Виктор Серов

Счастливчик

Вместо эпиграфа:

«– Я прибыл не из Ленинграда, а из Санкт-Петербурга.

Аня не стала смеяться, а тем более впадать в ступор. Она тихо спросила:

– Ты царя видел?

– Нет, – улыбнулся Веня. – Царя не видел, но видел Путина.

– Ты хотел сказать – Распутина?

– Нет, милая. Я – из будущего…».

Глава Первая,в которой Веня Ростовцев все еще находится в привычном ему мире

«Пить или не пить – вот в чем вопрос», – эта почти шекспировская проблема не выходила из Вениной головы с тех пор, как он получил две похожие эсэмэски. Первая из них пришла прямо на сцену во время вечернего представления. Писал питерский приятель Леха Залуцкий. Предложение было заманчивым, хотя и не совсем оригинальным – посетить вновь открывшийся клуб на Невском. Пламенному обещанию «… никаких баб и минимум алкоголя!» Ростовцев не верил в принципе, потому что в этом случае терялся смысл самого мероприятия. Второе сообщение исходило от друга детства Вальки Петрова. Тот уже два дня топтал мостовые Северной столицы и соответственно в десятый раз напрашивался на встречу. По большому счету здесь тоже было все понятно, потому как совместные детские выходки лучше всего вспоминались под крепкие спиртные напитки.

Однако и с тем, и с другим не возникло бы никаких проблем, если бы не одно «но». Перед спектаклем худрук объявил новость, которую театральный коллектив уже и не ожидал услышать – завтра труппа в полном составе выезжает на корпоратив с целью «…улучшения творческого климата и укрепления межличностных связей». В этом контексте Веню больше всего интересовала связь с актрисой Ирочкой Синицыной. Он не сомневался, что те места, где он пытался добиться успеха ранее, были недостаточно романтическими и надеялся исправить ситуацию на природе. Поэтому данный пункт программы ставил под сомнение целесообразность сегодняшних сабантуев. Козе понятно, что для окончательного покорения столь загадочной особы необходимо было, как минимум, быть в свежей физической форме.

«Пить или…», – в глубине сознания вновь начал формироваться вопрос, но его тут же обрубил звонок мобильника.

– Веник, скажи мне, наконец, это ты или кто-то другой? – послышался в трубке бубнящий голос Вальки. – Уже второй день наводишь тень на плетень, чтоб только меня не видеть…

– Валик, ты не понял. У меня, правда, совсем нет времени. Вчера была репетиция, сегодня – спектакль. Я предлагал тебе подъехать в театр, но что-то ты не особо разогнался…

– Короче, Вень, я понял, как с тобой нужно разговаривать. Ставлю тебя перед фактом – я купил билеты в ваш самый крутой клуб…

Он произнес название, после чего стало понятно, что провидение существует. Это было то самое заведение, в которое его настойчиво завлекала эсэмеска Залуцкого.

«В Питере Пить!», – шедевр Шнура тут же сформировал жизнеутверждающее руководство к действию в Венином мятущемся сознании.

– Место встречи – вход в клуб, время – двадцать один. Если это обсуждается, то у тебя нет больше преданного Валентина Петрова, – заранее обиженно рубанул Валик.

– Приду, – поспешил успокоить приятеля Ростовцев. – Правда, со мной будет еще один человек…

– Наташка?

– Нет. Мой здешний друг Леха.

– Ты что, Веник? Неужели это то, что я думаю?

– Спятил, что ли? Как только тебе такое в голову пришло? Лешка – самый большой бабник из всех бабников, которых я знаю…

– Слава тебе, господи! Я уж подумал, что ты тоже поддался этой гребаной моде.

– Почему тоже?

– Помнишь Володьку Макеева?

– И что?

– Ну… так вот…

– Не может быть!..

Поздно вечером под непрекращающийся смех коренного питерца содержательный разговор земляков продолжился. Этому не мешали ни громыхающая диджейская музыка, ни мелькающие на подиуме стриптизерши. Когда-то Вова с Веней посещали в Пскове музыкальную школу. После нее тот поступил в профильное училище, а потом и в такую же консерваторию. По словам Петрова Макеев уехал в Австрию, а там поменял не только гражданство, но и сексуальную ориентацию. Ростовцев же ничего не менял, кроме детской мечты. Восемь лет назад вместо академии Можайского он внезапно поступил в академию Театральную…

Как и полагал Веня, ничего неожиданного в клубе не произошло – в общей сложности было выпито три бутылки виски. Правда, в поглощении их содержимого активное участие принимали привлеченные Лехой девицы. Последнюю литровую емкость опустошали в его квартире во время идиотской игры на раздевание, «привезенной» Петровым из Пскова.

Субботнее утро началось с грохота. Дамы, пытаясь сотворить яичницу, уронили на пол тяжелую сковородку. Это замечательное происшествие немедленно привело Ростовцева в чувство и заставило взглянуть на мобильник. До отправления тюзовского автобуса оставалось каких-то двадцать минут. Уже из ванной был произведен вызов такси, которое прибыло на удивление быстро. Попрощавшись с друзьями, Веня мчался навстречу новым приключениям. Однако на первое место в его текущих потребностях вышло непреодолимое желание глотнуть ледяного пива. Он мысленно ругал себя за то, что перед уходом не догадался заглянуть в Лехин холодильник. Прикинув, что минута-другая ни на что не повлияют, все же попросил водителя притормозить возле возникшего за углом «Магнита».

– Что, земляк, трубы горят? – засмеялся таксист, заметив в руках вернувшегося пассажира запотевшую банку «Адмиралтейского».

– Не то слово, – буркнул Веня. – Надо срочно поправиться.

Он с треском выдернул крышку и гулкими глотками переместил «лечебный» напиток в страждущий организм.

– Из гостей, наверное? – продолжал любопытствовать водитель.

– Оттуда, – кивнул Ростовцев. – Почти всю ночь куролесили, а сейчас еду с сослуживцами на корпоратив. Надо быть в форме. Хотя бы вначале…

– Ну, да… веселая у тебя жизнь, смотрю. Вредная, правда, для здоровья. А где работаешь?

– В Театре юного зрителя. Актером.

– Ну, и как? Хорошо платят?

– В самом театре – нет. Помогают выездные мероприятия, особенно с музыкальными номерами. Там – более или менее.

– А что ставите?

– Все, что угодно – от Дюймовочки до Гарри Поттера…

В этот момент показалась конечная точка. Такси подкатил прямо к стоящему у фасада ТЮЗа автобусу. Водитель в обмен на деньги протянул нечто вроде визитной карточки.

– Будешь звонить по этому телефону – получишь скидку, – крикнул он на прощание.

Голос таксиста тут же утонул в более мощном крике, который раздался из открытого окна автобуса:

– Слава богу, Венька приехал! Сегодня он помят еще больше, чем в прошлый раз. Скоро его телки и вовсе замнут до смерти… ха – ха…

Это был Макс Безуглов, к которому в театре приклеилось прозвище «Безумный». Впрочем, многие в труппе считали в его погоняле кавычки излишними. Веня до сих пор удивлялся главному – как тот вообще попал в театр? Однако ролями Максим был точно не обделен. Почти в каждом спектакле среди персонажей присутствовал дурак – не тот, который в конце становился умным, а тот, который законченный. На вопль Макса Ростовцев вообще не обратил бы внимания, если бы не находившаяся рядом Синицына. При слове «помят» она отвернулась от окна.

Веня запрыгнул в автобус, где с удивлением обнаружил меньше половины труппы.

– Суббота – долго спят, – как бы оправдываясь, ухмыльнулся худрук Вадим.

– Тогда успею, – шепнул ему на ухо Веня. – Мне нужно пять минут, чтобы проглотить стаканчик кофе с бутербродом.

– Ну, давай, – кивнул тот. – Только не затягивай.

Кафешка под названием «Пирожковая» находилась прямо напротив театра. Кофе, как и ожидалось, подействовало на организм благотворно, а «бургер» и вовсе закрепил успех. Конечно до состояния «как нигде не был» было еще далеко, но уже стало легче. Даже захотелось петь. Через несколько минут такая возможность представилась. Точнее, предоставили. Как только автобус тронулся, главному певцу ТЮЗа передали гитару. Ему это было на руку, поскольку срочно надо было реабилитироваться перед Ирочкой. Поэтому начал он с сольных номеров. Первый из них был из классики – «Отель Калифорния» группы Иглз. Однако к Сестрорецку подъезжали уже с совершенно другой темой. Веня затягивал Стеньку Разина, а талантливая труппа что есть силы ему подпевала. Разумеется, к этому времени запасы спиртного немного подтаяли, но положительных моментов было больше. «Творческий климат» явно стал улучшаться, но главное заключалось в другом – Ирина смотрела на Ростовцева уже совсем другими глазами.

К амурным делам Веня относился довольно легкомысленно, но так было далеко не всегда. За год до окончания школы он по-настоящему влюбился в девчонку из параллельного класса. Наташка обладала не только эффектной внешностью, но и, как казалось Вене, огромным артистическим талантом. Ни одна школьная самодеятельность в то время без нее не обходилась. Под влиянием возлюбленной Ростовцев тоже стал участвовать в некоторых музыкальных постановках. Когда пришло время поступать в ВУЗ, они вместе поехали в Питер. Веня – в Можайку, а Наташа – в театралку. Однако он и сам до сих пор не может понять, каким образом она уговорила его подать документы в Театральную Академию. Результат оказался ошеломляющим – он поступил, она – нет. Ему казалось, что на их отношения данное обстоятельство никак не повлияло, но ошибался – Наталья затаила обиду. По иронии судьбы спустя три года она вышла замуж за офицера и уехала на Урал. После этого Веня пустился во все тяжкие и начал знакомиться с женщинами только в определенном контексте. Вот только с Ирочкой он так до конца и не определился.

Тем временем, миновав Сестрорецк, автобус устремился в Разлив. На «штурманском мостике» стоял ведущий актер ТЮЗа Рома Редькин и указывал путь водителю. Ранее он неоднократно выезжал сюда с Почтой России, где успешно трудилась его жена. Таким образом, о существовании чудного места на берегу Финского залива слышали практически все члены творческого коллектива.

Реальность превзошла ожидания. Это была поляна с изумрудной травой и редкими, но очень яркими цветами. Вокруг покачивались корабельные сосны, а шорох волн гармонично переплетался с трелями невидимых птиц. Идиллию дополняло безоблачное июньское небо и плюс двадцать шесть градусов по Цельсию.

– Приглашаю всех отметить прибытие! – воскликнул Вадим, когда раскладные столики заполнились напитками и закусками. – За нас!

Все присутствующие шумно поддержали призыв руководителя. Вене уже давно не казался удивительным факт отсутствия в коллективе абсолютных трезвенников. Даже дамы бальзаковского возраста, коими являлись директор Зоя Федоровна и костюмерша Эльвира, никогда не отказывались от рюмки-другой под хорошую обстановку. С другой стороны злоупотребляющих спиртным, а тем более алкоголиков, в труппе тоже не было. То есть, по всем приметам, коллектив состоял из нормальных, здоровых людей, которым ничто человеческое было не чуждо. Выбивался, конечно, Макс, но на вышеуказанные показатели это никак не влияло.

– Господа! – выступил вторым Редькин. – Не кажется ли вам, что мы находимся в раю? Предлагаю выпить за чудесное место, которое я вам подогнал… то есть предоставил.

Третий тост «За дружбу!» прозвучал из уст Зои Федоровны.

А потом заорал Максим:

– Не пора ли нам искупаться?! По-царски!..

– Как это, по-царски? – спросила у Вени Синицына, к которой тот заблаговременно передислоцировался.

– Это значит – голыми, – ухмыльнулся Ростовцев, представив себе столь живописную картину.

– Вот до чего додумался «Безумный». Ему больше не надо пить, а то его фантазии пойдут еще дальше.

Теперь уже Веня полноценно рассмеялся, потому что его воображение живо реализовало то, о чем сейчас подумала Ирина. Особенно в этом плане его веселила «квадратная» Зоя Федоровна.

Тем временем Макс не унимался и начал раздеваться, выкрикивая призывы всем делать то же самое. Остальные же разом замолчали, внимательно наблюдая за разошедшимся коллегой. Когда тот сбросил верхнюю одежду, встревоженный худрук произнес:

– Попробуй только снять плавки. Уволю сразу!

– Ну, как хотите! – захохотал Максим и бросился к воде.

Надо отдать должное – плавал он хорошо. За какую-то минуту его голова превратилась в точку, периодически скрывающуюся в балтийских волнах.

– Кабы не утонул, – посетовала Эльвира. – Вода-то холодная. Начало июня, как-никак.

– Не волнуйся, Семеновна. Такие как он, не тонут, – гоготнул Редькин. – А пятнадцать градусов для мужика – нормально. Я тоже искупнусь… пожалуй… потом…

– Ириш, пойдем, прогуляемся, – предложил Веня, решив, что самое время приступить к главному.

– Куда? Мы же и так на природе, – искренне удивилась Ирина.

– Ну… уединимся…, – не очень уверенно объяснился Ростовцев.

– Зачем? Если ты хочешь сказать мне что-то приватное, то говори… шепотом.

– Ирин, ну, а если я скажу, что ты мне нравишься? – решил приоткрыться Веня.

– Я поняла, Вень, ход твоих мыслей. Отвечу прямо – поздно. Если бы ты сказал мне это в прошлом году, то у тебя был бы шанс. А сейчас… сейчас у меня есть молодой человек. Это первое. Во-вторых, я живу не в вакууме и знаю, какая у тебя репутация…

– Какая?

– Махрового бабника – вот какая! А вот еще год назад этого не было… или я просто не знала. Вот так, Венчик…

С этими словами она просто отошла в сторону, а Веня чуть не… заплакал. Было очень обидно. Он не привык проигрывать вчистую, но душу тронуло не это. Дело в том, что Венчиком его называл только очень близкие люди – мама и бабушка…

Мутным взором он окинул присутствующих. Вольно или не вольно, но все уже разобрались по парам. Свободными оставались лишь те самые из Бальзака, да примкнувшая к ним Ирина. Веня плеснул себе водки, выпил и пошел прочь.

– Вень, ты куда? – окликнул его худрук.

– Осмотрю окрестности.

– А… понял. Смотри, не заблудись.

Ростовцев махнул рукой и проследовал вдоль берега. Это было не сложно, потому что между зеленью и прибрежными камнями тянулась невесть кем протоптанная тропа. Вскоре она ушла вправо, углубилась лес, а там и… закончилась.

Он повернул назад, но, сделав несколько шагов, остановился. Что-то выбивалось из логики окружающей природы. Присмотревшись, он, наконец, это увидел. Синева июньского неба проступала сквозь кроны деревьев. Это было наверху, однако в одном месте она почему-то опустилась на землю. Веня незамедлительно туда проследовал. По мере приближения возник смутно знакомый запах. Он напряг память и сделал вывод, что так пахнет воздух при сильной грозе.

Это был обычный гранитный валун, излучающий небесно-голубой свет. Сделав еще несколько шагов, Ростовцев почувствовал, как все его волосы пришли в движение, а запах озона усилился. Разум подсказывал, что необходимо остановится, но какая-то непреодолимая сила тянула вперед. Вслед за этим свечение стало ярче. Послышался треск, как будто рвалась одежда. Последнее, что он помнил – это грохот, сопровождаемый ослепительной вспышкой. А дальше… дальше была темнота.

Глава Вторая,в которой Веня погружается в новую реальность

Синевы уже не было. Ни вверху, ни внизу. Над кронами деревьев медленно ползли облака. В ушах стоял свистящий шум и немного подташнивало. Хотелось пить. Окончательно проморгавшись, он поднял голову. Кое что в окружающей обстановке изменилось. Слева появились низкорослые кусты, а справа лежал сухой ствол упавшего дерева. Неизменным был лишь торчащий из земли огромный черный камень. Убедившись, что с руками и ногами все в порядке, он встал и сделал шаг назад. На этот раз никаких излучений и разрядов не последовало. Поверхность валуна, как и ожидалось, была холодной и шершавой.

Осмотревшись, Веня решил, что пора возвращаться. Судя по часам мобильника, он пролежал недолго – всего каких-нибудь минут двадцать. Недоумение вызвали некие изменения в окружающем мире. По мере приближения к поляне, их становилось все больше. Стволы прибрежных сосен казались тоньше, а кромка воды почему-то находилась на пару метров дальше. «Пора окончательно завязывать с алкоголем», – промелькнула в голове мысль. Самый же большой шок он испытал, когда, наконец, вышел на поляну. Она была пуста! Мало того – на ней не было ни человеческих, ни автомобильных следов. Это было заметно, потому что трава была не такая густая, как полчаса назад.

Почему полчаса? Веня почесал затылок и исследовал то место, где должен был стоять автобус. Следов колес не было и в помине! Что за чушь?! Он вновь вытащил мобильник и посмотрел на часы. Десять тридцать, а уходил он отсюда примерно в десять. Пальцы сами пробежались по дисплею, вытащили на поверхность слово «Вадим» и нажали вызов. Тишина. То есть абсолютная тишина. Никаких гудков или сообщений оператора, что абонент занят или где-то там находится. Веня лихорадочно вернулся на главное меню и обнаружил, что антенки обеих СИМок напрочь отсутствуют.

Тут он все понял и крепко выругался, испытав при этом некоторое облегчение. Как же он не догадался сразу?! Ведь все дело в мощном электрическом разряде – шибануло так, что вышел из строя телефон, а сам он реально пролежал много часов, возможно, сутки. Только почему тогда его не искали? Ответ пришел сразу – подумали, что уехал самостоятельно.

С улучшенным настроением он побежал к дороге. Сразу за поворотом на берегу мелькнула лодка с суетившимися вокруг нее двумя мужиками. Решив убедиться в правильности своей версии, Веня повернул к ним:

– Эй, ребята, здорово!

– Здоровей видали, – настороженно отозвался один из них.

– Дорога далеко?

– Близко. Метров четыреста по прямой, – более дружелюбно ответил второй. – Ты что, заблудился?

– Вроде того. Приехали на отдых… ну, и что-то я своих не могу найти. Скажите, а мобильник тут берет?

– Не знаю. Вообще-то мы судака ловили. Он не берет, а окунь берет хорошо…

– Я про телефон спрашиваю. Ловит?

– Телефон не ловит, – рассмеялся тот. – Телевизор ловит, но мы браконьерством не занимаемся. А если тебе нужно позвонить, то ближайшая будка в Сестрорецке.

Почувствовав, что эти люди над ним издеваются, Веня махнул рукой и побежал дальше.

Тем временем заволновался угрюмый рыбак:

– Борь, не нравится что-то мне этот тип – мутный какой-то… телефон ему подавай…

– Да брось ты. Заблудился человек, поэтому и дергается.

– Нет, Борис, ты не прав. Видел, как он одет? Сплошь фирмА. Заграничные джинсы, кроссовки и это… то ли батник, то ли майка… наши люди так не одеваются.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Шпион это, вот что. Прибыл морем, скорее всего. Приедем в город, сразу позвоню морским погранцам – у меня там свояк служит. Ты запомнил его?

– Кого?

– Шпиона, кого еще?

– Запомнил, Сань. Можешь на меня рассчитывать…

Веня изумленно смотрел на единственную дорогу, соединяющую Сестрорецк с «шалашом Ленина». Он точно помнил, что сюда они ехали по темному асфальту с разметкой, а сейчас здесь были просто бетонные плиты. Может быть, это такой особенный участок дороги? Под старину…

Размышления прервал транспорт, двигающийся в сторону Сестрорецка. Ростовцев поднял руку и рядом со скрежетом остановился… автобус. Подобную модель Веня видел лишь на картинках в специализированных журналах. «Неужели они здесь еще сохранились?», – подумал он. Кроме того он успел разглядеть и странный номер на бампере: 42-21ЛГБ.

В салоне у него и вовсе сложилось впечатление, что происходит какой-то дурной розыгрыш. Прямо напротив входной двери висел яркий плакат: «СОВЕТСКИЙ НАРОД ДОСТОЙНО ВСТРЕЧАЕТ 50-ЛЕТИЕ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ», а ниже это утверждение подтверждалось и математически: «1917–1967».

– Товарищ, вы до города или раньше? – подал голос водитель.

– До города, – машинально пробормотал Веня.

– Тогда пять копеек.

В этот момент автобус проехал мимо стоящей на обочине легковушки с аналогичным регистрационным знаком. Это был горбатый «Запорожец», который уже лет сорок как должен был исчезнуть с дорог страны.

Веня затравленно обернулся. Десятка полтора пассажиров не сводили с него глаз.

– Добрый день! – неожиданно для себя произнес он.

– Здравствуйте! – хором ответили те.

При этом громче всех его приветствовали две девочки в красных галстуках. Сидящая впереди женщина со странной сетчатой сумкой наклонилась к соседке и начала что-то объяснять. Особенно хорошо было слышно слово «стиляга»…

– Товарищ, вы будете платить? – опять послышалось из водительской кабины.

– Буду, буду…, – неуверенно проговорил Веня. – Только у меня нет копеек. Одни рубли.

– Ничего. Давай рубль – сдачу найду.

– Вот, пожалуйста, – протянул Веня сторублевку, самую мелкую купюру, которую у себя обнаружил.

– Ты что мне суешь?! Издеваешься, что ли? – закричал водитель, увидев красную бумажку. – Деньги давай, а то милицию вызову.

При этом автобус остановился. Веня начал понимать, что вляпался во что-то нехорошее. Нужно было срочно исправлять ситуацию, поэтому он сказал первое, что пришло в голову:

– Откройте, пожалуйста, дверь. Мне нужно вернуться назад.

– Нет, дорогой. Теперь только вперед. Будем разбираться с милицией…

– Не надо никакой милиции! – раздался вдруг звонкий голос.

Из глубины автобуса выпорхнула миловидная девушка, с улыбкой пробежала между креслами и протянула водителю монету:

– Возьмите! Он же играет… неужели вы не видите?

Она подхватила Веню под руку и со словами «…у меня там свободное место» потащила его в конец салона.

– Я сразу все поняла, – тараторила девица, усадив его рядом с собой. – Ты актер… будущий…

– Откуда вы… ты знаешь? – испуганно спросил Ростовцев.

– У меня подруга учится в Ленинградском театральном институте. Им там дают задания разыграть кого-нибудь в жизни или бесплатно куда-нибудь доехать… в метро, например. Ты на каком курсе?

– Я уже давно закончил. Работаю в театре…

– Это здорово. Ты не знал Люду… Люду Сорокину?

– Вроде нет. В каком году она туда поступила?

– В шестьдесят третьем.

– Что – в шестьдесят третьем?

– Она поступила в театральный институт в одна тысяча девятьсот шестьдесят третьем году… от рождества Христова, – весело и с расстановкой продекларировала девушка.

– Ты шутишь? – Веня с замиранием сердца смотрел ей в глаза.

Она не шутила! Считающий себя знатоком женской психологии, неоднократно уличавший своих подруг во вранье, он готов был биться об заклад, что эта говорила чистую правду!

– Зачем мне шутить? Люде осталось учиться один год, – искренне подтвердила она. – А меня зовут Аня Сизова, а тебя?

– Вениамин Ростовцев.

Наверное, при этом он невнятно произнес фамилию, потому что девушка ее повторила в измененном виде и с ударением на другом слоге:

– Рословцев? Тебе профессор Николай Иванович Рословцев случайно не родственник?

– Нет.

– Жалко. Хороший дядька. Он у нас в университете историю партии преподавал. А я теперь работаю экскурсоводом. Сейчас вот первую группу к шалашу возила. Вообще-то я в Сестрорецке и родилась. Живу одна в маленькой квартире. Родители уже давно уехали в Иркутск…

Она что-то говорила, но Веня ее уже не слушал. Он осознал весь ужас происходящего и безуспешно пытался прийти в себя. В детстве с подачи отца, увлекающегося научной фантастикой, ему приходилось читать соответствующие книги. В результате скручивания пространственной и временной субстанций образовывались некие порталы, через которые люди могли мгновенно преодолевать гигантские расстояния и такие же пласты времени. Веня даже помнил, как называли героев этих книг. Это были попаданцы. В основном их изображали несчастными, скованными неожиданными обстоятельствами, субъектами.

Но ведь это была фантастика. Попросту – сказка, вымысел. Как же тогда подобное перемещение могло произойти в реальности? Да еще на пятьдесят лет. И это случилось ни с кем-нибудь, а именно с ним, Веней Ростовцевым.

Что же теперь делать?…

Во-первых, успокоиться и не навредить себе хотя бы вначале. Для этого нужно принять оригинальную легенду Ани, сблизиться с ней, но при первом же удобном случае вернуться к проклятому камню и биться об него до тех пор, пока он не выпустит назад.

– Вениамин, выходишь? – вывел его из размышления звонок Ани. – Конечная уже…

Покинув автобус, они молча шли по тротуару Приморского шоссе. Веня боялся смотреть по сторонам, потому что все вокруг подтверждало ту кошмарную версию, которая уже напрочь закрепилась в его мозгу. В первую очередь это касалось автомобилей. Их просто не было! А то редкое, что было, представляло собой гулкое, скрипящее и дымящее убожество. Веня даже не представлял, что когда-то в этом плане могло быть именно так. То ли дело там – через пятьдесят лет. Все дворы, дороги и даже тротуары забиты не чем-нибудь, а шедеврами мирового автопрома.

Он также обратил внимание, что почти все двустворчатые двери парадных многоэтажек распахнуты настежь, а балконы завешены всевозможными тряпками. Однако больше всего удивляли люди. Их было много, то есть очень много. Аня не успевала отвечать на приветствия встречных прохожих. Некоторые здоровались и с Веней, но все без исключения с интересом его разглядывали. Поражало то, что лица прохожих были не то, что радостные, но далеко не замороченные, как у россиян двадцать первого века. А еще – было очень много курящих. Мужчины курили прямо на ходу так, что дым даже не успевал рассеиваться.

Веня вздохнул и решился-таки проверить точность своего попадания. Не поворачиваясь к спутнице, он как бы между прочим произнес:

– Стало быть, у нас сегодня суббота третье июня.

– И что? – сверкнула глазами Аня.

– Дело в том, что мне еще рано возвращаться в Питер. Я не выполнил задание в полном объеме. Отчет будет неполным, а врать я не привык. Мне нужно время хотя бы до понедельника.

– Веня… можно я тебя буду так называть?

– Конечно.

– Второй раз в жизни слышу, что Ленинград называют Питером. В общем-то, я знаю, так не принято, но мне это жутко нравится. Что ты собираешься делать?

– Мне нужно остаться…

– Без документов и денег?

– Вот и я думаю, – Веня выжидающе смотрел на Аню.

– Все, я решила! Поживешь у меня. Надеюсь, ты хороший мальчик и не будешь ко мне приставать.

– Да как это можно?! – возмутился он.

Сам же прикусил язык, потому что следом летела фраза: «Но совсем не против твоего приставания ко мне». Ей бы хорошую одежду, подумал Веня, да чуть-чуть нормальной косметики – можно и на мисс Вселенную посылать.

Анина квартира располагалась на втором этаже двухэтажного дома и была еще меньше, чем Веня мог себе это представить. На кухне едва могли разминуться два человека. И это без холодильника, которого не было вовсе. Из мебели там были стол и две табуретки. Под двумя навесными шкафчиками стояли тумбочка, двухкамфорная газовая плита и раковина. В совмещенном санузле рядом с огромной ванной без душа, находился не менее громоздкий унитаз с бачком на уровне головы. Однако именно он являлся гордостью хозяйки, потому что в принципе удобства находились во дворе, и лишь треть квартир была оборудована «чудными устройствами». Устройство, правда, издавало звук, соизмеримый с грохотом Ниагарского водопада. Самой же любимой вещью Ани являлся черно-белый телевизор. Выяснилось, что его всего лишь неделю назад по большому блату привезли из Ленинграда. Вечером смотрели его с упоением. Аня – как собственно телевизор, а Веня – как окно в удивительный мир прошлого. Жалко, что был лишь один канал. Опрометчивый вопрос Ростовцева подвигнул Анюту настойчиво выяснять количество каналов в Ленинграде. Был в квартире еще один предмет, интересный для гостя, но совершенно бесполезный для хозяйки. Это «оставшееся от мамы» пианино. Однако в этот раз Веня не стал хвастаться своим мастерством.

Ночевал он в узкой прихожей на раскладушке, а утром засобирался в дорогу. Объяснил, что обязательно нужно закончить задание режиссера театра. «Одолжив» у хозяйки двадцать копеек, Ростовцев выскочил на улицу. Путь его лежал на остановку и далее – к камню. У него не было сомнения в том, что он «откроет» портал и вернется назад. Легкая досада осталась от того, что не попрощался с чудной девушкой, но это был лучший вариант для обоих.

До места Веня добрался быстро. Еще издали он определил, что свечение на камне отсутствует. Последующие часа полтора были посвящены приведению камня в «рабочее состояние». Вначале он пытался сделать это по-хорошему – гладил его и даже целовал, говорил ему добрые слова, а однажды со слезами на глазах признался в любви. Постепенно степень воздействия на валун становилась жестче. Тон воззваний к нему изменился. Вместе с содержанием. Из памяти были извлечены все обороты, содержащие матерные слова. Даже противоречащие здравому смыслу. Когда же стало ясно, что слова не действуют, Веня перешел к физическому воздействию. Начал с большой палки, которую отломал от сухого дерева, а закончил камнем, специально принесенным с берега. Им замечательно выбивались не только искры, но и мелкий щебень.

Если бы при вышеописанном действе Веню обнаружил кто-то из посторонних, то незамедлительно вызвал бы специализированную неотложку. Ну, а в дурдоме пятидесятилетней давности в самый раз было бы доказывать, что ты прибыл из светлого будущего. Вскоре удары превратились в некую рутину, потому что их прекращение оставило бы лишь одну тоскливую безысходность. Очередной удар сбил мох у основания, обнажив знаки, похожие на стрелы. Очистив поверхность, Ростовцев обнаружил рукотворную картину, охватывающую добрую половину нижней части валуна. Бросались в глаза изображения круглой формы.

Их было много и расположены они были в определенном порядке. Нижний ряд состоял из девяти фигур диаметром сантиметров десять. Из верхней точки последней исходила стрелка, упирающаяся в нижнюю часть первого круга следующего ряда. В этом ряду насчитывалось шесть фигур, диаметр которых составлял примерно семь сантиметров. Из последнего из них стрелка указывала на первое изображение следующего ряда. Там было три круга, диаметр которых не превышал пять сантиметров. Стрелка от последнего из них была очень длинной. Изогнувшись, она упиралась в первый круг первого ряда. То есть система была замкнутой.

