем счастливом и далеком детстве боевики со своим страшим братом.

Но смотреть это по телевизору было не так страшно, как слышать все это наяву прямо за спиной, буквально затылком ощущая хрипы и удушливый кашель того, кому, кажется, сломали только что пару ребер, иначе он бы так не задыхался, шипя, подобно мне.

— Разве я не говорил тебе, что мои девчонки неприкосновенны?

Я зажмурилась, слыша жуткий хруст и вопль мужчины, а еще этот новый голос.

Низкий, глубокий, перекатывающийся тембром, словно был из мягкой плюшевой ткани.

Оттого было еще более жутким то, как он звучал, о чем говорил и что делал при этом.

— Разве она твоя? — просипел мужчина, хрипя и харкая, но я не могла найти в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть в лицо тому, кто чуть не придушил меня, явно пытаясь втянуть в свои пошлые игрища.

— Не важно, чья она. Она — девушка. И никто не смеет касаться ее так, как это сделал ты, тем более без ее воли!

От нового хруста и вопля за спиной, я дрогнула всем телом, разлепливая глаза, в которых стояли слезы, отчего мокрые ресницы цеплялись друг за друга, превращая мир в сплошное размытое месиво.

Единственное, что я хотела в эту секунду — уйти отсюда и больше никогда не возвращаться!

Чтобы не вспомнить этот ужасающий миг и не думать о том, что могло бы случиться со мной, не появись здесь этот защитник…или еще один маньяк, который жаждал причинять боль и страдания.

А что, одного маньяка на это заведение было мало?!

Я бы взвизгнула, если бы только у меня был голос после всего случившегося, когда неожиданно перед моими глазами оказалась мощная грудь, облаченная в майку, поверх которой была обычная черная куртка из тонкой кожи, что натягивалась на мускулистых плечах и руках.

Руках, которые потянулись ко мне медленно и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев и приподнимая мое лицо за подбородок вверх.

— Не бойся меня, сладкая, — выдохнул этот мужчина, быстро посмотрев в мои распахнутые от ужаса глаза и чуть подмигнув, сосредоточенно принявшись осматривать мою шею, пока я без зазрения совести рассматривала его.

Странно, но я его не боялась.

Слушайте, а красавчиков можно бояться в принципе?

Потому что этот защитник в черном был из рода тех знойных красавчиков, проходя мимо которого ты шарахнешься на пол, в процессе полета свернув себе еще и шею.

Если уж говорить на чистоту, Бродяга не был красавчиком в классическом смысле этого слова.

Да, он был засранец, ненормальный и сексуально озабоченный маньяк, но у него была совершенно обезоруживающая улыбка, а еще такой блеск в голубых глазах, что думать о каких-то недостатках, вроде формы носа или изгиба ушей — мыслей уже не оставалось. Это было обаяние на уровне инстинктов. Наглость, плавно перетекающая в харизму, от которой коротило мозг.

А вот мужчина, сидевший сейчас передо мной, был как раз из разряда тех, кто пленял с первого взгляда именно своей знойной внешностью.

Каждая черточка его лица была правильной и практически идеальной — широкие скулы, прямой нос, пухлые, красиво очерченные губы. Глубокие карие глаза, которые смотрели так по-доброму и вместе с тем так снисходительно, словно он все понимал и обволакивал тебя этим чуть хитрым, обворожительным взглядом. Все в нем было красиво — даже его черная колючая щетина, которая добавляла образу мужественности и этакой бравой бандитской заправки.

Его совершенно не смущало то, что я смотрела на него, даже не моргая, рассматривая тщательно и с большим интересом, пока он поворачивал мой подбородок то вправо, то влево, едва заметно прикасаясь кончиками пальцев второй руки к моей шее:

— Больно?

Я молча покачала головой, видя, как его широкие черные брови чуть нахмурились:

— Завтра будет больно, и проступят все синяки. Придется походить в косынке, крошка.

Когда мужчина повернулся к девушке, что сидела возле меня на полу, я увидела, как на его мощной накаченной груди сверкнула цепочка, с подвеской, которая обычно бывает у военных.

Кажется, именно на таких продолговатых прямоугольниках должны быть написаны данные солдата, по которым их опознают в случае смерти…

— Ты как, Жасмин? Все в порядке?

То, как он осторожно и ласково коснулся своей ладонью лица девушки, которая оказалась красивой и невероятно стройной мулаточкой, ввергло меня в сомнения по поводу того, а не были ли они парой?

Еще больший шок я испытала от мысли о том, ЧТО здесь делала эта красивая девушка, выглядевшая, как истинная модель, с жутким волосатым типом, который все это время продолжал кряхтеть и харкаться явно кровью, если у нее был такой красивый и сильный мужчина?!

Я явно много чего не понимала в этом мире, и меньше всего хотела задумываться над происходящим здесь, когда девушка быстро закивала, прижимаясь щекой к его большой, сильной ладони:

— Я в порядке. Помоги этой крошке. Кажется, она новенькая. Я не видела ее в клубе до этого.

Мужчина быстро кивнул, поднимаясь на ноги, облаченные в темные джинсы, возвышаясь надо мной такой огромный и большой, и, протягивая свои руки ко мне, кивнул девушке, которую назвал Жасмин:

— Я позабочусь о ней, а ты позови Большого Стэна. Пусть он выведет его из клуба и держит, пока я не приду. Идем со мной, крошка.

— Куда? — пискнула я, снова сжавшись, но почему-то послушно поднимаясь за этими горячими руками вслед, которые подняли меня легко и осторожно, а затем ненавязчиво обняли за плечи, увлекая прочь из этой трижды проклятущей Вип ложи, где продолжал хрипеть и материться волосатый амбал с переломанными конечностями.

Голос моего спасителя в черном растаял в гуле басов и шуме танцующей толпы, когда он шел вперед, обнимая меня за плечи, и прикрывая собой, отчего люди перед ним расступались, давая нам беспрепятственно идти, словно знали этого мужчину и даже опасались.

Я же следовала за ним без пререканий, мысленно понимая, что вроде бы ему можно верить, раз уж он защищал меня по ведомой только ему одному причине.

В конце-концов, даже если бы он решил что-то мне сделать, вопреки здравого смысла и логике, интересно, что я смогла бы сделать против него? Силы ему было явно не занимать, судя по габаритам!

Оставалось только надеяться на лучшее, когда он прошел до бара, потянув меня осторожно дальше, лишь кивнув встревоженному Себу, который не мог все бросить и подойти к нам, оставив свое рабочее места без присмотра, потому что Большого Стена уже не было видно.

Следующее, что я поняла об этом странном мужчине, что он явно неплохо ориентируется в клубе, при чем, за пределами танцпола и Вип лож, потому что он повел меня по коридору, где могли ходить только сотрудники и работники, безошибочно отыскав женскую раздевалку.

Он даже знал, где именно расположен выключатель, ловко хлопнув по нему явно привычным движением ладони, когда большая длинная комната озарилась ярким светом, усадив меня на одну из скамеек и садясь рядом так, что наши колени соприкасались.

— Новенькая, значит, — улыбнулся мужчина, отчего я глупо заморгала ресницами, — Сильно испугалась?

— А вы как думаете? — прохрипела я, поморщившись оттого, что в горле запершило, заметив, как мужчина нахмурился, даже если его губы растянулись в улыбке:

— Думаю, ты очень смелая, крошка. На твоем месте любая девушка рыдала бы и билась в истерике. А ты даже не признаешься, что тебе больно.

— Просто это шок, — сухо посмотрела я не него, слыша, как мужчина рассмеялся, глядя на меня весело и даже лукаво, но вместе с тем, так по-доброму. Или просто казалось, что карие глаза не могут быть холодными, колкими и …голодными, как глаза Бродяги.

И где только его носило, когда моя жизнь подвергалась опасности?!

…будто он был обязан спасать меня и следить за тем, что со мной происходит…

Я едва удержала в себе тяжелый расстроенный вздох.

— Послушай меня, крошка. Иди домой, и возьми отгул на пару дней. Отдохни, выспись, приди в себя, выпей немного вина, поплачь с подружками и расскажи им все, что случилось с тобой, только не пытайся казаться сильной и не держи это все в тебе. Такие малышки, как ты — хрустальные. Тебе кажется, что ты способна справится с этими эмоциями и, возможно, сразу у тебя это получится, но, поверь моему опыту, через некоторое время это выльется в разы сильнее. Ты не похожа на ту, что живет в нашем суровом мире, и не думаю, что готова к стрессу, подобным тому, что случилось с тобой сегодня.

Говоря это, мужчина смотрел в мои глаза так успокаивающе и с таким пониманием, что я растерялась сильнее от его слов, чем оттого, что случилось.

Психолог что ли?

В конце-концов, хрусталь крепкий, пока его не уронят и не разобьют.

Да и в кое-чем он ошибался.

Это был не первый раз подобного отношения со мной.

Нужно ли вспомнить тех пьяных парней на улице, которым попало от Бродяги в мой первый рабочий день? Но в чем был прав этот мужчина, так это в том, что, вероятно, мне нужно было уже начинать привыкать к подобному, если я собиралась работать здесь и дальше.

А еще я бы не смогла ему признаться, что у меня нет тех самым подружек, с которыми можно выпить и порыдать, и я не могу взять даже одного дня отугала из-за своей семьи и вечной нехватки денег. Я не смогла бы признаться, что даже в стенах своего дома я не буду чувствовать себя спокойнее или уютнее.

— Хорошо? — он снова коснулся моего лица кончиками пальцев, заставляя обратить все внимание на него, когда я вздрогнула от приглушенных шагов, раздавшихся в пустом коридоре, ведущем в раздевалку, чувствуя, как на теле выступил холодный пот липкой паники.

Головой я отчетливо понимала, что это не может быть кто-то чужой и уж тем более тот человек из Вип ложи, а тело сжалось, словно ожидая нового нападения.

— Зак! Большой Стэн ждет тебя на заднем дворе.

Я медленно моргнула.

И еще раз.

Снова уставившись на этого красавчика, словно увидела его в первый раз только в эту секунду.

ЗАК?!

Это и был тот самый Зак, о котором я слышала из уст Бродяги и той озабоченной блондинки?

Тот самый Зак, который должен был кого-то отправить Бродяге в раздевалку, и с кем меня спутал наш гипер ненасытный Золотой?

Едва ли в одном клубе могло быть несколько мужчин с одинаковым именем, правда?

— Так ты и есть тот самый Зак? — выдохнула я, распахнутыми глазами глядя на мужчину, когда он лишь растянул губы в загадочной и очаровательной улыбке, поднимаясь со скамейки и оставляя меня одну со словами:

— Сделай так, как я сказал, крошка. И больше ничего не бойся. Никто не посмеет тронуть тебя здесь.

Я продолжала ошарашено моргать, даже когда его стройная накаченная фигура выплыла из комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями и прорывающимся наружу шоком.

Ну, вот и познакомились!

В голове было как-то на удивление пусто.

В висках стучал лишь один глупый вопрос — а этот Зак был другом Бродяги? Или их связывали чисто деловые отношения и общие подружки, которых они делили на двоих?

Скоро в раздевалку ворвался перепуганный Себ с глазами больше блюдца с сырной нарезкой нашего бара, принявшись голосить и обниматься, пока я не рассмеялась тихо и устало. Не шевелясь в его руках и упираясь лбом в его грудь, я слушала вопли своей единственной подружки о том, что сегодня же он ставит ультиматум нашему боссу по поводу поиска новой официантки.

Себ кричал, что ему безразлично с какого места ее отковыряет наш непосредственный начальник, пусть хоть сам разносит напитки по клубу, но я больше не сделаю и шага из-за стойки.

Я была согласна абсолютно со всем, молча кивая и морщась оттого, что с каждой минутой моя боль на горле становилась все сильнее и сильнее.

— …от меня одни проблемы, — сипло прошептала я, когда Себ наконец угомонился и замолчал, продолжая обнимать меня своими руками и буквально укачивать на своей груди.

— Не говори глупостей, лапушка! Просто ты очень хорошенькая! И это нормально, что мужчины хотят тебя потискать. Не нормально только то, какими методами они это хотят сделать!!

Это был комплимент, вот только сил даже просто улыбнуться уже не было.

Остаток очередной фееричной ночи опять прошел в подсобке на диване Себа, где я свернулась под накрахмаленной простыней, старательно пытаясь уснуть…и не забивать себе голову нелепой обидой на то, что спас меня сегодня не Бродяга.

Ей-богу, ну какое мне было дело до того, где он был этой ночью, и почему в баре его так и не появилось, даже ради развлечения с этими полуголыми и вечно улыбающимися танцовщицами.

Спросить об этом у Себа язык не поворачивался от стыда. И так хватало того, что он странно косился на меня, задорно подмигивая.

В последующие три дня ничего страшного со мной не случалось.

Я все так же просыпалась в обед от звонка Себа, начиная собираться в полусонном состоянии, чтобы потом ходить полусонной мушкой до самого вечера, пока бар не открывался и первые посетители не врывались, утопая в музыке, танцах и выпивке.

Больше Себ никуда меня не отпускал.

Официантку так и не нашли, но после угроз Себа, что он уйдет сам, босс выдал нам одну из танцовщиц, у которой была травма колена и временно она не могла танцевать, а вот ходила вполне себе неплохо.

И все бы было просто замечательно, вот только за эти три дня не было и Бродяги.

Ни единого раза его наглые и голодные голубые глаза не встретились мне на дороге, где бы я не шастала по клубу, едва не заглядывая в каждое доступное помещение.

Куда он мог так резко пропасть, я терялась в догадках, каждый раз ругая себя и шипя под нос, когда снова и снова замечала, что думаю о нем.

И было бы о чем думать!!!!

Хорошем и положительном! Так нет же!

Ночь за ночью он продолжал изводить меня собой даже в прилипчивых снах, где он продолжал феерично совокупляться со всеми подряд, кроме меня! Просто какой-то облом вселенского масштаба — иначе и не назовешь.

Но самым обидным было то, что, не смотря на всю мою злость и явное отвращение к тому, что он вытворял на моих глазах, меня это совершенно не останавливало от мыслей о нем.

Эти мысли были словно рой навязчивых мух над сладкой ватой без колпачка, когда, сколько не отмахивайся и не визжи, а меньше их не становилось.

Сегодня я должна была быть максимально собранной и энергичной, потому что в клубе намечалась торжественная пенная вечеринка с обливанием и каким-то игрищами, суть которых я даже не пыталась понять.

Себ заранее предупредил раз десять, чтобы я взяла с собой запасную одежду, полотенце, обязательно под форму надела купальник и накрасилась водостойкой тушью. Я выполнила абсолютно все, в глубине души надеясь, что нас-то за стойкой бара никто не посмеет облить.

Зря!

Потому что через десять минут после открытия клуба на мне было и сухой нитки!

Народ умудрялся не только танцевать, топить друг друга в клубах пены, но и успевал носиться с водными автоматами, обливая всех подряд. Наверное, нам с Себом доставалось больше других, потому что сегодня на нас выливали не только воду, но и спиртное, которое буквально лилось рекой.

Ходить в мокрой насквозь одежде было жутко неудобно!

Что уж говорить о том, что в моих балетках хлюпала вода вперемешку с шампанским, а мокрая майка прилипала так, что проще уже было ходить просто голой.

И все бы ничего, но я не подумала о том, что я буду далеко не на теплом пляже, залитым солнцем, или в бассейне, где всегда можно согреться, а в баре, где невозможно отойти от стойки ни на минуту, помогая Себу и едва успевая исполнять все заказы, замерзнув и продрогнув от мокрой одежды до такой степени, что физиология взяла верх и мои соски торчали даже сквозь купальник, привлекая излишнее внимание мужчин.

Один Бог и Себ знали сколько раз за эту ночь мне хотелось не просто протянуть купленную бутылку с очередным пивом, а с визгом разбить ее о голову очередного наглеца, который пялился на меня совершенно не смущаясь и даже не пытаясь поднять головы выше моей груди.

Я считала секунды до окончания моей смены, убежав со скоростью укуренной несушки, как только Себ сказал, что мне пора пойти принять душ, переодеться и спуститься в подсобку, где меня ждал мой любимый диван.

О даааа! Это все, что я хотела этой ночью!

Шлепая по коридору, в котором отдавался хлюпающий звук моих балеток и, стягивая с головы резинку, чтобы дать мокрым волосам хоть немного подсохнуть, я уже почти дошла до раздевалки, споткнувшись о собственные ноги, и замерев от раздавшегося приглушенного голоса:

— …иди сюда, писюха.

3 глава

Мое сердце сделало громкое ИИИИ-ГО-ГО и понеслось галопом, словно мелкий пони, пока я стояла, уперевшись не моргающим взглядом в дверную ручку женской раздевалки.

Три дня я искала его глазами, прислушиваясь к каждому шороху и мечтая услышать звук его шагов или голоса. Голоса, которому стоило сказать всего лишь три слова, чтобы я забыла, куда шла.

Не слишком ли много чести для него?!

Много! Несомненно!

Но я все-равно ничего не могла с собой поделать…

Мой мозг кричал мне, что нужно повернуть ручку право и войти в раздевалку. СВОЮ. Чтобы спокойно переодеться и идти дальше по своим делам.

А рука мысленно показала мозгу большой ФАК, повиснув вдоль тела и подталкивая ноги в сторону раздевалки мужской.

Всё. Приплыли.

Больше я не могла доверять даже себе самой, пообещав обиженному мозгу, что я только разок посмотрю на него сегодня, и с этой секунды буду подчиняться только своему серому веществу.

Медленно прошагав до мужской раздевалки, я застыла нерешительно на пороге, заглядывая внутрь, где в этот раз было на удивление светло.

Бродяга сидел на низкой длинной скамейке как всегда с обнаженным мощным торсом в одних только спортивных брюках, сматывая с рук кровавые боксерские бинты, и глядя на меня своими лукавыми, жадными глазами, от взгляда которых меня контузило и в этот раз.

Он смотрел, чуть улыбаясь, исподлобья, сквозь прядки светлых локонов, которые были влажными после душа и капельки воды блестели на его теле, заставляя меня тяжело сглотнуть.

Нет, он не был супер красавчиком, но было в нем то, что завораживало меня, заставляя мозг плавиться от одинаково сильного желания дать ему пощечину за эти взгляды…и почувствовать силу его рук в объятьях.

Понимая, что пауза явно затянулась, он начинает улыбаться сильнее, показывая свою чертовски обаятельную улыбку, перед которой невозможно было устоять, а я пялюсь на него, не моргая, пришлось дать себе пинка под мозг, поспешно выпрямляясь, чтобы буркнуть:

— Что?..

— Скучала по мне? — откинув кровавый сверток бинта от себя куда-то в угол, Бродяга подался вперед, упираясь локтями в колени и выглядя сейчас так чертовски сексуально и рассматривая меня своими бесстыжими глазами, словно уже раздел и опробовал несколько поз Камасутры.

— Еще чего! — фыркнула я, делая шаг назад, чтобы встать в полумрак коридора и не дать ему заметить призывно торчащих сосков.

Не из-за него!

Из-за холода!!

Вот только было поздно, когда его жадный голодный взгляд остановился именно на них, и он буквально проурчал:

— Обмааааанщица.

Господи! Хоть бы он заметил еще и того, что я предательски покраснела!

Смущенная и раздавленная своими эмоциями, которых я явно не ожидала почувствовать внутри себя, я все-таки пыталась выглядеть смелой и наглой, когда вздернула подбородок, скрестив руки на груди, чтобы скрыть от него свою дрожь, видя, как мужчина усмехнулся и облизнулся, поднимая свой взгляд на мое лицо:

— Подойди. Ну, давай же. Я тебя не обижу. Не нужно бояться.

С ума сойти, как мягко и в то же время опасно мог звучать его голос, завораживая меня, когда я попыталась дернуть плечом:

— Я и не боюсь!

— Оно и видно.

От этого насмешливого голоса хотелось запульнуть в него чем-нибудь тяжелым, и самым лучшим в этой ситуации было сейчас же развернуться и уйти.

Зачем я вообще пришла сюда?!

Чтобы посмотреть на него!

Ну вот, посмотрела!

Живой, здоровый и такой же невероятно наглый!

И глаза горят все так же…горячо, нахально, раздевающее, жадно, голодно.

А теперь было самое время заняться своими делами и никогда не вспоминать о том, что, глядя на него, я снова видела, как он занимался сексом грубо и безудержно, думая о том, какого это было — оказаться рядом с ним?

— Говори, что хочешь или я пошла! — шикнула я, злая сама на себя за эти мысли и на него за то, что он своими глазами словно видел, что творилось внутри меня, явно наслаждаясь моими метаниями и противоречивыми чувствами, когда его бровь дернулась и изогнулась, а голос проурчал:

— Что я хочу, или зачем позвал тебя?

— А разве это не одно и то же?

— Боюсь, что нет, — от его приглушенного голоса и этих глаз, в которых полыхнул голод, словно осколок острой бритвы, я тяжело сглотнула, пробормотав в ответ:

— … я тоже боюсь.

Когда повисла напряженная тишина, мне хотелось убежать.

Убежать оттого, что я чувствовала и того, как он смотрел теперь — тяжело, облизывающее и так хищно, что на коже выступил холодный пот, отчего все тонкие волосинки встали дыбом и задрожали.

Я бы сделала еще один шаг назад, если бы Бродяга не отвел свой взгляд первым, вдруг зашевелившись и поведя плечами, словно он разминался перед боем, глухо проговорив мне:

— Поможешь мне?

Глядя на то, как ходят под гладкой упругой кожей его мышцы и мощные плечи двигаются, я на секунду закрыла глаза, чтобы восстановить дыхание и выкинуть из головы то, что память подталкивала ко мне каждую секунду — как он двигается, занимаясь сексом.

Как истинный хищник, который знает свою власть над жертвой, свою силу и уверен во всем.

В каждом своем движении, в каждом рваном вздохе…в каждом тяжелом, обволакивающем взгляде, который теперь смотрел на меня, не давая шанса сбежать.

— …только если пообещаешь, что не будешь раздеваться, — выдохнула я, принимая собственное поражение и впиваясь пальцами в плечи, чтобы почувствовать себя в реальности и вырвать свои чувства из омута опасных глаз, что не давали мне покоя.

Бродяга рассмеялся низко, хрипло и чувственно, поманив меня к себе и похлопав ладонью по колену:

— Иди. Обещаю.

Отрывисто кивнув, я скованно прошагала вперед, все-таки держась на расстоянии от него, хотя прекрасно понимала, что его сила в десятки раз больше моей, если он что-то решит сделать, позабыв о том, что сказал мне.

«Я не трахаюсь с малолетками!…»

Одна лишь эта фраза придавала мне сил, смелости и немного наглости, когда я даже руки от себя убрала, сжав кулачки и коротко кивнув, искренне надеясь, что речь шла не о какой-нибудь пошлости:

— Какая помощь требуется от меня?

Он улыбнулся.

Широко, обворожительной и так, словно он только что выиграл, отчего я напряженно застыла, пытаясь понять, в чем же был подвох, вот только в голову ничего не шло, да и Бродяга, подался вперед, наклоняя широкое плечо ближе ко мне:

— На лопатке небольшая рана. Я не могу сам дотянуться, чтобы обработать её.

Я заворожено уставилась на его плечи такие широкие и мощные, что моих рук не хватило бы, чтобы их обхватить. И картину моего едва сдержанного восторженного выдоха не портили даже пара желтоватых синяков. Он был весь словно сплавом из идеальных мышц и гладкой кожи, на которой блестели капельки влаги.

Вот только он мое молчание и ступор явно воспринял иначе, приподнимая голову и глядя исподлобья на меня пытливо и разъедающе:

— Боишься крови?

Я пару раз быстро моргнула, приводя чувства и эмоции в относительный порядок.

Он помощи ждал, а не моих слюней до пола от своего полуобнаженного тела.

В конце-концов, едва ли был кто-то, кто мог бы спокойно смотреть на него. Не зря же по Бродяге сходили с ума не только женщины, но, очевидно, и некоторые мужчины.

Пальцем показывать не будем, кто именно.

Опять же, едва ли он сам не знал, какой эффект производит на всех.

Пришлось сначала откашляться, и быстро покачать головой:

— Нет. Не боюсь.

— Отлично. Вот аптечка, вот мусорка, — Бродяга поставил на узкую скамейку между своих ног раскрытый пластмассовый чемоданчик с горой бинтов, марли, ваты и парой бутылочек, когда мне пришлось перешагнуть через скамью, вставая так, что теперь она была между моих ног, чтобы подойти к нему ближе и не затягивать с помощью.

Я старалась не обращать внимания на свою скованность, трепет и смущение оттого, что впервые я была так близко к нему, ощущая его аромат и пытаясь не думать о том, что его колени прикасались к моим ногам, а лицо было как раз на уровне моей многострадальной груди, где продолжали торчать призывно соски, прямо напротив его глаз.

Так! Отставить панику!

Помогать надо, а не думать о том, что если сделать всего один шаг вперед, то можно обнять его за эти мощные плечи, уткнувшись кончиком носа в шею.

Я уже было открыла рот, чтобы спросить, где именно та самая рана, когда мысли про обнимания и тому подобные вещи просто выскочили из моей прожженной его глазами головы.

Это была не рана!

А очень глубокое рассечение кожи, словно кто-то пытался посмотреть на кость этой самой лопатки.

Жуткий глубокий порез, края которого были совершенно ровными, будто его спину пытались рассечь ножом. Даже не смотря на то, что кровь на краях пореза уже запеклась, небольшие ее струйки все-равно продолжали стекать по мощной спине, впитываясь в светлые мешковатые брюки.

— Ты в обморок не собираешься падать? — прозвучал голос Бродяги, приводя меня в чувство, когда я наконец зашевелилась и потянулась вперед к аптечке, едва не упираясь своим лбом в его обнаженную грудь:

— Нет.

— Зря. Я неплохо умею делать искусственное дыхание рот в рот, — усмехнулся этот нахал, на что я быстро выпрямилась, недовольно глядя сверху в его голубые глаза, в которых полыхали смешинки и этот неприкрытый голод, который меньше никак не становился:

— А я неплохо умею ставить уколы! Намек понят?!

Бродяга рассмеялся своим красивым смехом, чуть откинувшись назад и, выгибая брови, выдохнул так, что его горячее дыхание коснулось моей продрогшей кожи:

— В аптечке не шприцов, писюха.

Зря он снова так меня назвал!

Потому что, недовольно поджав губы, покосившись злобно на его широкую обворожительную улыбку и эти смешливые глаза, я толкнула его легко вперед, заставляя наклониться чуть больше, чтобы я смогла дотянуться до его раны, готовая в тот момент просто залить ее чистым спиртом!

Может, даже об этом нужно было бы сказать вслух, чтобы его улыбочка сползла с лица и глаза поутихли и перестали уже смущать меня своими неприкрытыми эмоциями.

Он рассмеялся снова, но все-таки послушно подался вперед, едва не упираясь своим лбом в мою грудь, пока я пыталась перевеситься через него, чтобы достать до раны, и обработать ее как можно осторожнее.

Не смотря на то, что Бродяга был, очевидно, только что из душа, еще даже толком обсохнуть не успел, на краях ранки вместе с запекшейся кровью были крупинки песка. Как можно более аккуратнее я пыталась очистить рану, с ужасом представляя, что творится на том жутком и загадочном нулевом этаже.

Я могла себе представить, что такое бои без правил…

Мужчины дрались на кулаках, смешивая все известные стили борьбы.

Поэтому и правил не было.

Но откуда может появиться такая рана?! А песок откуда?…Что там творилось?!

Я вся продрогла еще сильнее, содрогнувшись от ужаса, думая про себя о том, через что приходилось проходить этому странному мужчине, но главное — для чего?

Наверное, я была самой настоящей дурехой, но мне было страшно за него, даже если за всеми этими синяками, порезами и жуткими шрамами, которые я отчетливо видела на его широкой мускулистой спине, стояла банальная жажда денег.

Или попытка самоутверждения в этом мире?

Может даже он был реальным маньяком, который испытывал кайф от собственной боли или вида крови? Или ему нравилось избивать других людей? Не зря ведь Себ сказал, что он почти единственный такой боец в своем роде, которого пока что не удалось победить никому.

Что бы там не было в его шальной голове, и к чему бы он не стремился, а работка у него была, прямо скажем, не самая безопасная и легкая!

Погрузившись в свои мысли, я быстро заморгала, замечая, как стали напрягаться его тугие упругие мышцы на спине, перекатываясь под кожей, словно в нем сидел зверь, который пытался найти через что выбраться наружу. Покосившись на рану, я поморщилась, тихо выдохнув:

— Больно?…

Пока я была погружена в себя, вполне могла попасть содержимым ватки в открытую рану, что явно было не самым приятным ощущением.

Вот только Бродяга напряженно молчал, отчего в какой-то момент стало просто не по себе.

Переступив с ноги на ногу, пришлось слега отклониться корпусом назад, чтобы появилась возможность заглянуть в его лицо, когда я поняла, что начинаю стремительно и отчаянно краснеть.

Потому что Бродяга смотрел на мою грудь.

Тяжело, грозно, жадно.

Его пушистые ресницы не моргнули ни разу, пока я пялилась на него сверху вниз, понимая, что в том положении, в котором я стояла сейчас, мои торчащие соски практически тыкались в его зрачки, мельтеша перед глазами того, чей голод во взгляде заставлял меня постоянно думать о трусливом побеге.

Он не моргнул и не отвел взгляда, даже когда я кашлянула, пытаясь сменить положения своего тела, но понимая, что мне сделать это просто не удастся, потому что я стою по обе стороны от скамейки зажатая его вытянутыми ногами.

Не в силах выносить его кусающего и обнажающего взгляда даже собственной грудью, я попыталась дернуть скованным плечом, надеясь, что это не выглядело убого и наиграно, хотя на самом деле так оно и было, поспешно проговорив, словно пытаясь оправдаться перед ним, чего делать явно не следовало:

— В баре сегодня была пенная вечеринка. Все обливались и нас тоже поливали всем подряд. Я вся промокла и замерзла.

Если бы уголок его губ не дернулся в усмешке, я подумала, что мужчина меня просто не слышит.

Подождав еще пару секунд, надеясь, что по всем правилам приличия он ответит хоть что-нибудь членораздельное, я поняла только одно: членораздельное — это его тема на все триста процентов, а вот правила и тем более приличия— это как марсианский язык на Африканском материке ей-богу!

Недовольно поджав губы и сдержанно выдохнув, я снова подалась вперед, наклоняясь над его могучим плечом, чтобы все свое драгоценное внимание обратить на его рану, часть которой так и осталась еще не обработанной, когда поняла, что мозг закоротило от ярко вспыхнувшей неожиданной эмоции, которая пронзила грудь, заставив меня буквально покачнуться.

Это было сродни удару молнии!

Понять не могу, как я не стала одуванчиком, и мои волосы не встали дыбом, закрутившись тугими пружинками, когда я глухо ахнула, пытаясь сделать шаг назад и понимая, что сильные пальцы Бродяги обхватили мои руки, на давая мне сделать и шага назад, пока его губы прижались к сосочку, чуть прикусывая, но не причиняя боли.

Ошарашенная этим открытием, я выпала из жизни, словно со стороны наблюдая за тем, как мягкие, чувственные губы, обхватывают вершинку моей груди, посылая в тело тот самый удар молнии, от которого сбивалось дыхание, даже если его губы касались не обнаженного тела, и между его губами и моей кожей была еще влажная футболка и тонкая ткань купальника.

Неспешно оторвавшись от одной груди и даже облизнув нижнюю губу, этот нахал припал к другой груди под мой вопль, который переходил из одной интонации в другую, не в силах остановиться на чем-то одном, задыхаясь:

— …ты…ты!…ты?!…какого черта ты делаешь?!!!

Округлив глаза и дергая руками в нелепых попытках вырвать их из этих сильных цепких пальцев, которые держали меня словно стальные обручи, чтобы залепить звонкую пощечину, я все-еще ждала ответа на мой вопль, полный негодования и шока, оттого, что впервые в жизни эти манипуляции в стиле игры во взрослых мне действительно нравились.

Ах, ну конечно же!

Как он мог мне ответить, когда его рот была занят!

МНОЙ!

Дернувшись с силой и крутанувшись в удерживающих меня руках, так что, грудь с звонким «чпок» вывернулась из губ Бродяги, я бы визжала и материлась, если бы только могла сразу восстановить воздух в своих сжавшихся легких, видя, как мужчина, запрокинул голову назад, не стесняясь смотреть прямо в мои распахнутые глаза, улыбнувшись так сладко и невинно, словно сущий ангел:

— А что я сделал не так?

— Я не говорю, что не так! — видя, как улыбка на этих чувственных и томных губах расползается, очаровывая и пленяя, я поперхнулась собственными словами, понимая, что ляпнула совершенно не то, что нужно было сказать в этой ситуации, пылко продолжив, — Я говорю о том, как ты вообще посмел сделать это!

— Что я сделал плохого? — продолжал как ни в чем не бывало улыбаться Бродяга, даже не пытаясь скрыть довольного блеска своих лукавых облизывающих глаз, — Ты сказала, что замерзла, а я пытался согреть тебя. Все очень просто.

— Разве так греют?!

Господи, что я несла?!

Можно подумать, я знала о том, каким образом мужчины греют женщин!

Особенно такие мужчины, как Бродяга!

Но поздно было метаться и искать помощи, когда он звучно хмыкнул, заинтересованно подавшись вперед, и снова сокращая то расстояние между нами, которое я так отчаянно и совершенно безуспешно пыталась сохранить:

— И как же тогда греют?

Хороший мать его вопрос!

В голове радостно вспыхнула картинка того, как он «грел» тех танцовщиц в Вип ложе!

Я бы даже сказала «пек» и «зажаривал до румяной корочки»!

Если бы только можно было сделать промывку мозгов, как чистят желудок!

— В ПРИЛИЧНОМ обществе начинают с рук и ладоней! — наконец шикнула я, снова пытаясь дернуться и выдернуть-таки свои ладони из его рук, особенно когда Бродяга хмыкнул сладко и даже как-то напеваюче:

— Хорошо, я запомню на будущее.

Знать про его фееричное будущее я хотела меньше всего, снова пытаясь дернуться, когда он склонил голову, потянув меня к себе и прикасаясь губами в моей ладони.

Так тягостно медленно и чувственно, что мой бедный и без того искрившийся мозг закоротило снова от ощущения этих губ, которые могли быть такими невообразимо мягкими и осторожными, целуя каждый напряженный пальчик и чуть прикусывая за подушечки, отчего ноги буквально подгибались, когда я выдохнула ошеломленно:

— Я же просила тебя…

— Не раздеваться. Я помню, и держу свое слово, — улыбнулся в мою ладонь Бродяга, не отпуская меня, когда я едва не кивнула головой, подумав, что, черт возьми, тут к нему было не придраться.

Вот только дальше это все продолжаться просто не могло!

Иначе скоро я наверняка пойму, что все эти стоны, вопли и закатывания глаз тех полоумных танцовщиц, которые скакали на бедрах Бродяги, были явно не наигранными!

Только этого мне и не хватало для полного счастья воистину!

Не знаю, это у меня сил прибавилось от шока, или все-таки он ослабил хватку, но я как-то умудрилась вырвать свои руки из его цепких пальцев, демонстративно запульнув в него окровавленной ваткой, прошипев:

— МАНЬЯК! — и ринувшись к выходу под его мурлыкающий смех, словно игра продолжалась на условиях, которых я не знала и не понимала. Уже у входа я услышала его голос, который томно выдохнул:

— Ну, давай уже, скажи твою любимую коронную фразу, которой ты успокаиваешь себя, писюха.

«Я не трахаюсь с малолетками!..»

Всего четыре слова, которые крепко держали меня у земли, не давая улететь в розовые облака, где приветливо махал руками даже Себ и вся его братия, включая танцовщиц — почитательниц золотого нестираемого члена!

Уже вылетев из мужской раздевалки, я обернулась, прислонившись к косяку и растянув губы в самой милейшей улыбочке, копируя томный, певучий голос Бродяги, чтобы парировать:

— Расслабься, старикашка. Это сказала не я, а ты.

Демонстративно дернув бровью, я развернулась, прошагав почти модельной походкой до дверей женской раздевалки, надеясь, что в полумраке коридора будет не заметно, как при этом дрожат мои ноги.

То, что в своем старании изобразить полное безразличие и даже насмешку, я прошагала мимо раздевалки, я поняла уже тогда, когда дошла почти до конца длинного коридора.

Черт, ну не возвращаться же теперь снова!

Особенно учитывая тот постыдный факт, что Бродяга эти мои манипуляции обязательно увидит и явно разразится своим коронным хохотом, чтоб ему пусто было!

Поэтому глупо потоптавшись в темноте пустого коридора и понимая, что горячий душ и переодевание мне теперь не светит, пришлось снова возвращаться в бар, где было по-прежнему шумно, мокро и ярко. Правда сделала я это через запасной выход, тут же юркнув в подсобку и завалившись на диване Себа, пытаясь прийти в себя.

Кутаясь в плед, и стуча зубами, я понимала, что это происходит не от холода влажной одежды, которая уже начинала сохнуть прямо на мне. Мне было жарко и словно на зло, сердце никак не могло успокоиться, стуча и разгоняя и без того разгоряченную кровь по венам еще сильнее, отчего меня бросало в пот.

Чего уж там выпендриваться, когда можно было честно себе признаться, что этот голубоглазый нахал уметь выбить мои мысли из привычной колеи.

Ему даже ничего особенного делать не приходилось — достаточно было просто посмотреть своими голодными раздевающими глазами.

Но то, что он натворил сегодня, удивило далеко не его поведением, а тем, что его прикосновения показались мне приятными!

Обнять и плакать!..

А я ведь еще гордилась тем, что никогда не была одной из тех лагерных подружек, которые скулили от желания, оставаясь без своих парней на ночь в отряде. И без секса. Мысленно я фыркала на них, приписывая черты падших женщин, пока сама стоила из себя скромную монашку…

А что теперь?

Нет, я не скулила!

..по крайней мере, пока еще…

Но то, что мне были приятны прикосновения его губ к моему телу, не признать было бы большой ошибкой. А ведь это было даже не прикосновение обнаженного тела к телу.

В ту секунду я понимала только одно — допустить последнего нельзя однозначно, потому что я, как дурочка, влюблюсь, а он просто поиграет, а на утро уже будет чпокать своим нестираемым золотым членом очередную танцовщицу. И это все при том скромном условии, что он забудет о собственных же словах.

Задрав край пледа, я недовольно покосилась на свою грудь и многострадальные соски.

ТОРЧАТ! Чтоб их контузило!

Словно снова ждут, что получат ласку от этого хама и наглеца.

— Вот ведь засада… — простонала я себе под нос, закрываясь под пледом с головой, чтобы ничего не видеть, не слышать и вообще уснуть как можно быстрее, потому что с каждой секундой мне становилось все горячее и горячее.

Скоро я откинула плед, растянувшись на свежей простыне ничком в позе утренней звезды, прижимаясь всем телом к прохладной ткане.

Просто быть такого не может, чтобы меня все это настолько впечатлило!

Впечатлило настолько, что меня в прямом смысле этого слова колбасило — становилось то жарко, то холодно настолько, что начинали стучать зубы.

Никакого сна.

Никакого покоя.

Только затисканный плед до состояния банного листика в неспокойной жопке и эти чертовы голубые глаза, которые словно въелись в мою черепушку, выгравировшись на ней настенной росписью. Осталось только чертикам станцевать с копьями, не зря же они столько времени тренировались в танцах на пилоне!

Когда уже под утро в подсобку ввалился Себ, стаскивая с себя мокрую футболку и бросая ее от себя, я едва была в состоянии поднять голову с подушки, измотавшись настолько, что казалась себе самой нелепой пародией на медузу, которую выбросило на берег.

— Шампанское, пиво, водку — все могу вытерпеть на себе, но только не этот чертов сироп! — шипел Себ, принявшись тереть свой торс целой кипой влажных салфеток, от которых пахло очень приятно и свежо, — Никогда не используйте в любовных играх мед, лапушка! Он не слизывается полностью! Зато сколько от него грязи и попыток отлипнуть друг от друга в самый нужный момент! Мороженное, сливки, что угодно, но только не мед или эти чертовы сладкие сиропы!

Я устало улыбнулась на его негодование, лежа молча и рассматривая красивое стройное тело.

— …Себ, ты ведь знаешь, что мир лишился такого шикарного мужика в твоем лице? — хохотнула я, ощущая, как в горле пересохло и стало больно, рассмеявшись, когда он отмахнулся, хватая новую упаковку салфеток:

— Знаю, конечно! Слышу об этом от каждой новой девушки, приходящей на работу!

— То есть я еще и не оригинальна?

Себ отмахнулся снова, зашипев о вреде сиропа и давая мне возможность просто молча наблюдать за ним и копаться лениво в своих мыслях:

— И что ты самый лучший из мужчин, тоже знаешь?

— Конечно, знаю! Каждое утро говорю это своему отражению! Но Люк поддерживает, что я прав!

Я снова прыснула от смеха, растягиваясь и обнимая подушку.

После пятой пачки разодранных салфеток (откуда только у Себа их столько взялось?!) он все-таки успокоился, перестал шипеть и дуться, и улегся рядом со мной, успокоившись и притихнув лишь на пару секунд. Ровно до тех пор, пока его глаза не распахнулись, остановившись на моей уже почти высохшей форменной одежде.

— Это еще что?!

— Я, — устало выдохнула я в ответ, чуть улыбнувшись, и отбиваясь от рук Себа, которые потянулись ко мне, чтобы проверить степень влажности одежды, а потом переместились на лоб и скулы, когда мужчина громко ахнул:

— Вся горишь!!!

— …а я то подумала сначала, что запах гари мне только кажется, — криво улыбнулась я, устало закрывая глаза и ощущая его ладони, которые казались такими приятно прохладными, — Что, и дым уже из ушей пошел?…

— Пошути мне еще!

За закрытыми глазами было не видно, почему закопошился Себ, лишь потом я поняла, что он искал свой телефон в брюках, в который выдохнул:

— Ты скоро?! У нас ЧП!

— …так меня еще никто не называл.

Кто бы мог подумать, что для Себа и Люка обычная температура станет почти концом света.

— Какая еще обычная?! Я к тебе прикоснуться не могу от твоего жара! — вопил Себ всю дорогу, пока парни увозили меня до дома, а я пластом лежала на заднем сидении, прохрипев едва слышно:

— Люк, убери свою жену от меня, иначе я начну кусаться.

— Сделаем так, как войдешь домой, напиши мне в сообщении все лекарства какие найдешь, я скажу тебе, что пить обязательно и с каким интервалом, — когда машина остановилась и я попыталась вылезти, Люк обернулся ко мне, поспешно вылезая вслед за Себом и помогая мне оказаться возле дома, — Ты услышала меня, милая?

Сил уже не было даже для того, чтобы просто говорить, я просто закивала, прекрасно зная заранее, что в нашей домашней аптечке были одни только снотворные, антидепрессанты и средства от головной боли.

Ах, да! Еще градусник! И куча лейкопластыря!

Главное было просто кивнуть, что я все сделаю, заползая домой и закрывая дверь, на которой я обессилено повисла, понимая, что никто не поможет мне, потому что мама и сестра в этом время сладко спали.

На самом деле никто не собирался мне помогать и утром, когда мама узрела мое состояние, впав в очередную истерику.

Нет, не потому что ей было жаль меня.

Она просто боялась заразиться тоже.