Это был единственный вывод, который сделал Веня, созерцая незамысловатую картину. Он также понял, что сегодня он точно назад не вернется, а вот если разгадает смысл изображенных на камне символов, то шансы будут. Кроме того, нужно было для Ани придумать новую легенду. Был и другой вариант – рассказать ей все как есть. Бросив взгляд на судьбоносный рисунок, Ростовцев отправился к дороге.

В автобусе, как обычно, он был в центре внимания. Поэтому сегодня необходимо было купить современную в прямом смысле этого слова одежду. Пристальнее всех на него смотрел человек в военной форме. Поскольку погоны, петлицы и часть фуражки были красного цвета, то Веня предположил, что это и есть милиционер. Еще он предположил, что, скорее всего, этим дело не закончится и оказался прав. При выходе из автобуса он услышал:

– Товарищ, стойте!

Веня соскочил со ступеньки и быстрым шагом направился к дому Ани. Сзади послышались тяжелые шаги, а затем на плечо легла не совсем легкая рука.

– Я вам говорю, гражданин! Почему не подчиняетесь?

Голос капитана срывался на фальцет. Вариантов выкрутиться из данной ситуации у Вени не было, поэтому он впал в ступор.

– Предъявите документы! – последовал приказ.

У Ростовцева из документов было лишь водительское удостоверение, которое он получил в две тысячи пятнадцатом году. Однако и к бабке не ходи – если бы он показал пластик стражу порядка, то сразу бы попал в каталажку.

– Я как-то непонятно выразился?! – накалялась обстановка.

– Вы знаете, товарищ капитан, – все же пришел в себя Веня, – я начинающий актер из Пете… Ленинграда Вениамин Рословцев. Получил задание от режиссера провести натуральную практику в вашем городе…

– Что это такое?

– Меня, видите, одели определенным образом и послали сюда без документов и денег. Вот я и выкручиваюсь…

– Кто это может подтвердить?

– Моя родственница Анна Сизова, у которой я остановился. Она тут рядом, – Веня кивнул в сторону Аниного дома.

– Тогда пойдем.

Только бы она была дома, думал Ростовцев. Ведь он был уверен, что больше сюда не вернется, поэтому просить ключ даже и не пытался. Увы, Аня отсутствовала. Стуки в дверь и крики в замочную скважину ни к чему не привели. И тут совершенно неожиданно капитан спросил:

– Под ковриком не проверяли?

– Что?

– Я говорю, у нас в Сестрорецке все ключи под ковриками оставляют.

– Как это? – удивился Веня.

– А вот так, – грозный милиционер нагнулся и извлек ключ от квартиры из-под коридорного половичка.

– Что здесь происходит?! – раздался сзади испуганный голос.

На площадке стояла Аня с уже знакомой Вене сетчатой сумкой. Там было полно продуктов. Хорошо просматривались хлеб, треугольные пакеты с молоком, вареная колбаса, что-то завернутое в коричневую бумагу и… бутылка с яркой этикеткой «Вишневая наливка».

– Это ваш родственник? – строго спросил милиционер.

– Да, мой, – не моргнув глазом, ответила девушка.

– Как его имя и кем он работает? – не унимался страж порядка.

– Вениамин Рословцев, артист, – как по заученному, прозвучал ответ.

– Ну, тогда ладненько, – успокоился тот. – Вы тут аккуратней…

С последней фразой капитан повернулся и, не прощаясь, удалился.

Несмотря на кажущуюся простоту, обед был царский. Аня успела сварить суп с куриными потрошками. Ничего подобного со времен бабушки Веня не пробовал. Толченая картошка с колбасой тоже казались деликатесом. Казалось бы, колбаса – она и в Африке колбаса. Однако после того как он положил кусочек в рот, стало ясно, что то, что продается в его любимом Питере – все что угодно, только не колбаса. Наконец, на десерт была предложена наливка с финиками. Вкусный «компотик», принятый на сытый желудок, произвел эффект бутылки виски. После всего этого Веню потянуло на подвиги – пока не на те, которые казались бы логичными, а на другие – он направился к инструменту.

Пианино было слегка расстроено, но на процесс это не влияло. Для начала Веня исполнил несколько бессмертных хитов Битлз. Судя по округлившимся глазам Ани, она их не слышала, хотя некоторые из них были написаны явно до шестьдесят седьмого года. Затем он перешел к «Абба», «Айрон смит», «Скорпионз» и так далее, пока не добрался до современных западных звезд. Ане более всего понравился Стинг. С отечественными исполнителями Веня проделал то же самое. Начал с известных хозяйке «Катюши» и «Подмосковных вечеров», продолжил Тухмановым, Антоновым и Паулсом, а закончил Газмановым и Крутым. По окончании концерта Ростовцев понял две вещи: во-первых, что окончательно покорил девушку, а во-вторых, ему стало ясно, каким образом здесь можно не только заработать денег, но и прославиться. Последнюю мысль Веня тут же отогнал, поскольку не сомневался, что разгадает загадку камня и в ближайшее время отправится домой. В этом смысле ему, как порядочному мужчине, не хотелось завязывать более тесные отношения с девушкой. Он чувствовал, как та на него смотрит и не исключал, что это может произойти прямо сейчас.

Но не произошло. В дверь постучали, после чего в квартиру ворвалась весьма энергичная особа. Это была Рая, родственница Ани. Первым делом она критически осмотрела гостя, а затем стала ему рассказывать, какая у нее замечательная двоюродная сестра – красавица, умница, отличница в школе и университете. В конце монолога она, глядя Вене прямо в глаза, констатировала, что ее сестра – совершенно неискушенная и невинная девушка. Затем приступила к допросу гостя.

Однако Аня не стала дальше это терпеть и со смехом потащила Раису к выходу. Обернувшись, она сообщила, что вернется лишь к вечеру. Предоставленному одиночеству Веня был только рад. Он отыскал лист бумаги, карандаш и легко воспроизвел пресловутый «каменный» рисунок. Он выглядел как лестница с тремя ступеньками. Нижняя была самая широкая и мощная, средняя – средняя, верхняя – тонкая и узкая. Вначале Ростовцев пытался напрячь логику в этом направлении, но это ни к чему не привело. Тогда он решил зайти с другой стороны. Его перемещение состоялось вчера, то есть третьего числа. Верхний ряд как раз и состоял из трех символов. Допустим, они обозначают дни… или сутки. Тогда что представляют собой круги во втором ряду? Месяцы? Сейчас июнь, то есть шестой месяц в году, а в этом ряду и насчитывается шесть символов. Тогда остальное совсем просто. Круги самого большого диаметра – это годы.

Почему же их девять? Разгадку первого ряда Веня справедливо решил искать в общем контексте картины. Когда же все стало на свои места, он схватился за голову и… пожалел, что в этом доме больше нет спиртного.

Все прояснили стрелки. Если их перевернуть, то получалось, что мы имеем третий день в шестом месяце девятого года, а затем опять третий день шестого месяца девятого года и так далее, то есть имел место цикл некоего события. Этим событием, безусловно, являлось открытие портала – каждые девять лет в шестом месяце третьего дня. Таким образом, легко было догадаться, что назад Веня сможет пройти лишь через девять лет, то есть третьего июня одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

«Ну, что же, – подумал он часа через два полной прострации, – и в этом мире живут люди. Поэтому надо успокоиться, включить мозги и попытаться выжать максимум из своего положения».

К жизни его вернула Аня. Сестра, по всей вероятности, дала добро, поэтому девушка на Веню смотрела еще более преданными глазами. С порога она воскликнула:

– Венечка, смотри что я тебе принесла! Раисе на майские на работе выдали. С фильтром!

Она с гордостью протянула ему пачку сигарет. Это была блеклая упаковка с гордым названием «ЗВЕЗДА». Надпись ниже подтверждала ее слова: «Сигареты с фильтром». Веня с благодарностью принял дар, чмокнув при этом Аню в щечку. Отказаться у него не повернулся язык, чтобы не дай бог, не огорчить девушку. Дело в том, что он не курил вообще. В том смысле, что даже не баловался. Просто однажды в детстве была получена пожизненная прививка. В шестом классе с Валькой Петровым были выкурены две пачки «Винстона». Всего за какой-то час. А к исходу второго обоих забрала скорая.

– Покурим? – с энтузиазмом предложила Аня.

– Давай, – согласился Веня, собирая всю волю в кулак.

Они курили на кухне. Оба не затягивались, но всем своим видом демонстрировали высшую степень наслаждения. Уже к концу первой сигареты Ростовцев понял, что Анюте данная процедура еще более противна, чем ему. Поэтому, загасив окурок, он с удовольствием произнес:

– Редкая гадость.

Реакция Анны была феноменальной. Искреннее изумление с открытым ртом длилось всего секунд пять. Потом же был продолжительный заливистый смех. С нарастанием и почти до истерики.

– Ты правду говоришь? – успокоившись, но слегка захлебываясь, спросила она.

– Что ни на есть чистую.

– Я тоже так думаю, но почему-то всегда считала, что всем мужикам это занятие нравится.

– Я это понял, потому и не сопротивлялся.

Теперь они уже оба смеялись, правда, не так долго и уже без фанатизма. А пачка престижнейших сигарет вслед за окурками отправилась в мусорное ведро.

Дело шло к ночи. Опять смотрели телевизор, ели гречневую кашу с молоком и говорили ни о чем. Веня чувствовал, что Аня к чему-то готовится и находится в небольшом нервном напряжении. Он смутно догадывался – к чему, но совершенно не определился, как вести себя в данной ситуации. Однако в любом случае сегодня необходимо рассказать ей всю правду. А иначе как дальше жить?

Его предположения оправдались – Аня не стала выставлять раскладушку. Просто отправила его посидеть на кухне, а потом позвала. Когда он вошел, девушка протянула к нему руки и произнесла вечные слова:

– Я тебя люблю.

– Ты уверена в этом? Ты ведь меня совершенно не знаешь.

– Я все равно тебя люблю.

Памятуя слова Раисы, Веня был очень острожен. Намеки сестры оправдались – девушка действительно была девственницей. За весь свой богатый сексуальный опыт с подобным явлением он столкнулся впервые. Кроме того, он понял, что Анюта даже и не собиралась предохраняться. Поэтому и эту проблему ему пришлось решать самому.

Потом они оба лежали и смотрели в потолок. Вывод был однозначным – она действительно испытывала к нему страстную любовь. О себе Веня пока не мог этого сказать, но был убежден в другом – внезапно возникшем огромном чувстве ответственности по отношению к столь прекрасному и хрупкому созданию. Другую же навязчивую противную мысль он старался от себя гнать. Если тупо сравнивать дни рождения, то получалось соответственно двадцать шесть и не менее семидесяти.

– Анечка, не спишь?

– Нет.

– Не жалеешь о случившемся?

– Нет, любимый.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Обещай, что выслушаешь меня и воспримешь мои слова спокойно.

– Обещаю.

Веня приподнялся и сказал главное:

– Я не тот, за кого себя выдаю.

– Ты не артист?!

– Нет. Я артист – артист Театра Юного Зрителя. Но прибыл из другого времени… не из Ленинграда, а из Санкт-Петербурга.

Аня не засмеялась, не впала в ступор, а просто спросила:

– Так ты царя видел?

– Нет, – улыбнулся Веня. – Царя не видел, но Путина видел.

– Ты хотел сказать – Распутина?

– Нет, милая, я – из будущего…

Уснули, наверное, лишь под утро. Вначале Веня поведал ей историю проникновения в «прошлое». Затем рассказал о своей взрослой жизни и о той, будущей жизни вообще. Однако наибольшее впечатление на Аню произвел рассказ о детстве, родителях и друзьях. Здесь она то и дело его перебивала и вставляла отрывки своей биографии. Со стороны складывалось впечатление, что они выросли в соседних дворах. Странным образом внешние атрибуты жизни лихих девяностых совпадали с параметрами пятидесятых. Для большей достоверности своего повествования Веня демонстрировал «вещественные доказательства» – деньги с датами выпуска, водительские права и, наконец, мобильный телефон, на экране которого были видны дата и часы. Удивительно, но время абсолютно повторяло текущее. К сожалению, экран телефона погас прямо в руках Ани. Села батарейка, а зарядное устройство, Веня, увы, с собой не захватил.

Утром возлюбленная шокировала его невероятным предложением:

– Нужно пригласить Раю и все ей рассказать.

– Ты с ума сошла? Хочешь, чтобы меня забрали в…

Веня не придумал, куда его заберут, но то, что Рая сразу же доложит, кому следует, он не сомневался.

– Ты не понимаешь, Венечка. Ты должен стать членом общества – с документами и понятной всем биографией. Рая – умная женщина, но главное состоит в том, что она работает начальником Сестрорецкого паспортного стола. Врать ей нельзя, потому что она сразу это почувствует.

После долгих раздумий, Веня согласился. «Хуже не будет», – справедливо подумал он.

Глава Третья, в которой Вениамин становится полноправным и уважаемым членом общества

Раиса появилась вечером. С бутылкой коньяка и тортом. И наотрез отказалась верить в Венину историю.

– Я увлекалась физикой, читала книги о соотношении пространства и времени, но нигде ничего подобного не встречала. Ваши бумажки и этот якобы телефон можно изготовить… и не такое делают. Вон, космические ракеты, слава богу, летают.

– Рая, я видела, как работало это устройство. Там столько всего внутри! Даже кино!

– Ань, успокойся. Посмотри на него. Шпион вылитый!

– Послушайте, Рая. Какая страна будет посылать шпиона без документов, легенды и с вызывающей внешностью? – оправдывался Веня. – Давайте я исполню нашу музыку, расскажу о нашей жизни, достижениях…

И все-таки она поверила. Убедил ее… Интернет. Веня сразу заметил, что данная тема ее заинтересовала, а когда понял, рассказал о нем все, что знал. Это была полноценная лекция, которую читал гениальный ученый. Так думал он. Также, наверное, думала и Раиса, не говоря уже об Анюте. Достаточно было в этот момент посмотреть дамам в глаза.

– Согласна! Это невозможно сочинить, – сдалась она. – Как же вам там интересно жить! Когда, вы говорите, вас выпустят назад?

– Если не ошибаюсь, портал откроется через девять лет.

– Возьмете меня с собой?

– Если захотите, то – обещаю.

– А вы захотите?

– Что?

– Вы сами захотите через девять лет возвращаться?

В тот момент он не сомневался, что Раиса со своим не совсем женским чувством юмора просто пошутила. Однако со временем стало понятно, что она действительно мудрейший человек.

В это невозможно было поверить, но через пару недель он уже держал в руках паспорт на имя Рословцева Вениамина Сергеевича, русского, одна тысяча девятьсот сорок первого года рождения. Корме того, прилагались личный листок с подробной биографией, аттестат зрелости со свидетельством о среднем образовании и комсомольский билет. По словам Раисы, это был максимум, что она могла сделать. Одновременно она умоляла своего протеже быть осторожным и не наделать ошибок, особенно вначале. Аня же добавила, что ему нужно срочно устроиться на работу и поступить в ВУЗ. Заочно.

Биографию сочинила, конечно же, Раиса. «Родители» Вениамина Сергеевича погибли на фронте, а сам он воспитывался в Свердловском Детском Доме. Сразу после войны учреждение было расформировано, а Веня с некоторыми воспитанниками переехал в аналогичный Детский Дом в Горьком. Там он окончил школу и после этого отправился покорять целину. Как целинник, он получил отсрочку от армии. В Сестрорецк же приехал к девушке, с которой познакомился по почте и некоторое время с ней переписывался.

Изощренная фантазия этой женщины поражала. В описании жизненного пути Рословцева было предусмотрено все, чтобы Веня, не дай бог, не напоролся на кого-либо из «своего» прошлого. Сама же она рассказала, что «перевернула» все ленинградские архивы, чтобы создать достойную биографию. К слову сказать, что в тот год, когда Веня якобы уехал из Горького, сгорел весь архив Детского Дома. Совхоз в Казахстане, в котором он «трудился», тоже давно уже не существует, войдя в состав более крупного хозяйства.

– Чем же я могу вас отблагодарить, дорогая Раиса? – спросил Веня, изучив документы.

– Своим отношением к моей сестре.

– Что вы имеете в виду?

– Имею то, что если ты ее бросишь, то не пожалею себя, но сдам тебя со всеми потрохами.

С работой дело решилось быстро. В местном Доме культуры, кстати, оказалась вакансия аккомпаниатора. Веня явно не перетруждался. Заниматься приходилось в основном с детьми. Ему не составило никакого труда выучить все незамысловатые пионерские песни. Дети к нему тянулись, почувствовав в нем родственную душу. Душа эта, естественно, произрастала из опыта работы в ТЮЗе. Через какие-то несколько месяцев его популярность в городке уже превосходила Анину. Выходя на улицу, он чувствовал себя, как минимум, Киркоровым. В сентябре он подал документы в Ленинградский институт культуры. На музыкальный факультет заочного обучения.

У Вени было все хорошо. Полным счастливчиком он себя не чувствовал, но жизнь была явно спокойней той. Не было никаких соблазнов в виде друзей, подруг, а также всяческих атрибутов научно-технического прогресса. Это был плюс. Минусом же являлось то, что начал набирать вес и немного скучал по родителям. Представив же себе, что мама в шестьдесят седьмом еще не родилась, а отцу был всего один год, он эту тоску сразу отгонял. Часто заходила Раиса с вопросом: «Когда, наконец, поженитесь?». Веня неизменно отвечал, что к свадьбе нужно заработать денег и завести друзей, как потенциальных гостей. Первая из этих проблем начала решаться быстрее, чем Веня сам мог предположить.

Страна усиленно готовилась к круглой дате революции всех революций. Красный цвет по своей интенсивности уже превосходил все остальные. Однажды Веня за обедом решил пошутить на эту тему, сказав, что Россия все больше краснеет от стыда. В результате Аня так сильно поперхнулась, что едва отдышалась.

– Как ты можешь? Ты же комсомолец!

– Я даже не знаю, что это такое. Раиса не объяснила. Ты вот тоже сразу обвиняешь вместо того, чтобы политически меня просветить.

Девушка битый час на полном серьезе рассказывала о революции, Ленине, партии и комсомоле. Веня покорно слушал и задавался лишь одним вопросом – верит ли Анюта сама во все это?

Что означала идеология для советского общества, Веня изучал еще в школе. Родители его, слава богу, тоже почти половину жизни прожили в Советском Союзе и кое-что об этом рассказывали. Оба они точно были комсомольцами, а вот то, что и Веня однажды будет носить это звание, не поверили бы, конечно, даже они. За четыре месяца проживания в социалистическом обществе Веня уже много раз посещал комсомольские собрания. В основном, они проходили в Доме Культуры, но в связи с грядущим праздником его пару раз вызывали и в институт. В последний раз ректор дал поющим студентам задание подготовить музыкальные номера, то есть песню. Праздничный концерт должен был состояться пятого ноября.

И, наконец, этот день настал. Аня в связи с этим освободилась раньше и в пять часов они уже находились в актовом зале института. Первые несколько рядов занимали гости – начиная от районных партийных руководителей и заканчивая активом самого института. В концерте должны были участвовать двадцать солистов, из которых всего пятеро были заочниками. Веня со своим номером выходил предпоследним. Никакого предварительного прослушивания не было, поскольку организаторы были уверены, что студенты будут исполнять исключительно песни революционные, партийные или, в крайнем случае, военные. На сцене стоял рояль, и выступающие старались играть сами. Некоторые же пользовались услугами аккомпаниатора. Ростовцев, здраво поразмыслив, решил исполнить либо «Марсельезу», которую учил еще в школе, либо сюрприз – «Красные маки» Юрия Антонова. Когда же его вызвали на сцену, он понял, что тексты обоих произведений вылетели из головы. Зато почему-то там намертво засели слова «Я люблю тебя до слез» Крутого. Делать было нечего – пришлось исполнять это.

Все предыдущие певцы удостаивались ровных дежурных аплодисментов. Когда же закончил Веня, в зале установилась мертвая тишина. Потом раздался легкий шорох. Это ректор и секретарь парткома виновато вытирали пот со своих лбов. А еще через несколько секунд обвалился потолок. Не в прямом смысле, конечно. Просто зрители вышли из шока. Студенты хлопали и орали так, что совершенно не было слышно, что пыталась говорить комсорг Люба, выскочившая вдруг на сцену. Студенты бесновались, а вот актив по-прежнему находился в ступоре. Все смотрели на тучного лысого мужика, сидящего в центре первого ряда. Тот встал, развел руки и вернул тишину.

– Тебя как зовут? – вперил он взгляд в Ростовцева.

– Вениамин. Студент первого курса. Заочник. А вас?

– Рословцев, спятил?! – зашипел ректор. – Первого секретаря товарища Приходько не узнаешь?

– Что за песню ты спел, Вениамин? – невозмутимо продолжал товарищ Приходько.

– Про любовь, – искренне ответил Веня.

– Да, я слышал, что не про революцию. Концерт-то у нас… у вас праздничный, посвященный юбилею Октября. А ты – про любовь. Кто автор этой песни?

Вот здесь Веня задумался. Если он скажет, что Игорь Крутой, то ясно, что такого персонажа в этом мире нет. А если есть, то явно не композитор или еще не композитор, потому что сейчас этот украинский мальчик наверняка даже и не подозревает, что будет писать музыку.

Поэтому, мысленно извинившись перед Крутым, он произнес:

– Я.

– Вот как? – заинтересовался Первый секретарь. – И слова твои?

– Мои, – вновь взял на себя ответственность певец, теперь уже попросив прощения у Николаева.

– Еще у тебя что-то есть?

– Есть, – не стал скромничать Веня.

– Ну, тогда слушаем.

Ректор пытался объяснить Приходько, что каждый из солистов исполняет лишь один номер, но тот даже к нему не повернулся. Веня же решил больше не беспокоить Крутого, а попробовал обратиться к Добрынину:

– «Прощай, со всех вокзалов поезда…», – ударил он по клавишам.

Эффект от второго номера превзошел предыдущий, потому что теперь хлопали и первые пять рядов. Далее Вене пришлось извиняться перед Тухмановым, Антоновым и Газмановым, потому что следующими были их композиции. Его не хотели отпускать. Он слышал, как пышногрудая дама, сидящая прямо за Приходько, наклонилась и произнесла фразу, в которой присутствовало слово «гений». Еще один гость настоятельно просил Ростовцева десятого ноября в пятнадцать часов прибыть в Ленинградскую консерваторию «…с нотами и партитурами произведений, если таковые имеются».

Аня не ожидала, что песни композиторов будущего Вене придется признать своими. Вначале она даже пыталась его за это ругать, но потом поняла, что другого выхода у него не было. Он пообещал ей, что постарается больше ничего не присваивать. Однако к визиту в консерваторию тщательно готовился и записал не только ноты исполненных им песен, но и слова. Было ясно, что от этого мероприятия, как ни от чего другого, зависит его будущее, как бы двусмысленно это не звучало.

И, наконец, этот день настал. В костюме от фабрики «Заря», югославских туфлях и с папкой под мышкой Веня прибыл в Ленинградскую консерваторию имени Римского-Корсакова. Его проводили в аудиторию с роялем, где уже находились несколько человек. Девушка, сопровождавшая его, радостно сообщила:

– Вот, товарищи, Вениамин Сергеевич Рословцев, знакомьтесь. А Вениамин Ефимович скоро подойдет.

Как только она вышла, самый молодой из присутствующих встал и протянул руку:

– Слава Пожлаков, может слышал?

– Слышал. Очень приятно, Веня Рословцев.

– Давай, Вень, пока Баснера нет, сбацай нам что-нибудь.

Остальные в этот момент засмеялись. Вене показалось, что как-то даже пренебрежительно.

– Давай, давай, не стесняйся, – подал голос другой. – Посмотрим, какой ты самородок.

Вене очень захотелось доказать, что эти люди точно не зря сюда пришли. Поэтому он совершенно забыл о просьбе Анюты.

– А на английском можно? – поинтересовался испытуемый, садясь за рояль.

– Да хоть на китайском, – подмигнул курчавый блондин.

«Эмти спейсис, вот арви ливин фо…, – затянул Веня, наблюдая за слушателями.

По мере разворачивания темы «Шоу должно продолжаться» снисходительные улыбки с их губ начали сползать. Когда же грянул припев, улыбки уже отсутствовали, потому что были раскрыты рты. Не закрывались они до последнего аккорда и после него. Первым отреагировал Славик:

– С ума сойти! Ты хочешь сказать, что это тоже ты сочинил?

– Нет. Это песня группы «Квин», – сказал чистую правду Веня.

Хоть ему было известно, что данный хит будет написан лишь через двадцать с лишним лет, у него не было ни малейшего желания извиняться еще и перед Фредди Меркюри.

– Квин? Не слышал. Битлз, Роллинг стоунз, Энималз – слышал. Надо друзьям заказать диск.

– Ну-с, и где же наш герой? – послышалось от двери.

– Вот он, – кивнул Пожлаков. – Кое-что уже показал.

– Что же?

– Песню одной английской группы. Превосходно.

– Ну, скажем, иностранщина мне не нужна, а вот то, что напевала мне Лидия Семеновна, было бы интересно послушать. Как вас зовут, молодой человек?

– Вениамин.

– Как?! Не может быть? Тезка! Наконец-то, коллега с моим именем. Дай-ка, бумаги, Вень, полистаю, – протянул Баснер руку.

Он открыл папку и углубился в изучение «Вениных» произведений. На это ушло минут десять, не меньше.

– Так и есть, – хмыкнул мэтр. – Похоже, не обманули. Все произведения оригинальны. Давайте, теперь послушаем вживую.

Вене вновь пришлось потревожить рояль и исполнить все пять шедевров. Было забавно наблюдать, как к предыдущим открытым ртам добавился еще один.

– Прелестно, – по окончанию озвучил вердикт Баснер. – А вам как?

Все присутствующие закивали головами.

– Думаю, как эти вещи представить худсовету, – продолжал он. – По одной или все сразу? Как вы считаете?

– Проще все сразу, Вениамин Ефимович, – ответил курчавый. – И чтоб автор тоже там был.

– Безусловно, он будет. Просто, я сомневаюсь… все песни про любовь и ни одной нет про направляющую и руководящую, – понизил голос Баснер в конце предложения.

– Почему? – возразил Станислав. – Там есть одна про войну.

– Этого не достаточно. Думаю, что в самой громкой из них нужно изменить текст.

– Это в какой? – поинтересовался Веня.

– В той, где «…лепестками белых роз наше ложе устелю». На что намекаешь, Рословцев? Там у нас в худсовет приглашают таких членов, которые и в милицию могут позвонить. Миш, Рябинин, можешь сюда другие слова вставить?

– Запросто, – ответил единственный из присутствующих поэт. – Я знаю, какой текст сюда подойдет. Например: «Я люблю тебя всерьез, дорогой мой комсомол…» и так далее.

– Ну, и ладушки.

Худсовет состоялся спустя неделю в Ленинградском отделении Союза композиторов СССР. Все его члены единогласно одобрили произведения молодого композитора и рекомендовали их для использования в филармониях страны.

А через десять дней, как полагается, Веня получил гонорар – по девяносто рублей за песню, как композитор и по семьдесят, как автор текста. Итого, в сумме получилось за вычетом налогов почти семьсот рублей. Это были огромные деньги. Можно было жениться.

Однако с этим решили подождать. Вместо женитьбы поехали в Москву. На недельку за свой счет. До прибытия в прошлое Веня посещал столицу осенью шестнадцатого года. Впечатления были свежи, поэтому разница бросалась в глаза. Это и странное отсутствие современных высотных зданий, и пугающе малое количество автомобилей и сами люди, доброжелательные, но какие-то одинаковые и плохо одетые. Правда, были исключения. Веня никак не ожидал увидеть Останкинскую башню, которая грандиозно смотрелась на фоне совершеннейшего отсутствия каких-либо конкурентов. Аня пояснила, что строительство башни закончено всего лишь месяц назад. Среди многочисленных прохожих, которых было едва ли не больше, чем в будущем, все же мелькала яркая и стильная одежда.

Одним из основных пунктов программы посещения столицы являлось как раз обновление гардероба. В итоге на его выполнение почти все время и ушло. Если где-нибудь продавалось что-либо импортное, то это было видно издалека. Благодаря огромным очередям. Правда, в некоторых случаях удалось обойтись без долгого стояния – первый раз, купив очередь, а второй – переплатив продавцу. Пришлось изрядно потратиться и в гостинице. Когда администратор обнаружила в паспортах прибывших отсутствие штампа о браке, то наотрез отказалась селить их в одном номере. Вопрос был улажен за двадцать рублей.

Несмотря ни на что, результатами поездки молодые были довольны. На последние деньги были приобретены золотые обручальные кольца. Тоже с переплатой – из-за отсутствия справки из ЗАГСа. На Ленинградском вокзале Ростовцев впервые услышал «свою» песню о комсомоле. Сильный мужской баритон с надрывом объяснялся в любви к общественной организации. «Вот бы сейчас Крутой услышал», – подумал Веня. До него еще не доходило, что тот ее обязательно услышит, но никогда не догадается, что изначально именно он ее и сочинил. Когда сели в поезд, Аня неожиданно заявила, что всю жизнь мечтала жить в Москве. Веня, погладив ее по голове, воспринял это как руководство к действию.

Приехав в Сестрорецк, Ростовцев прикинул свои доходы. Сто двадцать рублей в Доме Культуры и примерно рублей восемьдесят в месяц, как ему сказали, будет отчислять фирма «Мелодия». Исходя из того, что в Москве за неделю была потрачена почти полугодовая зарплата, это было катастрофически мало. Необходимо было возобновлять авторскую деятельность. Не сразу и постепенно. А Анюту можно уговорить.

Новый, тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год, встречали у Раисы. Гостей было много, но ее просторная квартира вместила всех. Судя по внешнему виду и манерам, все были при должностях и, что логично, при деньгах. Некоторые даже приехали из Ленинграда. Аня смущалась. Веня отчасти ее понимал, потому что по статусу они оба были здесь явно лишними. Но длилось это недолго. До тех пор, пока Рая не включила телевизор. Диктор объявила: «Дорогу молодым! В исполнении начинающего певца Иосифа Кобзона прозвучит песня молодого ленинградского композитора Вениамина Рословцева «Прощай».