Беспомощно лежа на своей скрипящей старинной кровати под тонной одеял и одежды, чтобы согреться от очередного приступа замерзания, у мен не было сил и желания понимать причинно следственную связь между седыми волосами и бациллами, которые сокращали ее и без того стремительно уходящую молодость.

Но именно по этой весомой причине за тридцать минут были собраны все необходимые вещи мамы и сестры для того, чтобы пожить недельку у какой-то сомнительной подруги, пока все мои заразные бациллы не выветрятся из нашего дома.

Скоро в доме стало до жути тихо и промозгло от вселенского одиночества, даже если за окном стоял солнечный день и все нормальные люди в это время бежали на обед или торопились по своим делам.

И это были нормальные люди.

Не моя семья…

Совсем не те, которые могут оставить своего больного ребенка на произвол болезни, поставив на тумбочку стакан с водой и стандарт обезболивающего, а еще положив под подушку мой телефон, закрываясь при этом шарфом, словно я была больна проказой.

Это было максимум проявления заботы моей мамы.

Обидно не было.

Я привыкла к этому еще в раннем детстве, понимая, что кроме брата моя серая жизнь не нужна в этом мире совершенно никому.

Но теперь и брата не было рядом.

Да, моя болезнь не была смертельной, и нужно было несколько дней, чтобы организм окреп и стал бороться с банальной простудой, но пока меня ломало и выворачивало от температуры, а тело было не способно держать себя в вертикальном состоянии даже сидя.

Я постоянно проваливалась в глубокий сон, просыпаясь от смены моего состояния, когда было либо до жути жарко, заставляя скидывать с себя не только тонну одеял, но и всю одежду, или же становилось так холодно, что я, застонав, снова укутывалась в растянутый свитер брата поверх майки и старых заношенных брюк от пижамы.

В таком состоянии меня не пугало мое абсолютное одиночество.

Отчасти я была ему даже рада — наконец я могла спать, сколько душе угодно, даже если лучше от этого мне не становилось.

Я просыпалась лишь от телефонных звонков взволнованного Себа, который уже договорился с большим шефом на мой больничный, но как бы не рвался сам прийти, а работу было оставить больше не на кого.

Себ был единственным человеком в этом мире, которого действительно волновало мое здоровье настолько, что он звонил каждые два часа, постоянно меня этим пробуждая от очередного глубокого, но тяжелого и неспокойного сна. Каждый раз, отвечая, я шептала осипшим голосом, что я в порядке, а Себ на другом конце провода недовольно ворчал, ругался и обещался собственноручно отшлепать меня самым тяжелым ремнем Люка, когда тот утром приедет с ночной смены и привезет мешок со всеми необходимыми лекарствами.

Кстати, оказалось, что Люк был мед. братом местной больницы и вот уже как три года учился на врача, чему я почему-то искренне удивилась, зауважав этих необычных мужчин еще сильнее.

**********************

Я снова проснулась.

Но в этот раз не от трезвонившего телефона и не оттого, что пришла новая смена холода и жары, крепче обхватывая руками своего большого плюшевого медведя, который пережил со мной все самые тяжелые слезные ночи, молча выслушивая меня и успокаивая своими глазами-бусинками.

Входная дверь в доме приглушенно хлопнула, заставив меня почем-то напряженно застыть, затаив дыхание.

Неужели моя мама решила вспомнить о наличии в теории своего материнского инстинкта и вернулась, чтобы сварить больной дочери хотя бы супа, потому что сама дочь не могла себя даже самостоятельно посадить на кровати.

После некоторого промедления в прихожей щелкнул выключатель, освещая часть сумрачного дома, поскольку на улице уже была очередная ночь.

Раздался шелест пакетов.

…и знакомый аромат терпкого дыма, когда раздались приглушенные шаги, оттого что вошедший человек явно заглядывал в каждую комнату.

Моя комната была последней, сразу за спальней младшей сестры и напротив зала.

Ну уж нет, боже! Этого просто не может быть!

Я зажмурилась, едва покачав головой и сжимая в руках своего медведя.

Если это был сон, то какой-то явно извращенный!

А если это такое последствие высокой температуры, то скоро все пройдет само собой!

— Скажи 86! — просипела я, сморщившись так, словно мне в глотку запихали микс из лайма, лимона и имбиря, отчетливо слыша, как гулкие шаги приблизились настолько, что я ощутила, как облако ароматного дыма осело прямо на меня, заставляя распахнуть глаза и увидеть призрачные синеватые кольца, которые словно пытались меня окольцевать и отдать в вечное рабство одному голубоглазому нахалу и наглецу с невероятной улыбкой.

— Кажется, все еще хуже, чем я думал! — хохотнул надо мной Бродяга, возвышаясь собственной персоной и рассматривая с явным интересом, пока я куталась глубже в десятый плед поверх восьмого одеяла, пытаясь прирасти прямо к медведю, ошарашено выдохнув едва слышно:

— Точно не бред…был бы бредом сказал то, что я попросила.

Когда его лицо показалось прямо надо мной, было жуткое ощущение, что я сейчас стану частью матраса. Вернее я искренне этого хотела сама!

— У тебя еще осталось? — улыбались его губы как всегда нагло, но вместе с тем до жути обаятельно и озорно, пока глаза полыхали какими-то затаенными эмоциями, словно мужчина послушно прятал в себе все то, что опаляло в его взгляде обычно.

— Что, прости?

— То, что ты куришь, осталось еще? Потому что без дури нормальный человек просто не способен говорить все то, что ты лопочешь, писюха!

Господи, я и так умираю, на кой фиг ты еще его привел?!

Сведя брови и стиснув зубы, я буквально прошипела:

— У меня температура вообще-то!

— Весомый аргумент! — рассмеялся Бродяга, выгибая брови и окидывая заинтересованным взглядом мою комнату и меня, отчего смена холода и жара резко переключилась новый приступом обжигающего жара, особенно когда его глаза буквально забирались под толщи одеял, касаясь меня так….так, как он целовал в раздевалке, едва касаясь губами и разрывая меня разрядом молнии.

И снова в этом взгляде полыхнуло все то, отчего я забывала, как дышать.

Жадность. Голод. Что-то такое тяжелое и колкое, как осколок бритвы.

Полыхнуло на долю секунды, когда Бродяга снова рассмеялся, склоняясь надо мной еще сильнее, отчего его аромат коснулся моей кожи, пробравшись даже через тонны материала, и в его глазах заплясал азарт и лукавость:

— Писюха, поверить не могу! Сколько тебе все-таки лет? Ты до сих пор спишь с медведем?

— Я не сплю с медведем….- пробурчала я, краснея прямо на глазах, потому что этого представителя плюшевого вида сложно было не заметить под одеялом, если он был со мной почти одного роста.

— Правильно, чтобы с ним СПАТЬ у него должно быть как минимум на одну конечность больше. А вообще пора уже спать с кем-нибудь другим!

Бродяга выпрямился, усмехнувшись и дернув многозначительно бровью, отчего я не удержалась, чтобы не съязвить в ответ:

— Мишка лучше! Он пушистый!

— Спорим я лучше и у меня тоже есть кое-что очень даже пушистое!

— Фу, как это пошло!

— Я о голове, девочка, — расхохотался он, тряхнув своей шевелюрой, которая как обычно была небрежно зачесана назад, и подмигивая мне лукаво и весело, — Но ход твоих мыслей мне нравится!

Мужчина отвернулся от меня, прошагав размеренно до зала, включая по дороге везде свет и как-то по хозяйски скидывая с себя тонкую кожаную куртку в глубокое кресло, не видя, как я активно потерла кулаками глаза, уставившись на его высокую и такую сбитую фигуру, в которой все было так ладно, красиво и мужественно.

Ни грамма лишнего жира, ни сантиметра излишне выпирающих мышц, как обычно бывает у качков, что питаются смесями и походят скорее на быков, нежели на людей. В Бродяге все было настолько органично, красиво и …чертовски сексуально, что я не заметила за собой, как вытягиваю шею, выглядывая с кровати за его передвижениями по дому.

Моему дому, черт возьми!

— Как ты здесь оказался? — прохрипела я, стараясь говорить как можно громче, и поморщившись оттого, как сразу засаднило глотку, слыша, что Бродяга снова прошагал до коридора и зашуршал пакетами, которые, очевидно, унес на кухню, судя по тому, что дверца холодильника хлопнула.

— Через дверь вошел, — как ни в чем не бывало отозвался Бродяга из кухни, продолжая шуршать пакетами и, к счастью, не видя того, как судорожно я вошкалась на кровати, в поисках зеркальца, приглаживая на себе взлохмаченные волосы и пытаясь придать лицу более менее сносный вид, что совершенно не получалось, учитывая мое плачевное состояние.

— Я слышала, что через дверь! Откуда у тебя ключи от моих дверей?

— Мне не нужны ключи, чтобы войти туда, куда я хочу, — раздался его голос с явной ухмылкой, когда я закатила глаза от его самонадеянности.

Ну надо подумать!

Прям ловелас, казанова, домушник и трахатель всего живого в одном флаконе!

— Кстати, передай родне, которая живет с тобой, что замок у вас некудышный. Если я его смог открыть, особо не напрягаясь, то профессиональные воры сделают это и глазом не моргнув.

— Очень оптимистично, — недовольно пробормотала я, прислушиваясь к тому, что он там делал на моей кухне, хозяйничая так, словно забирался к нам далеко не первый раз, отчего холодильник хлопал, как и дверцы шкафов, где стояла вся утварь и посуда.

Неужели собирался что-нибудь приготовить для меня?!…

Я ошарашено посмотрела на медведя, словно он мог понять меня в эту секунду.

— Ладно, хорошо. Как ты сюда попал, мы разобрались, — деловито проговорила я снова, пытаясь скрыть неожиданно нахлынувшее смущение и какой-то внутренний трепет, — Вопрос следующий: для чего?

Бродяга снова зашуршал пакетами и послышался звук, когда что-то стеклянное ставят на столешницу, и раздался его веселый и явно слегка насмехающийся голос:

— Кажется, ты будешь первой девчонкой, удочеренной парой геев. Никогда еще не видел такого, чтобы Себ так трясся над кем-нибудь, кроме своего маникюра и ширинкой мужа.

— Это не ответ!

Мои смелые эротические фантазии о Бродяге, облаченном в мамин фартук и варящим мне куриный супчик, таяли буквально на глазах, когда он появился в дверном проеме спальни, облаченный как обычно в очередную белую майку-борцовку и потертые синие джинсы, и первым делом на что я обратила внимание кроме него самого — это три бутылки дорогущей водки, в одной из которой была змея!

— Все очень просто, писюха. Себ с ума сходит на работе, что ты болеешь и дома одна. Сам прийти не может до утра. Поэтому отправил меня к тебе, чтобы я присмотрел за тобой.

Я медленно моргнула, пытаясь найти в действиях Себа хотя бы долю логики и построить цепочку его нетрадиционного восприятия мира, которая привела его почему-то именно к Бродяге!

Почему не Зак, например?!

Почему в няньки был приставлен именно этот тип с его вечно голодными, раздевающими глазами?…

Словно копчиком чуя, что я в эту самую секунду вспоминаю упругий зад, мечтая заехать по нему хотя бы одним пинком, Себ зазвонил в очередной раз, отчего мой телефон разрывался, истерично напевая одну из моих любимых мелодий.

— Да? — наглости Бродяге было просто не занимать, когда он ловко протянул руку к моему телефону, ответив с ухмылкой и глядя на меня лукаво и весело, пока я надувшись сидела в тонне одеял, глядя на него максимально убивающим взглядом и демонстративно обнимая медведя, — Расслабь булки, красавчик, я уже на месте…В порядке она, в порядке. Если не считать, что похожа на капусту, то можно сказать, что ничего кардинально не изменилось — дышит, моргает, ругается — все как и было, никто не лежит присмрети.

Я надулась еще сильнее, натягивая почти до самых глаз растянутый ворот необъятного свитера, который когда-то принадлежал моему брату, шикнув, когда Бродяга весело подмигнул мне, зажав между щекой и плечом телефон, чтобы уместить в руках бутылки и две большие рюмки, которые аккуратно поставил на мою прикроватную тумбочку, вероломно пододвинув ее ногой ближе к кровати.

— Я же сказал тебе не переживать. Присмотрю за мелкой до утра, пока ты не явишься.

ДО УТРА?!

Я подпрыгнула на кровати, поспешно делая вид, что сосредоточенно разглаживаю для чего-то складки верхнего одеяла и пытаясь не покраснеть еще сильнее от новой волны жара.

Бродяга будет в моем доме всю ночь?…

Ночь, когда в стенах моего жилища не было мамы и сестры, и мы были с ним одни!..

Хотя…было бы о чем собственно волноваться!

Учитывая, сколько он притащил с собой спиртного, ночь обещала быть насыщенной винными испарениями и явно оглушительным раскатистым храпом после этого.

Бродяга отключил телефон еще до того, как Себ высказался, потому что его голос еще продолжал звучать вперемешку с басами и гулом людей, когда мой телефон полетел на кровать, а мужчина возвышался надо мной, принявшись ловко открывать одну бутылку за другой.

— Это что? — не выдержала я его манипуляций, стараясь не пялится на то, как перекатывались мышцы на его руках от этой деятельности, что меня просто завораживало.

— Лекарство.

— Предпочитаю лечиться традиционными способами, — сухо отозвалась я, с ужасом покосившись на бутылку с заспиртованной змей, слыша как Бродяга смешливо усмехнулся:

— Это и есть традициоанные. Медикаментозно тебя будет лечить Чип и Дейл в лице Себа и Люка.

Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не хохотнуть вслух.

Веселье как рукой сняло, когда Бродяга налил в рюмки водку именно из той бутылки, где и было бедное животное, деловито подняв голову на меня, чьи глаза становились все больше и больше, а его все веселее и живее:

— Горло болит, так ведь?

Я медленно кивнула, не в силах оторвать испуганных глаз от рюмки, которая больше походила на стакан, когда Бродяга деловито прошагал до кухни, чтобы вернуться с баночкой на которой четко читалось «Смесь перцев».

— Я не буду ЭТО пить! — прохрипела я, готовая обороняться медведем от этого вероломного человека, который смачно поперчил водку, пододвинув рюмку на самый край ко мне.

Впрочем, он и свою поперчил, видимо, чтобы мне было не так страшно и обидно.

— Будешь.

— Нет! И ты меня не заставишь сделать это!

Зря я это сказала вслух, потому что его глаза сверкнули так хищно и возбужденно, даже если губы растянулись в его коронной бесшабашной улыбке, которая могла очаровать лысого и злого дьявола.

— Не заставлю, говоришь? — буквально промурлыкал мужчина, вдруг потянувшись к ремню, отчего я вся вжалась в кровать, в первую секунду не в силах придумать, что будет дальше.

Бить меня будет что ли?!

Чуть ослабив его на джинсах, Бродяга одним плавным, явно привычным для него движением снял с себя майку, откинув ее куда-то в зал, даже не потрудившись посмотреть, куда она улетела.

В его голодных глазах плясали черти, порыкивая от какого-то животного восторга и явного сладострастия, когда раздался его плавный, почти мурлыкающий голос:

— Я говорил тебе, что дома я привык ходить голый?

Я моргнула раз. И еще, пытаясь понять, к чему он клонит и большими глазами наблюдая, как Бродяга снова потянулся к ремню, в этот раз расстегивая его полностью, вслед за пуговкой на поясе.

— А как принято говорить в твоем воспитанном обществе дорогим гостям? Чувствуйте себя, как дома?

Мой хриплый визг утонул в звуке шлепнувшихся на пол джинс:

— НЕ СМЕЙ!!!

Ахнув, я плотно закрыла глаза, закрываясь еще и сверху медведем, слыша его приглушенный довольный смех, и скрипя зубами от паники и злости.

Это у нормальных людей под штанами наблюдаются как минимум трусы!

Пусть даже чертовы леопардовые стринги!

Но Бродяга был оригиналом до кончика члена, который, видимо, просто не умещался в сие бренные человеческие тряпочки, поэтому-то мужчина и не утруждал себя ношением нижнего белья.

Скажите, и ладно?

Все-равно видела его уже во всех мать его подробностях, когда он успел перечпокать всю танцующую составляющую нашего клуба, но одно дело видеть все издалека, под телами девушек, которые, то скакали на нем, то лежали снизу, то были прижаты к стене, демонстрируя чей-то упругий, как орех, зад.

Но, черт возьми, совершенно другое, когда эти самые золотые «фаберже» висят почти над твоим лицом, чуть ли радостно не позвякивая от произведенного эффекта!

— Оденься немедленно!! — вопила я под медведем, чувствуя, как тонна моих одеял улетают куда-то в сторону вместе с моим бедным медведем, оттого, что Бродяга просто отшвырнул их, не давая мне шанса спрятаться от его обнаженного тела.

— Правило такое, писюха: ты выпиваешь рюмку — я одеваю на себя одну вещь.

На мое яростное шипение из-под подушки и сотню проклятий в его адрес, мужчина лишь смеялся и что-то мурчал довольно в ответ, что я не слышала наверняка, прижимая к голове подушку и хватаясь в нее мертвой хваткой, чтобы не дать откинуть и ее тоже.

— Рано или поздно тебе придется открыть глаза, сладкая, а я буду рядом.

Оттого, что моя кровать вдруг жалобно скрипнула и прогнулась от веса его тела, я взвизгнула, подскакивая и, естественно, распахивая глаза, которые тут же наткнулись на цветущего и довольного Бродягу во всей его обнаженной красе, с еще более высоким визгом падая в кровать снова, чтобы зарыться головой в подушку под его хохот.

— Тебе никто не говорил, что ты, как карапуз детского сада?

— А тебе не говорили, что ты — чертов маньяк?! — как же тяжело было злиться и рычать, лежа лицом в подушку, отчего пары ярости оседали капельками пота на висках, делая волосы у лица влажными.

Он рассмеялся снова, явно зашевелившись, потому что матрас под нами качнулся, заставляя меня почему-то сжать ягодицы и заставляя подскочить в очередной раз, когда его широкая ладонь легла как раз на то, что сжалось.

— Расслабься, я не насиловать тебя пришел, а лечить, — ухмылялся обнаженный полузнакомый тип, развалившись на моей кровати, пока я пыталась сползти с нее с закрытыми глазами, с ужасом и каким-то больным восторгом понимая, что его руки ловко, легко, но при этом навязчиво снова уложили меня в постель, а голос надо мной проурчал:

— Рюмка рядом с тобой, писюха. Просто выпей и все. Ты — вылечишься, я оденусь — все по-честному.

Я лишь сжала губы, держа глаза плотно закрытыми, пытаясь не реагировать на то, что скатываюсь в середину кровати, которая прогибается…как раз под бок обнаженного мужчины.

И даже не смотря на то, что на мне, в отличие от него, была тонна одежды, это не спасло мой разум от ярко вспыхнувшего видения того, как именно он умеет двигаться, принося очередной девушке массу удовольствия… как тогда, в раздевалке, когда меня прошибло насквозь от одного только прикосновения его губ к моей груди, пусть даже через ткань.

Я дернулась, пытаясь отползти от него и выкарабкаться из кровати, слыша за собой его низкий чувственный смех, отчего становилась так стыдно и обидно.

Он пришел меня лечить. И только.

Да и кто я для него? Писюха, детский сад…

Вот и чудненько!

Быстрее вылечусь — быстрее он уйдет, и оставит в покое мои треснувшие от его эротизма и моей температуры мозги! Не стоит больше давать ему шанса веселиться и смеяться над собой!

С твердым решением перестать быть клоуном, который делает его ночь незабываемой, а мою — самой унизительной из всех возможных, я вылезла из кровати, распахнув глаза и обернувшись к нему, чтобы посмотреть прямо в эти раздевающие прищуренные глаза.

Это большое, красивое, стройное тело смотрелось нелепо на моей небольшой старой кровати среди наволочки в розовый горошек, но смущало далеко не это, а то, что не смотря на всю глупость ситуации и его откровенное веселье, Бродяга был возбужден.

Поэтому я с большим трудом заставляла себя смотреть только в эти кусающие глаза, стараясь не обращать внимания на то, как он растянулся на моей кровати, занимая собой совершенно все пространство, нагло раскинувшись и закинув одну руку за голову, наблюдая пристально за мной сквозь кончики пушистых ресниц.

Надеюсь, хотя бы со стороны я выглядела спокойной и дерзкой, когда едва могла устоять на ногах, заправски хватая рюмку и шумно выдохнув, как это часто делали клиенты в баре, прежде чем пили спиртное, попыталась проглотить все сразу залпом.

Эффектного залпа, как я планировала, не получилось, когда я закашлялась, едва не захлебнувшись от обжигающего содержимого и хватая ртом воздух, не зная, куда мне бежать в первую очередь, пока из глаз брызнули слезы, а во рту словно проснулся огненный дракон.

Я планировала эффектно выйти победителем в этой ситуации, бросив ему в это наглое лицо джинсами, а вместо этого, не смогла выдавить из себя и слова, почувствовав вдруг его руки, которые мягко обнимали за плечи, и привлекали к себе, отчего я буквально шлепнулась на колени мужчины, судорожно хватая ртом воздух и хватаясь за горло, в котором теперь был просто ад.

— Безрассудно, но смело, — прошелестел его глубокий голос надо мной, отчего волосы на затылке зашевелились и тело окаменело оттого, как близко я была к нему сейчас, ощущая спиной твердую выпуклость его груди и мышцы мощных плеч, когда Бродяга подался вперед, чтобы взять стакан воды, поставленный еще мамой утром, осторожно зажимая его между моими влажными ладонями и подталкивая к губам, заставляя выпить.

Он не смеялся, наблюдая, как я осторожно отпила прохладной воды, блаженно выдохнув и услышав над собой:

— Ты еще и пить не умеешь…

Я поперхнулась, оглядываясь на него лишь на долю секунды и судорожно поворачиваясь вперед, потому что его лицо оказалось слишком близко.

Так мучительно близко, что ароматное дыхание и тепло его губ я могла ощутить собственными влажными губами, пытаясь сделать вид, что это никак меня не задело, даже если уголок его чувственных, красиво очерченных губ чуть дрогнул в усмешке на мое шипение:

— Что значит «еще и»?!..

Бродяга не ответил, просто молча забрал из моих рук бокал, делая это так медленно и сосредоточенно, что стало не по себе. Ощущая, что я самым наглым образом сижу своими расслабленными ягодицами как раз на его возбужденном нестираемом ЗОЛОТЕ, я поспешно подскочила, на секунду заметавшись и замирая под его тяжелым кусающим взглядом, где черный зрачок словно расползался, заполняя хищным адом небесную бирюзу радужки, выдохнув и пытаясь дернуть плечом:

— Я выпила. Одевайся.

Он улыбнулся медленно и томно, чуть дернув бровью и, склонившись к полу, торжественно натянул на ногу один носок.

— НЕ ЧЕСТНО! — завопила я, ведь не нужно было проводить глобальных расчетов, чтобы понять той простой вещи, что для того, чтобы Бродяга нацепил на себя эти чертовы штаны, мне придется выпить еще рюмку за второй носок, а потом за майку, ибо тупому таракану было ясно, что джинсы он напялит на себя в самую последнюю очередь!

— Действительно? — улыбнулся он, растягивая губы в своей коронной обаятельной улыбке, от которой мог мозг неизменно коротило, — Я ведь не сказал, в каком порядке буду одевать вещи, так что все просто, логично и очень честно.

Я надулась, демонстративно скрестив руки на груди, даже если меня шатало от усталости и температуры, стараясь держаться огурцом, видимо в данном случае глубоко маринованным, опасливо наблюдая за тем, как Бродяга поднялся на ноги в одном носке, приблизившись ко мне, отчего я скованно застыла, глядя, не моргая, лишь на его твердую выпуклую грудь.

Странно, но до этого момента я не обращала внимания на то, что на его шее висит та же цепочка, что я видела на Заке. Цепочка с прямой, прямоугольной явно армейской подвеской, где что-то было выдавлено мелким шрифтом.

Видимо, это та самая неудачная первая рюмка дала мне столько смелости потянуться к цепочке, пытаясь развернуть эту подвеску и прочитать, что же на ней было выдавлено, выдохнув:

-..ты в армии служил?

Но Бродяга вдруг сделала шаг от меня, неспеша и вальяжно удаляясь в коридор и, судя по направлению движения, на кухню, откуда вернулся с пачкой сока и одним стаканом.

— Скажем так, ты удивила меня своей смелостью. За это твое лекарство будет разбавлено и пить станет легче, — открыв сок, Бродяга наполнил стакан, протянув его мне вместе с очередной рюмкой, не забыв и про себя, — Пей быстро, одним глотком, не пытаясь дышать.

— ….я так не смогу… — пробормотала я, старательно глядя только на его грудь или руки, но не ниже, понимая, что он словно специально стоит напротив меня так близко, что я могла бы прижать свои ладони к его красивому большому телу.

А еще я повторяла себе, что это все водка и ничто иначе!

Это ее неумолимое сугубо «лечебное» действие будоражит мою кровь и развращает мозг, когда в голову лезли только всякие непристойности того, КАК именно я могла удивить его еще больше.

Чем быстрее выпью, тем быстрее он оденется, и я буду чувствовать себя намного лучше!

Глубоко выдохнув, и хватая обеими ладонями рюмку, я резко закинула ее содержимое в себя, взвизгнув, когда и в этот раз она обожгла глотку, растекаясь по венам и опускаясь в живот, хватая в руки протянутый мне стакан с соком, который осушила до дна под приглушенный смех Бродяги.

Свою рюмку он проглотил, даже не напрягаясь и не дрогнув ресницами, словно в его рюмке была обычная вода, облизнувшись и глядя сверху на меня своим блестящим взглядом впервые как-то тепло и даже снисходительно.

— Второй носок, — едва отдышавшись от спиртного в желудке выдохнула я, показав пальчиком вниз, но не позволяя себе даже дрогнуть ресницами по направлению к полу, глядя в его лукавые, смешливые и облизывающие глаза и стараясь дышать ровно, когда Бродяга вдруг облизнул губы, чуть прикусывая нижнюю:

— Штаны уже можно не одевать?

— А ты бы одел?

— Нет.

Я тяжело прислонилась к стене, сквозь ресницы наблюдая за тем, как Бродяга снова уселся на мою кровать, что сразу стала такая миниатюрная от его размеров, пока мужчина с усмешкой натянул второй носок, снова поднимаясь на ноги, но успев поймать мой смущенный взгляд, который украдкой скользнул по его телу.

И сделала я это зря!

Но не потому что он увидел…а потому, что стало еще жарче от вида его «самородка» торчащего вверх внушающими размерами, за которые было просто не реально не зацепиться взглядом.

Ну, теперь-то становилось вполне себе понятным, почему он расхаживал дома голым и не смущался своей наготы даже в клубе, переполненным людьми.

Когда есть, чем гордится, чего стесняться?!

Такое ЗНАМЯ нужно обязательно нести в народ, что, собственно, Бродяга и делал весьма активно.

Я не смогла заставить себя моргать, даже когда он снова оказался рядом, встав так, что загородил собой всю комнату, возвышаясь надо мной больше чем на голову и сладко выдохнув, опаляя своим терпким дыханием и ароматом тела, который был чертовским приятен:

— О чем задумалась?..

И почему у меня было стойкое ощущение, что он и без моего ответа прекрасно знал, о чем я могла думать в этот момент, не в силах смотреть в его глаза и прозрачно краснея оттого, что увидела, а еще сжимая кулачки, чтобы не опустить ресницы ниже…еще раз.

— …не такой уж ты и большой для боксера, — дернула я подбородком, понимая, что мне больше некуда отступать, когда он рассмеялся вдруг шагнув вперед и упираясь своей ладонью в стену прямо над моим плечом, словно отрезая и без того единственный путь к спасению.

— Много видела за свою жизнь боксеров? — продолжал веселиться Бродяга, и было стойкое ощущение, что он склонил голову еще ниже ко мне, потому что его горячее терпкое дыхание коснулось моих губ так отчетливо, что я вздрогнула, смущенно выдавив:

— …ни одного.

— Я так и подумал. Но и я не боксер.

Он нависал надо мной, отчего мысли обрывались, когда перед моим растерянным взором была лишь его широкая мускулистая грудь и пресс с ярко выраженными кубиками, которые плавно перетекали в линию бедер и…кхэм.

Я быстро зажмурилась, чувствуя, как от спиртного явно начинает кружиться голова и становится так жарко, что капельки пота собирались в ложбинке между грудей, стекая вниз в область пупка.

Нужно было как-то поддерживать эту беседу, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Подумаешь!

Какой-то голый мужлан в одних носках припер меня к стенке в собственной спальне, почти касаясь моего живота своим торчащим «самородком»!

Делов-то!!

— И кто же ты тогда? — пришлось пару раз откашляться, чтобы голос прорезался в скрипящем горле.

— Бродяга. Этого достаточно.

Было стойкое ощущение, что если он склонит голову еще немного, то наши губы соприкоснуться, чего я жаждала….и боялась.

Боялась, отчетливо понимая даже своим хмелеющим разумом, что у этой истории не может быть счастливого конца — максимум секс на одну ночь и только.

И проблема была в том, что его это явно вполне устраивало, потому что его уже ждала вереница желающих его девушек, а я, зная себя, была уверенна, что не смогу его больше делить ни с кем.

Либо мое. Либо катись к черту со своим золотым нестираемым членом.

Эти мысли придавали мне силы и относительной трезвости, когда я проскользнула под рукой усмехающегося мужчины, понимая, что он без усилия смог бы поймать меня и прижать к стене обратно, но он великодушно отступил, давая мне пол метра свободного от него пространства.

— Продолжим? — кивнула я на бутылку и опустошенные рюмки, видя, как его брови удивленно изогнулись, и в глазах полыхнул почти восторг вперемешку с обжигающим возбуждением.

— Так понравилось?

— Нет, это отвратительно. Просто хочу, чтобы ты скорее оделся.

От его хохота мне становилось еще жарче, когда я молча стянула с себя бесформенную огромную кофту брата, аккуратно положив на кресло, где на полу валялись джинсы Бродяги, и, повернувшись к нему, заметила, как опасно полыхнул взгляд из-под ресниц и сделался тяжелым.

Стараясь не обращать на это внимания, я прошагала снова до него, кивнув на бутылку, которую мужчина сжимал в своей руке явно слишком крепко, отчего его вены проступили под кожей, словно тугие напряженные провода.

— Ну же. Наливай.

Бродяга усмехнулся резко и отрывисто, крутанув пробку и наливая новую порцию водки для нас и стакан сока для меня, на которые я смотрела, не отрываясь, чтобы только случайно не перевести глаза на него, кожей чувствуя его тяжелый разъедающий взгляд.

— Прошу.

Отрывисто кивнув, я взяла свою рюмку, сухо пробормотав себе под нос:

— …за здоровье! — и выпила, как учили — одним глотком почти все содержимое, в этот раз задержав дыхание и даже почти не поперхнувшись.

Даже за соком потянулась самостоятельно, выпив его уже только до половины и закрыла глаза, чтобы ощутить, как этот обжигающий поток спиртного в этот раз разливался внутри меня теплом, а не обжигающим ядом, дурманя голову все сильнее и сильнее, путая мысли какими-то образами и обрывками мыслей, что никак не могли связаться между собой воедино.

Я не видела, как пил Бродяга, вздрогнув оттого, что он поставил пустую рюмку на тумбочку, потянувшись своей крепкой рукой до бутылки….чтобы выпить прямо из нее, не утруждаясь особым этикетом.

Но что я помнила очень хорошо — это наш уговор, поэтому я сладко улыбнулась, проплыв до зала и поднимая с пола валяющуюся там майку, которую вручила мужчине, чуть дернув бровью на его манер:

— Третья рюмка, третья шмотка.

Бродяга хмыкнул надо мной, откидывая ее от себя снова и продефилировав голым упругим задом, неожиданно взял с пола брошенные недавно джинсы, которые ловко натянул на себя, скрывая свое возбуждение лишь отчасти.

— Остынь, писюха, — он прошагал до меня снова нависая и едва касаясь кончиками пальцев моей пылающей кожи, отчего я предательски дрогнула, отступая назад, — Я ценю твое рвение, но для первого раза этого достаточно.

Достаточно — не то слово!

Учитывая тот скромный факт, что в последний раз я ела вчера в обед пару пончиков, алкоголь в моей крови разносился по венам буквально со скоростью света, влияя больше всего на серое вещество, которое было в состоянии смузи из черники.

— Не помню, чтобы обо мне так волновались, когда был первый раз, — криво усмехнулась я, чувствуя как пол под ногами медленно, но верно начинает плясать, а руки Бродяги так же медленно, но верно становятся все более напряженными, как и его тело, которое буквально окаменело надо мной.

— Ты девственница? — выдохнул он хрипло, отчего я хихикнула, вскидывая голову и заглядывая в его прищуренные глаза весело и лукаво:

— А что, похожа?

В его глазах было что-то такое, чего нужно было опасаться.

Очень.

Вот только на свою уже не очень трезвую голову я этого никак не могла понять, продолжая мило улыбаться и заглядывать в его глаза, словно кот из Шрека и сама невинность:

— Расслабься, дедуля…. — я рассмеялась, хлопнув его по напряженному прессу и покачнувшись от того, что меня неожиданно занесло, чувствуя, как его руки обхватили меня с большой силой, прижимая к его большому мускулистому телу, — я нормальная! Всмысле, уже того…самого.

Он снова рассмеялся в этот раз низко и хрипло, не отпуская меня из своих горячих рук, протяжно выдохнув и что-то пробормотав себе под нос, на что я усмехнулась, уткнувшись кончиком носа в его грудь:

— ….это ты от облегчения или недоверия?

Он все смеялся, сжимая меня и не отпуская от стены, к которой я даже не касалась спиной, буквально повиснув на нем и наслаждаясь каждой секундой его теплом и ароматом, которые обволакивали меня, даже в таком состоянии боясь себе признаться, что мне это приятно.

Наверное, даже слишком…

Да, рядом с ним было приятно, даже если он просто стоял, прижимая меня к себе, и его бедра не двигались, словно заведенные, но это было не все. Далеко нет.

Все просто не могло быть так безоблачно и радостно.

— Бродяга… — выдохнула я, впервые его имя, обращаясь к нему самому и чувствуя от этого волнение, как и то, что он отозвался:

— Мммммм?

— Мне плохо…

Он усмехнулся, сделав шаг вперед и вжимая меня с силой, отчего его возбуждение буквально врезалось в мой живот, а руки опустились на спину, опаляя ладонями.

— Так лучше?

— Да… всмысле… — на его смех, я поморщилась в этот раз пытаясь выскользнуть из его рук, — Нет. Я не об этом. Мне нужно в туалет. СРОЧНО!

Слушайте, а это даже хорошо, что я не ела так долго, и мой желудок был пуст.

По крайней мере, не пришлось играть долго в дельфинчиков в туалете, истошно крича Бродяге, который вошел прямо за мной:

— Уйди! Уйди отсюда!!

— Сказал же, не торопись, писюха, — я вздрогнула, когда он склонился надо мной, даже не содрогаясь оттого, что происходило на его глазах, неожиданно принявшись собирать мои волосы на затылке, наматывая их на свой кулак, — Отныне будешь слушать меня. Будешь делать, что я говорю.

— Вообще-то у меня родители есть, — прохрипела я, устало опускаясь на колени с задранными вверх волосами, думая, что теоретически он у меня были.

— Но они совершенно не занимаются твоим воспитанием, — усмехнулся надо мной Бродяга, отпуская мои волосы и выходя из ванны лишь на минуту, чтобы войти с бутылкой чистой холодной воды, подмигивая и улыбаясь, — Так и знал, что она тебе пригодится.

— Знаешь, врач из тебя никудышный… — едва прошептала я.

— Зато собутыльник идеальный.

У меня не было сил даже на то, чтобы взять в руки бутылку, словно сила вышла из меня вместе…с жидкостью. Странно, но было ощущение, что мужчина понимал это, когда подошел близко-близко, приподнимая кончиками пальцев мою голову за подбородок и поднося горлышко бутылки к моим губам, глядя сверху так пронзительно и обволакивающие, что даже сквозь свои тяжелые ресницы я ощущала этот взгляд.

Сидя на ледяном кафельном полу, я послушно подставляла губы, приоткрывая их и чувствуя, как живительная влага струиться в горле, омывая собой все внутри и словно пробуждая мозг, одурманенный спиртным прийти в себя. Хотя бы чуть-чуть.

Блаженно вздохнув, я все пила и пила, опустив тяжелые ресницы и едва не застонав от наслаждения.

Лишь открыв глаза, я поняла, что едва могу втянуть в себя воздух, потому что взгляд Бродяги пронизал меня насквозь, обжигая новой волной жара и удушливой чувственности, словно он резал меня, выпуская кровь и вгоняя в тело вместо нее самый настоящий эфир, будто кусочек рая и ада смешались воедино овладевая моим телом, подчиняя этому взгляду.

— …так сколько тебе все-таки лет?…

От его низкого чуть хриплого голоса тело сжалось, застыв и буквально завибрировав, оттого что он стоял так близко, возвышаясь надо мной, пока его руки не отпускали моего лица, касаясь с каждой секундой все настойчивей и жарче, скользя по подбородку, скулам и губам, расставляя приоткрыть их снова, даже если он убрал бутылку.

Я не могла говорить, заворожено глядя на него распахнутыми глазами, ощущая его жар и аромат, от которых кружилась голова, но сознание стало неожиданно ясным от прикосновения длинных сильных пальцев, которые скользнули по губам, когда неожиданно большой палец Бродяги скользнул в мой рот, мягко касаясь языка и словно поглаживая его.

Затаив дыхание, я не могла даже моргнуть, задрожав от ощущения аромата его кожи на своем языке и то, как он скользил во мне, заставляя губы вытянуться трубочкой, впуская его в себя так глубоко, как только он хотел.

Я видела, как напрягаются мышцы его пресса и дрогнули бедра, которые были немного выше уровня моего лица, неосознанно проведя языком по его пальцу, словно всасывая его в себя, отчего Бродяга дрогнул, поспешно убрав руку, но не убирая ее от лица, заставляя подняться на ноги, которых я не чувствовала от дрожи и жара.

Какой же он был большой, возвышаясь так невыносимо близко и почти касаясь своим напряженным телом, заставляя смотреть в его глаза, взгляд которых сделался тяжелым, разъедающим и таким откровенно возбужденным, что не нужно было даже смотреть на его бедра, чтобы понять, что было в голове этого мужчины.

Вот только почему у меня не вызывало это страха или отвращения, а кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, скользнув ладонями по его напряженному прессу и обхватить руками, чтобы прижаться со всей силы.

— Не смотри на меня так… — прошептала я, даже не пытаясь вырваться или отступить, но едва в состоянии выдержать его раздевающий и голодный взгляд.

— Как?

— Будто хочешь укусить…

— Хочу.

Я растерянно моргнула, не в силах понять, как теперь мне реагировать на него, его прикосновения и слова, теряясь в себе настолько, что от этого становилось просто страшно.

Я хотела бы убедить себя в том, что это всего лишь действие алкоголя и температуры вместе взятых, вот только зачем было обманывать себя?…

От молчания и наших отрывистых дыханий казалось, что воздух в ванной нагреется и заискриться с такой силой, что зеркало запотеет. Я терялась в том, что мне делать и что говорить, вздрогнув, когда он сжал мою ладонь проведя по своему напряженному прессу, заставляя положить ее поверх своего члена над тканью джинсов и прорычал в лицо горячо и отрывисто:

— Если не девственница, то знаешь что это такое?

Я ошарашено моргнула, пытаясь не дернуться и не отступить назад, сипло выдохнув:

— …раздел анатомии есть даже в биологии младших классов. А я закончила школу с отличием, — Бродяга молчал, пронзая меня своими глазами, и сжимая мою ладонь поверх своего возбуждения сильнее, словно давая мне возможность ощутить сполна его силу, едва слышно пискнув, — Ты это на меня?

Бродяга усмехнулся резко и коротко, опалив меня своим горячим дыханием:

— Нет. На твою соседку.

— …. ей 86 лет, — хихикнула я, ахнув, оказавшись прижатой к холодной стенке, лишь в эту минуту с ошеломляющей ясностью понимая, что на мне была лишь тонкая майка, облаченная на обнаженное тело, когда от этих чувственных потрясений физиология снова взяла верх и через тонкую ткань торчали бусинками напряженные соски.

Мое сердце колотилось, словно чпокающийся кролик, когда его горячая ладонь скользнула по моей шее, опускаясь на грудь, и оттягивая тонкую ткань в сторону, обнажая грудь его полыхающему взгляду.

Если бы только воздух был в моих полыхающих легких, я бы выдохнула ему: «Ну же! Сделай, что хочешь! Только не отводи свои голодные глаза! Только не останавливайся!»

Но Бродяга вдруг сделал шаг назад, резко убирая свою руку и выдохнув вибрирующим от ярости голосом, звук которого отразился от каждого кафеля в этой небольшой холодной комнате:

— Я повторю только один раз. Не попадайся больше мне на глаза. Или ты пожалеешь!…

Он ушел так же неожиданно, как появился в моем доме, оставляя меня продрогшую, дрожащую и полыхающую в ванной комнате с распахнутыми глазами и обнаженной грудью, где колотилось истерично сердце.

4 глава

— Я просил просто побыть с девочкой, а не спаивать ее! Кто ж пьет при такой высокой температуре!!! — верещал, метаясь передо мной в розовом фартуке мамы, Себ в трубку, которую уже отключили на другом конце провода, отчего он буквально перешел на визг, — Ты посмотри на него! Еще и телефон бросил! Никакой больше бесплатной выпивки тебе, Платиновый мой!! …Даже если станцуешь голым на пилоне, — пробурчал наконец Себ, надув губы и притопнув ногой, отчего я хихикнула.

Прикрывая глаза и страдая этим утром не только от температуры, но и от ноющей головной боли, я была не в силах смотреть на красавчика, который ринулся ко мне виновато изогнув брови:

— Прости, сладкая, прости! Я буду тише, обещаю!

Быстро поцеловав меня в полыхающий лоб, Себ поморщился тоже:

— Так и не спадает жар…ждем еще часик и дам тебе другое лекарство, лапушка.

Я была согласна на все, блаженно растянувшись в своей кровати и ощущая ароматы готовящейся на кухне божественной еды.

Моим буйным эротическим фантазиям суждено было исполниться в образе милейшего Себа, который прилетел рано утром сразу после своей смены с большим пакетом продуктов и таким же большим пакетом лекарств, которые они собрали вместе с Люком.

Прошла уже пара часов, а Себ продолжал что-то чистить, мыть и готовить, каждые десять минут прибегая ко мне с градусником наперевес.

Вот кто был идеальной мамой, папой, подружкой, сестрой, другом — всем.

— Скоро будет супчик и тебе сразу станет легче, — длинные изящные пальцы Себа легко коснулись моего лица, осторожно убирая прядки волос и гладя по полыхающей коже прохладными пальцами.

На самом деле мне стало гораздо лучше с того момента, как Себ влетел в дом, озаряя собой все, словно солнце…даже если первые два часа истерично ругался и возмущался, углядев три бутылки водки, сок и перец прямо у моей кровати. А еще мое вялое состояние, которое было таким ватным далеко не от одной температуры, но и от все еще путающихся мыслей.

Теперь же я была как в Раю, если не считать того, что никак не могла уснуть даже не смотря на жуткую ломку и усталость.

Из головы никак не выходили слова Бродяги…

Я никак не могла понять, почему он повел себя именно так.

Что я сделала не то, когда просто молчала и смотрела на него, соглашаясь взглядом на все?…

Видимо, Бродяга привык к другим девушкам и нравам, когда не приходилось ждать даже согласия, они просто сами делали то, что хотели…ну а он был совсем не против.

Мое молчание его только разозлило, но я не могла иначе.

Пора уже было выбросить это из головы.

Просто перестать думать о нем и все, ведь было совершенно очевидно, что мы не подходили друг другу даже кончиками ресниц.

С чего я вообще решила, что может что-то быть, а?…

Потому что погрел меня своими способами, и пришел этой ночью?

Ну так он всех так грел!

Да и пришел по просьбе Себа, а не по доброй воле, в конце-концов!…

Да, была дрожь в теле до сих пор.

Да, сердце колотилось от мысли о нем.

Но было и осознание того, что рядом с этим мужчиной нет будущего.

А это означало лишь одно — нужно успокоиться и продолжать жить дальше, пока меня не затянуло в эту воронку сильнее.

Я устало закрыла глаза, делая вид, что сплю и прислушиваясь сквозь пелену дремоты к тому, что происходило на кухне, где Себ готовил и что-то мило напевал себе под нос.

Странно, но сейчас я ловила себя на мысли о том, что с радостью жила бы вместе с Себом и Люком, даже если эта сладкая парочка любила обниматься, что меня уже даже не смущало.

Вечером, когда со своей смены приехал Люк, мы все перебрались в зал, расправив диван после сытного и на редкость вкусного ужина, приготовленного стараниями Себа, и с попкорном принялись смотреть один фильм за другим.

Мне было легко с ними…и так по семейному тепло.

Как никогда не было даже в кругу семьи…

Впервые в жизни я спала ночью между двумя мужчинами и не чувствовала себя в опасности, даже если была посередине. От их присутствия даже температура спала, и болезнь отступила за считанные дни, пока мы жили все вместе.

Себ и Люк были дома по очереди, ни разу не упрекнув меня в том, что не могут вернуться к себе. Мне казалось, что они переживали за меня совершенно искренне, из-за чего я привязалась к ним лишь еще сильнее.

Боже, я была бы согласна даже на то, чтобы они жили у меня постоянно! Или удочерили!

Но рано или поздно рай приходит к концу, и возвращаются серые будни.

Проблема была лишь в том, что даже в этом Раю я не могла выбросить из головы мыслей о Бродяге.

За эти дни он не пытался позвонить и узнать, как у меня дела.

Пусть даже не мне…моего номера он не знал. Но вполне мог бы позвонить Себу…

Но нет, ему было не до меня и моей болезни!

Конечно, пока в клубе было столько не опробованных еще девушек!

Спустя четыре дня я вышла на работу.

Попросилась сама, уговорив Себа, что со мной все в порядке даже раньше положенного больничного, и ему пришлось согласиться, как бы он не возмущался, что я еще слаба.

Но даже на работе я чувствовала себя лучше, чем дома, когда вернулись мама и сестра, и начались новые стоны, вопли и истерики, оттого, что деньги закончились, а я почему-то позволяла себе валяться в постели.

Поэтому уже утром я была за стойкой бара под пристальным взглядом Себа, что продолжал носиться за мной с таблетками, постоянно проверяя температуру, которой уже не было, под хохот Большого Стэна.

Я была рада стаканчикам, рюмкам и сотням бутылочек, по которым успела даже соскучиться за эти дни, перебирая их, тщательно вытирая и переставляя в нужном порядке, готовя их к ночи.

Я улыбалась на смех охранников и Себа, что-то отвечая и поддакивая, но все мое существо было настроено лишь на одну волну, которая меня, откровенно говоря, совершенно не радовала.

Бродяга.

Будь он не ладен!

Вот ведь приклеился же его образ ко мне! Как теперь его было можно отлепить-то?…

Даже если он был в клубе, то меньше всего на свете интересовался тем, вернулась ли я или нет.

Хотя…разве могло быть как-то иначе? Словно я ожидала другого.

— Лапушка, новая партия пришла. Очень дорогие бутылки, — Себ поставил на пол коробку с бутылками, на которых словно было нанесено золото, — В чистом виде продавать только Вип гостям, для остальных только в коктейли и в очень-очень маленьком количестве.

Я быстро закивала, с особой осторожностью доставая одну из бутылок и удерживая обеими руками, чтобы разглядеть то, что стоило, как половина моего дома.

— Выглядит красиво, — улыбнулась я, слыша, как дверь клуба хлопнула и закрылась, но не обращая особого внимания на этот факт. В любом случае, пока клуб был закрыт, то никто из посторонних не войдет, — Интересно, что там внутри, если у бутылки стоимость, как у вертолета? Расплавленное золото, очищенное серебром?

Себ рассмеялся, закивав головой и подмигивая, когда раздались голоса рядом.

— Нам бы два пива из холодильника!

Не сказать, чтобы голоса были особо знакомыми.

Странное чувство, я словно слышала их до этого, но никак не могла вспомнить, где и когда.

— Бар закрыт, приходите ночью, мальчики, — пробасил Большой Стэн, подходя ближе, на что раздался наглый смех:

— Да бросьте вы! Ваш хозяин знает нас! Так что меньше слов и больше дела!

Странная дрожь прошла по моему телу от этого смеха, словно каждый нерв сжался внутри, давая сигнал бежать. Бежать без оглядки, чтобы только не попасть снова в беду.

Я едва могла себя заставить даже моргать, глядя лишь вперед на то, как Себ, повернулся к стойке, проговорив мило и вежливо, но достаточно напряженно:

— Ребята, вы же слышали, что вам сказали. Мы не продаем выпивку до открытия клуба. Сходите в магазин и купите все, что хотите…или что вам продадут в силу вашего возраста.

Большой Стэн низко и отрывисто хохотнул, но я не смогла сделать и выдоха, когда мои ресницы дрогнули и тяжело поднялись вверх, открывая взору то, что заставило меня дрогнуть всем телом, пошатнувшись.

Это были они.

ОНИ!

Те самые придурки, которые зажимали меня у стены и пытались изнасиловать на полном серьезе, даже если были в стельку пьяны. Эта троица снова была в полном составе и явно навеселе, судя по тем «неземным ароматам», которые стойко витали над ними, а теперь и у стойки бара.

Мне было тяжело дышать…

Я едва могла втянуть воздух в легкие, которые сжались в теле, истошно завибрировав от опоясывающей меня паники, когда выступил холодный пот, появляясь капельками на лбу и висках.

Кажется, прав был Зак, когда говорил, что я хрустальная как бы не пыталась переубедить себя в этом. Прошло уже столько дней, и мне казалось, что я спокойна и собрана, но все это было лишь видимостью и большой ложью.

Я боялась так сильно, что закричала бы, если бы только могла дышать от паники и омерзения, будто их руки снова касались меня, припирая к стене и делая меня такой беспомощной и хрупкой, какой я не была никогда. Просто не могла себе позволить такой быть!

Разговоры продолжались, Себ что-то говорил этим придуркам, которые лишь продолжали нагло скалиться и явно дерзить в ответ, отчего Большой Стэн уже нависал над ними, когда раздался оглушительный грохот.

Грохот, от которого стало невыносимо тихо и где-то сверху раздался разъяренный крик, извергающий десятки матов и оскорблений….в мой адрес.

Потому что я только что разбила ту самую драгоценную бутылку, за которую едва ли смогу расплатиться.

— Уберите ее с глаз моих, пока я не прибил эту криворукую малявку!!!! — кричал так, что брызгал слюной, наш самый большой босс и непосредственный начальник, едва ли колобком не скатываясь по запасной лестнице и кидаясь к стойке, чтобы шарахнуть по ней своими пухлыми ладонями с огромной силой, отчего я задрожала, плотно закрывая ресницы, чтобы только сдержать первые слезинки.

Босс продолжал что-то надрывно кричать обо мне и том, что сделает со мной в унисон с хохотом тех малолетних уродов, перед которыми разворачивалось самое настоящее представление и рычания Большого Стэна, что уже, очевидно, сгребал их своими ручищами, чтобы выкинуть из заведения. Жаль, что так поздно.

Мои мысли разбегались, словно тараканы на кухне глухой ночью от внезапно включенного света, когда я терялась оттого, на чем мне стоит сосредоточиться, чтобы понять одну простую вещь — я только что поставила большой и жирный крест на своей работе, и, очевидно, задолжала одному страшному типу, с явным криминальным прошлым, огромную сумму денег.

— …я выдерну эти ее кривые руки!!!

— Лапушка, — дыхание Себа коснулось меня, как и его мягкие руки, которые обнимали и прижимали к его телу, когда мужчина вдруг буквально зашипел на нашего босса, — Можно вести себя потише, в конце-то концов!!! Не видите, что девочка сама напугана так, что вся дрожит и стала холоднее льда в вашем стакане!!

Прижимаясь всем телом к Себу, я хваталась трясущимися пальцами за его очередную идеально выглаженную и кристально чистую рубашку, не боясь ее измять или замарать своей потекшей тушью, потому что он был единственным человеком, который мог меня понять и защитить.

Вот только шеф все никак не унимался, от слов Себа разъярившись лишь еще сильнее и принявшись колотить кулаками по стойке, отчего разбил еще пару стаканов и рюмок, крича так, что я не слышала даже собственного дыхания.

— Деточка моя, скажи мне, что с тобой, — руки Себа опустились на мою голову, словно он закрывал меня собой от осколков этой никчемной жизни, где я не смогла быть даже его помощницей, как бы он меня не прикрывал и чтобы не делал, чтобы меня не выгнали, — Ты белее молока….чего ты так испугалась?

— …они, — выдохнула я в грудь Себа, не надеясь, что он услышит, — это были они….

Я не думала, что он поймет, о ком именно я говорю в эту секунду, почувствовав, лишь как под моими ладонями стройное тело Себа напряженно застыло и он смачно сматерился так резко и громко, что своими матами подавился на секунду даже орущий шеф, растерянно замолчав.

— Лапушка в шоке! Вы не видите?! Ее всю трясет! Те уроды пытались ее изнасиловать в первый рабочий день! — рявкнул Себ шефу, отчего я напряженно застыла, надеясь, что тот поймет мое угнетенное состояние ну хоть на капельку и, возможно, не уволит сегодня…

Но шеф был не тем человеком, который знал что-либо о жалости, когда снова разразился ором на весь клуб, в очередной раз шарахнув руками по стойке, и кидая в нас одну из еще уцелевших рюмок:

— Да лучше бы они отымели ее в тот первый день и избавили нас от проблем!! БУТЫЛКА!!! Бутылка, говорю тебе!!!! Ей придется пахать на меня день и ночь как минимум пол года, не получая ни копейки, чтобы рассчитаться!!! Пусть продает свое барахло, дом, машину — мне насрать, но чтобы завтра же эти деньги были у меня на столе, или…

— Или что?…

Тишина, которая воцарилась в единую секунду от простых двух слов, была удушающей своей тяжестью и искрящаяся от напряжения так, что мне казалось, будто перед моими глазами посыпались блестки от звука знакомого голоса, который впервые не пытался лукавить, усмехаться или язвить.

Лишь спустя пару секунд икающего от ужаса времени и двух десятков истеричных ударов сердца, я ощутила его аромат терпким сигаретным дымом, который опустился словно адский пепел на наши седеющие от напряжения головы.

Почти повиснув на Себе и боясь оторвать от него своих холодных влажных ладоней, я осторожно выпрямилась, пытаясь отыскать глазами того, кто сумел ввергнуть в тишину это место, наполненое адской яростью и горящей ненавистью.

Долго искать не пришлось.

Бродяга стоял у края стойки, вальяжно привалившись бедром, облаченный сегодня в странные мешковатые спортивные штаны и пару тонких трикотажных кофт, которые были насквозь мокрыми от пота.

Будь ситуация немного другой, я бы не смогла удержать улыбки, глядя на тонкую шапочку, целью которой было не спасти его уши от стужи, а скорее лишь для того, чтобы белокурые пряди не мешались. Этакий мужской вариант ободка для растрепанных волос, чтобы они не смогли спрятать его пронзительного, колкого и такого тяжелого взгляда, что становилось жутко.

В оглушающей тишине, не торопясь, медленно и с чувством собственной силы, он взял с барной стойки пачку сигарет, извлекая из нее всего одну, которую поднес к чувственным губам, зажав ее и поджигая кончик уверенным движением пальцев, от которых я не могла оторвать дрожащего взгляда.

Господи, он просто курил, но в том, как его длинные сильные пальцы держали сигарету, как подносили ее к губам, как эти колкие, ранящие глаза чуть прищуривались от белых завитушек дыма — было столько скрытой силы и эротизма, что сердце икнуло и провалилось куда-то в живот.

Бродяга сделал ровно три затяжки, лениво и хмуро рассматривая нас своими кусающими голубыми глазами, когда никто не посмел сдвинуться со своего места или лишний раз вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы попытаться что-то сказать.

Даже наш громогласный шеф молчал явно сконфуженно и неловко, глядя на Бродягу и словно в какую-то секунду позабыв даже про стоимость разбитой бутылки, пока я с грустью думала, что, возможно, это был последний раз, когда я вижу этого голубоглазого странного мужчину, чья бешеная энергетика завораживала меня, заставляя теряться в себе.

— Слишком громко, — слова вышли вместе с очередными клубами белесого ароматного дыма из губ Бродяги, пока он продолжал разглядывать нас, сквозь кончики пушистых ресниц чуть щурясь от дыма.

Первым очнулся шеф, который снова принялся что-то вещать про разбитую бутылку, на которую я в жизни не заработаю столько денег, правда в этот раз делая это в разы тише, и переходя на разъяренное шипение, принявшись махать руками, но отчего-то не решаясь долбить по барной стойке снова…видимо лишь по той простой причине, что на нее опирался Бродяга, слушая вопли своего непосредственного босса с явной скукой и недовольством.

За все это время, что босс извергал из себя десятки цветастых словечек в мой адрес и даже адрес Себа, каждое свое предложение заканчивая стоимостью разбитой бутылки, Бродяга слушал, не дрогнув ни единым мускулом, продолжая лениво курить, разъедая мужчину своими глазами так, что мне становилось не по себе.

Не знаю, сколько именно это длилось, должно быть, не более нескольких минут, пока я приходила в себя, понимания, что Бродяге просто нечего делать, а еще замечая, как в клуб вошел Зак, облаченный как всегда в тонкую кожаную куртку, незаметно кивнув Большому Стэну на дверь, куда охранник тут же нырнул, понятливо хмыкнув.

Очевидно, что мужчины здесь понимали друг друга даже без слов. Достаточно было каких-то жестов, даже простого взмаха ресниц, чтобы все встало на свои места, вот только я снова вздрогнула, на секунду прикрывая ресницы, когда босс опять перешел на крик:

— Пошла вон! Немедленно!! Если увижу тебя на пороге, то…

— Даже пальцем ее не тронешь, — голос Бродяги был приглушенным и почти мурлыкающим, вот только в глазах была сталь, способная резать и рвать на части одним лишь взглядом, когда мужчина лениво и подчеркнуто медленно потушил свою сигарету прямо о барную стойку, за что обычный посетитель схлопотал бы уже и был вынесен из клуба в бессознательном состоянии со сломанной челюстью.

— Это была моя бутылка.

Себ издал надо мной какой-то звук — не то смешок, не то что-то среднее, между хрюком и икотой, обнимая меня крепче и начиная улыбаться довольно и немного лукаво, глядя на Бродягу с таким обожанием, что, увидь это Люк, приревновал бы — к гадалке не ходи!

Растерянно заморгав, я переводила свой ошарашенный взгляд с Бродяги, который так и не смотрел на нас, на босса, который выглядел не менее обалбешенным и даже смущенным, топчась на месте, закрывая и открывая рот.

— …так разве ты не ром пьешь? — прохрипел босс, будто проглотив свой язык, когда Бродяга дернул бровью, и лениво повел плечами, словно разминаясь перед боем:

— А разве я не могу пить что-то другое?

— Можешь, можешь, конечно! Просто…

Мужчина снова сконфужено замолчал, потому что Бродяга оттолкнулся бедром от барной стойки, прошагав до Зака, который все это время молчал и пристально рассматривал нашу компанию, сидя на краю одного из столиков и вытягивая свои длинные накаченные ноги вперед, чуть подмигнув Бродяге, когда тот подошел к нему, не говоря ни слова.

И снова было ощущение, что мужчины понимают друг друга на каком-то генетическом уровне, не утруждаясь даже звуками, просто переглянувшись, когда Бродяга залез в нагрудный карман Зака, извлекая из него увесистую пачку зеленых купюр, на что мужчина и бровью не повел, лениво откинувшись назад и с явным озорством и интересом наблюдая за тем, что будет дальше.

Увидев деньги, добытые таким странным способом с молчаливого согласия Зака, да еще в ТАКОМ количестве, притих даже Себ надо мной, перестав похрюкивать от удовольствия и явной распирающей гордости за его Золотого, который неожиданно вступился за меня.

Надо ли говорить, что мои глаза округлялись все сильнее и сильнее, пока я напряженно наблюдала за Бродягой, который за все это время на нас даже ни разу не обратил своего внимания, прошагав неторопливо до стойки снова, и принявшись кидать на плоскую отполированную поверхность купюру за купюрой в напряженной тишине, когда глаза большого босса были наверное даже больше моих, вот только сложно было понять — оттого, что у Бродяги и Зака было столько денег, или оттого, что он не ожидал, что стоимость этой проклятой бутылки возместят ему так быстро?

Скоро на барной стойке прямо перед носом босса была целая горка из купюр, которую накидал Бродяга, делая это с явным и совершенно не скрываемым презрением, глядя при этом на мужчину так, что проще было сбежать из города сразу. Почему-то было ощущение, что босс думал именно об этом, когда от его виска по пухлой щеке скатилась капелька пота, впитываясь в ворот фиолетовой рубашки.

— Это за бутылку, — Бродяга улыбнулся жутко и хищно, недобро полыхнув глазами, делая шаг вперед и вставая почти нос к носу с сжавшимся боссом, чтобы запихать в нагрудный карман его пиджака еще пару купюр, добавив приглушенно и язвительно, — А это лично тебе за испорченные нервы. Купи себе успокоительного и не отвлекай меня больше от тренировок своим ором, потому что если начну нервничать я, то едва ли это тебе понравится. ЛадЫ?…

Я тяжело сглотнула, чувству внутри какую-то нездоровую эйфорию от происходящего и не в силах моргнуть, когда Бродяга все-таки отступил от босса, потеющего на глазах, а за его спиной послышался смешок Зака, что тоже подошел к мужчине, приглушенно добавив тому, кто едва не падал в обморок:

— Кажется, ты забыл, что я не люблю, когда обижают девочек. Не делай больше этого, красавчик, — тяжелые крепкие ладони Зака опустились на грудь покачнувшегося босса, якобы поправляя ворот его красного пиджака, делая это с излишней силой и явным намеком на то, что и это ему едва ли понравиться, если в следующий раз он забудет.

Первым задышал Себ над моей головой, не убирая своих крепких и вместе с тем мягких рук от меня, очаровательно улыбнувшись Бродяге, который уже почти отвернулся от нас, чтобы снова уйти куда-то по своим делам, взяв со стойки оставшуюся пачку сигарет:

— Как там поживают кубики?

Я вздрогнула, не ожидая того, что Бродяга опуститься до того, чтобы оглянуться, поворачиваясь к нам, и неожиданно задирая край кофт, обнажая свой пресс с усмешкой:

— Все на месте. Хочешь пересчитать?…

Божечки мои!

Я на секунду закрыла глаза, чтобы справиться с дыханием.

Когда я уже привыкну к его красивому гармоничному телу и тому, что он не стесняется его демонстрировать совершенно всем?

Посмотрев на Бродягу сквозь пелену ресниц, я все еще надеялась, что хотя бы в этот момент он посмотрит и на меня, ведь я хотела пересчитать эти самые кубики его пресса не меньше Себа…может, даже больше, учитывая все то, что между нами случилось.

Но, очевидно, что по моими меркам, если было хоть ЧТО-ТО, то по меркам Бродяги было НОЛЬ действий, НОЛЬ эмоций и НОЛЬ притяжения.

Особенно последнего, потому что мужчина хмыкнул, развернулся и размеренно зашагал прочь, даже ради приличия не дождавшись ответа окосевшего от счастья Себа, который просто потерял дар речи вместе с возможностью потискать своего любимого Золотого хотя бы за пупок.

Я очнулась быстрее, понимая, что Зак зашагал куда-то по танцевальному залу, свернув прямо за запасной лестницей и просто исчезая из вида, куда за ним неспеша направился и Бродяга, когда босса словно унесло штормовым ураганом, который мы даже не заметили.

Поспешно выбравшись из объятий растаявшего Себа, я побежала за Бродягой, нагнав его уже под лестницей и потянув за руку, чтобы обратить на себя внимание, чувствуя себя в тот момент не счастливой девушкой, оттого, что он по своему защитил меня, а скорее провинившимся ребенком, который искренне не понимал, что происходит и за что конкретно его наказывают:

— Подожди!

Бродяга обернулся нехотя и даже опустил на меня свои глаза далеко не сразу.

Вот ей-богу, сейчас мне казалось, что это не он. Правда.

Брат-близнец, приведение, мой глюк, эротическая фантазия Себа, но только не тот самый Бродяга, который хохотал надо мной, веселился и просто поедал своими глазами каждую секунду…и вот теперь в его глазах был один лишь лед, сквозь который я никак не могла пробиться, чтобы понять, что такого страшного случилось той трижды проклятой ночью, когда он вылетел из моего дома и стал совершенно другим человеком.

— Зачем ты сделал это? — этого я не понимала совершенно искренне, учитывая то, как он относился ко мне сейчас, даже в глаза не глядя и всем своим видом показывая то, что у него нет желания даже на то, чтобы уделить мне пару секунд своего драгоценного времени.

— Ты меня остановила, чтобы поблагодарить или отчитывать?

Я растерялась, не понимая, что мне делать теперь, когда весь мой запал на выяснение отношений явно потухал под напором колкого льда в его глазах и полной скуки в голосе.

— …поблагодарить конечно, но…

— Принято. Ты не уволена, так что можешь приступать к своим обязанностям без промедления.

Открыв рот от ярости и шока, я даже не нашлась, что ему ответить из колкого и язвительного, когда Бродяга просто прошагал вперед, неожиданно выйдя через дверь, о наличии которой я даже не знала.

Первым желанием было вылететь вслед за ним, дать пинка под зад, высказать все, что думаю о нем и с гордо поднятой головой удалиться….если бы не чертово осознание того, что теперь я должна ему фигову кучу денег, которые обязательно отдам.

ОБЯЗАТЕЛЬНО!

Вот просто назло, даже если он ничего не сказал про их возврат с моей стороны. Лысому ежику было понятно, что ТАКИЕ деньги едва ли кто-то просто возьмет и простит.

Надо ли говорить, что мое хорошее настроение было безвозвратно испорчено, даже не смотря на то, что я все еще работала, а босс не пытался спуститься снова, чтобы наговорить гадостей или сказать, что эти парни его не запугают.

Видимо, эти самые парни могли запугать даже того, кто был их непосредственным начальником, каким бы крутым и мафиозным он не пытался выглядеть.

Себ же напротив, цвел и пах, включив приглушенную музыку и принявшись даже пританцовывать, словно ему удалось пощупать Бродягу, а еще иногда щипать легко меня, заставляя улыбнуться.

— Да ладно тебе, лапушка, — в конце-концов обнял меня Себ, убирая из рук очередные стаканы, которые я держала так крепко, что немели пальцы, поклявшись себе, что с этой секунды я лучше упаду сама, чем уроню еще что-нибудь, — Все ведь хорошо закончилось! Мы снова вместе и никто нас не разлучит теперь!

— … да уж…а еще должна денег… много-много денег…

— Ну так ведь Бродяге же, а не кому-то другому! Сама знаешь, он странный, но хороший.

Я лишь тяжело выдохнула, прикрыв глаза, потому что теперь не знала совершенно ничего:

— Какая разница, кому именно их отдавать, когда сумма такая огромная, что действительно проще продать дом.

— Не говори глупостей, лапушка! Бродяга не изверг, с ним просто нужно поговорить и решить все вопросы, — Себ мило улыбался, приглаживая выбившиеся из моего хвоста на затылке локоны, не понимая того, будто я не пыталась это сделать ранее — поговорить с Бродягой и решить.

Хотя бы просто понять хоть что-нибудь!

Но он повел себя, как отмороженный упырь и с каждым часом я злилась на него все сильнее и сильнее.

— Как с ним можно разговаривать, когда этот член сообщества только и знает, что чпокаться! — шикнула я, слыша, как Себ рассмеялся, обнимая меня крепче и увлекая за собой в нашу подсобку, пока двери клуба еще не распахнулись, и у нас было время, чтобы поесть и передохнуть перед очередным фееричным началом ночи.

— Он каждый день в клубе?

Не нужно было даже говорить, о ком я спрашивала, тщательно жуя какую-то булочку, вкуса которой даже не чувствовала, сосредоточившись на этом разговоре излишне сильно, что было не слишком хорошо в свете последних событий.

— Практически. Иногда бывает, что Бродягу не видно, но такое случается крайне редко.

— …и он дерется каждый день? Там, на своем нулевом этаже?

— Неа, не каждый. Есть пара дней для восстановления и лечения ран. Но, надо отдать должное, лечится и восстанавливается Бродяга всегда быстро, — Себ активно жевал свой бутерброд, запихивая в мою руку красное яблоко, — Он почти все время проводит в клубе, даже тренируется здесь.

Я задумчиво откусила яблоко, чувству себя в этот момент странно.

С одной стороны я совершенно по глупому продолжала переживать за него, а с другой…думала, что лучше бы меня сегодня все-таки уволили, чтобы больше я его не видела перед собой. И перестала бы думать уже!

— …видимо, как сегодня? — наконец пробормотала я, вгрызаясь в сочное сладкое яблоко, — В клубе и тренажерный зал есть?

— Видимо, да. Не удивлюсь, если он тоже на нулевом этаже, — Себ протяжно вздохнул, явно сожалея о том, что он находится не среди танцевального зала прямо перед барной стойкой.

— А что под запасной лестницей? Там какая-то дверь…

— Выход на задний двор, — пожал плечами Себ, не видя того, как я задумалась, для чего мужчины отправлялись именно туда.

Я продолжала думать об этом, даже когда двери клуба распахнулись для всех жаждущих любителей громкой музыки, дорогой выпивки и огромного желания показать себя.

Сегодня я вела себя максимально прилежно, раз за разом замечая нашего босса, чья ярость заметно поутихла с горой денег, которые он получил, когда он выходил на небольшую скрытую от глаз толпы лоджию, рассматривая то, как мы с Себом работаем за барной стойкой.

Краем глаза, на секунды отвлекаясь от очередного заказа, я видела, как тяжело и пристально он смотрит, а еще часто разговаривает по телефону.

Возможно, он и раньше там постоянно торчал и говорил, вот только я совершенно не обращала на это никакого внимания, полностью поглощенная созерцанием обнаженного Бродяги, который активно занимался очередной танцовщицей.

Странно, но сегодня он так и не появился…

Возможно, именно этой ночью у него был бой, а может он просто занимался своим любимым делом где-нибудь в раздевалке, или в одном из кабинетов второго этажа.

Вообще-то я всегда казалась себе самой смелой девушкой.

Такой смелой и отчаянной, что никогда не сбегала от проблем, а шла на таран, но сегодня у меня не было смелости, чтобы признаться себе, что мысль о Бродяге, который где-то занимался животным сексом с одной из девушек, ранила меня.

Нет, я не роняла больше посуду.

Не рыдала и не кричала.

Но почему-то было больно под ребрами, словно мне их сломали несколько ночей назад, а я никак не могла дойти до больницы, чтобы мне хотя бы повязку наложили.

Эту ночь я работала прилежно и уверенно, боясь, что под утро придет босс, который вынесет свой вердикт в отношении меня. Но утро настало, босс так и не вышел из своего кабинета…а Бродяга так и не появился на пороге танцевального зала или в районе своих любимых Вип лож.

Какое счастье, что я так устала на работе со своей еще не полностью отступившей болезнью, что эту ночь спала хоть и не сладко, зато очень крепко, а главное ничего не видела во сне.

Вернее никого.

Утром, вернее, в обед, когда начался очередной рабочий день, я чувствовала себя никакой.

Как медуза, как инфузория туфелька, как пыль или песок — как говориться, хоть тарелки мыть, хоть пылесосить весь клуб, включая задний двор и подсобку, именно поэтому, сидя в раздевалке и бездумно глядя в стену, я никак не могла собраться с мыслями, чтобы уже выйти и скорее торопиться к Себу, и помогать ему с очередной, вернее, бесконечной партией стаканов всех калибров.

Я напряженно застыла, услышав тяжелые шаги в коридоре, которые весьма отчетливо топали прямо сюда, в женскую раздевалку, где кроме меня больше никого не было, отчего стало жутко.

Подскочив как раз в тот момент, когда шагающий вошел неторопливо в длинное узкое помещение раздевалки, я изо всех сил пыталась дышать ровно и не округлять глаза, потому что прямо передо мной стоял наш большой круглый босс в своем очередном фэшн безобразии сиреневого цвета с ярко желтой рубашкой, которая уже не застегивалась под третьим снизу подбородком.

— Хорошо, что я тебя здесь застал, — проговорил мужчина, отчего я насильно заставляла себя стоять на месте и не сметь сделать и шага назад, показывая свой испуг, даже если он не пытался приблизиться ко мне.

— Доброе….день, — я только попыталась быть вежливой хотя бы в силу того, что босс был старше меня, даже если временами вел себя как заправская истеричка, на что он лишь отмахнулся:

— Оставь все это! У меня и без того мало времени. С сегодняшнего дня работаешь на нулевом этаже. Вот твоя новая форма, не забудь к ночи переодеться. Часов до девяти вечера помогай Себу в баре, потом за тобой придет охрана с нижнего этажа и проводит…

Он говорил что-то еще, пока я пыталась понять, куда он меня только что послал?!

Какой еще нулевой этаж?!

Бродяга же ясно и понятно сказал, что если я еще раз появлюсь перед ним, то…

— Подождите-подождите, простите! — ахнула я, почему-то замахав руками едва ли не перед носом обалдевшего босса, который от меня такой прыти явно не ожидал, замолчав скорее от шока, нежели потому, что я его об этом попросила, — Какой нулевой этаж? Зачем он?…Куда я?…

Мужчина выдохнул долго и явно сдержанно, просканировав меня недовольным взглядом, но все-таки на удивление, не срываясь на крик снова, говоря так, словно пытался вразумить нерадивого ребенка:

— В нашем заведении есть еще нулевой этаж. Очень прибыльное место. И для работников в том числе. В зале работает всего одна официантка, но так вышло, что она заболела и заменить ее больше некем. Поработаешь там пару недель и вернешься к своему любимому Себу.

Бред какой-то!

Будто кроме меня во всем клубе больше никто не мог работать официанткой!

— …но я не могу….

На мой лепет босс лишь изогнул брови, глядя так, что явно хотел огреть меня скамейкой, чтобы привести в чувство:

— Это еще по какой причине?

— Ну…я….это. У меня аллергия!

— На что интересно?

НА БРОДЯГУ!

Пришлось закусить губу, чтобы не ляпнуть это вслух, когда я пыталась выдумать находу то, что не знала наверняка:

— …на пыль.

— Не переживай, она там не успевает осесть от криков, — хмыкнул мужчина, но видя, что я снова открыла свой рот, чтобы возразить, отрывисто махнул рукой, сведя недовольно брови, — Больше не хочу ничего слышать! Я тебе не мальчик на побегушках, а твой непосредственный начальник! Сказал, чтобы к девяти была готова, значит будешь!!

Швырнув на скамейку пакет с новой формой, босс удалился так же резко и громко, как и вошел сюда, оставляя меня с растекающимися по черепу мозгами.

Следующие полтора часа я вопила, шипела, задыхалась от эмоций, натужно пытаясь даже материться под несмолкающий хохот Себа, пытаясь объяснить хотя бы ему, что я никак не могу спуститься на этот этаж!

Ну вот просто никак, даже если с каждым часом возбуждение росло во мне все сильнее и сильнее от мысли о том, что скоро я прикоснусь к тому самому запретному плоду, который сладок…а еще могуч и зубаст. И может укусить так, что мало мне потом не покажется!

Да, кричала я громко и шипела очень правдоподобно, но ровно к девяти вечера была готова, как пионерка, с удивлением глядя на себя в большое зеркало раздевалки, и начиная искренне сомневаться в том, буду ли я на этом загадочном нулевом этаже официанткой…или кем-то еще не очень приличного вида?! Потому что я еще никогда не видела, чтобы официантки приличных заведений были облачены в короткие черные платья с пышной юбкой, белый фартук с нарисованной вишенкой, а еще чулки и каблуки.

— В каком секс-шопе покупали это облачение? — я с сомнением покосилась на себя в сотый раз, чувствуя себя почти резиновой куклой в форме уборщицы, — Еще осталось шарик в рот вставить, чтобы молчала и просто идеальная игрушка для утех!…

Истерично взвизгнув, я чуть не свалилась с непривычки на каблучищах после плоских балеток, когда в раздевалку молча и почти бесшумно вошли двое мужчин.

Огромных. Лысых. С пустыми темными глазами, которые быстро осмотрели меня, не выражая особых эмоций, пробасив:

— Ты Саша?

Кивнув головой, я смотрела на них во все глаза, почему-то принявшись одергивать подол мало того что короткого, так еще и торчащего платья, даже если от этих мужчин не чувствовалась никакая угроза.

— Мы братья Дуглас, охрана нулевого этажа. Босс сказал, чтобы мы проводили тебя вниз.

— Рада знакомству, — пролепетала я нелепо, на что мужчины лишь кивнули абсолютно синхронно:

— Ага. Пошли.

Семеня за этими амбалами в черных костюмах, я едва могла дышать от разбирающих меня эмоций.

Подумать только — еще пара каких-то минут и я прикоснусь к той самой загадке нулевого этажа!

А еще увижу Бродягу на его непосредственной работе!

Это было страшно, волнительно и возбуждающе одновременно.

Конечно же, я не ждала от него радостной улыбки и объятий, словно мы были старыми и добрыми знакомыми, благо передо мной были эти шкафы, а еще то, что я шла сюда не по доброй воле и не к нему, а на работу по прямому указанию нашего босса!

Так что Бродяга мог орать и возмущаться, сколько его душе угодно — это придумала не я. В конце-концов, теперь мне нужно было много денег, чтобы вернуть ему долг…так что эта неожиданно подвалившая работа на нулевом этаже была даже кстати.

Вот только что бы я себе не говорила, как бы не успокаивала, а мои коленки предательски тряслись, когда я шла за огромными мужчинами по коридору до предела, до больших массивных дверей, которых в темноте было просто не рассмотреть, а затем вниз по едва освещенной лестнице, молясь, чтобы не свалиться кубарем на этих жутко неудобных каблуках.

Уже здесь меня пробрала дрожь и желание бежать обратно и просить срочного увольнения, потому что за толстыми стенами слышался низкий плотный гул нескольких десятков, а то и сотен мужских голосов, которые что-то кричали громко и возбужденно, перекрикивая друг друга.

Когда братья Дуглас, не замедляя своего размашистого, но ленивого шага, просто распахнули эти двери, на пороге нас ожидали еще парочка охранников с гарнитурами в ушах и колкими цепкими глазами, которые остановились на мне изучая беспристрастно и очень по деловому.

— Это новенькая. Будет заменять Трейси, пока она не поправится. Босс распорядился.

Я едва могла расслышать, что говорят между собой охранники, на секунду оглохнув от воплей обезумевших от возбуждения мужчин, и ослепнув от едкого сигаретного дыма, который кружил белесым облаком над самым потолком этого самого темного и мрачного этажа, который вобщем-то походил на наш своей планировкой, вот только вместо большой круглой сцены посреди зала стояла….клетка.

В первую секунду мне не хватило смелости посмотреть, что было внутри нее, когда новые охранники закивали головами, вешая мне на грудь значок вишенки, когда один из них пробасил низко и громко, чтобы перекричать плотный и тяжелы гул роя мужских голосов:

— Добро пожаловать, кнопка. Если будут проблемы — сразу к нам. Сейчас твой начальник тот парень за барной стойкой, все вопросы будешь решать с ним, поняла?

Я отрывисто кивнула, едва не покачнувшись от приступа паники, когда охранник махнул рукой вперед, тем самым говоря, что мой первый рабочий день на новом месте только что начался, даже если я никак не могла прийти в себя и взять в руки.

К счастью совершенно никто не обращал на меня никакого внимания, не смотря даже на мой весьма вызывающий вид, когда я неловко двинулась вперед стараясь держаться ближе к стене…и не позволяя себе обернуться на клетку даже на секунду, понимая, что мои нервы были словно хрусталь и они не выдержат натиска того, что я вижу там, судя по тому, что можно было расслышать даже через вопли мужчин. По крайней мере, мне нужно было дойти до какого-то места, где я смогу не упасть и за что-нибудь удержаться в случае чего.

Господи, как я буду работать здесь даже временно, когда мое сердце останавливалось каждый раз, когда за моей спиной, как раз там, где и была клетка, раздавались звуки глухих ударов.

Жутких, сильных, оглушающих, таких, что они парили, раздаваясь громче роя голосов, когда мужчины подскакивали со своих мест у столиков, кидая деньги куда-то вперед и крича до хрипа.

Я боялась обернуться и понять, что в клетке был Бродяга.

Что это ему наносили эти самые ужасные удары, которые затем выступали по всему его сильному, стройному телу бесчисленным количеством синяков и ссадин.

Я боялась, что просто разрыдаюсь, когда увижу это, чувствуя, как вся моя безумная радость и эйфория от того, что запретный плод приоткрыл свой загадочный полог, просто таяла и испарялась, возносясь к тяжелым клубам сигаретного дыма, который пропитал в этом помещении абсолютно все, включая меня…вот только это не был тот ароматный дым глубокий и терпкий, которым всегда благоухал Бродяга.

Осторожно и целенаправленно я шла только к одной цели — парню за барной стойкой, который суетился, выполняя свою работу в гордом одиночестве.

С первого дня Себ встретил меня, как родную, поэтому я старалась улыбнуться этому бармену как можно шире и абсолютно искренне, пытаясь говорить так громко, как только могла, чтобы он услышал меня в этой какофонии орущих мужчин:

— Привет, я — Саша! Рада знакомству с тобой и… — я осеклась и растерянно замолчала, встретившись взглядом с парнем, который не был и каплю добрым, переступив с ноги на ногу и пытаясь понять, что мне делать теперь, когда становилось очевидным, что меня здесь не ждали.

— Главный здесь Я, — рыкнул парень вместо приветствия, даже не потрудившись назвать своего имени, зато окинув меня уничтожающим взглядом, словно я была всего лишь муравьем под его королевским тапком, — уясни себе это сразу! Все чаевые от бара — мои! Забирай себе только то, что тебе будут совать мужчины…. — он окинул меня подчеркнуто хамским многозначительным взглядом, злобно усмехаясь, и добавляя, — Если конечно они тебя будут вообще замечать!

Я сжала зубы до скрежета, чтобы не ответить ему в ответ что-нибудь язвительное и обидное, касаясь его внешности, но подумала, что я не буду опускаться до его уровня, молча выслушивая все его излияния с замашками на большого босса.

— Молча делай, что тебе говорю! Под ногами не мешайся! И уясни себе, что если ты что-то разобьешь или разольешь, то платить со своего кармана будешь только ты!

Кажется, моя репутация криворукой помощницы шла уже впереди меня, когда я лишь коротко кивнула в ответ, снова заставляя себя молчать про то, как в таком маленьком и щуплом теле помещаться такое большое и волосатое Эго.

— Нумерация столиков по часовой стрелке от правой стороны бара, — парень с лязгом поставил на стойку поднос с несколькими бокалами, — Пиво для пятого столика, ром для восьмого, водка на четвертый. Вперед!

Медленно выпустив из легких воздух и досчитав мысленно до десяти, я все-таки не проронила ни слова в ответ, гордясь тем, что не опустилась до мерзости, которая исходила из этого довольно милого на вид парня, полностью сосредоточившись на том, чтобы не перепутать что кому нести, и в принципе просто ДОНЕСТИ все заказы до своих адресатов, ибо никогда не ходила на таких каблуках да еще и с увесистым подносом в руках.

Только не смотреть вперед. Только не смотреть вперед!!

Не смотреть ни за что на свете, даже когда мужчины завопили в разы сильнее, принявшись скандировать лишь одно слово, от которого холодный пот выступил по всему телу: «ДО-БЕЙ! ДО-БЕЙ!!»

Ей-богу, было жуткое чувство, что этот этаж был входом в машину времени, что перенесла меня на много столетий назад, в период до нашей эры, когда проходили гладиаторские бои, на один из которых я попала.

Осторожно продвигаясь между рядами столиков, которые были расставлены, словно лучи, подходящие к центру, где и была клетка, я просто оставляла заказы на столах, едва дыша и радуясь хотя бы тому, что мужчины были полностью захвачены тем, что происходило на ринге, совершенно не обращая внимания на меня и мои попытки быть незаметной.

Восьмой столик был ближе остальных к клетке, когда я осторожно поставила в середину два бокала рома, прижимая к себе пустой поднос и лишь тогда позволив себе поднять глаза, чтобы увидеть то, чего я так боялась.

Клетка.

Она состояла из металлической крупной сетки без потолка, пол которой был устелен песком. На двух противоположных сторонах были какие-то значки: один — красный, второй — синий, внизу которых валялись буквально горы купюр. Их бросали мужчины, по всей видимости, отдавая предпочтения одному из бойцов, которые были внутри запертой клетки.

Надо сказать, что на стороне с красным значком было столько денег, что их можно было сгребать лопатами и выносить из зала в больших мешках. Ну теперь-то становилось понятным, что все деньги крутились исключительно здесь…на красной стороне…

…где был Бродяга.

С окровавленными бинтами, которые были на его сбитых кулаках, облаченный как всегда в одним лишь тонкие спортивные брюки и с забавным хвостиком на затылке, чтобы его светлые волосы не мешались в этом нелегком деле — бить до одури второго мужчину, который был напротив, чьи черты лица просто невозможно было рассмотреть, ибо от черт не осталось ничего — только сплошное кровавое месиво.

Кровь была и на теле Бродяги.

Она стекала каплями, собираясь струйками и впитываясь в резинку штанов, но принадлежала явно не ему.

Словно заколдованная я смотрела на него, не в силах моргнуть или отвести своего дрожащего взгляда, вбирая в себя образ того мужчины, которого я совсем не знала.

Да, он мог быть чертовски очаровательным и обаятельным, когда хохотал и смотрел своими лукавыми глазами, в которых сверкали бликами смешинки и азарт.

Мог быть невероятно сексуальным, нахальным и самоуверенным, когда ухмылялся своей коронной ухмылочкой, пожирая глазами, в которых был животный голод, раздевающий и ласкающий тебя так открыто и чувственно, словно на грани крика, перетекающего в стон.

А мог быть как сейчас — уверенным, властным, опасным и безумно жестоким, когда в каждом его движении сквозила огромная сила и почти маниакальная жажда крови и боли. Он был словно зверь.

Словно идеальный убийца с холодным, жестким взглядом, в котором нельзя было найти и капли милосердия.

То, как он двигался сейчас, расхаживая вдоль клетки мимо поверженного противника, который, хрипя, пытался подняться на ноги, напоминало истинного хищника, что живет лишь по законам своих инстинктов, не понимая даже человеческой речи.