– О! Рекомендую! – воскликнул один из ленинградских гостей по имени Константин. – Я уже это слышал. Научились, наконец, песни писать.

Все одобрительно закивали, а Раиса, хитро подмигнув Ане, изрекла:

– А я знакома с этим композитором.

– Как тебе это удалось? – ревностно сверкнула глазами Мария, жена Константина. – Не так уж и часто ты у нас бываешь. Познакомишь?

– Запросто, – засмеялась Рая и теперь уже подмигнула Вене.

Тот встал, протянул руку и представился:

– Вениамин.

– Да ну вас, шутники, – махнула рукой Маша…

С этого момента и до утра Веня стал центром внимания. Питерские мужики тут же забыли свой пафос и стали для него Костей, Сашей, Ваней и Лешей. Откуда-то притащили гитару. Далее программа пошла по кругу – тост, выпили, спели, тост, выпили, спели и так далее. На следующий день Аня рассказала ему, чем закончилась встреча. Якобы Веня взгромоздился на стул и стал говорить, что на Земле должна править любовь, а не страх и все люди должны жить в мире. На что Костя ответил, что примером мирного сосуществования стран и людей является социалистическое содружество. Тостующий, якобы с этим не согласился, заметив, что данное образование держится на силе. Это подтверждает история. Бунты в ГДР, Венгрии, Чехословакии, Польше закончились в итоге развалом системы. Кто-то из присутствующих сказал, что в Чехословакии и Польше никаких восстаний не было. И тут Ростовцев удивил всех. Он заявил, что в Чехословакии это случилось в шестьдесят восьмом году, а в Польше в восьмидесятом. Ему резонно напомнили, что шестьдесят восьмой уже наступил, а ни на какие бунты даже намека нет. На что он ответил, что все случится в августе и что в Чехословакию будут введены какие-то войска. При этом все засмеялись, а Леша стал утверждать, что к Вене «прискакали белые кони». После этого все разошлись. Напоследок, правда, женщины взяли у композитора автограф. На всякий случай.

Веня так и не смог вспомнить подробности вчерашнего финала. Самым же смешным оказалось то, что он ничего не мог сказать и про бунты. Наверное, алкоголь настолько обострил память, что на короткое время всплыли некогда отличные школьные знания по истории.

Глава Четвертая, в которой Веня сталкивается с властью

Как он и задумал, последующие музыкальные «шедевры» стали выходить не чаще, чем раз в два месяца. Вскоре его стали узнавать на улицах, а к лету он и вовсе стал самым популярным человеком в Сестрорецке. Казалось, что так оно и будет продолжаться. Однако наступил август и двадцать пятого числа за ним пришли. Это были двое в штатском, представившиеся сотрудниками Комитета Государственной Безопасности.

– Рословцев Вениамин Сергеевич?

– Да.

– Собирайтесь.

– Куда? Что, собственно, случилось?

– В управление. С вами хотят побеседовать.

Веню усадили на заднее сиденье черной двадцать первой Волги и повезли в… Питер. Управление, как он и предполагал, находилось все там же – на Литейном проспекте.

По гулким ступеням сопровождающие препроводили его на третий этаж, а затем и за массивную дверь с табличкой «Начальник Пятого отдела полковник Вольский В. Д.». Офицер в форме вскочил из-за стола и скрылся за такой же дверью, но уже без таблички.

– Проходите, Владимир Дмитриевич вас ждет, – выскочив через минуту, сообщил он.

– Товарищ полковник, по вашему приказанию гражданин Рословцев доставлен! – гаркнул в Венино ухо один из провожатых.

– Что так орешь, Сидякин? – приподнялся из-за стола довольно пожилой мужчина в полковничьей форме. – Доставили, и хорошо. Свободны. А вы, товарищ, присаживайтесь.

Несколько секунд Вольский разглядывал Веню, а затем нажал на кнопку на своем телефоне:

– Майора Афонина ко мне. С материалами по Рословцеву.

Подняв глаза, он неожиданно произнес:

– Мне запала в сердце ваша песня «Маки». Я фронтовик. Принимал участие в штурме Сапун-горы. Много народа там полегло, много крови пролито… слова тоже вы написали?

– Да, – скрепя сердце кивнул Веня, мысленно снимая шляпу перед Юрием Антоновым.

– Разрешите, товарищ полковник? – послышалось от двери.

– Проходи, Сергей. Занимай место напротив нашего замечательного гостя. Мы уже беседуем с ним. Вот, хотел у него спросить, воевал ли кто-либо из его родственников?

– Мои родители погибли на фронте, – мысленно перекрестившись, ответил Ростовцев. – Наверное, вам это уже известно.

– Почему вы так думаете?

– Потому что у вас работа такая.

– Молодец. Не догадываетесь, зачем вас позвали?

– Может быть, мои родители не погибли? – дерзнул Веня.

– Нам тоже этого хотелось бы, – сказал полковник, – но, увы… давай, майор.

– Вениамин, – наклонился к гостю Афонин. – Вы политикой интересуетесь?

– Не фанатею, но смотрю и читаю новости…

– Что вы сказали?

– Интересуюсь, конечно.

– Вы в курсе, что сейчас происходит в Чехословакии?

– Да. Там случился контрреволюционный мятеж, а войска Варшавского договора его подавили.

– В целом верно. Когда вы лично узнали об этом?

– Как и все, дня три назад из новостей по радио.

– Тогда что вы скажете на это, – он потряс серой папкой, завязанной белым шнуром. – У меня имеются сведения, что в ночь на первое января этого года вы утверждали, что в августе в Чехословакию будут введены советские войска.

– Не знаю, бред какой-то.

– Но ведь вы это сказали. Есть несколько свидетелей. Мало того, вы тогда также заявили, что причиной ввода войск будет бунт.

– Мы встречали Новый год, выпили. Ну, и несли всякую чепуху. Извините…

– Причем тут «извините». Вы хотите сказать, что произнесли это неосознанно. Выдумали и произнесли. Так?

– Думаю, что так.

– Кроме того, вы там сказали, что подобное ждет Польшу в восьмидесятом году.

– Не помню.

– Польша действительно взбунтуется?

– Не знаю, товарищ майор. Надо дождаться восьмидесятого года и проверить, – попытался пошутить Веня.

– Вы еще говорили, что социалистическое содружество держится на страхе, а не на идейной основе. Вы же комсомолец.

– Если это действительно имело место, то раскаиваюсь. Я так не думаю, – принялся сглаживать ситуацию Ростовцев, справедливо полагая, что нельзя допустить пристальное к себе внимание со стороны власти.

– Вот что, Вениамин, – вмешался полковник, – по последнему эпизоду мы обязаны вынести вам общественное предостережение с обязательным уведомлением по месту работы, учебы и вашей комсомольской организации. Мы не станем этого делать, но взамен вы должны периодически сообщать нам о ваших мыслях, видениях и так далее. Согласны?

– Согласен, – обрадовался Веня, что вроде легко отделался. – Только позвольте поинтересоваться, как часто и каким образом я буду вам это сообщать?

– Скажем, один раз в квартал с вами будет встречаться наш сотрудник, который сам вас найдет. По необходимости можете и сами обращаться в любое время дня и ночи. Ваш статус по отношению к нам – доверенное лицо. Есть возражения?

– Наверное, нет.

– Хорошо. В данный момент вы ничего нам сообщить не желаете?

– Что именно.

– То, что, как вам кажется, могло бы произойти в будущем.

Веня задумался. Если он вспомнит о том, что точно знает, то есть о развале СССР, о России, Украине и так далее, то, скорее всего, здесь и останется. Однако нужно о чем-то рассказать, что может случиться в скором времени. Но что? Никаких политических событий советского времени он сейчас не помнил. Чтобы это случилось, нужна или какая-либо ассоциация или… бутылка доброго вина. И тут его осенило! В последний приезд к родителям, он читал книгу «История космонавтики». Там были эпизоды, которые шокировали и врезались в память – гибель космонавтов. Сейчас же появилась реальная возможность их спасти. С Комаровым он уже опоздал. Тот разбился в апреле шестьдесят седьмого. А вот Союз одиннадцать…

– Послушайте, Владимир Дмитриевич, – начал он. – То, что я вам сейчас скажу, очень важно…

Полковник вышел из-за стола и сел рядом с Веней:

– Давай, дорогой, давай.

– Мне последнее время снится космический корабль с тремя космонавтами на борту. При посадке они погибают. Произойдет разгерметизация спусковой камеры. Это случится, – Ростовцев нарочито закрыл глаза и наморщил лоб, – в конце июня семьдесят первого года. Фамилия одного из них – Добровольский.

– Лихо, – хмыкнул полковник. – Не то, что я ожидал, но все равно спасибо. Еще есть что?

– Нет, это все.

Посещение Литейного натолкнуло Веню на едва ли не самую главную мысль в его жизни. Он вполне серьезно начал думать о том, что все то, что с ним случилось, далеко не случайно. Кому-то это было очень нужно. Возможно, даже богу. Он послан сюда, как пророк, как Иисус Христос с великой миссией спасти людей и изменить мир в лучшую сторону. Спасение уже началось. Он был абсолютно уверен в том, что теперь никакой катастрофы с Союзом одиннадцать не произойдет.

А через два месяца произошло замечательное событие – Вениамин Рословцев стал лауреатом премии Ленинского комсомола. В наградном листе было сказано, что премия присуждена за цикл произведений, воспевающих идеалы коммунизма и несущих их в массы. Конечно, всем было ясно, что Веня отмечен за песню «Дорогой мой комсомол», которая ежедневно по нескольку раз транслировало Гостелерадио СССР. Самой приятной частью в этой премии была финансовая. Лауреату полагалось ни много ни мало, а пятьдесят тысяч рублей.

Благодаря этим деньгам и Игорю Крутому, Веня и Аня совершили качественный рывок в своей жизни. Они, наконец, узаконили свои отношения и переехали на постоянное место жительства в Ленинград. С жильем вопрос был решен по-советски. Помогла, как всегда, Раиса. Купли-продажи недвижимости, естественно, никакой тогда не было. Квартиру можно было только поменять. Но что можно было получить за маленькую сестрорецкую однушку? Какую-нибудь клетушку в коммуналке на окраине Питера? Да и то – вряд ли. Однако молодожены вселились в просторную двухкомнатную квартиру на Дворцовой набережной. Залогом успеха сделки послужили двадцать тысяч рублей, которые куда-то отнесла Рая. Правда, чрез пару недель, у нее появился новенький «Москвич», но все были рады и этому приобретению. И никому не пришло в голову связывать воедино два этих события.

В творческом отношении Веня не стал мельчить. Теперь он решил выдавать шлягеры не чаще, чем раз в квартал. Но какие! На музыку «Женщина в красном» Криса де Бурга, «Последний отсчет» группы «Европа», «Теперь ты в армии» группы Статус Кво и так далее. Тексты к зарубежным хитам, которые на самом деле были бы написаны еще нескоро, сочинял признанный питерский поэт-песенник и теперь уже и друг Вени Михаил Рябинин. Популярность Рословцева росла и теперь уже и в Ленинграде его стали узнавать на улице.

А вот с органами отношения складывались не простые. Он встречался с разными оперативниками и в разных местах – ресторанах, столовых, гостиницах и неких квартирах. Все они требовали от Вени каких-либо политических предсказаний, но тот ничем не мог им помочь. Он очень хотел вспомнить, что происходило в мире в конце шестидесятых годов прошлого века, но, тщетно. Его знания о советском периоде страны ограничивались восьмидесятыми годами. Не мог же он по секрету поведать очередному кагэбэшнику, что Брежнев умрет в восемьдесят втором, а Андропов – в восемьдесят четвертом, а Черненко – в восемьдесят пятом. За подобную «информацию» оперативника, который об этом доложил бы начальству, точно выгнали бы с работы, а самого Рословцева посадили бы. Он пытался придумать какие-либо мелочи, но некоторые из них оперативники даже не записывали. Поэтому со временем интерес со стороны органов немного ослаб. Веня этому обстоятельству был только рад. Когда придет время, он сам расскажет, что делать дальше. Время же это в основном относилось ко второй половине восьмидесятых.

«Недостаток» внимания со стороны спецслужб компенсировался возрастающим вниманием партийных органов. Все началось с концертов, где исполнялись произведения Рословцева. Сам он там присутствовал не только как автор, но еще и как исполнитель. Жены, дочери и другие родственницы ленинградских властных структур выстраивались за автографами. За ними подтягивались и их высокопоставленные мужчины. Однако тем нужна была аудиенция в приватной обстановке с выпивкой и закуской, в которой обсуждалось все: международная обстановка, экономика, музыка, женщины и так далее. Веня вынужден был никому не отказывать, иначе могли последовать «оргвыводы». По цепочке. Он едва успевал выполнять договорные обязанности в Музыкальном театре, учиться в институте и работать над выуженными из памяти хитами двадцать первого века. Да еще беременная жена.

Аня работала в Эрмитаже. Но недолго – через полгода ушла в декрет. Несмотря на Венины изощрения, случилось то, что и должно было случиться – у молодой и здоровой семьи произошло пополнение. Андрей появился в канун Нового года. Веня был безмерно рад этому обстоятельству. Почувствовав себя полноценным главой семейства, он принялся работать с удвоенной силой. Особенно удавались ему детские утренники. Здесь он работал уже не только как композитор, «сочиняющий» потрясающие детские шлягеры, но и постановщик спектаклей. Благо, что опыта в этом отношении у него было хоть отбавляй.

Вскоре утренники превратились в ежедневные полноценные спектакли. Веня «писал» музыку не только к постановкам своего театра, но и на заказ – для других театров и даже для киностудии. Ему все чаще казалось, что вся та музыка, которую он вытаскивал из своей памяти, действительно им и придумана. Во всем мире, в котором он обитал, лишь три человека знали истинное положение вещей – он сам, Аня и ее сестра Рая. Веня не сомневался, что придет время, когда и сын узнает об уникальной судьбе своего отца.

Весной произошло весьма интересное и странное событие. Веня познакомился с особой, которая уже однажды ему встречалась, но в той, другой жизни. Тогда, на Дне творческого работника в мэрии Санкт-Петербурга, ему даже удалось немного пообщаться с этой пышной и жизнерадостной знаменитостью. Здесь же перед ним предстала юная тоненькая девушка. Это случилось в Театре музыкальной комедии, где Веня принимал участие в постановке спектакля и в данный момент сидел за роялем.

– Здравствуйте, Вениамин Сергеевич, – произнесла она мелодичным, знакомым голосом.

– Добрый день, мы с вами где-то встречались?

– Нет. Но я вас, как и все артисты, хорошо знаю. Мечтаю исполнить хотя бы одну из ваших песен.

– Как вас зовут, красавица?

– Люда, – смущаясь, ответила она. – Люда Сенчина.

– Как?! – переспросил Ростовцев, начиная узнавать знакомые черты.

Тут же, руководствуясь лишь одними эмоциями, он принялся наигрывать «Хоть поверьте, хоть проверьте…», но вовремя остановился. Как-то не хотелось так просто присвоить очередную песню земляков. Тем более что она вот-вот уже должна быть написана Цветковым и Резником. Он быстро сориентировался и наиграл новогоднюю мелодию группы «АББА».

– Есть такая тема, Людмила. Как только определимся со словами – песня ваша.

Сенчина напомнила о себе позже – двадцать девятого июня. Этот день Веня хорошо запомнил, потому что утром Гостелерадио сообщило об успешном завершении полета Союз одиннадцать. «… космонавты Добровольский, Волков и Пацаев чувствуют себя хорошо» – услышал Веня с чувством глубочайшего удовлетворения. Значит, общение с гэбэшниками прошло не зря. В тот вечер Веня находился в своем театре, когда его позвали к телефону.

– Это Люда Сенчина. Вениамин Сергеевич мне нужно срочно с вами встретиться.

– Я не возражаю, – согласился Ростовцев. – Приезжай в театр.

– Вениамин Сергеевич! – с порога воскликнула Людмила. – Я очень благодарна вам за песню, но у меня есть еще одна просьба. Поверьте, она для меня еще важней, чем то, что вы для меня уже сделали.

– Слушаю тебя внимательно, – ответил Веня, не сомневаясь, что эта хрупкая девушка при желании сможет добиться любой цели.

– Дело в том, что я пообещала познакомить с вами одного человека…

– Ну, ты, Людмила, даешь!

– Прошу вас, Вениамин Сергеевич…

– Хорошо, когда надо?

– Прямо сейчас. Я такси не отпускала.

– Едем, – согласился заинтригованный Ростовцев, справедливо полагая, что ничего страшного с ним не произойдет.

Волга долго петляла по улицам Питера, затем выехала на Набережную и устремилась к Исакиевскому собору. Однако остановился раньше – возле так называемого особняка Половцева. Веня хорошо его знал, благодаря расположенному там культовому ресторану. Сейчас же на здании не было ни единой таблички, указывающей на его содержимое.

Все же ресторан внутри был. Молодой человек крепкого телосложения, встретивший у входа, провел их в огромный зал и там оставил. Через минуту появился смутно знакомый моложавый мужчина, поприветствовал Ростовцева и поцеловал ручку Сенчиной:

– Людочка, благодарю вас. Я ваш вечный должник. Вася отвезет вас, куда скажете, а мы с Вениамином Сергеевичем побеседуем.

Девушка удалилась, а незнакомец пригласил Веню в смежный зал, который как раз имел все признаки ресторана. Несколько десятков столиков, накрытых белыми скатертями, располагались в строгом геометрическом порядке. Из общего строя выбивался лишь один, сервированный на две персоны. Предложив Ростовцеву присесть, мужчина открыл бутылку с замысловатой этикеткой и разлил содержимое по рюмкам.

– Давай, Вениамин, выпьем за знакомство, а потом собственно и познакомимся. Я, смотрю, ты меня не узнал, да это и не удивительно…

– Я вас где-то видел – не могу вспомнить, – произнес Веня, оценив виски хорошего качества.

Он не стал развивать тему, поскольку опасался, что мог встречать этого человека, как и Сенчину, в другой жизни. Хотя, судя по его возрасту, это было маловероятно.

– Ну, что ж, меня зовут Григорий Васильевич. Фамилия – Романов. Должность…

– Можете не продолжать, – спохватился Веня. – Вы – новый Первый секретарь Ленинградского обкома. Простите, бога ради, что сразу не признал.

– Ничего, ничего, Вениамин. Я действительно «молодой» секретарь. И по возрасту и, так сказать, по сроку. Мои портреты не висят где зря – я сам это пресекаю в корне. Поэтому и не примелькался. Но вот парадокс, Вениамин – ты меня не очень-то знаешь, а я тебя знаю и уже давно. Как считаешь, откуда?

Романов уставился на Веню так, что тот реально испугался некоего дьявольского откровения. Неужели скажет, что тоже из двадцать первого века?

– У меня нет вариантов, Григорий Васильевич.

– Давай выпьем, а после этого я тебе все расскажу. Кстати, это английская водка. Называется виски. Как тебе?

– Нормально, – ответил Веня.

По всему было видно, что Романов уверен в совершеннейшей неискушенности своего собеседника в подобных напитках. Однако в этом деле Веня мог дать фору многим питерским ценителям спиртного.

– Вот, молодец! – восторженно воскликнул Первый секретарь. – А то, как кого ни угостишь – кривят морду и тянутся за водкой. А мне нравится. Знаешь почему? Я сам из деревни, а виски самогоночкой попахивают. Выпьешь и сразу о родине вспоминаешь. Так вот, Вениамин, у меня очень много друзей из госбезопасности. Некоторых знаю еще с фронта, как, например, Вольского…

Он пытливо взглянул на Веню и продолжил:

– Хотел недавно сделать его начальником управления, но он отказался. Сказал, что хочет быть ближе к людям. Дмитрич – умнейший человек. Вот он-то мне рассказал о твоих способностях и настоятельно рекомендовал привлечь тебя в свою команду. Теперь о главном… давай еще по рюмке.

Романов сделал паузу, явно для того, чтобы он сам и гость смогли полноценно закусить, потому как рюмки были немаленькими. Благо, что стол ломился от деликатесов. Некоторые из них были бы таковыми и в двадцать первом веке. Например, балык из осетрины и целая ваза черной икры. Удивительно, что фрукты были представлены привычным набором из будущего, но которых в текущей действительности не найдешь и днем с огнем – ананасы, бананы, папайя и манго.

– Короче, Веня… можно я тебя так буду звать?

– Да, пожалуйста.

– Как я уже сказал, мне о тебе все известно. Ты неординарный талантливый человек. Твои песни только что ленивый не поет. Мне тоже многие из них по душе. А дочки мои вообще от тебя без ума. Фотографии твои собирают. Но меня интересует другое. Дмитрич сказал, что ты реально можешь предвидеть или предсказывать будущее. Поэтому, я предлагаю союз. Так сказать, твоих способностей с моими возможностями. Ты представляешь, что мы с тобой можем сотворить?

– Что? – испугался Веня.

– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом – слышал?

– Конечно. Суворов, по-моему, сказал.

– Ну, так это для нас с тобой поговорка.

– Так вы, Григорий Васильевич, итак уже… даже не генерал, а маршал.

– А член ЦК, а Политбюро, а Генеральный Секретарь? – перешел на шепот Романов. – Ты только не подумай, что я неисправимый карьерист. Я вижу столько… гнили в нашей власти и смог бы многое исправить. Я знаю, как должна развиваться страна и по какому пути идти. Перед тобой сидит убежденный коммунист, но не фанатик, понимаешь?

– Какова же моя роль во всем этом? – бросил пробный камень Веня.

– Информация. Ты будешь идти рядом, и корректировать мой путь.

– Каким образом?

– Предсказывать события, чтобы я мог заранее сориентироваться.

– Но ведь я не все смогу увидеть.

– Вольский сказал мне по секрету, что ты видишь гораздо больше, чем говоришь. Я ему доверяю и хочу, чтобы у нас с тобой сложились доверительные отношения. Ты готов к этому?

Веня задумался. Что ему предлагает сидящий напротив партийный функционер? По большому счету изменить историю. Причем довольно круто. Почему нет? Потому что тогда, никакой перестройки и капитализма не будет, а будет вечный социализм и Советский Союз. Это не есть хорошо. Почему да? Потому что отец, как и дед, убежден, что великую страну развалили напрасно. Можно было бы пойти по «китайскому варианту» и развиваться без потрясений. Это не так уж и плохо.

Можно заключить союз с Романовым, давать ему правильную информацию и периодически, хотя бы раз в девять лет, контролировать результаты. И по необходимости и возможности корректировать свои действия.

– Да, я готов.

– Вот и славно. Тогда согласуем наши действия. Пока в целом. Ты переезжаешь в Москву… ну, скажем пока в Министерство культуры. Это я все устрою. Ты ведь член партии?

– Нет.

– Как так?! Непорядок. Нужно срочно исправлять. Думаю, обойдемся без кандидатского стажа. Приходи завтра в обком – примем. Только почитай Устав.

– Когда мне собираться в Москву?

– Как когда? Завтра в партию, а в Москву, стало быть, послезавтра. Поедешь вначале один, начнешь работать, получишь жилье – я похлопочу – и перевезешь семью. И слушай себя. Все записывай. Связь будем держать по телефону. Когда придет время, приеду и я.

Глава Пятая, в которой Веня перебирается в столицу

Уже на следующий день была известна его будущая должность – заместитель начальника управления в Министерстве культуры. Провожала Веню вся богема Ленинграда. Нетрудно было догадаться, что присутствие в концертном зале, а затем и на банкете, средств массовой информации было организовано лично Романовым. Многие из известных культурных деятелей Северной столицы подходили к Ростовцеву и старались заручиться его расположением для перспективных полезных контактов.

Как и предполагал Первый секретарь, Веня отправился в Москву один. Аня с крохотным сыном остались в Питере в ожидании вызова. На Ленинградском вокзале его встретил министерский водитель с сообщением, что сама Фурцева желает немедленно встретиться с новым работником.

По пути он сильно волновался. В новой реальности это случилось с ним впервые. Раньше при каких-то ответственных моментах он успокаивал себя тем, что обладает гораздо более важной и значимой тайной, чем какое-то текущее событие. Сейчас же это не помогало. Он не мог понять – почему. Причиной могли быть либо столица, либо одиозная Фурцева.

О Екатерине Алексеевне он знал еще в прежней жизни. В Академии она упоминалась в нескольких предметах. Это была поистине легенда, и с этой легендой ему предстояло сейчас вживую встретиться.

И вот, наконец, он вступил во владения самой влиятельной женщины Советского Союза. Однако в большом, но скоромно обставленном кабинете волнение улетучилось, как только хозяйка улыбнулась. Это была немолодая, но безукоризненно выглядевшая женщина. Уже с порога у Вени сложилось впечатление, что знаком с ней уже лет сто. Похоже, она испытывала такое же чувство.

– А, Вениамин Сергеевич, жду, – встала она из-за стола. – Давно мечтала познакомиться. И никак уж не ожидала, что будем вот так… работать вместе. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Взаимно, Екатерина Алексеевна. Знаю вас с детства. Для меня счастье работать с вами.

Ростовцев произносил странные для себя слова и удивлялся им, поскольку они были искренними. Он понял причину данного обстоятельства. От министра веяло обаянием даже не матери, а бабушки Веры, к которой маленький Венчик каждое лето ездил в Великие Луки.

– Григорий Васильевич дал вам превосходные рекомендации, – продолжала она, – а я этому человеку доверяю. Думаю, что у него большое будущее. А вы как считаете?

– Полностью с вами согласен.

– Еще бы. Он вас представлял, как своего молодого друга. Говорит, что ваше творчество ему очень нравится. Мне, знаете ли, тоже. Ну, и кто же не знает композитора Рословцева? Хотя отдельные товарищи ваши песни не приемлют. Они считают их недостаточно патриотичными. У меня даже есть один высокопоставленный знакомый, который требовал от меня запрета всего вашего творчества. Если таких деятелей послушать, то половину населения вновь нужно загнать в лагеря. Короче, Вениамин, сейчас поработаете заместителем начальника управления музыкальным искусством, а в следующем году у меня освобождается должность начальника управления международных культурных отношений. Вы – первый кандидат.

Министр обещание сдержала. Через полгода Веня стал руководителем самого престижного управления в министерстве. Примерно в это же время ему была выделена квартира и он, наконец, окончательно перевез семью.

Веня полностью был погружен в административную работу, которую вполне серьезно считал очень интересной и даже – своим призванием. Заниматься музыкой уже было некогда. По поводу этого он нисколько не переживал, а напротив – был только рад. Тотальный плагиат ему уже изрядно надоел. Вместе со своей начальницей за какой-то год он посетил не один десяток зарубежных стран. И не только социалистических. Результатом этих вояжей были многочисленные обмены музыкальными коллективами – классическими и эстрадными. За какие-то полгода страну посетили такие западные коллективы, как Роллинг Стоунз, Дип Перпл, Лед Зеппелин и другие западные рок-звезды. Молодежь за это Рословцева боготворила, поскольку все эти концерты ассоциировались с его именем. Однако среди ортодоксов количество его врагов явно увеличилось.

Присутствие «руководителя проекта» Веня ощущал постоянно. Либо какие-то люди многозначительно передавали ему приветы от Романова, либо Фурцева рассказывала о том, как она плодотворно поговорила с Ленинградом, либо Григорий Васильевич звонил сам. Не реже одного раза в месяц. Ростовцев рассказывал ему о своих делах и высказывал соображения о текущих событиях в стране и мире. Потом Романов просил сделать прогноз на будущее. После одного из таких сеансов произошло чудо. Во всяком случае так утверждал Первый секретарь. По его словам, исключительно благодаря Вениным прогнозам он стал кандидатом в члены Политбюро.

А вот свою непосредственную начальницу Ростовцев не уберег. С начала семьдесят четвертого года он стал чаще видеть министра, поскольку стал одним из ее заместителей. Еще со времен театральной академии он помнил, что Фурцева при странных обстоятельствах уйдет из жизни в октябре семьдесят четвертого года. На этот счет существовали различные версии, но доминировала одна – самоубийство. Поскольку точная дата не запомнилась, то, начиная с начала этого месяца, он старался ежедневно навещать начальницу. Среда двадцать третье октября ничем не отличалась от других. Веня зашел в конце дня, когда практически все кабинеты министерства уже опустели:

– Екатерина Алексеевна, разрешите?

– Да, Веня, заходи. Хотела тебя сегодня вызвать, но просто не было времени. Мы с тобой не закрыли вопрос с «Мелодией». Или все уже в порядке?

– Остался лишь один альбом… одна пластинка. Называется «Сержант Пеппер».

– И тогда будет все собрание?

– Да.

– Успех гарантируешь?

– Не то слово, Екатерина Алексеевна. Очереди будут, извините, не меньше, чем в мавзолей.

– Т-с-с-с, – приложила палец к губам Фурцева. – Не усугубляй. Меня и так наверняка вызовут на ковер.

– Битлы заслужили такое наше внимание, – произнес примиряющую фразу Ростовцев.

Он вполне отдавал себе отчет, что лишь благодаря незыблемому авторитету Фурцевой возможно было реализовать его идею выпустить полное собрание сочинений группы «Битлз».

Расстались они у парадной министерства. Начальница передала привет Анюте, поскольку незадолго до этого познакомилась с ней на одном из банкетов. Затем, довольная и счастливая, села в машину и… скрылась за поворотом.

На следующее утро ее обнаружили мертвой в своей квартире. Теперь Веня уже точно знал, что никакого самоубийства не было.

У Петра Ниловича Демичева, которого незамедлительно прислали вместо Фурцевой, отношения с Веней не заладились. Но это было лишь вначале. Причиной явились как раз те самые гастроли западных рок звезд. Новый министр считал, что подобные коллективы сильно развращают советскую молодежь. Поэтому Ростовцеву пришлось несколько скорректировать международные планы министерства, сделав упор на фольклорные коллективы. По слухам для нового министра данная должность являлась проходной и поэтому корректировка должна была быть временной. Однако Веня, как и другие высокопоставленные прогнозисты ошиблись. Демичев в министерстве остался надолго. Самым обидным являлся тот факт, что в памяти Ростовцева не сохранилось ровным счетом ничего в отношении нового министра.