То, что он не трогал мужчину на полу, не было актом помилования, он словно ждал минуты того, когда сможет исполнить волю беснующейся толпы, которая продолжала кричать и скандировать: «ДОБЕЙ!»

Испуганно застыв, я стояла напротив клетки, отделяемая от нее и гор денег лишь двумя столиками, прижимая к себе пустой поднос и не в силах заставить себя двинуться назад, оторвав взгляд от Бродяги, которого я еще не видела ТАКИМ.

Нужно было уходить. Сейчас же.

Он не врал, когда говорил мне в ту ночь, что скажет один раз.

Теперь я видела это.

Я чувствовала всем своим окаменевшим телом, на котором дыбом встали все тонкие волосинки, заставляя меня задохнуться и проглотить собственный писк, когда его глаза остановились на мне.

Голубые. Холодные. Жестокие.

Опаляющие жаждой крови, боли и власти.

Это была всего лишь секунда.

Один дрожащий миг между вдохом и выдохом, когда мое сердце сделало сто ударов, и его пушистые, чуть светлые на кончиках ресницы дрогнули, скользнув по моему напряженному телу от макушки с убранными волосами до кончиков непривычных туфель.

Всего лишь секунда, которая понадобилась второму мужчине, чтобы поймать Бродягу в явном смятении, когда тот подскочил с песка, ударив его с такой силой, что Бродяга рухнул на колени, выплевывая кровь изо рта.

Всего лишь секунда, когда в большом зале повисла звенящая от напряжения тишина, и почти сотня мужчин онемели от неожиданности, огромными глазами глядя на того, кого не мог победить на протяжении многих месяцев.

И никто не победит!

Я могла думать лишь об этом, когда Бродяга облизнул свои губы, слизывая с них кровь, улыбнувшись хищно и жесткого, и вдруг расхохотался, запрокидывая голову.

Его смех прозвучал, словно выстрел в этой тишине, когда все мужчины разом снова что-то закричали яростно и возбужденно, принявшись кидать деньги все больше и больше на красную сторону, на которой хохотал Бродяга, выглядя в эту секунду настоящим маньяком, который веселился от души, предчувствуя, что получит то, что желает.

— Убей его!! — закричал кто-то из мужчин за столиками надрывно и дрожа от возбуждения, кидая целую пачку денег, которая пролетела над столиками, врезаясь в ограждение клетки и с глухим шлепком падая в гору остальных денег у ног Бродяги, когда он поднялся, медленно потянув шею сначала вправо, а затем влево.

— Уйди, — Бродяге не нужно было кричать, чтобы я услышала его хищный, вибрирующий от эмоций голос, видя, как сверкнули его глаза, снова настойчиво и жадно скользнув по мне, но не поднимаясь до уровня глаз, когда я шарахнулась в сторону, поспешно отворачиваясь.

Он был, словно хищник, который почувствовал свою жертву, уже не в силах остановиться.

Как акула, которая ощущала кровь и плыла целенаправленно и уверенно вперед за этой кровью, чтобы получить ее сполна и насытиться.

Он не остановится…

Я почти бежала до стойки, с тоской понимая, что рядом нет моего Себа, который обнял бы меня, успокоил и сказал, что все в порядке, даже если это было совсем не так.

И я бы поверила ему! Я бы спряталась от этого сумасшедшего мира в его руках, чтобы только не слышать того, как за спиной раздались новые удары

…один, второй, третьей….много-много глухих ужасающих ударов, от которых мужчина стонал, хрипел и тяжело кашлял, не в силах выдавить ни звука о своем спасении, потому что Бродяга все бил и бил…

Бил до тех пор, пока не стало тихо, и безумный ор мужских голосов не достиг своего апогея, разразившись свистом и едва ли не песнями, и какой-то голос проговорил в микрофон торжественно и растягивая слова, как обычно это делали на всех официальных боях:

— Ииииииии снова побеждает наш вееееееликий и несраааааавненный Бродяга!!!!!!

Пол и стены этого жуткого места содрогнулись от восторженных криков обезумевших от крови и драки мужчин, что вскакивали со своих мест, переворачивая столики и разбивая свои опустошенные бокалы, заставляя меня содрогаться каждый раз, плотно закрывая глаза и проклиная босса и эту чертову работу.

Я не смогу оставаться здесь!

— Ты сюда работать пришла или сопли пускать?! — я подпрыгнула, когда рядом со мной с грохотом опустился на барную стойку очередной поднос, заставленный новыми заказами, — То, что происходит на ринге, не твоего ума дело и не твоих глаз работа! Займись уже, тем, чем должна, или вали отсюда!

Господи…никакой древний Рим с его гладиаторскими боями и жестокостью не сравниться с «неземным обаянием» этого засушенного стручка с замашками самого Калигулы воистину!

Лишь бы отработать эту ночь, а там я придумаю, что делать дальше.

Собраться с мыслями все-равно не получалось, когда я рассеянно наблюдала за тем, как в помещении появились какие-то неприметные люди, которые очень быстро и незаметно убрали с пола осколки, поставили на места все столики и исчезли так же внезапно, как появились, отчего становилось очевидным, что подобное поведение посетителей здесь было нормой.

Нет, я не привыкну…но эту ночь нужно было провести достойно, чтобы большому боссу потом не докладывала эта сопля за барной стойкой о моем очередном проколе.

Едва ли потом мне поможет даже Бродяга.

Черт возьми, я старалась быстро ходить между столиками, глядя лишь себе под ноги, но буквально кожей чувствовала на себе его навязчивый, тяжелый, раздевающий взгляд, пока комментатор этого боя вещал откуда-то из колонок, что любой желающий может опробовать свои силы в бое с непревзойденным победителем, свергнуть с престала которого еще не смог никто.

Неужели этот полоумный мужчина искренне думал, что среди посетителей найдется хоть один во всю голову больной, кто войдет в клетку и встанет напротив того, кто заработал только за эту ночь пару мешков денег тем, что делал из человека кровавую тряпочку, которую потом поспешно уносили какие-то люди на носилках?!

Я уже ненавидела столики в каждом ряду, начина с седьмого, потому что они были ближе всего к рингу…и ходящему там Бродяге, который спокойно курил и щурился, раздевая меня своими наглыми глазами, словно вокруг него не было толпы людей, что снова жаждала битвы, крови и боли, готовые платить за это еще и еще.

Поставив последние наполненные стаканы за столик номер девять, и резко развернувшись на каблуках, чтобы уйти, как можно быстрее, не поднимая глаз на Бродягу и его разъедающий меня взгляд, я поняла, что не могу сделать и шага вперед.

Нет, меня не контузило от его совершенно животной харизмы и этой опаляющей сексуальности, которая граничила с животной похотью.

Я не могла сдвинуться с места физически, потому что за подол и без того короткой юбки меня держал какой-то тип, ухмыляясь и рассматривая не слишком-то прилично.

— До скольки работаешь? — пробасил он, не отпуская юбки, даже когда я дернулась, не боясь, что часть пышного подюбника останется в его руке.

— Вы в это время уже будете спать, — сухо отозвалась я, снова пытаясь вывернуться из его руки, понимая, что этот ответ ему явно не понравился, когда мужчина с силой дернул меня ближе к нему, отчего я пошатнулась и проехала на каблуках по паркету.

— Тебя не учили, что дерзить клиентам нехорошо? — усмехнулся этот тип, с интересом подавшись вперед и не давая мне возможности отодвинуться от него.

— А вас не учили, что заигрывать с обслуживающим персоналом неприлично и явно унизительно для такого выскородного типа, как вы?..

Вообще-то эту фразу можно было рассмотреть даже как своеобразный комплимент, вот только у того, чье АйКью ниже улитки в период спаривания, шансов увидеть в словах что-то скрытое и явно положительное было равно полному нулю.

Гнусный тип резко отпустил подол, отчего я свалилась как раз между столиков, пробороздив коленками паркет и даже умудрившись разбить их в кровь, подумав почему-то лишь об одномс явным облегчением — ничего не разбила, кроме себя.

И все было бы не так плачевно и унизительно, если бы на этом все и закончилось, и этот мужчина не поднялся бы со своего места в тот момент, когда я пыталась подняться на ноги, упираясь руками в пол, обхватывая меня сзади за бедра и с гнусным хохотом подвигав весьма характерным движением своими бедрами, отчего я снова полетела вперед раздавленная и униженная под его рык:

— А теперь представь, как я трахаюсь!

Я не могла себе позволить разрыдаться оттого, как все его дружки хохотали, рассматривая меня, и комментируя нагло издеваясь, как он заловит меня ночью после работы и покажет все в подробностях, после чего я буду бегать за ним, как ручная собачонка.

Я старалась сохранить последние крохи гордости, пытаясь подняться с колени так, чтобы лишний раз не светиться трусиками перед всеми, когда меня снова бросило в холодный пот, оттого, что Бродяга, словно заправский горилла, ловко цепляясь пальцами за сетку клетки, добрался до самого верха, просто напросто спрыгивая вниз в зал и двинувшись прямо к нам.

БЕДА!!!

По маниакальному блеску его диких глаз можно было понять сразу же, что он нашел себе нового солдатика в синем углу ринга, которого можно лупить и ломать, как только душе угодно.

Лишь когда Бродяга дошел до нас под стихшие голоса мужчин в зале, которые вытягивали шеи, чтобы все рассмотреть получше, готовя новые деньги для нового шоу с расчлиненкой и человеческой отбивной, я вдруг увидела, что он ходил босой и на его груди болталась та самая армейская подвеска.

Он молча протянул мне руку, легко поднимая с пола, и кивая куда-то за мою спину напряженно и тяжело:

— Иди в уборную.

Если бы я только знала, где она находится!

Но я не то, что возразить, даже пикнуть не посмела бы, послушно зашагав вперед и вздрогнув, когда на моем пути возникла мощная фигура, которая дыхнула сверху уже знакомым голосом:

— Идем, крошка. Больше тебя никто не тронет.

Зак!

Прижавшись к его груди, я торопливо зашагала вперед, слыша за спиной приглушенный, насмешливый и вместе с тем тяжелый голос Бродяги, который явно обращался к тому мужчине:

— Давно ходишь сюда?

— …четыре месяца, — и правильно, что тот наглый тип стал слегка заикаться.

На его месте я бы тоже с трудом могла говорить, когда эта машина для расчлинения и убийства стояла рядом, прожигая его глазами, в которых не было ничего хорошего, — я…я…твой большой фанат, Бродяга. Таких бы бойцов как ты в профессиональную лигу и…

— Помнишь, какой был рекорд в прошлом месяце? — уже у двери туалета, когда Зак отпустил меня, отступив в сторону я увидела Бродягу, который потер свои сбитые в кровь кулаки, улыбнувшись как всегда очаровательно, но так хищно, что я бы на месте того мужчины просто убежала сразу же.

Кажется, мужчина подумал о том же, когда переступил с ноги на ногу, покосившись на своих вмиг притихших друзей в поисках поддержки, которую так и не дождался.

— У-уложил одного тремя ударами.

— Точно. Хочешь, поставим новый рекорд?

Ответить мужчина не успел, потому что рекорд был поставлен.

Двумя ударами.

Слева и справа, отчего тот трупом рухнул на паркет, где еще минуту назад была я, глухо застонав и явно не в состоянии что-то сказать со сломанной с двух сторон челюстью.

— А это бонус, — усмехнулся Бродяга, склоняясь над корчащимся мужчиной, чтобы с силой наступить на его бедро, отчего послышался хруст и нечленоразделый вопль, под смешок Бродяги, который склонился над ним, прорычав довольно и насмехаясь:

— А теперь представь, как трахаюсь Я!

Зак рядом со мной хохотнул в унисон с хохотом остальных мужчин на этом этаже, включая даже охранников, когда никто не пытался помочь несчастному типу, который корчился от боли, не в состоянии даже позвать на помощь врачей.

Вот только и мне стало не до него, когда Бродяга зашагал прямиком ко мне, отодвигая со своей дороги Зака и запихивая меня в небольшой туалет, отделанный светлым кафелем с одной кабинкой и раковиной под большим зеркалом.

— Теперь ты, писюха.

Я испуганно отступила от него, вжимаясь ягодицами в раковину и понимая, что дальше пути нет и нет спасения от того, кто возвышался надо мной, делая своими глазами то, что хотело его напряженное возбужденное тело.

— Разве я не говорил тебе слушаться меня?

Он прошагал вперед, закрывая за своей спиной дверь на замок и упираясь окровавленными руками в раковину в которой практически сидела я, не давая мне возможности сбежать.

— Разве не говорил, что скажу только один раз, чтобы ты не попадалась мне больше на глаза?

Его обжигающе горячее дыхание опалило кожу сверху, пока я едва ли не зеркало была готова залезть задом, чтобы только сократить между нами расстояние, которого уже просто не осталось, слыша его тяжелое дыхание и то, как истерично и возбужденно колотилось мое сердце, когда я сипло выдохнула:

— Я могу все объяснить!

Бровь Бродяги язвительно изогнулась и губы дернулись в усмешке, когда мужчина склонился надо мной, выдохнув в самые губы горячее дыхание:

— Пять секунд. Время пошло. Пять….

— Это не я! — взвизгнула я, мысленно тараторя про себя все то, что было в голове в свое оправдание, вот только его излишняя близость и это окровавленное накаченное тело не давало мне возможности мысли облачить в слова.

— Четыре… — обхватив меня за бедра своими сильными ладонями, Бродяга усадил меня на раковину.

— Это босс меня отправил работать!

— Три… — его пальцы настойчиво заскользили по моим ногам, задирая подол платья и касаясь тонких трусиков.

— Я не хотела сюда идти, правда!!

— Два… — его губы коснулись моей шеи жарко и настойчиво, заставляя покрыться мурашками тело, и попытаться сжать колени, если бы только это было возможно сделать, и он не стоял между моих ног.

— Спроси у него сам!!!!

— Один… — его наглые длинные пальцы скользнули под линию трусиков под мой визг:

— ТОЛЬКО НЕ РВИ!!! — и треск разорванной ткани, которая двумя черными тряпочками полетела на кафельный пол вкупе с моими попытками прикрыться и упираться в его каменную горячую грудь руками, что было совершенно безуспешным и глупым занятием.

— Ты ведь совсем не слушаешь меня! — я пыталась шипеть и отбиваться как только могла, заранее понимая, что любые мои действия были бесполезными, потому что Бродяга знал зачем сюда шел! Но ему хватило наглости улыбнуться, лукаво прищурившись, чтобы проурчать, касаясь моих губ своими:

— Нет, не слушаю.

Вот только все мои вопли возмущения и масса проклятий в его адрес расплавились на губах, когда его язык настойчиво скользнул по ним, заставляя приоткрыться и впустить его в себя, задыхаясь от ощущения его необычного вкуса, который дрожал во мне стоном, пробираясь внутрь тысячами тонких жалящих лучиков, словно само солнце пробиралось в меня с его ароматом, разжигая внутри пожар вселенского масштаба.

Странно наверное, но будучи не девственницей, я еще никогда не целовалась вот так — по настоящему.

Так, что мозг коротило от перенапряжения, ощущая его ласкающий язык, который настойчиво скользил по моему, заставляя раскрываться все шире и шире, подставляя лицо, чтобы утонуть в его страсти, позабыв обо всем страшном, унизительном и мерзком, что было до этого.

Я не боялась задохнуться, даже когда воздуха стало мало, и я дышала тяжело и отрывисто, готовая даже потерять сознание в его крепких руках, что сжимали до боли, впиваясь сильными властными пальцами в мою кожу и прижимая к его телу так сильно, что мне приходилось прогибаться, чтобы он не сломал позвоночник.

Но я испуганно распахнула глаза, понимая, что все это время пока я таяла и млела от его огненного поцелуя, утопая в своих эмоциях, что не испытывала никогда до этой секунды, он смотрел на меня не моргая, словно даже глазами пытался войти в меня, не оставляя в моем теле ни единого места, не охваченного им, когда Бродяга обхватил своей ладонью мою ногу, отводя ее в сторону.

Я громко ахнула в его влажные губы, которые хмыкнули, когда я попыталась вернуть ногу в прежнее положение, чем сделала только еще хуже, потому что его пальцы сжались вокруг моего колена еще сильнее, отчего стало больно, отводя ее в сторону сильнее, когда мои бедра были не просто раскрыты, а буквально вывернуты в его полное и безраздельное распоряжение. И как бы я не пыталась брыкаться и двигать ягодицами, чтобы как-то изменить свое постыдное положение, а понимала только одно — он получит, что хочет, потому что перед ним я была беззащитна, не в силах даже справиться с потоком слов в собственной взрывающейся от мыслей и эмоций голове.

— НЕ НАДО! — ахнула я, упираясь ладонями в его пресс, когда поняла, что Бродяга во время поцелуя зря времени не терял, и уже успел высвободить из спортивных брюк свой нестираемый Самородок, который пульсировал и рвался в бой. В меня.

Вот только Бродягу совершенно не смущало ни мое положение, ни мой вопль, ни попытки отодвинуть его от себя, когда в его острых полыхающих глазах ужасающим пламенем горел пожар, который кусал меня невидимыми импульсами, заставляя покрываться капельками пота и содрогаться от каждого его движения.

Но как бы я не сопротивлялась, и что бы не вопила, его не могло уже остановить ничего, когда Бродяга подался вперед бедрами, вонзаясь в мое тело под мой крик:

— АЙ! БОЛЬНО ЖЕ!!!!!

Он рассмеялся низко, хрипло и чувственно, остановившись лишь на секунду, чтобы заглянуть в мои распахнутые глаза, легко кусая за нижнюю губу и прошептав:

— Я сказал тебе, что накажу тебя. А я никогда не отказываюсь от своих слов.

— Ты не говор…ИИИИИИЛ!!!!!! — от очередного толчка и того, как он вонзался в меня, растягивая так сильно и больно, что из глаз буквально посыпались если не звезды, то пепел от этой болезненной обжигающей страсти, которую он даже не пытался контролировать, порыкивая и приглушенно смесь над моими криками:

— МАНЬЯК!!! Ты не говорил такого!! И вообще… — я тяжело выдохнула снова предприняв попытку отодвинуть его от себя и выдернуть ногу из его мертвой хватки, когда он в очередной раз вышел из меня, оставляя между бедер ощущение болезненного жжения и дрожащего напряжения каждой растянутой мышцы, — Ты не трахаешься с малолетками, забыл?!!

Он снова подался вперед, заставляя меня кусать губы, чтобы больше не вопить, и обхватывая второй ладонью за шею, чтобы запрокинуть мое лицо к нему, настойчиво и нагло целуя меня, делая больно даже этим:

— Тебе больше восемнадцати лет. Я узнавал.

Понимая, что мне не выбраться из его хватки, я притихла, сжавшись и плотно закрыв глаза, ожидая, когда закончится это мучение и понимая, что все-таки была права…секс был не для меня. Даже сейчас, узнав все о близости с этим мужчиной, о которой бредила неспокойными ночами, я понимала, то даже она оказалась не такой уж радужной и приятной, чтобы кричать от удовольствия и закатывать глаза, как это делали все его многочисленные пассии.

Может я была какой-то неправильной?…

Фригидной?

Было невыносимо обидно, что даже сейчас я чувствовала себя как тогда в летнем лагере много лет назад, когда просто ждала, когда все это закончится, чтобы скорее вымыться и забыть все, как страшный сон.

Когда Бродяга отстранился, не пытаясь больше вонзаться в меня, причиняя резкую боль, что оставалась внутри, с каждым разом становясь все сильнее, я выдохнула тихо и сухо:

— Всё?…

Можно было бы и обидеться, но он снова рассмеялся, касаясь губами моих плотно закрытых глаз:

— Это было не ради удовольствия, а наказание. Оно не должно нравиться. Твое тело должно запомнить одну простую истину — ты должна слушать меня и делать так, как я говорю.

Я почти было фыркнула, ахнув снова, когда он вонзился в меня в очередной раз, прикусив зубами за щеку и промурлыкав, не пытаясь выйти из меня и уменьшить боль:

— Но если ты будешь послушной девочкой, то получишь то, что хочешь.

— …я ничего от тебя не хочу….- успела выдохнуть я, прежде чем его губы снова накрыли мои, касаясь чувственно и глубоко, не раня, а разжигая то пламя, которое почти утихло во мне под гнетом боли.

Теперь он подался бедрами вперед так мучительно медленно и плавно, заставляя прочувствовать каждым дрожащим от напряжения нервом это скольжение наших тел, которое может быть таким глубоким, чувственным и томным.

Боли не было.

Оттого, как размеренно и плавно он скользил внутри меня, осторожно растягивая и наполняя собой так правильно и ….приятно, я начинала задыхаться, наблюдая через пелену опущенных ресниц за его лицом, которое было так близко, что его дыхание становилось частью моего, когда Бродяга едва касался моих губ своими, дыша глубоко и судорожно, пристально наблюдая за каждой моей эмоцией, которую я больше не могла сдерживать.

В этом плавном танце двух тел было столько эротизма и чувственности на грани безумия, что я понимала, что уже не могу делать вид, что ничего не чувствую, вдыхая урывками его дыхание в себя и приподнимая свои бедра, чтобы он не остановился.

С тягостным мучением я ждала того момента, когда он снова коснется моих влажных складочек, проникая внутрь, подаваясь вперед и упиваясь тем, что внутри меня словно начинался взрываться вулкан за вулканом, порождая цепную реакцию в теле, от которой становилось так невыносимо жарко и тяжело, что даже пальцы ног поджимались от этого сладостного напряжения, слыша его урчащий, вибрирующий голос, в котором больше не было усмешки, а лишь одна вулканическая едва сдерживаемая страсть:

— …ещё?

В горле так пересохло, что не было сил даже ответить ему, когда я просто подалась вперед, обхватывая его широкие напряженные и влажные от пота и крови плечи, блаженно утыкаясь кончиком носа в его горячую кожу, подставляя свои бедра.

Бродяга не рассмеялся и в этот раз, приподнимая меня за бедра и держа на весу своими руками, принявшись двигаться быстрее, напористее и жестче, но не пытаясь причинить боль, а словно вознося на новый уровень тех эмоций и чувств, о наличии которых в своем теле я даже не догадывалась.

Это было так сладко и больно.

Это было так честно и открыто, словно крик, который рвался в моем горле, пытаясь этим отчаянным звуком выразить все то, что разрывалось внутри меня от истинного блаженства и того, что называют наслаждением.

Я хваталась за него руками, прижимаясь с силой и не замечая, как впиваюсь ноготками в его плечи, оставляя на нем свои отметины, выгибаясь и чувствуя, как позвоночник вытягивается, словно пытаясь дать дорожку к выходу той дикой, животной энергии, которая разрывалась внутри моего тела огненной лавой, собираясь горячими потоками внизу живота, чтобы вырваться на свободу глухим протяжным стоном, неожиданной слабостью и спазмами во всем теле, когда мышцы сжимались и разжимались, словно пытаясь выжать себя насухо, выпуская всю эту лаву на волю.

Охрипшая и растоптанная своими эмоциями, его ароматом на своем языке и тем, что я продолжала быть в его сильных жилистых руках, содрогаясь и хрипло дыша, я никак не могла поверить в то, что произошло.

В то, что случилось то, что я так хотела узнать именно с ним. С Бродягой.

Мужчиной, который рассмеялся мягко и приглушенно, осторожно ставя меня на дрожащие ноги, приглаживая мои растрепанные волосы и поправляя одежду на мне:

— Для начала неплохо, писюха. Продолжим немного позже, когда я буду свободен.

Он просто спрятал свой все еще торчащий самородок снова в штаны, задорно подмигнув и ущипнув меня за щеку, словно я была ребенком, вышел из туалета, оставляя дверь открытой.

— Присмотри за ней, — услышала я его голос сквозь ворвавшийся шум голосов и дребезжание музыки, еще долго не решаясь выйти на свет и понять, что вся эта свора мужчин прилежно сидела за своими столиками и ждала, когда Бродяга вернется на ринг в клетку, что он сделал незамедлительно тем же путем, как вылез из нее, не утруждаясь тем, чтобы открывать двери…если они там вообще были.

У двери стоял Зак, прислонившись своим мощным плечом к стене, и улыбаясь так, что становилось понятно, что он если не слышал, что происходило внутри, то понял это весьма правильно, отчего я покраснела, поспешно опуская глаза в пол, и выдавая себя этим еще сильнее, даже если мужчина мягко рассмеялся, приобнимая меня за скованные плечи:

— Ты в порядке, крошка? Если хочешь, можем отпросить тебя с работы до конца ночи по состоянию здоровья!

Я истерично хохотнула, пытаясь взять себя в руки и отрицательно качая головой, в надежде на то, что далеко не все поняли, что происходило в туалете, и я смогу как-то отработать эту ночь и не упасть в грязь лицом.

Ха! Кстати о падении!

Стоит ли говорить, что после вылазки Бродяги из своей клетки, меня пропускали совершенно все, убирая ноги с прохода и даже приподнимаясь на своих местах, если я не могла пройти, когда начался очередной бой и все присутствующие мужчины позабыли обо всем на свете, кроме того поломанного бедолаги, который, по всей видимости еще ой как долго не сможет демонстрировать то, как он чпокается всем желающим.

Я по-прежнему разносила напитки и закуски, стараясь больше не поднимать глаз и не смотреть на ринг, научившись понимать из воплей толпы и звенящего из колонок голоса комментатора, что и в эту ночь никто не смог победить несравненного Бродягу, который уложил еще двоих, расхаживал между боями, словно хищник в клетке, неспеша куря свои ароматные сигареты…и задорно подмигивая мне, как только я решалась поднять ресницы и посмотреть на него. Украдкой.

Украдкой не получилось ни единого раза!

Узнать бы КАКИМ местом он ощущал каждый раз то, что я собиралась посмотреть на него, перехватывая мой взгляд еще до того, как я решалась на этой внутренне.

Уже под утро, я просто не чувствовала своих ног.

А еще бедер.

Потому что внутри меня продолжало все болеть и немного жечь, отчего я морщилась каждый раз, когда приходилось наклоняться хотя бы немного, прикрывая подолом платья свой теперь уже совершенно обнаженный зад, и каждую минуту костерила Бродягу, шипя себе под нос и видя краем глаза, как он нахально улыбается и облизывается, наблюдая за мной.

А еще мой дорогой Себ был совершенно прав, когда говорил, что все деньги крутятся на этом этаже, потому что никогда еще я не получала столько чаевых всего за одну ночь. Страшно было даже представить, какую кучу денег получал Бродяга за свою работу!

Явно большую часть тех гор, которые валялись под его ногами у самой клетки.

Зак постоянно был рядом, наблюдая за всем происходящим в зале своими пронзительными темными глазами и словно замечая то, что не мог видеть никто из присутствующих, но рядом с ним мне было на самом деле гораздо спокойнее.

Кажется, даже противный бармен поутих и спрятал свое неимоверное эго куда-то поглубже в зад, когда проговорил без прошлого запала, что на сегодня моя работа закончена, и я могу пойти домой.

Бродяги не было в зоне видимости, и я рванула с этого жуткого места как можно быстрее, сняв туфли как только дверь за мной закрылась и охранники пожелали доброй ночи и сладких снов, бросившись на наш родной этаж, в раздевалку, чтобы снять с себя этот ужас секс-шопа и облачиться в свою одежду.

А еще приять душ, чтобы смыть с себя этот день и прийти в себя хотя бы частично.

Закрыв дверь раздевалки, я быстро разделась, блаженно встав под горячий душ и поднимая лицо под тугие ласкающие струи, чувствуя, как они стекают по телу, даря собой покой и умиротворение едва ли не впервые за весь прошедший сумасшедший день.

Вот только в какой-то момент я напряглась.

Было странное ощущение, что я не одна, при чем такое стойкое, что хотелось покрутить у виска пальцем — раздевалка-то закрыта!

Это все пагубное влияние Бродяги!

Скоро начну видеть призраков и танцующих на пилоне чертей в леопардовых трусиках!

— БОЖЕ!!

Я едва не загремела на скользкий пол, шарахнувшись и заметавшись в небольшом пространстве душа совершенно обнаженная, когда перед моим взором среди клубов пара появился сам Бродяга, улыбаясь как всегда широко и обворожительно, и прожигая своими голодными голубыми глазами.

— Как ты вошел?! — взвизгнула я, пытаясь прикрыться краем прозрачной занавески, видя, как он окинул меня довольным блестящим взором, чуть дернув своим мощным плечом:

— Через дверь.

— Она была закрыта!

— А разве я не говорил тебе, что двери меня не становят, если я решу куда-то войти? — изогнул он свои брови насмешливо, ступая босыми ногами на пол и поднимаясь ко мне под душ, прямо в штанах, совершенно не обращая внимания на то, как они намокают, облепливая его неугомонный самородок, который уже был готов к новым свершениям. Вот только я готова не была!

Он просто встал под душ рядом со мной, глядя своими раздевающими глазами сквозь мокрые ресницы, по которым стекали капельки воды, улыбаясь и снова облизывая чувственные губы:

— А еще я сказал тебе, что мы не закончили и продолжим, когда я буду свободен.

— Хватит! Ты ко мне и пальцем больше не притронешься! — зашипела я, видя, как его взгляд возбужденно полыхнул и губы растянулись еще больше, когда мужчина сделал еще шаг ко мне, буквально прижимая своим телом к влажной стене за моей спиной, и выдохнув в мои влажные губы:

— Что сделаешь, если трону?…

Я схватила первое, что попалось под руку, принявшись грозно трясти перед его лицом, слыша лишь хохот:

— Это что?

Покосившись вниз на свою руку, я старалась не растерять своего боевого запала, заранее понимая, что любая моя попытка неповиновения обречена на полный провал. Кажется, его это возбуждало лишь еще сильнее, когда я буркнула, хмуря брови и стараясь выглядеть серьезной и угрожающей:

— ШАМПУНЬ!

— Странный способ обороны! Может, найдешь что-нибудь потяжелее? — язвительно изогнулась его бровь, когда мужчина снова сделал шаг вперед, сокращая то пространство, которое еще оставалось между нами и вдавливая своими бедрами меня к стене.

— И этот сойдет!

— Хмммм…а до головы дотянешься?

— Я тебе в глаза им брызну!

Он рассмеялся, слегка запрокидывая голову, очевидно, чтобы в процессе безудержного веселья не поперхнуться водой свыше, неожиданно исчезая из поля моего зрения и становясь на колени, отчего я напряженно застыла, не понимая, что он замыслил в этот раз:

— Предупреждаю, я буду кричать!

— Мне подходит, можешь начинать.

— Я серьезно! Мне до сих пор больно….не надо, а?

Его горячие ладони коснулись моих напряженных ног, скользнув мягко и словно успокаивающе:

— Я знаю. И пришел загладить свою вину.

5 глава

Не нужно было мне хвататься пальцами за край занавески так отчаянно, тогда бы на меня не повесили еще и порчу клубного имущества, когда Бродяга аккуратно потянул её в сторону, пытаясь убрать от меня подальше, и послышалось долгое ВЖЖЖЖЖ, пока мои острые коготки проделывали дырки и бороздки под лукавую усмешку мужчины:

— А ведь была такая смелая девочка.

— … я всегда смелая, — и я бы смогла даже поверить собственным словам, если бы голос не дрожал, и я не прижалась к влажной скользкой стене за спиной, понимая, что спасения от Бродяги не будет, даже если он двинулся вперед медленно и явно очень осторожно, мягко потеревшись лицом о мой напряженный живот, отчего стало щекотно и я хихикнула, вовремя не сдержавшись.

Это было так необычно, чувствовать его ласку, словно настоящий волк терся об меня своей мордой, разнося по телу дрожь, трепет и возбуждение, с которыми я не могла справиться, чтобы ни делала.

Так необычно, но завораживающе приятно.

Едва втягивая в легкие влажный пар душа, я не могла оторвать своего взора из пелены мокрых ресниц от Бродяги, который стоял передо мной на коленях, мягко и нежно прикасаясь губами к животу, словно слизывая капельки влаги с кожи, явно догадываясь, что от его прикосновений, таких откровенных и чувственных, влага теперь собиралась в моем теле совсем в ином месте.

Там, где стало горячо и запульсировало от тягостной боли, которая жаждала просочиться наружу.

— Такая смелая, что вся дрожишь? — прошептал он, опускаясь губами ниже и скользя кончиками чуть шершавых сильных пальцев по моим ногам от коленей вверх, до бедер, которые я пыталась сжимать, не впуская его в святая святых.

Ей богу, я бы сказала, что от холода, если бы горячая вода не продолжала литься на нас сверху, совершенно не помогая и без того разгоряченному телу.

— Знаешь, что это, крошка?

Я судорожно, хрипло выдохнула оттого, что он говорил, не отрывая своих мягких ласкающих губ от меня, опустившись в промежуток живота между пупком и лобком и чуть прикусывая кожу:

— Это желание. Ты можешь сопротивляться мне. Можешь вырваться все волосы с моего затылка, но твое тело не успокоиться, пока не отдаст его мне.

Лишь в ту секунду я поняла, что хватаюсь дрожащими пальцами левой руки за его белокурую шевелюру, сжимая мягкие и мокрые пряди растрепанных волос, понимая, что если отпущу правую руку от стены, то просто скользкой рыбкой шлепнусь прямо ему под ноги…даже если он не стоял.

Вернее, стоял…но не весь! И не на ногах!

— …не надо! — хрипло ахнула я, покачнувшись, когда его губы опустились в самую напряженно пульсирующую точку моего тела, и горячий мягкий язык скользнул внутрь, пока сильные руки прижимали мои бедра к стене, не давая шанса вывернуться или оттолкнуть его от себя, как бы я не тянула его волосы, задрожав, словно в лихорадке.

— Ты сказала тебе больно, а разве мама не учила тебя, что стоит поцеловать больное местечко и все обязательно пройдет? — проурчал Бродяга, обхватывая мою коленку сильной ладонью и приподнимая на уровень своего плеча, куда и водрузил мою ногу, пока я дергалась, пытаясь вырваться и при этом не распластаться на скользком полу, усевшись в таком неприличном положении прямо на его лицо.

— Ты обещала кричать, помнишь? — полыхнули его глаза сквозь мокрые длинные ресницы голодно, возбужденно и даже как-то восторженно, и губы настойчиво коснулись разгоряченной кожи бедра, проделав горячую дорожку до набухших от желания складочек, раздвигая их языком и принявшись исследовать напористо и безжалостно, не давая мне прийти в себя ни на единую огненную секунду, в которых я утопала, захлебываясь собственными стонами и кусая губы до привкуса крови.

Наверное, я хотела бы ему сказать, что не буду кричать ни за что.

…вот только не могла вспомнить больше ничего, впиваясь пальцами в его волосы уже обеими руками, распластавшись на стене, уже не боясь упасть.

Не боясь больше ничего, когда он разрывал мое тело в обугленные клочья, растворяя в яде страсти, чтобы каждую секунду собирая его вновь и вновь, подвергая пытке такой чувственной и глубокой, что мне казалось, я просто умру.

Я ощущала, как настойчиво, томно и властно его язык скользит во мне, не оставляя ни единой крошечки неизведанного, собирая губами влагу тела, заставляя меня извиваться в его руках, которые не отпускали, оставаясь на моих руках и бедрах синяками от подушечек его сильных пальцев.

Словно все ниточки моего тела тянулись к его губам и этому неугомонному языку, делая из меня марионетку, которая подчинялась лишь его движениям и ритму тела, когда, прижав меня ладонью сильнее, его вторая рука скользнула в бедра, проникая в меня пальцами, которые лишь удвоили мои мучения, пробираясь глубоко внутрь, и принявшись поглаживать и растягивать вибрирующие от страсти стеночки.

Я правда не собиралась кричать!

Но его язык и пальцы работали так чертовски слаженно, что стоны становились все громче и звонче, когда в теле поднималась адская волна цунами, которая накрыла меня с такой силой, что в какую-то секунду показалось, что в дУше разразиться самый настоящий ураган и от меня пойдут молнии, пронзающие все здание насквозь.

Я не могла дышать, окунувшись в эти красные воды огненной страсти, хрипло всхлипывая и выгибаясь так сильно, что ударилась затылком о стену, понимая, что я просто начинаю стекать с нее, смываемая потоками воды, которая теперь не обжигала, а почти освежала тело, содрогающееся в конвульсиях.

— Бродяга!

Я взвизгнула от испуга, услышав неожиданно приглушенный и едва различимый за шумом душа голос Зака, дернувшись по инерции и тут же завалившись на бок в руки Бродяги, реакция которого была молеиностной и спасла меня от перелома черепа об кафельный пол, когда он просто усадил меня сверху на свои бедра, заставляя приподняться, потому что я умудрилась сесть раскрытыми ногами на его могучее выпирающее возбуждение, что невозможно было скрыть за мокрыми штанами.

— …черт…Я ЗАНЯТ! — рыкнул он в ответ довольно громко, чтобы Зак услышал его за дверью, при этом, не отрываясь глядя на меня своим терпким, тяжелым от страсти взглядом, когда казалось, что даже его глаза потемнели от едва сдерживаемого желания, что вралось наружу.

Обхватывая его мокрыми руками за широкие мощные плечи и быстро моргая, оттого, что вода продолжала литься на нас сверху, я думала о том, что сейчас его мокрые штаны явно мешали, опьяненная прикосновением обнаженного тела к телу, когда моя кожа прикасалась к его — такой горячей, гладкой и упругой, что хотелось прижаться к ней губами, слизывая его вкус, утопая в его аромате.

— Я уже понял, что ты занят. Но у нас есть незаконченные дела. Я жду тебя в кабинете босса.

Мой мозг, затуманенный Бродягой, просто отказывался работать, как бы я себя не заставляла его делать это активно и с пользой для меня, но проблема была в том, что, кажется, даже серое вещество с черепушки перетекло стараниями Бродяги куда-то в бедра.

Вдыхая его необычный терпкий аромат, я обнимала его, прижимаясь всем телом и чувствуя, как расплющивается моя мягкая выпуклая грудь об его, твердую и упругую, когда Бродяга выдохнул тяжело и протяжно: «Гребанный ад…» и его ладони скользнули под мои ягодицы, сжимая их с отчаянной нуждой и силой, словно он не мог найти в себе их, чтобы в эту минуту встать и уйти.

— Что-то случилось? — прошептала я, блаженно прикрывая глаза и пытаясь дышать ровно, когда он насадил меня на свои бедра, заставляя проехаться по его возбуждению вверх, а затем по напряженным кубикам пресса, явно не в силах оторваться сразу.

— Нужно решить кое-что, — выдохнул он, на секунду обреченно закрывая глаза и зашевелившись, чтобы подняться самому и аккуратно поднять меня на нетвердые ноги, которые продолжали дрожать от его слишком чувственных и откровенных манипуляций.

Выключая воду и заворачивая меня в большое полотенце, Бродяга прошлепал мокрыми босыми ногами по полу женской раздевалки, усаживая меня на скамейку и приподнимая лицо к нему длинными сильными пальцами, глядя с высоты своего роста возбужденный и мокрый.

— Себ увезет тебя домой?

Не в силах отвести взгляд от его мокрого большого тела и торчащего возбуждении, которое было почти на уровне моего запрокинутого к нему лица, я смогла лишь отрывисто кивнуть, чувствуя, как его пальцы скользнули по подбородку, касаясь губ, отчего они приоткрылись.

Его глаза смотрели на отрываясь на мои влажные прокушенные губы, тяжело, томно, горячо, заставляя меня покрываться мурашками от этого взгляда, пробирающего до костей, когда Бродяга наконец кивнул головой:

— Хорошо, тогда увидимся завтра.

В какую-то секунду, замерев в ожидании его поцелуя, мне казалось, что он не удержится.

Что сейчас склониться, чтобы пленить меня окончательно и бесповоротно своими губами, когда мужчина сделал порывистый шаг ко мне….развернувшись так же резко и порывисто, чтобы уйти из раздевалки, зарывая за собой двери и оставляя меня наедине со своей обжигающей дрожью и ароматом его кожи на кончике языка.

Бродяга был прав.

Это было желание, которое горело во мне разъедающим пламенем, разгораясь от его взглядов, голоса и прикосновений до состояния восторженной эйфории, что поглощала меня всю без остатка, мечтая днями и ночами лишь о нем одном.

Если это было желание или страсть, то я была по уши в ней.

Себ ворвался в раздевалку спустя минут двадцать, как раз в тот момент, когда я уже балы одета и готова тому, чтобы ехать домой, первым делом заключая в крепкие объятья, по которым я так скучала эту сумасшедшую ночь.

Обнимая его в ответ так же крепко, и зарываясь лицом в грудь, я думала о том, что обрела свою первую настоящую подружку так неожиданно для себя самой, молча поражаясь тому, как этот светлый, добрый, искренний человек мог кому-то не нравиться, не смотря на свой странный статус, которого Себ не скрывал. Лично я его просто обожала, и устало улыбнулась в ответ, когда он потянул меня настойчиво на скамейку, горячо выдохнув:

— Рассказывай!!!

И я рассказывала с упоением о том, как выглядит этот нулевой этаж, узнав с удивлением о том, что когда-то на нем работал и Себ, что пожал плечом:

— Это давно уже было! Тогда там даже ремонта не было. Жуткое место: кирпичные стены с какими-то жуткими рисунками поверх, чтобы скрыть следы плесени, не было даже нормального пола, его просто засыпали песком или щепками, которые раз в неделю собирали в мешки и выбрасывали. Было мало столиков и их постоянно ломали. Но уже тогда там были бои. Это гораздо позже босс понял и узрел, что именно это часть клуба самая прибыльная и решил обустроить все более или менее приличным образом.

— А Бродяга? — голос дрогнул, когда я выдохнула его им, словно его вкус отозвался внутри меня.

— Он пришел позже, когда там уже было все оборудовано для боев, но сразу же заявил о себе, — Себ улыбнулся так широко, словно Бродяга был его отпрыском, которым он искренне гордился. — С тех, как он появился в стенах клуба, победить его не смог никто!

Еще бы!

Думаю, мы могли до обеда следующего дня обсуждать с Себом то, как дрался Бродяга и что из себя представлял, пока я активно рассказывала иногда даже соскакивая, чтобы показать наглядо, как он двигался и как был, под охи и ахи эмоционального Себа, который хватался за сердце от моих рассказов, каждую минуту сокрушаясь о том, что у него нет возможности увидеть это самому, если бы в раздевалку не вошел Люк, сокрушенно качая головой:

— Скоро начну ревновать к этому вашему Бродяге!

— Ревновать — это хорошо, главное не влюбись в него сам, — рассмеялся Себ, поднимаясь на стройные ноги, чтобы проплыть до своего мужа и мягко обнять его, — Едем домой?..

— Конечно, — Люк протянул руку ко мне, когда я скользнула к нему тоже, улыбаясь оттого, что он обнял меня второй рукой, увлекая нас с Себом на выход, где уже ждала их милая как всегда идеально чистенькая машина.

Я рассказала Себу совершенно все, кроме того, что произошло в туалете….и в дУше, но почему-то было стойкое ощущение того, что он сам обо всем прекрасно догадался, отчего я начинала краснеть и прятать свой полыхающий непонятной и больной эйфорией взгляд.

Этот взгляд во мне мог зажечь лишь один мужчина, чьи прикосновения и вкус я знала теперь наверняка, с ужасом понимая, что привязалась к нему лишь еще сильнее, как бы не пыталась этому сопротивляться…очевидно, что сопротивление Бродяге было делом бесполезным и бессмысленным, вот только взять и просто сдаваться на его милость я тоже не собиралась!