Третье июня Ростовцев отмечал как свой второй день рождения. Эта дата никогда не выходила у него из головы. Чаще он ее боготворил, но иногда и проклинал. Он вполне отдавал себе отчет в том, что в своем мире он никогда бы не достиг подобных успехов, да и вряд ли судьба свела его с девушкой, хотя бы даже отдаленно похожей на Анюту. С другой стороны он понимал, что был грубо вырван из привычной среды, где было так много соблазнов, где были друзья и родители. Однако чем старше он становился, те реже об этом вспоминал. Этот день стал даже неким семейным праздником. Ведь именно девять лет назад он встретил Аню и с определенной долей вероятности подозревал, что те силы, которые привели его в прошлое, устроили ему и эту встречу.

Да, да, с тех пор прошло ровно девять лет. Еще год назад Веня нисколько не сомневался, что придет к камню и попробует пройти назад. Назад ли? В тех самых разгаданных им символах никак не было указано время прибытия. Не исключено, что он вновь канет в прошлое на пятьдесят лет и окажется в одна тысяча девятьсот двадцать шестом году. А если все же в будущее и на тот же отрезок времени, то в две тысячи двадцать шестом году. Другой вопрос – как себя поведет портал после того, как Веня вновь окажется среди своих театральных друзей? Логично, что он закроется и откроется лишь через девять лет. Что тогда?

Еще вчера с утра сомнения доминировали, и Ростовцев вроде бы окончательно решил судьбу не испытывать. Однако уже после обеда он не находил себе места. Все бумаги, принесенные ему помощниками, так и остались лежать в стопке. Предупредив секретаря, чтобы назавтра отменила все мероприятия, он отправился навстречу неизвестности.

С трудом, но удалось отыскать те самые джинсы, рубашку и кроссовки. Там же обнаружились бумажник и давно «потухший» мобильник. Упаковав их вместе с предметами первой необходимости, вечерним рейсом он вылетел в Ленинград. Из Пулково позвонил жене:

– Я в Питере. Срочная командировка. День или два максимум. Не скучай.

– Постараюсь, если…

– Что?

– Если ты не пойдешь туда. Завтра третье июня. Прошло девять лет…, – вновь замолчала Аня.

– Ты помнишь об этом, – пожалев, что сказал о командировке, пробормотал Ростовцев. – Обещаю, что приближаться к камню не буду. Просто проверю правильность расшифровки символов. Завтра приеду.

– Почему же ты не взял с собой меня?

– Не хотел рисковать, милая. Мало ли что там может произойти.

И вот это утро настало. Первым делом он примерил уже почти забытую одежду. Год посещения спортзала и бассейна не прошли даром – он все же влез в джинсы. Подойдя к зеркалу, убедился, что выглядит вполне прилично. Не хватало одной задуманной детали. Чтобы по пути к камню никто не узнал композитора и заместителя министра, он надел белую «ковбойскую» шляпу, специально приобретенную для этой цели. Наручные часы не стал снимать, чтобы контролировать время.

От гостиницы до поворота к поляне он доехал на такси, а далее – пешком. После того «исторического» случая Веня здесь был дважды – на следующий день и спустя четыре года. В последний раз они приезжали сюда с Аней с целью проверить правильность расшифровки картины. Ну, и удовлетворить любопытство жены. Все пункты программы тогда успешно были выполнены. Анюта больше сюда не просилась, а камень, как и ожидалось, был «мертвым».

Добравшись до поляны, Веня осмотрелся. Как же все-таки меняется природа! Он удивлялся этому в тот день, когда это произошло мгновенно, но тогда не понимал причины явления. Удивился и сейчас: кусты переместились с одной стороны на другую, а трава стала явно гуще.

А вот рядом с валуном никаких кустов уже не было, да и поваленного дерева тоже. Но больше всего удивил сам камень. Он снова «молчал»! Свечения не было. Интенсивные движения Вени вокруг валуна ничего не изменили. Неужели неправильно разгадал символы?! А может быть, эти знаки к свойствам камня вообще не имеют никакого отношения? Возможно, это было лишь разовое явление? С чувством полнейшего разочарования он снял шляпу и повесил ее на ветку ближайшей сосны. Прошло более получаса. Стрелки часов показывал десять часов тридцать минут. В этот момент на фоне знакомого запаха послышался такой же незабываемый треск. Невидимая сила потащила его к камню, а голубая вспышка озарила окрестности.

Глава Шестая, в которой Веня, как нигде не был, возвращается на поляну

В этот раз он сознание не терял и опытным взглядом определил, что обстановка поменялась. Свечение валуна исчезло. Данный факт не радовал, хотя и не казался смертельным. Вокруг как-то вдруг все посветлело. Во-первых, кроме деревьев и травы, другая растительность отсутствовала. Во-вторых, на небе не было ни одного облачка. Именно так окружающее пространство и выглядело третьего июня две тысячи семнадцатого года.

Крики послышались сразу, как только он вышел к заливу. Ноги сами побежали к поляне. О, чудо! Уже издали бросился в глаза ТЮЗовский Хюндай Каунти, а рядом… рядом галдела и куролесила родная театральная труппа. Этого не могло было быть в принципе! Веня зажмурился и помотал головой.

– Ростовцев! – гаркнул Редькин. – Где ты бродишь? Какой тост пропустил! Федоровна, налей ему штрафную!

– Когда вы успели? – удивился Веня заикающимся голосом. – Отошел всего на пару минут.

– Не надо врать, – подключился Вадим. – Отсутствовал ты не меньше четверти часа. Вон, Ирка подтвердит. Тост лучше скажи.

Остальной народ стал подтягиваться к столу и наполнять свои стаканчики. Выплыл из пучины и Максим. Трясущийся, как пес в лютую стужу, он с полным стаканом тоже присоединился к коллективу.

– Друзья, – произнес Веня, все еще не веря своим глазам. – Вы даже не представляете, как я вам всем рад. Я счастлив, что вы были и есть в моей жизни.

– Вень, только без фанатизма и короче, – встрял тут же худрук.

– Я заканчиваю. Выпьем за то, чтобы мы никогда не терялись этом мире!

– Мудрено, непонятно, но красиво, – опрокинув стакан виски, вынес вердикт Редькин. – «Безумный», иди, включи музыку…

– Сам ты, – буркнул Макс, но, захватив свою одежду, все же поплелся к автобусу.

– Макс, поставь в автобусе на зарядку мой мобильник. Что-то он некстати разрядился, – попросил Ростовцев.

– Ладно, давай.

Грянула музыка и… Веня остолбенел. Это была песня Квин «Шоу должно продолжаться», но исполнял ее какой-то русский голосистый парень. Слова, в этом не было никакого сомнения, написаны были в присутствии Вени его другом Мишей Рябининым еще в шестьдесят девятом. Обуреваемый смутными подозрениями, Веня повернулся к директрисе и спросил:

– Зоя Федоровна, чья это музыка?

– Не знаю, наверное, Вадим флешку привез.

– Нет, я не о том. Кто написал эту песню?

– С тобой все в порядке? Я смотрю, ты как-то осунулся, даже вроде постарел. Мой тебе совет – не пей больше. Я тебя поддержу.

Далее она сказала такое, от чего у Вени слегка подкосились ноги:

– Это одно из первых произведений советского композитора и государственного деятеля Вениамина Рословцева. Или ты, Вень, издеваешься? Рословцева все знают. Ты же сам вроде музыкант, а такие вопросы задаешь? Наш Максимка как-то даже говорил, что ты на не похож внешне.

– А я и сейчас это подтверждаю, – как будто из-под земли появился «Безумный». – Когда-то первый раз я это определил по фотографии. Ну, а когда увидел хронику с Рословцевым, то вообще сказал бы, что ты, Вень, прям его двойник. Поразительно еще и то, что имена одинаковые и фамилии похожие…

Веня решил остановить неожиданно заблиставшего интеллектом коллегу и спросил:

– Он сейчас в Москве?

– Кто? – испугался Макс.

– Да ты и вправду перегрелся, – запричитала Федоровна. – Он же пропал в середине семидесятых…

– Да, – подхватил Максим. – Тогда так и не разгадали эту загадку. Это сейчас уже почти доказали, что его исчезновение – дело рук завистников и партийной номенклатуры.

Значит, портал закрылся наглухо – сделал вывод Веня. Это явно не входило в его планы. Однако для себя он уже решил – с этим просто нужно смириться. Придется продолжать жить здесь – тридцатипятилетнему в роли двадцатишестилетнего.

Он отошел от стола. Сердце прыгало, а голова пухла от мыслей. Сто граммов виски явно не привели его в равновесие. Может еще накатить? Нет, этого делать точно нельзя. Во-первых, Федоровна не даст, а во-вторых, необходимо контролировать ситуацию. Ситуация же складывалась следующим образом: здешняя жизнь протекала уже с учетом его деятельности в прошлом. Песни Рословцева это подтверждают. Это можно проверить и другими фактами. Кроме того, портал закрылся окончательно. Это подтверждает история знаменитого композитора. Так ли это? Тот исчез именно тогда, когда Веня возвратился в настоящее время. А если бы он не возвращался? Или вообще не попадал бы в прошлое. Ведь, до его перемещения здесь никто и слыхом не слыхивал ни о каком Рословцеве. Следовательно, портал все же мог быть открыт и сейчас. Если Веня вновь вернется в прошлое, то история Рословцева продолжится, а при его следующем появлении друзья будут вспоминать уже и то, что он натворит в следующие девять лет. Вот это полет мысли! Мозги можно вывихнуть! Так рассуждал Веня. Еще он думал о том, что в принципе можно сходить к камню и все проверить.

Однако в любом случае делать это было рано. Необходимо было поговорить с Редькиным, большим любителем всяческих необычных исторических фактов, да и истории вообще. Помимо этого, просто необходимо позвонить родителям.

К выполнению первого пункта программы было решено приступить немедленно. С этой целью Веня направился к берегу, где ведущий актер, разувшись, с наслаждением ходил по границе воды и суши.

– Ром, это и есть твое обещанное купание?

– Для начала достаточно и этого. Потом видно будет. А ты что, желаешь окунуться?

– Нет, – засмеялся Веня. – Раньше июля не купаюсь. Ну, если только куда-нибудь не выезжаю.

– В этом сезоне куда лыжи навострил?

– Еще не решил. Друзья тащат на Байкал, но пока упираюсь.

– Здешняя водичка тебе покажется парным молоком по сравнению с той…

– Да, кстати о друзьях. Вчера в клубе разговор зашел о наших космонавтах. Поспорили, сколько среди них было жертв. Я сказал, что одна, а они утверждали – две…

– Ну, вы даете, пацаны! Нашли тему. Наверное, и баб привлекли к увлекательному разговору? А так, ты был прав – Комаров в шестьдесят седьмом разбился. И все.

– А Союз одиннадцать?

– Ты что, чувак? Вообще-то там было три космонавта. Все живы – здоровы, по-моему, до сих пор. Примерно-показательный полет был. Писали, что готовили его особо тщательно.

– Послушай, Ром, у меня к тебе есть еще одна просьба на историческую тему. Ты не мог бы мне напомнить самые значительные события с семьдесят шестого по восемьдесят пятый годы прошлого века.

– Это мы с тобой тут до ночи будем вспоминать. А зачем тебе?

– Сегодня вечером опять встречаемся. Чувствую, что разговор будет об этом.

– Ну, тогда пожалуйста, – подозрительно взглянул на коллегу Редькин. – Только учти, что какие-то мирные политические даты меня не интересуют. Я знаю лишь катастрофы, смерти и тому подобное.

– То, что нужно, – кивнул Веня, сосредоточив внимание на рассказе Редькина.

Лекция заняла не более пяти минут. Что-то запомнилось, что-то нет, но в любом случае она была полезна Ростовцеву, не говоря уже о Рословцеве. После столь содержательного разговора Веня проследовал в салон автобуса, чтобы со своего заряжающегося мобильника позвонить родителям. Он пожалел, что не догадался использовать его в качестве диктофона во время разговора с Редькиным. Макс, несмотря ни на что, все же сообразил поставить телефон на ускоренную зарядку, поэтому батарейка была заполнена почти наполовину.

Установив часы мобильника в соответствии с электронными часами автобуса, Веня набрал номер домашнего телефона. Трубку взяла мама:

– Сынок, что-то случилось? Ты же вчера вечером звонил.

– Нет, мама, все нормально. Просто соскучился.

– Мы с отцом тоже каждый день о тебе думаем. А мне ты часто снишься. Только вот последний сон… тьфу… не буду об этом.

– Ну, а все же. Что за сон, мама?

– Да, чушь какая-то. Приснилось, что к нам приходит какой-то дед и говорит: «Здравствуйте, я ваш сын Веня». Ты представляешь?

– Не обращай внимания, мама. Это, наверное, к перемене погоды. Отец дома?

– Рядом. Рвет трубку.

– Привет, Венец.

– Привет, пап, как здоровье?

– Лучше всех.

– Мама вчера говорила, что на днях у тебя сердце прихватило…

– Ничего страшного. Таблеток попил и все в порядке. Ты лучше о себе расскажи. Когда нас осчастливишь?

– Я и так стараюсь.

– Женишься когда, спрашиваю?

Веня не нашелся, что ответить отцу. Знал бы тот, что фактически у него уже имеется внук, которому пошел шестой год. Но в таком случае, Вене сейчас тридцать пять, а отцу, как и было – пятьдесят два. Чокнуться можно, если не сказать хуже.

– Скоро, пап. Ты узнаешь об этом первый. Послушай, хочу задать тебе вопрос не в тему…

– Валяй.

– Если бы ты имел возможность, какую бы советскую катастрофу предотвратил?

– Неожиданный поворот… в какой период?

– Начиная с семидесятых годов.

– Чернобыльскую, конечно.

– Спасибо, пап, целуй за меня маму. Я вас очень люблю. До свидания.

– Пока, сын.

Ну, что ж, теперь уже можно было и отправиться к камню. Он окинул взглядом поляну, резвящихся коллег и с мыслью «будь что будет» ступил на заветную тропинку.

– Веня, погоди! – послышалось сзади.

Ирина подбежала к Ростовцеву и с тревогой заглянула ему в глаза:

– Куда ты опять собрался?

– А в чем, собственно, дело?

– Тебе не нужно больше никуда отлучаться!

– Ириш, ты с ума сошла?

– Со мной все в порядке. А вот с тобой… я одна, наверное, это заметила. Ты сильно изменился. И внешне и внутренне. За каких-то пятнадцать минут. Это невероятно, но факт. Ты сам, конечно, прекрасно знаешь причину своей столь быстрой метаморфозы…

– Не пойму, о чем ты говоришь.

– Я точно знаю, это случилось после того, как ты куда-то сходил. Не знаю, что ты с собой сделал или кто-то с тобой сделал, но это ужасно.

– Что именно, Ир, ты заметила?

– У тебя глаза перестали блестеть.

– Ха-ха-ха.

– Нет, правда, ты как будто вдруг потускнел или постарел, не знаю. Стал каким-то более опытным, что ли. Хотя с другой стороны, странно, что ты ничего не слышал о Рословцеве. Ты ведь явно не прикидывался. Признайся, что с тобой случилось?

– Ладно, Ириш. Мне нужно побыть одному. Иди к людям.

– Нет, я тебя не оставлю!

– Ну, ты, даешь, Синицына. Когда я сам просил тебя пройтись со мной, – вспомнил Веня, – ты не захотела, а теперь, когда ты мне не нужна, ты, вдруг, прилипла.

– Вот и я говорю, что ты невероятно изменился.

– Ясно. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.

Внезапно Веню посетила оригинальная, но, возможно, очень полезная мысль. Что, если открыться Ирине – рассказать ей все, что с ним произошло. Синицына – девушка разумная и зря трепаться не будет. Если вдруг все получится и вновь придется прийти сюда через девять лет, то она подготовит аудиторию. Здесь ведь пройдет всего каких-то полчаса, а он явится еще более постаревшим. И это уже не скроешь.

– Так я с тобой?

– Хорошо, пойдем. Уверен, что сильно об этом пожалеешь.

– Что – изнасилуешь?

– Нет, такого удовольствия я тебе точно не доставлю.

Ну, что ж, подумал Веня, пора:

– Ирина, ты должна мне помочь. Сейчас я расскажу тебе историю, в которую по твоим меркам, еще час назад я бы тоже не поверил.

– Я готова, – закивала головой заинтригованная Синицына. – Позволь только спросить, что значит – по моим меркам.

– За тот отрезок времени, в который уложились лишь полчаса твоей жизни, я сделал головокружительную карьеру, стал знаменитым композитором, женился и «родил» сына. Словом, я прожил девять лет.

– Как же тебе это удалось, шутник? – звонко засмеялась Ирина.

– Ты когда-нибудь слышала о путешествиях во времени?

– Конечно. Машина времени. Я даже читала книжку Герберта Уэллса.

– Машина времени иногда образуется естественным путем. В пространстве возникают порталы, открывающие доступ из одного времени в другое. Мы с тобой сейчас к одному из них и подходим. В тот раз я обнаружил его и попал в прошлый век – в шестьдесят седьмой год. Поскольку портал открывается раз в девять лет, на это время я там и застрял. Стал известным композитором и заместителем министра культуры. Когда представилась возможность, я вернулся и обнаружил, что здесь прошло лишь то время, которое я затратил на дорогу до портала и назад. Как это объяснить, я не знаю. И никто не знает. Но сейчас мне тридцать пять лет.

Веня посмотрел на Ирину и понял, что до нее начал доходить смысл его слов. В ее огромных, широко открытых, глазах читались ужас и миллион вопросов.

– Ты… ты опять хочешь туда? – дрожащим голосом она озвучила один из них.

– Я абсолютно не был уверен, что мне удастся пройти портал и вернуться именно сюда, а соотношение времен вообще меня шокировало. Уже здесь я спросил себя, где же моя настоящая жизнь? Чаша весов склонилась к той жизни. Там семья, растет сын и есть настоящая работа. А еще у меня имеется огромная возможность изменить мир в лучшую сторону. Я знаю, что и как нужно делать. Возвращаясь сюда, я могу оценивать и корректировать свои действия…

– Каким образом?

– До моего проникновения в прошлое не было никакого композитора Вениамина Рословцева, потому что Рословцев – это я. Ничего сложного мне не пришлось делать. Я просто перепел там известные мне хиты под своим, так сказать, авторством…

– Не может быть, – возмутилась Ирина. – Я с детства знаю Рословцева и его песни. У меня даже в детской комнате его портрет висел… о, господи, до чего же ты на него похож!

– Не знаю, как это все происходит, в том числе, в ваших головах. Это что-то космическое. Доказать тут, конечно, ничего невозможно. Есть у меня и предмет гордости, как раз связанный с космосом. Я спас троих космонавтов, потому что точно знал, что они погибнут. А вообще у меня было мало информации, то есть знаний по истории. Теперь их уже больше… Вот мы и пришли.

Ирина остановилась, как вкопанная, и спряталась за спину Вени.

– Где оно? – испуганно спросила она.

– Что?

– Ну, твой… этот… портал.

– Вон тот валун. Сейчас я к нему подойду, а ты стой и не двигайся. Если я его пройду, то ты это увидишь. Я, наверное, просто исчезну. Но, скорее всего – на мгновение. Если там со мной ничего не случится, то сразу же должен появиться снова. Ради бога, Ириш, не пугайся. Судя по всему, я буду другой, то есть мне уже будет сорок четыре года. Твоя задача будет заключаться в том, чтобы убедить наших друзей в том, что я – это я. Впрочем, в следующий раз мне придется самому им все рассказать.

Портал сработал мгновенно. Не успел он подойти к камню, как последовал рывок, вспышка и… вот он – темный лес с кустами и облаками над кронами.

Глава Седьмая, в которой Веня вновь становится уважаемым советским человеком

Шляпа висела прямо над ним. Значит, он на месте. Веня напялил головной убор и, как ни в чем не бывало, направился к дороге. В целом он был доволен. Его деятельность в прошлом хоть и сказалась на жизни его бывших коллег, но совершенно незначительно и, главное, ничем им не навредила. Вывод же был следующий – при разумном подходе к делу можно значительно улучшить эту жизнь. Теперь он знал, что делать. Дед и отец точно бы им гордились. Напоследок он оглянулся и помахал валуну рукой – до встречи через девять лет.

В Шереметьево его встречала Анюта. Веня удивился, потому что это был рабочий день. Более того, он знал, что по четвергам у нее в это время должна быть планерка.

– Что случилось? – встревожился он, увидев ее.

– Это я у тебя должна спросить. Что случилось, Веня? Почему ты в этой дурацкой шляпе? Расскажи, где ты был и чем рисковал.

– Ах, вот ты о чем! Неужели ты думаешь, что я сбегу от тебя… от вас? Моя настоящая жизнь здесь – в прошлом, а прошлая – там, в будущем, – обрадовался Ростовцев получившемуся каламбуру. – Здесь моя любимая женщина и любимый сын. Кстати, где он?

– В саду. Где же он еще может быть?

– А ты почему не на работе?

– Какая работа? Ничего в голову не идет. Вот – отпросилась и приехала сюда. Волнуюсь за тебя… и за всех нас тоже.

– Я уже все тебе сказал, что должен был сказать, – проговорил Веня, подходя к автомату, чтобы позвонить водителю.

– Ты там был?

– Да. И не о чем не жалею. Более того, через девять лет я вновь туда отправлюсь. Я понял алгоритм работы портала. И понял, как улучшить жизнь страны.

– Я тебе не советую это делать.

– Что именно?

– Вмешиваться в естественный ход событий. Ты же ведь не господь бог.

– Милая, ты не понимаешь! Как только я сюда попал, то сразу и вмешался. Сломал ветку – не выросло дерево. Раздавил козявку – она не дала потомства. Да, и с тобой встретился – у тебя судьба сразу же стала другой. Теперь посмотрим на это с другой стороны – если бы я этот чертов портал не прошел, то все равно мало бы что изменилось. Всякая случайность в жизни может повлиять на пресловутый ход событий. Допустим, вместо меня в лесу прошел бы лось. Да и ты могла бы случайно встретиться с каким-нибудь… извини, идиотом. Поэтому мое появление по большому счету можно расценивать тоже как случайность. Другое дело – если знать точно, что нужно делать, а потом и контролировать свои действия, тогда можно добиться нужных результатов.

Вене явно понравились собственные аргументы. Однако на Анюту они не произвели ни малейшего впечатления. Она лишь укоризненно покачала головой.

Прибыв на следующий день в министерство, Ростовцев узнал, что его разыскивает начальник. Встреча ничего хорошего не предвещала, поэтому и настроение было соответствующим. Однако он ошибся.

– Товарищ Рословцев, что же вы не сказали, что среди ваших поклонников имеются такие уважаемые люди? – более чем дружелюбно спросил Демичев.

– Что вы имеете в виду, Петр Нилович?

– Не что, а кого, Вениамин Сергеевич. Вчера, как известно, состоялся очередной Пленум Центрального Комитета партии. Встречался там с товарищами, которые интересовались вами. Григорий Васильевич Романов, например, поведал, что он в восторге от вашего творчества. Более того, просил меня организовать с вами встречу. Желает лично проконсультироваться о культурных связях с городами-побратимами. Он ждет вас в пятнадцать ноль ноль в своем московском кабинете.

На Старую площадь Веня приехал заранее. Миловидная секретарь сразу же доложила о нем шефу. Тот был пунктуален, поэтому визитеру пришлось полчаса ждать в приемной. Ровно в три часа комнату заполнил знакомый баритон:

– Светлана, пригласите Рословцева.

Московские апартаменты были явно поскромнее питерских. Зато хозяин кабинета не терялся в излишних просторах помещения.

– Чаю или чего покрепче? – поинтересовался Романов сразу после приветствия.

– От чаю не откажусь, – не стал скромничать гость.

Через минуту кабинет наполнился божественным ароматом, которого Вене не доводилось ощущать ни в какие времена.

– Товарищи на прошлой неделе привезли из Индии, а это вообще моя слабость, – Романов кивнул в сторону вазы с зефиром в шоколаде. – Правда, много себе не позволяю. Врачи утверждают, что от сладкого толстеешь даже быстрее, чем от жирного. Невероятно, но факт. Ты слышал об этом?

Веня пожал плечами, хотя мог бы прочитать целую лекцию о расщеплении в организме жиров и углеводов. В свое время он интересовался данной проблемой и с этой целью облазил весь Интернет.

Далее разговор пошел о семьях. Романов с удовольствием рассказал об успехах своих дочерей, а потом расспросил Веню о жене, сыне и вообще о быте. В какой-то момент он резко поменял тему:

– Ладно, Вениамин, пора переходить, так сказать, к нашим баранам. Как тебе работается с новым начальством?

– Нормально. Очень жаль Екатерину Алексеевну. У нас с ней была полная гармония. По работе, естественно, – улыбнулся Ростовцев.

– А кому же не жаль? Такая чудная женщина! Но дура! Спрашивается, чего ей не жилось?…

– Она не могла покончить с собой… я в этом уверен…

– А вот здесь твое мнение никого не интересует, – Романов пристально посмотрел на Веню. – И по-человечески советую никому его больше не высказывать. Целый консилиум врачей не мог ошибиться. Понял?

– Понял…

– Ну, вот и ладненько. А Петр Нилович тоже великолепный руководитель и человек. Хотя и мягковат, конечно. Чай допил?

– Допил, – удивился Веня неожиданному повороту Григория Васильевича.

– А теперь по пять капель коньячку…

– Да я…

– Ничего не хочу слушать. Расширяет сосуды, да и повод есть.

– Какой повод?

– Вчера меня избрали членом Политбюро. Так что хорошо идем, Вениамин. Думаю, что через полгодика переведем тебя на партийную работу – в аппарат Центрального Комитета. Готов?

– Как пионер…

– Ну, вот и нормально. Какую ты сам видишь перспективу? Ты понял, о чем я тебя спрашиваю?

– Понял, Григорий Васильевич. Пока все спокойно. Основные события начнутся в конце семидесятых – начале восьмидесятых.

– Верю. Ну, а что ты можешь сказать о Генеральном? Сколько ему еще осталось?

– Брежнев умрет в восемьдесят втором. На своем посту…

– Тихо, Веня! – сдавленным голосом оборвал его Романов. – Нельзя же вот так громко и прямым текстом. Думаю, что на сегодня наша деловая встреча себя исчерпала. Как обычно – связь по телефону. Если понадобишься живьем, то сообщу заранее. Возможно, через Демичева.

Через полгода, как и прогнозировал высокопоставленный собеседник, Веня вернулся в знаменитое здание на Старую площадь. Но уже не в качестве гостя, а одного из его хозяев. Он был введен в состав Центрального Комитета и назначен первым заместителем Международного отдела.

Заграничные командировки стали нормой жизни Ростовцева. На прежнем месте работы они тоже были нередки, но не шли ни в какое сравнение с настоящими. Вывезти за рубеж жену тоже не составляло никакого труда. Достаточно было послать запрос на «фирменном» бланке по месту ее работы.

Информация, полученная от Редькина, сохранилась лишь выборочно. Он помнил, что важнейшие политические события начинались лишь в конце семидесятых. Отчетливо врезался в память ввод советских войск в Афганистан. Этот политический акт сыграл впоследствии крайне отрицательную роль для страны. Однако Веня запомнил еще одно событие, совершенно не относящееся к политике. Еще на поляне он решил во что бы то ни стало его предотвратить. Речь шла о столкновении двух самолетов, в результате которого погибла футбольная команда «Пахтакор». Катастрофа должна была случиться одиннадцатого августа семьдесят девятого года.

В тот день утром Ростовцев запросил информацию о перемещении «Пахтакора». Выяснилось, что в данный момент команда в Ташкенте ждет посадки на рейс номер семьдесят восемь восемьдесят, выполняемый Туполевым сто тридцать четыре. Веня тут же распорядился задержать вылет на час. Вечером он связался с той же инстанцией, где сообщили, что футболисты в Минске готовятся к матчу с местной командой. Веня облегченно вздохнул, поняв, что жизнь уже точно прожита не напрасно.

А вот предотвратить вторжение в Афганистан не удалось. Ростовцев сильно рассчитывал на своего покровителя, но тот занял однозначную позицию, как и практически все члены Политбюро. Против был лишь один человек – Косыгин. Хотя Веня и установил с ним контакт, но не хватило аргументов, чтобы убедить остальных.

С начала восемьдесят второго года в Москву зачастил Первый секретарь Ленинградского обкома. Веня понимал причину данной активности, хотя Григорий Васильевич при встрече ее ни разу не озвучивал. Предметный разговор состоялся лишь в конце октября – на этот раз в кабинете Ростовцева. Романов был не на шутку взволнован и с порога начал говорить:

– Послушай, Веня, у меня пока не все получается. По известным причинам я не могу полностью перед ними открыться… тогда, возможно, все было бы нормально…

– Григорий Васильевич, присядьте и успокойтесь. Давайте по порядку.

– Хорошо, давай по порядку. Леонид Ильич ум… уйдет десятого ноября. Так ты мне говорил?

– Да, так.

– Политбюро на пост Генсека будет рекомендовать Андропова?

– Да.

– Здесь я ничего не могу сделать. Авторитет Юрия Владимировича непререкаем. Я и сам за него голосовал бы, если бы… да… лишь два члена не проголосовали бы за него. Не факт, что они проголосуют за меня. Вот таков мой анализ политической ситуации. Что ты скажешь, Веня? Что посоветуешь?

– Ничего.

– То есть?

– Григорий Васильевич, а что вы скажете о Черненко, Горбачеве?

– Уважаемые люди, члены Политбюро…

– Я не о том. Что о них скажете, как о кандидатах на высший пост государства?

– Если бы ты, Веня, предсказал кого-либо из них, то у меня не было бы никаких проблем. У Константина, хоть он и в возрасте, мало опыта для этой работы, да и здоровье у него не ахти, а вот Миша пока просто не дорос…

– Тогда нет проблем. Вам нужно просто подождать, а потом уже и действовать. Андропов умрет в феврале восемьдесят четвертого года. Вместо него станет Черненко, который в свою очередь умрет в марте восемьдесят пятого года, и тогда его место займет Горбачев…

– Прекрати, Веня! Ты за кого меня держишь? Значит, ты и про Брежнева соврал.

– Почему вы так думаете?

– Что же, они, каждый год у тебя помирают? И почему ты остановился? Продолжай в том же духе – Горбачев умрет в восемьдесят шестом, а пришедший после него Романов умрет в восемьдесят седьмом… ха-ха-ха.

– Григорий Васильевич, я вам сказал то, что вижу. Проверить мои слова можно очень скоро – через две недели. А потом… потом вы должны действовать, если, как вы говорите, для вас это не проблема.