Рано было о чем-то думать, когда я отчетливо понимала одну простую вещь: если теперь я принадлежала ему, то вот кому принадлежал он, было не понятно.

Мысли жалили мой мозг роем бешенных медуз, не давая уснуть, даже когда я оказалась дома в собственной постели, где можно было бы наконец расслабиться и придаться Морфею, не боясь быть покоренной снова. Но сон не шел! Тело постоянно призывно подрагивало, словно пытаясь привыкнуть к тому, что оно испытало недавно и пребывало в неком шоке, который мой мозг никак не воспринимал.

Я уснула, уже когда мама вышла из своей комнаты застучав посудой на кухне, а сестра проснулась и как всегда опаздывала в школу, болтая с каким-то мальчиками по телефону, которые должны были ее провожать этим утром. Спать мне оставалось ровно четыре часа до того момента, как позвонит заботливый Себ, чтобы сказать, что пора просыпаться и снова бежать на работу.

Проснулась я раньше его звонка, лежа в кровати, положив ладони на горячий живот и вспоминая все то, что проделывал со мной Бродяга ночью.

А ведь раньше так гордилась собой, что не походила на тех девочек из лагеря, которые все время трещали о своих похождениях и бесчисленной веренице мальчиков. И чем теперь я была лучше их?…

В этот день я собралась раньше положенного, долго проторчав в ванне, чтобы накраситься и привести себя в порядок особенно тщательно…видимо так тщательно, что даже мама удивленно оглянулась мне вслед, когда я поспешно вылетела из кафельной комнатушки, стараясь не выглядеть особо смущенной:

— Это куда мы такие красивые сегодня?

— На работу, — пробормотала я, поспешно накидывая куртку поверх форменной одежды и убегая поспешно, пока мама не решила узнать все досконально. Достаточно было ее удивленного взгляда и тонких приподнятых бровей.

Чувствуя себя странно, я почему-то стеснялась даже выйти из раздевалки, до последнего ковыряясь в своей кабинке и прислушиваясь к каждому шороху за дверью в коридоре, помня слова Бродяги о том, что мы должны увидеться сегодня.

Боже, я чувствовала себя такой дурехой, но никак не могла заставить свое сердце успокоиться, вздрагивая когда в коридоре послышались шаги, но телу не суждено было напряженно застыть, потому что в раздевалку вплыла одна из танцовщиц….одна из тех, кто ублажала Бродягу в первый день, когда я смогла рассмотреть его во всей красе и больше не смогла выкинуть его из головы, с каждым днем погружаясь в его пучину все сильнее и сильнее.

Кажется, ее звали Мина?..

Закрывая кабинку, я попыталась улыбнуться девушке, даже если отчетливо помнила, как она скакала на Бродяге в кабинете босса, совершенно не стесняясь меня:

— Привет!

Ответа не последовало, когда блондинистая и длинноногая Мина окинула меня уничтожающим взглядом, возвышаясь надо мной в балетках на своих каблучищах, и стискивая губы так, что они побелели даже под слоем ее яркой помады. Не ожидая ничего подобного, я растерялась, глядя на нее не моргая и видя в черном подрагивающем зрачке лютую ненависть, словно я была виновата во всех грехах этого мира, тихо проговорив:

— … что случилось?

Глупый был вопрос. А еще зря я подала голос снова, когда девушка вдруг дернулась ко мне, заставляя отступить на шаг назад, потому что было жуткое чувство, что она просто вопьется в мое лицо своими искусственными ногтями.

— ТЫ случилась! ТЫ! — зашипела Мина яростно, начина покрываться красными пятнами от непередаваемой ярости, которую я совершенно не понимала лишь до той секунды, когда она продолжила подрагивающим от злости голосом, — Только не думай, что он достанется тебе! Ты его плохо знаешь!

Девушка растянула губы в наглой и высокомерной улыбке:

— Он отымет тебя и успокоиться! Не ты первая и последней не будешь!

Интересно, что бы она сказала, узнав, что это УЖЕ случилось…вот только что будет теперь я так и не представляла.

Глупо было бы верить в то, что Бродяга станет ручным котенком, который начнет бегать только за мной.

Вот только я не могла оставить без ответа ее высокомерие, улыбнувшись спокойно и подчеркнуто сухо, чуть выгибая бровь, как это часто делал сам Бродяга, словно за ночь набралась его язвительности и храбрости:

— Ты этим успокаиваешь себя, чтобы хоть как-то оправдать свое существование в веренице шлюшек Бродяги, надеясь стать первой среди них?

Ей-богу, было отчетливое ощущение, что сейчас она просто кинется на меня, попытавшись выдернуть мой язык, если бы в раздевалку не вошел Зак, окинув Мину ледяным взглядом.

Он не произнес ни единого звука, молча кивнув ей на дверь резко и отрывисто, когда девушка сжалась и нехотя двинулась к двери все-таки наградив меня последим уничтожающим взглядом, словно пфтаясь сказать, что это далеко не конец нашего противостояния, и не слыша, как я тяжело вздохнула за ее спиной, подумав с тоской о том, что не хотелось бы таким образом общаться с каждой из тех девушек, которые спали когда-либо с Бродягой…только этих проблем мне и не хватало для полного счастья!

— …как я здесь буду работать? — пробормотала я себе под нос приглушенно, улыбнувшись удивленно, когда Зак сделал шаг вперед, обнимая меня бережно и осторожно, проговорив своим глубоким притягательным голосом:

— Не переживай на этот счет. Все будет хорошо.

Странно, но я верила ему, неловко приобняв в ответ и покраснев, потому что не ожидала от этого странного, загадочного мужчины такого проявления нежности, почему-то снова обратив внимание на армейский кулон…такой же, что и висел на шее Бродяги даже когда он был в клетке и дрался.

Ведь я ничего не знала о нем. И о Заке не знала.

Подумать только, я запала на мужчину, даже не зная его настоящего имени! Могло ли быть что-то еще более глупое?…

— Ты же не сможешь постоянно быть рядом…да и не нужно это, — тихо проговорила я, с благодарностью принимая его теплые объятья и помощь, без которой бы уже просто пропала.

— Увидишь, — улыбнулся Зак своей невероятной красивой улыбкой, которая наверняка пленила уже не одну сотню женских сердец, разворачиваясь к выходу и кивая мне, — ты к Себу? Иди, крошка. Я решу одно дело и приду тоже.

У меня словно появился личный охранник в лице Зака и сначала хотелось ему возразить и сказать, что я справлюсь со всем сама, как делала это всегда…но почему-то улыбнулась и кивнула в ответ, легкой походкой направляясь к Себу в свой родной бар. Рядом с ним и Большим Стэном было нечего бояться, особенно когда клуб еще был закрыт для посетителей.

Работа шла своим чередом, рюмки и бокалы были приведены в идеальный вид и расставлены по местам, готовые к ночи, Себ как всегда был милее ангела, развлекая разговорами и смешными историями, над которыми хохотал громогласно даже Большой Стэн, когда дверь клуба неожиданно распахнулась, пропуская в помещение яркие солнечные лучи и две фигуры, отчего я застыла, почувствовав неладное.

Странно было бы не напрячься, когда на пороге появился массивный мужчина в полицейской форме….с одним из тех трижды проклятых типов, из-за которых я вздрагивала ночами и теперь должна была кучу денег за разбитую бутылку!

Вот только когда дверь за ними закрылась, погружая клуб снова в приятный и не мрачный полумрак, мои глаза округлялись с каждой секундой все сильнее, пока ресницы не защекотали брови.

Того парня, что пытался меня изнасиловать со своими дружками, а потом противно и нагло хохотал над тем, как босс кричал на меня, брызгая слюной, было просто не узнать от множества синяков и перекошенного лица, которое не спасал даже приклеенный поперек переносицы лейкопластырь.

Господи…он слово попал под БТР, чудом оставшись жив и моргая всего один глазом, потому что второй настолько опух под синевато-фиолетовым фингалом, что невозможно было рассмотреть прорези закрытого глаза.

Сердце дрогнуло, и словно затаилось внутри, прислушиваясь и замерев в ожидании бури.

— Привет, Стэн, — полицейский снял свой форменный головной убор, аккуратно положив его на край ближайшего столика, протянув руку нашему большому охраннику, делая это явно искренне и даже дружелюбно, отчего становилось понятно, что мужчины знали друг друга довольно хорошо.

— Приветствую, Билл, — даже улыбнулся наш шкафообразный защитник, тепло пожимая руку мужчине в форме, когда послышались глухие шаги и с лестницы второго этажа спустился красавчик Зак, что улыбался широко и открыто, протягивая руки полицейскому, которого легко приобнял в ответ на его смех:

— Билл Тортон! Не верю глазам своим!

Мужчины приобняли друг друга, заглядывая в глаза радостно и искренне, когда Зак положил широкую ладонь на плечо мужчины, совершенно не обращая внимании на скукоженного парня, на котором почти не было живого места, что жался за спиной полицейского, явно не чувствуя себя здесь в безопасности, отчего прищурилась, наблюдая за ним так тщательно, как только могла.

— Как там Дори? Последний месяц остался?

— Да, брат, уже сидим на пороховой бочке в ожидании наследника, — смущенно и радостно улыбался Билл на какой-то момент позабыв про того, кто был за его спиной, что сначала можно было даже подумать, что они случайно зашли в клуб вместе, если бы не вопрос Зака, после которого мужчина заметно поморщился и словно даже смутился:

— Какими судьбами у нас, Билл?

— …по работе, — когда полицейский кашлянул, и переступил с ноги на ногу, кивая за свою спину на избитого парня, холодный пот выступил на теле, оттого, как нахмурился Зак, собрав в своем взгляде всю колкость и сталь мира, а парень буквально шарахнулся в сторону, явно убежав через дверь без оглядки. Если бы только она была открыта.

Нет, это не могло быть простым совпадением.

Для человека, который еще недавно хохотал и вел себя нагло и по хамски в клубе, упоминая о том, что он не простой смертный, а знакомый самого босса, сейчас он выглядел слишком затравленно и даже испуганно, шарахаясь от взгляда Зака, который даже головы не повернул в его сторону.

— Что-то случилось? — голос Зака не изменился, но в нем отчетливо звучали стальные нотки, от которых волосы вставали просто дыбом, словно он не знал, по какой причине происходило это все сейчас.

— Поступило заявление, — полицейскому Биллу это было явно неприятно говорить. Он словно смущался и не верил в то, что делает, в какой-то момент даже опустив глаза, — Этот парень утверждает, что его здесь избили. Его и двух его друзей.

— И где же эти друзья? — ровным голосом проговорил Зак, не дрогнув даже кончиком брови и словно не вид, как побледнел парень.

— Оба в больнице в тяжелом состоянии. Этот говорит, что успел сбежать и что бил мужчина, который работает у вас….вообщем это… — Билл неловко провел ладонью по волосам, — У меня распоряжение провести обыск у вас, и на месте провести опознание предполагаемого подозреваемого.

— Конечно, дружище, не вопрос, — я удивленно и даже с какой-то долей возмущения уставилась на Зака, понимая в тот момент лишь одно — виноват Бродяга или нет, но для начала нужно было его хотя бы предупредить, что в клубе гости. И весьма специфические по своей профессии.

— Нам нужно собрать всех мужчин, работающих у вас в клубе в одном помещении, чтобы пострадавший в присутствии понятых провел осмотр, — когда Зак двинулся медленно, но целенаправленно к стойке бара, я всматривалась в его глаза, которые смотрели тяжело…но хитро.

— Ты пока здесь посиди, когда все устроим я тебя приведу, — ткнул полицейский пальцем парню на стол рядом с Большим Стэном, который, судя по недоброму взгляду, был готов просто похоронить этого избитого доходягу прямо здесь же, если бы не присутствие полицейского рядом, когда Билл устремился за Заком вперед, продолжая говорить теперь очень тихо и приглушенно, склоняясь к нему, останавливаясь как раз напротив меня и Себа:

— …плохи дела, дружище. Отцы этой чертовой шпаны большие шишки в нашем городе. Дело стоит на контроле у самого начальника, еле как отбрехался от помощи, чтобы не тащить с собой лишние глаза и уши… — Билл склонился еще сильнее, почти прислонившись плечом к мощной руке Зака, который молча подал знак Себу налить выпивки, а я не замечала за собой, как склонилась к мужчинам через стойку тоже, чтобы расслышать все то, что говорил этот полицейский, который, кажется, вовсе не был врагом в нашем деле, — Надо разрулить это дело, пока те двое не пришли в сознание и не стали вопить. Ты ведь понимаешь, что все они видели нападавшего и молчать не будут, что это был Бродяга…

Твою маааааать.

Я прикрыла глаза на секунду, сделав глубокий вздох и задержав дыхание.

Хотелось от всей души дать пинка не только этому чертову растыке, который испуганно озирался по сторонам и дергался на стуле, словно думал, что из тени клуба на него посыпаться удары, но и Бродяге, который поступил настолько неосмотрительно, что не скрыл своего лица, когда дубасил этих ублюдков.

Нет, я не была против его методов восстановления справедливости.

Они заслужили все, что получили, пусть даже в такой жесткой и тяжелой форме.

Но я, как никто другой знала, что последует за этим всем…и меня это совершенно не устраивало, черт побери!

Еще только осталось, чтобы именно сейчас Бродягу посадили!

А его обязательно задержат и упекут до момента вынесения официального обвинения с тем, чтобы он не мог воздействовать на других участников процесса, потому что свои методы общения он уже показал.

Когда Себ поспешно протянул мужчинам по бокалу ледяного спиртного, Зак и Билл выпили залпом в полной тишине.

Было видно, что оба размышляли над тем, что делать теперь, и как вывести сложившуюся ситуацию таким образом, чтобы и Биллу не попало за невыполнение своих прямых обязанностей, но и чтобы Бродяга был на свободе.

— …ты знаешь, что будет дальше. Того, кто уже сидел, суд не пожалеет. Ему впаяют на полную катушку.

Билл не видел, как распахнулись мои глаза и не слышал, как клацнула челюсть.

Это кто сидел уже?!!!

БРОДЯГА?!!!

Видя, как на меня покосился Зак, явно не в восторге оттого, что я услышала эту часть разговора, я старалась взять себя в руки и придумать хоть какую-то отговорку, чтобы выбежать, найти Бродягу где бы он не был, заставить собрать его вещи и скрыться хотя бы какое-то время, пока дело закроют…или мы придумаем что-нибудь еще.

А еще я чувствовала себя виноватой…

Ведь дураку было понятно, что под тяжелый и безжалостный кулак Бродяги именно эта шпана попала неспроста.

Мне казалось, я даже знала в какой именно момент они попали под замес…разве не к ним спешил Зак, а затем и Бродяга, скрываясь за темной дверью заднего двора в тот день, когда я разбила ту проклятую бутылку, чтоб мои руки засохли и отвалились!

А еще был восторг, оттого, что Бродяга не прошел мимо моей беды и обиды, наказав парней так, что едва ли они решатся теперь в принципе ходить куда-то по ночам, не то, чтобы зажимать по злачным закоулкам незнакомых девушек!

Одно плохо, теперь для Бродяги это обернулось самым неприятным образом…

Думать о его прошлой судимости, если только я правильно поняла слова этого Билла, я была пока просто не в состоянии.

Сначала нужно было решить эту проблему, а потом разбираться со всем остальным.

В очередной раз покосившись на Зака, я понимала, что он уже что-то замыслил, когда растянул губы в улыбке, обращаясь к Себу мягко и проникновенно, но глядя при этом очень предупреждающе, явно говоря своими темными глазами, чтобы тот не ляпнул ничего лишнего:

— А что девочки еще не танцуют? Зови их скорее, пока они не получили нагоняй от босса…

Себ даже ресницами не дрогнул, быстро кивнув и принявшись очень правдоподобно причитать что-то о том, что не сносить ему головы за то, что он не предупредил их о смене графика, пока я пыталась прилепить на свое лицо самое спокойное выражение, не распахивая глаза, потому что до ежедневных тренировок танцовщиц на своих пилонах было еще часа четыре, как минимум!

— Тебе ведь нужны будут понятые, да, Билл? — обернулся Зак к полицейскому, сделав мне легкий жест наливать еще одну порцию спиртного, что я сделала незамедлительно, успевая при этом еще коситься на того избитого доходягу, который продолжал сидеть за самым крайним столиком с таким видом, будто на стуле, куда он сел, был стальной стержень, что прошел аккурат в его заднице и теперь воткнулся прямо в позвоночник.

В голове носились укуренными несушками мысли, сводя только к одной правильной в этой ситуации — что бы там не замыслил Зак в отношении этой компании, а спасти Бродягу могло только одно — если эти придурки заберут своё заявление…или не будет состава преступления, на основании чего можно будет закрыть дело, не подставив этого Билла, который, кажется, был хорошим парнем и пытался помочь.

Мужчины продолжали тихо переговариваться, не обращая внимания на меня, когда я достала свой телефон, быстро и незаметно отправив смс Себу, который, очевидно гонял девушек в раздевалке, угрожая им электрошокером: «Найди Бродягу. Пусть он уйдет из клуба.»

— Надо бы и босса позвать…мне в любом случае нужно будет, чтобы он расписался в моих документах, как ответственное лицо, — снова обратился Билл к Заку, когда я сосредоточила свой взгляд только на избитом гаде, тихо оборотившись к Заку и второму мужчине:

— …может вашего друга тоже угостить чем-нибудь?

Я бы угостила!

Керосином с лаймом!

Или шикарным коктейлем из самого сильного слабительного и красного перца, чтобы он только и делал, что чихал и…мда.

Но не в этот раз.

Не сейчас, когда в моей шальной голове родился один план.

Времени думать о том, поможет ли моя задумка или лишь усугубит и без того сложную ситуацию, не было, когда я дождалась кивка от Зака, что посмотрел на меня, чуть дернув бровью, явно не понимая, что я задумала.

Жаль, но возможности все рассказать ему, и посоветоваться не было тоже.

Время поджимало.

Быстро налив в невысокий плоский бокал первое попавшееся под руку спиртное, я неторопливо направилась к парню, который продолжал нервничать и озираться по сторонам, косясь своим одним глазом на Большого Стэна, который вовсе и не скрывал неприязни в своем тяжелом взгляде.

Поставив перед ним стакан, я не торопилась уходить, рассматривая его опухшее лицо, пока парень не рыкнул:

— Чего уставилась?!

— Красивый макияж, — улыбнулась я колко, склоняясь над ним лишь слегка, чтобы у него была возможность рассмотреть и меня одним своим глазом, — можешь без грима сниматься в новой версии Циклопа.

Судя по тому, что в этом самом одном глазе была беспросветная темнота и океан тупости, кто такой Циклоп ему можно было не объяснять, ибо было просто бесполезно.

Окинув меня хмурым взглядом, парень все-таки потянулся за бокалом, отпивая осторожно, и скривившись видимо оттого, что обжигающее спиртное попало на разбитую губу, когда он издал что-то среднее, между хриплым визгом и попыткой рыкнуть:

— Трубочку не могла принести?!…

Склонившись над ним сильнее, я не отводила взгляда от этого перекошенного лица, понимая, что получаю удовольствие от его созерцания, не обращая внимания на то, как он начинает хмуриться и нервничать еще сильнее от моего странного поведения, когда я проговорила приглушенно и сладко, но глядя при этом так, что парень заерзал на стуле, пытаясь отодвинуться от меня подальше:

— Не помнишь меня, да, сладкий?…

Нет, не помнил.

В этих пустых, как две дырки у носка, глазах не было и проблеска осознания того, кто я и уж тем более мысли о том, зачем я пришла.

А вот это зря!

Если ему потребуется шарахнуть стулом поперек сломанной переносицы, то я это сделаю не задумываясь, чтобы вернуть память, пока не пришли понятЫе и не велись никакие процессуальные действия.

— А где твои гнустные дружки с отбитыми яйцами и вырванными серьгами, ммм?…

Я изогнула бровь, глядя прямо в этот глаз, который вдруг замер на долю секунды, медленно моргнул и распахнулся…вернее попытался сделать это в силу своего немощного положения.

Даже стул не понадобился.

А жаль!

— Надо же, вспомнил, — улыбнулась я далеко не радостно, с наслаждением видя, как парень заметался еще сильнее, принявшись испуганно коситься в сторону Билла, что продолжал приглушенно разговаривать с Заком…который наблюдал за мной незаметно, но пристально, а еще отчего-то весело, едва заметно подмигнув мне и вселяя этим в душу несокрушимую надежду на победу, крылья за спиной и три пары тяжелых кулаков, с которыми было не страшно ничего.

— Смотри сюда, смотри, я кое-что тебе покажу, — заговорчески прошептала я замершему на стуле парню, который смотрел на меня своим глазом, явно желая завизжать, что я сумасшедшая и кинуться за спину полицейского, чтобы спрятаться за ним, словно в домике, когда я склонилась над ним сильнее и медленно задрала край своей и без того короткой юбки, обнажая кожу, на которой красовались синяки от пятерни.

— Хочешь, еще покажу? — промурлыкала я, видя, как парень начинает явно бледнеть под слоем синевы ссадин и синяков.

Может он и не хотел видеть, но смотрел, как миленький, когда так же медленно и, как мне казалось, вполне себе эротично, я показала синяки на шее и на сгибе руки, стараясь не думать о том, что часть из них были от излишней страсти Бродяги…главное, что никто кроме меня об этом не знал.

— Ты ведь знаешь, ЧТО это такое, сладкий? — улыбнулась я мило и по акульи хищно, выгибая брови на манер невинного ангела, — Ваша горячая тур. путевка в места лишении свободы сроком до 7 лет.

Склонившись так сильно, что я уже поставила локти на столик, прошептав парню почти на ухо и с блаженством видя, как задрожали его израненные пальцы:

— Рассказать тебе, что делают с такими красивыми мальчиками, как вы в тюрьме за изнасилование? Ммммм?

На самом деле я сама то об этом не очень хорошо знала, но слышала кое-что явно мерзкое и неприятное.

Главное было сейчас сделать вид поувереннее, понаглей и похищнее, чтобы он поверил до конца.

— А хочешь я тебе еще расскажу кое-что очень интересное? Я сегодня же могу пойти, снять эти синяки и заявить на вас о групповом изнасиловании, так что к ночи ты со своими дружками уже будешь за решеткой в ожидании дальнейших следственных мероприятий.

На самом деле все было не так радужно и верно, главное, что парень этого не знал, веря мне на слово и продолжая стремительно бледнеть и трястись, пока я продолжала мурлыкать ему на ухо и давить на мозги, как только могла правдоподобно:

— Конечно же, ты можешь сейчас опознать своего обидчика. Его заключат под стражу. Будет суд. Дадут максимум пол года….но, спорим, что он выйдет быстрее положенного срока, и вы не найдете в этом мире места, чтобы спрятаться от его ярости? Опознаешь его сейчас и я сразу же подам заявление на вас Биллу, не отходя от этой барной стойки, а потом буду с большой любовью присылать коробками презервативы, чтобы вас не заразили после семи лет чпоканья на зоне какой-нибудь неизлечимой заразой.

Я замолчала, глядя в его глаза тяжело и колко, выгибая бровь и выдохнув сладко:

— Есть два пути решения, сладкий. И только тебе решить, как будет дальше: загремите ли вы в тюрьму вслед за Бродягой. Или все останетесь на свободе.

Видя, как капелька пота стекла по виску парня, я выпрямилась, поправляя волосы, и медленно направлялась к месту работы, бросив ему через плечо:

— Кстати, выпивка за мой счет.

Я вернулась за барную стойку как раз в тот момент, когда из коридора выплыл Себ с двумя десятками танцовщиц, каждая из которых сладко улыбнулась ошалевшему Биллу, поднимаясь на свои места у пилонов, лишь в этот момент почувствовав, как дрожат мои колени.

Господи, только бы все получилось, и парень испугался на самом деле до такой степени, чтобы промолчал!

Ощущая на себе взгляд Зака, я чуть улыбнулась, принявшись снова делать вид, что работаю и мне плевать на то, что происходит в клубе и для каких целей к нам пожаловала полиция.

Наблюдая сквозь ресницы за Биллом, я едва могла сдержать смех, оттого, какими по размеру стали глаза этого мужчины от вида полуголых, стройных девушек, которые принялись извиваться всеми возможными способами, делая это со знанием дела весьма эротично и вызывающе.

Захихикал даже Себ, поспешно делая вид, что он поперхнулся и закашлялся, когда бедный Билл от переизбытка эмоций, поместил свою небольшую рабочую сумочку как раз на бедра, неловко заерзав на своем высоком барном стуле, и отпив судорожный большой глоток спиртного, совершенно не видя того, как хитро переглянулись Зак и Большой Стэн.

— Ну что, дружище? Зовем всех парней и начинаем осмотр? — склонил голову Зак к мужчине, на что тот лишь что-то промычал в ответ, даже не поворачивая своей головы на звук голоса друга, явно не в состоянии понять, чего в этот момент от него хотели.

Воистину, если нижняя «голова» встала, то про верхнюю у мужчин можно и не вспоминать!

Когда Зак неторопливо ушел собирать парней, я склонилась к Себу, делая вид, что потянулась за чем-то почти поперек него, прошептав ему на ухо:

— …предупредил его?

Себ быстро кивнул, подмигнув, на что я едва сдержала облегченный вздох, покосившись на все еще бледного парня, который что-то строчил истерично в своем телефоне.

Наверняка, искал срочно юриста для консультации по своему наболевшему вопросу…главное чтобы не успел найти до того, как начнется опознание, и понять, что я рассказала ему много лишнего и не соответствующего действительности!

По крайней мере, если он не увидит Бродягу, то на данном этапе вообщем-то и переживать было нечего.

Составят документ, что никого не опознал и все…правда будут искать в других местах, особенно, когда начальник узнает, что нападающий — это весьма конкретное лицо, а не какой-то там фоторобот, которого и найти-то не всегда можно!

У нас хотя бы будет время, что придумать дальше.

Вот только я не успела облегченно выдохнуть, поперхнувшись собственным вздохом и зашипев себе под нос яростно:

— Да чтоб тебя контузило от винных испарений!!!!! — потому что впереди всех малочисленных парней нашего заведения, наглой, размеренной походкой вышагивал его величество хам, и чертов сексуальный засранец Бродяга, глядя при этом колко, холодно, но лукаво, когда окинул меня жарким взглядом, умудрившись даже подмигнуть.

Я на секунду закрыла глаза, чтобы не завизжать от ярости.

Вот ведь упрямый!!!

Пока мы тут с Заком из кожи вон лезли, чтобы его спасти из очень неприятной заварушки, он не хотел ради своего спасения пошевелить даже кончиком пальца, готовый загреметь снова в тюрьму, а все ради чего?…

Не знаете?

Вот и я не знала, тихо матерясь себе под нос, вспоминая все части тела этого засранца и обещая ему показать, что он еще получит!

Что именно, я еще не придумала, но знала наверняка, что моя мстя хоть и мелкая, но очень страшная!

Пока парни послушно и вальяжно выстраивались вдоль барной стойки во главе с Бродягой, который и глазом не повел ни на Билла, ни на избитого им одноглазого упыря, я настойчиво потянула Зака за мощную руку, прошипев приглушенно, но от этого не менее эмоционально:

— Какого черта он выперся?! На свободе ходить надоело?!!

Мужчина лишь весело усмехнулся в ответ, отрицательно покачав головой, но не успев мне ответить ничего вразумительного, потому что Билл зашевелился, заметив краем глаза движение возле себя и выглядел явно очень удивленным, когда узрел толпу парней, уже готовых к проведению следственного мероприятия.

Было весьма очевидно, что отсутствие возможности и дальше лицезреть полуголые зады и надутые груди танцующих девушек, повергло доброго полицейского в неизгладимую грусть и тоску, когда он с трудом сдержал тяжелый вздох, поднимаясь со своего места, и поспешно закивав головой, явно в первую очередь себе самому, словно напоминая, что пора работать:

— Оперативно вы!

Зак лишь хмыкнул в ответ, молча кивая девушкам прекратить танцы, но добавляя при этом:

— Останьтесь здесь. Билл выберет, кто из вас станет понятЫми…и будет регулярно приходить на службу нашего любимого полицейского, чтобы подписывать все необходимые бумаги по первому его требованию.

Я медленно моргнула, покосившись подозрительно на красавчика Зака.

Мне одной показалось, что эта его фраза позвучала весьма двусмысленно и с явным приглашающим намеком на дальнейшие отношения весьма интимного характера?!

Нет, не одной!

Достаточно было посмотреть на Билла, лицо которого сначала вытянулось от шока, а затем сделалось красным от явного смущения и восторга, когда мужчина окинул жадным взглядом всех девушек разом, переступив с ноги на ногу. Странно, что ни одна из девушек не удивилась и даже не попыталась хотя бы глазами выразить свой протест на все происходящее…господи, что тут вообще творилось?!

— Ну, тогда приступим? — в этот раз весьма радостно и воодушевленно проворковал Билл, продолжая краснеть до сих пор от мысли о том, что сегодня он неожиданно заработал себе одну из пышногрудых любовниц, по всей видимости, совершенно бесплатно.

Это было мерзко и неправильно, только, кажется, это претило мне одной.

Впрочем, и я об этом быстро забыла, когда Билл вытащил из своей форменной сумочки с эмблемой полиции какие-то листы, принявшись с деловым видом их заполнять и наконец-то полностью погрузившись в свою непосредственную работу, не замечая того, как напряженно застыл Зак, даже если продолжал чуть улыбаться и казаться полностью расслабленным.

К счастью барная стойка закрывала и меня, скрывая то, как дрожали мои ноги и нервные дрожащие пальцы перебирали раз за разом какую-то салфетку.

Переживал Себ, который, переводил свои бегающие перепуганные глаза в сотый раз по одной и той же траектории — от Бродяги, до Зака, Билла и бледного парня за столиком.

Нервничал и дергался даже Большой Стэн, который сжимал и разжимал свои кулачища, поглядывая на избитого упыря таким взглядом, что становилось ясно — мужчина слышал наш задушевный разговор и пытался всеми фибрами показать этому одноглазому придурку, что в следующий раз его и его дружков заловит уже вся охрана клуба. Вот только в живых уже явно не оставит и закопает прямо под порогом здания, замуровав в лесенки…как раз их три и было.

И лишь только Бродяга плевать хотел с высокой башни на все происходящее, извлекая из своих спортивных штанов пачку сигарет, и неторопливо принявшись колдовать свой чертовски завораживающий и сексуальный ритуал, извлекая сильными длинными пальцами одну сигарету, зажимая нее между чувственных, мягких губ, чтобы чиркнуть зажигалкой и прищурить колкие глаза от белесого дыма, который он выдыхал медленно и неторопливо.

Будь ситуация иной, я бы заворожено застыла, наблюдая за каждым его движением и искренне наслаждаясь тем, как он двигался и что делал, блаженно вдыхай ароматный дым, который всегда был таким вкусным и терпким. Но сейчас я не могла расслабиться ни на долю секунды, особенно когда Билл переписал всех парней, обернувшись к вытянувшемуся на стуле упырю, и махнув рукой подойти ближе:

— В присутствии понятЫх начинам следственные действия.

Подумать только, а ведь до этой секунды я никогда не молилась!

Даже не знала, что это такое и с чего начинать, но вот сейчас внутри я рыдала и падала на колени, умоляя бога вразумить парня и не дать сломать жизнь Бродяги.

А потом и себе вместе с нерадивыми друзьями!

Я была не в состоянии больше прислушиваться к тому, что деловито и с явным знанием дела вещал Билл, где-то внутри едва живого разума отмечая, что мужчина явно знает, что делает, задавая вопросы потерпевшему таким образом, чтобы он не мог ответить на них, однозначно показывая на Бродягу.

Глядя на то, как парень неловко подошел к полицейскому, пряча свой бегающий перепуганный взгляд за ресницами, что-то мыча в ответ едва понятное, я не замечала за собой, как впиваюсь пальцами в руку Зака, пока он не сжал мои дрожащие пальцы в своей горячей ладони, чуть склонив голову и улыбнувшись успокаивающе лишь кончиком губ.

Можно было бы подумать, что нет ничего страшного…может и правда не было, когда я в сотый раз перевела глаза за Бродягу.

Облокотившись локтями на барную стойку, и продолжая лениво курить и щуриться, он смотрел на сжавшегося парня такими глазами, что можно было понять сразу — если он сейчас пикнет что-то лишнее, то его уже никто не спасет, и следующим станет дело о пропаже нескольких нерадивых подростков без вести.

Голубые глаза Бродяги смотрели почти по-волчьи, отчего даже мне становилось не по себе.

Он смотрел так тяжело и угрожающе, словно поймал мелкую гиену, которая смела покуситься на то, что ей не принадлежало.

Он не был львом, не был медведем или тигром, но глядя на мужчину в эту секунду и внутренне содрогаясь от его немигающего хищного взгляда, я почему-то вспоминала лишь одну фразу, которую часто встречала на просторах интернета, не задумываясь над ее смыслом до этой секунды: медведь и тигр сильнее волка, но только волк не выступает в цирке.

Да, именно таким был Бродяга.

Загадочным, замкнутым, странным.

Таким, кого невозможно приручить, кого нельзя заставить что-то сделать.

Его власть и неподкупность была внутри, во взгляде, в мурашках по коже от внутренней силы этого мужчины, которую невозможно было сломить ничем, заставив его плечи дрогнуть или опустить свою белокурую голову.

Этим он завораживал и ослеплял, заставляя кровь бежать по венам в удвоенной силой, кружа голову.

В ту секунду я понимала и то, что даже если бы мы ничего не делали с Заком, одноглазый упырь не признался бы. Просто не рискнул, косясь своим бегающим глазом испуганно и затравленно, не позволяя себе даже повернуть голову в сторону Бродяги.

Но никто не позволил себе расслабиться и дрогнуть до тех пор, пока Билл не проговорил четко, деловито и так, словно ставил жирную точку:

— …таким образом, вы утверждаете, что никто из присутствующих здесь мужчин не похож по вашему описанию на человека, совершившего нападение на вас?

— Да, — вякнуло это перепуганное одноглазое нечто, явно в тот момент больше всего на свете хотя в туалет, судя по тому, как он жался.

— Хорошо. Так и запишем, — Билл склонился над бумагами, принявшись строчить так размашисто и быстро, словно боясь, что парень может передумать, я услышала, как тяжело и протяжно выдохнул рядом Себ, налив в стакан виски и выпив его залпом, кашлянув и поморщившись.

— …и мне тоже налей, — тихо обратился к нему Зак, не отпуская из горячей ладони моей руки и кивнув коротко двум из девушек, на кого, очевидно, больше всех пялился Билл, когда тот обернулся к ним, снова смутившись и приглушенно проговорив:

— ПонятЫе подойдите и распишитесь.

Длинноногие и обе белокурые «понятЫе» буквально пропыли до барной стойки, поставив свои росписи внизу документа, который впоследствии снимет все подозрения с Бродяги.

— Когда они понадобятся тебе для дополнительных следственных действий — позвони мне, я привезу их лично, — сверкнул глубокими и хитрыми карими глазами Зак, неспеша отпивая из своего бокала и кивая зардевшемуся от удовольствия Биллу, что пытался взять себя в руки, деловито закивав в ответ.

— Поехали в участок. Будем думать дальше, что с тобой делать, — окинул недовольным взглядом Билл скукоженного парня, когда я поспешно протянула вперед бутылку шампанского, подмигивая ему, даже если он так и не поднял своего глаза на нас:

— Это от заведения с пожеланиями скорейшего выздоровления. Ему. И его друзьям.

Зак звучно хмыкнул, весело покосившись на меня, но все-таки опуская мою руку, чтобы взять бутылку и лично запихать ее в руки парня, умудрившись еще и хлопнуть его по плечу с такой силой, что тот пошатнулся:

— Цветы твои друзьям я завезу лично. Когда они придут в себя.

Большой Стэн гоготнул, подергав широкими бровями, когда Билл с упырем зашагали на выход и полицейский остановился у самой двери, чтобы обернуться и улыбнуться:

— Всех благодарю за сотрудничество. Удачи, парни!

— Еще увидимся, дружище!

— Пока, Билл!

Даже я воодушевленно помахала ему рукой на прощание, широко улыбаясь и повиснув на Себе, когда тот заключил меня в крепкие объятья, рассмеявшись облегченно и приглушенно, наблюдая за тем, как народ расходился по своим делам, даже не обсуждая происшествие.

— Спасибо, девочки, можете идти. Стелла, Бритни, будьте готовы вечером, — говорил Зак, когда девушки принялись расходиться по своим делам тоже, а я было хотела спросить у него, по какому такому праву он распоряжается девушками, когда увидела Бродягу, который неспеша потушил докуренную сигарету о пепельницу, потянувшись и неспеша направившись из зала в коридор, не сказав нам ни единого слова, из-за чего я всплеснула руками, поспешно выбираясь из рук Себа, чтобы устремиться за этим бесстыдником и высказать ему все, что думаю!

— Эй! Ну-ка, стоять!! — вопила я яростно в коридоре, куда вальяжно свернул Бродяга, семеня за ним и пытаясь догнать полуобнаженную стройную фигуру.

Ага, взял и обернулся! Как же!

Пришлось нестись за ним, скрипя зубами, до мужской раздевалки, куда он свернул так и не пытаясь остановиться или хотя бы оглянуться на меня.

— Я тебе говорю!!!! СТОЯТЬ!

Резко юркнув за закрывающуюся дверь, я со всего маха врезалась в его грудь, не ожидая, что он остановится и уже тем более развернется, тут же оказавшись зажатой между его горячим телом и дверью, которая звучно клацнула закрывающимся замком, отрезая пути к отступлению.

Горячее ароматное дыхание коснулось моего лица, когда сильные пальцы приподняли мою голову за подбородок, заставляя ее буквально запрокинуться, чтобы увидеть полыхающие голубые глаза и ощутить его мягкие настойчивые губы, которые коснулись моих, скользя аккуратно и мягко:

— ….стою. Стою.

Стоял еще как!

Это я ощутила сполна, когда его ладонь сжала мою руку, положив ее как раз на то, что возбужденно выпирало из брюк, вытянувшись и окаменев, словно по приказу.

— Я…я… — я тяжело сглотнула, ощущая, как мое тело предательски отзывается на него возбуждением, тянущей болью внизу живота и набухающими складочками, в которых появилась влага моего желания, пытаясь сопротивляться его магнетизму и того, что теперь хотела я сама, — Я не для этого сюда пришла!

— А я для этого, — усмехнулись его губы, скользя чувственно и томно по моим, принявшись играть языком и дразнить меня, то прикасаясь, то исчезая до тех пор, пока я не потянулась к нему сама, скользнув языком по его губам и прижимаясь к большому, горячему и напряженному телу, по которому сходила с ума.

Он сорвался первым, впечатывая меня в дверь спиной и приподнимая беспомощно над полом, обхватывая руками и впиваясь губами до боли, когда я не успела даже набрать воздуха в легкие, не в силах отбиваться, лишь подчиняясь его властным губам и горячему исследующему языку, что скользил по моему, лаская и подчиняя.

— …нам нужно поговорить, — хрипло выдохнула я, в первом промежутке, когда Бродяга отстранился на секунду, только для того чтобы его руки скользнули по моим ногам, раздвигая их и задирая короткую юбку на талию, впечатывая меня своими бедрами к стене:

— Успеем еще.

Серьезно?!

Хотелось истерически хохотнуть, вспоминая, когда в последний раз мы с ним разговаривали!

Вот только расслабиться и придаться страсти у меня не получилось, когда в коридоре раздался отчетливый звук шагов, что все приближались и приближались, остановившись как раз за моей спиной по другую сторону закрытой на ключ двери.

Двери, которая дрогнула, оттого, что ее попытались открыть под шипение Бродяги с тонной матов и приглушенный голос босса, который, как мне показалось, прозвучал даже как-то смущенно, когда мужчина кашлянул, прочищая горло, прежде чем выдавить:

— …Бродяга….ты там?

— НЕТ, МАТЬ ВАШУ!! — рявкнул Бродяга в ответ, буквально заскрипев зубами от злости, — Какого черта вам всем от меня надо?!

Я не смогла сдержать глупого хихиканья вкупе с большим удивлением того, как он умудрялся разговаривать с человеком, который был хозяином этого злачного места и заправлял здесь абсолютно всем без исключения?

Самым странным было то, что мужчина за дверью даже не попытался отчитать наглеца, заорав, что выгоняет его с работы и все такое…он просто кашлянул еще раз, проговорив еще более приглушенно, чем до этого:

— … кое-что случилось без моего ведома. Нам нужно поговорить…

— В гробу я видел вас с вашими разговорами, — пробурчал себе под нос Бродяга, все-таки нехотя опуская меня на пол и поправляя юбку, возвращая ее на законное место и проговорив уже громче, чтобы его смог услышать и босс тоже, — Сейчас приду!

Крякнув что-то невнятное, мужчина удалился поспешными шагами, не слыша того, как Бродяга приложился лбом о дверь, выдохнув тяжело и громко, не обращая внимания на мой приглушенный лукавый смех и смешливо изогнутые брови:

— На работе нужно делом заниматься, а не тем, чем ты занимаешься обычно!

Бродяга, оторвал лоб от двери, повернувшись ко мне всем телом и окинув веселым, но жадным взглядом, выгибая бровь и проурчав:

— Серьезно?

— Ага, — как ни в чем не бывало улыбнулась я, взвизгнув, когда он кинулся ко мне, расхохотавшись:

— Вот поймаю тебя сегодня и буду доказывать обратное, пока ты не примешь ВСЕ мои доводы!

Я упиралась в него ладонями, как могла, пытаясь отодвинуть и не дать возможности завершить начатое, даже если мы так и не поговорили:

— Тебя босс же ждет!

— …подождет еще, пылью не покроется…

— Бродяга!!!

Пришлось даже ущипнуть его за грудь, чтобы он издал еще один тяжелый вздох, криво усмехнувшись и выпуская наконец меня из своих жарких и сильных объятий:

— Ладно. Но это в первый и последний раз.

Укусив меня за кончик уха, он все-таки ушел, не видя, как я продолжаю стоять за дверью мужской раздевалки, улыбаясь широко и глупо, совершенно счастливая и бессовестно довольная происходящим.

Я и представить себе не могла, что Бродяга может быть ТАКИМ — смешливым, игривым, ласковым, но при этом как всегда голодным и настойчивым. В его странном характере непостижимым образом сочеталось все то, что просто не могло не завораживать.

Когда я вернулась в бар к Себу, намереваясь расспросить Зака о криминальном прошлом Бродяги, которое меня почему-то не пугало, хотя должно было, его уже и след простыл, и никто не мог сказать, куда он ушел и когда вернется.

Оставалось только ждать ночи и надеется увидеть его на нулевом этаже, поскольку сегодня Бродяга не бился, и я не знала, будет ли мой личный охранник и телохранитель рядом в эту ночь.

Вот только в эту ночь мне и охранник не понадобился.

Нет, не потому что вдруг на нулевом этаже стало все тихо и максимально безопасно, а потому что через пару часов спустился босс, который всех отпустил домой, оповестив ошарашенных работников, что на сегодня клуб будет полностью закрыт для посетителей по техническим причинам.

Этого не ожидал никто, когда до открытия клуба оставались считанные часы и кухня уже во всю работала, готовя нарезки и закуски, а охрана проверяла свои телефоны и гарнитуры на случай непредвиденных ситуаций.

Стоило ли говорить, как я хмурилась, понимая в тот момент, что в клубе не было ни Зака, ни Бродяги….только бы они не натворили чего страшнее обычного избиения!