– Да, Вениамин, удивил ты меня. Знаешь чем? Тем, что предпочли Черненко, потом Горбачева. А где же я?! Ну, я им покажу!

Венин план по сохранению великой страны начал воплощаться в жизнь. После смерти Андропова Генеральным секретарем Коммунистической партии стал Романов Григорий Васильевич, ну, а спустя несколько месяцев должность руководителя Международного отдела Центрального Комитета занял молодой секретарь Рословцев Вениамин Сергеевич. Веня был доволен уже тем, что развитие страны должно было пойти по другому пути. Не будет разрушительных девяностых годов, поскольку к власти теперь не придет ни Горбачев, ни, тем более, Ельцин…

Он взглянул на дату – второе июня одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Завтра исполняется восемнадцать лет со дня его прибытия в эту новую старую жизнь. Главным же событием грядущего дня и прошедшего девятилетия будет, конечно же, второе открытие портала. Веня пригладил волосы, подошел к зеркалу и критически себя осмотрел. Если в первый раз лишь две женщины из всей труппы обратили внимание на изменения в его внешности, то завтра, несомненно, это заметят все. Вещи, которые хоть и сохранились, не было смысла даже мерить. За последние несколько лет, несмотря на некие противодействия, фигура все равно размера на полтора увеличилась. Поэтому одежда, в принципе, могла быть какой угодно. Лишь бы никого не шокировала на той стороне. Это было неплохо уже в связи с тем, что третий день стояла ненастная погода. Назавтра тоже, кроме дождя, ничего хорошего не обещали. Как и в прошлый раз, Веня взял с собой севший девять лет назад мобильник и бумажник. Портал, судя по суммарному времени, должен был открыться ровно в одиннадцать тридцать. Поэтому можно было обойтись без гостиницы. Ростовцев вызвал помощника и попросил забронировать билет на утренний рейс Москва – Ленинград.

Глава Восьмая, в которой Веня находит весьма странных театральных друзей

Самолет, несмотря на явно нелетную погоду, приземлился вовремя. Часы аэропорта показывали десять тридцать. Зарядивший не по-летнему моросящий дождь не прекращался. Поэтому до стоянки такси пришлось добираться с зонтом. Волга, как бы нехотя, вырулила на трассу и помчалась в Сестрорецк. При подъезде к лесной дорожке дождь лишь усилился. Водитель высадил клиента, едва не покрутив пальцем у виска. Добравшись до поляны, Веня обнаружил высоченную траву и безнадежно мокрые брюки до колен.

Валун, слава богу, был на месте. В этот раз, как никогда, он имел зловещий вид. Темная, отливающая стекающими струями, поверхность притягивала взгляд. Стрелка часов неумолимо приближалась к контрольному времени. Мрачный лес, черный камень и тревожное ожидание рождали малодушные мысли – а не послать ли все это подальше и вернуться назад в Москву, к Анюте. Мысли эти были тут же отброшены, потому что на другой чаше весов располагались несколько сильнейших аргументов – любопытство, чувство долга, желание пообщаться с коллегами, а также оставленная возле камня Ирина.

Время ожидания истекло. Положив зонт на землю, Веня направился к камню. В этот раз портал открылся с грандиозным фейерверком. Скорее всего, это было связано с высокой влажностью. Голубое свечение сопровождалось снопом ослепительных синих искр. Закрыв глаза, Ростовцев шагнул в неизвестность.

Ощущение было такое, что кто-то толкнул его в спину. Он пробежал метров пять и… поразился яркому свету. Веня вспомнил, что третьего июня две тысячи семнадцатого года стоит солнечная, без единого облачка, погода…

– Это ты? – послышался знакомый голос.

– Я! – резко повернулся Веня и обомлел.

Он прекрасно помнил, что его ТЮЗовская фаворитка приехала на пикник в бежевых джинсах и розовой футболке, а сейчас на ней была белая блузка с красными нашивками и черные свободные брюки. На груди же виднелась странная брошь с изображением Ленина.

– Я как в цирке побывала! – восторженно воскликнула Ирина. – Не успел ты скрыться в потрясающем голубом зареве, как тут же появился, но уже с искрами. Можно было бы подумать, что демонстрировался фокус, но за это время вряд ли бы ты успел переодеться, а не то, что так преобразиться внешне. Что же все-таки произошло, Веня?

– За мгновение, о котором ты говоришь, я прожил долгие девять лет в том мире, где еще Советский Союз и по календарю одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый год.

– Верю, потому что ты сильно изменился. Тебе уже никак не дашь двадцать шесть лет…

– Мне сорок четыре.

– С ума сойти. Ну, пойдем, расскажешь все нашей ячейке.

– Какой ячейке?

– ТЮЗовской ячейке коммунаров. Ты что, забыл, где состоишь? И почему ты вернулся не в нашей форменной одежде? Куда ты ее дел? Что это за мокрые тряпки на тебе? Могут быть проблемы.

Веня покачал головой и взглянул на девушку. Она смотрела на него кристально честными глазами, в которых не было ни малейшего намека на лукавство. А он… он «выпал в осадок». Неужели это и был результат его деятельности за последние годы?

С поляны слышалась необычная музыка с преобладанием духовых инструментов. Очень было похоже на марш, хотя смутно знакомая мелодия под данный жанр явно не подходила. Автобус тоже выглядел странно. Это был точно не Хюндай Каунти. Кроме того, бросался в глаза большой красный круг с серпом и молотом на его борту. Люди, сгрудившиеся вокруг стола, повернулись как по команде. Они все были в такой же одежде, как и Синицына. Веня с трудом узнавал знакомые черты в строгих и пытливых лицах коллег.

– Товарищ, как вы сюда попали? – без тени иронии спросил Вадим. – У вас разрешение есть?

– Это наш Вениамин Ростовцев, товарищ худрук, – неуверенно произнесла Ирина.

– Синицына, ты в своем уме?! – тут же одернула ее директриса. – Это мужчина в возрасте. Где ты его взяла? И куда подевался наш товарищ?

– Ну, посмотрите на него! – жалобно продолжала девушка. – Это же наш Ростовцев. Только старше. Да, он сам про себя все расскажет.

Веня понял, что оказался в весьма двусмысленном и даже опасном положении. Общество, в котором он оказался, вероятно, еще жестче, нежели то, из которого он сейчас прибыл. Поэтому нужно думать, что говорить, а тем более делать.

– Товарищи, посмотрите на меня внимательно. Неужели вы не узнаете во мне вашего коллегу Вениамина Сергеевича Ростовцева. Хотя бы даже по голосу, если отказываетесь признать внешне. Да, я покинул вас несколько минут назад с Ириной Синицыной, но с ней же и вернулся. Вы что, и Ирине не верите? Зачем ей врать?…

– Даже, если это и так, – выкрикнул один из актеров, – где же тогда коммунарская форма и почему ты такой мокрый?

– Я все объясню, если вы меня выслушаете. Возможно, вы вспомните, что я однажды уже отлучался. В тот раз я и обнаружил… тоннель в прошлое. Или, другими словами, портал. Таким образом, я проник в шестьдесят седьмой год прошлого века, а портал закрылся на целых девять лет. Я прожил там эти годы под именем Вениамина Рословцева. Вы ведь знаете такого композитора и государственного деятеля…

– Да, как ты, проходимец, можешь произносить это святое имя?! – воскликнула директриса.

– Какое святое? – тут же возразил худрук. – Свинтил он в Англию в восемьдесят пятом.

– Это никто не доказал, – возразила Зоя Федоровна. – Просто произошел несчастный случай, а тело так и не нашли. Если бы он сбежал, то у нас не звучала бы его музыка.

Только сейчас в духовой какофонии Веня распознал песню Газманова «Мои мысли, мои скакуны».

– Когда же конкретно он пропал? – поинтересовался Веня.

– Третьего июня восемьдесят пятого.

– Так вот он, перед вами. Я и есть Вениамин Рословцев. Сегодня как раз третье июня. Именно в этот день раз в девять лет открывается портал. Здесь проходит мгновение, а там девять лет. Так случилось, что я могу влиять на исторические процессы в стране. В прошлый раз я появился и разговаривал с Ромой о некоторых событиях в истории России. Он может подтвердить. Но вы все были совершенно другие… настоящие…

– Так, какая Россия?! Мне все это надоело! – вдруг выкрикнул «Безумный» Макс. – Я вызываю группу Политической безопасности! Где наш мобильный телефон?

– В автобусе, товарищ секретарь, – поспешила услужить Эльвира.

– Борис, Александр, Кирилл, помогите обезвредить лазутчика и проводить его в автобус! – заорал «Безумный», бросившись к Вене.

Ростовцев попытался вывернуться, но не смог. Четверо молодых актеров навалились на него и потащили в автобус. Там Макс связал его широкими пластиковыми хомутами, не забыв пристегнуть к подлокотникам кресла. Сам же взял в руки аппарат, похожий на калькулятор, и набрал номер из двух цифр:

– Говорит секретарь ячейки коммунаров Безуглов. В приграничной зоне пойман лазутчик. Ждем. Включаю пеленг.

«Калькулятор» вдруг начал издавать мерзкий звук с периодическим включением красной лампочки. Секретарь ухмыльнулся, показал пленнику кулак и вместе со своими опричниками вышел наружу. Из окна автобуса хорошо просматривалась поляна с ее обитателями и стол со скудным набором выпивки и закуски. Заметен был лишь один вид спиртного в коротких пузатых бутылках. Водку «Столичная» Веня знал, но пробовал лишь в прошлом, в семидесятых. Этикетка с тех пор совершенно не изменилась. Из съестного бросались в глаза несколько трехлитровых банок с консервированными огурцами, вареный картофель, крупно порезанная не менее вареная колбаса и изобилие хлебобулочных изделий.

Молодые люди подошли к столу, выпили по рюмке и присоединились к дикому ритуалу, заключающемуся в скандировании какого-то лозунга и размахивании руками. Веня подумал, что стал свидетелем некоего прикола и сейчас все начнут ржать и хлопать друг друга по плечам. Увы, вскоре после небольшой паузы лозунг сменился, и все началось сначала.

Он осмотрелся. Подобные автобусы с узким проходом и низкими спинками кресел он помнил с детства, когда на каникулах ездил к бабушке в Великие Луки. Они назывались «пазиками». Обивка кресел была выполнена из неизвестного глянцевого ярко-красного материала, а стены салона разрисованы плакатами и различными утверждениями с восклицательными знаками. Самый красочный из них располагался на водительской кабине: «В канун столетия Великой Октябрьской Социалистической Революции Министерство Политической Безопасности Советского Союза предостерегает…». Далее столбцом перечислялось то, чего ни в коем случае нельзя было совершать советским гражданам. Вене особенно «понравился» пункт, который указывал на недопустимость любых контактов с лицами «противоположного лагеря». Что это за лагерь, нигде не пояснялось. На свободных местах между окнами красовались цитаты из речей Генерального секретаря Сидорова Олега Васильевича.

Снаружи наметилось движение. Это ячейка под руководством местного секретаря, все еще скандируя очередную «мантру», двинулась к воде. «Неужели Безумный заставит всех купаться… по-царски. Любопытно», – подумал Веня, повернувшись к окну. В этот момент дверь автобуса скрипнула и в проеме появилась голова… Редькина.

– Живой? – поинтересовался он.

– А ты, как и все остальные, хотел бы побыстрей сделать меня мертвым?

– Успокойся, – Роман просочился внутрь и сел напротив Вени. – Я, наверное, единственный из ячейки, кто тебе поверил. Даже могу предположить, почему ты мокрый.

– Предположи.

– Потому что на той стороне идет дождь.

– Это действительно так, – изумился Веня. – Как ты догадался?

– Кроме истории, я увлекаюсь еще и фантастикой. Час назад ты у меня выпытывал информацию о катастрофах в стране, да еще в определенный период. Я еще подумал, что, во-первых, причина твоего любопытства, которую ты озвучил, не выдерживает никакой критики. Во-вторых, ты был какой-то другой – мудрый, что ли. Еще мне показалось, что ты как-то ни с того, ни с сего стал старше выглядеть. Мне тогда и пришла сумасшедшая мысль, что можно допустить, что ты хочешь что-то исправить в прошлом. Увидев же тебя уже в таком виде, даже старше себя, я понял, что эта версия возможна. Кроме того, я почему-то не могу представить тебя в коммунарской форме. Ну, а когда ты заговорил, у меня уже никаких сомнений не осталось. Другое дело, что ты сам это никому не докажешь. Тем более, бойцам из Политбеза. Поэтому я и решил тебя освободить.

С этими словами, он вытащил нож и принялся резать хомуты.

– Тебе самому не страшно? – поинтересовался Ростовцев. – Или ты со мной собрался? Я, кстати, не против этого. Там помогу – будешь доволен. С твоими знаниями добрых дел больше сотворим. Следующий раз появимся здесь вдвоем.

– Нет уж, – рассмеялся Роман. – У меня и здесь проблем хватает. Семья, к тому же…

– Через девять лет вернешься.

– Куда? Может быть, и некуда будет возвращаться. Ты уже должен это понимать.

– Отчасти ты прав. Скажи, Роман, а что это за звание такое – коммунар?

– Это Сидоров пять лет назад придумал. Сейчас каждый гражданин является коммунаром и состоит в определенной ячейке. Среди коммунаров, конечно, есть и коммунисты, и комсомольцы, и пионеры и, как их называли раньше, беспартийные. Так вот – чтобы исключить из общества категорию «беспартийных», и было инициировано коммунарское движение. С обязательным в нем участием.

– А что такое – противоположный лагерь? – ткнул Веня пальцем в красочный плакат.

– Правильный вопрос. Есть и те, которые все-таки не примкнули к всесоюзному движению. Их немного. Водятся они в крупных городах, в основном в Москве и Ленинграде. Пока их не трогают. Противоположный лагерь – это они и все иностранцы без исключения, то есть не граждане Советского Союза. Поговаривают, что этот термин тоже является личным изобретением Сидорова.

– Откуда взялся этот Сидоров?

– Как откуда? Это фаворит Романова. Как только тот умер в восьмом году, Сидоров тут же стал вместо него. Романов еще при жизни называл его своим преемником.

– Рома, а теперь, пожалуйста – главные события в стране с восемьдесят пятого по девяносто четвертый годы.

– Два основных – это, безусловно, взрыв на Чернобыльской атомной станции двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года и неудачная попытка сместить Генсека девятнадцатого августа девяносто первого года. Мятеж организовали члены Политбюро Горбачев и Яковлев. Их арестовали и расстреляли. Поэтому… я тебя, Вень, умоляю, сделай так, чтобы они победили, а Сидоров никогда не пришел к власти. Ты меня понимаешь? Живем, как в резервации. Только пугаем весь остальной мир…

Вдруг раздался треск, а затем и страшный грохот. Веня взглянул в окно и увидел, что доблестная труппа уже почти подбежала к автобусу. Все члены коллектива в одинаковой одежде что-то дружно кричали, запрокинув головы вверх.

– Политбез прилетел! – крикнул Редькин. – Нужно уходить. Я прыгаю под автобус, а ты беги к ближайшим деревьям, а там – к своему порталу. Надеюсь, они сразу стрелять не будут. Удачи!

Веня не успел и глазом моргнут, как сорокалетний Редькин открыл дверь, нырнул куда-то вниз, а через секунду уже скакал среди коллег.

Нужно было срочно принимать решение, и Ростовцев его принял. Резким ударом ноги он распахнул дверь, прыгнул в траву и… что есть силы, побежал. Когда справа мелькнула первая сосна, он обернулся. Зрелище потрясало – над автобусом завис огромный вертолет, из которого выпрыгивали люди, похожие на коммунаров, но с красными погонами и в таких же фуражках. Каждый из них размахивал коротким спецназовским автоматом. Бойцов было много. Они сыпались на крышу автобуса, а потом уже и на землю. Приземлившись, они, что есть прыти, бежали… в сторону Вени. Особенно шустрым был один из них, который находился всего метрах в двадцати. Его лицо наполовину было закрыто черной маской. Он поднял оружие, раздался треск и на Веню посыпались сосновые ветки и иголки.

Ростовцев бежал быстро, но и боец не отставал. Слева сквозь стволы деревьев просматривался залив. Это был основной ориентир в поиске портала. Веня молил бога, чтобы не проскочить мимо. Валун возник неожиданно – в каких-то десяти метрах по ходу движения. В первый момент показалось, что голубое свечение отсутствует, но терять было уже нечего – либо смерть от удара об камень, либо – от пули.

Яркая вспышка, сопровождаемая множеством искр, принесла невероятное облегчение. Портал все же открылся! Резко поменялась погода, и Веня всей своей массой плюхнулся на мокрую землю. Не успел он подняться и сделать шаг в сторону, как на его место приземлился его преследователь – в белой рубашке с красными погонами, черных штанах и высоких черных ботинках. Отдельно от хозяина упали красная фуражка и черный автомат.

Глава Девятая, в которой Веня возвращается с серьезными намерениями

Веня схватил зонтик и, хотел было бежать, но что-то его остановило. Политбезовец не шевелился! Откинув автомат, Ростовцев его осмотрел. Он был жив. Вывод напрашивался однозначный – люди, впервые проходящие портал, неизбежно теряли сознание.

Что же делать? А ничего. Минут через десять тот придет в себя и сам решит свою судьбу. Однако прежде чем окончательно оценить обстановку, доблестный воин, несомненно, наделает глупостей. Вряд ли ему повезет больше, чем Ростовцеву. Момент истины для него наступит, скорее всего, в психушке или в милиции. Хотя после милиции он, вероятно, все равно окажется в дурдоме.

Чтобы не усугублять ситуацию, Веня поднял оружие и забросил его в кусты. Сам же вышел к дороге и… через пару часов был уже в аэропорту. Как и с утра, он взъерошил волосы и последовал на регистрацию.

Ростовцев прекрасно понимал, что Рома сказал ему далеко не все, что хотел. Он просто не успел это сделать. Однако та информация, которую Веня успел получить, являлась важнейшим руководством к действию. Предотвратить катастрофу на атомной станции не составляло особого труда, но отрешить Романова от власти теперь представлялось почти невыполнимой задачей. В последнее время тот активно занимался кадровой политикой, и не только партийной. Почти во всех министерствах и комитетах за короткое время поменялись руководители. Это же коснулось руководства союзных республик и всех партийных структур. Большую часть постов заняли выходцы из Ленинграда. В Политбюро остались трое прежних членов, включая Горбачева. Однако все понимали, что отставка Михаила Сергеевича – лишь дело времени.

В один из предновогодних дней Ростовцева срочно пригласили к Генеральному секретарю. Хозяин был не один. Это удалось определить сразу, хотя посетитель находился в ближнем углу от двери. Боковым зрением Веня разглядел молодого человека с удлиненной прической и в явно не отечественном костюме.

– Вениамин, давно не общались. Вроде бы по твоей работе вопросов нет, да и не только у меня. Товарищи считают, что ты прекрасно ладишь с иностранными партийцами. Впрочем, я тебя вызвал по другому поводу. Ты мне хорошо помог. Думаю, я тоже в долгу не остался. Я стал первым человеком в стране, да и ты тоже – не последний государственный деятель. Теперь нужно закрепить успех. Я работаю над этим вопросом день и ночь. Как видишь, результат на лицо, вернее, на лицах. Во всех структурах появились новые, но верные мне люди. Но я могу ошибаться. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Догадываюсь.

– Хорошо. Что ты скажешь о нашей с тобой ближайшей перспективе? Да и не только ближайшей.

– Григорий Васильевич, насколько я помню, все наши предыдущие разговоры на эту тему проходили в исключительно приватной обстановке.

– Что ты имеешь в виду?

– Не что, а кого, – Веня кивнул в сторону притаившегося гостя.

– А… это… забыл представить. Олежек, иди к нам за стол. Знакомьтесь. Ну, Рословцева представлять нет смысла, а вот моего нового помощника Сидорова Олега Васильевича прошу любить и жаловать.

Веня с трудом подавил волнение, разглядывая потенциального, но, как выяснилось, нежелательного руководителя огромной страны. Это был тридцатилетний мужчина с рыжеватыми густыми волосами, спадающими почти до плеч. Он был безупречно одет, а запах его неизвестного парфюма навязчиво повис над столом. Было видно, что тот в свою очередь внимательно изучает своего визави. Его «каменное» лицо абсолютно ничего не выражало, а вот в серых живых глазах просматривалась целая гамма чувств. От бешеного любопытства до совершенного неприятия.

– И что это меняет? – все же выдавил из себя Ростовцев.

– Как что?! – чуть ли не возмутился Романов. – Я безгранично доверяю Олегу. Он в Ленинграде был моим лучшим водителем. Сейчас вот выучился, да и опыт соответствующий уже имеет. Больше года руководил партийной организацией самого крупного района города.

– А, тогда другое дело, – вроде как примиряющее проговорил Веня.

Он понял, что дальше «лезть в бутылку» нет никакого смысла. Будет только хуже.

– Ну, вот и ладно, – хмыкнул хозяин кабинета. – Я пригласил сюда Сидорова исключительно для того, чтобы вы познакомились и установили доверительные отношения. Дело в том, что теперь, если у тебя, Вень, возникнет какое-либо экстренное видение, то смело можешь выкладывать его Олегу. Понял меня?

– Да, – ответил Ростовцев, наблюдая, как самодовольно сверкнул глазами новоявленный помощник.

– Так мне о перспективах повторить вопрос?

– Не надо. Могу с уверенностью сообщить, что в ближайшие восемь-десять лет вам, Григорий Васильевич, ничто не угрожает. Ни внутри страны, ни извне.

– А дальше?

– Дальше я не вижу. Вернемся к этому разговору года через два. Впрочем, если у меня возникнет какая-либо информация раньше, я сразу же сообщу об этом вам или Олегу.

– Хорошо, у тебя вопросы ко мне есть?

– Да, есть. Через месяц в Союз прибывает индийская делегация. В ее программе несколько пунктов, в том числе и посещение двух атомных станций – Воронежской и Чернобыльской. В перспективе они собираются построить у себя подобный объект. В составе делегации несколько членов Коммунистической партии. Они просили составить им компанию…

– И что?

– И то – требуется ваше формальное распоряжение.

– Какая мелочь! Считай, что оно у тебя уже есть.

– Я возьму с собой несколько специалистов из Комитета по атомной энергетике и Академии наук. А потом – отчет к вам на стол.

– Хорошо, действуй.

Так получилось, что партийный чиновник подобного уровня впервые посетил Атомную станцию. В Припять прибыла не только партийная организация, но и несколько крупных ученых в области ядерной физики. Ростовцев заставил сделать их полный анализ работающих энергетических блоков. Вывод был однозначный – дальнейшая эксплуатация объектов представляет собой опасность для персонала и окружающей среды, а действующая конструкция требует глубокой модернизации. Работу делегации активно освещали партийные средства массовой информации. Кроме того, отчетом заинтересовался лично Генеральный секретарь.

В результате реакторы по очереди были остановлены и доработаны на месте. Особое внимание было уделено их защите в крайних режимах эксплуатации. К Новому одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмому году обновленная Чернобыльская атомная станция возобновила работу в полном объеме.

Время шло, и уже пора было приступать к главному мероприятию девятилетия – исправлению своей же собственной ошибки. До анонсированной Редькиным попытки переворота оставалось четыре года. Для того чтобы на этот раз все прошло успешно, необходимо было установить связь с его фигурантами. В той настоящей реальности, в которой Ростовцев прожил свои первые двадцать шесть лет, Михаил Горбачев и Александр Яковлев были успешными политиками. По крайней мере, в начале своей политической карьеры. Первый стал Генеральным секретарем в восемьдесят пятом году. Второй – по праву считался так называемым «архитектором перестройки». Девяносто первый год тогда ознаменовался закатом их политической карьеры. В том же году провалился так называемый путч гэкачепистов, которые хотели реанимировать Советский Союз. Здесь же, при правлении пришедшего к власти не без помощи Вени Романова, реформаторы Горбачев и Яковлев пытались захватить власть, но потерпели неудачу. Задача Ростовцева сейчас состояла в том, чтобы переворот состоялся. Он с содроганием вспоминал беготню от Политбеза и не хотел подобного будущего для своей страны. Тем более в окружении Генсека уже появился одиозный Сидоров.

Горбачев являлся членом Политбюро, потому просто так установить с ним контакт не представлялось возможным. А вот с Яковлевым дела обстояли проще. Он находился примерно на одном уровне с Веней – член Центрального Комитета и руководитель отдела. Повод нашелся довольно быстро. В мае состоялся очередной пленум, после которого остались некоторые вопросы по взаимодействию двух соответствующих отделов. Веня пригласил коллегу к себе в кабинет.

– Александр Николаевич, пришло время, когда возникла необходимость объединить наши усилия.

– Я так разумею, Вениамин Сергеевич, что этот вопрос был актуален и ранее, – ровным, почти механическим голосом, ответил Яковлев. – Просто мы справлялись, так сказать, индивидуально. А ведь наше взаимодействие невозможно переоценить. Особенно на западном направлении.

– Я предлагаю создать в наших отделах специальные группы, которые действовали бы как одно целое.

– Согласен. Давайте попробуем это сделать в течение, скажем, десяти дней и через пару недель представим друг другу руководителей этих групп.

Веня смотрел на коллегу и совершенно не понимал, каким образом можно вызвать того на доверительный разговор. Раз от разу он наталкивался на колючий взгляд собеседника, который не давал ни единого шанса на какие бы то ни было неофициальные отношения. Причина этого была ясна. В высших партийных кругах Ростовцев справедливо считался одним из первых людей Генсека.

Выход был один – открыться Яковлеву. Не в полной мере, конечно, но в той части, что касается прогнозирования будущего. Тот, конечно, сразу ни во что не поверит, но сомнения, бесспорно, у него закрадутся и тогда уже можно рассчитывать не только на встречу с Горбачевым, но и на успех всей операции.

– Александр Николаевич, могу ли я с вами поговорить откровенно?

– Это как? На какую тему? – глаза собеседника буквально выжигали Венину кожу в районе переносицы.

– На самую что ни на есть личную.

– Вам что, Вениамин Сергеевич, больше не кому исповедаться?

– Если дело касается судьбы страны, то действительно некому.

– Тогда – валяйте.

– Возможно, вы мне не поверите, но Романов своим пребыванием на посту Генерального секретаря обязан мне…

Он не успел договорить, потому что увидел, как Яковлев затрясся, а потом и разразился громким здоровым смехом.

– Ну, не ожидал от вас такого, – захлебываясь, проговорил он. – Григорий Васильевич оказался на высоком посту лишь благодаря одному человеку в мире – самому себе. Если вы, Вениамин Сергеевич, захотели меня рассмешить, то вам это удалось…

– Простите, но если бы не я, то в настоящее время у нас был бы другой Генеральный секретарь – Горбачев…, – решил пойти ва-банк Веня.

– А вот это уже провокация, уважаемый, – вдруг изменился в лице собеседник. – И я вынужден сообщить об этом…

– Не спешите, Александр Николаевич. Возможно, вы уже слышали, но я обладаю даром предвидения. Благодаря этому я и помог Романову избежать ошибок. О чем сейчас сожалею. Вот мой прогноз – в девяносто первом году потерпит неудачу акция, направленная на отстранение Романова от власти. Ее организаторов приговорят к смертной казни. Это будете вы и Михаил Сергеевич. Что мне сделать, чтобы вы мне поверили?…

Этот монолог был произнесен в тот момент, когда Яковлев уже следовал к выходу из кабинета. Он вышел, не прощаясь.

А спустя месяц Ростовцеву позвонили. Это был звонок не в кабинет и не в квартиру или дачу. Это был звонок в персональный автомобиль, когда он ехал в Министерство Иностранных Дел на проводимый там брифинг с обязательным участием секретаря Центрального Комитета. Мягкий голос с глухим произношением буквы «г» он сразу узнал. С Горбачевым приходилось сталкиваться не только на официальных мероприятиях, но и в кулуарах и на различных банкетах. Однако беседы «тет а тет» ни разу не случалось.

– Вениамин Сергеевич?

– Да, слушаю.

– Здравствуйте – Горбачев.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

– Как вы относитесь к тому, чтобы сегодня вместе поужинать?

– Положительно, – мысленно перекрестившись, ответил Ростовцев.

Горбачев, назвав адрес и время, тут же вышел из связи.

Ужин состоялся в доме члена Политбюро на Воробьевых горах. Как и предполагалось, стол был сервирован на троих. Яковлев прибыл через минуту после Вени.

– Так что вы там рассказывали Александру Николаевичу, добрый вы наш волшебник? – хохотнул хозяин, как только сели за стол.

– Вы мне и вправду не поверили, Александр Николаевич?

– Нет, – вперил вновь свой колючий взгляд Яковлев. – Точнее, в той части, которая касается вашего предвидения. Я долго думал и анализировал наш тот разговор. В конце концов, я понял, что вам чем-то насолил ваш покровитель, вот вы и решили поискать других союзников. У меня только один вопрос – почему вы решили, что нам с Михаилом он тоже не по душе?

– Я вам говорил чистую правду.

Веня поведал собеседникам всю свою историю отношений с Романовым, а также о событиях, которые якобы предвидел. Он не стал рассказывать о себе все по разным причинам, главной из которых была та, что они все равно не поверят.

– И что, я действительно сейчас был бы Генеральным секретарем? – удивлялся Горбачев.

– Да, это так.

– А мои реформы прошли бы удачно? – не унимался он.

– Я этого сейчас не вижу, – соврал Веня. – Да это и не важно. Главное, что мы вместе и знаем, что и как делать дальше. Начнем все с чистого листа.

С этого дня внутри партийной элиты страны начала действовать тайная оппозиционная группа. Жесткий авторитарный стиль правления Генсека многих не устраивал. И не только по идейным соображениям. На этом заговорщики и сыграли. В конце концов, им удалось привлечь на свою сторону руководство спецслужб и Армии. В августе одна тысяча девятьсот девяносто первого года Романов был смещен со всех постов и отправлен в отставку. На высший государственный пост был выдвинут Горбачев Михаил Сергеевич. В течение короткого времени, как полагается, произошла ротация партийных, административных и хозяйственных кадров. В Политбюро появились два новых имени – Александр Яковлев и Вениамин Рословцев.

Именно они и определили качественный рывок страны всего лишь за несколько лет. В команде нового лидера один занимался политикой, а второй – экономикой. Вернее сказать, Веня устанавливал внешнеэкономические связи с развитыми странами. Уже через три года в Советском Союзе насчитывалось более двух тысяч крупных совместных предприятий.