Конечно же босс не объяснил по какой такой «технической причине» клуб будет закрыт ровно на одну ночь, ибо завтра утром мы должны были продолжить нашу работу в своем обычном режиме.

— Себ, ты понимаешь что-нибудь? — говорила я приглушенно, когда мы вышагивали с ним домой, взявшись под руки, впервые выходя из стен клуба, еще когда солнце не зашло за горизонт и впервые шагая своими ногами, поскольку Люк еще был на смене и не мог приехать за нами. Да это и не нужно было в данной ситуации.

— Нет, не понимаю, лапушка, но скажу тебе одно — не забивай себе этим голову! Лучше выспись хорошенько, пока есть такая возможность!

Да, это было явно самой правильной в данной ситуации идеей.

Именно об этом подумала я, заходя домой в то время, когда еще никто не спал и впервые за долгое время сталкиваясь лоб в лоб с мамой, чьи глаза тут же округлились от паники и рот раскрылся, выдавая новую истерику и причитания:

— Я так и знала! Я так и думала, что выгонят!!! Что не продержишься там и пол года!! На что мы теперь будем жить?! Что будем делать?! Они заплатили тебе хоть что-нибудь?!!

Точно. Спать! Спать, как можно быстрее, чтобы мен никто не трогал и я никого не видела!

Поспешно разуваясь в коридоре, я лишь поморщилась, пытаясь говорить так четко и громко, чтобы мама меня услышала сквозь свои вопли:

— Никто меня не уволил! Все в порядке! Сегодня в клубе случилось что-то с проводкой и всех отпустили домой, пока клуб закрыт по техническим причинам!

Врать было нехорошо, но не скажи я этого, мама привязалась бы еще сильнее, ходя за мной попятам до того момента, пока со школы не вернется младшая сестра.

— Считайте, что меня нет дома! Я просто посплю и завтра опять уйду на работу в обычное время!

Поспешно юркнув в свою комнату, я закрыла дверь, протяжно выдохнув и покосившись на кровать, надеясь, что все-таки смогу уснуть и не размышлять над тем, что сегодня приключилось.

Благо, что мама не пыталась войти, давая мне возможность побыть одной и на самом деле просто выспаться…

Я даже не думала, что усну, но, видимо, стресс сегодняшнего дня все-таки сморил меня быстрее, чем я снова задумалась о том, что я совершенно ничего не знаю о том, кто такой Бродяга.

Подумать только, я даже снов никаких не видела, не слыша, когда со школы пришла сестра и во сколько она легла спать, переговорив со всеми своими поклонниками и воздыхателями пару часов, как происходило это обычно.

Я проснулась от странного ощущения, которое в сонном состоянии не могла объяснить даже сама себе. Просто было чувство, что тело напряглось и замерло, услышав незнакомые звуки, которые просто не могли звучать в темном, ночном и глубоко спящем доме.

Мой визг заглох в горячей руке, которая обхватила нижнюю часть лица, сжав за скулы и знакомый голос горячим терпким дыханием коснулся шеи сзади:

— Потише, девочка. Соседи не оценят твоих вокальных способностей среди ночи.

Бред! Полный!

Или я еще сплю?!

— Бродяга?! — выдохнула я в его ладонь, округлив глаза в темноте и захлопав ресницами от шока так сильно, что, кажется, касалась ими даже его руки на своем лице.

— А ты кого-то другого ждала? — усмехнулись его губы, касаясь моего уха, отчего первая волна дрожи прошла по телу.

Вторая волна смахивала на цунами, когда я наконец поняла свое положение в пространстве, а еще то, что его обнаженное тело вытянулось прямо за моей спиной, прижимаясь бессовестно и нагло…вобщем совершенно в стиле Бродяги.

— Кого я могу ждать среди ночи?!

— Понятия не имею, — усмехнулся он как всегда насмешливо и вместе с тем чувственно, и его наглые чуть шершавые ладони коснулись моих бедер, принявшись ловко стаскивать мои трусики, не обращая внимания на то, что я все еще совершенно ничего не понимала, и пыталась помешать ему, сжимая ноги.

— Как ты здесь оказался?!

— Вошел через окно на кухне, — как ни в чем не бывало отозвался этот нахал, все-таки стянув мои трусики и не обращая внимания на мою дрожь и попытки отстраниться, потерся своими бедрами о мои напряженные и сжатые ягодицы, явно давая понять, что он не побеседовать об астрономии пришел!

Потому что мужчина был возбужден!

Очень!

Его вибрирующее возбуждение ловко скользнуло меж моих ягодиц, коснувшись легко влажных складочек лона, когда я пыталась отодвинуться от него…вот только безуспешно.

— Ночь на дворе!! — мне бы хотелось, чтобы мой шепот был шипением яростной кобры, а не дрожащим выдохом, когда его рука скользнула подо мной, обвиваясь вокруг тела и прижимая к нему сильнее, а вторая по свойски опустилась меж бедер, принявшись поглаживать и ласкать слишком откровенно и чувственно, чтобы я могла продолжать думать логично и связно.

— Почти два.

— Как ты здесь оказался?!…

— Приехал.

Чертовски логично мать его!

Чертовски логично проснуться в два часа ночи в собственной постели оттого, что рядом оказался обнаженный и до охранения возбужденный Бродяга, который теперь вел светские беседы, вытворяя при этом такое, что у меня мозг коротило от перенапряжения!

— Зачем?!

— Потому что хочу тебя.

Я несколько раз моргнула в темноте, пытаясь не поддаваться на собственные эмоции, которые огнем растекались по телу, оттого, что его пальцы умеючи двигались, поглаживая и массируя влажное лоно, желание которого отдавалось ноющей мучительно болью, кружащей голову.

— …ты проснулся посреди ночи, решил, что хочешь меня и приехал?…

— Да.

Я сипло ахнула, выгибаясь, когда он вошел в меня сзади один толчком, не два возможности отодвинуться и обхватывая одной рукой за горло, а второй прижимая мои ягодицы к его бедрам, пока сладкая боль не куснула меня внутри, оттого, что он был слишком глубоко.

— Надеюсь, мы все выяснили, потому что в ближайшее время у тебя не будет возможности говорить.

Он укусил меня за шею сзади, слегка подавшись назад, но не выходя полностью, чтобы снова войти до самого предела, заставляя сипло застонать и выгнуться, чтобы его было меньше хоть на чуточку.

— …что ты вторишь?! Мама и сестра уже дома!

— Видел. Поэтому будь потише, если не хочешь разбудить их.

Мамочка моя дорогая! Какое там потише, когда перед моими глазами стали загораться неведомые звезды и планеты, оттого, как он двигался, сначала вытягиваясь рядом, а потом и вовсе повернув меня на живот и навалившись сверху.

Такое моя бедная старинная кровать пережить явно не могла, заскрипев и даже слегка зашатавшись под нами, пока я пыталась хватать ртом воздух и прохрипеть, что мы не только мою родню, а всех соседей в округе перебудим своими играми! Вот только едва ли Бродягу это волновало хоть немного….проблема была в том, что и я уже растворилась в его страсти, пропадая полностью и без остатка и запрокидывая голову, чтобы удобнее было прогибаться в спине, поддаваясь ритму его движений…

…если бы не услышала, как хлопнула приглушенно дверь спальни мамы и ее шлепки зашуршали по полу, уводя в сторону кухни, а потом неожиданно остановились.

— Мама! Мамааа!

Бродяга хмыкнул, явно воспринимая мою попытку шипящего визга за то, как мне нравится это все действо. И, черт, да! Нравилось, конечно же! Вот только я не хотела быть застуканной мамой в таком пикантном положении с незнакомым мужчиной!

— МАМА ГОВОРЮ ТЕБЕ!!!!

Я пыталась брыкаться и приподняться, понимая, что от этого кровать лишь заскрипела еще сильнее, но Бродяга наконец поднял свою голову от меня, перестав кусать легко за шею сзади и спину, при этом даже не пытаясь остановиться.

А мамина шаги мягко и осторожно двинулись в сторону моей спальни, когда я взбрыкнулась, сама себе напоминая бешенное пони на детском аттракционе, которое пыталось скинуть с себя через чур наглого наездника.

— Быстро прячься!!!!

— Куда?.. — он все-таки соизволил слезть с меня, растянувшись вальяжно на кровати и даже закинув демонстративно одну руку за голову, не обращая внимания на то, как в свете луны блестел его влажный торчащий и вибрирующий член, такой же наглый и бессовестный, как его хозяин.

— Под кровать!!! Быстрее же!!! — я вошкалась рядом, пытаясь пригладить волосы и расправить скомканное в ногах одело, готовая уже просто визжать, потому что шаги все приближались …и наконец стихли прямо у двери.

— Еще чего не хватало! — фыркнул Бродяга, сладко потянувшись в темноте, — Застукает, так застукает….

Воистину адреналин в крови не знает границ!

Мне потребовалась всего секунда, чтобы развернуться спиной к Бродяге с силой упираясь ногами в стенку, отчего он с грохотом шмякнулся с кровати, а я накрылась одеялом до подбородка, закрыв дрожащие ресницы и молясь, чтобы в темноте этого было не видно, как раз в тот момент, когда дверь осторожно приоткрылась и показалась мамина голова, осматривающая комнату:

— …дочь, ты спишь?….

6 глава

Ох, мамочка!

Да если бы ты только знала, КАК спит твоя дочь, то, боюсь, что уже через пол часика нам бы пришлось навещать тебя в ближайшей больнице с очередным нервным срывом и сотрясением мозга, с сеткой апельсинчиков наперевес!

И не было бы так страшно, если бы не одно членистоногое создание, которое едва ли умело смущаться и думать о рамках приличия!

Именно из-за него я лежала раздавленной китом воблой на кровати, упорно делая вид, что сплю так крепко, что даже посапываю, а на самом деле судорожно задерживаю дыхание, считая медленно до трех и выдыхаю. Потом опять вдыхаю, считаю и выдыхаю, искренне надеясь на то, что это вполне похоже на размеренное дыхание обычного спящего человека!

А еще я молилась, скрестив пальцы даже не ногах, чтобы терпение Бродяги хватило еще на пару минут, когда мама переступила с ноги на ногу, отрывисто выдохнула, и пробормотала себе под нос, тихо закрывая дверь:

— ….как-будто что-то упало….послышалось что ли?

Хвала небесам, но Бродяга промолчал даже в эту секунду, не выдав ничего язвительного, типа «то, что встало, хрен упадет!» или что-нибудь в этом роде и как раз в его стиле.

Лишь убедившись, что шаги мамы в тапочках прошлепали приглушенно до ее спальни, а затем, чуть скрипнув, ее дверь закрылась, я откинула от себя одеяло, проскользив обнаженным животом по простыне, чтобы осторожно высунуть голову за пределы кровати.

Вернее, за ее одну сторону.

Там, где продолжал лежать сброшенный бог чпока, словно с самого Олимпа.

Было подозрение, что просто это мне с рук не сойдет, поэтому было страшно, но так интересно, что я все-таки осмелилась, вытянуть шею, чуть свисая с кровати и прыснув от смеха, потому что он продолжал лежать в той же позе, в которой шмякнулся — растянувшись, словно гепард, закинув одну ногу на другую и подложив под голову согнутую руку.

А еще возбуждение никуда не делось и член продолжал гордо торчать из бедер, словно статуя Свободы воистину!

— Сделаешь так еще раз, и я эту кровать сломаю, а сам пойду знакомиться с твоей родней как есть! — Бродяга кивнул на свое обнаженное прекрасное тело, на что я быстро закивала головой, пытаясь скрыть свою улыбку и прекрасно понимая, что он не шутит.

Вот уж кто-кто, а Бродяга был способен на такое на все триста процентов!

Я думала обо всем, что его касалось, не предугадав только одно — так просто мне не сойдет с рук его незабываемый полет под кровать и унизительное молчание, когда не в меру общительному Бродяге пришлось сдерживать свои порывы общения с моей родней, спасенной от инсульта.

Слишком расслабившись на краю кровати, я никак не ожидала, что полечу вслед за ним, по той же траектории, когда Бродяга просто стащил меня почти за шкирку, отчего я с глухим шлепком шмякнулась прямо на него.

— Никакого отрыва ни дома, ни на работе, — недовольно бормотал Бродяга, усаживая меня на своих бедрах и приподнимая за ягодицы над собой лишь слегка, — Ты наказана! Будешь теперь сверху!

Я хотела было сказать, что-нибудь язвительное, мол, старичок устал и выдохся? Если бы этот озабоченный во всех местах «старичок» не подался вперед бедрами, проникая в меня как всегда, умело, резко и до самого основания, отчего из глаз снова брызнули не то блестки, не то звезды.

— Скакать умеешь? Нет? Значит, будешь сейчас учиться! — как всегда нагло, но чертовски очаровательно улыбнулся Бродяга, пошевелившись и приподнимая свои бедра, словно показывая, что именно я должна делать и как, замерев, когда заметил, что я нахмурилась.

Господи, да.

Это было совершенно не к месту, и в момент, когда я должна была отчаянно придаваться страсти и задыхаться от эмоций, мой мозг вдруг решил сыграть злую шутку и вспомнить всю ту бесчисленную вереницу девушек, которые на нем именно скакали.

При чем, весьма умело. Куда мне было до них?…

Вообщем, мой мозг показал гордый ФАКТ моему телу.

Такой же гордый, как внушительное возбуждение Бродяги, которое сейчас было во мне совершенно не переживая ни о чем.

Действительно, какая ему была собственно разница в ком быть в очередной раз?…

Пристально наблюдая за тем, как меняются эмоции на моем лице в полумраке ночной комнаты, озаренной только рассеянным светом луны из окна, занавешенного легкой шторкой, Бродяга подался вперед, садясь, но не отпуская меня от себя, и легко обнимая руками, начиная теперь тоже хмуриться, видя, как я смущенно прикрыла руками свою обнаженную грудь.

— …что случилось, крошка?…

Чувствуя, как его горячие руки легко опустились на мою спину, мягко поглаживая и словно заставляя расслабиться, я едва было не улыбнулась.

Так странно.

Он уже во второй раз называл меня именно так, а не писюхой.

Интересно, но сам-то замечал это за собой?..

— Знаешь, Бродяга, — наконец выдохнула я, стараясь не поддаваться дрожи от его мягких прикосновений, чтобы было так приятно и чертовски непривычно, — Пусть на тебе прыгают те танцовщицы, которые только и ждут, когда ты снова появишься в вип ложах. Спорим, ты им за это даже не платишь, как все остальные клиенты? Они согласны на все по первому твоему зову.

Не знаю, что я ожидала услышать в ответ на свое откровение, которое получилось довольно колким и язвительным, как бы спокойно я не пыталась говорить сейчас, но уж явно не тяжелый протяжный вздох, который вышел из мощной груди мужчины, отчего она поднялась и осела.

— Знаешь что-нибудь о сперматоксикозе? — криво усмехнулся он, видимо по моему настрою понимая, что продолжение банкета на полу ему светит разве что только с бревном в виде меня нынешней.

— Нет.

— Значит, скоро узнаешь, потому что именно от него я подохну завтра же ночью, если нас кто-то обломает еще один гребанный раз!

Не удержавшись, я хохотнула, с удивлением и благодарностью, чувствуя, как он осторожно выходит из меня, тем не менее, не торопясь подскочить на ноги и начать одеваться, а продолжая легко обнимать, положив горячие ладони на спину и легко водя кончиками пальцев по позвоночнику.

Это тоже было весьма неожиданно!

И я блаженно притихла в его руках, перестав думать о том, что мы оба обнаженные и сидим прямо на полу…вернее на полу сидел Бродяга, а я сверху на нем, несмело обнимая его за широкие плечи и уткнувшись кончиком носа в шею, блаженно вдыхая его аромат, который уже стал таким родным и приятным.

— Глупая ты, крошка, — он покачал сокрушенно головой, легко прижимая к своей широкой груди, — Все принимаешь слишком близко к сердцу, на все реагируешь так эмоционально.

— …я по-другому не умею, — пробормотала я, еще пока не понимая, были эти слова комплиментом или упреком, слыша, как Бродяга отрывисто хохотнул:

— Знаю. Поэтому и не могу отпустить тебя от себя, хотя надо бы…

Ой!

Мои глаза распахнулись как раз одновременно с тем, как сердце ойкнуло и заколотилось в груди от чего-то, что я сама еще до конца не понимала, но что кольнуло в самое сердце ярким лучиком.

Словно понимая, что он ляпнул что-то слишком откровенное даже для себя, или боясь, что я все пойму и прицеплюсь к этой фразе, Бродяга, кашлянул, что получилось весьма смущенно, быстро переведя тему в другое русло, когда деловито протянул:

— Ты предохраняешься?

И пусть это не прозвучало возвышенно и словно признание того, что я важна ему хоть немного, я все-равно продолжала моргать, не отлипая щекой от его плеча и почему-то смутившись от желания заглянуть в этот момент в его голубые глаза.

Все это было так странно, но так душевно, что я не сразу нашлась, что ответить, прокашлявшись так же смущенно, как и он:

— …что ты имеешь в виду?

— Спираль? Противозачаточные таблетки?

— Эээээ….нет. Ничего такого, — и почему только я покраснела, приглушенно добавив при воспоминании о своей прошлой интимной жизни. Вернее том одиночном первом разе, который меня никаким боком не впечатлил, да и вообще все впечатление испортил, — …как-то не было смысла…

— Теперь есть, — мне казалось, что судя по голосу в тот момент Бродяга явно улыбался, когда неожиданно зашевелился, потянувшись куда-то в сторону кресла, где лежала его сброшенная одежда.

Мне пришлось выпрямиться, обхватывая его обнаженными ногами, но не отпуская широких плечей из своих ладоней, когда мужчина извлек из своих потертых джинс увесистую пачку денег, положив ее на край тумбочки со словами:

— Завтра же перед работой зайдешь в аптеку и купишь противозачаточные таблетки.

Я покосилась сначала на Бродягу, а потом на увесистую пачку купюр, в которой явно была сразу парочка моих зарплат…а ведь это я должна была ему кучу денег, а не наоборот:

— Послушай, это дело для меня конечно новое…но ты уверен, что эти таблетки стоят так дорого? Или они в платиновой оболочке и пыльце из золота?…

Мужчина приглушенно рассмеялся, зашевелившись снова, чтобы потянуться к своим вещам и стянуть их на пол рядом с собой:

— Сколько бы не стоили, сдачу оставишь себе. Купи еды, а то в вашем холодильнике кроме пары яблок, пачки сосисок и упаковки яиц ничего нет.

Я только было открыла рот, чтобы зашипеть, какого лешего он делала в моем холодильнике, как шлепнулась голыми ягодицами прямо на холодный пол, оттого, что Бродяга, снял меня с себя, ловко поднявшись и принявшись быстрыми и выверенными движениями натягивать на себя свою одежду, состоящую как всегда всего из трех вещей — джинс, майки-борцовки и тонкой кожаной куртки — лукаво улыбаясь мне и косясь веселыми глазами, где не было и намека на обиду за то, что его самородок все еще был возбужден и завтра грозился лопнуть по швам от спермотоксикоза.

— Ты еще и по холодильнику моему шаришься?!!

Уже натягивая на себя куртку, Бродяга ловко подхватил меня на руки, укладывая в холодную постель и накрывая одеялом до самого подбородка, завернув меня в него, словно в кокон:

— Как-то раз в твоем холодильнике была неплохая паста и пицца, а теперь спи. Завтра опять на работу.

Я не ожидала того, что он склонится надо мной, целуя в губы легко и бережно, что было Бродяге совсем не свойственно, немного ошалев от этой ночи, его обращения ко мне и этих прикосновений, не сразу сообразив, что он прошагал не в сторону коридора, чтобы выйти через дверь или хотя бы окно кухни, как он и пришел, а к окну моей спальни, распахнув его и просто спрыгивая на землю.

Благо этаж был первый!

Завошкавшись в кровати, я пыталась выбраться, видя, как блеснула в темноте его обаятельная улыбка, и Бродяга задорно подмигнул, закрывая за собой окно и растворяясь в ночи, словно был моим сладким сном.

Где-то недалеко послышался звук урчащего двигателя, но скоро и он стих, оставляя меня наедине со своими мыслями и глупой улыбкой на губах.

Этот день был одним из самых напряженных за всю мою осознанную жизнь, но он стал и одним из самых счастливых за последнее время.

Разве можно полюбить человека, совершенно ничего о нем не зная?

Полюбить горячо, искренне и самозабвенно, не задумываясь о том, что я не знаю даже его имени.

Не знаю, сколько ему лет и где он живет.

Не знаю ничего о его родственниках и друзьях.

Не знаю даже почему он не расставался с тем армейским жетоном на своей груди.

Не знаю, как можно было назвать наши отношения, но зная наверняка только одно — они есть.

Покосившись на пачку денег, я поспешно убрала ее в выдвижной ящик тумбочки, замерев на месте с выпученными глазами, потому что только сейчас до меня дошли его последние слова.

«Как-то раз в твоем холодильнике была неплохая паста и пицца..»

Пиццу и пасту готовил Себ в один из дней, когда я болела и парни жили со мной!

— Вот ведь негодник! — тихо рассмеялась я, падая на подушки совершенно счастливая.

Все-таки он переживал и думал обо мне в те дни, когда я болела, и даже приходил!

Уснула я конечно же не сразу, но утром проснулась, продолжая улыбаться и хихикая в подушку, словно подросток, который впервые влюбился.

Минуточку!

Нееее, я была уже далеко не подростком!

Но вот я действительно влюбилась! И как же это было чудесно!

В каком месте должны летать эти самые пресловутые порхающие бабочки я не знала, но что в животе было горячо — это я ощущала очень ясно.

Если у мужчин это называется спермотоксикозом, то как это чувство называлось у женщин?

Когда хотелось с порога нестись к нему, сломя голову, и выучить за ночь содержание всей Камасутры под его контролем и активном участии!

А потом накормить вкусненьким и обязательно связать теплый шарфик!

Главное чтобы это была не шизофрения!

Собираясь на работу, я старалась не попадаться на глаза маме, которая явно начнет расспрашивать про эту ночь и подозрительный грохот, а я ведь не смогу сделать лицо тяпкой и покраснею в самый неподходящий момент.

К счастью мама еще спала, поэтому, поспешно закинув в сумку пачку денег, оставленную Бродягой, я вышла из дома, тихо закрывая за собой дверь на ключ, стараясь не задумываться о том, что сделала это раньше положенного времени.

До работы еще оставался ровно час, и потопталась на пороге дома, покосившись в сторону улицы, которая уходила в центр города.

Аптека была там.

Я еще топталась на месте, понимая, что на самом деле, с одной стороны, я уже даже из пачки деньги отложила для покупки одной важной вещички, а с другой почему-то хотелось задрать нос и показать Бродяге какая я вся независимая и резкая…ага, прям как недержание райской птички, не иначе!

Перед кем тут было выпендриваться, пока мое сердце колыхалось внутри от одного только понимая того, что, возможно, слова Бродяги в этот раз были чем-то бОльшим…

…попыткой стать ближе, и сказать, что ему не плевать на мое здоровье и состояние?…

Главное было не впасть в розовую эйфорию и твердо стоять на земле своими ногами, ибо все-таки, как не крути, а Бродяга оставался самим собой, если на минуточку позабыть то, как он смутился ночью.

Ладно.

Вперед!

Покорять новые вершины своей половой жизни!

Вышагивая по улице, закинув сумку на плечо, я чувствовала себя мелкой школьницей, которая шла впервые в жизни покупать презервативы, надеясь лишь на то, что добрая тетя аптекарь все поймет по одним только моим глазам и смущенно полыхающим щекам, что было, конечно же, глупо.

Меня спасло лишь то, что за мной очереди никто не занимал, когда я вошла в аптеку, стараясь выглядеть так, словно пришла за очередным градусником.

К счастью, аптекарь показалась женщиной очень милой и спокойной, когда неспеша и мягко показала все подобные таблетки, разложив их по мере возрастания цены, и даже успела объяснить весьма доступным языком, как именно их нужно будет принимать, хотя и обратила внимание на то, чтобы я обязательно тщательно ознакомилась с инструкцией по применению.

Я была ей очень благодарна, выбрав одну из упаковок и заторопившись на работу, когда вылетела из аптеки….замерев, как вкопанная, от лукавых и облизывающих голубых глаз, которые смотрели прямо на меня, словно забираясь под одежду мягко, но весьма настойчиво.

— Что ты здесь делаешь? — отчего-то в миг покраснела я, рассматривая Бродягу, который развалился на мотоцикле, отчего тонкая майка облепила его стройное совершенное тело, а светлые пряди волос слегка растрепались, по всей видимости, от езды на этом стальном коне.

Я была не сильна в технике, и понятия не имела о том, как назывался этот мотоцикл, но могла сказать одно наверняка — выглядел он настоящим байком!

Большой, мощный, тяжелый, он при этом мягко и размеренно урчал, словно дикая кошка.

Как раз под стать своему хозяину, которого я впервые видела в лучах полуденного солнца, отчего Бродяга щурил свои яркие голубые глаза, что словно переливались изнутри, подобно брызгам бирюзового фонтана.

Его чувственные губы как всегда изогнулись в коронной мальчишеской улыбке, которая сочетала в себе дерзость и сексуальность одновременно, обнажая ряд белоснежных зубов, и заставляя мое сердце радостно дрогнуть, когда мужчина почти промурлыкал:

— Для начала — доброе утро, крошка.

Я почему-то смутилась еще сильнее, неловко поправив на плече сумку и помахав скованно ему рукой:

— Приветик… — видя, как Бродяга хмыкнул весело в ответ, слегка выгибая брови и явно веселясь над моим видом, а я попыталась выпрямить плечи и смотреть только в его глаза, — Ну, так зачем ты приехал сюда?

— Приехал за тобой.

Пришлось закусить изнутри губу, чтобы не улыбнуться во все 32 зуба счастливо и ошарашено.

Хотя было ощущение, что он сам все прекрасно видит и чувствует, когда кивнул весело на байк, между своих ног, облаченный как всегда в потертые пыльные джинсы…и явно прямо на голое тело:

— Ездила на таких?

— Нет конечно же.

— Тогда запрыгивай, крошка.

Бродяга сел, опустив ноги на дорогу и чуть склонившись вперед, чтобы освободить место за своей спиной как раз для меня, глядя из под веера пушистых ресниц, которые были немного светлее на кончиках, так выжидающе и вместе с тем смешливо, словно он пытался взять меня на слабО даже взглядом, зная, что по-другому едва ли я решусь на такую авантюру.

Подумать только, как же хорошо он меня успел изучить за это время….а я?

А я по-прежнему не знала о нем совершенно ничего, отчего становилась даже страшно.

— …я же в юбке… — пробормотала я, все-таки шагнув вперед и закидывая на плечо сумку сильнее, чтобы она не свалилась на дороге в процессе езды, осторожно вкладывая свою руку в сильную, горячую ладонь Бродяги, которую он протянул ко мне, помогая забраться за его мощную спину.

— Сядешь ко мне ближе, прижмешь колени к моим ногам и все дела!

Все оказалось на самом деле просто, когда я села осторожно на байк, прижимаясь раскрытыми бедрами к ягодицам Бродяги и ощущая кожей, что обивка байка была теплая от его тела.

— Обними меня крепче…

Боже, каким же голосом он сказал это — низким, сиплым, чувственным — отчего голова пошла кругом, даже если я сидела, и я подчинилась ему, едва сдерживая удовольствие в своей груди отрывистым вздохом.

— …разве не положено одеть каски или шлемы? — тихо выдавила я, обхватывая его торс своими руками и аккуратно положив раскрытые ладони на его твердый рельефный пресс, ощущая, как его тело затряслось от смеха, когда сильные руки мягко и осторожно выкрутили обе рукоятки, отчего байк под нами заурчал сильнее и весьма ощутимо завибрировал, но не сдвинулся с места:

— Ты действительно думаешь, что не опробовав купленные тобой таблетки, я угроблю тебя на байке?

Лишь тогда байк, рыкнув, от легкого движения руки Бродяги, плавно двинулся вперед, увлекая нас вперед по дороге, сначала по центру города тихо и неспеша, а затем и за его переделы, где машин становилось все меньше и меньше.

— Разве мы не на работу собирались? — пришлось говорить намного громче обычного, чтобы Бродяга услышал меня сквозь ветер и мурчание мощного двигателя, когда я поняла окончательно, что мы выехали из города…и явно не для того, чтобы просто покататься.

— Нет.

Я быстро заморгала, пытаясь сообразить, куда вез меня этот блондинистый сумасшедший, явно начиная нервничать и судорожно соображать, что же делать дальше…не прыгать же с байка прямо на дорогу, как это происходит во всех экшн фильмах?!

— Что значит «нет»?! Меня же уволят за прогул!!

— Кто посмеет? — усмехнулся Бродяга, на секунду поворачивая голову ко мне и подмигивая лукаво и задорно, отчего я просто растерялась.

— У меня босс есть! Как и у тебя вобщем-то!!

— Ему передадут, что ты на сегодня заболела и поэтому не вышла, — даже не моргнув, продолжал нагло улыбаться Бродяга, увозя меня в каком-то неизвестном направлении, когда город остался далеко позади, а мы все ехали и ехали.

— Ладно. Даже спрашивать не буду, кто передаст, и какая задница опять пляшет под твою золотую дудочку! — не обращая внимания на то, как он рассмеялся громко и раскатисто, я хлопнула его ладонями по груди.

Жаль, что получилось не сильно, ибо я все-таки крепко держалась за него и боялась свалиться назад, даже если за мной была какая-то штука, которая упиралась мягко в спину и не давала мне съехать назад.

— Может, ты скажешь мне тогда, куда мы едем?

— Ко мне.

Это хорошо, что я сидела за его спиной и крепко держалась руками за торс Бродяги, потому что, услышав сказанное им, все, что я смогла сделать, это ахнуть, округлив глаза, не в силах придумать и слова в ответ, лишь только слыша его смех, приглушенный ветром.

Я была в такой растерянности и восторге, что уже даже не замечала, куда именно мчался байк, управляемый сильными руками Бродяги, который несся вперед так покладисто и плавно, что было совершенно не страшно.

Скоро байк немного замедлил свой ход, и я боялась, что теперь Бродяга услышит, как колотиться мое сердце в груди, прижатой к его спине, когда я пыталась выглянуть из-за его широкого плеча, чтобы понять, куда мы свернули с трассы на небольшую тропинку, которую сразу было и не заметно со стороны дороги.

Теперь вместо почти пустынной трассы над нами возвышались кронами деревья, закрывая жалящие солнечные лучи и скрывая нас от глаз людей, отчего я щурилась, глядя вверх, и широко улыбалась тому, что мне здесь определенно нравилось.

Бродяга молчал, иногда посмеиваясь, когда на секунду оборачивался на меня и видел, что я даже не пытаясь скрыть того, как все рассматриваю с большим любопытством и огромным восторгом.

Жаль, что полоса насаждений закончилась так быстро, что я не успела сполна насладиться незабываемым лесным озоном, и мы выехали на большую поляну, которая, очевидно, раньше была каким-то полем, но теперь заросла и стала очень милым местом с густой травой и сотнями цветов.

Здесь байк поехал очень медленно, легко пробираясь сквозь густой зеленый ковер, который был таким мягким и благоухающим, что я, восторженно взвизгнув, опустила ноги с подставки байка вниз, чувствуя, как мягкие травинки ласкают кожу, едва касаясь ее и убегая назад.

Бродяга легко рассмеялся, покосившись на меня весело и впервые так мягко, что я завороженно затаила дыхание, глядя в его голубые глаза, и видя, как лучики солнца окружают черный зрачок своими желтыми прожилками, словно все тепло мира собралось в этих необычных глазах в эту сладостную минуту.

— Садись вперед, — улыбнулся он, подмигивая и останавливая байк, чтобы я смогла поспешно скинуть с себя балетки, закинув их в сумку и запрыгнуть на железного коня впереди него, чувствуя себя такой по глупой счастливой и легкой, словно сама душа парила над нами, вбирая этот аромат трав и цветов, и нежась на теплом ярком солнце.

— Ладони сюда…

Он положил мои руки на рукоятки байка, обхватив легко своими ладонями, чтобы показать, как нужно управлять этим красавцем, и прижимаясь грудью к моей спине, когда его подбородок оказался на моем плече и горячее терпкое дыхание коснулось моего лица:

— А теперь тихонько, не торопясь…

Бродяга слегка повернул мои руки вперед, отчего байк послушно заскользил по густой траве снова, словно послушный жеребец.

— Едем только вперед.

Я радостно закивала, удерживая ладони на рукоятках в том же положении, в котором их оставил Бродяга, и задыхаясь от восторга его близости и этого волшебного места, которое оказалось так близко к городу и в то же время так далеко, что едва ли я смогла бы найти его сама.

Широко улыбаясь и иногда опуская обнаженные ступни в ласкающую траву, я искренне наслаждалась каждой секундой этого утра, позабыв про работу, Себа, и даже про то, что мы ехали к Бродяге.

Мне хотелось рассказать ему, что в детстве я мечтала, чтобы мы всей семьей жили на самом настоящем ранчо среди полей и лугов.

Мне казалось тогда, что в таком месте, где тебя окружает природа, никто не сможет быть несчастлив. Что родители перестанут ругаться, у нас будет огромный дом, в котором всегда будет пахнуть вкусной едой, и мама будет улыбаться и позабудет про свои таблетки от депрессии и бессонницы.

Что мы будем выращивать вкусные ягоды, фрукты и овощи и может даже откроем свой Эко-магазинчик с натуральными продуктами только что с грядок.

Что у нас будет много собак, кошек и миленьких уточек…

Это была моя большая детская мечта, в которой все были счастливы, любили друг друга и поддерживали. Тогда мне казалось, что сама природа помирит и сплотит всех, согревая своим солнцем и смывая слезы теплыми дождями.

Я пришла в себя, спустившись на землю из своих розовых снов далекого детства, когда сильные горячие руки Бродяги легко обвились вокруг меня, прижимая к своей груди, и на горизонте показалось невысокое ограждение, которое тянулось практически во всю ширину этого огромного поля, по которому мы все ехали и ехали.

— Нам туда, — его губы чуть коснулись моей щеки, когда Бродяга проговорил приглушенно и чувственно, отчего мое тело тут же отозвалось и стало наливаться теми горячими нектарами, которые стекали в низ живота в тягостном ожидании его ласки и прикосновений.

Байк продолжал послушно скользить вперед, пока я с большим интересом и внутренним трепетом рассматривала невысокий забор, что с каждой минутой становился все ближе и ближе, не скрывая за собой большого, деревянного, двухэтажного дома с широкой верандой и большой плоской крышей.

Словно моя детская мечта воплотилась в этом месте каким-то волшебным образом.

— Раньше здесь была ферма. Это место считалось давно заброшенным. Купил его за гроши у вдовы хозяина. Конечно, предстоит еще много работы, чтобы привести все в нормальный вид, но мне нравится этот дом, — улыбнулся Бродяга, щурясь от солнца и положив горячие ладони на мои руки, чтобы направить послушный байк в распахнутую большую калитку, подъезжая к самой веранде, от которой пахло солнечной смолой и свежими досками.

Рыкнув в последний раз, байк замолчал и перестал мягко вибрировать под нами, когда Бродяга вытянул длинные стройные ноги, упираясь в землю и помогая мне спуститься босыми ногами на теплую землю и прохладную траву, что росла аккуратным газоном.

— Поднимайся, я догоню тебя.

Мягко подтолкнув меня к деревянным ступеням, ведущим на большую веранду и вход в дом под навесом, Бродяга быстро и ловко направил байк куда-то в сторону, где был еще один навес, который переходил во что-то вроде гаража.

Как же здесь было чудесно!

Как легко дышалось, какой был простор и красота, словно сама свобода парила огромными крыльями над этим местом с ароматом трав, цветов и сухой смолы!

И как невероятно гармонично выглядел здесь Бродяга, когда шел ко мне, лукаво улыбаясь и подмигивая, чтобы взять за руку и увлечь за собой по ступенькам к деревянной двери, которую просто распахнул передо мной, не воспользовавшись хотя бы ключом.

— Входи, ничего не бойся….мы здесь одни на много миль.

Не выпуская моей ладони из своей горячей слегка шершавой руки, Бродяга прошагал вперед в просторный деревянный дом, в котором вкусно пахло ароматом его любимых терпких сигарет.

Первый этаж переставлял собой одну огромную комнату без перегородок на кухню, спальню или зал, с большими окнами и лестницей на второй этаж, который не перекрывал собой потолок на всю длинную дома, а был лишь выступом, к которому вела широкая лестница.

Возможно, когда-то там был балкон или такая необычная мансарда под самой крышей.

Смущенно застыв посреди этого огромного пространства, я восхищенно оборачивалась, пытаясь вдохнуть полной грудью дух этого места, который сразу же запал в мое сердце.

И пусть здесь было мало мебели, и дом выглядел довольно аскетичным, в нем было самое главное — душа!

В каждой свежей половице под моими ногами, от которых шел аромат дерева, в каждом лучике солнца, которое радостно заглядывало через распахнутые большие и чистые окна, в каждом углу этого замечательного дома, который мог бы стать самым настоящим родовым гнездом этого загадочного мужчины.

— Ничего не скажешь?

Я обернулась на его смешливый голос, наблюдая, как Бродяга прошагал до большой кровати, что стояла у крайней стены почти напротив импровизированной кухни, где была только плита, холодильник и деревянная стойка, которая заменяла стол, стягивая с себя тонкую кожаную куртку и кидая ее на удивление аккуратно заправленную покрывалом кровать.

— Я уже говорил, что еще много работы и потребуется немало времени и денег, чтобы довести все до ума, но…

— ….здесь волшебно! — восторженно выдохнула я, оборачиваясь к нему и улыбаясь совершенно искренне, почему-то подумав о том, что Бродяга выглядел достаточно скованным и смущенным, не смотря на то, что двигался как всегда в своей ленивой наглой безмятежности, словно ему было плевать на все с высокой колокольни.

И снова я забылась, когда он улыбнулся широко и так обворожительно, как мог это сделать только он, отчего его лицо преображалось и становилось таким милым и даже трогательным, словно где-то внутри этого загадочного вояки и жесткого бойца скрывался славный белокурый мальчишка — задорный и очаровательный.

Вот только я снова подумала, что ничего не знаю о нем, когда нерешительно выдавила:

— И ты здесь живешь один?…

— А что? Не похоже на то? — изогнулась лукаво его бровь, когда Бродяга вдруг стянул с себя и майку, отбрасывая ее куда-то в сторону прямо на пол, — Едва ли есть девушки, способные вынести практически полное отсутствие мебели и цивилизации!

На самом деле были!

И я была одной из них, олицетворяя собой ту самую крылатую поговорку, что с милым рай и в шалаше, но вслух сказать об этом постеснялась, стараясь сделать вид, что я в полном порядке и даже дернула показательно плечом, отчего сумка чуть не шмякнулась на пол:

— Ну, начнем с того, что я имела в виду не девушек…

— Серьезно? — усмехнулся весело Бродяга, сверкнув своими раздевающими глазами и садясь на край кровати, чтобы снять с себя ботинки и носки, пока я топталась на одном месте где-то посреди большой комнаты, и начиная покрываться испариной, наблюдая за тем, как перекатываются на его спине упругие мышцы, уже совершенно не обращая внимания на синяки и ссадины.

— Ну да…

Поставив ботинки под кровать, и поднявшись на ноги, Бродяга двинулся ко мне спокойно, но весьма целенаправленно, забирая из моих рук сумку, которую я прижимала к себе, словно находясь за щитом, чтобы не попасть под обаяние этого сексуального мужчины, чьи глаза заставляли меня терять связь с этим миром.

Но все было напрасно, когда я утонула в нем, видя, как чувственные губы изогнулись в мягкой улыбке, когда он легко обвил меня своими сильными руками, прижимая к настойчиво к обнаженной груди:

— Ты голодна?

— В каком смысле? — выдохнула я, замерев, оттого, что его руки принялись стягивать с меня одежду мягко и плавно, но весьма настойчиво, когда Бродяга рассмеялся, покачав головой:

— Мне нравится ход твоих мыслей, крошка. Но я спрашиваю про банальную еду…. — мне пришлось поднять руки неловко вверх, когда он стянул с меня форменную облегающую футболку, склонившись и обхватывая ладонями за лицо, заставляя меня поднять голову и заглянуть в его полыхающие голодом глаза, — …потому что иной голод я утолю сполна…

— Иначе упадешь в голодный обморок, — успела я прошептать в его горячие губы, которые изогнулись в усмешке, прежде чем коснулись моих, настойчиво и жадно, и бархатистый язык проник в меня, исследуя и лаская так откровенно и чувственно, что больше острить и думать о чем-либо ином я уже не могла.

Послушно обхватив руками его широкие плечи, мне приходилось подниматься на носочки, выгибаясь в спине под его сильными руками, которые сжимали до боли, прижимая меня к его обнаженной груди и напряженному прессу, приподнимая над полом и увлекая на большую кровать.

— Ну теперь то точно никто не явится и не станет отвлекать нас, — криво усмехнулся Бродяга, стаскивая с меня короткую юбку сразу с трусиками, и выпрямляясь лишь на секунду, чтобы одним резким и быстрым движением стянуть с себя джинсы, и вернуться ко мне своими руками, губами и этим телом, которое вдавило в матрац, давая ощутить всю его силу и страсть, что выпирали из бедер уже не в силах сдерживаться.

— А соседей у тебя нет? — едва смогла выдохнуть я в его губы, отчего мужчина рассмеялся, качая головой и снова припадая в поцелуе, от которого кружилась голова и мир уплывал в новую реальность, где были только мы одни, наши дыхания, что сплетались воедино, и тела, которые не могли насытиться друг другом.

И все-таки преимущество собственного дома было очевидным!

Когда можно было без боязни раствориться в собственной страсти и эмоциях, не боясь, что нас услышат или прервут.

Когда можно было стонать и кусать его за плечи, прогибаясь под ритмичными толчками его бедер, которые словно не знали усталости и покоя, вознося меня в самый кратер раскаленного вулкана, в котором я сгорала, выгибаясь под ним, и чувствуя, как волны возбуждения становятся огненной рекой, что опаляет бедра, дергая за каждый вибрирующий нерв до тех пор, пока эта река не взрывалась внутри меня с такой силой, что перед глазами становилось темно.

Когда можно было царапать его по позвоночнику, слыша возбужденное рычание Бродяги, который рывком разворачивал меня на живот, вдавливая собой и не останавливаясь ни на секунду, даже если капельки пота собирались по его позвоночнику, стекая струйками на упругие напряженные ягодицы, а мои волосы были влажными и прилипали надоедливыми прядками к лицу.

Нам было мало!

Слишком долго мы ждали этого момента, когда наша страсть могла выйти на свободу, не сдерживаемая косыми взглядами, предрассудками или правилами приличия.

— Ну что? Поиграем, кто быстрее устанет? — улыбался Бродяга, завязывая второй по счету презерватив и прошлепав обнаженным до окна, чтобы выкинуть его туда, не смущаясь своего красивого обнаженного тела, которое блестело в ласкающих солнечных лучах от пота и нашей страсти, расхохотавшись, когда я весело хихикнула, кивая на окошко, за которым он решил соорудить мусорку:

— …а гуси не подавятся?

— Если только соседские, — в тон мне ответил Бродяга, отчего теперь рассмеялась я, взвизгнув, когда он запрыгнул на кровать, не давая мне возможности прикрыться хотя бы скомканной и влажной простыней, когда в его руках оказался снова презерватив, и мужчина многозначительно дернул бровью:

— Кто проиграет, тот готовит ужин!

Можно было даже не сомневаться в том, что проиграю я, потому что уже сейчас я пыталась сползти с кровати, умоляюще выгиба брови, и смеясь, когда Бродяга затаскивал меня обратно, принимаясь целовать и легко щекотать.

Сложно было сказать, сколько длился наш марафон и какой был час, когда я наконец обессиленно повалилась на подушки, понимая, что сегодня я не то, что ужин не смогу приготовить, а даже добраться до дома!

Кажется, Бродяга знал, что говорит, когда предупреждал о том, что я в этот день буду болеть.

Но какая же сладкая была эта болезнь!

Наверное, я была какой-то скрытой мазохистской, но сейчас буквально млела от блаженства и непередаваемой радости, уставшая, но окрыленная, распластавшись бесстыдно на его кровати и завернув свое влажное тело в тонкую простыню, которую мне принес Бродяга, даже не пытаясь натянуть на себя хоть что-нибудь из одежды.

— Я хожу дома голым, забыла, крошка? — подмигивал он мне, когда вернулся с бокалом холодной воды, которую протянул мне, глядя впервые без привычного колючего голода в этих голубых глазах, и садясь на край кровати рядом со мной, когда я с улыбкой покачала головой, прошептав:

— Хорошо, что у тебя нет соседей. Боюсь, что их бы пришлось увозить в травматологию в первый же день знакомства с тобой!…

— После того, как стали отбиваться от меня лопатой?

— Нет, когда свалились с порога от созерцания твоего зада в одном из окон.

Бродяга снова рассмеялся, глядя на меня весело и так странно…словно что-то изменилось в его взгляде с того момента, как я ступила на порог этого замечательного дома, растаяло, растеряло колкость.

Я терялась от его пронзительного, наблюдательного взгляда, едва не подавившись, когда он рассмеялся снова, поднимаясь на ноги и скрывая часть своего красивого, мускулистого тела за стойкой, которая отделала часть помещения под кухню.

— Я так понимаю, что ужин тоже на мне, — усмехнулся он, хлопнув холодильником и отворачиваясь спиной, потому что встал к плите, не видя мой удивленный взгляд:

— Ты умеешь готовить?

— Приходится делать это, раз уж живу один, разве я не говорил тебе? — судя по голосу он улыбался, когда говорил это, вот только я немного сникла, пробормотав себе под нос:

— …ты никогда ничего не говорил о себе.

И вот теперь мы были близки так сильно, как только это было возможно. Физически.

А я по-прежнему не знала о нем совершенно ничего, потеряв надежду на то, что смогу стать частью его загадочной и явно довольно странной жизни, в которой не было ничего и никого….по крайней мере, на первый взгляд.

Я бы подумала, что он не услышал моих приглушенных слов, если бы его спина не напряглась и не застыла в таком положении, отчего я почему-то смутилась, проговорив поспешно и чуть хрипло:

— ….а можно я немного осмотрюсь?

— Конечно.

Бродяга не обернулся, когда я неловко натянула на себя брошенную им майку, потому что поняла, что отыскать свою одежду сразу явно не получится, осторожно вылезая из кровати на все еще дрожащих ногах, и чувству себя по меньшей мере новорожденным олененком, который делал первые шаги и только учился ходить по этому миру.

На самом деле, меня привлекла полка, которая была аккуратно сделана вдоль стены напротив кровати, но немного дальше кухни, на которой стояли какие-то награды и рамочки для фотографий.

Сначала я подумала, что это все мне просто показалось, потому что Бродяга был не тем человеком, который хранил бы какие-то памятные вещи.

…или только казался таким? А на деле умел вязать крючком и обожал фиалки?

Я не обратила внимания на то, как что-то зашипело на сковородке и по дому раздался аромат жаренного мяса, с удивлением видя перед собой несколько фотографий, на которых Бродяга был рядом с пожилой седовласой женщиной, что держала на руках белокурого малыша, совсем кроху….а еще рядом с молодой красивой девушкой, которая улыбалась так обворожительно и красиво с этой фотографии, отчего мое сердце дрогнуло, споткнувшись о серую бытность жизни.

А что если это его жена и сын?!…

Боясь дальше смотреть на оставшиеся две рамки, я обратила все внимание на пару кубков, на которых были написаны разные года и нанесена гравировка «Лучший нападающий клуба регби «Красные дьяволы» Кент Кроуфорт»

— …Кент Кроуфорт, — прошептала я вслух, словно пробуя это имя на вкус.

— Это я, — раздался голос Бродяги за моей спиной, и его дыхание коснулось моей шеи сзади, отчего я подпрыгнула на месте, — Настоящее имя Бродяги Кент Кроуфорт.

— …приятно познакомиться, — ошарашенно пробормотала я, глупо заморгав ресницами, словно случайно узнала тайну за семью печатями, на что Бродяга — вернее Кент — мягко рассмеялся, чуть покачав головой, — Я правильно понимаю, что твое имя не знает никто в этом городе?…

— Почему же? Зак знает, — усмехнулся он, поворачивая ко мне самую крайнюю рамку с фотографией.

Небольшой, уже немного выцветшей, на которую мужчина кивнул, чуть дернув бровью:

— Узнаешь?..

На фото были двое мальчишек.

Один белокурый и голубоглазый, с широкой нахальной улыбкой, второй темноволосый и кареглазый. Эта сладкая парочка, сжимала своими ладонями мяч для регби, двое — один мяч и они были такими счастливыми.

Кента нельзя было спутать ни с кем, даже если на этом фото ему было лет 10 или 12.

Его широкая мальчишеская улыбка совершенно не изменилась, как и блеск в этих глазах, который иногда загорался яркими искорками, что растапливали лед его колкого взгляда.

А второй…кареглазый. Такой милашка.

Красивый мальчик с ямочками на щеках.

С такого однозначно вырос бы самый настоящий и знойный…

— Зак?! Это ты и Зак?

Кент закивал, аккуратно взяв рамочку, чтобы поставить ее ближе к нам.

— Родились в одном роддоме. Росли на одной улице. Ходили в один детский сад. Учились в одном классе в школе. Вместе дрались с парнями другого района. Вместе пили, вместе гуляли…наверное никто не удивился тому, что даже служить мы попали вместе.

Медленно моргнув, я потянулась к прямоугольному армейскому кулону, дрогнув пальцами, оттого что боялась повторения прошлой истории, когда Бродяга не дал мне возможности прочитать того, что было там написано в тот день, когда был у меня со своим лечением.

Не отступил.

Не дрогнул ни одной мышцей, когда я коснулась пальцами его груди, разворачивая кулон, чтобы прочитать выдавленные на нем слова «Имя: Кент Кроуфорт. Дата рождения: 10.04.1980. Рост: 1,90 Звание: капитан. Род войск: USMC»

Почувствовав, как он прикоснулся кончиками пальцев к моим бровям, я только тогда поняла, что хмурюсь.

— Что не так?…

— Понять не могу, как расшифровывается род войск, где ты служил…

— Морская пехота, — Кент рассмеялся приглушенно, убирая прядки с моего лица.

— И капитан…это же много?

— Немало, — он все смеялся, и его глаза искрились этими теплыми лучиками, пока я прибывала в шоке, не зная, что ожидать от этого мужчины, которого я не знала.

Но теперь узнавала, крупица за крупицей, пораженная тем, что он позволял сделать это так легко.

— И где же вы служили?

Лишь тогда в его глазах сверкнуло что-то, словно вместо солнечного лучика, в этих голубых глазах промелькнул кинжал, даже если его губы продолжали улыбаться, а сильные, чуть шершавые пальцы касались все так же нежно и аккуратно:

— В Ираке.

В сердце что-то дрогнуло с такой силой, словно оборвалось, когда я прошептала неловко, понимая, что, возможно, спрашиваю о том, о чем не должна знать.

— …это же так далеко…и там жарко?

Кент на секунду закрыл глаза, и в какой-то момент показалось, словно он задержал дыхание:

— Иногда очень жарко, крошка.

И без слов становилось понятно, что речь шла далеко не о погоде.

— …прости, что спрашиваю…не говори.

— Нет, все в порядке. Мы служили с Заком по контракту. Сами выбрали, сами поехали. В Ирак не брали новобранцев, только опытных военнослужащих. Мы ехали не за славой, а всего лишь за деньгами…и получили то, что хотели, но какой ценой…

— Не говори! Пожалуйста, не говори!… — я закрыла дрожащие ресницы, сделав порывистый шаг вперед и обхватывая его обнаженный торс руками, чувствуя, как он напряжен, и как его горячие ладони опустились на мою спину, словно защищая от этого мира.

Я была наслышана о том, что творилось в горячих точках, и боялась услышать об этих ужасах из уст человека, который стал мне так дорог.

— Самое главное, что ты живой, и ты вернулся с этого жуткого места…ведь не было ранений?

— Были. И ранение и контузия. Поэтому мы и вернулись с Заком раньше положенного по контракту.

Я прижалась к нему сильнее, задрожав от мысли о том, через что пришлось пройти Кенту, когда он вздохнул глубоко и протяжно, чуть поворачивая меня, но при этом не отпуская из своих рук, чтобы повернуть к нам вторую рамку с фотографией, от которой мое сердце испуганно дрогнуло и повисло над пропастью.

На этом фото гордый и довольный Кент Кроуфорт, держал на руках кроху малыша в ярко голубом комбинезоне, обнимая красивую стройную белокурую девушку, которая смеялась, убирая со щеки прядку волос.

Какие же они были красивые и радостные.

Эта фотография просто дышала счастьем и уютом, от которого мой голос пропал, когда я не смогла прошептать: «Ничего не говори!…»

Было так страшно услышать эту правду, но у меня просто не было иного выхода, раз Кент решил раскрыть сегодня все свои секреты, когда тяжело выдохнул:

— Это Кэндис и Крит Кроуфорт…. — Кент помолчал какое-то время, видимо ожидала получить от меня какие-то слова и реакцию, но я была так скована и испугана тем, что он скажет дальше, что была не в силах выдавить из себя ни единого звука, словно завороженная глядя на эту красивую и такую радостную девушку с малышом, с тянущей тоской понимания, что я на нее совершенно не похожа…

Я не была голубоглазой, стройной блондинкой с обворожительной улыбкой, которая могла свести с ума любого…видимо, как когда-то свела с ума и Кента.

— Моя младшая сестра и племянник.

ОУ! Господи, спасибо!!!

Не знаю, как у меня получилось сдержать в себе глубокий облегченный вздох, когда я прошептала, чуть откашлявшись и начиная улыбаться от того облегчения, которое теплой волной нахлынула на меня:

— Она очень красивая!

Странно, что лишь в эту секунду я смогла найти сразу с десяток черт, схожих с Кентом, удивившись тому, как я сама себе придумала проблему, сама испугалась и сама поразилась, как не увидела этого сразу.

Ведь брат и сестра на самом деле были так удивительно похожи.

Как и кроха Крит.

Вот только моя радость и облегчение были не долгими, когда Кент тихо проговорил:

— Да. Красивая. Была…

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как моя улыбка сползла так же быстро, как и появилась на лице, прижимаясь к Кенту сильнее, и пытаясь своими объятьями показать, что я сожалею. Очень.

— Прости…мне очень жаль. И подумать не могла…

— Все в порядке, крошка. Я знаю.

Кент кивнул, улыбнувшись тяжело и печально, поглаживая меня своей рукой, и прикоснувшись кончиками пальцев второй руки к фото:

— Она умерла два года назад, когда сыну было четыре месяца.

Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как слезы уже поднимаются вверх, застилая глаза и слыша его мягкий приглушенный голос, который говорил так спокойно.

Подчеркнуто спокойно и размеренно, даже если в каждом слове, произнесенным Кентом, была спрятана великая, непередаваемая боль, которую едва ли можно было выразить словами, не закричав надрывно и потерянно, словно раненый зверь:

— Прошло всего две недели с тех пор, как мы вернулись домой с Заком после двух месяцев реабилитации, положенной после нахождения в Ираке. Мы почти адаптировались к гражданской жизни…пили, гуляли, проверяли на крепость собственные нервы. Кэн родила сына, пока я был на службе, и не сознавалась ни маме, ни мне, кто был тот негодяй, который бросил ее с мелким на руках. Знала, что я этого так не оставлю. А потом она пропала…

Кент осторожно отодвинул от себя рамку с фотографией, чтобы развернуть самую первую, где был он с пожилой женщиной и малышом на руках.

— Ее искали трое суток. Мы подняли на уши всю местную полицию, даже бандитов….на пятый день нашли ее тело. Кэн изнасиловали и убили, забрав ее деньги и машину. Конечно же, тот подонок не знал, что дома ее ждет больная мать и четырехмесячный сын.

Я закрыла глаза, закусив нижнюю губу, которая дрожала от слез, что едва получилось сдерживать в себе.

Я не могла позволить себе разрыдаться сейчас, чувствуя буквально кожей, как тяжело ему дается эта история, когда я должна была быть рядом — стойкой и несломленной, чтобы поддержать его, потому что это была рваная рана на его сердце, которая едва ли когда-нибудь заживет.

— Этого выродка нашли спустя еще два дня. Им оказался какой-то гастролирующий домушник-наркоман. В полиции задержали его, но через сутки отпустили под подписку о невыезде…

Я не смогла удержать возмущенного вздоха, глядя снизу вверх в лицо Кента, которое с каждым словом становилось все более мрачным и холодным, словно опять на нем возникала маска отчуждения, за которым было не видно истинного Кента или Бродягу, что покорил меня до самой глубины души и дрожащего сердца.

— Естественно он сбежал. Да и особой надежды на полицию не было. Мы с Заком нашли его сами и наказали за все, что он сделал, бросив потом тело в той же канаве, где нашли Кэн.

Я медленно моргнула, в эту секунду понимая, за что именно была прошлая судимость Кента.

Но, знаете, я не осуждала его, не усомнившись ни на долю секунды в том, что он все сделал по чести.

Да, пусть жестоко, но это было оправданно и правильно!

— Я освободился только в этом году, и узнал от мамы, что у сына очень опасное врожденное заболевание сердца. Ему нужен новый клапан и дорогостоящая операция… — Кент провел рукой по волосам, чуть прикрывая глаза и дернув плечом, — Зак рассказал мне про эти бои и куш, который я обязан выиграть. Теперь ты знаешь все, крошка.

Я растерянно улыбнулась, видя, как мужчина вдруг поморщился, в первую секунду испугавшись того, что он уже пожалел, что рассказал мне все, что я хотела о нем узнать, и даже намного больше, прошептав:

— …что-то не так?

— Ага. Мясо сгорело! — рассмеялся Кент, ущипнув меня за обнаженный зад, и бросаясь снова на свою импровизированную кухню, где уже даже шипения было не слышно, оставляя меня наедине с золотыми кубками и фотографиями, на которые я смотрела сейчас совсем иначе, бережно прикасаясь пальцами к лицам мамы, сыночка и сестры Кента, и аккуратно расставляя на деревянной полочке в том же порядке, в каком они стояли до этого.

— Это все привезла мама, когда я купил этот дом и оставила у меня, как бы я не сопративллся, — услышала я голос Кента с кухни, обернувшись на него.

— Малыш Крит сейчас живет с ней?

— Да. Маме не впервой растить ребенка в одиночку. Она вырастила нас с сестрой одна.

— А твой папа?…

— Был водителем бензовоза. Погиб, когда мне было одиннадцать.

Надо ли говорить, что после всего услышанного, я была без ума от этого мужчины, который оказался таким внимательным, заботливым и нежным к своей семье, не смотря на кажущуюся грубость и полную отрешенность.

Я была просто заворожена им, пока искренне не понимания, чем я заслужила его честность, и этот волшебный день, когда я ходила в его доме, в его одежде, ощущая его аромат каждой клеточкой тела и восторженно понимания, что едва ли в этом городе кто-то знает о нем так же много, как я.

Не считая Зака.

— Придется обойтись салатом и гамбургерами, — снова улыбался Кент так очаровательно и совершенно бесподобно, вываливая на стойку гору овощей, упаковку нарезанного белого хлеба для тостов, сыр и ветчину.

— Давай я помогу!

Знаете, это был самый настоящий рай!

Быть рядом с ним — прекрасным, обнаженным и смеющимся — ощущая на себе его руки, видя его проникновенные взгляды и обаятельные улыбки, когда мы вместе возились на кухне, не замечая, как за окном солнце клонилось к земле, забирая с собой этот день, который перевернул всю мою жизнь.

— Мне домой надо, — горестно вздыхала я, когда мы поели и помыли посуду, снова вернувшись на большую кровать, лежа под боком Кента и положив голову на его широкую грудь, блаженно прислушиваясь к тому, как ровно и спокойно бьется его сердце.

— Еще чего! Сегодня ночуешь у меня. Твоя мама все-равно думает, что ты на работе и придешь только утром, — усмехнулся Кент, все-таки зашевелившись и впервые за этот день, натягивая на себя спортивные легкие брюки, увлекая меня за собой с кровати куда-то из дома, — Идем, хочу показать тебе кое-что.

Недоуменно улыбнувшись, я следовала за ним без страха или лишних мыслей, держась за его широкую горячую ладонь, даже если не понимала, почему он взял с собой одеяло с кровати.

Лишь только сейчас я поняла, что веранда опоясывала весь дом по кругу, и можно было выйти на нее и с задней части дома, где даже еще и двери не было, но открывался завораживающий вид на ночное небо с миллионами звезд, которых было так много, что я покачнулась, запрокидывая голову.

Ночная прохлада была такой ароматной и свежей, впитывая в себя запах трав и спящих цветов, создавая атмосферу таинственности и самого настоящего волшебства, пока я следовала за Кентом, радостно рассмеявшись, когда он остановился возле большого гамака, на который кивнул с улыбкой:

— Забирайся, крошка. Спать будем здесь.

Никогда еще я не была такой счастливой, умиротворенной и расслабленной, как сейчас, вдыхая полной грудью аромат луга, этой ночи и своего любимого, самого лучшего мужчины на земле, раскачиваясь легко под ночным сводом, и глядя с улыбкой на падающие яркие звезды, ощущая его сильные руки и тепло, и каждый раз загадывая лишь одно единственное желание — чтобы он всегда был рядом!

— Не понимаю… — прошептала я, укутанная в одеяло и его тепло, растянувшись вдоль сильного тела Кента и обвивая его руками, ощущая его терпкое дыхание, от которого шевелились прядки волос на моем затылке, когда он с улыбкой выдохнул:

— Что?

— Чем я заслужила сегодняшнее волшебство?

Да, я сказала это вслух, не боясь, что он посмееться надо мной, потому что теперь знала наверняка — он замечательный, тонко чувствующий человек, каким бы неотесанным грубияном не казался на первый взгляд.

И пусть мои мысли про вязание крючком и фиалки так и не подтвердились, но теперь я узнала то, что влюбило меня в Кента окончательно и бесповоротно.

Кент чуть зашевелился, поглаживая горячей ладонью мое плечо, приглушенно проговорив, словно боясь нарушить покой и волшебство этой необычной, удивительной ночи:

— Знаешь, ты удивила меня с самого первого дня, как появилась в нашем городе. Впервые я увидел тебя, сразу же как вы переехали. Я подумал, такая мелкая, но такая упрямая, когда проезжал мимо вашего дома, а ты в одиночку таскала коробки с машины, пока твоя мама сидела с полотенцем на голове на крыльце, а младшая сестра не убирала из рук телефона. Едва ли ты видела меня тогда. До сих пор не понимаю, как ты смогла перетаскать в дом все ваше барахло в одиночку!

Я смущенно притихла, не ожидая такой откровенности и в этот раз, прекрасно помня день нашего переезда и то, как я надрывалась с коробками, пока мама билась в очередной истерике, а водитель психовал, что мы не договаривались о том, что он будет еще час ждать, пока мы перетаскаем все вещи в дом. Ему пришлось потом доплачивать за ожидание.

— На самом деле, я знал, что ты придешь работать в наш клуб.

— Весьма самоуверенно! — фыркнула я, но все-таки улыбнулась, когда Кент легко рассмеялся, чуть щипая меня за плечо:

— Дело не в самоуверенности, крошка. Просто это единственное место, куда реально можно устроиться на работу, только и всего. Ты была такой забавной, когда шипела на меня, но при этом всегда искала своими глазами.

— А вот и неправда!

Кент рассмеялся снова, неожиданно целуя меня в затылок и сжимая в своих руках крепче:

— Не думал рассказывать тебе о себе, но…. — он вздохнул, отчего я напряженно застыла, даже если понимала, что едва ли Кент скажет что-то плохое или ранящее, — Знаешь, в этой жизни есть только пара людей, которые готовы биться за меня, не думая о себе. Это моя мама, погибшая сестра и Зак. Ты стала моим открытием и полной неожиданностью, когда бросилась защищать меня перед Биллом и тем недоростком…Зак и Большой Стэн все рассказали мне. Ты удивила меня дважды. И я решил, что могу доверять тебе, как своей семье.

Я широко улыбнулась, прижимаясь прохладной щекой к его горячей груди.

Это не было банальным «я люблю тебя», но в устах Кента его слова значили куда более важными и трогательными, чем эти три слова!

— Все будет хорошо, — прошептала я, думая о семье Кента, частью которой так хотелось быть, — Ты обязательно победишь и сорвешь этот куш. А малыш Крит быстро поправится после операции и встанет на ногию

Он медленно кивнул, глядя на звезды, и помолчал какое-то время, прежде чем тихо добавить:

— Завтра день большой битвы. И у меня нет права на ошибку. Что бы там не было, но эти деньги должны стать моими.

Сердце дрогнуло и притаилось, словно ожидая команды от мозга, когда можно начать истерить и рваться на части, пока смысл сказанных им слов доходил до моего разнеженного серого вещества.

— Как завтра? Я же точно помню, что Себ говорил мне про пару месяцев!

— Босс предложить изменить правила игры и сократить время ожидания за счет зрелищности.

— И что это значит? — все-таки мой голос задрожал, когда где-то внутри я понимала, что в этой самой зрелищности не будет ничего хорошего и доброго.

— Значит то, что завтра ты будешь дома, крошка. Не ходи на работу и не смей спускаться на нулевой этаж…

— Из-за этого клуб закрывали на день?

— Да.

Меня забила мелкая дрожь, когда в голове пронеслись какие-то ужасные кровавые картины настоящих гладиаторских боев…после которых выживал лишь один. Самый сильный.

— Господи, да что может быть страшнее той клетки и моря крови?!

Руки Кента прижали меня сильнее к его сильному напряженному телу, даже если его голос звучал мягко и успокаивающе, когда он произнес, чуть касаясь губами моего нахмуренного лба:

— Что бы там не было, тебе не нужно видеть это, крошка. Я просто хочу, чтобы ты запомнила этот день и ночь, и возвращалась в них всегда, что бы ни случилось…

Сердце оборвалось и сгинуло в ужасе подступающей паники.

— Кент, не делай этого! Не говори так, словно ты прощаешься!!!!

7 глава

— Себ, ей-богу, если ты еще раз подойдешь к ней с градусником, я запихаю его тебе по прямому назначению! И речь не о подмышке!! — проворчал недовольно Большой Стэн, когда Себ в пятый раз за последние пол часа ломанулся ко мне с этим незамысловатым агрегатом наперевес в одной руке, и с увесистой аптечкой в другой.

— Ректально, друг мой, так это называется! — парировал Себ, даже глазом не моргнув, но чуть закатывая свои красивые ясные глаза, — И вообще напугал ежа иголкой! Разве ты не видишь мою лапушку? Она больна! Понять бы только, чем именно…

У меня не было сил даже чтобы сопротивляться, когда внутри я кричала, рыдала и стонала, до сих пор не понимая, как я смогла найти в себе силы и мужества, чтобы отпустить Кента рано утром, когда он привез меня домой, целуя на прощанье жарко, жадно, но так аккуратно. словно извинялся.

Я не смогла уснуть ночью рядом с ним, прижимаясь так крепко, как только могла, не в силах поверить, что я смогу разжать свои дрожащие пальцы, чтобы отпустить его на рассвете…

Я молила, чтобы солнце не вставало.

Чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, пусть даже весь мир погрузился бы в вечную тьму!

Но все было напрасно…

Я не смогла уснуть даже когда оказалась в стенах своей спальни, метаясь из угла в угол, и силясь придумать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы ограбить банк и отдать все деньги Кенту, разумом понимая, что он не отступит, как бы я не умоляла и не рыдала, повиснув на нем.

Нет, я не могла опуститься до такого, прошептав ему лишь, что я буду ждать его победителем.

Как бы я не боялась, как бы не кричала внутри, как бы мое сердце не разрывалось каждую секунду, когда было больного от каждого вздоха, я знала одно — Бродяга не тот человек, который позволит кому-либо быть сильнее и отчаяннее его самого.

Проблемы была одна — меня это совершенно никак не успокаивало.

Естественно, я не собиралась сидеть дома в ожидании новостей!

И если Кент думал, что я послушаю его в этом, то очень сильно ошибался в том, что хорошо узнал меня за это время!

И не было такого человека, который заставил бы меня сидеть дома, сложа руки!

Хорошо, что это понимал даже Большой Стэн, который лишь сморщился, когда я влетела в клуб в свое рабочее время, пробормотав, что он так и думал, к счастью, не став опускаться до объяснения, думал о чем именно, ибо я была не в том настроении, чтобы выслушивать стоны этого огромного мужчины.

Было и без него понятно, что даже днем в клубе уже что-то происходило, и царила какая-то напряженная, гнетущая атмосфера, чего не было никогда за время моей работы в этом месте.

Даже танцовщицы сегодня не репетировали, шушукаясь по углам и отводя глаза от меня, словно боясь, что я сорвусь, если кто-то из них входил в танцевальный зал по острой необходимости.

Я старалась не задумываться, почему все косились именно на меня, и на каком месте моего тела отчетливо горит метка Кента о том, что я его, разу уж все об этом откуда-то узнали или тихо догадывались, не смея даже шикнуть в мою сторону и звука.

— Так, что тут у нас? — Себ копошился рядом со мной за стойкой, деловито перекладывая горы таблеток, бормоча себе под нос, — От поноса, от рвоты, от запора, от головной боли, противозачаточные…

— От золотухи ничего нет? — криво усмехнулся Большой Стэн, который в этот день ходил за мной просто как привязанный.

Вот и сейчас вместо своего излюбленного места в тени у столиков, откуда ему было видно весь зал, пусть даже пока что он был пустой, он сидел прямо напротив меня, через стойку на одном из высоких барных стульев.

— От нее только бинты и тонна спиртного! — деловито проговорил Себ, оборачиваясь на меня со взором, полным мучения и переживания, когда протянул свою руку, осторожно коснувшись моего лба, — Господи, что делать то…вся бледная, холодная, как лед и с расширенными зрачками…ты точно не беременна? Может все-таки сбегать за тестом, а?

Я лишь устало покачала головой, стараясь не коситься на свои дрожащие мелкой дрожью пальцы.

— Надо срочно звонить моему Люку, пусть приезжает и осматривает тебя, как профессионал! Я уже просто не знаю, что и думать…хотя бы скажи, что у тебя болит, лапушка?

— Душа, Себ, — тяжело выдохнула я, едва удержав себя оттого, чтобы не приложить руки к груди, где было так тяжело и больно, понимая, что в моем случае мне не помогут никакие таблетки.

Я вздрагивала от каждого звука открывающейся двери, даже если заранее знала, что ни Кент, ни Зак никогда не входили через нее, и наверняка в клубе была еще парочка входов и выходов, о которых я даже не догадывалась.

— Он уже здесь? — оглянулась я на Большого Стэна, который вмиг спрятал свои глаза от меня, делая вид, что на барной стойке было что-то такое сверх интересное, когда этот огромный шкафообразный мужчина принялся ковыряться на стойке с видом юного геолога.

Пришлось нервно вытереть стойку, видя, как он поморщился, словно я пытала его горячим утюгом и втыкала иголки под ногти, а он не мог выдать тайну государственной важности ей-богу!

— СТЭН!

— О ком ты, лапушка? — а вот невинные глазки и улыбки у него получались с большим трудом, потому что, не смотря на свои габариты и басистый бас, врать Большой Стэн не умел совершенно, как и делать вид, будто он не понимает о ком речь.

Но, ладно, я была терпелива, хоть и излишне нервна!

Главное убрать от меня подальше посуду и увесистые бутылки, потому что сегодня я была готова одеть всю эту незамысловатую утварь на голову даже самому боссу!

— О Королеве Великобритании мать вашу! — прошипела я, видя, как Большой Стэн криво улыбнулся, но поднять глаза на меня так и не решился, — О Бродяге, конечно же! Он уже приехал?

— Не знаю…

— Еще как знаешь! Думаешь, я не понимаю, что это именно он, заставил тебя следить за мной?

— …да брось ты, крошка…

— Лучше не говори такие вещи под руку! — как бы я не крепилась, а мой голос дрожал и срывался, когда думала о том, что не знаю даже, когда начнется мероприятие внизу и что ждет Кента.

Я не знала совершенно ничего кроме того, что не могу оставить его одного в этот день, сходя с ума от этой неизвестности!

А что если уже все началось?!

Что, если его бьют и мучают, пока я прохлаждаюсь здесь в компании Стэна и Себа, которые не сводили с меня глаз?!

— Вы не понимаете… — прошептала я, обхватывая себя руками и стуча зубами от прибирающей дрожи, чувству себя полной истеричкой, но не в силах что-либо поделать с этим, — …вы даже не пытаетесь меня понять…как я смогу жить дальше, если с ним там что-то случится?…а что, если это последний шанс увидеть его?…что если его там…

Не в силах договорить, я не удержала громкого всхлипа, падая на колени и принявшись укачивать себя сама, словно на самом деле в эту секунду лишилась рассудка от горя, чувствуя, как Себ с грохотом плюхнулся рядом со мной, крепко обнимая и прижимая к своей груди, где колотилось его сердце так же истерично и испуганно, когда он заговорил быстро и отрывисто:

— Не говори так, лапушка! Не смей даже думать!!! Никто не смог победить Бродягу столько месяцев, как бы не пытался!! Ты ведь лучше нас знаешь, какой он сильный и…

— Он такой же человек, как и мы, Себ, — я уже не пыталась удержать слез, которые лились из-под плотно закрытых век по холодным белым щекам, — Со своей болью, со своими демонами и своим прошлым, в котором не было радости! Он не машина для убийства и не робот, который выдержит все! И я боюсь этого дня… боюсь этой ночи, Себ! Потому что она может отобрать его у меня!…

Краем уха слыша, как Большой Стэн едва протиснулся к нам за стойку, тяжело опускаясь тоже на пол и его горячая и большая ладонь опустилась на мой затылок, я лишь заплакала сильнее, не ожидая того, что меня смогут понять…и поддержать.

— Девочки, прошу вас, не плачьте. У меня душа разрывается от ваших слез!

Оказывается, Себ тоже плакал, поспешно вытирая свои слезы с красивых и таких теплых глаз, когда я приподняла голову на него, обхватывая руками за стройный торс и почти повиснув на своей единственной настоящей подружке.

— Я расскажу все, что знаю, клянусь, только перестаньте….

— Правда? — уже гораздо тише всхлипнула я, поспешно вытирая ладонью слезы и видя, как Большой Стэн быстро закивал головой, улыбнувшись измученно, но так мягко:

— Конечно. Только сначала выпейте валерьянки…

— Вот, — тут же протянул бутылку лимонного ликера Себ, ловко отхлебнув сам и протягивая ее мне, кивая при этом Стэну, — Ты что будешь?

— Вискарь.

— Ай момЭнт!

Выпив каждый своей «валерьянки» мы с Себом уставились на Стэна, который осушил два бокала виски, даже не поморщившись, все-таки выдавив под нашими вопрошающими глазами, полными слез.

— Нулевой этаж готов, но бои начнутся как обычно. Ночью. Бродяга уже здесь, он в тренировочном зале…но не проси меня отвести тебя к нему, девочка. Я понимаю тебя, но пойми и ты Бродягу. В эту ночь ему нужно быть сосредоточенным и готовым ко всему, а если перед его глазами будешь ты…он будет отвлекаться. Это опасно для него. Понимаешь?…

Да, понимала, вытирая слезы и собираясь с духом…

Я действительно понимала всей душой, что буду только мешать.

Именно так случилось в первый раз, когда я спустилась на нулевой этаж, а Бродяга словил удар, который поставил его на колени…да, он поднялся тогда и наказал всех моих обидчиков и одержал победу над всеми, но теперь я не знала, что ждало его сегодня…никто не знал.

— …ты видел сам этаж?

— Нет, девочка. Он и без того был самым закрытым и охраняемым местом в нашем клубе, сегодня даже мимо лестницы вниз пройти просто невозможно…могу сказать только, что сегодня видел здесь пожарных.

Себ молча протянул мне бутылку еще раз, откуда я отпила большой глоток, прокашлявшись и поморщившись, когда спиртное прошло по горлу, обжигая и рухнув в совершенно пустой желудок.

Мы сосредоточено думали, молча отпивая раз за разом и погрузившись каждый в свои тяжелые мысли, когда Стэн тяжело выдохнул:

— Черт, когда Бродяга узнает, что я сказал тебе, он снесет мне голову…

— И пальцем не тронет, — уверенно прошептала я, почему-то не сомневаясь в том, что мои визги на него подействуют сильнее воплей Стэна, забыв, что хотела сказать еще, потому что Себ вдруг выдохнул:

— …раньше был еще один вход на нулевой этаж. Когда я работал там.

Мы уставились на Себа вместе со Стэном огромными глазами.

Вот только если я смотрела с надеждой и восторгом, то Стэн с явной паникой и недоверием.

— Себ, ты ведь это сейчас не серьезно? — с явным натугом произнес наш большой охранник, словно предупреждая Себа о том, что дальше ничего говорить не нужно. А еще лучше сделать вид, что он поперхнулся, и у него отшибло память.

— Еще как серьезно! Но я не уверен в том, что этот вход не убрали. Все-таки много лет уже прошло.

— Себ, мы должны найти этот вход! — кинулась к мужчине, хватая его за руки и впервые за этот день улыбнувшись, когда он закивал головой:

— Конечно, найдем! Но только ночью, когда бой будет в самом разгаре! Иначе тебя все увидят и услышат, а это нам не нужно! Проведу тебя, если все осталось на своих местах, но только пообещай мне, что ты никуда не будешь лезть, лапушка! Не заставляй мою душу гореть от сомнений и опасений и за твою жизнь тоже! Ты хотела увидеть своего Бродягу — ты его увидишь. Но не больше!

С меня всегда был никудышный работник — то разбивала бокалы, то бутылки, которые стоят как вертолет премьер-министра Австрии, то пялилась на некоторых бессовестных личностей, но сегодня не мог работать даже Себ с Большим Стэном, с которыми мы выпили две бутылки спиртного на троих, успев и порыдать и похихикать, благо, что боссу было совершенно не до нас.

Подозреваю, что он с самого утра торчал на нулевом этаже, или висел над душой Кента, ведь от сегодняшней ночи зависел не только выигрыш непобедимого Бродяги, но и прибыль этого клуба, который просто обязан был сорвать ва-банк, судя по тому, что творилось на обычных боях и с учетом того, что боя, подобного ночному, здесь еще никто не видел.

И дай Бог, чтобы никто и не увидел впредь…

После выпитой бутылки виски Большой Стэн стал куда более разговорчивым, пока мы сидели втроем у барной стойки, не боясь того, что нас поймает начальство за гулянку прямо во время рабочей смены:

— Ей-богу, будет что-то жуткое. Парни снизу проболтались, что хотят пригласить прошлого чемпиона. Того парня, который сорвал куш первым год назад…я его в глаза не видел, но говорят, что он по силе равен даже нашему Бродяге…

Не видя того, как я сжалась от этих слов, побледнев еще сильнее, Стэн продолжил приглушенно и печально:

— Вроде как именно он впервые предложил проводить один бой за десять, чтобы заработать сразу много денег и до него никто подобного не выдерживал. Он сам был едва жив после всех боев, но заработал эти деньги….не знаю, для чего они ему были так срочно нужны, но выстоять вместо двух полноценных боев по три раунда — пять, нормальный человек просто не сможет!

Я медленно моргнула, сплетая между собой пальцы до боли, которую уже просто не чувствовала, прошептав хрипло:

— …выходит, что и Бродяге сегодня предстоит провести пятнадцать раундов?

Стэн виновато покосился на меня, напряженно застыв, но, в конце-концов кивнув:

— Боюсь, что так, девочка…

Ох, а как же этого боялась я…

Я едва могла удерживать себя на этом стуле, чтобы не рвануть с места бешенной ланью, утаскивая за собой Себа, чтобы он показал мне этот секретный проход на нулевой этаж в эту же секунду!

Я пробралась бы как мелкая серая мышка, чтобы меня никто не видел и не слышал, спрятавшись ото всех и даже перестав дышать…только бы знать, что с Кентом все в порядке.

Но я пообещала, что мы обязательно дождемся начала нашей смены, когда народ заполнит клуб и на нашем танц. поле и на нулевом этаже тем более, чтобы мы могли пробраться без особого шума.

Смотря на часы каждую минуту, я безуспешно подгоняла время вперед, одновременно боясь часа, когда начнется бой, прислушиваясь к каждому слову Большого Стэна и Себа.

— Как думаешь, зачем пожарные?

— Вот даже представлять этого не хочу, чтобы спать спокойнее, когда этот кошмар все-таки закончится! — тяжело вдохнул Себ, сокрушенно качая головой и поправляя свою и без того красивую уложенную прическу, принявшись расставлять бокалы и бутылки в установленном порядке, делая это скорее на автопилоте, чем вдумчиво, ибо сегодня все наши мысли были только с ним.

С нашим Бродягой и Кентом.

Скоро Большому Стэну пришлось оставить нас одних и вернуться на свое рабочее место в дверях клуба, когда первые посетители стали приходить — нарядные и беззаботные, совершенно не понимающие и не видящие, что творилось у меня внутри.

Но когда музыка загрохотала и на танц. пол вышли первые танцовщицы, как всегда ярко накрашенные, облаченные в мизерные тряпочки и блестящие всем телом, я едва удерживала себя оттого, чтобы не начать метаться в панике за барной стойкой, умудряясь судорожно помогать Себу с приготовлением коктейлей и наливая напитки всем тем, кто подходил к бару.

Я обещала держать себя в руках и не поддаваться панике, что бы не случилось и отчетливо понимала, что если не сделаю этого, то никто не уведет меня вниз, потому что Себ и Большой Стэн наблюдали за мной излишне пристально и в то же время горестно, наверное представляя какой ценой мне это давалось.

Нужно было, чтобы прошло какое-то время…

Чтобы все расслабились, и если был еще кто-то, кого приставили наблюдать за мной, поняли, что я только здесь и никуда больше не собираюсь…

…вот только все наши планы рухнули и разбились в сотни острых осколков жалящей реальности, в которой не было места планам, когда одна из танцовщиц вылетела в зал с огромными глазами, бледнея и едва не теряя сознание, ломанувшись к застывшему Большому Стэну, всхлипнув достаточно громко, чтобы могли услышать и мы с Себом:

— Скорая приехала!!!!!

БОГИ!!!

Я на секунду закрыла глаза плотно-плотно, чтобы не закричать и услышать тот миг, когда мое сердце снова начнет стучать.

Пусть истерично, рыдая и захлебываясь, но стучать, не задыхаясь от боли и паники, которые не давали сделать ей и удара, пока я не сделала резкий выдох, хватая с силой руку Себа и зашипев:

— Сейчас же, Себ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!!

Кажется, Себ сам перепугался до такой степени, что едва не выронил из руки бокал, и всучив его нервно очередному мужчине, пританцовывающему у барной стойки, просто махнул Большому Стэну присмотреть за баром, потащив меня за руку в сторону подсобки.

Я бежала за ним, хватая ртом воздух и понимая с ужасом и ледяной паникой, которая сковывала грудь, что если скорая приехала за Кентом и он ранен настолько, что позволил вызвать себе даже врачей, то бежать сейчас нужно было далеко не на нулевой этаж, а туда, где и стояла эта самая машина скорой помощи.

Вот только в душе еще теплилась надежда на то, что это Бродяга кого-то уделал от всей души, просто разминаясь…

Свернув резко от нашей подсобки куда-то под запасную лестницу, Себ вел меня быстро и практически бесшумно вперед, куда-то по темному сырому коридору, в котором даже не было ремонта, словно только в этом месте клуба обнажалась истинная сущность этого места — сырая, мрачная, скользкая и темная, как вековой склеп, где даже сам воздух был гнилым и тяжелым.

Растерянная и перепуганная последними известями явно с нулевого этажа, я никак не могла понять, в какой части куба мы теперь были, ощущая лишь то, как потолок над нами подрагивает от низких басов и безудержных танцев сотен людей, а под ногами было скользко и мерзко.

Но ничего не могло испугать меня сильнее мысли о том, что с Кентом могло что-то случиться.

Было искренне жаль всегда чистенького и даже слегка педантичного в плане чистоты Себа, которому сейчас приходилось шарить руками по мокрым, мерзким стенам в поисках чего-то, что он судорожно искал в этой темноте на ощупь, тихо шипя и ругаясь себе под нос:

— Ну где же ты, черт возьми! Не могли же тебя заделать за эти годы!…

Пожалуйста! Только не это! Иначе я просто сойду с ума!

Видя Себа лишь по расплывчатому пятну его светлой рубашке в этой темноте, я осторожно коснулась его дрожащей холодной ладонью, сипло прошептав, словно боясь, что даже здесь нас может кто-то услышать:

— Я могу чем-нибудь помочь тебе?

— Молись, лапушка! Просто молись, чтобы я нашел хоть краешек этой чертовой двери, иначе у нас с тобой ничего не получится!…

И я молилась.

Так горячо и прилежно, как только могла, прося прощения у Бога за то, что не знаю ни одной молитвы, но веря в то, что если мои слова шли от самого сердца, то он должен услышать, что одна маленькая тонкая душа на земле погибает под гнетом удушливой паники за того, кого так сильно полюбила!

— ЕСТЬ! — хрипнул Себ, явно перепугавшись не меньше меня, когда я выдохнула тяжело, отрывисто, но все-таки радостно, слыша, как что-то скрипнуло и зашуршало, и на нас повеяло чистым воздухом, словно склеп распахнулся, окрыляя и дав нам надежду на то, что все еще может быть хорошо.

Вытерев руки поспешно о свой зад и прошипев что-то о том, что черт его дернул забыть в раздевалке влажные салфетки, Себ осторожно взял меня за руку, смело шагнув вперед, в узкий темный проход, где по-прежнему было ничего не видно, но было уже не так страшно, словно мы стали частью фильма ужасов, где за углом нас ждали голодные зомби.

По моим ощущениям, которым тяжело было доверять из-за беспросветной темноты вокруг, мы спускались постепенно вниз под небольшим наклоном, а потом шли еще немного вперед, когда наконец раздались приглушенный гул сотен мужских голосов, которые что-то выкрикивали, выли и свистели, отчего мое сердце дрогнуло радостно и одновременно испуганно.

Ну вот мы и на месте!

Когда этот гул усилился и стал более отчетливым, Себ остановился, поворачиваясь ко мне и прошептал быстро, но очень серьезно и настойчиво:

— Лапушка, мы договорились! Никакой самодеятельности! Ты просто прячешься и смотришь, что происходит! Если тебя кто-то увидит, то — упаси боже — поражение Бродяги будет целиком и полностью на твоей совести! Ты осознаешь это?