А на календаре маячила контрольная дата – третье июня девяносто четвертого года. Нужно было срочно принимать решение. После последнего свидания с театральным коллективом, Веня склонялся к тому, чтобы на этих вояжах поставить крест. Однако любопытство увидеть результат своих действий пересилило.

Рано утром его отвезли во Внуково. Кортеж вырулил прямо на летное поле. Как только Ростовцев поднялся на борт, самолет взял курс не Ленинград. В Пулково уже ждал специальный автомобиль, доставленный из гаража Центрального Комитета. С собой Веня взял начальника охраны, которому безгранично доверял. В полдень были уже на поляне. Погода в этот день практически стопроцентно совпадала с тем, что было по ту сторону портала. На небе не наблюдалось ни единого облачка. Оставив машину с водителем, Ростовцев с Игорем ступили на известную тропу.

Камень, как символ непоколебимости земной тверди, торчал на своем месте. По пути Веня коротко разъяснил Игорю суть проблемы. На лице охранника не дрогнул ни один мускул, хотя глаза и выражали бурю эмоций. Ростовцев с трудом уговорил его остаться на этой стороне, а сам… прыгнул. Длина прыжка в этот раз составила двадцать три года.

Глава Десятая, в которой перемены к лучшему не заставили себя ждать

Крики были слышны уже от камня. Больше всего он боялся вновь услышать заклинания и увидеть одинаковую форму. Такого в этот раз, слава богу, не случилось. Все артисты были в прежней одежде и, похоже, в своем уме. Впрочем, за исключением одного. Он-то первым Ростовцева и узрел.

– Граждане! – заорал благим матом «Безумный». – Смотрите, опять тот мужик идет. Он стал еще старше. Сейчас опять будет утверждать, что он – это Веня Ростовцев.

Творческий коллектив, рассредоточившийся по поляне, начал собираться в кучу. Автобус, стоявший на своем месте, не был похож на корейский, а тем более на советско-российский. Это был некий третий, довольно крутой вариант. Под лобовым стеклом сверкала неизвестная Вене эмблема.

– Здравствуйте, господа актеры, – поприветствовал Ростовцев сгрудившуюся вокруг него толпу.

– Господа еще сто лет назад вымерли, – тут же отреагировал Максим.

– Ну, тогда, товарищи, – исправился Веня и замолчал.

Ответа типа «Тамбовский волк тебе товарищ» не последовало, из чего можно было сделать вывод, что на дворе Советский Союз. Нужно было что-то говорить, потому что затянувшаяся пауза могла привести к недопониманию, а там недалеко и до вызова какой-либо службы. Он улыбнулся и продолжил:

– Как видите, я периодически удаляюсь, а затем появляюсь, но каждый раз становлюсь на девять лет старше. Сейчас мне уже пятьдесят три года. И я действительно ваш коллега Вениамин Ростовцев. Есть среди вас те, которые в этом еще сомневаются?

Больше половины труппы, как пионеры, подняли руки.

– Этого не может быть, – выразила мнение этой части присутствующих директриса. – Я не верю.

– В прошлый раз… менее часа назад я вам все подробно рассказал – о портале, перемещении во времени, о Вениамине Рословцеве…

– Вы по-прежнему утверждаете, что вы и есть Рословцев? – спросила Эльвира.

– Да, я живу в прошлом под этим именем и, как могу, стараюсь развивать страну в правильном направлении…

– Старались, Вениамин Сергеевич, – вышел из толпы Редькин. – В девяносто четвертом году Секретаря Центрального Комитета и члена Политбюро Рословцева похитили и вывезли в неизвестном направлении… но мы то с вами знаем, в чем тут дело.

– Спасибо, Ром. Ты и Ирина, наверное, тут единственные, кто знают мою историю. Поэтому, помоги мне убедить остальных. И, прошу тебя, зови меня по имени и на «ты». Кстати, благодаря Редькину, удалось предотвратить многие политические и техногенные катастрофы в стране. В другой бы ситуации он был бы поистине национальным героем со всеми вытекающими последствиями.

Увидев, что некоторые молодые актеры засмеялись, Веня их одернул:

– Вот вы знаете что-либо о Чернобыле?

Те дружно пожали плечами.

– А кто-нибудь знает?

– Я слышал, – подал голос Вадим. – Это город в Киевской области рядом с белорусской границей. Там еще находится атомная станция.

– Так вот – если бы не Рома, то это слово знали бы все. Как «Отче наш». На этой станции в восемьдесят шестом году предотвратили чудовищную катастрофу. Радиоактивному заражению подверглись бы сотни тысяч квадратных километров. Слава богу, этого удалось избежать. Кроме того, мы не дали осуществиться планам построения ортодоксального общества. Ну, как, например, в Северной Корее.

– Стало быть, Редькин инструктировал тебя, какие мероприятия необходимо провести в прошлом, чтобы изменить будущее, то есть вот это самое наше настоящее, так, что ли? – вдруг «прозрел» худрук.

– Почти. Он мне рассказывал о различных исторических событиях, а я уж сам принимал решение, что с этим делать. Тем более при очередной встрече с вами я сразу вижу, что нужно изменить.

– Интересно, когда же вы успевали получать информацию? – поднял руку один из молодых актеров Кирилл. – Примерно час назад вас привела Ирочка, потом вы почему-то спрятались в автобусе, а из него снова убежали в лес. По-моему, так и ни с кем и не пообщались.

– У вас же здесь вертолеты летали, и Политбез с автоматами бегал! – машинально проговорил Веня, понимая, однако, что его реальность совершенно не совпадает с реальностью остальных.

– Какие вертолеты, какой Политбез?! – захохотала директриса. – Подозреваю, что и остальные сказки – ни что иное, как бредни этого бродяги.

Постепенно ее веселье передалось и окружающим. Практически вся труппа вдруг вздохнула с облегчением, радуясь такому простому объяснению непонятных заморочек.

– Стоп! – вдруг крикнул Редькин. – Он говорит чистую правду. Я был тогда с ним в автобусе и мы как раз разговаривали о Чернобыльской аварии и неудавшейся смены власти в стране. Что мы сейчас имеем – аварии не случилось, а переворот совершился – в девяносто первом году.

– Какой переворот? – возмутился Максим. – Говори, да не заговаривайся.

Ростовцев в этот момент не поверил своим ушам – в отличие от остальных Редькин помнит альтернативную реальность! Он взглянул на Романа – тот в ответ подмигнул одним глазом.

– Я тоже подтверждаю слова Вениамина! – взволнованно воскликнула Ирина.

Она замолчала, но затем сделала гениальное предложение, после реализации которого все стало на свои места:

– Доказать это очень просто – каждый может спросить у Ростовцева что-либо такое, что знают только они оба.

И, правда. Тут же посыпались приватные вопросы, на все из которых Веня успешно ответил.

– Ура! Справедливость восторжествовала! – завопил «Безумный» Макс. – За это можно и выпить.

– Это твои первые разумные слова за весь день, – констатировал худрук, разливая искрящийся на солнце напиток.

«Коньяк «Кремлевские звезды» – прочитал Веня на этикетке. На другой бутылке он разглядел этикетку с не менее патриотическим названием – «Подмосковные вечера».

– Как же все-таки ваше перемещение происходит, Вениамин Сергеевич? – осушив рюмку, поинтересовался Кирилл.

– Ой, это так прикольно! – подала голос Ирина. – Я присутствовала при этом. Весь процесс похож на фокус. Я вначале даже не сомневалась, что Ростовцев меня разыгрывает. Он подошел к большому камню, который лежит вон там, в лесу, коснулся его и исчез. При этом все вокруг осветилось ярким голубым светом. Через несколько секунд камень вновь вспыхнул, и Веня появился, но уже в другой одежде. Я и думала, что это фокус, пока не увидела его лицо. Оно просто изменилось. Да и фигура тогда заметно увеличилась…

– А нам можно на это взглянуть? – спросил Вадим, вновь наполняя бокалы.

– Конечно, можно, – улыбнулся Веня. – Как только я закончу сегодняшнюю миссию, сразу всем коллективом проследуем к порталу. Желающих могу взять с собой. Правда, возвращение назад гарантирую лишь через девять лет. Вы попадете сюда на эту поляну уже из две тысячи третьего года, но обстановка слегка может измениться. Или не слегка.

– В чем же заключается твоя миссия? – недоверчиво сверкнула очками Зоя Федоровна.

– По большому счету – это сбор информации. Я прибыл сейчас из девяносто четвертого года прошлого века…

– С ума сойти, – не удержалась директриса.

– Во-первых, мне нужно изучить текущую обстановку – в нашем коллективе, в стране и в мире, во-вторых, меня интересуют, всяческие события, в основном негативные, произошедшие с девяносто четвертого года и по сей день. Меня даже интересуют такие мелочи, как, например, производитель вот этого автобуса.

– Ну, ты даешь! – удивился худрук. – Это изделие одного из наших гигантов – Павловского Автобусного Завода. Лет пятьдесят он уже точно работает, а то и больше. Продукция пользуется большим успехом во всем мире, даже в противоположном лагере. Наши самолеты Туполев, Ильюшин и Антонов потеснили Боинги, Локхиды и прочие Аэробусы. А автомобили… империалисты – и те дерутся за наши Лады и Волги. В космосе тоже первые. Скоро на Марс человека пошлем. Вот только бы электронику подтянуть…

– Извините, а страна, в которой вы… мы сейчас живем, как называется? – робко поинтересовался Веня.

– Ха-ха-ха!.. – громко заржал «Безумный». – Да, он сумасшедший!

– Как и прежде – Союз Советских Социалистических Республик, – не обращая внимания на вопль коллеги, спокойно ответил Редькин. – Только у нас сейчас президентская страна. Это случилось пять лет назад, когда Генеральный секретарь Коммунистической партии Горбачев сам сложил с себя полномочия. Вот тогда и было решено сделать президентское управление. Генеральный секретарь тоже, конечно есть, и партия есть, но занимаются чисто партийными делами. В прошлом году появились еще две партии – социалистическая и социал-демократическая.

– Кто же президент?

– Товарищ Сидоров Олег Васильевич. Он же и председатель правительства.

– Как это? Такого не может быть…

– По нашей конституции – может.

– Хорошо, – почесал затылок Веня. – Как же страна добилась таких успехов?

– Когда команда Горбачева пришла к власти, – продолжал Роман, – положение в стране было удручающим – огромные проблемы в экономике, да и в политике тоже. Сказались резкое падение цен на нефть и усиливающиеся сепаратистские настроения в республиках. Нужно было что-то делать. Ни для кого не секрет, что ситуацию тогда вытянул Рословцев, то есть… получается, ты…Вень…, что вы, Вениамин Сергеевич…

– Успокойся. Я действительно буквально заставлял Генсека проводить определенные реформы, но и ты, Ром, сыграл в этом немаловажную роль. Гордись и продолжай.

– Было предложено ни много, ни мало объявить Новую Экономическую Политику. Она заключалась в том, что в Конституцию были внесены изменения, касающиеся частной собственности и суверенитета. Была проведена денационализация многих государственных предприятий с контролируемым допуском иностранного капитала. В страну хлынули инвестиции, в основном из Европы. В это время то же самое начал делать и Китай. Благодаря здоровой конкуренции, Советский Союз начал бурно развиваться. Сепаратизм сам собой нивелировался. Более того, начиная со второй половины нулевых наметился союз между странами Восточной и Западной Европы с одной стороны и нашей страной и Западной Европой – с другой. Таким образом, возник так называемый Европейский Альянс. Правда, Великобритания демонстративно вышла из него и примкнула к противоположному лагерю…

– Что это противоположный лагерь такой? – не удержался Веня.

– Это в основном англосаксы – США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, примкнувшие Великобритания, Япония, Южная Корея и ряд других стран. Сейчас, в США, которые там рулят, более или менее лояльный и адекватный президент. А вот наш – жестковат…

– Что ты такое говоришь, Редькин?! – возмутился Макс. – Молиться на него надо! А ты…

– Так какие же события потрясли страну с девяносто четвертого года? – попытался Веня вернуть дискуссию в конструктивное русло. – Мне это важно.

Все артисты, да и администраторы тоже, принялись наперебой вспоминать различные события, случаи, да и просто курьезы в стране, мире и своей семье. Эльвира неожиданно упала перед Веней на колени и умоляла его предотвратить конкретную автокатастрофу в двухтысячном году, в которой погиб ее брат. Молчал лишь Редькин. Однако по пути к порталу он шепнул:

– Веня, одно пожелание – не допускайте к власти Сидорова. Это главное. И еще – я, конечно, не помню того, что знаешь ты. Просто – догадываюсь.

– По-хорошему, на моем месте должен был бы оказаться ты, Рома. Пользы было бы больше, – пробормотал в ответ Ростовцев.

Когда подошли к валуну, «Безумный» выхватил мобильник и принялся набирать какой-то номер. Вадим схватил его за руку:

– Куда звонишь?

– Брату, он у меня в редакции «Ленинградский комсомолец» трудится. Пусть приезжает с бригадой.

– А вот этого не надо, – запротестовал Веня. – Не хватало мне тут опять каких-нибудь «масок-шоу».

Худрук же не стал ничего говорить, а просто отобрал у Макса телефон. Как ни странно, тот даже не сопротивлялся.

– Вот мы и пришли, – объявил Ростовцев, остановившись подальше от валуна. – Теперь вы должны выполнить одно очень простое условие – ближе десяти метров к порталу не подходить. Если, конечно, не хотите длительное время отдыхать в прошлом. Решившийся пройти портал пусть не пугается – первый раз обязательно потеряет сознание. Сейчас я исчезну, но совсем ненадолго. Появлюсь через несколько секунд. Так, Ирина?

– Даже быстрее, Вениамин Сергеевич, – подтвердила девушка.

– Это произойдет в том случае, если на той стороне у меня все благополучно сложится, то есть я буду жив – здоров и мне ничто не помешает ровно через девять лет оказаться в этом самом месте. Да, и пусть вас не шокирует, что наверняка со мной произойдут кое-какие изменения – возраст, одежда, прическа и так далее.

Заинтригованная труппа выстроилась полукругом и ждала зрелищ. Веня махнул рукой и направился к камню. Сюрприза не случилось – запах озона, ослепительная вспышка, толчок в спину и… вот он – одна тысяча девятьсот девяносто четвертый год.

Глава Одиннадцатая, в которой Веня думает, что все делает правильно

Игорь стоял на берегу и швырял в воду камни. Его аккуратно сложенный пиджак лежал рядом, а под мышкой болталась черная кобура. При приближении Ростовцева он, как и подобает, резко обернулся:

– Вениамин Сергеевич, вы?

– Ты, наверное, ожидал еще кого-то?

– Нет, – засмеялся охранник. – Просто… часа еще не прошло, а вы уже освободились.

– Понимаешь, Игорь, меня мало что там удерживает. Чем дольше живу, тем больше это понимаю. Интересует лишь информация. Благодаря своевременно полученным сведениям, я могу сделать свою страну процветающей, а народ счастливым. По крайней мере, пытаюсь. Я не господь бог, но так уж сложилась моя судьба. Сам факт общения с друзьями стал для меня не так важен. В какой-то мере они, как и все люди, стали заложниками моих действий. Мне их даже жаль. Впрочем, как и себя тоже. С некоторых пор я и сам живу в той реальности, которая сложилась, в том числе, и в результате моей деятельности…

Веня взглянул на охранника и убедился, что тот ровным счетом ничего не понимает. Просто так получилось, что были озвучены глубоко личные мысли.

Вернувшись, он с головой окунулся в работу, которая проводилась в тесной связке с правительством. От высшего политического руководства страны он получил карт-бланш на полную свободу действий, то есть фактически он и руководил правительством страны. Однако реально это было не совсем так – естественным образом создалось некое гармоническое двоевластие. Председатель Правительства Николай Рыжков с самого начала конструктивно воспринял идеи Ростовцева и активно претворял их в жизнь. Сфера услуг и транспорт постепенно передавались в частные руки. Крупные же предприятия, особенно градообразующие, оставались под контролем государства. Однако практически на все из них, включая даже некоторые оборонные, получил доступ иностранный капитал. В результате ни одно из них не обанкротилось. Начиная с девяносто первого года, ежегодный прирост Валового Продукта составлял не менее десяти процентов.

Таким образом, падение мировых цен на энергоресурсы с лихвой компенсировалась иностранными инвестициями. Это позволило дать толчок развитию коммуникаций и особенно транспорта. Именно это Веня и поставил во главу угла своей деятельности на первом этапе. Повсеместно начали модернизироваться старые и строиться новые дороги. Особое внимание Ростовцев уделял Транссибирской Автомобильной Дороге, соединяющей Свердловск и Владивосток.

В какой-то момент его охватила эйфория и чувство глубокого удовлетворения самим собой. Он с нетерпением ждал еще нескорую встречу со своими театральными друзьями и с удовольствием представлял, какими теперь они будут довольными и богатыми.

Однако в девяносто девятом году его посетили некие сомнения. Это случилось после того, как в окружении Горбачева он встретил знакомую личность. Это был ни кто иной, как бывший помощник Романова Олег Сидоров. Вспомнив, какую зловещую роль он может сыграть в будущем, Веня приступил к решительным действиям.

Было совершенно непонятно, как вообще такое могло случиться – верный «адъютант» Романова стал тем же самым, даже, возможно, больше – и для Горбачева. Генсек в нем души не чаял и поручал всякие приватные дела. Ростовцев пытался выяснить подробности у Яковлева, но тот мало что знал и в принципе не понимал сути вопроса. О Сидорове он отзывался превосходно.

И тогда Веня решил провести тайную операцию. Комплекс разработанных мероприятий должен был закончиться компрометацией фигуранта. Было понятно, что «подставу» организовывать вовсе необязательно, потому что для этого должно хватить и собственных «наработок» Сидорова. С целью организации процесса Веня вызвал своего единственного и неповторимого начальника охраны.

– Игорь, ты прекрасно знаешь, как я тебя ценю. Ты классный и преданный специалист. Я никогда этим не злоупотреблял и не напрягал какими-либо дополнительными заданиями. Так получилось, что у меня возникла достаточно щекотливая проблема, которая требует быстрого решения. Без тебя здесь я никак не могу обойтись. Если по каким-либо соображениям ты не сможешь выполнить мое поручение, то, в принципе ничего не изменится, за исключением того, что этот разговор останется между нами.

– Вениамин Сергеевич, к чему это сложное вступление? Вы, наверное, хотите меня заинтриговать? Считайте, что у вас это получилось – я весь внимание.

– Нужно организовать негласное тотальное наблюдение за одним человеком.

– В принципе это не проблема. За кем?

Ростовцев достал из папки фотографию и положил на стол:

– Знаешь его?

– Видел, но не знаком. В последнее время не отходит от Горбачева. Фамилию не помню.

– Его зовут Сидоров Олег Васильевич. Официальная должность – помощник Генерального секретаря. Говорят, он еще и секретарь Центрального Комитета, но я пока этого не обнаружил.

– И что?

– Твоя задача – установить за ним полный контроль. Имею в виду – визуальный, фото, видео и так далее. Что скажешь?

– Это трудно, но решаемо, – после определенной паузы проговорил Игорь. – Основная проблема – его уровень. Даже не его, а… сами понимаете. Придется договариваться с охраной Генсека…

– Как это?!

– Мои маленькие хитрости, Вениамин Сергеевич. Без них операция провалится в первый же день. Если бы нечто подобное кто-то пытался замутить в отношении вас, вы узнали бы об этом в первый же час. Я не хвастаюсь – это моя работа.

– Хорошо, Игорь. Временем я тебя не ограничиваю. Единственная просьба – хотя бы раз в неделю докладывать мне о результатах операции.

Группа по наблюдению за объектом была организована достаточно быстро. Ростовцев получил первый отчет, когда ситуация значительно усугубилась. Сидоров внезапно стал секретарем Центрального Комитета. Это произошло в так называемое межсезонье, то есть назначение состоялось простым росчерком пера Генсека. За несанкционированную слежку за функционером такого уровня можно было запросто получить расстрел.

Игоря не нужно было уговаривать. Ради шефа он готов был рискнуть. Однако команду пришлось основательно перетрясти. Потребовались дополнительные люди и деньги. Несколько человек привлекли из других подразделений госбезопасности. Технические же средства по дипломатическим каналам были доставлены из Японии.

В обстановке строжайшей секретности группа начала действовать. Вначале путем визуального наблюдения были определены все места, включая квартиру, дачу и место работы, которые посещал Сидоров. Везде были установлены скрытые видео и аудио записывающие устройства. В первые несколько дней никакого компромата выявить не удалось. Пока фигурант не посетил весьма любопытное учреждение. Игорь рапортовал, что высокопоставленный чиновник раз в неделю заглядывал в не самый популярный в Москве спортзал. Однако охранялся он не хуже сверхсекретного стратегического объекта. Кроме того, контингент занимающихся совместно с фигурантом спортсменов был практически постоянным. Это были относительно молодые люди, как различных профессий, так и разного уровня спортивной подготовки. Объединял же их весьма странный признак – все они, кроме Сидорова, были холостыми.

С большим трудом удалось завербовать одного из охранников спортивного сооружения. Он и установил технику во всех его комнатах. Когда Игорь продемонстрировал первые результаты наблюдения, Веня реально обалдел. Потому что сказать, что он был просто шокирован – это ничего не сказать. Несмотря на то, что в принципе он был человеком искушенным. В активе у него была бурная питерская молодость, да и просмотрами в ранней молодости всякого рода порнух он тоже не брезговал. Но такого!..

Игорь, считающийся крепким и, по-всякому, закаленным парнем, не мог вместе с шефом смотреть на монитор. Спортзал как таковой на самом деле ничего общего со спортом не имел. Реально это был полигон для всякого рода гомосексуальных оргий. Причем, в крайне извращенных формах. В отличие от будущего, из которого Веня прибыл, в настоящем в Уголовном кодексе была четко прописана соответствующая статья. Поэтому было понятно, что Сидоров влип по-крупному.

Необходимо было заканчивать операцию, но этот завершающий акт должен был быть уже совершенно открытым и публичным. Зная, что фигурант может вывернуться из любой ситуации, Ростовцев решил подстраховаться и показать съемки Яковлеву. Просмотр состоялся в кабинете в кабинете Ростовцева, куда тот и пригласил своего старшего коллегу.

Показ Веня анонсировал как просмотр весьма любопытного кино. Заинтригованный высший партийный чиновник долго с улыбкой всматривался в экран. По ходу развития там событий выражение его лица менялось. В итоге осталась лишь мерзкая гримаса. С ней он молча встал и вышел из кабинета. На следующий день позвонил Горбачев и тоже выразил желание взглянуть на «…потрясающее зрелище».

Через неделю спецназ внутренних дел захватил участников представления с поличным. Все они были осуждены, кроме… самого фигуранта. Он отделался лишением всех постов и исключением из партии. По слухам, он уехал в Ленинград и стал водителем одного очень известного персонального пенсионера.

С карьерой Сидорова было покончено и можно было спокойно заняться текущей работой. Однако оставалось еще пару вопросов, который Веня просто обязан был решить. Об одном из них ему неоднократно напоминал Вадим в последнюю их встречу на поляне. И не потому, что в той катастрофе погиб его дальний родственник, а потому, что данная трагедия была очень значимой для страны. Ростовцев мог и обязан был ее предотвратить.

В начале августа двухтысячного года по закрытой линии он связался с министром обороны.

– Игорь Дмитриевич, приветствую вас – Рословцев.

– А, здравствуйте, Вениамин Сергеевич. Чем могу?

– У вас планируются какие-либо морские учения в ближайшее время?

– Да, в Баренцевом море.

– Подводная лодка «Курск» будет в них участвовать?

– По-моему, да. Нужно уточнить у командующего Северным флотом. Точно знаю, что будет авианосец и крейсер «Петр Первый»…

– Игорь Дмитриевич, отнеситесь к моим словам со всей серьезностью – запретите своей властью выход «Курска» в море.

– Вениамин Сергеевич, с каких это пор вы начали вмешиваться в вопросы обороны. Я вас уверяю, что у нас достаточно грамотное командование. Или вы хотите сорвать учения?…

Веня понял, что армейское упорство уговорами не переломить и повысил голос:

– Товарищ маршал, вы коммунист?

– Да.

– Я, член Политбюро Коммунистической партии Советского Союза, приказываю вам отменить участие подводного крейсера «Курск» в учениях в Баренцевом море.

– Хорошо, я сделаю это, но вынужден буду доложить лично Генеральному Секретарю.

Спустя три дня Вене позвонил Горбачев и вполне добродушно произнес:

– Вениамин, вообще-то я без претензий, но впредь попрошу подобные приказы отдавать исключительно через меня. А за лодку спасибо. Я ведь понял, в чем тут дело…

В следующий раз Ростовцев последовал его просьбе. Случилось это ровно через год. Это, конечно, был никакой приказ, а лишь уверенность в том, что первые лица государств быстрее смогут отреагировать на данное предупреждение. Дело в том, что это касалось другой страны – конкретно Соединенных Штатов.

В январе две тысячи первого года Веня был принят Горбачевым по безотлагательному вопросу. Он заключался в предотвращении крупнейшего в истории США теракта. Террористическая организация «Аль Каида» посредством гражданских самолетов намеревались нанести удары по Пентагону, Капитолию и двум крупнейшим небоскребам в Нью-Йорке. Это должно было произойти одиннадцатого сентября.

Горбачев, как бы нехотя, принял сигнал Ростовцева и по закрытой связи передал информацию президенту Бушу, который тоже воспринял ее скептически. Однако американские спецслужбы незамедлительно приступили к расследованию. Вскоре факты подтвердились. Накануне обозначенной даты были арестованы выходцы из Саудовской Аравии и Пакистана, которые подводили операцию к завершающей стадии. Президент США в стенах ООН публично поблагодарил Горбачева за оказанное содействие.

Веня уже вроде привык к некоему девятилетнему циклу своей жизни. Казалось, что очередной контрольный срок подошел как никогда быстро. Последний период, по его мнению, было не самым удачным из всех предыдущих. Однако ему все удалось осуществить главное. Поэтому прогнозы на очередную встречу на поляне были обнадеживающими.

В этот раз он не стал заказывать никаких самолетов и, тем более, билетов. Просто ровно в семь утра за ним заехал пятисотый Мерседес с Игорем за рулем, а затем с крейсерской скоростью в сто двадцать километров помчался в Питер. На поляну прибыли за полчаса до открытия портала. Отдохнув и перекусив, они направились к камню. Веня понимал, что на той стороне, скорей всего, придется перекусывать еще раз, да и не только перекусывать. Тем не менее, составил Игорю компанию. Природа в этом году буйствовала зеленью не хуже, чем в семнадцатом. Даже возле валуна выросла какая-то лесная трава. Все произошло как обычно. В нужное время вспыхнул голубой свет, и Ростовцев вновь шагнул в неизвестную известность.

Глава Двенадцатая, в которой Веня сталкивается с некоторыми неожиданностями

Коллеги, расположившиеся строгим полукругом, с нетерпением ждали Веню. На это было забавно смотреть. Одеты они были уже по-другому, но, слава богу, не в униформу. Когда Ростовцев появился, все дружно зааплодировали.

– Вот это я понимаю, какая у нас развлекуха! – заорал «Безумный». – Скажи кому – не поверят! Был Веня пацаном – стал Веня стариком!

– Так сколько же вам сейчас лет? – поинтересовалась Зоя Федоровна.

– Шестьдесят два…

– Хоть убей, но я этого не понимаю! – подал голос худрук. – На хрена тебе, Вень, это нужно? Вот ты действительно был молодым, здоровым, счастливым. А сейчас посмотри на себя!

– Я и теперь счастливый.

По коллективу пробежал ропот недоверия.

– Не хотел бы я быть таким счастливым! – озвучил общее мнение Кирилл.

– Все это ерунда, – вновь вмешался Вадим. – А вот что теперь мне делать прикажете? У тебя только на этой неделе четыре роли в шести спектаклях. Я что, должен вывести тебя на сцену и сказать: не пугайтесь зрители – этому деду на самом деле двадцать шесть лет! Так что ли? Ты о коллективе вообще подумал, когда это все затевал?!

– А что такого я сделал?! – возмутился Веня. – Просто подошел к этому камню, а он… сами видели. Потом на девять лет там застрял. Когда портал впервые открылся, мне было тридцать пять лет. Я мог бы остаться и продолжать здесь жить. Возможно, изменения во мне мало бы кто заметил. Но я не сделал этого, потому что у меня там уже были жена, сын, ну и, в конце концов, интересная карьера.

– Ладно, что случилось, – то случилось, – попытался разрядить обстановку Редькин. – Надеюсь, тебе, Веня, здоровье еще позволяет пропустить с друзьями рюмку-другую хорошего коньяка?

– Не сомневайся, Рома, с этим пока еще все в порядке.

– Так чего же мы ждем? Вперед, к столу!

Автобус, стол и то, что было на столе, похоже, остались в этот раз неизменными. Редькин привычным движением наполнил стаканчики «Кремлевскими звездами» и произнес тост в честь «варяга»:

– Дай бог, Веня, чтобы ты нас не забывал и крепкого тебе здоровья!

– Как там у вас сейчас обстановка? Как кормят, поят? – попытался извлечь из себя иронию худрук.

– Ни в чем себе не отказываю, – в тон ему ответил Ростовцев. – Я, как-никак, сейчас секретарь Центрального Комитета и член Политбюро. Обстановку же вы и сами должны помнить, потому что в этот раз я прибыл из две тысячи третьего года.

– А как же? Помним, – тут же отреагировала директриса. – Спокойней была обстановка. И Рословцева хорошо помним. Переметнулся он, голубчик, в противоположный лагерь. Сам Сидоров об этом недавно сказал. И случилось это аккурат в третьем году. Семью его до сих пор держат в закрытой Крымской зоне.

– Сидоров?! Какой Сидоров? Когда сказал?

– Вень, успокойся, мы с тобой потом это обсудим. Федоровна права, – подтвердил заплетающимся языком Редькин. – Ты лучше скажи, что ты никакой не Рословцев, а Ростовцев. И… все будет в ажуре.

– Как же вы не понимаете, что я никуда не переметнулся. Об этом мы говорили и час назад, и два… просто я прошел портал и нахожусь среди вас. Не могу объяснить, как это происходит, но каждый раз вы мне говорите, что Рословцев пропал в том году, из которого я и прибыл. Самое странное, но каждый раз он пропадает по разным причинам и навсегда – в семьдесят шестом, в восемьдесят пятом, в девяносто четвертом и… сейчас – то же самое…

– Веня, – перебил его Роман, – это ты ничего не понимаешь. Тебе все равно ничего доказать не получится, потому что ты помнишь одно, а мы – другое. Странно, что еще ключевые события совпадают. Например, этот наш корпоратив. Скажи-ка мне лучше, ты музыкой продолжаешь заниматься? Рословцев – это ведь наше все, вроде Пушкина. Как только тебе удалось сотворить, я бы сказал, мировые шедевры? Некоторые из них переведены на английский язык и пользуются большим успехом в противоположном лагере. Мне больше всего нравится… знаешь какая вещь? Погоди, сейчас включу.

Редькин сбегал в автобус, и тут же вся округа заполнилась звуками бесспорного хита – «Все еще тебя люблю» группы «Скорпионз». Русский текст почти совпадал по смыслу с известным Вене оригиналом, за исключением того, что речь в нем шла не о женщине, а о Родине.

– Рома, могу тебе рассказать, как я создавал эти «шедевры» и благодаря чему сделал там карьеру, в том числе и политическую. Ты же ведь знаешь, что с музыкой я всегда был на «ты»? Представь себе, что там тоже пришлось исполнять произведения, которые всем нравились. Я практически сразу понял, что эта музыка будет создана еще очень нескоро. Поэтому как-то само собой получилось, что авторство этих произведений закрепилось за мной. Вот, например, ты группу «Скорпионз» знаешь?

– Конечно, «Ветер перемен»…

– Так вот, эта песня, – Веня кивнул в сторону автобуса, – под оригинальным названием «Все еще тебя люблю» тоже принадлежит… принадлежала им.

– Не может быть!

– Так и есть.

– И что, все остальные твои произведения тоже кому-то принадлежали?

– Да.

– А как же?…

Рома замолчал, явно стараясь подобрать нужное слово.

– Совесть, мораль…, – попытался помочь ему Ростовцев.

– Именно.

– Ты пойми, у меня не было выбора. Мне либо не нужно было вообще играть, либо делать то, что я и сделал. Я же не мог сказать, что вот эта песня – например, хит группы «Квин», который будет написан через тридцать лет. Ты же понимаешь, что особенно в первое время я там существовал, как разведчик-нелегал. Кстати, я не наглел, поэтому у каждого автора брал одну-две песни. «Ветер перемен» именно по этой причине и не стал публиковать.

– Вениамин! – послышался голос директрисы. – Я подумала вот о чем – ты своим необдуманным поступком подвел не только нас! Главное – ты подвел своих родителей. Одним махом взял и лишил их сына. Они же неоднократно были у нас на представлениях. Я их хорошо знаю. Прекрасные люди. Тебе их не жаль?

– Не то слово, Зоя Федоровна, но то, что случилось, уже не вернешь. Рано или поздно я им все объясню. Думаю, что поймут. Я звонил маме вчера и сегодня – часа два назад. У них все в порядке.

– Ты уже сейчас лет на десять их старше. А дальше что будет?

– Что будет – то будет, – попытался закрыть грустную тему Веня.

Звонить родителям он больше не собирался, потому что фактически только что с ними общался. Кроме того, они сразу почувствуют неизбежные изменения в голосе сына. Со всеми вытекающими последствиями.

– Вениамин Сергеевич, а вы на самом деле можете повлиять на будущее? – спросила вдруг Эльвира.

– Могу, но, как уже показал мой печальный опыт, не на все события.

Ростовцев не сомневался, что костюмерша сейчас вновь будет слезно просить вернуть ей любимого брата, который погиб в автокатастрофе. Как ни странно, этого не случилось.

– Интересно, – произнесла она и отошла в сторону.

Веню вдруг посетила некая мысль, которую он на свой страх и риск решил проверить:

– Эльвира Семеновна, а как поживает ваш братец?

– Хорошо. Дочку замуж отдал. Почему вы спрашиваете?

– Да, пустяки – элементарное любопытство. В прошлое мое посещение вы вроде говорили, что у него проблемы со здоровьем.

– Возможно. У него когда-то была двусторонняя пневмония, но все обошлось.

– У вас же один брат?

– Да, Володя – единственный и неповторимый мой братик.

Веня понял, что на некоторые частные события совсем не обязательно специально воздействовать. Благодаря глобальным изменениям, они меняются автоматически. Естественно, не все и не обязательно в лучшую сторону.

– Что же ты, Веня, не спрашиваешь, как мы живем? – подал голос худрук. – Что такого страшного произошло за последние четырнадцать лет? Правильно я период обозначил?

– Правильно. Я ведь из третьего года прибыл, а сейчас семнадцатый.

– То есть в следующий раз вы появитесь здесь из двенадцатого года? – высчитал Кирилл.

– Совершенно верно.

– А потом из двадцать первого! – закатил глаза в небо Макс, вызвав бурное веселье окружающих.

– Потом уже, скорее всего, не будет. Это предпоследнее мое появление. Поэтому мне, как правильно заметил Вадим, нужно в этот раз тщательнее отобрать информацию, чтобы успеть ее обработать и использовать…

– Как использовать? – спросила Ирина.

– Правильно, Ирина, использовать. Чтобы, по крайней мере, не было войны. Вот, например, в прошлый раз Рома мне сказал, что у вас уже много лет правит одиозная личность. Я знаю этого персонажа и всячески пытался сделать так, чтобы он не пришел к власти…

– Стоп! Больше ни слова! – выкрикнул вдруг Рома и потащил Веню в сторону.

– В чем дело?! – удивился Ростовцев.

– О какой одиозной личности ты тут разоткровенничался?

– Как, о какой? О Сидорове, конечно.

– Хорошо, что ты при всех его не назвал. Хотя, думаю, кое-кто и догадался. Дело в том, что Сидоров – президент Советского Союза и Председатель правительства. Кроме того, он возглавляет партию и занимает все ключевые посты в нашем лагере.

– Как это могло случиться?! Я удалил его из ЦК. И как долго он правит?

– Шесть лет назад он стал президентом.

– С ума сойти! В прошлый раз ты говорил, что пять. Что же я такого неправильного сделал? Вернусь – попробую его вообще изолировать от общества.

– Я тебя очень прошу об этом, Вень. И не только я. Нас много, но все равно недостаточно, чтобы что-то изменить. Постарайся, иначе будет беда. А сейчас пойдем к народу, иначе… видишь, как «Безумный» смотрит. Не хватало, чтобы он кого-нибудь сюда вызвал.

Коллектив потихоньку начал разбредаться по поляне, поэтому Рома подошел к столу и, что есть силы, крикнул:

– Внимание! Просьба ко всем бойцам культурного фронта подойти к столу для очередных проводов нашего путешественника во времени. В программе – пожелание в виде тоста, а также увлекательная викторина на тему: что бы вы хотели исправить в последних четырнадцати годах.

– Ну, как я их? – прошипел Редькин в ухо Вени.

– Высший пилотаж. Иногда думаю, что лучше бы ты обнаружил этот чертов портал. Было бы полезней для всех.

– Нет уж, спасибо, у меня семья и все остальное здесь. Да, и… не обижайся – у меня еще вся жизнь впереди.

Когда все вернулись к столу и худрук вновь наполнил бокалы, Веня обратил внимание на некую особенность данного пиршества – на внешнем виде участников никак не отразилась добрая дюжина пустых бутылок, разместившаяся под столом. Причин было две – либо не очень крепкий коньяк, либо очень крепкие люди. Однако он склонялся к третьей – мистической. Уже несколько раз случалось такое, как кто-то из присутствующих уже и «лыка не вязал», а потом вдруг после очередной рюмки вновь становился «как огурец».

В этот раз молодежь желала коллеге крепкого здоровья и долгих лет жизни. Из событий, которые коллектив считал катастрофическими, выделялось одно – разрыв дипломатических отношений между лагерями. Кроме того вспомнили и о нескольких авиакатастрофах.

Как и в прошлый раз, Ростовцева провожал весь коллектив. Возле валуна все рассредоточились, чтобы лучше рассмотреть момент исчезновения коллеги. Веня, попрощавшись с каждым за руку, шагнул к камню.

Глава Тринадцатая, в которой Веня полон решимости исправить ситуацию

Перемещение прошло в штатном режиме. Игорь в этот раз далеко не отходил и встретил шефа сразу, как только тот материализовался. Он даже подхватил Ростовцева, но тут же отпрянул.

– Ничего себе, тряхнуло, – потирая руки, посетовал охранник. – Как же вы это терпите?

– Я вообще ничего не ощущаю, – пожал плечами Веня.

– Как минимум, двести вольт. Можно и чувств лишиться.

– Ты прав. Этот заряд, наверное, действует на человека, когда он сталкивается с этим впервые. Вот ты прикоснулся и тебя ударило. Когда я проходил портал в первый раз, то и вовсе потерял сознание. Валялся на земле почти полчаса. Потом ничего такого не было. Впрочем, мне теперь осталось пройти его лишь однажды. Через девять лет. Если доживу, конечно.

– Доживете, куда вы денетесь.

– Не знаю, не знаю. Там, – Веня кивнул на камень, – меня опять шокировали – Сидоров правит страной.

– Как это ему удалось?

– Сам не понимаю. Он сейчас тихо и мирно возит Романова. Насколько мне известно, они никуда не лезут. Ни один, ни второй. Или мы чего-то не знаем?

– Могу проверить. Давайте, я вас отвезу и сразу вернусь. Здесь у меня много знакомых гэбэшников. Думаю, что результат получим быстро.

По прибытию в Москву Игорь отправился назад, в Петербург, а Ростовцев в составе комплексной правительственной делегации – в Китай. Сотрудничество с Поднебесной получило к этому времени емкое название – Экономическое Взаимопроникновение. Это касалось в основном Дальнего Востока страны и собственно всей территории соседней страны. Тысяча китайских предприятий успешно трудилась в Советском Союзе и, с другой стороны, тысяча советских организаций работала в китайской экономике. Делегации предстояло решить множество вопросов и заключить не меньшее количество договоров. Главным же проектом, требующим дальнейшего согласования и финансирования, являлось совместное создание обитаемой станции на поверхности Луны. Уже через три года в автоматическом режиме планировалась доставка на спутник комплектующих и систем жизнедеятельности, а затем и первый отряд строителей. Подготовка шла строго по графику, и ничто не должно было помешать осуществлению «проекта века».

Заключительные дни визита проходили на острове Хайнань. Здесь сочетался отдых с обменом, а точнее с перениманием, опыта в ведении туристического бизнеса у китайских товарищей. Слегка загорев, делегация отбыла восвояси.

К этому времени Игорь закончил свою миссию в Ленинграде и с хорошими новостями прибыл к шефу.

– Вениамин Сергеевич, как вы и предполагали, Сидоров не успокоился. Романов еще два года назад отпустил его и устроил ему протекцию. Он был восстановлен в партии и сейчас является секретарем партийной организации оптико-механического объединения. Как и в прошлый раз, мы установили за ним тотальное наблюдение. Сейчас это можно было сделать намного проще. Результат превзошел все ожидания. Он, видать, вообще страх потерял. Казалось бы, такой облом был. Так нет же… мать его…

– Игорь, таким эмоциональным я тебя еще никогда не видел. Давай, оставим междометия и вернемся к теме.

– Вот, я и говорю, Вениамин Сергеевич, в Питере он пошел еще дальше. Мало того, что организовал вертеп, подобный московскому, но и развращал там молодых ребят. Известны два случая самоубийства. Короче, сейчас он отстранен от работы и находится под следствием. Думаю, что в этот раз без срока не обойдется. И никто ему теперь не поможет.

Спустя несколько месяцев из Ленинграда пришла новость, подтверждающая слова Игоря – на закрытом заседании выездной коллегии Верховного суда Сидоров был признан виновным и получил реальный срок наказания – пять лет колонии общего режима. Разумеется, из партии он вновь был исключен.

Летом седьмого года Вене сообщили неожиданную для него новость – Горбачев, а вслед за ним и Яковлев собрались в отставку. Был объявлен и преемник. Неожиданно им стал мало кому известный Виктор Петров. Лишь недавно он был избран секретарем Центрального Комитета… и вот. Некоторые коллеги сочувствующе хлопали Веню по плечу, потому что по всем приметам приемником должен был стать он. Отдельных компетентных товарищей мучил вопрос, предвидел ли Веня подобное развитие событий? На самом же деле Петрова он знал только понаслышке. По работе они никогда не пересекались, да и на поляне об этой личности никто не упоминал.

Ростовцев в связи с этим спрашивал себя, готов ли он был взвалить на себя колоссальную ответственность? Даже с учетом известных способностей. Конечно, готов… был – лет десять назад. Сочувствующим же коллегам он отвечал с юмором – «…меня и здесь неплохо кормят».

Вскоре Петров стал Генсеком, но ожидаемой ротации аппарата не случилось. Практически все высшие чиновники остались на своих местах. Этим он лишь подчеркнул, что курс партии и правительство будет неизменным. В самый же первый день он позвал Веню к себе.

– Вениамин Сергеевич, как-то так получилось, что мы с вами лично незнакомы. Хочу этот пробел в наших отношениях устранить.

– Взаимно, Виктор Алексеевич. Давайте пожмем друг другу руки и будем считать, что познакомились.

– Принимается, но хочу, чтобы мы с вами пошли дальше. То есть были по отношению друг к другу искренними. Попросту говоря – подружиться. Вот у нас с Михаилом Сергеевичем были… и есть доверительные отношения. Я знаю, например, что вы, Вениамин Сергеевич, обладаете феноменальными способностями. Очень важными, кстати, для общества. Михаил Сергеевич меня в подробности не посвящал, но настоятельно рекомендовал прислушиваться к вашим советам.

– Вы будете первым, кому я подобный совет дам, если он у меня появится. Правда, с возрастом моя феноменальность слегка начала улетучиваться.

– Не расстраивайтесь, Вениамин Сергеевич. Вы нам ценны, прежде всего, как выдающийся партийный деятель. С огромным практическим опытом.

Ростовцев смотрел на новоявленное первое лицо государства и думал, что где-то он такое же встречал раньше. И вспомнил – Петров сильно смахивал на Сидорова. Или наоборот. Такое же слащавое выражение, и одновременно такие же ледяные глаза. Это, наверное, и есть тот самый новый тип руководителя – подумал Веня. Эти слова одно время часто любил повторять Горбачев.

Третьего июня две тысячи двенадцатого года Ростовцеву не надо было далеко ехать, поскольку в этот день вместе с Анютой и Андреем он гостил у Раисы в Сестрорецке. Та уже пребывала на пенсии и, либо сама с удовольствием ездила по родственникам, либо принимала их у себя. Так получилось, что Андрей за свои сорок с лишним лет ни разу не был на маминой родине. Поэтому, отправив свою семью в Сочи, он с удовольствием присоединился к родителям в этой короткой недельной поездке.

После обеда Веня засобирался на поляну. Аня, зная, в каком состоянии он каждый раз оттуда возвращается, всячески пыталась отговорить его от этой затеи.

– Тебе уже за семьдесят, – напомнила она. – Какой интерес тебе с ними встречаться? Это же должно быть сплошное разочарование. Я представляю, как они там на тебя смотрят!

– Анюта, ты ничего не понимаешь. Я им обещал, и они меня ждут. Стоят возле камня и ждут. Тем более, мне нужно кое-что проверить. Должны произойти реальные правильные изменения. Они должны это уже почувствовать. Как и мы тоже. Да и соскучился я по ним…

– Зачем тебе нужно подвергать себя опасности? Хочешь на них посмотреть – сходи в ТЮЗ. Там они все…

– Да, да и я тоже.

– И ты… господи, как же ты был хорош в молодости! Только тебя в театре еще нет. Ты еще учишься в Академии.

– Ты что, ходила туда?!

– И не раз.

– Зачем?

– Просто… посмотреть на тебя.

– Я запрещаю, Аня, тебе это делать! Поняла?

– Эй, старики! Что расшумелись? – послышался голос сына.

Андрей в это время возвратился с рыбалки и открывал ворота во двор. Загнав «Волгу», он подошел к родителям:

– Зря ты, пап, не поехал. Клев был потрясающий. Посмотри там… в багажнике – трофеев полно.

– Хорошо, Андрюш, я обязательно посмотрю, но позже. Сейчас мне нужно отлучиться.

– Куда ты собрался?

– Да, неважно… по личным делам.

– Эти дела не должны быть личными, – вдруг вмешалась Анна. – Если Рая о них всю жизнь знает, то почему родной сын до сих пор не в курсе?

– Анюта, ну зачем ты? Можно же было по-другому?

– Та-ак, дорогие предки. Сказали «А» – говорите и «Б». Что вы такого от меня всю жизнь скрываете? Вы меня знаете – пойду к тете Рае и все выведаю.

– Ладно, сын, отдай свой улов маме и отвези меня… тут недалеко. По дороге все расскажу.

– Андрюша, а обед? – всплеснула руками Аня.

– Спасибо, мама, я не голоден. Да, наверное, мы и ненадолго…

– Максимум часа на полтора, – подтвердил Веня.

– Сынок, тогда у меня просьба – не пускай туда отца…

Куда «туда», Андрей узнал по пути к порталу и никак не мог поверить в то, что отец на самом деле с девяносто первого года рождения. По сути дела, он своему сыну годился в сыновья. Вене пришлось несколько раз повторить рассказ о том злосчастном дне третьего июня две тысячи семнадцатого года.

– Как же ты объяснишь, что камень осуществил перемещение ровно на пятьдесят лет назад? – недоумевал Андрей.

– Это как раз – таки можно объяснить – именно в этой точке пространство свернулось ровно на пятьдесят лет. А вот почему периодичность открытия портала составляет девять лет и почему раз от разу время сжимается, то есть я попадаю на поляну тогда, когда нужно – это могут объяснить либо господь бог, либо… те, кто все это организовал.

Машину, как и в прежние времена, Ростовцев оставил на поляне. Там же он хотел оставить и Андрея, но тот с подобным вариантом не согласился. Мало того, сын настойчиво пытался тоже пройти портал. Вене пришлось применить весь свой богатый жизненный опыт, чтобы отговорить его от этой затеи. Ведь при перемещении, тем более, впервые, могло произойти все, что угодно. Уговорив Андрея оставаться на почтительном расстоянии, Веня направился к камню.

Глава Четырнадцатая, в которой Веня пытается оправдаться

Это уже стало почти привычным. Яркая голубая вспышка, треск, запах озона и… аплодисменты. Ростовцев тоже очень рад был встрече – мужчинам по очереди пожал руки, а женщин – поцеловал в щечку. Редькина он оставил напоследок, потому что не терпелось узнать результаты своей деятельности за предыдущее девятилетие. Однако после общения с ним настроение вмиг упало ниже корня ближайшего дерева.

– Рома, кто сейчас рулит? – обняв друга, прошептал Веня.

– Сидоров, – привычно ответил тот.

– Как?!

– Потом расскажу – пойдем на поляну, – предложил Редькин.

Ростовцев все же с удовлетворением констатировал, что видимых изменений в интерьере не произошло. На своем месте стоял вроде тот же самый автобус, да и униформы на артистах тоже не наблюдалось. Ассортимент напитков и закуски тоже практически не претерпел изменений. По крайне мере в тех же бутылках сверкал на солнце коньяк с тем же наименованием…

– Как насчет коньячка, Вениамин Сергеевич? – откупоривая новую бутылку «Кремлевских звезд», поинтересовался Вадим.

– Да, без проблем, – пожал плечами Ростовцев.

Вы сейчас из какого года к нам прибыли?… – решила уточнить Эльвира.

– Час назад об этом говорили, Семеновна, не помнишь что ли? – оборвала ее директриса. – Из двенадцатого он выскочил. Так, Вениамин?

– Совершенно верно, Зоя Федоровна. Мне самому интересно узнать, как вы поживаете. Как страна? Какая сейчас международная обстановка?

– Как сказал товарищ Сидоров, политическая обстановка в мире усугубляется…

– Кто сказал?! – второй раз не поверил своим ушам Веня.

– Сидоров Олег Васильевич, президент Советского Союза.

– Давно он в этой должности?

– Четыре года как, – без особого энтузиазма ответил Редькин. – С тех пор как сместили Петрова. Мы в прошлое твое посещение обсуждали данный вопрос?

– Да. Тогда срок был – шесть лет. Тогда Сидоров сменил непосредственно Горбачева. Я сделал все, что мог. Его вообще не должно было быть…

– Парни, о чем это вы? – встрял вдруг Безумный.

– Это мы о своем, – отшил его Рома, приложив палец к губам. – О погоде.

– Вениамин, – подала голос директриса. – Вот вы… ты спрашиваешь, как мы тут живем. Ты же ведь утром приехал сюда с нами – наш актер, молодой, красивый… о, господи…

Зоя Федоровна замолчала, уставившись на Ростовцева.

– Не отвлекайтесь, продолжайте, – успокоил ее Веня.

– Ну, так я и говорю – неужели ты со своими этими перемещениями и старениями все забыл? Ничего же не поменялось!

– Поменялось, Зоя Федоровна. Еще как поменялось. Что-то вот обратно никак не меняется, несмотря на все мои старания.

– И что же было не так, Вень? – заинтересовался худрук.

– Главное отличие состояло в том, что не было Советского Союза. И уже давно…

– Не может быть!

– Как это возможно?!

– Что-то я не припомню такого…

– Врешь!

Последний и самый радикальный возглас исходил от Макса. Мало того, он опять схватился за телефон. Мобильник точно отличался от того, что Веня видел здесь час назад. Он был более примитивным – дисплей почти отсутствовал, зато весь корпус был усеян разноцветными кнопками.

– Куда звонить собрался, «Безумный»? – зашипел Редькин.

– Куда надо! Здесь ставят под сомнение существование моей родины.

– Никто ничего не ставит, – вмешался худрук. – Просто рассматриваем исторические варианты. Веня, продолжай, а ты, Макс, убери трубку.

– Советский Союз прекратил существование в девяносто первом году – в том самом, в котором я родился. Как бы курьезно это здесь не звучало. Вместо него появились пятнадцать новых стран. Потом, кстати, аналогично распались Югославия и Чехословакия. Распад Союза происходил очень болезненно, хотя и бескровно. В отличие от Югославии, мы обошлись без войны. В девяностые годы экономика практически рухнула. В большей степени это коснулось промышленности. Подобное происходило во всех вновь образовавшихся странах. Мы с вами, стало быть, жили в России. В нулевых годах ситуация стала выправляться, но затем начались новые, кризисные проблемы. Мой дед, которого я очень уважал, всегда говорил, что страну можно было не разваливать, а потихоньку проводить рыночные реформы. Отец тоже придерживался такого же мнения. В пример они приводили Китай. Поэтому, когда я попал в прошлое и понял, что могу влиять на развитие страны, стал делать так, чтобы сохранить Союз. Мне казалось, что это возможно и у меня все получится. И у меня получилось. Но я не учел… как бы это правильно выразиться… роль личности во всей этой истории. Дьявольщина лезет со всех дырок. Ты понял, Рома, о чем я говорю?

– Конечно. Надеюсь, Вень, не все еще потеряно?

– Не все, но шансов исправить мало. Дело в том, что я сейчас не у дел. В прошлом году ушел на пенсию. Связи, правда, остались. Никак не могу понять, как ему удалось опять вылезти наверх. Это ж надо было… изощриться.

– Вениамин, не отвлекайся от главного. – напомнила директриса. – Расскажи, как же все-таки в твоем мире существовал наш театр и все мы?

– Нормально существовал. Без зрителей мы никогда не оставались. Часто даже случались аншлаги. Иногда гастролировали, иногда просто проводили групповые выездные мероприятия.

– А кто утверждал репертуар?

– Никто. Мы сами решали, что нам ставить, а что – нет. Ну, если говорить о личности, то утверждал, наверное, Вадим.

– А как же партия?

– Никак. У нас, по-моему, были всего два партийца. Это вы, Зоя Федоровна – член Единой России и Кирилл – член Либерально-Демократической партии.

– Ничего себе, – присвистнул Редькин, – а как же наша направляющая и руководящая?

– Ты имеешь в виду Коммунистическую? Она – одна из многих. В последних выборах в Государственную Думу принимали участие более десяти партий. Коммунистических там было даже две.

– Дума была при царе, – подала голос Эльвира. – У нас – Верховный Совет народных депутатов.

– Я так понимаю, – огрызнулся Рома, – что Дума не все законы принимает, а которые принимает, то большинством голосов, а не единогласно.

– Такого не может быть, – ответила костюмерша.

– Это действительно так, – подтвердил Ростовцев.

– Вениамин Сергеевич, в… ваше время… в театре хоть кто-нибудь квартиру получил? – перевела разговор в практическое русло Ирина.

– Многие, – ответил на удивление всем Веня. – В том числе и ты, Ириш. Только не получили, а приобрели.

– Как это? – засмеялась Синицына. – Где же я денег столько взяла?

– Я в курсе твоей квартирной истории, – успокоил ее Ростовцев. – Часть тебе дала твоя бабушка, ее, кажется, Дарьей зовут, часть ты заработала, а остальное – ипотека.

– Что это за зверь такой? – поинтересовался Кирилл.

– Это вроде кредита. То есть в банке можно взять на квартиру деньги под проценты и до окончания выплат та остается в залоге. Но ты в ней живешь, как в собственной.

– И что, можно выплатить?

– Можно. У тебя сразу появляется стимул больше зарабатывать. Ты, Ир, в два раза чаще стала ездить по концертам.

– Что такое зарабатывать? – удивился Вадим. – У нас же ставки.

– И у нас… были ставки. Только фиксированная зарплата касалась собственно работы в театре. Да, и то, если спектакль хорошо шел, устраивали дополнительные представления. А вот гастроли и выездные мероприятия давали хороший дополнительный заработок. По крайней мере, автомобили все заработали на выездах…

– Какие автомобили? – округлил глаза Редькин.

– Ну, тебе, Рома, с такой женой можно было бы вообще не ездить. У него супруга – начальник Управления Почты России по Санкт- Петербургу…

– Я не понял, по какому Санкт-Петербургу?! – опять взвился Макс, пытаясь достать мобильник.

– Забыл сказать, что Ленинград переименовали в Санкт-Петербург…

– Совсем старикан заврался, – возмутился «Безумный». – Может быть, ты еще скажешь, что и Свердловск в Екатеринбург переименовали?

– Так и есть, – ответил Ростовцев. – И Калинин в Тверь, и Куйбышев в Самару, и Горький в Нижний Новгород, и многие другие.

– Вень, а я тебе реально верил, – сокрушенно проговорил Редькин. – У меня жена на самом деле в Собесе работает. Так у меня зарплата больше, чем у нее.

– Ты неоднократно рассказывал, как в середине девяностых сам уговорил ее перейти на работу в Почту России. Сейчас на своей должности она зарабатывает раз в двадцать больше тебя. Потому среди коллектива у тебя самая крутая машина из Японии – Тойота Лэнд Круизер двести.

– А у меня? – сгорая от любопытства, спросил Вадим.

– У тебя – Ауди А-шесть из Германии.

В последующие десять минут Веня наблюдал, как взрослые вроде дяди и тети прыгали и с нетерпением тянули руки, чтобы узнать, какой же у каждого из них автомобиль. Когда закончили с машинами, принялись выяснять, кто и куда в последнее время выезжал на отдых. Картина с прыжками и руками при этом повторилась.

По окончании увлекательного аттракциона вперед выступил Рома и выразил общее мнение:

– Веня, твою мать, какого хрена ты нам все это испортил?!

– Во-первых, я хотел, как лучше, а во-вторых, в том мире хватает и недостатков.

– Давай, дружище, вначале выпьем, а уж потом поговорим о грустном. Думаю, что теперь ты вряд ли чем нас успокоишь.

И действительно, никакие аргументы Вени об уверенности в завтрашнем дне, о самодостаточности страны, о мощи социалистического лагеря не смогли компенсировать коллегам «горечь утраты» вроде бы даже уже имевшихся материальных ценностей. С доводами о преимуществе социализма реально был согласен лишь Макс.

Однако Ростовцев был доволен тем, что всю дискуссию ему все же удалось перевести в некую шутку. После очередного тоста, который был напутственным, веселая толпа двинулась к камню. Поравнявшись с первыми деревьями, Веня почувствовал сверлящий взгляд в спину. Он резко обернулся и увидел на краю поляны человека. Нет, это был демон! На него невозможно было смотреть, но и нельзя было отвести взгляд. Так не должно было продолжаться, потому что напряжение нарастало. Покачнувшись, он на мгновение опустил глаза. Редькин, идущий рядом, подставил руку. Когда Веня вновь взглянул на поляну, там уже никого не было.

Возле валуна состоялась церемония прощания. Ростовцев точно знал, что портал он проходит в последний раз. Вопрос был в том, встретится ли он еще со своими театральными друзьями? И дело даже было не в возрасте. Пять лет он уж как-нибудь протянет. Просто спустя это время в одном дне сойдутся обе реальности – текущая и «пятидесятилетней давности». Это пугало, но не являлось смертельным. Что и радовало.

Крепко обнявшись с каждым, Веня со слезами на глазах прошел портал.

Глава Пятнадцатая, в которой Веня уже ни на что не способен влиять

Андрей обнял его, и, как и в случае с Игорем, тут же отскочил в сторону.

– Что такое, отец? Как ты это выдерживаешь? – скорчив от боли гримасу, проговорил он.

– Это мы уже проходили. То же самое было и в прошлый раз – с Игорем. А я ничего не ощущаю. Привык. Или наоборот – тот, кто это устроил, ко мне привык. Ну, что ж, моя миссия на сегодняшний день закончена, поэтому с чувством исполненного долга поедем к маме. Она, наверное, уже успела нам рыбки поджарить.

Более года Веня был пенсионером. Он не стал цепляться за должность, как его многие коллеги, а позволил-таки ощутить себя свободным человеком. Как честный и порядочный чиновник, дожив до семидесятилетнего юбилея, он с легким сердцем ушел на отдых. Внезапное состояние свободы напомнило ему ту, другую жизнь, когда он был еще совсем молодым парнем. Тогда он мало чем был ограничен и мог распоряжаться собой, как хотел. Условие было одно – свобода действий не должна мешать учебе и работе. Никаких идеологических догм до двадцати шести лет он не ощущал.

Сейчас он много путешествовал. В основном, с Анютой, но иногда и в одиночестве. И не по заграницам, а по родной стране. Она была так велика, что и двух жизней не хватило бы, чтобы все посмотреть, а не то, что одной старости. За всякими разными рубежами он успел побывать, когда работал в международных отделах министерства и Центрального Комитета.

Предположение Вени оправдалось – на обед была рыба. Это чувствовалось уже возле ворот. Когда же они распахнулись, взору предстала типичная картина последних дней. Посреди лужайки возвышался стол с бутылками и закусками, главной из которых было огромное блюдо с поджаренными трофеями. Ростовцев поймал себя на мысли, что подобную картину он видел не далее, как полчаса назад. Там, в две тысячи семнадцатом году, тоже была лужайка, стол и тот же коньяк «Кремлевские звезды».

За столом сидели Аня, Раиса и ее новый муж Петр, который всего на три года был старше Андрея.

– Парни, мы вас заждались! – радостно закричал Петр, – Еще бы пять минут и коньячок – тю-тю.

– Не гони, Петруха! – засмеялся Андрей. – Я вчера на веранде наткнулся на целый ящик этого «тю-тю».

– Ух, ты, – озадачился Петр. – А что ты у меня там делал?…

– Ты видала, Ань? – спохватилась Раиса. – И трех месяцев у меня не живет, а веранда уже его. Глаз да глаз за ними надо.

– Да уж, Рая, пора бы тебе уже и остановиться.

– Уже, Анют, стою. Петя – последняя моя любовь. С ним и помру…

– Тьфу, тьфу, – замахал руками Петр. – Я еще жить хочу.

– И жить хорошо, – добавил Андрей.

– Давайте за это и выпьем, – тут же предложил молодой муж. – Чтоб у нас все было и нам за это ничего не было.

Петр принялся наполнять рюмки, а Аня подвинулась ближе к Вене:

– Может быть, тебе хватит? Ты же говорил, что за этим твоим камнем трезвенники тоже не водятся.

– Ты права. К тому же там те самые «Кремлевские звезды. В этот раз пришлось пропустить граммов сто пятьдесят. Но вот в чем парадокс – при прохождении портала состояние организма как бы обнуляется. Думаю, что сейчас количество алкоголя у меня в крови нулевое.

– Сергеич, – цепляя на вилку полукилограммового судака, проговорил Петр, – я вот что у тебя хотел спросить… будет война или нет?

– Ты имеешь в виду – глобальная? – уточнил Ростовцев. – Между лагерями?

– Ну, да, ядерная – имею в виду.

– Типун тебе на язык! – воскликнула Раиса.

– Думаю, Петя, такой войны не будет. Не самоубийцы же лидеры блоков. Они должны понимать, что одной-двумя бомбами не обойдутся. Будет использован весь арсенал. Ядерное оружие, складированное сейчас в мире, способно несколько раз расколоть планету. В прямом смысле этого слова.

– Не дай бог, – пробормотала Аня.

– Так что же мы ждем? – разрядил обстановку Андрей. – Готов второй тост – за мир во всем мире!

– Ладно, с этим все понятно, – не унимался Петр. – А вот что у нас творится наверху?

– Петя! – воскликнула, озираясь, Рая. – Тебе что, воля надоела?

– Ладно, ладно, – успокоил ее Ростовцев. – Здесь все свои. Я за это ручаюсь и разрешаю обсуждать любые темы.

– Спасибо Сергеич, – обрадовался Петр. – У меня складывается впечатление, что как только ты ушел в отставку, в верхах начался полный раздрай. Главное, тон задает неизвестно откуда взявшийся Сидоров. Зуб даю, забьет он нашего Петрова.

– Меня больше всего коробит, что происходит соревнование в ненависти к противоположному лагерю, – отметил Андрей. – Казалось бы, нужно, наоборот, искать компромиссы и сглаживать острые углы…

– У американцев происходит то же самое, – добавил Петр. – Добром это не кончится.

– Веня, хотя бы ты образумил их, – предложила Рая. – Предсказал бы что-нибудь такое. Даже соврал бы, но хотя бы напугал.

– Я уже ничего не могу предсказать, потому что мы живем в кардинально изменившемся мире, – отозвался Ростовцев. – Благодаря моим действиям.

– А в чем, собственно, дело? – заинтересовался Петр. – Я, похоже, тут один чего-то такого не знаю…

Веня покачал головой, давая понять, что «юного» мужа Раи вовсе не обязательно посвящать в его тайны.

Ростовцев вполне отдавал себе отчет в том, что теперь он жил параллельно со своими друзьями из прошлой жизни, родителями, да и самим собой тоже. Конкретно – с тринадцатого апреля одна тысяча девятьсот девяносто первого года. В этот день, собственно, Веня Ростовцев и родился. Поэтому пришло четкое осознание того, что в мире живет… еще один он. Только на пятьдесят лет моложе. Несколько раз у него возникало желание посмотреть на себя самого со стороны, а, возможно, даже и пообщаться. Однажды он, будучи в Ленинграде, подъезжал к театральному институту в надежде, что в это время молодой Веня появится среди группы студентов. В толпе признал некоторых своих юных приятелей, но себя, увы, так и не увидел. Внутрь заходить не стал, потому что его тут же узнали бы – плакаты с членами Политбюро были обязательны в любых учреждениях и организациях.

Впоследствии он даже благодарил бога, что встреча самого с собой не случилась.

Кроме того, Веня очень хотел повидать своих родителей. Эта возможность ему представилась поздно – лишь в тринадцатом году. Так получилось, что за время своей высокопоставленной службы он ни разу не посещал Псков. Конечно, в любое время он мог бы устранить этот пробел, но по понятным причинам не хотел этого делать – просто не стал рвать сердце.

И вот, наконец, он решился. В августе, захватив с собой Анюту, он отправился в родной город. Первые три дня Веня посвятил экскурсиям по городу. Понятно, что туристом была жена, а экскурсоводом – он, тот, который с одной стороны, родился здесь и провел все свое детство, а с другой – посещает этот город впервые. Конечно же, все это время его мысли были на улице Кузнецкой. В доме номер пять проживали его родители, которые по чудовищному стечению обстоятельств были более чем на двадцать лет его моложе. Возможность встречи с ними сильно волновала его. Аня, наблюдая за его мучениями, крайне не советовала этого делать и предложила и вовсе покинуть город. Однако он до конца жизни не простил бы себя, если бы хотя бы не прикоснулся к отчему дому.

На следующий день они все же прибыли на Кузнецкую улицу. Здесь мало что изменилось за… фактически десять лет, а по ощущениям Вени – более чем пятьдесят. Этот район нельзя было назвать старым Псковом, также как и новым. Пятидесяти – шестидесятилетние постройки свидетельствовали о так называемом среднем советском периоде. Проще говоря, о хрущевском. Дом номер пять являл собой типичное жилое сооружение, которое в свое время стояло в первом ряду в плане повышения благосостояния строителей коммунизма. Ни внешне, ни, тем более, внутренне здание глаз не радовало. Веня сразу увидел свой балкон. Он тоже не претерпел особых изменений. Когда-то отец самостоятельно его застеклил. Маленький Веня с чувством огромной человеческой ответственности помогал ему в этом.

Ростовцев занимался внешним осмотром родной квартиры, когда Аня поделилась с ним своим горем:

– У меня оторвался ремешок от босоножки – не могу идти. Что будем делать?

Веня хотел было сказать, чтобы он снимала вторую и передвигалась босиком, но сырая земля вследствие прошедшего дождя не способствовала подобному решению. Он взял в руки босоножку и тоскливо ее разглядывал.

– Какая неприятность! – вдруг раздался до боли знакомый голос. – Может быть, я вам чем-то смогу помочь?

Ростовцев резко обернулся и с изумлением увидел… маму. Она стояла в трех метрах от него с полной сумкой продуктов.

– Ой, здравствуйте! – воскликнула Аня. – Мы москвичи. Приехали посмотреть ваш город. И вот… где у вас это можно отремонтировать?

– Или купить новую обувь, – добавил Веня, стараясь максимально изменить голос.

– И то, и другое – там, в центре, – мама махнула рукой в сторону улицы Ленина. – Давайте сделаем по-другому. Вы подниметесь ко мне, и мы решим, что делать дальше. Я живу в этом доме на третьем этаже.

– Вы очень любезны, – проговорила Аня, начиная догадываться, что их пригласила не простая прохожая.

В квартире тоже мало что изменилось. В узкой прихожей все также на стенах висели Венины фотографии – от младенца до актера ТЮЗа. Анюта, окончательно понявшая, в чьей квартире она находится, с интересом их разглядывала. Одновременно она не прекращала беседовать с хозяйкой, заметив, в каком состоянии находится Ростовцев.

– Людмила, это, наверное, ваш сын? – спрашивала она об очевидном.

– Да, это галерея нашего Венечки. Он у нас теперь артист. Работает в театре в Ленинграде.

– Красивый мальчик, – сказала Аня чистую правду. – У нас тоже сын – Андрей. Ему уже, правда, сорок три года. Он – доктор наук.

– Замечательно. Анна Тимофеевна, я посмотрела вашу босоножку и пришла к выводу. Что ее можно починить в домашних условиях. Если ваш таинственный муж мне поможет, то справимся быстро. Как его хоть зовут?

– Он тезка вашему сыну – Вениамин Сергеевич.

– Удивительно. Он тезка не только по имени, но и по отчеству, – с нескрываемой тревогой в голосе констатировала хозяйка. – Может быть, у нас и фамилии одинаковые?

Она подошла к Ростовцеву и пристально посмотрела ему в глаза. При этом у Вени было одно желание – обнять ее и попросить прощения.

– А вот, скажите мне, пожалуйста, Вениамин Сергеевич, где я вас могла раньше видеть? – не унималась мама.

– Ладно, хорошо, я все скажу, – решительно проговорил Ростовцев, наблюдая за нарастающим ужасом в глазах Ани. – Не хотел, но скажу. Вы могли меня видеть везде, Людмила Алексеевна – по телевизору, в газетах, на различных плакатах. Дело в том, что моя фамилия хоть и похожа, но другая – Рословцев… Рословцев Вениамин Сергеевич. Помните такого?

– Ну конечно, помню! – радостно воскликнула мама. – А я уж думала, что присутствую при каком-то странном наваждении.

Она засмеялась и в этом ее с удовольствием поддержала гостья, которая тоже ожидала чего-то худшего. Вдруг на мгновение хозяйка посерьезнела и спросила:

– Погодите, Вениамин Сергеевич, а откуда вы знаете мое отчество? Я ведь назвала вам только свое имя.

– Ну, что вы, Люда? – пришла на выручку Анюта. – Там, на лестнице вы сказали и свое отчество, но потом настояли на том, чтобы мы вас называли только по имени.

– Правда, что ли? – удивилась Людмила. – О, господи! Совсем я что-то сегодня… Вениамин Сергеевич, не обращайте внимания. Возьмите эту иголку и проколите вот здесь…

Вскоре босоножка стала выглядеть лучше новой, и гости стали прощаться. Людмила, посетовав, что Сергея нет дома, достала фотоаппарат и сделала снимок на память. В той, другой жизни, это называлось бы «селфи», но сейчас это была просто фото с задержкой. Для Вени проблема была в другом – на фотографии должны были быть видны слезы в его глазах.

До Москвы оставалось чуть более двух часов. Поезд только что миновал Калинин. По вагону вначале проследовали какие-то железнодорожные чиновники, а затем группа милиционеров. И те, и другие заглядывали в каждое купе и внимательно изучали пассажиров. В первом случае один из проверяющих узнал Веню и расплылся в улыбке:

– Товарищ Рословцев?

– Да.

– Следуете из Пскова?

– Да. В чем, собственно, дело?

– Скоро узнаете, Вениамин Сергеевич. С минуту на минуту прозвучит важное правительственное сообщение. Слушайте радио и… счастливого пути.

– Уже в Москве он узнал, что его, как и некоторых пассажиров, должны были снять с поезда и арестовать. Просто в последний момент его отстоял Романов.

А в тот момент действительно наверху что-то щелкнуло, и раздался голос ведущего диктора страны:

– Внимание, работают все информационные службы Советского Союза. Товарищи! В Москве разоблачена антисоветская, антипартийная и антиправительственная группировка под руководством известных деятелей Петрова, Горбачева, и Яковлева. Причиненный ими вред государству невозможно переоценить. Достаточно лишь сказать об их заигрывании перед империалистами и китайскими оппортунистами. Благодаря профессиональным действиям наших специальных служб в короткое время были выявлены тысячи пособников заговорщиков. В ближайшее время их имена будут опубликованы в средствах советской информации. Каждый честный гражданин нашей великой страны обязан сообщить об известном ему местонахождении кого бы то ни было из них. Товарищи! Сегодня на заседании экстренного Пленума Центрального Комитета новым Генеральным секретарем избран товарищ Сидоров Олег Васильевич. Он также назначен Председателем Комитета по ликвидации последствий заговора. Товарищи, призываем вас – в это ответственное для страны время будьте бдительны. В ближайшее время слушайте и смотрите выступление товарища Сидорова Олега Васильевича.

Сообщение передавалось через каждые полчаса. Веня угрюмо смотрел на мелькающие за окном пейзажи и думал о катастрофической нелогичности происходящих событий.

Глава Шестнадцатая, которая должна была быть последней

Ну, что ж, вот и настал тот день, о котором Веня часто думал и очень боялся, что может до него и не дожить. Семьдесят шесть лет – тот возраст, когда организм уже вступил в стадию полной непредсказуемости. Более того, политическая ситуация в мире складывалась и продолжала складываться таким образом, что у него возникали опасения, что до этой даты не дотянет никто. То есть никто в мире. Противостояние двух лагерей достигло апогея, и развязку в худшем смысле этого слова можно было ожидать в любой день и в любой час. В сложившихся условиях компромисс был абсолютно невозможен, потому что дипломатических отношения между самими лагерями и их участниками уже давно отсутствовали. Функции дипломатов в каком-то смысле выполняли спецслужбы обеих сторон.

Веня включил большой панорамный телевизор, занимающий половину стены гостиной. В правом верхнем углу застыла дата – третье июня две тысячи семнадцатого года. Рядом моргали цифры текущего времени – семь часов тридцать минут.

Вскоре автобус отправится от ТЮЗа в Сестрорецк и дольше – на поляну. В десять тридцать Веня обнаружит портал и пройдет его, а затем будет приходить через каждый час, каждый раз становясь на девять лет старше. В последний раз это будет в четырнадцать тридцать или, другими словами, пять лет назад – в двенадцатом году. Следовательно, чтобы избежать встречи с самим собой там нужно появиться не ранее пятнадцати тридцати. Сегодня портал не работал, потому что после крайнего посещения прошло всего лишь пять лет, да он был и не нужен – обе реальности номинально совпали. Речь идет о текущей и той, которая подтянулась из пятидесятилетнего прошлого. Когда актер Веня Ростовцев выезжал из Питера в Разлив на пикник, все было по-другому. Можно было просто сесть и куда угодно поехать без разрешения органов внутренних дел. Можно было пойти в ресторан или ночной клуб без составления плана мероприятия. Наконец, проведя с девушкой ночь, не обязательно было на ней жениться.

Билет на «Сапсан» уже приобретен. Поезд отправлялся с Ленинградского вокзала в десять тридцать. На Московский вокзал Питера он прибывал в четырнадцать двадцать, а там… такси, поляна и юные друзья…

Музыкальная программа, в которой уже успели исполнить одно произведение Рословцева, вдруг резко прервалась. После минутной бегущей строки «Экстренного сообщения» появился один из ведущих дикторов диктор Центрального телевидения и своим неподражаемым баритоном сообщил:

– Передаем срочное сообщение! Уважаемые товарищи! В последние дни резко ухудшилась международная обстановка. Вчера на африканском континенте в районе границы Сомали и Эфиопии произошло прямое столкновение Вооруженных сил нашего и противоположного лагерей. Ночью в полную боевую готовность были приведены ядерные силы обеих сторон. Наша разведка сообщает о скоплении у наших морских границ кораблей и подводных лодок противника с носителями оружия массового поражения. Товарищи! Правительство Советского Союза и лично президент товарищ Сидоров Олег Васильевич призывают вас к бдительности и спокойствию. Враг не пройдет! Следуйте указаниям местных штабов Гражданской обороны. В ближайшее время перед вами выступит президент Советского Союза.

После сообщения в программе произошли изменения. Вместо продолжения эстрадного концерта поставили балет «Лебединое озеро».

Улицы и тем более вокзал пестрели милицейскими мундирами. Граждан, как обычно, везде было много, но чувствовалась какая-то всеобщая озабоченность и нервозность. Все люди что-либо тащили или катили. Поэтому Веня, у которого в руках не было даже барсетки, из окружающей среды несколько выделялся. На вокзале к нему дважды подходили блюстители порядка и проверяли документы. Последний, майор милиции, отдал честь, узнав, кто перед ним находится.

В Ленинграде ситуация была еще более «плотной». Наряду с милицией на вокзале мелькали вооруженные бойцы внутренних войск. Кроме того, встречались штатские с зелеными повязками. Это были добровольцы из Гражданской обороны. Всем подряд они совали листки с ярким гербом своей организации. Пассажиры, таким образом, проходили буквально сквозь строй.

Вырвавшись, наконец, из душного вокзала, Ростовцев развернул листовку. В ней содержался призыв к гражданам постоянно находиться в шаговой доступности от объектов, способных защитить от взрыва большой мощности.

На стоянке такси к нему подошли сразу двое – капитан милиции и сержант в камуфляже с автоматом на плече:

– Куда путь держим, уважаемый? – спросил страж порядка.

– В Сестрорецк.

– С какой целью?

– К родственникам – приглашали.

– Нашли время! А почему без вещей?

– Мне не нужно. Если что – куплю, – ухмыльнулся Веня.

– Шутник, дедушка, – подмигнул милиционер своему напарнику. – Документы при себе?

Капитан, развернув паспорт, долго изучал фотографию, а затем посмотрел прописку:

– Проживаете в Москве, товарищ Рословцев?

– Да, только что прибыл из столицы.

В этот момент сержант, изощрившись, заглянул в паспорт, а затем толкнул капитана:

– Это тот самый – Вениамин Сергеевич.

– Что? – изменился в лице милиционер. – Не может быть! Ваша фамилия Рословцев? Где раньше, извините, трудились?

– Уже шесть лет как персональный пенсионер. Трудился Секретарем Центрального Комитета и членом Политбюро.

– Ух-х! – не сдержал эмоций капитан. – Вениамин Сергеевич, простите, что не признали. Что же вы так? Сейчас я вызову специальную машину…

– Не надо, – остановил его Веня. – Лучше организуйте такси без очереди.

Уже через минуту Веня восседал на заднем сиденье последней модели Горьковского автозавода. Водитель, жестко проинструктированный капитаном, боялся даже поднять на Веню глаза. Когда же он понял, что высаживает пассажира практически «в чистом поле», то встрепенулся и запричитал:

– Послушайте, товарищ Рословцев, здесь есть грунтовка. Мне не трудно довезти вас до места… бесплатно. Сейчас тяжелое время, вдруг что случиться…

– Спасибо, товарищщ. Здесь совсем недалеко. А друзья меня встретят.

– Ну, тогда давайте я дождусь вас.

– Нет, нет. Там есть автобус. В Питер я вернусь на нем.

У Вени чуть было не повернулся язык произнести то, что было на самом деле, но реально представлялось абсолютной нелепостью – он хотел сказать: «На этом автобусе я сегодня утром сюда и приехал». Тогда уж надо было бы и продолжить: «Однако мне тогда было двадцать шесть лет».

Он не стал открыто подходить к поляне, а спрятался за деревьями. Решение было правильным, потому что… Ростовцев пятилетней давности находился еще среди гуляющих работников Питерского ТЮЗа. Вене было странно осознавать, что тот немолодой человек, находящийся сейчас на поляне – как будто бы совершенно посторонний человек.

Там было шумно и весело. Что-то громко декларировал Редькин, а Макс старался с ним спорить. Вадим в то же время дал «Безумному» подзатыльник и все дружно рассмеялись. Потом о чем-то долго говорил Веня. Его все внимательно слушали, а затем опять веселились. Ростовцев подумал, что вести себя подобным образом аморально. Ведь мир находится на грани исчезновения. Правда, он тут же вспомнил, что перед ним сейчас события пятилетней давности, когда о катастрофе еще даже и не говорили.

И вот, наконец, настало время, когда вся толпа направилась к порталу. Веня расслабился и вышел из-за деревьев. В этот момент тот Ростовцев обернулся, и их глаза встретились. В мозгу как будто взорвалась бомба. Состояние было на грани обморока. Он едва не упал, но успел опереться на ближайшую сосну и скрыться за ней.

Отдышавшись и приведя себя в порядок, Веня взглянул на поляну. Там ни единой души уже не было. Все ушли провожать… его, забыв даже закрыть автобус. Он не стал себя долго уговаривать и подошел к столу. Необходимо было прийти в себя. Для этого годилась стопка «Кремлевских звезд».

Вскоре послышался шум, и толпа вернулась на поляну. Первой Веню увидела Эльвира.

– Господи! Кто это?! – закричала она. – Как это может быть?!

После этого вопля установилась полная тишина, не считая всплесков волн и пения птичек. Все уставились на Веню, обдумывая вопросы, поставленные костюмершей.

– Вениамин Сергеевич, неужели это действительно вы? – подала голос Ирина.

– Я, Ириш, я. В этот раз не сильно и постарел. Подумаешь, на пять лет всего.

– Не в этом дело. Если считать, что в предыдущие три часа вы нам демонстрировали фокусы, то сейчас произошло настоящее волшебство. Вы только что исчезли в голубом зареве там, а возникли здесь в другой одежде, с другой прической и опять… немного старше. Перед тем, как пойти к камню, вы сказали, что портал используете в последний раз.

– Это правда. Сейчас я тоже вспоминаю эти слова, – Веня с удивлением обнаружил в своей памяти данный эпизод. – Портал открывается раз в девять лет. С последнего свидания с вами у меня прошло пять лет. Сегодня, третьего июня две тысячи семнадцатого года мне уже не нужно было идти к порталу. Ведь в этот день вы и так здесь находитесь.

– Почему же ты… вы не посетили наш ТЮЗ за все это время? – поинтересовался худрук.

– Я очень боялся встречи с самим собой. Как показал сегодняшний день – небезосновательно. Поэтому и не хотел здесь появляться. Решение принял лишь сегодня утром, да и то по уважительной причине.

– По какой же?

– Вам нужно срочно выехать в Ленинград.

– Это с какого перепугу? – возмутилась Зоя Федоровна. – Наше время еще не вышло. Еще погуляем.

– Действительно, – согласился Вадим. – Нас даже гаишники не поймут. Предписание-то до шести часов.

– Вы что, радио не включали? – удивился Веня.

– Нет.

– И никто вам не позвонил?

– А мы отрубили и мобильники, – похвастался Макс.

– Мир, как никогда, стоит на пороге глобальной ядерной катастрофы. Вы… мы должны уехать отсюда в безопасное место…

– Я включу транслятор! – воскликнул Редькин и бросился к автобусу.

В следующий момент пространство заполнила самая проникновенная музыка всех времен и народов. Реквием Лакримоза стелился по земле и накрывал верхушки деревьев, пронизывал атмосферу и проникал в самое сердце присутствующих здесь людей.

Раздался щелчок и послышался голос диктора:

– Атомная тревога! Атомная тревога! Атомная тревога! Товарищи! Сегодня в пятнадцать ноль ноль по московскому времени произведен одновременный пуск баллистических ракет в обоих противоборствующих лагерях. Вся противоракетная оборона нашей страны приведена в полную боевую готовность. В связи с этим все граждане, за исключением тех, которые выполняют особые задания правительства, обязаны проследовать в специальные убежища и места укрытия, организованные штабами Гражданской обороны.

Повторяю! Атомная тревога! Атомная тревога! Атомная тревога!..

Сообщение повторилось несколько раз. После этого вновь зазвучали чарующие звуки Моцарта. Веня почувствовал слабость в ногах и встал на колени. К нему бросился Редькин, но он остановил его:

– Друзья мои! Простите меня! Я виноват во всем. Простите, если сможете…

Он лег на траву и почувствовал то, что еще не ощутили остальные. Это были глухие толчки земли, которые с каждым разом становились все сильнее. Он думал о том, что прожил длинную счастливую жизнь, но ему до слез было жаль молодых людей, которые над ним склонились. Очень жаль…

Глава Семнадцатая

Вместо эпилога

Гул и толчки нарастали, как и чудовищная животная безысходность. В голове Вени возникали и улетали прочь мысли, каждая из которых имела знак вопроса. «Неужели это конец? – думал он, глядя в голубое безоблачное небо. – Тогда в чем смысл моей миссии? Чтобы уничтожить Землю и человечество? Кто же тогда руководил этим процессом? Неужто сам дьявол? Если это так, что же в это время делал бог? Возможно, он боролся и продолжает это делать до сих пор? А может быть, остался хотя бы мизерный шанс все исправить?…». Он попытался приподняться. Вадим и Рома бросились к нему и помогли встать на ноги. К сочувствию, наблюдавшемуся в их глазах, добавился ужас – земля вздрагивала уже довольно ощутимо.

– Пожалуйста, оставьте меня, – слабым голосом произнес Ростовцев, – и… не ходите за мной. Я должен сам все решить.

– Куда ты в таком состоянии?! – воскликнул Редькин.

В ответ Веня махнул рукой, а ноги сами понесли его к… камню. Он спешил, поэтому, ступив на тропу, как мог, побежал. Портал был на своем месте и по всем признакам не должен был работать. Но он сработал!!! Приблизившись к нему, Ростовцев ощутил знакомые покалывания, а затем вспыхнул голубой свет…

* * *

Он повернул назад, но, сделав несколько шагов, остановился. Что-то выбивалось из логики окружающей природы. Присмотревшись, он, наконец, это увидел. Синева июньского неба проступала сквозь кроны деревьев. Это было наверху, однако в одном месте она почему-то опустилась на землю. Веня незамедлительно проследовал в том направлении. По мере приближения возник смутно знакомый запах. Он напряг память и сделал вывод, что так пахнет воздух при сильной грозе. Впереди возвышался обычный гранитный валун, излучающий небесно-голубой свет. Сделав несколько шагов, Веня почувствовал, как все его волосы пришли в движение, а запах озона усилился. Вдруг камень накрыло яркое синее зарево и, как в сказке, из него появился… старик. Он не был похож ни на лешего, ни даже на колдуна. Это был обычный, цивильно одетый, пожилой мужчина. Однако выделялись его необычные особенности – горящие безумные глаза и до боли знакомые черты лица.

В какой-то момент их взгляды встретились. Было ощущение, что в Венин мозг попали тысячи молний. Он едва не потерял сознание, но на ногах удержался. Когда шок прошел, он услышал громкий трескучий голос:

– Веня Ростовцев, немедленно уходи отсюда! Забудь это место – оно опасно для тебя и… для всех!

После этого старик повернулся и шагнул к валуну. Вновь вспыхнул ярко-голубой свет, и… он исчез, как будто его и не было. А Веня застыл на месте, обдумывая случившееся. В итоге он не последовал совету странного персонажа, а последовал… к камню.

Ничего особенного в нем не было – обычный гранитный валун с шершавой холодной поверхностью, почти до половины покрытой мхом. Пнув его напоследок, Ростовцев поспешил к друзьям. Он вполне отдавал себе отчет в том, что старик не был плодом его воображения, а существовал реально. Однако рассказывать кому-либо о странной встрече он не собирался. Все равно не поверят, да еще и на смех поднимут.

– Ростовцев! – гаркнул Редькин. – Где ты бродишь? Какой тост пропустил! Федоровна, налей ему штрафную!

– Когда вы успели? – удивился Веня заикающимся голосом. – Отошел всего на пару минут.

– Не надо врать, – подключился Вадим. – Отсутствовал ты не меньше четверти часа. Вон, Ирка подтвердит. Тост лучше скажи.

Остальной народ стал подтягиваться к столу и наполнять стаканчики. Выплыл из пучины и Максим. Трясущийся, как пес в лютую стужу, он с полным стаканом тоже присоединился к коллективу.

– Друзья мои, – произнес Веня. – Я хочу вам всем признаться в любви. Кого-то, правда, я люблю больше, а кого-то меньше. Поэтому мой тост – за любовь! Он как раз, по-моему, третий…

Когда народ со своими репликами успокоился, Веня повернулся к Ирине:

– Синицына, а ведь наврала ты про своего парня!

– Как ты догадался?

– Почувствовал. Зачем ты это сделала?

– Я хотела проверить твои чувства.

– Ну и как, проверила?

– Да. Вроде они у тебя есть.

– А еще у меня есть предложение.

– Я вся – внимание.

– Давай уедем… в Питер.

– А, давай!

– Вадим, – обратился Веня к худруку, – мы с Синицыной, наверное, вас покинем… срочные дела.

– Понимаю – дело молодое. Выйдете на дорогу, там подождете автобус или, если повезет, поймаете такси.

– Разберемся…

Когда они отошли на приличное расстояние, сзади послышалось:

– Тили-тили-тесто!..

Веня обернулся и показал Максу кулак.

Content

Виктор Серов
Счастливчик

Глава Первая,в которой Веня Ростовцев все еще находится в привычном ему мире

Глава Вторая,в которой Веня погружается в новую реальность

Глава Третья, в которой Вениамин становится полноправным и уважаемым членом общества

Глава Четвертая, в которой Веня сталкивается с властью

Глава Пятая, в которой Веня перебирается в столицу

Глава Шестая, в которой Веня, как нигде не был, возвращается на поляну

Глава Седьмая, в которой Веня вновь становится уважаемым советским человеком

Глава Восьмая, в которой Веня находит весьма странных театральных друзей

Глава Девятая, в которой Веня возвращается с серьезными намерениями

Глава Десятая, в которой перемены к лучшему не заставили себя ждать

Глава Одиннадцатая, в которой Веня думает, что все делает правильно

Глава Двенадцатая, в которой Веня сталкивается с некоторыми неожиданностями

Глава Тринадцатая, в которой Веня полон решимости исправить ситуацию

Глава Четырнадцатая, в которой Веня пытается оправдаться

Глава Пятнадцатая, в которой Веня уже ни на что не способен влиять

Глава Шестнадцатая, которая должна была быть последней

Глава Семнадцатая Вместо эпилога