— Да, Себ!

Боюсь, что я осознала это так отчетливо и ясно, что мои ладони стали мокрыми от страха, а Себ лишь отрывисто кивнул, толкая дверь впереди и сгибаясь, потому что она была в половину его роста.

Я несмело последовала за ним, переступая высокий порожик, и хватаясь обеими руками за светлую рубашку Себа, чтобы случайно не споткнуться и не загреметь на весь нулевой этаж…

Впрочем, едва ли кто-то обратил внимание на нас, даже если бы я выплыла голой с противогазом на голове и рупором, напевая матершинные песни, поскольку все взоры мужчин были обращены только исключительно вперед, туда, где и была клетка.

Не закрывая за нами потайной двери, Себ выглянул одним глазом из-за тяжелой темной портьеры, которая по краям загораживала барную стойку, осмотревшись быстро, но тщательно и наконец кивнув:

— Все чисто. Сиди здесь, и что бы не случилось, не смей выходить! Я не смогу остаться с тобой, лапушка, иначе нас заподозрят по тому, что наш бар пустует, но дверь будет открыта, и ты в любой момент можешь спрятаться за ней, поняла?

Я быстро закивала в ответ, вздрогнув оттого, что тот противный бармен, взвизгнул, когда неожиданно увидел нас, выпучив глаза и пошатнувшись, словно узрел двух приведений.

— Рот закрой, сопля хламидиозная! — шикнул на него Себ, не растерявшись и сурово сведя свои красивые брови, — Продолжай работать и не обращай внимания на мою лапушку! Хоть ресницей покосишься в ее сторону — отгрызу твои яйца по самые уши, понял?!…

Бармен клацнул шокировано челюстью, быстро заморгав, но все-таки активно закивав грозному Себу, на что тот лишь фыркнул что-то и обернулся ко мне, чтобы легко поцеловать в шею:

— Будь умницей, лапушка, а мне пора обратно.

Как же было сложно отпустить от себя Себа, но он был прав во всем, и я не могла подставить и его тоже тем, что мы покинули свое рабочее место, чтобы пошпионить за тем, что творилось здесь.

Проводив стройную фигуру в замазанных брюках, я глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы выглянуть одним глазом из-за тяжелой пыльной занавески, покосившись на бармена, который продолжал безмятежно вытирать бокалы, иногда посматривая вперед, там, где кричала обезумевшая от возбуждения и жажды крови толпа.

Мое сердце грохотало так сильно, что на секунду стало страшно, будто меня смогут найти лишь по одному этому сильному отчаянному звуку, когда я сделала шаг вперед, прикрывшись вся складками портьеры и выглядывая лишь краем глаза, чтобы оценить ситуацию и первым делом найти моего Кента.

Вот он!

Моя жизнь и моя гордость, каким бы жутким и жестоким он не выглядел сейчас, расхаживая, как всегда в своих свободных спортивных брюках, с обнаженным торсом и хвостиком на затылке, чтобы белокурые пряди не мешали во время драк.

По крайней мере, внешне он не выглядел сильно избитым и измученным, расхаживая вдоль клетки, словно разъяренный волк, чья сила, ярость и мощь были готовы обрушиться на любого, кто посмеет подойти ближе.

…вот только на его теле была кровь, как и на кулаках, когда спортивные утягивающие бинты уже были насквозь пропитаны кровью его и того, за кем видимо приехала скорая.

Сложно было сказать какой по счету это был бой, если верить словам Стэна, что сегодня должно было состояться пять боев каждый по три раунда, но выглядел Бродяга как обычно — нагло, нахально, устрашающе и вместе с тем так, словно ему было искренне скучно находиться здесь в ожидании того, кто решиться выйти против него следующим.

И я бы наверное облегченно выдохнула, если бы взгляд не скользнул по самому залу, замечая изменения, от которых волосы вставали дыбом.

Сама клетка стояла как и прежде, ровно посреди всего зала нулевого этажа, состоящая из четырех стен и без крыши, вот только теперь по всей длине самого ринга полыхали языки пламени, которые нагревали ее до такой степени, что сталь клетки становилась раскаленным железом, способным оставить на коже ужасающий клеймящий рисунок, прожигая ее так глубоко, что наверняка останутся шрамы.

Вокруг самой клетки стояло что-то наподобие бассейна…словно его соорудили из какой-то огромной разрезанной покрышки, в которой плескалась черная вода.

Очевидно, что утонуть в нем было просто невозможно, поскольку воды было по бедра взрослому высокому мужчине, вроде Кента.

И сложно было сказать сразу, для чего это было сделано — в целях противопожарной безопасности, чтобы искры полыхающего огня не попади на пол этажа и не спалили все вокруг?

Или это была своеобразная попытка остановить тех, кто попытается сбежать?

А может в целях оказания первой помощи при сильных ожогах тех, кто налетит на раскаленные до бела стенки клетки?

На самых верхних краях, куда добраться было просто невозможно, не спалив себе ладони и ступни, чтобы забраться так высоко, были привязаны какие-то предметы.

Пришлось вытянуть шею и прищуриться, чтобы с подступающей тошнотой понять, что по углам были привязаны — бейсбольная бита, топор, что-то вроде хлыста со сверкающим наконечником, который так же нагрелся и раскалился от клетки, и длинный заточенный нож….

Словно это на самом деле была гладиаторская арена, где на канун стояли не деньги, а чья-то жизнь или смерть…

Пытаясь держать себя в руках и не подпускать приступ паники, я рассматривала зал дальше, замечая, что все столики были сдвинуты теперь к самым стенам вокруг клетки, вот только за ними никто не сидел.

Кричащие мужчины, стояли на ногах, держа в руках свои бутылки с холодным спиртным и позабыв обо всем на свете, когда снова и снова кидали деньги к круглому ограждению, которое опоясывало бассейн, не давай возможности им подойти вплотную к клетке и получить лишние травмы и ожоги.

Дернувшись всем телом от неожиданности, я закусила губу, чтобы не взвизгнуть, когда откуда-то из динамиков сверху, раздался громкий, противный и раскатистый голос комментатора, что перекрывал собой даже шум этой толпы орущих мужчин, который поведал о том, чтобы зрители и почитатели боев без правил делали свои ставки, ибо на ринге появляется новый участник.

Великий и бесстрашный боец, который рискнул бросить вызов даже непобедимому Бродяге.

Мужчины орали так, что пол вибрировал под моими ногами, заставляя морщиться от этих децибелов звука и задыхаться от нового приступа холодного ужаса, который обхватил рукой за горло, вырывая мое едва стучащее сердце, когда на другом краю клетки откуда-то показался мужчина.

Вернее, нет.

Это был даже не мужчина.

Это была гора!

Самая настоящая плавучая баржа из трехсот килограмм косей и жира, которую можно было бы назвать борцом Сумо.

Мужчина был практически шаром с бусинкой лысой головы, на которой были какие-то татуировки, и которая возвышалась над Бродягой ровно на одну еще такую же голову….

Боги…это были два метра неповоротливости и непробиваемости, и страшно было даже если он случайно упадет на моего Кента!

Разве такого можно одолеть одними кулаками?!

Разве можно пробить эту прослойку жира, которая была больше, чем я хоть в длину, хоть в ширину?!

Кажется, это поняли все, когда Сумоист издал звучный и наглый смешок, глядя на скучающего Бродягу с высоты своего роста так, словно он уже победил, и дело было за малым.

Я едва могла дышать, наблюдая за тем, как Кент сделал последнюю затяжку своей ароматной сигареты, чуть щурясь от белёсого дыма и выдыхая его ровным колечком, которое улетело прямо в лицо огромного мужчины, выбрасывая недокуренную сигарету за пределы клетки прямо в бассейн, где она с шипением утонула.

— Деньги мои, — пробасил этот Сумоист, пошевелив своими округлыми жирными плечами, в которых наверное где-то глубоко внизу прятались мышцы, когда мужчины притихли, чтобы услышать то, о чем говорят двое в клетке.

Я даже дышать перестала, лишь бы услышать родной и любимый голос, который прозвучал колко, язвительно и как всегда нахально, когда Бродяга, полез в карман своих брюк, извлекая из них помятую скученную купюру и бросая ее в жирную грудь мужчины, усмехнувшись:

— Держи и проваливай!

Раздался гул мужских голосов, которые похихикивали и явно насмехались над тем пузатым, который сделался просто багровым от ярости, без лишних слов бросившись на Кента, когда я кусала губы, чтобы не завыть от страха, что все, дошутился этот белокурый нахал…

Но Кент был какой наглый, такой же и быстрый, когда просто сделал шаг в сторону, демонстративно спрятав руки за спиной, словно показывая то, что он справится с ним без особого напряга…

Во что лично я пока что верила с трудом.

Вот только раздумывать над бойцовскими па Бродяги у меня больше не было возможности, когда тяжелая горячая рука опустилась на мой затылок, словно откуда-то из темноты, пока вторая закрыла рот, заглушая мой испуганный крик.

— Так и думал, что найду тебя где-то здесь, а не на месте твоей работы, даже если тебе сказали сидеть дома, детка, — раздался знакомый глубокий и бархатный голос Зака, отчего я облегченно выдохнула, оборачиваясь, когда он убрал руку с моего лица, вставая за моей спиной и чуть улыбаясь, но сокрушенно качая головой и обращая все свое внимание на клетку, где бился его друг детства.

Не в силах выдавить в свое оправдание ни единого звука, я тоже перевела взгляд на Бродягу, который продолжал просто издеваться над бойцом Сумо, практически расхаживая из одного угла клетки в другой, пока тот кидался на него, то рыча, то махая руками, прошептав:

— …ты только посмотри на него. Он словно развлекается.

Зак усмехнулся, не говоря ничего, лишь дернув бровью, когда Бродяге надоело это все и он просто практически заскочил на плечи этого здоровяка, не давая ему скинуть с себя тем, что держал за ухо, выворачивая его до тех пор, пока здоровяк не издал звук похожий на визг под громогласный хохот сотен развлекающихся мужчин, которые сыпали деньги на сторону Кента, не жалея их.

И это было бы наверное даже весело, если бы Бродяга не схватил биту с самого края клетки, шарахнув ею по лысому затылку Сумоиста с такой силой, что тот просто рухнул на пузо, издав жуткий стон с явно проломленным черепом.

Мужчины кричали, свистели и хохотали, принявшись скандировать только одно, отчего мороз прошел по коже:

— ДОБЕЙ! ДО-БЕЙ!!!! ДО-БЕЕЕЙ!!!

— Зак…меня вырвет, если он сделает это….

— Ты сама пришла сюда, детка. Теперь терпи, — усмехнулся Зак, все-таки мягко касаясь меня своей рукой и раскрывая объятья, куда я юркнула, обхватывая его мощный торс своими руками и утыкаясь носом в ароматную грудь, от которой пахло так приятно, ощущая, как он мягко обнимает меня в ответ, заглушая звуки и не давая увидеть то, что творилось дальше.

— Итааааак, это был претендент номер три, который досрочно завершил свой бой! — снова вещал противный комментатор, когда я выдохнула в грудь Зака:

— …осталось еще двое?

— Да, детка.

— А что, если придет тот первый боец, который победил всех и сорвал куш год назад?

— Не придет.

— Откуда такая уверенность, Зак?

Я приподняла голову, упираясь легко подбородком в его грудь, и заглядывая в карие глаза, в которых было столько чувств, что я на секунду растерялась, когда услышала:

— …потому что это был я….

Господи, пожалуйста, кто-нибудь пожалейте мой бедный раскалывающийся мозг, потому что единственным моим желанием сейчас было окунуть свою ломающуюся голову в тот импровизированный бассейн, что был вокруг клетки.

— Зак…ты ведь пошутил, сейчас, да?… — едва выдохнула я, цепляясь пальцами за его тонкую майку под черной кожаной курткой, и прекрасно понимая, что Зак говорил на полном серьезе, когда мужчина лишь молча кивнул головой, наблюдая за своим другом в клетке, который присел на корточки, чтобы взять пачку сигарет с пола, снова закрив, пока кто-то пытался унести с ринга тушку Сумоиста, что был по-прежнему без сознания.

— …он рассказал тебе о Кэндис?…

Воспоминание, как Кент рассказал о том, что стало с его сестрой, до сих пор сжимало сердце до потемнения в глазах.

Потому что это было жестоко.

Бесчеловечно.

Больно.

И теперь, глядя снизу в темные глаза Зака, я отчетливо видела ту же едва сдерживаемую боль, что была и в голубых глазах Кента, когда он рассказывал о Кэн, видя, как Зак кивнул, проговорив приглушенно и так сухо, словно просто излагал факты какой-то истории….но я понимала, что он делает это лишь потому, что внутри слишком больно. И если его голос дрогнет, то Зак сорвется на крик.

— Не думаю, что Кент рассказал тебе все. Когда мы нашли того ублюдка, то были вместе. Вместе наказывали, вместе убивали и кидали на месте смерти нашей Кэн. Но когда его труп был обнаружен полицейскими, Кент пошел в полицию сам и сдался, рассказав все, как было…но взяв всю вину на себя. Он сказал мне, что не допустит, чтобы нас посадили вместе, и тогда мама с сыном остались бы совсем одни без помощи, без защиты, и средств к существованию. Я должен был остаться, чтобы быть рядом и помогать во всем…но не мог смириться с тем, что мой брат был совсем один. От юристов я узнал, что если он будет хорошо себя вести, помогать следствию и заручится поддержкой начальства, то его смогут выпустить досрочно…а еще можно было заплатить, чтобы его выпустили раньше. Но таких денег заработать я не мог, будучи обычным механиком в автосалоне.

Зак тяжело помассировал переносицу, не опуская глаз на меня, пока я дышать не могла, слушая мужчину и узнавая его и Кента еще больше в этот неожиданный и страшный момент, когда комментатор снова завопил из всех динамиков о новом бойце, который бросает вызов непобедимому Бродяге, отчего я дрогнула всем телом, ощущая, как ладони Зака успокаивающе погладили мою напряженную спину.

— Я узнал об этих боях случайно от одного парня, который участвовал сам и заехал в наш автосервис по дороге в больницу со сломанной ногой. Пришлось оставить маму и сына на пару месяцев, пока я был здесь, но мне удалось убедить босса, что мы получим гораздо больше денег, если сделаем бои зрелищными…Он согласился. Я победил. Но даже этих денег было недостаточно, чтобы сделать сыну операцию. Часть их них мы отложили в копилку, а вторую часть отдали, чтобы Кента выпустили на свободу. Как понимаешь, с судимостью не так то просто найти работу. Еще сложнее заработать столько денег, сколько нам нужно дособирать на операцию…поэтому Кент здесь.

Я шумно выдохнула, быстро заморгав и понимая, что переваривать всю информацию в эту секунду я просто не смогу, потому что на ринг вышел следующий претендент на большой куш, который можно было заработать всего за одну ночь, просто победив Бродягу.

И откуда только брались эти чертовы сумасшедшие?!

Почему никто не запугал их еще до начала боя?!

Зачем они выползали в клетку один за другим, не переживая о том, что с ними случится то же самое, что с бойцами до этого?!

Тот, что вышел сейчас, четвертый, был такой же самоуверенный, как и Сумоист, но держался при этом не нагло и достойно, первым делом склонив голову в приветствии Бродяге, что поднялся с корточек, откидывая от себя недокуренную сигарету в бассейн, так же молча кивнув ему.

Было очевидно, что парень был не так просто, как мог показаться сразу, когда комментатор стал вещать о том, что новый претендент мастер спорта по восточным единоборствам и уже когда-то участвовал в боях под прозвищем Черный дракон.

В каком месте он был черным, для меня оставалось загадкой, но это было не главное, когда он сделал первый выпад на Бродягу ловко, быстро и явно умеючи, отчего мое сердце дрогнуло и замерло где-то в области между копчиком и коленной чашечкой.

Не в силах смотреть на то, как мужчины наносили друг другу выверенные удары такой силы, что их отголоски отскакивали от стен нулевого этажа, я обхватывала руками торс Зака, ощущая его поглаживающие ладони на себе, и понимая, что не все так просто в этот раз судя по тому, как мужчина был напряжен.

Я не могла себя заставить смотреть на клетку, в которой бились двое мужчин, готовые просто растерзать друг друга, ради денег…но если я знала, что помыслы Кента были глубокими и чистыми, то проклинала всей душой второго бойца, который посмел покуситься на святое.

Страшно было увидеть, кто из них кричал и рычал, что можно было услышать даже сквозь гул и крики мужчин, которые что-то выкрикивали, поддерживая не то Бродягу, не то этого Дракона…

Лишь когда раздалось жуткое шипение и коллективный громкий ОХ всех мужчин на этаже, включая Зака, я поняла, что Кенту досталось, обернувшись и взвыв в руку Зака, закусывая кожу на его куртке, оттого, что на боку Кента рисовался жуткий ожог от раскаленной до бела клетки, вырисовывая на его коже ромбики от сетки.

— Давайте же, брат. Давай! — рыкнул Зак, напрягаясь всем телом и явно готовый броситься вперед, чтобы помочь Кенту, наплевав на все правила, с большим трудом удерживая себя на месте и закрывая мои глаза своей ладонью, когда послышался рык, а затем жуткий хруст…

И я бы упала в обморок, повиснув в сильных руках Зака, если бы не восторженные крики мужчин, которые осыпали Бродягу своими деньгами, надеясь на его победу и свой немалый выигрыш.

Не представляя настолько сейчас было больно Кенту, я зажмуривалась как только могла, утыкаясь лицом в грудь Зака, лишь бы только не разрыдаться, боясь, что даже сквозь этот гул низких мужских голосов, Кент услышит меня…и проиграет.

Я боялась этого так сильно, что глотала свои слезы, чувствуя, как Зак положил ладонь на мой затылок, гладя мягко и поддерживающее, когда склонил голову, упираясь подбородком, и прошептал:

— Ты еще плохо знаешь Бродягу, детка. Он упрямее черта, и если что-то задумал, то его не остановит даже бронетанк….И чем больше и сильнее его бьет судьба, тем крепче он становится, назло всем, кто пытается сломить его. Иногда я готов прибить его за эту черту, но лишь она вытаскивала его из таких ситуаций, которые обычным людям не снились и в страшных снах.

Я старалась слушать только этот глубокий, красивый голос Зака, боясь прислушиваться к тому, что творилось в клетке и судорожно запоминать, о чем он говорил, чтобы потом переварить все это и узнать Кента еще больше, погружаясь в его жизнь и судьбу так глубоко, как только он позволит.

— Посмотри сюда…

Зак зашевелился, опуская руку на свое колено и чуть приподнимая плотную ткань джинс, когда я послушно опустила голову, пытаясь понять, что там было не так в этом полумраке.

Нога как нога…красивая, накаченная, очень стройная и совсем не кривая.

Что я должна была там увидеть?

Лишь прищурившись и привыкнув к почти полному отсутствию освещения, я вдруг поняла, что кожа не может так блестеть…словно…словно это был манекен.

Видя, как мои глаза ошарашенно распахнулись и пальцы с силой вцепились в его куртку до такой степени, что кожа заскрипела, Зак улыбнулся, чуть подмигивая и выдохнув:

— Это протез, детка.

Я знала, что это такое, но никак не могла прийти в себя и правильно оформить свои разбегающиеся мысли, чтобы не начать заикаться и нести всякую чушь, прохрипев растерянно:

— …он…длинный?

Зак хохотнул, поправляя штанину на место и снова поворачивая мою голову к себе, чтобы я не могла увидеть, что происходило в клетке и кому доставались глухие, страшные удары снова и снова, проговорив так же приглушенно, словно нас мог сейчас услышать кто-то еще:

— От колена.

— …как это случилось? — прошептала я, поднимая голову, чтобы заглянуть в такие теплые, добрые темные глаза, в которых было столько поддержки и покоя, не смотря на то, что творилось вокруг нас, и как бы сильно он не переживал за своего друга и брата.

— В Ираке. После года службы, мы попали в засаду одного из ущелий. Из нашей роты в живых остались только мы с Кентом…и лишь благодаря ему, его силе и этому нечеловеческому упрямству.

Когда я задрожала всем телом, боясь даже представить, через что пришлось пройти этим мужчинам, Зак чуть прижал меня к своему большому горячем телу, снова принявшись наглаживать по спине, успокаивая, и говоря тихо и так по доброму, словно он рассказывал нерадивому ребенку сказку…не понимая, что она была ужасна:

— После обстрела, один из наших парней бросил гранату, не помня о том, что это может быть опасно. Начался камнепад и меня придавило валуном, пока наши парни пытались спастись из этой мясорубки, оказавшись в каменной ловушке, Кент пытался спасти кого мог…от потери крови я часто впадал в отключку, понимая, что нам не выжить.

Зак тяжело выдохнул, положив руку на мой затылок и пригладив волосы, продолжил:

— Я очнулся, когда Кент тащил меня на себе к нашим укреплениям, слыша, что ему в спину стреляют террористы. Он нес меня на себе несколько километров, раненный…когда я очнулся в лазарете, мне сказали, что спасти и восстановить мою ногу не получилось, а Кент перенес несколько операций, пока из него извлекали пули и лечили ранения.

Не понимая того, как страшно мне было услышать этот рассказ именно сейчас, отчего ядовитая желчь поднималась по желудку, грозясь выплеснуться наружу прямо на белую майку Зака, я дышала часто-часто, вдыхая его приятный аромат и быстро моргая ресницами, чтобы слезы высыхали как можно скорее.

— Но самым страшным было не это…ужас этого дня навсегда остался в наших головах. Нас лечили психологи и психиатры. Два месяца мы были на реабилитации, привыкая к мирной жизни, чтобы понять, что больше подобного не случится…но это невозможно убрать из мозгов ни лекарствами, ни спиртным, ни драками. Ночами Кента связывали и привязывали к кровати, чтобы он не мог перебить весь мед. персонал, который кидался к нему после очередного сна, в котором он возвращался в тот день, чтобы успокоить. Это страшно, девочка…это не лечится быстро. Душа Кента сломана на много частей его потерями и горем…но теперь у него есть ты.

Когда Зак приподнял мое лицо своими ладонями, вытирая пальцами льющиеся слезы, а я едва могла различить его лицо за пеленой плача, вслушиваясь в каждое слово, сказанное им так мягко и проникновенно:

— Стань его лекарством, девочка. Его надеждой и исцелением души, которая не боится боли, оттого, что ее было слишком много.

Я стану!!!

Стану обязательно, чего бы мне этого не стоило, даже если он будет от меня убегать и отбиваться, потому что я влюбилась в него так сильно и безвозвратно, что теперь это уже не пугало.

Я его просто обожала за эту чистую и такую сильную душу, до этой секунды не представляя, как много пришлось вынести Кенту за его жизнь.

Не в силах выдавить из себя ни звука от переполняющих чувств, я лишь отчаянно кивала головой, начиная всхлипывать, слыша, как Зак мягко рассмеялся, прижимая меня к себе и вытирая ладонями слезы с моих холодных щек, чуть поворачивая голову в сторону клетки, чтобы я увидела, как четвертый боец был повержен.

Но и Бродяге досталось…

На его теле была кровь и порезы, бровь рассечена и на скуле красовался багровый синяк, но Кент снова сидел на корточках, выковыривая своими окровавленными и сбитыми длинными пальцами очередную сигарету из пачки, которая по прежнему лежала нетронутой в его углу клетки.

Скорей всего ран было гораздо больше, но увидеть это издалека не было возможности, что, наверное было только к лучшему, иначе истерика бы не прошла стороной…даже если теперь Зак дышал ровно и его тело было расслабленным, а руки обнимающие меня такими мягкими.

И снова мужчины орали, как полоумные, кидаясь друг на друга, чтобы обнять, расплескивая спиртное друг на друга, и кидая в сторону ограждения все больше и больше денег, которых уже скопилось несколько самых настоящих гор.

Но я вздрогнула, когда Кент кашлянул, сплевывая кровь в бассейн и отпихивая в него ногой мужчину, что был без сознания…и который плюхнулся в воду с громким всплеском, неожиданно завопив так сильно и жутко, что я взвизгнула, поспешно закрывая рот руками и утыкаясь лицом в грудь Зака.

Господи, как же он вопил!

Так, что притихли все мужчины вокруг, переглядываясь недоуменно и ошарашенно, а я прошептала, с ужасом, глядя, на то, как избитый и раненный он барахтался в воде, пытаясь вытащить из нее свое тело как можно быстрее:

— Боже, что в воде?

— Соль…

— Ты серьезно?

Какой садист придумывал это все?!

У меня челюсть свело от мысли о том, ЧТО сейчас чувствовал этот мужчина, выползая из бассейна и барахтаясь на полу, лишь подумав о том, как я визжала, если соль попадала в свежую ранку при готовке… а когда раной было всё тело?!…

Я еще не успела сообразить, куда и кто потащил раненного мужчину, когда где-то хлопнула дверь, и Зак снова напрягся так сильно, что его руки буквально окаменели на моем спине, задвигая за занавеску, отчего я испуганно вскинула голову, всматриваясь в его лицо, которое стало холодным и непроницаемым, словно маска.

— Детка, оставайся здесь и не вздумай высовываться.

Зак ринулся вперед быстро, но словно крадучись, когда я растерянно выдохнула уже в его удаляющуюся спину:

— Что?…

Но мой вопрос заглох, когда неожиданно раздались выстрелы.

Что оставалось делать, когда я просто оглохла от собственного бешенного стука сердца, которое едва-едва попыталось прийти в себя, но снова безуспешно, застонав лишь об одном — эта сумасшедшая ночь когда-нибудь закончится?!

Говорят, что бог дает нам только те испытания, которые мы можем вынести.

У меня же было стойкое ощущение, что меня просто проверяли на прочность каждую секунду этого дня, ожидая, когда же я наконец шарахнусь в обморок, словно где-то кое-то наверху тоже делал ставки и явно не хотел проиграть.

Будь проклят каждый, кто попытается нанести вред моему Кенту, потому что его жизнь и без того не была и капельку сладкой и спокойной! И как же мне хотелось кричать об этом каждому, кто только попытается сделать ему больно — не важно морально или физически!

Я заметалась, понимая, что не могу выйти и показать себя во всей красе, но еще сильнее понимая и то, что не могу просто прятаться за этой занавеской, пока творилось что-то страшное, когда мои уши превратились в локаторы, отмечая каждый звук, который раздавался на нулевом этаже, где неожиданно стало так тихо.

И не потому, что я оглохла.

Все мужчины разом на самом деле замолчали и притихли, даже не шушукаясь, потому что послышался топот каких-то ног и одиночные выстрелы еще и еще, отчего холодный пот выступил на моем напряженном теле, силясь услышать, что происходило в клетке.

Снова хлопнула дверь, и раздался какой-то противный незнакомый голос, пока я металась за занавеской, вздрогнув оттого, что в меня прилетела какая-то смятая салфетка, бесшумно упав на пол у моих ног.

Противный бармен нулевого этажа, он же мистер Эго, он же сопля хламидиозная, семафорил мне отчаянно руками, прячась за барной стойкой и сидя прямо на полу, прижимаясь спиной к нижним полкам с посудой, показывая куда-то вверх от себя.

Первым желанием было повертеть пальцем у виска и послать его одним неприличным жестом, когда до меня дошло, на что он показывал.

Зеркало!

Во всю стену за барной стойкой было огромное зеркало, на котором стояли ряды бутылок на прозрачных полочках с подсветкой, что, впрочем, совершенно не мешало обзору.

Плюхнувшись на колени, я проползла как можно быстрее под барную стойку тоже, усевшись рядом с дрожащим барменом, первые секунды судорожно пытаясь привыкнуть к тому, что теперь весь привычный мир был в отражении и слегка наоборот.

Но пока мой мозг перестраивался на искаженную картинку ужасающей реальности, глаза сразу же отыскали того единственного и любимого, за кого мое сердце обливалось кровью каждую секунду этой ночи, страшнее которой в моей жизни едва ли была какая-то еще!

Теперь по всему периметру нулевого этажа стояли какие-то типы в черных костюмах и с пистолетами наперевес…

Ей-богу словно мафия какая-то, которая опоздала на начало боя и вероятно была этим очень сильно огорчена, чем и были напуганы все мужчины, которые притихли по углам, стараясь прижаться по стеночкам, словно были военнопленными не иначе!

И только Кенту было как всегда искренне плевать на все происходящее, отчего страх и паника переплетались во мне с восторгом, когда хотелось взвизгнуть…и дать ему пинок под зад, чтобы Бродяга был поскромнее хотя бы в тот момент, когда на его было наставлено оружие!

По всем законам жанра, у толпы этого костюмированного отряда обязательно должен был быть босс.

Скорей всего он и был в том мужчине, который вошел на этаж самым последним, и кому один из мужчин в черном, приволок стульчик, поставив его аккуратно прямо напротив Кента, что продолжал находиться в клетке, заключенный в огненную ловушку и соленый пруд.

Поправив на себе костюм, мужчина неспеша опустился на стул, вальяжно закинув ногу на ногу и излучая собой полное пренебрежение и абсолютную надменность, даже если был засушенным сверчком ростом наверное не больше моего.

Аль-Пачино мать его недоделанный!

Увидеть этого мафиози сам Крестный Отец, помер бы от хохота в эту же секунду.

Вот только мне было не до смеха, пока его головорезы стояли дружным рядом по всему этажу, запугивая мужчин своим оружием, отчего повисла напряженная и дрожащая тишина, в которой было слышно даже дыхание сотни парней, разгоряченных боем и спиртным.

— Я так и думал, что ты победишь, — усмехнулся мафиози, восседая напротив Кента, словно был герцогом как минимум, и только что снизошел до разговора с крестьянином.

Кент хохотнул, вдруг опускаясь на пол, где развалился, спуская ноги вниз с ринга в воду, как раз на одном промежутке, где не было огня, и зазоры в клетке были достаточно большими, чтобы не прижечь себе ничего, словно сидел у бассейна с шезлонгом, снова потянувшись к пачке сигарет.

— Я тронут, что ты думал обо мне. Вот только поторопились вы, ребята, бой еще не закончен. Так что не мешайте мне и приходите позже.

Не думаю, что кто-то из простых смертных позволил себе разговаривать с этим мафиози так насмешливо и колко, при этом сидя вразвалочку и нагло куря сигарету, дым от которой летел как раз в сторону великого шефа чернокостюмных головорезов.

Почему я так подумала?

Да просто этот мафиози стал почти багровым, когда по рядам мужчин пронеслось приглушенное хихиканье и шелест одобрительных голосов, которые притихли и сошли на нет так же резко, как возникли от прозвучавшего одиночного выстрела.

Я содрогнулась всем телом, не моргая, наблюдая за Кентом, который даже не шелохнулся, лишь затянулся очень медленно и глубоко, закрывая глаза, словно пытаясь найти покой в этом дыме, пытаясь заполнить им не только легкие, но и все тело разом.

— Каков шутник, — проговорил мафиози напряженным и дрожащим от ярости голосом, очевидно, едва не срываясь на визг от поведения Кента, который вел себя так наплевательски спокойно, словно настоящим боссом был он и никто другой, — Вот только я пришел сюда не для того, чтобы вести душевные беседы, а чтобы забрать свое.

— Серьезно? — усмехнулся Кент, снова затягиваясь и медленно выпуская сигаретный дым, щурясь и улыбаясь так хищно и бесстрашно, словно немного тронулся умом, — Тебе тоже денег не хватает? Не знал, что жизнь мафии так тяжела и неказиста.

На его кривую усмешку, все мужчины снова разразились похихикиваньем и шушуканьем, чего мафиозник просто не выдержал, соскакивая со своего стула и дрожа сжатыми кулаками от своей непередаваемой ярости, видя, что Кент продолжал усмехаться и неторопливо курить, промурлыкав:

— Ладно, так уж и быть. Поднимайся сюда, попробуешь отыграть деньги…только костюмчик сними. Жаль будет, если порвется или замарается.

В этот раз гул мужских голосов прорвался гоготом, и очередными выстрелами, призывающими к тишине, когда красный от злости и унижения мафиозник ринулся к клетке, не в силах встать нос к носу с Кентом из-за ограждений, бассейна и раскаленной клетки, прошипев ему на повышенных тонах:

— Ты изувечил моего сына и его друзей! И поплатишься за это своими деньгами и здоровьем!!

Мороз прошел по коже оттого, как в отражении зеркала, Кент подался вперед, словно готовясь к выпаду или смертельному прыжку, словно был тем самым зверем с волчьим взглядом, который рвался на свободу, почуяв кровь, когда проговорил тихо и размеренно, но так холодно, что становилось жутко:

— Твой сын и его дружки пытались изнасиловать МОЮ девушку. Я просто научил их манерам, раз уж родители не сделали это раньше, — сделав последнюю глубокую и долгую затяжку, Кент выбросил сигарету чуть ли не в лицо мафиозника, которая не долетела лишь потому, что тот отшатнулся в сторону, — Я мог бы убить их, если бы захотел, но просто наказал. А теперь забирай своих терьеров и выметайтесь отсюда.

Вот черт!

Я на секунду прикрыла глаза, прекрасно понимая, что вот последнего Кенту говорить явно не следовало!

Ладно он дрался бы один на один с этим мафиозником!

Ну как — дрался?

Ударил бы один раз и все!

Вопросов не было бы — все посмеялись, выпили, поговорили и разошлись бы по домам после селфи с избитым главой местной ячейки мафии.

Но что было делать сейчас с горсткой его людей, которые, на минуточку, были вооружены?!

Я дернулась всем телом, когда на меня почти свалился откуда-то выпавший Себ, закрывая мне рот своей ладонью, чтобы заглушить визг, который в этой тишине прозвучал бы слишком отчетливо.

— Ты как здесь…?!

— Тихо! — зашипел Себ, не пытаясь даже сесть рядом, а закопошившись, и выхватывая какие-то бутылки из рядом стоящей коробки, которые протянул мне и бледному почти заикающемуся бармену, — Держите! Скоро начнется!

— …не думаешь, что сейчас не самый лучший момент, чтобы запивать свое горе? — прошипел бармен, подавившись тем, что не договорил от недовольного и злобного взгляда Себа, который впервые за то время, что я его знала, выглядел очень взвинченным и напряженным:

— Варюшку захлопнул и слушай меня! Как только начнется заварушка, будешь швырять этим по тем, кто в черных костюмах! Целься в голову!

— Ты серьезно?! — у бедного парня просто пропал голос, когда он посмотрел в серьезные и твердые глаза Себа, понимая, что дезертировать ему никто не позволит, и, покосившись на меня с последней надеждой на спасение, просто сник, видя, как я потянулась молча за второй бутылкой, готовая швырять не только их, но все подряд, что попадется под руку, включая вилки и ножи!

Теперь в отражении я отчетливо видела, как через дверь, за которой никто почему-то не наблюдал, пробирается Люк, а следом за ним Большой Стэн и те большие и мощные братья Дуглас, один из которых был ранен, потому что на его лысой большой голове была кровь.

— Как вы узнали? — прошептала я Себу, чувствуя себя теперь гораздо увереннее и даже отчасти спокойнее, потому что друзья были рядом и были настроены очень решительно, видя еще и то, что Зак прошагал до клетки с другой стороны, каким-то образом оставишь незаметным и, прошмыгнув под ограждением, шагнул тихо и осторожно в бассейн, принявшись ковыряться с клеткой, явно открывая ее.

— Стэн подозревал, что не все чисто, когда большой босс свалил посреди рабочей ночи, даже не заглянув на нулевой этаж. А уж когда мы услышали выстрелы, то больше ждать не стали!

Улыбнувшись с огромной благодарностью, я осторожно протянула руку, взяв ладонь Себа и поцеловав его, не в силах выразить словами все то, что рвалось внутри меня со слезами и словами искренней благодарности…ведь они могли пострадать сами, но все-равно пришли, чтобы помочь Бродяге.

Себ поцеловал меня в раскрытую ладонь в ответ, чуть подмигивая и пихая в бок позеленевшего от страха бармена, зашипев:

— Ну-ка, не ссать мне здесь!

Притаившись, мы ждали страшного момента, когда Бродяга перестанет подкалывать озверевшего от ярости мафиозника, от которого казалось скоро просто пойдет из ушей пар, ибо он походил на огнедышащего дракона

….ну как, дракона?

Ну, на ящерку был похож точно!

Лишь в тот момент я поняла, что Кент заговаривал ему зубы не зря.

Он выжидал время, когда клетка будет открыта и по всему этажу разнесется сильный, твердый и низкий голос Зака, отражаясь от стен этажа и обрушиваясь на каждого дрогнувшего мужчину, включая тех, кто был с оружием:

— КАПИТАН КРОУФОРД!

Это было громче выстрела и страшнее команды на старт, потому что именно с этой секунды начался самый настоящий ад…

Раздались крики и множество выстрелов одновременно со всех сторон этажа!

Кто-то из мужчин в толпе стонал и вопил, мужчины в черном кричали, чтобы все оставались на своих местах, а Кент, Зак, Люк и вся наша бравая компания охранников просто пошли в рукопашку на всех…

Они шли, как танки напролом, не боясь не угроз, ни криков, ни выстрелов, ломая руки и запястья, которые держали оружие, откидывая их к одной стене, где скоро появился самый настоящий боевой склад!

— Давай!!!! — шикнул Себ, подпинывая сжавшегося и зажмурившегося бармена, когда мы подскочили с ним, показываясь из своего укрытия и принявшись кидаться увесистыми бутылками по головам, надеясь лишь на то, что мы попадали в кого надо, а не во всех подряд.

— Что застыли, как стадо баранов?! — закричал Себ ошалевшим мужчинам, которые носились по углам, как таракашки от тапка, натыкаясь друг на друга и затаптывая тех, кто в суматохе случайно падал, — Нас в три раза больше, чем этих сволочей!!!! Покажите уже, что вы не просто так ходите на бои, чтобы поглазеть на них, но и сами бойцы!!!!

На секунду все опешили, уставившись на появившегося из неоткуда Себа, который размахивал бутылкой, как флагом, призывая к бою, словно Жанна Д”Арк, когда где-то позади толпы хохотнул Кент, и мужчины словно пришли в себя.

Вот тут и началось самое настоящее веселье!

Слегка пьяные от выпитого спиртного, и неимоверно злые, что им не жали досмотреть самый зрелищный бой, что когда-либо проходил в этой дыре, мужчины вдруг неожиданно вспомнили, что бог наградил их не только яйцами, но и кулаками, ринувшись в бой и устраивая самое фееричное махалово, которое еда ли видывал этот городок.

А ведь их на самом деле было как минимум в три раза больше, чем тех парней в черных костюмах, которых больше не спасало даже оружие, которое просто вырывали из их рук, как бы сильно они не упирались и не орали.

Никто уже не удивлялся, когда на стойку к нам запрыгивали разъяренные парни, хватая все бутылки, что попадались им под руки и принявших колошматить тех, кто был в черном.

В ход шли столы, стулья и обломки уже разбитой мебели!

Бедных окосевших от страха охранников мафиозника топили в бассейне, кидали на горящую клетку, таскали по полу, запинывали, долбили сотнями кулаков и таскали за волосы.

В какой-то момент в этом шуме и гаме стало просто непонятно, кто кого и за что уже лупасит, когда я видела, как ловко дрался Люк, махая ногами, как заправский Джеки Чан под визг своей жены:

— Давай, любимый!!!! Сделай им яичницу в ширинке!!!!! По яйцам им!!

Забывшись в этой суете и адреналине, я долбила, что было силы одного их охранников мафиозника стулом по голове, пока его держали мужчины, не дав вырваться и уползти в сторону бассейна, где верещали его собраться, когда послышалось громкое и звенящее в ушах:

— ВСЕМ СТОЯТЬ!!! ПОЛИЦИЯ!!!!!

Я так и застыла с занесенным над головой стулом, пытаясь сквозь выбившиеся прядки торчащих волос, увидеть, не забежал ли на нулевой этаж еще и целый отряд полицейских, которые теперь точно всех арестуют и закроют эту лавочку надолго…

Вот только услышала голос Кента в полнейшей тишине, когда на самом деле все застыли, как были — дерущимися, тонущими, или уползающими от расправы, словно кто-то остановил время на этом моменте, сыграв в морскую фигуру:

— Тьфу на тебя, Билл! Меня чуть второй раз не контузило от твоего ора!!!

Запрыгивая снова на сломанный каким-то макаром ринг, когда стенки клетки уже плавали в бассейне, испуская шипящий пар, Кент стер с губ кровь, окидывая взглядом этаж, на котором все принялись приходить в себя, понимая, что полицейский-то только один. Но с рупором.

— Ладно, парни, этих опустите. Пусть бегут и ищут своего босса, — криво усмехнулся Кент, осматривая мужчин, которые нехотя опускали из своих рук избитых, мокрых и обалдевших от происходящего парней, отвешивая им пинки на прощанье, когда взгляд Кента вдруг остановился на мне.

И Себе.

С обломками стула в руках.

Верхом на барной стойке.

И розовыми щеками от особо усилия, с которым мы лупасили недругов так, что кое-что сломали.

Брови Кента вспорхнули к линии роста волос, выгибаясь, когда он вдруг разразился хохотом, махнув рукой Люку, который поправлял на себе брюки, косясь на нас:

— Ты только посмотри на них! Настоящие боевые подруги!

Кент все хохотал и хохотал, весело глядя на нас своими искрящимся голубыми глазами, когда вслед за ним рассмеялись остальные мужчины, снимая нас с барной стойки, хихикающих и радостно улыбающихся, слыша приглушенный голос Люка, который подошел к Себу, виновато улыбаясь:

— Ты грозился разводом, если мне выбьют передние зубы, да? Про порванные на заду брюки речи же не было?…

В этот раз от смеха закатилась даже я, вытирая слезы и глядя сквозь их пелену на Кента, который приближался, идя сквозь толпу смеющихся парней, что расступались перед ним с уважением и трепетом, пока я падала в его горячие крепкие объятья, и прижималась так сильно, как только могла.

Вот он!

Моя жизнь, мои слезы, мой смех, моя душа!…

— Держи, брат, это твое!

Вытирая слезы радости и облегчения, я с гордой улыбкой смотрела на то, как Зак протянул Кенту небольшой чемоданчик.

С виду неприметный и обычный, но забитый пачками денег до отказа.

— Звони маме, пусть договаривается о встрече с врачами, — на приглушенные слова Кента, чтобы его не слышал никто лишний, Зак лишь широко улыбнулся, чуть подмигивая:

— Вылетаем через три дня первый рейсом. Сын и мама уже в клинике и ждут нас. Люк обо всем договорился.

Знаете, девочки, читая книги, мы часто грезим об этих самых Кристианах Греях, лордах-БДСМ, садистах и богачах, иногда даже не подозревая, что наше самое родное и близкое Счастье ходит где-то рядом в облике хулигана, курящего сигареты и смеющегося так обаятельно и искренне.

И когда мы это неожиданно пониманием, то становятся уже не нужны эти принцы на конях, миллионеры на мерседесах, крутые бандиты и сексуальные любители запретных наслаждений, лишь бы был рядом он — порой загадочный и далекий, но все-равно самый лучший на земле.

Тот, который не опустит тебя без шапки в мороз на улицу.

Кто принесет тебе суп с красным перцем, когда ты будешь болеть.

Кто будет обнимать тебя ночами, спасая от холода без отопления.

Кто будет храпеть, отгоняя бабаек от любимой девочки.

Кто подарит уют, тепло и уверенность в том, что ты самая настоящая, маленькая, хрупкая и самая необходимая в мире принцесса.

Конец

Content

Елена Синякова
Кент

Вступление

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава