Карбалевич Валерий Иванович

Александр Лукашенко: политический портрет

Предисловие

Александр Лукашенко — интересный исторический, политический и социально-психологический феномен. 16 лет находиться у власти в стране, расположенной в центре Европы, на рубеже ХХ-ХХI веков — это уникальное достижение, которое уже много лет пытаются объяснить белорусские и зарубежные эксперты. Почему он все время выходит победителем из всех конфликтов как внутри страны, так и вовне? Он черный гений, или ему просто везет?

Человек с биографией неудачника, который, по словам, приписываемым молвой его жене, больше двух лет нигде не задерживался, на посту президента Беларуси задержался больше, чем на полтора десятилетия. Судьба Лукашенко служит замечательной иллюстрацией к известному афоризму: нет людей бесталанных, есть люди, занятые не своим делом. В советские времена по многим причинам он не имел шансов на приличную карьеру. Лишь горбачевская перестройка и крах коммунистической системы позволили ему совершить головокружительный взлет. Но надо обладать особым складом характера и определенными способностями, чтобы пробиться в президенты с должности директора совхоза.

О времени правления Александра Лукашенко можно говорить как о важном периоде белорусской истории. В личности президента одновременно сфокусированы как уникальность, так и типичность нынешнего переломного периода Беларуси, национального менталитета. Он отразил те сложные, противоречивые процессы, которые происходят в посттоталитарном обществе. Хотя политическая биография главы государства еще не закончена, вопрос о его роли в истории уже сегодня встает во весь рост.

Первый президент Беларуси стал ее символом, образом, опознавательным знаком государства, его визитной карточкой. И политическая биография Лукашенко одновременно является и органичной частью истории независимой страны. Потому эта книга не только о президенте, но и о Беларуси.

Лукашенко продемонстрировал новый тип политика постсоветской эпохи. Обладая незаурядным политическим чутьем, он лучше других понял, что не хитрые комбинации в политических верхах, а апелляция к народу, его поддержка является главным условием завоевания власти. Талантливый актер и демагог, хорошо чувствующий аудиторию, Лукашенко оказался на голову выше всех других политиков Беларуси в сфере общения с электоратом.

Будучи порождением демократии, Лукашенко одновременно стал и ее могильщиком в одной отдельно взятой стране. Придя к власти демократическим путем, он установил диктатуру, тем самым в очередной раз в истории проиллюстрировав феномен самоуничтожения демократии.

Президент Беларуси поломал все сложившиеся к тому времени правила политического поведения. В середине 90-х годов большинство экспертов полагало, что любая политическая сила, любой политик обречены на реформы. Ибо демократические тенденции после краха коммунистической системы представлялись необратимыми.

Однако Лукашенко не побоялся прослыть ретроградом. Законсервировав важнейшие институты и механизмы советской системы, он доказал, что, находясь в самом центре мировых демократических тенденций, можно в какой-то мере остановить время и повернуть вспять исторический процесс.

Известный тезис о том, что в постиндустриальную, информационную эпоху нельзя создать закрытое общество, Лукашенко тоже опроверг. Беларусь сегодня — это в определенном смысле информационная яма. Более половины населения страны, находящейся в центре Европы, в XXI веке поразительно плохо информировано о важных общественных событиях в собственном государстве. Люди лучше знают, что происходит в мире, России, других странах, чем в Беларуси. Самое грустное, что они об этом даже не догадываются. Ибо главный белорусский политический вопрос: «А кто вместо Лукашенко?» — есть прямое и непосредственное следствие этой закрытости.

Белорусский лидер создал особую модель развития, которую официальная пропаганда объявляет эффективной альтернативой демократической модели посттоталитарной трансформации. Ему удалось сформировать систему, в рамках которой общество воспроизводит, регенерирует себя в ценностном смысле, в результате чего доля поддерживающих оппозицию не меняется уже целых 16 лет.

Лукашенко остается на посту руководителя Беларуси более полутора десятилетий, причем в условиях, которые многие эксперты считают крайне неблагоприятными (неэффективная модель мобилизационной экономики, международная изоляция и др.). За это время постсоветское пространство потряс не один катаклизм; Лукашенко не раз попадал в такие критические ситуации, когда многие считали, что он загнан в угол, ему уже не выбраться. Но белорусский лидер всегда успешно выходил из них, приспосабливался к новому положению с небольшими потерями для себя и большими — для страны.

Одной из важных причин политической выживаемости Лукашенко является острое политическое чутье, умение чувствовать угрозы и быстро реагировать на них. Любопытно проследить за эволюцией его политической линии, точнее было бы сказать, политико-идеологической мимикрией. Изменилась позиция президента по вопросу независимости, интеграции с Россией, отношений с Западом, экономической политики. Все это можно назвать беспринципностью и цинизмом, а можно — политической гибкостью. Все зависит от точки отсчета.

Но был один вопрос, по которому его политическая линия за прошедшие годы не менялась ни разу. Это вопрос об укреплении и удержании неограниченной и никем не контролируемой власти. Его власти. Собственно, вся социальная модель, которая тщательно и скрупулезно формировалась годами, подгонялась под решение этой задачи. Ей были подчинены все повороты и зигзаги политической линии.

С самого начала появления Лукашенко на политической арене его фигура привлекала внимание журналистов, политологов, писателей. Причем, как правило, в зависимости от политических пристрастий, оценка его личности была полярной: либо безудержное восхваление, либо полное разоблачение. Однако в основном дело ограничивалось статьями в газетах, журналах, на интернет-сайтах.

Удивительно, что издано всего несколько книг, посвященных биографии Лукашенко, анализу его политической деятельности. Прежде всего, конечно, это фундаментальный труд Александра Федуты «Лукашенко: Политическая биография» (М., 2005), а также ценная книга известных журналистов Павла Шеремета и Светланы Калинкиной «Случайный президент» (Ярославль, 2003). Можно отметить книгу Ольги Павловой «Шклоўскія страсці» (М., 1999), посвященную Шкловскому периоду жизни будущего главы государства.

Появилась художественная литература о президенте Беларуси. Так, в журнале «Немига» (2000, № 2) опубликована апологетическая документально-художественная повесть Владимира Якутова «Александр Лукашенко». В скандальной книге «Нашествие» (2004), где автор спрятался под псевдонимом Владимир Матикевич, образ Лукашенко представлен в крайне одиозном, даже карикатурном виде.

В любом случае за эти годы загадок и парадоксов накопилось гораздо больше, чем разгадок и трактовок. Данная книга является скромной попыткой дать некоторые ответы на сложные вопросы.

ГЛАВА 1

РУКОВОДИТЕЛЬ НИЗОВОГО УРОВНЯ. НАКОПЛЕНИЕ КОМПЛЕКСОВ

И не такой уж Лукашенко, как тут все политики говорят, в дровах найденный.

Из выступления А. Лукашенко на НТВ, 2002, 13 апреля.

Журналист: Вы писали стихи по молодости?

Лукашенко: Было, дома в деревне Рыжковичи, до сих пор хранится общая тетрадь. Мои пацаны как-то нашли и давай упрекать: ведь был когда-то батька наивным, светлым, а теперь…

А. Лукашенко. Имя, 1997, 6 ноября.

При изучении биографии публичного политика наибольшую трудность представляет начальная ее часть, ибо политическая жизнь проходит на виду у общества, ее легко отследить, изучить выступления, документы, оценить занятую позицию и принятые решения. Совсем другое дело — начало жизненного пути, первые шаги человека. Это тем более трудно в стране, где установился режим личной власти, и биография «народного президента» подгоняется под заданный образ, а нежелательные факты из нее становятся государственной тайной. Более того, сейчас выясняется, что официальная биография А. Лукашенко, написанная еще в допрезидентский период на основании трудовой книжки и перед президентскими выборами в 1994 году висевшая на всех избирательных участках, грешит рядом неточностей.

Рождение президента

С самого начала появления публикаций о биографии первого президента Беларуси возникли разночтения с местом его рождения. Свою лепту в эху путаницу внес и сам Лукашенко. То Александр Григорьевич говорил в интервью, что родился «в глухой полубелорусской, полуроссийской деревне на границе со Смоленской областью». В другой раз он рассказывает иную историю: «Я родился в городе. Года три с матерью прожил. Кстати, на границе со Смоленщиной, в Орше. А всю свою сознательную жизнь прожил в деревне». Теперь в официальной биографии (на президентском сайте) зафиксировано, что местом появления на свет будущего президента является городской поселок Копысь.

Его мать, Екатерина Трофимовна Лукашенко (живет до сих пор с сыном в резиденции президента), родилась в 1924 году на одном из хуторов Шкловщины в многодетной семье (шестеро детей). Перед войной в ходе кампании по ликвидации хуторов в 12 километрах от Шклова была создана деревня Александрия. Точнее, это были две деревни (Александрия 1 и Александрия 2) на расстоянии 300 метров друг от друга. Туда, в Александрию 2 и переселилась семья. Глава рода Трофим Лукашенко умер в 1939 году.

Екатерина окончила четыре класса Александрийской школы. В конце войны она решила уехать из деревни от тяжелой колхозной жизни, работала путевым обходчиком на железной дороге, затем на стройке, на Оршанском льнозаводе (ленточницей).

Вопрос об отце Александра — одно из белых пятен в его биографии. Официальные биографы старательно обходят этот сюжет. Сам Лукашенко сообщает о своем происхождении достаточно противоречивые сведения. В одном из первых интервью он говорит: «Я родился в селе, был вторым ребенком. Первый умер в два года — это была огромная трагедия. Потом пути моих родителей разошлись. Отца я не помню, мать меня воспитывала одна».

В дальнейшем в его воспоминаниях о детстве эта версия развития не получила. Наоборот, он всячески подчеркивает, что рос один с матерью. И это легко объяснимо, ибо утверждение о существовании полноценной семьи, тем более с двумя детьми, легко опровергается односельчанами. Они свидетельствуют, что Екатерина Трофимовна родила ребенка в возрасте 30 лет вне брака. Потому и дала сыну свою девичью фамилию. Это произошло тогда, когда она работала на Оршанском льнозаводе. Н. Жигоцкий, автор двух апологетических книг о Лукашенко, утверждает, что отцом будущего президента был цыган. Однако упоминание об этом факте издательство из его работы изъяло.

Городской поселок Копысь, где родился Лукашенко, соседствует с Александрией, родной деревней Екатерины Трофимовны. Иначе говоря, она приехала рожать сына почти на родину. Но соседство это необычное. Копысь расположен на левом берегу Днепра, а Александрия — на правом. Здесь же, на правом берегу, есть железнодорожная станция Копысь, которая, по сути, находится в этой деревне. С одного берега на другой раньше перебирались на пароме, который держал керамический завод. Теперь построен мост. Любопытно, что два этих соседних населенных пункта относятся к разным районам и даже областям. Копысь входит в состав Оршанского района Витебской области, а Александрия — Шкловского района Могилевской области.

Копысь — один из самых древних населенных пунктов Беларуси, первое упоминание в летописи датировано 1059 годом. Здесь в фельдшерско-акушерском пункте 30 августа 1954 года родился Александр Лукашенко. Екатерина Трофимовна с маленьким сыном прожила в поселке совсем недолго, в том же году переехала в свою родную деревню. Можно предположить, что сделала она это не без некоторых моральных проблем, ибо рождение ребенка без мужа сельским общественным мнением не приветствовалось.

30 августа 2002 года, в день своего рождения, президент Лукашенко посетил Копысь. Ностальгия не чужда даже главам государств. Увидев, в каком состоянии находится его родина, Александр Григорьевич расчувствовался и распорядился выделить деньги на обновление городского поселка. Было принято специальное постановление правительства, и Копысь получил почти 4 млн долларов из республиканского, областного и районного бюджетов. Таких денег не получал в Витебской области ни один городской поселок, или, как говорили раньше в Беларуси, местечко. За полтора года из забытого богом и властью селения Копысь превратился в достаточно благоустроенный по белорусским масштабам поселок, как говорят жители соседних деревень, «президентский заповедник».

Екатерина Трофимовна вернулась в родительский дом. Деревня Александрия, центр колхоза «Днепровский», разрасталась и вскоре превратилась в достаточно крупный сельский населенный пункт. Это вовсе не была «глухая деревня», как утверждал Лукашенко, уже будучи президентом. В 1969 году она насчитывала 199 дворов, и проживало там 598 жителей. В деревне было три магазина, средняя школа, отделение связи.

До 1957 года Екатерина Трофимовна работала на Оршанском льнокомбинате. Получается, что первые три года своей жизни Александр жил без матери. Его воспитывали сестры Екатерины Трофимовны (ее мать умерла в 1955 г.). Вернувшись в колхоз, она работала дояркой, потом трудилась на других должностях. После ухода на пенсию продолжала работать до 1983 года.

Вместе с Сашей жил его двоюродный брат Вася, сын сестры Екатерины Трофимовны, Марии, уехавшей на целину. В этой семье почему-то было принято оставлять детей на длительное время без материнской опеки.

До́ма, в котором провел свое детство будущий президент, уже нет. Он выглядел совсем неказисто, поэтому его снесли, когда мать переехала к сыну в Минск. Некоторое время шли разговоры, в том числе в прессе, о том, что власти собираются создать здесь музей Лукашенко. Однако пока дело ограничилось тем, что мусор оттуда вывезли, территорию огородили забором и поставили беседку.

Теперь в деревне Александрия 1 построен благоустроенный агрогородок. (В деревне Александрия 2 осталось лишь 16 домов, жилых еще меньше). Колхоз преобразован в акционерное общество, спонсором которого назначен Национальный банк. На родину президента организован экскурсионный маршрут Орша — Копысь — Александрия. В местной школе создан музей Лукашенко. Видимо, чтобы поразить экскурсантов, в деревне построен роскошный физкультурно-оздоровительный комплекс на 2,2 тыс. человек, и это при том, что в Александрии проживают лишь 500 жителей.

Но посещение родной деревни главы государства посторонними людьми в неорганизованном порядке ограничено. Для поездки туда нужно получить разрешение в Шкловском райисполкоме, который выделит сопровождение. В деревне и сейчас живут дядя президента Федор Трофимович, тетя Анна Трофимовна, двоюродная сестра Лариса Федоровна.

Некоторое время Екатерина Трофимовна жила в специально построенном для нее доме в Минске, неподалеку от президентской резиденции. Дом добротный, с хозяйственными постройками. Но вскоре независимая пресса стала задавать вопрос, во сколько обошлась госбюджету родительская любовь главы государства. Выяснилось, что дом числится на балансе Управления делами президента. И среди жителей Минска поползли нездоровые слухи. Поэтому накануне президентских выборов 2001 г. Лукашенко забрал мать из этого дома в свою резиденцию.

Детство

Детство Саши было небогатым. Без мужчины жить в деревне было нелегко. Мать, работая на ферме, получала зимой 15–20 рублей в месяц. Летом, если удои были нормальные, ей платили 50–60 рублей. Мальчику с раннего возраста пришлось работать, помогать матери. Со временем научился доить коров лучше и быстрее матери.

Он рос крепким, здоровым. По воспоминаниям Екатерины Трофимовны, Саша только один раз простудился и заболел.

Одной из многих причин формирования авторитарного режима в Беларуси является субъективный фактор, особенности личности президента. Закомплексованность Александра Лукашенко отмечается всеми внимательными наблюдателями. Ее проявления многообразны. И об этом речь пойдет дальше. Здесь нам важно найти причины этого явления. Психологи утверждают, что истоки всех человеческих комплексов нужно искать в детстве.

Известный белорусский публицист А. Федута, изучавший биографию первого президента и даже одно время работавший с ним, так характеризует Лукашенко: «Перед нами классический тип закомплексованного сельского мальчишки, безотцовщины, или, как говорят в белорусских деревнях, «байструка». Из отрывочных реплик самого Александра Григорьевича о начальном этапе своей жизни вовсе не складывается впечатление о счастливом детстве, а совсем наоборот. Долгое время он отставал в росте от своих сверстников. «Выросший без отца, я приобрел такие черты характера: с одной стороны — жесткость, а с другой стороны мягкость до слез», — говорит он в интервью. На вопрос журналиста: «Как Вы жили в детстве?», президент ответил: «Нищим был!». Зависть к более благополучным детям, комплекс обойденного судьбой слышится в реплике депутата Верховного Совета Беларуси Лукашенко о политиках, «которых возила в школу черная «Волга», а на обед у них были бутерброды с черной икрой».

Есть и более детальные воспоминания Лукашенко, из которых предстает запечатленная в его памяти тяжелая борьба за выживание: «Пятидесятые годы — это страшная нужда была, тяжелые времена. Я помню, какая была борьба на селе. Кто был сильнее, тот выживал, у кого были здоровые мужики и отцы, тем было легче. Мне досталось от этой жизни…». Еще одна любопытная цитата. Через месяц после прихода к власти Лукашенко в телеинтервью известному московскому журналисту А. Караулову рассказывает о своем детстве: «Знаете, что у меня осталось в памяти от детства? У нас с мамой было полгектара земли. И вот мы с трудом взяли лошадь в колхозе, за бутылку, как обычно, самогона, потому что водки не могли купить. И вот приехали пахать. Я коня вел, мне было лет, наверное, восемь или семь, а может, и того меньше. Веду я коня, а мама за плугом.

И вдруг выскакивает сосед и: такую твою мать, мол, ты на мою межу залез! Вот это у меня осталось в памяти навсегда, и я помню, как я тогда заплакал. Думал: вырасту, никогда не позволю кому-то бить мою мать».

В этом сюжете обращают на себя внимание два момента. Во-первых лошадь в колхозе надо было покупать за бутылку. Хотя обычно в деревнях брать это тягловое животное для работы на приусадебном участке не было слишком большой проблемой.

Далее выясняется, что мать сама стояла за плугом, т. е. занималась достаточно тяжелым мужским трудом. В 60-х годах в белорусской деревне женщины не пахали. Так было в первые послевоенные годы. А в 60-е годы в сельской местности было полно мужчин. Тем более Екатерина Трофимовна жила в родной деревне, где были ее родственники, соседи, знакомые. Однако, судя по приведенным выше цитатам, помощи от сельчан одинокая женщина с ребенком не получала, а были лишь скандалы и притеснения. Создается впечатление, что мать с сыном оказались в родной деревне едва ли не в положении изгоев.

Второй момент. Особенность человеческой памяти состоит в том, что хорошее в прошлой жизни запоминается лучше, чем плохое. Обычно у людей детские воспоминания, как правило, связаны с чем-то счастливым и теплым. «Человека делают человеком светлые воспоминания детства», — писал Ф.М. Достоевский. У Лукашенко самым ярким воспоминанием детства стала нанесенная обида («Знаете, что у меня осталось в памяти от детства?.. Вот это у меня осталось в памяти навсегда»). Возможно, отсюда проистекает такая черта характера как мстительность, стремление унижать других.

После телеинтервью Лукашенко А. Караулову один белорусский журналист заметил: найти бы, дескать, теперь того деревенского мужика, который когда-то обидел мать президента, да наказать, тогда, может быть, белорусская политика вернулась бы в цивилизованное русло.

Школа находилась в пяти километрах от дома. В школьной жизни Александра ничего особенно примечательного не было. Поступил в школу в 1961 г., окончил в 1971-м. В 1969 г. вступил в ВЛКСМ, был членом комитета комсомола школы, возглавлял политмассовый сектор, часто вел школьные вечера. По воспоминаниям учителей, был обычным средним учеником, но очень упорным, много читал.

Хотя большинство сельских школ Беларуси были белорусскими, но поскольку Шкловский район находится недалеко от границы с Россией, то в Александрийской школе все предметы преподавались на русском языке. Поэтому Лукашенко практически не умеет говорить по-белорусски.

С раннего детства большое место в жизни Лукашенко занимал спорт. Журналистам телепрограммы «Совершенно секретно» он признался: «Цель была у меня бешеная — стать спортсменом. Очень хотел быть футболистом». Еще одно воспоминание: «Хоккей — часть моей жизни. В детстве меня ставили на ворота. Наденут валенки до колен, чтобы не убили, шапку на голову — и в бой». Это отчасти и объясняет причину превращения спорта в современной Беларуси в сферу важной государственной политики. Можно представить, как хотелось маленькому Саше играть в хоккей, но денег на коньки не было. Лишь став президентом, он полностью реализовал свою мальчишескую мечту. Сегодня он с детской непосредственностью играет не только на главной ледовой арене Минска, но и в Москве, Санкт-Петербурге; встречи с известными хоккеистами благодаря государственному телевидению превращаются в шоу. По его указанию в городах Беларуси построены ледовые дворцы, возведение которых стало одним из государственных приоритетов.

И еще одно воспоминание о детстве и юности, но уже с элементами бахвальства: «Успел закончить музыкальную школу по классу баяна. Неплохо пел, стихи писал. Словом, был первый парень на селе. Где какие компании, свадьбы — без меня не обходилось». (Накануне президентских выборов 2001 года в специальном пропагандистском фильме он даже исполнил под баян песню).

Студенческие годы

Сразу же по окончании школы в 1971 году Александр поступил на исторический факультет Могилевского педагогического института. Конкурс был большой: 10–12 человек на место. В 2004 году он дважды обращался к обстоятельствам своего поступления. На совещании по вопросам образования Лукашенко сказал: «Я бы не поступил в вуз, если бы поступал по тесту… 50 человек принимали тогда, такой элитный был факультет… Я, может быть, в точности эту историю не знал, когда сдавал, но ее (преподавательницу, принимавшую экзамен. — Авт.) поразили именно мои рассуждения, логика». В другой раз, выступая перед брестскими студентами, он объяснил свое поступление уже не логикой, поразившей преподавательницу, а более прозаическими причинами. Оказывается, выпускникам сельских школ предоставлялись льготы: им набавляли один балл.

Студенческие годы обычно самые счастливые в жизни человека, «Великий праздник молодости чудной», как писал поэт. Были ли они такими для Лукашенко? Мы можем судить лишь по коротким репликам из интервью уже политического деятеля: «И всегда отлично учился, потому что нужны были деньги»; «Студентам некоторым сейчас и поесть-то не на что. Я ведь через все это сам прошел. Мать получала 42 рубля. И я старался учиться на «отлично» в большей степени еще и потому, чтобы иметь повышенную стипендию»; «Я за годы своего студенчества, может, это и плохо, ни разу не был в ресторане. Я не знал, что это такое».

В январе 2010 года во время посещения президентом студенческого общежития ему задали вопрос: согласен ли он, что студенческие годы — самые лучшие? Лукашенко ответил: «Я не могу сказать, что мои студенческие годы были самые-самые. Я не могу так сказать, мне было тяжело».

Итак, все, что осталось в памяти о студенчестве, — это тяжелая борьба за выживание? Или это уже политический пиар, формирование образа народного президента, хорошо понимающего тяжелую долю простых людей? Видимо, и то, и другое.

Действительно, воспоминания однокурсников подтверждают, что Александру пришлось самому себя обеспечивать. Он получал повышенную стипендию и еще 10 рублей за общественную работу. В сумме получалось больше, чем зарплата матери. Если другие студенты могли поехать летом на археологические раскопки, то Лукашенко ездил в стройотряды. Во время учебного года приходилось разгружать вагоны на товарной станции. У Лукашенко нет выпускного студенческого альбома. Он стоил 15 рублей, и не каждый студент мог себе это позволить. Хотя на фотографии тех лет никаких следов бедности не видно. Наоборот, на нем элегантный костюм и модный галстук.

Учился Лукашенко хорошо, отличался усидчивостью, много сидел за книгами, чем выделялся среди однокурсников. В 1973 году он был награжден Значком ЦК ВЛКСМ и Министерства высшего и среднего специального образования СССР «За отличную учебу».

Любимым преподавателем будущего главы государства был Я. Трещенок, который вел историю Беларуси. Впечатление от его лекций оказалось таким сильным, что сейчас по распоряжению президента учебник, написанный этим автором, не защитившим даже кандидатской диссертации и не имеющим серьезных научных публикаций, издан массовым тиражом для изучения в вузах. В этом учебнике, грешащем искажением исторических фактов, воспроизведена дореволюционная концепция «западноруссизма» и советская интерпретация истории Беларуси, что вписывается в нынешнюю политику борьбы с национализмом.

Как и положено студенту-комсомольцу, Александр активно участвовал в общественной жизни: входил в совет молодого лектора; участвовал в выпуске общеинститутской газеты «За ленинские кадры», делал фотографии. Во время похорон руководителя ансамбля «Песняры» В. Мулявина Лукашенко вспомнил, что встречался с ним во время гастролей в Могилеве, когда собирал материал для студенческой газеты. И, конечно, занимался спортом: легкой атлетикой, борьбой, хорошо играл в футбол.

Уже в институте у Лукашенко стали проявляться качества, которые значительно повлияли на его будущую личную и политическую судьбу: ершистость, чувство справедливости, правдоискательство, защита обиженных. Чувство справедливости — обратная сторона комплекса обиженного судьбой. Такая обида может проистекать только из ощущения несправедливости мира, общества, поступков людей, обладающих властью и влиянием. И в том воспоминании детства о соседе, который обидел мать, Сашу возмутила именно несправедливость. Эти личностные особенности сильно мешали ему сделать карьеру в советское время, зато позволили осуществить головокружительный взлет с приходом демократии.

Задиристость будущего политика, утрированная принципиальность проявлялись в спорах с преподавателями даже на экзаменах. В скандально известном «Врачебном заключении» доктора Д. Щигельского, опубликованном в оппозиционной газете «Наша свабода» в 2001 году, анонимный свидетель описывают такой эпизод. При замене белья в общежитии Лукашенко получил рваную простыню и более часа доказывал кастелянше, что она халатно относится к своим профессиональным обязанностям и этим портит ему жизнь.

На втором курсе Александра избрали в профком. И он стал активно отстаивать права студентов, бороться за справедливость. На собраниях он смело критиковал преподавателей за неправильные требования к студентам, лишение стипендий и т. д. По тем временам это было совершенно необычно.

Однокурсники отзываются о нем в целом хорошо: «Человек был неплохой. Найдет пять копеек — будет день искать хозяина» вспоминает В. Ценунин, живший с ним в одной комнате общежития. Товарищи звали его Лука. Был он не очень общительный, немного замкнутый, по отношению к девушкам — грубоватый. Но уже тогда проявлялась злопамятность: если с кем-то ругался, мириться уже не хотел. На студенческих фотографиях запечатлен симпатичный парень, но несколько мрачный, с настороженным взглядом исподлобья.

В студенческих гулянках Александр участвовал редко. Может быть потому, что практически не пил, особенно после травмы, полученной во время сельхозработ. Как обычно, в начале осени студентов посылали на уборку картошки. Несколько человек ехали в кузове машины, нагруженной соломой, и свалились. Лукашенко в поясницу воткнулись вилы.

Каждые пять лет выпускники 1975 года встречаются. На 15-летии Лукашенко еще присутствовал, а на 20-летие не приехал. Ибо уже был президентом. Зато прислал однокурсникам тисненый золотом аттестат-поздравление, а женщинам — по букету роз.

Сразу же после получения диплома Александр женился на девушке из своей деревни — Галине Родионовне Желнерович. Это была школьная любовь. Галина была дочкой учительницы, завуча школы; на год моложе его. Семья девушки переехала в Александрию, когда Галина закончила семь классов. Рассказывают романтическую историю, что дружить они начали с восьмого класса, после того, как сыграли на новогоднем празднике Деда Мороза и Снегурочку. Учась в институте, Александр помогал Галине готовиться к поступлению, возил книги. Вскоре и она стала студенткой.

Начало трудовой деятельности

В 1975 году Александр с отличием окончил институт, получил диплом преподавателя истории и обществоведения. Началась трудовая жизнь. Известно, что после избрания президентом Лукашенко не забрал жену с собой в Минск. Через несколько месяцев в столице весьма популярным стал анекдот, который злые языки выдавали за чистую правду. Будто бы жена, отвечая на вопросы односельчан, почему она не едет к мужу, говорила: «А мой Сашка больше двух лет нигде не задерживается».

И действительно, его послужной список впечатляет частой сменой мест работы. Таких в советское время с осуждением называли «летунами». По парадоксальной логике судьбы единственным местом, где Лукашенко надолго задержался, стал пост президента Беларуси.

Поскольку никакого «блата» у Лукашенко не оказалось, то, несмотря на хорошую учебу, по окончании института ему пришлось возвращаться в свой Шкловский район. В 2004 году в выступлении перед студентами в Бресте Александр Григорьевич, обращаясь к началу своей трудовой биографии, утверждал: «Я начинал свою работу в сельской школе. И не жалею. Кстати, в той школе, которую я заканчивал, я не побоялся прийти к тем учителям и вместе с ними преподавать».

Здесь Лукашенко в очередной раз искажает факты. В официальной биографии значится, что первым его местом работы была должность секретаря комитета комсомола средней школы № 1 г. Шклова. (А в родной школе он работал позже). С точки зрения карьеры место деревенского учителя было почти тупиком. А комсомольская работа считалась самым перспективным путем продвижения по служебной лестнице. С другой стороны, должность руководителя школьной комсомольской организации в то время занимали, как правило, старшеклассники.

Однако проработать в школе пришлось только три месяца. (Позже эту школу № 1 закончили дети Александра Григорьевича). Уже в ноябре 1975 года он был призван в Советскую Армию. Молодых мужчин, которые окончили вуз без военной кафедры, но не служили в армии, призывали на год. После прохождения службы им присваивали офицерское звание. Александра направили в Западный пограничный округ, Брестский погранотряд. Хотя на комсомольской работе он пробыл совсем немного, это помогло ему на службе. Сержант Лукашенко был назначен инструктором политотдела по комсомолу войсковой части 2187. Здесь же он был принят кандидатом в члены КПСС. Служба была не очень тяжелая, так что в полной мере тянуть солдатскую лямку ему не пришлось.

Тем не менее, этой страницей своей биографии Александр Григорьевич очень гордится. У любого политика, претендующего на роль вождя нации, в биографии должен быть героический миф, своя «Малая земля» или «Целина». Однако жизненный путь будущего президента отнюдь не отмечен какими-либо знаменательными деяниями. Скорее наоборот, его биография очень серая, если не сказать больше. Поэтому приходится создавать миф на пустом месте. Став президентом, Лукашенко посещал место своей службы, давал в связи с этим ностальгические комментарии, подхваченные и развитые государственными СМИ. Он демонстративно отправил туда служить поочередно обоих своих сыновей после окончания ими Белгосуниверситета.

Интересно, что Лукашенко потом еще раз служил в армии, в мотострелковой дивизии, целых два года. Но почему-то мифологизации подвергается именно первый период его службы. Не до конца ясно, в чем причина такой избирательности. Возможно, слова «пограничник», «погранвойска» еще с детских лет были наполнены для него таким же героическим ореолом, как для В. Путина слово «разведчик».

Вполне естественно, что после службы в погранвойсках на комсомольской должности (он уволился в запас в январе 1977 года) Лукашенко пришел искать работу в Могилевский обком комсомола. Он считал, что уровень Шклова он уже перерос и пора делать карьеру в областном центре. Его определили секретарем комитета комсомола горпищеторга города Могилева. Для начинающего комсомольского работника в возрасте 22-х лет должность совсем не маленькая. Возглавлять крупную комсомольскую организацию областного центра для человека без «блата», но со здоровыми амбициями и, как говорят, с подвешенным языком — нормальная стартовая площадка для карьерного роста.

Но что-то не сложилось. На этой должности Лукашенко проработал меньше года. В своем «Врачебном заключении» доктор Д. Щигельский, правда, без ссылок на конкретных свидетелей, его неудачную комсомольскую карьеру объясняет следующим образом: будто бы Александр Григорьевич собирал компромат, факты нарушений в деятельности горпищеторга, искал доказательства существования мафии, пытался вовлечь в борьбу против администрации работников коллектива. И чтобы избавиться от источника многочисленных конфликтов, его переводят на другую работу.

Уже в ноябре 1977 года он становится инструктором Октябрьского райисполкома г. Могилева. Это менее перспективная работа, но предоставляющая значительные шансы на продвижение. Работник исполнительной власти в областном центре — не самый плохой вариант. Однако на этой должности будущий президент проработал только пять месяцев.

Уже в мае 1978 года Лукашенко возвращается на Шкловщину. Как он сам пишет в автобиографии, «в связи со сложившимися семейными обстоятельствами». Его жена объясняет переезд из Могилева тем, что в связи с болезнью сына врачи посоветовали жить в деревянном доме.

В официальной биографии указано, что в 1978–1980 годах он работает ответственным секретарем общества «Знание» в Шклове. Но здесь мы встречаем еще одно несовпадение биографий — официальной и реальной.

В школьном музее деревни Александрия имеются фотографии, доказывающие, что в 1978-79 учебном году Лукашенко работал учителем истории и географии в родной школе.

Переезд на Шкловщину выглядит слишком поспешным. В любом случае это было жизненное фиаско. Из областного центра, минуя райцентр, Лукашенко вернулся в родную деревню, т. е. туда, откуда с таким трудом вырвался. Он не хотел ехать в деревню после института, а вот теперь из перспективного комсомольского работника в областном центре превратился в деревенского учителя. Спираль судьбы, сделав оборот вокруг своей оси, вернулась на круги своя. На этом фоне вполне естественно формирование комплекса неудачника.

Но не зря же его школьные учителя называли одним из наиболее заметных качеств будущего президента упорство. Ни комсомольская карьера, ни карьера государственного чиновника не получились. Нужно было начинать все с нуля и с другого конца. И снова карабкаться. Для начала он находит место в обществе «Знание», выступает с лекциями о международном положении и атеизме. Эта должность считалась бесперспективной. В районах тогда ее занимали либо отставники, либо обремененные семьей женщины.

В 1979 году Лукашенко вступает в КПСС. Частая смена работы привела к тому, что в статусе кандидата в члены партии он пребывал больше двух лет, хотя партийный устав предусматривал кандидатский стаж в течение года.

В том же году произошла встреча Александра Григорьевича с Василием Леоновым, будущим министром сельского хозяйства в первом правительстве Лукашенко, затем — узником тюрьмы. Василий Севастьянович вспоминает, что, будучи секретарем Могилевского обкома партии по сельскому хозяйству, он проводил совещание в Шклове. Первый секретарь Шкловского райкома партии подвела к нему молодого, но уже лысеющего мужчину, который заявил, что хочет стать председателем колхоза. Состоялся такой диалог: «А кто Вы по специальности?» — «Учитель». — «А почему не хотите работать в своей сфере, по профессии?» — «Я родился в деревне у хочу руководить хозяйством». — «Тогда Вам нужно закончить сельхозинс титут и получить специальное образование». — «Хорошо, я буду учиться».

Итак, Лукашенко пытается сделать карьеру хозяйственного руководителя. Но чтобы занять руководящую должность на производстве, нужно было иметь техническое или экономическое образование. Более того, люди с гуманитарным образованием практически не имели шансов сделать партийную карьеру. В структурах КПСС на руководящие должноти выдвигались, как правило, хозяйственники. И Александр Григорьевич понял, что с дипломом историка у него нет перспективы. Вскоре он поступил на заочное отделение экономического факультета Горецкой сельскохозяйственной академии (г. Горки Могилевской области) и в 1985 году получил диплом экономиста сельского хозяйства.

С августа 1980 по август 1982 года Лукашенко вновь проходит армейскую службу, на этот раз в 120-й гвардейской мотострелковой дивизии в Уручье (пригород Минска) в должности заместителя командира роты по политчасти, в звании лейтенанта (уволен в звании ст. лейтенанта). Чтобы мужчину второй раз призвали в армию — это было большой редкостью. Хотя известны отдельные случаи, когда людей, получивших офицерское звание, призывали повторно. Это можно было бы считать еще одной попыткой вырваться из бесперспективной работы в обществе «Знание», которая, как свидетельствуют очевидцы, совершенно его не устраивала, попытать счастья на армейском поприще, если бы не одно обстоятельство.

Семейная жизнь Александра Григорьевича и Галины Родионовны не сложилась. Здесь мы вторгаемся в деликатную сферу личных отношений. Однако будем опираться на факты, не только известные шкловчанам, но и описанные в литературе, в частности, в книге местной журналистки Ольги Павловой «Шклоўскія страсці». Лукашенко относится к тому типу мужчин, который свое неравнодушие к женщинам не хочет и не может скрывать. И иногда он отдавался своей страсти, невзирая на то, какие это могло иметь последствия для его карьеры. Естественно, время от времени возникали скандалы.

Роман Лукашенко с инструктором райкома комсомола Н. Вашкевич стал в Шклове притчей во языцех. Поскольку и работники райкома комсомола, и общества «Знание» (где работал Лукашенко) являлись номенклатурой райкома партии, вопрос о моральном разложении пришлось выносить на бюро РК КПБ. В результате Александр Григорьевич срочно ушел в армию, а Н. Вашкевич вынуждена была уехать в Молодечно.

После демобилизации Лукашенко возвращается на родину и все-таки добивается своего: следуя его настойчивым просьбам, молодого энтузиаста направляют на хозяйственную работу. Хотя диплома специалиста сельского хозяйства у него еще нет, но он уже является студентом-заочником сельхозакадемии. Этого было достаточно, чтобы назначить Лукашенко заместителем директора колхоза «Ударник» Шкловского района. Это среднее хозяйство, расположенное недалеко от райцентра и его родной деревни. Казалось бы, судьба определилась. В сельском районе успешные руководители хозяйств имели хорошую перспективу продвижения и на партийную, и на советскую, и иную работу более высокого уровня. Но, следуя сложившейся традиции, проработал там Лукашенко лишь несколько месяцев: с сентября 1982 по апрель 1983 года, и судя по всему, ушел не по доброй воле. Автор одной из апологетических биографий президента М. Шелехов приводит слова одного из тогдашних работников хозяйства: «Мы после его ухода только головой качали — наказуема инициатива!.. Он обогнал время и хозрасчет. Поэтому и ушел. Неподъемно одному бороться с системой».

И затем Лукашенко в очередной раз круто изменил сферу деятельности. В официальной биографии указано, что с июня 1983 по март 1985 года он работает в должности заместителя директора комбината строительных материалов в Шклове. Однако это не вся правда. Официозные биографы тщательно скрывают тот факт, что этот комбинат расположен в учреждении УЖ 15/17, иначе говоря, в колонии. И рабочими комбината (около 120 человек) были заключенные. Работа в зоне весьма специфическая. Не каждый туда пойдет и не каждый выдержит. Кроме того, общение с тамошним контингентом может сказаться на личности человека. Возможно, поэтому Лукашенко время от времени переходит на блатной жаргон («Там одни петухи собрались! Я туда не хожу..»). А в 2003 году во время посещения той самой Шкловской колонии он, обращаясь к заключенным, произнес странную фразу: «Вы — мои люди». В ходе этого визита президент увидел, что комбинат стройматериалов находится в страшном запустении, не работает. Он приказал немедленно запустить его и наказать виновных.

В марте 1985 года — снова крутой поворот в биографии. Лукашенко возвращается в сельское хозяйство, но уже на партийную должность. Его назначают секретарем парткома колхоза имени Ленина Шкловского района. В этом году он заканчивает Белорусскую сельскохозяйственную академию, одновременно становится депутатом сельсовета, членом парткомиссии при райкоме КПБ. Иначе говоря, Лукашенко входит в состав низшего звена районной номенклатуры.

Директор совхоза «Городец»

Районное и областное начальство посчитало, что с работой Лукашенко справляется, поэтому через два года Александра Григорьевича назначают директором совхоза «Городец» Шкловского района. Название этого совхоза сегодня известно всей стране. С этого места работы Лукашенко ушел в президенты.

Впервые в жизни на одном месте он проработал долго — восемь лет. Но это формально. В реальности — три года. В 1990 году Лукашенко избирается депутатом Верховного Совета БССР. И после этого он больше живет в Минске, чем дома. Серьезно заниматься совхозом времени не оставалось. Да это ему было уже не очень интересно.

Итак, до начала горбачевской перестройки человек, не лишенный способностей, амбициозный, полный сил и энергии, так и не смог прорваться на высокую номенклатурную должность, хотя попытки прорыва предпринимались Александром Григорьевичем с самых разных сторон. Он пробовал работать в комсомоле, советских органах, армии, промышленности, сельском хозяйстве, но без особого результата.

Более того, человеку с несомненными качествами лидера почти нигде не доверяли руководящей работы. Эта закономерность прослеживается с раннего возраста. Даже в сельской школе его не избрали секретарем комитета комсомола. Если не считать короткого эпизода неудавшейся комсомольской карьеры, то до 33 лет он ходил в заместителях. Видимо, были какие-то дефекты в его личности, которые препятствовали выдвижению на руководящую работу.

Частая смена места работы говорит не только о его неудовлетворенности, но и о неуживчивости, задиристом характере. Почти везде его работа сопровождалась конфликтами. Одна из главных черт его характера — конфликтогенность — проявлялась задолго до прихода к власти. Например, в период работы на комбинате стройматериалов во время стычек заместителя директора Лукашенко с директором подчиненные их буквально разнимали. «Я всегда воевал против власти, против дури ее. И поэтому моя жизнь много раз висела на волоске», — говорил он в интервью, уже будучи президентом. Лукашенко вспоминал, что имел по партийной линии два строгих выговора. А вот характеристика его жены: «Где бы он ни был, везде и всегда набивал себе шишки своей прямотой и тем, что мог высказать все в глаза. Это, естественно, мешало. Он очень переживал неудачи и обиды». Это можно назвать принципиальностью, а можно, говоря языком психологии, дезадаптацией, т. е. неспособностью приспособиться к социальным нормам.

Можно предположить, что по большому счету он имел основания считать себя неудачником. У него было мало шансов в рамках существовавшей системы сделать какую-то серьезную карьеру. И, может быть, должность директора совхоза — это потолок, выше которого ему не суждено было прыгнуть.

Имея двоих детей, он долгое время не мог получить нормальное жилье, долго жил в общежитии в комнате площадью 12 квадратных метров.

Этому мешала и частая смена работы.

Первое отдельное жилье семья Лукашенко получила лишь в Рыжковичах, деревне, расположенной в ста метрах от Шклова, в одном из недостроенных колхозом домов. Деревня принадлежала колхозу имени Ленина, в котором Лукашенко работал секретарем парткома в 1985–1987 годах. Именно этот дом как свое единственное жилье указывает Лукашенко в декларации о доходах накануне президентских выборов. Сейчас там под надежной охраной, похожей на домашний арест, за тонированными окнами продолжает жить его законная жена Галина Родионовна.

Все эти факты биографии создавали благоприятные условия для появления различных комплексов. Особенно с учетом очевидной психологической неустойчивости будущего президента. И его сегодняшняя плохо скрываемая неприязнь ко всему чиновничеству, особенно высшему, слабо мотивированные распоряжения об арестах высоких должностных лиц есть в какой-то мере подсознательная реакция и психологическая компенсация за былые обиды.

Можно представить, с каким энтузиазмом Лукашенко встретил горбачевскую перестройку. По счастливой для Александра Григорьевича случайности его переход на самостоятельную руководящую работу совпал с началом в стране перестройки. Он понял и почувствовал, что пришло его время. Перестройка была политической революцией. Она шаг за шагом взламывала старую кадровую систему, прежние оценки и механизмы продвижения на руководящие посты. Чем перемены радикальнее, тем более они переворачивают социальную пирамиду вверх ногами. В принципе, лозунг всякой революции — «Кто был ничем, тот станет всем». И Лукашенко — очевидный маргинал советской системы — сразу же оказался в авангарде начавшихся преобразований.

Совхоз «Городец», который принял Лукашенко, был одним из убыточных хозяйств в аграрном секторе Беларуси. Его предшественник проработал там 10 лет, но без особых успехов. Совхоз расположен в десяти километрах от Шклова, по соседству с автомагистралью Ленинград — Одесса. Это обстоятельство делало традиционную для сельского хозяйства того времени проблему дефицита рабочих рук не такой острой.

В соответствии с решениями партийных органов, за отстающими зяйствами закреплялись руководящие работники районного, областного, иногда республиканского уровня. Над совхозом «Городец» шефствовал первый заместитель председателя Могилевского облисполкома, глава облагропрома Е. Корнеев. Он распоряжался значительными материальными ресурсами, и значительная часть областных фондов была направлена в подшефное хозяйство. Здесь начали строить жилье, дороги, помогли техникой, сюда приезжали специалисты облагропрома.

Сам молодой директор энергично взялся за дело. Прежде всего навел порядок и дисциплину, четкий уход за техникой и т. д. Как раз в этот период в ЦК КПСС нашли новую панацею по спасению сельского хозяйства. В стране началась кампания по внедрению в аграрное производстве арендных отношений. Лукашенко быстро сообразил, что может «попасть в струю». С января 1988 года одним из первых в Могилевской области он стал внедрять в совхозе арендный подряд. Было создано 3 арендных коллектива в растениеводстве и 16 — в животноводстве. Количество работников управленческого аппарата сократилось с 60 до 24 человек. За два года валовая продукция в хозяйстве возросла в 2,2 раза, урожайность зерновых и производство мяса — в 2 раза, надои молока от коровы — в 1.5 раза, рентабельность увеличилась с 2,3 до 47,3 %, а прибыль — с 16,3 тыс до 1686 тыс. руб. Был обновлен машинный парк, построены кирпичный и асфальтовый заводы, много дорог.

В результате совместных усилий Лукашенко и облагропрома совхоз с последнего места в районе вышел в крепкие середняки. Как дальше могли развиваться хозяйственные успехи молодого директора, если бы не начавшаяся демократизация в стране, можно только предполагать. Но с 1989 года Лукашенко ушел в политику. С этого времени совхоз остался на периферии его внимания.

Став единоличным руководителем сравнительно большого хозяйства, Лукашенко, может быть, впервые почувствовал вкус власти. В условиях колхозно-совхозного строя директор совхоза — практически полный хозяин на этой территории, причем не только в сфере производства. Он распределяет жилье, дает технику для работы в подсобном хозяйстве, наказывает за пьянство и пр. Для подчиненного вступить в конфликт с директором означало остаться безработным и менять место жительства. И Лукашенко сполна пользовался полукрепостной зависимостью своих работников, особо не церемонился с ними, о чем речь пойдет ниже.

В это же время выявилась еще одна сфера применения его многогранного таланта. До районного начальства стали доходить слухи об амурных похождениях нового директора. В совхозной деревне Башкировке вдали от людских глаз находилась кирпичная дача Лукашенко, где, как утверждали местные жители, он приятно проводил время. Позже, после избрания депутатом Верховного Совета, Александр Григорьевич отдал домик многодетной семье механизатора. А став президентом, он только одного человека из своего совхоза выдвинул на руководящую должность. Специалист хозяйства Надежда, которую злые языки называли пассией директора, а ее младшего сына — «Лукашком», назначена руководить сельхозпредприятием Управления делами президента в д. Атолино под Минском, а затем заместителем министра одного из ведущих министерств.

Успехи молодого директора, особенно в сочетании с применением, как было официально объявлено, прогрессивной организации труда, принесли ему известность. Она была дешевой и несколько преувеличенной. Но в ЦК требовали пропагандировать передовой опыт, создавать «маяки». И Лукашенко со своим арендным подрядом оказался в нужном месте и в нужное время. Он избирается членом райкома партии, выступает с трибун пленумов и конференций, с экрана телевидения. О нем пишут газеты, в том числе центральные («Комсомольская правда»). Особенно активно пропагандировал опыт Лукашенко корреспондент «Сельской жизни» А. Гуляев. На базе совхоза проводится научно-практический семинар. В «Городец» приезжают журналисты и делегации из других районов (например, в 1988 году их побывало в совхозе около 600). Как вспоминал будущий соратник президента И. Титенков, работавший в то время в партийных органах Могилевщины, «садились в его маленьком кабинете, и он «забалтывал» всех, часа по четыре говорил без остановки». Свой передовой опыт хозяйствования Александр Григорьевич изложил в книге «Городецкие уроки», изданной в 1990 году. (После избрания Лукашенко президентом в совхозе «Городец» за 12 лет сменилось 11 руководителей. В 2006 г. на 12-м году его президентства шефство над обанкротившимся совхозом «Городец» взял Национальный банк).

Об этом периоде своей жизни сам Александр Григорьевич без ложной скромности вспоминал: «Первым в Белоруссии на путь реформирования той, коммунистической экономики встал Лукашенко. Первые девять фермерских хозяйств в Советском Союзе были созданы мной». Другой раз он говорит о пяти фермерах. Понятно, что эти утверждения мало соответствует реальности. Тем более он путается в цифрах. Но такое по-детски непосредственное хвастовство в какой-то мере отражает ту эйфорию, в которой находился молодой директор совхоза, говоря словами поэта, «нечаянно пригретый славой».

Когда в ЦК КПСС проводят совещание по вопросам аренды, то в состав белорусской делегации включают Лукашенко, и он даже выступает с рассказом о своем передовом опыте. Вот как он сам вспоминал об этом эпизоде своей биографии: «Это был 87-й год. Горбачев был тогда на волне, все, что он говорил, было правдой, появилась отдушина, свобода, люди могли не только говорить, но и что-то делать. Давайте будем честными — все мы в какой-то степени дети Горбачева… С него все начиналось — и я, и Ельцин! Горбачев тогда часто собирал совещания, и вот на одно такое совещание я был направлен руководством Компартии Белоруссии… Он очень жестко вел его. Меня на трибуне терзал 13 минут вопросами так, что я вышел и выжал свой пиджак, настолько он был насквозь мокрый, но Горбачеву запомнилось, что я вступил с ним в полемику».

По поводу этой цитаты можно было бы порассуждать на излюбленную тему Лукашенко «я и великие», которую психологи считают классическим примером комплекса неполноценности. К этому мы еще не раз вернемся. Сейчас лишь заметим, что сравнивать себя с Ельциным в данном контексте абсолютно некорректно. Ельцин начинал свой «перестроечный» подъем на политический олимп с должности кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, а наш герой — с поста директора совхоза.

Но в данном случае важно обратить внимание на то, что Лукашенко относит себя к политическим детям Горбачева, а свой приход во власть — закономерным следствием демократической перестройки. Что является чистой правдой.

В любом случае поездка на совещание в ЦК КПСС сильно впечатлила Лукашенко. Как известно, аппетит приходит во время еды. Лукашенко вошел во вкус, и взятый темп своего движения вверх показался ему явно достаточным. Он посчитал, что процессы демократизации, начавшиеся в стране, позволяют не соблюдать номенклатурные правила игры и дают возможность более быстрого движения по карьерной лестнице. Уже осенью 1988 года он признается первому секретарю Шкловского райкома партии В. Ермолицкому, что сельское хозяйство — это не его сфера, он будет заниматься политикой.

И действительно, Лукашенко уходит в политику, правда, пока только районного масштаба. Он выступает на собраниях, партийных конференциях, пленумах райкома и говорит уже не об арендном подряде, а о ситуации в целом в районе, области. И главный его тезис — критика власти. Он обличает райком, райисполком, районное агропромышленное объединение (РАПО), правоохранительные органы и тд. «Основной тормоз перестройки — руководящие советские, хозяйственные органы… Сократить органы управления немедленно… Предлагаю аппарат райкома КПБ сократить на 58 процентов… В 1989 году я не перечислю на содержание такого РАПО ни копейки… Все понимают, что не хватает мебели, обуви, продуктов. Но люди не понимают, когда то, что есть, распределяется подпольно, порой с молчаливого согласия руководства района… Этому следует положить конец немедленно».

В общем-то, критика начальства была его больной темой и в доперестроечный период. Но тогда из-за этого он набивал синяки и шишки. Теперь синяков и шишек меньше не стало. Александр Григорьевич постепенно оказывался в центре конфликтов. Но с развитием гласности и демократии это стало приносить политические дивиденды. Те самые черты характера, которые прежде ему очень вредили, теперь, в период начавшегося общественного катаклизма, стали помогать. Лукашенко становится известным не только среди районной номенклатуры, приобретает имидж человека смелого, не боящегося говорить правду. Он понял, что пришло его время, и не собирался упускать свой шанс.

ГЛАВА 2

РОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКА

Изберете — карманным депутатом не буду.

А. Лукашенко. Ударный фронт, 1990, 1 марта.

На меня, так сказать, обвалилась философская мысль! Я просто обязан сейчас быть в центре!

А. Лукашенко. Из фильма «Обыкновенный президент».

Кандидат в народные депутаты СССР

В 1989 году проходили первые относительно демократические выборы народных депутатов СССР. Во избежание непредвиденных обстоятельств все высшие руководители Беларуси разъехались избираться подальше от столицы, в глухую провинцию. Руководство Могилевской области во главе с первым секретарем обкома В. Леоновым решило выдвинуть здесь Вячеслава Кебича, занимавшего тогда должность заместителя Председателя Совета Министров БССР, председателя Госплана республики. Ему выбрали тихий сельский Могилевский национально-территориальный округ № 94, где он должен был баллотироваться один, без конкурентов.

Однако все планы номенклатуры поломал Лукашенко. Он совершил отчаянный по тем временам поступок: организовал окружное избирательное собрание у себя в совхозе (а также в колхозе имени Ленина), на котором и был выдвинут кандидатом в депутаты по этому округу. Хотя поначалу его никто всерьез не воспринимал как реального конкурента вице-премьеру, тем не менее для местной номенклатуры ситуация была неприятная. И партийно-государственный аппарат области приложил максимум усилий, чтобы остановить Лукашенко.

Против него были применены традиционные для тех времен силовые приемы в отношении неугодных кандидатов. Узнав накануне о намерении Лукашенко выдвигаться, ему тут же позвонил первый секретарь Шкловского райкома КПБ В. Ермолицкий с требованием отказаться от своих планов. Сразу же после выдвижения снова звонили и настаивали на снятии кандидатуры, требовали подать заявление об уходе с поста директора совхоза. Обратились даже к его жене Галине Родионовне с предложением написать в райком партии жалобу на своего мужа, что он, дескать, изменяет, ходит к другим женщинам и пр. Но жена отказалась.

Округ был большой, включал несколько районов, которые нужно было объехать за короткое время избирательной кампании. В ситуации практически безнадежной Лукашенко активно начал предвыборную борьбу. Во время встреч с избирателями он высказывал обычные по тем временам вещи, о которых говорили люди, вещали осмелевшие с приходов гласности СМИ: о зарвавшейся номенклатуре, несправедливом распределении, ущемленном положении сельского населения. Необычным было то, что кандидат высказывал все это вслух, что для провинции тогда выглядело достаточно смело. По впечатлениям очевидцев, после его выступлений В. Кебича слушать было скучно. И в начале избирательной кампании вице-премьер проигрывал директору совхоза.

Областное и районное руководство было в шоке. В. Кебич уже пообещал области и району дополнительные капвложения и иную помощь. Теперь все это грозило рухнуть. И областное начальство бросило все имевшиеся административные ресурсы, чтобы исправить положение.

Местные власти открывали перед В. Кебичем зеленую улицу, а перед А. Лукашенко ставили шлагбаумы. Встречи последнего с избирателями планомерно срывались, людей не информировали о предвыборных собраниях. Так, например, в Горецкой сельскохозяйственной академии на встречу с ним пришло только 22 человека. Осуществлялось давление на доверенных лиц. От них требовали прекратить участие в избирательной кампании. К одному из них, председателю колхоза, неожиданно приехала внеплановая ревизия.

О Лукашенко распространялась информация как о человеке непорядочном, морально неустойчивом, на всеобщее обозрение выставлялись семейные проблемы, его даже объявляли шизофреником. В Шкловский райисполком пришла анонимка из совхоза «Городец» с обвинениями в адрес директора в безнравственности, хозяйственной беспомощности. Хотя, согласно закону, анонимки не должны были рассматриваться, здесь решили проверить указанные в письме факты. Для этого в совхоз поехал заместитель председателя райисполкома. Однако после проверки власти вынуждены были признать, что «сигнал» не подтвердился.

Избирателям настойчиво напоминали, что В. Кебич может дать людям значительно больше, т. к. в его руках и деньги, и материальные ресурсы. А во время встреч Лукашенко с избирателями на трибуну выходили подставные лица, которые негативно отзывались о нем. Газеты в репортажах об этих встречах давали в основном отрицательные отзывы о кандидате. Так, в шкловской районной газете «Ударный фронт» за 18 марта 1989 года приводились негативные высказывания о Лукашенко инспектора районо, секретаря парткома завода. А председатель Городецкого сельского исполкома (на территории которого был расположен совхоз «Городец») В. Ганцов привел примеры невнимания директора совхоза «Городец» к нуждам людей своего хозяйства.

Против кандидатуры Лукашенко публично выдвигались следующие аргументы: слишком мало работает, ничего не успел сделать для своего хозяйства (а еще совсем недавно его дружно хвалили за успехи). Основной лейтмотив агитации против неофициального кандидата был такой: «выскочка», «нескромный». На его встречах с избирателями обязательно находился человек, который задавал вопрос: «Какие заслуги Лукашенко знает за собой, что не постеснялся выдвинуть себя в кандидаты?».

За несколько дней до выборов в горецкой районной газете было опубликовано письмо доярки, которая будто бы съездила в совхоз «Городец», разговаривала с людьми и пришла к выводу, что вся обнародованная ранее информация об успехах хозяйства во главе с Лукашенко — неправда. Это была настолько грубая ложь, что в следующем номере газета была вынуждена давать опровержение.

Вместе с тем, кроме кнута, в отношении Лукашенко использовался и пряник. За отказ от участия в выборах ему предлагали должность в областной структуре.

Но ситуация в стране была уже другая. Даже в самом медвежьем углу запугать и задавить человека, особенно такого, который не боится, было не так-то просто. А Лукашенко не боялся. Он вел борьбу по всем правилам политического искусства, проявил завидную боевитость и работоспособность. За месяц кандидат провел 166 встреч с избирателями (5,5 встречи в день) в нескольких районах Могилевской области, которые входили в избирательный округ.

В защиту Лукашенко выступила газета «Сельская жизнь» — орган ЦК КПСС. За неделю до выборов там появилась статья корреспондента газеты Анатолия Гуляева «Метаморфозы», в которой автор рассказывал о незаконных приемах борьбы против молодого директора.

В ходе избирательной кампании Лукашенко становился смелее, его позиция все более радикализировалась. Он критиковал не только местные власти, но и ЦК КПСС, союзное правительство. Незадолго до выбору во время встречи с избирателями в кинотеатре Шклова секретарь парткома льнозавода с удивлением говорил: «Я не узнаю нашего кандидата. Несколько недель назад он встречался с льнозаводцами, выступал ровно, спокойно. А сегодня на всех нападает: даже райком партии предлагает ликвидировать».

Выборы состоялись 26 марта 1989 года. Их результаты можно считать более чем неожиданными: хотя Кебич победил, набрав 51 % голод Лукашенко, тем не менее, получил 45,7 %. Понятно, что условия выборов были явно неравными, однако, судя по всему, подсчет голосов был достаточно справедливым. И не только потому, что в большинстве избирательных комиссий были сторонники смелого директора совхоза. В подтверждение справедливого подсчета голосов говорит тот факт, что в соседнем округе первый секретарь Могилевского обкома КПБ В. Леонов проиграл своему оппоненту с разницей в 2 % голосов.

Хотя Лукашенко утверждал, что победу у него «украли», итоги выборов, учитывая соотношение сил и возможностей, можно назвать блестящим успехом начинающего политика. Ровно через пять лет Лукашенв во второй раз схлестнется с В. Кебичем в отчаянной выборной схватке, в президентских выборах 1994 года. И победит.

В ходе избирательной кампании Лукашенко обвинил многих руководителей в различных грехах. Достаточно компромата вылилось и на него самого. Поэтому после выборов в суде лежало несколько исков, в которые бывший кандидат в депутаты выступал то истцом, то ответчиком. Первый секретарь Могилевского обкома КПБ В. Леонов заехал в совхоз «Городец» и принес Лукашенко извинения за непорядочные методы, которые применялись против него в ходе кампании.

Вспоминая позже этот первый опыт политической борьбы, Лукашенко отмечал, что он получил хороший урок и закалку, которые позволили избавиться от эмоций и горячности. Действительно, первая в его жизни политическая кампания была важным рубежом в биографии будущего президента. Она помогла ему открыть самого себя, узнать и проверить какие-то свои качества, о которых он, может быть, и не подозревал или знал плохо, поскольку не было условий для их проявления.

Это была первая публичная схватка Лукашенко с правящей номенклатурой. Накопившаяся за долгие годы неприязнь ко всем вышестоящим руководителям, порожденная комплексом неудачника, полностью совпадала с настроениями большинства населения и выкристаллизовалась в четкую политическую позицию и даже программу на пять лет вперед: во всем виноваты чиновники и начальство. Он убедился, что эта его идефикс дает эффект. А главное — враждебное отношение к номенклатуре ему не нужно было имитировать, оно было совершенно искренним.

Таким образом, первая избирательная кампания позволила Лукашенко инстинктивно нащупать свой оптимальный электоральный образ и политическое позиционирование, с которыми он позже совершит свое восхождение на вершину власти: «смелый защитник народа», «жертва козней номенклатуры».

Первая электоральная победа

К этому времени у Лукашенко в Шклове сложилась своя команда. В избирательных кампаниях ему помогали работник милиции В. Коноплев, председатель райкома профсоюза работников АПК В. Снегов, работник райкома партии А. Щербак и др. Не только сам Александр Григорьевич, но и его помощники почувствовали азарт политической борьбы. В этот период проходила кампания по выборам руководителей местных органов власти. И Лукашенко баллотировался на должность председателя Шкловского райисполкома. В ходе голосования ему не хватило одного голоса, причем из-за того, что В. Коноплев поленился съездить в Смоленск и привезти одного лояльного им депутата, который был студентом-заочником и сдавал там экзаменационную сессию.

К избирательной кампании 1990 года Лукашенко пришел испытанным бойцом, прошедшим огонь и воду предвыборной борьбы. Вопрос, участвовать или не участвовать в ней, перед Александром Григорьевичем не стоял.

Лукашенко был выдвинут кандидатом в народные депутаты БССР (т. е. в Верховный Совет республики) по Шкловскому избирательному округу № 310 на собрании уполномоченных колхоза «Маяк». Понятно, что организовать собрание можно было только по распоряжению председателя колхоза. Кандидатура Лукашенко была единственной и одобрена единогласно. Все это свидетельствует о поддержке и сочувствии ему со стороны руководителей хозяйств района.

Кроме Лукашенко, по этому округу было выдвинуто еще три кандидата: В. Буевич, главврач Шкловской райбольницы (57 лет); В. Громов директор экспериментальной базы «Спартак» (48 лет); Е. Корнеев, первый заместитель председателя Могилевского облисполкома, председателе областного аграрно-промышленного комитета (61 год). Надо сказать, что конкуренты у Лукашенко были неслабые. Кроме Е. Корнеева с его ресурсами и влиянием, нужно отметить Е. Буевича. Что такое главврач райбольницы в провинции, объяснять не надо. Кроме всего прочего, он был хорошим гинекологом и уверял, что все женщины проголосуют за него.

Поскольку ни первый секретарь РК КПБ, ни председатель райисполкома не выдвигались, очевидно, что официальным кандидатом, спущенным сверху, был Е. Корнеев. Но политическая ситуация в стране быстро менялась. Того откровенного силового давления и прессинга годичной давности уже не было. Поддержка Е. Корнеева со стороны районного руководства осуществлялась вяло, скорее формально. Об этом свидетельствует тот факт, что в противовес официальному кандидату были свободно выдвинуты еще три человека. Хотя районная газета «Ударный фронт» и опубликовала обращение от имени всех тружеников колхозов голосовать за зампредседателя Могилевского облисполкома, однако к концу кампании можно было заметить, что журналисты газеты скорее симпатизируют Лукашенко.

Надо сказать, что соперничество с Е. Корнеевым на первый взгляд могло бы поставить Лукашенко в деликатную ситуацию. Глава областного АПК был шефом совхоза «Городец». В значительной мере благодаря его помощи молодой директор сумел поднять свое хозяйство, приобрел определенную известность. В 1987 году, когда Е. Корнеев баллотировался в депутаты областного Совета, Лукашенко был его доверенным лицом. Они вдвоем как представители Могилевской области ездили в Москву на совещание в ЦК КПСС. Однако для Александра Григорьевича чувство благодарности вовсе не является жизненной ценностью. Он много раз докажет это в будущем. В данном случае Лукашенко вел борьбу против высокопоставленного «аппаратчика» безо всяких сантиментов.

Штабом команды Лукашенко был дом В. Коноплева. Здесь же он проводил большую часть своего свободного времени.

Опыт, полученный кандидатом в депутаты год назад, научил его некоторым тактическим ухищрениям. Например, он задержал представление своей предвыборной программы в районную газету «Ударный фронт», чтобы она не была опубликована в одном номере с программами трех других кандидатов. Лукашенко выдержал паузу, и его программа была напечатана отдельно, за три дня до выборов.

Некоторые содержательные элементы предвыборной программы, лозунги, методы борьбы в ходе выборов, использованные Лукашенко позже, во время президентской кампании, были апробированы еще в тот период.

Предвыборная платформа Лукашенко довольно тонко учитывала специфику сельского избирательного округа. «У меня — сельская душа», — говорил он. Одним из важных пунктов этой платформы был тезис о приоритете сельского хозяйства. «Спасти деревню от вымирания», — призывал Лукашенко. Он требовал бросить в деревню основную массу ресурсов за счет ограничения строительства в городах, прежде всего административных и производственных зданий. В условиях нарастающего дефицита продовольственных товаров кандидат предлагал сначала обеспечить ими свой район и только затем посылать их в Могилев, Минск, Москву.

Но главным стержнем его предвыборной программы была борьба с чиновничеством, или, говоря понятным населению языком, с начальством. Корень зла, источник всех проблем, утверждал Лукашенко, в руководителях, «князьках», которые, пользуясь властью, берут дефицит с черного хода. Основной удар он направил против местной номенклатуры, называл фамилии первого секретаря райкома партии, председателя райисполкома, начальника районной милиции. В своих выступлениях он констатировал, что в Шкловском районе перестройка как началась в 1985 году, так в том же году и закончилась. Потому что возглавили ее осуществление те, кому она не нужна, кого она лишает привилегий.

Нужно отметить, что в этот период многие кандидаты в депутаты, не занимавшие слишком больших постов, вели свою избирательную кампанию под флагом борьбы с «партократами». Это было знамение эпохи. Лукашенко отличался тем, что предельно вульгаризировал эту проблему, активно возбуждал охлократические чувства, довел борьбу с номенклатурой до уровня классовой войны. Он апеллировал к самым низменным инстинктам социальных низов, к их чувству зависти в отношении тех, кто больше преуспел в жизни. Вот один из образцов его выступления той поры: «Вы посмотрите на руки свои, там места без мозолей нет… А плодами вашими пользуется тот, кто должности занимает. Вот действительно: кто не работает, тот ест. А точнее, жирует… Кстати, а видели ли вы те ведомости, в которых расписываются их белые руки? А ходили ли ваши ноги по коврах тех персидских, которыми туалеты их застеленные? И шикующих таких чиновников ой как расплодилось во всех властных структурах! Помяните мое слово, ваших зарплат на всех не хватит. Точнее, на вашу нищету хватит, а им будет все мало…».

Лукашенко взял на себя роль главного защитника простого народа от обнаглевшего начальства («Изберете — карманным депутатом не буду»), требовал установления подлинного народовластия. Например, он предлагал провести районное собрание представителей трудовых коллективов и выработать конкретные требования к руководству района. За день до выборов Лукашенко заявил в районной газете: «Ждать поддержки от имеющих власть мне не приходится. Для них я — самый неподходящий кандидат. Рассчитываю на под держку рабочих, крестьян, интеллигенции, всех тех, кто не облечен властью».

Таким образом, Лукашенко хотел победить больше, чем другие кандидаты, и, в отличие от них, не боялся затрагивать больные темы, шел ва-банк, вел войну против начальства в гораздо более жестких формах, чем год назад. В случае поражения его дальнейшая работа в районе стала бы проблематичной.

На предвыборные встречи с Лукашенко народ шел как на встречу с кинозвездой. Кандидат в депутаты проявлял незаурядное, по местным представлениям, ораторское искусство, говорил простыми, понятными словами, с подкупающей искренностью. Причем внимательно следил за реакцией аудитории и в соответствии с этим корректировал свое выступление. Например, на одной из первых собраний-встреч с избирателями всех четырех кандидатов Лукашенко выступил последним (очередность определялась по алфавиту первых букв фамилий кандидатов), когда уже все устали. Это было не просто выступление, а приглашение к искреннему разговору о наболевших проблемах. К нему было больше всего вопросов. Он сумел найти дорогу не столько к разуму, сколько к душе простого человека, предстал в глазах людей как их защитник, настоящий борец за социальную справедливость.

Эта избирательная кампания Лукашенко, как и предыдущая, не обошлась без скандалов. Его соперники всячески вытаскивали на свет божий супружескую неверность кандидата. В довершение ко всему достоянием гласности стали два уголовных дела, заведенных на Лукашенко Шкловским РОВД. Из уголовного дела № 147 следовало, что 22 октября 1989 года директор совхоза «Городец» А.Г. Лукашенко, применяя физическую силу, избил механизатора того же совхоза В. Бондуркова. Причем избил жестоко: тракторист не мог встать на ногу. Это подтвердили три свидетеля. В деле есть свидетельские показания жителя д. Кривель А. Подольского, который утверждал, что директор совхоза «ударил Бондуркова кулаком в лицо, а когда тот упал и стал подниматься, то ударил его ногой». В ходе предварительного расследования на имя начальника РОВД поступило еще одно заявление от механизатора И. Богунова, которому тоже досталось от грозного директора. Судя по всему, рукоприкладство было одним из важных и постоянных средств борьбы Лукашенко за наведение порядка во вверенном хозяйстве. Если бы это уголовное дело довели до суда, то ему грозил срок от трех до восьми лет.

В поддержку Лукашенко в Шклов снова приехал собкор газеты «Сельская жизнь» (органа ЦК КПСС) А. Гуляев. Он провел собственное расследование и установил, что факты избиения действительно имели место. Тем не менее, журналист посчитал правильным выступить в защиту опального директора совхоза. Возможно, и его влияние помогло благополучному для Александра Григорьевича исходу дела. Много позже Лукашенко, называвший журналиста своим «лучшим и единственным другом», сполна «отблагодарит» своего бывшего защитника. В 2002, 2003 годах белорусские власти два раза закрывали газету «Местное время», которую редактировал Анатолий Гуляев.

Поскольку к этому времени Лукашенко был дважды депутатом (сельского и районного Советов), то судить его было не так просто. Привлечь к ответственности народного избранника можно было только с согласия коллег по депутатскому корпусу. Сначала согласия на привлечение его к уголовной ответственности не дала сессия Городецкого сельского Совета. Затем такое же решение принял районный Совет. Прокуратура области могла вынести вопрос на рассмотрение областного Совета, но по каким-то причинам не стала этого делать. То ли это была последняя козырная карта, которой предполагалось воспользоваться в крайнем случае, то ли областной прокурор решил не вмешиваться в политическую борьбу. А после избрания Лукашенко депутатом Верховного Совета БССР прокуратура Могилевской области вовсе приняла решение о прекращении уголовного дела, поскольку теперь уже для его продолжения требовалось согласие высшего законодательного органа республики.

Понятное дело, Лукашенко максимально использовал это дело для доказательства того, что местные власти преследуют его за принципиальность и правду. Он представлял эти обвинения как происки номенклатуры против кандидата от народа. Можно утверждать, что эти компрометирующие факты не только не повредили ему, а скорее помогли. Более того, Александр Григорьевич сам искусственно провоцировал конфликты, чтобы создать впечатление преследуемого за правду: то не представит вовремя предвыборные материалы в газету, то последним выступает по районному радио, чтобы читатели и радиослушатели подумали, что его «зажимают».

Выборы состоялись 4 марта 1990 года. Результаты голосования по Шкловскому избирательному округу № 310 следующие: Лукашенко набрал 45,51 % голосов, Буевич — 22,07 %, Корнеев — 17,23 %, Громов — 10,52 %.

Во второй тур вышли Лукашенко и Буевич. Он состоялся 18 марта. Лукашенко уверенно победил: его поддержало 68,21 % избирателей.

Это была не только победа в избирательном округе. Это была первая в жизни Лукашенко победа над номенклатурой.

Участие в выборах 1989 и 1990 годов показало, что Лукашенко обладает огромной нереализованной, не находящей выхода энергией, неукротимой волей к победе. В нем проснулся огромный талант публичного политика, вкус к политической борьбе. При этом он показал себя человекам азартным, не боящимся рисковать. Он заболел политикой навсегда и безнадежно. Можно сказать, что с этого времени закончилась карьера мелкого чиновника и началась карьера молодого политика.

Но эти избирательные кампании одновременно показали, что Лукашенко одержим жаждой власти, политическим успехом и ради этого готов на использование любых средств.

ГЛАВА 3

ДЕПУТАТ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА. ПАРЛАМЕНТ КАК СТАРТОВАЯ ПЛОЩАДКА

В Беларуси был один реформатор — это Лукашенко, когда я еще только депутатом стал, еще при Горбачеве, я и пленумы ЦК готовил, несмотря на свою молодость, меня Горбачев приглашал часто в Москву. Мы проработки делали, я рецензировал «500 дней» Явлинского… Меня очень хорошо знает Николай Иванович Рыжков, поскольку я очень часто принимал участие в заседаниях правительства в Советском Союзе.

А. Лукашенко. Имя, 1995, 30 августа.

Я стараюсь идти от жизни, потому что я — по колени в земле.

А. Лукашенко. Літаратура і мастацтва, 1990,13 июля.

Став депутатом Верховного Совета (ВС) 12-го созыва, Лукашенко осуществил свою мечту. Он стал политиком общереспубликанского масштаба. Подобно многим другим своим коллегам, новобранцам демократии, Лукашенко пришел в парламент с большим энтузиазмом, политическим темпераментом, амбициями, огромным желанием все изменить к лучшему, но с весьма ограниченным пониманием закономерностей происходящих трансформационных процессов, недостаточным уровнем системного мышления. Кроме того, одновременно было большое стремление показать себя, реализовать свой неожиданно открывшийся политический потенциал, сделать карьеру. Вообще сочетание этих двух целей — благо народа и собственная самореализация — вполне естественно для политика. Без индивидуальных политических амбиций в политику (в том числе в парламент) не идут. Как впоследствии выяснится, для Лукашенко вторая задача явно преобладала.

В то время (1990 г.) Верховный Совет БССР был центром политической жизни республики. Долгое время заседания его сессий транслировались по радио и телевидению. Поэтому существовала реальная возможность получить известность и завоевать популярность.

Стихийный демократ

Лукашенко сразу же стал одним из самых активных депутатов. Как отметил его будущий соратник, управляющий делами президента, а тогда депутат парламента И. Титенков, он «выступал по любой теме — от искусственного осеменения скота до духовного совершенствования личности». И действительно, выходил к микрофону Лукашенко очень часто, говорил эмоционально и резко, иногда излишне, в основном без заранее подготовленного текста. Однако свои предложения депутат редко оформлял письменно, в качестве постановлений или поправок к законам. Для него был важен не практический результат, гораздо важнее — появление у микрофона на глазах у телезрителей, перед радиоаудиторией.

Отношение к директору совхоза коллег по депутатскому корпусу, большинство которых составляли большие и малые начальники, было ироничным. В книге А. Федуты «Лукашенко: Политическая биография» приводятся воспоминания депутата В. Павлова. По его словам, Лукашенко был «виртуозно способен заболтать любой вопрос. Он выходил к микрофону и лихо выступал по любому вопросу, хотя по большинству из них просто не владел основами». Другой тогдашний депутат, а теперь один из лидеров оппозиции А. Лебедько, рассказывает: «Я вспоминаю слова депутата из Ивья, председателя колхоза: «Я вот не пойму Лукашенко. Утром он с коммунистами, вечером он с БНФ. Так с кем он?». Весь зал пришел в оживление, раздался смех».

И действительно, определяя свою политическую позицию, он не относил себя ни к левым, ни к правым. Оценивая взгляды Лукашенко того периода, можно назвать его стихийным демократом. Он разделял и высказывал идеи, которые по тем временам считались новыми и популярными в обществе. Его взгляды по основным политическим вопросам, как правило, совпадали с платформой оппозиции Белорусского народного фронта (БНФ). Поскольку большинство депутатов Верховного Совета БССР представляли партийно-советскую номенклатуру, то, по сути, в 1990–1991 годах Александр Григорьевич примыкал к слабо организационно оформленному оппозиционному меньшинству.

Прежде всего Лукашенко показал себя яростным противником партноменклатуры. 25 мая, характеризуя перед своими избирателями ситуацию в Верховном Совете, он констатировал, что консервативное большинство, отстаивающее интересы партократии, противостоит демократическому направлению, выступающему за радикальные преобразования. Возглавив комиссии парламента, представители большинства во многом тормозят их работу. 19 мая с трибуны сессии Лукашенко обвинил ЦК КПБ и лично Первого секретаря ЦК Е. Соколова в том, что его политика направлена на защиту собственных корпоративных интересов. Он вступил в полемику с секретарем ЦК КПБ А. Камаем во время его встречи с депутатами-коммунистами в Могилеве.

Во время выборов Председателя Верховного Совета Лукашенко не голосовал за кандидатуру Н. Дементея, выдвинутого ЦК КПБ, поскольку, по его словам, этот политик является сторонником административно-командной системы, «и я сомневаюсь, сможет ли он сражаться до конца за радикальные преобразования». При обсуждении этого вопроса на сессии Лукашенко вышел к микрофону и заявил, что он будет голосовать за С. Шушкевича, «за нового человека». «Независимо от того, будет избран этот человек или нет, я готов работать рядом с ним, помогать ему делать все необходимое». (Любопытно заметить, что сегодня Лукашенко считает С. Шушкевича едва ли не главным виновником всех бед Беларуси).

Важно обратить внимание на то, что Лукашенко выступал не просто против номенклатуры, но против советской системы в целом. Он неоднократно оценивал советский строй и коммунистический режим однозначно отрицательно, характеризовал его как порочный, неэффективный, недемократический. В своей статье он писал: «Наш народ хочет жить свободно, не боясь работать на себя, своих детей, а не на многочисленную номенклатуру и бюрократию. И вернуть его в то состояние, в котором он жил 73 года, я убежден, невозможно».

Здесь необходимо обратить внимание на разительный контраст тогдашних взглядов Лукашенко и нынешних. Став президентом, он весь свой пропагандистский талант направил на возбуждение в обществе ностальгии по прошлому. Он не только сожалеет о разрушении прежней системы и по существу призывает восстановить ее, но и восстанавливает на практике ее основные элементы.

Лукашенко того периода — активный сторонник рыночных отношений. Он критикует Совет Министров за торможение реформ в экономике. Депутат возмущен тем, что «госзаказ и цены устанавливаются административным порядком», что правительство дает указание «банкам направлять кредиты туда, куда Совмин укажет». «Где свобода предпринимательства? Где свобода торговать? Где свобода установления цен? Голого администрирования мы уже наелись тогда, когда зафиксировали цены в сельском хозяйстве и превратили эту отрасль в ничто». Лукашенко обвиняет правительство в экономическом популизме, в том, что за счет печатания пустых денег повышается зарплата, и этим хотят погасить недовольство народа, чтобы протянуть на своих должностях еще несколькв лет. Эта политика «антинародная». (Ныне президент Лукашенко с точностью повторяет экономическую политику тогдашнего правительства). В то время Александр Григорьевич был сторонником приватизации государственной собственности. «Приватизация — это процесс появления настоящего заинтересованного хозяина, собственника», — говорил он в Верховном Совете. «Государственную собственность на средства производства должна заменить частная. Только так мы сможем вернуть хозяина», — отмечал депутат Лукашенко.

Еще более интересно сравнение взглядов на земельный вопрос сегодняшнего президента, твердого защитника колхозно-совхозного строя, с тогдашним депутатом Лукашенко. В то время он утверждал, что на селе сложилась крепостническая, феодальная система. «Ведь крестьянин сегодня порабощен не просто экономически. Командно-административная система управления сельским хозяйством заставляет его даже думать так, как хочет руководитель». Люди на селе «до сих пор боятся высказать свою точку зрения, опасаясь репрессий со стороны, как они нас называют, «удельных князей и феодалов». Это страшно ненормальная система». Главное средство ее изменения, по мнению Лукашенко тех времен, — смена форм собственности, введение частной собственности на землю, передача земли крестьянам. «Без решения вопроса о собственности ничего в деревне не изменится», — категорически заявлял депутат.

В полном соответствии с тогдашним политическим размежеванием в обществе, Лукашенко, находясь в стане демократов, не мог не поддерживать «парад суверенитетов», передачу властных полномочий из союзного центра в республики. Вполне естественно, следуя логике событий, его позиция была близка политической платформе Белорусского народного фронта. Он приходил на заседания парламентской фракции этой оппозиционной организации и даже предлагал себя в качестве ее руководителя. «Что… касается БНФ, должен заметить, что позиция его представителей… конструктивна, и я не сталкивался ни разу с экстремизмом БНФ», — говорил он в 1990 году. На одном из митингов оппозиции в Могилеве он выступал вместе с лидером БНФ 3. Позняком. Лукашенко тогда призывал поддержать претензии национальных демократов на власть.

В последний год существования СССР Лукашенко был приверженцем суверенной Беларуси. «Отрицание суверенитета будет продлением наших мук», — предупреждал он. В конце мая 1991 года Лукашенко был в числе парламентского меньшинства, голосовавшего за придание Декларации о суверенитете БССР статуса конституционного закона.

С самого начала перестройки Беларусь оказалась, по образному выражению писателя А. Адамовича, «антиперестроечной Вандеей», одним из центров оппозиции М. Горбачеву. По мере развития процессов демократизации, укрепления самостоятельности союзных республик, ослабления власти Центра, критика белорусской номенклатурой действий союзного руководства, которое «разваливает страну», становилась все более резкой. Руководство республики пыталось использовать свалившуюся автономию от Москвы для дистанцирования от реформаторского Центра и консервации здесь прежней системы. На это была ориентирована и программа экономической стабилизации, предложенная Советом Министров Беларуси.

25 мая 1991 года в органе Верховного Совета «Народной газете» появилась наделавшая много шума статья Лукашенко «Диктатура: белорусский вариант?», в которой депутат обвиняет правящую номенклатуру в стремлении к авторитарному правлению. Он утверждает, что реализация предложенной Совмином программы экономической стабилизации приведет к диктатуре в экономике и политике. Лукашенко резко осуждает предложение первого секретаря ЦК КПБ А. Малофеева ввести в стране чрезвычайное положение. Он расценивает это как желание «удержаться бездарным руководителям у власти еще некоторое время».

Эта статья была для Лукашенко в каком-то смысле программной. Здесь он изложил свою позицию по основным политическим вопросам и заявил о себе как о последовательном оппозиционере и демократе.

Рост популярности

С самого начала депутатской деятельности Лукашенко создал себе устойчивый образ честного, искреннего и справедливого политика, защитника народа. Он регулярно выступал с осуждением политической борьбы в Верховном Совете между номенклатурным большинством и оппозицией из-за «принципов», считал этот раскол одной из причин обострения общественных проблем, призывал к компромиссам в интересах дела. При создании комиссии по оценке деятельности должностных лиц в связи с ликвидацией последствий Чернобыльской аварии Лукашенко произнес фразу, которую потом повторяли многие: «Не судите без суда». Яростный борец против чиновничества и номенклатуры, он неожиданно для многих выступил в защиту вице-премьера А. Кичкайло, поскольку тот, по его мнению, профессионал и порядочный человек. 24 ноября 1990 года Лукашенко на сессии потребовал провести расследование положения, сложившегося с распределением благ среди депутатов и аппарата ВС (слишком дорогие гостиничные номера, излишнее обеспечение автомобилями, дефицитными продуктами и т. д.). Он убеждает коллег-депутатов, что в санаториях должно лечиться 70 % рабочих и крестьян. При обсуждении закона о милиции Лукашенко заявил, что милиция хочет ограбить рабочих и крестьян, т. к. требует, чтобы размер должностного оклада работников МВД был минимум в два раза больше, чем размер средней зарплаты рабочих и служащих.

Благодаря трансляции сессий ВС по радио и телевидению Лукашенко становится популярным среди политизированной публики, входит в десятку самых известных политиков Беларуси. О нем пишет пресса. Газета «Літаратура і мастацтва», в то время основной рупор сторонников национально-демократических идей, в интервью с Лукашенко так характеризовала его: «Александр Григорьевич, вас любят журналисты, ваша фамилия часто звучит в репортажах с заседаний, не первый раз вы даете интервью. Ваши выступления, рассуждения, замечания всегда интересны и оригинальны, к вашим словам прислушиваются коллеги. Не ошибусь, если скажу, что многие видят в вас личность, яркую фигуру в нашем парламенте».

Газета «Советская Белоруссия» после первой сессии посвятила Лукашенко небольшую восторженную статью под названием «Прямой и честный». «Он настолько верен правде своих городецких мужиков, что и конфликтные узлы разрубает, как они учили: стоит за этим дело?»; «В свои 36 лег он прирожденный лидер, организатор, политик». (Любопытно, что еще двумя годами раньше мало кто из знавших его подозревал, что он «прирожденный лидер и организатор»).

А «Народная газета» опубликовала письмо читателя Н. Худалева из Гомеля: «Если народный депутат Александр Лукашенко даст согласие баллотироваться на пост президента республики, то я и мои знакомые отдадим свои голоса за него. Это кристально чистый и честный человек».

Несмотря на активное участие в политической жизни, которая становилась все более бурной, Лукашенко не порывал связей со Шкловщиной. Его популярность здесь даже возросла. В перерывах между сессиями он регулярно отчитывался перед избирателями округа. Встречи продолжались по 3–4 часа. Он чувствовал себя в своей стихии, постоянно подчеркивал свою значительную роль в деятельности парламента и государства. На приемы граждан по личным вопросам, которые проводил депутат Лукашенко, стояли длинные очереди. Он выслушивал жалобы, защищал несправедливо обиженных, причем действовал характерными для него методами. Так, 22 сентября 1990 года в шкловской районной газете «Ударный фронт» было опубликовано открытое письмо Лукашенко к руководству района. Он обвинял его в бездеятельности, неспособности организовать снабжение населения товарами и угрожал обратиться к избирателям с предложением об отстранении от должности первых лиц района. И последние вынуждены были через ту же газету информировать депутата о принятых мерах.

По белорусскому законодательству депутаты, кроме руководителей парламентских комиссий и их помощников, были неосвобожденными, оставались на прежней работе. Лукашенко по-прежнему был директором совхоза «Городец». Считалось нормальной практикой, что депутаты активно пользовались своим статусом, выбивая фонды для своих хозяйственных структур. Образ честного политика не помешал Александру Григорьевичу делать то же самое. Совхоз «Городец» пополнился значительным количеством новой техники. Был заложен поселок для переселенцев из Чернобыльской зоны.

Лукашенко за счет своего хозяйства начал заниматься благотворительностью. Совхоз «Городец» стал учредителем могилевской газеты «Толока», спонсировал районное радио. По инициативе депутата в Шклове возобновили строительство заброшенного стадиона.

Ко времени депутатства Лукашенко относится кульминация его конфликта с начальником Шкловской милиции А. Якимцовым. В ходе избирательных кампаний Александр Григорьевич многих местных начальников обвинял в коррупции. Однако к А. Якимцову у него возникла особая неприязнь. Не только потому, что райотделом милиции было заведено уголовное дело в отношении директора совхоза «Городец» Лукашенко за избиение механизатора. А. Якимцов публично выступал против начинающего политика, заставил уйти из милиции его главного помощника В. Коноплева.

Основное обвинение Лукашенко в адрес начальника Шкловского РОВД состояло в том, что А. Якимцов использовал труд заключенных на своей даче. Скандал получился шумным. Пользуясь своими депутатскими полномочиями, Лукашенко организовал серьезную проверку. Общественное мнение Шклова было на его стороне, потому что у А. Якимцова действительно было рыльце в пуху, а в небольшом райцентре трудно скрыть злоупотребления властью. Дело ограничилось тем, что начальника милиции отправили в отставку. Хотя по требованию Лукашенко в отношении А. Якимцова трижды возбуждалось уголовное дело, всякий раз оно прекращалось за отсутствием состава преступления. Одно дело — обвинять, другое дело — найти юридически безупречные факты. Именно последнее депутату и не удалось.

Политические амбиции

Став депутатом, Лукашенко не оставил своего заветного желания продвигаться дальше к вершинам власти. Он быстро почувствовал уверенность в своих силах и понял, что может претендовать на большее. Главным лейтмотивом его выступлений и газетных интервью была мысль о необходимости кадровых изменений в стране. «У нас в Беларуси нет нигде у руководства новых сил, везде кадры тех «золотых лет», — говорил он.

В ходе долгих дискуссий в ВС об утверждении состава Совмина Лукашенко произнес фразу, которую можно считать ключевой, многое объясняющей в его поведении. «Неужели 10-миллионная Белоруссия так оскудела на таланты? Достойные претенденты на министерские посты есть. Но искать их надо не в министерствах и парткабинетах, а на предприятиях, в организациях и даже среди нас, депутатов», — скромно заметил он. Потом Лукашенко неоднократно и настойчиво намекал на свою невостребованность.

Первую попытку стать кем-то большим, чем просто депутатом, он предпринял в начале работы парламента. Во время выборов председателя Комиссии Верховного Совета по аграрным вопросам и продовольствию была выдвинута кандидатура Лукашенко. И здесь состоялся очередной раунд его борьбы с номенклатурой. Конкурентами Лукашенко оказались четыре первых секретаря райкомов партии, три из которых сняли свои кандидатуры в пользу В. Гаркуна, первого секретаря Дзержинского ГК КПБ. Выступая со своей программой, Лукашенко предлагал радикальные меры по сокращению чиновников и управленческих структур в сельском хозяйстве. Он рассказал, что с января 1990 года его совхоз отказался от услуг РАПО, от которого нет никакой пользы. Номенклатурное большинство дружно выступило против Лукашенко. Посыпались обвинения в его принадлежности к БНФ, в скромных успехах его совхоза и т. д. В результате за Лукашенко было подано 105 голосов, против — 129. Председателем комиссии был избран Владимир Гаркун (после президентских выборов занимал должность вице-премьера, ныне — исполнительный секретарь СНГ). Лукашенко отказался участвовать в работе комиссии. «Терпение есть. Подожду. Придет и мое время», — философски заметил он.

Еще более возвышал Лукашенко в собственных глазах тот факт, что его время от времени приглашали в Москву на различные официальные мероприятия с участием всего тогдашнего высшего советского политического бомонда. Это его настолько впечатлило, что в августе 1995 года в интервью красноярским журналистам, вспоминая об этом периоде уже с высоты президентского «величия» и явно неадекватно оценивая свою историческую роль, Лукашенко говорил: «В Беларуси был один реформатор — это Лукашенко, когда я еще только депутатом стал, еще при Горбачеве, я и пленумы ЦК готовил, несмотря на свою молодость, меня Горбачев приглашал часто в Москву. Мы проработки делали, я рецензировал «500 дней» Явлинского. Потом Аганбегяну было поручено… Шаталин, Явлинский и вот Аганбегяну и надо было создать общую там концепцию. Кстати, я выступал против этой концепции тогда… Меня очень хорошо знает Николай Иванович Рыжков, поскольку я очень часто принимал участие в заседаниях правительства в Советском Союзе. То есть я был известным человеком в свое время, но молодым еще».

И еще одна очень выразительная цитата на ту же тему: «Вскоре состоялось еще одно совещание: обсуждалась программа Явлинского «500 дней». И угробил эту программу… Лукашенко. Сейчас-то мы понимаем, что за 500 дней можно что-то сделать, но не реформировать экономику в тех размерах, как это предлагал Явлинский. Но тогда шел разговор на президентском совете, что в принципе надо принимать эту программу Горбачев написал мне записку, попросил выступить. Ну и дерни меня за язык… Я заявил, что за пятьсот дней не экономику великой страны можно реформировать, а в лучшем случае один колхоз. И привел неотразимые аргументы. Горбачев сказал, раз так, то нам торопиться не надо. Кстати, Явлинский не любит Лукашенко с тех пор».

Преувеличивать свою роль в истории задним числом свойственно всем политикам. Собственно, для этого в первую очередь и пишутся мемуары. В советские времена с приходом к власти нового генсека сразу же переписывалась вся история последних десятилетий. Но здесь все это приобретает форму гротеска. Чувство меры, не говоря уж о чувстве юмора, явно изменило нашему герою. Однако в данном случае эти завышенные самооценки, представления о собственной значимости в масштабах всего СССР интересны тем, что показывают огромные политические амбиции, которые возникли в этот период у Лукашенко. Они явились питательной средой для появления у него претензий на высшую политическую власть.

В начале 1991 года Верховный Совет создает Конституционную комиссию для разработки новой Конституции БССР. Лукашенко вошел в ее состав, но его в основном интересовал один вопрос: пост президента и его полномочия. Депутат настойчиво ратовал не за «кукольного», а за сильного президента, чтобы глава государства обладал большой властью.

Крах коммунистической системы

Лукашенко оставался в КПСС до конца. В июле 1990 года он говорил: «Партию надо спасать. Я коммунист и выходить из нее не собираюсь». В июне 1991 года, когда коммунистическая система вместе с КПСС уже разваливалась на глазах, Лукашенко возглавил депутатскую группу «Коммунисты Беларуси за демократию», насчитывавшую 33 челбвека. Группа выступила с заявлением, осуждающим политику руководства КПБ, Совета Министров и номенклатурного большинства в парламенте, направленную «на защиту интересов командно-административной системы». Новая организация намеревалась способствовать развитию демократии, предпринимательства, укреплению суверенитета Беларуси, превращению КПБ в парламентскую партию. Группа обращалась к партийным организациям с предложением поддержать ее.

Наблюдатели сравнивали это заявление с выступлением Александр Руцкого на Съезде народных депутатов России примерно в то же время. Партийная группа Верховного Совета выступила с осуждением новой организации, обвинив Лукашенко и его товарищей в расколе КПБ-КПСС.

Нужно сказать, что летом 1991 года идея спасти КПСС даже с демократических позиций была консервативной, охранительной, объективу затягивающей агонию и задерживающей крах прежней системы.

Лукашенко вместе со своей депутатской группой резко осудил путч ГКЧП. На второй день заговора 20 августа 1991 года на заседании Президиума Верховного Совета он защищал М. Горбачева и осудил позицию руководства Беларуси, поддержавшего государственный переворот. И это было совершенно понятно. Свертывание демократии, возвращение назад к прежней системе перекрывали ему всякую возможность политической карьеры, не говоря уж об элементарной мести различных начальников, с которыми он вел перманентную борьбу. Его фамилия оказалась в «черных списках», которые готовили партийные комитеты для репрессий.

Несколько недель после путча — это, пожалуй, кульминация в его политической ипостаси демократа. Он яростно требует отставки Председателя Верховного Совета Н. Дементея и его заместителя В. Шаладонова, поддержавших ГКЧП, а также Председателя Совета Министров В. Кебича, на чем не настаивала даже фракция БНФ. Обращаясь к премьеру с трибуны сессии, Лукашенко воскликнул: «Если Вы, Вячеслав Францевич, сейчас же не уйдете в отставку, то нас всех завтра вынесут отсюда и, возможно, вперед ногами». Он принимал активное участие в утверждении бело-красно-белого флага, бывшего до этого времени символом национально-демократической оппозиции, в качестве Государственного флага Республики Беларусь.

Хотя Лукашенко, точно почувствовав ситуацию, оказался на вершине демократической волны, смывшей после краха ГКЧП коммунистический режим, однако то историческое пике, в которое вверглась страна, оказалось для него слишком крутым. Так, он выступил против распада СССР, против придания Декларации о суверенитете республики статуса конституционного закона. «Вне Союза Белоруссия существовать не может», — говорил он. И здесь его позиция совпадала с настроениями и большинства населения республики, и большинства белорусского парламента.

Члены депутатской группы «Коммунисты Беларуси за демократию» заявили о выходе из КПСС-КПБ, потребовали ее запрета и объявили о преобразовании своей группы во фракцию «Демократические реформы», состоявшую из 53 депутатов. Ставилась задача преобразования ее в политическую партию под условным названием «Республиканская партия за демократические реформы и развитие». Программные принципы новой организации были самые общие: борьба против номенклатуры, за демократию, процветание Беларуси и т. д. Предполагалось, что костяк новой партии составят члены и организации КПБ. Однако из этой затеи ничего не получилось. Слишком политически разношерстными оказались люди, вошедшие в эту фракцию, слишком размытой была политическая платформа. Фракция вскоре распалась.

Лукашенко неоднократно предпринимал попытки возглавить какую-либо партию. Вначале это был правый Белорусский народный фронт, затем центристская Партия народного согласия, потом левые организации: Народное движение Беларуси, Республиканская партия труда и справедливости. Однако партийным лидером стать не удалось, а никакая иная роль его не устраивала.

Вообще всякая командная игра давалась ему с трудом, он так и остался политиком-одиночкой. Исследователь биографии белорусского лидера А. Федута так оценивает эту особенность его политического облика: «Любая партийная работа требует умения не только руководить, но и подчиняться определенной партийной дисциплине, а Лукашенко уже почувствовал вкус к бесконтрольности: он уже готов действовать самостоятельно, без оглядки на кого-либо и что-либо… Однако одновременно нелюбовь (нежелание?) будущего президента заниматься партийной (командной) работой есть еще и нежелание брать на себя какие-либо обязательства перед конкретными людьми».

Осенью 1991 года СССР был накануне краха, все республики объявили о своем суверенитете. Тем не менее, предпринимались судорожные усилия задержать естественно-исторический процесс. Одной из таких попыток было решение формировать Совет Союза Верховного Совета СССР из депутатов парламентов союзных республик. В октябре 1991 года при выдвижении кандидатур от Верховного Совета Беларуси Лукашенко набрал только 161 голос и не прошел. Большинство депутатов недолюбливали его, называли «выскочкой», «ни нашим, ни вашим». Потом прозвучало несколько выступлений в поддержку Лукашенко, требовавших переголосовать (уж слишком заметной фигурой он был), но безрезультатно. Александр Григорьевич получил очередной удар от правящей команды. Но это оказалась последняя партия в длительном матче Лукашенко с номенклатурой, которую он проиграл.

Смена политической позиции

Между тем политическая эволюция Лукашенко совершила резкий зигзаг. Он перешел на откровенно антиреформаторские позиции. Если раньше по основным политическим вопросам он голосовал в Верховном Совете вместе с оппозицией, то теперь начал поддерживать правящее большинство, а по некоторым вопросам оказался в одном лагере с коммунистами.

Такой политический дрейф нельзя назвать случайным. Он отражал определенную общественную тенденцию на всем постсоветском пространстве. Похожие кульбиты осуществили многие общественные деятели, в частности, депутаты Верховного Совета и Съезда народных депутатов России, вступившие в острый конфликт с Ельциным в 1992–1993 годах. Крах коммунистического режима и начало реформ сопровождались резким обострением социально-экономического кризиса и всплеском антиреформаторских настроений в обществе. Эволюция этих политиков стала отражением эволюции обедневшей, дезориентированной части населения, которая вначале поддержала реформы, а затем выступила против них.

Политический поворот, который осуществил Лукашенко, весьма знаменателен и позволяет сделать несколько выводов. Прежде всего его демократические убеждения были данью политической моде и не более того. Вернее сказать, у него вообще отсутствуют какие-либо принципы и убеждения, если он легко отказывается от прежних взглядов под влиянием общественных настроений. Выскажу предположение, что с этого времени Лукашенко совсем отказался определять какую-то свою политическую позицию по любому вопросу без учета того, что об этом думает население.

Во-вторых, Лукашенко хорошо ощущал настроения общества, точнее говоря, тенденции развития массового сознания. И, отражая доминирующую тенденцию, он не боялся оказаться в оппозиции к существующей власти. Более того, он эту оппозицию всячески демонстрировал и подчеркивал. Когда же общественные настроения поменялись, он примкнул к правящему парламентскому большинству, не сливаясь, однако, с ним, а сохраняя определенную дистанцию. Главным же в этих зигзагах было стремление ориентироваться на преобладающие интенции населения.

Такой поворот на 180 градусов можно оценить как признак цинизма и беспринципности, дешевого популизма, политической всеядности. Но, с другой стороны, можно говорить и о его политической полноценности.

В условиях демократии политику нельзя ставить в вину то, что он следует за массовым сознанием. Ведь общественная функция политика состоит в отражении интересов, настроений населения.

Изменение позиции Лукашенко началось с того, что он стал положительно относиться к правительству В. Кебича, всячески тормозившего рыночные реформы, и включился в критику парламентским большинством Председателя Верховного Совета С. Шушкевича. После краха ГКЧП доминировавшая в парламенте номенклатура была сильно напугана и согласилась избрать спикером ВС человека, который ассоциировался с демократами. Потом, когда испуг стал проходить, это большинство стало относиться к С. Шушкевичу все более враждебно. Его критиковали за положение в экономике, снижение уровня жизни, невысокую эффективность работы Верховного Совета. Большей частью критика была несправедливой, ибо полномочия главы парламента являлись ограниченными, к тому же он не контролировал большинство ВС. Реальная власть в государстве находилась у главы правительства В. Кебича. Но С. Шушкевич был удобной мишенью, ибо репортажи с сессии Верховного Совета транслировались ежедневно по радио и телевидению; в председательском кресле сидел спикер; и население именно его ассоциировало с властью.

И Лукашенко пользовался этой ситуацией сполна. Выглядеть в глазах населения последовательным критиком власти (т. е. С. Шушкевича) в период нарастания протестных настроений и не вступать в конфликт с реальной властью (правительством В. Кебича) — диспозиция почти идеальная. Следует отметить еще один нюанс. На протяжении всего 1992 года С. Шушкевич имел самый высокий рейтинг популярности и, следовательно, являлся на тот момент главным соперником на возможных президентских выборах. Поэтому выбор главной мишени для критики был точен со всех точек зрения. «Чтобы собраться в Беловежской пуще и втроем развалить государство — сил хватило, а на другое — полномочий не хватает!», — возмущенно восклицал шкловский депутат на заседании Верховного Совета.

Изменилось отношение Лукашенко и к приватизации. Сначала депутат критиковал ее за то, что она выродилась в «прихватизацию» номенклатурой наиболее лакомых кусков государственной собственности. Но уже в январе 1993 года он призвал председателя комиссии ВС по экономической реформе Л. Козика проявить гражданское мужество и снять с повестки дня сессии законопроект о разгосударствлении и приватизации государственного имущества, т. к. общество не готово к этому, оно не успело еще переварить те законы, которые приняты.

Лукашенко поддержал решение Верховного Совета об отмене своего постановления о прекращении деятельности КПБ-КПСС, принятого спустя несколько дней после краха путча ГКЧП. В то же время демократическая общественность крайне негативно оценила реабилитацию Коммунистической партии.

Однако наиболее резко поменялось отношение Лукашенко к распаду СССР и созданию суверенной Республики Беларусь. В ноябре 1991 года он голосовал против того, чтобы молодое государство создавало собственные Вооруженные Силы. Затем в ходе ожесточенной борьбы по вопросу о присоединении Беларуси к Ташкентскому договору о коллективной безопасности стран СНГ Лукашенко оказался на стороне парламентского большинства.

Широко известен миф, до сих пор распространяемый самим Лукашенко и государственными СМИ, что он был единственным депутатом Верховного Совета Беларуси, голосовавшим против Беловежских соглашений. Этот факт был важным элементом его избирательной кампании в ходе президентских выборов, потом повторен им многократно, с подробностями («На меня давили, вокруг первые секретари обкомов сидели, говорили: ты что, Александр? Вместо меня проголосовать хотели! Хорошо, у меня рука крепкая — не дал»), стал частью официальной политической биографии главы государства. Но среди его многочисленных заявлении по этому поводу есть одно очень примечательное. В телевизионной беседе с российским журналистом А. Карауловым через месяц после избрания президентом Александр Григорьевич заявил: «Да, Лукашенко единственный проголосовал против Беловежских соглашений, и не потому, что был умнее других. Я интуитивно, нутром почуял, что здесь, мягко говоря, не все продумано и просчитано… что-то здесь не то, и сказал коллегам, что голосовать «за» не буду». Итак, вначале он говорит, что голосовал «против», а затем, как можно понять из реплики, уточняет, что не голосовал «за». Разница принципиальная. Это оговорка по Фрейду.

Дело в том, что голосование по этому вопросу в Верховном Совете 10 декабря 1991 года не было поименным. Это означает, что фамилии депутатов, голосовавших «за» или «против», не фиксировались и не сохранились в официальном протоколе. Зато в протоколе отмечены фамилии депутатов, не участвовавших в голосовании, то есть присутствующих на заседании (ибо они зарегистрировались), но по каким-то причинам не голосовавших. Скорее всего, таким образом они уклонились от ответственности за это решение. Таких оказалось 27. Под номером 18 в этом списке значится Лукашенко. В 1995 году газета «Свабода» опубликовала фотокопию этого протокола.

А единственный голос «против» принадлежал В. Тихине, будущему председателю Конституционного суда. Тогдашний депутат С. Наумчик свидетельствует: «Против» проголосовал мой тогдашний сосед по Овальному залу, я видел, как он нажимал кнопку, и мы с ним горячо тогда поспорили по случаю такого его голосования. Этим депутатом был Валерий Тихиня».

Однако и после этого документального подтверждения его лжи Лукашенко продолжает повторять свою первоначальную версию.

Сторонник реанимации СССР

Чем дальше, тем больше Александр Григорьевич превращается в яростного приверженца воссоздания СССР и ликвидации суверенной Беларуси. В августе 1993 года в разгар политической конфронтации между исполнительной и законодательной властью в России Лукашенко в составе четырех влиятельных депутатов Верховного Совета совершает поездку в Москву. Кроме него, в состав делегации входили лидеры проправительственной фракции «Беларусь» Г. Козлов и советник премьера Н. Скорынин. Они провели переговоры о политическом союзе между Беларусью и Россией с главой российского парламента Р. Хасбулатовым и его окружением. Уже сам выбор собеседников — противников Б. Ельцина говорил о том, на какой основе собирались создавать новое объединение.

По итогам визита в Москву Лукашенко дает интервью российски коммунистической газете «Правда», опубликованное 26 августа под символическим названием «Да возродится!», в котором он дает достаточно концептуальное изложение своей позиции по этому вопросу. Депутат назвал Беловежские соглашения «преступными» и потребовал воссоздания СССР. При этом он противопоставлял политическое объединение экономической интеграции: «Попытки решить хозяйственные вопросы без объединения — это утопия, обман, которым пытаются успокоить народ… Нужно начинать движение к единому нормальному государству… Государственное единство бывшим республикам Союза нужно как воздух. Без него мы ни на йоту не продвинемся в решении экономических проблем… Это единственный шанс для спасения от гибели».

Обратим внимание, что здесь Лукашенко не использует те демагогические эвфемизмы, которые он бесконечно повторяет в последние годы: создание союзного государства с Россией при сохранении суверенитета Беларуси. В этом интервью о белорусской независимости речь не идет. Если быть более точным, то здесь Лукашенко высказал мысль, которую он повторит не один раз уже будучи президентом. Речь идет о своеобразном понимании им понятия «суверенитет». По его мнению, настоящий суверенитет Беларусь имела, находясь в составе СССР. «Тогда мы была истинно суверенны, потому что работала экономика — основа основ независимости любого народа… А сейчас мы потеряли суверенитет… Кому у нас нужен такой «суверенитет»?.. Ни одной социальной группе такой «суверенный» изоляционизм, такая «самостийность» не нужны».

Из этих путаных рассуждений депутат делает практический вывод: «Надо немедленно создать единое государство даже из двух наших республик. Поймите, для других народов бывшего СССР это будет мощным стимулом». И в качестве первого шага на этом пути он предлагает провести совместное заседание Верховных Советов Беларуси и России с повесткой дня: «О создании единого государства».

13 сентября 1993 года в Минске состоялся организованный коммунистами, пророссийскими политическими силами и поддержанный Совмином Конгресс народа Беларуси. Кульминацией его была пламенная речь Лукашенко. Под бурные овации он заявил, что готов «на коленях ползти к России», что «единственный шанс для спасения от гибели — создание единого государства с бывшими республиками СССР, прежде всего с Россией». «На нашей земле был уничтожен великий Союз. Отсюда, именно отсюда должно пойти движение по созданию новой великой державы», — провозгласил он.

В сентябре 1993 года в Москве между правительствами Беларуси и России было подписано соглашение об объединении денежных систем двух государств. Фактически речь шла о переходе Беларуси на российский рубль. Лукашенко активно участвовал в этом процессе. При обсуждении соглашения в Верховном Совете он пламенно защищает его от критики со стороны оппозиции. «Только за одно это Кебичу можно при жизни поставить памятник», — пафосно заявил депутат. С. Шушкевич ехидно заметил, что он теперь понимает, кто был экспертом у В. Кебича. Действительно, в этот период Лукашенко де-факто входит в команду премьера, становится наиболее активным и талантливым пропагандистом его политики.

Выступления с требованиями восстановить СССР из уст коммунистических депутатов звучали и раньше. Но подключение к этим голосам уже достаточно известного в политических кругах Лукашенко, а также премьера В. Кебича свидетельствовало об усилении интеграционных настроений в обществе и элите, углублении общественного раскола. Это встревожило национально-демократические силы. В ответ на такие заявления оппозиция БНФ в Верховном Совете потребовала лишения Лукашенко и еще нескольких парламентариев депутатских полномочий. Александр Григорьевич в долгу не остался и со всей силой своего темперамента бросился в бой с оппозицией. «Мы уже не боимся тех 20–25 националистов в белорусском Верховном Совете, которым удавалось захлестывать волной все здравые идеи», — утверждал он. Итак, начав свою политическую карьеру с борьбы с номенклатурой и союза с оппозицией, Лукашенко очень скоро перешел на другую сторону баррикад. Если противостояние с номенклатурой было просто борьбой за власть, то конфронтация с БНФ, а затем и со всей демократической оппозицией была идеологической, а потому бескомпромиссной. И вот уже много лет они являются непримиримыми врагами.

Патриарх белорусской литературы народный писатель Василь Быков откликнулся на интервью Лукашенко «Правде» статьей в «Народной газете», где констатировал: «Только внешний враг или внутренний предатель может в наше время выступать против права народа на самоопределение, на самостоятельность его существования». С этого времени начинается долгий принципиальный духовный, мировоззренческий конфликт между Лукашенко и человеком, которого культурная элита считала совестью нации. Закончился он только со смертью писателя в 2003 году.

Тем не менее, по мере приближения к президентским выборам призывы Александра Григорьевича к ликвидации белорусской государственности и воссозданию СССР становились умереннее. Что вполне естественно, ибо вместе с независимым государством исчезала и мечта о высшей власти.

С начала 1993 года критика Лукашенко действий властей нарастала. Он разоблачал правительство, где «пахнет мертвечиной», Верховный Совет, где «вообще не пахнет ничем», обрушивал громы и молнии в адрес местных Советов, других властных институтов. В марте В. Кебич и С. Шушкевич выступили в Верховном Совете с отчетами. Шкловский депутат оценил эти доклады как попытку уйти от ответственности и предложил признать деятельность премьера и спикера парламента неудовлетворительной.

В ноябре Лукашенко предложил Верховному Совету провести тайное голосование по вопросу отстранения от занимаемых постов В. Кебича и С. Шушкевича с формулировкой «за непринятие действенных мер». Вспомним, что всего два месяца назад он утверждал, что премьеру можно поставить памятник, и был в его команде. Оценивать высказывания депутата с точки зрения обычной логики не приходится. Здесь уже в полную силу заработала иная логика, обусловленная обострившейся борьбой за власть.

23 ноября 1993 года в парламенте возник скандал. Лукашенко от микрофона заявил, что подготовил проект постановления Верховного Совета об отставке В. Кебича и С. Шушкевича, и потребовал дать ему главную трибуну на три минуты для обоснования своего предложения. Спикер ему слова не дал, ибо этот вопрос не был внесен в повестку дня. Тогда депутат самовольно прорвался на трибуну, и С. Шушкевич был вынужден объявить перерыв в заседании.

Злоупотребления властью

Уже в период депутатства стали явственно проявляться те негативные черты личности Лукашенко, которые расцвели пышным цветом после избрания его президентом. Обвинения в злоупотреблении властью сопровождали Александра Григорьевича с того момента, когда он перешел на самостоятельную руководящую работу. Депутатский мандат, кроме всего прочего, создавал более высокую степень бесконтрольности. А это, по представлениям Лукашенко, одна из важнейших составляющих власти.

В 1993 году в шкловской районной газете «Ударный фронт» появилась статья местной журналистки О. Павловой «Каму жывецца у нас прывольна?» по материалам проверки, проведенной начальником управления экономики и прогнозирования Шкловского райисполкома Г. Лавренковым (потом некоторое время был управляющим делами президента). В статье описывается запутанная история о том, как в 1990 году автомобиль ВАЗ-2121 «Нива», деньги за которую перечислил совхоз «Городец», оказалась в личной собственности приятеля Лукашенко — заместителя председателя райагропрома В. Малиновского. Последний раньше был председателем колхоза имени Ленина, в котором Александр Григорьевич в 1985–1987 годах работал секретарем парткома. А в 1989 году колхоз (т. е. фактически его руководитель) выдвинул Лукашенко кандидатом в народные депутаты СССР. Когда история всплыла, директор совхоза «Городец» объяснил, что деньги за автомобиль были перечислены в счет обязательных платежей хозяйства на содержание РАПО. Однако в бухгалтерском учете райагропромышлейного объединения эти платежи не значились. Причем Лукашенко неоднократно публично заявлял, что с января 1990 года его совхоз отказался от услуг РАПО, от которого никакой пользы.

Журналистка О. Павлова, которая первоначально являлась сторонницей Лукашенко, приводит и другие примеры его махинаций со ссылкой на заведующую райфинотделом Шкловского района Н. Ермакову (ныне — председатель правления крупнейшего в стране банка «Беларусбанк»). Из совхоза «Городец» куда-то исчезла часть техники, которую его директор «выбил», пользуясь депутатскими полномочиями. Так, один трактор по символической цене был продан отцу Л. Маськовой, которую шкловские обыватели считали любовницей Лукашенко. Неясна судьба всех денег, перечисленных совхозу «Городец» на строительство поселка для переселенцев из Чернобыльской зоны.

На Шкловщине известна еще одна трагикомическая история, связанная с земельным участком Лукашенко. С началом рыночных реформ в Беларуси, как и по всему СССР, начался процесс «прихватизации» государственной собственности правящей номенклатурой. В сельских районах самой большой ценностью считалась земля. Местное начальство поспешило оформить на себя самые высокоурожайные земли. Не отстал от других и Лукашенко. Принадлежащий ему участок размером не менее 50 гектару был расположен примерно в трех километрах от его деревни Рыжковичи. Александр Григорьевич всем объяснял, что взял землю не для себя, а для детей. А до их взросления он сдавал участок в аренду.

В это время Верховный Совет в целях борьбы с коррупцией принял решение, что лица, занимающие важные должности в государственной власти, не имеют права владеть большими участками земли. Оно распространялось и на депутатов высшего законодательного органа Беларуси. Однако Лукашенко не спешил расставаться со своей землей. На сессии Верховного Совета кто-то из депутатов поднял вопрос, дескать, как же так, Александр Григорьевич, претендуете на роль главного борца с коррупцией и номенклатурной «приватизацией», но сами имеете земельный участок и не выполняете закон. Лукашенко подошел к микрофону и, не моргнув глазом, заявил, что давно избавился от своей земли. Начальник земельного отдела Шкловского райисполкома А. Гордеев тут же позвонил своему депутату в Минск и вежливо попросил подтвердить свое устное заявление письменным. Лукашенко отказался. «Где же ваша совесть?», — спросил чиновник. Ответ депутата долго обсуждали под гомерический хохот во всех кабинетах Шкловского райисполкома. «Где была совесть, там вырос хрен», — ответил борец за правду. Однако через какое-то время Лукашенко все же был вынужден действительно отказаться от своего земельного участка официально.

В бытность Лукашенко депутатом произошла весьма красноречивая история, которая должна была бы стать грозным предупреждением для всей политической элиты, ибо она почти в чистом виде смоделировала то, что потом произошло во всей стране после избрания Александра Григорьевича президентом. В начале декабря 1992 года в газете Федерации профсоюзов Беларуси «Беларускі час» была опубликована статья «Как народный депутат А. Лукашенко развалил профсоюз в отдельно взятом совхозе». А вверху на всю полосу крупным шрифтом было напечатано: «С трибуны парламента легче защищать всех аграриев, чем создать нормальную жизнь крестьянину». Статья написана А. Щербаком, бывшим председателем профкома совхоза «Городец», в прошлом — соратником Лукашенко и активным участником его избирательной кампании 1990 года.

В ней рассказывалось о постоянных нарушениях трудового законодательства в совхозе «Городец»: отсутствии положения об оплате труда и использовании старых норм, незаконных штрафах, неправильной оплате в праздничные дни, отсутствии учета граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, и т. д. Само по себе в этих нарушениях не было ничего необычного, их можно считать типичными для колхозов и совхозов. Тем более, что Лукашенко мало занимался делами хозяйства, а весь ушел в большую политику.

Интересные события начали развиваться после того, как председатель профкома А. Щербак попробовал отстаивать права членов профсоюза, попытался приостанавливать незаконные распоряжения директора. Разразился острый конфликт. Лукашенко начал избавляться от ставшего неугодным бывшего соратника теми же методами, какими он будет позже расправляться со своими противниками, став президентом. А. Щербак добровольно уходить не хотел. Более того, рабочие переизбрали его председателем профкома на второй срок. Тогда директор применил безотказный прием: своим приказом он запретил взимать профсоюзные взносы через бухгалтерию. (Точно такие же меры предпримет правительство против неугодной Федерации профсоюзов Беларуси в 2001–2002 годах). В результате работа профсоюза в хозяйстве оказалась парализованной, взносы перестали собираться, А. Щербаку пришлось уволиться. Профком практически прекратил свою деятельность.

Лукашенко сорвал подписание коллективного договора между администрацией и коллективом. На профсоюзной конференции он вошел в состав президиума и добился того, что проект договора был отправлен на доработку, в результате чего так и не был принят.

Скандальной ситуацией в совхозе «Городец» был вынужден заняться Шкловский райком профсоюзов работников АПК. Любопытно, что его председатель В. Снегов — тоже один из соратников Александра Григорьевича. В 1989 году он, вопреки жесткому давлению партаппарата, был доверенным лицом кандидата в депутаты Лукашенко, когда последний бросил вызов самому В. Кебичу. Теперь президиум райкома профсоюзов во главе с В. Снеговым подтвердил все приведенные факты, указал директору совхоза на нарушение закона и обязал его принять коллективный договор. Но Лукашенко, пользуясь своим депутатским статусом, проигнорировал это постановление. И совхоз «Городец», едва ли не единственный трудовой коллектив в Беларуси, так и не принял в том году колдоговора. В ответ на эту публикацию Лукашенко выступил в Верховном Совете, обвинил авторов в необъективности и сделал официальный депутатский запрос в адрес газеты. А на момент избрания Лукашенко президентом профсоюзной организации в этом совхозе не было.

Таким образом, в этой совхозной истории весьма ярко проявились те личные качества Лукашенко, которые развились в полную силу после избрания его президентом: неразборчивость в средствах, пренебрежение к закону, нетерпимость хоть к какому-либо контролю за своими действиями.

Очень долго длилась история борьбы Лукашенко со шкловской и белыничской «мафией». Эта борьба шла с переменным успехом. Депутату удалось добиться увольнения некоторых милиционеров. В их защиту выступил журналист А. Гуляев, поддерживавший когда-то несправедливо гонимого Лукашенко. За год до президентских выборов в «Народной газете» появилась его статья под характерным названием «Мафия бессмертна уже хотя бы потому, что всегда кому-нибудь нужна». В ней высказывалась мысль, что новоявленного борца с коррупцией нельзя допускать к власти.

И еще несколько слов о жизни Лукашенко вне большой политике К концу его депутатской карьеры супружеские отношения с Галиной Родионовной близились к нулю. Приезжая в Шклов, он часто, не стесняясь, ставил свою машину под окнами дома своей подруги Л. Маськовой. По информации журналистки О. Павловой, В. Коноплев, выполняя просьбу Лукашенко, несколько раз просил его жену подать заявление о разводе, но та отказывалась. Сам же он этого делать не хотел, чтобы не портить свой имидж, особенно накануне предполагаемого взлета политической карьеры.

Главный борец с коррупцией

Звездный час Лукашенко наступил с избранием его на должность руководителя антикоррупционной комиссии. Ее создание представляло собой результат сложного переплетения и пересечения различных политических интересов.

Идея борьбы с коррупцией всегда была популярна в обществе. Проблема обострилась с началом «прихватизации», в процессе которой государственная и хозяйственная номенклатура начала делить общественный пирог в свою пользу. Об этом много писала негосударственная пресса; роптало население.

Оппозиция сделала тему борьбы с коррупцией важным оружием борьбы с командой В. Кебича. Ее представители в Верховном Совете разоблачали злоупотребления высоких начальников, требовали наказания виновных. Под давлением оппозиции и общественности проправительственное большинство в парламенте было вынуждено согласиться на создание парламентской комиссии по этой проблеме, чтобы выпустить пар недовольства.

4 июня 1993 года была создана Временная комиссия Верховного Совета Республики Беларусь для изучения деятельности коммерческих структур, которые действуют при республиканских и местных органах власти и управления. В ее состав вошло девять депутатов во главе с Лукашенко. Комиссия получила довольно большие полномочия (проверять любую документацию всех организаций, включая негосударственные, и т. д.).

Вначале правящее большинство рассматривало в качестве руководителя комиссии М. Маринича (с 2004 года — политического узника), заместителя председателя КГБ Г. Лавицкого. Однако те отказались. Тогда С. Шушкевич неожиданно предложил Лукашенко. Это вызвало даже смех в зале, ибо в Верховном Совете его по-прежнему воспринимали не очень серьезно. Как потом объяснял сам спикер, таким образом он хотел загрузить работой неугомонного депутата, чтобы тот меньше выходил к микрофону. На самом деле глава парламента, видимо, надеялся, что амбициозный Лукашенко разоблачит коррупцию в команде премьера и, тем самым, ослабит его политического оппонента. Кроме того, по статусу самой должности нужен был депутат, не принадлежащий к высшим кругам номенклатуры, сам не замешанный в коррупции.

Проправительственное большинство считало Лукашенко отчасти своим и надеялось на его управляемость. Оппозиция, понимая невозможность поставить во главе комиссии своего представителя, была вынуждена молчаливо согласиться на меньшее из зол в лице Александра Григорьевича. К этому времени он имел репутацию хоть и «красного», но честного и смелого, не боящегося начальства человека. Таким образом, кандидатура Лукашенко на пост председателя этой комиссии была компромиссной.

Лукашенко взялся за дело с огромным энтузиазмом, понимая, что такой благоприятный момент предоставляется один раз за всю жизнь, Он потребовал для себя особых условий, получил кабинет, который ранее занимал глава парламента, служебную машину с водителем. Доклад готовила разношерстная команда, состоящая из разных людей. Там были депутаты, журналисты органа Совета Министров газеты «Советская Белоруссия», официально прикомандированные ко Временной комиссии сотрудники МВД (Ю. Малумов, М. Сазонов, Н. Карпиевич). В основу доклада легли материалы правоохранительных органов. Лукашенко позднее вспоминал: «Меня поддержали профессионалы. Из прокуратуры, КГБ, МВД. В комиссии по борьбе с коррупцией эти люди увидели отдушину, Они доставляли ко мне материалы масштабных проверок, которые были перед тем положены под сукно».

Лукашенко воспользовался своей новой должностью даже не на 100, а на 200 %. И большинство Верховного Совета, и оппозиция его явно недооценивали. На протяжении всего времени работы комиссии Лукашенко раздавал интервью, гневно вещал о всеобщей коррумпированности, многозначительно намекал на сенсационные разоблачения, на причастность к злоупотреблениям высших должностных лиц. То есть провел довольно эффективную рекламную кампанию своей деятельности. Поэтому политизированная публика ждала доклад. Лукашенко несколько раз требовал в Верховном Совете быстрее поставить его в повестку дня.

День 14 декабря 1993 года — звездный час Лукашенко. В Верховном Совете — большой ажиотаж. Зал заседаний был переполнен официальными и неофициальными лицами, журналистами. По требованию самого докладчика и большинства депутатов была включена прямая трансляция по радио и телевидению с заседания сессии Верховного Совета. Доклад слушала и смотрела вся страна. Лукашенко выступал эмоционально, как хороший актер, держал публику в напряжении.

Начал он с пафосом: «Пожалуй, впервые за время работы в нынешнем Верховном Совете приходится мне подниматься на эту высокую трибуну с такой противоречивой гаммой мыслей, чувств и эмоций. С такой опустошенностью в душе от творящегося беспредела, с тревогой за судьбу государства и его граждан. Основное чувство, которое я испытываю, как, полагаю, и абсолютное большинство соотечественников: мы все становимся заложниками какой-то чудовищной, безнравственной и беспринципной системы манипулирования и обмана людей… Нам долгое время казалось, что мафиозные кланы и коррумпированные группировки существуют где-то там, в Колумбии и на Сицилии… Со святой наивностью мы полагали, что это величайшее зло не расползется по Беларуси и не проникнет, подобно раковой опухоли, во все поры ее политической, экономической и социальной жизни».

Если же говорить о содержании доклада, то ничего сенсационного там не было. Прежде всего комиссия во главе с ее руководителем значительно вышла за рамки тех полномочий и задач, которые были сформулированы Верховным Советом при ее создании: выявление фактов незаконной коммерческой деятельности работников госаппарата. Доклад был обо всех и обо всем.

По мнению Лукашенко, главная причина усиления коррупции — переход к рынку. «Предметом исследования является дерево, корнями которого являются коммерческие структуры. Они в свою очередь питают его крону, в результате чего появляются ядовитые для общества плоды в виде экономических преступлений, злоупотреблений властью должностными лицами, коррупции».

Как отмечалось выше, источниками доклада стали материалы прокуратуры, МВД и КГБ, которые не имели достаточных доказательств и судебной перспективы, поэтому не были до этого времени обнародованы. Многие факты были достаточно спорными, трудно доказуемыми. Лукашенко далеко не всегда руководствовался принципом «семь раз отмерь — один отрежь». Как отмечал депутат С. Наумчик, «выступление Лукашенко представляло собой смесь правды, полуправды и заведомой лжи».

Докладчик пытался замазать максимально большое число людей, причем как представителей «партии власти», так и оппозиции. Иные обвинения выглядели смехотворно, как в случае с Шушкевичем или с деятелями оппозиции, «коррумпированность» которых сводилась к тому, что один ездил на иномарочном автомобиле, а другой жил в престижном районе Минска и был сыном бывшего секретаря обкома партии.

Меры, предложенные Лукашенко, чтобы остановить коррупцию, были косметические, не затрагивавшие коренные причины ее возникновения, не предусматривавшие изменения системы власти: совершенствование законодательства с целью перекрытия каналов для злоупотреблений; регулярные парламентские слушания о коррупции и др. Правда, было два здравых предложения. Во-первых, докладчик призвал ввести порядок кларирования доходов («Я сделаю это первым», — заявил Лукашенко), во-вторых, он предложил регистрационный, а не разрешительный принцип создания хозяйственных субъектов. (Придя к власти, Лукашенко сразу же ужесточил разрешительный принцип).

И, наконец, самое главное предложение, незаметно спрятанное среди других: создание наделенного необходимыми полномочиями органа по противодействию коррупции, который координировал бы деятельность правоохранительных органов. Таким органом могла бы стать Временная комиссия во главе с Лукашенко.

Реализация этого предложения наделяла бы комиссию и ее главу чрезвычайными полномочиями, позволила бы ей установить контроль над прокуратурой, МВД, спецслужбами со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В конце Лукашенко многозначительно заметил, что комиссия работает только три месяца, изучила лишь верхушку айсберга. «Мы вплотную подошли к подводной ее части, где плавают жирные акулы». Он намекнул, что имеется большая информация о причастности высших должностных лиц к незаконной продаже оружия, экспорту стратегического сырья и т. д… Таким образом, заключительная часть доклада была сориентирована на то, чтобы попытки прекратить деятельность комиссии расценивались общественностью как стремление не допустить дальнейшего разглашения фактов коррупции.

Доклад Лукашенко растянулся на два дня. Кроме радио- и телетрансляции, он широко освещался прессой. Газета «Звязда» назвала докладчика «белорусом недели». Его фамилия стала известной даже далеким от политики людям.

Доклад вызвал бурю в Верховном Совете. В основном его оценка депутатами была критической. Депутат С. Титков так характеризовал доклад Лукашенко: «Преобладают эмоциональные перечисления криминальных эпизодов, смакование пикантных обстоятельств. Не хватает тонкого юридического анализа, квалификации преступлений».

Схожим было мнение депутата В. Новика: «Я надеялся, что в этом докладе получу информацию, сколько коммерческих структур создано при органах власти и управления, какой оборот прошел в средствах, какие объемы работы врыполнены этими структурами, какую пользу от этого получила республика Беларусь. И, безусловно, на основании таких аналитических данных мы с вами могли бы принять какое-то решение или сделать выводы. Но, к сожалению, разговор пошел совсем о другом».

Известный поэт Н. Гилевич говорил о грязи, которой Лукашенко старается замазать всех. С. Шушкевич отметил, что докладчик «по недостоверным данным обвиняет всех и вся».

Забегая вперед, необходимо отметить, что в результате доклад и материалы комиссии не имели никаких юридических последствий. Никого не судили и не уволили с работы. (Если не считать освобождение от должности Председателя Верховного Совета Шушкевича за «ящик гвоздей»). Гора родила мышь. Но для Лукашенко это и не было важным.

Обвиненные в коррупции выступали с опровержениями. На три дня парламент был парализован. Дело доходило до оскорблений друг друга. Депутаты даже приняли решение о закрытом заседании. Интересно, что в ходе дискуссии едва ли не главной мишенью сделали С. Шушкевича. И инициатором снова выступил Лукашенко. Поводом для абсурдных, притянутых за уши обвинений был эпизод, имевший место в начале того года. Служба безопасности США раскрыла и выслала из страны двух российских разведчиков, работавших в представительстве Беларуси при ООН в Вашингтоне. И вот теперь Лукашенко обвинил спикера парламента в том, что он не воспрепятствовал высылке российских агентов из Соединенных Штатов. В ответ С. Шушкевич заявил, что не собирается отвечать на «абсурдные обвинения не совсем здорового человека». В тот же вечер Председатель Верховного Совета был госпитализирован с диагнозом «гипертонический криз».

26 января 1994 года Верховный Совет обсуждал постановление по докладу председателя Временной комиссии. Лукашенко выступил с большой речью и привел дополнительные факты о злоупотреблении служебным положением высших должностных лиц. В предложенном им проекте постановления основными были два пункта: сделать Временную комиссию постоянной и признать личную ответственность за коррупцию Шушкевича и Кебича, что как бы логически предполагало их отставку. Первый пункт не прошел, а второй был поддержан депутатами.

Накануне этого обсуждения произошли события, вызвавшие большой шум в политических верхах. 15 января по требованию правоохранительных органов Литвы из Беларуси в Вильнюс были депортированы бывшие руководители Компартии Литвы Ю. Ермолавичус и М. Буракявичус, обвиненные в антигосударственных действиях во время событий январе 1991 года. Хотя Беларусь подписала соответствующие международное соглашения, однако юридические процедуры выдачи не были прописаны в белорусском законодательстве. С учетом того, что в Верховном Совете действовала влиятельная фракция коммунистов, часть депутатов подняла скандал, обвинив руководство страны в незаконности этой акции. Решением парламента в отставку были отправлены председатель КГБ Э. Ширковский и министр внутренних дел В. Егоров, которые оказывали поддержку С. Шушкевичу. Все это подлило масла в огонь конфликта и ослабило позиции спикера.

В результате тайного голосования В. Кебич получил вотум доверия и сохранил свой пост, а С. Шушкевич был смещен с формулировкой: «за непринятие мер по борьбе с коррупцией, отсутствие контроля за деятельностью правоохранительных органов и проявление личной нескромности». Таким образом, из трех пунктов обвинений два вытекали из доклада Лукашенко. Журналист П. Якубович (ныне — главный редактор президентской газеты «Советская Белоруссия») по поводу единственного результата доклада Лукашенко — смещения Шушкевича — привел цитату из М. Салтыкова-Щедрина: «Его послали злодейство учинить, а он чижика съел».

А Лукашенко продолжал начатое наступление. С трибуны Верховного Совета он заявил, что в антикоррупционной комиссии есть предложения на 20 высокопоставленных лиц из Совета Министров и подчиненных ему подразделений, которые должны быть сняты со своих постов. Однако новый Председатель Верховного Совета М. Гриб начал «спускать на тормозах» деятельность Временной комиссии. Уже все депутаты поняли, какую роль отводит ей Лукашенко в начавшейся избирательной кампании. В конце концов парламент принял решение, что комиссия выполнила свою задачу, ее деятельность прекращается, а все материалы передаются в правоохранительные органы.

Лукашенко всячески противился этому решению, даже шел на скандал, не хотел освобождать комнату, отведенную для работы комиссии.

На протяжении всей депутатской карьеры Лукашенко в основном выступал как политик-одиночка. Ни к какой серьезной политической группе он не примкнул, вокруг себя не смог никого объединить. Однако в ходе подготовки доклада, смещении С. Шушкевича, борьбе за судьбу антикоррупционной комиссии сложился союз Лукашенко с молодыми амбициозными депутатами В. Гончаром и Д. Булаховмм. «Молодые волки» — так окрестили их газеты. Не связанные со старой номенклатурой, они надеялись прорваться во власть вместе с Лукашенко и с его помощью. Этот триумвират сыграл определенную роль в ходе президентской избирательной кампании.

Доклад сделал Лукашенко известным всей стране и популярным. Не вникая в обоснованность обвинений, большинство населения увидело в нем смелого и бескомпромиссного борца против коррупции. А решение Верховного Совета о прекращении работы комиссии люди трактовали как гонение за правду и страх больших начальников перед новыми разоблачениями.

Лукашенко обратил в свою пользу и отсутствие уголовных дел, судебных преследований по обнародованным им фактам. Он обвинил прокуратуру в нежелании вести борьбу со злоупотреблениями и пособничестве коррупционерам.

С начала 1994 года Лукашенко развил бешеную активность. Желая ковать железо, пока горячо, он требовал ускорить проведение президентских и парламентских выборов, а не заниматься обсуждением «кучи хлама». В Верховном Совете он заявил: «Ведутся игры, что Лукашенко был нужен, чтобы пробить дыру в железобетонной стене, то я вам должен скатать: лоб расшибет тот, кто так думает. Никто в этой связи Лукашенко не использовал и использовать не будет». Теперь, когда он подходил к микрофону, в зале заседаний все затихали. Лукашенко постоянно намекал, что в загашнике у него есть компромат на очень многих, в том числе и депутатов.

Между тем конфликт между Лукашенко и партией власти обострялся. В газете «Звязда», интервью агентству «Интерфакс», по радио он обвинил в незаконных махинациях вице-премьеров С. Брыля и М. Костюкова, министра обороны П. Козловского, министра иностранных дел П. Кравченко, министра внешнеэкономических связей В. Радкевича, а В. Кебича — в потворстве им.

Все обвиненные заявили, что считают своим долгом обратиться в суд и прокуратуру. В. Кебич назвал это «недостойными методами предвыборной борьбы». Лукашенко начал ездить по стране, выступать перед трудовыми коллективами с красочными рассказами о всеобщей коррупции.

Джинн был выпущен из бутылки, и команда В. Кебича поняла это слишком поздно.

ГЛАВА 4

ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ. ЭЛЕКТОРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИМЕНИ АЛЕКСАНДРА ЛУКАШЕНКО

Когда на первом году моего депутатства я, мой бывший друг Виктор Гончар и другие молодые депутаты говорили о том, кто же может стать президентом, то мы решили, что единственный возможный президент — это я.

А. Лукашенко. Белорусская газета, 1997, 24 февраля.

До сих пор не могу понять: как та власть проиграла выборы — с ее-то машиной. Но проигрыш был катастрофический.

А. Лукашенко. Совершенно секретно, 1997, № 9

Судя по всему, мысль занять высший государственный пост в стране зародилась у Лукашенко одновременно с решением стать политиком. По воспоминаниям его шкловских друзей, мечта стать президентом была впервые публично высказана директором совхоза «Городец» в ходе выборов в Верховный Совет БССР в 1990 году, когда он еще не стал депутатом, еще не было не только поста президента, но и независимой Беларуси. То есть как только он увидел, какой эффект на людей производят его популистские приемы, то сразу же поверил в свою звезду.

Лукашенко вынашивал свои мечты о президентстве на протяжении всех лет своего депутатства. Как свидетельствует его признание, вынесенное в качестве эпиграфа, он обдумывал и вслух обсуждал этот вопрос еще в первый год деятельности Верховного Совета 12-го созыва. Это был еще 1990 год, БССР являлась частью СССР, страной правила Компартия, а молодые парламентарии говорили о президентских выборах в республике.

Можно с определенностью сказать, что вся практическая деятельность шкловского депутата была подчинена этой задаче. Дитя горбачевской перестроечной демократии, он раньше и быстрее других понял великую силу народного мнения. Поэтому Лукашенко не слишком много внимания уделял созданию каких-либо экономических, политических или общественных структур для своей поддержки. Всю силу своего политического темперамента он обратил на завоевание симпатий населения. Все выступления, заявления, интервью, политическая эволюция шкловского депутата делались с ориентацией на общественные настроения. Любой свой шаг он соотносил с возможным восприятием его массовым электоратом.

Выше уже отмечалось, что, участвуя в работе конституционной комиссии, Александр Григорьевич настаивал на введении поста президента с сильными полномочиями. Однако вряд ли кто-то и среди депутатов, и в среде близкого окружения Лукашенко до начала 1994 года серьезно верил в возможность его головокружительной карьеры. Лишь он один не только верил, но считал это смыслом своей жизни. А после триумфального антикоррупционного доклада Александр Григорьевич стал просто одержим президентскими амбициями. Он начал свою избирательную кампанию не только до ее официального объявления, но и еще до введения поста президента, ездил по стране и выступал перед населением как глава антикоррупционной комиссии.

Принятие новой Конституции

К тому моменту в стране продолжала действовать Конституция БССР, с поправками и дополнениями, внесенными парламентом. 15 марта 1994 года Верховный Совет принял новую Конституцию Республики Беларусь, которая предусматривала пост президента.

Беларусь позже других постсоветских государств учредила институт президентства. К тому времени уже все страны СНГ его имели. Это была своеобразная политическая мода, многие рассматривали президентство чуть ли не как панацею от всех проблем. Первая попытка «имплантации» поста президента в Конституцию Белорусской Советской Социалистической Республики образца 1978 года восходит к началу 90-х. Более трех лет, которые занял процесс подготовки и принятия новой Конституции, статус президента и даже сама необходимость этой должности были предметом дискуссии как в самом парламенте, так и в обществе. Сторонники введения этого института объясняли его учреждение объективной необходимостью сильной исполнительной власти в период исторического перехода от тоталитаризма к демократии, утверждали, что он укрепит белорусскую государственность, сделает власть более сильной.

Важным был аргумент в пользу президента как фактора продвижения реформ. Опыт России, где рыночные преобразования осуществлялись благодаря деятельности президента Б. Ельцина и его правительственной команды при ожесточенном сопротивлении левого парламента, казалось, наглядно подтверждали этот тезис.

Были и противники института президенства. Интересен факт, что отрицательное отношение к нему демонстрировали полярные политические силы. Если белорусские коммунисты были в принципе против этого государственного института как чуждого подлинному народовластию, то БНФ мотивировал свою негативную позицию по отношению к должности президента скорее тактическими соображениями, считал необходимым первоочередное проведение парламентских выборов.

Но решающей была позиция правящей номенклатуры. Вначале парламентское большинство выступило против введения президентского поста. Он воспринимался как еще один атрибут независимости и чуждого буржуазного Запада. Однако вскоре команда премьера поменяла свою позицию. В 1995 году должны были состояться парламентские выборы. «Партия власти» во главе с премьером В. Кебичем могла утратить большинство в Верховном Совете. Поэтому правящая команда пришла к выводу, что удержать власть в своих руках в условиях обостряющегося системного кризиса лучше всего с помощью введения поста президента. Для этого необходимо было принять новую Конституцию, легитимизирующую институт президентства, и провести выборы главы государства.

Намечаемое вхождение Беларуси в денежную систему России побуждало торопиться, так как избирательная кампания должна была наложиться на сиюминутные положительные результаты этой акции и стать главным фактором поддержки представителя номенклатуры (В. Кебича) в ходе выборов. Поэтому процесс принятия новой Конституции, предусматривающей пост президента, правящие круги решили форсировать. Чтобы собрать необходимые 2/3 голосов, пошли на нарушение регламента Верховного Совета, провели тайное голосование по целым разделам Конституции (а не по статьям, как требовал регламент), пригласили на голосование даже депутатов, являвшихся на тот момент иностранными гражданами.

В ходе обсуждения проекта Конституции возник один любопытный нюанс, имеющий самое непосредственное отношение к нашему герою. В первоначальном варианте этого документа было определено, что президентом может стать гражданин Беларуси не моложе 40 лет. Лукашенко достигал этого возраста лишь 30 августа 1994 года. То есть в случае принятия этой статьи в таком варианте Александр Григорьевич не смог бы участвовать в президентских выборах в качестве кандидата. Во время обсуждения выступили члены команды Лукашенко, в частности депутат В. Гончар. Суть их обращения к В. Кебичу и поддерживающему его парламентскому большинству сводилась к невинному вопросу: «Чего вы боитесь, Лукашенко?». В результате возрастная планка для кандидатов впрезиденты была снижена до 35 лет. В. Леонов, бывший тогда депутатом Верховного Совета, вспоминал: «Кебича, как говорится, взяли на подначку, как подростка во время дворовой драки: ты что, боишься, ты что, слабый?!».

Само по себе принятие новой Конституции Республики Беларусь явилось важным историческим событием, правовым закреплением молдой белорусской государственности. Принципиально была изменена форма правления. Своеобразный парламентаризм уступил место президентской республике. Конституция наделила президента весьма значительным объемом полномочий, включая статус главы исполнительной власти.

Объявление президентских выборов

Выборы 1994 года были уникальными и судьбоносными для страны во многих смыслах. Прежде всего это были первые демократические выборы в истории белорусского социума. Беларусь оставалась единственным государством в Европе, где у власти находилось руководство, избранное при коммунистическом режиме. Последний раз белорусские граждане приходили к избирательным урнам в 1990 году. За этот период в соседних странах (например, в Польше) уже два раза переизбирался парламент, проводились выборы президента. Изменилась эпоха, поменялось государство, начался переход к другой экономической и политической системе. Здесь же в этом смысле время как бы застыло. У власти находилось все то же правительство, сформированное еще ЦК КПБ.

С начала 1994 года экономический кризис углублялся. Падение производства составило 35 %, уровень инфляции достиг 40–50 % в месяц, курс белорусского рубля упал в несколько раз. Однако населением, наверное, больше, чем страх экономического коллапса, владело ощущение неопределенности, отсутствие внятных политических ориентиров, ответа на вопрос: куда мы идем?

В силу стечения исторических обстоятельств Беларусь оказалась вытолкнута в независимое плавание вопреки желанию как большинства населения, так и правящей элиты. Независимость оказалась для нее тяжелой, непосильной ношей. Единственное, в чем номенклатура быстро сориентировалась и преуспела, так это в вопросе о власти. Однако она не знала, что с ней делать. «Партия власти», оказавшись не хозяином положения, а заложником сложившейся ситуации, с большим трудом приспосабливалась к новой обстановке, действовала по инерции, заданной демократическим взрывом 1991 года.

Поэтому в ходе президентских выборов речь шла не только о том, но будет возглавлять государство в ближайшие пять лет. Вопрос стоял о «выборе Беларуси», об определении модели белорусской государственности, вектора социально-экономического развития, стратегии внешней полигаки. Это скрыто или явно отразилось в избирательной кампании, позициях кандидатов в президенты, их программах и выступлениях.

Закон о выборах президента был принят уже 29 марта — спустя лишь две недели после принятия Конституции. На следующий день, 30 марта, Верховный Совет определил дату президентских выборов — 23 июня. Для того чтобы успеть их провести до начала отпускного сезона, в порядке исключения пошли на нарушение только что принятого Закона о президенте, сократив сроки избирательной кампании. Практически на нее отводилось меньше трех месяцев. Подобная торопливость наложила определенный отпечаток на ход президентских выборов.

Белорусское избирательное законодательство характеризовалось максимальной доступностью для участия в предвыборной кампании на этапе выдвижения кандидатов (сбора подписей). Достаточно было собрать инициативную группу численностью не менее 30 человек. На старт избирательной камлании вышли 19 инициативных групп по выдвижению кандидатов в президенты. Среди соискателей на высшую государственную должность, помимо известных политических деятелей, было, как и в любой стране, немало чудаков, в том числе один безработный.

Однако легкость стартовых условий нейтрализовалась серьезным барьером в 100 тысяч подписей, которые нужно было собрать за 20 дней, чтобы быть зарегистрированным в качестве кандидата в президенты. Для преодоления этого барьера необходимы были два условия: известность кандидата и поддержка его более или менее разветвленными организационными структурами.

Начало избирательной кампании

Ситуация вроде бы развивалась по разработанному правительством. Запаздывало только объединение денежных систем в связи с тем, что Россия выдвинула более жесткие условия. Монополия Совмина на СМИ, контроль местных органов власти за ситуацией в регионах, казалось, обеспечивали благоприятный для «партии власти» результат президентских выборов. В конце февраля «Народная газета» писала: «Шансы у любого кандидата, который выступит против Вячеслава Кебича…минимальны». Премьер был так уверен в своем успехе, что на одном из совещаний снисходительно говорил о Лукашенко: «Это будущий вице-премьер по сельскому хозяйству». За три месяца до выборов в самом массовом издании в стране — «Народной газете» — журналист С. Плыткевич после бесед с депутатами, лидерами политических партий сделал следующий вывод: соберут голоса для выдвижения В. Кебич, 3. Позняк, С. Шушкевич «и даже говорят о маленьком-премаленьком шансе у народного депутата Александра Лукашенко».

Самый большой избирательный штаб был у В. Кебича. В него входили министры, высшие руководители, а возглавлял его вице-премьер М. Мясникович. В поддержку премьера подписи собирались с помощью государственного и хозяйственного аппарата.

В пользу С. Шушкевича и лидера Белорусского народного фронта 3. Позняка работали партийные структуры.

Команда или избирательный штаб Лукашенко оказался весьма разношерстным. В него вошло несколько ярких политиков новой волны с репутацией демократов (депутаты Верховного Совета Д. Булахов, В. Гончар, А. Лебедько, первый секретарь ЦК Союза Молодежи Беларуси А. Федута, бывший советник Верховного Совета В. Цепкало), прозванных «молодыми волками», которым дорогу во власть закрывала старая кебичевская номенклатура. Они ощущали свое интеллектуальное превосходство над Лукашенко и надеялись, став «серыми кардиналами» при президенте, реализовать свои честолюбивые планы.

Другая часть команды, объединившейся вокруг кандидата в президенты, была представлена политически бесцветными депутатами Верховного Совета (Л. Синицын, В. Шейман, И. Титенков, В. Кучинский), сотрудниками МВД, прикомандированными к антикоррупционной комиссии (Ю. Малумов, М. Сазонов, Н. Карпиевич), старым шкловским соратником Лукашенко В. Коноплевым и другими людьми, почувствовавшими запах реальной власти. Ни на какую самостоятельную роль они не претендовали, и их карьера полностью зависела от успеха их лидера.

Разношерстность команды шкловского депутата закономерно предопределила внутренний политический конфликт. Помощь претенденту оказывал Союз офицеров, а также панславистская партия Славянский Собор «Белая Русь». За четыре дня до официального прекращения сбора подписей 400 членов этой партии покинули команду Лукашенко по той причине, что в окружение кандидата проникли демократы. Это вызвало внутренний кризис и раскол в самой организации.

В начале кампании у Лукашенко не было поддержки ни госаппарата, ни партийных структур. По воспоминаниям А. Федуты, никто в его команде, включая самого кандидата, до конца не верил, что удастся собрать необходимое для выдвижения количество подписей. Однако растущая популярность борца с коррупцией произвела взрывной эффект. По всей стране, часто стихийно, стали создаваться группы в поддержку Лукашенко. Во многих местах (в Шкловском и других районах Могилевской области) не было необходимости ходить по квартирам и собирать подписи. Достаточно было объявить адрес через местную прессу, и люди приходили сами. Иногда выстраивались очереди, шли целыми семьями, подъездами, несли с собою паспорта друзей и знакомых.

Свыше 100 тысяч действительных подписей собрали шесть кандидатов. Как и следовало ожидать, больше всего подписалось в поддержку В. Кебича — 411 тысяч человек. Государственная машина вроде бы показала свою силу. По количеству собранных подписей Лукашенко занял четвертое место: 177 тысяч. Из них действительными признали 156 тыс., 11,5 % подписей были оформлены неправильно. Среди зарегистрированных кандидатов недействительных подписей в процентном отношении больше оказалось лишь у А. Дубко. Для претендента, который считался «темной лошадкой», начало надо признать более чем удачным. Хотя большое количество недействительных подписей свидетельствовало о серьезных проблемах в организационной работе избирательного штаба кандидата.

В ходе сбора подписей Лукашенко пошел на нарушение закона. В подписных листах он привел неточные данные о своем месте жительства и занимаемой должности. Согласно документам (паспорту и трудовой книжке), кандидат должен был написать, что проживает в д. Рыжковичи Шкловского района и работает директором совхоза «Городец» (как уже упоминалось, в те годы депутаты были не освобожденными от основнойработы). А в реальности в подписных листах было написано, что Александр Лукашенко живет в Минске и является депутатом Верховного Совета. Это было сознательное нарушение с очевидным пиаровским подтекстом. Статус кандидата искусственно повышали, справедливо полагая, что значительная часть электората не захочет видеть в президентском кресле директора провинциального совхоза.

Однако ЦИК отнесся снисходительно к этому, как и к последующим нарушениям кандидата. Хотя, если бы команда В. Кебича контролировала госаппарат, включая Центризбирком, то этот инцидент можно было использовать в качестве повода для снятия Лукашенко с президентской кампании.

Вся президентская рать

В результате проверки избирательными комиссиями подписных листов кандидатами в президенты были зарегистрированы следующие претенденты:

Александр Дубко, председатель колхоза «Прогресс» Гродненского района, председатель Совета колхозов Беларуси,

Вячеслав Кебич, Председатель Совета Министров Беларуси,

Александр Лукашенко, депутат Верховного Совета Беларуси, директор совхоза «Городец» Шкловского района,

Василий Новиков, секретарь ЦК Партии коммунистов Беларуси,

Зенон Позняк, председатель Сойма Белорусского народного фронта, лидер оппозиции в Верховном Совете Беларуси,

Станислав Шушкевич, депутат Верховного Совета Беларуси, бывший Председатель Верховного Совета Беларуси.

Как показали итоги выборов, решающее значение в определении симпатий избирателей имел сложившийся ранее имидж кандидатов. Выступления претендентов по радио и телевидению в последние три недели перед выборами лишь в незначительной степени повлияли на конечный результат. За исключением Лукашенко. Еще меньшую роль сыграл печатный агитационный материал, и практически нулевое значение имели официальные программы кандидатов, опубликованные в газетах.

Если Кебич и частично Дубко в ходе предвыборной борьбы опирались на государственный и хозяйственный аппарат, то остальные кандидаты были выдвинуты партиями или искали поддержку у общественных объединений.

Кебич, Лукашенко, Новиков, Дубко представляли левый фланг политического спектра, их программы объединяло требование не спешить с проведением рыночных преобразований, а кое в чем и свернуть их (например, приватизацию), крепить союз с Россией. Они резко критиковали Беловежские соглашения и выступали как противники демонтажа Советского Союза, тем самым подчеркивая нелегитимность государства, главой которого они собирались стать.

Все предпринимавшиеся попытки выставить единого кандидата левых сил, под которым подразумевался Кебич, не увенчались успехом. Межпартийные разногласия и личные амбиции оказались сильнее.

Позняк и Шушкевич представляли правый фланг. Они делали акцент на рыночные реформы, укрепление суверенитета страны.

Необходимо отметить, что пять кандидатов соревновались в критике шестого — главы правительства Кебича. И если для Лукашенко и Позняка это выглядело естественно, то Шушкевичу, Новикову и Дубко не принесло особых дивидендов. Вообще конструктивная часть выступлений кандидатов сыграла весьма незначительную роль в общем итоге выборов. Наиболее профессионально была организована избирательная кампания у Лукашенко и Позняка.

Имидж С. Шушкевича, казалось бы, наиболее точно подходил менталитету белорусского народа. Взвешенность, осмотрительность, приверженность закону, стремление к компромиссу, образованность, отсутствие связей со старой номенклатурой, известность в мире долгое время импонировали людям и позволяли ему в 1991–1992 годах быть неоспоримым лидером во всех социологических опросах.

Однако с обострением экономического кризиса рейтинг С. Шушкевича начал падать. Его драма как политика состоит в том, что он попал в конституционно-правовую ловушку, оказался заложником демократического процесса. Занимая пост Председателя Верховного Совета и формально являясь высшим должностным лицом в государстве, С. Шушкевич в общественном сознании представлялся как главная фигура всей государственной власти. На самом же деле реальная власть была у Совмина, который контролировал и парламент. С. Шушкевич даже в рамках своих ограниченных полномочий оказался как бы со связанными руками. Однако вина за экономический провал пала и на него. С другой стороны, население с трудом восприняло бы главу государства в образе интеллигента.

Нужно заметить, что предвыборная агитация команды С. Шушкевича была организована непрофессионально. Он, пожалуй, был единственным претендентом, рейтинг которого на протяжении всей избирательной кампании падал. В ходе ее ставка делалась только на личное обаяние кандидата, убедительность устных выступлений. С. Шушкевич старался говорить с избирателями о том, что было интересно и понятно ему самому. Запросы избирателей, их понимание ситуации рассматривались кандидатом как заблуждения, в которых необходимо всех разубедить.

В ходе избирательной кампании С. Шушкевич усугубил один существенный недостаток своего имиджа, который можно определить как расплывчатость, неопределенность, неидентифицированность политического образа, своего рода «горбачевизм». И в процессе предвыборной борьбы бывший спикер не только не нейтрализовал этот образ, но даже усилил его. Любимая тема его выступлений — это как он ничего не мог сделать, находясь во главе Верховного Совета. У С. Шушкевича, единственного из всех кандидатов, не было одной центральной и понятной населению идеи. Лозунг «Государственность, демократия, рынок» звучал очень абстрактно, отвлеченно и не отвечал насущным запросам электората. Как следствие — удививший специалистов низкий конечный результат — 9,91 % голосов.

3. Позняка поддерживал Белорусский народный фронт, небольшая Национально-демократическая партия и Свободный профсоюз Беларуси. БНФ стремился к тому, чтобы все демократические партии поддерживали их лидера, и всячески дискредитировал другого кандидата от демократических сил — С. Шушкевича.

3. Позняк был легко узнаваем, традиционно агитировал за национальное возрождение, обвиняя В. Кебича в предательстве интересов республики, «сговоре белорусской и российской мафии». Он тоже отдал дань популистским лозунгам, выдвинул требование вернуть все «прихватизированное» номенклатурой. Одновременно лидер БНФ пытался создать себе новый имидж. Вместо прежнего темпераментно-взрывного, непримиримого борца с прокоммунистической номенклатурой телезрители увидели аналитичного, спокойно-уравновешенного, даже флегматичного политика, простым и понятным языком объясняющего пагубность для республики вхождения в рублевую зону России. Впечатляла и приведенная им в телестудию достаточно солидная команда профессионалов. Однако созданный ранее отрицательный образ фанатичного националиста и радикала не позволил 3. Позняку рассчитывать на значительный результат.

В. Новиков и А. Дубко не имели никаких шансов на успех и, видимо, сами это понимали. Вся их предвыборная стратегия строилась лишь на отрицании: «нет» — приватизации, аграрной реформе, рыночным преобразованиям вообще. До самого дня голосования этих претендентов считали подставными фигурами, которые снимут свои кандидатуры в пользу В. Кебича. Однако этого не случилось.

В. Новикову не позволила выйти из борьбы выдвинувшая его Партия коммунистов Беларуси. В условиях обостряющегося кризиса в среде коммунистов укрепилось консервативное крыло, которое было недовольно даже робкими реформами, проводимыми правительством В. Кебича, критиковало их «буржуазный» характер. В. Новиков строил свою предвыборную тактику под лозунгом «Вернуть народу то, что у него отняли», имея в виду гарантированную социальную защищенность со всеми ее социалистическими атрибутами. Некоторые листовки в его поддержку носили ортодоксально-коммунистический характер, их положения расходились даже с Программой ПКБ, имеющей социал-демократические элементы.

А. Дубко формально выдвинула Аграрная партия Беларуси, объединяющая в основном председателей колхозов и директоров совхозов. Хотя никаких реальных признаков существования этой партии до сих пор не обнаруживалось, председательский корпус помог своему представителю собрать 146 тыс. подписей.

А. Дубко построил свою предвыборную агитацию на тезисе о необходимости приоритетного развития сельского хозяйства. Суть его программы сводилась к требованию обильных государственных субсидий колхозам и совхозам.

Глава правительства В. Кебич в центр своей избирательной кампании поставил идею объединения денежных систем Беларуси и России, особых отношений с восточным соседом. Он не раз критиковал Беловежские соглашения (которые сам же подписал) и выступал за воссоздание СССР «в ином виде». С сентября 1993 года объединение денежных систем Беларуси и России стало идефикс внутренней и внешней политики белорусского правительства. Кроме того, команда В. Кебича акцентировала внимание на том, что благодаря премьеру в республике сохраняется гражданский мир, социальная защищенность населения (низкие цены на коммунальные услуги, некоторые продовольственные товары и т. д.), нет безработицы. Глава правительства также ставил себе в заслугу отсутствие рыночных реформ. Особое внимание обращалось на то, что В. Кебич — единственный кандидат с большим опытом государственной работы. Накануне выборов началась «раздача слонов»: Совет Министров принял ряд решений по замораживанию цен, усилению социальной защиты населения.

Команда В. Кебича главную ставку в предвыборной борьбе делала на госаппарат, послушные СМИ, в первую очередь радио и телевидение Однако на В. Кебиче висел тяжелый груз разваливающейся экономики, инфляция в 40–50 % в месяц, снижения уровня жизни населения, повсеместной коррупции. Сам премьер оказался нетелегеничным, на телеэкране держался неестественно, явно проигрывал в публичных теледебатах Лукашенко накануне второго тура выборов.

Подписи за премьера собирали в основном на предприятиях, в учреждениях, колхозах и совхозах под контролем их руководителей. Имелись случаи грубого давления начальников на подчиненных. В результате в поддержку В. Кебича было собрано больше всего подписей (411 тыс.). Однако эта «показуха» очень дорого обошлась ему в ходе выборов. Предвыборные встречи премьера с избирателями напоминали прежние собрания партхозактива с докладом, читаемым по бумажке, почетным президиумом, подобранными «представителями трудовых коллективов».

Однако ставка В. Кебича на госаппарат и СМИ оказалась провальной. Его команда продолжала жить представлениями четырехлетней давности, пытаясь в новых условиях воспроизвести атмосферу выборов 1990 года. Не помогло привлечение к избирательной кампании созвездия ученых, народных артистов и спортсменов. Не только результаты экономической политики, но и методы предвыборной борьбы, продемонстрированные В. Кебичем, свидетельствовали о том, что это человек вчерашнего дня. Как глава правительства он оказался неспособным воспринять рыночные отношения, а как политик показал неумение бороться за победу на выборах в демократических условиях. Привыкший выступать по заранее заготовленным помощниками документам, он выглядел беспомощным в ходе публичных дискуссий.

Избирательная кампания А. Лукашенко

По воспоминаниям А. Федуты, работавшего в избирательном штабе Лукашенко, они четко представляли себе своего выборщика: «наш электорат мог отличаться лишь одним — крайней степенью люмпенизированности». Причем кандидат в президенты был одновременно и главным имиджмейкером, сам правил написанные тексты. Если рассматривать конструктивную часть его избирательной программы и других предвыборных документов, то она незамысловата и местами банальна. Много насмешек в СМИ вызвало обещание «запустить заводы» в течение полугода. Не меньшей легковесностью отличались тезисы об ориентации зарплат всех категорий населения на мировой уровень, расширении социальных гарантий, компенсации утраченных банковских вкладов, сокращении половины работников госаппарата, решении проблемы борьбы с преступностью в течение шести месяцев и др.

Однако эти обязательные в ходе выборов обещания, которые были в предвыборных документах и других кандидатов, не являлись главными в кампании Лукашенко. Они проговаривались как бы мимоходом, как необходимый ингредиент, без которого нельзя обойтись. Причина его феноменального успеха лежала в другой плоскости.

Прежде всего, как это ни банально звучит, будущий президент адекватно отразил доминирующие настроения масс. Он предлагал простые решения сложных проблем, причем знакомыми всем способами, что полностью соответствовало представлениям большинства населения. Например, в интервью газете «Белорусский рынок» Лукашенко, отвечая на вопрос, как он будет бороться с коррупцией, заявил, что создаст специальный Госкомитет, ведающий этим делом. Вот и все. А для восстановления экономики необходимо «принять меры, которые позволили бы нашим промышленным предприятиям заработать на полную мощность», правительство должно помочь им найти рынки сбыта. Журналист с иронией спрашивает: «Что, будут созданы отдел маркетинга Совета Министров, отдел маркетинга при президенте?». Лукашенко уверенно отвечает, что нужно помочь предприятиям восстановить утерянные связи, заключить договоры, добиться выполнения уже заключенных договоров и пр. Как видим, все не только просто, но и примитивно.

По данным лаборатории «Новак», полученным в ходе опроса между двумя турами президентских выборов, среди наиболее важных задач, стоящих перед страной, на первое место населением была поставлена борьба с коррупцией и мафией, на второе — борьба с инфляцией и повышением цен, на третье — наведение порядка. В целом большинство из первых десяти задач предусматривало усиление административно-командных методов управления со стороны государства.

События первых постсоветских лет разрушили в сознании многих белорусов привычный порядок, всю прежнюю систему мировоззренческих координат. Эти изменения в виде множества государств на развалинах СССР, идеологий, партий, форм хозяйствования, возможных вариантов собственного поведения и деятельности отождествлялись с хаосом и беспорядком. Поэтому требования «наведения порядка» и «восстановления дисциплины» стали самыми распространенными среди той части общества, которая испытывала ностальгию по прошлому, хотела возвращения прежнего «порядка», освобождавшего от трудной проблемы выбора.

Лозунг «наведения порядка» занимал важное место в избирательной кампании Лукашенко. Он органически сочетался с идеей справедливости, В его листовке слова «порядок, достаток, справедливость» шли в виде слогана. Логическим дополнением к ним шел тезис о «диктатуре закона», которую кандидат обещал ввести в случае избрания.

Объяснение Лукашенко причин кризиса совпадало с представлениями людей и вылилось в некую цельную схему. Из нее следовало, что «непорядок» и «несправедливость» стали следствием развала СССР и старой системы, перестройки, реформ, перехода к рынку, чем воспользовалась правящая номенклатура в своих корыстных целях. И для того, чтобы все вернуть к «нормальному» состоянию, необходимо осуществить реинтеграцию на постсоветском пространстве, остановить рыночные реформы, обуздать аппетиты номенклатуры, отодвинув ее от власти.

Лукашенко при каждом удобном случае не упускал возможности вспомнить «преступников», разваливших «великую державу», настойчиво внедрял миф о том, что он единственный в Верховном Совете голосовал против Беловежских соглашений, поносил суверенитет Беларуси («Я совершенно убежден, что мы были более суверенны в том Советском Союзе, нежели сегодня при «демократии», новой Конституции, хотя в ней и записано буквально через слово: суверенитет, суверенитет, суверенитет»). Он постоянно твердил об искусственном навязывании народу белорусского языка, национальных символов. Поскольку экономический кризис объяснялся развалом СССР и разрывом хозяйственных связей между республиками бывшего Союза, то выход предлагался в объединительных процессах на пространстве СНГ, заключении экономического, финансового и политического союза с Россией.

Весьма последовательно и решительно Лукашенко критиковал рыночные реформы, «капитализацию» страны. И его выступления легли на благодатную почву. Социологические опросы показывали, что значительная часть населения характеризовалась уравнительным, антирыночным, антиреформистским сознанием. Так, по результатам исследования, проведенного Независимым институтом социально-экономических и политических исследований (НИСЭПИ) в декабре 1994 года, только 51 % опрошенных высказались за необходимость перехода к рыночной экономике. Это один из самых низких показателей в посттоталитарных государствах. Плановую экономику и социализм выбрало 46,3 % граждан. Невысокую зарплату на гарантированной работе предпочитало 55,3 % респондентов. Сравнивая эти результаты с данными аналогичных исследований НИСЭПИ в 1992 и 1993 годах, можно констатировать, что число граждан, выступающих за рыночные отношения, уменьшилось.

Компания «Эридан» провела исследование об отношении населения к предпринимательским структурам. На вопрос, способствуют ли отечественные предприниматели процветанию страны, 6,5 % респондентов ответили «да», 11,5 % — «скорее да», 22,5 % — «скорее нет», 35 % — «нет».

И Лукашенко твердил о неприемлемости для Беларуси опыта рыночных реформ других стран, осуществляемых по рецептам МВФ, которые приводят к «дикому рынку», громил спекулянтов и коммерческие банки, призывал остановить приватизацию. Его программа предусматривала установление государственного контроля над ценообразованием, предоставление права контроля над ценами общественным организациям, штрафы и изъятие прибыли, полученной за счет необоснованного повышения цен, привлечение к уголовной ответственности руководителей таких предприятий. Кроме того, кандидат предлагал ввести режим прямого управления государственными предприятиями, усилить госрегулирование валютно-финансовой сферы и другие меры административного управления экономикой.

Хотя надо признать, что Александр Григорьевич не отрицал рынок в принципе, но требовал сделать его «справедливым». В изданиях, ориентированных на структуры бизнеса, он призывал предпринимателей «не пугаться Лукашенко», обещал избавить их от государственного рэкета, поощрять бизнесменов, занятых производством.

Но, пожалуй, главной идеей всех предвыборных выступлений Лукашенко была борьба с коррупцией, которая объявлялась основной причиной всех общественных проблем. («Коррупция парализовала работу власти»; «Коррупция съедает все новое, все то доброе, что общество генерирует»). Кандидат поддерживал иллюзию о больших богатствах, наворованных чиновниками вместе с коммерсантами, разделив которые, можно разбогатеть всем.

Вполне естественно, центральным элементом предвыборной стратегии команды Лукашенко был образ главного борца с коррупцией. Все его выступления, агитационные материалы настойчиво напоминали, что именно он возглавил комиссию по борьбе с коррупцией и «попытался вырвать наше общество из цепких объятий мафиозного спрута». Он нагнетал интерес населения определенной недоговоренностью, намекал на то, что ему как руководителю парламентской комиссии известны сенсационные факты о незаконной деятельности высших должностных лиц государства. Кандидат обещал «разгромить мафиозные кланы», очистить органы власти от коррупционеров и посадить их в тюрьму, ужесточить наказания за должностные преступления и т. д.

Поскольку политические взгляды, социально-экономическая, внешнеполитическая части программы Лукашенко и его главного конкурента Кебича мало отличались, то главный огонь критики в адрес оппонента шкловский депутат сосредоточил именно на коррумпированности премьер-министра и правительства, его номенклатурной сущности, обвиняя в попустительстве формированию «мафиозных кланов». Г. Дракохруст, Ю. Дракохруст и Д. Фурман в книге «Белоруссия и Россия: общества и государства» так оценивают борьбу двух кандидатов: «Противостояние Лукашенко и Кебича было не противостоянием идей и программ, а противостоянием символов и имиджей: человек из народа — человек из номенклатурной элиты, честность — коррумпированность… противостояние, которое можно назвать «социально-стилистическим».

Но Лукашенко не остановился на борьбе с коррупцией, а пошел дальше. Весь запал своего темперамента он обрушил на номенклатуру вообще, истеблишмент. Идея о том, что причиной плохой жизни народа является обнаглевшее начальство, проходила красной нитью в выступлениях кандидата. Элита наделялась всеми возможными отрицательными качествами. Для борьбы с чиновниками предлагалось сокращение наполовину госаппарата и его чистка («немедленное изгнание из властных структур воров и бездельников»), ужесточение наказаний за должностные преступления, наведение порядка при назначении руководителей, установлении их окладов, введение для должностных лиц деклараций о доходах.

Однако дело не ограничилось критикой номенклатуры как класса. Лукашенко сознательно и весьма последовательно дискредитировал государственные учреждения, власть вообще. Он не только громил правительство (что было понятно, ибо его главный соперник — премьер-министр), но и Верховный Совет («номенклатурный парламент»), банки, суды, правоохранительные органы. От борьбы с государственными структурами он перешел к критике политических институтов (партий, профсоюзов), противопоставлял народ политикам. («Почему мы так живем? Почему нет согласия в обществе, веры в людях, надежды в народе? Потому что политики, представлявшие самих себя или свои партии, все время лгали людям»; «У этой кормушки все хрюкают одинаково — и красные, и белые».).

Кроме всего прочего, таким приемом Лукашенко пытался разрушить существовавшую в стране политическую двухполюсность: номенклатурная власть — демократическая оппозиция. Общество было разочаровано и в тех, и в других, чем кандидат и стремился воспользоваться. Ведя войну на два фронта, он пытался предстать в образе третьей силы: «Александр Лукашенко не тянет вас в мафиозное болото и не толкает в пропасть «незалежнасці». Александр Лукашенко предлагает третий путь»; «Ни с левыми, ни с правыми, а с народом».

Идея справедливости и борьбы с коррупцией в избирательной кампании Лукашенко превратилась в гремучую смесь, когда она объединилась с идеей возмездия. Из выступлений кандидата следовало, что подлинная справедливость — это наказание всех виновных в народных бедах («кто-то же должен в конце концов ответить за обвальную нищету народа»), возвращение награбленного народу. И он попал в самую точку. Белорусское общество оказалось не только готово, а жаждало пришествия народного мстителя, своего Стеньки Разина, готового отомстить за унижение нищетой, за возникшее социальное неравенство, за слезы людские всем преуспевающим в жизни (чиновникам, предпринимателям), забрать у богатых и отдать бедным. Если С. Шушкевич в свое время в выступлениях по телевидению объяснял обнищание населения объективными причинами перехода от одной общественной системы к другой, то Лукашенко просто указал пальцем на виновников народных бедствий и сразу стал кумиром. А ходе кампании он неоднократно обещал посадить В. Кебича и других начальников в тюрьму. И народу это нравилось.

Белорусский философ П. Рудковский обратил внимание на один эпизод из пропагандистского фильма «Новейшая история», показанного по Белорусскому телевидению в 2004 году. В ходе президентских выборов 1994 года кандидат в президенты Лукашенко встречается со своими земляками в Шклове. Никто уже не сомневался, кого изберут главой государства. «Кто-то задает вопрос, какие будут его первые шаги, ответ звучит такой: «А я уже сказал, сначала с жуликами будем разбираться, а потом со всеми остальными», — в ответ слышатся одобрительные оханья и аплодисменты. Вот она, тайна единства между народом и его избранником: не созидательная идея, не желание строить, объединять, возрождать страну, а примитивная страсть «разбираться», искать врагов надолго и накрепко объединила народ и президента». В этом смысле президентские выборы и последующие события дают основание пересмотреть устоявшееся мнение о толерантности белорусского социума.

А Лукашенко все больше входил в образ мессии и благородного разбойника в одном лице. Вполне логично, что врагомания, искусственное провоцирование общественной конфронтации стали составной частью имиджа Лукашенко, способом его борьбы за власть. Сделав ставку на социальные низы, противопоставляя народ и элиту, богатых и бедных, он сознательно нагнетал напряженность, разжигал социальную рознь, причем делал это очень агрессивно.

Необходимо отметить, что Лукашенко оказался отличным полемистом. Однако его полемический стиль имеет откровенно демагогический характер. Он был единственным из кандидатов и, может быть, вообще первым в белорусской политике, кто так последовательно обращался не к разуму, а к подсознанию, инстинктам людей. Апеллируя к самым низменным человеческим чувствам (злобе, зависти, ненависти и мести всем преуспевшим в жизни), Лукашенко значительно опустил уровень морали в белорусской политике, сделал очень подвижной нравственно-этическую границу между разрешенным и запрещенным, которая существует в любом социуме. Он демонстрировал неразборчивость в средствах для достижения цели. Например, безосновательно обвинил правительство В. Кебича в продаже оружия в Хорватию в обход эмбарго ООН. Его кампания сопровождалась скандалами по методу В. Жириновского — от очень сомнительного покушения до драки с милицией в здании Совмина.

Лукашенко удачно сыграл роль жертвы, страдающей за народ, преследуемой властями. В этом ему здорово помогли неудачные попытки команды В. Кебича дискредитировать его. В предвыборной программе кандидата подчеркивалось, что, ведя борьбу с коррупцией, «он поставил себя под жесточайший удар», «сегодня у продажного чиновничества главный враг — Лукашенко». По воспоминаниям шкловской журналистки 0. Павловой, он демонстративно жаловался на преследования, слежку со стороны властей, рассказывал, что постоянно носит с собой револьвер и даже спит с ним. Чтобы образ жертвы выглядел натуральным, сценарий кампании должен был включать покушение на жизнь. И оно состоялось строго по плану, но об этом ниже.

Одной из основных идей предвыборной кампании Лукашенко был культ народа и противопоставление его номенклатурной власти. Он всячески восхвалял народ, наделял его всеми лучшими качествами («хватит нашему талантливому и трудолюбивому народу влачить нищенское существование»). Будущий президент эффективно использовал еще один стереотип обыденного сознания, будто управлять государством не так уж сложно, главное, чтобы руководитель защищал интересы простых людей, а не бюрократов. Поэтому лозунг «Власть — народу, а не номенклатуре», тезис о том, что во главе государства должен находиться подлинный представитель народа, были понятны и пользовались широкой поддержкой электората.

И Лукашенко старательно лепил образ «человека из народа», «народного кандидата». Статья о нем в «Советской Белоруссии» называлась так: «Я рос не в черной «Волге», не на черной икре». Он эффектно обратил в достоинство те факты своей биографии, которые его оппоненты называли недостатками: отсутствие опыта государственного управления, неспособность подняться выше должности директора совхоза. Очень знаменательно выглядело начало предвыборной программы кандидата в президенты: «У Лукашенко нет опыта лжи и интриг, потому что он никогда не принадлежал к номенклатуре, не восседал в обкомовских креслах. Но у Лукашенко есть другой опыт — опыт жизни в самой гуще народной». Еще более навязчиво и простовато эта идея проводилась в листовках: «Кандидатов в президенты Республики Беларусь много, но кандидат от народа один… Народу — народного лидера!»

Нужно сказать, что Лукашенко удачно подошел под образ «народно, го кандидата». Он формулировал то, что люди высказывали в очередях и курилках, причем теми же словами, не стеснялся говорить грубости. Будущий президент всем обликом, культурой, языком (своеобразный вариант трасянки), речью с несовершенными стилистическими оборотами оказался наиболее близким и понятным народу.

В ходе своей кампании Лукашенко всячески преувеличивал масштаб кризиса, пугал катастрофой («мы стоим над пропастью»), скромно намекал о себе как о единственном шансе на спасение. Он демонстрировал уверенность в своем избрании, говорил, что победит в первом туре, если не будет фальсификаций.

Однако причины политического триумфа Лукашенко состоят не только в удачном политическом позиционировании, адекватном отражении доминирующих общественных настроений. Огромную роль сыграл личностный фактор, совпадение политического и человеческого образа кандидата. Борец с коррупцией, старой номенклатурой, всей политической системой должен быть, условно говоря, Терминатором, сокрушающим все на своем пути. И Лукашенко действительно предстал в глазах избирателей сильной личностью, решительным, смелым, волевым. Он продемонстрировал огромную заряженность на борьбу, проявил большую, чем другие кандидаты, волю к победе, веру в свою историческую миссию. Ни один из претендентов в президенты не отдавал столько сил и времени агитационной кампании, не провел столько встреч с населением, как шкловский депутат. Он не щадил себя, ездил по стране, по нескольку часов выступал на предприятиях, в районных и сельских клубах, на стадионах Лукашенко хотел победить больше, чем другие. Поражение для него было бы подобно страшной жизненной катастрофе.

Важным элементом образа борца с коррупцией должны быть честность и неподкупность. И команда Лукашенко настойчиво вплетала эти качества в имидж кандидата. Самый простой способ предстать честным — это обвинить во лжи конкурентов. В официальной программе кандидата этот порок приписывался не только власти, но и всем политикам вообще. «Хватит лгать народу». Первым об этом сказал Лукашенко», — говорится в документе. Слово «честный» рефреном звучит в его предвыборных документах: «честная политика», «честное правительство» и др.

Вообще в Лукашенко странным образом сочетались искренность и политический цинизм. Причем самые циничные вещи в его устах выглядели естественными и правдивыми. Самое пикантное состоит в том, что в своей официальной программе, опубликованной всеми центральными государственными газетами, где кандидат страстно обвиняет всех во лжи, присваивает себе статус самого честного политика, содержится по меньшей мере четыре лживых факта, призванных приукрасить его биографию.

Утверждается, что Лукашенко «5 лет отслужил в армии», но на самом деле армейская служба в сумме заняла три года и три месяца его жизни (1975–1977 и 1980–1982 годы). В программе указано, что кандидат «два года руководил промышленным предприятием», хотя известно, что он был лишь заместителем директора комбината строительных материалов в 1983–1985 годах. Отмечалось, что на выборах народных депутатов СССР Лукашенко проиграл Кебичу «всего лишь один процент голосов», в то время как на самом деле проигрыш составил 5 %. В программе утверждается, что кандидат, будучи депутатом Верховного Совета, «единственный проголосовал против Беловежских соглашений», хотя доказано, что он не участвовал в голосовании.

В ходе избирательной кампании выяснилось, что Лукашенко обладает несомненной харизмой, т. е. набором личностных качеств, привлекающих людей, внушающих веру. Это ярко проявилось в ходе встреч с населением. Участник и очевидец избирательной кампании Лукашенко А. Федута вспоминает, что после одного из выступлений кандидата на стадионе в Гомеле люди хлынули к нему с трибун, тянулись руками, просили автограф, даже протягивали ему детей.

В целом с точки зрения избирательных технологий кампания Лукашенко была проведена достаточно профессионально. Команда кандидата довольно умело нагнетала обстановку, поддерживая напряжение и привлекая к себе внимание на протяжении всего предвыборного марафона.

Короткое замечание о финансировании избирательной кампании Лукашенко. Согласно избирательному законодательству, государство выделяло каждому зарегистрированному кандидату по 20 млн рублей. Однако большинство претендентов использовали дополнительные средства и команда Лукашенко здесь не была исключением. Деньги поступали через разные каналы. Наиболее известный источник — фирмы, созданные депутатом И. Титенковым, прежде всего фонд «Наследие Чернобыля», в котором он работал директором. Коммерческие структуры, увидев, что у шкловского депутата есть неплохие шансы на победу, охотно субсидировали будущего президента. Можно назвать фамилии бизнесменов В. Логвинца, В. Кругового, А. Саманкова. О масштабах финансирования избирательной кампании кандидата свидетельствует такой факт. 10 июня 1994 года на белорусско-литовской границе был задержан автомобиль, в фургоне которого находилось 20 тонн агитационных материалов (65 тыс. цветных плакатов с портретом и 250 тыс. буклетов), призывающих голосовать за Лукашенко. Продукция, как свидетельствовали сопроводительные документы, была отпечатана в немецком городе Ганновере за валюту. Ориентировочная стоимость груза — около 100 млн рублей.

Спурт на финише

Хотя еще в марте Лукашенко всерьез не воспринимали, уже в апреле, в самом начале избирательной кампании он был явным фаворитом. Старт кандидата был бурным. По данным социологической лаборатории «Новак» в этом месяце за него готовы были проголосовать 28 % населения, за Кебича — 15,1 %, за Шушкевича — 10,2 %.

Как уже отмечалось, главным претендентом на пост президента считался В. Кебич. Поэтому все кандидаты критиковали деятельность правительства, которое ассоциировалось с премьером, отнимая у последнего голоса. Но реально воспользовался этими голосами только Лукашенко.

В этом смысле любопытный эпизод произошел в Верховном Совете 15 апреля 1994 года. Депутат от оппозиции С. Антончик поставил вопрос об отставке В. Кебича. И тут неожиданно с резким возражением выступил Лукашенко. Он прекрасно понимал, что если бы глава правительства вдруг действительно ушел со своего поста, то исчезла бы главная мишень его обвинений, вообще бы рухнула вся стратегия его кампании, основанная на борьбе против коррумпированной власти.

Очень важную роль в ходе всей избирательной кампании играл вопрос об отношениях с Россией. Дело в том, что по разным социологическим опросам в последние два года перед выборами от 50 до 80 процентов населения Беларуси сожалели о распаде СССР и стремились к более тесному экономическому и военно-политическому союзу с постсоветскими государствами и прежде всего с Россией. Большинство населения поддерживало идею объединения денежных систем. С сентября 1993 года, когда были подписаны соответствующие соглашения, народ благодаря правительственной пропаганде ожидал экономического чуда, которое, по утверждению В. Кебича, должно было состояться очень скоро. Между тем время шло, объявленные сроки объединения проходили, а оно все откладывалось. Приближалась дата выборов, казалось, что эта единственная козырная карта В. Кебича была блефом. И вот когда все уже перестали надеяться, 12 апреля 1994 года в Москве подписали документы об объединении денежных систем.

Что касается политики России, то в ее руководстве, судя по всему, не было единства по этому вопросу. Шла борьба между экономическим прагматизмом и политической целесообразностью. К началу избирательной кампании в Беларуси колебания были закончены, и Москва решительно вмешалась в борьбу в самый критический для В. Кебича момент. Подписание указанных документов за два месяца до выборов — недвусмысленный сигнал о том, кого хочет видеть Россия президентом Беларуси. Похоже, что в политике восточного соседа победил прагматизм, выраженный тезисом: лучше пророссийски настроенная номенклатура, чем национально ориентированные демократы.

При этом Москва заставила В. Кебича пойти на все мыслимые уступки, вплоть до нарушения только что принятой Конституции Республики. Загнанный в угол премьер был вынужден согласиться на фактическую ликвидацию Национального банка Беларуси, бесплатный транзит нефти и газа через территорию страны и отказ от платы за аренду военных баз России. Правда, председатель Национального банка С. Богданкевич отказался подписать документ, предусматривающий ликвидацию Национального банка, что превратило все соглашение с юридической точки зрения лишь в протокол о намерениях.

Тем не менее, В. Кебич повернул всю избирательную кампанию в выгодное для себя русло, превратив договор о единой рублевой зоне с Россией едва ли не в главный вопрос политической жизни государства. Контролируемые правительством СМИ развернули широкую пропагандистскую кампанию, убеждающую население в том, что наконец-то пришло спасение. Причем премьер монополизировал идею дружбы с Москвой, всячески подчеркивая хорошие личные отношения с главой российского правительства В. Черномырдиным.

Официальные СМИ ненавязчиво внушали, что все, кто за союз с Россией, должны голосовать за В. Кебича. Премьер выдвинул идею совместить президентские выборы с референдумом об объединении денежных систем. И люди, поддерживающие объединение, были бы вынуждены одновременно голосовать и за главного «объединителя», т. е. В. Кебича.

Остальные кандидаты были вынуждены так или иначе высказываться по данной проблеме. Позиции В. Новикова, А. Дубко по этому вопросу в целом совпадали с политикой В. Кебича. 3. Позняк сразу и однозначно выступил с осуждением договора об объединении денежных систем, назвав его заговором против суверенитета страны, результатом происков пророссийского лобби в руководстве Беларуси. С. Шушкевич, помня о данных социологических опросов, занял более осторожную позицию. Выступив против подписанного В. Кебичем договора, он заявил, что этот документ невыгоден Беларуси, и в случае его избрания он заключит более выгодное для страны соглашение.

Лукашенко был известен как давний приверженец союза с Россией, активный участник процесса объединения денежных систем двух государств. Однако после подписания в апреле договора он попал в затруднительное положение. Поддержать соглашения означало подыграть премьеру. И Лукашенко неожиданно выступил с критикой этих соглашений, поскольку они, якобы расходятся с сентябрьским (1993 г.) договором между странами, ущемляют интересы Беларуси. «Кебич и не мог подписать равноправного договора. С ним в Москве уже никто не хочет разговаривать. У него только одна просьба: давайте хоть что-нибудь подпишем, а то меня не выберут президентом и вам будет плохо», — утверждал он в одном из интервью.

Чтобы перехватить инициативу, Лукашенко в середине мая поехал в Москву и выступил в Государственной Думе. Он заявил о намерении восстановить СССР и предложил немедленно создать парламентами России, Беларуси и Украины депутатские группы для проведения переговоров о выработке механизма объединения трех государств.

Вспоминая через десять лет события той поры на юбилейной пресс-конференции, Александр Григорьевич рассказал, что отправил в Москву, к тогдашнему руководителю российской Федеральной службы контрразведки С. Степашину свое доверенное лицо В. Шеймана с наказом: «Передай Степашину, что президентом в этой стране будет Лукашенко и ваша активность плохо закончится». Хотя переориентировать поддержку Москвы на себя ему не удалось, однако определенный результат был получен. Несмотря на все усилия официальной пропаганды, представить Лукашенко противником союза с Россией не получилось.

Вообще действия команды премьера по нейтрализации оппонентов были неэффективными и неуклюжими. В государственных СМИ появилась статья, якобы перепечатанная из голландской газеты, в которой давалась положительная характеристика В. Кебичу и отрицательная — его оппонентам. В частности, Лукашенко был назван опасным и непредсказуемым политиком. Вскоре выяснилось, что такой газеты в Голландии нет.

После выступления Лукашенко на радиостанции «Беларуская маладзёжная» ее закрывают.

И упомянутый выше арест на границе груза с агитационными материалами Лукашенко тоже не случаен. Работающие на главу правительства спецслужбы внимательно отслеживали деятельность его конкурентов. Поскольку закон запрещал кандидатам в президенты использовать финансовую и любую другую помощь из-за границы, Лукашенко могли грозить суровые санкции, вплоть до снятия с избирательной кампании. Понятно, почему представители его команды благоразумно поспешили откреститься от этого груза и назвали случившееся провокацией.

В разгар кампании произошли переговоры между руководителями команд Лукашенко и Кебича. Обе стороны предлагали конкуренту пост премьер-министра в будущем правительстве. Вполне естественно, что переговоры ничем не закончились.

Что касается СМИ, то необходимо отметить, что Лукашенко не пользовался особой симпатией не только среди государственных, но и независимых СМИ. Дешевая демагогия, вызывавшая восторг у обывателя, весьма скептически воспринималась журналистами. Газетам демократического направления или ориентированным на национальную идею не нравилась его ностальгия по советскому прошлому, акцент на союз с Россией, антирыночная риторика. Фактически Лукашенко поддерживали только газеты «Могилевские новости», «Фемида» и «Свободные новости». Между двумя турами выборов группа независимых журналистов выступила по Белорусскому телевидению и призывала не голосовать за Александра Григорьевича. Поэтому перманентная борьба президента Лукашенко против независимых СМИ — это отчасти отзвук той обиды, психологической травмы, полученной во время избирательной кампании.

В результате массированного воздействия подконтрольных правительству государственных средств массовой информации рейтинг премьера начал постепенно повышаться. Он догнал и перегнал Лукашенко, лидировал на протяжении всего мая. На начало июня Кебича поддерживали 21,8 %, а Лукашенко — 21,3 %, Шушкевича — 13,1 % населения. В коридорах власти стала складываться психологическая атмосфера предрешенности победы главы правительства.

Между тем становилось все более очевидно, что подписанные в Москве соглашения носят чисто пропагандистский характер. В соответствии с ними с 1 мая на границе должны быть сняты таможенные ограничения, однако этого не произошло. Даже Председатель Верховного Совета Беларуси М. Гриб выступил против совмещения выборов и референдума, против подписанного варианта договора, настаивая на изменении его в соответствии с Конституцией. Российское руководство, продолжая подыгрывать В. Кебичу, устами Б. Ельцина и В. Черномырдина заявило о готовности пересмотреть статьи договора, расходящиеся с Основным Законом Беларуси. Более того, накануне первого тура выборов глава правительства России дал команду продать Беларуси несколько тысяч тонн нефти по сниженной цене.

Однако все было напрасно. Решающий перелом в пользу шкловского депутата наступил на протяжении недели 10–18 июня, когда его рейтинг начал расти. За неделю до выборов Лукашенко имел 24,8 %, Кебич — 20,6 %, Шушкевич — 11,6 %. Теперь уже остановить Александра Григорьевича было невозможно. Настойчивая кампания государственных СМИ в пользу Кебича и против Лукашенко начала давать обратный результат. Специалисты называют это «эффектом отрицательной адаптации», т. е. привыкание к информации с ее обратным отрицательным восприятием. Теперь любой компромат в отношении фаворита избирательной кампании работал ему на пользу.

В этот момент и произошло знаменитое «лиозненское покушение». Из версии, озвученной командой кандидата, следовало, что 16 июня в 23 часа 10 минут на 24-м километре автодороги Витебск — Лиозно в автомашину «Мерседес», в которой ехали А. Лукашенко, И. Титенков и В. Шейман, было произведено два выстрела из обогнавшего их неустановленного автомобиля. Одной пулей была повреждена левая задняя дверь машины.

На следующий день прокуратурой Витебской области было возбуждено уголовное дело. К расследованию сразу же подключился КГБ.

Власти хорошо понимали весь предвыборный смысл этого покушения, и следствие провели оперативно. Уже 21 июня пресс-служба КГБ распространила заявление об итогах этого дела. Следственным экспериментом было установлено, что обстрел автомобиля, в котором ехал Лукашенко, из обгонявшей машины при условиях, изложенных Титенковым и Шейманом, невозможен. Следовательно, покушения на жизнь кандидата в президенты не было. Иначе говоря, это была плохо разыгранная инсценировка, стреляли в стоящую машину. В своей книге «Лукашенко: Политическая биография» А. Федута приводит факт, что накануне этой поездки В. Шейман просил другого члена команды кандидата достать «нейтральный» пистолет, и просьба была исполнена. Штаб Лукашенко поспешил заявить, что правоохранительные органы, подконтрольные В. Кебичу, не хотят проводить серьезное расследование. Симпатии избирателей были на стороне депутата. Сочувствие к борцу с коррупцией, на которого якобы покушалась мафия, принесло ему дополнительные голоса на выборах. После победы Лукашенко дело о покушении потихоньку замяли.

В 2009 году Лукашенко в интервью российским СМИ изложил такую версию тех событий: «Сначала у них был план: обстрелять мою машину и машину Кебича. Меня убить, а Кебича только травмировать. Пусть люди думают, что это работа националистов. Тогда националисты дискредитированы, я убит, и выигрывает Кебич. Но он, к его чести, не утвердил этот план. Решили просто меня припугнуть. Те, кто меня обстрелял, теперь в Москве скрываются. Это, кстати, произошло на границе с Россией, где в это время были полный хаос и беспредел. Дескать, из России приехали, сделали свое дело и обратно, в Россию. Когда я стал Президентом, я приказал перестать разбираться, кто кого хотел пугнуть. Я ведь знал, на что я шел. До сих пор где-то уголовное дело валяется».

До самого последнего дня около четверти избирателей еще не определились в своем выборе. И тут была предпринята еще одна бездарная попытка подконтрольного правительству радио и телевидения дискредитировать Лукашенко. Речь идет о знаменитой истории со стюардессой. По телевидению показали анонсированный заранее сюжет о том, что во время визита белорусской парламентской делегации в Китай у стюардессы самолета исчез пакет, в котором находились фен, вибратор, коробка конфет и др. Потом пакет нашли в вещах депутата Лукашенко.

Самое смешное, сей факт действительно имел место, что позже подтвердили летевшие в этом самолете депутаты Верховного Совета. Можно предположить, что пакет попал в вещи Лукашенко случайно. Но мелкость компромата, плюс отмеченный выше «эффект отрицательной адаптации» привел к обратному результату. В показанный сюжет никто не поверил. Резко возросло возмущение попытками дискредитировать популярного кандидата. В итоге практически вся не определившаяся до этого времени масса электората качнулась к Лукашенко.

В своих мемуарах В. Кебич утверждает: «Мог ли я не проиграть? Конечно, мог. Если бы сполна задействовал, причем на совершенно законных основаниях, административный ресурс, как это делается теперь у нас, в России, других странах. Не сделал этого по глупости. Я понадеялся на свой штаб, штаб понадеялся на местную власть, местная власть понадеялась на «авось»».

Утверждение сомнительное, ибо слишком разительным оказался разрыв в голосах. Компенсировать его вряд ли помог бы административный ресурс.

Итоги выборов

Выборы состоялись 23 июня, в четверг, объявленный по этому случаю нерабочим днем, т. к. были опасения, что в выходной день они могут не состояться. Однако опасения оказались напрасными. На выборы явилось 78,97 % избирателей.

Официальные итоги выборов следующие:

Лукашенко — 44,82 %,

Кебич -17,33 %,

Позняк — 12,18 %,

Шушкевич — 9,91 %,

Дубко — 5,98 %,

Новиков — 4,29 %.

Результаты выборов были в какой-то мере неожиданными. Большинство социологов, конечно, предсказывали победу Лукашенко. Неожиданным оказался такой большой отрыв лидера. За неделю до выборов разные социологические службы в основном правильно прогнозировали количество голосов, полученных 3. Позняком, С. Шушкевичем, А. Дубко, В. Новиковым. А в отношении Кебича и Лукашенко социологи несколько ошиблись. Премьеру предсказывали до 24 %, а Лукашенко — до 36 %. Но темпы роста популярности шкловского депутата оказались такими высокими, что социологи за ними не успевали. С 10 июня по 5 июля рейтинг борца с коррупцией рос примерно на 2 % в день, достигнув пика к моменту голосования. По мнению председателя общественной контрольной комиссии Н. Статкевича, если бы не было фальсификаций, то в реальности победа у Александра Григорьевича была уже в первом туре.

Лукашенко оказался лидером в 111 из 118 районов. Больше всего за него было подано голосов в Могилевской области (63 %), особенно в ее северных районах, где в ряде случаев он получил 2/3 голосов от участвовавших в выборах. В родном для будущего президента Шкловском районе за земляка проголосовало 85 % населения. В Лиозненском районе, где на него будто бы произошло покушение, Лукашенко получил 82 %. В 10 районах Могилевской области, 7 — Брестской, 6 — Минской и 1 — Витебской области лидера поддержало на 50 % больше избирателей, чем ближайшего соперника. В Брестской области за него проголосовало 53,5 % выборщиков, в Витебской, Гомельской, Минской — 45–46 %, в Гродненской — 35,9 % (в Островецком районе — только 15 %).

С наибольшим энтузиазмом борца с коррупцией под держала провинция, райцентры, сельские населенные пункты. Крупные города, областные центры отнеслись к нему более сдержанно. В Минске за него проголосовало 26,5 %. Причем больше всего голосов он получил в районах с высокой концентрацией промышленных предприятий, районах-новостройках со значительной долей рабочих. Так, в Заводском районе столицы за него проголосовало 33,7 % избирателей.

Результаты первого тура вызвали у правящей команды настоящий шок, от которого она так и не смогла оправиться. Всем было понятно, что у В Кебича практически нет шансов на окончательную победу. Но оставалась теоретическая возможность сорвать второй тур. Причем это можно было сделать законными средствами, добившись того, чтобы на избирательные участки пришло менее 50 процентов избирателей. В таком случае выборы объявили бы несостоявшимися, правительство В. Кебича оставалось бы у власти до новых выборов, которые по закону должны были произойти через три месяца. За это время ситуация могла измениться (например, начал бы реализовываться договор об объединении денежных систем с Россией) и «партия власти» получала какие-то шансы сохранить статус-кво.

Чтобы выборы не состоялись, нужно было предпринять ряд тактических мер в рамках закона, используя Центральную избирательную комиссию. Например, можно было объявить выборы в выходной день, когда горожане разъезжаются по дачам. Наконец, В. Кебич мог бы снять свою кандидатуру и тем самым резко понизить интерес населения к этому мероприятию.

Между тем складывающаяся политическая ситуация, казалось бы, благоприятствовала именно такой тактике. БНФ заявил, что из оставшихся кандидатов ни один не соответствует задачам защиты интересов Беларуси и фактически призвал не участвовать в выборах. Аналогичную позицию заняла Объединенная демократическая партия Беларуси, поддержавшая С. Шушкевича, некоторые другие партии. Не участвовать во втором туре решил Союз предпринимателей Беларуси.

Эта позиция неожиданно получила поддержку с противоположного политического фланга. Партия коммунистов Беларуси призвала своих сторонников проголосовать против обоих претендентов. Кроме того, коммунисты обратилась к Лукашенко и Кебичу с предложением снять свои кандидатуры и вообще упразднить институт президентства.

Однако команда премьера так и не пришла в себя от полученного в первом туре нокаута. Ее действия не имели какой-либо осмысленной стратегии и лишь продолжались как бы по инерции. Она вяло пыталась проводить прежний курс. Из всех перечисленных мер партия власти решилась лишь на одну: объявить выборы в воскресенье, 10 июля.

Видимо, по предположениям команды премьера, решающую роль в переломе ситуации должны были сыграть визит главы правительства России В. Черномырдина и подписание новых документов по объединению денежных систем. Визит российского премьера действительно состоялся 3 июля. Удивительно, что даже после обнародования результатов первого тура Москва не отказалась от поддержки В. Кебича. Несомненным остается факт, что, поставив весь свой политический капитал на белорусского премьера, российское руководство сделало ошибку. Очевидно, оно стало жертвой неправильной информации о шансах кандидатов.

Интересным представляется факт, что во время возложения В. Черномырдиным венков на площади Победы Лукашенко пытался прорваться сквозь охрану, чтобы поприветствовать российского премьера.

Государственные СМИ, почувствовав изменившуюся ситуацию, фактически вышли из-под контроля правительства и стали более объективно отражать ход избирательной кампании.

Необходимо отметить, что после первого тура в политическом поведении Лукашенко наметился небольшой дрейф вправо. Он стал более осторожен в высказываниях, сдержаннее в популистских обещаниях. Хотя, казалось бы, все складывалось в его пользу и не было никакой необходимости предпринимать неординарные ходы, Лукашенко не удержался, чтобы не устроить очередной скандал. Он решил прорваться в свой бывший кабинет руководителя антикоррупционной комиссии Верховного Совета, закрытый по решению парламента и опечатанный несколько месяцев назад. Офицеры милиции, охранявшие здание, его туда не пустили, возникла драка, в результате которой у кандидата в президенты порвали пиджак. Надо ли говорить, что этот инцидент, подробно описанный СМИ, был воспринят населением как очередной акт гонения против борца с коррупцией.

С другой стороны, команда Лукашенко, видимо, ожидая каких-то резких ходов В. Кебича, решила перестраховаться. В своих мемуарах тогдашний премьер рассказывает, как перед вторым туром к нему пришел Александр Григорьевич с двумя соратниками и предложил возглавить правительство после всеми ожидаемой победы шкловского депутата. Но В. Кебич отказался. Этот эпизод любопытен в том смысле, что показывает степень цинизма будущего президента. В ходе избирательной кампании Лукашенко, презентуя себя в качестве непримиримого борца с коррупцией, объявил В. Кебича главным коррупционером в стране, обещал посадить его в тюрьму. И одновременно за кулисами он предлагает этому человеку пост премьера.

Накануне выборов состоялись теледебаты между двумя претендентами. Как и следовало ожидать, они свелись к обвинениям друг друга. Лукашенко оказался лучше подготовленным и все время заставлял Кебича защищаться. Последний даже не нашел, чем занять все отведенное ему время. На вопрос премьера, как он собирается выполнять свое обещание запустить заводы, будущий президент отвечал незатейливо, но уверенно: «Запустим. Вы не запустили, а мы запустим».

Второй тур выборов состоялся 10 июля. В нем приняло участие 70,6 % избирателей — на 8 % меньше, чем в первом туре. Только в Минске население откликнулось на призыв оппозиции бойкотировать выборы. Здесь на избирательные участки пришло лишь 50,8 % выборщиков.

Лукашенко получил 80,34 % голосов, Кебич — 14,7 %. Практически весь электорат выбывших в первом туре кандидатов целиком перешел к Лукашенко. То есть многие даже не его сторонники голосовали против Кебича, надеясь хоть на какие-то перемены в государстве. В результате Лукашенко получил поддержку 56 % всех граждан Беларуси, имеющих право голоса. Он набрал 86,49 % голосов в Могилевской области, 84,74 % в Брестской, 82,42 % в Минской, 80,05 % в Витебской, 78,13 % в Гродненской, 77,3 % в Гомельской областях и 70 % в Минске.

Интересен феномен белорусских выборов: во втором туре за Кебича проголосовало существенно меньше избирателей, чем в первом. 23 июня премьера поддержали 1023 тыс. человек, а 10 июля — только 748 тыс., или 70 % от первоначальной цифры. Это объясняется, очевидно, двумя причинами. Во-первых, часть его электората, увидев сокрушительное поражение премьера в первом туре, просто не явилась на выборы. Во-вторых, местные власти во втором туре не стали применять меры давления, а может быть, и прямую фальсификацию, как это было, наверное, в первом туре.

На основе данных социологической лаборатории «Новак», полученных между двумя турами выборов, социальная характеристика электората Лукашенко выглядела следующим образом. За нынешнего президента голосовало 68,6 % рабочих низкой и средней квалификации, 62,2 % высококвалифицированных рабочих, 46,9 % специалистов, 33,5 % специалистов высокой квалификации, 33,4 % руководителей предприятий, 33,8 % руководителей подразделений, 53,6 % работников промышленности в целом, 66,8 % работников сельского хозяйства в целом, 22,9 % работников культуры, 65,6 % граждан с начальным и неполным средним образованием, 55,1 % — со средним и 37,3 % — с высшим обра- званием, 45,5 % жителей областных центров, 51,3 % жителей городов с населением свыше 50 тыс. жителей, 54 % жителей городов с населением менее 50 тыс. жителей, 61,3 % жителей деревни. Таким образом, набранное количество голосов позволяет говорить о том, что Лукашенко приобрел качество харизматического лидера.

Объективные факторы победы Лукашенко

Некоторые из членов команды Лукашенко объявили его триумфальную победу на выборах «народной революцией». В большинстве европейских стран советского блока свержение коммунистических режимов вполне можно назвать народными антибюрократическими, антитоталитарными революциями. Феномен Беларуси состоит в том, что здесь это определение имело иное содержание. Для понимания происшедшего не обойтись без короткого анализа социальных процессов, предшествовавших президентским выборам.

Если в СССР в целом, как и во всех европейских странах советского блока, к середине 80-х годов социалистический общественный строй исчерпал себя и оказался в состоянии кризиса, то в Беларуси ситуация была иная. Здесь существовавшая система к этому времени не выработала свой ресурс, имела еще определенный запас прочности и могла какое-то время функционировать сравнительно эффективно. Это объяснялось комплексом причин, анализировать которые здесь нет возможности. Важно то, что к началу горбачевской перестройки в Беларуси, в отличие от других коммунистических стран, общество не созрело для реформ. Поэтому демократизация и реформирование начались здесь не естественно, не органически, на собственной основе, а были привнесены извне, из Москвы. Произошел импорт реформ. Если Для коммунистических стран Центральной Европы, республик Балтии достаточно было слабого сигнала из столицы СССР, чтобы прежние режимы быстро развалились, то в Беларуси, наоборот, общество всячески сопротивлялось изменениям из Центра. Большинство населения Беларуси считало, что трансформация социализма произошла не в результате внутреннего кризиса, а вследствие действий неких политических сил («демократов», Горбачева, БНФ), что рынок и демократия искусственно привнесены с Запада с помощью его агентов и здесь насильственно внедряются. И у людей происходило психологическое отторжение новых форм общественного устройства. Поэтому с самого начала реформ Беларусь оказалась «антиперестроечной Вандеей», одним из центров оппозиции политике М. Горбачева. Большинство населения и правящей элиты испытывало сильный психологический дискомфорт от развала СССР, создания независимого государства.

Если во многих посттоталитарных странах прежняя правящая элита была сметена демократической волной, то в Беларуси власть осталась в руках старой номенклатуры, которая, отказавшись от коммунистической идеологии, подчинила себе механизмы рынка и политической демократии в качестве новых способов самосохранения и воспроизводства. Следствием экономической свободы и робких шагов по пути рыночных отношений стало частичное обуржуазивайте номенклатуры, тесная связь чиновников с предпринимателями на фоне резкого обострения кризиса, обнищания народа. Поэтому накопленный в обществе и не нашедший до сих пор выхода антиноменклатурный потенциал оказался направленным одновременно и против нарождающегося предпринимательского слоя. В результате в Беларуси «народная революция» носила одновременно антиноменклатурный и антибуржуазный характер. Победил кандидат, наиболее страстно и последовательно выступавший как против номенклатуры, так и против бизнесменов. Таким образом, мы получили маленькую «социалистическую» революцию периода позднего индустриального общества, находящегося на пороге перехода к постиндустриальному. Как писали Г. Дракохруст, Ю. Дракохруст и Д. Фурман в книге «Белоруссия и Россия: общества и государства», «в этом сочетании… ностальгического протеста против перемен с элементами «популистской революции», направленной против элиты, истеблишмента, — источник мощи и победы Лукашенко».

Это были первые демократические выборы в истории белорусского народа. Институты и механизмы демократии заработали, и люди с удивлением и надеждой увидели, что они в самом деле могут влиять на политику государства. Впервые население путем голосования отправило в отставку прежнее руководство страны и избрало на пост президента того человека, которого само хотело. Народ отказался слушать «подсказку» властей, вышел из повиновения и выбирал по собственному разумению. Каждый проголосовавший за Лукашенко чувствовал себя победителем. Для многих это было маленьким чудом. Сам Лукашенко, ощущая эти настроения, так оценивал происшедшее: «Впервые в этой жизни так произошло, что случилось что-то такое неординарное, и президентом стал человек вопреки всем канонам политической борьбы и политической жизни».

Лукашенко оказался своеобразным «зеркалом белорусской революции». И нечего удивляться, что зеркало оказалось отражением как народной мудрости, так и общественных мифов, предрассудков, того хаоса в головах людей от непонимания происходящего, который возник после краха старой системы. Как говорил кинорежиссер Ю. Хащеватский, снявший фильм «Обыкновенный президент», «Лукашенко — это итог народного бунта, бессмысленного и беспощадного».

Выборы подтвердили, что население отдает предпочтение кандидатам с левыми политическими взглядами. Претенденты, ратовавшие в том или ином виде за преобладание командно-распределительных отношений, реанимацию СССР в иной форме, получили 3/4 голосов. Такое преобладание позволило левым политическим силам выдвинуть сразу четырех кандидатов. Голоса, отданные за Позняка и Шушкевича, выступавших за рыночные реформы, демократические преобразования в направлении западной общественной модели, укрепление суверенитета страны, в сумме составили лишь 22,73 %.

Поэтому в 1994 году население проголосовало за кандидата в президенты, который предлагал не столько перемены, сколько обещал восстановить дееспособность прежней системы. Основная часть электората, поддержав изменения, понимала их скорее как возвращение назад, чем движение вперед. Оказалось, что представления большинства людей об идеальном обществе не выходят за пределы собственного жизненного опыта, не идут дальше важнейших атрибутов «развитого социализма».

Этот ностальгический консерватизм и выразил Лукашенко. Российский политолог К. Коктыш высказал мысль, что президентские выборы 1994 года в Беларуси — это путч ГКЧП 1991 года в СССР, только осуществленный демократическим, а не силовым путем.

Но Лукашенко оказался не просто зеркалом, пассивно отражающим настроения общества. Будущий президент фокусировал их, преобразовывал в образные формы, т. е. придавал товарный вид, и ретранслировал обратно в массы.

Необходимо учитывать еще один важный фактор. По уровню научно-производственного потенциала, образования, социальной структуры Беларусь находилась в тот момент на стадии позднего индустриального общества. А массовое сознание в какой-то мере осталось патриархальным, законсервировалось на уровне начального периода индустриализации, Переход к машинному производству произошел слишком быстро, на протяжении жизни двух поколений. 2/3 жителей белорусских городов являлись горожанами в первом или втором поколении. Поэтому преобладающим типом личности являлся человек, существующий как бы в двух субкультурах — патриархальной и индустриальной. Эта тенденция усилилась тем, что вследствие углубляющегося экономического кризиса начался процесс деиндустриализации и переход части населения к натуральному хозяйству.

И Лукашенко нашел свою социальную опору именно в среде людей с доминированием патриархального сознания, люмпенизированной части общества, пенсионеров, социальных иждивенцев. Люди с высшим образованием составляли 12 % населения, а более 20 % граждан имели образование ниже четырех классов. Удельный вес низкоквалифицированных и пауперизованных слоев населения был около 25 %.

Выборы показали, что весьма значительную роль в жизни белорусского общества играют представители старшего поколения. В стране насчитывалось около 2,5 млн пенсионеров — пятая часть населения. В этом смысле Беларусь — одно из самых «старых» государств СНГ. Если же считать только избирателей, то доля пенсионеров вырастет до 1/3. Они являются самой дисциплинированной и активной частью выборщиков, в отличие от молодежи, которая довольно пассивно отнеслась к этому мероприятию. Учитывая это, голоса пожилых людей составили едва ли не половину всех участвовавших в выборах. Как известно, старое поколение настроено весьма консервативно. В его среде велика приверженность старой советской системе.

Однако во втором туре за Лукашенко проголосовали не только сторонники левых политических взглядов. Известно, что к будущему президенту отошли все голоса кандидатов, проигравших в первом туре. За 3. Позняка и С. Шушкевича в сумме проголосовало 22,7 % избирателей. Отнимем 8 % граждан, участвовавших в первом и не пришедших на избирательные участки во втором турах. Все равно получается, что не менее 15 % демократически настроенного электората поддержали Лукашенко. Здесь сыграло роль накопившееся недовольство политикой правительства Кебича и открытое давление на население властных структур. То есть эта категория граждан во втором туре голосовала во многом не столько «за» Лукашенко, сколько «против» надоевшего премьера. Часть демократов рассматривала «борца с коррупцией» как таран, способный вытеснить старую номенклатуру, сдвинуть страну с мертвой точки и начать какое-то движение.

Огромную роль в победе Лукашенко сыграли иррациональные факторы общественного сознания. Глобальные общественные катаклизмы предшествующих лет вызвали хаос не только в экономической и политической системе, но и в головах людей. В условиях глубокого системного кризиса возникает своеобразное кризисное сознание, состоящее из многих элементов. В атмосфере растерянности, дезориентации, отчаяния, панических настроений от непонимания происходящего, апатии и озлобленности рационально мыслящие и логически рассуждающие люди часто вызывают отторжение и неприятие, т. к. разрушают иллюзии, заставляют трезво взглянуть на окружающий мир. И наоборот, такое состояние сознания создает благоприятную почву для пропаганды очередного исторического чуда, веры в простые решения сложных проблем, в возможность лечить больную экономику приказами, угрозами, призывами и заклинаниями. Политолог В. Подгол так характеризовал этот феномен: «В обществе, потерявшем психологические опоры, нужен был уже не просто идол, а суперидол… Лукашенко лечил разваливавшийся менталитет. По сути, он своим появлением не дал нации свихнуться».

Первые демократические выборы пришлись на период более глубокого экономического кризиса, чем в соседних государствах, где такие выборы проходили в сравнительно благоприятной обстановке. Поэтому там популистская тенденция в политической жизни не получила полной реализации. Эмигрант С. Тыминьский в Польше дошел только до второго тура президентских выборов 1990 года вместе с Л. Валенсой. В. Жириновский в России имел лишь относительный успех. В Беларуси в силу указанных причин и ряда других обстоятельств эта тенденция стала абсолютно преобладающей.

Кроме того, избирательная кампания 1994 года пришлась на период отката реформаторской волны в постсоциалистических государствах.

В этот период левые силы победили в ходе парламентских выборов в Польше, Венгрии, Словакии, Литве, России, Украине. Это тоже определенным образом повлияло на избрание белорусского президента.

В ходе выборов сработал так называемый «эффект последней надежды». Население рассматривало избрание президента не как обычную демократическую процедуру, а как последний шанс, возможность одним махом радикально улучшить свою жизнь. Сыграла свою роль прочно укоренившаяся в массовом сознании идея персонифицированной харизматической власти. Вера в доброго царя значительно сильнее доверия к представительным органам власти.

Таким образом, именно удачное совпадение ожиданий населения и политического образа Лукашенко объясняет тот удивительный факт, что человек без серьезной команды, без программы, без поддержки солидных политических сил, финансово-экономических кругов совершил триумфальное восхождение на вершину власти.

ГЛАВА 5

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ СТАРТ. «ДНЕЙ АЛЕКСАНДРОВЫХ ПРЕКРАСНОЕ НАЧАЛО»

Я рос человекам, который не верит в судьбу. Но особенно после президентских выборов я подумал, что какие-то есть сверхъестественные силы, которые человека ведут в этой жизни.

Из выступления А. Лукашенко по Белорусскому телевидению, 1995, 20 апреля.

Я очень-очень много раз думал и думаю о том, почему народ избрал меня, ведь выбор был большой. Почему так рискнул белорусский народ, чтобы избрать тогда — в цивилизованном государстве! — такого молодого человека… Может быть, здесь какая-то случайность.

А. Лукашенко. Советская Белоруссия, 2004, 28 сентября.

Александр Григорьевич голосовал у себя дома, на Шкловщине. Здесь же он узнал о своей победе, первыми его поздравили земляки. В Минск выезжал уже с милицейским эскортом.

20 июля 1994 года на внеочередной сессии Верховного Совета Лукашенко принял присягу в должности Президента Республики Беларусь. 21 июля он принял отставку прежнего правительства, назначил премьером руководителя «Белагропромбанка» М. Чигиря, выступил на сессии парламента с первым докладом в качестве главы государства. 22 июля главой Администрации президента стал Л. Синицын. Президентство Лукашенко начиналось очень спокойно и даже рутинно.

Конституция Беларуси 1994 года наделила президента весьма значительным объемом полномочий. Он руководил системой органов исполнительной власти и обеспечивал их взаимодействие с представительными органами; создавал и упразднял министерства и другие центральные органы управления; с согласия Верховного Совета назначал и освобождал от должности премьер-министра, его заместителей, министров иностранных дел, финансов, внутренних дел, председателя КГБ; назначал и освобождал других членов правительства, судей; представлял Верховному Совету кандидатуры для избрания на должности председателей Конституционного, Верховного, Высшего хозяйственного судов, председателя правления Национального банка. Президент в определенных Конституцией и законами случаях был наделен правом введения чрезвычайного положения, мог отложить или приостановить забастовку, ввести военное положение, объявить общую или частичную мобилизацию, приостанавливать решение местных Советов. Он являлся Главнокомандующим Вооруженными Силами. Президент обладал правом вето на законодательные акты, принятые парламентом, которое могло быть преодолено 2/3 депутатов Верховного Совета.

До сих пор центром политической жизни в стране был парламент. Однако после принятия новой Конституции, проведения президентских выборов в Беларуси возникла качественно новая политическая ситуация. В президентской республике со слабыми демократическими традициями, не сформировавшимся гражданским обществом, неструктурированными социальными интересами, малочисленными партиями, в условиях персонифицирования власти в массовом сознании, усиленном ожиданием обещанного Лукашенко в ходе избирательной кампании чуда, политическая жизнь страны стала концентрироваться вокруг деятельности президента и его команды. Поэтому и внимание экспертов, и интерес общественности к политике фиксировался на анализе первых действий главы государства.

Новый стиль

Неординарным явлением в политической жизни страны стал новый, непривычный для большинства населения стиль деятельности президента. Вполне естественно, что в начале своего правления он стал делать акцент на том, что у него получалось лучше всего: умелом общении с народом. Лукашенко стремился быть открытым, в доходчивой форме объяснять людям, что и зачем делает президент и правительство. Он проводил регулярные пресс-конференции, обращался к народу с телеэкрана, пообещал два раза в месяц отвечать на вопросы телезрителей в прямом эфире.

В сравнении, например, с тем, как презентовали свою деятельность предшественники Лукашенко (В. Кебич, руководители КПБ в советское время), встречи которых с народом проходили в форме закрытых чиновничьих заседаний, новый стиль Лукашенко — это была поистине революция в формах и методах общения с народом.

Главная проблема, которая требовала первоочередного решения от президента и его команды, — это необходимость принятия срочных мер по преодолению экономического кризиса. А наследство Лукашенко досталось тяжелое. За полгода национальный доход сократился на 32 %, доходы населения — на 23 %. Росло количество убыточных предприятий, например, в электроэнергетике их было 83 %, в жилищно-коммунальном хозяйстве — 98 %. Инфляция в августе достигла 53 % в месяц. Нечем было платить внешний долг за энергоресурсы. Ознакомившись глубже со сложившейся ситуацией, президент в августе заявил: «Я не представлял той тяжести экономических проблем, которые обрушились на мою команду… Выяснилось, например, что завалены продукцией склады мукомольных предприятий, а завтра хлеба на прилавках магазинов может и не быть. Почему? Потому что нет денег для выпечки хлеба. Оказывается, в бюджете на сегодняшний день не осталось ни одного рубля вследствие популистской политики старого правительства… Еще один главный вопрос — топливо. По сути, на зиму у нас нет никаких запасов».

В 2006 году на пресс-конференции для российских СМИ Лукашенко не без элементов искусственного драматизма рассказывал о своих первых шагах в должности президента: «И здесь сопливого 38-летнего человека народ взял и посадил в это кресло… И были времена, очень трудные первые дни, когда сидишь, как в вакууме, в президентском кресле — вроде бы почет, уважение, журналисты вокруг и так далее, — а ты сидишь и думаешь: Господи, а что завтра будет?.. Там «Горизонт» остановился завод по производству телевизоров, там люди просят президента приехать. Уже забастовок не было, они же избрали своего президента, против кого бастовать? Приезжайте, президент, сюда, приезжайте туда. И вот они мне эту информацию приносят. А что делать, как быть? И приходилось вертеться как белка в колесе и тушить, тушить, тушить пожары… Это было жуткое время. Я бы никому не пожелал этого».

Анализируя первые шаги, заявления и действия Лукашенко в должности президента, важно подчеркнуть, что он вовсе не предстает в образе прожженного и циничного политика, готового на все ради удержания власти, как можно было бы подумать с высоты сегодняшнего знания о нем. Наоборот, в его выступлениях чувствуется энтузиазм и искреннее желание послужить народу, не обмануть его надежд, побыстрее вывести страну из кризиса, осуществить реформы без ущерба для общего благосостояния, сделать всех богатыми и счастливыми. «Меня бросает в холодный пот только одна мысль о том, что я не могу выполнить обещания, данные людям на выборах», — заявил он в телеинтервью московскому журналисту А. Караулову.

Есть свидетельства очевидцев, что Лукашенко демонстрировал искренность намерений не только публично, но и в узком кругу. А. Федута вспоминает, что за сутки до инаугурации, выступая перед своими соратниками в резиденции «Заславль», Лукашенко говорил о том, как много им предстоит работать на благо народа. Он сказал, в частности: «Если через два года народ мне скажет, что жизнь не стала лучше, мы все уйдем в отставку. И я уйду».

Кстати, об этих самых двух годах Лукашенко говорит в одном из своих интервью газете «Звязда» за несколько дней до второго тура президентских выборов, исход которых, как все понимали, был предрешен.

Журналист: «Если те надежды, которые возлагают на Вас избиратели, не оправдаются — найдете ли Вы в себе силы в течение года уйти в отставку?».

Лукашенко: «В течение года — нет. А вот через два года, если у меня ничего не получится — да, уйду… Если через два года не будет никаких перемен — собирай манатки и уходи».

Молодой президент настойчиво подчеркивает, что будет проводить честную политику, не допустит ухудшения благосостояния людей («Жизненный уровень, который сегодня у белорусского народа по разным причинам ниже колена, еще ниже быть не может»). И даже обещание треть своей зарплаты оставлять в госбюджете не выглядит таким уж дешевым популизмом.

На вопросы журналиста А. Караулова о выполнении предвыборных обещаний отомстить начальникам, пересажать в тюрьму всех коррупционеров, чего от него ждет народ, Лукашенко отвечает, как политик, понимающий всю степень ответственности перед страной: «Моя задача сейчас — успокоить общество… Чтобы, не дай Бог, с головы человека незаконно не упал ни один волос». И особенно умилительно звучала такая фраза: «Я не должен даже при самом неудачном стечении обстоятельств скатиться до того, чтобы компенсировать свои неудачи в экономике, политике борьбой на ниве коррупции, ухватив это знамя и использовав его как предлог для компенсации неудавшихся политических и экономических реформ. Такие методы, наверное, известны в истории. Клянусь, что этого не будет. Я просто не буду диктатором, понимаете?».

Особенно разительным контрастом между Лукашенко первых дней и недель президентства и его более поздним образом был доклад главы государства на сессии Верховного Совета 21 июля, на следующий день после инаугурации. Он пообещал, что не будет возврата к командно-административным методам управления экономикой, декларировал всяческую поддержку негосударственному сектору экономики. Лукашенко покритиковал прежние власти за «непоследовательность в осуществлении экономических преобразований», вследствие чего осложнились наши взаимоотношения с Международным валютным фондом. И для привлечения западных инвестиций поставил задачу уже в ближайшие недели «согласовать с фондом программу рыночных преобразований». Президент призвал к гражданскому согласию, обратился к своим конкурентам на недавних выборах с призывом отбросить политические амбиции, идеологическую и психологическую несовместимость для объединения народа и его блага.

Первая команда президента

Но «дней Александровых прекрасное начало» быстро закончилось. Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Ситуация в истории не такая уж редкая. Большинство диктаторов, например, в XX столетии в начале политической карьеры были обуреваемы идеей служения народу, готовы идти на жертвы за свои убеждения, сидели в тюрьме (И. Сталин, Э. Хонеккер, Н. Чаушеску, Ф. Кастро). А став во главе государства, они превращались в эгоистичных и жестоких властителей. И эволюция Лукашенко — еще одна иллюстрация к извечной истине, что власть портит людей.

Первой проблемой, с которой столкнулся Лукашенко на посту президента, стало отсутствие у него четкой концепции развития страны, цельной стратегии, системного видения причин кризиса и способов его преодоления. То, что было им декларировано в ходе избирательной кампании, он сам вряд ли считал реальной программой действий. И его представления о том, что делать, были достаточно смутными. Другой вопрос, считал ли он сам это проблемой. Лукашенко любил повторять, что он прагматик, реалист, свободный от идеологической зацикленности, руководствуется не кабинетными теориями, а «здравым смыслом», стоит на земле, а не витает в облаках. Поэтому президент даже не пытался сформулировать стратегические задачи, стоящие перед страной на том историческом этапе, а ограничивался заявлениями о необходимости «наведения порядка», «борьбы с коррупцией», «улучшения жизни народа» и др. Этим объясняется та свобода действий, которую президент дал правительству в первые месяцы своего правления.

Отсутствие у Лукашенко концептуальных подходов к государственной политике могло быть компенсировано наличием профессиональной команды. Однако этого как раз и не было. Известный оппозиционный политик Г. Карпенко (ныне покойный) отмечал: «Конечно, плохо, что президент пришел к власти без программы, но еще хуже — и без команды. Помню высказывание одного из самых близких его соратников накануне выборов, когда результаты их были предрешены в пользу Лукашенко: «Мне становится страшно: что мы будем делать с властью, когда победим?».

Как известно, любой руководитель подбирает кадры в соответствии с задачами, которые он ставит перед собой и своей командой. Поскольку задачи были сформулированы весьма невнятно, то подбор людей на руководящие государственные посты происходил хаотично и в спешке. Вполне логично, что на ключевые должности Лукашенко назначил наиболее доверенных лиц из своего избирательного штаба: Л. Синицына — главой Администрации президента, И. Титенкова — управляющим делами президента, В. Шеймана — секретарем Совета безопасности.

Что касается формирования правительства, то достойных кандидатур в своей команде для этой структуры Лукашенко не нашел, за исключением В. Гончара, назначенного вице-премьером. Поэтому пришлось искать на стороне. Главой правительства неожиданно был назначен Михаил Чигирь, председатель «Белагропромбанка», на тот момент человек в политике новый. На все вопросы депутатов в парламенте и журналистов о будущем правительственном курсе он не мог ответить ничего определенного.

Еще более неожиданным было назначение М. Мясниковича и С. Линга — двух вице-премьеров в правительстве В. Кебича на такие же посты в новом составе Кабинета министров. В ходе избирательной кампании Лукашенко страстно обличал тогдашнее правительство, обвинял в коррупции, некомпетентности, грозился многих министров во главе с премьером отправить в тюрьму. На вопрос: «Что Вы сделаете после своего прихода к власти с самым богатым человеком Беларуси — Михаилом Мясниковичем?» — он отвечал: «То, чего он заслуживает». Оказалось, что заслуживает он высокой должности.

Еще несколько человек из номенклатурного большинства в Верховном Совете (В. Гаркун, В. Леонов и др.) были назначены министрами. Согласно анализу фракции БНФ в парламенте, из десяти высших руководителей, назначенных президентом, не было ни одного, кто не работал бы в ЦК КПБ, правительстве или его структурах. Все это лишний раз свидетельствует о том, что сам глава государства не видел принципиального различия в концепции, идеологии между прежней властью и новой. Такая кадровая политика (как и отсутствие реформ) вскоре дала независимым газетам основание прийти к выводу, что «Лукашенко — это Кебич сегодня».

Преобладание безликости и посредственности в новой правящей команде не оставляло надежд на то, что окружение президента может компенсировать его собственные недостатки. Кроме того, сформированные таким образом правительство и президентская Администрация оказались не командой единомышленников, а весьма разношерстным составом людей с совершенно разным уровнем культуры, профессионализма, пониманием задач, стоящих перед страной. Естественно, что у них были различные, порой противоположные представления о государственной политике. Поэтому противоречия и перманентные острые конфликты в этой команде были запрограммированы изначально.

Вследствие этих причин политический курс страны не мог быть определенным и последовательным, а лишь хаотичным и зигзагообразным. Президентская команда действовала стихийно, на ощупь, методом проб и ошибок. Иногда чувствовалась просто растерянность. Ситуация усугублялась личными качествами главы государства, его эмоционально-импульсивным стилем руководства. Вследствие этого беспорядочное дерганье за разные рычаги власти, судорожные повороты руля государственного управления то влево, то вправо характеризовали все первые месяцы пребывания Лукашенко у власти. Тот же Г. Карпенко так оценивал государственную политику того времени: «Колебания из одной крайности в другую (отпустить цены — вернуть цены, начать приватизацию — остановить приватизацию, не повышать цены на жилье и коммунальные услуги — повысить, пообещать социальные гарантии — отменить их и т. д.) становятся просто нормой управления».

Попытка реформ

Сразу же после прихода к власти перед Лукашенко во весь рост встал вопрос о реформах. Тогда эта идея витала в воздухе, была предметом оживленных дебатов не только в Беларуси, но и в соседних трансформационных государствах. В СМИ, в среде политиков и экспертов преобладало мнение, что президенту никуда не деться от проведения реформ, несмотря на то, что в ходе избирательной кампании он всячески поносил рыночные преобразования. Судя по всему, эти настроения в первое время влияли и на Лукашенко. Хорошо об этом сказал он сам в выступлении на ассамблее деловых кругов: «Собственно говоря, возможности для выбора и поле для маневра у нас очень ограниченные. Беларусь как самостоятельное государство не может идти против логики мирового развития». В пользу реформаторских намерений президента свидетельствуют и попытка приглашения в Беларусь известного российского политика и экономиста-рыночника Г. Явлинского для осуществления здесь преобразований, и весьма успешный визит в Минск директора-распорядителя Международного валютного фонда М Камдессю, завершившийся предоставлением белорусскому правительству стабилизационного кредита.

По воспоминаниям тогдашнего министра сельского хозяйства В. Леонова, в первое время «президент действительно искренне хотел реформ и был к ним готов». При назначении на должность министра глава государства сказал ему: «Проводи реформы, какие сочтешь нужными!». И Василий Севастьянович подготовил программу достаточно глубоких преобразований в сельском хозяйстве. Лукашенко ее прочитал, одобрил, написал резолюцию: «К исполнению». Однако она была похоронена в ходе бюрократических согласований в правительстве. На одном из совещаний Лукашенко прямо спросил премьера М. Чигиря: «Михаил Николаевич, почему Вы волокитите?» По мнению В. Леонова, главная проблема состояла в том, что тогда к реформам не было готово правительство.

Однако, видимо, причина краха первоначальных реформаторских интенций Лукашенко более сложная. У президента было достаточно власти, чтобы побудить правительство осуществлять преобразования. В конце концов, он мог поменять тех людей, которые блокировали реформы.

Прежде всего вопрос о реформах не был принципиально важным для самого Лукашенко. Эта проблема находилась где-то на периферии его внимания, о чем свидетельствуют публичные выступления президента в первые месяцы и совсем не реформаторский состав правительства. Он хорошо помнил свои предвыборные обещания и в глубине души понимал, что его электорат голосовал на прошедших выборах не за реформы, а совсем даже наоборот. Поэтому он не станет союзником главы государства в ходе назревших общественных преобразований. И Лукашенко был вынужден пожинать плоды предвыборного популизма и становился его заложником.

Указанное противоречие явственно сказывается в первых действиях главы государства. В первую очередь новое руководство было вынуждено хвататься за решение частных экономических проблем, которые навалились на страну, тушение отдельных кризисных очагов. И лишь когда оно упиралось в невозможность разрешить задачу в рамках старых механизмов, только тогда решалось на их реформирование. Например, катастрофический дефицит бюджета побудил к повышению цен на продукты питания и сокращению социальных расходов. Дело в том, что государство еще с советских времен продолжало тянуть на себе чрезмерные обязательства в отношении населения в сфере потребления. Свыше 5 млн человек получало различные социальные выплаты или имело льготы. И правительство пошло на некоторое сокращение дотаций в этой сфере.

Причем решение неотложных, кризисных проблем происходило самым простым, понятным президенту и незатейливым способом. Так, помня свое предвыборное обещание «запустить заводы», Лукашенко в категорической форме потребовал от директорского корпуса расширения производства и увеличения выпуска продукции. Производственники были вынуждены выполнять это указание. В результате осенью запасы нереализованной продукции превысили месячный выпуск сентября: станков — в 5 раз, комбайнов — в 3 раза, минеральных удобрений, волокон, часов, стиральных машин — на 20–45 %.

Кроме всего прочего, на отношение к реформам повлияло то, что Лукашенко понимал рынок весьма своеобразно. Из публичных выступлений президента следовало, что для него рыночные отношения — это не естественное состояние общества, не фундаментальный принцип существования социума, а лишь один из возможных путей хозяйственного развития, инструмент для улучшения социально-экономического положения. Он хотел бы взять лишь его преимущества (эффективность, высокий уровень жизни, изобилие товаров), но был категорически против таких неизбежно сопутствующих рынку явлений, как безработица, имущественная дифференциация, конкуренция и др. В этом состоит еще одна причина непоследовательности в проведении экономической политики.

Поэтому с одной стороны провозглашается курс на реформы, а с другой — выдвигается требование не сокращать работников на государственных предприятиях, обещание заморозить цены с 1 сентября 1994 года, уверения, что не будет «никакого реформирования экономики за счет затягивания поясов».

Необходимо отметить, что еще до избрания Лукашенко президентом страна жила в ожидании двух экономических чудес: приходу российского рубля и приватизации государственной собственности за ваучеры. Вскоре выяснилось, что чудесам сбыться не суждено. Идея объединения денежных систем Беларуси и России умерла естественной смертью. С 22 октября белорусский рубль стал полноценной денежной единицей государства, национальной валютой, единственным платежным средством на территории страны.

Одновременно Лукашенко потребовал приостановить «обвальную» приватизацию. Хотя на самом деле никакого «обвала» в этой сфере и не было. Эта проблема в значительной мере была мифологизирована. Белорусская номенклатура так и не решилась в начале 90-х годов на серьезную приватизацию. К октябрю 1994 года 83 % предприятий оставались в государственной собственности.

30 сентября была принята Программа неотложных мер по выходу экономики из кризиса, получившая название антикризисной. Эксперты сразу же отметили ее некомплексность, эклектичность, несовместимость составных частей: «валютная амнистия» и обязательная 50-процентная продажа субъектами хозяйствования валюты государству; борьба с инфляцией и поддержка госпредприятий; свободные цены и список товаров, цены на которые должны регулироваться и т. д. Программа оказалась плодом компромисса между рыночниками и антирыночниками с уклоном в сторону жесткого администрирования. Она была ориентирована не столько на смену старой системы, сколько на преодоление спада производства.

В итоге антикризисная программа в основных своих параметрах не была реализована. Дело даже не в том, что она не выполнялась именно в части реформирования экономики. Проблема состояла в другом. Отсутствие концептуального подхода к экономической политике как у президента, так и у правительства, ориентация на решение текущих проблем, импульсивный стиль руководства самого Лукашенко обусловили неспособность правящей команды руководствоваться какой-либо программой вообще.

Возвращение к привычному образу

После инаугурации Лукашенко пытался поменять свой имидж, сформированный в ходе избирательной кампании, стремился выглядеть не как дешевый популист, а предстать в образе солидного, ответственного и цивилизованного государственного деятеля. Он стал осторожнее в высказываниях, старался не делать безответственных заявлений. Особенно это было видно в ходе международных контактов президента.

Однако было заметно, что новый имидж давался ему с трудом, время от времени проявлялись рецидивы периода избирательной кампании. И довольно скоро образ мудрого государственного деятеля, искренне пекущегося о судьбах страны, вытеснил политик-популист, заботящийся о собственном рейтинге. Трудно играть чужую роль, не свойственную человеческому естеству. Выяснилось, что, наоборот, именно популизм является его сущностью, натуральным состоянием. И не нужно прилагать больших усилий. В этом образе президент чувствовал себя как рыба в воде. Тем более что Лукашенко интуитивно ощущал: в таком прежнем, предвыборном облике он ближе и понятнее своему электорату. И чем дальше, тем больше в его поведении стало преобладать стремление не решить проблему, а понравиться аудитории, говорить то, что от него хотят услышать. Поэтому он все смелее раздает популистские обещания: заморозить цены, расширить жилищное строительство за счет государства, отменить решение правительства о полной оплате населением коммунальных услуг и др.

Наиболее ярким образцом популизма явилась скандальная история с возвращением назад цен, происшедшая 11–12 ноября. В связи с обострением радикулита Лукашенко уехал лечиться в Сочи. В это время правительство повысило цены на продовольственные товары. Президенту доложили, привезли газеты, из которых следовало, что народ недоволен. Вернувшись в Минск, глава государства уже в аэропорту высказал журналистам свое возмущение этим решением и пообещал все исправить. Выступая по телевидению, Лукашенко устроил публичный разнос Кабинету министров, заявил, что вернет прежние цены, и пообещал, что больше они подниматься не будут. Многие члены правительства пытались доказать экономическую целесообразность своего решения, на что глава государства, по воспоминаниям В. Леонова, ответил: «Я обещал народу вернуть цены назад… Не может же президент обманывать свой народ». И Лукашенко издал указ, предусматривающий возвращение цен на прежний уровень и восстанавливающий ценовый контроль на более 100 наименований продуктов питания и других потребительских товаров.

Откат к волюнтаристско-директивным методам управления экономикой обошелся госбюджету в несколько десятков миллиардов рублей.

Правда, через короткое время цены все равно выросли, ибо экономические закономерности невозможно изменить разносами и указами. Однако пошатнувшийся образ народного заступника был восстановлен.

Еще одной причиной невыполнения антикризисной программы явилось то, что главным фактором преодоления кризиса Лукашенко считал не программы и концепции, а решительность и твердость. Одним из главных недостатков в деятельности правительства В. Кебича Лукашенко считал его слабость, отсутствие политической воли. Он не раз повторял, что до его вступления в должность власть чуть ли не валялась под ногами («Мы имели власть без власти»). В этом президент видел основную причину кризиса и развала, которые несколько лет назад поразили страну. Поэтому с самого начала своей деятельности главным рычагом выхода из кризиса он считал укрепление дисциплины, строгую персональную ответственность кадров, их обновление, жесткий контроль сверху за деятельностью всех государственных и негосударственных структур. Большой вес приобрела система контрольных органов. Увеличилось количество контролеров, ищущих коррупцию по всей стране. При Администрации президента была создана Служба контроля во главе с В. Долголевым, которая должна была выявлять злоупотребления в государственных органах.

Борьба за укрепление власти

Хотя первые месяцы правления Лукашенко характеризовались в целом непоследовательностью, противоречивостью, хаотичностью в проведении политического курса, однако была сфера, в которой действия президента были весьма последовательными и целенаправленными. Это борьба за укрепление и расширение собственной власти. Нельзя сказать, что в этом смысле Лукашенко был очень оригинален. К этому стремится большинство политиков, оказавшихся у власти. Неслучайно во всех постсоветских государствах (кроме стран Балтии) сформировались авторитарные режимы. Идеологической основой антидемократических тенденций в трансформационных обществах является представление, что одна из важных причин кризиса состоит в недостатке власти у руководителей государства. И по мере обострения социально-экономических проблем президенты требовали себе все больше полномочий, что находило благоприятный отклик среди населения. Поэтому на начальном этапе правления авторитарные руководители часто мотивируют стремление к расширению власти общественными потребностями. Как писал о Робеспьере французский историк Ф. Фюре, «в его психике не было ни малейшей дистанции между борьбой за власть и борьбой за интересы народа».

Но в белорусской ситуации авторитарная тенденция была обусловлена еще одним фактором, связанным с личностью Лукашенко и условиями его прихода к власти. Он оценивал свою победу как некое чудо. Но если власть получена не в результате естественного развития событий, а свалилась на голову, то возникает страх ее потерять. Ибо чуда два раза не бывает. Как легко власть получена, так легко она может и испариться. Поэтому за нее надо цепляться руками и ногами.

Очень скоро выяснилось, что Лукашенко тесно в рамках Конституции. Он сокрушается по поводу существования законодательных ограничений деятельности президента, требует от парламента разрешить ему с помощью указов менять законы, направленные на расширение полномочий главы государства.

Постепенно, шаг за шагом происходило усиление государственного вмешательства во все сферы общественной жизни, наблюдалось стремление взять под контроль структуры гражданского общества. В этом смысле любопытным было выступление президента на встрече с активом Федерации профсоюзов Беларуси (ФПБ) 23 ноября 1994 года. В нем по существу была изложена программа огосударствления профсоюзов. Лукашенко видел их в качестве «приводного ремня» от государства к народу. Они должны, по мысли президента, помогать правительству в осуществлении экономической политики, наладить контроль над использованием государственной собственности, осуществить борьбу с коррупцией и даже следить за нравственным обликом членов профсоюзов (бороться с пьянством). Иначе говоря, он высказал намерение превратить профсоюзы в еще один государственный контрольный орган.

Одновременно президент выразил резко негативное отношение к свободным профсоюзам, которые, в отличие от «официальных профсоюзов» (ФПБ), занимались истинно профсоюзной деятельностью. Они защищали права наемных работников, являлись оппонентами администрации предприятий и государства как основного хозяина средств производства. Такую деятельность Лукашенко назвал «политической», направленной на «дестабилизацию» ситуации в стране.

Вполне логично, что первая серьезная реформа, которую осуществил президент, касалась не экономики, а системы власти. Он предпринял реформу местного управления. Дело в том, что политическая система Беларуси представляла собой странный симбиоз трудно совместимых элементов: института президентства и Советов. Согласно закону, руководители регионов (председатели облисполкомов, райисполкомов и т. д.) избирались Советами соответствующего уровня и работали на основе принципа «двойного подчинения», т. е. подчинялись избравшему их Совету и вышестоящему исполкому.

Лукашенко предложил создать «вертикаль исполнительной власти» как средство восстановления управляемости страны. Согласно его проекту, президент предлагает областному Совету кандидатуру на должность председателя облисполкома, а депутаты голосуют. В свою очередь председатель облисполкома предлагает районному Совету кандидатуру председателя райисполкома. Глава государства пригрозил парламенту, что если тот откажется поддержать его предложения, то он будет искать иные пути их реализации.

Президент и его оппоненты апеллировали к Конституции, которая трактовала местное управление весьма противоречиво. 21 ноября Конституционный суд, рассматривавший этот вопрос, признал создание президентской вертикали соответствующим Основному Закону.

В результате реформы местного управления была создана исполнительная вертикаль, укрепившая власть президента. Но одновременно она вытеснила местное самоуправление на периферию общественной жизни, привела к возрастанию роли государства за счет ущемления прав гражданского общества. Объективная потребность в реформировании Советов реализовалась не в виде замены Советской власти муниципальной, а на путях антидемократического усиления центральной власти за счет сокращения полномочий местного самоуправления.

Очень скоро в полную силу проявилась одна из черт характера Лукашенко, ставшая фирменным знаком его политического стиля, — конфликтность. Эта особенность личности первого президента, умноженная на его властные полномочия, имела роковые последствия для политической системы и вообще для общественной жизни Беларуси. Как прозорливо писал В. Ленин о грубости И. Сталина, «это такая мелочь, которая может получить решающее значение». Призывы к гражданскому согласию, объединению усилий всех политических сил, прозвучавшие из уст президента в первые дни его правления, при появлении первых же проблем были быстро забыты. Как отмечали Г. Дракохруст, Ю. Дракохруст и Д. Фурман в книге «Белоруссия и Россия: общества и государства», «Лукашенко сразу же начинает бороться. И бороться не столько «за» что-то, сколько «против» — против всех сил…ограничивающих его власть». Например, в выступлении по телевидению 11 ноября 1994 года президент обвинил всех: коммунистов, националистов, центристов, Верховный Совет, Конституционный суд, руководителей регионов, СМИ, партии. Даже созданное им же самим правительство он обвинил в саботаже.

Логическим следствием властных амбиций и конфликтности стал правовой нигилизм президента. Он публично заявил, что не собирается придерживаться законов, и, игнорируя их, стал менять руководителей негосударственных структур. Наиболее показательным явилось его отношение к Конституционному суду. После того как последний принял к рассмотрению предложенные Лукашенко поправки к Закону «О местном самоуправлении и местном хозяйстве» на предмет их соответствия Конституции, глава государства оказал на суд публичное и весьма грубое давление. Глава этого органа В. Тихиня так оценивал ситуацию: «Судя по всему, президент рассматривает Конституционный суд как структуру президентской власти. Он полагает, что Конституционному суду можно давать какие-то поручения, указания, устанавливать сроки рассмотрения дел, приказывать, чтобы исполняющий обязанности председателя Суда являлся на заседания Кабинета министров».

Новым явлением для политической жизни Беларуси стало обостряющееся противоречие между президентом и Верховным Советом. Нельзя сказать, что у президента и большинства Верховного Совета существовали принципиальные идейные разногласия по основным проблемам государственной политики. Будучи депутатом, Лукашенко являлся активным представителем этого большинства. Конфликт был порожден перетягиванием властных полномочий. При слабом функционировании механизма обратной связи между населением и государственными структурами, отсутствии структурированных интересов гражданского общества все ветви власти, и в первую очередь парламент, выступают носителями самостоятельного корпоративного интереса.

Играл свою роль и такой фактор, что депутаты психологически все еще не могли до конца осознать и признать президентом своего бывшего коллегу, к которому они относились достаточно иронично. Кроме всего прочего, стремление номенклатурного большинства парламента поставить главу государства в контролируемые рамки стимулировала и активная антиноменклатурная риторика Лукашенко. Верховный Совет попытался перетянуть одеяло власти на себя с помощью законопроектов «О Президенте» и «О Верховном Совете». В любом случае даже слабый парламент был определенным фактором сдерживания, противовесом авторитарным тенденциям президента.

Понятно, что Лукашенко не мог терпеть такой ситуации и перешел к беспрецедентно жесткой атаке на Верховный Совет, не церемонясь с обвинениями в его адрес. Он апеллировал к народу, утверждая, что депутаты мешают ему наводить порядок в стране. Поскольку парламент за четыре года успел себя основательно дискредитировать, симпатии населения были на стороне молодого, недавно избранного президента.

Вскоре Лукашенко от слов перешел к действиям. Своим указом он передал на баланс Управления делами президента имущество, принадлежавшее Верховному Совету, в частности, 150 транспортных средств, обслуживавших депутатов. Затем глава государства отказался подписать принятый Закон «О Верховном Совете», объясняя это тем, что депутаты предусмотрели себе слишком большие льготы. А в январе 1995 года по указанию Лукашенко телевидение и радио прекращают трансляции с заседаний парламента.

До избрания на пост президента Лукашенко был ярым приверженцем свободы слова, возмущался манипулированием СМИ, которое осуществляла тогдашняя власть. На первой пресс-конференции в роли главы государства, отвечая на вопрос журналиста о свободе средств массовой информации, он ответил: «С сегодняшнего дня считайте, что вы свободны…». А затем добавил, что журналисты обязаны быть ответственными за то, что пишут, и пообещал, что будет регулировать степень ответственности, в частности, и административными мерами.

Лукашенко очень болезненно, даже эмоционально воспринимал любую критику в свой адрес, публично реагировал на статьи и передачи. Так, например, в сентябре президент обнаружил «заговор» среди журналистов государственных СМИ. Такое чрезмерное внимание к средствам массовой информации, оценка своей деятельности сквозь их призму является признаком неуверенности человека, проявлением различных комплексов. Он видел в СМИ лишь орудие либо в своих руках, либо в руках политических противников.

Ничего удивительного, что с самого начала своей деятельности Лукашенко стремился установить контроль над СМИ. Центральные газеты, как и прежде, остались в государственной собственности. Когда некоторые редакции попытались освободиться от государственной опеки, Администрация президента наслала туда финансовые проверки. Не было позволено возобновить работу закрытой еще при В. Кебиче радиостанции «Беларуская маладзёжная». Председателем Национальной гостеле- радиокомпании был назначен преданный Лукашенко Г. Кисель, бывший редактор газеты «Могилевские ведомости», который начал постепенно вводить цензуру на телевидении и радио.

После возвращения из Сочи Лукашенко не только приказал вернуть цены назад, но и перешел к угрозам в адрес СМИ. Он заявил, что средства массовой информации «должны занять конструктивную государственную позицию… Если мое требование не будет выполнено, мы примем соответствующие меры».

Внешняя политика

Так же как и во внутренней политике, в отношениях с внешним миром в первые месяцы правления Лукашенко отсутствовала какая-то внятная стратегия. По инерции продолжалась линия прежнего правительства: акцент на союз с Россией и вялые попытки развивать отношения на западном направлении. Фактически вся внешняя политика свелась к реагированию на возникавшие проблемы.

Приоритетные отношения с Россией обусловливались объективными факторами: большой экономической зависимостью страны от восточного соседа, огромным долгом за энергоресурсы, договором об объединении денежных систем, преобладанием интеграционных настроений в массовом сознании. Как дальше строить отношения с Москвой, Лукашенко и его команда понимали с трудом, но сильно надеялись на российскую помощь. Президент продолжал повторять свой предвыборный тезис о выходе из кризиса на путях восстановления разорванных хозяйственных связей между государствами СНГ. Причины неудачи в налаживании тесных экономических, финансовых отношений Беларуси и России Лукашенко видел в недостатке решительности и политической воли руководителей государств, других высших чиновников.

В интервью московскому тележурналисту А. Караулову президент очень хотел понравиться россиянам. Он заявил о готовности «воссоединения с Россией», ссылаясь на 80 % населения, якобы поддерживающих эту идею, употреблял выражения «старший брат», «мы, русский народ» и др.

В свою очередь у России тоже не было каких-то четких представлений о том, как строить отношения с Беларусью при новом руководстве. Может быть, поэтому первый визит Лукашенко в Москву в начале августа оказался только ознакомительным. Публично высказанное белорусским президентом стремление к объединению с Россией встретило довольно прохладную реакцию в Москве. Неожиданно оказалось, что его преданность интеграции имеет в Москве невысокую цену.

Единственным практическим результатом визита стал фактически крах проекта объединения денежных систем. Президентские выборы закончились, и обе стороны вернулись из сферы пропаганды в область реальной политики. Россия впервые жестко поставила вопрос о выплате огромного долга за энергоресурсы под угрозой приостановки поставок топлива. Стало совершенно очевидно, что на тот момент углубление интеграции с Беларусью не является внешнеполитическим приоритетом для России.

Выявилась и психологическая несовместимость «человека из народа» и московской высшей номенклатуры. Приемы, эффективные в общении с народом, оказались неуместными при встречах с политическим истеблишментом. В Москве на Лукашенко, не скрывая, смотрели сверху вниз.

Все это вызвало нескрываемое разочарование президента Беларуси. И первым результатом стал импульсивный переход от унизительных просьб к жесткости и обвинениям (дескать, Россия сама виновата в долге Беларуси, поскольку не покупает продукцию белорусских предприятий). По возвращении из Москвы, 5 августа, выступая на закрытом заседании в Шкловском районе, Лукашенко заявил: «Я туда больше не поеду и просить ничего не буду». Тем не менее, выскочить из той политической колеи, в которую он попал еще в ходе избирательной кампании, без угрозы потерять свой электорат, было весьма затруднительно. Иных вариантов отношении с внешним миром у нового руководства страны не было. Поэтому во время Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) 4 декабря 1994 года в Будапеште делегация Беларуси во главе с президентом была на саммите единственной, которая последовательно защищала точку зрения России по всем проблемам европейской политики.

В итоге настойчивость белорусской стороны все же увенчалась успехом. 5 января 1995 года в Минске было подписано соглашение о создании таможенного союза, что стало первым серьезным шагом на долгом и извилистом пути белорусско-российской интеграции.

Что касается отношений с Западом, то первое время официальный Минск демонстрировал намерения выстраивать нормальные отношения с объединяющейся Европой и США. Новый министр иностранных дел Беларуси В. Сенько пытался проводить курс, сбалансированный между Востоком и Западом. Было принято решение о присоединении к программе НАТО «Партнерство ради мира», достигнуты предварительные договоренности с МВФ о предоставлении Беларуси кредита.

Однако этих шагов оказалось явно недостаточно. Еще в период избирательной кампании западные СМИ создали негативный образ Лукашенко как сторонника возвращения к советским порядкам. Президент не только ничего не сделал, чтобы разрушить этот образ, но усугубил его. Авторитарные тенденции, конфликты с парламентом, Конституционным судом, давление на СМИ критически оценивались западной общественностью и политиками. Попытки управлять ценами вручную побудили МВФ отказать Беларуси в кредите.

Решение НАТО о расширении на восток, конфликт с МВФ, поддержка западными профцентрами белорусских свободных профсоюзов, критическая оценка в Европе внутренней политики в стране все более усиливали антизападный крен внешнеполитического курса Минска. По возвращении с декабрьского саммита СБСЕ 1994 года Лукашенко заявил, что «воочию убедился в агрессивности замыслов Запада и НАТО в отношений своей страны и СНГ».

Первые итоги

Оппозиция Белорусского народного фронта пообещала Лукашенко не критиковать первые сто дней его правления. По их прошествии можно было подводить предварительные итоги. Новая правящая команда оказалась более энергичной, чем предыдущая. Она придала большую динамику государственной машине. Но вопрос о том, в какую сторону эта машина движется, пока оставался открытым. Эксперты видели важнейший политический итог деятельности президента в первые месяцы в том, что он не наделал тех глупостей, которые ожидали, слушая его предвыборные выступления.

Хотя новой команде не удалось решить ни одной серьезной проблемы, но благодаря личной харизме Лукашенко его общественная поддержка оставалась относительно высокой. Согласно данным лаборатории «Новак», в конце ноября 1994 года 54 % населения одобряли действия президента, 43 % были готовы голосовать за него снова. Однако ни одна из 26 партий не оценила президентскую «стодневку» положительно. Правые силы во главе с БНФ критиковали Лукашенко за сильный крен в сторону России. Левые партии были недовольны ростом цен, разговорами о реформах, заигрыванием с МВФ.

Конец года ознаменовался углублением экономического кризиса. Продолжалось падение белорусского рубля, снижение уровня жизни. Внешний долг к концу года достиг $1,3 млрд. Реакцией руководства страны было сворачивание рыночных реформ, усиление государственного вмешательства в экономику. Приватизация была приостановлена, принятый проект государственного бюджета на 1995 год практически не предусматривал доходов от продажи госсобственности. В декабре был принят указ президента, предполагавший контроль над ценами со стороны местных органов власти. И как итог экономической политики — введение в Минске с нового года карточек на продукты питания.

В конце года серьезный удар по Лукашенко нанесла оппозиция БНФ в парламенте. Она решила бить президента его же оружием. Член фракции БНФ С. Антончик подготовил доклад о коррупции в команде главы государства. Большинство депутатов Верховного Совета проголосовало за то, чтобы поставить этот вопрос в повестку дня 20 декабря 1994 года. (Напомню, что Лукашенко выступил со своим знаменитым антикоррупционным докладом 14 декабря 1993 года). Это была мелкая месть президенту со стороны униженной и проигравшей бывшей «партии власти». Выступление С. Антончика было построено по тому же сценарию, что и доклад Лукашенко годичной давности. Большинство обвинений в адрес высших должностных лиц касалось их прегрешений до прихода в президентскую команду.

Тем не менее эффект от доклада был большой. Лукашенко заплакал прямо на заседании Верховного Совета, и его слезы видела по телевидению вся страна. Обвиненные глава Администрации президента Л. Синицын и управляющий делами президента И. Титенков заявили о готовности уйти в отставку. Президент запретил прямую телевизионную трансляцию этого заседания парламента и публикацию доклада в прессе. 22 декабря три общенациональные газеты вышли с белыми полосами на месте, где должно быть выступление С. Антончика, другие газеты не вышли совсем. Лукашенко назвал происшедшее «заговором редакторов» и «провокацией». В довершение скандала он потребовал не печатать в государственном Доме печати несколько негосударственных газет.

В том же декабре Лукашенко получил еще один удар. В результате серьезных разногласий с президентом ушли в отставку вице-премьер В. Гончар, ближайший соратник главы государства Д. Булахов, а вскоре и начальник управления общественно-политической информации Администрации президента А. Федута. Они представляли молодую, талантливую и наиболее амбициозную часть команды. Будучи главными политическими фигурами избирательной кампании Лукашенко, они рассчитывали на роль «серых кардиналов» при управляемом президенте, но ошиблись. Очень скоро выяснилось, что амбициозные соратники, претендующие на самостоятельную роль, главе государства не нужны.

Особенно скандальным был уход В. Гончара. На пресс-конференции он заявил, что Лукашенко «стал оружием в руках тесного окружения группы проходимцев, авантюристов, зарвавшихся дилетантов». В ответ президент заявил, что своей отставкой вице-премьер воткнул ему «нож в спину». Некоторые журналисты и эксперты заговорили о кризисе правления Лукашенко.

«Декабрьский кризис» лишь ожесточил президента. На встрече с представителями молодежных организаций 25 декабря он перешел к беспрецедентно резкой атаке на Верховный Совет и заявил: «Настало время жесткой политики, ибо президент должен быть не размазней, а руководителем государства… С сегодняшнего дня воздействовать на СМИ, а также вмешиваться в их работу мы будем весьма активно». 27 декабря Лукашенко подписал Указ «О неотложных мерах по борьбе с преступностью и стабилизации обстановки в Республике Беларусь», ориентированный по сути на установление в стране чрезвычайного положения. В госбюджете на 1995 год предусматривалось резкое увеличение расходов на силовые структуры. Например, бюджет КГБ в 1995 году был примерно равен затратам на функционирование Верховного Совета, правительства, президентской администрации, органов суда и прокуратуры.

Страна медленно вползала в авторитаризм. Так начиналась история самого одиозного политического режима в современной Европе.

ГЛАВА 6

БОРЬБА ЗА ПРЕЗИДЕНТСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ

Я, как только вступлю в Верховный Совет, там есть группа человек 20, которые взвиваются, как осы. Для них такой стимул гвалт устроить! Я думаю — хлопцы, занимайтесь вы там своими проблемами, я туда больше не пойду. Так они начинают меня доставать через коридор. Президент стал непременным атрибутом гвалта. Нет гвалта — нет Верховного Совета.

А. Лукашенко, Фемида, 1995, № 3.

Многие сегодня пишут журналисты, журналисты, которые, наверное, вообще не должны писать, которые и прожили-то только 20, 22, 24, 25 лет, которых еще за руку надо водить и показывать, что такое жизнь, все долбают слева и справа и президента, и правительство. Я вам должен сказать, что лимит времени для таких людей исчерпан.

Из выступления А. Лукашенко по Белорусскому телевидению, 1995, 2 октября.

Трудное начало 1995 года

Страна впервые встретила Новый, 1995-й, год с президентом. Однако надежды на немедленное чудо, порожденные президентскими выборами, не сбывались. Экономический кризис углублялся. В первом квартале спад промышленного производства составил 26 %. С июня 1994 по апрель 1995 года реальные доходы населения уменьшились на 40 %. Инфляция в январе и феврале составила 35–40 % вместо запланированных 10 %. С 1 февраля правительство было вынуждено увеличить цены на коммунальные услуги в три раза.

В итоге разочарование в президенте привело к тому, что рейтинг Лукашенко к декабрю 1994-го — январю 1995 года снизился до 20 %. Официальные профсоюзы даже организовали акции протеста против снижения уровня жизни.

В такой сложной ситуации президент двигался по самому простому и привычному для политика советского типа пути. Своей главной опорой он сделал госаппарат, прежде всего президентскую вертикаль и силовые структуры. К началу 1995 года закончилось создание исполнительной вертикали. Анализ кадрового состава представителей президента на местах не оставлял сомнений в том, что ставка сделана на прежнюю номенклатуру. Что вполне логично, поскольку функции государства остались прежними.

Резко возросла роль силовых структур и прежде всего спецслужб. Было сформировано Управление охраны президента, подчиненное Лукашенко, в составе 300 человек. Его численность явно выходила за пределы функций охраны главы государства.

Судя по всему, существенное влияние на представление Лукашенко об экономической политике оказал его первый визит в КНР. Китайский путь реформ показался ему очень заманчивым, и он неоднократно возвращался к опыту восточного гиганта.

Прежде всего Лукашенко высказал серьезные сомнения в отношении необходимости приватизации, образно назвав ее «дурью несусветной». Президентским указом была проведена переоценка фондов всех предприятий, что увеличило их стоимость в десятки, сотни и тысячи раз. А это делало приватизацию экономически невыгодной для потенциальных инвесторов. Кроме того, глава государства приостановил деятельность специализированных инвестиционных фондов, с помощью которых должна была проводиться ваучерная приватизация. Так на годы вперед закладывался механизм торможения разгосударствления госсобственности.

К середине весны благодаря героическим усилиям главы Нацбанка С. Богданкевича удалось добиться стабилизации белорусского рубля, сбить инфляцию, сократить дотации производству. Однако этот процесс не сопровождался структурными рыночными реформами, что привело к падению эффективности экспорта и росту числа убыточных предприятий. Стремление Лукашенко не упустить рычаги управления экономикой толкали его на усиление административных методов руководства. Это проявилось в борьбе против роста цен с помощью штрафов, директивном контроле над внешней торговлей, назначении председателей колхозов, создании дискриминационных условий для частного сектора, значительном усилении роли контролирующих органов.

Несмотря на мрачные предсказания специалистов, МВФ одобрил экономическую программу белорусского правительства и принял решение о выделении кредитов Беларуси. Международная финансовая организация после долгих колебаний все-таки решила поддержать президента-популиста.

Лукашенко почувствовал вкус власти. И чем более сладким казался этот вкус, тем больше его раздражало существование каких-то границ, пределов, ограничителей — как внешних, так и внутренних — его властных действий и интенций. Что касается внешних ограничителей, то таковыми являлись международные договоры, подписанные еще прежним руководством государства, предусматривавшие частичную демилитаризацию страны. Дело в том, что к моменту избрания Лукашенко Беларусь не только оставалась ядерной державой, но была одной из самых милитаризованных стран Европы. И в соответствии с международными договорами нужно было избавляться от этого советского наследия.

Визит президента России Б. Ельцина в Минск в феврале 1995 года, совпадение позиций по вопросу расширения НАТО на восток придало Лукашенко смелости. Вскоре после этой встречи он заявил, что Беларусь приостанавливает выполнение Договора о сокращении обычных вооруженных сил в Европе, прекращает ликвидацию вооружений в связи с политикой Запада и сложностями с финансированием этого процесса. НАТО пришлось прилагать значительные усилия, чтобы побудить белорусское руководство выполнять подписанный договор. Для этого в августе 1995 года в Минск приехал министр иностранных дел ФРГ К. Кинкель.

Также серьезную озабоченность мирового сообщества, в том числе Москвы, вызвало заявление Лукашенко о приостановлении вывода из Беларуси в Россию ядерного оружия. Хоть это и оказалось неосуществленной угрозой, однако она продемонстрировала и Западу, и Востоку, что в центре Европы формируется очаг нестабильности.

Борьба против Верховного Совета

Главным препятствием для установления единоличной власти Лукашенко внутри страны был Верховный Совет. Поэтому столкновение президента с парламентом, вне зависимости от поведения последнего, становилось неизбежным.

12 января 1995 года Лукашенко сам пришел на заседание Верховного Совета, чтобы побудить его быстрее принять госбюджет. При этом он пообещал больше не критиковать парламент и «вообще его не трогать». Но теперь уже все понимали, что это обещание неисполнимо.

Собственно, большинство депутатского корпуса не было идейным защитником демократии, принципа разделения властей. Верховный Совет Беларуси 12-го созыва был практически единственным парламентом на постсоветском пространстве (не говоря уж о странах Центральной Европы), который остался от коммунистического режима. Избранный в 1990 году еще при власти КПСС и на 2/3 состоящий из партийны советских, хозяйственных руководителей, он воплотил в себе худшие черты провинциальной советской номенклатуры: безыдейность, аморфность и бесхребетность в проведении политической линии, приоритет собственных корпоративных интересов перед государственными и общественными, стремление удержаться у власти любой ценой. Эксперт НЦСИ «Восток-Запад» С. Левшунов так характеризовал этот состав Верховного Совета: «Переход от статуса декоративного, провинциального парламента к статусу высшего представительного органа суверенного государства выявил психологическую, этическую, да и интеллектуальную несостоятельность значительной части депутатского корпуса… Бремя державной ответственности, невесть откуда свалившееся на него, белорусский парламент переносил с трудом».

Любопытно, что пороки и недостатки в деятельности Верховного Совета оппозиция критиковала на протяжении всех пяти лет его существования. Лукашенко, долгое время входивший в парламентское большинство, в последние годы активно защищал его, обвинял оппозиционных депутатов в предвзятости, критиканстве, дешевом популизме и т. д. Теперь же он выдвигал в адрес парламента те же критические аргументы из арсенала оппозиции, которые еще полтора года назад яростно отвергал.

Лукашенко обвинял депутатов в коррумпированности, пьянстве и — самое главное — в создании привилегий для себя. Президент умело представил парламент как главного виновника ухудшения экономического положения в стране, мешающего главе государства навести порядок. Монополизированные исполнительной властью СМИ, в первую очередь президентская газета «Советская Белоруссия» и Белорусское телевидение, интерпретировали всю деятельность парламента в русле президентской концепции. Населению неявно внушались мысли: чуть ли не за каждым кандидатом в депутаты стоят коммерческие (читай — криминальные) структуры; для оппозиции деньги идут из-за рубежа; в стране уже есть власть, избранная народом на президентских выборах, а в Верховном Совете заседают лишь политиканы, болтуны и популисты. Выступая по телевидению в День Конституции, Лукашенко заявил, что «честные депутаты уже не ходят на заседания».

Конфликт между президентом и Верховным Советом обострился в связи с предстоявшими парламентскими выборами. Конституционный срок полномочий депутатского корпуса истекал в марте 1995 года. Однако парламент назначил выборы на 14 мая, тем самым продлив свой срок полномочий. Более того, Верховный Совет сознательно не стал менять прежний закон о выборах, который сильно затруднял избрание нового парламента. Согласно ему, выборы считались состоявшимися, если на них явится свыше 50 % избирателей, а победитель должен получить фактически тоже свыше 50 % голосов граждан, принявших участие в голосовании. Большинство независимых экспертов заявляло, что порог для избрания депутатов чрезмерно высокий, и по этому закону новый Верховный Совет не будет избран.

Президент и подконтрольные ему СМИ воспользовались ситуацией с назначением даты выборов в полной мере, обвиняя депутатов в стремлении продлить свое пребывание у власти, злоупотреблении своим статусом и др. Распространялась информация, будто уже готов указ президента о роспуске Верховного Совета.

Референдум

Однако вся кампания против парламента была обусловлена не только логикой борьбы со всеми препятствиями на пути к единоличному правлению, но и имела определенный прикладной смысл. К этому времени президент уже твердо решил провести референдум. Согласно Конституции, соответствующее решение должно быть утверждено Верховным Советом. И давление на парламент носило характер демонстрационного эффекта, призвано было сделать депутатов послушными и поддержать все предложения Лукашенко.

Идея проведения референдума впервые была озвучена 2 февраля 1995 года на встрече Лукашенко с руководством ветеранских организаций. К этому времени и самому президенту, и большинству населения стало ясно, что чуда не случилось, его предвыборные обещания не выполнены, социально-экономический кризис обостряется, уровень жизни людей вместе с рейтингом главы государства падает. И ему нужне было искать выход из этой сложной ситуации, в которой он оказался. Таким выходом стал референдум с четырьмя вопросами, в положительны: ответах на которые Лукашенко был уверен.

Глава государства предложил придать русскому языку равный статус с белорусским, вернуть чуть измененный флаг и герб БССР, поддержать его действия по экономической интеграции с Россией. Вначале четвертым пунктом пакета президентских предложений значился вопрос о целесообразности приватизации. Однако через некоторое время Лукашенко отказался от последнего пункта, видимо, поняв, что, поставив вопрос о приватизации и получив отрицательный ответ, можно связать себе руки в чрезвычайно важном вопросе экономической политики. И поэтому четвертый вопрос трансформировался в проблему права президента распускать парламент.

Таким образом, первые в истории независимой Беларуси парламентские выборы президент решил совместить с референдумом. Проведение этой политической кампании означало прежде всего резкий уход в сторону от насущных проблем, стоящих перед страной, отвлечение внимания населения от оценки тогдашней политики властей.

Лукашенко решил сконструировать ситуацию лета 1994 года, использовать апелляцию к народу как убойное оружие против оппонентов, перевести игру на свое политическое поле и на этой основе повторить триумф предыдущего года. Положительные ответа на поставленные вопросы можно было бы объявить вотумом доверия президенту. Предлагаемый референдум косвенным образом влиял и на результаты выборов, ибо задавал идеологический фон всей избирательной кампании, сосредоточивал предвыборную борьбу вокруг названных вопросов. Это было выгодно левым и пророссийским политическим партиям, которые сразу же поддержали идею президента. Известный белорусский политолог Юрий Дракохруст смысл референдума определил так: «На самом деле на него выносятся вовсе не те вопросы, вокруг которых сломано столько копий. Вопрос один: «Согласны ли вы с тем, что власти позволено всё?»».

Референдум взорвал политическую ситуацию в стране. Дело в том, что белорусский язык в качестве государственного, герб «Погоня» и бело-красно-белый флаг были важнейшими символами белорусского суверенитета, строительства национального государства, залогом необратимости происшедших перемен. Казалось бы, среди элиты по этим вопросам существовал консенсус. Кстати, сам Лукашенко, будучи депутатом, голосовал за эти символы. И вот теперь он нарушил эти неписаные табу.

Как уже отмечалось, вопросы, выносимые президентом на референдум, должен был утвердить Верховный Совет. Однако у парламента возникли возражения. Дело в том, что закон о референдуме запрещал вынесение на всенародное голосование тем, которые нарушают гарантии существования белорусской национальной культуры и языка. Многие юристы утверждали, что это относится к вопросу о языке, флаге и гербе. Кроме того, возвращение к советской символике могло рассматриваться за рубежом как признак коммунистического реванша, к чему не было морально готово даже номенклатурное большинство Верховного Совета.

Не менее спорным был вопрос о праве президента распускать парламент в случае нарушения последним Конституции. С юридической точки зрения особого смысла в этом вопросе не было. Дело в том, что за соответствием законодательных актов Основному Закону следил специально созданный для этого орган — Конституционный суд. И зачем Верховному Совету «нарушать» Конституцию, если он имел право ее изменять и в любой момент мог воспользоваться им? Кроме того, законы, принимаемые парламентом, могли вступить в силу только после подписи президента (кроме случая, когда президентское «вето» преодолевалось большинством в 2/3).

11 апреля 1995 года Лукашенко пришел в Верховный Совет, чтобы своим личным присутствием и участием в заседании побудить парламентариев утвердить вопросы референдума. Чтобы не допустить его проведения, 19 депутатов оппозиции пошли на отчаянный шаг: объявили голодовку прямо в зале заседания и уселись около трибуны. Это определенным образом повлияло на остальных парламентариев. Первый вопрос о придании русскому языку наравне с белорусским статуса государственного не получил поддержки большинства. Не набрало нужного числа голосов и предложение о смене символики. Тогда Лукашенко взял слово и заявил, что дальнейшее голосование не имеет смысла, ибо его предложение по референдуму было комплексным, пакетным. Тем не менее, Верховный Совет продолжил голосование и отверг еще один вопрос — о праве президента распускать парламент. Было поддержано только предложение об экономической интеграции с Россией.

В ответ Лукашенко пригрозил распустить Верховный Совет своим указом и заявил, что возьмет ответственность за проведение референдума на себя. «Я ни на йоту не отступлюсь от своих предложений», — подчеркнул он.

Голодающие депутаты оппозиции остались в зале заседаний Верховного Совета на ночь. Комендантская служба потребовала покинуть помещение под предлогом того, что будто бы поступил телефонный звонок о минировании здания. Однако голодовщики отказались уходить. Тогда в три часа ночи, когда большинство их уснуло, в зал вошли спецназовцы в масках, избили депутатов и силой вытащили из помещения. В книге А. Федуты «Лукашенко: Политическая биография» тогдашний руководитель президентской администрации Л. Синицын вспоминает, что они вместе с президентом приехали в «заминированный» Дом правительства, и глава государства сам руководил этой операцией и контролировал ее ход.

Избиение было жестоким, например, у 3. Позняка с мочой шла кровь. Причем так поступили с известными всей стране политиками, облеченными депутатской неприкосновенностью, которых люди могли видеть по телевизору почти каждый день. Это потом оппозицию стали бить регулярно и много, к этому уже все привыкли. А тогда у политизированной публики событие вызвало шок.

Назавтра сторонники оппозиции вышли на площадь Независимости, но были жестоко разогнаны ОМОНом. Председатель Верховного Совета М. Гриб заявил, что «Беларусь как никогда близка к гражданской войне». Прокуратура возбудила уголовное дело по факту избиения. Писатель Василь Быков заявил: «Беларусью руководит хунта».

Утром после скандальных ночных событий М. Гриб позвонил президенту, и тот уверял, что не имеет к ним отношения, он никого не разгонял, ничего не знает, но во всем разберется.

В тот же день Лукашенко пришел в Верховный Совет. Теперь он признал, что каждые 30 минут получал информацию о том, что здесь происходило, и охрана действовала по его приказу. Президент объяснил необходимость применения силы агрессивным поведением самих оппозиционеров, представляя их чуть ли не террористами: «Повынимали ножи, достали лезвия. Первое, говорят, вскрываем вены, отрезаем себе головы, и вас повырезаем, кровью зальем здесь все. Ну, извините, такие угрозы в резиденции президента — это уж слишком». На самом деле большинство голодающих в это время уже спало.

В то же время глава государства отрицал, что депутатов били, и в подтверждение своей версии пообещал показать по телевизору видеопленку с записью этого события. Однако это обещание так и не было выполнено. Пленку не только не показали по телевидению, но даже не предоставили следователю прокуратуры, который вел данное уголовное дело. Потому что она как раз зафиксировала, как депутатов били. Позднее Лукашенко проговорился, признав факт избиения: «Чуть-чуть кому-то намяли бока, так уже расплакались… Разве это по-мужски?».

Через 14 лет он интерпретировал этот эпизод так: «Мои противники устраивали забастовки в парламенте, лежали на трибунах, не давали работать, я их ночью вывозил к женам. Нельзя было применять насилие, особенно после ельцинской стрельбы по «Белому дому»».

Эти события вызвали сильный международный резонанс, но имели слабый отклик в белорусском обществе. Интереснее всего была реакция большинства депутатов Верховного Совета. Применение президентом силы настолько их испугало, что они отменили свои предыдущие решения и дружно поддержали все четыре вопроса, вынесенные Лукашенко на референдум. По трем первым из них всенародное голосование было объявлено обязательным, а по вопросу о праве президента распускать парламент — консультационным. Стрелять из пушек по парламенту, как в России, не потребовалось. То, что в соседней стране вылилось в трагедию, в Беларуси закончилось фарсом. А Лукашенко, применив грубую силу против политических оппонентов с депутатским статусом, переступил еще через одно табу.

Для достижения нужного результата на референдуме президентская команда продолжала начатый в предыдущем году прессинг на СМИ. Был издан приказ руководителя Администрации президента Л. Синицына, обязывающий взять под контроль исполнительной вертикали все газеты местных Советов, которые в большинстве районов являлись единственными местными периодическими изданиями. Действуя шаг за шагом, начав со смены редакторов тех газет, где учредителем было правительство, президент через какое-то время решился сменить и редактора парламентского издания — «Народной газеты» — И. Середича, что было грубейшим нарушением закона. Был отключен негосударственный «8-й канал» телевидения.

Итоги референдума

Референдум состоялся 14 мая 1995 года. То, что на все четыре вопроса будут получены положительные ответы, легко было предсказать по первому (о языке) и третьему (об отношениях с Россией) вопросах населенне давно и твердо определилось. Об этом свидетельствуют многочисленные социологические опросы на протяжении предыдущих четырех лет. Что касается второго (о символике) и четвертого (о праве президента распускать парламент) вопросов, то положительный ответ на них был искусственно сформирован официальной пропагандой накануне референдума. Никаких серьезных дискуссий по проблемам, выносимым на всенародное голосование, не было. Государственные СМИ «играли в одни ворота» строго по плану пропагандистской кампании, разработанной в Администрации президента.

Наиболее ярко все подтасовки и нарушения закона в ходе народного волеизъявления проявились при голосовании по символике. Во-первых, избирателям требовалось дать один ответ на два разных вопроса, касающихся герба и флага. Во-вторых, задавался вопрос о новых символах вообще, а не о конкретных, которые президент обещал напечатать в каждом бюллетене, но не сделал этого. В-третьих, символы, изображенные на плакатах, и те образцы, за которые голосовали депутаты, утверждая вопросы референдума, оказались разными. (В гербе, например, появился контур Беларуси и звезда). В-четвертых, на официальных плакатах, вывешенных на избирательных участках (на многих они висели и в день голосования), было зачеркнуто слово «против», т. е. велась односторонняя агитация, что запрещено законом.

Итоги референдума следующие. В нем приняло участие 65 % избирателей. За придание русскому языку статуса государственного проголосовало 83 % пришедших на избирательные участки, за новые государственные символы — 75 %, за действия президента, направленные на экономическую интеграцию с Россией, — 82 %, за необходимость изменений в Конституции, предоставляющих право президенту распускать парламент в случае грубого нарушения последним Основного Закона, — 78 %.

Согласно закону, решения, принятые на референдуме, вступали в силу только после утверждения их Верховным Советом. Однако 16 мая, сразу же после обнародования результатов референдума, без решения парламента на государственных учреждениях были вывешены новые флаги. Управляющий делами президента И. Титенков лично поменял флаг на здании Администрации президента, разорвал старый бело-красно-белый флаг и расписался на лоскутах. Победу над национальной символикой запечатлели на видеокамеру — для истории. Все это напоминало пляски язычников.

Итоги референдума, в частности, голосование за русский язык, старую символику, экономическую интеграцию с Россией подтвердили зафиксированную президентскими выборами ностальгию большинства населения Беларуси по СССР. И даже утвердительный ответ на четвертый вопрос референдума (о праве президента распускать Верховный Совет) отразил типично советские представления большинства голосовавших о функциях парламента и президента. Итоги всенародного голосования свидетельствовали о недостаточной зрелости белорусской государственности, зыбкости суверенитета, глубоком общественном расколе в отношении фундаментальных ценностей.

Парламентские выборы

Не менее драматически проходила и избирательная кампания по выборам нового состава Верховного Совета 13-го созыва. Политические силы и отдельные граждане проявили значительную активность. Было выдвинуто в среднем 9 кандидатов на одно депутатское место. 54 % из них представляли партии.

Судя по высказываниям и действиям Лукашенко, в ходе этой избирательной кампании он ставил перед собой несколько задач, которые, впрочем, сводились к одному: ему не нужен сильный и независимый от исполнительной власти парламент. Прежде всего он стремился принизить роль и значение Верховного Совета в жизни общества, дискредитировать саму идею парламентаризма в глазах населения. Дескать, в стране уже есть власть, избранная народом, — это президент. А все остальные ветви власти только мешают ему управлять государством. Официальные СМИ неявно, но отчетливо поносили демократические принципы устройства государственной власти, ставили под сомнение необходимость представительных органов.

Идеальным вариантом для Лукашенко было бы неизбрание нового парламента. Тогда старый состав Верховного Совета оказывался в положении, говоря американским политическим языком, «хромой утки» — его легитимность была бы сомнительна, он не смог бы стать реальным противовесом президентской власти. Выше отмечалось, что Верховный Совет поступил безответственно, приняв закон о выборах с высоким избирательным порогом (свыше 50 %), который сильно затруднял избрание нового парламента. Но и Лукашенко, прекрасно понимая это, тем не менее подписал закон, разделив таким образом ответственность с депутатами за все возможные последствия.

Президент и его команда прилагали настойчивые усилия, ориентированные на провал выборов. Кроме дискредитации Верховного Совета в государственных СМИ, задержки с финансированием избирательных комиссий, Лукашенко 30 марта 1995 года издал Указ «Об обеспечении равных возможностей граждан при подготовке и проведении выборов депутатов Верховного Совета Республики Беларусь». Сам факт изменения закона о выборах президентским указом вызвал протесты в политической среде. Но еще больше вопросов вызвало его содержание. Указ запрещал использование кандидатами в депутаты любых денег, кроме небольшой суммы, выделяемой государством на ведение агитационной кампании, которой хватало только на то, чтобы обеспечить печатными материалами 1/15 часть квартир в округе. Партиям, общественным организациям, хозяйственным субъектам, отдельным гражданам не разрешалось оказывать кандидатам никакой материальной помощи. Запрещалось использовать также личные средства. Это максимально снижало масштабы избирательной кампании.

Под предлогом обеспечения кандидатам в депутаты равных возможностей указ ограничивал освещение избирательной кампании общенациональными государственными СМИ. В результате выборы проходили в условиях искусственно созданного информационного вакуума.

Но Лукашенко и этого показалось мало. Он пошел на шаг, необычный для руководителя государства, признающего себя демократическим. Из уст президента прозвучал публичный, хотя и завуалированный призыв к гражданам бойкотировать выборы. 20 апреля 1995 года во время встречи с журналистами Лукашенко перед телекамерами, отвечая на вопрос, за кого он собирается голосовать, заявил: «Я ни за кого не буду голосовать. Ни за кого. Все равно обманут. Одни ушли со льготами, вторые придут — льготы прихватят. И еще президента будут давить. Не потому, что я тут против выборов. Ради Бога!.. Но я не пойду голосовать».

Во всех этих действиях президентской команды просматривалась еще одна логика. Если не удастся решить задачу-максимум — сорвать выборы, то можно попытаться реализовать задачу-минимум: избрать слабый, несамостоятельный, зависимый от исполнительной власти парламент.

Исходя из такой логики, Лукашенко решительно высказался против введения пропорциональной избирательной системы, заявив, что не подпишет такой закон. Видимо, он считал, что контроль над выборами со стороны президентской вертикали легче осуществлять тогда, когда они будут проходить по мажоритарным округам. Кроме того, избранный по партийным спискам Верховный Совет мог оказаться хорошо структурированным и организованным, с сильными фракциями. Такой парламент трудно поддавался бы давлению со стороны исполнительной власти.

Поддержка Лукашенко избирательной планки в 50 % также строилась на корыстном политическом расчете. Было известно, что избирательная активность в крупных городах значительно ниже, чем в провинции, сельских округах. Поэтому при сохранении положения закона о 50 % увеличивалась вероятность того, что выборы не состоятся именно в Минске и других крупных городах, где политическое самоопределение населения как раз наибольшее и где прочнее позиции оппозиционных партий.

Фактический запрет государственным СМИ участвовать в избирательной кампании, искусственное создание информационного вакуума не способствовали избирательной активности населения и привели к тому, что значительная часть избирателей делала окончательный выбор в кабине для голосования, где они впервые знакомились со всем списком кандидатов Следствием этого явился невиданный для демократических стран фактор случайности. Расчет исполнительной власти делался на то, что в таких условиях в депутаты пройдут неизвестные, деполитизированные люди, которыми можно легко манипулировать.

Совместные усилия депутатов и президента принесли свои плоды. После двух туров было избрано всего 119 депутатов из необходимых 260. (Согласно закону, чтобы Верховный Совет мог начать работу, необходимо было избрание как минимум 174 депутатов). В большинстве округов выборы либо не состоялись по причине того, что на избирательные участки явилось меньше 50 % избирателей, либо ни один из кандидатов не набрал нужного количества голосов (50 % плюс один голос).

Из 119 избранных депутатов 54 были беспартийные. 30 депутатов представляли Аграрную партию, которую называли партией председателей колхозов, 27 — Партию коммунистов Беларуси. Таким образом, референдум и парламентские выборы подтвердили тенденцию полевения общества, зафиксированную на президентских выборах. Возвращение красного флага было дополнено избранием «красных» депутатов.

Референдум и майский этап парламентских выборов 1995 года имели важное значение для страны. Они закрепили общественный выбор, сделанный в предыдущем году в ходе избрания президента. Антикоммунистический и «антиэсэсэровский» импульс, полученный в ходе Горбачевской перестройки, к концу 1991 года быстро иссяк. Большинство из того, что удалось завоевать национально-демократической оппозиции на тот момент, закрепить и сохранить не удалось. Откат назад произошел прежде всего в идеологической сфере. С момента обретения страной независимости в системе образования, отчасти в СМИ вместо советской идеологии стала постепенно утверждаться концепция белорусского национального возрождения. Однако в массовом сознании бело-красно-белый флаг и герб «Погоня», как и белорусский язык, воспринимались не столько как национально-государственные символы, сколько как атрибуты БНФ. Пришедшие вместе с независимостью, они оказались как бы виновными за все тяготы и беды, обрушившиеся на головы людей за последние годы.

Референдум положил конец попыткам государства на протяжении 1990–1995 годов поднять, укрепить статус белорусского языка в обществе. Период, который, возможно, войдет в историю как «вторая белоруссизация» (первая была в 1920-е гг.), завершился без значительных и заметных успехов в этом направлении. После референдума начался обратный процесс. Решающую роль сыграла позиция президента.

Если в 1994–1995 учебном году на белорусском языке обучалось 60 % первоклассников, то в 1995–1996 — 32 %, а в 1996–1997 учебном году -18 %.

В Минске из 110 белорусскоязычных школ осталось 17, а в Гродно из 27 — только 11.

Восстановление советской символики, праздника Октябрьской революции, отказ от появившихся за годы независимости некоторых учебников по гуманитарным дисциплинам лишь дополняли общую картину.

Референдум был рубежом, положившим начало смене государственной идеологии. Вместо идеи белорусского национального возрождения в стране стала утверждаться идеология «славянского единства» или, говоря по-другому, панславизма.

Конституционный кризис

Итак, в результате провала выборов в Верховный Совет страна оказалась без парламента. Кроме того, одновременно с референдумом и парламентскими выборами проходили выборы местных Советов. В ряде городов (Минск, Гродно) и регионов они тоже не состоялись. Государство оказалось без полноценной представительной власти. Большинство экспертов характеризовали ситуацию, сложившуюся в результате неизбрания парламента, как политический кризис, кризис демократии, конституционно-правовой тупик. Однако, похоже, основная часть политической элиты этого не осознала или же не видела ничего страшного в сложившейся ситуации.

Единственным победителем прошедшей электоральной кампании оказался Лукашенко. Это был его новый триумф. Он получил все, что хотел. Положительные ответы на вопросы референдума, инициируемого Лукашенко, интерпретировались официальными пропагандистскими службами как вотум доверия главе государства, поддержку его политического курса. В какой-то мере это было действительно так. Сам он воспринял итоги референдума как карт-бланш на дальнейшую концентрацию власти в своих руках.

Кроме того, безоговорочное преимущество левых партий, полученное в ходе майских выборов, означало, что президент получил мощного союзника, ибо разногласия между ними носили непринципиальный характер. Главный противник Лукашенко — БНФ и его союзники — потерпел сокрушительное поражение. Неизбрание нового парламента развязывало президенту руки и создавало прекрасные возможности для политического манипулирования, постепенного формирования авторитарного режима.

Референдум был для Лукашенко еще одним рубежом. Он стал сигналом для окончательного отказа от рыночных реформ, консервации существующей экономической модели, ибо именно такой курс получил одобрение общества.

После провала парламентских выборов перед политическим классом Беларуси встал вопрос, что делать, чтобы выйти из конституционного кризиса. Старый Верховный Совет 12-го созыва считал, что он должен продолжать работать до избрания нового состава парламента.

Позиция президента была противоречивой. Он колебался, высчитывая для себя оптимальный вариант. Конечно, лучше всего, чтобы парламента не было совсем. Но в той ситуации это было нереально. Поэто му в качестве задачи-минимум Лукашенко добивался того, чтобы страна оказалась с очень слабым, полулегитимным высшим представительным органом власти.

Еще перед референдумом и выборами, прощаясь с депутатами на последней сессии Верховного Совета 12-го созыва, президент заявил что, возможно, им еще «придется сотрудничать и год, и два». Из этого тезиса можно сделать два вывода. Во-первых, Лукашенко догадывался что по существовавшему закону о выборах новый Верховный Совет избран не будет, иначе зачем сотрудничать со старым составом парламента, который прекращал свою работу. Но если догадывался, то почему подписывал и тем самым позволил плохому закону вступить в силу? Во-вторых, президент признавал легитимность старого парламента в том случае, если новый не будет избран. Запомним это высказывание.

В середине июня 1995 года Верховный Совет 12-го созыва провел заседание и взял на себя исполнение функций парламента до тех пор, пока не будет избран его новый состав. Лукашенко пришел на это заседание, выступил на нем, заявил, что нуждается в существовании парламента и «согласен с теми, кто говорит о политическом кризисе. Более того, мы в политическом тупике. И теперь надо искать не виновных, а выход».

Однако дальнейшее поведение президента совершенно не соответствовало высказанным им благим пожеланиям. Лукашенко объявил, что Верховный Совет 12-го созыва нелегитимен, он не будет признавать его решений, если парламент соберется на очередную сессию. Но тут же заявил, что «я признаю функции депутатов только на случай чрезвычайной ситуации». Тезис восхитительный, заставивший всех юристов схватиться за голову, ибо легитимность не может зависеть от ситуации: либо она есть, и тогда старый Верховный Совет должен действовать постоянно как полноценный парламент, либо ее нет, но тогда решения этих депутатов не имеют юридической силы даже в «чрезвычайной ситуации».

Но Лукашенко выступил с другой инициативой. Он предложил объявить новый Верховный Совет 13-го созыва полномочным при наличии 2/5 от полного состава. Расчет был достаточно тонкий. Если новые депутаты принимают его предложение, то страна получает неполноценный, нелегитимный парламент, не представляющий большинства населения. Такой законодательный орган должен быть послушным президенту, ибо будет ощущать свою ущербность.

Если же новые депутаты отказываются от такого предложения (а именно так и произошло), тогда страна на неопределенное время остается без парламента. И вот тогда Лукашенко готов взять на себя его функции: «В области экономики буду подписывать все необходимые указы даже на уровне законов… Если будет надо, президент утвердит бюджет своим указом».

Иначе говоря, Лукашенко взял четкий курс на установление «прямого президентского правления», которым он начал пугать Верховный Совет еще весной. Что это означало в правовом смысле, понять было трудно, ибо ни в Конституции, ни в законах такого термина не было. Тем не менее, президенту это выражение понравилось, и он его стал употреблять все чаще, по мере нарастания конституционного кризиса.

Забрав в свои руки все бюджетные расходы, которыми он отныне стал распоряжаться бесконтрольно, Лукашенко стал перераспределять их в пользу госаппарата, силовых структур. Он все больше входил во вкус власти, стал меньше стесняться. Он заказал себе дорогой самолет, построил теннисные корты, увеличил собственную охрану до 260 человек.

Председатель Контрольной палаты В. Сакович, выступая на сессии Верховного Совета с информацией об исполнении госбюджета в первом полугодии 1995 года, констатировал, что, согласно официальным данным, расходы на содержание аппарата управления в сравнении с соответствующим периодом предыдущего года возросли в два раза. При этом, по оценкам Контрольной палаты, бюджетная статистика не отражает действительной картины. Реальные расходы были больше на 30–40 %. (В скобках заметим, что одним из тезисов избирательной кампании Лукашенко было требование сокращения госаппарата и расходов на его обслуживание).

Резко возросли роль и влияние Управления делами президента в экономической жизни страны и государственной политике. Указами главы государства на его баланс были переданы по всей стране несколько сот наиболее престижных административных и офисных зданий, баз отдыха, гостиниц и т. д. Это ведомство стало самым крупным арендодателем в стране, получающим большие прибыли. Очень быстро распространяться слухи, что полученные доходы идут не в госбюджет, а в специальный президентский фонд, существование которого не предусмотрено никакими правовыми актами. Верховный Совет поручил Контрольной палате проверить хозяйственную деятельность Управление делами президента, но контролеров не пустили даже на порог, ссылаясь на распоряжение главы государства.

Новым рубежом на пути формирования в стране авторитарного режима стало насильственное подавление забастовки метрополитеновцев. 17 августа машинисты электропоездов Минского метро прекратили работу и потребовали повышения зарплаты. Однако чисто экономический конфликт Лукашенко в свойственной ему манере воспринял едва ли не как заговор против себя: «Эти силы хотят сделать так, как в Польше, где «Солидарность» смяла структуры и пришла к власти». И он разрешил этот конфликт единственно понятным ему способом — силой. По свидетельству тогдашнего заместителя председателя КГБ В. Кеза, президент потребовал найти недалеко от Минска лагерь, захватить всех забастовщиков, свезти туда и закрыть под охраной. Однако этому воспротивились руководители силовых структур. Лишь 21 августа были задержаны 20 человек, включая депутата Верховного Совета С. Антончика. Все участники забастовки были уволены с последующим запретом на работу по специальности, некоторых судили.

Все это сопровождалось вопиющим нарушением закона со стороны правоохранительных органов. Отвечая на вопросы депутатов, заместитель генерального прокурора заявил, что руководствуется не Конституцией, а указом президента, сообщенным ему по телефону (!). Этим неопубликованным указом руководствовались и суды. А заместитель военного прокурора сообщил, что депутат С. Антончик вовсе не арестован, а трое суток находился под стражей по собственному желанию. Лишь спустя некоторое время появился Указ «О некоторых мерах по обеспечению стабильности и правопорядка в Республике Беларусь». Этим документом приостанавливались нормы законов о депутатском иммунитете, а также деятельность профсоюзов, причастных к забастовке.

А между тем Лукашенко продолжал затяжную позиционную борьбу против старого состава Верховного Совета, используя весьма сомнительные методы. Вот только один пример. Указ об изъятии у парламента автотранспорта был обжалован в Конституционном суде. Через несколько месяцев после того, как машины были отняты, суд собирался рассмотреть этот вопрос. И вот в день заседания президент отзывает свой указ. Конституционный суд прекращает дело, после чего Лукашенко издает распоряжение, которое дублировало содержание отмененного указа. Однако закон не предусматривал обжалование такого законодательного акта, как распоряжение президента. В итоге победил хитрейший.

5 сентября 1995 года Верховный Совет 12-го созыва после летних каникул возобновил свою работу. Лукашенко это очень не понравилось. Он-то думал, что парламента больше нет. Президент заявил, что депутаты хотят дестабилизировать обстановку в стране, он не признает их полномочия и не намерен отчитываться перед ними о выполнении бюджета.

Тем не менее, Верховный Совет продолжал свою работу. Главным вопросом стал избирательный закон. Первоначально депутаты отказывались вносить любые коррективы в закон о выборах, но в сентябре они изменили свою позицию. Чтобы новый парламент был избран, Верховный Совет внес поправки в этот закон, снизив количество избирателей, необходимых для признания выборов состоявшимися, с 50 до 25 %.

Это вызвало еще большее недовольство президентской команды. Мало того, что старый состав парламента продолжал работу, так он еще прилагал усилия, чтобы был избран новый полноценный Верховный Совет. Глава Администрации президента Л. Синицын, выступая на сессии, протестовал против этих поправок в закон. Сам Лукашенко заявил, что не будет выполнять измененный закон о выборах.

В работе сессии Верховного Совета был объявлен короткий перерыв, и он должен был возобновить свою работу 3 октября. В это время на депутатов оказывалось сильное давление со стороны структур исполнительной власти. Им несколько месяцев не выдавали зарплату. Часть из них президент назначил на руководящие должности в госаппарате, других запугивали. Телевизионное выступление Лукашенко накануне этой даты с угрозами в адрес депутатов не оставляло сомнений в том, кто является организатором этой кампании.

3 октября 1995 года Верховный Совет не смог начать свою работу, ибо не было кворума. Президент добился своего. Так закончил деятельность старый состав парламента. Правда, Президиум Верховного Совета продолжал выступать с заявлениями, но это единственное что ему оставалось.

Борьба с Конституционным судом

Фактически разогнанный Верховный Совет сохранил единственное право: обращаться за помощью в Конституционный суд (КС). Согласно закону, правом обращения в суд обладал глава парламента. То есть, оказавшись неспособным защищать демократию и закон, Верховный Совет перенес всю тяжесть этой исторической ответственности на Конституционный суд. Последний неожиданно для самого себя стал главным фактором защиты демократии и предотвращения установления открытой диктатуры.

КС оказался в крайне затруднительном положении. С точки зрения юридической никаких проблем президентские указы не представляли. Их неконституционность была очевидна даже неюристам. Проблема в том, что Конституционный суд оказался морально не готовым к решительным действиям в защиту закона. Все предыдущие решения этого органа были ориентированы на поиск «золотой середины», стремление удовлетворить всех. И это до сих пор удавалось.

Однако такая компромиссная позиция совершенно не устраивала президентскую команду. Давление на суд усиливалось. Еще весной в СМИ распространяли информацию, будто председатель Конституционного суда В. Тихиня «снят с работы» президентом.

К этому времени относится один характерный эпизод, очень точно иллюстрирующий отношение Лукашенко к КС. Александр Григорьевич неоднократно выказывал недовольство принятыми парламентом законами «О Президенте» и «О Верховном Совете», в которых, на его взгляд, депутаты неправомерно расширили свои полномочия в ущерб полномочиям главы государства. Однако Лукашенко не делал официального обращения в Конституционный суд, считая, что последний должен по своей инициативе рассмотреть этот вопрос (КС имел такое право). В «Народной газете» появилась заметка, в которой автор, судя по содержанию, представлявший Администрацию президента, выдвигал против председателя Конституционного суда такое обвинение: «Тихиня ожидал какого-то особенного обращения Александра Лукашенко, чего тот не собирался делать именно по юридическим мотивам».

Казалось бы, что за проблема, почему президент не хочет обратиться в КС в отношении закона, который его не устраивает? Но дело в том, что Лукашенко считал это унижением для себя, потерей лица. Глава государства пишет жалобу на другую ветвь власти — это уже проявление слабости. Кроме того, обращение в Конституционный суд означало признание того, что есть орган, который в чем-то выше президента. А это для Лукашенко былр просто невыносимо, противоречило образу всесильного отца нации, который он усиленно формировал.

Дело о рассмотрении двух неугодных президенту законов в Конституционном суде закончилось компромиссом. После пятичасовой воспитательной беседы судей у Лукашенко в КС все же поступило соответствующее обращение. Однако его подписал не Александр Григорьевич, а глава Администрации президента, который по закону не имел права обращаться в КС. Но, используя этот документ как формальное основание, Конституционный суд возбудил производство в отношении двух законов по собственной инициативе и признал целый ряд их положений не соответствующими Конституции.

Неудача с избранием нового парламента придала Лукашенко смелости в движении по антиконституционному пути. Он стал издавать все больше указов, вносивших изменения в существующие законы, что выходило за пределы его президентских полномочий.

В такой ситуации у судей КС было два варианта действий: либо встать на защиту закона и вступить в конфронтацию с президентом со всеми вытекающими отсюда личными негативными последствиями, либо, поступившись репутацией честных профессионалов, сохранить собственное комфортное положение. Надо отдать должное мужеству судей. Они выбрали первый вариант, отменив за год полностью или частично восемь указов президента.

Особенно большой скандал вызвали президентские указы, отменяющие ряд льгот для социально незащищенных категорий граждан. Этими указами Лукашенко приостановил действие 18 законов. Потом глава государства вступил в циничный торг с руководителями ветеранских организаций, выразив готовность отозвать один из указов при условии, если они в свою очередь отзовут своих представителей из Верховного Совета 12-го созыва. (По старому советскому избирательному закону организации ветеранов и инвалидов имели право посылать в парламент своих депутатов без выборов). Естественно, Конституционный суд отменил эти указы.

Между тем продолжалась тяжба вокруг закона о выборах. Хотя президент не подписал принятые старым парламентом изменения о снижении избирательного порога с 50 до 25 %, однако они не были возвращены в парламент в течение десяти дней, и поэтому с правовой точки зрения считались вступившими в силу. Хотя Лукашенко заявил, что не признает их, но этого было недостаточно, чтобы воспрепятствовать проведению выбору по новому закону.

Точку в этом споре должен был поставить Конституционный суд. Сам Лукашенко по-прежнему считал ниже своего достоинства обращаться в КС. Поэтому нашли такой выход: в Конституционный суд по поводу поправок в закон о выборах обратились Верховный суд, Высший хозяйственный суд и исполняющий обязанности генерального прокурора, которые тоже обладали таким правом. Эти структуры оказались более послушными Администрации президента.

Однако КС своим решением подтвердил конституционность изменений, внесенных в закон о выборах. Это вызвало недовольство Лукашенко, он характеризовал деятельность Конституционного суда как чистую политику. К кампании против этих изменений подключились вновь избранные депутаты нового парламента. Они выступили с заявлением, где утверждали, что все члены Верховного Совета должны избираться по одному закону. И КС не выдержал прессинга. Он выступил с разъяснением, что принятые Верховным Советом изменения в закон о выборах не распространяются на повторные выборы депутатов Верховного Совета 13-го созыва. Президент добился своего. Выборы прошли по старому закону.

Лукашенко какое-то время колебался в отношении решений Конституционного суда, пытаясь запугать его членов. Он вызывал к себе председателя КС В. Тихиню, угрожал, требовал «не дестабилизировать обстановку». Имея в виду решения Конституционного суда, президент публично заявил, что «я как глава государства буду поправлять всех, где надо». Иногда просил не рассматривать свой очередной указ, обещая, что сам внесет необходимые изменения, приведет в соответствие с Конституцией.

Однако вскоре убедившись, что сделать этот орган послушным не удастся, президент решил просто игнорировать его. Он перестал присылать на заседания КС своих представителей. Лукашенко несколько раз заявлял, что не будет выполнять решения Конституционного суда, а все президентские указы, признанные антиконституционными и незаконными, продолжают действовать, и должностные лица обязаны их выполнять под угрозой увольнения с работы. Между тем в Конституции было записано, что заключения КС «являются окончательными, обжалованию и опротестованию не подлежат».

Кульминацией конфликта между Лукашенко и Конституционным судом стало скромное распоряжение главы государства от 29 декабря 1995 года «О соблюдении норм указов Президента Республики Беларусь». В нем предписывалось всем государственным органам обеспечить безусловное соблюдение всех указов, отмененных КС. Причем особо оговаривалась персональная ответственность за это руководителей госучреждений.

Таким образом, вслед за устранением парламента был упразднен и Конституционный суд. То есть формально он вроде бы функционировал, принимал заключения, но они не реализовывались. Суд утратил функции, определенные ему Конституцией, и превратился в безобидную юридическую консультацию. Одна ветвь власти (исполнительная) устранила две другие и силой захватила управление государством в свои руки. Было установлено то самое «прямое президентское правление», о котором неоднократно говорил Лукашенко. Однако полностью осуществить государственный переворот помешало неожиданное избрание парламента в конце года.

В поисках новых противников

Еще одним сильным раздражителем для Лукашенко стали СМИ. Осенняя избирательная кампания началась с запугивания прессы. 2 сентября было опубликовано послание президента «Главным редакторам газет, руководителям информационных агентств и других средств массовой информации Республики Беларусь». В нем Лукашенко выказал недовольство деятельностью СМИ. По его мнению, они искажают внутреннюю и внешнюю политику государства, рекламируют не того, кого надо. Чуть позже с экрана телевизора президент пустился в прямые угрозы: «Я недавно обратился к СМИ, к ведущим редакторам газет с письмом, где четко, ясно и по-человечески попросил: давайте жить дружно. Не поняли! Ну, что ж. Я только прошу, чтобы не обижались потом, как свободные профсоюзы и БНФ».

Очень скоро Лукашенко свои угрозы привел в действие. В октябре 1995 года по указанию Администрации президента было запрещено печатание на территории Беларуси и распространение по государственным каналам трех независимых газет («Белорусская деловая газета», «Имя», «Народная воля»). Они были вынуждены печататься в Литве и доставляться читателям с помощью негосударственных структур.

Референдум 1995 года имел для Лукашенко еще одно важное следствие. Он окончательно убедился в своем феноменальном умении работать с электоратом. И это побудило его строить амбициозные и еще более грандиозные планы. Судя по всему, именно в 1995 году у Лукашенко возникла мысль замахнуться на кремлевский посад. О белорусско-российской интеграции, ее мотивах и движущих силах речь пойдет в одной из следующих глав. Здесь мы лишь вскользь затронем данную проблему, ибо многие действия президента Беларуси осуществлялись с учетом этого фактора.

В частности, вопросы, вынесенные на референдум, кроме белорусского электората, были адресованы и российскому обществу. Имеется в виду не только вопрос об интеграции с Россией, но и проблемы русского языка и государственной символики. После референдума в выступлениях Лукашенко появилась панславистская риторика, идея объединения славянских православных народов. В мае 1995 года Лукашенко и премьер-министр России В. Черномырдин торжественно выкопали пограничный столб (незадолго до этого специально вкопанный), что символизировало ликвидацию таможенной границы. Таможенный союз с Россией имел в целом благоприятные последствия для белорусской экономики. За 1995 год экспорт Беларуси в Россию возрос на 80 %.

Закономерно, что концентрация власти в руках президента вызвала серьезные кадровые перемены в руководстве страны. Устранились люди, которые пытались проявлять самостоятельность, имели собственное мнение. Ушли в отставку председатель правления Национального банка С. Богданкевич, министр внутренних дел Ю. Захаренко, глава Администрации президента Л. Синицын перешел на должность вице-премьера. (Главой администрации был назначен М. Мясникович). Вместо них назначаются бессловесные, готовые без раздумий выполнять любой антизаконный указ фигуры. Эволюция совершенно закономерная для всех авторитарных режимов.

В это время в политической жизни страны произошло одно примечательное событие. Две партии либерально-демократической направленности — Объединенная демократическая партия Беларуси и Гражданская партия — объединились и создали новую — Объединенную гражданскую партию (ОГП). Причем ее возглавил только что ушедший в отставку глава Нацбанка Станислав Богданкевич. В политсовет новой партии вошли известные люди: Г. Карпенко, В. Гончар, А. Соснов, А. Лебедько, А. Добровольский, В. Шлындиков. По количеству видных политиков с реформаторско-демократическим имиджем эта партия выходила на первое место. Были созданы все предпосылки для превращения ОГП в ведущую силу демократической оппозиции.

От такого развития событий в президентской администрации ощутили смутное беспокойство. До сих пор своим главным политическим противником Лукашенко считал БНФ. И его любимым объектом для сокрушительной критики были «национал-радикалы». Майские выборы и референдум показали, что они уже для него не опасны. Теперь неожиданно появилась новая угроза. И президент отреагировал на нее в свойственном ему стиле.

В выступлении по телевидению 2 октября А. Лукашенко резко критиковал С. Богданкевича за развал финансовой системы в первой половине 1990-х годов. 3 октября в «Советской Белоруссии» и «Звязде» опубликована статья Т. Мокатовой под символическим названием «Начавшаяся проверка деятельности Нацбанка может преподнести немало неприятных сюрпризов». То есть проводилась целенаправленная дискредитация С. Богданкевича, а значит, и новой партии. Президент не один раз призывал не голосовать за «банкира». В докладе перед руководителями «вертикали» А. Лукашенко снова три раза упомянул С. Богданкевича, обвинив его в развале и уничтожении банковской системы, причем не бесплатно.

Одновременно президент начал критиковать и коммунистов, которые являлись его политическими единомышленниками. Он заявил, что не верит в коммунистическую утопию, и усомнился в том, что нынешнее руководство компартии отличается от прежнего. Ничего удивительного здесь нет. Партия коммунистов Беларуси стала одним из главных победителей майского этапа парламентских выборов. Повтори она свой успех в ходе довыборов, то превратилась бы в серьезную силу, с которой главе государства пришлось бы считаться. По его представлениям, сильный союзник — это уже конкурент.

Избрание парламента

Между тем приближались повторные выборы Верховного Со 13-го созыва, назначенные на 29 ноября. Результаты майских выборов оказали определенное воздействие на ход осенней избирательной кампании. Прежде всего сократилось количество кандидатов. Зарегистрировано 865 претендентов на 141 депутатский мандат. В среднем на округ приходилось по 6 кандидатов против 9 в весенней кампании. Две трети кандидатов представляли различные партии.

Стремление Лукашенко сорвать выборы осуществлялось более тонко и изощренно, чем во время весенней кампании, когда президент говорил, что не пойдет голосовать, потому что все равно обманут. Теперь в своих телевыступлениях глава государства призывал избирателей голосовать только за тех, кого они хорошо знают. Потом добавлял, что сам он не знает, кто баллотируется у него в округе, никто не приходил его агитировать (представьте ситуацию, как агитатор приходит в строго охраняемую резиденцию президента, чтобы изложить свою программу!). Поэтому он будет голосовать против всех, вычеркнет из избирательного бюллетеня все фамилии. Это был слегка завуалированный призыв не участвовать в выборах.

При этом именно исполнительная власть приложила максимум усилий, чтобы избирательная кампания проходила в информационном вакууме, население знало как можно меньше о своих кандидатах. Действовал тот же указ о равных возможностях, принятый накануне весенних выборов, запрещающий кандидатам в депутаты использовать любые средства, кроме выделенных Центральной избирательной комиссией. Государственным СМИ настойчиво рекомендовалось как можно меньше говорить о выборах, кандидатах в депутаты.

В этом смысле очень показательная история произошла с М. Грибом, Председателем Верховного Совета 12-го созыва, формально еще продолжавшим выполнять свои функции. Он обратился к президенту с предложением совместно выступить по телевидению и призвать население прийти на выборы. Лукашенко проигнорировал это предложение. Тогда М. Гриб попросил дать ему возможность выступить одному. Но и в этом было отказано. После этого спикер парламента обратился за помощью к российским телеканалам. Была сделана запись, в которой М. Гриб говорил лишь о важности выборов и призывал граждан прийти на избирательные участки и проголосовать. Никакой критики президента в этом выступлении не было. И тем не менее, когда два телеканала — НТВ и «Петербург» — выпустили этот сюжет в эфир, белорусские власти отключили их под предлогом профилактических работ.

Накануне второго тура выборов власти предприняли еще один отчаянный шаг, чтобы их сорвать. 9 декабря по Белорусскому телевидению выступил госсекретарь Совета безопасности В. Шейман. Он заявил, что на 700 народных депутатов разных уровней заведены уголовные дела. Цель была очень прозрачной: дискредитировать депутатский корпус, вызвать недоверие к народным избранникам и тем самым завуалированно призвать людей не участвовать в выборах. Как потом выяснилось, госсекретарь пошел на откровенную ложь. На самом деле на тот момент были заведены уголовные дела только на 24 депутатов местных Советов.

10 декабря, в день проведения второго тура выборов по Белорусскому телевидению без конца показывали лучшие художественные фильмы советских времен. Расчет был на то, чтобы побудить сидеть дома и не ходить на избирательные участки наиболее активную часть электората — людей пожилого возраста.

Однако все эти ухищрения не помогли Лукашенко. Вопреки усилиям властей и многим прогнозам в выборах 29 ноября приняло участие неожиданно большое количество избирателей — 61 %. Это всего на 5 % меньше, чем 14 мая, когда был референдум, привлекший значительное внимание граждан. Причем в Минске на избирательные участки избирателей пришло даже больше, чем 14 мая, — 56 % против 53 %.

Во втором туре 10 декабря приняло участие 53 % избирателей. В итоге из 141 округа, остававшихся вакантными после майских выборов, избранными оказались только 79 депутатов. Напомним, что весной было избрано 119 членов парламента. В сумме за две кампании набралось 198 депутатов из необходимых 260. Однако согласно закону, Верховный Совет мог начать работу при избрании как минимум 174 депутатов. Таким образом, ноябрьско-декабрьский раунд выборов завершился исторической победой белорусской демократии — избранием парламента. Однако не были избраны Гродненский областной Совет и 19 городских Советов, в том числе в Минске и во всех областных городах.

Что же подтолкнуло избирателей проявить теперь большую активность, чем в мае? Кроме привычной дисциплинированности людей старшего поколения, окончания дачного сезона, действовали и новые факторы. Часть граждан напугали угрозы установления единоличного правления Лукашенко. Сам глава государства, отвечая на вопросы журналистов на избирательном участке после голосования (он, как и обещал, вычеркнул всех кандидатов из своего бюллетеня), заявил, что если теперь депутаты Верховного Совета не будут избраны, то новых выборов не будет и он введет прямое президентское правление. На фоне положительной оценки Лукашенко гитлеровского режима, прозвучавшей по Белорусскому радио 23 ноября 1995 года, это обещание выглядело зловещим. К тому же навязчивое стремление властей сорвать выборы, что особенно явственно проявилось в скандале с несостоявшимся обращением М. Гриба, вызвало обратную реакцию.

Эту версию подтверждает и тот факт, что в ноябрьско-декабрьских выборах, по сравнению с майскими, именно электорат демократов проявил большую активность. Если весной безоговорочную победу праздновали левые партии, то теперь соотношение избранных депутатов от левых и правоцентристских партий стало практически равным: 17–19. В Минске победителем оказалась ОГП (7 депутатов). А ведь именно против ее лидера С. Богданкевича Лукашенко развернул обличительную кампанию.

Таким образом, в результате ноябрьско-декабрьских выборов президент потерпел серьезное поражение. Во-первых, такой нежеланный для него парламент был избран. Во-вторых, в ходе выборов демократический электорат подал сильный голос протеста против авторитарных интенций главы государства. В-третьих, информационный вакуум в избирательной кампании, который искусственно создал Лукашенко, дал неожиданный эффект. Поскольку избиратели мало знали о кандидатах в депутаты, они были вынуждены ориентироваться на их партийную принадлежность. В результате свыше половины состава Верховного Совета оказались членами партий, что способствовало политической структуризации парламента, его лучшей организованности и работоспособности. А это никак не входило в планы Лукашенко.

Таким образом, в результате избрания парламента страна вышла из парламентского кризиса. Как образно писала газета «Фемида», «рождение младенца произошло под угрозой кесарева сечения и под несчастливой звездой с порядковым номером «13», а потому вышел он на свет Божий с недовесом, дистрофичный, хотя есть надежда, что жить будет». Возник пусть слабый, но страховочный механизм от диктатуры. Появилась надежда на возвращение государства в конституционно-правовое пространство.

ГЛАВА 7

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ПО ПРОСЬБЕ ТРУДЯЩИХСЯ

Нашли время в течение двух недель обсуждать проблемы, допустим, простреленных ягодиц молодой сотрудницы одного депутата. Два дня и две ночи кипел Верховный Совет. Зал — то раздвигались стены, то снова сдвигались. Высоты потолка не хватало, там выше потолок, чем здесь, то поднимался потолок, то опускался. А что обсуждали?

Из выступления А. Лукашенко по Белорусскому телевидению, 1996, 15 августа.

Когда мы приняли такую Конституцию, ей рукоплескали в Европе и Америке. Она была самой демократической.

Из выступления А. Лукашенко по Белорусскому телевидению, 2004, 18 октября.

Верховный Совет 13-го созыва

К началу 1996 года в политической жизни Беларуси явственно ределилнсь две противоположные тенденции. С одной стороны, быстрыми темпами шло формирование авторитарного режима. Полгода жизни без Верховного Совета позволили президенту далеко продвинуться по это пути. Он не собирался отдавать те полномочия, которые узурпировал в отсутствие парламента.

С другой стороны, к концу 1995 года был, наконец, избран легитимный Верховный Совет. После майских выборов стало понятно, что вновь избранный состав депутатов не будет двигателем реформ. К осени многие пришли к осознанию необходимости спасти хотя бы демократию и избрать какой-нибудь парламент.

На новый состав Верховного Совета волею судьбы легла ответственная историческая миссия защиты демократии и правового государства. Способен ли он был ее выполнить? Против него работало несколько факторов. Во-первых, парламент должен был стоять на страже демократии в ее чистом виде, как идеи, не наполненной, в отличие, например, от российской ситуации 1992–1993 годов, понятной для населения социально-экономической начинкой. Во-вторых, высокий рейтинг президента также действовал на депутатов завораживающе. В-третьих, у Верховного Совета отсутствовали реальные механизмы, чтобы потянуть одеяло власти на себя и поставить президента на определенное ему Конституцией место. В противостоянии права и силы в стране с неразвитой демократией побеждает, как правило, сила. В-четвертых, большинство депутатов представляло государственную и хозяйственную номенклатуру и морально не было готово к борьбе, требующей мужества, жертвенности, убежденности в собственной правоте. Они пришли в Верховный Совет выполнять почетную обязанность, а не бороться.

В любом случае с избранием парламента появился хоть слабый, но противовес президенту, небольшой страховочный механизм от скатывания к диктатуре, призрачный шанс на выход страны из правового кризиса. Было очевидно, что борьба между двумя названными тенденциями станет главным содержанием политической жизни в новом году.

В своем новогоднем поздравлении граждан страны Лукашенко заявил: «Обращаюсь к белорусскому народу и предлагаю объявить 1996 год годом национального согласия на пользу нашей Родине». Однако вся практическая деятельность президента в этом году находилась в разительном противоречии с этим замечательным предложением.

С самого начала работы Верховного Совета 13-го созыва Лукашенко стремился сделать его максимально управляемым, применяя при этом метод кнута и пряника. В книге А. Федуты «Лукашенко: Политическая биография» лидер коммунистов С. Калякин вспоминает, как еще до начала работы нового парламента на встрече с представителями фракций президент пообещал депутатам зарплату министров, новые автомашины, другие блага: «Мы вам все сделаем. Только вы не мешайте мне работать. Я вас буду собирать два раза в год: в начале года и в конце».

Лукашенко пришел на первое заседание парламента 9 января 1996 года с твердым намерением показать, кто в доме хозяин. По традиции, это не обошлось без скандала. Когда глава государства заявил о своем желании выступить, депутатами было предложено внести этот вопрос в повестку дня сессии. Это очень обидело Лукашенко, он заявил: «Я вам не мальчик, а президент Республики Беларусь, и выступать буду, когда сам посчитаю нужным». Свое выступление глава государства объявил закрытым без согласия самого Верховного Совета. По уже сложившейся печальной традиции в четырехчасовой речи перед депутатами Лукашенко обвинил в заговоре против государства и президента председателя Конституционного суда В. Тихиню, Председателя Верховного Совета 12-го созыва М. Гриба, бывшего министра внутренних дел Ю. Захаренко и бывшего председателя правления Национального банка С. Богданкевича.

В самом начале работы сессии произошло событие, которому многие депутаты и журналисты не придали большого значения. Но оно имело весьма важные последствия. При обсуждении вопроса об освещении работы парламента в радиоэлектронных СМИ Лукашенко твердо заявил, что это, дескать, не ваше дело, а сфера компетенции исполнительной власти. И тут же продемонстрировал, что это означает. После перерыва с 12 часов была отключена прямая теле- и радиотрансляция. Вечером телевидение показало работу сессии в коротеньком телерепортаже. Позже, во время осеннего конфликта с Верховным Советом, контроль исполнительной власти над государственными СМИ сыграл ключевую роль в победе президента.

Тогда же, в начале работы парламента произошел еще один любопытный эпизод, весьма ярко характеризующий Лукашенко. В ходе борьбы за пост спикера пропрезидентская фракция «Согласие», не делавшая ни одного шага без согласования с главой государства, выдвинула на эту должность… В. Кебича. Того самого бывшего премьера, главного конкурента Лукашенко на президентских выборах, которого Александр Григорьевич называл главным коррупционером, главой мафиозного клана в обещал посадить в тюрьму. Теперь, через полтора года, президент решил «посадить» его на должность главы парламента — формально второй по значению пост в государстве. (А чуть ранее, в октябре 1995 года, главой Администрации президента вместо Л. Синицына назначается М. Мясникович, бывший правой рукой В. Кебича, руководителем его предвыборного штаба). Поистине, неисповедимы пути Господни. Лукашенко, видимо, считал, что именно человек с такой репутацией будет самым послушным и карманным Председателем Верховного Совета.

Однако в ходе дискуссий В. Кебич снял свою кандидатуру. Вопреки планам президента, главой парламента был избран лидер Аграрной партии Семен Шарецкий.

Главной неожиданностью в деятельности Верховного Совета оказалась его быстрая политическая и организационная структуризация. Расчеты президента сделать парламент аморфным, состоящим из хаотичной массы независимых депутатов, не оправдались. Верховный Совет четко разделился на пять фракций, в которые вошло подавляющее большинство депутатов. Число членов фракций менялось на протяжении всей работы парламента. Пропрезидентская фракция «Согласие» насчитывала 59–62 депутата, аграрная — 45–47, коммунистическая — 43–44, либеральное «Гражданское действие» — 17–18, социал-демократический «Союз труда» -15-18 человек.

Депутатов самой большой фракции «Согласие» объединяла не идеология, а лояльность Лукашенко. Ее члены, как правило, либо работали в президентской вертикали, либо были зависимы от нее. Количество твердых сторонников президента в этой фракции колебалось от 20 до 40. Она была плохо управляема, и ее реальное влияние оказалось значительно меньше численности.

Фракция аграриев успешно лоббировала интересы колхозов и совхозов, особенно в ходе утверждения бюджета на 19 % год. Депутаты от Партии коммунистов Беларуси противились принятию рыночных законов, выражая настроения той части населения, которая выступала за консервацию остатков социализма как в экономике, так и в идеологии. Социал-демократическая фракция «Союз труда» была эклектичной, разношерстной по составу, поэтому не смогла заявить о себе как о самостоятельной политической силе.

Лишь фракция «Гражданское действие», состоявшая в большинстве своем из членов Объединенной гражданской партии, проводила последовательную оппозиционную линию, критиковала политику исполнительной власти, выступала за рыночные реформы, укрепление демократических механизмов.

Во время политического кризиса второй половины 1996 года, вызванного внесением Лукашенко на референдум новой Конституции, президент и подконтрольные ему государственные СМИ объясняли необходимость такого решительного шага тем, что Верховный Совет якобы встал в оппозицию к главе государства, боролся за расширение своей власти, посягал на полномочия главы государства и всячески мешал последнему осуществлять свою политику. На самом деле все это не соответствовало действительности.

Примерно 2/3 депутатов были политическими единомышленниками Лукашенко, их представления о внутренней и внешней политике в целом совпадали. С самого начала работы нового парламента все фракции, кроме «Гражданского действия», проводили политику умиротворения по отношению к президенту, назойливо заявляли о желании конструктивно сотрудничать с исполнительной властью. В какой-то мере настроение большинства депутатов отражал Председатель Верховного Совета С. Шарецкий. Он публично демонстрировал полнейшую лояльность по отношению к президенту, отозвал из Конституционного суда все документы, направленные туда руководством предыдущего состава парламента, выражая готовность пойти на все, чтобы не раздражать Лукашенко.

Верховный Совет не только не посягал на полномочия главы государства, но далеко не в полной мере использовал свои полномочия высшего представительного органа власти. Он даже не пытался выполнять свою функцию противовеса исполнительной власти. К тому же Лукашенко исполнял только те законы, принятые парламентом, которые его устраивали, вполне безнаказанно игнорируя другие.

Однако новый Верховный Совет не был совершенно послушным президенту, время от времени проявлял строптивость, отстаивал свои корпоративные интересы. Другого главу государства, возможно, удовлетворил бы такое положение, в какой-то мере позволявшее депутатскому корпусу сохранить лицо. Но Лукашенко — игрок бескомпромиссный. В этой игре его устраивал не просто выигрыш с разгромным счетом, а непременно размазывание противника по стенке.

Усиление авторитарных тенденций

Между тем на фоне продолжающегося экономического кризиса были достигнуты серьезные успехи в финансовой стабилизации, укрепился белорусский рубль, инфляция сократилась с 809 % в 1995-м до 53 % в 1996 году.

Однако главной тенденцией экономической политики стало сворачивание рыночных реформ, усиление административно-командных метедов управления. Для усиления контроля над финансовыми потоками были практически национализированы коммерческие банки, обращены в государственную собственность межбанковская валютная биржа, несколько крупных акционерных обществ. По указанию Лукашенко более чем на год прекратилась регистрация новых субъектов хозяйствования и проведена перерегистрация предприятий всех форм собственности. В результате этой кампании, вызвавшей шок у руководителей и экономистов, было ликвидировано около 70 % субъектов хозяйствования. Началось бегство за границу крупных частных фирм.

Весна 1996 года считается началом такого известного политического процесса, как белорусско-российская интеграция. В марте было подписано соглашение «Об удовлетворении взаимных претензий Беларуси и России», согласно которому Минск отказывался от требований компенсировать вывод из Беларуси ядерного оружия, а Москва «прощала» белорусский долг в размере свыше $1 млрд.

Интеграционная волна вознесла Лукашенко на вершину популярности. В марте-апреле его рейтинг достиг рекордной отметки 57 %, сравнявшись с результатом второго тура президентских выборов 1994 года.

Заявления Лукашенко об объединении с Россией, подписание договора о Сообществе послужило спусковым крючком к резкому обострению политического противостояния в стране, массовым акциям протеста. Если Верховный Совет практически единодушно (за исключением фракции «Гражданское действие») приветствовал и ратифицировал договор, то оппозиция ответила митингами и демонстрациями 24 марта, 2 и 26 апреля, 1 и 30 мая. Пробуждение общества оказалось неожиданным для исполнительной власти.

Начиная с весны 1995 года сила вместо права стала главным фактором удержания власти в политике президента. Оппозиции был перекрыт доступ к СМИ, другим легальным способам выражения своих взглядов. Правовые механизмы отношений между властью и обществом перестали работать. Вполне закономерно, что на силовые действия властей оппозиция тоже ответила силой в виде митингов и манифестаций. Новым и неожиданным явлением для Беларуси стала большая политическая активность молодежи. Катализатором уличных акций оказались два фактора: усиление режима личной власти Лукашенко и угроза потери суверенитета Беларуси.

Власти ответили жестким разгоном манифестаций, массовыми арестами людей. Причем милиция искусственно провоцировала конфликты. Насилие против оппонентов стало важным способом политической борьбы, формой выживания созданного в стране политического режима.

Вполне логично, что резко возросло финансирование силовых структур. Удельный вес расходов на содержание органов внутренних дел в общей сумме расходов государственного бюджета составлял в 1994 году 2,6 %, в 1995-м — 4,08 %, в 1996-м — 4,6 %; соответственно на органы государственной безопасности: в 1994 году — 0,44 %, 1995-м — 0,7 %, 1996-м — 0,8 %.

События весны 1996 года показали, что никаких ни правовых, ни моральных препятствий для установления режима личной власти у Лукашенко нет. Все государственные институты дружно поддерживали президента. С учетом последующих событий важно обратить внимание, что большинство Верховного Совета одобрило применение силы против манифестантов. Сдерживающими факторами являются лишь сопротивление общества и реакция других государств.

Курс на референдум

8 августа 1996 года Лукашенко официально объявил о намерении провести референдум по вопросу изменений в Конституции, которые должны были закрепить концентрацию власти в руках президента. Нельзя сказать, что это решение было очень неожиданным. Оно полностью вытекало из логики политического поведения главы государства.

Любопытно, что Лукашенко, первое время находясь в состоянии эйфории от оглушительной победы на выборах и неожиданно свалившейся на него огромной власти, был полностью удовлетворен объемом своих президентских полномочий. Через месяц после вступления в должность в интервью московскому журналисту А. Караулову белорусский лидер заявил: «Конечно, я не буду просить дополнительных полномочий у Верховного Совета, наша Конституция предоставляет президенту царские полномочия». Чуть позже Лукашенко повторяет эту мысль: «Ведь сегодня президент обладает даже не властью Бюро ЦК, он обладает царскими полномочиями по Конституции». В июне 1995 года, выступая перед представителями исполнительной вертикали Гродненской области, президент отметил: «Ведь власть, об этом надо сказать прямо, сегодня в наших руках абсолютная, такой власти при коммунистах не имели ни партия, ни Советы». И, наконец, в ноябре 1995 года в скандально известном интервью немецкой газете «Хандельсблат» Лукашенко подчеркнул: «На этом этапе определяющее значение, ведущее, я бы сказал, значение будет иметь глава государства — президент, в усилении власти которого нет необходимости сегодня. У президента достаточно власти».

Прошло менее года и выяснилось, что «царской», «абсолютной» власти Лукашенко недостаточно. Что повлияло на радикальное изменение его позиции?

Прежде всего конфликт между президентом и парламентом — это общая закономерность всех недемократических обществ. В 1990-е годы практически все главы государств СНГ пытались взять под контроль другие ветви власти. В России такой конфликт в октябре 1993 года даже вылился в вооруженное противостояние.

В Беларуси эта закономерность проявлялась с учетом особенностей личности Лукашенко. Его властолюбие, конфликтность, неприятие любых ограничителей в своей деятельности были питательной почвой для установления диктатуры, делали неизбежными конкретные шаги президента к узурпации власти.

Собственно, формирование режима личной власти Лукашенко шло с момента его вступления в должность президента. Пользуясь слабостью парламента, других государственных институтов, он постепенно прибирал к рукам властные рычаги, не считаясь с законами.

Впервые Лукашенко высказал идею проведения референдума об изменении Конституции 3 ноября 1995 года на совещании избранных к тому времени депутатов Верховного Совета 13-го созыва. А уже 10 ноября в президентской газете «Советская Белоруссия» появилось обращение к главе государства руководства Всебелорусской ассоциации инвалидов войны, призывавших его провести такой референдум.

С избранием Верховного Совета 13-го созыва для Лукашенко вопрос об изменении Конституции с помощью референдума встал на повестку дня как практическая необходимость. Состав нового парламента не был оппозиционным, но прогнозировать его поведение было сложно. Тогдашнее законодательство предусматривало возможность вынесения Верховным Советом (двумя третями голосов) импичмента президенту. Для этого Конституционный суд по инициативе не менее 70 депутатов должен был вынести заключение о нарушении главой государства Конституции. А оснований для импичмента было более чем достаточно. За время действия Конституции 1994 года Конституционный суд полностью или частично отменил 18 президентских указов. А отношения Лукашенко с Конституционным судом были почти враждебными. Сама возможность импичмента была ружьем, которое висело на стене, но в любой момент могло выстрелить. Видимо, именно эта потенциальная угроза стала решающим фактором, предопределившим последующие действия президента.

Выступая в первый день работы Верховного Совета 13-го созыва, 9 января 1996 года, Лукашенко заявил, что действующая Конституция несовершенна, к тому же она не обсуждалась народом, а была принята келейно парламентом. Поэтому, предложил он, надо подумать о том, чтобы создать конституционную комиссию, подготовить новый вариант Основного Закона и принять его на референдуме.

В феврале, выступая по российскому радио, Лукашенко снова отметил необходимость внесения изменений в Конституцию. Но здесь появился новый нюанс. Президент сказал, что это можно будет сделать с помощью референдума, если Верховный Совет откажется их принимать.

15 марта в обращении в связи с годовщиной Конституции глава государства заявил, что только народ имеет право определять, насколько Основной Закон соответствует реалиям и что в нем надо менять. В документе «О послании Конституционного суда Республики Беларусь», опубликованном 29 марта, Лукашенко опять отмечает несовершенство действующей Конституции, которое, по его мнению, заключается в больших полномочиях Верховного Совета, Конституционного суда и недостаточных полномочиях президента. Глава государства пообещал предоставить депутатам свои предложения по изменению Основного Закона, которые нужно будет принять, возможно, с помощью референдума.

Как видим, механизм конституционных изменений был запущен еще в начале года. Вопрос о конкретных сроках реализации проекта зависел от двух факторов: технической готовности, включая новый вариант Конституции, и созревании политического момента.

Недовольство номенклатуры

Однако вот что обращает на себя внимание: Лукашенко объявил о проведении референдума 8 августа, а проект новой Конституции появился в СМИ только 31 августа. Что заставило президента так торопиться, давать старт кампании, даже не имея готового текста документа?

К началу лета эйфория от начала реализации проекта интеграции с Россией улетучилась, социально-экономическое положение не улучшалось. К тому же весенние митинги все-таки не прошли бесследно, а породили страх у Лукашенко. Но самую главную опасность он узрел в признаках серьезного недовольства политикой президента в среде государственной бюрократии.

Курс на формирование авторитарного режима не устраивал правящую элиту. Она хотела тоже иметь право голоса. Перманентная смена руководителей всех уровней, постоянная дискредитация номенклатуры, концентрация президентом в своих руках власти и собственности порождали брожение в среде высшего чиновничества.

Недовольство государственного и хозяйственного аппарата трансформировалось в робкие попытки сопротивления большинства Верховного Совета наиболее одиозным действиям президента. Депутаты отказались внести предложенные Лукашенко поправки в Закон «О Конституционном суде», назначили трех новых членов КС вопреки ожесточенному сопротивлению пропрезидентской фракции «Согласие» и т. д.

Рубиконом в поведении парламента стало сенсационное выступление его председателя С. Шарецкого на сессии 4 июня. Спикер высказал претензии на самостоятельную роль Верховного Совета, предложил ему взять в свои руки инициативу в определении перспектив развития белорусского общества. В пику стремлению Лукашенко поучаствовать в российской избирательной кампании глава парламента заявил о необходимости укрепления суверенитета и государственности Беларуси. «Нарушать закон никому не позволено», — отметил С. Шарецкий и потребовал ужесточения наказания за невыполнение законодательства. Кроме косвенных уколов в адрес президента, в выступлении прозвучали и прямые выпады: «В его действиях, а еще больше в заявлениях много горячности, недоверия к другим, стремления все подчинить себе, переоценки своих возможностей». Председатель Верховного Совета подчеркнул, что в Беларуси «если и изменилось что-то по сравнению с тоталитарной системой управления, то только в худшую сторону», а президент стремится занять место Генерального секретаря Компартии. А в заключение спикер парламента делает убийственный для Лукашенко вывод, что «для нас больше подходит парламентская республика».

Для крайне осторожного и всегда подчеркнуто лояльного президенту С. Шарецкого такое выступление явилось не просто смелым, а отчаянным шагом. Это был почти вызов на дуэль. Тогда было высказано много предположений, что побудило главу парламента к этому выступлению. На взгляд автора, самой правдоподобной версией является влияние России. Скорее всего московское руководство, раздраженное вмешательством Лукашенко в российскую избирательную кампанию, подтолкнуло спикера к такому шагу.

В пользу этой версии свидетельствует и необычное поведение Лукашенко. Всегда очень резко и оперативно реагирующий на любую самую незначительную критику в свой адрес, теперь он молча проглотил этот выпад, в течение двух месяцев делал вид, что ничего не произошло. Видимо, президент понимал, кто стоял за спиной С. Шарецкого, и тихо готовил контрудар.

Вскоре после этого выступления произошли еще некоторые неприятные для Лукашенко события. В июле Партия коммунистов Беларуси и Аграрная партия (руководитель — С. Шарецкий) приняли решение об официальном переходе в оппозицию.

Серьезные разногласия наметились между президентом и Кабинетом министров. Последний принял решение просить президента отменить указ о приостановке регистрации хозяйственных субъектов. Министр экономики Г. Бадей назвал эти действия главы государства «абсолютно неверным ходом».

Совместное заседание Кабинета министров и Совета безопасности 26 июля едва не вызвало правительственный кризис. Сразу несколы членов правительства заявили о готовности уйти в отставку. Дело огр ничилось лишь отставкой вице-премьера Л. Синицына и министра экономики Г. Бадея. В ходе заседания Лукашенко впервые высказал сомнение в политической лояльности Кабинета министров президенту.

6 августа на заседании правительства его глава М. Чигирь высказался за слом существующей модели производственных отношений в сельском хозяйстве, за аграрную реформу. Он заявил, что для этого необходим принять политическое решение. Ключевым моментом аграрной политики, по его мнению, должно стать введение частной собственности на землю. Его поддержал глава Администрации президента М. Мясникович, предложивший превратить землю в товар и за счет ее пропажи в частную собственность получить деньги на оздоровление экономики. Такой подход явно расходился с неоднократно высказываемой позицией президента.

Все это вместе взятое насторожило Лукашенко и заставило торопиться. Немного позже, уже в разгар кампании по проведению референдума, отвечая на вопрос российского тележурналиста, который с недоумением поинтересовался, зачем, дескать, он заварил эту кашу, ведь срок президентского мандата истекает нескоро, его рейтинг высок, белорусский лидер ответил: «Президент должен смотреть на шаг, на полшага вперел. Через год ситуация может измениться».

И Лукашенко сделал ответный ход. 6 августа в интервью «Народной газете» он обрушился с резкой критикой и угрозами в адрес депутатов, являющихся руководителями государственных и хозяйственных структур (а таковых было 3/4 членов Верховного Совета), и в первую очередь в адрес пропрезидентской фракции «Согласие» за противодействие политике президента. А уже 8 августа был объявлен референдум.

Жребий брошен

Если быть точным, то еще 20 июля президент заявил. что решил провести референдум. А 8 августа он официально обратился к Верховному Совету с предложением назначить всенародное голосование на 7 ноября. Таким образом, Лукашенко нашел способ решить все проблемы одним махом: принять новую Конституцию, которая предусматривала бы концентрацию всей власти в руках презндента и превращение парламента, Конституционного суда, местных органов власти в чисто декоративные институты, не имеющие реальной власти.

Конституционный вопрос для референдума был сформулирован так — «Принять Конституцию Республики Беларусь 1994 года с изменениями и дополнениями (новая редакция Конституции Республики Беларусь), предложенными Президентом Республики Беларусь». Правовой нонсенс этого вопроса состоял в том, что отрицательный ответ на него означал бы, что население отвергает не только новую редакцию, но и всю Конституцию 1994 года. Никто не мог объяснить, что это означало бы на практике: то ли страна оставалась бы вовсе без Основного Закона, то ли возвращалась к Конституции БССР, которая не предусматривала поста президента.

Кроме того, на референдум Лукашенко выносил еще три вопроса, призванных, во-первых, замаскировать основной вопрос. А во-вторых, они должны были играть роль «паровоза» (т. е. нужные ответы на них заранее известны), который «вытащил» бы вопрос о Конституции.

Президент предлагал перенести День независимости Беларуси с 27 июля (день принятия Декларации о государственном суверенитете в 1990 году) на 3 июля, который считался днем освобождения республики от гитлеровских захватчиков в 1944 году. Понятно, что освобождение БССР от фашистов не имело никакого отношения к государственной независимости Беларуси, но сохранялось в исторической памяти народа как важное позитивное событие.

Следующий вопрос звучал так: «Выступаете ли Вы за свободную, без ограничений, куплю и продажу земли?». В этом предложении был элемент демагогии, ибо даже в странах с развитой рыночной экономикой имелись определенные ограничения при продаже земли.

И, наконец, четвертый вопрос: «Поддерживаете ли Вы отмену смертной казни в Республике Беларусь?». Социологические опросы показывали отрицательное отношение большинства населения к этому предложению. Первые два вопроса выносились на обязательный референдум, а два последние — на консультативный.

Хотя проект новой Конституции был опубликован только 31 августа, всему политическому сообществу было совершенно ясно, каких изменений добивается Лукашенко. В результате действий президента произошла кардинальная перегруппировка политических сил. До этого времени правые и левые партии были непримиримыми противниками. Объявление о референдуме подтолкнуло их к тесному сотрудничеству. БНФ, либералы, социал-демократы, коммунисты оказались союзниками в деле защиты конституционного строя и демократии. Политическая элита, почувствовав угрозу своему существованию, объединилась против узурпации власти. Именно отношение к демократии, предоставляющей всем равные шансы в борьбе за власть, стало главным водоразделом политического противостояния в стране.

Настроения и предчувствия политической элиты очень точно выразил секретарь Партии коммунистов Беларуси, первый заместитель председателя Верховного Совета В. Новиков: «В «президентской монархии» просто не будет никаких партий. Не будет ни правых, ни левых. При ней могут существовать лишь рептильные политические образования».

Большинство депутатов Верховного Совета, до сих пор сохранявшее полную лояльность президенту, после объявления референдума встало к нему в оппозицию. По отношению к этому вопросу объединились фракции либералов, социал-демократов, аграриев и коммунистов. Согласно Конституции, Верховный Совет был обязан вынести на референдум предложенные президентом вопросы. Однако, действуя в рамках своих полномочий, он сделал контрходы. Парламент назначил дату проведения референдума не 7-го, как требовал Лукашенко, а 24 ноября, и в дополнение к четырем президентским вопросам добавил три своих, достаточно неудобных для президента.

В частности, Верховный Совет предложил свой проект Конституции, предусматривавший упразднение поста президента. Два других вопроса звучали так: «Выступаете ли Вы за то, чтобы руководители местных органов исполнительной власти избирались непосредственно жителями соответствующей административно-территориальной единицы?»; «Согласны ли Вы, что финансирование всех ветвей власти должно осуществляться публично и только из государственного бюджета?». Последний вопрос был обусловлен тем, что Лукашенко имел свой президентский бюджет, который контролировался им лично.

Более того, Верховный Совет нанес еще два удара. Во-первых, глава парламента С. Шарецкий обратился в Конституционный суд с вопросом о том, согласуется ли с белорусским законодательством вынесение на референдум проекта Конституции.

Во-вторых, Верховный Совет назначил председателем Центральной комиссии по выборам и проведению республиканских референдумов (ЦИК) В. Гончара. Известный политик, бывший соратник Лукашенко, Виктор Иосифович стал его непримиримым противником. Он не скрывал своих амбиций побороться за пост президента и правильно посчитал, что в ходе этой политической кампании пост руководителя Центризбиркома является ключевым.

Проект Конституции Лукашенко

Наконец 31 августа появился проект Конституции, предлагавшийся Лукашенко на референдум. Ознакомившись с ним, даже многие сторонники президента испытали шок от его непомерных амбиций. После «всенародного обсуждения» в ноябре, перед самым голосованием, появился новый вариант этого документа, в сравнении с которым августовская версия проекта Конституции выглядела почти либеральной.

Прежде всего это были не дополнения и изменения Конституции 1994 года, как утверждал Лукашенко, а новый вариант Основного Закона. Согласно проекту, президенту предоставлялись полномочия назначать и распускать правительство (лишь премьер утверждался Палатой представителей). Глава государства мог назначать судей Верховного суда, Высшего хозяйственного суда, председателя и половину судей Конституционного суда, правление Нацбанка, генерального прокурора с согласия Совета Республики, а освобождать их от должности уже единолично.

Новый парламент — Национальное собрание — состоял из двух палат. Нижняя палата — Палата представителей — избиралась всем населением, верхняя палата — Совет Республики — местными Советами, а восемь ее депутатов назначались президентом. Глава государства мог распускать обе палаты, например, Палату представителей за то, что она выразила вотум недоверия правительству или не дала согласия на назначение премьер-министра. Нижняя палата могла собираться на сессии только два раза в год по три месяца. Она не могла обсуждать законопроекты без согласия президента, если те предусматривали увеличение государственных расходов или сокращение доходов. С другой стороны, глава государства мог издавать декреты, имеющие силу закона, а отменить их можно было двумя третями голосов каждой палаты. Иначе говоря, президент приобретает равные с парламентом законодательные полномочия.

Самый болезненный для Лукашенко вопрос об импичменте президента решался в проекте следующим образом. Глава государства мог быть освобожден от должности по состоянию здоровья или в случае совершения им тяжкого преступления двумя третями голосов каждой палаты. Возможно, ради того, чтобы максимально затруднить эту процедур и была придумана верхняя палата.

Обратим внимание на такой момент. Если в действовавшей тогда Конституции было записано, что президент может быть освобожден от должности за «совершение им преступления», то в новом варианте речь шла о совершении «тяжкого преступления». Таким образом, Лукашенко освобождал себя от ответственности более чем за 150 преступлений, которые, согласно Уголовному кодексу, не считаются тяжкими. Среди них и такие, в которых президента обвиняли его оппоненты: злоупотребление служебным положением, превышение власти, клевета и др.

В предлагавшемся проекте был еще один чрезвычайно важный для Лукашенко момент. Статья 144 предусматривала, что срок полномочий президента «исчисляется со дня вступления в силу настоящей Конституции». Иначе говоря, два предыдущих года в должности главы государства не считаются, и новый пятилетний срок должен был начинаться с 1996 года. Совершенно не случайно государственные СМИ старались не упоминать этот не очень популярный в обществе сюжет. Понятно, что большинство избирателей проект Конституции не читали, поэтому вряд ли понимали, что, голосуя за предложение Лукашенко, они добавляют ему два года власти без выборов.

Политическая элита страны оценила президентский проект Конституции адекватно. Председатель Конституционного суда В. Тихиня отозвался о нем так: «Насколько надо не уважать свой народ, чтобы такой юридический опус посметь внести на всенародное обсуждение». Он же: «Если этот проект станет завтра Основным Законом нашей страны, мы будем иметь в центре Европы государство с тоталитарным режимом правления со всеми его атрибутами: у нас будет «кастрированный» парламент, «карманный» Конституционный суд и т. п.». По мнению Председателя Верховного Совета С. Шарецкого, такой документ мог предложить «только человек, одержимый маниакальной тягой к необъятной власти».

Очень емко выразил смысл референдума первый заместитель Председателя Верховного Совета В. Новиков: «Отдайте мне всю власть!» — с таким упованием, переходящим в требование, обратился Александр Лукашенко к народу Беларуси».

Объявление референдума породило острый политический кризис, трехмесячное противостояние, привлекшее внимание всего мира. Во многих СМИ суть начавшихся событий сводилась к конфликту между ветвями власти. На самом деле противостояние между президентом, Верховным Советом и Конституционным судом было лишь внешним, поверхностным проявлением более глубоких общественных процессов. В его основе лежал конфликт между президентом и основными государственными и общественными институтами, между президентом и политической частью общества. Причина кризиса власти состояла в том, что Лукашенко в стремлении «упростить» демократию встал на путь фактической ликвидации всей политической системы страны, сведению ее лишь к двум субъектам политики: вождь и народ. Выработанные многовековым опытом развития цивилизации демократические институты и принципы оказались пятым колесом в новой телеге белорусской государственности. Вождю для общения с народом не нужны были такие посредники, как парламент, суд, партии, профсоюзы и другие структуры периода «разгула демократии».

Борьба между президентом и Верховным Советом

Сам Лукашенко объяснял необходимость изменений в Конституции по-разному. Обращаясь к зарубежной аудитории, он не очень внятно говорил, что нужно уточнить полномочия, «сбалансировать права и обязанности различных ветвей власти». А когда апеллировал к белорусскому обществу, то давал полную волю своему демагогическому таланту. Он обвинял Верховный Совет во всех смертных грехах, но прежде всего в том, что тот посягает на власть президента, мешает последнему управлять страной. Хотя совсем недавно Лукашенко утверждал, что «лучший парламент я нигде не найду, мы будем спокойно работать во имя Беларуси». Теперь же он требовал «унять законотворческий зуд наших депутатов». Используя монополию на СМИ, госаппарат, исполнительная власть повела массированную пропагандистскую атаку на Верховный Совет.

В свою очередь глава парламента С. Шарецкий выступил с обращением к народу, которое называлось «Люди, будьте бдительны! В республике запахло фашизмом!». Вопрос о диктатуре и демократии оказался в центре политической борьбы, стал едва ли не главным вопросок пропагандистской кампании накануне референдума. Лукашенко и его штаб были вынуждены дезавуировать выступление спикера. С одной стороны, они настойчиво опровергали обвинения в стремлении к диктатуре. «Я не могу быть диктатором. Это невозможно в Беларуси. Наш народ не приемлет диктатуры», — говорил президент.

С другой стороны, официальная пропаганда весьма эффективно использовала предложенный Верховным Советом проект Конституции, упраздняющий пост президента. Она обвиняла парламент в ориентации на безвластие, противопоставила проект Лукашенко именно этому документу, а не действующей Конституции. В обращении к гражданам страны накануне референдума глава государства подчеркивал: «Вспомните: мы уже пережили время безвластия, а точнее всевластия Верховного Совета, время коллективной безответственности». Он имел в виду начало 90-х годов, когда еще не был учрежден пост президента.

Одновременно официальные СМИ пропагандировали необходимость единоличной власти («в стране должен быть один хозяин»). Например, в самом массовом печатном издании страны «Народной газете» прославлялась «сильная, порой даже неограниченная власть в руках лидера».

В качестве образца рассматриваются аравийские эмираты, Саудовское королевство, в котором «на фоне абсолютной единоличной власти… представительные органы если и существуют, то лишь в качестве декорации, чтобы не нервировать мировую прогрессивную общественность». Главный редактор президентской газеты «Советская Белоруссия» П. Якубович иронизировал над идеей «баланса» между ветвями власти, «который в странах многовекового парламентаризма является делом естественным, но в Минске и Москве, например, служит источником бесконечных и утомительных конфликтов». Публиковались выдержки из писем граждан президенту, в которых они требовали ввести прямое президентское правление, а Верховному Совету предлагали сложить свои полномочия. С помощью БЕЛТА они тиражировались по всем газетам.

Был еще один нюанс: социологические опросы показывали, что рейтинг поддержки Лукашенко в сентябре-октябре колебался в интервале 36–46 %. Оставшийся до 50 % недобор можно было компенсировать с помощью массированной пропагандистской кампании. Вся проблема для президентской команды состояла в том, как мобилизовать своих потенциальных сторонников для участия в референдуме. Ведь среди них значительная часть — люди социально и политически пассивные. И они готовы были прийти на избирательные участки только в случае неких чрезвычайных обстоятельств. Похоже, Лукашенко это понимал и все делал для того, чтобы искусственно создать в обществе атмосферу осажденной крепости, чрезвычайщины, накалить ее до непримиримой конфронтации. Он сам, официальные СМИ настойчиво формировали в массовом сознании ситуацию загнанного в угол и обложенного со всех сторон президента, ЦРУ, западные послы, Совет Европы, зарубежные СМИ, в том числе российские, создали внешний фронт. На внутреннем, по версии команды Лукашенко, действовала тесно связанная с заграницей оппозиция, к которой присоединились Верховный Совет, Конституционный суд, почти все партии, «желтая пресса» и т. д. Вопреки реальности, именно Верховный Совет обвинялся в политике конфронтации, отказе от поиска компромисса.

Уже по традиции, Лукашенко прибег к клевете и оскорблениям в адрес депутатов. Он обвинял их в том, что они мешают ему бороться с преступностью, требуют себе пенсии в 35 лет, каждому по автомобилю и благоустроенной квартире в Минске. Такими приземленными для обывателя причинами он объяснял свой конфликт с Верховным Советом.

Президент сознательно нагнетал обстановку, возводил вопрос о принятии своего проекта Конституции в судьбоносную для страны проблему: «Сегодня уже очевидно, что сохранение без изменений существующего варианта Основного Закона… — это прямой путь к хаосу, разграблению народного достояния и по существу сдача страны в руки политических авантюристов». Такие апокалипсические мотивы (или победа президента на референдуме, или гибель страны) как раз и призваны были мобилизовать электорат Лукашенко.

Как и в период президентских выборов, Лукашенко противопоставлял бедных богатым, уверял, что не позволит разграбить страну, скромно называл себя «народным президентом», выражал твердую уверенность в безусловной поддержке народа: «За спиной главы государства стоит 11 миллионов честных граждан». (Для справки: население Беларуси тогда насчитывало около 10 миллионов человек, а избирателей — 7,3 млн).

В противовес Верховному Совету Лукашенко решил созвать так называемое Всебелорусское народное собрание. Официальная пропаганда внушала населению, что именно данный форум, а не депутаты, отражает истинные чаяния населения. Это была попытка воспроизвести модель прямого обращения к народу, минуя политические институты, опробованную и давшую блестящий результат во время президентских выборов 1994 года, референдума 1995 г. Но чем больше Лукашенко укреплялся во власти, тем больше такая форма общения со своим электоратом превращалась в имитацию. Воля народа все больше подменялась волей президентской вертикали.

Делегатов Всебелорусского собрания, которые якобы представляли весь народ, на самом деле никто не выбирал. Их в основном назначало вышестоящее начальство. Даже там, где ради приличия проводились «выборы», они превратились в пародию, прошли при вопиющем нарушении всех демократических процедур, под контролем руководителей. Делегатов тщательно отбирали, учитывая не только лояльность к президенту, но и регулируя социальный состав, чтобы были не одни начальники, а и представители рабочих, колхозников, женщин и т. д. Точно так, как в советские времена.

Работу Всебелорусского народного собрания 19–20 октября показали по всем телевизионным каналам. В результате все увидели по телевидению съезд КПСС двадцатилетней давности. Ни о какой серьезной дискуссии о ситуации в стране, анализе деятельности президента и Верховного Совета не было и речи. Были бурные аплодисменты, переходящие в овации, вставание при появлении президента, бодрые рапорты об успехах, всеобщий «одобрямс». Доклад президента на этом форуме был самым конфронтационным за все время пребывания его у власти.

Накануне, 18 октября, в Минске прошел созванный оппозицией Национальный конгресс в защиту Конституции против диктатуры, завершившийся митингом. Политическая конфронтация обострялась.

Кроме политического пиара, Всебелорусское народное собрание призвано было решить и чисто практическую задачу: утвердить дату референдума 7 ноября, вопреки решению парламента. Дискуссия о времени проведения всенародного голосования продолжалась целый месяц. Для Лукашенко удовлетворение его требования о проведении референдума в тот день, на котором он настаивал, было вопросом принципа, престижа и имиджа. Прежде всего по замыслу президентской администрации голосование в день праздника Октябрьской революции должно было принести дополнительные голоса людей, ностальгирующих по советскому прошлому. Кроме того, у главы государства были и другие мотивы настаивать на своем. Он несколько раз заявлял, что референдум состоится 7 ноября, вне зависимости от решений Верховного Совета. Если бы ему удалось реализовать свое требование, это была бы демонстрация силы. А избиратель идет за сильным, ставит на победителя. Накануне референдума 1995 года Верховный Совет 12-го созыва тоже вначале отказался утвердить предложенные президентом вопросы. Тогда Лукашенко применил силу, избил голодающих депутатов БНФ, и парламент испугался и пошел на все уступки.

И теперь он надеялся дожать Верховный Совет. Главной дубиной предполагалось сделать Всебелорусское народное собрание.

Однако Лукашенко, выступая с докладом на этом форуме, неожиданно заявил, что он принял решение отказаться от намерения в нарушение Конституции назначить референдум на 7 ноября, а согласился с датой, определенной Верховным Советом, т. е. 24 ноября. Это было представлено как проявление доброй воли, компромисс. Вероятнее всего, президент пошел на уступки под давлением Москвы. Позже, выступая в российской Госдуме, он сказал: «Я… шел на компромиссы, на которых настаивали, в том числе и руководители Российской Федерации. Я согласился перенести референдум с 7 на 24 ноября». После такого заявления Лукашенко на Всебелорусском народном собрании смешно было смотреть, как его делегаты, выступая по заранее заготовленным текстам, продолжали «от имени трудящихся» требовать, чтобы референдум прошел 7 ноября в соответствии с волей президента.

В ответ на свою уступку Лукашенко потребовал от Верховного Совета отказаться от выдвижения на референдум своих вопросов. Это предложение было записано в резолюции Всебелорусского народного собрания. Но парламент не уступил, справедливо считая, что согласие выполнять закон не есть компромиссный шаг навстречу.

Исход референдума в решающей степени зависел от позиции номенклатуры, в сознании которой подчинение начальству заложено на генетическом уровне. Лукашенко и его администрация оказывали на нее жесткое давление, осуществляли проверку на лояльность, избавлялись от ненадежных руководителей. Работникам госаппарата, вне зависимости от личных симпатий, вменялось в качестве служебных обязанностей агитировать за президентский проект Конституции. Все руководители регионов, предприятий и учреждений обязаны были лично контролировать ход голосования, ибо от его исхода на подведомственном им участке зависела их дальнейшая служебная карьера.

Значительное давление оказывалось на депутатов. Поскольку большинство из них работало руководителями в государственных и хозяйственных структурах, то они были уязвимы. Вследствие этого президентской команде удалось расколоть парламентские фракции «Союз труда» аграрную и коммунистическую. В Партии коммунистов Беларуси происходил кризис не только фракции, но и партии. Практически за месяц она пережила два раскола, которые произошли по линии отношения к демократии. Руководство партии и парламентской фракции во главе с С. Калякиным и В. Новиковым остались в оппозиции, ибо ясно осознавали, что авторитарный режим лишал их политического будущего.

Кульминация противостояния

4 ноября Конституционный суд принял решение по запросу Председателя Верховного Совета С. Шарецкого о том, соответствует ли Конституции вынесение на референдум новых проектов Основного Закона. КС признал, что не соответствует. Он исходил из того, что, согласно Конституции, на референдум можно выносить изменения и дополнения в Основной Закон. А те проекты, которые предложил президент и Верховный Совет, по мнению конституционных судей, являлись не изменениями в действующей Конституции, а представляли собой новые варианты этого документа. Поэтому КС решил, что и проект президента, и проект Верховного Совета нельзя выносить на обязательный референдум, решения по ним могут носить только консультативный характер.

На основании этого решения Верховный Совет и Центризбирком принимают свои постановления, утверждающие консультативный характер вопросов о проектах Конституций. И на бюллетенях для голосования, выпущенных ЦИК, было написано примечание об этом решении КС. То есть, говоря юридически, граждане голосовали в соответствии с тем, что было записано в бюллетенях.

Как уже отмечалось, согласно Конституции, решения КС являются окончательными, опротестованию и обжалованию не подлежат. Однако президент издал два указа, в которых отменил заключение Конституционного суда, постановления Верховного Совета и Центризбиркома, объявил, что на референдуме решения по вопросам Конституции имеют обязательный характер, являются окончательными, вступают в силу через 10 дней после голосования. Кроме того, указы предусматривали прекрашение деятельности государственных органов, препятствующих проведению референдума, содержались угрозы в адрес должностных лиц, которые будут руководствоваться вердиктом КС.

Следующим шагом в нарушение действующей Конституции был президентский указ о смещении с должности председателя Центризбиркома Виктора Гончара, изданный 14 ноября. Дело в том, что накануне голосования нарушения закона приняли массовый характер (о чем речь пойдет ниже), и это побудило главу ЦИК выступить с резкими заявлениями. В. Гончар констатировал, что в связи с такими брутальными действиями исполнительной власти Центризбирком не признает результаты референдума, он сам не подпишет итоговые документы и тем самым заранее объявляет итоги голосования недействительными.

Согласно статье 83 действовавшей Конституции Беларуси, весь Центризбирком, включая председателя, назначался Верховным Советом. Президент к созданию этого органа и его руководителю не имел никакого отношения. Тем не менее, во исполнение указа Лукашенко сотрудники Службы безопасности президента выдворили В. Гончара из помещения ЦИК с применением физической силы в присутствии Председателя Верховного Совета, генерального прокурора, которые пытались им помешать. Исполняющей обязанности главы Центризбиркома Лукашенко назначил Лидию Ермошину. Сам ЦИК был взят под охрану Службой безопасности президента, туда никого не пропускали до подведения итогов референдума.

В белорусском политическом сообществе существует точка зрения, что В. Гончар своими резкими заявлениями о нарушении закона и непризнании итогов еще не прошедшего референдума совершил ошибку, поторопился и спровоцировал Лукашенко на свое смещение. Вот, дескать, если бы он молчал, тихо и скрупулезно фиксировал нарушения, а потом, когда референдум состоялся, не признал бы его итоги, то таким образом сохранил бы себя на посту председателя ЦИК, а заодно спас бы белорусскую демократию. Эта позиция нашла отражение в книге А. Федуты «Лукашенко: Политическая биография».

Однако приверженцы данной точки зрения не учитывают тот факт, что ЦИК — орган коллективный, где решения принимались большинством голосов. Команда Лукашенко очень активно «работала» с депутатами, членами Конституционного суда. Нет оснований сомневаться, что представители президента использовали весь арсенал запугиванияи в отношении членов ЦИК. Ведь после референдума 10 из 18 членов того же Центризбиркома утвердили его итоги. Поэтому в случае иного поведения В. Гончара ситуация, вероятнее всего, развивалась бы следующим образом. После референдума председатель ЦИК проводит заседание своей комиссии, приводит многочисленные примеры нарушения закона и предлагает не признавать итоги голосования. Но большинство членов этого органа, поддавшись жесткому давлению команды президента, голосует вопреки мнению своего руководителя за то, чтобы результаты референдума утвердить. И по закону председатель должен подписать документ, принятый большинством, независимо от того, согласен ли он с ним. Для В. Гончара это была бы ловушка, из которой не было бы выхода в рамках закона.

15 ноября Конституционный суд признает указ президента о смещении председателя ЦИК неконституционным, но его уже никто не слушает. Президиум Верховного Совета выступает с обращением, в котором констатирует, что под видом проведения референдума идет захват власти. Началась война на политическое уничтожение противника.

Верховный Совет использует свое последнее оружие: предпринимает попытку импичмента президента. Для инициирования этой процедуры было необходимо собрать подписи не менее 70 депутатов. 18 ноября в Конституционный суд поступает обращение, под которым было свыше 70 депутатских подписей (называют разные цифры — от 73 до 76). 19 ноября Конституционный суд принимает дело к рассмотрению, которое должно было состояться 22 ноября. Ни у кого из юристов его исход не вызывал сомнения. Лукашенко столько уж раз нарушал Конституцию, что оснований для его смещения с должности было более чем достаточно.

Однако в этот критический момент команде Лукашенко удалось «сломать» председателя Конституционного суда Валерия Тихиню. Существует несколько версий о том, какую у него нашли ахиллесову пяту. Во всяком случае, все поведение главы КС свидетельствовало о том, что он всячески тормозил драматическую для Лукашенко развязку этого дела.

Получив обращение депутатов об импичменте, В. Тихиня зачем-то два раза ходил в Администрацию президента. Там же оказался список парламентариев, поставивших свои подписи под этим документом, хотя была договоренность, что он не будет подлежать огласке. Это дало возможность команде Лукашенко организовать массированную атаку против подписантов.

Исход политической борьбы во многом зависел от позиции России — Москву считали главным арбитром, к ней апеллировали обе конфликтующие стороны. С. Шарецкий, ссылаясь на тогдашнего спикера Совета Федерации РФ Е. Строева, вспоминал, что целый месяц перед референдумом Лукашенко звонил президенту Б. Ельцину и премьеру В. Черномырдину и повторял: если вы меня не поддержите, то к власти придут националисты, и Беларусь тут же развернется на Запад. Накануне референдума он сам приезжает в Москву, 13 ноября выступает в Госдуме и взывает о помощи, пугает Россию НАТО и заверяет в союзнической верности.

А российское руководство долго колебалось, никак не могло определиться, чью сторону поддержать. С одной стороны, оно декларировало приверженность принципам демократии и права. А действия Лукашенко вопиющим образом им противоречили. Поэтому российские СМИ в основном критически оценивали позицию президента Беларуси.

С другой стороны, с началом интеграционной кампании белорусский руководитель стал для российского общества ее символом. Очень точно эту позицию выразил В. Жириновский: «Лукашенко наиболее пророссийский лидер в Беларуси, более пророссийского мы не найдем, поэтому его нам и надо поддерживать».

По утверждению С. Шарецкого, в момент обсуждения вопроса об импичменте президенту ему позвонил Б. Ельцин и сказал: «Лукашенко не трогать». Когда конфронтация достигла кульминации и грозила перерасти в силовую, Москва решила действовать. 21 ноября в Минск прилетают глава правительства России В. Черномырдин, спикер Совета Федерации Е. Строев и спикер Государственной Думы РФ Г. Селезнев с целью найти компромисс и мирный выход из кризиса. Всю ночь в резиденции белорусского президента шли переговоры между конфликтующими сторонами при посредничестве российских «арбитров».

22 ноября в 6.30 утра было подписано Соглашение «Об общественно- политической ситуации и конституционной реформе в Республике Беларусь». Документ подписали президент А. Лукашенко, Председатель Верховного Совета С. Шарецкий, и один пункт завизировал председатель Конституционного суда В. Тихиня. В. Черномырдин заявил, что Россия будет гарантом этого Соглашения. Документ предусматривал, что референдум по проектам Конституции будет консультативным, как и предусмотрено решением Конституционного суда. Президент отменяет свои два указа, касающиеся характера референдума. Верховный Совет отзывает свое предложение об импичменте президента, а Конституционный суд прекращает производство по этому делу.

Для принятия Конституции создавалось Конституционное собрание, которое должно было утвердить Основной Закон в течение трех месяцев. 50 человек его состава назначались президентом, а другие 50 — Верховным Советом, причем от каждой фракции пропорционально их численности. Решения должны были приниматься большинством голосов. За основу документа брался тот проект, который получал большинство на референдуме.

При анализе этого документа сразу же обращало на себя внимание то, что он не основывался на действовавшей Конституции, был не правовым, а политическим. Создание Конституционного собрания, полномочного принимать новый Основной Закон, было антиконституционным актом. С. Шарецкий как руководитель коллективного органа не имел права подписывать Соглашение без соответствующего решения парламента.

То же самое можно сказать и о председателе Конституционного суда В. Тихине. Мало того, что он тоже был руководителем коллективного органа, но, завизировав решение о прекращении производства по делу о нарушении президентом Конституции, глава КС совершил антизаконное действие и тем самым поставил под сомнение право руководимого им суда оценивать конституционность действий других властных институтов.

Если же говорить о практическом содержании Соглашения, то оно было больше выгодно Лукашенко. В Конституционном собрании он имел бы гарантированное большинство. Кроме 50 своих представителей, в союз с ним вступили бы и депутаты самой многочисленной в парламенте пропрезидентской фракции «Согласие». Ведь Верховный Совет должен был выдвигать своих представителей в этот орган от каждой фракции пропорционально их численности. Поэтому глава государства мог через Конституционное собрание провести любые необходимые ему изменения в Основном Законе.

Единственный смысл для Верховного Совета в этом Соглашении — это выигрыш во времени. Конституционные изменения оттягивались не менее чем на четыре месяца. За это время могли поменяться общественные настроения, снова, как весной 1996 года, молодежь могла выйти на улицы и т. д.

Однако последующее развитие событий показало, что в случае необходимости Лукашенко способен разыгрывать и тонкие многоходовые комбинации. В тот же день он, в соответствии с принятыми в Соглашении обязательствами, отменил два своих антиконституционных указа, касающихся характера референдума.

Однако в Верховном Совете с ратификацией Соглашения возникли проблемы. Дебаты длились около 12 часов. Часть оппозиционных депутатов стали критиковать С. Шарецкого за нарушение Конституции и компромисс в пользу Лукашенко.

Президент лично приехал в парламент и призвал депутатов поддержать Соглашение. Но самым неожиданным оказалось поведение членов пропрезидентской фракции «Согласие». Большинство из них либо проголосовали против Соглашения, либо воздержались, либо не участвовали в голосовании. Против проголосовали такие наиболее преданные тогда Лукашенко люди, как В. Коноплев, И. Пашкевич, Ю. Кулаковский, Е. Миколуцкий, А. Шпилевский и др. Если в начале дискуссии в парламенте у кого-то еще были сомнения в отношении того, кто срывает компромисс, то они исчезли после одного эпизода, случившегося в конце того исторического заседания Верховного Совета. Тот же В. Коноплев, официальный лидер фракции «Согласие», вышел на трибуну для выступления, и в это время у него зазвонил мобильный телефон. После короткого разговора он от имени Лукашенко призвал всех сторонников президента не голосовать за этот документ. В итоге ратификация Соглашения была сорвана.

Логика поведения Лукашенко была вполне понятна. Вся конструкция с Конституционным собранием была ему не нужна. Хотя она практически и обеспечивала ему благоприятный конечный исход, но затягивала процесс, сохраняла статус-кво на четыре месяца. А ему не терпелось решить все одним махом и отпраздновать полную победу. Тем более что до референдума оставалось два дня. Он был уверен в положительном для себя результате. Социологические опросы показывали, что большинство населения поддерживает его предложения. А недостающие голоса должна была обеспечить президентская вертикаль, которую он, по его мнению, контролировал. Поэтому в предвкушении совсем близкого триумфа оттягивать его на несколько месяцев было совершенно невыносимо.

Зачем же президент тогда подписал это Соглашение? Во-первых, к компромиссу настойчиво подталкивали приехавшие в Минск российские руководители, игнорировать позицию которых он в той ситуации не мог. Во-вторых, таким образом Лукашенко предотвращал импичмент и выигрывал время.

Поэтому президент и предпринял такую политическую игру: подписал компромиссный документ, выполнил взятые на себя обязательства, а затем руками своих сторонников сорвал его ратификацию в парламенте.

Слушание дела об импичменте президента в Конституционном суде было назначено на 22 ноября. Но, как известно, утром того дня председатель КС В. Тихиня подписал пункт Соглашения о прекращении производства по этому делу. Хотя официальное письмо от спикера парламента об отзыве предложения депутатов Верховного Совета об импичменте поступило только к концу рабочего дня, глава Конституционного суда отказался рассматривать этот вопрос, затянул его рассмотрение.

23 ноября Лукашенко выступил по телевидению и заявил, что Верховный Совет не выполнил взятые на себя обязательства, не утвердил компромиссное Соглашение. Поэтому и президент взял назад свои обязательства, вытекающие из этого документа, и объявил, что референдум по вопросам Конституции будет носить не рекомендательный, а обязательный характер.

В тот же день Председатель Верховного Совета С. Шарецкий официально просит Конституционный суд возобновить прерванную процедуру импичмента президента. Однако за время этой паузы команда президента оказывала жесткое давление на депутатов, подписавших обращение в КС. Увольняли с работы их родственников, грозили разорить, посадить в тюрьму и др. В результате к тому моменту несколько парламентариев отозвали свои подписи, и их оказалось меньше 70, требуемых по Конституции для начала производства по делу об отрешении президента от власти. В законодательстве такая ситуация не была прописана. В Конституционном суде возникли разногласия. Одни судьи считали, что, поскольку первоначально поступивший в КС документ был подписан необходимым количеством депутатов, то суд имеет полное право начинать процедуру импичмента, невзирая на то, что позже кто-то из депутатов передумал. Тем более что заявления об отзыве подписей не были надлежащим образом оформлены, поскольку глава Верховного Совета С. Шарецкий отказался их удостоверять.

Другие члены суда считали иначе. В результате 23 ноября Конституционный суд не смог принять никакого решения и перенес слушания по этому делу на 26 ноября, т. е. после референдума. Срыв соглашения означал и провал миротворческой миссии российской делегации. Любопытно, что премьер РФ В. Черномырдин в телевизионном комментарии в первую очередь обвинил в этом Верховный Совет, но часть вины возложил и на Лукашенко.

За несколько дней до референдума значительная часть правящей элиты выжидала исхода политической борьбы. Колебались многие руководители вертикали. Большинство членов правительства были готовы подать в отставку в знак протеста против нарушения Лукашенко Конституции. И только слабость и нерешительность оппозиции вынудили чиновников работать в пользу президента. Основная масса номенклатуры поддержала Лукашенко на референдуме. Трудно однозначно определить, в какой степени эта поддержка была вынужденной, а в какой — добровольной. В любом случае без поддержки номенклатуры Лукашенко не выиграл бы референдум. В отставку подали лишь премьер-министр Михаил Чигирь, министр труда Александр Соснов и заместитель министра иностранных дел Андрей Санников.

Драматизм этих дней и часов ощущается в позднейших воспоминаниях Лукашенко: «А враги толкали меня к этой стрельбе. Ночью, перед референдумом, который продлевал мои полномочия, противники собрались в Конституционном суде принимать против меня решение. Мои сторонники с оружием приходят ко мне: «Александр Григорьевич, решайтесь, надо это осиное гнездо разогнать. Если они примут решение в Конституционном суде, неизвестно, пойдут ли за вами силовики». Я говорю: «Нет, они не примут это решение. А если мы пойдем с оружием их разгонять, это будет повод нас упрекнуть. Будем надеяться, что все обойдется». Утром референдум, мы сидим ночью в моем кабинете, друзья с пистолетами, и ждем. Я до сих пор над ними посмеиваюсь, над их пистолетами».

Процесс голосования

Референдум прошел с грубейшим нарушением законодательных норм. В ответ на обвинения в растранжиривании народных денег на ненужный референдум Лукашенко заявил, что из бюджета не возьмет ни копейки, но пару миллионов долларов найдет. В ответ на запрос министра финансов президент подписал распоряжение такого содержания: «Согласно моим обещаниям белорусскому народу, выборы и референдум из республиканского бюджета финансироваться не будут»! И действительно, вопреки закону, финансирование кампании шло не из бюджета, а из других источников, в том числе из фонда, созданного в «добровольно-принудительном» порядке из денежных перечислений трудовых коллективов. Бюллетени для голосования печатало Управление делами президента и распространяло в регионы через президентскую вертикаль. Центризбирком и местные избирательные комиссии не контролировали этот процесс, не владели информацией об их количестве. Вопреки постановлению Центризбиркома в ряде мест создавались новые избирательные комиссии из преданных президенту людей, из старых комиссий исключались представители оппозиции.

К осени 1996 года завершилась монополизация государством радиоэлектронных СМИ. Все государственные медиа пропагандировали позицию президента, что тоже противоречило законодательству, которое предусматривало равные возможности агитации «за» и «против» вопросов референдума. По данным группы международных экспертов Европейского института по СМИ, с 9 по 24 ноября Белорусское телевидение (единственный в то время телеканал в стране) в передачах, посвященных референдуму, 90 % времени агитировало в пользу Лукашенко, а радио — 92 %.

В 1996 году была впервые опробована практика массового досрочного голосования, которая позже многократно повторялась на всех выборах. Тогдашнее белорусское законодательство предусматривало возможность для граждан, которые могут документально подтвердить свое отсутствие в день референдума, проголосовать досрочно в течение двух недель перед днем основного голосования. Однако по призыву президента местные органы власти, государственные СМИ настойчиво приглашали людей приходить на избирательные участки досрочно. Для этого даже были отпечатаны и массовым тиражом разосланы гражданам специальные приглашения. В результате с 9 по 23 ноября проголосовало 20 % избирателей, а в некоторых районах, где власти проявили особое усердие, эта цифра доходила да 50 % Понятно, что результаты досрочного голосования легче фальсифицировать.

Абсурдность массового досрочного голосования еще больше подчеркивает тот факт, что окончательный вариант президентского проекта Конституции был опубликован только 12 ноября, проект Верховного Совета — 19 ноября. А на избирательные участки они попали еще позже. Получается, что несколько дней избиратели, голосовавшие досрочно, отдавали свой голос вслепую, не зная за что.

Чтобы граждане голосовали «правильно», исполнительная власть заготовила подсказки. Во всех помещениях избирательных участков, даже в кабинах для тайного голосования были размещены «Образцы» заполненных бюллетеней, показывающие, как надо голосовать «за» предложения президента и «против» предложений Верховного Совета.

В день основного голосования продолжались отступления от законодательных норм и процедур, причем их особенно не скрывали. Наблюдатели Европарламента констатировали, что «нарушения в ходе голосования 24 ноября не только были многочисленны, но и носили явно демонстративный характер».

Официальные итоги референдума следующие. В голосовании приняло участие 84 % избирателей. Как можно было ожидать, согласно данным Центризбиркома, все вопросы, внесенные президентом, получили подавляющую поддержку граждан, и наоборот, избиратели дружно проголосовали против вопросов, предложенных Верховным Советом. За перенос Дня Независимости на 3 июля высказалось 88,2 %, за Конституцию Лукашенко — 70,5 %, 82,9 % проголосовало против «неограниченной» купли-продажи земли, 80,4 % — против отмены смертной казни. Что касается вопросов Верховного Совета, то здесь итоги такие. За Конституцию Верховного Совета высказалось 7,9 % избирателей, против — 71,2 %; за выборы местных руководителей 28,1 %, против — 69,9 %; за открытое и гласное финансирование властей из государственного бюджета — 32,2 %, против — 65,9 %. (По вопросам принятия Конституции результаты голосования даны исходя из списочного состава избирателей).

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем реальные итоги референдума. Прежде всего вызывает сомнение высокий процент проголосовавших (84 %). Начиная с 1990 года главной проблемой всех электоральных кампаний в Беларуси была низкая явка избирателей, в результате чего во многих округах выборы срывались. На референдум 14 мая 1995 года пришло 65 % граждан, имеющих право голоса. Однако теперь исполнительной власти нужна была высокая явка: согласно законодательству, решения об изменении Конституции считались принятыми, если за них проголосовало большинство граждан, внесенных в списки избирателей. Поэтому местная вертикаль очень старалась завысить явку. Так, в Ветковском районе Гомельской области в референдуме приняло участие 99,3 % избирателей. В четырех районах явка составила около 98%

Видимо, из-за отсутствия опыта в этом деле команда президента, контролировавшая проведение референдума, работала грубо. Было официально объявлено, что на 18 часов 24 ноября в голосовании приняло участие (с учетом предварительного голосования) 59 % избирателей. А окончательная цифра явившихся на избирательные участки составила 84 %. Получается, что за четыре вечерних часа (с 18 до 24 часов) проголосовало 25 % избирателей. На всех предыдущих выборах и референдумах в Беларуси в это позднее время на выборы приходило 7–9% граждан. После референдума на пресс-конференции немецкий журналист задал Лукашенко вопрос по поводу этой странной активности избирателей в вечерние часы. Тот ответил, что в это время горожане вернулись с дач и пришли на избирательные участки. Необходимо напомнить, что 24 ноября в Беларуси — поздняя осень. В этот день было холодно и слякотно, даже шел снег. Поэтому только самые отчаянные дачники могли уехать из города.

Остается несомненным, что большинство избирателей на референдуме поддержало новую Конституцию. По данным независимой социологической лаборатории «Новак», накануне голосования 62,1 % граждан были готовы проголосовать за нее. Понятно, что они в основном не читали этот документ, а просто доверяли Лукашенко. Но это вовсе не предопределяло победу президента. Для получения большинства от списочного состава необходимо было обеспечить высокую явку избирателей.

Однако представленные итоговые цифры голосования вызывают серьезные сомнения. Например, согласно официальным данным, в том же Ветковском районе президентскую Конституцию поддержало 98,5 % избирателей (!). Все это напоминало выборы советских времен.

Но самое большое удивление вызвали официальные цифры голосования по двум вопросам, предложенным Верховным Советом. Оказывается, большинство белорусов против выборов местных руководителей и против открытого и гласного финансирования властей из государственного бюджета. А социологические опросы показывали противоположные результаты. Кроме откровенных фальсификаций, здесь, видимо, сыграл роль и такой фактор. Значительная часть электората Лукашенко просто не читала все семь вопросов, ибо для него это тяжелая задача, а просто руководствовалась теми «Образцами» для голосования, которые были услужливо представлены избирательными комиссиями.

Государственный переворот в форме референдума

Всенародное голосование состоялось 24 ноября 1996 года. А 26 ноября президент своим указом подтверждает, что по вопросу изменений Конституции состоявшийся референдум носил обязательный характер.

К моменту объявления референдума большинство депутатов Верховного Совета оказалось в оппозиции к президенту. Однако после голосования часть парламентариев переметнулась к победителю, и большинство оказалось на стороне Лукашенко. 26 ноября они объявили себя Верховным Советом и стали принимать решения по согласованию с президентом, однако в нарушение Конституции и закона. Прежде всего депутаты собрались вне стен парламента. Согласно закону о Верховном Совете, проведение пленарных заседаний организуется Президиумом Верховного Совета. Однако на это собрание прибыло только 3 члена Президиума из 9. Большинство его членов оказались в оппозиции президенту.

Заседание вел заместитель Председателя Верховного Совета Ю. Малумов. Конституция предусматривала, что заместитель может замещать председателя только по поручению последнего. Надо ли говорить, что С. Шарецкий, оставшись в оппозиции, таких поручений Ю. Малумову не давал.

Самопровозглашенный Верховный Совет 26 ноября принял два важных решения. Во-первых, он подтвердил обязательный характер референдума по проекту Конституции. Но гораздо важнее было другое решение, хорошо иллюстрирующее, чего больше всего боялся Лукашенко в эти дни. Не был закрыт вопрос об импичменте в Конституционном суде. Это дело было отложено, но оно как дамоклов меч висело над головой и в любой момент могло быть запущено. Поэтому этот Верховный Совет принимает решение о прекращении Конституционным судом производства по делу о нарушении президентом Основного Закона. Говорить о какой-то законности этого решения не приходится. Мало того, что легитимность самого Верховного Совета в этом составе сомнительна, так он еще принял решееие, входящее в компетенцию не зависимого от него другого государственного органа. Однако в реальности Конституционный суд практически прекратил свою работу, часть его членов подали в отставку, а новый состав КС, назначенный Лукашенко, позже прекратил производство по этому делу.

В принятом накануне референдума президентском Указе «о порядке вступления в силу решений республиканских референдумов об изменении и дополнении Конституции Республики Беларусь» значилось, что решение референдума вступает в силу по истечении 10 дней после его опубликования. Однако Лукашенко так спешил, что игнорировал не только действовавшую на тот момент Конституцию, законы, но и собственные указы.

27 ноября (через два дня после референдума) Центризбирком опубликовал окончательные итоги голосования, утвердив их неправомочный составом. Согласно законодательству, решения этого органа имеют законную силу, если на заседании присутствует не менее 2/3 его состава. К этому моменту из 18 членов Центризбиркома там работали только 10, т. е. 56 % от общего числа.

Тогда же, 27 ноября, президент, не дожидаясь 10 дней, подписывает новую Конституцию, и в тот же день она была напечатана в газетах, иначе говоря, вступила в силу. Одновременно самопровозглашенный Верховный Совет принимает решение о прекращении полномочий этого органа. И здесь снова была грубо нарушена действовавшая на тот момент Конституция 1994 года. В соответствии с ней досрочное прекращение полномочий Верховного Совета могло быть принято большинством не менее 2/3 от избранных депутатов. В тот момент их было избрано 199, а решение о роспуске парламента принято 103 депутатами (52 % от числа избранных).

Согласно новой Конституции, из числа лояльных депутатов была создана Палата представителей — нижняя палата Национального собрания. Она состояла из 110 человек. Ее спикером был избран последний в истории БССР первый секретарь ЦК КПБ А. Малофеев. Если учесть, что в Беларуси тогда существовало 260 избирательных округов, в которых в 1995 году проходили выборы депутатов, то нижняя палата парламента представляла лишь 42 % избирателей. То есть и формально она не тянула на роль общенационального парламента, чего не допускалось даже в советские времена. Так же быстро были реорганизованы и другие органы власти.

Депутаты, оставшиеся верными Конституции 1994 года, признали итоги референдума незаконными, создали Белорусский комитет защиты демократии во главе с С. Шарецким.

Таким образом, все происшедшее нельзя классифицировать иначе, как государственный переворот, насильственное изменение конституционного строя. Новая Конституция легализовала, юридически оформила фактически сложившийся в стране режим ничем не ограниченной личной власти Лукашенко.

Первое зарубежное поздравление Лукашенко с победой на референдуме поступило от премьера России В. Черномырдина. Лидеры других государств не спешили это делать. На торжественной церемонии подписания новой Конституции послы иностранных государств не присутствовали. Запад встретил итоги референдума резко отрицательно. Долгое время ЕС, ОБСЕ, Совет Европы признавали группу депутатов Верховного Совета, сохранивших верность Конституции 1994 года, законным парламентом Беларуси. Поэтому заявление Лукашенко, что принятию новой Конституции рукоплескали в Европе и Америке (см. эпиграф), — один из примеров ставшей для него уже традиционной демагогической риторики, когда черное называется белым.

Применяя этот же метод и стремясь заклинаниями залечить тяжелую национальную травму, нанесенную этими событиями, президент неоднократно утверждал, что «сегодня именно в Беларуси положено начало самому демократическому процессу в мире, когда власть осуществляется народом и все полномочия передаются государственным лицам от имени народа»; «в республике установилась политическая стабильность, гражданский мир и национальное согласие».

Итоги референдума

Установление авторитарного режима в Беларуси явилось проявлением определенной закономерности. Согласно анализу белорусского политолога А. Батуры, за 1973–1989 годы 80 % из стран молодой демократии, избравших президентскую форму правления, скатилось к диктатуре; в некоторых это сопровождалось переворотами, гражданскими войнами. Во всех государствах СНГ процесс трансформации приобрел характер квазидемократических мутаций. В экономике — это различные вариации номенклатурно-олигархического капитализма. В политической жизни — разновидности «управляемой демократии» в виде авторитарных и полуавторитарных режимов вплоть до модели восточной деспотии (Туркмения).

И государственный переворот в Беларуси стал проявлением этой общей тенденции. Итоги референдума свидетельствовали о том, что большинство людей либо не поверили, либо не увидели ничего страшного в утрозе диктатуры. Они не воспринимали демократию как ценность. Или, вернее сказать, рассматривали демократию не в европейском ее понимании (разделение властей, независимые СМИ, наличие оппозиции и т. д.). Значительная часть населения понимала ее как возможность выбирать себе «батьку» (диктатора) с неограниченными полномочиями. Мысль о том, что человеке такими полномочиями эту власть уже не отдаст, как-то не пугала или просто не приходила в голову. Свежий воздух демократии, прорвавшийся с началом горбачевской перестройки, оказался слабым. Большинство народа было готово пожертвовать ценностью «свобода» ради ценности «порядок».

Лукашенко эффективно воспользовался этими настроениями для утверждения единоличной власти. А способ реализации замысла был уже известен, прошел успешную апробацию. Урок президентских выборов 1994 года, когда прямая апелляция к народу дала ошеломляющий результат, навсегда стала для него формулой победы.

Нужно отметить, что Лукашенко нанес поражение национально ориентированной и либеральной оппозиции по частям. На референдуме 1995 года против белорусизации голосовала и часть либеральной интеллигенции, ИТР, госслужащих. Отвергая введение белорусского языка в сфере образования и государственного делопроизводства, они не понимали, что отказ от новых символов стал началом системных контрреформ, а на смену белорусизации придет вовсе не либерализация на европейский манер, не формирование какого-то наднационального гражданского общества западного типа, как многие из них полагали, а советизация общественной жизни, воссоздание сообщества совков. Следующий референдум, 24 ноября 1996 года, стал уже ударом по демократии.

Однако между 1994 и 1996 годами была принципиальная разница. Теперь Лукашенко уже два года находился у власти. За это время, используя рычаги государственной машины, он успел построить систему, помогающую ему достичь нужного результата. Например, он сумел еще сильнее, чем было до него, привязать бизнес к власти. Для «своих» создавались льготные условия (льготные кредиты, доступ на Межбанковскую валютную биржу, освобождение от таможенных сборов), для чужих — запреты, ограничения, перерегистрация. Поэтому крупные бизнесмены стояли в очереди в Администрацию президента, безропотно согласились финансировать фонд референдума.

В 1994 году, когда на президентских выборах население отказалось слушать настойчивую «подсказку» властей и убедительным большинством проголосовало за Лукашенко, некоторыми экспертами были сделаны выводы, что отныне возможность партии власти влиять на исход выборов ограничена и что старые тоталитарные структуры (государственные предприятия и учреждения, колхозы и совхозы) уже не выполняют прежней функции контроля над обществом. Как оказалось, эти выводы были поспешными. Экономическая и иная зависимость людей от государственной и хозяйственной номенклатуры не только осталась, но в условиях кризиса и безработицы еще и возросла.

Лукашенко сделал то, что не решился сделать В. Кебич двумя годами ранее. Президент сумел запугать всех госчиновников и заставить государственный аппарат работать на него. Стоило чуть усилить нажим, включить фактор страха, и старая советская система заработала на полных оборотах. Власти выбивали «добровольные» пожертвования у трудовых коллективов в фонд референдума, проводили собрания для одобрения инициативы президента и «выборов» на Всебелорусское народное собрание, заставляли голосовать досрочно. И большинство людей восприняло это нормально.

Впервые в истории независимой Беларуси Лукашенко продемонстрировал возможности монополии государства на радиоэлектронные СМИ. От советского периода и времени правления В. Кебича информационный тоталитаризм нового образца отличался бесцеремонностью, агрессивностью, адресной направленностью. Оказалось, что у большинства населения отсутствовал иммунитет против «черного» пиара. Люди были просто психологически не готовы к нему и оказались не в состоянии поверить тому, что президент может так беспардонно и по-крупному искажать факты.

Утверждение режима личной власти Лукашенко положило начало новому этапу современной истории Беларуси. Представительные органы власти были фактически ликвидированы. Все организованные политические силы в виде партий и других структур вытолкнуты из легальной политической борьбы и оказались в положении внесистемной оппозиции. Десятимиллионная страна оказалась в заложниках у одного человека.

ГЛАВА 8

ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ: ПОЛИТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ

Никакой я не ум, не честь и не совесть. Хватит этого ума. Наелись уже.

Из выступления А. Лукашенко по телеканалу ОРТ, 1997, 15 февраля.

Иногда желтая пресса подпускает обывательские шпильки по поводу моей жены. Мол, вот бедная женщина сидит в деревне и лопатой копает землю каждый день. Тут надо разобраться. А может, и хорошо, что человек ближе к земле.

А. Лукашенко. Советская Белоруссия, 1997, 14 ноября.

В политических режимах персоналистского типа, режимах личной власти решающую роль не только в политике, но и в формировании всего комплекса отношений в социуме играет личность руководителя, его стиль управления, мировоззрение, психологические особенности и др. Повсеместно разводить кукурузу или строить ледовые дворцы — это во многом зависит от пристрастий первого лица в государстве.

Власть как способ существования

Пожалуй, самый главный парадокс личности Лукашенко можно сформулировать следующим образом: человек, за всю свою прежнюю жизнь не умевший удержаться на одном месте работы больше двух лет, которому до 33-летнего возраста почти нигде не доверяли руководящей должности, и он ходил в заместителях, уверенно удерживает власть в государстве в течение 16 лет.

Многие эксперты, изучающие белорусский политический процесс и его лидера, сходятся во мнении, что доминантной чертой личности Лукашенко, стержневой идеей его мировоззрения является всепоглощающая жажда властвования. Он обладает всеми характерными чертами фанатика власти, ради которой он готов на все. Для него ничем не ограниченное господство над людьми стало не только важнейшим средством профессиональной самореализации, удовлетворения своих амбиций, преодоления комплексов, а целью и смыслом жизни, единственно возможным способом не только политического, но и психологического, и даже физического существования. Иначе говоря, в данном случае можно вести речь о явлении, выходящем за пределы нормы, о некой патологии. «Он болен властью», — утверждал еще в 1996 году незадолго до своей трагической гибели известный публицист Анатолий Майсеня. «Параноидальную волю к господству» отмечает политолог В. Булгаков.

Гипертрофированное стремление к господству над людьми — феномен достаточно известный и хорошо изученный политической психологией. В исторической литературе хорошо описан тип фанатика власти, который был одновременно фанатиком идеи. То есть люди стремятся к властвованию, чтобы реализовать на практике идею, которой они одержимы (М. Робеспьер, В. Ленин, А. Гитлер). В новейшей белорусской политике к такому типу лидеров можно отнести 3. Позняка, известного свое, страстным стремлением осуществить национальное возрождение. Для таких политиков власть — лишь средство на пути к претворению в жизнь сверхценной для них идеи.

Лукашенко — политик иного типа. Никакой четкой социальной идеи, идеологии, сформулированной цели, модели преобразования общества у него нет. В некоторых публикациях оппозиционных изданий проводится мысль, что он пришел к власти ради материального обогащения. На наш взгляд, это не так. Хотя белорусский лидер не брезгует возможностью использовать свой пост для того, чтобы пожить в свое удовольствие в бытовом смысле, все же его потребность во власти носит самодостаточный характер.

Вернемся к его биографии. Частая смена работы свидетельствует о психологическом дискомфорте, серьезных трудностях социальной адаптации, которые он испытывал на протяжении всей своей прежней житии Теперь безраздельная власть дала ему долгожданное чувство комфорта

Политолог Анатолий Лысюк так оценивает мотивацию к господству президента Беларуси: «В значительной степени в потребность власти А. Лукашенко интегрирована потребность в безопасности, которая для него выступает как необходимость организации системы контроля за социальной средой, создания мощной ресурсной базы собственной политической власти, необходимость субъективного ощущения полноты и масштабности властных ресурсов, ориентация на активное испольювание источников власти для осуществления желанных трансформаций в окружающем социальном мире».

И смысл этих трансформаций в максимальном расширении масштабов собственной власти, освобождении от всякого контроля над своей деятельностью со стороны любой структуры как внутри страны, так и за рубежом. И причем этот процесс не имеет предела. Лукашенко сначала разогнал мешавший ему Верховный Совет 12-го созыва, затем Верховный Совет 13-го созыва вместе с Конституционным судом, принял новую Конституцию, которая дала ему неограниченную власть. Но и этого мало. Президент издает все новые указы и декреты, предусматривающие дополнительные полномочия главе государства. Курс на международную изоляцию — это стремление избавиться от контроля со стороны международных субъектов.

Лукашенко действительно заполняет собой все политическое пространство Беларуси, информационный экран, полностью доминирует в СМИ. Не только он сам, чиновники, но и население отождествляют белорусское государство с действующим президентом. Так же считают и эксперты: «Политическое господство А. Лукашенко безусловно и имеет тренд в сторону тотальности» (А. Лысюк), «история распорядилась так, что говорить о Лукашенко и не говорить о Беларуси, или наоборот, уже почти невозможно» (В. Силицкий).

Бросается в глаза трудно скрываемое упоение собственной властью, почти физическое удовлетворение от возможности управлять людьми, решать их судьбы, от ощущения собственного всемогущества. Обращает на себя внимание, с каким удовольствием Лукашенко демонстрирует атрибуты президентской власти. По стране он передвигается со значительным эскортом, останавливая движение, летает на шикарном «Боинге». На военных маневрах появляется в странной форме, которую журналисты окрестили «мундиром генералиссимуса». Ему нравится приводить в трепет руководителей при посещении регионов и предприятий. В выступлениях Лукашенко постоянно подчеркивает, что он президент, «гарант Конституции».

Он получает удовольствие от чьей-либо зависимости от него, ему нравится, когда люди, попавшие в немилость, пишут покаянные письма на высочайшее имя. Во время скандала с журналистами российского телеканала ОРТ П. Шереметом и Д. Завадским, арестованными за якобы незаконный переход границы, им открытым текстом предлагали написать письмо президенту, тогда, дескать, будете помилованы. К этому же склоняли и взятых под стражу министра сельского хозяйства В. Леонова, и легендарного председателя колхоза «Рассвет» В. Старовойтова. В интервью испанской газете «Еl Pais» в декабре 2007 года Лукашенко сказал, что находящийся в заключении «экс-кандидат в президенты А. Козулин может написать прошение о помиловании, а я рассмотрю его». Во время скандальной истории с выдворением иностранных послов из их резиденций в поселке Дрозды в 1998 году президент с экрана телевизора упрекнул дипломатов в том, что они не попросились к нему на прием и не стали упрашивать не выселять их оттуда.

Видимо, этим стремлением к полноте собственной власти и ощущением себя всемогущим обусловлено упорное нежелание президента отменить или ввести мораторий на смертную казнь, на чем настаивает Совет Европы. Ибо право карать вплоть до лишения человека жизни или миловать — это, согласно древним представлениям, один из важнейших элементов власти. И если вождь лишен права казнить, то какой же он вождь? В результате Беларусь — единственная страна в Европе, где применяется смертная казнь. Из-за этого она является последним европейским государством, которое не принято в Совет Европы.

Однако упоение властью, всемогуществом, славой, признанием не делают Александра Григорьевича счастливым, ибо его гложет страх перед будущим, страх потерять эту власть.

Приход к власти маргинальных политиков, людей с улицы возможен не в результате нормальной демократической практики, а лишь вследствие социальной революции или народного бунта. Нечто похожее произошло в Беларуси в 1994 году. Сам Лукашенко рассматривал свое восхождение на президентский пост как нечто экстраординарное, некое чудо. И данное обстоятельство лишь усиливает для него ценность этой самой власти.

Крутые социальные виражи весьма редко воздействуют благотворно как на общество, так и на политиков. В результате полученной родовой травмы плод получается с дефектом. Скоропостижное превращение директора совхоза в президента ничем хорошим закончиться не могло.

В нормальных условиях, как правило, к власти приходят люди, достигшие каких-то значительных успехов в своей жизни, совершившие последовательное восхождение по ступеням карьерной лестницы, морально и профессионально подготовленные к тому, чтобы занять высший пост в государстве. В европейских странах главы правительств — это в основном лидеры победивших партий. На постсоветском пространстве в 90-е годы во главе государств стояли бывшие руководители КПСС (А. Бразаускас, Л. Кравчук, П. Лучинский, Э. Шеварднадзе, Г. Алиев, Н. Назарбаев и др.). Во многих странах политическую карьеру делают успешные бизнесмены (С Берлускони в Италии) или даже известные актеры (Р. Рейган или А. Шварценеггер в США). И даже в случае государственного переворота к власти приходят генералы, занимающие высшие посты в военной иерархии.

Люди, ставшие успешными до вознесения на вершину власти, расстаются с нею менее болезненно: им есть куда уходить. У них под ногами твердая жизненная почва. Для таких людей расставание с властью является не драмой, а лишь сменой деятельности.

Трагедия Лукашенко (а вместе с ним и Беларуси) в том, что люди такого типа не умеют ничего другого, кроме как управлять государством. (В ноябре 2005 года на пресс-конференции для российских журналистов белорусский президент приводит слова В. Путина, сказанные в его адрес: «Мне кажется, кроме политики, ты ничего не умеешь делать»). Расставание с властью для таких людей равносильно концу света. Куда ему уходить? Директором совхоза «Городец»?

Из высказываний самого Лукашенко видно, что для него вопрос о власти — это вопрос жизни и смерти. Обвиняя своих противников в стремлении отстранить его от должности президента, он отождествляет это с покушением на свою жизнь. Белорусский лидер не сомневается, что если потеряет власть, то его ждет страшный суд: «И когда они захватят власть, тогда они все без суда и следствия, и это вы хорошо знаете, посадят меня на кол под одобрительные вопли западных наставников демократии»; Оппозиция состоит из «ужасных людей, которые уже сегодня думают о том, как они после моей отставки посадят меня в тюрьму или уничтожат»; «Они готовы сегодня продаться любому, лишь только бы свернуть голову Лукашенко, вскочить в кресло и разбомбить страну. Не получится, пока я жив». Обратим внимание на последние слова.

В своем известном интервью российскому телеканалу ТВЦ в июле 2005 года президент Беларуси заявил: «В истории был пример с Сальвадором Альенде. Я свой народ, свое государство и власть президента буду защищать сам, если надо — с оружием в руках, если надо — один… Я буду ее защищать, не боясь ничего. Я не сбегу из страны». Заявление поражает своей откровенностью. С оружием в руках можно защищать родину, народ, населенный пункт, семью. Это благородно и даже называется героизмом. Можно, наконец, защищать собственную жизнь, что звучит менее геройски, но вполне понятно. Но вот намерение защищать с оружием в руках свою власть, даже если он останется один, — это уже запредельно находится за рамками рационального. Иначе говоря, жизни без власти Лукашенко не представляет: она теряет смысл. Эти понятия для него тождественны. Жажда власти сильнее инстинкта самосохранения.

Поэтому президент создал такую политическую систему, в которой смена власти легальным способом невозможна. В 2004 году он с помощью референдума упразднил статью Конституции, ограничивавшую пребывание одного человека в должности главы государства двумя сроками. Процесс выборов — под полным контролем вертикали. Влияние извне успешно нейтрализуется. Но остаются нелегальные средства, неинституциональные пути смены власти. Что делать с тысячами манифестантов на улице? Это проблема, которая крайне беспокоит Лукашенко. Он часто лично руководит действиями милиции и спецслужб во время публичных акций оппозиции, в чем однажды сам признался. 27 октября 1999 года во время выступления в Госдуме России белорусский президент, рассказывая об оппозиционном «Марше свободы», сказал: «Я сам там находился, минуту каждую контролировал, что происходило».

Лукашенко очень сильно впечатлили «цветные революции» в посткоммунистических странах. А свержение режима К. Бакиева в Кыргызстане в 2010 году, в ходе которого не помогла стрельба по демонстрантам, убийство 86 человек, привели его в состояние сильного эмоционального возбуждения. По его представлениям, отдающим отчасти средневековьем, любая власть является сакральной, и выступление против нее — это преступление, святотатство. Он не скрывает, что боится повторения таких событий в Беларуси.

После украинской «оранжевой революции», киргизского переворота 2010 года Лукашенко очень долго всех убеждал, что в Беларуси такое невозможно. Причем делал это по любому поводу и без повода, вроде бы в самых не подходящих для этого местах.

Не надо быть большим психологом, чтобы понимать: человек говорит о том, что у него болит, что очень сильно впечатлило. Страх перед революцией стал навязчивой идеей. Слова, произнесенные много раз, звучат, как ритуальные заклинания, будто повторение может придать им культово-магическую силу. Президент, убеждая всех в отсутствии у нас условий и причин для революции, в первую очередь убеждает в этом самого себя. Но, видимо, последнее не очень получается, коль он постоянно возвращается к этой теме.

Чтобы избавиться от навязчивой идеи, президент прибегает к крайне искусственным пропагандистским конструктам, натянутым аргументам, например, пытается привязать к своим антиреволюционным призывам празднование юбилея победы над фашизмом. Выступая на торжественном собрании 7 мая 2010 года, он заявил: «Горький опыт минувшей войны привил нам иммунитет к вирусу революций, нестабильности… Признаться, как историк я всегда анализирую ту или иную ситуацию в преломлении к историческому опыту. Часто наблюдаются характерные параллели. В 1942 году Гитлер начал определять новую захватническую стратегию. По его замыслу необходимо было оккупировать территорию до Урала. А на азиатской части создать такие условия, чтобы там непрерывно происходили революции, приводящие к самоистреблению народов. В результате государство в целом упало бы к ногам захватчиков. Не получилось тогда, не будет этого и сейчас!». То есть, по версии Лукашенко, нынешние «цветные революции» — это замысел Гитлера! Хорошо, что не Чингисхана.

Одновременно Лукашенко использует не только уговоры, призывы, но и угрозы, предупреждает политических противников, что в случае чего прикажет стрелять без раздумий. «Если бы такое происходило в моей стране и кто-то повел бы людей под пули — мало бы таким не показалось. И нечего упрекать Бакиева за то, что власть применяла силу, защищая себя. Ведь если власть не может защитить себя и свой народ, то что это за власть?»

Мышление Лукашенко отягощено представлением, которое условно можно назвать «комплексом Горбачева». По его мнению, последний руководитель СССР потерял власть вследствие проявленной им слабости, отсутствия политической воли. И белорусский президент неоднократно возвращается к опыту его правления, настойчиво презентует себя как политического антипода М. Горбачева: «У власти в Советском Союзе стоял размазня. И он явился первопричиной развала. И то, что мы переживаем тяжелые времена, особенно в экономике, с моей точки зрения, во многом предопределил тот человек. Я не имею права повторить его ошибку. Не имею права быть тряпкой»; «Горбачев… сопли жевал»; «Он просто струсил и бросил страну». Выступая на 2-м Всебелорусском народном собрании в мае 2000 года, Лукашенко много внимания уделил критике власти, не способной «защитить себя», на примере действий С. Милошевича и В. Кебича, которые согласились с волей народа, выраженной на выборах, и уступили свои полномочия победителям. Глава Беларуси заявил, что он не повторит такой ошибки и власть не отдаст.

Из политической психологии известно, что в основе иррациональной мотивации господства лежит интенция к преодолению комплексов. То есть потребность во власти обусловлена тем, что человек стремится компенсировать психологические травмы, полученные в прошлом, прежде всего в детстве, преодолеть собственную закомплексованность, фрустрацию, ущербность. И биография Лукашенко может служить классической иллюстрацией к этому выводу.

До момента прихода к власти Александру Григорьевичу было за что обижаться на судьбу, она его не баловала. Накопленные обиды и унижения, умноженные на некоторые психологические особенности личности, стали важным фактором политики главы государства. Более того, появились новые комплексы, вызванные его президентским статусом, свалившейся на голову огромной властью: страх потерять эту власть, реальные и кажущиеся угрозы его правлению, сомнения в признании со стороны зарубежных политиков, неуверенность в новой роли. Через месяц после инаугурации в интервью российскому журналисту А. Караулову президент Беларуси признался: «Я боюсь, чтобы обо мне плохо не подумали. Меня это шокирует, когда обо мне плохо пишут или говорят». Тогда же, выступая по Белорусскому телевидению, Лукашенко с неподдельной детской непосредственностью сообщил, что провел переговоры с директором-распорядителем МВФ М. Камдессю и президентом Б. Ельциным, и эти деятели готовы иметь с ним дело.

Вполне понятно, что человек с комплексами весьма болезненно относится к своему имиджу, постоянно озабочен тем, какое впечатление он производит на окружающих. Поэтому, например, первое время президент читал газеты по нескольку часов в день. У него повышенная чувствительность к любой критике со стороны оппонентов, упрекам в некомпетентности и т. д. Неудивительно, что Лукашенко весьма резко реагирует на негативную информацию о себе в СМИ, ведет с ними перманентную войну.

Ощущение своей неполноценности вынуждает президента постоянно что-то доказывать всем, и прежде всего самому себе, порождает чрезмерную претенциозность, потребность в самоутверждении. Он начинает действовать по принципу: лучшая защита — это нападение. «Эпатаж…. экзальтированная публичная агрессия призваны скрыть как раз его внутреннюю неуверенность, компенсируя, таким образом, внутренние комплексы и слабости», — пишет А. Лысюк.

Как любой авторитарный правитель, Лукашенко не терпит конкурентов, не допускает, чтобы рядом с ним были авторитетные, самодостаточные люди не то что с властными амбициями, но просто имеющие и высказывающие собственное мнение. У вождя не может быть сподвижников, а только подданные.

Существует закономерность: диктаторы избавляются от соратников, с которыми приходят к власти (М. Робеспьер, И. Сталин, А. Гитлер, Мао Цзэдун), ибо те хорошо знают слабости и недостатки вождей, видели их в «непотребном» виде. Лукашенко здесь не исключение. Он тоже разогнал свою команду, с которой победил на выборах 1994 г. Их удаление, как и нескрываемая враждебность к депутатам Верховного Совета 12-го созыва (вплоть до избиения парламентариев БНФ), с которыми он четыре года вместе работал и которые над ним иронизировали, — все это признаки все той же закомплексованности.

Вполне логично, что человек с комплексами стремится к абсолютной власти, полному контролю над всеми процессами, ибо это должно избавить от ощущения неполноценности.

Из того же источника проистекает гипертрофированное стремление к демонстрации силы, чтобы его, не дай Бог, не признали слабым. Президент воспринимает социальных субъектов и мир в целом сквозь призму отношений силы-слабости. Компромиссы ему даются с трудом. Как отметил известный белорусский аналитик Юрий Дракохруст, «для политиков типа Лукашенко политическая игра — это не поиск правильного решения задачи, а борьба воли и характеров». В любых конфликтах, внутренних и международных, он боится уступить даже в мелочах, ибо это могут счесть за проявление слабости, посчитают его «размазней», «тряпкой» («Почему я должен быть у гордого народа какой-то мочалкой?»). Причем в ходе конфликта президент всегда стремится к полной, тотальной победе и размазыванию противника по стене. Поэтому он всегда демонстрирует решительность и непреклонность, при этом часто жертвуя политической целесообразностью, государственными интересами. Даже осознав, что совершена ошибка, Лукашенко не хочет отменять свое решение, чтобы не выглядеть слабым. Так президент Беларуси действовал в противостоянии с Конституционным судом, Западом (конфликт вокруг Дроздов, по вопросу о миссии ОБСЕ в Минске), Россией («дело Шеремета», «газовые войны»). И в этом смысле он является пленником, заложником собственных комплексов.

Наверное, обратной стороной недооцененности своей личности в предшествующий период, комплекса неполноценности является прямо распирающая Лукашенко мания величия. Это две стороны одной медали. Чудесное восхождение на вершину власти породили в его сознании гипертрофированное чувство собственной значимости. Повышенная самооценка своей персоны проявляется автоматически, незаметно для самого президента. Например, постоянные ссылки на самого себя, как в советские времена ссылались на классиков единственно верного учения, манера часто говорить о себе в третьем лице (не я, а президент, Лукашенко). Вот характерная реплика из выступления в парламенте 12 апреля 1995 года: «Появление мое в этом зале совсем не признак какой-то слабости (тем более что президент заявил о том, что, наверное, мне не стоит приходить в Верховный Совет), но поверьте, мой приход сюда абсолютно не касается ни личности президента, или ни личности Лукашенко, ни позиции президента».

Видимо, высшим проявлением мании величия диктаторов является демонстрация скромности. Известно, что Сталин время от времени призывал ограничить собственное возвеличение. При встрече с немецким писателем Л. Фейхтвангером он жаловался на народ, который так любит своего вождя, что повсеместно вывешивает его портреты, несмотря на возражения самого генсека. Туркменбаши на одном из совещаний тоже критиковал своих подчиненных за чрезмерное проявление культа личности.

Президент Беларуси также не лишен подобных порывов. Но его скромность проявляется в весьма своеобразной форме. В 2006 году в выступлении перед руководителями белорусских загранучреждений Лукашенко пустился в рассуждения: «Конечно, так мир устроен, что люди всегда в каком-то успехе, неуспехе отдают должное главе государства. Это естественно. Но я подчеркну, что в этом зале — весь кадровый реестр Президента. Без вас никто бы никакой чести и уважения не оказывал вашему Президенту, которого вы избрали и поддерживаете».

В том же году после президентских выборов Лукашенко неожиданно заговорил о своих портретах: «Не нужны эти портреты, чтобы меня упрекали в вождизме. Притом каждый цепляет на стенку, что хочет. Достаточно небольшой фотографии, которая будет стоять, и люди будут смотреть».

И еще одно показное проявление скромности в телеинтервью: «Татьяна Миткова (журналистка российского телеканала НТВ. — Авт.) недавно ведет репортаж, я ее очень уважаю, ну и с такой издевкой: называет меня «Отцом нации». В Беларуси меня никто так не называет, к сожалению, только в российских средствах массовой информации». (В скобках заметам, что впервые, еще на первом году президентства, Лукашенко сам себя назвал «Батькой», и только потом это слово подхватили журналисты).

Интересно, что чрезвычайно завышенная самооценка в сознании белорусского руководителя экстраполируется и в его допрезидентское прошлое. Еще раз приведем уже известные читателям цитаты:

«В то время, когда ни Гайдар, ни Чубайс не поговаривали еще о реформах и первым в Белоруссии на путь реформирования той, коммунистической экономики встал Лукашенко. Первые девять фермерских хозяйств в Советском Союзе были созданы мной».

«В Беларуси был один реформатор — это Лукашенко…. я и пленумы ЦК готовил, несмотря на свою молодость, меня Горбачев приглашал часто в Москву… Я очень часто принимал участие в заседаниях правительства в Советском Союзе. То есть я был известным человеком в свое время, но молодым еще».

«Обсуждалась программа Явлинского «500 дней». И угробил эту программу… Лукашенко… Тогда шел разговор на президентском совете, что в принципе надо принимать эту программу. Горбачев написал мне записку, попросил выступить… Я заявил, что за пятьсот дней не экономику великой страны можно реформировать, а в лучшем случае один колхоз. И привел неотразимые аргументы. Горбачев сказал, раз так, то нам торопиться не надо».

Часто выпячивание собственной значимости выглядит гротескно В 2005 году, находясь на колхозном поле в Слуцком районе, Лукашенко заявил: «Вообще белорусы плохо переносят, когда я куда-то уезжаю из страны. Я это чувствую, и поэтому я редко это делаю».

В августе 2003 года Лукашенко запретил именовать словом «президент» любую должность в стране, кроме собственной. Это можно было бы считать невинным курьезом, если бы тысячи государственных, коммерческих, неправительственных организаций не были вынуждены перерегистрировать свои уставные документы, переименовывать своих руководителей в «председатели», «директора» и т. д.

Наиболее причудливым проявлением стремления Лукашенко к величию стали спортивные соревнования с его участием, в которых он всегда одерживает победы. Президенту мало быть политическим триумфатором, каждый день появляться на экранах телевизоров в роли главы государства. Детская мечта стать спортивной звездой, кумиром тысяч болельщиков, играть под шум трибун теперь реализовалась таким экзотическим образом. Эти соревнования усилиями государственных органов становятся событиями общенационального значения. Для приглашения известных спортсменов тратятся большие деньги. Чтобы доставить президенту удовольствие, заполнить трибуны, школьников и студентов снимают с занятий и стройными рядами под руководством преподавателей гонят на стадион или в Ледовый дворец. На соревнованиях присутствует все высшее руководство страны. Государственные СМИ на полном серьезе рассказывают об этом, как о главной политической новости. Например, уже несколько лет в рождественские дни в Беларуси проводится хоккейный турнир любительских команд, который стараниями государственных СМИ объявили выдающимся спортивно-политическим событием.

Маниакальная жажда превосходства, постоянная потребность в победном допинге проявляется и в том, что во всех этих соревнованиях, будь то хоккейный матч или лыжная гонка, Лукашенко непременно побеждает, даже если его команда играет против олимпийских чемпионов из бывшей сборной СССР или канадских профессионалов из НХЛ. Чтобы выделяться на поле, Лукашенко играет в хоккей под № 1, под которым обычно выступают вратари, и под № 99, а также надевает черный шлем, в то время как у всех остальных членов его команды шлемы красные.

В этих потешных играх есть элемент некоего впадения в детство, когда взрослые, чтобы сделать ребенку приятное, играют понарошку, поддаются. Самое любопытное, что белорусский лидер, обладая острой интуицией в политической жизни, надевая спортивную форму, теряет здравый смысл, совершенно не ощущает всю фарсовость этой ситуации и действительно считает себя великим хоккеистом. Принимая поздравления с очередной победой на традиционном рождественском турнире, он скромно отметил: «Спорт — великий дипломат. Поэтому мы значительное внимание уделяем спорту. В том числе и поэтому была создана команда президента Республики Беларусь, о которой знают в каждой спортивной державе планеты». После матча в Москве между ветеранами хоккея Беларуси и России глава государства в интервью «Советскому спорту» заявил: «Я сожалею, что не играл Третьяк, — так мне хотелось забросить ему шайбу. После матча я беседовал с Владиславом, и он сказал, что не хотел меня огорчать, а я в шутку заметил, что он просто испугался: не пропускал шайбы от легендарных профессионалов Фила Эспозито или Бобби Хала и вдруг любитель Лукашенко подмочит ему репутацию». Это как раз пример того, когда в шутке только доля шутки, остальное — правда.

Известный белорусский публицист Александр Класковский, комментируя спортивные победы президента, заметил: «Есть объективные законы системы. В этой системе нет места конкуренции. Если кто-то замахивается на властные прерогативы Лукашенко, тот объявляется «отморозком». Образ непобедимого вождя экстраполируется и на спорт. Если политическая система уродливая, то она деформирует все остальные сферы».

Президент настойчиво внедряет в массовое сознание мысль о своей незаменимости. Понятно, что пропаганда этой идеи государственными СМИ имеет прикладное значение. Миф о незаменимости призван внушить электорату необходимость сохранения власти в руках Лукашенко на неопределенно долгий срок, возможно, пожизненно. Вот, например, что писала правительственная газета «Рэспубліка» в августе 2004 года: «Вождь служит народу столько, сколько нужно народу. Так было, есть и будет под небесами и на Беларуси». Однако, как часто бывает, долгое внушение переходит в самовнушение. Судя по всему, лидер сам поверил в то, что он незаменим на этом посту, и если ему придется уйти, то Беларусь без него пропадет: «Упадешь — все развалится, на кусочки развалится»; «Я президент государства, и это государство будет, пока я президент». То есть свою личную политическую и жизненную катастрофу (потеря власти) он отождествляет с несчастьем для страны.

Очень любопытны в деятельности Лукашенко сюжеты из серии, которую условно можно назвать «Я и великие». Хвастаться знакомством со знаменитостями свойственно, пожалуй, всем людям. Все дело в масштабах и повторяемости сюжетов. В психологии это явление хорошо известно. Когда для доказательства собственного величия используют известных людей в качестве фона, то это есть признак и способ преодоления все того же комплекса неполноценности.

Раньше уже упоминалось, что в 1987 году Лукашенко, будучи директором совхоза, ездил на совещание в Москву, выступал с трибуны, и даже обменялся с М. Горбачевым короткими репликами. И это дало ему основание через 10 лет панибратски объявить: «Тогда я познакомился с Михаилом Сергеевичем Горбачевым… вступил с ним в полемику». А позже в высказываниях президента Беларуси фигура М. Горбачева неизменно предстает в образе политического неудачника, о чем мы уже говорили выше.

Еще одна известная цитата, в которую втиснулось целое созвездие знаменитостей: «Я рецензирован «500 дней» Явлинского. Потом Аганбегяну было поручено… Шаталин, Явлинский и вот Аганбегяну, и надо было создать общую там концепцию… Меня очень хорошо знает Николай Иванович Рыжков». В этом высказывании примечательно то, что в 1995 году, уже будучи президентом, Лукашенко подсознательно измеряет себя и свою значимость уровнем известных советских экономистов и политиков периода перестройки. Хотя, казалось бы, кто такие С. Шаталин и А. Аганбегян в сравнении с главой государства? Однако даже в президентском статусе он испытывает неуверенность, ему нужны «подпорки» в виде знакомства с людьми, которые некоторое время назад считались властителями дум.

Кроме того, в высказываниях, репликах Лукашенко сквозит неискоренимая привычка провинциала смотреть на Москву и московских политиков, общественных деятелей, представителей культуры снизу вверх. Став президентом независимой Беларуси, он, тем не менее, рассматривает российскую столицу как центр мировой политики, не скрывает своей радости от встреч с известными российскими артистами, постоянно хвастала тем, что вхож в элиту соседней страны, гордится своей осведомленностью и причастностью к происходящему в Кремле. В интервью журналистам «Совершенно секретно» белорусский лидер говорил: «Кстати, 90 % написанного Коржаковым (глава Службы безопасности президента России. — Авт.) в его нашумевшей книге я знаю; и мне было интересно, насколько это было написано искренне, интерпретация Александра Васильевича известных мне фактов. Я ведь очень близок был к окружению Ельцина и к нему самому. Поэтому много знаю… Я прекрасно знаю взаимоотношения Ельцина и Коржакова».

Вот еще одна восхитительная цитата из того же интервью: «В свое время Коржаков говорил: Лукашенко — самый искренний и порядочный источник информации для Ельцина… В окружении Ельцина так говорили: у Бориса Николаевича что-то энтузиазма нет, пора пригласить белорусского президента. Он тогда месяца три-четыре как на крыльях летает, то есть, говорили, идет нормальная подзарядка от белорусского президента». Здесь сюжетная линия эпопеи под названием «Я и великие» доведена до логического конца. Как и в случае с М. Горбачевым, Александр Григорьевич сначала использует российского президента как фундамент для демонстрации собственной значимости, а затем с присущей ему «скромностью» и непосредственностью изящно опускает его и поднимает себя над ним. При этом создается впечатление, что эта нехитрая логическая операция не до конца осознана самим Лукашенко, а происходит подсознательно, на уровне интуиции.

В апреле 2009 года Лукашенко посетил нового главу Русской православной церкви патриарха Кирилла. Вернувшись домой, президент рассказал журналистам об итогах переговоров. Оказывается, белорусский лидер сообщил Кириллу о решениях «большой двадцатки» в Лондоне, «он мне прямо признался, что я глаза открыл на многие вещи, потому что он отстранен был от этих фактов». По словам Лукашенко, патриарх попросил его заезжать к нему «в любой приезд в Москву ну хоть на минуту домой, в епархию, в патриарший дом этот… подсказать». Теперь, судя по всему, новый патриарх без информации и подсказок А. Лукашенко вряд ли сможет руководить Русской православной церковью.

В этом смысле весьма знаменательно переименование в 2005 гопу президентским указом минского проспекта Машерова в проспект Победителей и присвоение имени бывшего партийного руководителя одной из обычных улиц столицы. Петр Машеров, Первый секретарь ЦК Компартии Беларуси в течение 15 лет, — один из символов советской истории, герой войны, весьма популярный в среде среднего и старшего поколения белорусов государственный деятель. Это переименование, которое иначе чем принижением бывшего руководителя, назвать нельзя, вызвало непонимание у большинства минчан. Тем не менее, Лукашенко пошел на этот непопулярный шаг.

В начале своей деятельности Лукашенко стремился опираться на авторитет П. Машерова, позиционировал себя как политического наследника, продолжателя его дела. Это был единственный белорусский государственный деятель, с которым он себя сравнивал. Однако теперь президент, видимо, решил, что перерос своего кумира, является уже исторической фигурой большего масштаба, чем бывший руководитель. А двух героев в одной стране быть не может.

В качестве аналогии можно вспомнить лозунг «Сталин — это Ленин сегодня», который в начале своего восхождения к единоличной власти выдвинул «вождь советских народов». Но позднее, когда он окончательно воцарился на троне, этот лозунг постепенно убрали, ибо такая идеологическая подпорка ему уже была не нужна.

Особенно экзотично выглядит прямо-таки детская радость президента Беларуси от встреч с известными хоккеистами. Например, во время скандальной поездки на Олимпийские игры в японский город Нагано в 1998 году Лукашенко настойчиво просил организовать ему хоккейный матч с участием российских звезд НХЛ, но безуспешно. Пришлось удовлетвориться встречей вне спортивной площадки. Тогдашних и бывших звезд (В. Третьяка, В. Старшинова, В. Тихонова) президент обнимал, как старых друзей, усаживал рядом с собой.

В том же году у Лукашенко возникла идефикс пригласить играть в Чемпионате Беларуси известного российского хоккеиста Павла Буре, которого в НХЛ называли «русская ракета». Находясь в Москве, президент встретился с ним и его матерью в белорусском посольстве, а затем посетил их квартиру. Глава государства пообещал создать для П. Буре все необходимые условия, платить чистыми $4 млн в год. Однако Павел не смог принять предложение главного хоккеиста Беларуси, но зато доставил последнему большую радость. Вскоре Павел приехал в Минск, вышел на лед поиграть в команде президента. Для своего кумира Лукашенко устроил праздничный концерт, в котором приняли участие звезды российской эстрады Л. Лещенко, В. Леонтьев, В. Винокур, А. Буйнов, Л. Вайкуле, И. Аллегрова.

19 декабря 2008 года Лукашенко выступил в Москве на хоккейном турнире за «сборную звезд мира», проигнорировав саммит СНГ, который проходил в тот же день в столице Казахстана.

Убежденность в собственном величии естественным образом подводит Лукашенко к тому, чтобы соизмерять себя с крупными историческими фигурами всемирного масштаба. «А было на первых порах и портреты несли: Сталин, Ленин, Лукашенко, Машеров, еще кто-то», — скромно сообщает он на пресс-конференции.

Особенно любопытны параллели со Сталиным. Это проявляется не только в реабилитации сталинизма в стране, но и в весьма характерных рассуждениях, которые можно назвать мыслями вслух. Например, Лукашенко утверждает, что 80 % книг, написанных о Сталине, — вранье, и приводит убойный аргумент. Дескать, он сам, много лет возглавляя государство, хорошо понимает механизм осуществления власти. Или вот такая реплика: «Недавно Владимир Владимирович Путин принял меня в Волынском. Там Сталин прожил последние 19 лет. Я благодарен президенту России, что он настоял, чтобы я осмотрел дом, где жил Сталин, помещение, где он умер. Рассказали, где лежал, как лежал. Он просто валялся там, и ему не оказывали никакой помощи. Это прежде всего Берия и те «помощнички», которые крутились под ногами и повторяли: «Ты вождь, ты самый великий!» Я, кстати, не люблю льстецов возле себя. Они все, пока ты здоров и у власти, тут как тут. А не дай Бог что случится — труба». Здесь сразу вспоминается политический анекдот советских времен: «Маркс умер, Ленин умер, Сталин умер, что-то и мне нездоровится».

Чем дальше, тем больше: Лукашенко начал искренне верить в собственную избранность, мессианскую роль. Уже отмечалось, что свое восхождение к власти он оценил как чудо, явление свыше, перст Судьбы. Уверовать в это ему помогли российские публицисты «патриотического» направления, увидевшие в белорусском президенте ниспосланного Богом собирателя русских земель. Вот только две цитаты. А. Проханов: «Лукашенко явился, как взрыв, порождающий молодую планету. Как подземный огонь, прожигающий мертвые глухие породы». А. Казинцев: «Здесь, кроме чистоты и искренности, нужна еще та огненность, отмеченность Богом которая есть только у единиц. Всем несказанно повезло, может быть, всему славянству повезло, что у вас есть такой человек». Не остаются в стороне и наши государственные СМИ. «Бог дал нам такого президента!» — говорит в телекамеру Белорусского телевидения пожилая женщина.

После таких славословий даже у людей психологически устойчивых может закружиться голова. И Лукашенко стал говорить о себе, как о святом: «Я безгрешен»; «Я самый чистый президент в мире!». Он так часто повторяет, что спас Беларусь от развала и гибели, в которой она якобы пребывала в начале 1990-х годов, что органически вжился в образ Спасителя, Создателя белорусской государственности, Помазанника народного, все больше думает о своем месте в истории: «В виде памятника, открою вам секрет, я себе хочу памятник оставить, я хочу Национальную библиотеку».

Отсюда гигантомания в строительстве все новых объектов. Пристрастие к грандиозным государственным стройкам, циклопическим сооружениям — известная болезнь всех диктаторов, форма проявления их всемогущества и воли. В Беларуси все началось со строительства ледовых дворцов в столице и областных центрах (сказались спортивные пристрастия президента). Затем был Дворец Республики, «лучший в Восточной Европе» железнодорожный вокзал в Минске, 25-этажный «бриллиант» Национальной библиотеки. Построены горнолыжный объект в Силичах, «самая красивая в Европе» хоккейная арена на 15 тыс. посадочных мест. Запланированы запуск на орбиту белорусского космического спутника, строительство АЭС…

Для Лукашенко совершенно недостаточно создать нечто такое, чтобы оно было удобным, нужным для людей. Оно непременно должно быть лучшим в мире. В этом стремлении весьма отчетливо проявляется его комплекс мессианства, со временем приобретающий гротескные формы. Позволю себе несколько цитат: «Наша армия самая мощная и боеспособная в Европе»; «Нет ни одной страны в мире, где бы вопросы развития спорта решались на таком высоком уровне»; «Ни в одном Государстве для талантливых людей, молодежи столько не делается, и не только для талантливой»; «Таких животноводческих ферм нет ни в Европе, ни в мире»; «Мы получили самые современные свинокомплексы в мире»; «В будущем году вы уже с удовольствием побудете в красивейшем в мире здании нашего Театра оперы и балета»; «Назовите еще одно такое государство на постсоветском пространстве, в мире, где бы столько денег «грохали» на медицинское обеспечение населения»; «Это будет самый жесткий в мире антикоррупционный закон»; «Самая интернациональная страна на постсоветском пространстве, да, наверное, и в мире, это — Беларусь»; «Мы первыми, может быть, в Европе и мире должны сделать государство для народа»; «Беларусь сегодня — наиболее стабильное и динамично развивающееся государство в Европе»; «Беларусь — одна из передовых стран на планете». И так далее.

Когда управляешь в стране всем и вся, граница между земным и божественным исчезает. На селекторном совещании в 1996 году по поводу уборки урожая Лукашенко, обращаясь к руководителю одной из областей, заявил: «Ты три раза жаловался на засуху. Я тебе дождь дал!». А на селекторном совещании в 2004 году между Лукашенко и председателем Брестского облисполкома К. Сумаром состоялся такой диалог:

Лукашенко: Справитесь ли с уборкой?

Сумар: Я не хотел бы с Богом спорить, уважаемый Александр Григорьевич. Вы же видите, какая погода.

Лукашенко: Я же не Бог.

Сумар: Вы немножко выше!

Лукашенко: Спасибо.

Во время посещения кафедрального собора в Минске на Пасху верующие встретили президента традиционным для этого праздника приветствием: «Христос воскрес!». «Спасибо», — скромно и с достоинством отвечал глава государства. Вот уж поистине: от великого до смешного — всего один шаг.

Первый политик в Беларуси

Однако некоторая гротескность, экстравагантность стиля и поведения Лукашенко не должны вводить в заблуждение. Неоспоримость его политического таланта доказана не только самим фактом завоевания власти и ее удержания в течение 16 лет, но и полным доминированием в общественной жизни Беларуси. «В Беларуси только один политик — это я!». Такую мысль Лукашенко повторял неоднократно. И имел на это некоторые основания.

Действительно, в определенном смысле Лукашенко кардинально изменил представления о политике, которые доминировали прежде в стране, создал для белорусского общества образ политика как такового, задал некий образец, сформировал общественные представления о политическом лидере. Он первым в Беларуси начал бороться за власть профессионально, применяя методы, описанные в учебниках по политтехнологиям, показал, что политика — это бесконечная игра с коллективным бессознательным социума. Президент стал основоположником политики как искусства коммуникации с народом, значительно расширил диапазон возможностей в политической сфере, начал эффективно использовать особенности массового сознания своего электората. Политолог В. Булгаков накануне президентских выборов 2001 года так оценил преимущество Лукашенко над оппонентами: «Фактически он первый из крупных белорусских политиков порвал с советским прошлым и начал ориентироваться на живой белорусский политический рынок, тем временем некоторые политики возрожденческой ориентации пребывали и временами еще до сих пор пребывают в состоянии агрессивного инфантилизма — вместо того, чтобы адаптировать свои политические программы к запросам белорусского общества, они который уже год пробуют подогнать белорусское общество к своим якобы универсально-европейским политическим программам».

Лукашенко относится к тому типу людей, которые живут политикой 24 часа в сутки. Он сроднился с ролью политика, который непременно должен нравиться населению, и не выходит из нее никогда. И ему можно поверить, когда он в 2005 году говорил журналистам: «Скажу откровенно, Президентская кампания у Лукашенко началась в 2001 году… Я уже четыре года последние занимаюсь президентскими выборами». Хоть он и утверждает, что «никогда не занимаюсь пиаром», на самом деле белорусский лидер запрограммирован на то, чтобы произвести впечатление, даже когда играет в хоккей. Любое его публичное действие есть маленький спектакль для электората. Все заседания с участием президента (селекторные совещания, отчеты правительства, съезды, встречи со студентами) часто являются не способом реального решения проблем, а превратились в пиар-акции. В его публичных выступлениях мало концептуальности (обозначения проблем и поиска их решения, постановки задач и т. д.), зато очень много популизма, рассчитанного на внешний эффект в среде не искушенных в политике людей. Это больше похоже на речь не главы государства, а руководителя пропагандистского ведомства. И, например, обличение оппозиции для него — занятие гораздо более интересное и привлекательное, чем рассуждения об экономике. Здесь на него находит подлинное вдохновение, он зажигается. Иногда создается впечатление, что не управление государством, а политический диспут с оппонентами и есть его настоящее место в жизни. Все это привело к тому, что в политике Лукашенко пиар является не дополнением и спутником реальной политики, как в демократической стране, а ее основным элементом. В значительной мере пиар заменил реальную политику.

Однако вполне естественно возникают вопросы, лучше всего сформулированные политологом А. Лысюком: «Но как и каким образом ему удалось присвоить и освоить эту глыбу власти? Как удалось переиграть и «молодых волков», и старую номенклатуру, и капризы общественных настроений, и российскую политическую элиту, не заканчивая при этом ни «оксфордов», ни «кембриджей», не имея рядом даже надежной сплоченной и креативной команды?»

Кроме стечения обстоятельств, появления в нужном месте и в нужное время, необходимо признать за нашим героем прирожденный политический талант. Все эксперты, политики, журналисты, пытавшиеся разобраться в феномене Лукашенко, обращали внимание на его обостренную политическую интуицию, природное чутье, инстинктивное ощущение правильного хода или угрозы. «Все его поступки — рефлексивное, интуитивное шараханье в зависимости от чувственного восприятия ситуации», — отмечал исчезнувший белорусский политик В. Гончар. А режиссер Р. Виктюк так оценивает политическое поведение Лукашенко: «Его необузданный природный, мудрый темперамент движет им гораздо раньше, нежели срабатывают умственные структуры… Он тот зубр, который ходит, живет сам по себе. Если учует какой запах, мгновенно реагирует на него. На запах, не на мысль, не на подсказку. Он интуитивно движется на ту опасность, которая перед ним».

Для политического лидера популистского типа чрезвычайно важно# является способность чувствовать нацию и адекватно воспроизводить ее ментальные импульсы. Известный швейцарский психолог К. Г. Юнг, исследуя психологические особенности харизматических диктаторов, так писал о германском фюрере: «Для всякого немца Гитлер является зеркалом его бессознательного, в котором не для немца, конечно, ничего не отражается». Здесь необходимо отметить, что многие зарубежные политики и эксперты тоже с трудом понимают, как Лукашенко с его одиозной репутацией удается на протяжении многих лет получать поддержку примерно половины белорусов.

Продолжим цитировать рассуждения К. Г. Юнга о Гитлере: «Он рупор, настолько усиливающий неясный шепот немецкой души, что его может расслышать ухо ее бессознательного… Он подобен человеку, который внимательно прислушивается к потоку внушений, нашептываемых голосом из таинственного источника, а затем действует в соответствии с ним».

Так и Лукашенко стремится быть выразителем внутреннего голоса своего избирателя, угадать глубинные архетипы национального духа. (Проводя аналогию с немецкой ситуацией, мы сравниваем не содержание политики в государствах, а способность политического лидера отражать общественные настроения). Президент Беларуси сам объясняет природу своего государственного курса так: «Когда я не знал, что делать, были такие времена, у меня был одни путь — я садился и ехал к крестьянам, в деревню, или к рабочим… Я туда ехал, и мне после этого было легче. Я видел, что я делать должен вот так, потому что так нужнее и лучше людям. Поэтому моя политика — это политика того, чего желали вы тогда. И если я где-то делал что-то не так, то поищите эту причину в себе».

В книге А. Федуты «Лукашенко: Политическая биография» бывший министр иностранных дел Беларуси Петр Кравченко видит истоки популизма белорусского президента в следующем: «Как политик он родился в шкловской бане, где голый, с тазиком, слушал полупьяных мужиков, которые резали правду-матку, и получал нужный заряд информации о том, чем люди живут, чем они недовольны. А уж после этого он выходил на трибуну и резал эту банную «правду-матку» паркетным политикам Минска и Москвы. Говорил то, что народ хотел слушать. Таким же интуитивным популистом он и остался, став президентом».

Любое его публичное выступление — это удовлетворение определенного социального запроса. Апеллируя к обществу, он мгновенно впитывает идеи, выбирает темы, популярные в народе: коррупция, интеграция с Россией и др.

Кроме отражения Лукашенко иррациональных общественных импульсов, психологической совместимости с электоратом, существует ценностно-ментальное, культурное родство белорусского лидера со своими избирателями. Многочисленные социологические исследования показывают, что мировоззренческие взгляды примерно половины населения в отношении экономического, политического устройства государства, внешней политики в целом совпадают с тем политическим курсом, который проводит президент. Его отказ от демократических реформ был обусловлен как раз настроениями большинства электората.

Любопытно, что именно это буквальное отражение Лукашенко взглядов и представлений весьма значительной части населения вызвало наибольшее неприятие и негодование белорусских интеллектуалов. Вот что писал методолог В. Мацкевич: «Лукашенко представляет собой уникальный случай, когда полуграмотный человек, сам того не желая, высказывает содержание предрассудков, мифов и устаревших догм, которые определяют убогость нашей жизни, но редко озвучиваются. Если это высказывает директор совхоза, его никто не слышит, а теперь эти глупости звучат на весь мир». Однако близость интеллектуального уровня политика и большинства населения является очень важной предпосылкой успешного политического лидерства. Именно талантливая ретрансляция этих «предрассудков», «догм» и «глупостей» обеспечивает белорусском президенту популярность в течение многих лет.

Но проблема в том, что белорусский лидер опустил политику до уровня обывателя не только в интеллектуальном, но и моральном смысле. Лукашенко делает то, что другие делать стесняются, считают неприличным, недостойным государственного деятеля. Выше уже отмечалось, что он первым в белорусской политике стал апеллировать не к разуму, а к подсознанию, инстинктам, причем не самым высоким. Политолог В. Силицкий так оценивает особенности политического стиля президента: «Его отличие от прежних и теперешних оппонентов в том, что Лукашенко смог рассмотреть и использовать те черты и стремления белорусов, которые политические и культурные элиты обычно вынуждены сглаживать и контролировать. То, что другими определяется как плохо, Лукашенко утвердил своими речами и действиями… Приняв народ таким, какой он есть, избавив его от комплексов, Лукашенко использовал наиболее примитивные, даже низкие стремления и черты своих соотечественников без всяких колебаний и комплексов».

Например, европейские государства пришли к отмене смертной казни в результате решений парламентов. Политические элиты, понимая деликатность и неоднозначное отношение общества к этой проблеме, в основном обошлись без прямой апелляции к народу. А Лукашенко в 1996 году вынес вопрос о смертной казни на референдум и получил поддержку значительного большинства.

Другой пример. В 2004 году президент выступил с идеей, чтобы с родителей, бросивших своих детей, взыскивать деньги или привлекать к принудительному труду. Выждав некоторое время и увидев положительную реакцию своих избирателей («это людьми сегодня поддерживается»), он ввел соответствующие законодательные меры. В стране началась политическая кампания, пропагандирующая репрессии против недобросовестных родителей, и главным действующим лицом в ней выступает президент: «Мы пойдем вплоть до создания трудовых лагерей, где эти родители будут работать, пахать, чтобы содержать этого ребенка и чтобы другим неповадно было»; «К родителям, которые променяли своих детей на алкоголь, наркотики и разгульную жизнь, должны применяться не просто жесткие, а жестокие меры»; «Направляйте в колхозы, на стройки, на самый «черный» труд, независимо от профессии и образования. Пусть работают по 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 360 дней в году». В проекте декрета предусматривалось забирать у нерадивых родителей 70 % заработанного ими. Однако Лукашенко счел такой уровень изъятия дохода недостаточным и заявил, что у таких людей нужно забирать все, а на что им жить, это их дело.

Если вынести за скобки вопрос о нарушении прав человека, а рассматривать только экономический аспект этой идеи, то уже через год реализации президентского декрета выяснилась его неэффективность. Ибо спившиеся люди — плохие работники, никто не хочет брать их на работу.

По Могилевской области только 17 % нерадивых родителей, подвергшихся судебному преследованию за отказ от трудоустройства, способны работать. Остальных надо просто лечить. Те, кого удалось трудоустроить, могут компенсировать лишь 20–28 % средств, затраченных государством на воспитание их детей.

Но, несмотря на такие результаты, кампания продолжается. Ибо смысл ее не экономический, а пиаровско-политический. Создавать трудовые лагеря в центре Европы в XXI веке — это нонсенс, вызов всем гуманистическим представлениям и нормам современной цивилизации. Но Лукашенко и не пытается выглядеть цивилизованным политиком, а стремится под видом восстановления справедливости удовлетворять архаичные инстинкты «простых людей», убежденных в том, что насилие и жестокость являются универсальным средством решения всех проблем.

Лукашенко удалось утвердить, легализовать такие приемы политической борьбы, которые раньше в Беларуси считались недопустимыми с точки зрения нравственности и культуры. Вот что писал журналист А. Дубравин: «Склочность и агрессию бытовой словесной перепалки он органично привил публичным политическим выступлениям и создал новый жанр «скандального обращения», во время которого оратору позволительно полностью обнажить свой скверный характер, демонстрировать раздражение, крайний цинизм, произвольно трактовать факты, придумывать обвинения и не стесняться пограничных выражений в адрес оппонентов».

Своим примером, выступлениями и действиями Лукашенко создал модель поведения, морально легитимизировал в общественной жизни такие явления, как агрессивное неприятие иной точки зрения, насилие, неуважение к правам других людей и т. д. Он радикально опустил уровень нравственности в белорусской политике и обществе, разрушил многие политические и моральные табу, привнес в массовое сознание нормы, свободные от этических ограничений («все дозволено» по Достоевскому).

Лукашенко сознательно паразитирует не темных сторонах сознания, стремится угодить низменным инстинктам людей, играет на фобиях, подменяет чувство справедливости завистью и местью. Например известно, что в белорусском обществе, как и во многих других, имеет место такое явление, как антисемитизм. И президент, нимало не колеблясь, время от времени использует этот предрассудок. Так, когда в 2001 году накануне президентских выборов в одной из передач В. Познера на российском телеканале дали слово белорусским оппозиционерам, Лукашенко отреагировал таким образом: «Это будет подано через этих вот крючконосых в Москве, брошено сюда — вы видите, как это происходит». При этом, чтобы было более понятно, президент дотронулся до собственного носа.

Белорусский лидер не стесняется выступать с антисемитскими выпадами и апеллируя к российской аудитории. В декабре 1998 года во время очередного визита в Москву Лукашенко на телеканале РТР обвинил во многих бедах России евреев, которые широко представлены среди политической элиты страны. Назвав в их числе Г. Явлинского, Б. Немцова, С. Кириенко, А Чубайса, Е. Гайдара, белорусский президент обозвал их «придурками отвязанными» и пророчествовал, что в случае чего, все они сбегут из России за одну ночь, а расплачиваться будут обычные люди. В другой раз, обидевшись на Г. Явлинского, Лукашенко заявил, что если тот «претендует на пост президента России, а не Израиля, российское руководство должно извиниться за его слова».

Но Лукашенко выполняет не просто функцию зеркала, рупора, механически отражающего накопившуюся в обществе злость. Президент выступает своеобразным ретранслятором, который собирает бациллы агрессии, ненависти в социуме, формулирует и накапливает их, а затем отправляет обратно своему электорату в усиленном виде. А государственные радиоэлектронные СМИ, в первую очередь телевидение, доводят этот процесс до логического конца. Они разжигают массовую истерию, ведут психологическую войну против всех политических оппонентов. Политические передачи Белорусского телевидения — это редкая концентрация ненависти ко всем инакомыслящим.

Для политического стиля Лукашенко неприменимо понятие политкорректности. Он никогда не стесняется в выражениях, говорит вещи, не соответствующие не только статусу главы государства, но просто воспитанному человеку цивилизованного общества. Иногда его высказывания оскорбляют национальные и иные чувства людей. Вероятно, он просто не знает, что называть людей с черным цветом кожи «неграми» считается оскорбительным и не политкорректным. В 2007 году возник дипломатический скандал между Беларусью и Израилем из-за реплики Лукашенко о евреях: «Если вы были в Бобруйске, вы видели, в каком состоянии город? Страшно было зайти, свинушник был. Это в основном еврейский был город, вы знаете, как евреи относятся к месту, где они живут. Посмотрите в Израиле, я вот был. Я ни в коем случае не хочу их обидеть, но они не очень заботятся, чтобы подстрижена трава была, как в Москве, у россиян, белорусов. Такой город был. Ну есть где жить — и хорошо. Деревянные домики — неплохо, кирпичные — тоже. Мощеная улица — хорошо, нет — ну и ладно. Такой он был город. Мы его привели в порядок и израильским евреям говорим — ребята, возвращайтесь обратно. Я им сказал — с деньгами возвращайтесь».

В Беларуси давно привыкли, что президент ко всем обращается на «ты». Его фамильярность в отношении известных людей, государственных, общественных деятелей часто многих коробит («Сегодня мы с Патриархом, моим великим другом Алексием II, и с Филаретом, нашим Митрополитом, обсуждали эту проблему».). Даже выказывая сочувствие и поддержку, он порой делает это в оскорбительной форме. Вот как Лукашенко говорит о российских космонавтах и руководителях космического ведомства: (Сохраним станцию «Мир», и не будут эти великие люди, высохшие, раздетые, ездить по Беларуси и России собирать копейки, чтобы станцию сохранить». В 2003 году, рассказывая российским журналистам о том, как с помощью фестиваля «Золотой шлягер» белорусское государство материально поддерживает бывших знаменитых советских артистов, президент заявил: «Они же прозябают где-то там, не в Беларуси… Они же нищие сегодня ходят». В этом контексте, например, была упомянута фамилия М. Магомаева и «его жены Тамары» (известная певица Тамара Синявская. — Авт.).

Лукашенко говорит грубости в таком же виде, как их использует его электорат в обыденной жизни. В этом смысле грань между народом и президентом практически исчезла. На пресс-конференции для российских журналистов 23 ноября 2005 года, отвечая на вопрос, употребляет ли он в общении с подчиненными ненормативную лексику (т. е. ругается ли матом), президент ответил утвердительно. Как вспоминал бывший министр обороны Беларуси П. Козловский, «помнится, Лукашенко сразу перешел на «ты» и дальнейший разговор вел на эдаком псевдонародном жаргоне, по-деревенски, с матом». В его публичных выступлениях нередко употребляется слово «дерьмо»: «И ответ на ваш третий вопрос, который тут, знаете, постоянно будоражит умы нашего среднего класса, так называемого: ах президента повезли в лучшие хозяйства, нет, его надо было в дерьмо куда-то завезти, чтобы он увидел, как мы живем. Еще раз отвечаю на ваш вопрос: глава государства не для того, чтобы, э-э, лезть в разного рода дерьмо, я его и так хорошо знаю! Тогда, выходит, чтобы президент приехал, посмотрел и помог, надо плохо работать, надо ковыряться в этом самом дерьме, такого не будет». Или, например, такая реплика во время разговора с рабочими МТЗ: «Ну, ходят эти придурки по улицам, и хрен с ними». Иногда он переходит на блатной сленг: «Сейчас вы там бодягу качаете с этим «Юкосом»… Или мозги где-то вышибут, или автомобилем придушат, или застрелят»; «И не надо нам тут впихивать, что мы на дурняк хотим прожить!». И если фраза В. Путина «мочить в сортире» совсем не органична для его образа и стиля, а была искусственным элементом предвыборного пиара, то для имиджа Лукашенко вульгарности выглядят очень натурально.

Время от времени белорусский руководитель прибегает к сознательному хамству. Так, на Олимпийском собрании президент Национальной олимпийского комитета Беларуси Лукашенко, обращаясь к председателю Федерации футбола Г. Федорову, заявил во гневе: «Сидите, говорю, заткните свой язык куда надо и молчите, молчите». На пресс-конференции после президентских выборов 20 марта 2006 года, отвечая на вопрос французской журналистки по поводу обещания шеи свернуть оппозиции, белорусский лидер заявил: «Вам же шею пока не свернули».

А вот очень показательный диалог, который состоялся во время визита президента Беларуси в Москву в июне 2001 года:

Журналистка: Вы говорили, что после выборов разберетесь с российскими СМИ. Это вызвало в России настороженность. Что Вы имели в виду?

Лукашенко: Ну, я что имел, то и введу…

Белорусский лидер в своей политической деятельности весьма неразборчив в средствах. Есть свидетельства, что в первое время правления его настольной книгой, зачитанной буквально до дыр и подчеркнутой во многих местах, было известное произведение Никколо Макиавелли «Государь». «История свидетельствует о том, что в белых перчатках власть не отстаивают», — откровенно говорит президент.

Пренебрежение Лукашенко юридическими нормами и процедурами, удары по противнику ниже пояса давно стало притчей во языцех. Самый лучший вариант для него — это полное отсутствие или отрицание каких-либо правил. Для Лукашенко политика — это игра краплеными картами, где главное — перехитрить соперника. Его главное убойное и до сих пор безотказное оружие — изменение правил после раздачи карт и начала игры. Причем правила меняются много раз, пока не возникает ситуация полного хаоса. Это и есть идеальная среда для того, чтобы передергивать карты и при этом не быть битым. В карточной игре это именуется шулерством. В Беларуси же официальная пресса называет это «политической нестандартностью».

Еще в среде белорусской политизированной публики популярно сравнение стиля президента с шахматистом, который, проигрывая, сметает фигуры и бьет соперника по голове шахматной доской. Виктор Гончар так оценивал эту особенность главы государства: «Игра по правилам — а ведь закон всегда подразумевает следование определенным правилам всех и каждого — в такой ситуации для Лукашенко становится не только разрушающей, но и враждебной, агрессивной средой. Поэтому его желание вырваться из нее вполне понятно. Кстати, понятно в первую очередь не только в политическом, а в человеческом плане, поскольку такая среда Для него не просто дискомфортна, а действительно чужеродна».

Вопрос о том, есть ли моральный порог, который президент не переступит ради достижения властных целей, остается дискуссионным в политической элите Беларуси. Преобладает мнение, что такого порога просто нет, особенно после «исчезновения» Ю. Захаренко и В. Гончара. Бывший министр сельского хозяйства Василий Леонов, отсидевший три года в тюрьме, так оценивает его личные качества: «Для людей типа Лукашенко, взявших на вооружение беспардонную ложь, плутовство, коварство, наглость, не существует таких понятий, как совесть, порядочность, нравственный императив». Еще одно суждение на эту же тему публициста Д, Чайчица: «Александр Лукашенко — человек, целиком лишенный мучений совести, комплексов и колебаний относительно собственной внешней последовательности. Он имеет естественный иммунитет от сомнений и чувства противоречия самому себе, он сохраняет олимпийское спокойствие там, где у других давно дрогнула бы рука».

Например, как в сталинские времена, теперь в Беларуси существует практика борьбы с политическими оппонентами посредством преследования родственников, в первую очередь, детей. Так, в 1996 году Лукашенко выдвинул обвинения против председателя Объединенной гражданской партии С. Богданкевича, одновременно власти разорили фирму его сыновей и возбудили против них уголовное дело.

Как только бежавшая в Англию бывшая председатель правления Нацбанка Т. Винникова стала приводить в СМИ факты, компрометирующие президента и его ближайшее окружение, в Минске тут же был задержан ее сын Сергей, которому инкриминировали хранение наркотиков. Банкирша сразу же замолчала, и вскоре сына отпустили.

Когда бывший управляющий делами президента И. Титенков, раз- ругавшись с шефом, уехал в Москву, начались неприятности у его сыновей, и жена бывшего соратника Лукашенко была вынуждена писать ему открытое письмо с требованием не трогать детей. После того, как бывший премьер М. Чигирь принял участие в альтернативных президентских выборах, организованных оппозицией в 1999 году, он сам отсидел несколько месяцев за решеткой, судили его жену Юлию за хулиганство, а позже был осужден и провел несколько лет в колонии их младший сын Александр, которому инкриминировали торговлю запчастями от украденных автомобилей. Все обвинения с точки зрения закона были весьма сомнительными.

В 2006 году после президентских выборов было объявлено о возбуждении уголовного дела в отношении сына жены кандидата в президенты А. Милинкевича Инны Кулей за уклонение от воинской службы, хотя Игорь Кулей к этому времени уже четвертый год учился в польском университете. Также уголовному преследованию подверглись дети оппозиционных общественных деятелей С. Ободовского, В. Кишкурно, И. Крука. Нескольким активистам оппозиции милиция угрожала лишением родительских прав.

Обещания, договоренности и даже клятвы (заклинания о славянском братстве, например) имеют для Лукашенко только тот смысл, что позволяют усыпить бдительность партнера. Недоговороспособность белорусского президента стала, например, запоздалым открытием для российской правящей элиты. И Макиавелли мог бы здесь многому поучиться. В книге П. Шеремета и С. Калинкиной «Случайный президент» бывшая глава Нацбанка Т. Винникова вспоминает, как в 1997 году Россия требовала вовремя оплачивать поставки нефти и газа, глава государства устраивал спектакли, публично приказывал срочно перевести деньги, а сам давал команду не платить.

Сильно обижены на лидера Беларуси некоторые российские олигархи, утверждавшие, что он не выполнил своих обещаний накануне президентских выборов 2001 года. Самый известный скандал произошел с пивоваренной компанией «Балтика», которая после встречи ее главы с Лукашенко даже вложила средства в белорусское предприятие, а потом была вынуждена взыскивать их через суд. Сам президент уверял, что ничего никому не обещал. Все договоренности были устными.

В 1997 году в Беларуси были арестованы руководитель минского корпункта российского телеканала ОРТ П. Шеремет и телеоператор Д. Завадский. После показанного телерепортажа с белорусско-литовской границы их обвинили в незаконном пересечении государственной границы. В Москве состоялась личная встреча президентов Беларуси и России, после которой российский руководитель Б. Ельцин уверял, что Лукашенко обещал освободить журналистов, но не сделал этого, т. е. обманул: «Если между президентами достигнута договоренность, то в мировой практике просто не существует, что вдруг эта договоренность кем-то из президентов не выполняется. Такого не бывает».

17 июля 1999 года во время встречи Лукашенко с полномочным представителем ОБСЕ А. Северином и руководителем Консультативно» наблюдательной группы ОБСЕ в Беларуси Х.-Г. Виком президент согласился на ведение «переговоров» с «политической оппозицией». Это не допускающее никаких двусмысленных толкований положение зафиксировано в протоколе встречи, обнародовано в СМИ. Но уже очень скоро Лукашенко фактически отказался от своего обещания. 20 июля в Витебске он заявил, что «не видит смысла в переговорах с обанкротившимися политиками», а готов вести диалог лишь с «конструктивной» (надо понимать, с карманной) оппозицией. А через десять дней в интервью «Советской Белоруссии» Лукашенко разъяснил, что под «диалогом» с оппонентами он понимает дискуссии в СМИ.

В ноябре того же года на Стамбульском саммите ОБСЕ был принят итоговый документ, подписанный всеми главами государств, включая Лукашенко, в котором содержался пункт о конституционном кризисе в Беларуси и переговорах как единственном способе его разрешения. Но белорусский президент проигнорировал и его. Западные политики долго никак не могли привыкнуть, что глава государства может так бесцеремонно вводить в заблуждение, не держать слово, не выполнять обещание, передергивать смысл договоренностей.

Когда возникает необходимость, Лукашенко готов на быструю смену политических позиций и лозунгов. В начале 1990-х годов он осуществил политический дрейф от демократов к антиреформаторам, ностальгирующим по советским временам. Много раз белорусский лидер менял свои взгляды по вопросу интеграции с Россией в зависимости от политической конъюнктуры. То Лукашенко утверждал, что договор о создании белорусско-российского Союзного государства полностью соответствует Конституции Беларуси, то вдруг на пресс-конференции в Москве в 1999 году заявил, что реализация этого проекта потребует изменений в конституциях обоих государств.

Игра не по правилам, нестандартность действий, с одной стороны, испортили его репутацию, а с другой — дают Лукашенко значительное преимущество в политической борьбе. И здесь важную роль играют особенности его личности. Лукашенко с трудом приспосабливается к окружающей социальной среде, что выявилось еще в молодости. Доктор В Щигельский, изучавший психическое здоровье президента и для этого исследовавший его биографию, писал: «На протяжении всей своей жизни Лукашенко демонстрирует стойкое пренебрежение социальными правилами и нормами, маскируемое под позицию нонконформизма и борьбы за «идеалы»… Нарушения адаптации ясно прослеживаются в постоянных сменах места работы в «допрезидентский» период, семейной дезадаптации, в социальной дезадаптации». Отсюда постоянное состояние борьбы, склонность обвинять других, конфликтность, стремление изменить окружающую среду, чтобы обрести чувство внутреннего комфорта.

Эти психологические проблемы с адаптацией к социальной среде обусловили систематическое нарушение сложившихся правил, стереотипов, преодоление табу в роли политического лидера. Скандалы как неизбежное следствие таких отношений с внешним миром стали неотъемлемой составной частью его политического образа. Эпатажное поведение как внутри страны, так и за рубежом давно превратилось в норму. Его противники, уверенные в том, что так делать нельзя, потому что никто так не делает, проигрывали.

Иногда действия Лукашенко шокируют признанных специалистов в сфере политики. Когда в ноябре 2002 года в ответ на повышение Россией цен на поставляемый в Беларусь газ глава белорусского государства выступил с беспрецедентно резкими обвинениями в адрес Кремля, известный московский аналитик, президент фонда «Политика» Вадим Никонов прокомментировал это так: «На языке, на котором говорит Лукашенко, нормальные люди не разговаривают. Последнее его выступление — это просто песня. Человек неадекватен… Ничего подобного этой речи я в своей жизни не слышал и не читал ни у одного лидера ни одной страны мира. Это просто очень странный поток сознания, не имеющий отношения к реальности». Однако тот факт, что в результате «газового конфликта» рейтинг Лукашенко повысился, свидетельствует об адекватности Александра Григорьевича и твердой почве реальности, на которой он стоит.

Эксперты и представители элиты, не приемлющие подобный политический стиль, исходят из того, что он дискредитирует политиков, наносит огромный урон государству, международному престижу страны. Они никак не могут приспособиться и привыкнуть к мысли, что у Лукашенко совсем иное, не европейское представление о пределах допустимого в борьбе за власть. А такие понятия, как «интересы Беларуси», «государственный престиж» просто отсутствуют, выброшены за ненадобностью как пережиток. Эта психологическая неготовность оппонентов к тому, что белорусский лидер все время действует за гранью фола, позволяет ему выигрывать свои политические партии.

Понятно, что президенту с такими психологическими чертами тесно в рамках политических институтов, хоть в чем-то ограничивающих его власть. Он неизбежно стремится изменить внешнюю среду обитания, привести окружающий мир в соответствие со своими представлениями о нем, подстроить политическое пространство под себя. Как писал политолог А. Лысюк, «он, как портной, «кроит» государство по своей фигуре и фактуре, насыщая его своим интеллектом, стереотипами, темпераментом, капризами и т. п.». В этом смысле Лукашенко является революционером. Он радикально поменял представление о пределах возможного в белорусской политике, изменил конституционный строй Беларуси, создал политическую систему, в которой он обладает несменяемой единоличной властью, подстроил под себя весь механизм государственного управления. При любом другом президенте этот механизм не сможет функционировать, и потребуется кардинальная политическая реформа. Белорусский лидер прекратил демократические реформы, повернул развитие страны назад, к советскому прошлому, остановил или по крайней мере затормозил ход исторического времени. При этом он прекрасно сознает, что идет вопреки мировым тенденциям, но считает это своей заслугой. Выступая в сентябре 2004 года перед студентами Брестской области, белорусский лидер говорил: «Мне хватило какой-то интуиции порой не сделать так, как делал весь мир. Мне говорили: да куда ты идешь, ты же один, посмотри, в каком направлении движемся…».

С помощью монополии на СМИ, современных технологий манипуляции Лукашенко удалось создать в Беларуси собственную политическую реальность, построить нужные ему пропагандистские конструкции, ориентиры и вехи, в которых вынуждены жить и действовать его оппоненты, внедрить в массовое сознание во многом мифические, иллюзорные критерии оценки проводимой политики, отличные от тех, которые применяются во всем цивилизованном мире. Значительная часть людей уверена, отсутствие голода и гражданской войны («политическая стабильность») есть результат мудрой государственной политики. Он изменил даже хоккейные правила (запрещена силовая борьба, вместо удаления — буллиты)» согласно которым проводит международные турниры.

В свое время Н. Бухарин назвал И. Сталина «гениальным дозировшиком». Он имел в виду его способность добиваться своих целей по частям, шаг за шагом. В этом смысле Лукашенко можно считать достойным учеником советского диктатора. Стремясь решить поставленную задачу, он применяет гомеопатические средства, постепенно увеличивая дозу. Обычно, задумывая какой-то план, президент вначале высказывает идею, делает маленький шаг и следит за реакцией внутри страны и за рубежом. Когда реакция приемлемая, он делает следующий шаг, более решительный. Иногда, встретив неожиданное сопротивление, отступает, делает паузу, выжидает удобный момент для новой попытки реализации задуманного предприятия.

Если бы, например, Лукашенко с самого начала объявил о своих истинных планах по установлению в стране режима личной власти или начал осуществлять их быстро, масштабно, это могло бы вызвать возмущение и сопротивление общества. А так постепенно, в рассрочку, ужесточая репрессии, растянутые во времени, он укреплял единоличную власть, приучил белорусов к собственной вседозволенности.

Борьба с политическими оппонентами проводится по схеме от слабого к сильному, от мало известного к более известному. В системе образования сначала избавлялись от отдельных нелояльных преподавателей. Затем дошла очередь и до целых учебных заведений. В 2003 году закрыли Белорусский национальный лицей, в следующем году — Европейский гуманитарный университет.

В нескончаемой борьбе со СМИ тоже наблюдается определенная тенденция. Вначале закрывались не очень известные издания (региональные газеты), СМИ с негативным для большинства населения идеологическим клеймом («Свабода» — орган «националистов»), малотиражная пресса («Навіны», «Наша свабода»). Вскоре дошла очередь и до основных независимых средств массовой информации, в частности, была закрыта достаточно популярная в элитной среде «Белорусская деловая газета».

То же самое касается и общественных структур. Сначала закрывали отдельные негосударственные организации. Затем ликвидировали ресурсные центры. Через какое-то время дело дошло и до упразднения легального статуса оппозиционных партий: Белорусской партии труда, Белорусской партии женщин «Надзея», Партии зеленых.

Лукашенко никогда не признает своих ошибок. Ведь ошибаться может обычный глава государства, избранный на пять лет для выполнения функций, определенных Конституцией. А «народный вождь», «батька» должен быть всегда и во всем правым. Поэтому все проблемы и даже провалы, которые имеют место в стране, объясняются чем угодно (развалом СССР, происками оппозиции и Запада, недружественными действиями России и др.), но только не ошибками президента. Белорусский руководитель действует по схеме, традиционной для режимов личной власти: все успехи в стране приписываются руководителю, вину за недостатки и ошибки в решениях перекладывают на других. Поиск козлов отпущения Лукашенко осуществляет талантливо, даже с блеском. «Виновными» оказываются министры, местные руководители, директорат и т. д. Все происходит по хорошо опробованной и отработанной схеме. Президент ставит перед Совмином, другими институтами власти очень правильные но нереальные, невыполнимые, иногда взаимоисключающие задачи. Например, субсидировать производство, в первую очередь сельское хозяйство, в размерах, превышающих возможности бюджета, и, одновременно, удержать стабильный валютный курс и инфляцию. Естественно, что эти очень красивые планы успешно проваливаются. Виновными оказываются все, кроме, разумеется, президента.

В 2009 году в условиях мирового экономического кризиса Лукашенко упрекал министров и директоров: «Им была поставлена задача с 1 апреля выйти на безубыточную работу, а по итогам полугодия обеспечить рентабельную продажу по всей товарной номенклатуре… Что касается сверхнормативных запасов продукции на складах, была поставлена четкая задача: разгрузить, и не в убыток предприятиям и организациям». Указания действительно точные, блещущие новизной и оригинальностью, можно сказать даже — мудрые. И разве виноват президент, что правительство их не выполнило?

В ноябре 1998 года во время посещения президентом минских предприятий ему задали вопрос о росте цен, которые в Беларуси контролируются государством. Ответ был такой: «Я никому не позволю перевести стрелки на президента. Не президент цены сегодня поднимал и, по большому счету, не правительство. Натиск происходил от руководителей — работников производства». И дальше он высказался в том смысле, что трудовые коллективы надавили на своих директоров, чтобы поднять цены, т. е., оказывается, в росте цен виноваты сами рабочие.

Харизма, талант манипулирования

Безусловно, политический триумф Лукашенко в значительной мере основан на его удивительной способности манипулирования людьми, возведенной до степени высокого искусства. Этот феномен имеет несколько составляющих. Прежде всего необходимым условием для его появления является мифологизация массового мышления. Выше речь шла о том, какую огромную роль в победе Лукашенко на первых президентских выборах сыграли иррациональные факторы общественного сознания. Крах советской системы, трансформация общества породили не только экономический, политический, но и психологический кризис, ощущение у людей неуверенности и страха, доминирование патерналистских настроений, социальных иллюзий и химер. Такое состояние массового сознания создает благоприятную среду для эффективного внешнего манипулятивного воздействия.

И Лукашенко талантливо эксплуатирует эти особенности белорусского общества, мастерски артикулируя социальные ожидания. Используя монополию на СМИ, он превратил искусство коммуникации с электоратом в особую сферу общественной жизни. Его долгие экзальтированные выступления по телевидению и радио часто похожи на религиозные проповеди. Вот как оценивал их один из лидеров БНФ Ю. Ходыко: «Они представляют собой цепь эмоционально окрашенных фрагментов, главными из которых являются призывы любить меня (президента), верить мне, поддерживать меня. Между ними вставляются куски, посвященные угрозам и проклятиям тем, кто президента не любит… Или обещания — провести, победить, остановить». Президент довел манипулирование общественным мнением до таких масштабов, что его можно сравнивать с самыми известными политическими популистами.

Лукашенко в значительной мере удалось перенести свои отношения с электоратом из сферы рационального (разума, логики, здравого смысла) в сферу иррационального (эмоций, чувств), что стало важнейшим фактором его популярности. Выступления главы государства обладают большим эмоциональным зарядом, силой психологического внушения. Никто лучше него не умеет манипулировать, влиять на подсознание электората воздействовать на чувственную сторону личности белорусов.

Он, блестящий оратор, агитатор от Бога, в совершенстве овладел искусством политической речи. Ему нравится роль трибуна, в ней Лукашенко очень органичен. Самое интересное в выступлениях руководителя Беларуси, это когда он отрывается от текста, написанного спичрайтерами, и пускается в свободное плавание заготовленной импровизации. Экспрессия, вибрирующие голосовые интонации помогают долго удерживать внимание слушателей. Публицист А. Майсеня так оценивал эту сторону его таланта: «У белорусского президента недюжинный талант телепроповедника и митингового оратора. Горящий взор, эмоциональные выкрики, нестандартность речи и формы выражения — все это помогает простому обывателю поверить в «искреннюю политику» Лукашенко. Он демонстрирует высший пилотаж политического популизма, а по способности произносить пламенные многочасовые речи Лукашенко уже сравнялся с легендарным вождем кубинской революции». А вот мнение журналиста Павла Шеремета: «Он всегда несколько раз за выступление меняет эмоциональный фон своего поведения. Он то кричит, то шепчет, то плачет, то смеется, то хвалит, то угрожает, давит на жалость, потом — на психику. Людей от этого бросает то в жар, то в холод. Они не успевают сориентироваться».

В своих выступлениях, в которых для многих людей форма важнее сути, ему удается имитировать диалог с избирателем, и это формирует атмосферу интимности, создает впечатление той искренности и душевности, на которую обращают внимание многие наблюдатели. Его речь афористичная, образная, но не литературная. Иногда трудно понять, что хочет сказать этот человек, скорее можно интуитивно догадаться. И хота многие реплики Лукашенко стали репризами юмористов и стебающихся интеллектуалов, никакого политика так много не цитируют, как белорусского лидера.

Президент Беларуси — талантливый артист, способный играть многие роли, эффектно перевоплощаться. Телевидение показывает, каким разным он бывает в различных ситуациях: суровым и беспощадным на совещаниях с высшими чиновниками; свой, интимно близкий во время встреч с населением; восторженно дружелюбный на переговорах с президентом России.

В отношении того, кому хочет понравиться, Лукашенко может демонстрировать чрезвычайную приветливость. Известен не один случай, когда люди, первоначально настроенные негативно к белорусскому руководителю, после встречи с ним подпадали под его обаяние и меняли свое отношение к нему. Бывший министр внутренних дел Юрий Захаренко, ушедший в отставку в знак протеста против политики Лукашенко и позже бесследно исчезнувший, к чему, как считает оппозиция, причастны белорусские власти, так описал свою первую встречу с президентом: «Вы знаете, он меня подкупил, он меня подкупил своей… искренностью при общении. Вот эта искренность сейчас и вводит в заблуждение людей. Вот и я сейчас, когда узнал, что собой представляет Александр Григорьевич, я понял, что сама форма его и содержание — это совершенно противоположные понятия».

Видимо, у Лукашенко существует непоколебимая уверенность в неотразимости собственного обаяния, универсального дара убеждения. Поэтому в его выступлениях неоднократно звучал сюжет, будто зарубежные критики нарушения прав человека в Беларуси просто не знают реальной ситуации в стране, и он приглашает их приехать сюда, встретиться, и тогда они поменяют свою позицию. Президент действительно считает, что он может убедить кого угодно, не только белорусского избирателя, но и западного политика.

Стремление подстроиться под аудиторию, говорить то, что ей нравится, — это почти обязательное условие успеха любого политика, претендующего на общественную поддержку. Лукашенко владеет этим приемом в совершенстве. Во время публичных встреч он стремится создать атмосферу доверительности, чтобы у каждого из присутствующих появилось ощущение, что президент обращается лично к нему. Причем в разных аудиториях он может выдвигать диаметрально противоположные тезисы, благо, контролируемые властями радиоэлектронные СМИ не акцентируют внимание на явных противоречиях. Главным способом завоевания доверия является послание: я такой же, как вы, мы с вами одной крови. Во время встреч со студентами он вспоминает свою студенческую жизнь. Принимая учителей, он говорит, что сам работал учителем. Встречаясь с журналистами, президент вспоминает, что во время учебы в институте активно участвовал в выпуске студенческой стенгазеты. Особый эффект это дает во время его общения со своим электоратом: сельчанами, жителями провинции и др. Об их проблемах он говорит с ними на одном языке в буквальном смысле слова, на «трасянке».

Многие гости, приезжающие в Беларусь, недоумевают: почему официальная пропаганда, которая действует обычными топорными методами советских времен (привычная трескотня о невиданных успехах; навязчивое внушение образа мудрого, безупречного, справедливого вождя; организация всенародного одобрения под бурные аплодисменты и др.) и которая тогда вызывала отвращение и порождала многочисленные анекдоты, дает здесь нужный политический эффект? Ответ на эту загадку (кроме монополии на СМИ) лежит в личности самого Лукашенко. В старую пропагандистскую модель вставлен дебюрократизированный и харизматический образ лидера. И это реанимировало популярный в массовом сознания миф, что советская система сама по себе была неплохая, все дело в плохих руководителях. Образ народного президента ее очеловечил, она засияла новыми красками.

Выше уже отмечалось, что полемический стиль белорусского лидера имеет откровенно демагогический характер. Например, если вопрос, который ему задают, неприятен, Лукашенко вместо ответа по существу переходит на личность оппонента. Как писал журналист А. Дубравин, феномен Лукашенко «напрямую связан с его природно-интуитивным мастерством политико-бытовой демагогии… Он адаптировал демагогию к местным реалиям, включил в ее контекст простейшие, не требующие доказательств и понятные всем аргументы типа «сам ты дурак», и этим приблизил демагогию к массовой психологии народных низов».

Ложь

Неотъемлемым элементом манипулирования, популизма, демагогии является ложь. В принципе любая публичная политика, пиар включают в себя определенное искажение фактов, трактовку событий, выгодную тому или иному политическому субъекту. Однако в нашем случае поражает гипертрофированный масштаб этого явления. Он обусловлен двумя к факторами.

Прежде всего есть большая разница между пиаром в условиях демократии и в авторитарном государстве. В демократическом обществе каждый шаг руководителя находится под контролем независимых СМИ, сопровождается критическими оценками оппонентов, которые ловят его на ошибках, противоречиях, лжи и т. д. Лукашенко избавлен от критики оппозиции и независимых СМИ. Вернее она, конечно, есть, да кто же ее услышит? Благодаря контролю над радиоэлектронными медиа мнение оппозиции народ может узнать только в интерпретации самого президента или государственных СМИ. Это развязывает руки, дает простор любым импровизациям.

Вторым фактором является особенность личности самого Лукашенко, его чрезвычайная склонность к, мягко говоря, своеобразной интерпретации действительности, весьма далекой от реальности. Эта склонность проявилась с самых первых его шагов в политике, и в предыдущих главах уже приводилось много примеров. После избрания президентом пристрастие к искажению фактов, умноженное на чрезмерную разговорчивость, часто просто болтливость, в ситуации полной безнаказанности создали удивительный коктейль. Ложь превратилась в важнейший инструмент политики. Как писал в 1996 году журналист. В. Дорохов, «можно квалифицировать ложь как сущность режима Лукашенко еще со времен антикоррупционной кампании, а демагогию — как оболочку, доступную форму подачи. Наглое, беспардонное вранье за два года превратилось в своего рода визитную карточку президентской команды, вошло в повседневную жизнь страны».

Это выглядит тем более контрастно, что с момента избирательной кампании 1994 года Лукашенко тщательно создает и поддерживает образ искреннего политика. О своей честности он твердит постоянно: «Мое кредо — честность!»; «Я всегда людям обещал: не буду вам врать»; «Я никогда не врал, даже на должности (если можно так назвать) депутата Верховного Совета двенадцатого созыва… И, став президентом, я также никогда в жизни, даже наедине с самим собой, со своей совестью, не хитрил и не врал»; «Никогда за более чем 10 лет не было, чтобы я вышел к журналистам или к народу и попытался юлить и говорить неправду»; «Я обещаю вам, что буду говорить правду и только правду»; «Я вообще придерживаюсь принципа честности и искренности… и всегда считал, что в этом грязном деле должен быть хотя бы какой-то островок порядочности и чистоты»; «Видит Бог, что я не вру. Пусть Бог меня накажет, если я согрешил в правде»; «Я сторонник искренней политики. От своей честности я страдаю 15 лет. Принято считать, что политики обычно думают одно, а говорят другое, и честность — не самое удобное для политика качество. Я в этом плане пытаюсь перевернуть мир».

Однако на самом деле ложь стала не только средством политики но частью мировоззрения, образа жизни Лукашенко. Александр Григорьевич врет талантливо, самозабвенно, с размахом. Собственно, иногда это и ложью назвать нельзя в привычном смысле слова. Это особый вид политического творчества, в котором вместо фактов и событий — художественные образы, гиперболы и т. д. В этом творчестве он создает свой перевернутый мир, свое особое информационное пространство, в котором ему удобнее и комфортнее, чем в реальном мире. Президент погружается в него с головой, отрывается от земли и уходит в свободный полет (как говорят журналисты, «его заносит»). В 1997 году, отвечая на вопрос журналиста, почему он назвал Б. Ельцина 80-летним, когда на самом деле ему было тогда только 66 лет, Лукашенко ответил: «Сорвалось с языка, понимаете? Экспромт был… Как добавил ему 15 лет, сам не пойму… Ну надо же ваше внимание чем-то привлечь. И вы сразу клюнули».

И ради того, чтобы привлечь внимание, президент пускается во все тяжкие. Не будем трогать случаи, когда дается своеобразная политическая интерпретация событий (итоги выборов, референдумов, оценка политики Запада и др.). Совершенно невинными выглядят невыполненные обещания, причем не только политические, но, например, обещание показать видеозапись о выдворении голодающих депутатов оппозиции из Верховного Совета в 1995 году или документы об аресте Д. Павличенко, подозреваемого в причастности к исчезновению оппозиционных политиков.

В 2000 году во время широко разрекламированной встречи Лукашенко с участниками так называемого «общественного диалога» глава государства пообещал принять предложение о том, что треть членов избирательных комиссий формируется из числа представителей партий и общественных организаций. Однако в проекте закона, направленном Администрацией президента в Палату представителей, этой поправки не оказалось.

Известны случаи, когда Лукашенко отказывался от своих слов. Возьмем наиболее известные примеры. В ноябре 1995 года президент дает интервью немецкой газете «Handelsblatt», в котором положительно отзывается о немецком порядке при Гитлере. (Цитаты и анализ этого интервью даются в следующей главе). 23 ноября того же года в 19.50 оно было передано по Белорусскому радио, его слышала вся страна. Потом был большой скандал. И вот в 2003 году во время интервью немецкому журналу «Der Spigel» журналисты напомнили белорусскому руководителю его высказывание о Гитлере. Лукашенко с негодованием отрицал этот факт: «Скажи я действительно нечто подобное, на следующий же день я был бы изгнан со своей должности».

Еще один показательный случай. Выступая 1 декабря 1994 года на сессии Гомельского горсовета, Лукашенко произнес такую реплику: «Люди, которые говорят на белорусском языке, не могут делать ничего, кроме как разговаривать на белорусском языке, потому что по-белорусски нельзя выразить что-то большое. Белорусский язык — бедный язык. В мире существует только два великих языка — русский и английский». Тогда заявление президента получило громкий отрицательный резонанс, особенно в среде интеллигенции. И вот в 1997 году в интервью российской «Независимой газете», парируя неприятный вопрос журналиста, Лукашенко заявил: «Найдите хоть одну фразу, где я пренебрежительно отозвался о белорусском языке. Найдите и покажите. Не найдете. Я уплачу миллион долларов. Найдите и мне пришлите. Никогда не было этого. Это опять выдумки оппозиции».

Особым направлением пропагандистской кампании государственных СМИ и публичных выступлений Лукашенко является тезис о том, как плохо было в Беларуси в начале 1990-х годов и как стало все замечательно после избрания Александра Григорьевича президентом. И ради контрастности картины он дает полную свободу своей богатой фантазии. Оказывается, в начале 90-х годов в стране было разрушено все: промышленность, колхозно-совхозное производство, финансовая система, армия и т. д. Во время выступления перед студентами Брестской области 23 сентября 2004 года Лукашенко заявил, что десять лет назад 100 % предприятий в Беларуси фактически не функционировали. В 1998 году президент говорил, что к моменту его прихода к власти в стране было 30 % безработных, а в 2005-м он уже уверенно утверждал, что в то время здесь была «практически полная безработица». (Для справки: В докладе Лукашенко 21 июля 1994 года на сессии Верховного Совета констатировалось, что «на начало июля 1994 года на учете состояло почти 88 тысяч безработных. Вроде невысокий уровень»).

В апреле 2010 года глава государства утверждал: «13 лет назад была жуткая ситуация, безденежье. Люди раздетые, голодные ходили, зарплатa была $10–30 в месяц, в магазинах на полках ничего не было». На самом деле раздетых и голодных в Беларуси никогда не было. Острый товарный дефицит, карточная система существовали в начале 1990-х годов. 13 лет назад — это 1997 год. Пустых полок тогда уже не было. В 1994 году средняя зарплата составляла $20, а к 1996 году она уже выросла почти до $100, Так что память Александра Григорьевича явно подводит.

Еще одно не соответствующее действительности, но часто повторяющееся утверждение, будто в начале 90-х годов Беларусь находилась на грани расчленения, ее хотели разрезать на три части, «практически каждый русский человек, россиянин был «посажен» на чемодан для выдворения из Беларуси».

Что же касается приукрашивания ситуации в сегодняшней Беларуси, то здесь президент не стесняется, особенно когда дает интервью зарубежным СМИ. В 1998 году в Беларуси возник острый дефицит некоторых продуктов питания, в городах возникли очереди, в ряде регионов были введены карточки. И вот Лукашенко выступает на российском телеканале НТВ в передаче «Герой дня» и, отвечая на вопрос журналиста о продовольственных трудностях, говорит: «Нет у нас никаких карточек, абсолютно никаких».

В 2001 году Лукашенко отдыхал в Казахстане. После очередного хоккейного матча, возбужденный игрой, он предстал перед журналистами и рассказал, что жилищная проблема в Беларуси близка к успешному разрешению: «Мы сохранили, восстановили советские очереди. Осталось примерно 350 тыс. человек, это где-то 100 тыс. семей. И за два-три года мы сможем разобраться с этими семьями». (Для справки: На учете нуждающихся в улучшении жилищных условий на конец 2009 года состояло 793,1 тысячи граждан (семей). Среднее время пребывания граждан в очереди в 1990 году составляло 7,5 года, в 1995-м — 19,5 года, в 2008-м — 22,8 года).

Выступая на пресс-конференции для российских журналистов 29 сентября 2006 года, Лукашенко заявил, что «профессорско-преподавательский состав получает сейчас 800-1000 долларов», а средняя зарплата ученых составляет «примерно за 500 долларов». (Для справки: согласно официальной статистике, в середине 2006 года профессорско-преподавательский состав получал в среднем $397, а работники учреждений науки — $371).

Затем он убеждал, что и в сельском хозяйстве страны зарабатывают «600 долларов в месяц», а в Шкловском районе столько получает доярка: «В деревне 600 долларов в Беларуси — некуда деньги девать!». (В сельском хозяйстве зарплата составляла $ 186, а в ОАО «Александрийское» Шкловского района (родина президента) средняя зарплата доярок за семь месяцев 2006 года достигала в лучшем случае $374).

Сюжет о белорусской доярке получил развитие в следующих выступлениях А. Лукашенко перед российскими СМИ. Доярка стала легендарной, культовой фигурой в белорусском пропагандистском эпосе. Если в 2006 году ее зарплата, по мнению президента, была $600, то потом она выросла до $700–800, а в 2009 году, в момент кризиса, поднялась до $1000. Возможно, российские журналисты после таких выступлений уверовали, что профессия доярки является самой востребованной и популярной в Беларуси, и дети мечтают доить коров так же, как лет 30–40 назад грезили о профессии космонавта.

«Мы бесплатно детей кормим в школе. Всех», — уверял президент украинских журналистов в ноябре 2006 года. На самом деле в белорусских школах кормят только учеников начальных классов.

28 апреля 2006 г. во время встречи с В. Путиным Лукашенко заявил, что на прошедших президентских выборах «за действующего президента проголосовало практически все население», против него выступает лишь 1–2 тыс. человек. А 16 сентября того же года, находясь в Гаване, он в интервью телеканалу ВВС, отвечая на вопрос о политзаключенных в Беларуси, утверждал: «При голосовании на президентских выборах в 95 % за действующего президента, какой идиот может взять кого-то и еще прятать в тюрьму? Это же будет себе во вред. Зачем, когда 95 % голосует?». Через два месяца на пресс-конференции перед украинскими журналистами из его уст прозвучала новая версия: «Последние выборы мы сфальсифицировали, я уже западникам это говорил. За президента Лукашенко проголосвало 93,5 %». (Для справки: Согласно официальным данным Центрнэбиркома, за Лукашенко проголосовало 83 %, а не голосовало за него около 1,6 млн избирателей).

В сентябре 1995 года белорусские ПВО сбили воздушный шар с двумя американцами на борту, участвовавшими в чемпионате воздухоплавателей. Эволюцию объяснений Лукашенко этого печального инцидента хорошо проследил один из тогдашних лидеров БНФ С. Наумчик: «Не было сбитого воздушного шара. Был шар, но мы его не сбивали. Сбивали, но а такого приказа не давал. Шар сбили, погибли люди? Но кто сказал, что к моменту выстрела они были живые».

Сразу же после избрания Лукашенко президентом начали очень активно модернизировать его дом в деревне Рыжковичи под Шкловом Сюда привезли технику, строителей и быстро возвели большой забор, сауну и др. На одной из встреч с населением ему задали вопрос, почему это «народный президент» обустройство Беларуси начал со своего дома. Лукашенко ответил: «Не может быть. Впервые об этом слышу. Если это действительно так, безотлагательно дам команду прекратить все работы» Однако, видимо, до исполнителей дошла другая команда. Потому что после этого работа вокруг президентского дома пошла еще интенсивней

В конце августа 1995 года из Администрации президента поступило официальное сообщение, что глава государства принял решение с нового учебного года вернуться к старым (до 1991 года) учебникам по гуманитарным дисциплинам в системе образования. После этого со всех сторон посыпались возмущенные отклики учителей, преподавателей вузов. Министр образования был вынужден деликатно объяснить президенту, что это невозможно практически. Тогда Лукашенко публично заявил, что его не так поняли, он таких распоряжений не давал, и вся шумная кампания есть результат козней недобросовестных журналистов, желающих дискредитировать главу государства. В ответ газета «Згода» опубликовала фотокопию официального документа, обязывающего срочно заменить учебники, за подписью президента.

4 апреля 1996 года на пресс-конференции Лукашенко сказал, что в отношении некоторых западных дипломатов, которые, по его словам, возглавляли колонну оппозиционной демонстрации в Минске 2 апреля, «мы заявили свой протест и попросили, чтобы они оставили нашу страну». Высылка дипломатических представителей — это всегда междуняроднмй скандал. Журналисты бросились выяснять подробности. Однако МИД Беларуси опроверг эту информацию. Никто не только не был выслан, но ни одна дипломатическая миссия даже не получила официального протеста белорусских властей.

Ни пресс-конференции 28 мая 1997 года Лукашенко констатировал: «Мы не получили ни одного доллара кредитов, ни одного доллара помощи со стороны зарубежных государств, в том числе и то, что зарубежные государства обязаны были, я имею и виду прежде всего США, согласно Договору по выводу оружия с нашей территории, профинансировать отдельные программы». Заявление вызвало недоумение за рубежом, особенно среди гуманитарных чернобыльских фондов, которые оказывали значительную помощь белорусскому народу, Посол США в Беларуси Кеннет С. Яловиц направил специальное обращение к белорусским властям и СМИ, в котором сообщил, что с 1991 года Соединенные Штаты предоставили стране помощь на сумму $400 млн, в том числе в рамках программы разоружения — $60 млн.

В выступлениях Лукашенко, ответах на вопросы реальность событий, истина уже не имеют значения, она давно вытеснена политическим пиаром. Искажение фактов происходит даже там, где для зтого нет никакой практической необходимости. Это делается мимоходом, для красоты картинки. Факты подгоняются под неожиданно возникшую мысль. Так, например, в выступлении перед студентами Брестской области 21 сентября 2004 года из уст президента прозвучали такие перлы; треть белорусов умерла от ран, полученных на войне; весь народ после войны жил в землянках; С. Шушкевич во время президентских выборов 1994 годи шел от власти и т. д.

После смерти известного политика, одного из лидеров оппозиции Г. Карпенко Лукашенко позже рассказывал: «Когда умер Карпенко, скажу откровенно, мы его хоронили. Жена пришла, говорит, ботинок нет, не во что одеть. Покупали одежду. Мы по-человечески все сделали». Однако жена, близкие родственники, друзья категорически отрицают это утверждение, уверяют, что за материальной помощью к властям не обращались.

Особенно ярко творческий дар Александра Григорьевича в сфере ненаучной фантастики проявляется тогда, когда речь идет о цифрах. Здесь он дает полный простор своему необузданному воображению. Когда белорусский лидер говорит о цифрах — это песнь песней.

В 1996 году в очередном телемонологе Лукашенко заявил, что Партия коммунистов Беларуси насчитывает 200 тыс. членов и имеет конституционное большинство (т. е. 133 депутата) в Верховном Совете. На самом деле в ПКБ тогда было только 20 тыс. человек, а в партийную фракцию входило лишь 45 парламентариев.

В 1997 году в интервью радиостанции «Маяк» Лукашенко утверждал, что побывал в парламенте минимум 50 раз. Журналисты проверили цифру и выяснили, что она завышена в пять раз.

Выступая на российском телеканале в программе «Подробности» в конце 1998 года и желая понравиться аудитории соседнего государства, президент заявил, что сейчас в Беларуси проживает 25 % русских, еще 25 % — дети от смешанных браков, 10–12 % поляков и «очень много живет евреев». На самом деле этнический состав населения страны, согласно переписи 1999 года, был таков: белорусы — 81,2 %, русские — 11,4 %, поляки — 3,9 %, украинцы — 2,4 %, евреи — 0,3 %, другие национальности — 0,8 %.

В речи на 39-м съезде Белорусского республиканского союза молодежи Лукашенко, стремясь показать притягательность жизни в Беларуси для иностранцев, отметил, что в 2004 году из страны уехало 1,8 тыс. человек, а въехало — 35 тыс., т. е. миграционный прирост составил 32,2 тысячи. Однако по данным Министерства статистики, в том году из Беларуси эмигрировало 12 510 человек, а прибыло из-за рубежа 14 642, и, таким образом, миграционный прирост составил всего лишь 2132 человека.

Лукашенко несколько раз утверждал, что благодаря транзиту белорусских грузов через Клайпедский морской порт бюджет Литвы получает около 30 % дохода. На самом деле в 2005 году объем белорусского транзите составил 16 % грузопотока этого порта, и доход от него — 0,5 % доходной части бюджета соседней страны.

11 июля 2005 года в интервью российскому телеканалу ТВЦ Александр Григорьевич, отвечая на вопрос о своей зарплате, сказал, что она составляет «тысячу или тысячу сто» долларов в месяц. Через полгода во время президентской избирательной кампании он, согласно закону, представил декларацию о доходах, которая была опубликована. И тогда выяснилось, что в 2005 году президент в среднем в месяц получал в долларовом эквиваленте 2290 долл.

В интервью «Российской газете» в конце декабря 2005 г. президент Беларуси заявил: «Вы вот за Байконур дружественному Казахстану 190–200 миллионов в год платите». На самом деле Россия платила за космодром $115 млн.

На пресс-конференции для российских журналистов в ноябре 2005 года Лукашенко критикует министра экономики Г. Грефа, утверждавшего, что в результате вступления в ВТО Россия выигрывает $700-1800 млн: «Что такое два миллиарда сегодня для такой России, когда там триллион уже долларов у вас этот фонд». Президент имел в виду Стабилизационный фонд. По официальным же данным, даже в апреле 2006 года там было накоплено лишь $55 млрд.

И еще одна его реплика из беседы с российскими журналистами: «Около 500 или 600 тыс. детей, цифра называлась, были отданы из России на воспитание за границу… Недавно, вы знаете, средства массовой информации, особенно Российской Федерации, рассказали об одном из тысяч ужасных случаев». На самом деле за 15 постсоветских лет за границу уехало 64 тыс. российских сирот. И погибли не тысячи, а 12 детей.

В январе 2006 года Лукашенко выступает на совещании с правительством и говорит: «Беларусь несет огромные затраты в связи с установившимися холодами, и дополнительно мы выкидываем около 1 миллиона долларов ежедневно». Прошла неделя, и 27 января, отвечая на вопросы руководителей белорусских телеканалов, президент заявляет: «Вот грохнули морозы больше 30, и мы за каждые сутки на 10–12 миллионов долларов выкидываем на топливо больше».

Еще один пример политической метафоры. В интервью белорусским телеканалам 30 января 2006 года в разгар президентской избирательной кампании он, вспоминая недавнюю драматическую украинскую кампанию, не моргнув глазом, констатировал: «Я понимаю вот, были выборы в Украине, когда Владимир Владимирович (В. Путин. — Авт.) поддерживал напрямую открыто Кучму. Он 12 или 15 раз бывал за два месяца в предвыборной кампании в Украине. В Беларуси же этого нет». В действительности В. Путин трижды посетил Украину накануне выборов для оказания политической поддержки В. Януковичу (и Л. Кучме).

«В Польше 40 % безработных», — заявил Лукашенко на пресс-конференции 20 марта 2006 года. На самом деле в апреле того года безработица в этой стране составляла 17,2 %.

В интервью Лукашенко немецкой газете «Die Welt», опубликованном 25 января 2007 года, белорусский эксперт Л. Зайко насчитал 20 тезисов, которые не соответствуют действительности. Только один пример. Хвастаясь высоким техническим уровнем белорусских нефтеперерабатывающих заводов, президент заявил: «Сегодня глубина переработки составляет примерно 85 %. Это мировой уровень. Еще год — и у нас глубина будет 95 %». На самом деле глубина переработки нефти на Мозырском НПЗ составляла 66 % (для светлых нефтепродуктов — 54 %), а на новополоцком «Нафтане» — 70 %. А показатель 92 % запланировано достичь только в 2010–2011 годах.

Февраль 2009 года, интервью Лукашенко телеканалу «Евроньюс»: «Что это за оппозиция, которая в центре Европы борется уже два десятка лет, наверное, и никак не может хотя бы одного человека провести в парламент». На самом деле в парламенте нет оппозиции с 1996 года, т. е. 13 лет.

18 декабря 2008 года Лукашенко дает интервью государственным СМИ, говорит о требовании МВФ провести девальвацию белорусского рубля как условие получения кредита: «Они попросили о девальвации нашей валюты, мы им сказали: мы будем спокойно, если это нужно, девальвировать рубль. Они всего на 10 процентов попросили, если уж на то пошло… Мы народу обещали. И я сказал председателю Нацбанка: имей в виду, не дай Бог, мое слово будет нарушено. Придет новый год: 5 % — это ничто. Вот возьмите 5 % с 2200. Что, это огромная сумма для наших людей?». А уже 2 января 2009 года белорусский рубль девальвируется на 20,5 %. 9 января Лукашенко прокомментировал это решение: «Международный валютный фонд предложил Беларуси хороший кредит, даже лучше, чем давала Россия. Но было два требования: не повышать заработную плату… и второе — чтобы мы на 20 % разово девальвировали рубль. Это было требование МВФ». 13 января президент снова возвращается к этой теме. По его словам, некоторые договорились до того, что «Лукашенко должен был за неделю, за десять дней оповестить, что будет девальвация национальной валюты… Слушайте, какой абсурд. Представьте, я оповестил бы это до Нового года. Народ бы вместо новогодних праздников ломался бы в какие-то двери. Нигде об этом никто не оповещает. Тем более если кто-то умеет меня слушать, я об этом говорил в интервью с нашими журналистами. Я, правда, примерно говорил: ну и что, если там на 10, немного больше мы девальвируем нашу валюту. Это что, такие великие потери? Возьмите мое выступление. Даже тут я намекал на то, что мы держать не будем».

Ключевая фраза здесь: «если кто-то умеет меня слушать». То есть слушать президента действительно надо уметь, вводя поправочный «коэффициент правды».

Вообще подобных примеров неправды, прозвучавших из уст белорусского президента, можно было бы приводить очень много, их хватит на целую книгу. Особенно, когда Лукашенко называет цифры: их нужно обязательно перепроверять. Он — единственный политик в Беларуси, который не отвечает за свои слова. Особенно чудовищная ложь звучит в выступлениях Лукашенко, когда он говорит о своих политических противниках, но об этом поговорим в следующей главе.

Харизма

Безусловно, Лукашенко обладает харизмой, способностью внушения, социально-психологического воздействия на людей. Этот талант, умноженный на массированную пропаганду монополизированных государством радиоэлектронных СМИ, порождает у части населения не просто доверие ко всему, что он делает, а иррациональную, иногда экзальтированную веру в своего кумира. Рост симпатии к главе государства на фоне углубления кризиса, падения уровня жизни во второй половине 90-х годов прошлого века лишь оттеняет это явление. Белорусский кинорежиссер В. Дашук утверждал, что президент «обладает магнетической энергетикой и специфическим обаянием, от которого женщины предпенсионного возраста млеют». Примеров этому много. Главный редактор журнала Администрации президента «Беларуская думка» В. Величко писал: «Президент не ленится появляться на телеэкране, регулярно подзаряжая доверившийся ему электорат. Моя мама, например, не может успокоиться и заснуть, пока не увидит Лукашенко. Так что в наше время президент — это еще и психотерапевт». На Белорусском радио звучат такие голоса из народа: «Президент дан нам самим Богом. Это человек добра, мира. Я не знаю, как его ценить, я ему цены не имею — это бриллиант или даже больше бриллианта. Я за него волнуюсь всегда. Когда по радио музыка похоронная стала играть, я чуть было с ума не сошла, подумала — нет нашего Сашки, нет нашего президента… Я благодарю его за все труды, что он вытянул Беларусь из ямы, в которую эти наши негодяи нас тянули. Мы были полуголодные, сейчас мы сыты, всем довольны. Дай Бог ему здоровья, семье его счастья, его маме тоже. Наша страна вся его должна благодарить, мы все должны стать перед ним на колени…»

А вот письмо пенсионерки, попавшее к журналисту А. Старикевичу и опубликованное в газетах: «Здравствуйте, дорогой наш спаситель и надежда наша! Очень прошу вас, найдите пять минут времени и прочитайте мое письмо. Вы поймете, что я не одна такая, а нас таких целая армия. Я живу в Бресте. Одинокая пенсионерка. Помощи ни от кого не имею, имею только 40 лет стажа. Такие деньги были собраны мною за годы работы, но эти ворюги, жулики все забрали. Бывало ни одной передачи по телевизору не пропускала, где участвовали вы. А сейчас вот сижу и плачу. Было у меня два телевизора, и оба сгорели. Приглашала мастеров, но они сказали, что оба телевизора ремонту не подлежат, надо их выбрасывать. А как мне жить теперь, если я не могу видеть вас и слышать ваш неповторимый голос? Я всегда любовалась вами. Как вы умеете говорить и ставите этих жуликов-ворюг на место. Когда вы избирались, я бегала, где люди, и агитировала за вас. Вот и как мне теперь быть, когда у меня нет телевизора, а я не могу видеть и слышать вас? Купить не на что. Пенсии 30 тысяч еле хватает оплатить квартиру и пропитаться. Вкус настоящего мяса и настоящей рыбы забыла. А когда выходила на пенсию, то получила «потолок» и думала, куда буду деньги девать? На мои деньги нашлись хозяева, всякие чубайсы, гусинские, березовские. А такие, как я, остались ни с чем. Если можете, дорогой Александр Григорьевич, помогите мне приобрести телевизор. Пусть даже старый. Только бы я могла вас видеть и слышать. Не лишайте меня последнего удовольствия, а как умру, заберете телевизор обратно. А пока я иногда к соседям хожу слушать ваше выступление. Они уже знают: когда выступает Лукашенко, надо бежать за мной. Говорят: «Иди, слушай своего Лукашенко». Вот и пожаловалась, излила свою боль. Если вы мне не поможете, все равно не изменю свое мнение о вас и все равно буду бегать к соседям смотреть и слушать вас».

Сам президент в полной мере осознает силу своей харизмы, прекрасно вошел в образ народного любимца. В его публичных выступлениях сквозит полная уверенность в том, что нормальные люди просто по определению не могут не любить своего вождя. На пресс-конференции в 2007 году он хвастается российским журналистам: «У нас один тост — второй — «За президента!». Это военные придумали в первый год президентства. Первый — «Ну за всех! Собрались». Третий — «За женщин, за любовь!» Я не могу перехватить это. Ну тогда второй за тебя. Ну ладно — второй. Оно так и прижилось: «За Батьку!» второй тост подняли и все». На той же пресс-конференции он рассказал, как однажды прошел один, без охраны небольшое расстояние по Минску, «образовалась демонстрация», люди его окружили и от радости его лицезреть порвали костюм. «Я говорю, хоть трусы не порвите».

В интерпретации Лукашенко сила его влияния на людей столь велика, что позволяет, как Иисусу Христу, поднимать, возрождать к жизни тяжелобольных. Вот как он это описывает, возвращаясь к своему триумфу на президентских выборах 1994 года: «И когда я приезжал в какой-нибудь город, тысячи приходили и слушали Лукашенко. Я помню, как люди наперекор власти шли и слушали Лукашенко. Я помню, как шло голосование во втором туре и мне мои доверенные лица докладывали, как ветераны войны, годами не поднимавшиеся с постели, как старик цеплялся за спинку кровати и тянулся: «Я, говорит, пойду за Лукашенко голосовать, поднимите меня!»; «И вот они больные, с этими палками, клюшками, шли за меня голосовать. Как в Священном Писании: «Встань и иди».

Сюжет о том, как давно лежавшие больные люди благодаря белорусскому лидеру поднимаются с постели, повторяется в его выступлениях не раз: «Вдруг несколько первых ветеранов получают приглашение в представительство посольства Республики Беларусь, и там им вручают белорусские медали по случаю этого юбилея. Вы знаете, какой это был восторг. И даже приходил ко мне руководитель ветеранского совета и говорит: «Один человек, который долго лежал, поднялся с кровати, рыдал и встал на ноги». Я говорю: «Что, он ходит?» — «Еще не ходит, но будет ходить». Вот какая великая сила — дружба, эта работа и добрая душа белоруса».

И здесь трудно различить, где искренняя убежденность в действительном обожании и преклонении людей, а где рационально просчитанная игра в народного кумира, стремление создать в обществе представление о фатальной обреченности Беларуси на его долгое (вечное?) президентство, подсознательное ощущение, что авторитарный режим не может долго существовать без иррациональной веры, эмоциональной поддержки. Скорее всего, парадоксальным образом присутствует и то, и другое. Но несомненно одно: долгое купание в лучах славы и общественной поддержки породили неодолимую потребность в народной любви, наркотическую зависимость от нее. И общественное разочарование в его мудром руководстве станет для Лукашенко не только политической, но и тяжелой личной трагедией. Может быть, и поэтому он болезненно реагирует на пародии, анекдоты о себе.

Формирование имиджа

Белорусский лидер весьма скрупулезно работает над формированием своего имиджа, образа, его отражению на информационном экране. Любой публичный выход президента тщательно режиссируется. С конца 90-х годов ужесточились правила его фотосъемки и телепоказа. Вот что рассказывает фотокорреспондент С. Гельбах: «Нас стали инструктировать, что Лукашенко можно снимать только анфас. Нельзя президента фотографировать сзади и сбоку. Однажды произошел такой казус. На официальное мероприятие приехала группа канала «Россия» из Москвы, и ребята не знали, что Лукашенко можно снимать только спереди. Они привыкли, что Путина можно щелкать с любого ракурса. И когда оператор стал снимать Лукашенко сбоку, его тут же отстранили от дальнейших съемок».

Государственные СМИ рисуют образ президента исключительно радужными красками. Это мудрый политик, самоотверженный защитник государственных интересов, добрый, справедливый к людям и грозный к начальникам, исполин, сражающийся с многоглавым Левиафаном коррупции и т. д.

Имидж Лукашенко складывается из многих составляющих. Одним из главных его элементов стал постулат о «народном президенте». В главе 4 отмечалось, что еще в ходе избирательной кампании 1994 года он удачно позиционировал себя в образе «человека из народа», «народного кандидата». Став главой государства, Лукашенко тщательно заботится о его сохранении и поддержании. Он без ложной скромности много раз говорил о себе как о «всенародно избранном», «народном президенте». В 1996 году накануне референдума Лукашенко, разоблачая «коварные» замыслы оппозиции, утверждал: «Избрание президентом человека из народа эти планы расстроило. И они знают, что пока будет народный президент, он не даст им разграбить страну».

Белорусский лидер всячески подчеркивает свою кровнородственную связь с народом, презентует себя его полномочным представителем во власти, убеждает, что является единственным политиком в стране, кто хорошо понимает проблемы простых людей, болеет за них, заботится, выражает их интересы. «Неужели вы думаете, что я своего простого, рядового человека, который за меня голосовал, просто брошу в бездну?», — вопрошает он в интервью газете «Белорусская нива», основными читателями которой являются сельские жители. И добавляет, что если вдруг по какой- то причине случится отставка президента, то народу «не на кого уже будет надеяться».

Особенно удается Лукашенко роль защитника простых людей, прежде всего от «злых» чиновников. Только один пример. В августе 2000 года, заехав в один из гродненских колхозов, он с удивлением узнал, чтотам есть задолженности по зарплате. Его неподдельному возмущению не было предела. Александр Григорьевич, вернувшись в Минск, провел специальное заседание Совмина, устроил публичный (перед телекамерами) разнос, пообещал лишить зарплаты всех руководящих чиновников, включая себя, пока не будет ликвидирована задолженность у рядовых тружеников. Будь в Беларуси независимое телевидение, оно бы напомнило, что задолженности по зарплате нарастали с начала года. Об этом сообщали все СМИ, в том числе и государственные. Вопрос неоднократно обсуждался в правительстве. В связи с этим в стране прошло уже несколько забастовок, публиковались открытые письма учителей, работников других профессий. На этой почве возникли конфликты властей с профсоюзами. И все сразу бы увидели, что Лукашенко устроил дешевый спектакль. Однако в условиях монополии государственных телеканалов многие действительно поверили, будто глава государства полгода не знал, что в стране задерживается выплата зарплат.

И как заключительный аккорд этой красивой версии — твердая уверенность в незыблемости единства вождя с его согражданами: «Но я верю, что ничто не способно внести раскол между президентом и избравшим его народом».

Поскольку президент предстает зеркальным отражением чаяний, наиболее полным воплощением коллективной воли белорусов, то, как в идеологии любого диктаторского режима, неотъемлемым элементом официальной мифологии о народном президенте является культ самого народа, «простого человека». Политолог А. Лысюк отмечает, что у президента «сентиментальные отношения к «простому белорусу», в которых сфокусированы и благодарность за поддержку, понимание и терпеливость, и ощущение своего с ним кровного родства, духовной близости, и интуитивная надежда на то, что он (народ) — единственный, кто в конечном счете не предаст». Лукашенко хорошо усвоил нехитрую истину, что народу нужно льстить. Последний наделяется исключительными качествами, является воплощением подлинной нравственности, справедливости, добра. «Меня избрал белорусский народ, самый мудрый народ на нашей планете», — говорит Лукашенко. После президентских выборов 2006 года его тон становится возвышенным: «Наши противники не учли главного: непреклонного, свободолюбивого, гордого характера белорусского народа. Белорусы сплотились и сделали самостоятельный выбор в пользу мира, стабильности и процветания, проявили высочайший моральный дух, патриотизм непокоренного, уважающего себя народа. Такой народ достоин преклонения и высочайшего уважения». С особым пафосом глава государства героизирует сельских жителей, потому что эта в значительной мере маргинализированная часть населения является самым надежным его электоратом: «Демонстрируя всей стране небывалые волю и мужество, величайший профессионализм, эти героические труженики практически полностью обеспечивают Беларусь продовольствием. Благодаря их самоотверженному труду горожане не знают, что такое недостаток продуктов в магазинах. Не знают, что такое унизительные очереди за получением продовольственной гуманитарной помощи из-за границы. Именно от натруженных, мозолистых рук наших крестьян, от их умения и старания во многом зависит самостоятельность нашей державы. И вы должны работать для них, а не они для вас!»

Выше мы отмечали, что Лукашенко значительно опустил уровень моральности белорусской политики и общества вообще, превратил ложь в один из важнейших инструментов политической борьбы. Но весь цинизм ситуации состоит в том, что сам президент и официальная пропаганда делают акцент на моральность своей политики, стремятся перевести все политические проблемы в моральную плоскость. Харизма Лукашенко не столько политическая, сколько моральная, определяемая словами «честный», «справедливый», «искренний», «народный». В его выступлениях постоянно присутствуют нравственные сентенции, он называет себя безгрешным, самым чистым президентом. В интервью российскому телеканалу ТВЦ 2 июля 2005 года он заявил: «Я убежден на 99 %, что наш белорусский народ считает своего президента некоррумпированным и честным человеком. И я действительно такой человек».

Самопрезентация морального идеала доводится до образа мученика, страдальца за народ: «Пятнадцать лет у власти. У меня уже ни одной живой шестеренки нет внутри, которая бы нормально вертелась. Это уже, знаете, зубы сжал — и тяну».

«Я себя настолько аккуратно веду в обществе, и семья моя, и дети, ну вот самые близкие мне люди. У меня нет ни квартиры, у меня нет ни накопленных денег. Мы идем после хоккея в понедельник в баню — я хожу только с сыновьями. Сидим…. и вот мне старший говорит: папа, ну хорошо, ты президент, ну вот рядом мы с тобой живем за проволокой этой, ладно, это терпимо еще. Но что завтра? Вот тебя не избрали. Где мы будем жить?

Вы понимаете, вопрос в лоб, от которого мне в раздевалке становится, как в парилке, жарко. Я загнал себя в такой тупик, в такой угол, что я себе не могу позволить даже абсолютно легально, нормально обеспечить своих детей квартирой и т. д. Это, во-первых, можно сделать только за счет кредитов. У меня нет денег, чтобы им построить квартиру даже в Минске. У меня самого, вот если я не президент, мне негде жить». (Заметим в скобках, что регулярная игра в хоккей и посещение бани с сыновьями как- то не очень сочетаются с образом бедного мученика, но это детали).

На протяжении многих лет перед глазами белорусских телезрителей разыгрывается спектакль с нехитрым сюжетом, премьера которого была показана в ходе президентских выборов 1994 года. Очень положительный во всех отношениях главный герой — невинная жертва, окруженная и терзаемая со всех сторон злодеями. Страсти почти шекспировские! Президент постоянно жалуется на многочисленных противников, которые его буквально затравили, но он мужественно переносит страдания во имя блага людей: «Знаете, не только я, народ устал от этой травли»; «Я пришел в Верховный Совет с миром, вы это видели, я всегда уступал, я всегда просил, я уговаривал, но мне плевали в спину, мне плевали в лицо, надо мной издевались. Я терпел». Здесь главная задача — вызвать жалость, по возможности вышибить слезу у сердобольных старушек. В конце спектакля главный герой, как древнегреческий титан, побеждает злодеев и спасает народ. Занавес, бурные аплодисменты благодарных зрителей, воспринимающих на веру действо в этом политическом театре.

Известный общественный деятель Беларуси профессор Александр Потупа так оценил эту грань личности Лукашенко: «У него сильнейший кверулянтский синдром. Это психологический термин, означающий комплекс жалобщика. Его носители на бытовом уровне предельно портят жизнь членам семьи, коллегам по работе, местным властям и редакциям газет. А при возгонке во власть продуцируют «врагов народа» и репрессивную диктатуру, ибо у них чувство вины за что-либо начисто вытеснено наружу и целиком сконцентрировано на окружающих людях. Все они якобы мешают кверулянту в достижении каких-то реальных, а чаще воображаемых суперцелей».

Выше отмечалось, что белорусский президент панически боится показаться слабым, поэтому всячески демонстрирует силу, презентует образ решительного, волевого, твердого политика, «крутого парня». Этот образ органичен характеру Лукашенко, его стилю управления. Более того, он оказался востребован белорусским обществом. Состояние страха, растерянности, беспомощности, неуверенности, широко распространенные в массовом сознании после краха советской системы, требовали сильного лидера, способного создать у людей впечатление защищенности. И Лукашенко на каждом шагу всячески подчеркивает свою «крутизну». В отношениях с Западом это проявляется в неуступчивости, жестком противостоянии. С чиновниками — чрезвычайно требователен и скор на расправу. С политическими оппонентами — бескомпромиссен, всегда готов применить силу.

Обвинения в диктаторстве, которыми переполнены независимые белорусские и мировые СМИ, не сильно раздражают Лукашенко. Он и сам много раз повторял, что вот, дескать, меня называют диктатором, но это неправда. Например, в интервью «Российской газете» в декабре 2005 года президент, говоря о себе и своем правлении, восемь раз произнес слова «диктатор», «диктатура». Чувствуется, что ему где-то в глубине души нравится такая оценка его деятельности, ибо таким антиобразом оттеняется его образ сильного лидера.

В продолжение такого позиционирования Лукашенко предстает человеком, берущим на себя ответственность. В массовом сознании белорусов власть является персонифицированной. Люди представляют ее не в виде государственных институтов, а в образе людей, их возглавляющих. В начале 90-х годов прошлого века, после обретения независимости, Председатель Верховного Совета С. Шушкевич часто выступал по телевизору и отвечал на вопросы граждан. Многие вопросы касались личных проблем людей. И С. Шушкевич разъяснял, что он как глава парламента такие вопросы не решает, это не входит в его компетенцию, у него нет такой власти, и советовал, к кому можно обратиться с их просьбами. Часто это вызывало непонимание и недовольство людей. Они недоумевали: как это человек, которого они считали главным начальником в стране (потому что регулярно видели его по телевизору в председательском кресле во время заседаний Верховного Совета), не имеет полномочий, чтобы удовлетворив их запросы?!

Лукашенко, став президентом, повел себя совершенно иначе. Он взял на себя ответственность за решение всех проблем в государстве, включал самые мелкие. Ему прекрасно подошел патерналистский образ всевластного отца патриархальной семьи («Батьки»), строгого, но справедливого.

Взяв на себя решение проблем людей, глава государства тем самым психологически как бы освобождает их от ответственности. Для значительной части белорусов, особенно старшего поколения, это создает иллюзию возвращения в комфортное состояние советских времен. Взамен этого Лукашенко требует поддержки и всей полноты власти в государстве, ничем не ограниченных полномочий. Такой вот своеобразный «общественный договор» между авторитарным лидером и народом. В том же упомянутом выше интервью «Российской газете» президент Беларуси говорит: «Во-первых, о диктатуре. Вы никогда не думали, что если это диктатура, то прежде всего процесс, когда человек берет на себя многие, почти все, основные управленческие функции и решительно управляет государством. Ведь если человек взял на себя эти полномочия, то несет и соответствующую ответственность. Вы много видели руководителей, которые вот так безоглядно взяли на себя ответственность? Нет. Некоторые мои коллеги идут на разные ухищрения: все плохое — это, дескать, парламент принимает, правительство плохо исполняет, зато хорошее — это я, президент. У нас этого никогда не было… Поэтому «диктатор», если он чтит Конституцию и не развязывает войн — это всегда ответственный человек, который взял на себя бремя руководства. У нас ведь как: где-то забор не отремонтировали — президент виноват. Поскольку это все на нем. Что ж, так позиционирован этот «диктатор»». (Такое позиционирование, правда, не мешает Лукашенко периодически находить козлов отпущения и перекладывать на них вину за провалы своей политики).

В последние годы государственная пропаганда сумела внедрить в массовое сознание мысль, что президент Лукашенко — единственный хранитель и гарант развития, процветания и самого существования Беларуси, и что если он уйдет, в стране сразу все развалится. Образ Отца нации, берущего на себя ответственность за все происходящее в стране, реализуется с помощью демонстративной активности президента, контроля над всеми социальными процессами в обществе, стремления успеть решить множество дел. Телевидение почти каждый день подолгу показывает, как глава государства неустанно работает для блага народа. Он постоянно проводит совещания, на которых раздает ценные указания чиновникам, встречается с зарубежными деятелями, в ходе поездок по стране объясняет людям, как выращивать хлеб, добывать калийную соль, обслуживать население, укреплять оборону, одерживать победы в спортивных соревнованиях и т. д. Причем электорат воспринимает не столько результативность действий главы государства, сколько сам процесс. «Он же старается», — таков типичный лейтмотив оценки его работы населением.

Политический стиль

Как известно, человек — это стиль. Когда человек возглавляет государство, его методы и приемы управления, публичные манеры поведения существенно влияют не только на политические, но и на общественные процессы. Своим политическим стилем Лукашенко сильно отличается от других глав государств.

Прежде всего в силу особенностей политического образа и личных качеств белорусского лидера у него существует настоятельная потребность в регулярном подтверждении общественной поддержки, или, говоря наукообразно, в периодической легитимизации собственной власти. Поэтому лидерство Лукашенко носит плебисцитарный характер, оно опирается на массовые настроения, прямую апелляцию к общественному мнению. И способом его политического существования являются постоянные шумные политические кампании, как крупные (интеграция, референдум), так и мелкие («битва за урожай», борьба с коррупцией и пр.).

Более того, в каком-то смысле можно сказать, что он стал рабом собственной легитимности. С каждой новой кампанией ему нужна все большая электоральная поддержка, поэтому объявленные цифры народного волеизъявления из года в год должны увеличиваться. И Центризбирком старается. Согласно его данным, на референдуме 1996 года в поддержку Конституции, предложенной президентом, проголосовало 70,5 % избирателей. На президентских выборах 2001 г. за действующего главу государства отдано 75,7 % голосов. На референдуме 2004 года в поддержку предложенного Лукашенко изменения в Конституции проголосовало 79,4 % от списочного состава избирателей и 86 % — от пришедших на избирательные участки. (А согласно «экзит-полу», проведенному Институтом Гэллапа, в пользу конституционных изменений высказалось лишь 48,4 % от общего количества зарегистрированных избирателей).

Президентские выборы 2006 г. побили все рекорды электоральных кампаний в Беларуси. Рекордным оказалось количество подписей, собранных в поддержку А. Лукашенко. На выборы явилось никогда раньше не фиксированное количество избирателей — 92,9 %. Также Центризбирком выдал рекордное число голосов, поданных на президентских выборах за А. Лукашенко, — 83 %. И наоборот, представители оппозиции получили от главы Центризбиркома Л. Ермошиной минимальное число голосов. И такая рекордомания представляется вполне логичной. Поскольку, согласно официальной пропаганде, жизнь в стране становится все лучше и веселей, то вполне закономерно, что цифры поддержки действующего президента будут стремиться к бесконечности, т. е. к 100 %. Как в тоталитарном государстве.

Необходимо обратить внимание на парадоксальное сочетание в характере, деятельности нашего героя таких противоположных качеств, как личной и политической смелости и, одновременно, страха и боязни.

Лукашенко еще на заре перестройки бросил вызов местной номенклатуре. Затем, в ходе президентских выборов, вел борьбу со всей элитой в масштабах государства. Став президентом, вступил в конфликт со всеми государственными институтами, разогнал их, объявил политическую войну Западу, постоянно ведет рискованную игру с Москвой. Чтобы во все это ввязаться и выдержать, необходимо иметь недюжинную смелость, готовность рисковать, ставить на карту свою политическую судьбу.

С другой стороны, политики, журналисты, эксперты, внимательно наблюдающие за деятельностью Лукашенко, обращают внимание на состояние страха, в котором постоянно пребывает президент. И это состояние невозможно скрыть, оно периодически выходит на поверхность. Личностные особенности, умноженные на политические факторы, обусловили то, что Лукашенко всего боится. Здесь и страх потерять власть, чудесным образом (как он считает) свалившуюся ему на голову, и неуверенность человека из социальных низов, прорвавшегося в элиту, которая восприняла его с иронией. Он боится Запада, России, своего окружения, оппозиции, собственного народа, который может отказать ему в доверии, независимых СМИ, которые напишут неподобающие подробности о его жизни, выборов, в ходе которых народ опять же может отказать в доверии и пр.

Кроме того, его гложет страх возмездия за совершенные им поступки, которые в правовом государстве не могут квалифицироваться иначе, как преступления. Как в сознании самого закоренелого преступника время от времени, во сне или наяву мерещатся призраки его жертв, так и политиков даже с самыми крепкими нервами иногда посещают жуткие воспоминания о их коварных, вероломных делах давно минувших дней. Так, Ивана Грозного до конца жизни преследовали ночные кошмары встреч с призраками замученных бояр и в первую очередь убиенного сына, и он исступленно молился. Клеймо октября 1993 года лежало на всех импульсивных, лихорадочных кадровых перестановках Б. Ельцина последних лет его правления.

И как бы Лукашенко, а вслед за ним и вся пропагандистская машина, ни уверяли, что в ноябре 1996 г. политический строй в стране был изменен «по воле народа», референдум 2004 года прошел в полном соответствии с законами, сам президент прекрасно знает, как все было на самом деле. Хоть он и его ближайшая команда делают вид, что победителей не судят, однако призрак расплаты за все неправедные дела, словно первобытным родовым проклятием будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Этот скрытый комплекс вины, как каинова печать, явственно проступает в действиях главы государства.

Кроме психологических факторов, действуют и системные закономерности. Режим стал заложником собственной политики. В его рамках перекрыты механизмы и каналы обратной связи между властью и обществом. В значительной мере вместо информации о подлинных настроениях общества, реальных угрозах и опасностях, власти получают препарированную собственную пропагандистскую туфту. И, казалось бы, полное всевластие вертикали на практике в какой-то степени оборачивается утратой контроля над протекающими в обществе процессами.

Естественной реакцией на неизвестность является безотчетный страх, скрываемый и подавляемый. А у страха, как известно, глаза велики. Причем он действует на подсознательном уровне, независимо от воли человека, часто управляет его поступками. Отсюда подозрительность, недоверие ко всем, ожидание подвоха. И прежде всего недоверие к номенклатуре, ближайшему окружению. Поэтому в отношении всех крупных чиновников осуществляется постоянный контроль, слежка, подслушивание, анализ их поведения.

Когда журналист французской газеты «Le Monde» спросил Лукашенко, в чем смысл назначения его сына Виктора помощником президента по вопросам безопасности, то услышал такой ответ: «Ни один руководитель в мире не может похвастаться наличием полного доверия ко всем, кто егo окружает. Поэтому мой сын помогает мне».

Александр Федута на основе собственного опыта работы в Администрации президента так описывает рабочий день Лукашенко: «Утро у него начиналось с приема Виктора Шеймана, который тихим и уверенным голосом докладывал сообщения «наших спецслужб» обо всех злоумышленниках с партбилетами различных цветов и без таковых. На смену госсекретарю СБ шел начальник Службы контроля, смысл речи которого сводился к лаконичному: «Воруют». Затем в кабинет главы государства и исполнительной власти входил особист-порученец Виктор Кучинский, традиционно пребывающий в состоянии полной боеготовности… Этот парад авторитетов длится никак не менее полутора часов. Итог парада — ощущение отовсюду надвигающейся опасности со всеми вытекающими последствиями. Какие иные решения можно принять, находясь на взводе? Президент начал нарушать закон. Конституционный суд погрозил пальцем и вежливо попросил отменить противоречащие закону решения. Президент испугался, что он может продемонстрировать слабость, и повторил нарушение. Дальше — больше. Восемнадцать нарушений Конституции сопровождаются восемнадцатью соответствующими заключениями Конституционного суда — рецидив за рецидивом. Сейчас, по мнению одного из компетентных юристов, дорога из президентской резиденции для г-на (гражданина) Лукашенко может пролечь прямиком на Володарку (следственный изолятор в Минске на улице Володарского. — Авт.). Гражданин Лукашенко этого боится. Он боится ножа в спину, яду в стакан, бомбы в холодильник. Он боится, когда собираются больше трех и идут пешком по маршруту «Солигорск — Минск». Он боится заговора генералов, журналистов и лично Семена Шарецкого. Он боится, что Россия перекроет вентиль газового крана, и народ сметет его. Ему хронически не хватает смелости, поэтому его охрана растет со скоростью катящегося в пропасть снежного кома. Сначала несколько добровольцев-афганцев — затем управление охраны КГБ, затем служба безопасности президента и ГУГО (Главное управление государственной охраны. — Авт.)».

После истечения в 1999 году его президентских полномочий по Конституции 1994 г., до президентских выборов 2001 года, т. е. до нового подтверждения своей легитимности, он не выезжал на отдых за пределы Беларуси. Потому что известно: в диктаторских режимах государственные перевороты часто происходят в момент отсутствия главы государства в стране.

Единственный способ избавления от страха — это установление полного контроля, абсолютной власти над государством и обществом и беспрерывные репрессии против номенклатуры, оппонентов, гражданского общества, СМИ.

Любопытно, что Лукашенко часто проецирует свое поведение на политических противников, приписывает им свои собственные качества, намерения, планы. Например, обвиняет оппозицию в стремлении к насильственному захвату власти, фальсификации результатов выборов, а делает это сам. И когда он демонизирует своих оппонентов, рисует их самыми черными красками, всегда создается впечатление, что он выдает собственные сокровенные желания. Как писал доктор Д. Щигельский, «лучшая характеристика Лукашенко написана им самим в его высказываниях на тему оппозиции и Запада».

Из всего изложенного выше логично вытекает концепция заговора. Это — любимая тема президентских выступлений. Исходя из этой концепции вся окружающая среда представляется как потенциально заговороопасная, события в мире и стране, все возникающие проблемы есть не результат стечения объективных обстоятельств, а следствие злонамеренных козней врагов. Углубление экономического кризиса, рост цен, низкие зарплаты объясняются заговорщицкими действиями МВФ, коммерческих банков. Например, финансовый кризис, обвал белорусского рубля в марте 1998 года, по версии Лукашенко, стали результатом дьявольского заговора против Беларуси, организованного совместно Западом, оппозицией и российскими демократами.

Теория заговора доводит подозрительность до уровня мировоззренческого кредо. Она исключает возможность реалистической оценки социальных, исторических или политических факторов. В результате картина мира приобретает фантасмагорический, прямо-таки сюрреалистический характер, действительность превращается в некий шабаш «врагов», «предателей», «заговорщиков». Ю. Дракохруст, оценивая слова и действия Лукашенко, представил такую картину: «Весь мир рисуется как тайный заговор, за каждым действием стоят враги, все связаны обетом ненависти, измена гнездится и в ближайшем окружении, все ненадежны. Разве возможкы компромиссы с людьми, которые, как роботы, запрограммированы на твое уничтожение? Одна надежда любящий тебя простой народ, но он так далеко, а вокруг, куда ни кинь, сплошная вражья сила. И вся эта многоголовая гидра признает и боится одного — грубой, безжалостной силы. Значит, нужно ее применять, и только ее, и чем больше, тем лучше», Понятно, что в интерпретации Лукашенко заговоры в первую очередь плетет Запад в союзе со внутренней оппозицией. И они разоблачаются с завидной регулярностью. В сентябре 1994 года президент обнаружил заговор среди журналистов. Но, оказывается, заговорщики проникли и в номенклатурную среду. Осенью 1995 года он жаловался телезрителям: «В течение этого года в третий раз предпринимаются попытки тихо, спокойно свергнуть законно избранного президента. Первая попытка была в октябре-ноябре прошлого года. Весной этого года была вторая, начинается третья. И все выжидают момент, все боятся только того, что президента еще простой народ в какой-то степени, может быть, поддерживает и верит ему… Сегодня какая-то контра окопалась в этом крыле правом Верховного Совета в Доме правительства… Я получил предупреждение от своих друзей… что я не должен ехать в Нью-Йорк… потому что тут ожидалось оппозиционное наступление на президента. Аж до объявления импичмента во время моего отсутствия».

После отставки министра внутренних дел Ю. Захаренко президент на встрече с руководством министерства обвинил его и судей Конституционного суда в тайных встречах и обсуждении коварных планов против главы государства. Также он обнаружил «в Верховном Совете какое-то заговорщицкое ядро из бывших генералов». В первый день сессии Верховного Совета 13-го созыва Лукашенко обвинил высших должностных лиц в стране (председателя Конституционного суда В. Тихиню, бывшего спикера парламента М. Гриба, бывшего министра внутренних дол Ю. Захаренко, бывшего руководителя Нацбанка С. Богданкевича) в заговоре против государства и президента. И таких примеров множество. Как большой любитель спорта, Лукашенко раскрывает заговоры и в международных спортивных организациях. Когда на соревновании по спортивной ходьбе за нарушения правил был снят с дистанции белорусский спортсмен, президент заявил: «Меня до сих пор трясет… Тем более, что это сделал российский судья. Я скажу, что это предмет особого разговора, в том числе и с руководством России». В 1998 году Лукашенко неожиданно поехал на зимние Олимпийские игры в японском городе Нагано и самозабвенно болел за белорусских спортсменов. Его до глубины души возмутило, что соревнования по биатлону были остановлены из-за плохой погоды: «Международная мафия перечеркнула гонку, как только увидела, что побеждают белорусы. Они нам твердят о демократии, у них и не пахнет этим. Империи делят медали, а у нас нет великой страны за спиной». Не понравилось президенту и судейство в соревнованиях по фристайлу: «Здесь нет никакой честности и порядочности. Наш парень должен был занять как минимум второе место». Когда представительница Беларуси на конкурсе Евровидения А. Агурбаш не попала даже в финал, Лукашенко увидел в этом происки недоброжелателей к белорусскому государству.

В 2003 году от тяжелых травм, полученных в автомобильной аварии, умер в московской клинике руководитель легендарного ансамбля «Песняры» В. Мулявин. Однако бдительный президент заподозрил в этом трагическом событии что-то неладное: «Мы уже его собирались оттуда забирать. Скажу откровенно, что я на следующий день поручил положить мне на стол все материалы… Почему человек умер от сердечного приступа? Почему у него воспаление легких вдруг случилось там? Я хочу знать все. Наверное, и нашему обществу тоже нужно это знать. Я никого здесь не обвиняю, поверьте. Но я хочу иметь все материалы в Беларуси для того, чтобы оценить, что происходило в последние дни».

Логическим результатом идеи заговора должно быть покушение на президента. И они обнаруживаются самым неожиданным образом. Первым стало скандально известное «лиозненское покушение» на кандидата в президенты Лукашенко во время избирательной кампании 1994 года. Позже информация о покушениях на президента регулярно появлялась в государственных СМИ, из уст самого главы государства и его политических союзников. Например, об этом сообщали российские политики А. Тулеев, Г. Селезнев, а бдительный депутат Госдумы В. Илюхин аж четыре раза «раскрывал» заговор против А. Лукашенко. В сентябре 1997 года белорусский президент заявил, что арестованный за якобы незаконный переход границы П. Шеремет готовил покушение на его жизнь. Однако почему-то такое обвинение ему так и не было предъявлено.

В октябре 1997 года был убит начальник управления Госконтроля по Могилевской области Е. Миколуцкий. На траурном митинге в Могилеве Лукашенко заявил, что убийцы подбирались и к президенту. 6 октября к беседе с журналистами он снова возвращается к этой теме: «…И жизнь президента висела на волоске. К сожалению, это преступление готовилось за несколько сотен метров отсюда (белорусский лидер кивнул в сторону поселка Дрозды, где были расположены резиденции посольств иностранных государств. — Авт.). Поэтому это не простое уголовное дело по Миколуцкому, оно касается и руководителя государства. На сегодня все люди которые этим занимались, арестованы, конфисковано большое количество оружия — от автоматов Калашникова до сотен килограммов тротила… Будут раскрыты все нити заговора, которые ведут, к сожалению, за пределы нашей страны». В итоге суд над преступниками сделали закрытым. Осудили троих человек за соучастие в убийстве Е. Миколуцкого, причем доказательства были весьма сомнительными. Обвинения в покушении на президента никому не предъявлялись.

31 июля 2001 года, накануне президентских выборов, Лукашенко на совещании руководителей исполнительной власти утверждал, что политические противники собираются его убить. А на заседании Совета безопасности в сентябре 2004 года президент заявил: «Недавно я получил дополнительную информацию о том, что они планируют вплоть до силового уничтожения президента».

Коварные враги протянули свои щупальца не только к самому белорусскому лидеру, но и к его детям. В интервью журналистам «Совершенно секретно» он рисует страшную картину: «Они у меня уже детей воровали. Вы этого не знаете? До смерти буду благодарен Леониду Даниловичу Кучме. Только благодаря Службе безопасности Украины удалось предотвратить это». Сразу же возникает вопрос: так детей «воровали» или только собирались, и это «удалось предотвратить»?

Несмотря на большое количество «обнаруженных» заговоров и покушений на президента, ни одно сообщение не подтвердилось, никому не было предъявлено соответствующее официальное обвинение.

Важнейшей составной частью имиджа Лукашенко, способом его политического выживания является врагомания, бесконечные поиски врагов, государственные пропагандистские кампании по их изобличению. Проклятия в адрес вражеских замыслов — обязательный ритуал всех выступлений президента, включая праздничные поздравления.

В массовом сознании многих народов существует очень устойчивый, широко распространенный стереотип, который любые социальные явления объясняет целенаправленными действиями неких людей, организаций, институтов. Такой тип мышления понятен и естествен. Обыденное сознание не способно воспринять глубинные причинно-следственные связи, не видимые на поверхности закономерности социальных процессов. Вопрос «кто виноват?» всегда понятнее и доступнее, чем вопрос «в чем причина?»

Персонификация зла, борьба с врагами становится особенно популярной в переходные, кризисные периоды. Это тем более характерно для общества, обремененного тяжелым психологическим наследием сталинских времен.

И Лукашенко очень эффективно использует этот стереотип. Ему нужны враги, и чем больше, тем лучше. Борьба с ними, их публичное разоблачение помогают его политическому выживанию, работают на поддержание рейтинга президента, образа победителя. Благодаря этому Лукашенко предстает в глазах значительной части населения неустанным и отважным борцом за народ. Кроме того, наличие многочисленных врагов помогает объяснить доверчивому электорату неудачи, провалы, невыполненные обещания главы государства, необходимость жертв, внедряя в массовое сознание простую мысль: «Ему мешают».

С самого начала президентской деятельности борьба с врагами стала любимым занятием Лукашенко, которому он предается азартно, с блеском в глазах. В этом наиболее ярко проявляется его талант популиста. Когда в публичном выступлении он доходит до сюжета, где разоблачаются противники, президент преображается, его речь возвышается до патетики.

Поэтому Лукашенко искусственно придумывает, создает врага, демонизирует его в глазах электората. Поскольку его политика не допускает компромиссов, исходит из принципа «кто не с нами, тот против нас», то малейшее несогласие с ней трактуется как вражеское действие. Образ врага выстраивается последовательно, создается целая система, где внешние враги опираются на врагов внутренних. «Охота на ведьм» поставлена на поток.

Чтобы поддерживать образ рыцаря, окруженного врагами («меня обложили, как волка»), этих последних должно быть много и один страшнее другого. Поэтому Лукашенко часто сваливает в одну кучу и обвиняетв сговоре против себя политических антиподов: Россия и Запад; коммунисты, либералы и националисты и др. Количество врагов не поддается исчислению. Это — все западные организации (НАТО, США, ЦРУ, Европарламент, МВФ, ОБСЕ, Совет Европы), российские противники Лукашенко (Кремль, либералы, олигархи, СМИ), соседние государства. Внутри страны, кроме оппозиции, врагами в разное время объявлены государственные и общественные институты: члены правительства, глава Нацбанка, Конституционный суд, Верховные Советы 12-го и 13-го созывов, профсоюзы, предприниматели, директорат, национально ориентированная интеллигенция и прочие, и прочие.

Заключительной частью этой одновременно мировоззренческой и пропагандистской конструкции является вывод: поскольку Лукашенко — «народный президент», то его враги являются одновременно и врагами белорусского народа. В этом смысле термин «враги народа» — изобретение Великой Французской революции — весьма креативное политтехнологическое оружие на все эпохи.

Низкая толерантность, конфликтность, постоянное недовольство и склонность обвинять других — неотъемлемые свойства характера и мышления президента. Об этом говорит вся его биография, которая полна конфликтов, утрированной борьбы за справедливость, сопровождавшимися постоянной сменой мест работы.

Став президентом, Лукашенко перенес эту конфликтность, неистовую зараженность на борьбу на уровень государственной политики. Председатель Верховного Совета 13-го созыва С. Шарецкий назвал президента «патологическим революционером». В его понимании политика — это не искусство возможного, а борьба. Во внутренней жизни это выразилось в разгроме всех оппонентов и изгнанием их из публичной политики. Во внешней политике — в непрерывной конфронтации и с Западом, и с Востоком.

Немало людей испытывают психологическое удовлетворение от риска, сильной встряски, любят заниматься экстремальным туризмом, опасными соревнованиями и пр. К счастью, не все они становятся президентами. Беларуси в этом смысле не повезло. Лукашенко постоянно ввязывается в конфликты, искусственно их провоцирует из ничего, на ровном месте идет на обострение ситуации.

Разнообразие интересов и ценностей, противоречия между различными социальными группами присущи любому обществу. Особый масштаб и ожесточение конфликты приобретают в трансформационных государствах. Неотъемлемым элементом процесса трансформации является глубокий общественный раскол в отношении фундаментальных мировоззренческих ценностей. В некоторых странах он принял неинституциональные формы, привел к гражданской войне, временному или окончательному самораспаду государств (Грузия, Югославия, Молдова, Таджикистан).

В Беларуси социально-политический раскол общества имеет особый характер в связи с затянувшимся идеологическим кризисом, нерешенностью проблемы исторического выбора. Если в других странах глубокие социальные, политические противоречия уравновешиваются единством в вопросах национально-государственной самоидентификации, защиты независимости державы, то здесь ситуация иная. В Беларуси раскол распространяется и на вопросы самоопределения нации, суверенитета государства.

В такой ситуации тем более одной из важных функций президента является обеспечение гражданского мира и общественного согласия в стране без насилия и политической конфронтации, с помощью компромиссов, учета мнения и позиций противоположных политических сил.

Однако в Беларуси все произошло с точностью до наоборот. Фундаментальный раскол белорусского общества, проявившийся еще на заре перестройки, существовал как бы в потенции, на мировоззренческом уровне. Президент Лукашенко стал главным фактором углубления этого раскола, довел его до реального противостояния, превратил политическую борьбу в холодную гражданскую войну.

Оппозиционно настроенная часть населения (а это около 2 миллионов человек) не имеет политического представительства, ее интересы не защищены, отсутствуют механизмы учета мнения этих людей. Оппозиция насильно выброшена из политической системы.

Государственная власть не просто игнорирует и подавляет интересы этой части населения, ориентированной на рыночную экономику, демократию, белорусское национальное возрождение, а ведет против нее непрерывную политическую войну. В Беларуси, как и в СССР после 1917 года, нагнетается вражда против самой культурной, образованной, динамичной, социально и политически активной части общества. Так, предприниматели были объявлены «вшивыми блохами» и «жуликами». Кампания запугивания вплоть до уголовного преследования ведется против директорского корпуса. А. Лукашенко постоянно допускает оскорбления в адрес людей, творящих на белорусском языке.

Понятно, что названная социальная группа ощущает острый социальный дискомфорт. По мнению известного белорусского социолога профессора О. Манаева, эти люди «оказываются, образно говоря, «припертыми к стенке», а потому формирование гражданского общества и рыночной экономики в Беларуси, по сути дела, превращается в политическую борьбу». Реформаторская часть населения вынуждена оказывать сопротивление. Учитывая отсутствие демократических механизмов, оно происходи в жестких формах. Ликвидировать или даже нейтрализовать 20–25 % населения затруднительно хотя бы потому, что данная социальная группа постоянно воспроизводится вследствие развития объективных социальных процессов как внутри государства, так и вне его. Поэтому пока существует нынешний режим, Беларусь априори запрограммирована на постоянный конфликт, превращение естественных противоречий в социальное противостояние. Как писал в 1996 году публицист А. Майсеня, «Лукашенко и национальное согласие стали понятиями-антиподами. Никогда за все суверенное существование Беларусь не была так близка к политическим потрясениям. За два года своего правления Александр Лукашенко доказал, что в одном он не знает равных — все, к чему он прикасался, заряжено энергией розни и конфликтов».

Сознательное нагнетание напряженности, доведение политической борьбы до степени психологической войны, постоянное воспроизводство чрезвычайного положения являются закономерностью существовании всех диктаторских режимов. Это же стало имманентной сущностью лидера Беларуси.

Для Лукашенко кризисы — это его стихия, естественная среда обитания. В ней президент чувствует себя как рыба в воде. В стабильных условиях, при нормальном, спокойном развитии событий ему неуютно, его политический облик меркнет. Он может проявить качества, обеспечивающие ему популярность, только в условиях чрезвычайщины, экстремальности, массовой истерии. Поэтому политическое чутье и свойство натуры толкают его к искусственному созданию больших и малых кризисов, конфликтов, скандалов. Они для него — способ политического существования.

В условиях чрезвычайки, обострения ситуации легче расправиться с оппозицией. Для этого президент отождествляет оппозиционную деятельность с понятиями «терроризм» и «политический экстремизм», а потом и указывает на этих самых «экстремистов», которые хотят «под шумок дестабилизировать ситуацию, скомпрометировать власть».

Нагнетание политической напряженности, усиление конфронтаций разжигание вражды и ненависти к политическим оппонентам и Западу особенно усиливается в период электоральных кампаний. Тактика неоднократно опробована и дает блестящий результат.

Находясь в состоянии постоянного страха, Лукашенко все время прибегает к угрозам и запугиванию как противников, так и соратников. Без них не обходится почти ни одно выступление главы государства. Он словно пытается перенести собственный страх на других, нанести превентивный удар, упредить.

Болезненное, принявшее гипертрофированные масштабы культивирование силы через СМИ, навязчивая реклама и демонстрация карательных органов — все это элементы запугивания. 25 марта 2000 года в День Воли, который традиционно празднуется оппозицией, в Минске для показательно-запугивающего эффекта на улицу был выведен едва ли не весь состав МВД. Такой демонстрации силы Минск еще не видел. В столице было по существу введено военное положение. Создавалось полное впечатление, что город готовится к отражению атаки вражеских войск. БТРы, омоновцы и солдаты в бронежилетах, с противогазами, милиция с собаками без намордников. Плюс жестокий разгон собравшихся в группы людей, массовые задержания, в том числе журналистов.

Еще одним ярким примером устрашения было заявление председателя КГБ С. Сухаренко накануне президентских выборов 2006 года о том, что люди, которые выйдут на акцию протеста после голосования, будут приравнены к террористам, им грозит наказание вплоть до смертной казни.

Несомненно, ставка на запугивание дает определенный эффект. В страну вернулась атмосфера страха. Многие люди боятся поддерживать оппозицию, вследствие чего ее акции протеста стали малочисленными. После силового подавления забастовки метрополитеновцев в 1995 году в стране больше не было серьезных забастовок.

В своих действиях против оппонентов Лукашенко предстает как Великий Перестраховщик. Достаточно часто бросается в глаза явная неадекватность, избыточность, несоизмеримость принимаемых мер реальной угрозе. Правящий режим от страха все время преувеличивает опасность. Ничем иным нельзя объяснить некоторые действия властей, выходящие далеко за пределы не только необходимой обороны, но и здравого смысла, граничащие с аномальностью. Так, во время митингов оппозиции в Минске поблизости размещаются большие воинские и милицейские подразделения, значительно превышающие по численности количество протестующих. И в этот день в середине недели объявляют выходные на крупнейших заводах или студентам назначают дополнительные занятия до позднего вечера. 12 апреля 1995 года против 19 голодающих депутатов власти бросили несколько сот вооруженных сотрудников МВД. Во время отставки председателя правления Нацбанка С. Богданкевича и министре внутренних дел Ю. Захаренко здания этих ведомств и их рабочие кабинеты взяли под контроль вооруженные отряды то ли омононцев, то ли сотрудников Службы безопасности президента. В начале следствия над легендарным председателем колхоза «Рассвет» деревню Мышковичи, словно вражескую территорию, оккупировал ОМОМ.

Однако в чрезмерном стремлении запугать оппонентов Лукашенко часто перебарщивает, переходит через край. И элемент бессмысленности в его действиях ведет к тому, что иногда он действует во вред себе. Ему не удается скрыть собственный страх от населения. Обыватель вдруг неожиданно для себя видит испуганную власть, доведшую саму себя до состояния воинственного психоза. Вооруженные до зубов военнослужащие, БТРы, милицейские собаки без намордников во время мирных акций символы зловещие, но и саморазоблачительные.

С самою начала своей политической деятельности Лукашенко часто использует такой психологический прием воздействия на публику: прозрачно намекает на то, что обладает очень важной информацией, но не может по каким-то причинам ее обнародовать, Это интригует аудиторию, создает впечатление о выступающем как об особо информированном человеке, повышает его значимость и одновременно создает негативное впечатление о тех людях или силах, которых он разоблачает, не приводя доказательств. С учетом того, что свою допрезидентскую политическую карьеру Лукашенко строил на борьбе с коррупцией, такая манера была особенно эффективной. Журналистка О. Павлова вспоминает, что еще в начале 90-х годов, когда, будучи депутатом Верховного Совета, он вел борьбу с номенклатурой Шкловского района и на собрании райотдела милиции не смог привести факты, подтверждающие обвинения против начальника милиции. И тогда Александр Григорьевич, сославшись на отсутствие времени, пообещал на днях передать им важную информацию, компрометирующую их руководителя. И не выполнил обещание.

Во время президентской кампании 1994 года Лукашенко, пользуясь своим статусом главы антикоррупционной комиссии, ездил по стране и утверждал, что владеет умопомрачительными фактами о коррупции в высшем эшелоне власти, обещал раскрыть эту информацию позже. Став президентом, он продолжает использовать тот же прием, особенно когда говорит о действиях оппозиции и западных стран, хотя теперь, казалось бы, нет необходимости от кого-то прятаться, что-то утаивать. «Я немного больше знаю фактуры. Я знаю и то, что, к сожалению, об этом не могу сказать», — заявил глава государства, выступая в Верховном Совете 12 апреля 1995 г. «Если вам все факты их деяний выложить на стол, вы с этими «незалежниками» и сесть рядом не захотите», — говорил президент об оппозиции на встрече с руководством Союза писателей 5 августа 1998 года.

Одной из фирменных особенностей политического стиля Лукашенко является проговариванне своих истинных целей и намерений, волнующих его проблем в виде отрицания или опровержения. Феномен в психологии достаточно известный. Приведем несколько наиболее показательных примеров.

Даже очень далеким от политики людям трудно не заметить, как глава государства трепетно относится к своей власти. В то же время он иногда пытается это опровергать, что выглядит крайне неуклюже. 12 августа 2005 года белорусский лидер заявил журналистам: «И я вам честно скажу: я не дрожу за то, что вот я завтра потеряю эту власть. В этом мое преимущество. Человек-президент, который каждый день думает о том, как бы не вырвали из-под него кресло, он работать не может».

Эксперты и журналисты давно пришли к выводу, что Комитет государственной безопасности превратился в орган личной безопасности президента. Поэтому весьма экзотично выглядят его слова: «Я никогда не ориентировал КГБ на обеспечение моей личной власти. Мне это абсолютно не нужно. Вы должны защищать не столько президента, сколько наш народ».

Правозащитные организации вполне обоснованно объявили президента Беларуси врагом свободных средств массовой информации. Тем более любопытно слышать из его уст такие реплики: «Неужели вы, общаясь со мной, можете поверить, что я боюсь неких свободных СМИ?»; «Это абсолютно не связано с тем, что я как-то пытаюсь ангажировать СМИ, сохранить собственную власть. Поверьте, это абсолютная чушь, которая мне абсолютно не нужна».

В декабре 2008 года, в разгар экономического кризиса Лукашенко приезжает в Москву на переговоры с российским руководством. Накануне Министерство финансов России сообщило, что Минск обратился с просьбой к Москве выделить очередной кредит в размере 100 млрд российских рублей (примерно $3,5 млрд). Позже эту информацию подтвердили и белорусские официальные лица. На этом фоне весьма пикантно прозвучали слова Лукашенко перед телекамерами в начале переговоров с российским президентом Д. Медведевым: «Хочу отмести всякие инсинуации, которые раздавались в последнее время по поводу того, что Беларусь чуть ли не на коленях ползет в Кремль, чтобы чего-то выпросить… Мы сегодня абсолютно ничего не собираемся просить».

Внимательно следите за отрицаниями и опровержениями президента. В них масса полезной информации, они очень многое могут объяснить в белорусской политике.

Характерной чертой политического поведения Лукашенко является своего рода раздвоение личности, высказывание в одном выступлении диаметрально противоположных мыслей. Это всегда сильно впечатляет журналистов, вызывает определенную растерянность у экспертов, но совершенно не замечается его преданным электоратом. Дело в том, что в деятельности белорусского лидера реальная политика все больше вытесняется и подменяется пиаром. Иногда это делается в расчете на то, что разная аудитория услышит только то, что хочет слышать. Например, при выступлении перед российской публикой он презентует себя как последовательного сторонника объединения с Россией, а в обращении к белорусскому населению делает акцент на укреплении суверенитета Беларуси.

А чаще всего это происходит интуитивно, в потоке импровизации. Вот как описывал свои впечатления от выступления президента на Всебелорусском народном собрании в мае 2001 года журналист газеты «Народная воля» А. Силич: «Скажу искренне: сложно комментировать ход так называемого Всебелорусского собрания. В самом содержании речи Лукашенко противоречие на противоречии сидит и противоречием погоняет. Говоря по бумажке, Александр Григорьевич говорит одно, а затем, отвлекаясь на собственные импровизации, говорит абсолютно противоположное. Судите сами. Привожу цитаты. «Я не хочу удерживать власть силой и несправедливостью». И через десять минут: «Я, как Милошевич и Кебич, сложа руки сидеть не буду». Еще: «Нам удалось остановить рост цен и инфляцию», а затем: «Люди недовольны, что постоянно растут цены». Сказав сначала: «Сельское хозяйство должно быть самоокупаемым. Время иждевенчества прошло», а через полчаса: «Мы должны помогать сельхозпроизводнтелю. Ежегодно мы вбрасываем в АПК огромные деньги до 500 миллионов долларов»».

Поэтому противоречивые, взаимоисключающие политические тезисы не только в разных выступлениях, но и в одном и том же вызывают недоумение, поскольку принимаются за реальную политику. Но так как мы имеем дело с пиаром, то все становится на свои места. Для пропагандистских технологий рациональность не только не нужна, а даже вредна, ибо они не столько аргументируют, сколько воздействуют на подсознательном уровне с помощью создания своей системы координат. Журналист П. Шеремет дает такую оценку выступлениям Лукашенко: «Его слова ничего не значат, потому что никак с делами не связаны. Это — аттракцион иллюзиониста, где видимое маскирует сущее… Его выступления удобны тем. что из них можно сделать любые выводы. Каждый найдет себе цитату по вкусу».

Однако высказывание взаимоисключающих мыслей это не только пиар, но и одновременно характеристика мышления: противоречивого, несистемного, раздвоенного. В феврале 2000 года на совещании Лукашенко объявил о начале «широкого общественного диалога», на котором он готов обсуждать все вопросы: «от изменения Конституции до изменения власти». Но уже буквально через минуту сам себя опроверг: «Конституция незыблема! За рамки Конституции ни вы, ни я уйти не можем». Вот такой безоглядный плюрализм совмещается в одном человеке.

И еще несколько реплик из разных интервью президента: «Я не вижу никакой патовой ситуации… Ситуация, действительно, почти патовая»; «Что касается формирования и обновления аппарата — вы это назвали термином доступным «перетряхивание», — мы очень часто это используем. Это не наша выдумка, это выдумка советских времен, и очень правильная… Поэтому у нас нет процесса перетряхивания государственного аппарата. Абсолютно нет»; «Мы брали внешние инвестиции, практически почти не брали, но это мизер был»; «У нас ни одного не было бездомного, хотя вся Россия была и мы, в том числе, бездомные»; «Не надо подачек этих. Не надо, как у вас говорят, платить надо за то, чтобы подтянуть к себе республики. Ну, зачем Беларуси платить? Мы сами заработаем. Вы не мешайте. Вы помогите, чтобы мы могли заработать вместе с вами…».

10 ноября 2009 года Лукашенко во время совещания по усовершенствованию избирательного законодательства говорит о своей позиции по поводу условий, выдвигаемых ЕС. Сначала он вроде бы демонстрирует силу и непреклонность. «Кое-кто трактует необходимость изменения избирательного законодательства как выполнение требований Евросоюза по политической либерализации Беларуси. Давить на нас — контрпродуктивно, и это в Европе понимают. Мы — суверенное государство и самостоятельно вырабатываем свою внешнюю и внутреннюю политику». То есть вроде бы ясно и понятно: давить на нас бесполезно, на уступки мы не пойдем. И тут же заявляется совершенно противоположное: «Европейцы выдвигают нам определенные требования. Недавно встречался с представителями руководства Евросоюза, я говорил им, что у нас нет никакой аллергии, никакого отторжения от тех требований. Просто нам нужно немного времени. И мы практически все 12 требований от Европы принимаем — без ущерба нашей внутренней политике».

Бывший президент Болгарии Ж. Желев как-то сказал в одном интервью, что он самый несвободный человек в стране, т. к. в отличие от других граждан не может сказать всего, что думает, понимая, какой внутри- и внешнеполитический резонанс может вызвать каждое его слово. Лукашенко в этом отношении — полная противоположность. Огромная роль интуиции и подсознания в поведении белорусского лидера ведет к тому, что он вслух комментирует свои шаги, намерения, иногда еще четко не сформулированные, делает весьма примечательные оговорки. Живи 3. Фрейд в наше время, то Лукашенко был бы живым примером, лучшим иллюстратором верности его учения. С учетом необузданного политического темперамента белорусского президента это создает эффект чрезмерной болтливости, недержания речи. В первое время после избрания его президентом в белорусских независимых газетах появились специальные рубрики «лукашизмы», где публиковались наиболее пикантные реплики лидера. Но вскоре к этому все привыкли, и то, что вначале считалось экстравагантностью, постепенно стало нормой. Лишь российские юмористы регулярно обращаются к богатому «творческому наследию» Александра Григорьевича.

Кроме того, никогда не прекращающееся стремление Лукашенко «пиарить», желание «приземлить» политику до уровня обыденного сознания своего не очень взыскательного электората, превращает ее из высокого искусства, требующего профессионального подхода, в дешевый балаган на манер Жириновского. Если сюда добавить демонстрацию образа искреннего политика, то вообще получается гремучая смесь. Лукашенко предстает государственным деятелем, не умеющим хранить тайны. Когда он входит в состояние ораторской экзальтации, оторвавшись от написанного текста, что называется, раскрывает душу или, как сказал бы великий основатель психоанализа, индивидуальное бессознательное, то по простоте душевной может выболтать самые сокровенные свои мысли и чужие секреты, не предназначенные для широкой публики. Это его ахиллесова пята и одновременно — находка для журналистов, экспертов и шпионов. Своей откровенностью он много раз «подставлял» как собственных министров, так и зарубежных политиков, что периодически взрывается дипломатическими скандалами.

Например, со стороны Запада много раз раздавались обвинения, что Россия продает оружие через Беларусь некоторым государствам-изгоям. Российские и белорусские официальные лица всякий раз опровергали такие факты. И вот Лукашенко, выступая 27 октября 1999 года в Государственной Думе РФ, говорит: «Недавно приезжает Герой Социалистического Труда (не буду называть фамилию), выпускающий продукцию ВПК с 800-процентной рентабельностью. 800 процентов при реализации! «Александр Григорьевич, помогите продать! Помогите продать, только вы можете помочь, вот туда, туда, туда». — Я говорю: «Да вы что, вы напрямую не можете продать?» — «Да, не можем».

После каждой встречи Лукашенко с Путиным эксперты с нетерпением ожидают, что в течение нескольких дней белорусский президент, как обычно, не удержится и раскроет содержание переговоров, понятное дело, в своей интерпретации. Причем он весьма вольно цитирует своего российского коллегу, в том числе по вопросам отношений с третьими странами.

Такая откровенность часто вредит и самому Лукашенко. Здесь можно вспомнить и его положительную оценку политики Гитлера, и признание в фальсификации президентских выборов 2006 г. В 2009 году во время военных учений на территории Беларуси Лукашенко дал поручение КГБ следить за российскими генералами и офицерами, о чем сам и рассказал.

Или такой пример. 29 сентября 2000 г. президент выступал на съезде Советов с докладом, в котором много внимания уделил экономическим успехам, «динамичному развитию страны», убеждал, что «белорусская модель» «является образцом государственного развития постсоциалистических государств». Все бы хорошо, но впечатление от этого замечательного образца испортила одна фраза, неудачно вылетевшая из уст докладчика во время очередного экспромта: «Физически люди при этой зарплате существовать не смогут, несмотря на то, что мы ее вовремя выплачиваем».

Часто своими заявлениями Лукашенко дезавуирует долгую и интенсивную работу всего пропагандистского аппарата. В 2001 году накануне президентских выборов государственные СМИ много усилий затратили на то, чтобы доказать, что избирательная кампания проходит в полном соответствии с законом, все кандидаты в президенты имеют равные условия, а Центральная избирательная комиссия ко всем претендентам относится объективно и нейтрально. Это же постоянно демонстрировала и председатель Центризбиркома Л. Ермошина.

И вот Лукашенко на совещании 31 июля в порыве откровенности рассказал о том, что Л. Ермошина тайно ходит к нему — одному из кандидатов — и жалуется («плачет», по интерпретации Александра Григорьевича) на других кандидатов. Видимо, от нее глава государства узнал, какие плохие подписи собрали его конкуренты, потому что официально результаты проверок не были обнародованы. Лукашенко даже не скрывал, что они обсуждали вопрос о регистрации кандидатов в президенты. После этого говорить о независимости Центризбиркома просто неприлично.

Государственные СМИ настойчиво внушают народу, что многогранная и неустанная работа главы государства имеет единственную цель: повысить уровень жизни наших граждан, сделать Беларусь сильной и процветающей страной. Но вот выступает он сам и не считает нужным скрывать, что основной смысл его политической деятельности — это удержание власти. Все остальное — лишь способ реализации заветной мечты.

Например, на совещании по вопросам внутренней и внешней политики 26 июля 2005 года Лукашенко заявил: «Сегодня экономика — это главное. Это главное, открыто вам говорю, открытым текстом, в подготовке к нашему основному экзамену — президентским выборам». То есть президентские выборы, которые должны обеспечить продление власти, — это цель. А экономика — главное средство ее достижения. Не очень изысканно, но предельно ясно и понятно.

Далее, зачем президент объявил битву за урожай? Официальные СМИ уверяют, что это делается для спасения хлеба, обеспечения продовольственной безопасности страны. На самом деле все это делается для получения электорального урожая. Выступая на селекторном совещании в том же 2005 г., Лукашенко сказал, что если в этом году власть поможет крестьянам убрать урожай, то в следующем может рассчитывать на поддержку на президентских выборах. Такой вот своеобразный политический бартер.

А для чего проводилось само селекторное совещание? Может быть, для проверки готовности государственных учреждений и хозяйственных структур к уборочной, мобилизации кадров? Оказывается, вовсе нет. И здесь президент разъяснил: «Мы потратили сегодня с вами три часа, но показали людям, что должны были показать: что мы о них помним, мы заботимся о них и что мы для них делаем все, что они просили. И это действительно демонстрация». Таким образом, селекторное совещание в переводе на политический сленг — это всего лишь незамысловатый пиар.

Поэтому надо внимательно слушать Лукашенко. Все свои мысли и планы он высказывает вслух в виде либо утверждения, либо отрицания.

С другой стороны все это девальвирует публичные заявления Лукашенко, снижает к ним доверие в среде политического сообщества, делает невозможным их буквальную интерпретацию.

Важно обратить внимание еще на одну особенность политического стиля президента, которая отчетливо проявляется в государственной политике. Лукашенко не стратег, а тактик. Когда политическая власть имеет четкую концепцию, ясную программу действий, проблема выбора тактических решений не так остра, поскольку тактика задана стратегией. V белорусского лидера нет никакой внятной концепции развития страны, никаких долгосрочных планов, сценариев. Он решает задачи по мере их появления, реакция на сиюминутную ситуацию у него явно преобладает над стратегическим планированием. Фирменным политическим знаком белорусского президента является банальный инстинкт самосохранения, который по определению отторгает любую концептуальность. Отсюда непрерывная игра, бесконечные экспромты и импровизации, шараханье из стороны в сторону.

Журналист А. Старикевич приводит такой пример. В 1996 году пра- вительство принимает решение закрыть аэропорт «Минск-1», который находится в черте города. Президент не возражает. Но в августе 2001 года он посетил этот объект и поменял свое решение, заявив, что «Минск-1» будет работать без ограничений. Однако уже в начале 2003 г. глава государства подписывает генеральный план развития столицы, предусматривавший закрытие этого аэропорта в течение двух лет. А 10 июля того же года Лукашенко проводит совещание по вопросу о судьбе «Минск-1» и принимает решение реконструировать его. Во исполнение указаний президента в развитие аэропорта были вложены большие деньги. Но уже в 2007 г. белорусский руководитель приказал снести аэропорт, а на его месте построить общественный центр «Минск-Сити».

Как для азартного игрока, для него важен сам процесс игры, которая иногда так увлекает, что подменяет конечный результат. А решения принимаются в зависимости от хода соперника и меняющихся обстоятельств. Такая политическая линия дает Лукашенко определенные преимущества в плане удержания власти, однако имеет и существенные недостатки. Наблюдая за действиями белорусского руководства, трудно избавиться от мысли, что иногда разные государственные структуры двигаются несовпадающим, иногда диаметрально противоположным курсом, левая рука не знает, что делает правая. Нередко бывает так, что на каком-то этапе президент даже не замечает, что в погоне за тактическим выигрышем теряется стратегия, перспектива и вся дальнейшая игра утрачивает смысл.

Только один пример. Как отмечалось выше, в 2000 году Лукашенко согласился на диалог с оппозицией при посредничестве ОБСЕ. Процесс начался как уступка официального Минска давлению европейских структур, как способ прорыва Беларусью дипломатической блокады или хотя бы смягчения ее. По большому счету переговоры между властями и оппозицией в реальности должны были стать плохо замаскированными переговорами между официальным Минском и Западом. И вся игра имела смысл лишь с учетом этого важнейшего обстоятельства.

Но президент как обычно превратил этот проект в дешевую пропагандистскую кампанию. Вместо переговоров между властью и оппозицией начался «широкий общественный диалог» с полной неопределенностью относительно участников, формы и процедуры, длительности, повестки дня и др. Но подмена реальных переговоров эфемерной пропагандистское кампанией без посредничества ОБСЕ никак не решала задачу размораживания отношений с Западом, ради которой и был затеян весь проект, и, таким образом, обессмысливала всю политическую игру, разрушала саму изначальную идею.

Личные качества

Для исследователя биографии политического деятеля всегда интересен вопрос: что остается от нашего героя, если вынести за скобки его талант политика? Здесь можно возразить, что такую мыслительную операцию делать нельзя, ибо талант любого человека есть центральная ось, системообразующий элемент его личности. По большому счету именно талант делает человека личностью, придает ему своеобразие, масштабность. И отделять одно от другого — это значит разрушать цельность образа, сущность любого индивида, радикальным образом искажать их. Если у самых знаменитых людей отнять ту сферу, где они достигли выдающихся успехов, то в большинстве случаев мы увидим достаточно ординарную (иногда неприглядную) личность в интеллектуальном, творческом, моральном смысле.

Но если личные качества известных людей в науке, искусстве или иной сфере для большинства обывателей не имеют значения, то в отношении политика, полновластно распоряжающегося целой страной, дело обстоит совсем иначе. В политической системе с единоличной властью духовный мир, черты характера, привычки и пристрастия лидера оказывают весьма важное, часто решающее влияние на общественную жизнь страны. Само место главы авторитарного режима служит как бы увеличительным стеклом, через которое рассматривают правителя. В полном соответствии с этим правилом белорусская социальная модель явственно несет на себе печать индивидуальности Александра Лукашенко.

Президент Беларуси — человек с весьма ограниченным кругозором, культурным и интеллектуальным горизонтом. Его мышление достаточно одномерно, односложно, прямолинейно. Мировоззрение Лукашенко ограничено рамками обыденного сознания. Сложные вопросы общественной жизни Александр Григорьевич рассматривает с позиций, как он сам говорит, «здравого смысла» («Надо идти от жизни, от земли»), т. е. бытовых представлений обывателей.

Репортажи Белорусского телевидения о различных совещаниях, заседаниях в высших эшелонах власти производят на разных людей диаметрально противоположный эффект. Последовательные сторонники Лукашенко приходят в восторг от устраиваемой им образцово-показательной порки своих подчиненных. Наоборот, люди думающие не перестают удивляться очевидной гротескности, иррационализации процесса принятия решений, интеллектуальному уровню людей, управляющих государством.

У президента невысокие способности к системному мышлению, анализу и синтезу. Даже после многих лет президентства он не в состоянии сформулировать и выразить некое абстрактное явление, объяснить сложные социальные процессы. Например, на вопрос, почему распался СССР, он отвечает, как обычный человек, едущий в общественном транспорте или стоящий в магазинной очереди: «Мы думали, что мы настолько богаты, что весь мир можем содержать. Никто не считал деньги. Потому что власть была такова, что некому было спросить с этих начальников. Никто никого фактически не избирал, сами среди себя назначали людей. Это, прежде всего, главная причина гибели СССР». И здесь не только стремление быть понятным, потрафить невзыскательным вкусам электората. Это действительно его уровень мышления.

Он косноязычен, его речь не литературная, путаная, и у культурного человека вызывает в лучшем случае удивление. В ней нарушены правила русского языка и формальной логики. Президент говорит неоконченными фразами, перескакивает с одной мысли на другую. Поэтому часто смысл сказанного можно понять только из контекста, включив интуицию. Проблемы возникают, когда Лукашенко дает интервью иностранным журналистам, не очень хорошо владеющим русским языком, но вынужденным переводить речь белорусского лидера для своего издания. В 2008 году был случай, когда МИД Беларуси выступил с опровержением, обвинял американскую газету «Тhe Wall Street Journal» в искажении слов президента.

Он не всегда находит нужные слова для выражения своей мысли. Например, он так хвалит белорусских спортсменов-фристайлистов: «Они ж такие. Они ж такие отвязанные».

Еще сюжет на ту же тему. В августе 2008 года после окончания военной операции России в Грузии Лукашенко приехал в Сочи для встречи с российским президентом Д. Медведевым и выразил свою поддержку действиям Москвы таким образом: «Это была спокойная, тихая реакция. Это было сделано очень аккуратно и красиво». Слова «тихо» и «красиво» применительно к кровавой войне, поставившей на уши полмира, выглядя едва ли не издевательски. Некоторые СМИ так и расценили эту реплику белорусского лидера. Однако в действительности дело не в политике, а в языковой культуре.

Иногда он не понимает смысла некоторых слов. Национально ориентированных белорусских оппозиционеров президент обзывает «нацменами», не понимая, что это слово означает не «националисты», как он думает, а является сокращением от термина «национальные меньшинства».

Как известно, всякий популизм есть стремление дать простые ответы да сложные вопросы. Равно как и всякая диктатура есть упрощение общественных процессов и явлений. С другой стороны, народ, вознесший своего вождя на вершину власти, требует от него упростить мир политики до своего понимания. Если это соединить со специфическими представлениями об обществе авторитарного правителя, то все вместе дает удивительный эффект. Вера в простоту мира, возможность простых решений трудных проблем, сведение всего многообразия сложной взаимосвязанной и взаимопереплетенной реальности к набору примитивных постулатов, объяснение любых трудностей происками врагов, апологетика «простого человека» — это стандартная характеристика мифологем и основанных на них политических решений любой диктатуры вообще и белорусского режима в частности. Предельно упрощаются экономическая и политическая системы, международные отношения, навязываемые обществу ценности, история и пр. А чем проще взгляд на окружающую реальность, тем меньше сомнений по поводу тех или иных действий.

Мир в представлении Лукашенко прост, понятен, в нем есть только два полюса, два цвета: черный и белый. Все сложное, непонятное отбрасывается как несуществующее. Выступая перед учеными-обществоведами в ноябре 1998 года, Лукашенко заявил: «И не надо, решая какие-то сложные, тяжелые для нашего общества проблемы, искать причины и объяснения в каких-то сложных комбинациях. Выход — в простом. Простота всегда являлась основой великих открытий. И мы ищем — в простом».

Представление президента о главных факторах процветания страны зафиксированы в следующей формуле: «Судьба государства зависит от уровня дисциплины, строгой персональной ответственности и обновления кадров, жесткого контроля за деятельностью государственных структур, Умения честно работать в новых условиях». Однако эта упрощенная модель годится скорее для совхоза «Городец», чем для такой сложной социальной системы, как современное государство.

«Знаете, почему столь мощно выходит на лидирующие позиции Китай? Потому что там каждый занимается физкультурой», — открыл глазамиру белорусский президент, выступая в Национальном собрании 19 апреля 2005 года.

К многочисленным определениям политики Александр Григорьевич добавил свое, как всегда оригинальное. Проводя 28 июля 2000 года селекторное совещание, он заявил: «Хлеб — есть политика. Есть хлеб — есть политика. Нет хлеба — не надо надувать щеки, ни у какого государства не может быть никакой политики».

Или еще один пример. Выступая в Гродно в марте 1998 года, Лукашенко обрушился с резкой критикой на директоров предприятий, которые ездили в США с деловыми целями: «Что вы там смотрите? Я там был неделю, придите, я вам все расскажу. Зачем вам туда ехать?»

Ограниченность кругозора, стремление к упрощению социальных процессов, представление о неизменности мира, форм общественного устройства проявились и в культе идеи стабильности в ущерб развитию. Оказавшись перед проблемой поиска исторической перспективы для страны, Лукашенко, не мудрствуя лукаво, пошел по самому простому пути: реставрации основных элементов прежней административно-командной системы, копировании советских методов управления. Он даже не пытался выйти за пределы собственного жизненного опыта, стал реализовывать то, что знал и видел. Селекторные совещания по уборке урожая, партхозактивы, публичные разносы чиновникам — все это элементы советского управленческого стиля. И даже в качестве желанного идеала президент поставил перед государственными институтами задачу достижения такого уровня жизни в стране, который был во времена БССР.

Некоторые реплики Лукашенко, иллюстрирующие его культурный кругозор, давно стали анекдотами, вошли в фольклор оппозиционной белорусской культуры. 27 октября 1999 года президент, выступая в российской Госдуме, жаловался на происки Запада против Беларуси: «И еще есть такой Сулвила или Сурвила, 95 или 97 лет, еще в гражданскую войну его младенцем увезли в эмиграцию из страны. Создали там в изгнании некое руководство республики. И недавно он одного из них уже короновал. Он уже президент». (Для справки: Ивонка Сурвилла, родилась в 1936 году, в 1997 г. избрана председателем Рады Белорусской народной республики. Этот орган 25 марта 1918 года провозгласил независимость Беларуси, а после прихода Советской власти существует в эмиграции до сих пор).

1 декабря 1994 года на сессии Гомельского областного Совета депутатов Лукашенко задали вопрос, почему не рассматриваются предложения фонда имени Льва Сапеги. Президент, видимо, плохо услышав вопрос, ответил, что сейчас не время рассматривать инициативы «товарища Сапеги». (Для справки: Лев Сапега (1557–1633 гг.) — государственный деятель, канцлер Великого княжества Литовского). После этого белорусский бард В. Шалькевич написал популярную песню «Баллада о товарище Сапеге».

2 марта 2006 года в докладе на третьем Всебелорусском народном собрании президент заявил: «Скорина был не только белорус. Он жил и в Питере и творил там, россияне с гордостью о нем говорят». (Для справки: Франциск Скорина, великий белорусский просветитель, книгопечатник, жил в 1490–1551 гг., а Санкт-Петербург был основан в 1703 году). Кстати, необходимо напомнить, что Лукашенко по образованию историк.

Еще один скандально известный ляп президент совершил в прямом эфире российского телеканала НТВ в апреле 2002 года. Он заявил, что «учился на стихах великого человека Василя Быкова». На возражение оппонента, что тот вообще-то известный прозаик, Лукашенко ответил: «Быков — действительно я на его стихах и произведениях учился. Ну, вы мне расскажите о Быкове, которого я в школе учил и неплохо учил. Прозы у него больше». Хотя всякий белорусский школьник знает, что всемирно известный писатель Василь Быков стихи не писал.

Культурный уровень Лукашенко весьма точно характеризует тот факт, что президент фактически не владеет белорусским языком, т. е. не может на нем говорить и писать, хотя это государственный язык в Беларуси. (Между прочим, на пресс-конференции для украинских журналистов 23 ноября 2006 года он заявил: «Я лично считаю, если ты не знаешь белорусский язык, не можешь, не понимаешь, не изъясняешься, не можешь писать на белорусском языке, — ты не белорус!»).

Известно, что белорусский лидер предпочитает духовной культуре физическую («Я абсолютно не люблю лежать на диване, задрав ноги, читать, что-то там смотреть»). Отвечая на вопросы российских журналистов, президент признался, что не смотрит фильмов, не читает книг («Все книжки я уже прочитал раньше»). Он практически не бывает в театре. И объясняет это так: «Хочу отреагировать на критику своих оппонентов, которые говорят, что я реже бываю в культурных учреждениях, чем на спортивных объектах. Я действительно реже бываю в таких учреждениях. Но не потому, что не люблю искусство или это направление культуру. Просто не считаю себя большим знатоком в этой сфере».

Действительно, хотя Лукашенко пытался писать стихи уже в зрелом возрасте, он в полной мере не понимает самоценность культуры и искусства, существования особого художественного мира. Как и в советские времена, он воспринимается им утилитарно, лишь как отрасль народного хозяйства. В этом смысле знаменательно, что государственные газеты Беларуси в качестве заглавия к опубликованному выступлению Лукашенко на совещании с работниками культуры и искусства в феврале 2001 года взяли его цитату: «Национальную культуру мы рассматриваем как важнейший стратегический ресурс государства». То есть культура понимается не как уникальный феномен развития социума, а всего лишь как ресурс государства, наравне с военным, финансовым и иными ресурсами.

В октябре 2007 года на пресс-конференции для российских журналистов в пресс-центре Национальной библиотеки Лукашенко был задан вопрос о развитии культуры, духовности в Беларуси и их влиянии на все сферы жизни страны. Отвечая, он стал подробно, вплоть до технических деталей рассказывать о строительстве и реконструкции объектов культуры: «Когда стал президентом, я впервые материально пощупал, что же такое культура. Этой библиотеки не было. Это же с советских времен был проект, но боялись его реализовать. Вы посмотрите на этот «алмаз». Там же 120 тысяч тонн бетона в земле. На этом фундаменте держится вся эта махина… Я стоял на берегу, а бульдозер первую траншею копал здесь, вот под этим зданием…». То есть, отвечая на вопрос о духовности, он стал говорить о том, что ему ближе и понятнее, — о бетоне и бульдозере. Правда, чуть позже Лукашенко перешел и к собственно культуре: «Танцы, скачки — все государственное»; «Вот приезжают: детки, более взрослые и взрослые танцевальные коллективы. Они как выкатят на эту сцену, особенно на «Славянском базаре»! Ну как тараканы! Все в красивых нарядах, новых костюмах!»; «Помню, инаугурация была у вас, потом концерт. Я сидел с Владимиром Владимировичем (Путиным. — Авт.). Говорю: Владимир Владимирович, вот обратите внимание на свой концерт. Ну, ну, мы мужики. Знаете, красивые девочки там, «Сливки», еще какие-то выходят в коротких юбчонках, а вообще и без юбок…». Это взгляд на культуру из зрительного зала сельского клуба.

Кроме того, по советской традиции Лукашенко рассматривает культуру как инструмент в руках государства по «воспитанию» народа в русле последних политических установок. Вот его рассуждения о творчестве известной белорусской писательницы, лауреата многих международных премий Светланы Алексиевич, книги которой изданы в десятках государств, но не публикуются в собственной стране: «И книжки Светланы Алексиевич изданы не только потому, что она из Беларуси или что она подняла чернобыльские проблемы или проблемы воинов-«афганцев». Вы спросите, была ли она в Чернобыле или Афганистане? Протопала ли эти дороги? Прочувствовала ли тех людей? Тем, кто бывает в чернобыльской зоне, жил или работал там, стыдно ее книжки читать. Порой отдельные места в книжке — просто оскорбление для этих людей. Слава Богу, что не все они ее читали….

Бог ей судья, Светлане. Но у нее нет чувства трагедии Чернобыля, даже если она претендует на объективность и правду. Но и правда с разными знаками бывает. Есть голая правда — это самая страшная правда. Но нужна ли в литературе эта голая правда сегодня? Правда должна быть хоть с каким-то мобилизующим, объединяющим оттенком, чтобы она не убивала людей. Вы понимаете, о чем я хочу сказать? Да, должно быть все сказано — точно, конкретно, правдиво. Но все это должно будить силы к жизни. Может быть, величие прозаика и поэта и состоит в том, чтобы уметь тонко подать или, может, обойти самые страшные места. Может, так, подтекстом, подать, чтобы многих эта голая правда не испугала. Те, кто хочет докопаться до истины, всегда разберутся и будут рады, что они все сами осмыслили. А другой, кого эта правда пугает, сознательно до этих глубин не будет докапываться. В этом же жизнь». В данном размышлении вслух и неколебимая уверенность вождя в праве давать указания художникам, и эстетическая глухота, и весьма примитивное представление о социальной роли искусства, которое сводится к «мобилизации».

При таком восприятии культуры вполне закономерно, что ценится не талант, а услужливость, и на руководящие должности в этой сфере привлекаются не профессионалы, а люди, главным достоинством которых является личная преданность. Например, в 2005 году министром культуры стал В. Матвейчук, которого с должности начальника отдела кадров ОАО «Полоцк-Стекловолокно» назначили сначала руководить Национальной телерадиокомпанией, а затем через год «перевели на культуру».

Конфликт с Союзом белорусских писателей, негативное отношение и даже травля В. Быкова, С. Алексиевич и других известных людей, признанных духовными авторитетами далеко за пределами Беларуси, есть не только результат идейного конфликта, но и отражение определеннее типа мышления. Упрощение общественных процессов, культ «простого» человека, опора на ту часть общества, сознание которого в значительной мере застряло в доиндустриальной, патриархальной эпохе, закономерно обусловили пренебрежительное отношение к интеллигенции, интеллектуальному труду, знанию вообще.

Безусловно, в официальных выступлениях Лукашенко неоднократно говорит о значении науки, высоких технологий, знаний, культуры, роли интеллектуального труда и пр. Но когда он отрывается от доклада, написанного спичрайтерами, и говорит от себя, время от времени прорывается его истинное отношение к интеллигенции. Вот, например, как президент объяснял украинским журналистам сущность своей политики: «Знаете, это не политика какого-то интеллигентика, вышедшего из интеллигентной семьи, где как сервируют стол — место вилки, место ложки, и т. д. Я этому нигде не учился, я пришел и начал руководить страной так, как умел. Вот я вышел из народа, из этой гущи». В 2000 году, выступая на республиканском совещании по проблемам АПК, Лукашенко так высказался в отношении ученых: «какая-то фундаментальная наука», «какие-то ученые, все мы — ученые». А Академию аграрных наук он пригрозил распустить, если ее сотрудники будут рекомендовать реформы, а не одобрять и славить мудрую экономическую политику главы государства. В 2004 году в выступлении президента с посланием Национальному собранию прозвучала такая фраза: «Академики нам нарисуют такое, что мы потом долго будем «кашлять» с вами».

В этом смысле весьма показательная история произошла с известным ученым, изучавшим влияние Чернобыльской катастрофы на здоровье людей, ректором Гомельского медицинского университета Ю. Бондажевским. Его осудили за взятки (в независимых СМИ высказывалось мнение, что действительной причиной преследовании были его научные взгляды, которые противоречили государственной политике), долго не выпускали по амнистии и принудили работать сторожем и пастухом. Такое изысканное издевательство над профессором, доктором медицинских паук…

Духовный мир Лукашенко в чем-то сродни духовному облику среднего белоруса. На вопрос об отношении к религии глава государства назвал себя «православным атеистом», что примерно соответствует мироощущению большинства белорусских граждан. «Сам я два раза в год хожу в церковь, поддерживаю ее. Хотя, если выступаю публично, признаюсь, что атеист. Меня митрополит Филарет не раз просил: «Вы уж на людях в атеизме не признавайтесь…», — говорил президент в одном из интервью.

Главной религией Лукашенко, ставшей не только хобби, но и мировоззрением» образом жизни, государственной политикой, является спорт. «Я очень люблю спорт — это самое лучшее мое качество. Вчера играл в хоккей, позавчера — в теннис, еще раньше в футбол. До этого в баскетбол, волейбол. Это самое мое большое достоинство, которое дает возможность сохранять нормальную форму и высокую работоспособность», — рассказывал он о своей страсти журналистам. Лукашенко всю жизнь, начиная с детства, увлекался физкультурой, отличался крепким здоровьем, в молодости уже в апреле купался в Днепре. И сейчас ведет образ жизни профессионального спортсмена: утром перед работой целый час посвящает спортивным занятиям. И вечером — два-три часа лыжный кросс или хоккей. Плюс баня.

Его политический противник, ныне покойный Г. Карпенко во время совместного депутатства в Верховном Совете 12-го созыва часто играл в футбол с будущим президентом и позже так оценивал манеру игры Лукашенко: «Он это делает, как колхозник. Бросает мяч и бежит — здоровый, сильный. Просто прёт. Как и в политике теперь». Другой тогдашний депутат, ныне один из лидеров оппозиции, председатель Объединенной гражданской партии А. Лебедько тоже вспоминает: «Играет он, кстати, шумно. Не только ногами и головой, но и пытаясь влиять на ход игры напряжением голосовых связок… Но играть с ним интересно. Он борется до конца». Однако из-за болезни спины президент перестал играть в футбол.

Теперь его главным увлечением стал хоккей. «Сколько раз мне лицо сшивали! Положат на стол, заморозят и сшивают. В Бобруйске шарахнули так, что я в борт головой летел, потом еле вытащили оттуда, свернули спину, что до сих пор отойти не могу».

Неудивительно, что спорт стал в Беларуси одним из важнейших направлений государственной политики. «Успехи в спорте — это не только престиж страны, но и решение проблем обороноспособности, демографической безопасности, укрепления генофонда нации», — считает президент. Физической культуре уделяется несравнимо большее внимание чем духовной. Например, в 2000 году в расходной части государственного бюджета Министерству спорта выделялось в 8,5 раза больше денег, чем Министерству культуры. В стране построено около двух десятков ледовых дворцов. Их эксплуатация — достаточно дорогое удовольствие, которое могут позволить себе только богатые страны. Но на это Лукашенко денег не жалеет. Регулярно устраиваются различные соревнования, иногда экзотические, на которых победителем неизменно становится он. Став президентом Национального олимпийского комитета, глава государства лично контролирует подготовку спортсменов к важным соревнованиям.

Лукашенко — страстный болельщик. После победного для белорусских теннисистов матча на Кубок Дэвиса с командой Испании он говорил: «За вас мы все волновались, сходили с ума накануне игры, на протяжении этой игры, и я в том числе. Я ни работать не мог, ни спать, ни есть в ожидании матча».

Однако красочные повествования государственных СМИ о «непьющем», ведущем здоровый образ жизни, спортивном президенте вряд ли сильно добавляют к положительному имиджу Лукашенко в силу «неспортивности» белорусской нации. Все-таки электорат руководителя страны воспринимает его как своего не на хоккейной площадке, а на колхозном дворе или в поле. Скорее это дает обильную пищу для анекдотов, шуток, злых шаржей и других видов народного фалыслора.

Неслучайно Г. Карпенко провел параллели между манерой поведения Лукашенко в спорте и в политике. Психология спортсмена очень зримо проявляется в его политической деятельности. Бойцовский характер, агрессия, воля к победе, высокий энергетический потенциал, способность к высоким физическим и психологическим нагрузкам, длительному напряжению — все эти качества в значительной мере обусловили его долголетие в политике. Вместе с тем Лукашенко присущи повышенная эмоциональность, импульсивность, сентиментальность, психологическая неустойчивость. Он может публично плакать от большой обиды, потери или радости. Телезрители видели его слезы после доклада в Верховном Совете оппозиционного депутата С. Антончика, рассказавшего о коррупции в команде президента, на похоронах руководителя ансамбля «Песняры» В. Мулявина, после победы сборной Беларуси по теннису над командой России.

Когда он переживает сильный стресс, то долго не появляется на публике. Например, после массовой оппозиционной акции «Марш Свободы» 17 октября 1999 года президент практически 10 дней не являлся народу на телеэкране (лишь принял верительные грамоты у посла Афганистана). Нечто похожее произошло после странного, неожиданного отъезда Лукашенко из Киева в октябре 2004 года. Он приехал туда на праздник 60-летия освобождения Украины от фашистов, но, по слухам, там произошел скандал с Путиным, и он уехал, не побывав на главных торжествах. После президентских выборов 2006 года, акций протеста оппозиции, организовавшей палаточный городок на главной площади столицы, глава государства исчез на две недели с политического экрана.

В среде оппозиционной публики много лет не утихают разговоры о психическом здоровье Лукашенко. В независимых СМИ приводятся сведения, дающие основания считать, что подобные подозрения сопровождали его всю жизнь. Так, в упоминавшемся уже выше «Врачебном заключении» доктора Д. Щигельского утверждается, будто бы первый раз будущий президент попал в поле зрения психиатров сразу же после окончания института, когда явился в обком партии и упорно просил направить его на работу председателем колхоза. Затем с предложением о психиатрическом освидетельствовании Лукашенко обратился директор Могилевского облпищеторга, где Александр Григорьевич работал секретарем комсомольской организации и якобы занимался разоблачением торговой мафии. В 1982 году, говорится во «Врачебном заключении», он был комиссован из армии с диагнозом «мозаичная психопатия». И будто бы между первым и вторым туром президентских выборов 1994 года его медицинская карта была изъята из архива Могилевской областной психиатрической больницы начмедом О. Сакадынцем и работником облздрава Ореховским.

Однако во все это трудно поверить, ибо человек с таким диагнозом вряд ли смог бы занимать пусть и невысокие, но руководящие должности в государственных, партийных, хозяйственных органах, быть номенклатурой райкома партии. В советские времена к личным делам работников такого уровня относились достаточно строго.

Но с началом политической карьеры Лукашенко обвинения в его психической неполноценности стали постоянными. По свидетельству журналиста А. Гуляева, еще в 1989 году во время выборов народных депутатов СССР, когда, будучи директором совхоза, Александр Григорьевич баллотировался в одном округе с заместителем Председателя Совета Министров БССР В. Кебичем, местные власти называли его «шизофреником».

2 сентября 1996 года в разгар политической борьбы накануне референдума, на заседании Верховного Совета его председатель С. Шарецкий высказал мнение, что президент психически больной, неуравновешенный человек. Другие ограничивались намеками и полунамеками. Например, в ноябре 2002 года в разгар очередного конфликта между Беларусью и Россией известный российский политолог В. Никонов так оценил поведение Лукашенко: «Политологи могут прогнозировать политическую ситуацию, но когда эта ситуация завязана на внутреннем состоянии одного человека, который ведет себя весьма неадекватно, наверное, нужно обращаться скорее к психоаналитикам».

И таких высказываний много. На них был вынужден реагировать и сам Лукашенко. 31 июля 2001 года, накануне президентских выборов, он выступил на совещании и рассказал, что некоторые из высших чиновников подталкивают его к арестам в среде номенклатуры. Он отказался это делать и объяснил почему: «Сразу же на месте реакция — наверное, не совсем в порядке что-то с президентом. Подтверждается тот тезис, о котором-де писали: на генном уровне больной, нездоровый, и т. д., и т. п.».

Безусловно, если некоторые действия и высказывания Лукашенко сравнить с симптомами, описанными в учебниках по психиатрии, то можно обнаружить много совпадений. Это чрезмерная чувствительность к препятствиям, злопамятность, подозрительность и склонность объяснял события заговорами врагов, убежденность в собственной исключительности, низкая толерантность и агрессивность, постоянное пренебрежение к сложившимся социальным нормам и правилам и др. Именно это и сделал доктор Дмитрий Щигельский в своем «Врачебном заключении» и выставил диагноз: «Умеренно выраженная мозаичная психопатия с преобладанием черт параноидного и диссоциального расстройства личности».

Однако медицинский подход к объяснению феномена Лукашенко нам представляется не очень плодотворным. Подобные симптомы в той или иной степени выраженности можно обнаружить у всех диктаторов и лидеров авторитарных государств, которых в сегодняшнем мире, увы, большинство. Ибо только с такими качествами можно завоевать и удерживать власть в недемократических условиях. Эти люди больны властью. Поэтому проблема эта не столько медицинская, сколько социальная. И, с другой стороны, если признать главу государства психически больным, то как тогда оценить здоровье общества, которое поддерживает такого лидера в течение многих лет?

Но, несомненно, проблемы психологии являются важным фактором политики в Беларуси. Так, культ ничем не ограниченной силы и демонстративное ее применение, которые стали нормой общественно-политической жизни страны, обусловлены не только логикой функционирования такого типа режимов, но и психологическими особенностями самого Лукашенко. Низкий порог агрессивного поведения, склонность к насилию, жестокость очевидно вытекают из его действий, публичных выступлений.

Бывший министр внутренних дел Ю. Захаренко после отставки и перехода в оппозицию так характеризовал своего недавнего работодателя: «Получает неописуемое удовольствие и прилив энергии от насилия, унижения человеческого достоинства». Его жена, Ольга Захаренко, уже после трагического исчезновения Юрия вспоминала, как он рассказывал, что «Лукашенко с удовольствием наблюдает за тем, как приводятся в исполнение смертные приговоры».

Вернемся к тому скандальному эпизоду 1989 года, когда было заведено уголовное дело о жестоком избиении директором совхоза Лукашенко механизатора В. Бондуркова, о котором шла речь в гл. 2. Корреспондент газеты «Сельская жизнь» А. Гуляев, проводивший тогда журналистское расследование, приезжал в хозяйство, разговаривал с людьми и установил, что из 12 механизаторов, собравшихся на машинном дворе, 8 человек сказали, что их он тоже бил.

«Государство — есть зеркало души правителя, им управляющего», — говорил Конфуций. Судебные расправы над оппозиционерами, жестокое избиение противников режима спецподразделениями МВД, насилие над журналистами и многое другое есть отражение этого зеркала. После массовых акций протеста весной 1996 года Лукашенко на совещании силовыми министрами упрекал их в либеральничании и недостаточна жесткости.

Можно вспомнить его требования создать для родителей, бросивших своих детей, условия «хуже, чем в тюрьме… чтобы они тысячу раз пожалели, что начали пить». Или указание направлять осужденных сотрудников правоохранительных органов отбывать наказания в наихудших колониях с закоренелыми преступниками.

Склонность президента к жестокости особенно отчетливо выявляется в его речи. Слова «по морде дать» в устах президента звучат обычно и почти невинно. Вот Лукашенко рассказывает историю о биатлонисте В. Сашурине, к которому конкуренты якобы подослали бандитов, чтобы покалечить и он не смог участвовать в Олимпиаде: «Тогда я вызвал главного нашего бандита и сказал, что если вы этого парня тронете, я вас всех передавлю». И еще перлы президентской мысли: «И, вы знаете, я вам скажу откровенно, если б у меня журналист или политик подобным образом начал кричать, я б ему вырвал язык изо рта»; «В Беларуси нет почвы для фашизма, нет и не будет. И те отряды самообороны, которые они грозятся создать якобы для защиты от русского фашизма, — вот тем ноги повыдергиваем, а этим головы поотворачиваем»; «Любое телодвижение в направлении дестабилизации нашей обстановки — свернем голову тем, кто это будет делать и кто будет поощрять и финансировать»; «Мы знаем, с кем и где они встречались, какие вели разговоры. И не дай Бог кто-то из них посмеет в нашей стране совершить — отвернем голову, как утенку, немедленно»; «А что касается отдельных ваших коммерческих устремлений, то знайте, руки поотрубаем до плечей». Выступая с докладом на третьем Всебелорусском народном собрании 2 марта 2006 года, Лукашенко рассказывает, как спецназ избил кандидата в президенты А. Козулина, который хотел присутствовать на этом форуме: «Как дали — так летели шмотки по заугольям». Зал встречает это сообщение аплодисментами.

Люди, близко знавшие Лукашенко (например, тот же Ю. Захаренко, А Федута), отмечают его обидчивость, злопамятность, мстительность. Выше уже упоминалось, что репрессии против номенклатуры — это, кроме всего прочего, и месть за унижения, которые он терпел от нее всю свою предшествующую жизнь. В. Леонов вспоминает примечательный эпизод. В 80-е годы он в статусе первого секретаря обкома партии приехал в совхоз «Городец» посмотреть, как идет уборка. И увидел, что «комбайны работали, как на гонках, земля была «усеяна» зерном, а молодой директор Лукашенко не удосужился внимательно посмотреть не стерню». Областной руководитель был очень недоволен и сказал директору: «Встань на колени, посмотри, что ты натворил на этой земле!». Прошло много времени, Лукашенко стал президентом и назначил В. Леонова министром сельского хозяйства. И вот однажды он с обидой напомнил ему эти слова. Через некоторое время В. Леонов был арестован и по сомнительному обвинению отсидел три года в колонии.

Лукашенко отомстил коллективу БГУ за то, что в студенческих общежитиях университета процент проголосовавших за него на президентских выборах 2001 года оказался самым низким. В своем выступлении в Могилеве он с возмущением говорил, что в БГУ было вложено столько денег, а он оказался таким неблагодарным. Более того, по его словам, там «окопалась непримиримая оппозиция», университет стал оплотом движения «Зубр». В отместку Лукашенко лишил БГУ статуса особого министерства, а его ректора Александра Козулина — статуса министра. Это повлекло за собой сокращение зарплаты сотрудников университета едва ли не в два раза. Президент убежден, что за государственное финансирование все бюджетники должны благодарить лично его.

Очень показательна судьба того же А. Козулина, который, будучи кандидатом в президенты на выборах 2006 года, во время телевизионных вступлений позволил себе весьма жесткие выпады против Лукашенко, его правления и образа жизни. Тем самым он совершил невиданное грехопадение, нарушил невидимое табу, показал, что о достижениях и грехах президента можно рассуждать публично так же, как и о любом человеке. Оппозиционный политик развеял нимб, созданный вокруг белорусского руководителя официальной пропагандой, опустил его на землю. Уже вовремя выступления главы государства на Всебелорусском народном собрании было видно, что А. Козулин сильно его «достал», и это ему даром не пройдет. В результате он был два раза жестоко избит и осужден на пять с половиной лет лишения свободы.

Злопамятность проявляется даже в мелочах. Председатель Обьединенной гражданской партии А. Лебедько вспоминает, как они вместе играли в футбол: «На поле мстителен, если ему наступают на ногу, то он обязательно, улучив момент, сделает то же самое со своим обидчиком».

После того, как Москва резко повысила цены на поставляемый в Беларусь газ, в Минск на традиционный рождественский хоккейный турнир приехала команда «Газпрома», которая представляла Россию. И в финальном матче она встретилась с командой президента Беларуси. 14 января 2007 года на телеканале «Россия» в программе «Вести недели» несколько раз прокрутили эпизод, как Лукашенко сознательно цепляет сзади клюшкой за конек замглавы «Газпрома» А. Медведева. Не зря говорят, что человек — это стиль.

Причем для белорусского лидера важно не только просто отомстить, а еще растоптать, демонстративно унизить, публично выпороть, «опустить» обидчиков. Как заметил В. Гончар, «для Лукашенко всепоглощающая страсть к уничтожению, подавлению и составляет ту сладость и загадку власти, о которой столько говорят». Выше уже приводились примеры, что президенту нравится, когда люди, попавшие в немилость, раскаиваются, пишут ему покаянные письма, заверяют в преданности. Публичные раскаяния политических противников — психологический наркотик для диктаторов. Сразу же вспоминаются политические процессы в СССР в 1930-х годах. Из того же смыслового ряда — практика борьбы с политическими оппонентами посредством преследования детей.

Понятно, что у человека с такими психологическими особенностями есть проблемы с чувством юмора. Президент не любит шуток, шаржей, насмешек в свой адрес. Во время пресс-конференции для российских журналистов 23 ноября 2005 года он заявил, что в Беларуси не воспринимают репризы российского пародиста М. Галкина о Лукашенко, потому что они не точны, надуманны. И действительно, подшучивать можно над обычным президентом. А шутки над вождем нации, признанным народом мессией, — это кощунство.

Коррупция

Многие сторонники Лукашенко утверждают, что уж в чем нельзя сомневаться, так это в его личной честности и бескорыстии. И он сам активно поддерживает эти иллюзии, уверяя, что «я самый чистый президент в мире». Но самом деле это далеко не так. Все это напоминает миф о скромности Сталина, который «за всю свою жизнь ничего не накопил, а ходил и одной шинели».

В условиях отсутствия всякого контроля со стороны общества, государственных институтов за деятельностью президента, пренебрежения законом, закрытости и непрозрачности функционирования всех органов власти, коррупция объективно стала неизбежным спутником созданной в Беларуси системы управления даже вне зависимости от личных качеств главы государства. Если в странах Запада коррупция является вредным наростом, некой аномалией, мешающей нормальному функционированию общественного организма, то для белорусской социальной модели коррупции это не болезнь, а естественная среда обитания, системообразующий элемент режима, без которого он не сможет существовать.

Лукашенко, говоря словами К. Маркса, превратил государство в свою частную собственность. Если в России, на Украине десяток олигархов, то в Беларуси один олигарх. Когда в полном распоряжении находится целое государство, понятия «свое — не свое» размываются.

Вот что говорят близко знавшие его люди в книге П. Шеремета и С, Калинкиной «Случайный президент». Бывший управляющий делами президента Иван Титенков утверждает: «Лукашенко не бедный человек. Можно поинтересоваться хотя бы тем, куда уходила часть денег за оружие, по заниженным ценам переданное за границу, Я ему когда-то задал такой вопрос, но в ответ услышал: «Не лезь не в свое дело!»

Нывший глава Администрации президента, а в последующем вице-премьер Леонид Синицын и вовсе называет Александра Лукашенко самым богатым человеком СНГ: «Он продал оружия на астрономические суммы. Здесь счет идет на миллиарды, именно на миллиарды, а не на миллионы долларов, Эти деньги не пошли в бюджет государства, не пошли в экономику, Лукашенко распоряжается ими, как хочет. Иногда «отщипнет» что-то, например, на Ледовый дворец или даст что-то правительству. Многие знают: существует некий депозитный счет, с которого правительство время от времени получает определенные суммы. Что это за счет? Почему иыделяют именно эту сумму?… Тут масса вопросов».

Президент получает подарки, по существу взятки от бизнесменов. Например, тот же И. Титенков назвал фамилию одного такого взяткодателя — В. Логвинца: «Именно за счет его средств всегда покупались личные вещи для Лукашенко — одежда, обувь и все остальное». За это бизнесмен получил возможность работать под «крышей» Управления делами президента. Однако в результате борьбы кланов в 1999 году В. Логвинец был арестован. Правда, суд так и не состоялся, вскоре его отпустили, он уехал в Россию, а имущество конфисковали по указанию главы государства.

В Австрии разгорелся скандал, связанный с отдыхом там Лукашенко со свитой в 2002 году. Оказалось, что тамошний бизнесмен Л. Вальнер, бывший тогда главой австрийского Национального олимпийского комитета, оплатил пребывание белорусского президента с секретного счета, в обход австрийских законов. Стоила поездка Лукашенко 200 тысяч евро. На языке права это называется взяткой.

Много разговоров и слухов ходило о зарубежных счетах Лукашенко и его окружения. Американская газета «Тhe Washington Post» утверждала, что «за первые шесть лет пребывания у власти Лукашенко было переведено из Беларуси на оффшорные счета более $2 млрд».

Бывшая председатель правления Нацбанка Т. Винникова обнародовала такую информацию: «Я знаю, что в Югославии до того, как там развернулись военные действия, хранились огромнейшие вклады на счетах фирм. Там хранились личные деньги многих чиновников. Но состоялась поездка в Белград на личном самолете президента, поехала очень большая команда, и эти деньги были оттуда вывезены в наличной форме. Я полагаю, что они и теперь в наличной форме хранятся в домашних сейфах». В 2004 году США приняли «Акт о демократии в Беларуси», в соответствии с которым, американской администрации поручалось найти личные счета Лукашенко и других высших белорусских чиновников. Президент Беларуси тут же заявил, что если такие счета американцы найдут, то все деньги пусть заберут себе. Пока никакой информации по этому вопросу из американских источников не поступало.

Уникальным явлением белорусской модели является не известная в современном мире форма собственности — президентская, которую контролирует Управление делами президента. В большинстве государств Средневековья и нового времени существовали удельные земли, принадлежавшне монархам, доходы от которых шли не в государственную казну, а на личное потребление королевских и царских семей. Нечто похожее происходит сейчас в Беларуси. Управление делами президента давно стало личным уделом Лукашенко. А управляющего делами президента можно считать министром удельных земель. Такие должности существовали во всех монархических домах.

Вместо того чтобы, как в других странах, заниматься рутинной работой по техническому обслуживанию президента и его администрации, Управление делами стало заниматься коммерческой деятельностью. Первый глава этого ведомства Иван Титенков сначала забрал наиболее прибыльную недвижимость в столице и стал сдавать в аренду под офисы. Затем под контроль Управления делами президента стали переходить доходные предприятия (отели, строительные тресты, торговые центры, рестораны), импорт и экспорт некоторых товаров (например, экспорт леса из заповедника «Беловежская пуща»).

С самого начала функционирования Управления делами президента возникло подозрение, что доходы от его бурной деятельности идут не в государственный бюджет, а в специальный президентский фонд. Когда об этом стали писать газеты, депутаты оппозиции в Верховном Совете потребовали создать независимую комиссию по изучению деятельности ведомства И. Титенкова. Однако Лукашенко воспрепятствовал этому.

Как известно, аппетит приходит во время еды. Приближенным к президенту людям захотелось более масштабных коммерческих проектов, которые вскоре и начали осуществляться. Схема их такая. На территорию Беларуси завозились огромные партии товаров, и все это сопровождалось налоговыми и таможенными льготами на основании президентских указов. Затем, пользуясь отсутствием таможенной границы, товары перевозились в Россию. Благодаря льготам бизнесмены и «крыша» в лице Управления делами президента получали большие доходы. А государственные бюджеты Беларуси и России несли убытки.

Два эпизода этой контрабандной аферы стали достоянием гласности и вызвали скандал. 11 августа 1995 года правительство Беларуси по поручению президента приняло постановление, согласно которому, структура с весьма оригинальным названием «Фонд развития белорусской культуры имени Махмуда Эсамбаева» освобождалась от всех налогов и пошлин на ввозимые товары «в рамках контрактов, согласованных с Управлением делами президента Беларуси». Причем пункт таможенного контроля разрешалось открыть по месту базирования фонда. Однако инициаторы этого предприятия с российской стороны «кинули» своих партнеров из белорусского руководства, не заплатив их долю. А белорусский бюджет от неуплаты налогов потерял 829,9 млрд руб. ($60 млн).

Вторая операция с созданием таможенной «дыры» оказалась более успешной. 22 ноября 1995 года с грифом «Не для печати» появилось распоряжение президента № 230 «О налоговых льготах государственному торгово-экспозиционному предприятию «Торгэкспо». В нем указывалось: «В целях обеспечения населения Республики Беларусь товарами народного потребления в канун Нового года освободить предприятие «Торгэкспо» от уплаты таможенных пошлин, акцизов и налога на добавленную стоимость… на основании контрактов, согласованных с Управлением делами президента Республики Беларусь». Однако на самом деле товарные потоки пошли населению не Беларуси, а России. Причем основными товарами были алкоголь и сигареты. В результате этой операции фактически деньги изымались из бюджета («Торгэкспо» не платило налоги), а доходы, полученные от продажи в России, шли на счет Управления делами президента.

Одним из непосредственных участников этих афер был известный белорусский бизнесмен А. Пупейко, вынужденный теперь скрываться в Польше. По его свидетельству, приведенному в книге А. Федуты, Лукашенко лично причастен к истории с «Торгэкспо», иногда вмешивался в финансовые операции предприятия.

Вскоре предприятие «Торгэкспо» по своим объемам затмило все другие хозяйственные структуры в стране. В первом квартале 1996 года весь импорт Беларуси составлял $732,5 млн, а на «Торгэкспо» пришлось $176 млн, или 24 %. Бывшая председатель правления Нацбанка Т. Винникова утверждает, что «сделка, осуществленная Фондом Махмуда Эсамбаева и фирмой «Торгэкспо», принесла $4,5 миллиарда чистого дохода… Вы никогда не найдете ни одной бумаги и ни одного счета, оформленного лично на Лукашенко. Но давайте посмотрим: две фирмы провозили водку и получили $4,5 миллиарда дохода. Александр Григорьевич сам лично делал исключение для них, чтобы они не платили налоги в государственную казну. Он дал отсрочку по уплате, но ничего не уплачено и сегодня. Скажите, если он знает, что получена прибыль 4,5 миллиарда, он что, не знает, у кого эти деньги? И что он вот так просто подарил эти деньги кому-то и никак не соприкоснулся с этим лично? Я не верю».

А. Пупейко утверждает, что в тот раз таможенная «дыра» закрылась после того, как белорусские власти отказались отдавать долю от прибылей в пользу высокопоставленных российских чиновников. Тогда Россия перекрыла основные каналы поставки. В результате в апреле 1996 года на железнодорожных станциях под Минском скопилось около 400 вагонов с водкой и спиртом.

Вообще на языке права всю эту деятельность можно квалифицировать как незаконное присвоение денег в особо крупных размерах. Когда разразился скандал, оппозиция, независимые СМИ стали обвинять власти в коррупции, тогда Лукашенко, выступая на съезде деловых кругов, простодушно признался, что подписал около 200 указов о предоставлении подобных льгот различным фирмам.

По оценкам экс-премьера Беларуси М. Чигиря, Управление делами президента стало самой большой коммерческой структурой в стране. Оно приобрело такое влияние, что, как писала с иронией российская газета «Известия», можно говорить «Республика Беларусь при Управлении делами президента».

После отставки И. Титенкова в 1999 году новый расцвет его детища приходится на то время, когда это ведомство возглавила Галина Журавкова (2001–2004 гг.). Создав под крышей Управления делами президента фирму «Белая Русь», она начала перераспределять многие прибыльные рынки. В частности, были взяты под контроль оптовые рынки зерна, угля, леса, рыбы, сахара, тракторов, табака, алкоголя, санаторно-гостиничное хозяйство, часть торговли нефтепродуктами. Новой сферой деятельности этой структуры стала торговля конфискатом, т. е. товарами, конфискованными на границе белорусской таможней у иностранных перевозчиков. Например, в 2003 году их было конфисковано на сумму $250 млн.

В 2004 году Г. Журавкову отдали под суд, но дело ее живет. О том, каким образом ставят под контроль бизнес и устраняют конкурентов, рассказала «Белорусская деловая газета». В коммерческую фирму приходит группа силовиков. «Счет компании арестовывался, имущество описывалось. Причем делалось все это без принятия и вручения руководству компаний каких-либо юридических документов, которые можно было бы оспорить в суде. Ни тебе акта ревизии, ни иска — ничего! Через определенное время, когда компания успевала прочувствовать всю безнадежность ситуации, опять приходили определенные лица и ставили руководство в известность, что на компанию наложены санкции в таком-то размере. Никакого официального решения, которое можно было бы оспорить в установленном законом порядке, опять не выдавалось. Иные не особо сообразительные и горячие дилеры пробовали требовать объяснений, но каждый раз визитеры быстро охлаждали их пыл приблизительно следующим монологом: «У вас крупный бизнес, а между тем вам должно быть известно, что у нас в стране есть только один крупный капиталист. Все остальные лишь в той или иной степени работают на него. Так в чем же вы видите проблему, если вы, конечно, не под держиваете оппозицию?» После этого всем становилось понятно, на чей счет им нужно перевести деньги. Проявлять и дальше строптивость никто не осмеливался. Именно по такой схеме разрабатываются сейчас и «Юкола-сервис», и «Юкола-Авто»…Речь идет об устранении с белорусского рынка дилерских компаний, торгующих новыми иномарками, и передаче этого бизнеса государству, точнее, Управлению делами президента».

С самого начала своей деятельности Лукашенко создал не предусмотренный никаким законодательством специальный президентский фонд, которым лично распоряжается, что дало журналистам основание писать о существовании в Беларуси двух бюджетов: государственного и президентского. За все годы его существования не было не только никакого отчета об использовании этих денег, но даже сумма их никогда не обнародовалась. Как нет и никакого независимого от главы государств контроля над расходованием этих средств.

Деньги в фонд идут не только от масштабной коммерческой деятельности Управления делами президента, но и, судя по всему, от каких-то серых схем перепродажи российских энергоресурсов, о существовании которых не раз сообщали российские СМИ. Поскольку сфера эта закрытая, то можно лишь строить различные предположения. По мнению экспертов, объем президентского фонда в некоторые период был равен госбюджету.

Несколько раз Лукашенко был вынужден под напором критики и неприятных вопросов журналистов публично признаться в существовании теневого бюджета.

«— Поговаривают, что у вас самого имеются какие-то неучтенные миллионы?

— Привычный накат: у Лукашенко есть внебюджетные деньги. Да, есть. Но они не мои личные и в зарубежных банках не прохлаждаются. Деньги лежат на счетах в белорусских банках и работают на страну.

— Почему же вы не перечислите их в бюджет?

— Чтоб там разбазарили? Эта валюта — резерв. Мало ли что завтра случится…».

«Есть у президента небольшой резерв — на черный день, я его не отдам! А черный день — это безопасность нашего государства».

Время от времени Лукашенко выделяет деньги из своего фонда на какие-то общественные нужды, и этим хвастается. Например, субсидирование строительства очередного Ледового дворца сопровождалось такой тирадой: «Вы туда не вложили ни цента, ни доллара, и Сергей Степанович (премьер-министр С. Линг. — Авт.) туда не вложил ни цента, ни доллара. Эти деньги заработаны мною, мною не из бюджета, а если вы рубль деревянный туда вложили, ну так и слава Богу, а валютную составляющую президент вам давал не из бюджета, и это делаю для детей, для ваших детей».

После президентских выборов 2001 года Лукашенко отблагодарил руководителей вертикали за полученные результаты тем, что выделил каждому из них по «Мерседесу», а в ответ на критику оппозиции и независимых СМИ ответил так: «Ну, я что, из бюджета эти деньги взял? Да ни копейки из бюджета не взял. Где взял — это мое дело. Я законно их взял. Я ни у кого не отобрал, не украл и себе не взял. Так и по спортивным сооружениям. Дожили до того, что президент, чтобы слова кто-то плохого не сказал, должен где-то выкручиваться и искать эти средства. Да что, я себе это делаю? И все считают: ах, сколько денег!».

Из этих реплик следует, что Лукашенко не видит никакой разницы между государственными и личными деньгами, средства из президентского фонда, заработанные с использованием структур государства, считает своими, а выделение оттуда денег на нужды общества рассматривает как проявление собственного благородства и гуманитарной помощи.

Очень важный источник пополнения президентского фонда — продажа оружия. Наша республика была едва ли не самой милитаризованной частью СССР. Беларусь от распродажи огромных военных арсеналов получила миллиарды долларов. Так, по информации из зарубежных источников, только в 2000 году страна от продажи оружия получила около $1 млрд, что равнялось примерно 20 % госбюджета. Причем эти оружейные сделки сопровождаются постоянными скандалами: то продали США секретный противоракетный комплекс С-300, что вызвало возмущение в России; то толканули неисправные вертолеты Перу; то регулярно всплывает информация о продаже оружия вопреки международным санкциям (например, Ираку при Саддаме Хусейне).

Тот факт, что деньги от торговли оружием идут не в государственную казну, признал министр финансов Беларуси Н. Корбут, отвечая в парламенте на вопросы депутатов. В этом же был вынужден сознаться и сам Лукашенко в ходе президентской избирательной кампании 2006 года, когда один из кандидатов, А. Козулин, обвинил главу государства в присвоении этих средств и задал вопрос: «Где деньги, Саша?» И тот был вынужден оправдываться. Выступая с заключительным словом на Всебелорусском народном собрании, президент сообщил, что, во-первых, доходы от продажи оружия не такие большие, как об этом говорят оппозиция и СМИ, речь идет о миллионах, а не о миллиардах долларов. Во-вторых, он эти деньги направил на модернизацию вооружения для белорусской армии, а также для поддержки банковской системы, строительство социальных объектов. Поскольку проверить эти утверждения невозможно, то верить или не верить словам Лукашенко — дело личного выбора.

Лукашенко любит разыгрывать образ аскета-бессребреннка, у которого нет ни жилья, ни денег, ничего. «Для себя лично я ничего не приобрел, не было у меня наслаждений»; «Я сам себя вот этой борьбой с коррупцией, с другими вещами в такой угол загнал, что я не могу позволяв себе даже это… Я убежден, что на 99 % наш белорусский народ считает своего президента некоррумпированным и честным человеком. И я действительно такой человек». Сразу же после своего избрания президентом он заявил, что треть своей зарплаты отдает в госбюджет, дескать, мне хватит и того, что осталось. Наверное, многие его поклонницы прослезились от умиления. Правда, Александр Григорьевич забыл при этом уточнить, что находится на гособеспечении, о чем он сообщил в одном интервью в 1997 году. (Кстати, это не предусмотрено никакими законами). В таком случае вопрос о зарплате и ее размере вообще не имеет смысла. Если президенты других стран скрупулезно отчитываются за потраченные деньги, то белорусский лидер избавлен от такой необходимости.

Пользуясь своим положением, Лукашенко тратит государственные средства на обеспечение своей деятельности и личной жизни с размахом, не отказывая себе ни в каких удовольствиях. Он нанимает одного из самых дорогих в мире пиарщиков (лорд Белл), самого дорогого фотографа (Саша Гусов). По информации из окружения президента, костюмы ему привозят из Франции. Ремень марки Неrmes, который он носит, стоит от $600.

В 2009 году во время визита Лукашенко в Литву журналистам удалось сфотографировать часы на его руке. Оказалось, что это швейцарские часы Раtek Philippe Calatrava 5120j стоимостью $16 тыс. Журналисты подсчитали, что часы, которые носит президент США Б. Абама, стоят $325, т. е. в 52 раза дешевле. Но вскоре бдительные журналисты обнаружили, что у Лукашенко есть еще одни часы этой же марки Pаtek Philippe Calatrava Ref5119j, которые стоят $ 14 тыс.

Недешево обходятся его спортивные увлечения. Спортивный велосипед — около $1000, столько же — хоккейная амуниция. А еще роликовые коньки, фирменные лыжи, комбинезон и др.

Особо заботится президент о благоустройстве своей резиденции в Дроздах. Только в 1998 — первой половине 1999 гг. на строительные работы там было затрачено 955,2 млрд рублей. Для сравнения: на помощь 20 районам, пострадавшим в 1999 году от наводнения, было выделено 400 млрд руб. По информации газеты «Московский комсомолец», ванна в апартаментах Лукашенко стоит около $20 тыс. Там же построены такие необходимые для жизни президента объекты, как тренажерный зал с современным спортивным оборудованием, теннисный корт, площадка для мини-футбола, лыжероллерная трасса, бассейн, сауна, ледовый каток.

В 2009 году по Белорусскому телевидению показали, как по территории резиденции президента в Дроздах сын Коля катается на электромобиле стоимостью около $20 тыс.

1 мая 2010 года Лукашенко с сыном Колей гулял в минском парке имени Горького. В телерепортаже и на фотографиях видно, что мальчик держит в руках детский мобильный телефон iPhone компании Аррlе, стоимость которого в зависимости от модели начинается от $600.

Президент имеет как минимум десять резиденции. Кроме Дроздов, это комплекс Заславль недалеко от Минского моря, дача возле Острошицкого городка, когда-то принадлежавшая маршалу Тимошенко, Вискули в Беловежской пуще, полесская резиденция на берегу Припяти в Петриковском районе, бывшая дача Машерова в Березинском заповеднике и другие. В некоторых из них построены ледовые арены. Есть и другие объекты, где глава государства отдыхает.

В разгар экономического кризиса, в конце 2008 года, белорусский президент купил новый автомобиль Rolls-Royce Phantom стоимостью $412 тыс. Машиной такой марки пользуются представители мировой элиты.

В июле 2009 года он участвовал в байкерском фестивале на мотоцикле одной из самых дорогих моделей Harley-Davidson Ultra Classic Electra Glide стоимостью не меньше 32 тыс. ЕUR. Как писала газета «Комсомольская правда в Белоруссии», минские байкеры утверждают, что это личный байк Лукашенко.

Есть еще катера. А в 1996 году Управление делами президента перевезло через всю страну из Гомеля на озеро Нарочь двухпалубный теплоход для главы государства.

Первые полтора года своего президентства Лукашенко пользовался двумя вертолетами, которые достались ему в наследство от бывшего премьера В. Кебича. Но этого показалось мало, и весной 1996 г. он купил вертолет министра обороны России П. Грачева. К концу того же года в Минск была доставлена новая машина МИ-172, сделанная по спецзаказу на Казанском вертолетном заводе. Вертолет с комфортабельным салоном стоил около $4 млн. Плюс $640 тыс. было заплачено за специальное оборудование для диагностики машины перед каждым вылетом.

Долгое время Лукашенко летал на самолете «Ту-154». Но в 2004 году по спецзаказу в США был построен «Боинг 767–300 Бизнес-Джет», стоимость которого специалисты оценивают около $100–130 млн. Самолет оборудован полной шумоизоляцией, спецсвязью, сложной системой обеспечения безопасности, роскошным интерьером, мебелью из дорогих и редких пород дерева, тренажерным залом и пр.

На примере Лукашенко можно изучать феномен поведения человека, на голову которого неожиданно свалилось невиданное богатство. (Здесь сразу же вспоминаются анекдоты о «новых русских»). Со всем своим необузданным темпераментом он предается радостям жизни, стремясь компенсировать ту нужду и бедность, которую довелось испытать в детстве и молодости. Словно избалованный ребенок, президент придумывает и реализует все новые удовольствия и забавы. Захотелось стать чемпионом мира по хоккею — придумал рождественский турнир с участием бывших профессионалов из всех хоккейных стран. Захотелось поиграть со звездой — пригласил в Минск Павла Буре из НХЛ. Захотелось покататься на горных лыжах — сел в самолет вместе со свитой и полетел в Словению, Австрию, Сербию, не считаясь ни с какими затратами, останавливаясь в самых дорогих отелях. (Правда, два раза Лукашенко делал это полулегально, инкогнито, скрывая факт поездки от собственного населения). А во время отдыха в Казахстане в 2001 году он, чтобы не скучно было, взял с собой свою хоккейную команду. В марте 2009 г. президент в течение двух недель успел покататься на лыжах с гор в Сербии, Армении и России (сочинский курорт «Красная Поляна»), 11 октября 2007 года Лукашенко отправил личный самолет за российской поп-звездой Ф. Киркоровым, чтобы тот снялся в эпизоде фильма, в котором одну из главных ролей исполняла внучка президента.

Самой скандальной стала поездка Лукашенко на Зимние Олимпийские игры в японский город Нагано в 1998 году. Желание совершить эту поездку родилось неожиданно, после того как сборная Беларуси по хоккею обыграла французов и немцев. Желая присутствовать при предполагаемом триумфе хоккеистов и, как выразился сам белорусский лидер «лично опробовать олимпийскую лыжню», он с сыном и свитой в 20 человек без приглашения и даже предварительного согласования с японскими властями прибыл в Нагано. Полторы недели президент наслаждался соревнованиями, о чем белорусское ТВ радостно сообщало телезрителям, катался на лыжах. В своих воспоминаниях тогдашний посол Беларуси в Японии П. Кравченко рассказывает, как управляющий делами президента И. Титенков расплачивался за проживание белорусской делегации в отеле. Он раскрыл дипломат и высыпал перед ошарашенным японским портье $100 тыс. наличными. А всего эта поездка обошлась в несколько миллионов долларов.

Вернувшись домой, Лукашенко оправдывался: «Если кто-то думает, что я в Японии отдыхал. Я в Японии на третий день понял — я сюда зря приехал. Мне там так было трудно. Ребята ходят, переживают. Я очень воспринимаю это все близко к сердцу. И этого Сашу Попова (биатлониста. — Авт.), которого ну просто сломали через колено. Я сам оттуда со слезами шел и его почти на руках нес».

Выше уже приводился душераздирающий рассказ президента о бедственном положении своих детей. («Я загнал себя в такой тупик, в такой угол, что я себе не могу позволить даже абсолютно легально, нормально обеспечить своих детей квартирой и т. д. Это, во-первых, можно сделать только за счет кредитов. У меня нет денег, чтобы им построить квартиру даже в Минске»). Однако старший сын Виктор, став помощником президента, построил дорогой коттедж в номенклатурном поселке близ Дроздов, о котором речь пойдет чуть дальше.

Позаботился Лукашенко и о матери. Забрав ее из деревни в Минск, он построил ей дом на тогдашнем проспекте Машерова, неподалеку в президентской резиденции, который, правда, числится на балансе Управления делами президента. Дом большой, с хозяйственными постройкам общей площадью 303,7 кв. метра и оценочной стоимостью около $140 тыс. Однако после того, как об этом стала писать независимая пресса, а по Минску поползли слухи, накануне президентских выборов 2001 г. Лукашенко забран мать из этого дома в свою резиденцию.

Хотя президент ведет неустанную борьбу с коррупцией, но она носит какой-то уж очень выборочный характер. На воровство и злоупотребления людей из своего окружения он смотрит сквозь пальцы, вмешиваясь только тогда, когда они переходят очерченные им границы. В 1999 году первый управляющий делами президента И. Титенков ушел со своего поста и уехал в Москву. Отвечая на вопросы журналистов о причинах этой отставки, Лукашенко сказал: «Воровать надо было меньше», «пусть сначала вернет 40 миллионов долларов». Вот такие суммы воруют в окружении президента и безнаказанно уезжают из страны.

В 2004 году была арестована управляющая делами президента Г. Журавкова. Суд признал, что она присвоила $3,2 миллиона, и приговорил к четырем годам лишения свободы. Но А. Лукашенко своим указом освободил ее от наказания.

Мало того, что ближайшее окружение Лукашенко имеет привилегии (лечкомиссия, магазин беспошлинной торговли в правительственном поселке), по распоряжению президента недалеко от Дроздов построен поселок для высшей номенклатуры. В народе его назвали «Царское Село». Площадь самого скромного коттеджа составляет около 270 кв. метров, а рыночная цена средней усадьбы, по оценкам специалистов, достигает $500–900 тыс.

В первое время своего правления президент настойчиво уверял, что он как народный президент не приемлет никакой семейственности, его родственники не могут и не должны принимать никакого участия в политической жизни. В 1997 году на вопрос журналиста, помогают ли вам члены семьи, Лукашенко почти возмутился подобным предположением: «Да вы что! У меня ни жену, ни детей никто близко не видел в советниках». В других интервью он заявлял: «Я считаю, что члены моей семьи не должны влезать в политику»; «Никакого влияния на политику моя семья не позволяет. Это исключено абсолютно».

Однако в 2005 году Лукашенко назначил своего старшего сына Виктора помощником президента по вопросам безопасности. В реальной белорусской властной иерархии эта должность по статусу выше министра. А сыну было только 29 лет, и никаких особых успехов и талантов он не выявил. Власти несколько месяцев скрывали этот факт. И понятно почему. В советские времена на такое назначение не решался ни первый секретарь, ни даже генеральный секретарь ЦК партии, ибо это расценили бы как семейственность. Кроме того, это прямо противоречит статье 33 Закона «о государственной службе в Республике Беларусь», в которой говорится, что гражданин не может быть принят на государственную службу в случае «близкого родства или свойства (родители, супруги, дети, родные братья и сестры, а также родители, дети, родные братья и сестры супругов) с государственным служащим, если их служебная деятельность будет связана с непосредственной подчиненностью или подконтрольностью одного из них другому». В обществе сразу же заговорили, что президент готовит себе преемника, которому передаст власть, хоть сам глава государства от этого всячески открещивается.

Личного врача Ирину Абельскую, которую все считают гражданской женой главы государства, матерью его сына Коли, Лукашенко назначил руководителем главного медицинского учреждения страны — главврачом Республиканской больницы Управления делами президента (лечкомиссии). А ее мать Л. Постоялко за короткий срок прошла ступени от заведующей отделением, главврача Брестской областной детской больницы, до заместителя министра, а затем стала министром здравоохранения и находилась на этом посту до тех пор, пока тяжело не заболела.

Так что миф о «самом чистом президенте в мире» может поддерживаться только благодаря монополии на СМИ и информационной закрытости Беларуси.

Личная жизнь

Хотя президент государства — человек публичный, он едва ли не каждый день появляется на экранах телевизора, однако образ жизни Лукашенко, информация о его семье и родственниках является почти государственной тайной. Например, приехать в его родную деревню Александрия можно только по разрешению местного райисполкома. Возможно, это есть отражение не только скрытности характера президента, но и вполне обоснованных опасений спрятать какие-то неприглядные стороны своей жизни, ибо привычки и пристрастия человека очень многое говорят о нем, а иногда и о его политике.

Например, вот какие подробности об образе жизни Лукашенко в допрезидентский период сообщает шкловская журналистка О. Павлова. На забор вокруг дома директора совхоза было стыдно смотреть, как и на высокий бурьян. На вопрос, не выращивает ли он дома какую-либо живность, Александр Григорьевич смущенно ответил: «Времени не хватает. Да и сарай малый, и на него также времени не хватает, чтобы переделать». Для сельской местности позднесоветских времен это был нонсенс. В деревне о таких мужиках пренебрежительно говорили: «Не хозяин». Сразу же возникают вопросы. Если человек не может обустроить свой собственный дом, способен ли он обустроить страну? И выразителем интересов какой части народа является президент?

Сам Лукашенко свой рабочий день описывает так: «После утренней разминки обычно читаю, просматриваю на свежую голову основные каналы ТВ, прессу, все документы. Так работаю три часа. Затем — различные публичные мероприятия, возвращаюсь в резиденцию, а там опять документы, пресса, нагрузка большая. Вечером, где-то часов в восемь, обязательно те же 10–13 км на лыжне или два-три часа в спортзале, на хоккейной площадке. Затем опять работаешь с документами, но это уже позже. А после бани, ближе ко сну, где-то к часу ночи, просматриваю телевизионные каналы, это очень важно. Вот он, мой день, который всегда полностью загружен. Если в него не вклинить спорт, утром час и вечером пару-тройку часов, то я не смогу работать в таком режиме. Для меня это самая приемлемая разрядка. Может, для кого-то разрядка — выпить. Я же не привычен к пьянкам, не люблю пьяниц, хотя не говорю, что трезвенник. В компании могу, как все, но, конечно, не напиваюсь».

Лукашенко много раз жаловался на свою президентскую долю, тяжелый крест, который ему приходится нести во имя народа, рассказывал об «изнурительной, дикой работе». «Я пахарь на своей должности», — любит говорить Лукашенко. Но даже в этих жалобах он вскользь, между прочим, упоминает, какое большое внимание он уделяет своему отдыху. Так, во время поездки в Гродно в марте 1998 года глава государства сетует на свою жизнь: «Это был физически очень тяжелый день. И не отдохнув целый день — то у католиков, то у православных, — это много отнимает сил. Вы не думайте, что это очень легко: приехал и уехал. Это очень тяжело. Интересы у всех разные. Ревностно смотрят: туда пошел, не туда. А потом еще этот хоккей, не отдохнув практически. Сегодня утром теннис. Немножко, минут 20, посидев в сауне, чтобы сбросить нагрузку, вот я пришел сюда, на это совещание. Но это на ваших глазах было. Работа была проделана тяжелая».

А работавшие с ним люди рассказывают более интересные подроб. ности. Вот что вспоминает о стиле работы президента бывший премьер, министр М. Чигирь: «На деле у меня не было ни одной свободной минуты, а Александр Григорьевич сам не раз публично заявлял, что занимается спортом по три часа в день. К слову, рабочий график президента без труда можно уточнить у любого постового милиционера с проспекта Машерова. В десятом часу — на работу, после обеда — в Дрозды. Помните, почему ушел в отставку с поста вице-премьера Виктор Гончар? Из-за того, что несколько дней не мог попасть к президенту, поскольку Лукашенко все время уезжал на примерку очередного костюма. Это факт. Причем не единичный. Бывало и я, второе должностное лицо в государстве, не мог попасть к нему на прием целыми неделями».

Бывший управляющий делами президента И. Титенков так описывает рабочий день своего шефа: «Первое время какое-то рвение еще было… А потом, почти все те 5 лет и 5 месяцев, которые я был рядом с ним, он работал в сутки не более трех-четырех часов. Он приезжает — первым делом выслушивает службу безопасности, потом встречается с прессой. Вызывает кого-то с отчетом для галочки — все, на этом его работа кончается, примерно в два часа дня. Потом в Дрозды… А там теннис, хоккей… Как можно работать, когда через день хоккей в пять часов и через день — теннис?». То же самое рассказывает о графике работы главы государства бывший председатель Совета Республики А. Войтович: «Если нет крупных мероприятий, он не очень-то и задерживается на работе: приезжает около 10 утра, и после двух его уже нет. Могу уверенно говорить об этом, потому что окна моего кабинета выходили на въезд в здание Администрации президента, и картина перед моими глазами почти каждый день была одна и та же».

Уже отмечалось, что Лукашенко отличается отменным здоровьем, ведет здоровый образ жизни. Выступая перед студентами Брестской области 23 сентября 2004 года, президент похвастался, что ни разу в жизни не был в больнице. Однако в последнее время он стал на долгое время исчезать с политического экрана, что дает почву для многочисленных слухов о его болезни. Так, в марте 2007 года он не появлялся на публике 17 дней. После этого признался журналистам, что какие-то проблемы со здоровьем у него есть: «Наверное, я немного подустал. У меня температура неделю была 34,5 С. Я никогда такой температуры у людей не видел, а у самого — 34,5 С. Мне министр здравоохранения говорит: надо пить чай и прекратить всякие физические нагрузки. Я говорю: хорошо-хорошо, но на тренировки хоккейные, как обычно, ходил, а то команда развалится».

Как известно, одиночество — жизненный удел всех диктаторов. У них часто нет жены, нормальной семьи, дружеского окружения. Известный российский автор политических биографий Д. Волкогонов в книге «Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина» пишет об этом так: «Такова судьба диктаторов. Хотя вокруг них всегда суетится множество людей, они одиноки. Диктатор сам лишает себя нормальных, обычных человеческих контактов; заискивание, угодничество, поддакивание, лесть, славословие окружения лишь подчеркивают его одиночество среди толпы. Слава, власть, могущество так отгородили Сталина от людей, что он, живя среди них, давно утратил способность к подлинным человеческим отношениям и настоящим чувствам».

Это в значительной мере относится к Лукашенко. Вот его диалог с журналистом:

«— На работе вы политик, а в семье вы обычный человек?

— Тоже политик. У политика такого ранга, в общем-то, кроме политики, ничего нет. Это вся моя жизнь».

«Белорусская газета» в 2000 году писала: «Из многих источников к нам поступают «свидетельства» того, что белорусский лидер ведет весьма уединенный образ жизни. Практически никто из нынешних топ-чиновников не имеет допуска не то что в частную жизнь президента, но даже не имеет возможности для неформального общения с ним».

Однако нынешний образ жизни главы государства — это не только результат специфической системы правления. Судя по всему, одиночество сопровождало нынешнего президента всю его жизнь А. Федута, изучая «дембельский» альбом сержанта Лукашенко, обратил внимание, что лишь на одном снимке он запечатлен в колонне физкультурников. На всех остальных фотографиях будущий руководитель Беларуси — в гордом одиночестве, что не очень характерно для «дембельских» альбомов. Сам Лукашенко подтверждает это наблюдение: «Вообще я человек не компанейский, чтобы где-то в компании посидеть, поговорил, выпить и прочее. У меня просто не было таких в жизни поводов и случаев в свое время».

Депутат Верховного Совета Беларуси 12-го созыва В. Голубев со ссылкой на одного из членов избирательного штаба кандидата в президенты Лукашенко приводит такой эпизод, относящийся к президентской кампании 1994 года. После одной из предвыборных встреч жена будущего главы государства Галина Родионовна во время ужина произнесла такую реплику: она рада, что у Александра наконец появились друзья, которых никогда в жизни у него не было.

О том, что это болезненная проблема для Лукашенко, можно понять из его интервью российскому телеканалу ТВЦ в 2005 году. На вопрос о друзьях президент ответил так: «Вы ударили в точку, в больную. Это самая тяжелая вещь, и надо иметь в виду, что эта вещь имеет тенденцию к накоплению. С годами это больше и больше усиливается. У Владимира Владимировича (Путина. — Авт.), моего хорошего коллеги, друга, есть друзья. Я этим похвастаться не могу». И его нынешняя тесная привязанность к маленькому сыну — это есть своеобразная компенсация одиночества.

Лукашенко всегда был неравнодушен к женщинам и проявлял это в весьма активных формах. Шкловская журналистка О. Павлова в своей книге так описывает эту сторону жизни будущего президента: «По существу, у Александра Григорьевича не сложился семейный дуэт с Галиной Родионовной. Сужу об этом по личным наблюдениям и по многочисленным обсуждениям этой темы, которая на протяжении долгих лет питала любопытных шкловчан, охочих до бытовых коллизий. Они часто сплетничали об амурных приключениях Александра Лукашенко, которым он отдавался с сильным напором одинокого, тоскующего по любви мужчины. Поэтому в каждый новый любовный роман он бросался точно в омут с головой, наверное, с искренней верой в наконец найденное счастье. И на гребнях его волн неутомимо инициировал процесс развода с любовью детско-юношеского периода, матерью его двоих детей Галиной. Но она со всей силы сдерживала те порывы, каждый раз объясняя: «Я без мужа прожить могу, а детям без отца тяжело»».

Во время официальных выступлений Лукашенко произносит много пафосных слов об уважении к женщинам, их огромной роли в белорусском обществе. Но вот когда он говорит без бумажки, иногда наружу прорывается его естество, которое ему редко удается скрыть. И тогда проявляется истинное, примитивно-патриархальное отношение к женщинам, мужской шовинизм. Бросая скабрезные намеки, он, видимо, даже не понимает, что оскорбляет прекрасную половину человечества. В этом смысле характерно его выступление в российской Госдуме 27 октября 1999 года. Объясняя депутатам, почему белорусской милицией во время оппозиционной акции в Минске была задержана их коллега член парламента России Ольга Беклемищева, президент Беларуси заявил: «Целый час открывали эту дверь, и там оказались Статкевич (один из лидеров белорусских социал-демократов. — Авт.), его два помощника — два мужика, какой-то охранник и она. Четверо мужиков и она оказались за этой металлической дверью». Здесь Лукашенко, стремясь скомпрометировать Беклемищеву, настойчиво акцентирует внимание на том, что она заперлась с тремя мужчинами в закрытом помещении. Дескать, сами додумайте, что они там могли делать.

И еще один эпизод из того же выступления. Реплика из зала: «Вроде молодая еще». Лукашенко: «Ну, молодая, так там мужиков хватает, не волнуйтесь, достойных».

Официальная жена Лукашенко Галина Родионовна живет одна в деревне Рыжковичи на окраине г. Шклова. Ее перевели с должности заведующей детским садом, где она проработала много лет, на пост главного специалиста Шкловского райисполкома по оздоровлению и санаторно-курортному лечению населения. Местные власти постарались создать ей максимально возможные удобства.

В первые недели после избрания Лукашенко президентом иностранные журналисты бросились в Рыжковичи, и мировую прессу обошли фотографии, на которых Галина Родионовна доит корову, едет в повозке, запряженной лошадью. Под ними были иронические подписи типа «первая леди Беларуси».

После этого ее частично изолировали. Дом окружили высоким кир. пичным забором, около него поставили охрану. Продали корову Милку избавились от хозяйства. Теперь на приусадебном участке растут цветы. Около десяти лет (до 2005 года) Галина Родионовна не давала интервью СМИ. Она получила водительские права, приобрела автомобиль, но, по словам ее матери, муж запретил садиться за руль. Но в Минск к детям и внукам приезжает периодически, на все праздники.

Белорусский лидер был вынужден как-то комментировать такую необычную ситуацию с супругой и оправдываться, отвечая на вопросы журналистов: «У вас, к примеру, есть жена? Что, она глупее моей жены? Но она же не редактирует вашу газету? Нет. И нечего женам делать в государственных делах. Я такой позиции придерживаюсь. И я считаю, что когда какой-нибудь государственный деятель с супругой из самолета за руку идут и вообще публично демонстрируют любовь, это все зачастую показуха. Игра на публику. Я к этому не привык. Да и не в традициях это нашего народа — демонстрировать везде и всюду свое семейство. Да, есть жесткие протокольные нормы и так далее. Но у меня другая политика. Меня в Беларуси люди понимают. Иногда желтая пресса подпускает обывательские шпильки по поводу моей жены. Мол, вот бедная женщина сидит в деревне и лопатой копает землю каждый день. Тут надо разбираться. А может, и хорошо, когда человек ближе к земле… И жена продолжает жить в том, уже легендарном, деревенском доме. А рядом моя старая мать, другие родственники. И нисколько это не разрушает семью. У нас — полное взаимопонимание и уважение. Воспитали и продолжаем воспитывать детей. Да и что это за расстояние? Проблемы большие? Или что мы — молодожены, по 18–19 нам лет? И каждую минуту нужно видеться?»

В первые же месяцы президентства Лукашенко по Минску поползли слухи о женщине, с которой живет глава государства. Вскоре в независимых СМИ появились фотографии Ирины Абельской с многозначительной подписью: «личный врач президента». В зарубежных СМИ ее открыто называли гражданской женой Лукашенко, рассказывали о ней некоторые подробности. Разведенная И. Абельская стала личным врачом президента в возрасте 30 лет. Семь лет проработала главврачом Республиканскойбольницы Управления делами президента (лечкомиссии). В 2004 г. родила сына. И том же году защитила кандидатскую диссертацию. Говорят, имела некоторое влияние в роли лоббиста определенных корпоративных интересов, В 2007–2009 годах И. Абельская оказалась в опале, работала простым врачом и Минском диагностическом центре, пока президент снова не вернул ее на должность главврача Республиканской больницы Управления делами президента.

Впервые публично тема личной жизни белорусского руководителя была поднята во время президентской кампании 2006 года. Кандидат в президенты А. Козулин во время телевыступления заявил: дескать, как же так, глава государства живет не со своей законной женой, а с другой женщиной в гражданском браке, имеет от нее ребенка, какой пример для страны. И Лукашенко был вынужден реагировать и публично признать свои семейные проблемы. Выступая с заключительным словом на третьем Веебелорусском народном собрании, он сказал: «Здесь мне еще один вопрос задают о детях, о семье и так далее. Ну, родные мои, вы разве не знаете меня как человека, семьи моей не знаете? Знаете. Вы разве не знаете о моих взаимоотношениях в семье? Знаете. Что мне тут прятать? Мне нечего прятать… Если вам нужна первая леди, то вы избирайте их. Они вам и леди приведут, и еще кое-кого приведут. Я здесь не образец. Не образец для подражания и не пример для подражания. Это знают все. Бедная была бы та женщина, пусть даже супермодель в мире, которая бы жила с президентом Беларуси. Потому что у меня, кроме страны и этой изнурительной, дикой работы, практически ничего не было. Никакой я не семьянин, потому что положил свою жизнь на это».

Как всякий отец, Лукашенко гордится своими сыновьями. «Дети у меня хорошие. Их, что характерно, никто в Минске не знает, и это самое главное. Самое большое достоинство президентов, больших политиков — это когда никто не знает об их детях и других членах семьи. Это говорит о том, что они такие, как все»; «Детей я просто уничтожил, можно сказать. Они сегодня не имеют ничего, никакой свободы, ничего не имеют. И вы, уже на съезде говорил, ни разу не слышали о скандалах, связанных с моими детьми. Ну ни разу, чтобы они где-то, пальцы веером растопырив, ходили, чтобы они где-то как богатые себя вели, нечестно вели». Президент весьма болезненно реагирует, когда его политические оппоненты или независимые СМИ сообщают что-либо негативное о его детях, считает это несправедливым.

Двое сыновей окончили факультет международных отношений Белорусского государственного университета. Старший, Виктор — дипломат, младший, Дмитрий — специалист в области международного права. Оба, судя по всему, по настоянию отца отслужили в пограничном спецназе — подразделении по борьбе с контрабандой и нелегальной миграцией, Женились на своих землячках из Шклова. У старшего трое, у младшего — двое детей.

Виктор после воинской службы стал работать в Министерстве иностранных дел на должности первого секретаря в управлении Европы. Обычно начинающие сотрудники МИДа проходят ступени референта, атташе, третьего, второго и уж затем первого секретаря. Сын президента получил эту должность сразу. Проработав там три года, в 2003 году перешел на работу в Научно-исследовательский институт средств автоматизации «Агат» (учреждение занимается военными разработками) начальником отдела внешнеэкономических связей.

В 2005 году Лукашенко неожиданно назначил Виктора помощником президента по вопросам безопасности, а в 2007 г. ввел в состав Совета безопасности. По слухам, которые активно распространяются в интернете, политический вес сына растет, он устанавливает контроль над спецслужбами, руководит нейтрализацией уличных акций оппозиции. Например, И. Рачковский, бывший командир части 1250, в которой служил Виктор Александрович, назначен председателем Государственного пограничного комитета. В это легко поверить. Президент, который никому не доверяет, чувствует себя более комфортно и уверенно, когда контролировать безопасность его власти будет собственный сын. В апреле 2007 года на пресс-конференции Лукашенко опроверг версию, будто он готовит Виктора в качестве преемника, но аргументировал это достаточно оригинально; «Я бы сказал, что он слабее сегодня и завтра еще будет слабее действующего президента. Так зачем же слабейшего поддерживать и выдвигать?» То есть выдвигать сына преемником он не собирается не потому, что это незаконно, аморально, стыдно перед людьми, непопулярно, а лишь по причине политической нецелесообразности. Пока.

Младший сын, Дмитрий, после службы возглавил государственно-общественное объединение «Президентский спортивный клуб». Эта организация занимается материальной поддержкой спортсменов. Вообще-то было бы логично, если бы такую структуру возглавил какой-нибудь человек, известный в мире спорта, например, олимпийский чемпион. СМИ считают должность руководителя этой организации синекурой. Кроме того, Дмитрий введен в состав Национального олимпийского комитета.

Но здесь стоит обратить внимание на такой момент. В 2009 году, выступая перед российскими журналистами, президент Беларуси говорил: «Ну и дети, семья. Они, если ты государственный человек, должны возле тебя быть. Они не могут быть бизнесменами. Ну представьте: у меня сын — бизнесмен. Ну ясно, что был бы процветающим, так же? И не надо мне никому звонить и говорить, поддерживать. Фамилия сама за себя будет говорить. Никаких родственников, близких в бизнесе быть не должно, а желательно, и дальних. Ни один человек у президента Лукашенко — ни дети его, ни родные, близкие и дальние, — бизнесом не занимается. У нас вообще-то и нельзя это, а у вас (в России. — Авт.) можно».

Но выяснилось, что «Президентский спортивный клуб» активно занимается бизнесом. Сам Дмитрий, выступая на телеканале ОНТ, рассказывал: «Все, что мы делаем, все мероприятия, все проекты — это все делается за счет участия нашего клуба в коммерческих проектах. Мы выступаем учредителями, это открыто, об этом везде писали: и «Спорт-пари», как вы знаете, и торговый дом БЕЛАЗ, теперь на стадии начальных работ гольф-клуб, будет чрезвычайный комплекс построен около кольцевой дороги, «Нотынгем». Там и жилье будет, спортивная составляющая». Газеты писали, что «Президентский спортивный клуб» участвует в восьми коммерческих проектах, среди которых строительная компания «ЮнивестСтройИнвест», две лотереи, жилой микрорайон «Нотынгем» и др.

Во время президентских выборов 2006 года Лукашенко в предусмотренной законом декларации о доходах своих и членов семьи утаил существование третьего сына, Николая, от гражданской жены. Теперь он его «легализовал». С весны 2008 года президент начал появляться с ним в публичных местах: на субботнике, на хоккее, во время рабочих поездок по стране и за рубежом. Объяснил это так: «Сын, образно говоря, мой хвост. Просто не может остаться ни с кем… Мне, конечно, он нагрузки добавляет. Потому что ни одевать, ни кормить его никто не сможет — только я». «Если меня нет дома, он не спит, не ест, это вообще не ребенок. Вот он привязан, как хвост, и это уже не первый год. Я в зарубежную командировку вынужден его брать, потому что он не будет спать, он дойдет до изнеможения. Все, со мной в самолете он поспит, поест — он привязан, и он привязан к отцу — ну что, я его должен отпихивать, он что, мне мешает? У нас говорят, «внебрачный сын президента». Сколько у нас таких детей? А сколько у нас брошенных детей? Так пусть это будет примером тому, коль уж в жизни так сложилось, что у тебя родился ребенок, неважно, как он родился. Вот тут Путин сказал: «Это от Бога». Так чего я должен то, что Богом дано, прятать?.. Я ну до бешенства люблю детей».

Правда, временами чувство такта и меры молодому отцу изменяет. Это проявляется в своеобразных методах воспитания. «Когда Коле быв год, я брал его за руку и отводил в парилку. Естественно, он жаловался я плакал. Зато теперь, когда ему четыре года, он может выдержать температуру около 100 градусов в парилке и 28 градусов в бассейне. Плюс он выдерживает и ледяную ванну».

У многих вызвало недоумение, когда Лукашенко появился с внебрачным сыном в церкви на Пасху и говорил там о морали, семейных ценностях. Или когда привел четырехлетнего мальчика на конкурс красавиц «Мисс Беларуси», где весь вечер на сцене дефилировали полуобнаженные девушки. В ходе военных учений маленький Коля вместе с отцом принимал доклады высших офицеров. Сын сопровождает отца и в ходе международных визитов, присутствует на переговорах.

Начав с категорического отделения семьи от политики, отрицание даже самой мысли, что его родственники могут как-то участвовать в официальных мероприятиях, Лукашенко сделал то, что не решаются сделать другие государственные деятели. Он втянул своих детей в управление государством с руками и ногами, стер границу между своей государственной и частной жизнью, превратил Беларусь в семейную вотчину. Популярное в России времен Ельцина политическое понятие «Семья» теперь целиком применимо к Беларуси. И уже сложно понять, где кончаются родительски забавы с ребенком и начинается политика государства. То, что президент вытворяет с младшим сыном, позволяют себе только монархи с наследниками престола.

Представители оппозиции в независимых СМИ дают резко негативную оценку такого необычного поведения президента. Вот, например, что писал 3. Позняк: «Никто не задал вопрос, почему первое лицо государства на виду всего общества живет в блуде, как появился внебрачный ребенок (это при живой жене), как оно выгнало мать этого ребенка, собственным «хотением» лишив ее материнства, а ребенка матери. Это нам не распутный флиртик с Моникой Ленински (который, кстати, возмутил весь мир); в этом есть что-то от дьявольщины и что-то от Фрейда, от комплекса неполноценного детства».

А вот комментарий украинского журналиста М. Подоляка, долгое время прожившего в Беларуси и депортированного из страны в 2004 году: «Он просто компенсирует свое неудачное детство. Он был байстрюк и полном смысле, то есть его толкали, били, издевались. И вот он хочет этому, также формально байстрюку, незаконнорожденному сыну дать то, чего сам в детстве не получил. Это такой ярко очерченный фрейдистский комплекс».

На пресс-конференции в апреле 2007 года Лукашенко, отвечая на вопрос о преемнике, сказал весьма знаменательную фразу: «Ну, а если говорить о преемнике, то самого меньшего буду готовить в преемники, уникальный человек. Поэтому подождите, может, мы дождемся, ну другие поколения дождутся». Через год он повторил журналистам эту мысль: «Я уже сказал: младший сын будет президентом Беларуси». А это из интервью литовским СМИ в сентябре 2009 года: «Я буду категорическим противником, чтобы мои дети после меня были президентами. Они «наелись» отцовского президентства… Если народ его выберет, то почему бы и нет? Он что, не может быть президентом? Априори не можем этого сказать».

Таким образом, Александр Григорьевич еще раз подтвердил, что собирается находиться на своем посту по меньшей мере еще пару десятилетий.

ГЛАВА 9

ДИКТАТУРА: БЕЛОРУССКИЙ ВАРИАНТ

В свое время Германия была поднята из руин благодаря очень жесткой власти. И не все только было плохое связано в Германии и с известным Адольфом Гитлером… Ведь немецкий порядок формировался веками. При Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента.

Из интервью А. Лукашенко газете «Хадельсблат», переданного по Белорусскому радио 23 ноября 1995 г. в 19.50.

Я заставлю вас любить мою и вашу страну, в которой вы живете, и ту власть, которая, хоть где-то кто-то и вылезет, взятку возьмет, проворовался, но которая народ никогда не бросала в беде.

А. Лукашенко. Белорусский рынок, 2004, № 11

Демократия, публичная политика позволили Лукашенко вознестись к вершине власти. Но, став президентом, он очень быстро упразднил в стране и демократию, и публичную политику. Установление диктаторского режима личной власти было обусловлено несколькими факторами. Здесь сыграли свою роль уровень политической культуры и массового сознания белорусского общества, логика борьбы с оппонентами и другими государственными институтами (Верховным Советом, Конституционным судом), упрощенные и архаичные представления президента о власти и механизмах ее функционирования.

Но, видимо, главная причина лежит в психологической сфере, личностных особенностях Лукашенко, о чем уже отчасти упоминалось в предыдущей главе. Всепоглощающая жажда властвования, вседозволенности и бесконтрольности, устранение любых ограничений его деятельности (политических, правовых, моральных), нежелание нести ответственность за свои действия обусловили стремление к абсолютной власти. Умноженные на гипертрофированную подозрительность, врагоманию, постоянное ожидание заговора, эти качества создали ситуацию, когда вопрос об абсолютной власти превращается в мировоззренческое кредо, необходимое условие политического и личного существования. Именно этим объясняют неподражаемое своеобразие созданного в стране режима белорусские эксперты. Ю. Дракохруст так описывал побудительные импульсы действий Лукашенко: «Для президента-мессии любая сфера бытия, которую он не держит в своей руке, — злейший враг… Именно поэтому вопросы, «зачем» и «почему» нужна абсолютная власть, бессмысленны. Тут нет рациональных мотивов, абсолютная власть нужна для избавления от страха. Ведь если власть не абсолютна, то ее и нет вовсе, тогда правит всемогущий заговор». Так же оценивает устремления главы государства А. Лысюк: «Белорусский президент источник опасности и страха видит не во вдадении властью, а в ее недостаточном количестве и жесткости ее осуществления. Отсюда установка на масштабность, тотальность и беспощадность власти белорусского президента, что не дает, однако, внутреннего покоя, поскольку сопровождается нарушением законов и прав человека, что не может не вызвать страха и внутреннего напряжения».

На протяжении всех лет своего правления Лукашенко последовательно и методично, шаг за шагом забирал себе власть, отнимая ее у других государственных институтов. Он лишил парламент статуса единственного законодательного органа, наделив себя правом издавать декреты, имеющие верховенство в отношении законов, принятых Национальным собранием. Точно так же он постепенно присваивал некоторые полномочия судов.

И в системе исполнительной власти произошла резкая централизация, перераспределение властных полномочий от местной вертикали, различных министерств и ведомств к президенту. И этот процесс продолжается. Например, осенью 2005 года накануне президентских выборов Лукашенко только за два месяца подписал целых четыре документа, которые предусматривают еще большую концентрацию власти в его руках. Изгнание оппозиции из политической системы также объясняется нежеланием делиться даже толикой властных полномочий.

Апелляция к советскому наследию

Образец недемократического государства далеко искать не пришлось. Собственный жизненный опыт Лукашенко, существовавшая в обществе ностальгия по недавнему прошлому побудили президента обратить свой взор к советскому наследию. Оно стало и идеологическим обоснованием, и примером для формирования диктаторского режима. «Нам навязывают, чтобы мы забыли все великое, что сделали Ленин и Сталин, а ведь это — символы нашего народа», — заявил белорусский лидер. Он неоднократно подчеркивал, что для него образцом государственного устройства является СССР, и высказывал сожаление о разрушении существовавшей тогда системы. Например, Лукашенко с теплотой вспоминает о руководящей роли КПСС: «Как бы мы ни вертели, ни крутили, но в лучшие свои годы Коммунистическая партия выполняла очень серьезные функции в нашем обществе». По его словам, при партии все было: и стабильность, и продукты, и вера в завтра.

Вполне логично, что президент вернул прежнюю символику, восстановил наиболее существенные элементы советской системы: административную пирамиду со строгой иерархической подчиненностью, безвластные Советы народных депутатов, отношение к праву, роль спецслужб, огосударствленные профсоюзы, аналог комсомола — БРСМ и др.

Практически в первозданном виде воспроизведена советская пропагандистская машина. Создана идеологическая вертикаль, в трудовых коллективах введена должность заместителя руководителя по идеологической работе, в вузах изучается курс «Основы идеологии белорусского государства»; воссозданы доски почета, флаги трудовой славы, создаются штабы идеологического обеспечения уборки урожая, которые выпускают «боевые листки», и т. д. (читай советские газеты тридцатилетней давности).

Понятно, что такая апелляция к прошлому невозможна без идеализации советской истории. Поэтому курс на замалчивание ее страшных страниц, стремление снова превратить их в «белые пятна» вытекает из внутренней сущности нынешнего режима, который интуитивно ощущает свое политическое родство со сталинизмом.

Беларусь — единственная посткоммунистическая страна, где КГБ сохранил свое старое название. Не только не скрывается, а настойчиво выпячивается историческая преемственность нынешних белорусских органов госбезопасности с их зловещими предшественниками. «История Комитета государственной безопасности — героическая летопись самоотверженного и беззаветного служения Отечеству многих поколений лучших сыновей и Дочерей Родины», — отмечает Лукашенко в поздравлении по случаю 90-летия ВЧК-КГБ. В Беларуси на официальном государственном уровне торжественно отмечали юбилеи этой организации, а также и 120-летие со дня рождения Ф. Дзержинского. Председатель КГБ В. Мацкевич объявил, что белорусские чекисты будут действовать под девизом «Жить и работать по Дзержинскому». Комитет госбезопасности взял шефство над музеем «железного Феликса».

Поскольку тема сталинских репрессий разрушает созданные в коммунистическое время и поддерживаемые нынешней властью мифы, то взят курс на ее замалчивание. При Лукашенко был полностью закрыт архив КГБ, все дела о страшной трагедии 30-50-х годов вновь засекречены. В школьных учебниках сталинские репрессии представлены как необходимая мера защиты советской власти в тот исторический период. В фильме, созданном и показанным белорусским телеканалом ОНТ в 2007 г., лагеря для заключенных в 1930-е годы названы «домами перевоспитания», а массовый террор объясняется необходимостью уничтожения вражеской «пятой колонны» в СССР. Такую интерпретацию невозможно представил даже в советское время в 1960-1980-е гг.

В 1988 году под Минском и урочище Куропаты выявлено место массовых расстрелов людей в предвоенные годы, что было подтверждено прокуратурой в коде официального расследования. Правительство своим постановлением объявило это место мемориалом. Таким образом, Куропаты стали единственным официально признанным символом преступлений тоталитаризма.

После прихода к власти Лукашенко отношение к этому объекту поменяюсь. Власти так и не превратили урочище в мемориал, не поставили памятник. Весьма знаменательным и однонременно парадоксальным является тот факт, что единственный мемориальный знак здесь установил президент США Б. Клинтон.

Прокуратура получила задание доказать, что в Куропатах расстреливал не НКВД, а гестапо в годы войны. Еще три раза (!) проводилось официальное расследование, делались раскопки. Однако они лишь подтвердили прежние выводы: людей расстреливал НКВД. Тем не менее, в фильме, показанном по государственному телевидению, была изложена именно версия о гестапо.

В 2001 году власти затеяли строительство Минской кольцевой дороги, которая должна была проходить через Куропаты. Представители оппозиции, интеллигенции, молодежных организаций попытались воспрепятствовать этому и защитить мемориал. На месте строительства поставили кресты, активисты дежурили днем и ночью. Но протестующих разогнал ОМОН, кресты уничтожены бульдозером, и дорогу все-таки построили.

В 2007 году во многих странах отмечалось 70-летие сталинских репрессий. Президент России В. Путин в ознаменование Дня памяти жертв политических репрессий приехал на место массовых расстрелов в 1937 году и публично осудил эти преступления. В Беларуси власти отказались участвовать в траурных мероприятиях. Ни официальные лица, ни государственные СМИ даже не упомянули о Дне памяти.

Роковая страсть к диктаторам

Обращает на себя внимание какая-то странная, не до конца объяснимая симпатия Лукашенко к диктаторам всех времен и народов. Понятно, играют роль одинаковые представления о системе государственного устройства, формах и методах управления, допустимых средствах ради достижения цели. Но, видимо, не только это. Есть еще некая мистическая, даже роковая, пагубная связь, которую способны объяснить лишь социальные психологи, ибо белорусский лидер не может скрыть своего восхищения диктаторами часто во вред собственной репутации. Возможно, это и называется родством душ или влечением к людям с похожими психологическими особенностями.

Апология советского прошлого в Беларуси естественным образом дошла до реабилитации сталинизма и положительной оценки деятельности Сталина. В этом политическом контексте вполне логично выглядит показ фильма «Генералиссимус» по Белорусскому телевидению, издание и распространение книг, восхваляющих «вождя народов», появление его портретов на официальных демонстрациях в честь годовщины Октябрьской революции, создание историко-культурного комплекса «Линия Сталина», куда на экскурсию организованно привозят студентов и школьников.

Любопытно, что, обращаясь к образу Сталина, Лукашенко примеряет его на себя: «Перестаньте клеймить руководителей страны тех времен, начиная от Сталина! Я только могу предполагать, занимая примерно аналогичную должность, как это делается».

Более скандальным получилась демонстрация симпатий к Гитлеру. Приведем сюжет из его печально знаменитого интервью немецкой газете «Хандельсблат» полностью:

«Журналист: В восточно-европейских странах сейчас ведется дискуссия по поводу того, какая модель демократии является оптимальной. Т. е. с сильной президентской властью или сильной парламентской властью. Если я правильно понимаю, Вы выступаете за сильную президентскую власть. Как Вы считаете, это оптимальная модель для Республики Беларусь?

А. Лукашенко: Знаете, так нельзя ставить вопрос. Поверьте, история Германии — это слепок истории в какой-то степени Беларуси на определенных этапах. В свое время Германия была поднята из руин благодаря очень жесткой власти. И не все только было плохое связано в Германии и с известным Адольфом Гитлером. Он перечеркнул все хорошее, что он сделал в Германии всей внешней политикой и развязал Вторую мировую войну, ну, а все остальное уже вытекало из этого. Это гибель людей массовая, в том числе и немецкого народа. Но вспомните его власть в Гермаиии. Нас с вами тогда не было, но по истории мы это знаем. Ведь немецкий порядок формировался веками. При Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента.

Т. е. я хочу конкретизировать, чтобы вы не подумали, что я приверженец Гитлера. Нет, я подчеркиваю, что не может быть в каком-то процессе или в каком-то человеке все черное или все белое. Есть и положительное. Гитлер сформировал мощную Германию благодаря сильной президентской власти. Это были 30-е годы, время сильного кризиса в Европе, а Германия поднялась благодаря сильной власти, благодаря тому, что вся нация сумела консолидироваться и объединиться вокруг лидера. Сегодня мы переживаем такой же период времени, когда нужна консолидация вокруг одного или группы людей, чтобы выжить, выстоять и подняться на ноги. Поэтому на этом этапе определяющее значение, ведущее, я бы сказал, значение будет иметь глава государства».

Обратите внимание, Лукашенко примеряет на себя и свою власть теперь уже модель гитлеровского государства. Очевидно, проговаривается вслух то, что выкристаллизовалось в подсознании белорусского лидера.

Это интервью так и не было опубликовано в немецкой газете, ибо положительная оценка Гитлера запрещена законодательством ФРГ. Зато его аудиозапись прозвучала по Белорусскому радио 23 ноября 1995 года в 19.50, потом была еще раз повторена.

Интервью вызвало скандал как внутри страны, так и за рубежом. Возмущенная реакция белорусской и мировой общественности вынудила президента оправдываться. Но очень знаменательно то, как это делалось. 10 декабря 1995 года, в день выборов, находясь на избирательном участке, Лукашенко разъяснил журналистам, что он является приверженцем не самого фашистского фюрера, а созданной им модели государственного устройства.

Прошло восемь лет. В 2003 году президент Беларуси дает интервью немецкому журналу «Der Spiegel». Журналисты напомнили ему его высказывание о Гитлере. Лукашенко с негодованием отрицал этот факт: «Скажи я действительно нечто подобное, на следующий же день я был бы изгнан со своей должности». Здесь бы ему остановиться, но белорусский лидер продолжил свои рассуждения на эту политически опасную для него тему: «Гитлер был ужасной фигурой и для нас, и для самих немцев. Однако у любого процесса есть как положительные, так и отрицательные стороны. В первую очередь это ваш интерес в этом мрачном периоде найти хоть что-то полезное». Публичное стремление во что бы то ни стало найти положительное в гитлеровском режиме даже в ущерб собственной репутации — это и есть роковая страсть.

Пример президента оказался заразительным. Бывший министр внутренних дел Ю. Сиваков, подозреваемый в причастности к исчезновению оппозиционных политиков, в журнале «Спецназ» приводит полностью кодекс чести фашистского офицера, написанный А. Гитлером. «При всей одиозности этой личности, над многими постулатами, им декларируемыми, есть смысл задуматься», — пишет экс-министр, вторя мыслям своего недавнего шефа, т. е. президента. Возможно, поэтому белорусский спецназ с такой жестокостью расправляется с участниками уличных акций оппозиции, а власти смотрят сквозь пальцы на деятельность в Беларуси профашистских организаций типа Русское национальное единство и др.

Не менее показательна симпатия Лукашенко к современным диктаторам. Беларусь подчеркнуто дружит с недемократическими государствами: Кубой, Ливией, Китаем, Ираном, арабскими странами Персидского залива и др. Президент положительно отзывался о политических режимах в Узбекистане, Северной Корее. В 2002 году в ходе визита в Туркменистан к Туркменбаши белорусский руководитель несколько раз подчеркнул, какую большую ценность для него представляет туркменский политический опыт.

Особенно тесные отношения связывали Лукашенко с югославским лидером Слободаном Милошевичем. «Нормальный мужик, хороший человек, встречался я с ним не единожды. Патриот своего государства, своего народа. Как мог, так работал», — так белорусский президент оценивал своего идейного друга. Во время войны НАТО против Югославии в 1999 году Лукашенко демонстративно прилетел в Белград, чтобы оказать поддержку Милошевичу. Официальный Минск поддерживал белградского диктатора до конца, даже тогда, когда тот был уже фактически свергнут. В разгар политического кризиса в Югославии Лукашенко демонстративно принял верительные грамоты от посла этого государства. Еще много лет после победы оппозиции белорусские государственные СМИ продолжали клеймить новые власти во главе с В. Коштуницей как «продажных наймитов Запада». Арест Милошевича руководитель Беларуси назвал «возмутительным и недемократическим» фактом и отметил, что такие действия в отношении бывших президентов служат созданию плохого имиджа государству (Здесь, вероятно, Александр Григорьевич опять же примеряет на себя эту историю, держит в уме один из вариантов своей собственной 6удущеЙ политической судьбы). А после смерти Милошевича в тюрьме Лукашенко безапелляционно заявил, что, по его информации, бывшего югославского лидера убили.

С такой же одержимостью и страстью президент Беларуси поддерживал Саддама Хусейна. По мере того, как над Ираком сгущались тучи, возрастала угроза войны, поддержка Саддама Хусейна со стороны Беларуси только увеличивалась. Лукашенко даже предлагал свои услуга по разрешению американо-иракских противоречий, выражал готовность предоставить политическое убежище лидеру Ирака (как раньше — лидеру Югославии).

Когда США начали войну, официальный Минск безоговорочно выступил в поддержку Саддама Хусейна. В своем докладе на семинаре по идеологической работе в 2003 году белорусский руководитель, доказывая необходимость государственной идеологии, привел просто восхитительный аргумент. По его мнению, именно благодаря насаждению государственной идеологии иракский народ оказывает такое упорное сопротивление под лозунгом «мы защитим нашего Саддама». Когда же иракская армия сдалась практически без боя, багдадский диктатор спрятался, а народ стал крушить статуи вождя и мародерствовать, белорусское руководство, как и в случае с падением Милошевича, было в шоке. В отличие от большинства мировых телеканалов, Белорусское телевидение показало разрушение статуи Саддама Хусейна в Багдаде лишь через несколько дней после события.

Но Лукашенко упорно продолжал защищать уже поверженны диктаторов. Выступая в ООН в 2005 году, он заявил: «Главы суверенных государств — Югославии и Ирака — по неподтвержденным абсурдным, надуманным обвинениям брошены в тюрьмы… Суд над Милошевичем давно стал карикатурой. Саддам Хусейн вообще, как в мире дикарей, отдан на милость победителя. Их права некому защитить, кроме ООН, потому что их государств уже нет, они уничтожены».

Лукашенко до конца защищал свергнутого киргизского правителя К. Бакиева, проявляя, как писали мировые СМИ, «солидарность диктаторов», предоставил ему убежище в Беларуси.

Отношение к демократии

Понятно, что при таком трогательном отношении к диктаторам, демократия для белорусского руководителя является глубоко чуждой, даже враждебной категорией. Он отождествляет ее с политикой западных стран, от которых, по его мнению, исходит агрессия, давление, грубое вмешательство во внутренние дела слабых государств (в качестве примера приводятся войны в Югославии, Ираке). Лукашенко боится распространения демократии в мире, ее заразительного влияния. «Тот, кто радуется демократизации на постсоветском пространстве, еще будет пожинать ее негативные плоды», — мрачно предрекает он.

Эти самые негативные плоды демократии президент Беларуси уже видит в соседних странах. «Власть вот в Литве недавно сменилась. Задумайтесь, процветающая Литва, как нам это преподносят, ну прекрасная. Люди едят и одеваются лучше, чем в Западной Европе. Почему они заменили власть, которая так подняла экономику этого государства?». В этой реплике Лукашенко невольно выдает самый главный для него недостаток демократии. Оказывается, в демократической стране народ в любой момент может сменить власть даже в условиях экономического процветания! Это же какой-то кошмар!

После визита в РФ в апреле 2001 года президент Беларуси подверг Резкой критике российскую демократию: «Я считаю никуда не годной сейчас систему власти в России в том плане, что у вас же все избираются, все независимые… Губернаторы избираются, мэр, допустим, Екатеринбурга избирается, главы районных администраций избираются. Все они ни от кого не зависимы. И в то же время, я не знаю, как тут, но, по-моему вряд ли кто-то будет хорошо работать». Вскоре Россия встала на путь «исправления», и Лукашенко с удовольствием констатировал, что Москва перенимает белорусский опыт государственного управления.

Как и все лидеры недемократических режимов, Лукашенко говорит, что Беларусь идет своим особым путем, который не похож на западный. Он резко отрицает либеральную модель социального устройства: «Права человека, демократия, рынок не должны превращаться в очередную доктрину, которая ломает жизни и судьбы людей». В созданной им социальной модели приоритетом объявлены не права человека, а государственные интересы. Демократия, говорит он, — это власть «самого человека в интересах государства, общества, человечества».

Представления Лукашенко об этом предмете остались на уровне советского идеологического конструкта о социалистической демократии. Исходя из ее постулатов настоящая демократия — это защита социальных, а не гражданских или политических прав граждан. Отвечая на вопрос депутата о перспективах введения в Беларуси должности уполномоченного по правам человека, президент отметил: «Мы и без уполномоченного обеспечиваем право человека на жизнь, право иметь работу, зарабатывать, кормить свою семью». Примерно так же он объяснял рабочим МАЗа: «Нам такая демократия с гвалтом не надо. Нам демократия надо, когда человек работает, получает хоть какую-то зарплату, чтобы и хлебушка купить, молочка, сметаны, творожку, иногда кусочек мяса, чтобы накормить ребенка и так далее. Ну, с мясом уже давайте летом много есть не будем». А глава Администрации президента М. Мясникович, выступив на совещании в апреле 2000 года, выдал просто восхитительный политологический перл: «Разве то, что ежегодно сотни тысяч наших граждан имеют возможность обратиться в различные органы власти, находят понимание и поддержку, не очевидное доказательство их прав?» Именно такая политическая модель, в которой высшим проявлением народовластия является право подданного на челобитную, и выдается властями за «оптимальную форму демократии».

Время от времени белорусские руководители для отрицания необходимости демократии прибегают к более изощренной аргументации. Лукашенко, выступая 2 июля 2009 года на торжественном заседании, посвященном Дню Независимости, утверждал: «Вспомним, что режим фашизма в Германии устанавливался через демократические процедуры, через свободу слова и митингов. Но если бы у того общества был иммунитет против такого развития событий, то не было бы оккупации Парижа, варварских бомбардировок Лондона. Не было бы Освенцима, Бухенвальда, Тростенца. Значит, есть вещи более важные, чем формальное соблюдение абстрактных демократических принципов. Это человеческая жизнь».

27 октября 2006 года заместитель главы Администрации президента А. Рубинов в газете «Советская Белоруссия» опубликовал статью «Тупики крестового похода за демократию», в которой попытался теоретически обосновать и оправдать отсутствие демократии в Беларуси. Автор проводит мысль, что демократия — это не цель, а лишь средство «построения эффективного и справедливого общества». «А ведь всякое средство применимо не для всех ситуаций», — утверждает автор. И, следовательно, если можно достичь благосостояния людей без демократии, то зачем она нужна? В слегка завуалированной форме он стремился убедить, что белорусское общество не готово к такой свободе, как на Западе, поэтому ее и нельзя предоставить народу в полной мере, ибо это может привести к дестабилизации. А. Рубинов пишет: «Мы наталкиваемся на неполную готовность общества к такой свободе, на неспособность воспринимать разные мнения и подходы…». Мысль автора заканчивается ясным и фундаментальным для белорусской политической системы постулатом: «Поэтому свобода должна предоставляться обществу настолько, насколько оно готово нести за нее ответственность». То есть получается, что власть спасает неразумный народ от излишней свободы для его же блага.

Президент Беларуси категорически отверг такой общепризнанный институт демократии, как разделение властей, необходимость существования в государственном управлении системы сдержек и противовесов. В 1996 году он объявил, что принцип разделения властей «стал угрозой для нашего государства». «Выбросьте из своей головы эти равновесия, балансы, сдержки!»; «я хочу, чтобы государство было монолитным», — говорил Лукашенко. И выдвинул оригинальную по новизне и новаторству концепцию о «стволе» (президентская власть), на котором должны расти остальные «ветви» власти (законодательная и судебная). Как ехидно отмечали белорусские правоведы, после ноябрьского референдума 1995 года этот доморощенный ботанический мутант начал усыхать, «ствол» эволюционировал в столб с обрубленными ветками.

В зависимости от ситуации, аудитории, Лукашенко оценивает созданную им в Беларуси политическую модель совершенно по-разному. Так, накануне референдума 1996 года он всячески открещивался от обвинений в диктаторских наклонностях. «Да и разве человек, демократически пришедший к власти, может быть диктатором? Нет»; «Скажите, где здесь узурпация власти или тоталитарное государство? Такое могло прийти в голову только тому, кто сам хотел бы стать диктатором. Я не могу быть диктатором. Это невозможно в Беларуси. Наш народ не приемлет диктатуры».

Особенно настойчиво президент доказывает свою приверженность демократии в интервью зарубежным, прежде всего западным СМИ: «Меры, рекомендованные ЕС, смешны. От нас требуют реформ, которые уже давно проведены. Они требуют больше общественных свобод, хотя в Беларуси их не меньше, чем во Франции» (из интервью французской газете «Le Monde»); «Государство гарантирует белорусам больше прав, чем та же Испания… У нас такая же демократия, как в Германии и Франции» (из интервью испанской газете «Еl Pais»); «Демократия в Беларуси такая же, как в Австрии, почти один к одному» (из интервью Австрийскому агентству прессы).

Иногда он делает самоопровергающие оговорки: «Мне говорят, что вот ты диктатор. Какой я диктатор? Положение и государство никогда не позволят мне стать диктатором. Меня просто задушат. Но авторитарный стиль руководства мне присущ»; «Я не понимаю, о какой диктатуре говорят. Диктатура в Беларуси невозможна ввиду ее менталитета и истории. Может быть, в Беларуси и есть элементы жесткости и авторитаризма, но все это в рамках Конституции, одобренной на референдуме»; «Свободы в Беларуси более чем достаточно, и не меньше, чем в других странах… Если где-то и есть ограничения свобода, то это не власть ограничивает народ».

Но время от времени Лукашенко открыто признает существование в Беларуси диктатуры. Иногда он делает это мимоходом, будто нечаянно проговорившиcь. На пресс-конференции по случаю десятилетия пребывания на посту президента был задан вопрос, не готовит ли он себе преемника. Лукашенко ответил: «Мне кажется, что я не должен так поступать: определить преемника и любыми средствами протолкнуть его к власти. При нынешней системе власти в Беларуси это не проблема». То есть глава государства признается: «система власти» в стране такая, что не народ выбирает руководителя, а сам политический режим «проталкивает» нужного себе властителя.

Особенно откровенен Лукашенко, выступая перед российскими журналистами. Создается впечатление, что он чувствует политическое родство с ними, даже хвастается своим авторитаризмом и тем самым хочет понравиться. «У меня четверть территории сегодня в грязи чернобыльской — я буду с какой-то демократией играться?»; «Имейте в виду, что у нас жесткая авторитарная власть»; «Да, я нигде это не скрываю: в Беларуси власть авторитарна… Власть в Беларуси жесткая, авторитарная». 23 ноября 2006 года, отвечая на вопрос украинского журналиста по поводу диктатуры в Беларуси, Лукашенко заметил: «Может, в этой диктатуре есть что-то хорошее? Мы не комплексуем по этому поводу».

«Сильное государство»

С самого начала своего президентского правления Лукашенко выдвинул идею «сильного государства», способного навести «железный порядок». Вопрос о «сильной власти» стал основным тезисом его публичных выступлений. Это, по мнению президента, главное условие, решающий фактор спасения страны. Политический имидж белорусского лидера в значительной мере основывается на идее сильной власти, порядка, дисциплины.

Еще в ходе кампании президентских выборов в 1994 году кандидат в президенты Лукашенко утверждал: «Власть валяется в грязи! Приказы не исполняются, все разваливается. Мы поднимем власть из грязи, мы добьемся исполнения принятых решений». На протяжении всех лет своего президентства белорусский руководитель и государственные СМИ настойчиво уверяют общество, что в начале 90-х годов в стране был хаос безвластие, развал. И главную причину этого Лукашенко видел в слабости предыдущего правительства, отсутствии у него политической воли: «Мы имели власть без власти»; «Вспомните: мы уже пережили время безвластия, а точнее всевластия Верховного Совета, время коллективной безответственности».

И важнейшее достижение своей деятельности Лукашенко как раз усматривает в установлении сильной власти, способной организовать эффективную работу всех государственных и общественных институтов, навести порядок, дисциплину. И это, дескать, выгодно отличает Беларусь от соседних стран, где ничего этого нет и в помине.

Как отмечалось в предыдущей главе, мировоззренческой основой таких подходов является очень простая модель мира, упрощенный взгляд на общество, как на однослойное социальное образование, представление, что оно развивается только по воле руководителей, без учета влияния объективных факторов. Это — совхоз «Городец» в миниатюре, а не сложно организованный самонастраивающийся и саморазвивающийся социальный организм. В результате общество рассматривается лишь как объект воздействия со стороны государственного аппарата. И управление им — задача не социальная, а административная.

Лукашенко, похоже, уверен, что руководить государством или любой его структурой несложно, и для этого не нужно особого ума. Простота мира требует таких же простых методов управления: жесткости, требовательности, исполнительности. Чтобы государственный механизм работал, надо правильно поставить задачи, назначить строгих руководителей, укреплять дисциплину. Например, причину неэффективности деятельности Национальной Академии наук, ее неспособности реформироваться Лукашенко увидел в плохом управлении. И назначил ее руководителем главу своей администрации М. Мясниковича.

Закономерно, что у руководителя с такими взглядами возникает упоение силой вообще и силой приказа в частности. Он уверен, что любая проблема в обществе решается с помощью силовых, карательных действий, наказания, угроз, запугивания и пр. То есть ему присуще то, что классик называл «административный восторг». Главное — дать команду и жестко требовать ее выполнения, используя силу принуждения. Вот как Лукашенко объясняет причины развала СССР: «Какой он (М. Горбачев. — Авт.) был руководитель? Его же никто не слушал! Вместо того, чтобы добиваться выполнения своих решений, он позволял их обсуждать! Поэтому страна рухнула!».

Убежденность в неограниченных возможностях государственной власти, действующей с помощью приказов, порождает совершенно утопические задачи типа «запустить заводы», «ликвидировать коррупцию». Когда в самом начале своей президентской деятельности Лукашенко заявил, что не допустит повышения цен, он скорее всего был искренен. Еще один похожий случай произошел в 1998 году, когда президент дал указание к концу 2000 г. стабилизировать ситуацию в районах, пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС, чтобы они «не были больше чернобыльскими, бедными, несчастными». А когда нет нужного результата, то виноватыми называются чиновники или враги.

Если мир прост, то нет нужды усложнять политическую систему, осуществлять, например, разделение властей. Конкурентные выборы, дискуссии, плюрализм, механизмы и институты демократии нужны тогда, когда мир сложен и, значит, решение как минимум неоднозначно. В той простой социальной модели, которую создал Лукашенко, правитель должен быть один: «Я просто хочу навести порядок, хочу, чтобы был один хозяин. Я буду хозяином, поскольку меня избрал народ». Там, где есть вождь, демократия только мешает.

Неудивительно, что важным направлением деятельности Лукашенко является постоянная борьба за дисциплину и порядок, усиление административного давления на всех уровнях государственного управления, закручивание гаек, возрастание требовательности «во сто крат». В июле 1999 года издан декрет о трудовой дисциплине. 2003 год был объявлен годом наведения порядка в стране. В марте 2004 года появилась Директива № 1 «О мерах по укреплению общественной безопасности и дисциплины». Такой своеобразный римейк андроповщины в постсоветскую эпоху.

Произошло значительное возрастание и расширение роли государственного аппарата в жизни белорусского общества. Между прочим, в 1994 году кандидат в президенты Лукашенко утверждал: «Половина работников госаппарата должна быть сокращена. Также нужно сократить и поло-вину министерств и ведомств. Беларуси достаточно 10–12 министерств»! Однако через семь лет президентского правления в Беларуси действовал 44 министерства и приравненных к ним госкомитетов. Были практически ликвидированы представительные институты в виде парламента и Советов, сужены полномочия судебных органов за счет расширения функций исполнительной власти.

Государство последовательно стремилось взять под контроль все сферы общественной жизни, чтобы не осталось ничего автономного и не зависимого от власти. Как образно объяснил такую политику Лукашенко «если даже там где-то мышь проскочила не в ту сторону, то мы ее назад вернем и быстро направим туда, куда нужно народу». Для большего удобства контроля и управления сверху требуется максимально возможное единообразие. Любая автономия, самостийность, непохожесть, индивидуальность вызывает реакцию неприятия и раздражения.

Например, декретом президента от 3 мая 1997 года фактически ликвидированы независимые адвокатура и нотариат. Все адвокаты теперь объединены в Республиканскую коллегию адвокатов, которая в свою очередь работает под жестким контролем Министерства юстиции.

Такие же процессы происходят в сфере образования. Взят курс на установление в этой системе полного единообразия, ликвидацию очагов инакомыслия. Хоть в Беларуси существуют негосударственные высшие учебные заведения, но сфера их независимости очень ограничена и очерчена позицией Лукашенко: «В стране не может быть государственных и негосударственных вузов. Все учебные заведения государственные, хоть и имеют различные формы собственности… Никому не запрещено иметь свои идеи и убеждения, но если ты работаешь в государственном или частном вузе, то должен вести преподавание с государственных позиций».

Показательна история с Европейским гуманитарным университетом (ЕГУ). Этот негосударственный вуз был создан как образец европейской системы образования в Беларуси с ориентацией на приглашение западных преподавателей, самостоятельную работу студентов, основательное изучение иностранных языков, стажировку за границей. Здесь учили европейскому мышлению. Поэтому университет представлял национальную ценность для страны. Но именно в этом власти учуяли угрозу для себя. Поэтому в 2004 году ЕГУ был ликвидирован и сейчас работает в изгнании в Вильнюсе.

Лукашенко ликвидировал даже те формальные автономии, которые имели некоторые учреждения еще с советских времен. Например, раньше ректора выбирали на расширенном ученом совете университета. Так же избирали и президента Академии наук. Даже председателя колхоза выбирали на общем собрании. Теперь в Беларуси всех назначают. Председателя Академии наук (так теперь называется эта должность), ректоров вузов — указами президента. Все оказались равны в своем бесправии.

Не обходят власти вниманием и область прекрасного. «Если государство не будет заниматься конкурсами красоты, молодых исполнителей, стимулировать и контролировать развитие порядочного, прозрачного шоу-бизнеса, эту нишу займут разные жулики», — заявил Лукашенко на одном совещании и потребовал провести перерегистрацию всех организаций в этой сфере.

Необходимым элементом созданного в стране политического режима является гипертрофированная роль контролирующих органов. Кроме Комитета государственного контроля, существует еще 15 структур с аналогичной функцией. Система всеохватывающего контроля должна, по замыслу президента, поддерживать работоспособность и жизнедеятельность всех государственных институтов и прежде всего заставить работать экономику.

В советские времена органы контроля — комиссии партийного контроля, комитеты народного контроля — являлись придатком партийных комитетов, местных органов власти. Президент фактически вывел их из подчинения местной вертикали и подчинил напрямую себе. Лукашенко превратил контрольные органы в несущую конструкцию государственного управления, важный фактор экономической и социально-политической жизни страны. Значение чиновника-контролера оказалось выше чиновника-менеджера.

Однако гипертрофированное разрастание контролирующих органов приводит совсем не к тем результатам, которые предполагались. Прежде всего их количественный рост привел к тому, что они уже мешают друг другу, и пришлось создавать при Администрации президента совет по координации деятельности этих структур.

В сфере экономики усиление контроля над хозяйственными субъектами стало серьезным тормозом экономического развития, препятствием становления рыночных отношений. Бесконечные сменяющие друг друга проверки просто мешают людям работать, загоняют хозяйственные отношения в теневой сектор. В реальности тотальный контроль все больше становится фактором политической борьбы, способом поиска компромата против неугодных чиновников, хозяйственных руководителей, бизнесменов.

Кроме того, миссия контролирующих органов состоит еще и в том, чтобы быть материальным выражением той идефикс, с которой Лукашенко победил на президентских выборах: борьбы с коррупцией. На протяжении всех лет своего правления глава государства проводит шумные антикоррупционные кампании, которые резко усиливаются накануне очередных выборов, устраивает показательные аресты.

Однако результаты этой борьбы не очень впечатляющи. Во-первых, в недемократическом государстве с его закрытостью, отсутствием верховенства закона и контроля со стороны общества за чиновниками, главным источником коррупции являются высшие органы власти. Во-вторых, парадокс состоит в том, что экономическая модель, основанная на преобладании госсобственности, чрезмерного контроля чиновников над всеми сферами хозяйственной жизни при одновременном вкраплении в нее элементов рынка, является идеальной для коррупции. Ее воспроизводство заложено в такой системе генетически. Об этом говорит опыт стран третьего мира.

Однако даже на их фоне Беларусь стоит особняком, ибо нигде нет такой ситуации, когда государственная собственность в экономике страны достигает 80 %. Чтобы преодолеть бюрократические препоны, хозяйственные руководители, бизнесмены вынуждены все время давать взятки. Покойный президент Белорусского союза предпринимателей и арендаторов М. Кунявский отмечал: «Бизнес в Беларуси криминален не потому, что он криминален по сути, а потому, что криминальна сама обстановка: предприниматель шагу не может сделать, чтобы кому-то «не подмазать»». То есть расцвет коррупции и возрастание численности и роли контрольных органов развиваются параллельно, подпитывая друг друга.

Рост масштабов коррупции время от времени вынужден признавать и Лукашенко, отправляя в отставку или за решетку своих ближайших сподвижников: И. Титенкова, Г. Журавкову, Е. Рыбакова и др. Например, 30 марта 2004 года, выступая в Бресте, он заявил: «Коррупция в Брестской области насквозь поразила региональные структуры власти… Криминализация правоохранительных органов… В Брестской пограничной группе количество правонарушений за год увеличилось более чем в три раза». В марте 2008 года президент был вынужден констатировать, что в таможенных органах «коррупция из хронического заболевания переросла в раковую опухоль». В ноябре 2008 года Лукашенко провел специальное совещание, посвященное коррупции в правоохранительных органах. По его версии, «оборотнями в погонах» оказались заместитель генерального прокурора, прокурор Минской области, два действующих и два бывших заместителя министра МВД. То есть вся верхушка двух ведущих правоохранительных ведомств вместо борьбы с преступностью сама занималась противозаконными делами.

И, кстати, любопытный факт. Согласно ежегодному рейтингу стран по индексу восприятия коррупции, составляемому известной международной организацией Тransраrепсу Iпtетаtional, Беларусь в 2002 году занимала 36-е место, а в 2008 г. — уже 151-е место из 180 государств.

Таким образом, в тяжелой и изнурительной многолетней борьбе между Лукашенко и коррупцией победил сильнейший, т. е. коррупция, в чем Александр Григорьевич чистосердечно и признался. Однако парадоксальным образом единственный, кто выигрывает от такой ситуации, — это сам Лукашенко. Ибо для постоянной поддержки имиджа непримиримого борца с коррупцией нужно, чтобы было с кем бороться. Тогда можно популярно объяснять народу, что я, дескать, безжалостно рублю головы этой гидре, а они снова вырастают.

Не менее забавной является кампания борьбы с бюрократизмом. Президент издал даже специальную директиву № 2 «О мерах по дальнейшей дебюрократизации государственного аппарата» от 27 декабря 2006 г. Набор средств борьбы с бюрократизмом предложен незамысловатый. В частности, в работе госучреждений был введен принцип «одного окна», чтобы граждане вместо хождения по многочисленным кабинетам могли получить нужный ответ в одном месте. Как в советские времена, во всех органах власти и хозяйственных субъектах появились книги жалоб. Усилена ответственность руководителей за недобросовестное рассмотрение обращений трудящихся.

Наверно, кроме чистого популизма, игры на публику, Лукашенко искренне стремится заставить чиновников служить народу, ибо это работает на его имидж. Однако трудно принудить бюрократическую систему, в которой государственная власть не подконтрольна народу, к эффективной работе в интересах людей, даже при жестком прессинге с вершины административной пирамиды. В такой системе права граждан сводятся к возможности написать челобитную высокому начальнику. А борьба с бюрократизмом — это в первую очередь внимательное рассмотрение этих жалоб и реагирование на них. Но такая патерналистская модель отношений между властью и обществом лишь закрепляет бюрократическую систему, делает народ все более беззащитным перед всесилием чиновников. Что признал и сам Лукашенко через полтора года после издания директивы по дебюрократизации: «Госаппарат погряз в бюрократизме… Не могу понять: или вы взяток ждете, или просто не умеете нормально работать. Бездеятельность таких горе-чиновников подрывает авторитет власти».

Как в любом недемократическом режиме, в Беларуси власть стремится к максимальному засекречиванию деятельности госаппарата. Государственной тайной является все: начиная от доходов, полученных в результате экспорта оружия или приватизации, и заканчивая количеством избирателей в стране и на каждом избирательном участке. Органы власти принимают все новые постановления, усиливающие режим секретности. 54 организации, включая Министерство культуры и Республиканский союз потребительских обществ, имеют право объявлять государственным секретом свои документы. Чиновник может дать комментарий СМИ только с разрешения начальника. А последний требует письменного обращения журналиста. Все чаще проводятся закрытые суды.

Особой завесой секретности окружена деятельность президента. Удивительно, что при почти ежедневном появлении Лукашенко на телеэкране граждане Беларуси, кроме препарированной телевизионной картинки, очень мало знают о его жизни и работе. Каково здоровье главы государства, где он живет и как отдыхает, какая у него зарплата, сколько денег в президентском фонде, информация о его семье — все это окружено тайной, которая редко прорывается наружу. Несколько месяцев власти хранили в тайне информацию о назначении Виктора, старшего сына главы государства, помощником президента.

Временами такое чрезмерное засекречивание вредит имиджу президента. Например, когда Лукашенко на долгое время исчезает, то сразу же по столице ползут самые противоречивые слухи о состоянии его здоровья. Когда нет информации, появляются догадки. И эти догадки тем более неприятны для главы государства, чем больше президентская пресс-службу пытается окутать это тайной. Логика очень проста: коль скрывают, значит, есть что.

Ручное управление

Сформированная в стране социально-экономическая модель не способна функционировать в нормальном режиме, т. е. саморазвиваться, самонастраиваться естественным образом. За годы правления Лукашенко были последовательно разрушены все механизмы саморегуляции в экономической и общественно-политической жизни. В экономике упразднены элементы рыночной самонастройки в виде свободных цен, валютного курса, бирж, конкуренции и пр. В общественной жизни ликвидированы атрибуты демократического самоуправления в виде парламента, местных Советов, институтов гражданского общества. Более того, и в самой системе государственной власти произошла резкая централизация, перераспределение властных полномочий от местной вертикали, различных министерств и ведомств к президенту, что лишило чиновников возможности самостоятельного принятия важных решений на всех уровнях государственного управления на основе стабильно действующих законов, четких процедур и механизмов. Лукашенко назвал этот процесс «восстановлением управляемости государством».

Такая модель может поддерживать жизнеспособность только при условии постоянных импульсов, жесткого контроля и прессинга с верха административной пирамиды. Сидящий на ее вершине правитель должен взять основные рычаги управления на себя, постоянно вмешиваться во все общественные процессы вне зависимости от собственного желания, ибо только в таком случае можно обеспечить функционирование системы в работоспособном состоянии. В результате авторитарный руководитель становится заложником созданной им системы. Бездействие руководителя — это смерть административной модели управления. Разложение советской системы началось со старческого маразма и недееспособности ее лидера Л. Брежнева.

В белорусской ситуации такая модель оказалась органичной для Лукашенко. Он любит управлять всем и вся, раздавать указания, лично руководить различными процессами. Помимо чисто популистских мотивов (такой стиль нравится белорусским избирателям), это соответствует характеру Лукашенко, его представлениям о государственном управлении.

Например, президенту очень нравится такая, взятая из советского прошлого, форма работы с кадрами, как «партхозактивы». Регулярное проведение селекторных совещаний, съездов с работниками различных профессий, отраслей экономики (учителя, судьи, работники промышленности, культуры и др.) и директивные выступления на них президента с указаниями, установками, разносами стали устойчивой традицией. Такие методы, совершенно невозможные и ненужные в демократической стране, стали необходимым атрибутом управления в белорусских условиях. Они являются важным инструментом для поддержания функциональности этой системы.

Лукашенко лично принимает все мало-мальски значимые решения в государстве, берется за множество больших и малых дел, активно вмешивается во все вопросы общественной жизни. Он использует привычные методы руководства директора совхоза, это ему знакомо и хорошо получается. Если на каком-то участке дело не ладится, то для исправления положения, как считает белорусский лидер, его надо взять под личный контроль.

Выступая перед российской аудиторией, Лукашенко подвел под такой стиль управления своего рода «теоретическое» обоснование: «Вот, допустим, у американцев какая-то сегодня есть система, и так далее. Так, может быть, президенту и нет смысла мотаться по полям, убирать хлеб или организовывать, бывать в самых сложных местах, после гибели или утонувшей подводной лодки стоять перед родственниками. Может быть, не надо в хоккей бежать и так далее. А у нас ситуация такая. Нас просто сегодня разбили, и надо общество чем-то сплотить и, в том числе, бежать впереди, особенно у нас»; «Даже если на меня «вешали» вопросы действительно не мои, я нигде не сказал, что это не мои вопросы», — говорил президент на встрече с брестскими студентами в 2004 г. Он выдает лицензии на экспорт важных, по его мнению, товаров, контролирует крупные коммерческие сделки, разрешает приватизацию или акционирование предприятий, реформирует Национальную Академию наук, выделяет сельхозугодья под хозяйственное строительство, руководит развитием исторической науки и написанием школьных учебников, утверждает сценарии художественных фильмов, выбирает и объявляет темы сочинений на вступительных экзаменах в вузы, контролирует ход конкурса красоты «Мисс Беларуси» и т. д. Из его пресс-конференции для российских журналистов: «Но было, когда перед Новым годом, я до сих пор помню, это где-то на 3-4-м году моей президентской жизни было, прорвалась теплотрасса в центре Минска. Я в новогоднюю ночь стоял, как прораб, над этой трубой. Потому что половина Минска могла бы замерзнуть». В 2009 году в выступлении с посланием перед Национальным собранием он подробно рассказал, как давал указание, из какого материла делать стенку в строящемся спортивном сооружении.

Особая сфера личного участия президента — это спорт. «Я знаю телодвижение каждого спортсмена»; «Я лично формировал олимпийскую сборную в Японию в Нагано». Лукашенко сам давал установку перед игрой сборной по хоккею в том же Нагано. В 2010 году после Олимпийских игр он, недовольный выступлением сборной страны, объяснял непутевым хоккеистам, как надо играть: «Схватил шайбу, толкнул ее ногой, коньком, головой, рукой, чем угодно, затолкнул в ворота, там разбирайся». Президент бескомпромиссно оценил игру сборной Беларуси по футболу, проигравшей официальный матч команде Молдовы в 2005 году: «Эти ленивые спортсмены… бездельники, в которых мы вкладываем огромные деньги, как наши футболисты во главе с Невыгласом (председатель Федерации футбола — Авт.) провалили все… Они же вышли на футбольное поле, мне стыдно было, стыдно было смотреть: у них вес, как у меня — 100 килограммов! Куда он побежит?.. Вы плюнули всему народу в лицо… Кричали: постройте нам манеж, мы круглый год будем играть, мы вам дадим результат! Дали. Кто спился, кто вообще там непонятно чем занимается, кто спорт в бизнес перевел, все сидят, смотрят. Я буду смотреть, смотреть, но потом, вы же знаете, я могу и махнуть хорошенько!»

Однако такая модель государственного управления имеет и обратную, достаточно негативную сторону. Даже будь Лукашенко талантливейшим менеджером, искренне стремящимся к процветанию страны, чисто физически ему не успеть наладить эффективную работу во всех сферах общественной жизни. Он и сам признает порочность созданной им самим системы. «Если бы у нас от премьер-министра и ниже все переживали за конкретное дело, ну хотя бы, как президент, у нас было бы идеальное государство»; «Хватит нам заниматься туалетной бумагой на уровне президента»; «Потому что никогда не решишь проблему выплаты зарплаты, если сам глава государства не возьмет этот вопрос под контроль»; «А почему, скажем так, Лукашенко везде много? Потому что я занимаюсь этими вопросами, потому что если в это время ты не вникнешь, то я не знаю…» «Не станет этого напора и давления с моей стороны, этой энергии, напряжения — все зачахнет и придет в запустение»; «Только за счет дикого давления со стороны президента, жесточайшей требовательности к подчиненным, от страха у нас еще что-то делается», — с негодованием констатировал глава государства на совещании в феврале 2005 г. Он не раз публично отмечал, что стоит ему не проследить за каким-либо участком, как там сразу провал. «Если сам на место не приедешь, люди руки поопускают и будут плакаться». Приводя положительный пример успешной реконструкции стеклозавода в городском поселке Елизово, Лукашенко признает: «Но это же стало после того, как президент туда три раза ездил… Не занялся б — было бы как в Залесье, Гуте, Глуши, где закрыли стеклянные предприятия». На собрании Национального Олимпийского комитета в ноябре 2004 года он признает, что даже в его любимой сфере без его участия тоже ничего не делается: «Если бы я вас не пристегивал к этим вопросам, вы бы вообще забыли, что есть спорт». Понятно, в этих репликах Лукашенко хочет подчеркнуть свою незаменимую роль в жизни государства и общества. Но в результате он сам выносит приговор созданной им же системе управления.

В рамках такой системы для решения обычных, рутинных для нормального общества задач в Беларуси приходится применять чрезвычайные меры. Уборка урожая в большинстве государств — рядовая сезонная работа, важная лишь для небольшого количества занятых в аграрном секторе людей. В Беларуси для ее проведения вводится «особый режим функционирования» во всем государстве, происходит мобилизация всех сил и средств. Руководители правительства отзываются из отпусков и закрепляются за областями. Президент лично объезжает хозяйства.

К чрезвычайным мерам приходится прибегать для оплаты долгов за газ, для спасения курса белорусского рубля. Чтобы обеспечить население минимальным количеством колбасы, яиц, других продуктов, президенту приходилось прилагать героические усилия, лично проверяя магазины и мясокомбинаты. В сентябре 2006 года Лукашенко рассказывал на пресс-конференции российским журналистам, как он боролся с дефицитом сахара в столице: «Приглашаю к себе главу Администрации президента, Мясникович тогда был, и мэра Минска Ермошина и говорю им: если только к утру в каждом магазине, в какой я пойду, не будет сахара, вы будете сидеть в тюрьме. Они на плечах вместе со всеми носили мешки в магазин и нашли сахар».

Такие же методы распространяются и на неэкономическую сферу. Во время вступительных экзаменов вузы переводятся на осадное положение. Стадионы ремонтируются исключительно методом аврала.

Вот какую оценку таким методам управления дал литовский политолог Н. Прекявичюс: «Внимание к одной сфере неизбежно оттягивает внимание от других сфер. В результате система работает в режиме серии произвольных кратковременных кампаний и, когда внимание переносится на другую кампанию, сфера предыдущей быстро оставляется. Более того, все усилие направляется на достижение временного и очевидного эффекта — иначе нельзя же сказать, что кампания была успешной! Одноразовая картинка становится важнее долговременных результатов, и подчиненные могут попросту начать обманывать руководителя. Задача эта простая, потому что лицо, которое считает себя экспертом во всех отраслях, не является экспертом ни в одной».

Естественно, в таких условиях думать о долгосрочной стратегии, перспективах развития страны президенту просто некогда. Кроме того, отсутствие системы сдержек и противовесов, даже простой страховки, того, что системщики называют механизмом «защиты от дураков», приводит к ситуации, когда самая мелкая ошибка, запущенная сверху, беспрепятственно мультиплицируется на все общество со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями.

Еще одним следствием такой модели управления стало превращение руководителей всех уровней из организаторов в простых стрелочников и ретрансляторов указаний сверху. Население им не верит и обращается к президенту по любым вопросам, которые вполне могут быть решены на местах. Каждый месяц на его имя приходит около 30 тыс. писем с жалобами, тысячи людей записываются к нему на прием.

Беспорядок

В результате можно наблюдать разительный контраст между официальной пропагандой и реальностью. Государственные СМИ и сам Лукашенко едва ли не главным достижением президентского правления называют «наведение порядка» в стране, установление «сильной власти», способной организовать эффективную работу всех государственных и общественных институтов, превращение страны в остров стабильности и благополучия.

Однако в действительности часто происходит нечто обратное. Временами вертикаль власти демонстрирует бессилие в решении общественных проблем. В 2009 году во время эпидемии гриппа в стране впервые за многие десятилетия наблюдался тотальный дефицит лекарств, марлевых повязок и даже шприцов. В некоторых аптеках люди занимали очереди с ночи. Система здравоохранения оказалась не готова к эпидемии, не было создано резервов медпрепаратов. Это вызвало панику среди населения.

Часто государственная машина работает вхолостую. Так, после восьми лет упорной борьбы за наведение порядка, которая, согласно официальной версии, дала блестящие результаты, президент, ко всеобщему удивлению, объявляет 2003 г. годом наведения порядка в стране. То есть, надо полагать, все прежние усилия в этой сфере были напрасными? После этого, казалось бы, в стране будет, наконец, наведен идеальный порядок.

Однако в марте 2004 года как гром среди ясного неба появилась президентская Директива № 1 «О мерах по укреплению общественной безопасности и дисциплины». Из этого документа, а также из выступления Лукашенко по ТВ, следовало, что у нас широко распространены «халатность, разгильдяйство, недисциплинированность, безответственность», имеют место «серьезные недостатки в функционировании системы обеспечения общественной безопасности». Спрашивается, за что боролись?

Через три недели Лукашенко едет в Брестскую область, чтобы проверить выполнение директивы, и приходит к выводу, что система мер по укреплению безопасности и дисциплины не срабатывает на местах: «Мы наверху принимаем ряд решений, очень правильных и нужных, но они так и остаются нереализованными, до регионов не доходят».

Формальным поводом для издания этой директивы стали два известных несчастных случая (пожар в больнице для душевнобольных и обрушение крыши в школьном спортзале). За год было проведено много собраний, издано приказов, подготовлено отчетов о проделанной работе. Каков же результат? В 2004 году в результате несчастных случаев на производстве погибли 250 человек, а 841 — получил тяжелые травмы, что соответственно на 27 и 124 человека больше, чем в 2003 году, когда не было никакой директивы. Причем 46 % погибших были пьяными.

Лукашенко любит демонстрировать жесткий стиль в отношениях с чиновниками, предъявлять к ним весьма серьезные требования. Однако в реальности безответственность господствует не только на низовом уровне, но поражает и верхний эшелон государственной власти. Например, за годы правления Лукашенко государственный бюджет ни разу не был выполнен в том виде, в котором он принимался, ибо оказывался нереальным, прежде всего потому, что его разработчики вынуждены выполнять установку президента, который пытается подогнать экономическую реальность под некую только ему ведомую политическую целесообразность. Где-то в середине года глава государства своим указом или декретом меняет основные бюджетные статьи. Причем никто ни разу не ответил за плохой бюджет: ни те, кто его готовил, ни те, кто за него голосовал, ни тот, кто утверждал своей высочайшей подписью (т. е. президент).

В любой стране один из важнейших элементов силы и эффективности власти состоит в определении стабильных правил игры, четкого порядка функционирования государственных и общественных институтов и обеспечении неуклонного его выполнения. В Беларуси же, судя по всему, критерии силы власти совсем иные. Это успешная борьба со всеми недовольными, возможность произвольного изменения правил и навязывание их обществу. То есть сила власти — в безнаказанном произволе.

Время от времени действия государственных органов дестабилизируют работу экономики. Например, периодические перерегистрации хозяйственных субъектов, введение новых законодательных актов задним числом создают хаос в экономической деятельности. Не успевает вступить в силу одно нововведение, как тут же принимается документ, его отменяющий. В конце 2005 года был принят новый закон о подоходном налоге с физических лиц, и почти одновременно — издан указ президента № 634, отменяющий эту законодательную норму.

В 2000 году в Беларуси был осуществлен переход на новый порядок исчисления налога на добавленную стоимость. Вскоре выяснилось, что это означает едва ли не мини-революцию в бухучете. Поэтому был необходим значительный подготовительный период для переобучения руководителей и бухгалтеров всех хозяйственных субъектов. Однако, как принято к административной системе, переход к новой методике был осуществлен волевым актом с 1 января. Вследствие этого экономика оказалась неподготовленной. Несколько недель бухгалтеры пребывали в растерянности, появилось много вопросов, на которые не могли ответить не только инспекторы районных налоговых инспекций, но и специалисты Минфина, Минэкономики, Государственного налогового комитета. Производители не знали, как формировать цену товара. Многие предприятия, компании, оптовые базы временно приостановили коммерческую деятельность.

Еще один яркий пример. В сентябре 2004 года между Беларусью и Россией было подписано соглашение о переходе на новый порядок уплаты налога на добавленную стоимость (НДС) по стране назначения с 1 января 2005 г. Казалось, времени было достаточно, чтобы основательно подготовиться, разработать необходимые законодательные акты и другие документы, довести информацию до субъектов хозяйствования. Однако соответствующее постановление правительства вышло только 31 декабря, декрет президента «О некоторых вопросах исчисления и уплаты НДС» появился лишь 13 января 2005 года. Где-то в середине января правительство неожиданно принимает решение о том, что НДС должен взиматься и с индивидуальных предпринимателей. Министерство по налогам и сборам лихорадочно утверждает какой-то документ, который долгое время не был обнародован, но, тем не менее, на его основании предпринимателей заставляли платить НДС размером 18 % от стоимости товара. На языке обывателя это называется бестолковщиной. Безответственные действия высших органов власти вызвали кризис в отношениях между хозяйственными субъектами Беларуси и России и спровоцировали забастовку индивидуальных предпринимателей.

В июле 2009 года было издано постановление правительства № 991, вступившее в силу с момента опубликования, т. е. с 1 августа. С этой даты оптовой торговлей могли заниматься только те торговые представители, которые должны были значиться в специальном перечне, но его как раз и не оказалрсь. Если следовать буквальной логике постановления, то с 1 августа и до появления перечня поставщиков оптовая торговля в стране прекращалась, институт посредников запрещен. Иначе говоря, если бы документ стал реализовываться, то экономическая жизнь в Беларуси была бы парализована.

Постановление было вскоре отменено по причине его абсурдности. Объяснение появления этого документа самим Лукашенко просто изусмило: «Стали разбираться, кто постановление готовил. Оказалось, один «деятель» по указке премьер-министра подготовил этот документ, бросил ему на стол и назавтра уехал в отпуск. Спросить даже не с кого». Вдумайтесь в ситуацию! Один «деятель» придумывает глупость и через премьера запускает ее на всю страну, ставит на уши хозяйственную систему. А механизм выявления и отбраковки ошибок отсутствует.

Возьмем совсем иную сферу — образование. В 90-е годы прошлого века в Беларуси было принято решение о проведении школьной реформы, переходе на 12-летнее обучение в средней школе, чтобы привести образовательную сферу в соответствие с мировыми тенденциями. Под эту реформу были разработаны программы, методики, учебники, выделены ресурсы, подготовлены кадры, затрачены немалые усилия большого количества людей, работающих в системе образования.

И вот в 2008 году Лукашенко принимает волюнтаристское решение прекратить реформу, отказаться от 12-летнего образования, возвратиться к 11-летке, ликвидировать профильное обучение в школах. Это произошло меньше чем за три месяца до начала нового учебного года, породило хаос, поставило на уши всю систему образования, школьников, их родителей. Ученикам 9-х и 10-х классов пришлось за один год осваивать двухлетнюю программу. Тысячи учителей и работников образовательных учреждений были уволены. Отказ от 12-летнего обучения в школах ведет к архаизации образования, самоизоляции страны, выпадению ее из мирового образовательного процесса.

Существует еще одна характерная черта в деятельности белорусских властей. Их стандартную реакцию на возникшую проблему можно выразить формулой: предлагаемое лекарство более вредоносно, чем сама болезнь. Чтобы бороться с недобросовестными предпринимателями, была до предела усложнена процедура регистрации и ликвидации юридического лица. Для борьбы с уклонением от налогов создается многоэтажная система контрольных органов, которые день и ночь учиняют проверки всех хозяйственных субъектов. Чтобы предотвратить торговлю людьми, фактически ликвидируются структуры, занимающиеся трудоустройством граждан за границей. То есть белорусские власти руководствуются принципом, что лучший способ избавиться от мышей в доме — это поджечь дом.

Таким образом, та самая «сильная власть» становится главным дестабилизирующим фактором в стране. Госслужащие, хозяйственные руководители мечтают как раз о самом элементарном порядке.

Лукашенко время от времени в порыве откровенности вынужден сам признавать неэффективность созданной им машины государственного управления. 27 мая 2004 года на совещании у президента оценивалась работа Минского горисполкома. Выяснилось, что в Минске процветает коррупция, клановость, разбазаривание бюджетных денег, застой кадров. Мингорисполком — «самый забюрократизированный орган». Хуже, чем в Минске, медицинские учреждения не работают нигде в стране. Внешний лоск, который наводится в центре столицы, достигается дорогой ценой. Суммируя итоги обсуждения, Лукашенко оценил деятельность минских властей очень емко и выразительно: «разбой в центре страны».

А вот какую оценку в феврале 2003 года получила работа правительства: «Этот год станет годом защиты нашего населения, в том числе и родного правительства. От того разбоя, который вы себе позволяете по отношению к нашему населению, забирая у них из кармана последнее. Порой лезете в пустой карман, куда вы вообще ничего не положили». В ноябре 2004 года в выступлении на церемонии подписания итогов референдума Лукашенко в таком же духе обрисовал ситуацию в целом по стране. Из него следовало, что во всех общественных сферах наблюдается полный развал. Несмотря на огромное внимание жилищному строительству, жесткому ценовому контролю государства, цены на жилье быстро растут. В ЖЭСах царит произвол. В торговле покупателей обсчитывают и обвешивают. В системах здравоохранения и образования процветаег к взяточничество. Бюрократия села на шею народу. Общественная мораль упала ниже колена: растет число детей, от которых отказались родители; повсеместно распространяется пьянство и алкоголизм; на госпредприятиях процветает воровство; 80 % воспитанников детских домов не способны нормально устроить свою жизнь. И так далее.

И еще две реплики президента. «Мне удалось создать мощную, сильную власть — еще, может быть, неэффективную, еще, может быть, которая не очень нравится людям..» — заявил Лукашенко в интервью Белорусскому телевидению в 2001 году. В 2003 году, обвинив министров и руководителей областей в обмане и очковтирательстве, он в сердцах воскликнул: «Нам такая власть и народу к черту не нужна». Эта ситуация лишний раз подтверждает давно известную и много раз доказанную истину: в стране, где нет ответственности власти перед народом, ее нельзя заменить ответственностью одного чиновника перед другим, самым главным чиновником. Как следствие — безответственность всех государственных институтов и должностных лиц.

Выборы

Хотя в авторитарном государстве роль органов власти возрастает, однако их функции существенно меняются. В наибольшей степени подвергается изменению деятельность тех структур, которые связаны с политическим представительством, выборами. Их значение девальвируется, они превращаются в ритуальные органы.

Выборы в условиях авторитарного режима — это интересный политический феномен, который проявляется по-разному даже в государствах с однотипными режимами. Их функция заключается не в том, чтобы обеспечить реальный выбор народа из нескольких вариантов, а в легитимизации действующей власти. («Мы категорически не приемлем сценарии демократической смены политических элит, неугодных Западу», — говорит Лукашенко).

Такие выборы имеют много особенностей. Здесь мало соблюсти внешнюю форму. Принципиально важно, чтобы народ поверил, что это действительно выборы, чего не требуется, например, в тоталитарной системе. Поэтому существенным условием их проведения является соблюдение некоторых формальных процедур: наличие нескольких кандидатов, включая представителей оппозиции; проведение агитационной кампании, в том числе в государственных СМИ; возможность голосования за любого из претендентов и др. Однако все это — форма, демократическая обертка.

Главное принципиальное отличие белорусских выборов от настоящих свободных выборов состоит в роли государства. Аксиома демократической избирательной кампании — нейтралитет государственных институтов, их невмешательство в борьбу различных кандидатов и политических сил. В Беларуси же органы власти — главный актер на избирательной сцене. На обеспечение нужного результата работает вся государственная машина.

Самое удивительное, что эту роль государства никто не собирается скрывать. То, что в демократических странах считается нонсенсом, в Беларуси является нормой. «Выборы действующего президента организовывает «вертикаль» власти. Это ни для кого не является секретом», — сказал Лукашенко в выступлении перед руководителями исполнительных органов власти 31 июля 2001 года. То есть в реальности главу государств не выбирают, а лишь переизбирают «действующего президента». И без всяких вариантов. «Дело не в том, изберете вы меня или не изберете. Куда вы денетесь? Изберете», — безапелляционно утверждал Лукашенко, обращаясь к телезрителям за несколько месяцев до президентских выбора 2006 года. А вот обращение к чиновникам: «И парламентариев на таком уровне будем избирать. И попробуйте только не избрать!». И, наконец, констатация факта полного контроля над ходом и результатами народного волеизъявления: «Мне не надо денег на избирательную кампанию — у меня достаточно административного ресурса, чтобы провести выборы»; «У нас достаточно власти и соответствующих технологий для того, чтобы выиграть выборы и референдум. Притом сокрушительно». Так что на этом празднике демократии народ лишний.

Накануне выборов Лукашенко ставит перед исполнительной вертикалью конкретные задачи. Так, на пресс-конференции 20 июля 2004 года, за несколько месяцев до выборов в Палату представителей, он заявил: «…Я спрошу у местных органов власти, как они выполняют мое поручение: 30 % этого состава парламента должны быть в новом парламенте, чтобы обеспечить преемственность, стабильность законодательной власти. Меня это должно волновать? Должно. Я поручил, чтобы не меньше 30, до 40 % в новом парламенте было женщин. Это что, плохо, нецивилизованно? Будет там 30–40 % женщин. Как в этом направлении идет работа?». Позже президент уточнил, что в Палате представителей должна быть представлена молодежь, ветераны, а вот бизнесменов и оппозиционеров туда допускать нельзя. Кроме того, выборы должны состояться в один тур, а референдум об изменении Конституции, который проходил вместе с выборами, надо выиграть с «нормальным процентом». Все точно так и произошло, «вертикаль» задание выполнила. А то, что в ходе этих выборов действовал не закон, а воля главы государства, подтвердила президентская газета «Советская Белоруссия»: «…Около 60 претендентов незначительно нарушили закон и должны были быть сняты с предвыборной гонки. Но по личному требованию президента они были восстановлены». А во время избирательной кампании по выборам в Палату представителей 2008 года, когда белорусские власти стремились нормализовать отношения с ЕС и США, Лукашенко утверждал: «Мы сплошь нарушаем законы и ведем выборы по понятиям Запада и ОБСЕ». И с удовлетворением констатировал: «Меня уже сегодня информируют о том, что мои указания о регистрации кандидатов — особенно от оппозиции, даже с какими-то шероховатостями — выполняются».

Созданная в Беларуси избирательная машина хорошо отлажена, доведена до автоматизма, работает без сбоев и в любой момент готова обеспечить нужный результат. Для этого используются самые разнообразные механизмы и технологии.

Прежде всего президентская вертикаль установила полный контроль над избирательными комиссиями. Туда почти не допускают представителей оппозиции, а включают только людей, лояльных власти. В Беларуси, как и в СССР, трудовые коллективы остаются субъектами избирательного процесса. С их помощью власти выдвигают в избирательные комиссии и кандидатами в депутаты нужных людей.

В законодательстве о выборах заложено много препятствий для представителей оппозиции, созданы многообразные правовые механизмы Для снятия их с избирательной кампании, возможности кандидатов для проведения предвыборной агитации ограничены узким коридором. Например, для встречи кандидатов с избирателями вне помещения нужно испрашивать разрешение у властей. А они могут назначить ее в неудобное время и неудобном месте. Все эти механизмы активно используются для отстранения от участия в выборах — под различным предлогом — сильных оппозиционных кандидатов.

Все государственные СМИ, монополизировавшие большинство информационных каналов, агитируют в пользу Лукашенко или его сторонников. Высокий процент проголосовавших обеспечивается путем резкого сокращения списочного состава избирателей (в некоторых округах Минска — в два раза). Любопытно, что число избирателей в списках для голосования стало едва ли не государственной тайной, которую тщательно прячут от наблюдателей.

Используя административный ресурс, власти мобилизуют население для массового (до 30 % избирателей) досрочного голосования. При подсчете выясняется, что все эти люди голосуют за официальных кандидат на удивление одинаково.

Особенно показательна деятельность Центральной избирательней комиссии (ЦИК) во главе с Лидией Ермошиной. Накануне президентских выборов 2001 года она заявила: «Я уважаю своего непосредственного начальника, которым является глава государства. У нас очень хорошие контакты, и мы понимаем один одного». (Президент в одном из выступлений признался, что Л. Ермошина каждое утро приходит к нему на прием советоваться о ходе избирательной кампании, в которой он сам является главным кандидатом). Позже в интервью агентству БелаПАН председатель ЦИК пошла дальше: «Для меня поражение Александра Лукашенко на выборах будет личной трагедией». Разумеется, никаким объективным арбитром в ходе избирательной кампании такая ЦИК быть не может.

Масштаб фальсификаций растет от выборов к выборам. Например, еще на парламентских выборах 2000 года сбой в избирательной машине можно было наблюдать даже по телевизору. По данным Центризбиркома, в 18.00 в Минске проголосовало 38,8 % избирателей. Всем стало очевидно, что набрать больше 11 % за два часа в конце дня — задача нереальная. В полном соответствии с этим очевидным прогнозом после окончания голосования по БТ было объявлено, что по стране проголосовало 52 %, а в Минске выборы не состоялись и придется проводить повторные.

И вот здесь началось самое интересное. Видимо, такие итоги никак не удовлетворяли какую-то очень важную персону. Ведь Лукашенко утром на избирательном участке высказал предположение, что на выборы придет свыше 70 % граждан. И тогда по БТ прозвучала историческая фраза Л. Ермошиной, что, возможно, и в Минске выборы состоятся. Все остальное напоминало дешевый провинциальный водевиль. Где-то через полтора-два часа после окончания голосования были объявлены итоги выборов по всем областям. В самых глухих деревнях посчитали и передали сведения о результатах. И только в Минске все еще считали. Затянувшаяся пауза становилась все более неприличной и подозрительной. И когда Л. Ермошина на итоговой пресс-конференции в 23.00 так и не смогла сообщить результаты выборов в столице, всем все стало ясно. Предварительные итоги были объявлены утром. В целом по стране насчитали 60 % участвовавших в выборах. В Минске за исключением трех округов выборы объявили состоявшимися. А согласно данным независимого Координационного совета по наблюдению за выборами, приписки составили порядка 20 % голосов.

В последующие выборы избирательные комиссии четко подгоняли результаты голосования под указание «вертикали». Во время подсчета голосов наблюдатели оттесняются от стола с бюллетенями на расстояние, с которого ничего разглядеть невозможно. С 2006 года запрещен «экзит-пул» (т. е. опрос на участках в день голосования) без разрешения властей. Таким образом, последний элемент независимого контроля за выборами ликвидирован. Ощущая полную безнаказанность, члены избирательных комиссий перекладывают бюллетени из одной стопки в другую, тем самым делая проигравшего кандидата победителем, или имитируют подсчет, подписывая в итоге заранее подготовленный протокол.

Апофеозом выборов по-белорусски стало заявление Лукашенко, которое он повторил трижды, о фальсификации итогов голосования. Впервые на пресс-конференции для украинских журналистов 23 ноября 2006 года он сказал: «Последние выборы мы сфальсифицировали, я уже западникам это говорил. За президента Лукашенко проголосовало 93,5 %. Говорят, это не европейский показатель. Мы сделали 86. Это правда было.

И если сейчас начать пересчитывать бюллетени, то я не знаю, что с ними делать вообще. Это европейцы перед выборами нам говорили: «Ну если будут примерно европейские показатели на выборах, то мы ваши выборы признаем». Постарались сделать европейские, но тоже, видите, не получилось. Пообещали, что если европейские, то все будет нормально. Сделали европейские — ненормально».

А через год в интервью испанской газете «Еl Pais» Лукашенко еще раз повторил признание в своем грехопадении (которое, впрочем, он таковым не считает): «За Лукашенко проголосовало 95 % населения. Европейцы сказали мне, что признают выборы, если цифры будут скромнее. Я сделал все, что мог, и получил 82,6 %. Меньше не мог».

В августе 2009 года в интервью российским СМИ было заявлено: «За меня на последних выборах проголосовало, для сведения, 93 %. И я признался потом, когда меня просто начали давить, что мы фальсифицировали выборы. Я отдал команду, чтобы не 93 % было, а где-то там 80, я не помню, сколько. Потому что за 90 — это уже психологичен не воспринимается. Но это была правда».

Фактически президент признался в совершении уголовно наказуемого деяния — фальсификации итогов президентских выборов. Он подтвердил подозрения в неправдивости ЦИК во главе с Л. Ермошиной, обоснованность многочисленных обвинений со стороны оппозиции, правозащитных организаций, наблюдателей ОБСЕ в том, что в Беларуси официально объявленные результаты голосования не отражают реального волеизъявления народа, а подгоняются под политическую целесообразность. Этим признанием Лукашенко поставил под сомнение законность своего избрания, ибо золотое правило юриспруденции гласит, что если процедура ведения какого-либо дела нарушена, то все полученные результаты считаются недействительными.

Государственные институты

Белорусский парламент — Национальное собрание — состоит из двух палат: Палаты представителей (нижняя палата) и Совета Республики (верхняя палата). Из основного политического института государства парламент превратился в законосовещательный орган при президенте. Мало того, что туда не допускают оппозицию, так Лукашенко ограничил даже и те куцые права, которые Национальному собранию предоставляет Конституция 1996 года. Оно не может полноценно выполнять законодательные функции, что является основной миссией парламента в любой стране. Ибо основная часть этих функций фактически перешла к главе государства. Президентские декреты имеют верховенство в отношении законов, принятых Национальным собранием. Если законопроект предлагается главой государства или правительством, то депутаты могут вносить поправки в него только с согласия инициатора этого проекта. Если же сами парламентарии решили инициировать принятие закона, то его в обязательном порядке надо согласовать с президентом. Он своими указами или декретами периодически меняет параметры госбюджета, утвержденного Национальным собранием.

Очень показательны факты, свидетельствующие о том, что ни о каком разделении властей, независимости законодательной власти от президента не может быть и речи. 17 февраля 2005 года Лукашенко объявил строгий выговор председателю Совета Республики Г. Новицкому за недостатки в работе по экспорту калийных удобрений. А в мае 2010 года президент своим указом назначил главу Совета Республики Б. Батуру председателем Минского облисполкома, а его заместителем — вице-спикера Палаты представителей В. Иванова, т. е. выборных руководителей высшего законодательного органа глава государства, даже не спросив согласия этого органа, перемещает на должности в исполнительную вертикаль.

Создание президентской вертикали свело на нет значение демократического принципа местного представительства, вытеснило местное самоуправление на периферию общественной жизни. Казалось, Советы умерли вместе с эпохой, их породившей, оставив потомкам лишь привычное название. Но выясняется, что Советская власть в Беларуси никуда не исчезала. Советы бессмертны, поскольку бессмертна потребность в фиговом листке недемократической власти. Служившие ширмой власти КПСС, теперь они стали пятым колесом в белорусской государственной колеснице, бессильным придатком «вертикали». Никаких реальных полномочий местные Советы не имеют, а в рамках существующей политической системы и не могут иметь. К тому же их количество сократилось. Президент своим указом упразднил 54 городских и 48 поселковых Советов.

В процессе эволюции белорусской политической системы уменьшалась роль и вес правительства в системе государственного управления. Совмин стал менее самостоятельным, более приспособленным для ручного управления извне, т. е. из Администрации президента. Неслучайно глава Администрации был введен в состав Президиума Совета Министров в качестве комиссара, надзирающего за верностью правительства единственно правильной генеральной линии. Одновременно понизился политический вес премьер-министра. Любопытно, что, например, в ходе формирования правительства в 2001 году сначала был назначен почти весь состав Совета Министров и лишь в завершение его главой утвержден Г. Новицкий. А в июле 2003 года он был освобожден от этой должности под смехотворным предлогом: за то, что власти вовремя не рассчитались с крестьянами за сданное государству молоко.

Правовой беспредел

Авторитарное государство, созданное Лукашенко, по определению не может быть правовым. Его первой жертвой оказалось право, ставшее здесь совершенно лишним элементом. Оно перестало быть регулятором общественных отношений. Там, где есть народный вождь, законы перестают играть свою роль. Их заменяет «барский гнев и барская любовь».

Справедливости ради необходимо отметить, что президент создавал такую модель управления, опираясь на массовое сознание белорусское общества, которое еще со времен СССР остается неправовым. В отличие от западного человека, который уважает закон и не боится начальника, советский человек никогда не уважал и не выполнял закон, зато боялся начальника. Еще больше усилило неправовую ситуацию переходное состояние общества. Крах коммунистической цивилизации разрушил прежнюю систему мировоззренческих координат и моральных ценностей, а новая система, основанная на приоритете прав человека перед правами государства, не успела сложиться.

И Лукашенко эффективно использует доминирующий тип политической культуры. Он действует в соответствии с мировоззрением советского человека. К этому добавился воинствующий правовой нигилизм самого президента, его стремление к абсолютной и неограниченной власти. Он убежден, что если глава государства «всенародно избранный», то может делать все, что заблагорассудится, имеет полную свободу рук и не связан никакими нормами права.

Знаменательно отношение президента к юристам-профессионалам. Лукашенко пренебрежительно объявил их «букварными юристами…. которые жизни не видели» и пытаются внедрять в Беларуси общепризнанные положения мировой юриспруденции типа «закон обратной силы не имеет». Президент объявил этот тезис выдумкой и подчеркнул: «Законы должны ложиться на нашу жизнь. И законы должны писать те, кто на своей шкуре испытал, что такое реализовать эти законы». Надо полагать, имеются в виду «практики», работники низовых звеньев государственного и хозяйственного аппарата, которые и должны заниматься разработкой законов.

С обескураживающей откровенностью Лукашенко признается, что его воля, указание, желание, каприз выше законов и Конституции. Вот несколько перлов «правового» мышления президента: «Закон этого не разрешает мне делать. Честно говоря, я пошел на нарушение закона»; «Я обложен этими законами. Я не посмотрю ни на закон, ни на что»; «Поэтому некоторые законы я не исполняю по своему усмотрению… Не скрою, издавал указы, нарушающие законы. Я подменял Верховный Совет»; «Порой приходится спасать государство, нарушая закон»; «Да разве я буду глядеть на какие-то законы, если страдает рядом человек?»; «Всегда ли мы действовали по закону? Да, не всегда… Мы по договоренности с судами, правоохранительными органами не применяли эти статьи».

Председатель Федерации профсоюзов Беларуси В. Гончарик после встречи с президентом рассказывал: «На наше замечание, что известный указ президента (о насильственном прекращении забастовки машинистов метро. — Авт.) нарушает закон, А. Лукашенко ответил, что первыми закон нарушили забастовщики». В январе 1996 года после выступления президента на первом заседании Верховного Совета 13-го созыва В. Гончар говорил в интервью: «Я насчитал свыше двух десятков откровенно антиконституционных призывов и выпадов, причем прозвучавших в святая святых — здании Верховного Совета».

Лукашенко действует в полном соответствии со своими высказываниями. С самого начала своего правления он взял курс на ликвидацию правового государства. За 1994–1996 годы Конституционный суд отменил два десятка указов президента, пока не был разогнан. Его председатель В. Тихиня назвал ситуацию в стране «правовым беспределом». Постепенно сила права в государстве была заменена правом силы. Специальная комиссия, созданная остатками Верховного Совета в 1997 году, насчитала 156 незаконных указов и распоряжений, изданных Лукашенко. Кульминацией этого процесса было незаконное введение новой Конституции в ходе референдума 24 ноября 1996 г.

Новая Конституция наделяла главу государства почти неограниченными полномочиями. Казалось бы, уж теперь нет никакой необходимости ее нарушать. Однако вскоре выяснилось, что для него неприемлема любая правовая регламентация вообще, даже собственноручно утвержденная. Известный белорусский юрист С. Левшунов, анализируя законодательные акты президента в первые годы после принятия новой Конституции, вынужден был констатировать: «Практически каждый декрет содержит противоречия конституционным нормам. Достаточно упомянуть, что именно декретами вводилось превентивное задержание, вводились драконовски меры ответственности, ограничивались права граждан на шествия и демонстрации, регулировались основы трудовых отношений. Декретами нарушались не только права граждан, но и конституционные прерогативы иных государственных органов».

Только один пример для иллюстрации. В 1998 году Лукашенко внес дополнение в закон о выборах депутатов местных Советов, запрещающее баллотироваться кандидатами в депутаты гражданам, подвергшимся административному наказанию через суд. (Эта норма была направлена на то, чтобы не допустить оппозицию для участия в выборах). Поправка президента явно нарушала статью 64 Конституции, в которой исчерпывающе перечислены те категории граждан, которые не допускаются к участию в выборах. И граждане, подвергшиеся административному наказанию, там не значатся. Никаких иных трактовок это положение Конституции не допускает. Более того, в статье записано, что «любое прямое или косвенное ограничение избирательных прав в иных случаях является недопустимым и преследуется по закону».

***

Лукашенко абсолютно не воспринимает идею о существовании независимой от него судебной власти. 19 октября 1996 года, выступая на первом Всебелорусском народном собрании накануне референдума о новой Конституции, он объяснял невысокие результаты борьбы с преступностью несовершенством механизма управления государством: «Очень много дел «рассыпается» в судах, а глава государства не может на это серьезно повлиять: нет на это полномочий… У нас нет единой подотчетной главе государства правоохранительной системы. Она сегодня разорвана. МВД, КГБ у исполнительной власти, прокуратура у Верховного Совета, а суды сами по себе».

Президент явно старался убедить аудиторию поддержать новую Конституцию, которая сосредоточивала всю власть в его руках. А всего за три месяца перед этим выступлением он говорил прямо противоположное. В июле 1996 года, отвечая на вопрос журналиста о взаимоотношениях с судебной властью, Лукашенко сказал: «Здесь дело обстоит несколько проще, ведь по Конституции она является фактически президентской. Да, декларирована самостоятельность судов, но назначает и снимает судей с занимаемых должностей, кроме членов Верховного суда, президент. В силу этого президенту проще проводить свою политику через судебную власть». Напомню, что речь шла о старой Конституции, где власть президента еще чем-то ограничивалась.

После референдума 1996 года суды оказались в полной зависимости от президента. Именно он может назначать и освобождать от должности судей. От президентской вертикали зависит обеспечение судов помещениями, транспортом, а их сотрудников — жильем. В 1997 году Лукашенко своим указом объявил квартиры, выделяемые судьям, служебным жильем, что еще больше усилило их зависимость от исполнительной власти. Администрация президента регулярно проводит проверку деятельности судов в различных регионах страны.

В 1997 году глава государства своим указом созвал всебелорусский съезд судей, выступил там с докладом, в котором дал его делегатам ценные указания. Лукашенко, как строгий начальник среди своих подчиненных, отчитал судей за либерализм, указал на ошибки при вынесении приговоров и предупредил, что поступающие к нему жалобы на деятельность судов находятся на особом контроле. Он потребовал от них еще более тесного «взаимодействия с исполкомами».

Выступая на траурном митинге после убийства руководителя Комитета государственного контроля Могилевской области Е. Миколуцкого 7 октября 1997 года, он заявил: «Я требую здесь от правоохранительных органов, от местных органов власти, от милиции и КГБ, от генпрокурорских работников и судей: с сегодняшнего дня на территории нашего государства любое самое мелкое правонарушение или преступление должно караться немедленно. Реакция должна быть беспощадной и немедленной».

Слова «беспощадно» и «немедленно» в отношении правосудия звучат странно. Грубым искажением его принципа является требование, чтобы суды усилили борьбу с преступностью, ибо в правовом государстве не является функцией суда. Борьбу с преступностью должны вести милиция, КГБ, другие органы, имеющие право оперативно-розыскной деятельности. Задача суда в этом смысле состоит в выяснении, доказано или нет предъявляемое человеку обвинение, и определении наказания, если вина доказана.

Много раз Лукашенко публично давал судам конкретные директивные указания, как чинить правосудие. Например, такое поручение: «я предупреждаю и Пашкевича, и Мясниковича, и правительство, если такие газеты в судебном порядке по закону не будут закрыты в ближайшее время — пеняйте на себя».

В 2001 году в государственных СМИ сообщалось, что на контроле у президента находится более 40 «громких» уголовных дел. Это, кстати, является нарушением не только абстрактных принципов права, но и конкретных законов, запрещающих, вплоть до уголовного преследования, любое вмешательство в расследование.

Но Александр Григорьевич пошел дальше и, как обычно, по простоте душевной выдал то, что в Беларуси является секретом полишинеля, но о чем предпочитают не говорить вслух. 30 августа 1999 года в телепередаче «Панарама» Белорусского телевидения он заявил: «Когда глава государства берет под свой контроль то или иное уголовное дело, за него он и несет ответственность. За расследование, да и, что тут греха таить, за его результат, результат судебного разбирательства».

Однако Лукашенко показалось мало полной зависимости судов от его воли. Периодически он принимает законодательные акты, предоставляющие ему полномочия судебной власти. Например, согласно декрету № 40, изданному в 1999 году, президент наделял себя правом определять виновность граждан, ущерб, нанесенный государству, а также правом конфискации имущества этих людей. Были внесены поправки в закон, разрешающие уголовное преследование и следственные действия в отношении чиновников, назначенных Лукашенко, только с его личного разрешения.

12 сентября 2005 года выходит президентский указ № 426, который наделяет главу государства правом освобождать граждан от уголовной ответственности за экономические преступления, если те возместили государству причиненный ущерб. (По информации заместителя главы Администрации президента Н. Петкевич, за два года Лукашенко, воспользовавшись этим правом, принял решение в отношении 22 человек). 17 октября 2005 года появился указ № 481, согласно которому, президент может освобождать субъекты предпринимательской деятельности от экономической ответственности, включая уже примененную судом.

***

Печальную судьбу государственных институтов, призванных быть хранителями закона, можно проследить на примере Конституционного суда (КС) Беларуси. Он давно утратил статус органа высшего конституционного надзора и превратился в бессильный придаток исполнительной масти. Например, когда президент начал борьбу за полный контроль над профсоюзами, КС принял два диаметрально противоположных решения по одному и тому же вопросу: о законности взимания профсоюзных взносов через бухгалтерию.

Еще более показательным примером, классической иллюстрацией созданной в стране политической системы стала история с разрешительным штампом в паспортах на выезд за границу. В 2002 году Конституционный суд принял решение, что существующая практика, когда для выезда белорусов за пределы страны нужно получить разрешение МВД, является нарушением Конституции, гарантирующей гражданам право свободно выезжать из Беларуси. Казалось бы, как замечательно: наконец-то нашелся в стране орган власти, защищающий человека, и людям теперь не нужно будет стоять в бесконечных очередях в паспортно-визовых службах и платить деньги за свое конституционное право.

Однако не тут-то было. Уже в том заключении КС было предусмотрено, что разрешительный штамп сохранится до конца 2005 года. С точки зрения правового государства это полный абсурд. Если необходимость получения разрешения на выезд является нарушением Конституции, то оно должно отменяться немедленно после заключения КС. То, что Конституционный суд разрешил еще три года нарушать закрепленное Основным законом право граждан, — правовой нонсенс. В демократическом государстве такое невозможно в принципе.

Но дальше события стали развиваться еще удивительнее. Неукоснительное выполнение решений КС — один из важнейших принципов функционирования государства. За их игнорирование любой гражданин, чиновник, орган власти должен быть подвергнут санкциям. Однако в «народном» государстве все по-другому. Правительство не только не выполнило заключение КС, но и обратилось в суд с просьбой отменить его.

В нормальной стране такое публичное унижение КС должно бы было побудить его дать жесткую оценку позиции правительства. Но белорусский Конституционный суд принял просто изумительное решение: он согласился, что правительство может нарушать конституционные права фаждан и дальше — еще неопределенное время. Это и есть дебюрократизация по-белорусски. Конституционный суд, зависимый от исполнительной власти, ставший ее придатком, не может быть арбитром в споре гражданина и государства. Поэтому он и принял решение не правовое политическое.

Совершенно не соответствует принципу разделения властей такая практика, когда на многих заседаниях в Администрации президента, правительстве обязательно присутствуют председатели Конституционного, Верховного и Высшего хозяйственного судов. Их тоже приглашают на инструктаж. Вроде бы мелочь, но она лишний раз подчеркивает зависимость судебной власти от исполнительной. Сами судьи воспринимают это как само собой разумеющуюся процедуру.

Вопиющими с точки зрения независимости судебной власти являются факты, когда руководители судов привлекаются исполнительной властью для помощи в решении хозяйственных и политических задач, включают в состав различных штабов и пр. Например, Лукашенко возложил на председателя Высшего хозяйственного суда В. Бойко обязанности контроля над ходом работ по переработке промышленных рассолов в зоне Припятского прогиба. А председатель Верховного суда В. Сукало и председатель Конституционного суда Г. Василевич включались в пропагандистские группы для поездок по регионам и агитации в поддержку политического курса властей. Руководитель суда как чиновник для поручений у главы государства — это классика белорусской правовой системы.

Таким образом, функция судебной власти в Беларуси иная, чем в правовом государстве. Юрист С. Левшунов оценивал ее так: «Очевидно, что в сегодняшних белорусских условиях осуществление правосудия приоритетом не является. Белорусская судебная система является по преимуществу лишь инструментом обеспечения текущих политических нужд главы государства». Иллюстрацией этого могут служить многочисленные примеры судебных процессов в отношении представителей оппозиции. Кстати, отсутствие независимости суда было зафиксировано в документе Комитета ООН по правам человека.

***

«Правовой беспредел», установившийся в стране в первые годы правления Лукашенко, в последующие годы последовательно усугублялся. Даже если говорить о законодательном регулировании общественных отношений, то и здесь профессионалы высказывали озабоченность. Известный белорусский юрист В. Боровцов так характеризовал ситуацию в этой сфере: «У нас же система законов настолько запутанная, неструктурированна. что вместо четкой иерархии получается какая-то круговая лестница, поднимаясь по которой, легко оказаться вообще непонятно где».

При Лукашенко в Беларуси была отменена общепризнанная в мире норма юриспруденции: закон не имеет обратной силы. Многие правовые акты, в том числе регулирующие экономические отношения, вступают в силу задним числом или распространяются на предшествующий им период времени. Самым скандальным примером является «дело нотариусов». В 1998 году Конституционный суд признал незаконным постановление правительства, принятое в 1993 году, на основании которого работали частные нотариусы. Но именно последние были за это наказаны. На основании декрета 1998 года Лукашенко приказал взыскать с частных нотариусов госпошлины начиная с 1993 года. 110 человек в одночасье оказались должниками и были вынуждены выплачивать государству огромные суммы, продавать имущество и пр.

Поскольку законы государственными институтами и их руководителями исполняются выборочно, право перестало быть регулятором общественной жизни, отсутствуют понятные для граждан правила игры, а грань между законом и беззаконием стала призрачной, то виноватыми становятся все.

Прежде всего это относится к экономической сфере. В условиях, когда многочисленные президентские декреты, постановления правительства и отдельных ведомств, устные указания высших и местных руководителей противоречат друг другу и существующим законам, работать без нарушений и тем более работать хорошо просто невозможно. Все экономические субъекты загнаны в «полутень», вынуждены работать в «серой зоне» на зыбкой грани между законом и его нарушением. В отношении практически любого руководителя легко можно «накопать», было бы желание или команда сверху. Например, согласно данным Комитета государственного контроля, в 2004 году у 99 % проверенных субъектов хозяйствования были обнаружены нарушения, и они были подвергнуты санкциям.

В 2007 году Беларусь по количеству заключенных на душу населе- ния занимала второе место в мире: 456 узников на 100 тыс. человек. (Как в сталинские времена, заключенные привлекаются для работ на ударных стройках страны, например, спортивного комплекса «Минск-Арена») Также страна находится на одном из первых мест в мире по числу находящихся в исправительных заведениях. Средний срок лишения свободы в Беларуси — один из самых высоких в Европе — 6,3 года,

Но властям этого мало. В конце 2009 года по инициативе президента были приняты изменения в законодательстве. Новый закон предоставляет право министру внутренних дел, председателю КГБ, директору департамента финансовых расследований разрешать производство отдельных оперативно-розыскных мероприятий и процессуальных действий (заключение под стражу, обыск, прослушивание и запись переговоров, осмотр жилища и другие) без санкционирования прокурором. Лукашенко прокомментировал эту новацию таким образом: «Непонятно, что тут такого чрезвычайного: неужели руководители столь высокого ранга менее компетентны, чем прокурор, дающий санкцию?»

Согласно белорусскому законодательству, должностные лица 68 государственных учреждений имеют право составлять протоколы о привлечении граждан к административной ответственности, а рассматривать дела об этих нарушениях могут 27 органов, в том числе суд. По информации генерального прокурора Беларуси О. Божелко, в 1997 г. к административной ответственности было привлечено свыше 4 млн граждан — это больше половины взрослого населения страны. После взрыва во время празднования Дня Независимости 4 июля 2008 года милиция стала брать отпечатки пальцев у всех мужчин Беларуси, они враз стали подозреваемыми в совершении преступления. Спокойные, толерантные белорусы в условиях режима Лукашенко волей власти чуть ли не поголовно превратились в преступников. Социологические исследования, проводившиеся в рамках проекта «Евразийский мониторинг» в странах СНГ, выявили, что граждане Беларуси больше всех боятся тюрьмы (так ответили 23 % опрошенных). Белорусская журналистка С. Калинкина по этому поводу писала: «Конечно, не были белорусы нацией преступников и не являются ею. Просто тюрьма — это самый простой способ решения проблем. По выбиванию денег и собственности из непокорных бизнесменов, по выбиванию революционных настроений из оппозиционных политиков. Это действенна способ запугивания всех. Это традиционный метод диктатур».

Правящий режим, сознательно разрушая и без того невысокое правовое сознание общества, утверждая правовой нигилизм, использует закон в качестве инструмента для политической борьбы, орудия для пропагандистских кампаний типа борьбы с коррупцией. К уголовной ответственности привлекают не всех. Преступниками, коррупционерами объявляют исходя из политической целесообразности и по мере необходимости. Эту меру определяет сам Лукашенко.

На основании указа президента в стране началась кампания по борьбе с торговлей людьми. Проходит она так. Из письма группы женщин — жертв этой борьбы представителю ОБСЕ по противодействию торговле людьми Э. Биоде: «Завербованные девицы, стоящие на учете в милиции, просят всех своих знакомых оказать помощь для выезда куда угодно для работы, просят очень убедительно — в результате какая-нибудь добрая душа возьмет да поможет. Все разговоры идут под диктофон, на момент «предполагаемого» дня отъезда происходит задержание. Это называется следственным экспериментом. Сразу же возбуждается уголовное дело по статье «торговля людьми»… Минимальный срок наказания — 7 лет. Неважно, что действия не совершены до конца, никто не покинул территорию Республики Беларусь».

Кстати, в Уголовный кодекс была введена статья об ответственности за клевету и оскорбление президента. На этом юридическом основании несколько человек уже отсидели за решеткой.

В то же время сам глава государства оказался над Конституцией и законами не только де-факто, но и де-юре. Несколько попыток граждан (например, А. Лебедько) подать в суд иски к президенту за клевету закончились тем, что суды просто не приняли их к рассмотрению, сославшись на то, что заявление нужно подавать в суд того района, где официально прописан гражданин Лукашенко. А место прописки выяснить не удалось, ибо такие сведения не дал ни один государственный орган.

На жалобы в прокуратуру был получен не менее любопытный ответ: «Надзор за исполнением законов и иных нормативных актов президентом Республики Беларусь и Администрацией президента в компетенцию прокуратуры не входят».

Еще один сюжет на эту же тему. В 2007 году из Академии управления при президенте Республики Беларусь был исключен студент Ю. Алейник за участие в оппозиционной деятельности. Он подал иск в суд и получил ответ, что этот вопрос неподведомствен суду, ибо Академия управления подотчетна только президенту.

Итак, закон в Беларуси — это указание Лукашенко, осуществленное в любой форме. В 1996 году президент даже не указом, а правительственной телеграммой приостановил регистрацию новых и перерегистрацию действующих субъектов хозяйствования негосударственной формы собственности.

В сентябре 1998 года обострилась ситуация на продовольственном рынке. Пользуясь тем, что в России цены на продукты питания стали выше, чем в Беларуси, тысячи белорусских граждан («челноков») покупали товары «в своих магазинах и везли продавать в российские города. В результате в стране возник дефицит продовольствия. Лукашенко дал устное указание милиции конфисковывать у «челноков» не только товар, но и автотранспорт. Началась массовая конфискация. Ошарашенные граждане, журналисты пытались выяснить юридические основания таких драконовских мер. Но ни в одном ведомстве (Администрации президента, правительстве, МВД) не могли ответить ничего вразумительного. Позже выяснилось, что президентский Декрет № 15 «О неотложных мерах по защите потребительского рынка» был подписан и вступил в силу 4 сентября, а опубликован только 12 сентября. Таким образом, в течение восьми дней к гражданам, ничего не знавшим об этом нормативном акте, применялись санкции в виде конфискации товаров и автомобилей за действия, ранее ненаказуемые вообще.

Указания о конфискации чужой собственности сыплются из уст Лукашенко, как из рога изобилия. Например, он поручил руководителям Госконтроля и КГБ принять жесткие меры в отношении тех фирм, которые выплачивают своим сотрудникам зарплату в конвертах: «Предприятие ликвидируется за неуплату налогов, и все имущество изымается в доход государства… А руководители предприятий, кто это делает, обманывая государство, не уплачивая налоги — к Шейману всех!». (В. Шейман в тот момент занимал должность генерального прокурора). Та же участь ожидает частные фирмы, принявшие на работу бывших чиновников: «Если только в конкретной частной структуре мы обнаружим хоть одного уволенного чиновника, частная структура… прекращает свое существование, собственность обращается в доход государства. Хватит шутить! Во время работы понасоздавали крыши для коммерческих структур».

А вот какой совет давал президент руководителям Гродненской области на семинаре-совещании 3 июня 1995 года: «В 82 колхозах не выплачена заработная плата за январь. Местные руководители должны обеспечить ее выплату. Если у колхоза нет денег, зайдите в банк и возьмите… Вы боитесь в банк зайти? Вы боитесь поручить найти 100 миллионов, чтобы выплатить 2–3 хозяйствам в среднем по району? Зайдите и потребуйте. Власть в республике одна! И того, кто рассуждает, что он независим, берите и отправляйте туда, где он будет навсегда независим».

Ничем не защищена от президентского гнева и личная собственность граждан. Например, в ноябре 2008 года на совещании по вопросам коррупции в правоохранительных структурах Лукашенко посчитал, что высшие милицейские начальники незаконно построили особняки в природоохранной зоне Заславского водохранилища, и распорядился конфисковать их: «Возведенные там строения являются самовольными. Эти земельные участки изъять и передать для размещения домов семейного типа для детей-сирот».

На уже упоминавшемся траурном митинге после убийства руководителя Комитета государственного контроля Могилевской области Е. Миколуцкого президент заявил: «Я предупреждаю всех, кто подвизается на ниве бессовестной коммерции и грязных денег, всех так называемых предпринимателей и банкиров: у вас десять дней, чтобы рассчитаться с государством, чтобы выплатить долги, чтобы урегулировать отношения с государственными органами власти. Через десять дней мы не будем искать массы доказательств. Каждое ваше правонарушение, даже самое мельчайшее, повлечет с нашей стороны необратимые требования в рамках законов нашего государства».

И еще одна реплика Лукашенко на эту же тему: «Если только хоть маленькая будет зацепка, я вам обещаю — без суда и следствия всех до единого, кто причастен к этому, — в каталажку».

Вот эти принципы («не будем искать массы доказательств», «без суда и следствия», была бы «зацепка») и положены в основу уголовного, административного и иного преследования людей в современной Беларуси.

Нередко происходит так, что арестовывают гражданина на основании одной статьи Уголовного кодекса, официально предъявляют обвинение по другой, а на суде обвиняют по третьей статье. Иначе говоря, сначала человека садят за решетку, а затем ищут, за что.

Так, во время ареста председателю правления Нацбанка Т. Винниковой инкриминировали неправильную выплату премии сотрудникам банка «Беларусь». Полтора года вели следствие, в котором были задействованы 28 следственных и оперативных работников, и в конце предъявили обвинение в краже кастрюль фирмы «Цептер».

В. Леонова президент сначала обвинил в организации убийства Е. Миколуцкого, а судили за приобретенные в ЗАО «Рассвет», но неоплаченные продукты и мебельный гарнитур.

Бывшего министра внешнеэкономических связей М. Маринича арестовали за обнаруженные у него якобы фальшивые деньги, предъявили обвинение в хищении служебных документов и незаконное хранение оружия, а судили за хищение 12 подержанных компьютеров (дали пять лет колонии).

Накануне президентских выборов 2006 года были арестованы лидеры организации «Партнерство»: Н. Астрейко, А. Шалайко, Э. Броницкаяи Т. Дранчук. Они намеревались проводить наблюдение за выборами. Лидеры «Партнерства» были задержаны на основании статьи Уголовного кодекса о клевете на президента, а председатель КГБ С. Сухаренко и генпрокурор П. Миклошевич публично выдвинули против них обвинения в подготовке заговора и силового захвата власти. Лукашенко в выступлении на Третьем Всебелорусском народном собрании утверждал: «И если кто-то думает, что КГБ или другие спецслужбы у нас фальсифицируют что-то, в том числе и это «Партнерство», если кто-то думает, что мы тут, знаете, их «подработали» — полная глупость. Они же показания дают, притом на камеру: у кого брали, куда несли, к чему готовились, где взрывать». Но на суде выяснилось, что никто и не собирался обвинять их в заговоре, захвате власти, организации взрывов, ибо для этого не было никаких оснований. Судили этих людей по статье за руководство незарегистрированной организацией и дали два года колонии общего режима. Иначе говоря, из приговора следует, что высшие должностные лица занимались клеветой.

Коммерческий директор ОАО «Нафтан» Д. Бондарук, осужденный за незаконную предпринимательскую деятельность на пять лет и отсидевший два года, рассказывал: «За два года следствия меня допросили неболее трех раз по пять минут на допрос. Вопросы задавали формальные: где работал, какие обязанности выполнял. В неформальных беседах предлагали выплатить деньги».

В приведенных примерах речь идет об известных всей стране людях, к этим уголовным делам было приковано общественное внимание. Можно представить, что творится с обычными гражданами, попавшими в эту мясорубку «правоохранительных органов».

Выше уже приводилось признание Лукашенко о личном участии в уголовном преследовании людей. Возьмем известную историю с бывшим премьер-министром М. Чигирем. Он принял участие в организованных оппозицией альтернативных президентских выборах весной 1999 года. (Оппозиция считала, что пять лет президентского срока Лукашенко закончились, и поэтому нужно проводить новые выборы). В разгар этой кампании М. Чигирь был арестован, ему вменяли в вину преступления, якобы совершенные им в начале 90-х годов. Просидев несколько месяцев, он был выпущен на свободу. Как потом выяснилось — по указанию Лукашенко, который сам прокомментировал эту ситуацию: «Господин Вик, если вы и дальше будете меня упрекать в преследовании граждан по политическим мотивам, то я расскажу всю правду о нашем с вами разговоре по судьбе Чигиря. И если бы не я, такой «диктатор», то топать бы Чигирю по камере 15 лет».

«Вся правда» состоит в том, что Лукашенко в политическом торге с главой консультативно-наблюдательной группы ОБСЕ в Беларуси Х.-Г. Виком использовал политзаключенных в качестве заложников и за их освобождение требовал уступок от другой стороны, как это обычно делают террористы, захватившие заложников. А диктаторство как раз в том и проявляется, что вопрос о нахождении человека под стражей решают не органы правосудия, а полновластный правитель.

Также в начале 2008 года в торге с Западом Лукашенко освободил пятерых политзаключенных. «Я не знаю, всех ли там выпустили. Я принимал общее принципиальное решение о судьбе так называемых «политзаключенных»».

Бывший министр сельского хозяйства В. Леонов, три года проведший за решеткой, в своих мемуарах упоминает эпизод, когда Лукашенко распорядился судьбой дважды Героя Социалистического Труда, председателя колхоза «Рассвет» В. Старовойтова: «Немедленно снять с работы и посадить!»

То же самое можно сказать и о расправе над самим В. Леоновым. Он ссылается на тогдашнего генерального прокурора О. Божелко, по информации которого Лукашенко лично контролировал «дело» министра, отстранив от него генпрокурора.

Арест Т. Винниковой президент объяснил ее же собственной без- опасностью, ибо бывшего председателя правления Нацбанка якобы хотят убить преступники, и вынес свой приговор: «Если докажут, что она виноватая, — получит десять лет, нет — год условно».

Напомню, что в 1995 году Лукашенко указывал местным руководителям: «Если у колхоза нет денег, зайдите в банк и возьмите». А в марте 1999 года он вдруг озаботился проблемой возвращения кредитов коммерческих банков и решил ее по своему обыкновению просто: «Те, кто давал кредиты и не вернул, руководители банков, те, кто брал и не вернул до сих пор, — в следственный изолятор, сотовый телефон ему, и пусть звонит по родным, близким, родственникам в ближнем-дальнем зарубежье, собирает эти деньги… Это главный вопрос, по которому я буду контролировать работу правоохранительных органов и судебной системы». На криминальном жаргоне это, кажется, называется «поставить на счетчик». И пошли банкиры гуськом на нары…

Вообще Лукашенко пугает всех тюрьмой довольно часто. Судя по всему, это позволяет ему компенсировать собственный страх оказаться в этом положении (о чем он несколько раз проговорился) и, кроме того, доставляет психологическое удовлетворение. По его представлениям, возможность бесцеремонно распоряжаться судьбами людей, карать или миловать, сажать за решетку или освобождать — это один из главных элементов, которые составляют сладость власти, признак всевластия.

Бывший министр внутренних дел Ю. Захаренко вспоминал, что президент говорил ему: «Если ты не выполнишь любой мой указ, тебе наденут наручники». А вот угрозы самого Лукашенко, в его неповторимом словесном обрамлении: «Я хочу вас публично предупредить, если только хоть один автомобиль, хоть один автомат, пистолет по вашей вине окажется небоеготовым, я не говорю уже о бронетехнике, самолетах — сядете в тюрьму»; «Я хочу, чтобы вы были в своих семьях. Понимаете? А не у Наумова, Ерина в застенках» (В. Наумов — министр внутренних дел, Л. Ерин — председатель КГБ); «Сергей Сергеевич (С. Сидорский — премьер-министр. — Авт.), принимайте любые решения и считайте, что это мои решения. А если кто-то станет поперек, то сразу информируйте генерального прокурора и немедленно в наручники и в камеру»; «Не дай Бог, не будут выполнены мои задачи, поставленные перед вами! Виновные не просто пойдут в отставку, а с успехом заменят часть жулья в следственных изо- даорах»; «Вас, Бамбиза (председатель госконцерна «Белнефтехим». — Авт.), предупреждаю, пока мы в тюрьму не посадили некоторых ваших заместителей, которые там сынкам своим коммерческие структуры посоздавали и конвертировали валюту, они поставляли нефть. Они единственно чем могут обелить себя передо мной — не перед законом пока, а передо мной, это тоже немаловажно — пусть немедленно дадут деньги крестьянам»; «Если этот факт подтвердится и там есть потери бюджета, то всех посадить — членов правительства и тех, кто этим занимался».

А вот более изощренная угроза. В 2001 году на селекторном совещании перед посевной Лукашенко пригрозил премьер-министру В. Ермошину, председателю Комитета госконтроля А. Тозику и главе Администрации президента М. Мясниковичу: «Поедете за колючую проволоку в Чернобыль и будете там сидеть, лопатой копать землю».

Для понимания сути государства, созданного Лукашенко, весьма знаменательны отношения с криминальным миром. Вот его рассказ украинским журналистам о методах борьбы с преступностью: «Про криминальных авторитетов. Это плохой, может быть, пример. Мне его не стоит, может быть, приводить, но… Это была жестокая схватка в свое время. По трассе Брест — Минск двигались основные грузы. Прошло три года после избрания меня президентом. Мне поток жалоб посыпался, что грабят на дорогах. Я собрал «Алмаз», спецслужбы в основном и приказал разработать систему мер по противодействию этому злу в кавычках. Я вам должен сказать: некоторых расстреливали на месте. Они все вооруженныеи грабили на этой дороге транспорт. И как только увидели эту решительность… несколько банд мы были вынуждены просто на месте уничтожить. Тишина и спокойствие». В другой раз Лукашенко, рассказывая эту историю, уточняет, что дал недвусмысленную команду: негодяи «должны быть уничтожены».

Некоторое время спустя после описываемых событий в Минске стали бесследно исчезать уголовные лидеры, в частности известный криминальный авторитет по кличке Щавлик. Об этом необычном событии писали негосударственные газеты. Тот же В. Леонов со ссылкой на О. Божелко бывшего в то время генеральным прокурором, дает такую информацию: «Божелко рассказывал об изъятии денег и имущества у убитых, которые передавались в специальный фонд президента. В дальнейшем они направлялись для поощрения преданных режиму сотрудников МВД и КГБ, подкупа журналистов, в т. ч. российских». Можно только догадываться об истинном размахе экспроприации, если только после таинственного убийства криминального авторитета Щавлика исчезла воровская касса с 12 млн долларов.

Вскоре ситуацию прояснил сам Лукашенко. В октябре 2001 года, во время поездки в Могилевскую область, президента потянуло на откровенность: «Наши жулики без охраны ходят в Беларуси, не говоря уже о честных предпринимателях. Почему? А мы, говорит, спокойно ходим в подъезде, мы знаем, что в нас никто стрелять не будет. А почему? А потому, говорит, что президент расставил всех на место. Смотрите, мужики, не дай Бог… Всем будет. Да, я действительно в Минске, в Гомеле поменьше, через определенных жуликов поставил в известность пять лет назад: не дай Бог, только где-то вы создадите обстановку криминальную, я вам поотрываю всем головы. А ведь мы знаем, сколько их и кто они, этих ворюг в законе. Вся милиция знает. Вот сидит ваш милиционер, он работал в Минске. Что, мы не знаем их? Знаем. Я вам даже больше скажу. Я, когда стал президентом, потребовал от министра внутренних дел на втором году, чтобы принес списки и положил на стол всех преступных и криминальных элементов в Минске. А потом пошли по Гомелю, по областям, ну, они и составили такой каталог. До сих пор в сейфе лежит. Мы знаем всех. И они знают, что мы их знаем. И не дай Бог, он шевельнется… а он не дурак. Если власть проворовалась, если власть криминальная, как он, ничем его не удержишь, так же? А если ты честно проводишь политику, если ты сам не ворюга, они этого жутко боятся: «Да ну, хлопцы, батька сказал, сам не замочит». Был случаи, когда они неправильно себя повели. Помните вы щавликов и прочих. Где они сейчас? Поэтому в стране порядок, и все довольны, и докладывают в Службу безопасности: «Три тыщи голов за вас проголосовало». Да, да, звонили и докладывали «голов»».

Из этих путаных, но откровенных рассуждений можно сделать любопытные выводы. Во-первых, с преступниками власть разбирается не по закону, а «по понятиям»: расстрел на месте, ликвидация без суда и следствия. Во-вторых, как можно понять из этого рассказа президента, между властью и криминальным миром заключен своеобразный «социальный контракт». Преступники обязуются не выходить за пределы неких правил и норм, «не создавать обстановку криминальную». Взамен государственные органы обеспечивают им неприкосновенность и даже охрану, или, говоря языком уголовников, «крышу» («Наши жулики без охраны ходят в Беларуси… потому, говорит, что президент расставил всех на место»). С теми, кто нарушает «контракт», бесцеремонно расправляются («Был случай, когда они неправильно себя повели. Помните вы этих щавликов и прочих. Где они сейчас?»). В знак благодарности лидеры преступного мира мобилизуют свой «электорат» голосовать за Лукашенко во время выборов.

Такие способы управления государством, как указания зайти и взять деньги в банке или сажать людей в тюрьму и вымогать возвращение кредитов, расправы «без суда и следствия», мало отличаются от уголовных методов. Граница между властью и криминальным миром стала призрачной. Неудивительно, что на это обращают внимание многие эксперты, изучающие механизмы функционирования государственных институтов в Беларуси. Журналист А. Старикевич: «Политическая шпана, дорвавшаяся до власти, стремится чисто уголовными методами поставить страну под полный свой контроль, учредив в ней порядки, более характерные для зоны». Докладчик Парламентской Ассамблеи Совета Европы по проблеме исчезнувших политиков в Беларуси депутат с Кипра X. Пургуридис: «В Беларуси мы столкнулись с уголовным режимом». Политолог В. Булгаков: «Кажется, Лукашенко в своей политике так и не вышел за рамки психологии «пахана», который дает «крышу» в обмен на подчинение и послушание». Публицист, автор книги о Лукашенко А. Федута: «А в деловых кругах величают уже не «батькой», и не «Лукой», а «паханом», имея в виду, что стиль его управления — по собственным законам, то есть «по понятиям» — очень похож на уголовный. Так «пахан» «разбирается» со своим «общаком», в который у нас превращена государственная казна… Порядок в авторитарном обществе, в воровской малине и в тюрьме, как известно, начинается с установления строгой субординации, при коброй слабый, подчиненный панически боится сильного — начальника. Все должны понимать, что равны перед «законом», который воплощен в воле «пахана». Чтобы не забывались, эту волю «пахан» должен постоянно демонстрировать, раздавая подзатыльники «в назидание». Для раздачи подзатыльников у «пахана» обычно есть «шестерки», у нашего — следователи, прокуроры и судьи, ретиво исполняющие его волю».

Режим личной власти

В Беларуси утвердилась патриархальная модель, состоящая по большому счету из двух субъектов: вождь и народ. «Батька», отец нации апеллирует непосредственно к народу и получает от него санкцию на долгое (вечное?) и счастливое царствование без всяких посредников в виде парламента, партий, профсоюзов и других элементов политической системы. (Формально, конечно, они есть, но их значение приближается к нулю).

Постепенно, шаг за шагом Лукашенко «приватизировал» белорусское государство, монополизировал его функции. В стране сформирован персоналистский режим, режим личной власти. В своем сознании президент полностью отождествляет себя с государством, говорит «я» от имени всей страны и народа: «Я вам, тракторному заводу, столько помог»; «Я буду поставлять вам нашу продукцию»; «Я дважды на пять долларов, потом на восемь долларов увеличил пенсию»; «Мой миллион долларов, я его дарю Гомельской области». Или вот замечательный сюжет из печально известного интервью немецкой газете «Хандельсблат» в 1995 году: «Я хочу, чтобы вы сегодня разрешили мне на условиях конкуренции на ваших рынках продавать так, как я сегодня на условиях конкуренции продаю свои товары на рынках России. Я хочу, чтобы сегодня Западная Европа разрешила мне продавать на рынках Западной Европы все то, что я хочу там продать на условиях конкуренции, разумеется. Я хочу у вас, в Западной Европе, в том числе в Германии, продавать все то, что я продаю сегодня на восточимх рынках. Но мне говорят так: ты поменьше общайся с Россией, ты вообще сворачивай отношения с российским государством, и в то же время на западные рынки меня не пускаете. Я уже не говорю о той помощи, которую мне оказывает Россия и моему народу в отличие от Западной Европы». В послании президента белорусскому народу и Национальному собранию, с которым Лукашенко выступил 23 мая 2006 г., слово «я» употреблялось 68 раз. А в двухчасовом интервью государственным СМИ 18 декабря 2008 года он 209 раз сказал «я» и 47 раз использовал слово «президент». Как и у Людовика XIV, у него нет и тени сомнения, что «государство — это я». Поэтому он уверен, что «любой выпад в адрес главы государства что уже выпад против его государства».

Страна превратилась в удельное владение одного человека, а государственные институты — в его личную собственность. Без тени сомнения Лукашенко утверждает: «Белорусское телевидение — это телевидение президента»; «Непрезидентских газет нет. Все крупные газеты президентские, поскольку их руководители назначаются президентом».

И все государственные служащие — это в первую очередь его подданные. В ходе президентских выборов, референдумов их обязывают агитировать за Лукашенко и его политический курс. Ибо вождь первичен, государство вторично. Кто этого не понимает, тому ненавязчиво внушают.

«Посол — это не только лицо президента, но и государства», объясняет Лукашенко. На вопрос депутатов Верховного Совета 13-го созыва, почему в нарушение закона на руководящие должности в силовые министерства назначаются чиновники, имеющие не белорусское, а российское гражданство, глава государства ответил: «Главное, чтобы эти люди не работали во вред и слушались меня. А в гражданство я их всегда могу принять».

В воинской части 3214 под Минском, где расположен спецназ, на Центральной аллее установлен стенд боевой славы с надписью: «Служим президенту и Отечеству». После очередных президентских выборов на инаугурации руководители силовых структур присягают на верность главе государства. (Вспомним, что в фашистской Германии традиционное приветствие звучало «Хайль Гитлер», т. е. присягали на верность не государству и даже не нацистской партии, а лично фюреру).

Но, судя по всему, не только госслужащих, но и всех граждан Лукашенко считает своими подданными. «Мой народ», «я народу своему пообещал», — любит говорить он. Его рассуждения о «царских полномочиях» с неизбежностью подводят к парадоксальному выводу: «Я далек од того, чтобы быть царем, упаси Господь. Но вы согласитесь, что от этого не уберечься, особенно у нас в Беларуси».

В государственных СМИ сегодняшняя Беларусь представляется не иначе как Городом на холме, построенным заботливыми руками президента. Сам Лукашенко всеблаг и безгрешен. Как в христианской цивилизации современная эра ведет отсчет от Рождества Христова, так и в Беларуси новая эпоха начинается с 1994 года. До прихода богоизбранного Мессии страна пребывала в развале, разврате, безверии, а после 16 лет его славного правления чудодейственным образом превратилась в «сильную и процветающую Беларусь».

Президент легко вошел в образ Отца нации, патриархального Батьки, всевластного, строгого к чиновникам, доброго к простым людям. Бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий писал: «Весь образный ряд Лукашенко пронизан логикой откровенного домостроя времен патриархального семейства. И в этом ключ ко всем его поступкам. Именно в качестве отца он считает себя вправе вмешиваться во все и наказывать любого, кто противится отеческой воле». В российском журнале «Огонек» Д. Орешкин так оценивает вождистский феномен Лукашенко: «Он жутко органичен. Крупный седеющий младенец с усами, убежденный, что является центром мироздания. В отличие от взрослых, ему чужды моральные ограничения. Поэтому он не лицемерен и не двуличен. Раз ему чего-то хочется, значит, это правильно и объективно полезно всем. Он никогда не лукавит, потому что все, что им сказано, автоматически становится правдой».

В своих метафорических высказываниях Лукашенко предстает в виде могущественного героя греческой мифологии, взвалившего на себя нелегкую ношу заботы о белорусах. «Я летаю над вами, летаю… И все для того, чтобы накормить всех вас»; «Я как глава государства должен взять свой народ, образно говоря, за руки и куда-то его повести»; «Я два года, как маленькое дзицяци, несу перед собой свою синеокую страну, боясь уронить ее и причинить боль»; «Я свой народ два года перед собой, как маленького ребенка, несу, боясь где-то упасть. Ибо упадешь — все развалится, на кусочки развалится» (кстати, вождь с ребенком — любимый сюжет всех диктаторских режимов. Он регулярно присутствует в белорусских государственных СМИ); «Я часто вам говорю, что я три года вас на плечах несу»; «И все эти годы бережно и с трепетом несу перед собой на своих руках этот светлый, хрустальный сосуд, имя которому — Беларусь. Несу, боясь его уронить, потому что уж очень он хрупкий и уязвимый».

Любопытно, что обычно президент любит восхвалять народ, приписывать ему самые замечательные качества. Но когда Лукашенко входит в образ всемогущего Батьки, то народ в этих сюжетах выглядит слепым, беспомощным, не способным на самостоятельное существование («Людей надо просто накормить и просто одеть»). Остается совершенно непонятным, как белорусы могли выжить, когда он не был президентом.

Образ «всенародно избранного» вождя требует и соответствующих электоральных показателей. Во время избирательных кампаний Лукашенко приписывают не менее 20 % голосов. У многих экспертов это вызывает недоумение. Дескать, зачем ему эти «дутые» цифры, если президент реально пользуется поддержкой свыше половины избирателей. Если бы в ходе президентских выборов было объявлено, что глава государства победил, получив, например, 55 % голосов, то в это поверило бы значительное число и белорусских граждан, и зарубежной общественности. Не понадобилась бы фальсификация, нейтрализация независимых наблюдателей. В этом случае резко возрастала вероятность международного признания выборов.

Однако такие итоги выборов разрушали бы идеологический фундамент режима. Победа с 55 % голосов создавала бы совсем иную легитимность. В этом случае уже нельзя было бы объявить себя «всенародно избранным» батькой. Пришлось бы признать, что почти половина населения не поддерживает Лукашенко и его политический курс. Пришлось бы согласиться, что оппоненты режима — это не «кучка отщепенцев», а политическая сила, опирающаяся на широкую поддержку общества. А значит с ними нужно вступать в диалог, учитывать их позицию.

Но Лукашенко не может политически существовать вне созданного им самим мифа о вожде, отце нации. Этот миф — его естественная и единственная среда обитания. Вне ее рамок он не мыслит себе места в политическом пространстве. Поэтому понятно, что народный вождь никак не может получить каких-то жалких 55 %, ибо тогда он уже не вождь, которому предназначено судьбой вершить суд и право по собственному разумению, а всего лишь демократически избранный президент, призванный в течение пятилетнего срока выполнять управленческие функции в рамках, строго определенных Конституцией.

И Лукашенко давно стал заложником этого образа. Он вынужден с каждыми новыми выборами получать все большую народную поддержку. Но поскольку Отец нации является не только политическим, но и духовным лидером, то при любой встрече с населением непременно должен поставить задачи, научить и призвать народ к чему-то большому и светлому. Часто это получается искусственно и натужно. Иногда, находясь на колхозном поле или в заводском цеху, президент выступает в роли проповедника, а оказываясь в храме на богослужении, превращает его в своеобразное селекторное совещание, произносит там политическую речь.

Белорусский политолог А. Пикулик не без иронии так описывает эту модель отношений: «Лукашенко, похоже, искренне полюбил роль батьки: биография человека и история страны совпали. Этот добрый батька дарит белорусам радости собственного детства — парады, технику, асфальт. Как щедрый батька, Лукашенко дарит людям красивое здание в форме алмаза из стекла и бетона. Как сильный батька, он постоянно побеждает на всех спортивных соревнованиях. Как строгий батька, гоняет толстозадых чиновников по лыжным трассам и заставляет всех заниматься физкультурой. Наконец, как действительный батька, он куда-то и зачем-то несет хрупкий сосуд Беларусь на своих руках».

Действительно, образ батьки органически вплетен в патерналистскую социальную модель, созданную в Беларуси. Людей не учат ловить рыбу, а приносят им готовую. Причем люди должны знать, из чьих рук они ее получили — это обязательное условие подарка. «Нужно довести до того же студента, что если бы не президент, вряд ли он сидел бы за партой в вузе«, - говорит Лукашенко. (Сразу же вспоминается известный афоризм советских времен: «Прошла весна, настало лето, спасибо партии за это!»). А гражданам остается лишь благодарить вождя и довольствоваться его благодеянием.

Тоталитарные тенденции

Тенденции тоталитаризации общественной жизни имманентно заложены в код авторитарных режимов левого толка. В Беларуси создана система, в которой всевластный госаппарат стоит над бесправным человеком. Полностью ликвидирован контроль общества над властью, права и свободы людей ничем не защищены.

Одним из основных принципов функционирования тоталитарного государства является всеохватывающий контроль над обществом. В советские времена для этого в первую очередь использовался такой механизм контроля, как трудовые коллективы. Они выполняли не только производственную функцию, но и политическую. На каждом предприятии и в учреждении за политической благонадежностью работников тщательно следили парткомы. Неслучайно деполитизация трудовых коллективов была одним из важнейших требований в ходе демократической трансформации СССР.

В Беларуси после избрания Лукашенко президентом власть решительно отбросила идею деполитизации предприятий и учреждений. Началась их искусственная ускоренная политизация. Трудовые коллективы вновь, как и в период коммунистического режима, стали выполнять политические функции. По закону о выборах они имеют право выдвигать кандидатов в депутаты, чем успешно пользуются. На предприятиях и в учреждениях ежемесячно начали проводиться «единые политдни», обсуждаться различные политические документы. Все коллективы обязали выдвигать своих представителей для участия в различных государственных мероприятиях типа Всебелорусское народное собрание, официальные митинги др. На предприятиях и в учреждениях созданы структуры пропрезидентских объединений «Белая Русь», БРСМ, что возрождает производственный принцип формирования политических организаций.

Трудовые коллективы, в первую очередь госучреждения и бюджетные организации, вынуждены заниматься политическим сыском, выявлением неблагонадежных, репрессиями в отношении подозрительных граждан, увольнениями. Руководство вузов и школ принуждают преподавателей и учителей контролировать учеников и студентов с тем, чтобы они не участвовали в оппозиционных акциях под угрозой исключения.

Вертикально подчиненные государственные трудовые коллективы, в которые объединено большинство населения страны, во главе с доказавшими политическую лояльность президенту руководителями, составляют тоталитарный каркас политической системы, представляющей небольшую модификацию прежнего советского механизма контроля над обществом, Сконструированная социальная пирамида, включающая в себя идеологическую вертикаль, делает общество легко контролируемым, управляемым сверху и способна обеспечить требуемую социально-политическую стабильность. Поэтому любое недовольство не приобретает организованного и массового характера, легко локализуется и гасится. Это одна из причин, почему власти всячески противятся приватизации предприятий, реформированию колхозного строя.

Для придания созданной социальной пирамиде логической завершенности в нее встроен еще один страховочный элемент — контрактная система. При этом белорусские власти уверяют, что лишь перенимают опыт цивилизованных стран. Действительно, контрактная система существует во всех развитых государствах. Однако уже стало правилом, что любая рациональная идея в условиях Беларуси превращается в свою противоположность и извращается до неузнаваемости.

Прежде всего в мире нет таких краткосрочных контрактов (как правило, на один год), которые доминируют в Беларуси. Чтобы контрактная система была эффективным регулятором трудовых отношений и одновременно гарантировала права наемных работников, необходимо наличие как минимум трех элементов. Должна быть свобода выбора, свободная конкуренция наемных работников и работодателей, что предполагает развитую рыночную экономику. Затем должна быть четкая правовая регламентация всех аспектов трудовых отношений и независимый суд. И наконец, необходимы сильные независимые профсоюзы, способные на деле защищать права своих членов. Ничего этого в Беларуси нет. В таких условиях контрактная система призвана выполнять совсем иные функции, чем в других странах.

Прежде всего с помощью индивидуальных контрактов разделяются и атомизируются трудовые коллективы, предельно упрощается возможность увольнения любого работающего, в первую очередь профсоюзных активистов, всех недовольных условиями труда. Уволить неугодного работника можно без всякого обоснования, а лишь по истечении срока контракта. Минимизируется роль профсоюзов как защитника наемных работников, поскольку контракты как бы заменяют коллективные договоры. Контрактная система делает всех работающих более послушными, администрация и властная вертикаль получают эффективный инструмент нейтрализации акций протеста, забастовок и других форм недовольства. А человек становится еще более бесправным перед лицом государственного Левиафана.

Вдохновителем и гарантом этого своеобразного феодального реликта, «крепостного права» является сам Лукашенко. Летом 1997 года, посещая предприятие «Лёс» в Оршанском районе, он популярно объяснил работникам их трудовые права: «Вашему директору я сказал: «Если один из четырех тысяч, которые тебе подчинены, хоть один человек с завтрашнего дня скажет: я не буду копать, носить, косить или что-либо там делать, этого человека в десять минут не должно быть на заводе»». (Лишне говорить, что это заявление противоречит законодательству о труде, которое запрещает требовать выполнения работы, не предусмотренной трудовым договором).

Действуют и другие механизмы государственного «закрепощения» граждан государством: внеэкономическое принуждение недобросовестных родителей, разрешительный принцип выезда граждан за границу (отменен только с 2008 года), принудительное распределение выпускников высших и средних учебных заведений.

Необходимость жесткого государственного контроля над работой выпускников Лукашенко обосновал так: «Окончил вуз, государство тебя обеспечивало — будь готов пять лет, а может, и больше, работать по распределению. Не появился по целевому направлению — будут применяться санкции, аж до лишения диплома»; «Мы тебя обучили — иди отрабатывай на государство, и не год-два… 10–15 годов». Узнав, что специалисты сельского хозяйства уезжают из колхозов, президент прореагировал на это традиционным образом. «Поступил в сельскохозяйственный вуз — иди и работай на село, знал, куда шел… Никому не будет позволено просто отработать какой-то срок по распределению и перейти на другую работу. Мы это юридически закрепим. Без разрешения председателя райисполкома никто не сможет перейти на другую работу». Нечто подобное существовало в СССР при Сталине. После проведения коллективизации сельчанам не выдавали паспорта, запрещали выезжать из своих колхозов без разрешения властей.

В отношении выпускников, не приехавших работать по распределению, государство требует денежной компенсации стоимости обучения. Лукашенко дает четкие инструкции: «При этом деньги должны быть реальными: будут возвращать столько, сколько сегодня стоит обучение. Мы же никого не заставляем идти в той или иной вуз. Заранее говорим: если бюджет за тебя платит, имей в виду, что государство тобой распоряжается». Правда, пока по Закону «О высшем образовании» молодым специалистам приходится отрабатывать по распределению всего два года.

Важно подчеркнуть, что «крепостная система» распространяется не только на простых граждан, но и руководителей всех уровней. С ними тоже заключает контракт вышестоящая структура. И вся эта авторитарная вертикаль подчинена одному человеку, сидящему на вершине пирамиды. У чиновника, уволенного с государственной службы, возникают проблемы с трудоустройством. Еще раз приведем заявление Лукашенко на совещании с правительством в апреле 2002 года: «Если только в конкретной частной структуре мы обнаружим хоть одного уволенного чиновника, частная структура… прекращает свое существование, а собственность обращается в доход государства. Хватит шутить!» В 1997 году бывшим госслужащим декретом президента было запрещено заниматься адвокатской и нотариальной деятельностью. А в 2003 году было издано постановление правительства, согласно которому уволенные сотрудники правоохранительных органов, а также адвокаты и нотариусы, работавшие в госорганах, лишены права работать в негосударственном секторе в течение пяти лет.

Таким образом создается система, чем-то отдаленно напоминающе восточные деспотии или, например, Россию до конца XVIII века, когда в крепостной зависимости находились не только крестьяне, но и дворяне. Крестьяне были закрепощены дворянами, а последние — царем. Они обязаны были отбывать «государеву службу». Такая система позволяет правящей команде эффективно решать политические задачи в ходе электоральных кампаний. Во время выборов и референдумов по всем регионам, трудовым коллективам распределены плановые задания, за выполнением которых бдительно следит властная вертикаль. Например, в ходе президентских выборов гражданам, прежде всего работающим в государственном секторе, в приказном порядке вменяют в обязанность ставить подписи в поддержку Лукашенко. Начальники без тени сомнения утверждают, что это их «гражданский долг».

Растущие цифры электоральной поддержки Лукашенко, которые дает Центризбирком, являются зловещими вехами, знаменующими движение белорусского общества к тоталитаризму.

Одно из важнейших отличий тоталитарного режима от авторитарного состоит в контроле над духовной жизнью общества. Для установления такого контроля в Беларуси внедряется государственная идеология, что является верным признаком тоталитарной тенденции. Под «государственной идеологией» принято понимать систему мировоззренческих идей, которые обязаны признавать все граждане страны. И эта система навязывается обществу государством монопольно, с использованием всех институтов власти. Непризнание ее влечет за собой те или иные санкции и репрессии. Понятно, что такое государство не может быть ни демократическим, ни правовым. Навязывание властью своим гражданам идеологии противоречит таким фундаментальным принципам демократического государства, как свобода мировоззрений, приоритет прав человека, духовной свободы личности.

Люди, которые стоят ныне у власти, не смогли выйти за пределы своего собственного прежнего жизненного опыта, поэтому они не придумали ничего другого, кроме как попытаться воспроизвести советскую пропагандистскую машину периода застоя, как уже отмечалось, практически в первозданном виде, с идеологической вертикалью (во всех трудовых коллективах введена должность заместителя руководителя по идеологической работе), БРСМ вместо комсомола, курсом «Основы идеологии белорусского государства» в вузах вместо истории КПСС и научного коммунизма и др.

Для устранения инакомыслия, обоснования всеохватывающего контроля над обществом был выдвинут теоретический тезис, впрочем, тоже взятый из советского идеологического арсенала. В мае 2006 года, выступая с ежегодным посланием в Национальном собрании, Лукашенко заявил, что в Беларуси «отсутствует почва для социальных противоречий и конфликтов». Те же идеи проповедовались в программной статье первого заместителя главы Администрации президента А. Рубинова «Еще раз об идеологии» в газете «Советская Белоруссия» в июле того же года. Тезисы А. Рубинова — «общенародная государственная идеология», «свидетельство идеологического единства нашего народа», Беларусь «может существовать и успешно развиваться только при условии, если ее народ будет един, если все граждане Беларуси… будут привержены одним и тем же ценностям, разделять одну идеологию» — это классические идейные основы тоталитарного государства типа фашистской Германии или сталинского СССР.

Поскольку в реальности ни о каком единстве белорусского народа сегодня не может быть и речи, существует глубокий раскол общества в отношении фундаментальных мировоззренческих ценностей, то власти стремятся достичь декларируемого единомыслия в стране с помощью жестких репрессий против политических оппонентов, инакомыслящих, Главным аргументом в идеологической работе является сила. Не сила убеждения, а грубая сила государственной машины.

Ибо на самом деле обществ без социальных противоречий история не знает. Даже в СССР идеологи развитого социализма признавали их наличие, но считали, что в отличие от капиталистических стран они носят неантагонистический характер. В современном сложном и многообразном обществе идеологического единства народа можно достичь только одним способом: перестрелять или посадить в концентрационные лагеря несколько сотен тысяч или даже миллионов людей, не разделяющих официальную идеологию или государственную политику. Что наглядно продемонстрировали самые страшные диктаторы XX века.

Модель осажденной крепости

Выше уже отмечалось, что естественной средой обитания и полем самореализации тоталитарных и авторитарных режимов является воспроизводство чрезвычайного положения, постоянное поддержание и нагнетание напряженности в обществе. Модель осажденной крепости — форма функционирования всех диктатур. Поэтому постоянный поиск врагов, предпринимаемый Лукашенко, — проявление не только особенностей его личности, но и очень точная и знаменательная характеристика сущности режима. Это тест на узнаваемость. Ю. Дракохруст писал в этой связи: «Неотъемлемый элемент идеологии любой диктатуры — образ врага, который виноват во всех бедах и трудностях. Причем реальная сила врага не имеет значения, при диктатуре враг — это в первую очередь элемент идеологии, а не политики. Причем отношение к врагу амбивалентно: с одной стороны, он сильный и коварный, таится повсюду, с другой стороны, он слабый, далекий от народа, и вождь в любом случае побеждает его». Причем в период политического кризиса, внутреннего (в ходе электоральной кампании) или внешнего, идеологическая вражда к оппонентам доводится до невиданного накала, до состояния психологической войны.

Сама социальная модель в виде мобилизационной экономики, системы чрезвычайных институтов и методов, постоянно действующей идеологической вертикали не предназначена для нормального развития. Она имманентно запрограммирована на перманентную борьбу с какими-то врагами: внутренней оппозицией, российскими «противниками интеграции», Западом и т. д. На селекторном совещании в августе 1998 года президент сравнил Беларусь с Брестской крепостью в годы войны. Это символ, удачный идеологический образ, придуманный для выживания режима.

В 2005 году Лукашенко посетил город Лоев на границе с Украиной. Общаясь с жителями, он заявил: «Лоевщина является своего рода форпостом. Это наша граница. Здесь, как и в других регионах страны, люди должны жить хорошо. От того, как они живут, зависит то, как они в случае необходимости будут защищать нашу страну». Здесь любопытно даже не то, что, как можно понять из содержания реплики, от Украины исходит военная угроза Беларуси. Гораздо интереснее предложенная политическая философия. Оказывается, люди должны жить хорошо не потому, что в этом состоит смысл человеческого существования и государственной политики, а лишь для того, чтобы защищать Родину. Такое оборонное сознание внушается обществу и применяется для решения социальных и хозяйственных задач.

И еще одно высказывание Лукашенко о государстве как единой корпорации, мобилизованной на отражение угроз: «Вот почему Запад сегодня критикует меня, говорит: диктатура, тоталитаризм, сосредоточено все в одних руках. А если бы у нас было так, как в начале 90-х, что бы мы получили? А сегодня так: задача поставлена, и все на эту задачу работают: и гражданские организации, и руководители органов власти, и частные структуры. Никто не отказывается. В этом и суть государства, чтобы 6ыло единство, тем более в условиях, когда известно о тех угрозах, которые для нас существуют».

В такой стране главной проблемой и особой заботой президента является безопасность государства. Это понятие становится культовым, им наполняется любое рутинное хозяйственное мероприятие. Уже было отмечено, что обычная для всего мира уборочная страда в Беларуси непременно объявляется битвой за продовольственную безопасность. («Мы должны иметь свой хлеб! Будет хлеб — никто сюда не сунется», — заклинает президент). А вступление в строй энергоблока на Березовской ГРЭС или строительство АЭС названо заботой главы государства об энергетической безопасности. Даже культурные мероприятия рассматриваются с этих позиций. В президентском указе «О гастрольно-концертной деятельности на территории Республики Беларусь» от 13 мая 2008 года выдвигается требование: «Недопущение проведения культурно-зрелищных мероприятий, представляющих угрозу национальной безопасности».

Что же касается военной безопасности, то эта тема давно поставлена в центр общественной жизни. Сам Лукашенко, государственные СМИ навязчиво доказывают наличие реальной военной угрозы Беларуси, рекламируют белорусские Вооруженные силы, утверждая, что они самые боеспособные в Европе, показывают неустанные усилия на военной ниве президента-Главнокомандующего.

Регулярно проводятся военные учения, причем с особым размахом накануне электоральных кампаний. На учения привлекаются резервисты. Вряд ли в этом есть военная необходимость, ибо не хватает ресурсов для полноценного обучения военнослужащих срочной службы. Зато в призыве резервистов есть смысл политический. Ставится задача постепенно распространить милитаризацию на все государственные институты, общество, чтобы в нужный момент охватить военной горячкой мирных обывателей, приучить их жить по законам военного времени, вытеснить на периферию массового сознания социальные проблемы. Видимо, для Лукашенко идеальная модель государства — это армия, в которой все чиновники живут по военному уставу: «Облик государственных органов должен соответствовать военному времени»; «Приведите государственный аппарат и аппараты на местах в надлежащий вид, чтобы они работали так, как военные люди, потому что государственный служащий — тот же военный»; «Если село не будет переведено на военные рельсы, если вы не обеспечите нормальную зимовку скота, то тогда будет окончательно загублено национальное производство»; «Вводите военную дисциплину, ставьте задачи — от крестьян до руководителей исполкомов»; «Военная дисциплина и железное исполнение».

Тенденция к милитаризации проявляется и в иных формах. Так, непременным атрибутом государственных праздников стали масштабные ежегодные парады. Всячески пропагандируется победа в минувшей войне. В школах и вузах преподается специальный предмет «Великая Отечественная война советского народа». Эта военная мифология имеет политический характер, превращается в фактор укрепления нынешней власти.

Роль силовых структур

Как в любом недемократическом государстве, в Беларуси роль силовых структур и прежде всего спецслужб гипертрофирована. Они являются центральным государственным институтом, несущей конструкцией правящего режима, важнейшим инструментом удержания власти. Потому что правитель должен постоянно проводить репрессии против оппонентов, осуществлять политический сыск, насилие, нагнетать страх в обществе. Все это и является функцией силовых структур.

Лукашенко неоднократно выказывал свое понимание главенствующей роли силовых структур в жизни белорусского общества: «Я готов поддержать МВД, КГБ и армию… потому что они — опора президента во всех сферах»; «Вертикаль создана. Опора сделана на КГБ, МВД»; «Сотрудники спецслужб являются ядром белорусского общества»; «КГБ — основа сильной президентской власти»; «КГБ — одна из цементирующих составляющих стабильности нашего общества». В 2007 году на праздничном приеме в честь Дня защитников Отечества глава государства утверждал, что «наша страна стала примером политической и социальной стабильности. И в этом большая заслуга силовых структур, правоохранительных органов и специальных служб».

Такое огромное внимание деятельности силовых структур, спецслужб обусловлено тем, что их функции в Беларуси намного шире, чем в демократической стране. Убежденность Лукашенко в том, что все общественные проблемы можно решить административно-командными методами, что важной причиной провалов в разных сферах являются происки открытых и скрытых противников режима, трансформировалась в весьма специфические задачи, которые поставлены перед этими органами. В частности, на их плечи взвален целый комплекс экономических проблем. Отвечая на вопрос немецкого журналиста о надежности иностранных инвестиций, президент заявил: «У нас есть отличная армия, которая способна защитить иностранные инвестиции». Лукашенко обвиняет МВД и КГБ в том, что они не занимаются проблемами падения курса белорусского рубля. «Прошу КГБ и главу администрации представить анализ результативности деятельности правительства по завоеванию новых рынков для сбыта белорусской продукции», — заявил президент, выступая с посланием в Национальном собрании в апреле 2010 года. Но не только экономикой должны заниматься силовые структуры. «МВД и КГБ должны изучать ситуацию в СМИ и повлиять на нее», — считает президент.

Лукашенко вернул спецслужбам те функции, которые они имели в СССР. Принятый в 1997 году Закон «Об органах государственной безопасности Республики Беларусь» предусматривает, что КГБ, как и в советские времена, является одновременно спецслужбой, правоохранительным органом и органом государственного управления. Комитет имеет право издавать нормативно-правовые акты, обязательные для исполнения государственными структурами, может иметь своих представителей в ряде государственных органов, вправе использовать в некоторых случаях силы и средства армии, МВД, пограничных войск. Закон дает право для неограниченного вмешательства КГБ в деятельность всех (в том числе негосударственных) хозяйственных субъектов, партий, общественных организаций, частную жизнь граждан.

Укрепление силовых структур, в первую очередь спецслужб, стало важнейшим направлением политики президента. Сегодня в Беларуси действует девять структур с правом ведения оперативно-розыскной деятельности (КГБ, МВД, прокуратура, Служба безопасности президента, Комитет государственного контроля, Оперативно-аналитический центр при президенте, структурные подразделения Совета безопасности, министерства обороны, пограничных войск), которые конкурируют между собой, следят не только за населением, но и друг за другом. Уже сам этот факт есть свидетельство некой социальной аномалии.

Приезжающие в Минск гости обращают внимание на большое количество милиции на улицах. В 1996 году (последний год, когда обнародовались официальные данные) в органах МВД служило около 120 тыс. чел., что превышало численность Вооруженных сил страны в 1,5 раза. Согласно данным совместного исследования Европейского университета в Санкт-Петербурге и российской газеты «Ведомости», в настоящее время в Беларуси на 100 тысяч жителей страны приходится 1441,6 милиционера. При этом показатель Беларуси более чем в два раза превышает средние показатели (637,9 человек) в выборке из 15 стран.

Резко возросло финансирование этих структур. Удельный вес расходов на содержание органов внутренних дел и государственной безопасности в общей сумме расходной части государственного бюджета вырос в 1994–1996 гг. почти в два раза. В последние годы определить подлинные расходы на силовые структуры, спецслужбы стало невозможно ввиду закрытости информации и существования у главы государства президентского фонда.

О гипертрофированной роли силовых структур свидетельствует такой факт, что Лукашенко много чаще принимает главу Совета безопасности, чем премьер-министра. А рутинная в демократическом государстве смена руководителя спецслужб в Беларуси превращается в скандал, вызывает нездоровый ажиотаж в политическом классе. Например, отставка председателя КГБ и генерального прокурора и назначение новых руководителей на эти должности в ноябре 2000 года СМИ назвали «переворотом». Интересно, что смену главы правительства в том же году никто переворотом не называл.

Контролировать все силовые структуры призван Совет безопасности. Обращаясь к государственному секретарю Совета безопасности, своему ближайшему доверенному лицу Виктору Шейману, Лукашенко так определил его функцию: «Вы как человек президента, как первый охранник…». Тем самым косвенно определена задача всех силовых структур: охрана режима и его лидера.

Причем президент не только не скрывает эту гиперболизированную роль специальных служб в качестве инструмента удержания власти, а всячески ее демонстрирует с помощью СМИ. Например, назначение нового руководителя КГБ становится политической акцией, сопровождается программным выступлением главы государства, все это несколько раз транслируется по телевидению.

Одним из важнейших признаков, отличающих демократию от диктатуры, является гражданский контроль над военной сферой, силовыми структурами. Без такого контроля исполнительная власть получает неограниченную возможность для применения насилия против общества, а страна даже формально лишается статуса демократического государства, приравнивается к военным диктатурам. Главным элементом гражданского контроля является парламентский контроль.

Однако Лукашенко с самого начала отверг такую идею. В январе 2005 года, выступая на коллегии КГБ, он с гордостью заявил: «Я не отдал комитет под контроль некоего «гражданского общества», как принято красиво говорить у некоторых наших соседей. «Контроль гражданского общества» — это развал силовых структур. Как глава государства по законам и Конституции я в состоянии сам контролировать силовые ведомства». Статья 26 Закона «Об органах государственной безопасности Республики Беларусь», принятого в ноябре 1997 года, гласит, что контроль над деятельностью этих органов осуществляется президентом и Советом Министров в пределах полномочий, делегированных правительству главой государства.

Интересный случай произошел в 2002 году. Две палаты парламента приняли Закон «О Вооруженных Силах Республики Беларусь», который наделял Национальное собрание правом контроля над военной сферой.

Лукашенко это не понравилось, он потребовал, чтобы таким правом обладали только президент и правительство. И депутаты поддержали президентскую поправку без дебатов и единодушно (один — против).

Однако белорусский лидер вполне обходится без юридического закрепления своего фактического единоличного контроля над силовыми структурами. Так, до 1998 года деятельность Службы безопасности президента (СБП) вообще не была регламентирована законами. Неизвестны были источники ее финансирования, отсутствовал прокурорский или судебный надзор за этой структурой. А между тем ее сотрудники активно участвовали в задержании, избиении представителей оппозиции. Противники Лукашенко, независимые СМИ стали говорить о деятельности в стране незаконных вооруженных отрядов, «бандформирований». Публикация «Белорусской деловой газетой» информации о СБП в 1996 году вызвала яростную реакцию властей, будто журналисты раскрыли государственную тайну. Потому что, писала газета, «все эти президентские службы безопасности напоминают не легальные государственные учреждения, а систему охраны «авторитетов»».

В демократических странах использование властями спецслужб для слежки за политическими противниками является уголовным преступлением. Можно вспомнить отставку президента США Р. Никсона, когда выявилась его причастность к прослушиванию штаб-квартиры Демократической партии.

В Беларуси же после ноября 1996 года власти перестали маскировать, что одним из важнейших направлений деятельности спецслужб является борьба с политическими противниками режима и лично президента. Председатель КГБ В. Мацкевич поставил перед своим ведомством задачу не допустить попытки политической оппозиции реанимировать свои структуры и дестабилизировать обстановку в стране. «Моя судьба как политика тесно связана с КГБ», — признается Лукашенко и хвастается противозаконной деятельностью своих специальных служб, которые «шпионят» за оппонентами: «Я обладал точными сведениями о движении потоков политинвестиций, вливаемых в оппозицию… Могу портрет любого из них во всех подробностях выписать и механизмы их взаимодействия вычертить. За их кулисами для меня практически нет тайн, и это, я считаю, нормально, потому что глава государства обязан владеть ситуацией».

Глава государства периодически обнародует данные КГБ о подслушанных телефонных переговорах. Так, президент сообщил, что узнала держание известного доклада С. Антончика о коррупции в органах власти еще до его официального обнародования. Он не раз рассказывал, о чем говорят по телефону депутаты Верховного Совета, коммерсанты, российские журналисты. Выступая на Всебелорусском народном собрании, он, говоря о своем сопернике, кандидате в президенты А. Козулине, похвастался: «Не хочу говорить, кто ему пишет эти выступления. Прежде чем он читает эти выступления, мы их читаем».

Однако спецслужбы следят не только за оппозицией. Они занимаются всеобщим политическим сыском, проверкой лояльности чиновников, поиском компромата на высших должностных лиц. Председатель Верховного Совета 12-го созыва Мечеслав Гриб в своих воспоминаниях утверждает что прослушивались телефоны в Доме правительства. Он приводит пример как был отслежен звонок премьер-министра министру финансов.

Летом 1996 года на совместном заседании Кабинета министров к Совета безопасности Лукашенко, желая похвалить главу правительства М. Чигиря, простодушно заявил, что тот даже дома в приватных разговорах с женой не позволяет себе критиковать президента.

А признания президента в прослушивании иностранных посольств не раз вызывало международные скандалы. Несколько примеров. 31 июля 2001 года на совещании с руководящими работниками Лукашенко заявил, что знает, о чем говорят западные дипломаты с оппозиционными кандидатами в президенты. 4 сентября того же года президент проинформировал белорусских телезрителей, что в результате деятельности спецслужб Беларуси и России текст заявления госсекретаря США о белорусской ситуации был получен из американского посольства в Минске еще до его официального обнародования. В послании Национальному собранию в апреле 2005 года глава государства сказал: «Еще хочу предупредить — не сочтите за угрозу — посольство Польши. Мы знаем, что происходит в вашем посольстве, и знаем вашу работу».

Так усилиями президента Беларусь превратилась в полицейское государство.

Однако правоохранительные органы, силовые структуры оказываются удивительно беспомощными, когда пытаются выполнять свою основную функцию — защиту общества от преступности. Поразительно, но при таком обилии и роли спецслужб практически ни одно из громких преступлений, имеющих большой общественный резонанс, не раскрыто.

Возьмем уже упоминавшееся дело Е. Миколуцкого. В причастности к убийству начальника управления Госконтроля по Могилевской области Лукашенко обвинял и западных послов, и В. Леонова с В. Старовойтовым. Преступников вроде бы поймали, но заказчиков покушения так и не нашли. А дальше вообще начали происходить странные вещи. Главный организатор преступления неожиданно покончил жизнь самоубийством в камере. Обвинение было настолько шито белыми нитками, что от греха подальше суд над убийцами сделали закрытым. Странным было поведение официальных СМИ, которые не только не вещали о славной победе правоохранительных органов и справедливом возмездии в деле, вызвавшем огромный ажиотаж и находящемся под личным контролем президента, но скорее стремились не привлекать к нему внимания. И, наконец, странным выглядит приговор: 11 лет, 5 лет тюремного заключения для двоих и освобождение третьего по амнистии. Если речь идет о профессиональных закоренелых террористах, ради борьбы с которыми президент издал специальный указ, предусматривающий смертную казнь и пожизненное заключение, то почему за такое страшное преступление присуждено сравнительно мягкое наказание? Создается впечатление, что Верховный суд нашел золотую середину в той ситуации, в которую его поставили, когда и оправдать нельзя, чтобы не вызвать скандал, но и выносить слишком суровое наказание для людей, вина которых доказана не очень убедительно, тоже чревато скандалом в будущем.

В 2001 году произошла очень громкая история, когда накануне саммита СНГ, визита В. Путина в Минск на территорию посольства России бросили гранату. Как обычно, преступников не нашли, хотя очень активно допрашивали руководителей «Молодого фронта».

В 2005 году произошло два взрыва в Витебске, было много раненых. Через несколько дней Лукашенко объявил о раскрытии преступления: «В Витебске два охламона взорвали имитационное устройство и думали, что их не найдут. Их быстро вычислили, нашли, и они уже рассказали, где брали порох и как хотели попугать людей в двух местах». Но след оказался ложным, подозреваемых отпустили, преступников до сих пор ищут. То же самое можно сказать о громком убийстве журналистки В. Черкасовой. Так и не нашли преступников, учинивших теракт в Минске во время празднования Дня Независимости 4 июля 2008 года, хоть взяли отпечатки пальцев у всего взрослого населения страны.

В 2007 году государственные СМИ с чувством глубокого удовлетворения и гордости за доблестные правоохранительные органы поведали как в Гомельской области была ликвидирована банда «пожарников», а в Витебской области — сразу несколько преступных групп, занимавшихся разбоем, убийствами. Но сообщенные подробности позволяют по-другому взглянуть на эту информацию. Выясняется, что эти банды в Гомельской и Витебской областях действовали с середины 90-х годов прошлого века и даже раньше, т. е. их не могли обезвредить 10–15 лет (!) Причем те же «пожарники» совершали свои жестокие преступления почти открыто, безнаказанно, держали под контролем Гомель, и их никто не трогал. И «крышей» их был начальник уголовного розыска областного управления МВД.

Однако, вдумываясь в эту информацию, трудно избавиться от ощущения, что, как обычно, за все ответил «стрелочник». Потому что не могли не знать о криминальной ситуации начальник областной милиции, мэр города, председатель облисполкома, руководители МВД (за это время сменилось уже несколько министров), другие спецслужбы, Совет безопасности. Большое количество силовых структур оказалось совершенно беспомощным в борьбе с бандитами.

Наконец, почему-то на все это безобразие столько лет спокойно взирал и президент. Хочется еще раз напомнить сюжет из выступления Лукашенко в октябре 2001 года во время поездки в Могилевскую область: «Я действительно в Минске, в Гомеле поменьше, через определенных жуликов поставил в известность пять лет назад: не дай Бог, только где-то вы создадите обстановку криминальную, я вам поотрываю всем головы. А ведь мы знаем, сколько их и кто они, этих ворюг в законе. Вся милиция знает. Вот сидит ваш милиционер, он работал в Минске. Что, мы не знаем их? Знаем. Я вам даже больше скажу. Я, когда стал президентом, потребовал от министра внутренних дел на втором году, чтобы принес списки и положил на стол всех преступных и криминальных элементов в Минске. А потом пошли по Гомелю, по областям, ну, они и составили такой каталог. До сих пор в сейфе лежит. Мы знаем всех».

Если всех знали, то почему позволяли безнаказанно грабить и убивать? В любой демократической стране подобные факты вызвали бы грандиозный скандал с многочисленными отставками руководителей силовых структур. В Беларуси же поспешили объявить о великой победе над преступностью.

И еще один пример. В декабре 2008 года в деревне Пуховичи Жит- ковичского района трое мужиков убили и сожгли своего односельчанина. Это событие получило резонанс, когда Лукашенко дал команду их отпустить, поскольку убитый был рецидивистом, который, по словам президента, «терроризировал целую деревню». Оказывается, этот преступник совершил в деревне свыше 20 поджогов, «терроризировал» односельчан с 2000 года (!). Дело дошло до того, что жители деревни боялись ночи, ложились спать одетыми, держали в кровати вилы и топоры. И самосуд местных мужиков был актом отчаяния. Все это при полном попустительстве органов охраны порядка.

Большой негативный резонанс в обществе вызвал скандал с использованием ГАИ живого щита из машин с пассажирами на восьмом километре трассы Минск-Микашевичи для того, чтобы остановить пьяного нарушителя уличного движения.

Время от времени крайне нелицеприятную оценку деятельности силовых структур дает и сам Лукашенко. В марте 2004 года во время выступления в Бресте он констатировал «криминализацию правоохранительных органов». Некоторые сотрудники КГБ «сами стали участниками известных преступлений»; в Брестской пограничной группе количество правонарушений за год увеличилось в три раза; высок уровень коррумпированности сотрудников таможенных органов. В 2007 году, представляя нового руководителя КГБ, А. Лукашенко указал на целый ряд «открытых провалов» в деятельности этого ведомства: утаивание фактов коррупции, неспособность хранить государственные секреты, «крышевание» коммерческих структур, «снижение уровня профессионализма по всем направлениям работы». «Нам не хватает в КГБ даже элементарного порядка», — подвел итог президент, обозвав напоследок чекистов пастухами.

В марте 2008 г. президент, выступая перед руководящим составом силовых структур, привел такие факты. Оперативная обстановка с 2001 года ухудшается. За шесть лет уровень преступности в расчете на 100 тыс. населения вырос на 70 %, количество потерпевших в результате совершениях преступлений возросло более чем в два раза, рецидивная преступность увеличилась в 2.2 раза, в быту — в 3,5 раза. Вообще по уровню убийств на 100 тысяч населения Беларусь занимает первые позиции в мире.

В июне 2009 года после отставки министра внутренних дел В. Наумова президент констатировал: «В недрах МВД функционировала устойчивая система, направленная на создание видимости работы путем фальсификации доказательств. Нарушения имели массовый характер и совершались на протяжении долгого времени… Выявлена масса случаев, когда так называемые борцы с преступностью использовали предоставленные им права и возможности в преступных целях».

Ничего удивительного в этом нет. Основная причина бессилия и ущербности всей большой и разветвленной системы многочисленных правоохранительных органов в стране состоит в том, что их главной функцией является вовсе не защита населения от преступников, охрана общественного порядка, а защита власти от политических противников. Именно на эту задачу они сориентированы в первую очередь, и за ее выполнение с силовиков спрашивают по полной программе. Бывший министр внутренних дел генерал В. Наумов время от времени лично руководил расправой над протестующими гражданами.

Только один пример. В 2007 году оппозиция подала 458 заявок на проведение пикетов протеста против отмены социальных льгот. Власти удовлетворили только три. А накануне акции милиция ходила по квартирам заявителей и требовала письменного отказа от проведения пикетов. В большинстве случаев заявки были коллективными, т. е. одно заявление подписывало несколько человек. Теперь представьте, сколько нужно было задействовать сотрудников милиции (часто в квартиру заходило несколько милиционеров), чтобы охватить всех желающих пикетировать.

К тому же работа по нейтрализации политических противников и недовольных властью более легкая, безопасная. На остальные задачи просто не остается ни времени, ни сил. Ко всему прочему, для борьбы с оппозицией и борьбы с преступностью нужен разный тип профессионализма. Поскольку такая переориентация деятельности правоохранительных органов происходит в течение многих лет, то неизбежно наступает их депрофессионализация. Поэтому, когда совершается преступление, имеющее большой общественный резонанс, у милиции и спецслужб срабатывает условный рефлекс. Они делают то, что умеют и за что их хвалят и награждают в первую очередь. Вместо поиска преступников они обыскивают квартиры оппозиционеров, и начальству можно предъявить боевые трофеи в виде листовок.

Важно обратить внимание, что в недемократических режимах его лидеры и руководители силовых структур находятся в сложной взаимосвязи и взаимозависимости. Диктаторы зависят от спецслужб значительно больше, чем руководители демократических государств. Там политические лидеры защищены силой закона, демократической легитимностью, а в условиях авторитарного и тоталитарного режима — только личной преданностью силовиков. А она, как известно, субстанция очень зыбкая и неустойчивая.

Поэтому авторитарный лидер, предоставляя полный карт-бланш спецслужбам, попадает в системную ловушку. Получив право на полное игнорирование закона, вседозволенность, бесконтрольность, они неизбежно превращаются в закрытые касты, обслуживающие собственные корпоративные интересы, начинают вести свою игру. Время от времени возникают моменты, которых боятся все авторитарные правители, когда войны силовых структур выходят из-под контроля президента и приобретают размеры, угрожающие стабильности режима, власти диктатора. Это как в голливудских фильмах робот-полицейский выходит из повиновения своих создателей и начинает крушить все вокруг.

Весьма показательно, что все последние отставки председателей КГБ происходили вследствие того, что Лукашенко стал сомневаться в их верности, надежности и лояльности, они выходили из-под контроля президента и начинали действовать в полуавтономном режиме. В. Мацкевич попал в опалу в 2000 году, когда попытался расследовать дело об исчезнувших оппозиционных политиках. Тогда Лукашенко обвинил его и генерального прокурора в заговоре против главы государства.

Л. Ерин был отправлен в отставку после того, как пригласил к себе в кабинет представителей оппозиции и журналистов во время акции протеста против результатов референдума 2004 г.

В 2007 году сотрудники КГБ «взяли в разработку», затем избили председателя Комитета государственного контроля 3. Ломатя. И Лукашенко пришлось срочно вмешиваться, отправить в отставку руководителя КГБ С. Сухоренко и менять все руководство. Во время представления нового председателя комитета Лукашенко обвинил КГБ в попытке вести свою игру: «Я президент страны, и других центров силы не потерплю…

Я никогда вас не просил бежать впереди президента и за меня решать какие-то вопросы». Вот именно это является смертным грехом в деятельности КГБ, и этому нет прощения.

Отношение к политическим оппонентам

Независимые социологические исследования, проводимые в течение многих лет, показывают, что примерно 25–30 % населения Беларуси отвергает нынешний политический курс государства и поддерживает оппозицию. По-другому и быть не может, ибо страна находится на этапе глубокой социальной трансформации, на границе двух цивилизаций.

Однако в отличие от демократических стран, где власть не претендует на то, чтобы удовлетворить интересы всего населения, сам Лукашенко и государственная пропаганда много лет внушают обществу тоталитарную концепцию, будто в Беларуси построено такое государство, которое выражает, защищает, гармонизирует интересы всего народа и пользуется единодушной поддержкой граждан. Иначе говоря, благодаря мудрости и другим своим выдающимся качествам «народный президент» создал идеальное общество абсолютного добра. В таком государстве народ просто по определению не может не любить своего вождя или быть недовольным его политикой. Неудивительно, что после президентских выборов 2006 года Лукашенко заявил, что «за действующего президента проголосовал практически все население».

В рамках такого политического мышления вполне логично, что на белорусском информационном экране происходит искусственная демонизация оппозиции. Обычная для современного мира борьба различных политических сил трансформируется в противостояние добра и зла. Все, кто не поддерживает этот режим, ассоциируются с дьявольскими силами зла, исчадием ада, подозрительность и ненависть доводятся до уровня мировоззренческого кредо.

В таком отношении к политическим противникам нет ничего нового, это классическая модель тоталитарного сознания. Например, в «Кратком курсе ВКП(б)» оппоненты И. Сталина получали такие ярлыки: «белогвардейские пигмеи и козявки», «троцкистско-бухаринские изверги», «подонки человеческого рода», «ничтожные лакеи фашистов», «банда врагов» и пр.

Из выступлений Лукашенко и его пропагандистской обслуги следует, что поскольку весь белорусский народ поддерживает президента и его политику, то никакой оппозиции в стране нет и быть не может. А те люди, которые имеют наглость выступать против единственно правильной государственной политики, — «это не народ», «они вообще в нашем обществе ничего не представляют». Их количество ничтожно: около 1,5 тысячи человек, однако «боевиков их всего 400, список у государства имеется»; 1–2 тысячи малолеток «пытались за деньги что-то дестабилизировать»; «их на всю страну не наберется и одного-двух десятков».

О своих политических противниках президент не может говорить спокойно. Почти всегда в интервью, докладе или реплике на совещании, когда речь заходит об оппозиции, он срывается, становится раздражительным, резко меняет тональность, иногда переходит на крик. И это понятно. Ведь эти люди смеют посягать на самое главное, святое — на ЕГО ВЛАСТЬ.

В предыдущей главе мы показали, что Лукашенко, мягко говоря, весьма специфически трактует факты, мало заботится об их достоверности, часто дает волю своей богатой фантазии. Когда же заходит речь об оппозиции, то эти особенности политического стиля президента приобретают гипертрофированные масштабы. Здесь он не ограничен никакими правовыми или моральными рамками, поэтому не сдерживается и не стесняется, исходя из принципа, что чем чудовищнее ложь, тем легче в нее поверят.

В интерпретацию образов политических противников Лукашенко вложил всю силу своего недоброго таланта. Сюжеты об оппозиции в его публичных выступлениях — это песнь песней, особый жанр политического творчества. В сочных эпитетах, изощренных характеристиках своих врагов он оставил далеко позади И. Сталина и других известных диктаторов. Чтобы эти оценки не девальвировались, президент находит все новые ругательства и оскорбления. Можно составить отдельный словарь ярлыков, навешанных на белорусскую оппозицию, и это была бы уникальная в своем роде книга. В результате действие на белорусской политической сцене приобретает характер заговора каких-то сатанинских сил.

Изучая публичные выступления Лукашенко, можно выделить несколько уровней характеристик политических и личных врагов, которые он использует в зависимости от аудитории, времени, остроты конфликта, настроения и других факторов. Первый, самый низкий уровень, можно сформулировать так: они не люди, а какие-то полуживотные существа, «там нет ничего человеческого». Это «зверье», «волки в овечьей шкуре», «вшивые блохи», «квакающие от микрофона жабы», «жирные коты», «отребье», «как тараканы в банке, друг другу горло грызут», «начинают выть», «скулят», «хрюкают у кормушки», «аж визжат».

На втором уровне враги выступают уже в виде людей, но каких-то неполноценных, недочеловеков, ущербных по своей сущности. «У них уже поперло это или по пьяни, или от какой-то дури, у них это уже все полезло через уши, через другие места, через все дыры». Это «дохлая оппозиция», «вшивая оппозиция», «дермократы», «алкоголики», «шелудивые люди», «оторвыши», «ошмотье», «рвань», «голубые» («нам голубятины этой еще не хватало»). Они «юродствуют», «повылазили из своих бомжатников», «помоек», «начинают «плявузгаць», «гадят на улицах». (Накануне уличных акции оппозиции власти практикуют массовые превентивные аресты оппозиционных активистов якобы за то, что они «нецензурно бранятся» и «справляют нужду» в общественном месте).

Третий уровень: оппозиция — это люди, просто сошедшие с ума, ибо только ненормальные могут выступать против «народного президента». «Сегодня вряд ли найдется разумный человек в нашей стране, который в целом подверг бы критике политику, которую проводит руководство». - утверждает Лукашенко. И риторически вопрошает: «Но разве это нормальные люди, разве это нормальная оппозиция? Ну мы же умные тоже люди». А вот как он комментирует акцию оппозиции на День Воли 25 марта 2009 года: «Сколько собрали? 50 человек. Нет дураков среди белорусов. Вот 50 человекам заплатили, и они пришли, постояли и пошли. Дураков нет, люди видят, что сегодня переживает мир».

Теперь любой человек, публично выражающий сомнения в правильности политики властей, может не только попасть под статью о дискредитации, но и быть объявленным не совсем нормальным. (Необходимо напомнить, что в СССР граждане, критиковавшие советский строй, насильно заточались в психбольницы, и там их признавали психическими больными). Отсюда и соответствующие ярлыки в адрес противников: «идиоты», «свихнувшиеся», «отвязанные дураки».

Четвертый уровень. Оппоненты президента — это моральные уроды, по сути, агенты сатанинских сил, антихристы, ибо будь они просто врагами, то даже у врагов есть какие-то реальные, пусть и очень корыстные, интересы, рациональные мотивы их ужасных поступков. А у антихристов ничего этого нет. Их действия рационально объяснить невозможно. Они посланы на землю Всевышним специально, чтобы творить зло для искушения богоносного белорусского народа. Поэтому они злобствуют просто так, вследствие порочности собственной натуры. «Это страшные люди. Они уже шашки точат. Кого зарезать, кого повесить, кого посадить и так далее». Это «худшие люди нашего общества», «отморозки», «отвязанные бездельники», «хулиганы», «шарлатаны», «проходимцы от политики», «подонки еще те», «растлители молодых душ», «нет ничего святого у этих людей», которые «клевещут, шельмуют, уродуют».

Наиболее зримым проявлением морального и политического падения оппозиционеров, по мнению белорусского лидера, стало то, что они давно и окончательно превратились во «врагов народа». Этот ярлык, изобретенный Великой французской революцией, весьма эффективно был использован И. Сталиным в ходе массовых чисток 30-50-х годов и вот теперь получил новую жизнь в лукашенковской Беларуси. Термин создает определенное мифологическое поле, действует на дорациональном, подсознательном уровне. То есть противники Лукашенко автоматически становятся врагами — не президента и даже не режима, а народа. «Это не оппозиция, это враги народа и государства», уверяет он. «Они являются противниками нашего народа и нашего общества»; «Их нельзя вообше близко подпускать к власти! Они ненавидят, они вообще свой народ не любят! Они не любят людей!»; «Она (оппозиция. ~ Авт.) разворачивает уже борьбу не с властью, а со страной в целом. С ее народом»; «Они что, рассчитывают, что народ белорусский за них проголосует, когда они пакостят этому народу?». О представителях науки, которые выступают против строительства АЭС, президент отозвался так: «Это не ученые, это бандиты от политики… Это даже не политиканы, а это просто враги нашего народа». Политические оппоненты, по версии Лукашенко, «руководствуются принципом «чем хуже — тем лучше», они якобы призывают Запад не давать Беларуси кредиты, ввести экономические санкции, хотели ликвидировать армию и пригласить в страну войска НАТО.

Наконец, на пятом уровне у оппозиционных сил уже можно обнаружить некие вполне рациональные, хоть и сугубо корыстные интереса Они замышляют грандиозный заговор против Беларуси и ее президента. Их враждебную политику и мотивы в свою очередь можно разделить на несколько составляющих. Прежде всего Лукашенко приклеивает на своих противников ярлык «бывшие», т. е. люди, находившиеся раньше у власти и дискредитировавшие себя. «Это все «бывшие» плюс пенсионеры, которые очень успешно годами сидели «у кормушки» Лукашенко: Войтович, Кравченко, Козулин и прочие. Они же «хрюкали у кормушки» Лукашенко! Окрепли, встали на ноги, проворовались или заняли предательскую позицию. Ну вы бы держали их у себя в команде? Нет. И я их отправил»; «Те, кто сегодня рвется к власти, в свое время пропили все».

По представлению Лукашенко, одним из самых страшных грехов оппозиции в глазах населения Беларуси, а особенно российского общества является национализм, который в интерпретации президента автоматически отождествляется с фашизмом. Наиболее часто он обращается к этой теме при выступлении перед российской аудиторией. «Националистическое отребье», «национал-фашиствующая радикальная оппозиция» является наследницей фашистских оккупантов. «У них чисто фашистские методы, — те силы, о которых я говорю, что им чуждо все русское. Они ненавидят и нашего восточного человека, ни русского человека здесь. Не дай Бог, они бы пришли к власти. Полный геноцид, как в Прибалтике, по отношению к двухмиллионному русскому населению в Беларуси».

Спекулируя на поддержке белорусской оппозиции со стороны Запада, Лукашенко стремится доказать, что его оппоненты — коллаборационисты, продавшие родину западным хозяевам, «пятая колонна». Президент регулярно обращается к этой теме, рисует красочные сюжеты заговора по захвату Беларуси западными странами с помощью оппозиционеров. «Оппозиция, существующая на зарубежные деньги… — это не оппозиция, это боевые отряды по проведению чужих интересов и политики у нас в стране»; «Нашли хорошую кормушку — западные подачки. Это их политический бизнес, приносящий немалые доходы. Вот и продают интересы своего народа, потеряв всякую совесть, а за полученные деньги планируют рассчитаться достоянием Беларуси»; «Понятны и помыслы тех, кто их финансирует. Это выгодное вложение капитала. Если удастся продвинуть на должность президента прикормленного человека, они получат белорусские заводы, фабрики. Всю нашу страну и нашу землю»; «Эти ненавистники славянского народа и теперь хотят отдать белорусов в подчинение и обслуживание «цивилизованным европейцам»… снизить интеллектуальный потенциал народа, превратить белорусов в покорных рабов иностранных «хозяев». В довершение зловещей картины оппозиционеры, по уверениям президента, проходят «подготовку в спеццентрах за рубежом… контакты были со спецслужбами».

Традиционным для политического стиля Лукашенко является обвинение всех вокруг в продажности. Это его любимая тема с первых шагов в политике. Ее кульминацией стал антикоррупционный доклад и первые президентские выборы. В последующие годы он не уставал приписывать явным или потенциальным оппонентам самые низменные корыстные мотивы. Оппозиционеры, по версии президента, подкуплены предпринимателями, все они «бандиты, жулики», «наперсточники», будут использовать «имеющийся в Беларуси криминал», хотят установить диктатуру «криминальной мафии, чтобы окончательно разграбить и вывезти в чужие банки народное достояние». «Конечно, им народный президент не нужен, да и народ-то нужен только как рабочая сила», — с пафосом провозглашает Лукашенко.

Кроме того, по мнению Лукашенко, страшный грех его политических противников состоит в том, что они «рвутся к власти», и при этом «ничего не смыслят, ничего не умеют ни в политике, ни в хозяйственной деятельности». И в бессильной злобе для вооруженной борьбы они готовят «боевиков», завозят в Беларусь взрывчатку, оружие.

Особенно изысканными становятся оскорбления и клевета, когда президент переходит на личности. Для дискредитации политических противников он не останавливается ни перед чем. Зенона Позняка Лукашенко обвинил в том, что тот на митинге призывал ехать в Чечню и воевать с Россией. Лидер БНФ подал в суд и выиграл процесс. (В самом начале президентского правления такое еще было возможно). Суд обязал президента публично извиниться, чего, понятно, тот не сделал.

После отставки министра внутренних дел Юрия Захаренко президент заявил, что тот «был выдворен из МВД за строительство за миллиарды рублей дворца для своего личного отдыха». (На самом деле это была ведомственная гостиница). А еще Лукашенко сказал, что в министерстве по вине его руководителя процветала коррупция и уже арестовано несколько десятков офицеров милиции. Журналисты бросились в МВД за сенсационными подробностями. Оказалось, что это очередная президентская импровизация, уголовные дела заведены всего лишь на пару мелких милицейских чинов в далеком районном центре.

Против одного из видных деятелей оппозиции, вице-спикера Верховного Совета 13-го созыва Геннадия Карпенко глава государства выдвинул фантастическое обвинение, будто тот связан с узбекской мафией, которая препятствует поставкам в Беларусь хлопка из Узбекистана, в результате чего не работает белорусская легкая промышленность. Оскорбленный политик подал в суд, однако ничего не добился, потому что судебная власть перестала быть независимой.

Как уже отмечалось, в 1997 году был арестован руководитель минского корпункта российского телеканала ОРТ Павел Шеремет и телеоператор Дмитрий Завадский за якобы незаконный переход границы. В их защиту выступил президент России Б. Ельцин, возник большой международный скандал, в конце концов арестованные были освобождены. В ходе этого конфликта Лукашенко нашел у журналиста много смертных грехов: «Шеремет, вы видели, здоровенький вышел — на 20 килограммов поправился. Так что у нас сидеть хорошо… Речь шла о здоровье президента. И вообще о Ельцине. Послушал бы Борис Николаевич, что о нем Шеремет говорил сокамерникам, вряд ли так горячо защищал… Тут заинтересованность НАТО и прочих. Шеремет сотрудничал с определенными силами Запада. Ему платили»; «Есть факты, что Павел Шеремет сотрудничал со спецслужбами, и есть документы, свидетельствующие, что он получал за это вознаграждение». Конечно, никаких фактов и документов белорусский лидер не представил.

Бывшего министра сельского хозяйства Василия Леонова Лукашенко обвинил в организации убийства руководителя Комитета государственного контроля Могилевской области Е. Миколуцкого, «прокручивании» государственных денег за рубежом, приобретении пяти квартир и столько же коттеджей. В «деле», которое завел секретарь Совета безопасности Шейман, в духе сталинских чисток 30-х годов утверждалось, что министр ставил своей целью «отравить скот и птицу в Беларуси». Однако на суде ни один из этих «фактов» не фигурировал.

Когда бывший премьер-министр Михаил Чигирь был арестован в момент участия в организованных оппозицией альтернативных президентских выборах весной 1999 года, Лукашенко утверждал в разных выступлениях, что тот украл 1 млн долларов, затем — 5, 10, наконец, цифра выросла до 20 млн долларов. Однако в суде ему предъявили совсем другие обвинения.

С особой ненавистью высказывается Лукашенко об экс-кандидате в президенты Александре Козулине, который в ходе президентских выборов 2006 года вел себя очень решительно, даже скандально, весьма нелицеприятно высказывался о главе государства. Президент называл его «дебилом», «идиотом», «негодяем», «отморозком», «сопливым», «вшивым». «Да бутылки с пивом он открывал на лыжне… Гоните этого подонка, чтобы ему в пределах Беларуси места не было». В феврале 2008 года Лукашенко согласился освободить А. Козулина с условием, чтобы тот вез умирающую жену за границу. Однако политузник не захотел эмигрировать. Президент прокомментировал это так: «Но он отказался ее лечить. Он отказался даже после того, как его собственные дочери поехали к нему, его уговаривали: пожалуйста, помоги спасти маму. Ему эта мама уже давно не была нужна».

Усилиями президента в стране создана правовая, политическая, моральная атмосфера, в рамках которой любые противники власти или просто несогласные предстают в таком отвратительном виде, что их не жалко оскорблять, унижать, бить и даже физически уничтожать. В качестве иллюстрации можно считать призыв «повесить за ноги» участников уличных акций, прозвучавший по Белорусскому телевидению 25 марта 2006 года. Белорусский писатель С. Букчин так комментирует это явление: «По сути наша оппозиция — это те же пораженные в правах… люди, которых можно безвинно сажать в тюрьмы, похищать. Своего рода парии, прокаженные, отверженные, люди вне закона, с которыми можно делать буквально все». Карт-бланш правоохранительным органам на расправу с политическими противниками дает Лукашенко. Как мы помним, он фактически оправдал избиение голодающих депутатов оппозиции Верховного Совета 12-го созыва («Чуть-чуть кому-то намяли бока, так уже расплакались. Разве это по-мужски?»), А. Козулина («Как дали — так летели шмотки по заугольям»). Вот еще один президентский пассаж, произнесенный перед студентами БГУ в феврале 2008 года: «Козулина ударили! Я подходил к человеку, который это сделал, говорил ему: «Ну зачем ты так, а?» А он мне: «Не мог я больше, Александр Григорьевич. Из-за него неделю не видел жену и детей, все тут на перекрестке дежурил». Ну по-мужски ж ударил, согласитесь».

Политические репрессии

Репрессии против оппонентов, реальных и потенциальных, просто всех недовольных — неотъемлемый атрибут, необходимая закономерность, способ существования любого недемократического режима, важный фактор его выживания. Без этого система развалится, несмотря на внушительную поддержку населения. Беларусь — не исключение, а яркое подтверждение этой истины. Лукашенко свято убежден, что функциональна только такая модель государственного управления, которая основана на насилии и страхе, а противоречия между различными общественными направлениями, позициями нужно разрешать с помощью подавления, политического уничтожения противоположных интересов и их носителей. В стране полностью отсутствуют институциональные механизмы мирного преодоления общественных конфликтов, господствует большевистский принцип: если враг не сдается, его уничтожают. В рамках такой политической парадигмы единственным политически значимым фактором является сила. Причем в самом что ни на есть первозданном смысле этого слова. Использование силовых методов происходит на уровне условного рефлекса.

Чтобы поддерживать белорусскую политическую систему в жизнеспособном состоянии, она должна быть запрограммирована на постоянные репрессии, расширение их круга, изобретение все новых методов, потому что в обществе происходит латентное накопление протестного потенциала, который необходимо нейтрализовать.

Репрессии происходят постоянно, но масштаб их меняется в зависимости от политической конъюнктуры, потребностей, ощущения опасности у руководителей государства. Но постоянной доминантой является поддержание в обществе страха, чтобы подданные боялись и слушались.

Объем, интенсивность, адресность репрессий всегда могут служить барометром каких-то начавшихся или предстоящих политических изменений. Белорусское общество привыкло к тому, что аресты и суды стали факторами политики. Общественно-политический климат в стране измеряется количеством политзаключенных и степенью суровости приговор в отношении оппонентов власти. Подспудные политические процессы определяются по тому, кто в очередной раз оказался за решеткой. «Дело Шеремета», «дело Старовойтова-Леонова», «дело Чигиря», «дело Козулина», «дело Молодого фронта» — это не просто страницы судебной хроники, это вехи белорусской истории времен Лукашенко.

В этом процессе могут быть и перерывы, попятные движения. Это случается тогда, когда правящая команда натыкается на неожиданное сопротивление. Она прекрасно понимает, насколько опасно пережать гайку и сорвать резьбу.

Власти также могут пойти на временные уступки, когда хотят сторговаться с Западом по какому-либо вопросу. Тогда они соблаговолят выпустить на свободу политических заключенных, как в начале 2008 года. Но сама тенденция остается неизменной.

Неожиданно для многих после референдума в ноябре 1996 года, установления режима личной власти вал репрессий накрыл не только оппозицию, бизнесменов, но и представителей государственной и хозяйственной номенклатуры. Оказалось, что, как и в сталинские времена, быть сегодня в Беларуси руководителем — самая опасная профессия. Аресты крупных чиновников стали важным индикатором расстановки сил, подспудных процессов в правящей команде. На этом основании эксперты, независимые СМИ делают выводы, какой клан проиграл на этот раз.

Репрессии против номенклатуры необходимы для контроля, удержания ее на коротком поводке. В условиях авторитарного режима сила и авторитет верховного руководителя в чиновничьей среде в значительной мере определяется уровнем репрессивных акций против правящей элиты. Без них бюрократия выйдет из-под контроля и превратится в самостоятельную политическую силу со своими собственными интересами, действующую автономно от «батьки» и даже диктующую ему свою волю. Так было в СССР во времена Л. Брежнева и отчасти уже в независимой Беларуси в период правления В. Кебича. Причем кампанию чисток устраивать периодически, чтобы каждый чиновник постоянно чувствовал дамоклов меч над головой. Поэтому все хозяйственные руководители работают в условиях перманентных репрессий со стороны контролирующих органов.

Необходимо заметить, что выбор агнцев для заклания происходит не по случайной выборке. Здесь действует вполне осмысленная закономерность. Чтобы преподать урок всей номенклатуре, указать ей ее действительное место, нужно «посадить на кол» именно знаковые, ключевые фигуры. В 1997 году арестовали главу Нацбанка Т. Винникову и тем самым запугали банкиров. Чтобы внушить страх всей высшей номенклатуре, посадили за решетку одного из самых авторитетных руководителей — министра сельского хозяйства В. Леонова. Тогда же был арестован дважды Герой Социалистического Труда В. Старовойтов. Чтобы посадить 73-летнего ветерана, в ЗАО «Рассвет» было направлено около 90 следователей, 200 ревизоров, бухгалтеров, которых собирали по всей стране. И все председатели колхозов получили отчетливый и понятный сигнал. А чтобы приструнить директорат, судили директора МТЗ, президента Международного клуба директоров М. Леонова, директора Минского завода холодильников «Атлант» Л. Калугина, директора Новополоцкого НПЗ «Нафтан» К. Чесновицкого и пр. Президент хорошо знает логику мышления номенклатуры: уж если решились арестовать таких людей, то что говорить о руководителях более мелкого пошиба?

Особенно жестоко мстит Лукашенко крупным чиновникам, перешедшим на сторону оппозиции. В этом смысле показательна судьба бывшего министра внешнеэкономической деятельности М. Маринича и бывшего ректора БГУ А. Козулина. Первый был осужден на пять лет, второй — на пять с половиной лет колонии. С точки зрения президента, они нарушили неписаные правила номенклатурщика, совершили предательство, создав тем самым опасный прецедент, поэтому должны быть примерно наказаны.

Для борьбы с политическими противниками, нейтрализации всех недовольных создана стройная система, включающая юридические, политические, идеологические, организационные аспекты, задействован весь механизм государственной власти. На эту сферу не жалеют ни денег, ни времени, ни усилий.

Создана система репрессивного законодательства, которая криминализует большинство видов оппозиционной деятельности. Власти шаг за шагом, последовательно и целенаправленно загоняют оппозицию в политическое гетто, пытаются максимально сузить ей политический коридор, И любые ее попытки выйти оттуда жестко пресекаются на «законном» основании. Например, внесены изменения в Закон «О партиях», согласно которым, партийным организациям резко ограничена возможность быть зарегистрированными; деятельность партии может быть приостановлен на шесть месяцев, а ликвидировать ее можно только за одно нарушение.

Накануне президентских выборов 2006 года репрессивное законодательство было ужесточено. Так, за участие гражданина в деятельности незарегистрированной организации на основании статьи 193.1 Уголовной кодекса предусмотрено лишение свободы на срок до двух лет. А регистрировать новые структуры власти категорически отказываются. Более того, оппозиционно настроенным гражданам стало проблематичным провести учредительное собрание или съезд. Даже в лесу милиция пытается им помешать. Например, делегаты учредительного съезда организации «Партнерство» были арестованы милицией. А потом четыре руководителя этой инициативы получили по 1,5–2 года колонии за деятельность от имени незарегистрированной организации. Всего правозащитники зафиксировали 17 случаев, когда граждане были осуждены по статье 193.1.

За подготовку акций протеста («групповых действий, грубо нарушающих общественный порядок») граждане могут оказаться за решеткой сроком до трех лет. В Уголовный кодекс введена просто восхитительная статья, предусматривающая наказание за «дискредитацию Республики Беларусь». Это прямо возвращает белорусов в СССР. Там тоже была зловещая статья за «измышления, порочащие советский государственный и общественный строй». Теперь в Беларуси вводится наказание до двух лет лишения свободы «за передачу иностранному государству, иностранной или международной организации заведомо ложных сведений о политическом, экономическом, социальном, военном или международном положении Республики Беларусь, правовом положении ее граждан или органов власти». Например, скажет гражданин иностранному дипломату или журналисту, что в Беларуси власти нарушают права человека, и может оказаться в тюрьме.

Поскольку белорусская оппозиция выброшена из политической системы, давно стала внесистемной силой, то ее борьба приобрела неинституциональные формы: митинги, шествия, пикеты и пр. Но белорусские власти панически боятся любого неконтролируемого процесса, тем более публичного протеста. Ведь он развенчивает миф о государстве всеобщего благоденствия, размывает идеологическую основу, на которой зиждется режим. Любой протест неизбежно приобретает политический характер, даже когда касается каких-то очень узких, частных интересов. Сам факт забастовки или уличной акции разрушает устойчивость авторитарной системы, ибо это демонстрация преодоленного страха, а значит, заразительный пример для других категорий населения. Он может стать первым камнем, провоцирующим движение лавины.

Кроме иррационального ощущения опасности, здесь может присутствовать вполне рациональная логика. Дело в том, что в недемократических государствах существует очень жесткая иерархическая пирамида власти, контролирующая все элементы политической системы и общества. В этом их сила, но в этом и их слабость, поскольку выпадение одного элемента, одной подсистемы может быстро обрушить всю пирамиду. В этом состоит причина очень быстрого краха, казалось бы, стабильных тоталитарных и авторитарных режимов. Причем пусковым крючком, вызвавшим цепную реакцию революции, часто были совершенно незначительные события. Так, Февральская революция 1917 года в России началась демонстрациями из-за нехватки хлеба в Петрограде. Первым шагом на пути краха коммунистического режима в Польше стало создание независимого профсоюза на Гданьской судоверфи. А началом падения режима Н. Чаушеску в Румынии стали волнения на национальной почве в провинциальном городе Тимишоаре.

Отсюда понятны такие титанические усилия по предотвращению самых невинных публичных проявлений недовольства, как, например, малочисленный пикет. Установки президента правоохранительным органам просты и понятны: «Я категорически запрещаю всякие демонстрации, когда крестьянин в поле, когда он работает. Все переносится на зиму»; «Я категорически предупреждаю силовые структуры: упаси Господь после этого совещания где-то в городе, на улице, на площади вы соберете митинг. Пеняйте сами на себя… Определите те места, где должны собираться разного рода оппозиционеры и прочее отребье».

Чтобы уменьшить масштаб оппозиционной акции, власти предпринимают массированные предупредительные меры. С президентских выборов 2006 года милиция и спецслужбы начали применять специфически белорусское ноу-хау: превентивные аресты. В дни, предшествующие акции, задерживается несколько десятков активистов оппозиции, в основном под предлогом того, что они ругались матом в общественном месте. Многих политических оппонентов блокируют в квартирах, вызывают в КГБ и милицию. Для студентов устраивают дополнительные занятия, для школьников — дискотеки. Чтобы предотвратить приезд людей из провинции, в день акции милиция и спецслужбы бесцеремонно останавливают маршрутные автобусы для проверки, с электричек снимают молодежь без объяснения причин.

В ходе самих акций практикуется жестокое избиение их участников, массовые аресты. Суды без разбора наказывают задержанных, часто нарушая процедуры судебного заседания, основываясь лишь на показаниях сотрудников МВД. Известен случай, когда судили глухонемого парня, который, согласно свидетельству милиционеров, «выкрикивал антиправительственные лозунги».

Не только силовые структуры, но все госучреждения и бюджетные организации вынуждены заниматься репрессиями, контролем благонадежности сотрудников.

Поскольку запущенный механизм репрессий имеет большую силу инерции и свою собственную логику, то время от времени грубая сила начинает преобладать над политическим расчетом. Ибо политика, основанная на принципе «душить все, что шевелится», на каком-то этапе начинает становиться бессмысленной, репрессивная машина действует с тупой методичностью, не задумываясь над смыслом собственных действий. Она не только не решает поставленную задачу (запугать несогласных), но дает обратный эффект, приносит властям больше вреда, чем пользы. Какой практический смысл задерживать оппозиционных активистов, собравшихся на Крапивенском поле, вдали от людских глаз, праздновать годовщину Оршанской битвы? Зачем спецназу врываться на спектакль «Свободного театра», захватывать свыше 50 участников, включая театральных деятелей из Франции, что сопровождалось громким международным скандалом?

Руководители и рядовые исполнители всех силовых структур прекрасно усвоили истину, что наказать могут за либерализм, недостаточное рвение при «зачистке» территории политического противника. Но никто и никогда не был обвинен в чрезмерном усердии при арестах, избиениях, судебных наказаниях представителей оппозиции. Простая истина, что лучше перегнуть, чем недогнуть, глубоко вошла в подкорку всех сотрудников спецслужб и правоохранительных органов. Плюс полная безнаказанность. В результате время от времени возникают ситуации, когда «услужливый дурак опаснее врага».

В 2008 году Лукашенко впервые проинформировал общественность о политическом торге с западными государствами по вопросу освобождения из колоний политзаключенных. Таким образом, было официально признано наличие в Беларуси политических узников. Хоть президент сопроводил этот термин словами «так называемые», тем не менее, он констатирован этот прискорбный факт.

Считалось, что после ГУЛАГа, Куропат, всех разоблачений сталинизма невозможно представить, чтобы за политические убеждения и деятельность людей снова лишали свободы. Лукашенко постепенно, шаг за шагом переступал через это моральное табу, приучил общество к такому экзотическому явлению для страны, находящейся в центре Европы в XXI веке.

В первое время политических заключенных обвиняли в экономических преступлениях (А. Климов, М. Чигирь), а потом перестали стесняться. После принятия соответствующего законодательства противников властей начали судить на основании «политических» статей: за оскорбление чести и достоинства президента (Н. Маркевич, В. Левоневский, Е. Садовская), за организацию уличных акций (Н. Статкевич, П. Северинец, А. Козулин, A. Ким), за деятельность от имени незарегистрированной организации (Н. Астрейко, Т. Дранчук, Д. Дашкевич).

И с самого начала политзаключенные оппозиционеры оказались в роли заложников, за которых требуют выкуп. Как когда-то в ГДР коммунистический режим Э. Хонеккера продавал заключенных диссидентов Западной Германии штуками по твердому тарифу. И если в криминальном мире за заложников требуют денежный выкуп, то в мире политики диктаторские режимы хотят за них получить экономические и политические дивиденды.

Традиция политического заложничества появилась в Беларуси со времени «посадки» П. Шеремета, когда официальный Минск вел с Кремлем упорный торг по поводу того, на каких условиях отпустить журналиста. В 2008 году Лукашенко для размораживания отношений с Западом освободил шестерых политзаключенных.

Вообще против политических оппонентов, которые представляют опасность для режима, иногда применяются уголовные методы расправы, например, избиение «неизвестными». Практикуется внесудебная конфискация компьютеров, а с 2010 года — денег и ювелирных изделий, найденных во время обыска в квартире. Осуществляются другие виды жесткого прессинга. Вот сюжет из выступления в Палате представителей депутата B. Фролова, который намеревался баллотироваться на пост президента: «Я два дня ночевал у знакомых в Витебске. Потом всю эту семью приглашали в КГБ: спрашивали, какую агитацию я вел, с кем встречался. Пять дней я отдыхал на Нарочи. После моего отъезда чуть ли не вся деревня давала показания о том, с кем я встречался, что делал, о чем говорил». Позже генерала В. Фролова жестоко избили «неизвестные» в подъезде его дома.

Важно отметить, что жесткое давление властей ощущает не все общество, а только небольшая его часть: активисты оппозиции либо те граждане, которые решились на открытый протест. Власти стремятся скрыть от общества масштабы репрессий, делают их точечными. Об этом ничего не сообщают государственные СМИ. Все чаще судебные процессы по «политическим» статьям делают закрытыми, причем без объяснения причин. А скрывать есть что. Давать 1,5 года (как Д. Дашкевичу) или 2 года (как Н. Астрейко и Т. Дранчуку) колонии за участие в деятельности незарегистрированной организации, которая не принесла обществу никакого ущерба, — это нонсенс с точки зрения обыденного сознания.

И властям эта тактика маскировки репрессий в значительной степени удается. Например, согласно социологическим опросам НИСЭПИ, через несколько месяцев после суда над А. Козулиным 45 % белорусского населения не знало, что экс-кандидат в президенты находится за решеткой.

Общее число репрессированных трудно поддается подсчету. Оно резко возрастает в период политических кампаний. Так, во время организованных оппозицией «альтернативных президентских выборов» 1999 года преследованию (аресты, штрафы, вызовы в прокуратуру и КГБ) подверглось около 3,5 тысячи человек. Во время некоторых оппозиционных акций милицией и спецслужбами задерживается до 500 граждан (напимер, на «День Воли» 2000 г.).

В ходе президентских выборов 2006 года власти посадили за решетку около 1 тысячи чел., причем 500 из них оказались там в течение двух недель; два раза был избит и задержан кандидат в президенты А. Козулин. Любопытно, как прокомментировал это Лукашенко, отвечая на вопросы иностранных журналистов: «Поверьте, я не знаю, кто кого задерживал. Знаю, что несколько личностей, меня проинформировали по сводке, как обычно, были задержаны. Но, извините, они сами попросили нас об этом. Вот эти задержанные, часть из них, они благодарны нашей милиции, что мы их спокойно в гостинице разместили, накормили, напоили. Они, наверно, уже все дома».

Вообще за 2006 год по политическим мотивам было возбуждено 94 уголовных дела, исключено из университетов или попало под давление З4 студента, 49 магистрантов и аспирантов. В 2007 году в отношении 25 активистов оппозиции были возбуждены уголовные дела, 612 граждан были осуждены административно за общественно-политическую деятельность.

По подсчетам известного белорусского правозащитника А. Беляцкого, в целом за время правления Лукашенко более 50 человек было подвергнуто тюремному заключению за политическую деятельность, еще столько же получило условное наказание, исправительные работы или штраф на основании уголовного законодательства. Причем около двух десятков осуждено по статье Уголовного кодекса «за оскорбление чести и достоинства» президента. На апрель 2008 года в стране было около 1 тыс. человек, ставших безработными по политическим причинам.

В марте 2009 года, не выдержав преследований, покончила с собой правозащитница Яна Полякова в городе Солигорске. Она осмелилась написать заявление в прокуратуру с требованием привлечь к ответственности капитана милиции, который ее избил. Но прокуратура возбудила уголовное дело в отношении самой пострадавшей, якобы за ложный донос. Суд приговорил ее к 2,5 года ограничения свободы, или, как говорят в народе, «химии». Через несколько дней Я. Полякова повесилась.

Одной из целей репрессий является нагнетание страха в обществе. Выше мы объясняли такую политику психологическими причинами, отчасти стилем управления Лукашенко. Но есть и системные факторы, обусловливающие политический курс на запугивание противников, накачки чиновников, угрозы обычным гражданам. Поскольку механизм саморегуляции, самонастройки созданной системы отсутствует, то страх необходим для ее успешного функционирования.

Если обратиться к историческим аналогиям, то началом краха советского режима стало избавление общества от страха после смерти Сталина. Правда, этот процесс растянулся на десятилетия. В современную эпоху все происходит много быстрее.

Нагнетание страха и запугивание резко усиливаются в период избирательных кампаний. Главная ставка в борьбе за власть делается не только на поддержку народа, но и на силу, страх и репрессии.

Особые меры запугивания используются накануне уличных акций оппозиции. По телеканалам показывают тренировки милицейского спецназа, по Минску ездят «автозаки». В результате страна парализована страхом. Заложенный в генетической памяти народа, задремавший на какое-то время в начале 90-х годов, он вновь ожил. Боятся почти все, от министра до колхозника. А напуганные люди всегда хорошо управляемы. Людей загоняют на субботник, на избирательные участки, заставляют подписывать контракты, жертвовать на строительство библиотеки, вступать в государственные профсоюзы, БРСМ, подписываться на государственные СМИ. И они безропотно подчиняются.

Контроль над гражданским обществом

Хотя к моменту прихода Лукашенко к власти процесс формирования гражданского общества вследствие отсутствия демократических реформ был слабым, тем не менее в стране стихийно развивались гражданские инициативы. Государство им не мешало. Социально активная часть населения самоорганизовывалась, создавала негосударственные объединения, которые получали финансовую поддержку как из-за рубежа, так и из внутренних источников. Государство стало освобождаться от многих функций, которые переходили к общественным структурам, гражданам.

Однако эта тенденция вызвала отрицательную реакцию у Лукашенко. Он рассматривает процессы развития гражданского общества как безвластие, анархию, ослабление управляемости. И любое автономное от властей, слабо поддающееся государственному управлению явление есть нечто аномальное, выпадающее из нормы, исключение из правил. Понятно, что всякие претензии структур гражданского общества на самостоятельную роль воспринимаются президентом как личный вызов, рассматриваются как враждебные, дестабилизирующие действия. Он видит в них (и вполне справедливо) конкурентов в решении общественных проблем, опасается, что они могут запустить механизм разрушения созданной им системы.

Поэтому власти развернули фронтальное наступление на слабые, еще не окрепшие структуры гражданского общества, ограничение их деятельности, вытеснение из общественной жизни. По инициативе Министерства юстиции были ликвидированы сотни общественных объединений, особенно много — в 2003–2006 годах. Среди них — известные образовательные учреждения (Белорусский гуманитарный лицей, ЕГУ), аналитические центры (Национальный центр стратегических инициатив «Восток-3апад», Белорусский центр конституционализма и сравнительных правовых исследований), правозащитные организации («Весна»), социологические структуры (Независимый институт социально-экономических и политических исследований, объявленный филиалом ЦРУ).

Согласно президентскому декрету № 2 от 26 января 1999 года, в стране была проведена очередная перерегистрация общественных организаций, а деятельность незарегистрированных объединений запрещена, т. е. исходя из буквы и духа декрета любая группа граждан, объединившихся для решения какой-то локальной задачи, обязана принять устав, написать кучу других бумаг, зарегистрироваться в райисполкоме и только затем имеет право приступать к делу. В противном случае их действия будут противозаконны. За деятельность от имени незарегистрированной организации несколько человек отсидело за решеткой.

Для легального существования общественному объединению необходим юридический адрес. Это значит, что организациям нужно иметь офис, даже если в этом нет необходимости. Поскольку в Беларуси фактически существует монополия государства на владение нежилыми помещениями, то в реальности получить юридический адрес можно только с согласия властей.

Но за аренду офиса нужно платить, с 2008 года арендная плата для большинства организаций выросла в 10 раз. А возможности финансирования у общественных объединений минимальные. Им запрещено заниматься предпринимательской деятельностью. Введены жесткие ограничения на спонсорскую помощь внутри страны. Госпредприятия могут жертвовать средства только с санкции министерства, банки имеют перечень лояльных властям организаций, которым можно помогать.

Особое неприятие Лукашенко вызвала иностранная помощь белорусским общественным организациям. В начале 90-х годов после обретения Беларусью независимости западные гуманитарные фонды стали оказывать значительную материальную поддержку населению, пострадавшему от Чернобыльской катастрофы. В стране был открыт Фонд Сороса. Только в 1996 году им были профинансированы гуманитарные программы на сумму $6 млн.

Создание параллельной государству (и действующей эффективнее государства) системы финансирования учреждений науки, культуры, здравоохранения, социальной поддержки, гуманитарной помощи, охватывающей десятки тысяч человек и выходящей на прямые связи с зарубежьем, в корне противоречило сформированной Лукашенко социальной модели, в которой единственным благодетелем может быть только возглавляемаяим власть. «На гуманитарной помощи были созданы общественные и прочие жульнические организацию), — заявил президент, тем самым приравняв добровольные гражданские инициативы к криминалу.

Фонд Сороса был ликвидирован, в отношении руководства известного фонда «Детям Чернобыля» возбудили уголовное дело. На поступающую извне гуманитарную помощь введены налоги и таможенные сборы, что вызвало шок у зарубежных спонсоров. На границе скопились сотни тонн грузов. Лекарства и продукты приходили в негодность.

Затем целой серией законодательных актов были введены правила, согласно которым негосударственные структуры могли получать иностранную помощь только по разрешению властей. Для этой цели был создан специальный Департамент по гуманитарной помощи при президенте Республики Беларусь. В результате этих действий объем материальных, финансовых средств из-за рубежа сократился в несколько раз. Лукашенко прокомментировал эту ситуацию так: «Когда государство взяло гуманитарную помощь под жесткий контроль, когда нельзя украсть, тогда никто эту помощь не дает. Лучше буду сам облегчать участь наших людей».

Понятие «гражданское общество» в интерпретации Лукашенко имеет совершенно иной смысл, чем принято во всем мире. В демократически странах под этим термином понимают систему добровольно создании гражданами организаций и инициатив, которые выступают партнером и оппонентом государства. Белорусский лидер этим словом называет институты, созданные государством либо функционирующие под жестам контролем властей. В интервью «Российской газете» в декабре 2005 года он сформулировал свое видение этой проблемы: «Я отвечаю оппонентам: «Мы по-разному видим гражданское общество. Мы создаем его с опоров на главные общественные институты. Это — молодежные организации — самые крупные; профсоюзная организация; ветеранская организация; женская организация — подчеркиваю, самые крупные, стало быть, массовые. Не «мелкота», где 10 человек собрались и действительно давят на большинство, поскольку получили для этого из-за границы деньги, а массовые добровольные организации — это действительно мощь, и я на них опираюсь, как основу гражданского общества». Фактически Лукашенко обосновал корпоративную систему, существующую во всех авторитарных и тоталитарных режимах.

И еще одна его реплика: «Здесь нельзя обойти вниманием роль государства в строительстве гражданского общества. Мы должны подключить все здоровые общественные структуры к процессу решения важнейших задач. В этом смысл гражданского общества». То есть функция общественных организаций в понимании президента — быть инструментом в руках государства для реализации государственной политики. Ибо в любом недемократическом режиме для контроля над обществом одних государственных органов мало. Для большей устойчивости создаются дополнительные подпорки в виде формально общественных организаций, а на самом деле — созданных властью. В Советском Союзе это были профсоюзы, комсомол и пр.

В Беларуси создана модель своеобразного авторитарного корпоративизма. Для поддержания связи между властью и обществом, легитимизации правящего режима политическое представительство заменяется функциональным представительством. Политика сводится ко взаимодействию между исполнительной властью и ограниченным кругом влиятельных корпоративных союзов. В обмен на послушание и согласие играть по правилам, утвержденным госорганами, этим структурам искусственно предоставляется монопольное право на представительство интересов соответствующих слоев населения. Причем эти корпоративные союзы ставятся в такое положение, что они не столько представляют интересы соответствующих сегментов общества в отношениях с государством, сколько проводят государственную политику в этих сегментах, слоях, т. е., говоря по-другому, эти союзы огосударствляются, становятся как бы частью государственной машины.

Используются разнообразные формы и институты, которые имитируют демократию, а на самом деле являются элементами корпоративной системы. Например, съезды врачей, учителей, ученых, судей, банкиров и других профессий, призванные демонстрировать обратную связь власти с обществом.

Эксклюзивной белорусской формой имитационной демократии является Всебелорусское народное собрание. Как и съезды КПСС, оно проводится раз в пять лет накануне президентских выборов. Назначенные местной вертикалью «депутаты» должны представлять различные слои общества, а сам форум — выступать от имени всего народа, обеспечивать главе государства абсолютную легитимность. Государственные СМИ не скупились на высокопарные метафоры в адрес этого мероприятия: «прямой разговор с народом», «народное вече», «высшая форма демократии» «непосредственная демократия». На самом деле всебелорусские народные собрания проходят в стиле худших советских традиций, как съезды КПСС, с бурными аплодисментами и единодушным голосованием.

В первое время огосударствленные структуры маскировались под настоящие общественные организации. Но в 2003 году Лукашенко издал специальный указ о статусе «государственно-общественных объединений», где все названо своими именами. Целью деятельности таких организаций является «выполнение возложенных на них государственно значимых задач». Часть этих объединений содержится за государственный счет. Например, в 2000 году на финансирование 24 общественных организаций было выделено 0,14 % расходной части госбюджета.

В частности, одной из этих 24 организаций была православная церковь. В условиях несформированности гражданского общества религиозные структуры оказались едва ли не единственными массовыми организациями, относительно автономными от президентской вертикали. Для авторитарного режима такая ситуация неприемлема. Поэтому власти запустили процесс огосударствления православной церкви, превращения ее в важное звено контроля государства над духовной жизнью общества.

22 апреля 2010 года, выступая на заседании священного синода, Лукашенко сказал: «Залогом уверенности и веры белорусов есть сильная власть, а ее главным союзником и помощником в решении как духовных, так и политических вопросов всегда была и остается православная церковь». Два раза в год (на Рождество и Пасху) Лукашенко вместе со всем высшим руководством страны приходит в Кафедральный собор, публично приветствует верующих, иногда выступает с политической программой. Глава православной церкви Беларуси митрополит Филарет сидит в президиумах разных официальных собраний, и президент обращается к нему почти так же, как к членам своей администрации («наш Филарет»). Образец взаимоотношений между властью и церковью был продемонстрирован телевидением 18 декабря 2001 года. Во время встречи с президентом митрополит Филарет заявил: «Сегодня мы очень кратко рапортуем Вам, глубокоуважаемый Александр Григорьевич, что жизнь Белорусской православной церкви течет нормально. Есть успехи, есть трудности, вполне естественные, которые выдвигает жизнь. Мы благодарим за возможность новой встречи с нашим президентом».

В 1997 году под видом общественной молодежной организации по аналогии с комсомолом власти создали Белорусский патриотический союз молодежи (БПСМ). Выступая на II съезде союза, Лукашенко констатировал: «Ваша патриотическая организация, в адрес которой было послано так много критических стрел три года назад, состоялась как государственная организация». Позднее БПСМ трансформировался в Белорусский республиканский союз молодежи (БРСМ), который является теперь узловым звеном в политике контроля государства над молодежью. Он стал частью властной вертикали. В организацию вбуханы немалые госбюджетные средства. Членам БРСМ предоставлены льготы в сфере сервиса и отдыха. Иначе говоря, происходит элементарный подкуп в обмен на лояльность. В независимых СМИ приводилось много фактов принуждения молодых людей вступать в этот союз.

То же самое можно сказать и о методах формирования организации «Белая Русь», так что Лукашенко даже пришлось отмежеваться от нее.

Огосударствление профсоюзов

Установление контроля над гражданским обществом было невозможно без полного подчинения государству самого массового общественного объединения — профсоюзов. Федерация профсоюзов Беларуси (ФПБ) — организация, оставшаяся в наследство от советской эпохи. Как и все общественные организации того времени, она была придатком государственного аппарата. После краха коммунистического строя федерация осталась полугосударственной структурой, в какой-то мере дублирующей Министерство социальной защиты. Официальные профсоюзы выполняли функцию буфера, который гасил недовольство работающих. Хотя время от времени ФПБ пыталась отстаивать интересы наемных работников, вступала в конфликт с правительством.

Однако даже относительная независимость профсоюзов от государства вызывала у властей естественный дискомфорт. Последней каплей, переполнившей их чашу терпения, стало выдвижение председателя ФПБ В. Гончарика кандидатом в президенты на президентских выборах 2001 года. Началась война на уничтожение. Дискредитация в СМИ сопровождалась попыткой расколоть профсоюзы, давлением на профсоюзных руководителей с помощью администраций трудовых коллективов. Тон вмешательству государства в профсоюзные дела задавал сам Лукашенко. Он публично давал соответствующие указания главе Администрации президента М. Мясниковичу («Я уже, Михаил Владимирович, Вам говорил: «Вы своей честью и авторитетом отвечаете за выборы в профсоюзных комитетах»»), министру промышленности А. Харлапу («Некоторые профсоюзные лидеры по-прежнему занимаются политикой… Что, этого не видит министр промышленности Анатолий Дмитриевич Харлап? Видит, но считает, что профсоюзные дела должна решать федерация. И происходит подобное уже не один год. Даю вам еще два месяца. Будете готовы доложить раньше — приходите и докладывайте»).

Решающий раунд борьбы за контроль над профсоюзами произошел после президентских выборов 2001 года. Выступая в Гродно, Лукашенко открытым текстом сказал, что пока В. Гончарик остается на посту председателя ФПБ, не может быть нормального сотрудничества государства с профсоюзами. Однако пленум федерации поддержал своего лидера. Тогда в бой вступила тяжелая артиллерия. Правительство принимает постановление о запрещении собирать членские профсоюзные взносы через бухгалтерию предприятий и учреждений. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы сломить ФПБ. И тогда был применен последний довод президента. Профсоюзам был поставлен ультиматум: или В. Гончарик уходит, или власть конфискует профсоюзное имущество. И федерация сдалась.

Сверхзадача властей состояла не просто в том, чтобы взять профсоюзы под государственный контроль, а еще и демонстративно унизить, публично выпороть, опустить ФПБ и таким образом отомстить за непослушание. И это было сделано нетривиальным способом. Власти продвинули на пост председателя федерации заместителя главы Администрации президента Л. Козика. Чтобы разговоры о независимости профсоюзного движения воспринимались как неуместная шутка.

Была полностью восстановлена советская модель роли и места профсоюзов в обществе: единая в масштабах всей страны, стройная и управляемая из Администрации президента система профессиональных союзов, охватывающая все трудовые коллективы госсектора. Государственный статус федерации проявляется многообразно: в практически поголовном членстве в профсоюзах работников госсектора, в жестком контроле администраций за деятельностью профкомов, в членстве в профсоюзах управленческих работников всех уровней вплоть до министров, то есть фактически работодателей. Создана классическая корпоративная модель профсоюзов, характерная для всех недемократических режимов.

В 2002 году, выступая на съезде профсоюзов, президент отметил, что готов передать ФПБ часть министерских функций. «Мы можем четко вмонтировать вас в процессе обновления в систему государственной власти», — сказал Лукашенко. И добавил, что в отсутствие правящей партии профсоюзы могли бы отчасти исполнять ту роль, которую играла КПСС, «взять на себя функции по сплочению, объединению общества и обеспечению идеологии». Иначе говоря, ФПБ «вмонтируется» в политический курс по тоталитаризации белорусского общества.

Отношение к СМИ

«Знаете, средства массовой информации должны быть разными. Пусть будут и государственными, пусть будут и негосударственными. Но то, что сегодня происходит на государственном телевидении… Вы же видите, что происходит: вранье идет, сплошное вранье. Я опять же не хочу упрекать журналистов, которые там работают, они просто задавлены. Вы же знаете, что сегодня начали реорганизацию государственного телевидения. Если ты неблагонадежный, с тобою контракт не заключают. Что это за дикость? Это же пещерная политика в государстве. Средства массовой информации просто насилуются. Журналисты боятся. Они же тоже люди. Когда я на своей шкуре почувствовал это давление и отсутствие всякой возможности иметь вот это окно в мир, я убедился, что телевидение нужно иметь и государственное, и негосударственное, и коммерческое. И я, будучи президентом, если так случится, никогда не буду зажимать это».

Сегодня трудно поверить, что так говорил Лукашенко во время президентской избирательной кампании 1994 года. Потому что сейчас он проводит как раз ту политику, которой тогда с искренним пафосом возмущался.

Как всякий диктатор, Лукашенко рассматривает средства массовой информации в качестве придатка государства, части идеологического аппарата. «Журналистика — профессия государственная», — уверен президент и призывает журналистов «становиться государственными людьми».

Хорошо понимая роль СМИ в политической борьбе, он сразу же после прихода к власти поспешил взять их под свой жесткий контроль. Была введена монополия государства на радио и телевидение. Центральные и местные газеты, имевшие статус государственных, были переподчиневы исполнительной власти.

Лукашенко убежден, что о нем можно и нужно писать только хорошее. «К сожалению, далеко не все стремятся честно сотрудничать с законно избранным президентом», — с удивлением констатировал он через полгода после победы на первых президентских выборах и вступил с независимыми СМИ в непримиримую борьбу. Посыпались угрозы: «Если какая-нибудь газета допустит хоть малейшую неточность — не будет газеты… Закрою!» 2 октября 1995 года, выступая по телевидению, глава государства заявил, что для независимых СМИ «лимит времени исчерпан», и посоветовал им «потом не обижаться». А после референдума 1996 года и изгнания оппозиции из парламента он объявил журналистов своими главными противниками. Вот, например, как Лукашенко давал команду на расправу с одной из главных независимых газет: «Давайте грубо этот вопрос рассмотрим. Может быть, многим чиновникам выгодна «Белорусская деловая газета» для слива какой-то гадости друг против друга или еще против кого-то. Все есть в этой газете. Она уже осточертела всем. Так почему вы ее не закрыли?.. А газету надо бы прихлопнуть для науки другим». И газету «прихлопнули».

Война официального Минска со СМИ, как с белорусскими, так и зарубежными, давно стала делом рутинным, фирменным знаком, визитной карточкой руководства Беларуси. Международные правозащитные организации объявили Лукашенко врагом свободы слова. По оценке одной из них, Беларусь по уровню свободы СМИ занимала в 2008 году 188-е место из 195 исследованных стран.

Зачистка информационного пространства от независимых газет происходила последовательно, целенаправленно и разными способами. Чтобы зарегистрировать СМИ, нужно согласие местных властей, которое они дают редко. Министерство информации имеет право приостанавливать выход газеты. Например, в 2004 году им было вынесено 160 предупреждений 81 периодическому изданию, деятельность 25 СМИ была временно приостановлена. Газеты становятся объектом произвольных налоговых проверок, госструктурам не разрешается давать информацию негосударственным СМИ, размещать там рекламу. Ряду изданий было запрещено печататься в Беларуси, и они издавались за рубежом.

В 2007 году государство лишило возможности поступать к читателям по почте через подписку 13 газет и 16 запретило продавать в киосках. Коварство властей проявляется в том, что формально эти издания не запрещаются. Но как они попадут к читателю, если государственный монополист «Союзпечать» отказывается продавать их в киосках, а другой госмонополист «Белпочта» отказывает в праве на подписку? Легальную структуру для независимого от государства распространения прессы тоже создать невозможно, так как для этого требуется получить лицензию от властей, которую они не дают. Таким образом, независимая пресса была загнана в полуподполье.

Постоянную войну белорусские власти ведут с российскими журналистами. Тон задает президент. Вот, например, фрагмент его выступления в Верховном Совете 12 апреля 1995 года: «Я поручил теперь Управлению информации и Комитету госбезопасности найти этого журналиста, который передавал эту информацию… Кто передает? Те журналисты, которые здесь находятся. Журналисты российского радио. Я хочу вам заявить: собирайтесь и уезжайте незамедлительно в Москву, незамедлительно, пока мы не нашли вас». Из Беларуси были насильственно высланы несколько корреспондентов российских СМИ: П. Шеремет, А. Ступников, П. Селин и др.

Журналисты регулярно подвергаются арестам, избиениям. Так, 2 апреля 1997 года во время разгона манифестации в Минске было задержано 11 журналистов, а И. Халип и В. Щукин жестоко избиты. 25 марта 2000 года милиция задержала 35 сотрудников СМИ. 27 марта 2008 года в 11 городах Беларуси КГБ провел обыски в офисах и квартирах сотрудников «Радыё Рацыя», «Еурапейскага радыё», телеканала «Белсат»; пострадало 25 человек. Несколько журналистов оказались в роли политзаключенных, отсидели срок за решеткой: С. Адамович, П. Шеремет, Д. Завадский, Н. Маркевич, П. Мажейко, В. Ивашкевич.

Отсутствие обратной связи

Лукашенко добился того, чего хотел. В созданной в стране политической системе упразднены любые механизмы контроля над его деятельностью. И это формирует представление о всесилии и всевластии, полной свободе в проведении любой политики. Однако когда нормальные представительные органы (парламент, местные Советы) упразднены, то это означает, что нет «отдела технического контроля» за ошибочными решениями исполнительной власти.

Кроме того, в такой системе нет обратной связи между государством и обществом. Коммуникация между властью и населением осуществляется только в одну сторону — сверху вниз. Обратный процесс донесения обществом своих требований и претензий к государственным институтам не работает.

Можно, конечно, задать естественный вопрос: а зачем что-то придумывать, если такие методы дают нужный результат? Пока, действительно, дают. Но такая модель имеет несколько недостатков.

Прежде всего власть утратила способность разговаривать с народом, убеждать его, мобилизовывать на решение каких-то задач. Хотя в стране создана многочисленная идеологическая вертикаль, в кризисные моменты ее представители в качестве главного аргумента вызывают милицейский спецназ. Нормальная коммуникация заменяется грубой силой.

Госаппарат обеспечивает поддержку президента в основном адмиеистративно-бюрократическими методами. Когда встает задача мобилизации населения, власти прибегают к привычным командным способам. Если в ходе избирательной кампании надо собрать подписи в поддержку Лукашенко, они просто и мило разверстывают план по предприятиям, учреждениям и ЖЭСам. Когда нужно продемонстрировать всенародную поддержку президента, проводится показушное Всебелорусское народное собрание. Когда нужно организовать досрочное голосование, то деканы в приказном порядке мобилизуют студентов. Когда нужно вывести людей на пикеты перед западными посольствами, то вместо активистов БРСМ просто снимают с занятий группы тех же студентов и учащихся. Закостеневшая система действует по своей привычной логике.

Это самоупоение силой может сыграть дурную шутку в случае серьезного кризиса, когда властям потребуется действительно активная, а не пассивная поддержка. В марте 2006 года, когда протестующая молодежь соорудила на белорусском «майдане» палаточный городок, власти пытались организовать свой собственный контрмитинг в поддержку Лукашенко. И из этого ничего не получилось. Удалось лишь привезти на автобусах ветеранов. А затем, как обычно, «дискутировать» с несогласными направили спецназ.

Хотя Лукашенко и объявил, что в Беларуси создается государство для народа, но органы власти по определению не могут представлять некие коллективные интересы всего населения по той простой причине, что интересы разных слоев общества различны. И государство не в состоянии гармонизировать их даже при большом желании. Бюрократия по своей природе не может быть сейсмографом и ретранслятором народных настроений, сколько бы президент ее ни призывал.

Поэтому любые решения государственной власти нарушают и задевают жизненные интересы каких-то крупных социальных слоев и групп. Защищать их права и представлять в органах управления некому. Нормальные возможности и механизмы представительства общественных интересов, донесения их до государственных институтов перекрыты. В результате отсутствуют каналы для передачи наверх сигналов о зреющем в обществе недовольстве. В таком случае взрыв протеста происходит для власти всегда неожиданно, спонтанно. В условиях авторитарного режима народ либо безмолвствует, либо говорит языком бунта.

Отсутствие нормальных профсоюзов и иных негосударственных организаций ведет к тому, что нет амортизаторов социального протеста. И поскольку обычные для демократических стран способы защиты своих прав невозможны, то недовольство и протест естественным образом выливаются в неинституциональные формы. Единственным способом отстаивания своих требований становятся публичные акции протеста: голодовки, забастовки, митинги, шествия, перекрытие транспортных путей и др. Когда рабочим мотовелозавода не выплатили зарплату, они вышли на улицу и перекрыли Партизанский проспект в Минске. Жители Борисова, дома которых подтопило, вышли на железнодорожные пути и остановили движение поездов. Коллектив радиостанции ФПБ «Новое радио» объявил забастовку прямо в живом эфире.

В последнее время в Беларуси явственно развивается тенденция роста количества голодовок как формы протеста и защиты своих прав. Явление стало настолько частым и распространенным, что можно уже писать историю этого способа борьбы, классифицировать на виды и типы. Были голодовки индивидуальные и коллективные, экономические и политические, короткие и долгие, столичные и региональные. Голодали предприниматели, две сотни верующих церкви «Новая жизнь», три депутата Палаты представителей, политические заключенные и т. д. И это — свидетельство тяжелой социальной болезни, симптом острого кризиса взаимоотношений между властью и обществом.

ГЛАВА 10

РЕМЕЙК МОБИЛИЗАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ

У нас прекрасная страна, просто бездельников много. Я и к себе это отношу, и ко всем нам. Как только что-то не так, кто-то виноват, но не мы. Работать надо, работать надо до посинения, тогда будем хорошо жить.

А. Лукашенко. Белорусская газета, 2000,17 апреля.

Сельские труженики исхудали за зиму. Так надо подкормить их хотя бы на посевной. Три раза кормить не надо, а то перекормим. Лучше два раза хорошо покормить.

А. Лукашенко. Белорусская газета, 2003, 28 апреля.

Выбор экономической модели

Лукашенко пришел к власти в момент кульминации экономического кризиса, разразившегося на всем пространстве бывшего СССР после распада советской системы. Все постсоветские государства встали перед объективной потребностью в рыночной трансформации и начали мучительный процесс реформ. Но президент Беларуси избрал диаметрально противоположный экономический курс: отказался от рыночных преобразований, реанимировал основные элементы мобилизационной экономики.

Возникает естественный эвристический вопрос: противодействие реформам — это твердое мировоззренческое кредо Лукашенко или выбор, продиктованный политической целесообразностью? Для ответа на него необходимо вспомнить тот период, когда будущий президент был демократом. В главе 3 мы констатировали, что в 1990 году депутат Верховного Совета Лукашенко был твердым сторонником рыночных реформ: «Где свобода предпринимательства? Где свобода торговать? Где свобода установления цен? Голого администрирования мы уже наелись»; «Государственную собственность на средства производства должна заменить частная. Только так мы сможем вернуть хозяина».

Тогда будущий глава государства был уверен, что колхозно-совхозный строй на селе есть крепостническая, феодальная система. «Ведь крестьянин сегодня порабощен не просто экономически. Командно-административная система управления сельским хозяйством заставляет его даже думать так, как хочет руководитель». Люди на селе «до сих пор боятся высказать свою точку зрения, опасаясь репрессий со стороны, как они нас называют, «удельных князей и феодалов». Это страшно ненормальная система». Главное средство ее изменения, считал тогда Лукашенко, — смена форм собственности, введение частной собственности на землю. Он не раз хвастался, что первые фермерские хозяйства в СССР были созданы им.

Но, возможно, его взгляды за это время кардинально поменялись? Такое нередко случается с людьми. Однако некоторые его мимолетные высказывания уже в статусе президента не оставляют сомнений в том, что он по-прежнему считает рыночную экономику, основанную на частной собственности и частном интересе, более эффективной и прогрессивной по сравнению с государственно-мобилизационной экономической системой: «Настало время допустить частника в лес. Пока у нас в лесу — бардак… Где бы мы сегодня ни сталкивались, частник работает лучше, чем государственное предприятие»; «Вы работаете на уровне разваленного колхоза. Вас тоже надо приватизировать и частнику отдать». В 1998 году в ходе встречи с представителями предпринимательских органнзадай Лукашенко признался, что после окончания срока своих президентских полномочий он хотел бы стать предпринимателем, ибо только в частном секторе есть конкретный хозяин, есть перспектива.

Эти высказывания опровергают распространенную версию о том, что Лукашенко закостенел в коммунистическом прошлом и ничего ее понимает в современных экономических процессах. Разительно изменялись не его взгляды, а политический статус. И то, что он в депутатские годы считал недостатком административной экономики, теперь, став безраздельным властителем государства, рассматривает в качестве главного достоинства.

Критики белорусского президента все время адресуют ему упреки, что многие его решения подрывают экономическое развитие страны. Но проблема в том, что задача создания эффективных хозяйственных механизмов им и не ставится. Во всяком случае как главная. Экономически эффективность, стимулы для хозяйственного развития в шкале приоритетов Лукашенко находятся далеко не на первом месте. Главное для президента — политическая целесообразность. Государственная политика подчинена задаче выживания режима. И все экономические процессы ориентированы на решение именно этой задачи, их он рассматривает с точки зрения политического эффекта, повышения или падения своего и т. д. И если посмотреть на всю деятельность главы государства именно в таком ракурсе, то абсурдные с точки зрения развития экономики указы и декреты оказываются при ближайшем рассмотрении достаточно эффективными политически. Понятно, что в этом случае рациональные экономические аргументы не производят никакого впечатления.

А. Федута в своей книге о белорусском президенте пишет: «Едва придя к власти, Лукашенко увидел и понял для себя главное: однажды предпринятые рыночные шаги необратимы, рынок — это стихия, управлять которой привычными по совхозу административными методами невозможно. Интуиция подсказала ему, что эти шаги для него губительны. Рынок, едва в него вступишь, неизбежно побуждает общество к демократическим преобразованиям. Вот и получилось, что надежды президента на реформы, способные вытащить из провала экономику, сменил интуитивный, животный страх перед абсолютной, с точки зрения бывшего директора совхоза (советского хозяйства), неуправляемостью рыночных отношений. Рынок и демократия, которыми нельзя будет управлять, казались ему неизбежно ведущими к потере власти. Ведь если что-то от Александра Лукашенко не зависит, значит, он, Александр Лукашенко, не властен над этим».

Он четко осознал, что доминирующий государственный сектор в экономике, колхозно-совхозный строй — оптимальная модель для удержания власти. Она простая и удобная для управления и контроля. Административная система управления предотвращает появление других центров экономической власти (олигархов), а значит, и политического влияния. «Только государственное предприятие можно заставить работать там и так, где это не совсем выгодно, — в сельской местности, по сниженным для сельчан тарифам и т. д.», — объяснял Лукашенко свою приверженность госсектору. Отсюда неприятие частников, не зависимых от власти людей и хозяйственных единиц, ибо они создают пространство, неподконтрольное государству. «Президент не был бы самим собой, если бы не попытался превратить экономику, как и государство в целом, в личную вотчину, а всех значимых экономических субъектов в послушных вассалов», — писал публицист А. Майсеня. Похожее мнение высказывает главный редактор «Белорусской деловой газеты» П. Марцев: «Его боязнь предоставления условий для самообеспечения и самоорганизации экономически активной части населения страны выявляет его патологический страх перед возможностью иметь дело с финансово независимыми людьми».

В этом смысле очень показательна история с уголовным преследованием дважды Героя Социалистического Труда, председателя колхоза «Рассвет» В. Старовойтова. Став в свое время витриной социализма, хозяйство во главе с известным руководителем, поверившим в необратимость рыночных реформ, намеревалось превратиться в витрину капитализма. В. Старовойтов преобразовал колхоз в акционерное обществе. Он не слушался указаний сверху, сам решал, когда сеять, когда убирать, причем такой подход доказал свою эффективность. АО «Рассвет» могло стать вирусом, разрушающим создаваемую Лукашенко экономическую систему. Поэтому В. Старовойтов был обречен.

Таким образом, воссоздавая патерналистскую экономическую модель, Лукашенко обеспечивал зависимость основной массы населения от государства. С помощью перераспределения от богатых к бедным, от хорошо работающих предприятий к плохо работающим власть обеспечивает зарплату и занятость, консервирует социальную структуру общества, «подкармливает» свой электорат (пенсионеров, сельских жителей и пр.).

Кроме того, административная система с доминированием государственного сектора позволяет реализовывать экономические проекты для политического престижа государства и его главы. Это касается космического спутника, Парка высоких технологий, атомной электростанции, Национальной библиотеки и пр. В этом смысле очень показательно признание Лукашенко в выступлении на съезде ученых: «На создание спутника я пошел, скажу вам откровенно, не только потому, что уж очень он нужен был нашему обществу и государству. Мне вас, умных людей, которые когда-то занимались космосом, было не просто жаль, а катастрофически жаль потерять». Что касается экономической целесообразности запуска спутника, то очевидно: выгоды не покрывают затрат. Но, думается, президент немного лукавил. На первом месте в этом проекте была не гуманитарная помощь ученым, а политический престиж. Ведь Беларусь становится космической державой.

Ориентация на социальных аутсайдеров

Как уже отмечалось, социальной опорой Лукашенко стали в первую очередь социальные аутсайдеры, люди, проигравшие от распада тоталитарной системы, зависимые от государственной помощи иждивенцы. Эта часть населения характеризуется консервативным, антирыночным, антидемократическим, контрреформаторским сознанием.

С точки зрения стратегических интересов, исторической перспективы белорусского социума такая ориентация весьма сомнительна. Даже в стабильно развивающихся государствах всякая рационально мыслящая власть создает стимулы, делает ставку на те слои населения, которые способны обеспечить экономический прогресс и тем самым решить проблемы всей страны. Петр Столыпин, приступая в начале XX века к аграрной реформе в России, говорил: «Мы ставим не на слабых и пьяных, а на сильных и трезвых». Тем более это необходимо делать в таких транзитивных, переходных обществах, как белорусское. Только ориентация на самую динамичную, молодую, образованную часть населения способна обеспечить движение страны вперед.

Но Лукашенко ради удержания власти сделал все в точности до наоборот. И это стало одной из важных составляющих белорусской драмы. Он нашел свою социальную базу в самой консервативной, пассивной и люмпенизированной части общества, стал апеллировать к социальным аутсайдерам, людям, живущим на госдотациях. Известный социолог профессор О. Манаев констатировал: «Курс властей соответствует в большей степени чаяниям белорусских маргиналов. Прежде всего именно они считают Лукашенко своим президентом… Лукашенко — ставленник белорусских низов, причем самого низкого пошиба».

Вся лексика президента обращена к людям, сознание которых в значительной мере застряло в доиндустриальной, патриархальной эпохе. Любопытно, как сам Лукашенко представляет своего избирателя: «Наш белорус такой: выслушает, отойдет в сторонку, хитро прищурится, скрутит самокрутку». Еще один просто восхитительный по социологической чистоте перл Лукашенко. Обращаясь к критикующим его журналистам, он говорил: «Оторвитесь, друзья, от асфальта и компьютера. Навестите свою бабушку в деревне, пообщайтесь с теми, кто занят физическим трудом. Поспрашивайте о президенте, поинтересуйтесь мнением людей». Показательно здесь то, кто в представлении главы государства ассоциируется с «людьми»: занятые физическим трудом, курящие самокрутку, а не сидящие за компьютером.

Патриархальное сознание не воспринимает иной труд, кроме физического, как достойное и общественно значимое занятие. «Пусть занимается производством… Пускай начинают работать», — говорит Лукашенко об индивидуальных предпринимателях. И электорат его понимает. Действительно, что это за работа — торговать на рынке? Пахать поле, косить траву, плести корзины или, в худшем случае, стоять у станка — вот это настоящая работа!

К. Маркс утверждал, что исторические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, чем производят. Орудия труда как зеркало эпохи — весьма любопытный ракурс. Причем не столько сами орудия, а отражение их в массовом сознании и в представлении руководителя государства. Вот Лукашенко советует оппозиции не проводить уличные акции, а «взять в руки мотыги» да поработать на земле. Выступая на совещании с руководителями, президент заявляет: «Нет у вас горюче-смазочных материалов — берите коней и запрягайте, нет коней — берите лопаты и копайте»; «Если у нас есть такие хозяйства, извините, зачуханные, которые 15 усадеб не могут распахать, тогда вы хомут вешайте на руководителя, и пусть он цепляет к и пашет сам». Заметьте, предлагается взять не комьюпьютер и даже не трактор, а мотыги, грабли, лопаты, хомут. Весь смысл таких реплик — точное, адресное обращение именно к своему электорату, который хорошо поймет и оценит по достоинству этот черный юмор.

Лукашенко оказался наиболее последовательным выразителем ментальных стереотипов доиндустриальной эпохи и тех социальных слоев, которые являются их носителями. Неудивительно, что официальные СМИ прославляют «мозолистые руки» гораздо больше, чем «светлые головы».

Одним из существенных признаков патриархальности белорусского общества являются низкие потребительские стандарты. Во время президентских выборов 1994 года один из кандидатов в президенты А. Дубко проводил кампанию под лозунгом: «Голосуйте за Дубко, будет хлеб и молоко». Для старшего поколения наличие хлеба и молока, знаменитой «чарки и шкварки» до сих пор является символом зажиточной жизни. Именно поэтому правящему режиму так легко удается навязать обществу свои критерии эффективности деятельности власти: регулярная выплата зарплаты и пенсий, свет и тепло в домах, отсутствие голода и безработицы. Лукашенко, ставя задачи перед страной на втором Всебелорусском народном собрании, отметил: «За нами простые человеческие нужды — работа, крыша над головой, пища».

Социологические опросы показывают, что люди старшего поколения составляют наиболее устойчивый электорат президента. Он это понимает и всячески заигрывает с ними, называет пенсионеров «самой сознательной частью населения» и «опорой государства». Государственная идеология с элементами ностальгии по советскому прошлому тоже в значительной мере ориентирована на людей, живших в СССР. Среди стран СНГ в Беларуси самая высокая пенсия, самое высокое соотношение средних пенсий к средним зарплатам: 42–43 %. В России к началу 2008 года это соотношение составляло 23 %, на Украине — 17 %.

Лукашенко часто посещает районы, пострадавшие от Чернобыльской аварии, чтобы продемонстрировать заботу об этом депрессивном регионе, сильно зависящем от государственной помощи. Потому что его жители — надежная электоральная опора созданной в стране социальной модели и ее создателя.

Самым послушным и стабильным электоратом нынешнего режима являются сельские жители. Лукашенко постоянно льстит им: «Сельское население — наиболее стабильная в политическом плане часть общества»; «Оплот нашего государства — крестьянство». Президентская газета «Советская Белоруссия» в номере с информацией о селекторном совещании в июле 2002 года поместила слоган, занявший почти половину первой полосы: «Крестьянин — элита элит!»

Так же, как и в отношении пенсионеров, осуществляется максимальная поддержка сельских жителей за счет остальной части населения, консервация социального статус-кво на селе. Об огромных субсидиях сельскому хозяйству речь пойдет ниже.

Здесь отметим лишь большие льготы выпускникам сельских школ при поступлении в вузы. Поскольку уровень подготовки сельских учеников ниже, чем городских, то президент потребовал создать им привилегированные условия как при поступлении в вузы (причем на наиболее престижные специальности), так и на период обучения. Этот новый курс Лукашенко обосновал политической необходимостью. Не давая льготы сельским школьникам, «мы же отсекаем самую стабильную, по-хорошему консервативную часть общества», — заявил он. «Сегодняшние выходцы из деревни — это будущая элита нашего общества… поэтому государство будет делать ставку именно на сельскую молодежь. Количество поступающих в вузы из сельской местности будет увеличено, для них должны быть сделаны послабления не только при поступлении, но и при начальном этапе вузовской учебы». Таким образом, при подготовке элиты курс взят на давно развенчанный историей архаичный социально-классовый подход, применявшийся в СССР в 1920-1930-е годы. Государство делает ставку не на самых талантливых и продвинутых (отменены привилегии «медалистам»), а на слабых льготников, поскольку они представляют, по мысли президента, консервативный слой населения — социальную опору нынешнего режима.

В рамках такой стратегии самая динамичная, социально активная, образованная часть общества (предприниматели, творческая интеллигенция и др.) оказались чужеродным телом, представляющим угрозу для всей существующей системы. Поэтому с ними ведется то латентная, то открытая экономическая, политическая, идейно-пропагандистская война.

Легитимизация нынешнего белорусского лидера во многом основана на идее социальной справедливости, которую он воплощает. Известно, что протестные настроения проистекают не столько от снижения уровне жизни, сколько от социальных контрастов. Борьба с богатыми, которую Лукашенко ведет со времени своей первой победоносной президентской кампании, приносит свои электоральные плоды. Требуя у бизнесменов пожертвовать деньги бедным («моим избирателям»), президент реализовал на белорусской почве известный принцип: «мир — хижинам, война — дворцам». Разница в доходах между самым богатым и самым бедным слоями общества в Беларуси значительно меньше, чем в других посткоммунистических странах. Лукашенко удалось создать в глазах белорусов и отчасти граждан других постсоветских государств великий миф о том, что он построил общество без богатых. И это стало важным фактором устойчивости режима.

Уровень экономического мышления

В условиях режима личной власти экономическая политика в значительной мере обусловлена представлениями главы государства о макроэкономике. Благодаря телерепортажам с различных заседаний и совещаний под руководством президента можно составить достаточно ясное впечатление о том, как в государстве принимаются решения. Уровень анализа экономических процессов очень часто удручает.

Обычно заседание напоминает планерку в захудалом колхозе или пмк. В выступлениях Лукашенко, премьера, министров много говорится о частностях, мелочах (поголовье скота, производстве яиц, дисциплине), но мало системного анализа экономической ситуации. Весь анализ сводится к нехитрой схеме, широко применявшейся в советские времена: сначала говорится об успехах, потом о недостатках. Например, из года в год отмечается, что рост валовой продукции сопровождается падением рентабельности. После чего ставится задача закрепить успехи и исправить недостатки. Вроде бы разговор достаточно критический, соблюден баланс положительного и отрицательного. Но отсутствует главное: анализ тенденций развития и глубинных факторов, их порождающих. Вполне закономерно, что никаких концептуальных выводов чаще всего не делается.

Хоть Лукашенко имеет диплом экономиста, его компетентность в вопросах макроэкономики вызывает серьезные сомнения. Он мыслит в рамках парадигмы обыденного сознания или, как он говорит, «здравого смысла». Понятно, что на этом уровне невозможно понять логику и законы функционирования экономики. Здесь можно возразить, что большинство глав государств и правительств в мире тоже плохо знают макроэкономические закономерности. Но разница в том, что они не пытаются руководить экономикой в режиме ручного управления.

Объяснения президентом экономических процессов иногда просто умилительны. В ноябре 1994 года, через четыре месяца после прихода к власти, Лукашенко, выступая в Гомельском горсовете, сформулировал свое понимание причин экономического кризиса: на 50 % кризисные явления вызваны разрывом хозяйственных связей в результате распада СССР, а на 50 % — падением дисциплины. Он уверен, что экономических успехов можно достичь всего лишь благодаря исполнительности, старательности руководителей и работников госпредприятий. Президент считает, что экономические процессы поддаются такому же управлению, как аппарат чиновников, верит в чудодейственную силу приказа, возможность простых решений. Бывший глава Нацбанка Беларуси С. Богданкевич в интервью газете «Московский комсомолец» рассказал об одном эпизоде своей работы с Лукашенко. «Батька» тогда был начинающим президентом и еще слушал рекомендации специалистов. «Мы ни заседании начинали ему объяснять, с выкладками и расчетами, почему нельзя установить желаемый им курс рубля, почему нельзя заставить завод выпускать столько продукции, сколько ему хочется. Он слушал вроде с пониманием, а потом говорил: «Ну хорошо, нельзя. А если я издам указ?» В октябре 2008 года в начале мирового экономического кризиса президент заявил на очередном совещании: «Я предупреждаю членов правительства: в стране кризиса нет, и ни о каком кризисе речь идти не будет».

Поскольку указы и команды плохо действуют, он задает своим подчиненным недоуменные вопросы: «Экономика растет, а обменный курс снижается. Почему? Где деньги, где иностранная валюта? Кто их прячет? Кто-то прячет их в России на корреспондентских счетах… А где Министерство финансов, Национальный банк? Вы должны дать мне ответ, почему кучи мошенников утаивает деньги»; «Почему мы так динамично развиваемся в промышленности, сельском хозяйстве, мы фактически прибавляем в производстве, и это так, я это вижу не только по статистике, но и реально. Я это вижу, но почему наши люди нищают от месяца к месяцу».

Поскольку убедительных ответов на эти вопросы президент так и не получил, то мучительно пытается сам найти объяснение. Получается довольно забавно. «Мы небогатые по двум причинам… Во-первых, мы много производим. Если по паритету покупать, наш товарооборот считать или ВВП, то он уже, наверное, при упавшем долларе больше 100 миллиардов долларов. Ну вот по этому бандитскому курсу мы под 30 или 40 имеем. Но по паритету — это больше 100 миллиардов долларов. Это огромные деньги! Производим много, все умеем делать, на демонстрации посмотришь — любо-дорого. А почему не так богаты? Потому что конечную продукцию делаем. Высока себестоимость. А богатство ведь от прибыли. И прибыль, рентабельность невысокая в этих условиях».

Объяснение восхитительное по своей непосредственности. Как ни странно, но большинство богатых и развитых государств производят как раз конечную продукцию.

Не менее интересна и вторая причина бедности в интерпретации Лукашенко: «Почему мы не так богаты?.. Одну главную причину называю — мы еще очень дешево продаем свою продукцию на внешних рынках. Вот единственная причина — в цене. Будет сегодня наш трактор стоить не 15 тысяч долларов, а как американский, аналогичный, 25–30 тысяч, наше предприятие будет жить, наши люди будут жить, как в Соединенных Штатах Америки живут работники этого предприятия, и бюджет получит. Но когда мы производим одну и ту же продукцию фактически по одним и тем же ценам на комплектующие и энергоносители и продаем в 2–3 раза дешевле, откуда же будет богатство?»

И еще один сюжет на ту же тему. «Что вы мне тут рассказываете: повысилась цена, повысились затраты. Повышайте цену продажную. Или я неправильно рассуждаю, с точки зрения экономики?» — обратился президент на одном из совещаний к министру экономики Н. Зайченко. Тот отвечает: «Уважаемый Александр Григорьевич, это конъюнктура. Мы не можем диктовать свои цены на рынке», на что Лукашенко невозмутимо парировал: «А вы не диктуйте, вы продавайте дороже, дорогой мой. Это для кафедры университета сейчас вы говорите… Да, это трудно. А кто говорит, что легко?»

А вот еще ноу-хау президента по решению экспортно-импортных проблем: «Мы сегодня рассматривали и другую тему — закупки комбайнов. Есть 4 вида комбайнов, 3 фирмы, которые желают работать на нашем рынке. Мы будем покупать. Но я им сразу сказал: вы на 50 миллионов долларов ввозите нам комбайнов и будьте добры на 50 миллионов из Беларуси вывезти наших товаров. Чтобы был паритет, потому что отсюда и курс национальной валюты».

Лукашенко просто элементарно не понимает значения некоторых современных экономических терминов. Вот сюжет из его послания Национальному собранию 29 апреля 2008 года: «Хочу сделать небольшое отступление. Недавно по телевизору слышу рассуждение в интервью на Первом канале. Очень правильно журналист БТ задает заместителю главы Администрации президента А. А. Попкову вопрос о менеджменте, поисках рынков сбыта. Нет такого вопроса сегодня! Я уже Попкову две недели назад, обсуждая итоги своих поездок по регионам, об этом говорил. Нет сегодня такой проблемы, чтобы мы занимались каким-то для сельского хозяйства, для продукции сельского хозяйства, менеджментом. Десять, семь, пять лет тому назад была проблема, когда мы не могли продать сливочное масло, молочные, мясные продукты по нормальным ценам. По бросовым ценам это все сбрасывали в Россию. Свой рынок был перенасыщен, деньги нужны были заплатить за газ, нефть, Приходилось почти по нулям работать, а то часто и в убыток. Сегодня какой менеджмент? Сегодня все, что мы производили в советские времена и производим сейчас, нарасхват. Рынки сбыта колоссальные… А ведь менеджмент, поиск рынков сбыта — куда продать и по сколько — это наиважнейшая задача в производстве была всегда. Сейчас этот вопрос отпадает». Очевидно, президент перепутал понятия «менеджмент» и «маркетинг».

В феврале 1997 года президент выступил перед студентами Белорусского государственного экономического университета и как экономист с экономистами пустился в интеллектуальные рассуждения о высоких материях. Дескать, некоторые говорят, что когда спрос равен предложению, то все хорошо. «А у нас только спрос подойдет к этому предложению, цена поднимается, и спрос за предложением бежит, бежит, а догнать не может. Нам такая экономика не нужна!»

В рамках представления о простых решениях сложных проблем президент уже много лет ведет борьбу с посредническими структурами в экономике. В сентябре 1998 года он издал распоряжение, в котором поручил Комитету государственного контроля «исключить посредничество внутри республики» и выразил намерение разобраться с посредниками «во внешнеэкономических отношениях». Поскольку задача оказалась нерешаемой, Лукашенко возвращается к ней снова и снова. В 2004 году он опять дает команду ликвидировать посреднические структуры в течение полугода: «И я буду рад услышать со второй половины этого года, что в нашей стране разного рода жулья, которое берет и перепродает, не будет».

К таким действиям белорусского лидера побудили директора госпредприятий, создавшие многочисленные посреднические структуры, дабы таким извращенным и полукриминальным способом получать свою долю прибыли в условиях белорусской полугосударственной экономики. Но эта бессмысленная борьба с посредниками обусловлена и уровнем экономического мышления главы государства. Вот как оценивает его бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий, близко познакомившийся с мотивами решений белорусского лидера: «Представление Александра Григорьевича о производстве является органичной частью его менталитета. Он абсолютно убежден, что производство — это такая деятельность, в результате которой получается какое-то ощутимое благо, то, что можно увидеть, а еще лучше — пощупать. Что считалось полезным в патриархальной семье, считается полезным и в нашем государстве. Остальное — «баловство» или «воровство»… Ну и, конечно, посредникам в семье не место. Для патриархальной семьи посредничество — чистой воды паразитизм». Похожую мысль высказывает А. Потупа: «В основе представлений Лукашенко лежит идиотская теория о том, что, например, крестьянин, произведший продукцию, должен сам ехать на рынок и ею торговать. В советские времена существовало это абсурдное явление — «колхозный рынок». С ним Лукашенко знаком с детства — и именно по образцу колхозного рынка он строит экономику в Беларуси».

Никто не решился разъяснить президенту, что в условиях современной рыночной экономики проблема продать товар является более важной, чем его произвести. И расходы на рекламу, маркетинг, транспортировку и продажу, как правило, превосходят затраты на производство. Производителям часто просто экономически невыгодно заниматься торговлей.

На селекторном совещании по уборке урожая 26 июля 2007 года президент давал ценные советы труженикам села: «У нас есть возможности вырастить все культуры, которые производятся в мире. В этом я убедился на примере посещения султаната Оман… Кто сказал, что сегодня апельсины или лимоны нерентабельно производить в Беларуси в теплицах? Никто это не сказал, никто не пробовал. Ну, а уже говорить о других: салатах, перцах. Ну это вообще наш продукт. Вот эта заскорузлость в сельском хозяйстве, замшелость отдельных, ну она просто убивает! Мы немало валюты тратим на чеснок, перец, на апельсины, на другие овощи-фрукты. Чтобы это заместить и не завозить со стороны, мы это должны производить у себя. Вот на это и будем направлять средства». А вот диаметрально противоположная установка на том же совещании: «Зачем сеять те культуры, которые не дают урожай? Посейте там лес или лозу. Прессуйте ее и начинайте топить печки».

Не менее любопытен и глубокий анализ Лукашенко мировых экономических процессов. «Сегодня во многих крупнейших государствах, в том числе в Европе и Соединенных Штатах Америки — основных центрах экономического развития нашей планеты, наметились то спады, то всплески производственной активности. А в результате — страшный хаос. Каждый пытается произвести и продать, чтобы не свалиться. И это лихорадит рынок».

Западные фермерские хозяйства в сравнении с белорусскими колхозами президент представляет в таком ущербном и нежизнеспособном виде, что становится их жалко: «Когда я был в США (я изучал эту экономику 6–8 дней) и попросил изменить наш маршрут и показать мне конкретную ферму, то когда я посмотрел, оказалось, что она хуже нашего среднего колхоза»; «У нас сегодня уже четверть бывших колхозов и совхозов приватизирована. Но мы их не раздробили на клочки. Это крупнотоварное производство. Это то, за что борется Европа. Но у нее это вряд ли получит» ся. Почему? Потому что там частник сидит на клочке земли, и попробуй учти все интересы и объедини в массив 10–12 тысяч гектаров и создай ну не колхоз, совхоз, а акционерное общество, если уж на то пошло. А мы сохранили эти огромные «латифундии»».

Но не только в сельском хозяйстве, но и в сфере высоких технологий Беларусь, по мнению Лукашенко, оставила Запад далеко позади: «Появились компьютеры, интернет. Мы что, не понимаем этого? Мы что, в этом отстали от них? Нет. Как только это в повестку дня встало, мы сразу же их обошли. Ну, может, не в производстве разного рода телевизоров, компьютеров, мониторов, но в создании самого главного — программного продукта».

Впрочем, наиболее охотно белорусский руководитель говорил не о макроэкономике, в которой он путается сам и запутывает всю аудиторию. Александр Григорьевич просто расцветает на трибуне, когда переходят к конкретной технологии сельскохозяйственного производства, в чем он действительно неплохо разбирается. Например, к уборке навоза с ферм: «А возьмите на фермах эти транспортеры навозоудаления — это ж горе, особенно цепные! Рвутся, ломаются, крошат, ну, сейчас соломы нет, и то хорошо. А соломы нагрузят — все порвали, все выбросили. Ходит этот пьяный слесарь по трудоемким процессам, или как у вас он сейчас называется, по ферме, доярки за ним — все, коровы по колено в грязи! Ну, один раз подняли именем революции колхоз-совхоз, выбросили эти все подмостки, сделали сквозную дверь. Положили две рельсы или там швеллер какой- нибудь, забетонировали, и раз в две недели или в месяц, как это уже вот на Гродненщине и в других местах практикуется, глубокая подстилка, выбросили его, и все!».

«Позаботился» он и об уборке соломы («Я хочу еще раз предупредить по поводу… культуры уборки соломы. Сколько надо соломы для хозяйственных нужд, вы оставляйте, все остальное должно быть измельчено и запахано, коль мы не можем ее переварить. Зачем вы в скирды ее составляете? Для того чтобы по весне сжечь? Но это тоже преступление»), о плющении зерна («Я говорил о плющении зерна высокой влажности… То, что вы плющите там 2–3% от общих объемов, это почти ничего. Это значит, что хозяйства, которые работают по плющению зерна и консервации его, те работают, а остальные — так, ходят туда-сюда из стороны в сторону»).

Когда Лукашенко дает указания по технологии сельскохозяйственного производства, то прямо на глазах исчезает президент и появляется директор совхоза. При этом чувствуется, что вторая роль гораздо более натуральна и органична. Он говорит о том, что лучше знает. Здесь и подлинный пафос, и настоящая поэзия.

Отрицание рыночных реформ

Высказывания Лукашенко о рыночной экономике весьма противоречивы. На словах он не против нее, но понимает это явление своеобразно. Президент готов принять только положительные стороны рынка (высокую производительность труда, товарное изобилие), но не воспринимает отрицательные (социальную дифференциацию, безработицу). Больше всего Лукашенко не нравится в рыночной экономике ее несправедливость. Такие представления типичны для массового сознания.

Он постоянно пугает людей рыночной экономикой: «Некоторые думают, что «в рынке» будут сидеть сложа руки, ничего не делать, а будет как на Западе — изобилие. Да если бы наши люди не по фасадам увидели, что такое западное изобилие, они бы сказали: «Давай советские времена, давай устанавливай эту цену, регулируй и так далее!» Ведь рынок — это напряженнейшая работа, и притом на одно рабочее место 10–12 претендентов — иди конкурируй». Если страна перейдет к рынку, уверяет он, ее ждут «провал и дестабилизация общества». В случае введения частной собственности на землю, утверждает президент, ее скупят иностранцы, «а те, кто работает на земле, селяне, окажутся в положении изгоев и рабов». И вывод: «Поиграли в рынок и хватит. Надо серьезно браться за работу».

Но в то же время он понимает, что избежать рыночной экономики не удастся, потому рассматривает ее как неизбежное зло. «Ведь в этот бешеный рынок не я же вас привел! Я сам его ни душой не воспринимаю, ни сердцем по многим направлениям. Но куда денешься?! Мы все туда пришли! Кто хотел — сознательно пришел, кто не хотел — затянули».

Много усилий тратит Лукашенко, чтобы опровергнуть тезис, будто частная собственность эффективней государственной: «Отечественный и зарубежный опыт свидетельствует, что эффективность производства зависит не столько от формы собственности и смены вывески, сколько от системы государственного регулирования экономических отношений, организации производства, качества управления, уровня квалификации кадров». И в качестве доказательства обращается к опыту СССР: «У нас была идеальная экономика в советские времена. Но мы ошибку допустили, не дали возможности раскрепоститься человеку, сохранив при этом систему власти. А вообще у нас была честная и порядочная экономика».

Как сочетается «идеальная», «честная и порядочная экономика» с закрепощением человека — вопрос любопытный, хотя и риторический. Еще раз хочется напомнить, что в период советской перестройки Лукашенко оценивал ту экономическую модель как «страшно ненормальную систему». Но теперь по политическим соображениям ему нужно доказывать, что «государственная собственность сегодня не хуже частной собственности, особенно в тяжелый переходный период», поэтому нет таких сфер, где управление экономикой со стороны государства было бы неэффективным.

В 1990-е годы, апеллируя к драматическому опыту реформирования российской экономики, Лукашенко прибегает к характерному для него убойному аргументу: дескать, идея реформ есть коварный западный проект, дабы погубить нашу экономику. «Это был тонко спланированный план уничтожения самого крупного соперника Запада — бывшего Советского Союза»; «Эта идея подкидывалась оттуда, «из-за бугра». Вы не задумывались, почему? Потому, что им нужен был рынок сбыта, и они пытались сломать наше сельское хозяйство, которое работало не хуже, чем в Западной Европе. Мы-то это сегодня знаем. И слава Богу, что у нас хватило ума не пойти этим путем. Это был прозападный курс, чуждый для нашего народа».

Президент упорно навязывает отождествление понятий «реформа» и «развал»: «Мы отказались от термина «реформирование», поскольку он дискредитирован. И сегодня мы говорим не об «ускорении реформ», потому что это равноценно развалу. Мы ввели новый термин… «усовершенствование экономики»». Лукашенко убеждает, заклинает, отговаривает от реформ: «Давайте не будем разрушать то, что есть… И многие думают: вот сейчас развернем реформу на селе, и молоко неизвестно откуда потечет. Не будет! Реформирование — это в два раза сложнее, чем работа в нынешних условиях. Если вы готовы, идите на это. Не готовы, не портите себе настроение и людям»; «Надо идти проверенным путем, а не упражняться в реформах»; «Производите качественную продукцию и продавайте. Какая реформа еще нужна в стране?» Целых 13 лет белорусский лидер опасался даже косметических перемен, минимальной либерализации хозяйственной жизни.

Весьма показательно отношение Лукашенко к приватизации государственной собственности. Придя к власти, он сразу же приостановил приватизационные процессы, пугая народ ужасами «дикой приватизации» в России и других посткоммунистических странах, называя ее «грабежом», «дурью несусветной». Выступая в марте 2000 года в Палате представителей, он более откровенно объяснил свою позицию. Президент заявил, что ради погони за призрачными инвестициями государство не пойдет на приватизацию, в противном случае оно утеряет контроль над экономикой. Лукашенко прекрасно понял всю опасность процесса приватизации для режима единоличной власти: «Но скажите, зачем мне сегодня в Беларуси продавать два нефтеперегонных завода?.. Ведь собственность — это власть. Я их не отдаю, поскольку мне надо осуществлять власть».

Кроме того, он стремился избежать отрицательных социальных последствий приватизации: сокращения работников на приватизированных предприятиях и роста безработицы, избавления новых собственников от социальной сферы заводов и фабрик, прекращения перекрестного субсидирования и пр. Ведь это могло ударить по его популярности.

Хотя приватизация формально продолжалась, однако был создан громоздкий механизм ее торможения. Покупатели государственной собственности должны были выполнить 20 условий: сохранение профиля предприятий, наращивание инвестиций, социальные гарантии работникам, повышение зарплаты и пр. Была прекращена ваучерная приватизация, введен мораторий на движение акций, приостановлена деятельность специализированных инвестиционных фондов, проведена переоценка всех фондов предприятий, что увеличило их стоимость в десятки, сотни и тысячи раз. Все мало-мальски значимые сделки с имуществом требуют согласования с президентом. Каждый год правительство добросовестно составляло планы приватизации, но они стабильно не выполнялись. Например, в 2004 году госбюджет должен был получить от продажи госсобственности 100 млрд белорусских рублей, а в реальности получилось только 3 млрд. Но это единственный плановый показатель, за который президент строго не спрашивал. Лукашенко боится продавать не только крупные предприятия тяжелой промышленности, что еще как-то можно понять. Но даже в легкой промышлености, сфере торговли приватизация происходит в ограниченных масштабах. Например, отказ продавать предприятия по производству продуктов питания президент объяснил тем, что они обеспечивают продовольственную безопасность страны.

Механизм мобилизации

Как уже отмечалось, воссоздание модели мобилизационной экономики было обусловлено не только задачей удержания власти, но и во многом собственным жизненным опытом Лукашенко, привычкой к ручному управлению. Александр Федута в своей книге о белорусском президенте приводит такой любопытный эпизод: «Леонид Синицын вспоминает, как по дороге из Шклова (сразу после победы во втором туре) они обсуждали естественную тему — власть взяли, как теперь будем рулить? «Тогда у него четко звучала мысль о том, что Беларусь — небольшая страна, и ею надо управлять из единого центра, в принципе, как хорошим производственным коллективом». Это понятно. Никакого иного управленческого опыта, кроме опыта управления небольшим производственным коллективом совхоза «Городец», у Лукашенко не было».

В результате государственной политики экономическая жизнь стала все больше приобретать мобилизационный характер. Решение простых проблем становится невозможным без мобилизации всех и вся, создания чрезвычайных органов. В период посевной и уборочной во всех районах непременно создаются штабы. Такие же штабы с чрезвычайными полномочиями были сформированы в областях и приграничных районах для контроля над вывозом товаров из страны. С возникновением дефицита продуктов был учрежден чрезвычайный штаб по наведению порядка на потребительском рынке. И так далее.

Перераспределение средств от богатых к бедным, от успешных экономических субъектов к отстающим осуществляется административными методами. Эффективные предприятия объединяют с нерентабельными, причем независимо от форм собственности.

Классической иллюстрацией функционирования модели мобилизационной экономики является повторяющаяся из года в год «всенародная битва за урожай». Почему-то ежегодно на страну сваливается несчастье: созревает урожай. С ним ведется битва, как со стихийным бедствием. И эта битва объявляется главным экономическим и политическим событием в жизни страны.

Для мобилизации всего народа на эту священную борьбу Лукашенко каждый год проводит селекторные совещания с участием всей вертикали, которые транслируются целый день по всем каналам радио и телевидения. Белорусов уже почти уверили, что без такого селектора весь урожай таки останется на полях. Власти изо всех сил стремятся придать рутинному сезонному производственному циклу в одной из хозяйственных отраслей статус судьбоносности, объявить успешную уборку зерновых залогом национальной безопасности страны. Тон задает сам президент: «Если только мы не получим хлеб, мы вынуждены будем соскребать последнюю валюту и закупать хлеб — это полная зависимость от тех государств, у которых мы будем покупать хлеб! Таким образом чрезвычайная ситуация сегодня диктуется возможной потерей на 3–5 лет нашей независимости».

На этот период в стране вводятся чрезвычайные меры, создается фронтовая обстановка. В 1998 году, выступая на селекторном совещании, Лукашенко заявил: «Положение крайне серьезное, которое вынуждает меня с понедельника объявить о том, что страна переходит в режим особого функционирования. Это значит на простом народном языке, что все живое, все, что движется или способно двигаться, должно быть направлено на уборку урожая».

Понятно, что эту священную борьбу возглавляет сам президент. Уборочная кампания начинается только по его команде, будто ни местная вертикаль, ни руководители колхозов сами не знают, что пришла пора убирать урожай. В 2002 году Лукашенко объявил, что на время уборки переселяется жить и работать в регионы, чтобы в этот трудный час быть вместе с народом и лично руководить производственным процессом. На время этой кампании создаются чрезвычайные штабы, высшие должностные лица назначаются ответственными за регионы. Особенно экзотично выглядит руководство уборкой со стороны генерального прокурора или главы Нацбанка. Все работники вертикали обязаны работать по 18 часов в сутки. Председателям обл- и райисполкомов президент предоставляет чрезвычайные полномочия по использованию любых специалистов и техники в своем регионе.

Но по требованию президента на режим чрезвычайного положения переводятся не только чиновники, а все население: «Уборка должна носить всенародный характер. Каждый гражданин страны должен помочь крестьянину в порядке шефской помощи». На «битву за урожай» мобилизуется армия, милиция, работники промышленности и даже Совмина. Журналисты государственных СМИ вынуждены создавать «полевые корпункты».

При этом никого не интересует цена спасенного урожая, эффективность потраченных усилий, ибо это проблема рыночной экономики. А в той полусоциалистической экономике, которая существует в Беларуси, действуют иные критерии. Это даже не столько валовой объем собранного зерна, сколько совсем другие показатели. «Беда будет тем руководителям, у кого мы найдем на машинном дворе комбайн, не задействованный на уборке», — угрожает Лукашенко на селекторном совещании. Как когда-то в СССР при Ю. Андропове пытались решить проблему эффективности экономики с помощью облав на улицах городов во время рабочего дня.

Необходимым элементом мобилизационной экономики являются административные методы управления. Экономические проблемы Лукашенко пытается решить с помощью приказов, угроз и их неукоснительного исполнения. «Через год в городе не должно быть ни одного безработного», требует президент, приехав в Белоозерск. Вполне закономерно, что главный мотив выступлений Лукашенко по экономическим вопросам — дисциплина и ответственность. «Секрет успеха в железной дисциплине», говорит он, посещая передовое хозяйство «Агрокомбинат Снов».

Или, например, как выходить из ситуации, когда цены на энергоре- сурсы вскоре достигнут уровня мировых, а энергоемкость белорусской экономики в 2,5–3 раза выше, чем в развитых странах? Правильно, издана новая директива президента об экономии и бережливости, чтобы объяснить людям, что «экономика должна быть экономной». Однако в экономической системе, ориентированной на валовые показатели, сохранение и поддержание нерентабельного производства по социально-политическим причинам, эта проблема не имеет решения.

Классик мобилизационной экономики И. Сталин выдвинул универсальную формулу: «кадры решают все». Действительно, отсутствие экономических стимулов в такой системе отчасти может быть компенсировано личными качествами руководителя. Лукашенко, как достойный ученик классика, взял эту формулу на вооружение. Он уверен, что именно от старательности, решительности, исполнительности кадров зависит положение в экономике: «Чтобы в селе решить проблемы, надо найти честных, порядочных руководителей. Есть руководитель — будет хозяйство».

И обратная закономерность. В своей первой речи после вступления в должность президента в июле 1994 года он констатировал: «Главная причина тяжелой ситуации в промышленности — это бездеятельность руководителей предприятий». Прошло 14 лет. 25 января 2008 года, при посещении ОАО «Світанак» в Жодино, Лукашенко заявил: «В этот год я вступил с убеждением, что у нас директора — бездельники».

От таких представлений один шаг до решения экономических проблем с помощью уголовного преследования хозяйственных руководителей. И он был сделан. Еще в ноябре 1994 года, через четыре месяца после вступления на должность президента, Лукашенко прокомментировал случившееся накануне падение российского рубля следующим образом: «Если бы подобное произошло в Беларуси, мы бы выяснили пофамильно, кто конкретно в этом виноват, и эти люди были бы арестованы в течение суток, независимо от должностей, независимо от того, депутат — не депутат». Вскоре тюрьмы были заполнены бизнесменами, банкирами, директорами предприятий, председателями колхозов и другими хозяйственными руководителями.

Уголовное преследование кадров, нагнетание страха стали фактором экономической жизни. В рамках созданной экономической модели роль материальных стимулов, которые в нормальных хозяйственных условиях являются основным двигателем развития, сильно ограничена. Поэтому их пытаются заменить репрессиями и страхом. В СССР в 1930-е годы «борьба с вредительством» выполняла важную хозяйственную функцию. Сегодня такими же методами президент пытается заставить работать белорусскую экономическую модель.

5 марта 1998 года Лукашенко выступает с докладом на совещании по вопросам развития сельского хозяйства в Гродно, говорит о бесхозяйственности: «Падеж скота достигает тысяч голов. Зерно в некоторых районах гноят тоннами. Технику нерадивые механизаторы, при попустительстве специалистов и руководителей, добивают до ручки. Неужели снова вводить уголовную ответственность? Неужели без призрака колонии нельзя сберечь общественное, как свое».

А вот еще любопытный сюжет. В 2001 году президент приезжает на химический комбинат «Азот» в том же Гродно. Рабочие стали выказывать недовольство тем, что это процветающее прежде госпредприятие стало банкротом. Лукашенко в ответ обратился к стоявшему рядом генеральному прокурору В. Шейману и сказал: «Сколько уголовных дел возбуждено по руководству МТЗ? 16, кажется. Упаси Бог, если и у вас такое произойдет после соответствующей проверки. Остается надеяться, что не прядется менять руководство «Азота», чтобы сделать производство снова рентабельным».

Однако, несмотря на внешнюю гротескность, белорусская модель мобилизационной экономики долгое время работала на уровне, способном обеспечить социальную и политическую стабильность в обществе. С пропагандистской точки зрения она достаточно функциональна. Народу нравится, что власть не спит, а действует энергично, президент всех заставляет работать. А вопрос об эффективности этой работы для обыденного сознания довольно сложен.

Защита колхозного строя

С самого начала своего президентства Лукашенко выступил пламенным пропагандистом и защитником советской модели сельскохозяйственного производства. В этом смысле в какой-то мере концептуальным стал его доклад на совещании по проблемам АПК в Гродно в марте 1998 года. Он прозвучал как хвалебный гимн колхозно-совхозному строю. Там были смелые философские обобщения, претендующие на открытия всемирно- исторического значения. Для доказательства того, что сельское хозяйство, основанное на государственно-кооперативной собственности, было всегда эффективнее частнособственнического землевладения, президент предложил новую версию мировой истории: «Анализ многолетнего исторического опыта ведения сельского хозяйства в нашей бывшей большой стране и практики зарубежных государств позволяет заявить, что в аграрном секторе экономики Беларуси будущее принадлежит крупному коллективному хозяйству… Давайте посмотрим правде в глаза. Кто и при какой форме собственности достиг самых высоких показателей в Европе? Голландцы — на государственных землях. А в мире? Крестьяне Израиля на государственно-кооперативных. Кто добился самого крупного и самого быстрого на планете прироста сельскохозяйственной продукции? Китай, где нет официальной частной собственности на землю». (В другом выступлении Лукашенко приводит похожую аргументацию: «Например, в Израиле и Норвегии почти нет частной собственности на землю, но есть высокоэффективное сельское хозяйство»).

Это заявление хотелось бы прокомментировать, ибо приведенные факты весьма сомнительны. В Голландии 65 % сельскохозяйственной земли, а в Норвегии все сельхозугодья находятся в частной собственности. Что касается Китая, то его пример является наиболее красноречивым аргументом в пользу неэффективности колхозной системы. Бурный рост аграрного производства там действительно произошел, но только после того и в результате того, что начиная с 1978 года были распущены сельскохозяйственные коммуны (китайские колхозы), а землю поделили между крестьянами. Опыт китайской аграрной реформы стал в мировой литературе хрестоматийным примером эффективности преобразований социалистических кооперативов. И в первую очередь на этом настаивают сами китайцы.

Возвращаясь к советскому опыту создания колхозов, Лукашенко, по существу, оправдывает насильственную коллективизацию, уверяет, что это был правильный путь: «Главные результаты подтверждают жизненность сельскохозяйственной кооперации в различных ее формах. Она выдержала испытание временем, обеспечила продовольственную, а значит — и национальную безопасность страны… В колхозах и совхозах сформировалась наиболее благоприятная среда человеческого обитания с развитой социально-культурной, образовательной и медицинской инфраструктурой. В коллективистской морали сегодняшнего села воплотилось общинное сознание крестьянина, психология «беларускай вясковай талакі», христианские нравственные ценности, идеи трудолюбия и социальной справедливости семидесяти советских лет».

Хотелось бы заметить, что даже в советские времена эпитетом «колхозный» отмечали все самое отсталое и деградирующее. Поэтому тезис, что «в колхозах и совхозах сформировалась наиболее благоприятная среда человеческого обитания», звучит курьезно.

Продолжим дальше цитирование доклада: «Поэтому опора на колхозы и совхозы, на кооперативы — это не дань ностальгии по политическим институтам советских лет, а результат глубокого осмысления аграрного опыта человечества, трезвый экономический и технологический расчет в осознанный политический выбор…

Что касается частной собственности на земли сельскохозяйственного назначения, то данный вопрос не подлежит обсуждению ни в одной из аудиторий… Сельское хозяйство, если и слабо у нас еще развивается, — только не в силу отсутствия частной собственности на землю. Не является частная собственность панацеей от всех бед в сельском хозяйстве… Поэтому споры о том, быть крупным кооперативным хозяйствам или не быть, должны быть раз и навсегда прекращены». По мнению президента, форма хозяйствования в виде колхозов и совхозов «останется навсегда в нашей стране основой сельскохозяйственного производства».

Лукашенко периодически пугает народ роспуском колхозов, предрекает в таком случае стране неисчислимые бедствия: «Что бы мы имели сегодня, если бы поделили на клочки землю? Беда была бы. Трагедия для страны. Вон посмотрите, что в России делается. Так они остановились, в раскорячку сейчас стоят: что-то поделили, а что еще недоделили и не знают, куда идти. Видят, что эффективнее иметь крупнотоварное производство и фермерство там уже породили. Уже законодательство не позволяет объединять-разъединять. А если бы мы этим путем пошли? Страны бы сегодня не было».

Однако в том же докладе на совещании в Гродно Лукашенко признался в истинной причине сохранения колхозного строя. Оказалось, что весь экскурс в историю, рассуждения о формах собственности — это пропагандистская обертка. Главная мотивация курса на поддержку колхозов — политическая: «Почему мы сегодня должны держаться за коллективные, а на самом деле государственные хозяйства? Да потому что колхоз и совхоз сегодня — это не только организационно-хозяйственная структура на селе, скажем, центральная структура на селе. Это и центральная государственная, если хотите, политическая структура на селе. Если не будет колхоза и совхоза, государство не сможет эффективно проводить свою политику на селе. Именно колхоз и совхоз со своим управленческим аппаратом, специалистами, руководителями являются опорой государственной власти на селе. А это половина нашего населения, которая обеспечивает стабильность в нашем государстве». Иначе говоря, колхозы являются необходимым инструментом господства нынешнего режима.

Журналист А. Гуляев, присутствовавший на том совещании, вспоминает, что Лукашенко задал вопрос одному из руководителей областей: не будет колхозов, как ты дашь команду, за кого голосовать? И это ключевой мотив, обусловливающий нынешнюю государственную политику в сельском хозяйстве. Видимо, неслучайно Лукашенко ввел правило назначение председателей колхозов райисполкомом, хотя даже в советские времена эта должность формально оставалась выборной.

Несмотря на то, что в окружающем мире прошли одна за одной индустриальная, научно-техническая, информационная революции, в Беларуси сельское хозяйство объявлено стратегической отраслью, а обеспечение продовольственной безопасности стало важнейшим направлением государственной политики. Тон задает президент: «Больше всего я работаю на сельское хозяйство. И это правильно, так как это основа нашего общества. Село — это основа любого государства»; «Не надо жалеть для крестьян деньги. Главное для страны было, есть и будет село»; «Хлеб всегда был основой национального благополучия, фундаментом государственной экономики»; «Если будет хлеб — нам не страшны ни революции, ни другие потрясения».

Все институты власти уделяют аграрному сектору экономики, обеспечению продовольственной безопасности львиную долю внимания, финансовых ресурсов. На поддержку АПК расходуется около 12 % госбюджета, в то время как в развитых странах эта цифра не превышает 3–4%, потому что они не могут себе позволить тратить больше. Государственные СМИ настойчиво пропагандируют лозунг «Хлеб — всему голова». А, например, правительственная газета «Рэспубліка» опубликовала статью под весьма знаменательным названием: «Всему начало — хлеб и борозда». В рамках такой парадигмы мышления закрепление министерств за отстающими хозяйствами выглядит вполне натуральным, а вовсе не абсурдом. В частности, распоряжением правительства в 2000 году Министерству иностранных дел всучили два совхоза, Министерству культуры и Министерству юстиции — по одному колхозу и т. д.

Никто из горожан, в том числе студентов, не возмущается тем, что их направляют на сельхозработы, а руководители государственных предприятий и частных фирм покорно соглашаются давать пожертвования на топливо для посевной и уборочной. Совершенно натурально, что «Дожинки» — едва ли не главный праздник страны.

Задача «спасения села» стала идефикс Лукашенко. Для этого разработана Государственная программа возрождения и развития деревни на 2005–2010 годы, в которую было запланировано вложить огромные деньги ($25–27 миллиардов). Центральным ее элементом стало строительство 1500 агрогородков. «Реализация программы это самая большая политическая. социальная и экономическая задача для властей всех уровней на предстоящую пятилетку», — говорит президент. Он очень гордится своим детишем, не один раз отмечал, что реализация этого амбициозного проекта станет памятником его правлению.

Очевидно, что данная программа экономически неэффективна, это крайне нерациональное расходование ресурсов. Те огромные бюджетные деньги, которые вложены в строительство агрогородков, вряд ли когда- либо дадут отдачу, ибо колхозы, которые переименовали в сельскохозяйственные производственные кооперативы, нерентабельны, экономически неэффективны по определению. К тому же в эпоху постиндустриального, информационного общества считать возрождение села самой важной целью государственной политики, объявлять сельское хозяйство приоритетной отраслью, основным объектом инвестиций, перераспределения ресурсов за счет других отраслей, означает противоречить логике мирового развития.

Смысл этого проекта лежит в политической сфере. Программа возрождения села — это отчаянная попытка искусственно воспроизвести советскую матрицу, заморозить старую структуру экономики и трудовых ресурсов, а значит, и структуру электората. Ибо агрогородки — неотъемлемый элемент колхозной системы, они могут существовать только в ее рамках. Они мало совместимы с рыночными реформами в аграрном секторе.

Наиболее наглядный пример экономической бессмыслицы — это задание Лукашенко в каждом хозяйстве ежегодно строить не меньше пяти домов. На заседании правительства неожиданно выяснилось, что в сельской местности Беларуси имеется 158 тысяч пустых домов и квартир, потому что село медленно вымирает, технический прогресс ведет к сокращению работников в аграрной сфере. Эта объективная мировая тенденция отчетливо прослеживается и в Беларуси.

Но ослушаться указания президента никто не решается, строительство продолжается. Ситуация в общем типичная: когда дан высочайший приказ, никто даже не пытается разбираться, определять целесообразность, считать экономический эффект. В итоге хотели как лучше, а получилось как всегда. Дома стали строить не для того, чтобы люди там жили, а чтобы выполнить президентское задание. Строители, по словам Лукашенко, стали вместо домов класть «гробы на поле в грязь». Президентская газета «Советская Белоруссия» была вынуждена констатировать: «К сожалению в некоторых районах есть мрачная статистика: с таким трудом построенные дома… пустуют». Глава Витебской области В. Андрейченко, выступая на сессии областного Совета депутатов, заявил, что если практика строительства агрогородков будет продолжаться в таком виде, как сейчас, то нужно будет половину исполнителей этой программы пересажать в тюрьму. В августе 2007 года президент, посещая один из агрогородков, мрачно заметил: «В соответствии с мировым рынком сегодня мы просто провалились. Если бы у нас вслед за этими агрогородками показушными шло производство точно так, мы бы имели в два раза больше урожай».

С самого начала возникли серьезные сомнения, что этот разорительный для страны проект будет реализован в полном объеме. Но белорусское руководство держалось до последнего. После объявленного Россией перехода на рыночные отношения с Беларусью, повышения цен на энергоресурсы власти были вынуждены пойти на корректировку экономической политики, экономию бюджетных средств. Но самую неэффективную отрасль экономики, к тому же пожирающую львиную долю государственных субсидий, — сельское хозяйство — власти не трогали. Расточительную к программу строительства агрогородков продолжали реализовывать еще полтора года. Это была священная корова.

Но экономические факторы оказались сильнее политической целесообразности. В апреле 2008 года во время поездки на Гродненщину Лукашенко заявил, что будут сокращаться дотации и сельскому хозяйству. Было принято решение строительство агрогородков сократить почти вдвое (с 1481 до 750–800).

В 2008 году на совещании в Каменецком районе о ходе реализации программы возрождения села Лукашенко сказал: «Эти инвестиции дали результат… Полученные в АПК показатели гарантируют продовольственную безопасность нашей страны». С одной стороны, страна действительно обеспечивает себя основными продуктами питания. А с другой стороны, очень высока цена так называемой «продовольственной безопасности», ибо белорусское сельское хозяйство остается нерентабельным и держится на огромных госдотациях.

Роль государства в экономике

Экономической основой авторитарного режима левого типа является сохранение доминирования государства в хозяйственной жизни. В противном случае невозможна политика государственного патернализма, контроль над всеми субъектами экономики и населением. Лукашенко это прекрасно понимает и полон решимости сохранять статус-кво. «Я никогда не соглашусь с подходом на ограничение роли государства в экономике», — утверждает он.

Хотя Конституция Беларуси предусматривает равенство всех форм собственности, в реальности государственные предприятия имеют во всех отношениях льготный режим функционирования по сравнению с негосударственными структурами. Например, субъекту хозяйствования частной формы собственности чрезвычайно сложно выиграть иск в суде у госпредприятия.

Став во главе государства, Лукашенко столкнулся со сферами экономической жизни, о которых он имел весьма приблизительное представление. Например, банковская система, финансы, кредитно-денежная политика. 6 апреля 2001 года на совещании с работниками исполнительных органов Лукашенко потребовал от коммерческих банков выделить деньги на посевную кампанию, обосновав свое требование следующим образом: «Они живут на нашей земле. Они здесь штампуют деньги, а точнее они их не зарабатывают так же, как мы с вами, — они на посреднических услугах. Никто из них на трактор не сядет и даже в район не хочет идти работать специалистом, поэтому пусть выполняют поручения». То есть в представлении белорусского лидера, банки — это какие-то паразиты. Поэтому просто выделить деньги, заработанные «на посреднических услугах», — этого мало, чтобы искупить свою вину. Дабы от них была какая-то польза, он предложил банкам завиться настоящим делом — взять на баланс отстающие колхозы и совхозы и Добиться эффективного ведения хозяйства. Например, Национальный банк страны взял колхоз в деревне Александрия — на родине президента.

Через полгода после прихода к власти Лукашенко заявил: «Если банки не займут надлежащей позиции в отношении национальной безопасности, приму меры с помощью МВД. Частная собственность будет национализирована неотложно». Меры не заставили себя долго ждать. Вскоре произошла фактическая национализация крупнейших банков с помощью принудительного увеличения доли государственных акций, и был установлен жесткий государственный контроль над банковской сферой.

До какой степени дошла в Беларуси зарегулированность финансовой сферы, говорит такой факт. В конце 1990-х годов в стране действовало четыре обменных курса: официальный курс Нацбанка, по которому приобретали валюту привилегированные субъекты хозяйствования; курс обменных пунктов; рыночный безналичный и рыночный наличный. На начало 1999 года курсы безналичного обмена расходились более чем в 9 раз.

Президент с трудом воспринимает банки как коммерческие субъекты, ориентированные на получение прибыли. Он их видит прежде всего в качестве инструмента для реализации государственной политики. «Банки очень слабо участвовали в инвестициях в промышленность и сельское хозяйство, ограничиваясь спекулятивными операциями», — возмущается он. «Банки вокруг предприятий должны «плясать». Банки для банков в стране не нужны — есть экономика, есть субъекты хозяйствования, с которыми необходимо работать».

Руководствуясь этими указаниями, власти различного уровня заставляют государственные и частные банки вопреки коммерческой выгоде субсидировать госпрограммы (жилищное строительство, строительство агрогородков и др.), поддерживать нерентабельные предприятия. В том числе и по этой причине в банковской системе образовались значительные суммы безвозвратных кредитов. Как уже отмечалось в предыдущей главе, в марте 1999 года этой проблемой озаботился Лукашенко и решил ее привычным для него образом. Он потребовал посадить в тюрьму и конфисковать имущество у руководителей коммерческих банков и тех, кто не вернул кредиты. На следующем совещании по этому вопросу глава государства заявил, обращаясь к банкирам: «Будем квалифицировать подобные нарушения, правонарушения, а, прямо скажем, преступления, как хищения в особо крупных размерах. Подчеркиваю, следующий этап — это вы… Услышали по телевизору: поручено президентом заняться возвратом кредитов, сомнительных, плохих — бегом забирайте деньги. Не ждите, пока к вам придут». За некоторыми действительно пришли. Периодически банкиры оказываются за решеткой.

Вообще решать финансовые проблемы с помощью уголовного преследования стало устойчивой традицией. Напрнмер, на совещании по вопросам развития банковской системы в начале 2002 года доминировала не экономическая проблематика, а криминальная. Основными докладчиками были председатель Комитета государственного контроля А. Тозик, генеральный прокурор В. Шейман. заместитель министра внутренних дел Л. Глуховский, а вовсе не глава Нацбанка П. Прокопович. Иначе говоря, деньги для экономики ищут не банкиры, а следственные органы.

А ведь при нормальной рыночной экономике проблема решается очень просто: либо банк с помощью суда разоряет клиента, не вернувшего кредит, либо сам разоряется. И без вмешательства главы государства.

Главным элементом управления экономикой является сам Лукашенко. Как точно заметила бывшая глава Нацбанка Т. Винникова, «в Беларуси существует один субъект хозяйствования — президент». Он контролирует все: сделки с собственностью, стоимость которых превышает 10 тыс. базовых величин, назначает директоров госпредприятий, принимает решение о привлечении иностранных инвестиций, дает разрешение на открытие склада хранения автомобилей и пр. Вот, например, как протаскивал Лукашенко экспорт масла в Россию: «Ельцин со мной на корте не справляется, Коржаков не справляется, Лужков проиграл три раза… В последний раз с Лужковым мы играли на 5 тысяч тонн сливочного масла: если я побеждаю, Беларусь имеет право поставить их в Москву и продать по своей цене. Мэр все же проиграл. Я говорю: «Готовь теперь холодильники»; «По стране больше 5 тысяч тонн масла, которое мы не можем продать… Вот еще проблема. Надо будет ехать опять к Лужкову в теннис играть на 1 тысячу или 5 тысяч тонн масла. Вот ты, Долголев (тогдашний вице-премьер. — Авт.), и поедешь сейчас играть, у меня пока нога больная».

Отношение к бизнесу

Бизнес, негосударственный сектор является чужеродным телом в сосанной Лукашенко социальной модели, ибо не вписывается в ее рамки. Появление в обществе любого сегмента, неподконтрольного «вертикали», вызывает у нее вполне понятную аллергию и агрессию. Первородный грех предпринимателей состоит в том, что они претендуют быть независимыми от государства.

Видимо, есть и психологическая причина неприятия белорусским лидером бизнесменов, которую точно подметил А. Федута в своей книге о президенте: «Лукашенко патологически ревнив к тем, кто достиг каких-то успехов до него или при нем, но без его контроля и личного участия. Его противником становится любой, кто сумел хоть как-то вырваться благодаря собственному творческому и деловому потенциалу. Ведь это означает, что Лукашенко имеет дело с человеком умным, талантливым и, безусловно, амбициозным, осуществляющим собственную, самостоятельную программу в жизни».

Но с другой стороны президент исходя из объективных процессов рассматривает предпринимателей как неизбежное зло, неприятную реальность, которую приходится терпеть. Поэтому и отношение его к этому явлению такое противоречивое. В первые годы своего правления Лукашенко обосновывал свое отношение к бизнесу в духе политэкономии социализма: «Мы не против частной собственности, личной собственности. Но пусть она появляется за счет собственных средств»; «Мы не против капитала, не против того, чтобы в каждом кармане был капитал и чем больше, тем лучше. Но разве не имеет смысла вопрос о том, каким образом этот капитал оказался в кармане. Труд создает капитал, а не наоборот. И если в основе вашего капитала лежит не ваш, а уворованный труд, то это криминальный капитал. Мы против такого капитала».

Второй важный тезис на эту тему таков. Основой для сотрудничества предпринимателей с властями, по мысли президента, должны бьггь «честность, соблюдение интересов наших граждан и польза для всего общества». Подразумевается, что развитие национального бизнеса может противоречить общественным интересам. Понятно, вопрос о том, что полезно, а что нет, куда нужно вкладывать деньги, определяет сам президент. Но, увы, большинство предпринимателей придерживались на сей счет иного мнения. «Частник все равно смотрит в свой карман» — с возмущением констатирует президент.

Бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий по-своему увидел своеобразное отношение белорусского лидера к бизнесу: «Напрасно искать в Лукашенко врага свободного предпринимательства. Был бы врагом — искоренил бы всех предпринимателей еще в 1994 году. Но президент не только не выкорчевал напрочь, но и, наоборот, неоднократно пытался наладить дружбу с предпринимателями… Чтобы понять президента в комплексе, лучше всего посмотреть, как он учит предпринимателей предпринимательству. В этом наиболее ярко проявляется то, кем он хочет быть для белорусских предпринимателей. Нет, не душителем-терминатором, а отцом при бестолковых малолетних детях, не способных отличить хорошее от плохого».

Но еще более важная проблема отношения Лукашенко к предпринимательству состоит в том, что он с понятием «общество», как правило, отождествляет себя и собственную власть. Поэтому развитие бизнеса в Беларуси он подчинил в первую очередь собственному политическому выживанию. Поскольку президент не мог контролировать большую часть предпринимательских структур, то им была объявлена экономическая, идеологическая война.

В устах президента понятия «коммерческие структуры» и «криминальные структуры» стали почти тождественными. «На момент моего прихода к власти этот сектор в стране и был представлен в основном жуликами и проходимцами, действовавшими методами спекуляции», — говорил А. Лукашенко. Для дискредитации бизнесменов Лукашенко использовал весь свой богатый арсенал ругательств: «паразитический нарост», «жулье», «пиявки, сосущие кровь», «их надо стряхнуть, как вшивых блох».

В отношении крупнейших компаний заводились уголовные дела, правоохранительными органами проводились многочисленные проверки. Бизнес стал опасным видом деятельности, ибо каждый предприниматель в любой момент может оказаться за решеткой. Перед бизнесменами встала дилемма: оказаться в тюрьме, эмигрировать из страны вместе с капиталом или идти под различные государственные «крыши». Крупный бизнес был практически ликвидирован. В течение 1995–1996 гг. из Беларуси было вывезено около 30 % частного капитала. Так, был разорен и вытеснен из страны крупнейший холдинг «Пуше», налоги которого составляли до 10 % всех налоговых поступлений бюджета.

Министр предпринимательства и инвестиций А. Сазонов в докладе на съезде предпринимателей в мае 1998 года нарисовал весьма мрачную картину существования негосударственного сектора Беларуси. По его словам, предпринимательство для государства остается «нелюбимым ребенком в семье». Произвол властей носит «системный характер». Происходит дискриминация по формам собственности. В результате постоянно уменьшается доход малого и среднего бизнеса, что делает положение работающих здесь людей неустойчивым.

Очень показательна долгая и перманентная борьба властей с индивидуальными предпринимателями (ИП), занимающимися в основном продажей на рынках импортных товаров массового потребления. Причина их особого неприятия состоит в том, что в отличие от сравнительно крупного и среднего бизнеса этот слой менее всего поддается государственному контролю.

10 марта 2005 года в момент акций протеста ИП по всей стране Лукашенко был вынужден встретиться с предпринимателями. Из выступления президента, его реплик достаточно явственно сквозила одна центральная мысль, которую он облекал в разную форму, маскировал, но она достаточно прозрачно вытекала из всей логики его рассуждений. Суть ее состоит в том, что нынешние власти не заинтересованы в существовании индивидуальных предпринимателей как класса. Президент великодушно признал, что «челноки» «тоже люди», что мы «вас обозвали предпринимателями, бизнесменами, чтобы прилично это выглядело». (Надо понимать, что это «неприличная» профессия). Он отметил, что государство виновато в появлении этого социального слоя. Здесь ключевое слово «виновато». Ибо виноватым можно быть в чем-то плохом, ненормальном, неблагочестивом, неприличном. Лукашенко предупредил, что люди, занимающиеся «челночным» бизнесом, уйдут в ближайшие 2–3 года, возможно, преобразуются в юридические лица.

За много лет власти использовали немало средств, чтобы вытеснить ИП с белорусского рынка. Их принуждали приобретать лицензию на розничную торговлю, покупать дорогостоящее оборудование (кассовые аппараты, киоски), производить гигиеническую регистрацию товаров, платить отчисления в Фонд социальной защиты. В 2007 году президент издал указ № 760, запрещающий индивидуальным предпринимателям иметь наемных работников, кроме близких родственников в количестве четырех человек. Таким способом государство стремится подтолкнуть ИП к переходу в более крупную форму ведения бизнеса.

В результате такой государственной политики по отношению к бизнесу с 1995 по 1999 гг. количество предприятий негосударственной формы собственности сократилось в три раза. Беларусь — единственное посткоммунистическое государство, где развивалась такая тенденция. Во всех переходных странах, наоборот, экономический подъем происходит именно за счет роста мелкого бизнеса.

В начале своего президентства Лукашенко определил свои взаимоотношения с бизнесменами следующим образом: «Может быть, несколько резко, но повторю то, что я сказал вашему так называемому бизнес-классу, или же нашим предпринимателям. Я им сказал следующее, что вы с меня выбивать реформы не будете. Я вас привяжу к президенту и его политике настолько, что если вы меня утопите, утонете и вы вместе с ним».

Свое обещание Лукашенко реализовал. В Беларуси сформирована своеобразная модель бюрократического капитализма, где серьезный бизнес развивается только по разрешению властей, под «крышей» государственных структур. Для «своих» создаются льготные условия (выгодные кредиты, избавление от конкуренции, защита от проверок контролирующих органов), для чужих — запреты, ограничения, разорения. Решающую роль в коммерческом успехе играют не предприимчивость, трудолюбие, а доступ в высокие кабинеты.

Президент и мысли не допускает, что бизнес может быть автономным от государства, развиваться в соответствии со своими представлениями о выгодности. «Не понимаю, что за негосударственный сектор экономики, — с недоумением обращается он к предпринимателям. — Как это негосударственный? Он что, в другом государстве находится? Нет, дорогие мои, государство обязано и вами управлять». На пресс-конференции для российских журналистов Лукашенко деликатно разъяснял место белорусского бизнеса: «Вы не сравнивайте их со своими частниками. У вас частники несколько свободны от государства. Мы их все-таки стараемся держать в государстве». А в выступлении перед исполнительной вертикалью президент менее дипломатичен и более конкретен: «Всякие там АО, ЗАО, 000 — любой, кто будет вам противоречить, будет снят немедленно».

В целом Лукашенко оказался доволен проделанной «воспитательной работой» с бизнесменами. На основании успешного эксперимента он вывел эксклюзивную, применимую только в Беларуси, формулу отношения между властью и бизнесом: «Многие говорят: значит, Лукашенко не хочет приватизации предприятий, потому что он хочет влиять таким образом на ситуацию в стране, что таким образом «диктатуру» легче удерживать, авторитарными методами управлять страной. Чепуха полная. С частником разговаривать всегда легче. Ему сказал — он сделает. Потому что, по большому счету, рискует в противном случае потерять свою собственность».

Коль коммерческие структуры есть неизбежное зло, то власти действуют по принципу: с паршивой овцы хоть шерсти клок. «Так давайте же вместе бороться с этой инфляцией, чтобы было выгодно инвестировать свои средства туда, куда я говорю», — призывает Лукашенко бизнесменов. Власти стремятся заставить предпринимателей работать не на прибыль, а «на пользу народу». В результате огосударствления бизнеса частный сектор стал одной из отраслей «народного хозяйства». Для управления им одно время действовало Министерство предпринимательства и инвестиций. Только один пример. Поскольку в Беларуси хронической проблемой является превышение импорта над экспортом, то каждый год местные власти получают план по снижению отрицательного сальдо внешнеторгового баланса. В августе 2008 года администрации районов Минска переложили плановые задания на коммерческие фирмы. Осуществлять экспорт принуждали компании, которые занимались только импортом.

Замечательной иллюстрацией управления бизнесом стал механизм поддержки сельского хозяйства. Лукашенко считает, что нашел невиданное в истории чудодейственное средство спасения колхозно-совхозной системы. Он использовал прием, простой до гениальности: обязал прикрепить предпринимателей к отстающим колхозам и тем самым принудить бизнес работать на колхозный строй. Директивы чиновникам были конкретны и категоричны: «Почему до сих пор не отработаны все детали механизма участия частного капитала в подъеме сельхозпредприятий и все опять сводится к примитивному шефству? Никакого шефства. Шефство недобровольной основе. А то, что я сказал, будет нагнетаться, навязываться авторитарным образом. Я это говорю четко и откровенно. Это должны понимать и частники. Сегодня, работая на нашем рынке, они имеют неплохие программы и хорошие прибыли, и эти прибыли надо вкладывать не в «Мерседесы» и сомнительные мероприятия, а вкладывать в нашу землю».

Президент очень гордится этим своим изобретением и регулярно им хвастается перед зарубежными журналистами. «Они не хотели брать эти хозяйства. Я им просто намекнул: если вы хотите и дальше работать, деньги получать в Беларуси, вы подставьте плечо»; «Я заставил частников взять колхозы, совхозы. 25 процентов».

Периодически государство выступает по отношению к предпринимателям в роли рэкетира. Как обычно, тон задает президент. «Надо делиться», — так просто и незатейливо сформулировал он свое требование к бизнесу.

В феврале 2009 года, озаботившись тем, что плохо продаются квартиры, построенные частными фирмами, Лукашенко популярно разъяснил им их перспективы: «Мы заставим бизнес продавать построенное жилье. Если бизнесмены в течение первого квартала не реализуют эти площади, то мы их изымем и отдадим очередникам. И пусть радуются, если мы им заплатим по себестоимости».

Во время селекторного совещания по вопросам посевной кампании 19 апреля 2001 года он заявил: «Каждый обязан пожертвовать для крестьян по примеру Белорусской железной дороги — по удельному весу. Пусть дадут моим крестьянам, моим избирателям вот эти вот объемы топлива. И второе. Я от вас требую взять у Бамбизы список и пригласить всех тех, этих АСБ, АСД, потом австрийцы, как это «Юримэкс» и прочие, которые работают у нас на рынке белорусском, поставляют нам нефть для переработки. Всех нагрузить, и дайте им срок — до конца мая, пусть пожертвуют. Пожертвовал — будешь работать на рынке, не пожертвовал — до свидания. То же самое банки — «Славнефть», «Газбанк» и прочие, пока не вывезли за границу деньги. Пришли работать на нашу землю и российские банки и другие зарубежные, и другие субъекты, — доведите им мою просьбу, пока просьбу».

Но этого Лукашенко показалось мало, и он пошел дальше: «Сегодня палец не проткнешь на проспектах Минска, невозможно проехать — иномарка на иномарке. Так вот этих вот всех номера записывайте, вам Наумов (министр внутренних дел. — Авт.) поможет, приглашайте — пусть помогают. На конец мая чтоб у меня была информация, кто какое участие из богатых людей принял в поддержке сельского хозяйства. Пожертвования всех, кто сегодня ходит, ползает, ездит на иномарках по стране, должны крестьянам помочь. Вы обратитесь ко всем богатым субъектам и мне доложите, что они пожертвовали».

Забрать у богатых и отдать бедным — идея стара, как наша цивилизация. Здесь она доведена до логического конца, т. е. до абсурда. К богатым были отнесены представители многочисленного среднего класса, владельцы автомобилей. По лексикону начала 1930-х годов классовыми врагами объявлены не только кулаки, но и середняки.

Примеру президента следуют местные руководители. Постоянные поборы с бизнесменов стали обыденной нормой, изобретаются все новые способы изъятия денег у предпринимателей.

Это есть одна из причин сохранения белорусской социальной модели. Она выживает за счет стрижки частного сектора. Не будь рядом со старой системой нарождающегося нового рыночного уклада, она давно бы уже рухнула.

Методы государственного контроля

Одновременно со сворачиванием рыночных реформ, негосударственный сектор был поставлен в жесткую зависимость от государства. Это проявилось в чрезмерной регламентации, создании юридических и административных препятствий для деятельности субъектов хозяйствования. К началу 2008 года Беларусь, по оценкам различных международных организаций, занимала 98-е место по степени защиты прав инвесторов, 110-е — по индексу легкости ведения бизнеса, 119-е — по качеству регистрационного законодательства, 137-е — по качеству законодательства, регулирующего внешнеэкономическую деятельность, 150-е — по индексу экономической свободы, 202-е — по качеству законодательства, регулирующего экономическую деятельность, 178-е — (последнее) по качеству налоговой системы. Государство регламентирует все, в том числе, например, размер зарплат в негосударственном секторе.

Дело дошло до того, что сам Лукашенко был вынужден констатировать чрезмерную зарегулированность хозяйственной жизни: «Где-то мы слишком зарегламентируем руководителей так, что они не могут иначе потратить заработанные деньги, как только через какие-то коррупционные схемы. Но это не наша вина. Мы иногда создаем в Беларуси, я имею в виду подобную ситуацию, что им как-то приходится выкручиваться на грани, балансировать: можно-нельзя-закон». В этой реплике, как часто бывает, президент одновременно признает и отрицает свою вину.

Одной из острых проблем, мешающих нормальной хозяйственной деятельности, является чрезмерная сложность, противоречивость и главное — нестабильность законодательства. Обычной практикой стало принятие законодательных актов, в которые затем вносятся многочисленные дополнения. Например, за пять месяцев 2010 года было издано 2 декрета, 29 указов, касающихся налогообложения. При этом постановлений правительства, Министерства финансов, Министерства по налогам и сбором, затрагивающих вопросы уплаты налогов, за этот период принято более 100. Частое дерганье за законодательные рычаги стало проявлением издержки силы, чрезмерной и бесконтрольной власти.

Существующая в Беларуси система разрешений на право хозяйственной деятельности является одной из самых сложных и запутанных сфер государственного регулирования. И обусловлено это отчасти личными представлениями президента. Бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий пишет: Лукашенко всегда считал, что субъектов хозяйствования не должно быть слишком много. И это неудивительно, если вспомнить, что для натурального (патриархального) хозяйства и соответствующего менталитета предпринимательство — явление редкое и весьма сомнительное. Создание коммерческой организации требует долгих крестьянских раздумий. На одном из совещаний глава государства высказался в том духе, что создание предприятия — как праздник и конец «большого пути», с перерезанием ленточки и шампанским. Он всегда интересовался, сколько тысяч субъектов хозяйствования после очередной перереформации. И каждый раз переживал, что все-таки их будет слишком много.

Лукашенко можно понять, Когда чувствуешь себя заботливым отцом, а каждого предпринимателя считаешь бестолковым ребенком, то вольно или невольно будешь стремиться к тому, чтобы детей было не больше, чем ты сможешь воспитывать…

Президент всегда настаивал на том, чтобы в бизнесе все друг за друга отвечали. Государственные органы за тех, кого регистрируют, представители за представляемых, учредители за учрежденную организацию, а организация в свою очередь за своих учредителей. И не диво: в семье все друг с другом связаны, и не может быть никакой «ограниченной ответственности». Круговая порука всегда была средством укрепления патриархальной семьи. В результате в Беларуси была введена редкая в мировой экономической практике законодательная норма: материальная ответственность учредителей за хозяйственную деятельность учрежденной ими фирмы.

В целях борьбы с мошенничеством в стране был придуман такой способ, как перерегистрация коммерческих структур. 2 февраля 1996 года президент разослал телеграмму, согласно которой приостанавливалась регистрация субъектов хозяйствования негосударственной формы собственности. К такой нестандартной форме регулирования Лукашенко прибег потому, что телеграмма не является нормативным актом, и поэтому его распоряжение не мог оспорить в Конституционном суде Верховный Совет. Регистрация была возобновлена лишь в августе того года, причем все действующие субъекты хозяйствования должны были пройти перерегистрацию. Ликвидировались фирмы, оказавшиеся убыточными по итогам предыдущего года или расположенные не по месту своего юридического адреса и пр. В результате перерегистрации количество субъектов хозяйствования в частном секторе сократилось на 30 %. Но президенту этого показалось недостаточно. В 1999–2000 гг. была проведена еще одна перерегистрация с такими же потерями.

Регистрация субъектов хозяйствования носила не уведомительный, а разрешительный характер, причем порядок создания новых структур все более усложнялся. В нем было задействовано свыше 50 государственных органов, порядок разрешения устанавливался более чем 200 правовыми документами. В 2004 году на получение одного разрешения у субъектов малого и среднего бизнеса уходило примерно 2,2 месяца. Например, для открытия придорожного кафе надо было преодолеть 42 разрешительные процедуры. А чтобы артисту или музыкальному коллективу выступить на свадьбе, корпоративной вечеринке или другом частном мероприятии, нужно получить гастрольное удостоверение от управления культуры города или области. При необходимости эти органы могут провести просмотр или прослушивание концерта.

Постоянно расширялся перечень видов деятельности, которые требуют лицензирования. В 2000 году их насчитывалось 152, большинство из которых объединяло множество самостоятельных видов работ. Лицензированием занималась 51 организация, а также областные, городские и районные исполкомы. Оно регулировалось 21 законом, 19 указами и декретами президента, 45 постановлениями Совета Министров, 117 нормативными документами различных министерств и ведомств. Лицензирование нужно не только на предпринимательскую деятельность, но и на работу вообще. Например, требуется специальное разрешение для осуществления таких видов деятельности, как розничная торговля, производство кино- и видеопродукции, организация учебных заведений по переподготовке и повышению квалификации кадров, распространение правовой информации, получение гуманитарной помощи и т. д.

Как уже отмечалось, по состоянию на 2007 год Беларусь занимала последнее, 178-е, место в мире по легкости уплаты налогов. Действовал 131 налог и сбор. По некоторым предприятиям, не имеющим льгот, изъятия составляли примерно 70 % от добавленной стоимости.

Настоящим бичом для коммерческих структур являются бесконечные проверки большого количества контролирующих органов и штрафы. Ежегодно в белорусский бюджет закладывается план по штрафам. Они вставляют примерно 0,19 % от всех поступлений. Причем за формальные нарушения, которые часто и правонарушениями по существу не являются, ибо не несут какого-либо экономического ущерба государству, штрафы счисляются огромные. Например, сделал помарку в товарно-транспортной накладной (не указал инициалы лица, принявшего товар) — заплатишь 10 % от указанной там суммы. А отдельные виды штрафов от 100 до 300 % стоимости объекта нарушения не имеют под собой какой-либо серьезной экономической оценки. Руководитель субъекта хозяйствования может быть оштрафован по 491 поводу, а, например, глава малого предприятия в сфере торговли получает около 10 штрафов в год.

С самых первых месяцев своего президентства Лукашенко ведет непримиримую борьбу с ростом цен. Собственно, поворотный момент перехода к административным методам управления экономикой наступил тогда, когда в ноябре 1994 года он скомандовал: «Цены назад!». Понимание закономерностей валютно-финансовых процессов, причин инфляции давалось ему с трудом. Еще в 1999 году он утверждал: «Причина девальвации национальной валюты кроется в производстве. И не нужно искать иную причину. Только промышленники и аграрии подстегивают обвал белорусской национальной валюты, только они, закладывая невообразимый курс себестоимости своей продукции, раскручивают у нас инфляцию».

Коль причины инфляции, по мнению президента, лежат в производстве, то были приняты соответствующие меры по ее снижению. В апреле 1995 года правительство обязало все министерства и ведомства разработать нормы расхода ресурсов на производство товаров с тем, чтобы снизить рост издержек, а следовательно, и цен. Президент своим указом к запретил повышать цены без разрешения государственных органов. А Палата представителей вернула в Уголовный кодекс статью, предусматривающую ответственность за спекуляцию. Только в первом квартале 1995 года «за нарушение дисциплины цен» было оштрафовано несколько сот директоров предприятий.

Понятно, что такое важное дело, как борьба с инфляцией, оставить чиновникам Лукашенко не мог. Со временем он понял, что причина инфляции лежит не в производстве, а зависит от кредитно-денежной политики Нацбанка. И, как обычно, занялся управлением этого процесса вручную: «Я не увиливал никогда от тяжелых вопросов. Здесь вот Петр Петрович Прокопович (председатель правления Нацбанка. — Авт.), ведь когда вам было трудно, мы с ним напечатали эти деньги и вам отдали. Потому что вы рухнули бы, с вас бы ничего не было, только мокрое место. И загнали страну в эту инфляцию, и все президент виноват. А у меня другого пути не было. Когда я увидел, что пора приостановить, я сказал: мужики, столько денег печатать не будем. Все! Все уже, станок он мне принес, стоит у меня в боковушке в приемной. Никто кнопку не нажмет. Будет стабильность».

Политика жесткого регулирования цен привела к совершенно противоположным результатам. В 1990-е — начале 2000-х годов в Беларуси была самая высокая инфляция среди государств СНГ.

В 1998 году в Беларуси было введено правило «золотой акции», которое превратилось в пугало для иностранных инвесторов. Оно позволяло вводить выгодное для правительства распределение прибыли в любом акционерном обществе, где государству принадлежала хоть одна акция. В 2004 году правило «золотой акции» было распространено на любое предприятие, которое раньше было государственным, вне зависимости от того, были ли у него на тот момент акции государства. И это стало грубейшим нарушением прав собственности. Инвестор, ничего не подозревая, покупал акции АО, а потом у него отнимали право распоряжаться своей хозяйственной структурой. Лишь в 2008 году правило «золотой акции» было отменено.

Вообще для белорусской экономической системы право на собственность является призрачным, государство имеет много возможностей ее национализации, конфискации. Время от времени происходит передача в государственную собственность наиболее прибыльных негосударственных предприятий, вытеснение частника из сфер, приносящих хороший доход. В госсобственность вернули Комаровский рынок в Минске, ведущее фармацевтическое предприятие ОАО «Белмедпрепараты» и пр.

Этот произвол в отношении негосударственных структур санкционирован Лукашенко. 31 марта 2005 года президент поручил Комитету госконтроля разобраться с частными предприятиями: «Надо посмотреть, как функционируют АО, ЗАО и так далее. Если они разваливаются и работать не могут, но нужны государству, они должны быть возвращены народу. Причем в добровольном порядке, без национализации, чтобы нас потом не упрекали».

И был запущен механизм национализации частных предприятий. Своим указом Лукашенко предоставил возможность акционерным обществам отдавать свои акции государству в обмен на государственные субсидии. Поскольку нерентабельных предприятий в форме АО оказалось много, то выстроилась очередь желающих вернуться в госсектор.

Неоправданно широкой является сфера применения такого вида административного взыскания, как конфискация имущества, включая транспортное средство (президентский декрет № 15 от 4 сентября 1998 года). Имеет место внесудебное изъятие собственности, например, налоговой инспекцией.

В 2006–2007 годах появились указы президента, предусматривающие изъятие пустующих земельных участков, либо тех, на которых собственник не успел построить дом или дачу в течение трех лет. Такого не было даже во времена СССР.

Отношение к иностранным инвестициям

Международная изоляция, в которой оказалась Беларусь, естественным образом подталкивала руководство государства к экономической автаркии. Известно, что диктаторские государства инстинктивно стремятся к своего рода самоизоляции, проведению политики опоры на собственные силы, опасаются оказаться в зависимости от внешнего мира.

Кроме того, неразрешимой проблемой белорусской экономики является превышение импорта над экспортом, отрицательное внешнеторговое сальдо, дефицит иностранной валюты. Это побуждает власти принимать меры по сокращению импорта. Бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий образно замечает: «В патриархальной семье все свое, все натуральное. Поэтому у нас всегда будет в моде импортозамещение и подмена рыночных механизмов плановыми. Мир, в котором глобализация и международное разделение труда, где интернет и узкая специализация, пусть живет своим умом. В большой белорусской семье все сделаем сами своими руками».

В Беларуси принимаются пятилетние программы импортозамещения, но выполняются они плохо. Магазины обязывают иметь на прилавках не менее 70 % белорусских товаров.

Лукашенко очень гордится своим решением не закупать комбайны за рубежом, а создать свою уборочную технику на базе заводов «Гомсельмаш» и «Лидаагропроммаш». Однако результаты оказались далеко не радужные, и, выступая в марте 2005 года на семинаре в Дрогичине, он сам не мог скрыть своего разочарования: «Постоянная проблема — качество машин отечественного производства. Это относится даже к одному из лучших брендов нашей республики — тракторам «Беларус». Аналогичное положение с продукцией «Гомсельмаша». Здесь 100 % находившихся на гарантийном обслуживании машин различных наименований и марок получили рекламации в течение года».

Отношение белорусских властей к иностранным инвестициям всегда было противоречивым. С одной стороны, в силу экономической необходимости правительство принимало программы привлечения капиталов из-за рубежа, создана целая система льгот для иностранных компаний, формируются свободные экономические зоны. Высшие чиновники регулярно встречаются с западными бизнесменами, всячески заманивая их в Беларусь. С другой стороны, отношение к иностранному капиталу было возведено едва ли не в идеологический принцип. Лукашенко все время повторял, что Беларусь не очень нуждается в иностранных инвестициях. Дескать, экономическое состояние страны таково, что справимся своими силами: «Нельзя пресмыкаться перед зарубежным капиталом»; «И не нужны нам никакие кредиты. К нам с Запада приедут кредиты просить!»

Главный недостаток иностранного капитала, по представлениям главы государства, состоит в том, что он стремится к прибыли, не вписывается в модель командной экономики, и им трудно управлять: «Так называемый «западный инвестор» ни в коем случае ни в Минский тракторный завод, ни в МАЗ, ни в завод холодильников вкладывать средства не будет, не будет он нашего рабочего кормить!.. Потому что западный инвестор, как показал опыт, всегда действует исключительно в собственных интересах»; «А частник? Он получил прибыль, всю вывез… Он придет, он оптимизирует численность, еще что-то, будет производить то, что в его интересах. Он будет сориентирован чисто на бизнес»; «Надо понимать, что собственность, которую они здесь создадут, будет не наша. И управлять ею будем не мы».

Более того, иностранный капитал, международные финансовые организации типа МВФ или Всемирного банка были символами чего-то глубоко чуждого, враждебного. В государственных СМИ они стали едва ли не ругательными словами наравне с ЦРУ. Иностранные капиталисты рисовались, как в советских газетах, в образе алчных акул, посягающих на наши святыни в виде лучших предприятий. Как высказался однажды Лукашенко в отношении российских олигархов, они ходят вокруг наших границ, «шашки точат». Иностранный кредит — это капкан, уверен президент. Когда в 2006 году правительство предложило для получения международного кредитного рейтинга Беларуси обратиться к иностранным рейтинговым компаниям, белорусский лидер расценил это едва ли не как шпионскую угрозу: эти компании «будут таскаться по стране, изучая ситуацию, и повезут информацию в США». Но самая большая опасность от иностранного капитала состоит в следующем: «Через экономику можно очень быстро (через подобные инвестиции) потерять и суверенитет, и независимость, и страну, и землю. И не успеем оглянуться, как будем жить на чужой земле, в государстве, в котором управлять будем не мы».

Не раз белорусские власти «кидали» иностранные фирмы. Истории о том, как изящно, даже артистично А. Лукашенко водит за нос российских олигархов, давно превратились в особый жанр политического искусства.

Бывший начальник государственно-правового управления Администрации президента А. Пласковицкий излагает свою версию взаимоотношений между Лукашенко и зарубежными бизнесменами: «Как ни странно, но патриархальная идеология нашей государственности, при всей ее простоте и изученности, остается тайной за семью печатями для иностранных инвесторов, столь опытных в делах лоббирования собственных интересов. Они просто не верят, что так бывает — в наши дни, в центре Европы, в десятимиллионной стране.

Казалось бы, Лукашенко столько раз подсказывал, как делать инвестиции: приди к президенту, все ему расскажи, проси, что хочешь, — и он многое даст. Сделать это не так уж сложно с учетом того, что у нашего президента сохранился советский пиетет к богатым иностранцам.

А то какой-то странный разговор получается. Президент, как и глава первобытной общины, предельно конкретен: он от всей души приглашает собеседников делать бизнес в Беларуси и обещает свою личную поддержку буквально по всем вопросам, в том числе самым пустяковым. Что еще надо, чтобы делать бизнес внутри нашей семьи? Но иностранцы, видимо, не понимая, куда они попали, начинают абстрактные разговоры о правовых гарантиях. Какие правовые гарантии, господа? В семье один закон — слово батьки, а все прочее — так, «фабрика грез». И в результате президент обижается на иностранных инвесторов, которые не приняли такие лестные предложения, а иностранные инвесторы обижаются на президента».

Невысокая внешняя задолженность была предметом гордости, одним из основных пропагандистских козырей белорусского руководства. Дескать, преимущество нашей модели развития в том, что мы не залезли в долги, которые пришлось бы отдавать детям и внукам. Лукашенко неоднократно хвастал, что нам предлагали деньги и Сорос, и Международный валютный фонд, но мы из принципа не брали, чтобы не оказаться в зависимости от внешних сил, как некоторые наши соседи. «Назовите хоть одну страну, которая сегодня при этом тяжелейшем состоянии экономики живет за собственный счет». Как утверждает официальная пропаганда, важная заслуга президента состоит в том, что он не позволил набросить на Беларусь долговую петлю. Это важно зафиксировать, потому что с 2007 года ситуация радикальным образом изменилась, но об этом позже.

Некоторые экономические результаты

Согласно официальной идеологической конструкции, белорусская модель, основанная на перераспределительной роли государства и социальной поддержке населения, продемонстрировала свое преимущество перед другими посткоммунистическими странами, которые встали на путь реформ. Государственные СМИ, проводя навязчивую и безудержную пропаганду успехов, создали миф о «сильной и процветающей Беларуси», «экономическом чуде» и «экономическом тигре» в центре Европы.

До сих пор главным системообразующим стержнем, имманентной сутью белорусской модели, основным содержанием пропагандистского мифа была идея социального государства. Сам Лукашенко и государственные СМИ не устают твердить, что в Беларуси, в отличие от других поспсоммунистических стран, государство сохранило социальную сферу, оставшуюся от советских времен, оно не бросило людей в «дикий рынок». Это выражалось в существовании большого количества льготников, низких коммунальных платежах, относительно высоких пенсиях, государственном контроле над ценами на предметы первой необходимости, невысокой безработице и т. д. В этом, дескать, и состоит фундаментальное преимущество белорусской модели развития перед странами, которые пошли путем рыночных реформ. Социальная ориентация государственной политики была предметом особой гордости, основным опознавательным знаками Лукашенко как политика, одним из пьедесталов, на котором держится его имидж, рейтинг и во многом сама легитимность.

Однако, как во всяком социалистическом государстве, в Беларуси уровень социальной защиты невысокий, осуществляется за счет перераспределения от богатых к бедным. Причем власть монополизирует эту сферу, ограничивая или вовсе ликвидируя деятельность белорусских и зарубежных благотворительных организаций. Граждане лишены возможности выбора, государство представляет свою политику как благодеяние, само определяет, что нужно народу, в результате, например, по всей стране строятся ледовые дворцы вместо больниц. Белорусский эксперт Я. Полесский писал: «Суть социальной политики, проводимой наличным режимом, состоит вовсе не в поддержке малообеспеченных слоев населения, вовсе не в установлении социального равенства, не в заботе как таковой, но в профилактике социального бунта. В порабощении людей».

В этом смысле показательны способы борьбы с безработицей. Они, как обычно, весьма незамысловаты. Прежде всего Лукашенко запретил руководителям госпредприятий увольнять рабочих: «Пусть хоть веники вяжут, но безработных не более 130 тысяч». Во-вторых, пособие по безработице в Беларуси очень маленькое ($20–30), и оно выплачивается только при условии участия безработного в общественных работах. Вследствие этого желающих регистрироваться в центрах занятости немного. В результате официальная статистика дает невысокий уровень безработицы. В-третьих, ввиду невысоких зарплат многие белорусы, особенно молодые и образованные, уезжают за рубеж в поисках лучшей доли. Размер трудовой эмиграции из Беларуси — несколько сотен тысяч человек.

Сформированная в Беларуси социально-экономическая модель имеет все пороки социалистической экономики: уравнительность, дефицитность, неэффективность. Для президента образцом благополучия, к которому он постоянно апеллирует, является уровень жизни советских времен. И он поставил перед страной задачу-минимум достичь экономических показателей 1990 года.

Неожиданно для себя Лукашенко столкнулся с проблемой неуправляемости экономических процессов. В стране есть сильная власть, вроде бы наведшая в стране твердый порядок, контролирующая все и вся. Но к немалому удивлению президента оказалось, что в государстве есть сферы, неподвластные исполнительной вертикали, экономическая ситуация все время выходит из-под контроля. Долгое время властям не удавалось остановить обвальный рост цен, ликвидировать дефицит продуктов питания, других товаров. Президент не нашел ничего лучшего, как обвинить население в том, что оно слишком много покупает.

По официальным данным, количество нерентабельных субъектов хозяйствования колеблется в пределах 20–30 %. В 2007 году премьер С. Сидорский на одном из заседаний правительства заявил, что в сфере производства таковых предприятий не менее половины. Сельское хозяйство с учетом огромных государственных субсидий остается убыточным, т. е. затраты не окупаются. Посетив в 2005 году Глусский район, Лукашенко возмущался: «Мы вкладываем деньги, создаем условия для жизни и работы, а люди работать не хотят».

Весьма плачевное состояние наблюдается в сфере научно-технического прогресса. В 2007 году президент был вынужден признать, что отдача от науки падает, участие ученых в развитии промышленности, сельского хозяйства небольшое, лишь единичные проекты дают значительный эффект. «К сожалению, несмотря на весь научно-технический потенциал, здесь нам опереться практически не на что». Такая неразрешимая для СССР, но совершенно отсутствующая в странах Запада проблема, как внедрение разработок ученых в производство, полностью перекочевала в сегодняшнюю Беларусь. Лукашенко с сожалением констатировал: «Наука у нас функционирует сама по себе, а производство развивается само по себе. Обе сферы мало пересекаются».

Испытанием на прочность белорусской модели стал мировой экономический кризис. Он выявил, обнажил, вытащил на поверхность фундаментальные пороки белорусской экономики. Когда на горизонте показались его первые признаки, выяснилось, что Беларусь — государство-банкрот, все благополучие было построено на зыбкой почве, основывалось на внешней поддержке. Экспорт сократился на 40 %, около половины предприятий оказались неплатежеспособными. Одним из главных пороков белорусской экономики стал дефицит внешнеторгового баланса. Если предприятие за экспортируемую конечную продукцию выручает меньше денег, чем тратит на покупку сырья для ее производства, то оно нерентабельно и в рыночной экономике подлежит банкротству, реформированию, Реструктуризации. То же самое относится и к экономике в целом. И чтобы предотвратить крах, срочно понадобились большие внешние кредиты. 2009 год начался с девальвации, т. е. снижения стоимости белорусского рубля на 20,5 % по отношению к другим валютам.

Это и есть реальные итоги функционирования белорусской социальной модели.

Экономический рост и его последствия

Приход Лукашенко к власти совпал с началом нового экономического цикла на всем постсоветском пространстве. После глубокого спада производства в начале 1990-х годов, вызванного распадом СССР и советской экономики, в бывших советских республиках начался экономический рост. Причем хозяйственный подъем происходил во всех постсоветских государствах (кроме тех, где шла война) вне зависимости от проведения рыночных реформ.

Особенно успешными для Беларуси были 2003–2008 годы. Кроме российской поддержки за счет низких цен на энергоресурсы (это несколько миллиардов долларов в год), действовали и другие факторы. Специфика белорусской экономики — огромная зависимость от внешних рынков. Около 70 % ВВП создается за счет экспортно-импортных операций. В этот период сложилась крайне благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура, происходил рост цен на экспортную белорусскую продукцию. Прежде всего экономический подъем в России, вызванный высокими мировыми ценами на энергоресурсы, способствовал росту экспорта белорусских товаров на российский рынок. На РФ приходится чуть меньше половины всего экспорта Беларуси. Причем многие белорусские товары (25–30 %) там приобретаются за счет бюджетных российских денег.

Вторым фактором роста стало превращение Беларуси в оффшорную зону для российских нефтяных компаний. Наличие низкой экспортной пошлины (до 2010 года) при поставках нефти на белорусскую территорию способствовало тому, что здесь на двух НПЗ перерабатывалось почти 60 % российской нефти. В условиях растущих мировых цен на энергоносители это позволяло Беларуси получать от продажи нефтепродуктов на внешних рынках около 30–40 % экспортных доходов. Этому конвейеру, производящему нефтедоллары, не могли помешать ни американские санкции в отношении компании «Белнефтехим», ни периодические конфликты между руководством Беларуси и России. Ибо в данной коммерческой схеме были задействованы слишком сильные экономические игроки и политические лоббисты: российские нефтяные компании и их партнеры в ЕС и США.

В результате экономического роста, повышения доходов населения в стране начался потребительский бум. Осторожные и бережливые белорусы вдруг начали, почти как американцы, брать кредиты в банках для строительства квартир, покупки автомобилей, других дорогих товаров, стали жить в долг. Беларусь начала вступать в эпоху потребительского общества.

Новый социально-экономический фактор способствовал серьезным переменам в общественной жизни. Лукашенко удачно оседлал эту тенденцию, объявив потребление в качестве центрального звена своей политики. Начала постепенно меняться социальная база поддержки режима Лукашенко. Кроме социальных низов, аутсайдеров, Лукашенко стала поддерживать значительная часть нарождающегося среднего класса. Улучшение экономического положения домашних хозяйств в обмен на отказ от демократии явилось главным элементом своеобразного социального контракта между властью и населением, обеспечивало социальную стабильность и устойчивую политическую поддержку правящему режиму в электоральных кампаниях. В 2006 году, к моменту президентских выборов, его рейтинг, по данным независимых социологов, превышал 60 %, чего не было практически за все предыдущие годы правления.

Однако вместе с укреплением позиций правящей команды этот процесс породил для нее новые проблемы. Чтобы сохранять электоральную поддержку, а значит, и власть, ему нужно обеспечивать непрерывный экономический рост в стране. А с этим стали возникать серьезные проблемы. С 2007 года Россия объявила о постепенном переходе к рыночным отношениям с Беларусью и поставках ей энергоресурсов по мировым ценам. В конце 2008 года страна втянулась в мировой экономический кризис, что Угрожало основательно подкосить потребительский бум в ней со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями.

Все это побудило Лукашенко прийти к психологически тяжелому и неприятному выводу, что с таким трудом созданная и долго лелеемая модель мобилизационной экономики перестала работать, ибо в прежнем виде она больше не в состоянии обеспечивать рост потребления и давать нужный результат в смысле удержания власти. Поэтому нужна корректировка в социально-экономической политике.

Попытка модернизации и либерализация

Как прирожденный политик, Лукашенко любую проблему рассматривает прежде всего с точки зрения укрепления собственной власти. Инстинкт политического самосохранения подталкивает его к тому, чтобы придать белорусской модели более современный, респектабельный вид, дабы она не выглядела чересчур «колхозной», доказать, что существующая система может развиваться вровень с веком глобализации, приспособить к новым вызовам, интегрировать в нее молодое поколение, а не выталкивать за границу. Поэтому, чтобы расширить свою социальную базу, белорусские власти в последние годы пытаются много внимания уделять образованию. Был создан Парк высоких технологий, объявлено о запуске космического спутника, строительстве атомной электростанции.

Очевидно, что эти попытки модернизации совершенно не органичны для нынешней белорусской модели. Она все же запрограммирована на административные методы управления, они натуральны, заложены в код механизма принятия решений. Ресурсы по самоизменению системы пока выглядят ограниченными. А частичные реформы, вынужденные обстоятельствами, совершаются через силу, под давлением либо МВФ, либо к зарубежных инвесторов. И это чувствуется на каждом шагу.

Лукашенко все чаще говорит об инновационном пути развития, использовании преимуществ глобализации, важности инвестиций, модернизации и техническом перевооружении производства. Но решать эти новые проблемы предлагается с помощью старых методов административного принуждения: усиления ответственности чиновников, контроля со стороны правоохранительных органов. То есть новые технологии, инновационные экономические сегмента власти пытаются вписать, встроить в систему мобилизационной экономики, вложить в старую матрицу авторитарного режима при консервации социального статус-кво. Отсюда — противоестественное сосуществование в одном флаконе агрогородков как формы сохранения отжившего колхозного строя и Парка высоких технологий как попытки прыжка в экономику будущего. Отсюда — внедрение новых технологий, достижений информационного общества, будь то интернет или мобильная телефонная связь, но только в рамках государственной монополии. Отсюда — создание современной Национальной библиотеки методами строек первых советских пятилеток (бесконечные авралы, субботники, принудительный труд студентов, требования гражданам жертвовать дневную зарплату на народную стройку и др.). В результате скрещивания ежа и ужа, производства современных высоких технологий с командной экономической системой получается своеобразный гибрид, своего рода советский Диснейленд.

Наступая на горло собственной песне, видя все опасности рыночной экономики для социальной и политической системы, президент, тем не менее, демонстрирует намерение либерализовать социально-экономические отношения, хоть и частично.

К концу 2007 года были отменены прописка, разрешительные штампы в паспортах на выезд за границу, введены более либеральные механизмы лицензирования видов экономической деятельности и приобретения земельных участков.

Выступая в апреле 2008 года в Национальном собрании с посланием, Лукашенко потребовал: «Беларусь должна войти в тридцатку лучших в мире по инвестиционному климату государств. Стать не только выгодной, но и удобной, дружественной для капитала страной». В конце 2008 года, в условиях начавшегося мирового кризиса происходит изменение экономической политики. Президент стал делать заявления, совершенно крамольные с точки зрения государственной идеологии: «Неправда, что свободная экономика и рыночные отношения в плане конкуренции, высвобождения возможностей человека — это плохо». Президент призвал, воспользовавшись кризисом, «сделать решительные шаги в сторону либерализации экономики и вообще жизни людей, дебюрократизировав всю систему»; «Надо прекратить бюрократическое издевательство над экономикой. Не должно быть засилья бюрократии в данный период, когда кругом полыхает финансово-экономический кризис… Не должно быть излишнего административного давления на экономику, необходимо либерализовать все эти процессы и дать возможность людям спокойно работать».

Был принят ряд законодательных актов по либерализации экономики: введена плоская шкала налогов, отменена «золотая акция», значительно упрощена регистрация субъектов хозяйствования вплоть до заявительного принципа создания бизнеса.

Произошло кардинальное изменение отношения Лукашенко к проблеме внешних заимствований. До сих пор он гордился тем, что Беларусьне залезла в долговую петлю, «наши дети не должны платить за нащу счастливую жизнь сейчас».

А в 2007 году, после того, как Россия объявила о постепенном переходе на рыночные цены продажи энергоресурсов, начался лихорадочный поиск зарубежных кредитов и инвестиций. Деньги стали просить везде где только можно: у России, Китая, государств Ближнего Востока, МВФ, даже у США. В поиски кредитов включился сам президент, лично принимая зарубежных банкиров.

Изменилось отношение к Международному валютному фонду. Выступая в российской Госдуме 27 октября 1999 года, белорусский президент вопрошал: «Зачем вы стоите на коленях перед этим жульем из МВФ?! Зачем вы перед ними встали на колени? Они сегодня держат вас на крючке за 600 миллионов». Еще осенью 2004 года Лукашенко категорически отвергал сотрудничество с МВФ: «Я не пойду на такой обвальный путь, который уничтожает экономику страны, — мы сейчас уже поумнели, видим, как в Латинской Америке политика МВФ просто обрушила экономику и эти государства».

А 31 декабря 2008 года было подписано соглашение о выделении Беларуси кредита Международного валютного фонда в размере $2,5 млрд. Перед угрозой экономического банкротства пришлось брать деньги у того самого «жулья из МВФ», соглашаться на выдвинутые им условия (рыночные реформы).

В результате внешняя задолженность Беларуси стала быстро расти. Если в 2006 году общий внешний долг составлял $5,1 млрд, то в 2010 году он вырос до $22 млрд.

Причем кредиты берутся в основном не под окупаемые проекты, а для создания валютных резервов, чтобы удержать курс белорусского рубля и сохранить у электората иллюзию благополучия, тем самым обеспечить социальное и политическое статус-кво. Таким образом, внешняя задолженность — это очередная жертва, которую руководство страны приносит на алтарь собственного самосохранения.

Сделаны первые шаги по пути приватизации, ибо остро нужны деньги и для бюджета, и для спасения предприятий. Но в Беларуси приватизация имеет свои особенности. Во-первых, в этом процессе практически не участвует национальный бизнес по той простой причине, что крупный белорусский капитал давно уничтожен как класс. Во-вторых, он происходит абсолютно непрозрачно. Понимая, сколь болезненным является вопрос о приватизации для белорусского общества, Лукашенко пытается его успокоить и даже усыпить. Выступая в Национальном собрании 24 апреля 2007 года, президент изложил свою твердую позицию по этой проблеме: «Никакой чиновничьей, депутатской, президентской приватизации и семейной тоже не будет!.. Если и будет приватизация, она будет открытой и честной. Никакой номенклатурной, клановой, как я сказал, и недобросовестной приватизации в стране не будет… Объекты будут продаваться только по конкурсу или через аукцион… Перечень всех объектов недвижимости, которые сдаются в аренду или продаются, должен быть размещен в открытом доступе. Никаких сделок «из-под полы». Если только Комитет государственного контроля, проверяя ту или иную сделку с недвижимостью и землей, обнаружит, что не было опубликовано в печати и открытого аукциона по продаже, он знает, что делать».

Как правильно говорил Александр Григорьевич! Но буквально через пару месяцев государственные пакеты акций завода «Мотовело» были проданы австрийской фирме АТЕС, а компании мобильной связи «Velcom» — кипрской фирме «SB-Telecom» без всякого инвестиционного конкурса, кулуарно, за кулисами, с нарушением установленных правил и недвусмысленных указаний президента. Причем в последнем случае кипрская фирма «SB-Telecom» тотчас же перепродала «Velcom» австрийской компании. Более того, сам факт продажи почему-то долгое время упорно скрывался от журналистов и собственных граждан.

За 2007–2008 годы иностранным собственникам было продано около десятка белорусских банков, и тоже без конкурса. Так же кулуарно подбираются компании на строительство целых районов Минска.

Под аккомпанемент заявлений о неизменности социально ориентированной политики происходит сокращение социальных обязательств государства перед населением. Процесс начался давно. Были свернуты чернобыльские программы, а жители зараженных территорий лишены льгот. Хотя законодательством определено бесплатное образование, свыше половины студентов в стране обучается за деньги. В здравоохранении 30 % Услуг переведено на платную основу. Выросли коммунальные тарифы для населения. В 2007 году власти ликвидировали большинство социальных льгот. Причем ни о какой их денежной компенсации, как в России, речь не шла. Уверения государственных СМИ в том, что льготы не упраздняются, а происходит их «упорядочивание», «оптимизация», что они будут заменены адресной социальной помощью, — это пустой пропагандистский пряник, ибо льготами пользовалось около 2/3 населения, а адресная помощь коснулась только примерно 8 % граждан. Государство элементарно сбрасывает со своих плеч груз социальной ответственности перед собственными гражданами.

Все это означает постепенное размывание белорусской социальной модели. Ведь сохранение и доминирование государства в экономической жизни объяснялось необходимостью защиты населения от тягот перехода к рынку. Демонтаж системы социальной защиты населения ведет к тому, что прежняя роль государства в экономике теряет смысл. Разрушается социальный контракт между властью и обществом. Социальное государство постепенно трансформируется в бюрократическое государство, в котором властные институты обслуживают самих себя.

Полный контроль над экономикой — важнейший элемент сформированной в Беларуси социальной системы. Лукашенко понимает, что, предоставляя даже частичную экономическую свободу, он создает общественные зоны, неподконтрольные государству. Поэтому либерализация осуществляется в той мере, в какой позволяет не утратить контроль над социальной и политической ситуацией в обществе.

ГЛАВА 11

ЛЕГЕНДЫ И РИФЫ БЕЛОРУССКО-РОССИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ

У россиян, особенно (я подчеркиваю) у руководства, появляется, наверное, какое-то впечатление, что мы сегодня слезли в Беларуси с деревьев, сгрызли всю кору на вершинах этих деревьев, листья поели, сегодня питаемся неизвестно чем и рвемся лишь бы объединиться с Россией.

А. Лукашенко. Советская Белоруссия, 1999, 3 июля.

Я с жуликами, в том числе с Россией, акционироваться не буду.

А. Лукашенко. Известия, 2004, 22 июля.

Будущим исследователям, которым придется изучать многострадальную и трагикомическую историю белорусско-российской интеграции вся она предстанет как сплошная фантасмагория, неразгаданная загадка, трудно разрешимый для здравого смысла и нормальной логики парадокс. В среде политической элиты России достигнут консенсус по поводу необходимости объединения с главным союзником. В Беларуси единоличный правитель давно снискал славу главного интегратора на постсоветском пространстве. А между тем процесс интеграции, достигнув уровня таможенного союза еще в 1995 году, на нем безнадежно застрял, хотя за долгие годы непрерывного процесса объединения двух стран подписано пять договоров, очень похожих друг на друга по содержанию. Последний предусматривает создание Союзного государства. Однако подписание все новых бумаг с громкими названиями, формирование громоздких бюрократических структур, помпезные заседания политиков обоих государств и пламенные призывы еще теснее объединяться не привели к объявленной цели. Под аккомпанемент ритуальных заклинаний о единении вся кампания превратилась в азартную и увлекательную игру, в которой отсутствуют согласованные правила, а самое главное — понятный результат. Неопределенность смысла, конечной цели интеграции, форм и способов объединения сплелись в запутанный клубок. Не только журналисты, но и полномочные представители обеих стран никак не могут разобраться, как же называется существующее ныне белорусско-российское образование. Официальные белорусские СМИ дают просто восхитительный пример терминологической абракадабры: «выступление председателя Высшего государственного совета Союзного государства А. Лукашенко на заседании Парламентского собрания Союза Беларуси и России».

«Дикий крен на Восток» и его причины

Интеграция с Россией во внешней политике Беларуси многофункциональна, она помогала решать множество задач. Москва выступала и в роли союзника Лукашенко в борьбе с внутренними противниками, и защитницей от давления Запада, и спонсором, и в трудный момент — козлом отпущения, на которого можно списать проблемы.

Беларуси в наследство от СССР осталась прежде всего сильная экономическая зависимость от России. В разные периоды примерно 50–60 % белорусской внешней торговли приходилось на РФ. Энергетическая зависимость составляет почти 100 %. А набрав много российских кредитов, Беларусь попала и в финансовую зависимость от Москвы.

В середине 1990-х годов правящая элита Беларуси главной причиной социально-экономического кризиса, поразившего страну и все постсоветское пространство, видела распад СССР и разрыв хозяйственных связей между бывшими республиками Советского Союза и их предприятиями. Следовательно, считала она, чтобы преодолеть кризис, надо «восстановить хозяйственные связи», а для этого нужна интеграция, которая рассматривалась как панацея. Тесный союз с Россией в какой-то мере помог сохранить белорусскую промышленность, но, с другой стороны, он способствовал консервации старой советской производственной базы, ресурсо- и энергоемкой структуры экономики. Ни промышленное производство, ни сельское хозяйство не смогли с помощью интеграции модернизироваться и завоевать новые рынки.

Однако, кроме экономических причин, пророссийский вектор внешней политики Беларуси обусловлен также социокультурными факторами, менталитетом народа, россияцентризмом белорусской общественной мысли и массового сознания. Слабость белорусской национальной идеи, неопределенность национальной самоидентификации и государственного самоопределения создали для этого благоприятные условия. Россияцентризм — это комплекс национальной, государственной, политической неполноценности, постколониальный синдром, признак неготовности общества и элиты взять на себя ответственность за собственную судьбу. В начале 1990-х годов, когда многие рассматривали суверенитет как какое-то историческое недоразумение, среди белорусов было широко распространено представление, что без Москвы мы пропали. Сам факт существования рядом огромной России в какой-то мере поддерживал ощущение неестественности белорусской независимости. В массовом сознании восточный сосед представлялся гигантом, обладающим огромными энергоресурсами, оборонным потенциалом, внешнеполитическим весом и потому являющимся фактором стабильности. У белорусов, неуверенных в себе, собственной способности самостоятельно выжить, возникало инстинктивное желание прислониться к великой России, Начала формироваться модель зависимого (от Москвы) развития. Ответственность за судьбу Беларуси, ее экономическое состояние, национальную безопасность частично как бы перекладывалась на Россию.

Экономическая и политическая поддержка Москвой созданной в Беларуси социальной модели стала необходимым условием выживания последней. Без дешевых российских энергоресурсов, финансовой подпитки она бы не смогла долго существовать. Политическая и дипломатическая поддержка правящего в Беларуси режима со стороны Кремля позволяет ему игнорировать претензии Запада.

Кроме того, идея единения с Россией долгое время была популярна в белорусском обществе. И после очередной кампании интеграции рейтинг Лукашенко, как правило, повышался, что давало режиму дополнительную легитимацию, помогало контролировать белорусскую номенклатуру и общество. Иначе говоря, российская поддержка была одним из важных элементов системы власти Лукашенко.

Следствием этих и других причин, о которых будем вести речь дальше, стало гипертрофированное разрастание восточного вектора внешней политики Беларуси. Он стал не просто доминирующим, а временами единственным. Последовательно обрубая все другие направления международной ориентации, иные внешнеполитические и внешнеэкономические альтернативы, Лукашенко все теснее привязывал страну к России, складывал все яйца в одно лукошко. В обществе и в среде элиты образовалась атмосфера безальтернативности тесному союзу с Москвой. Возрастающая экономическая и политическая зависимость от Кремля привела к тому, что резко сузилась свобода маневра белорусского руководства, любой чих в Москве откликается громким кашлем в Минске.

Сам Лукашенко назвал такую политику «дикий крен на Восток». В январе 2007 года после нефтегазовой войны белорусский лидер утверждал: «Мы допустили в практической реализации своей внешней политики ошибку — мы «летели» на одном «крыле».

Экономические отношения

С самого начала политики интеграции белорусско-российские хозяйственные связи не являются взаимовыгодными отношениями двух экономических партнеров, а служат как бы дополнением и приложением к политическим отношениям, подчинены им. Здесь политика первична, экономика вторична.

Только в такой атмосфере возможны разные экзотические предложения на тему белорусско-российских экономических отношений, которые в своем стиле периодически выдвигает Лукашенко. Вот он выступает в Госдуме 27 октября 1999 года и говорит, что в СССР Беларусь давала в союзный бюджет $3 миллиарда: «Давайте восстановим, задействуем этот потенциал (я говорил вашему руководству), и возьмите 2 миллиарда 500 миллионов в течение трех-пяти лет, а у нас останется 500 миллионов».

А вот еще одна оригинальная идея: «Я все время убеждаю российское правительство не организовывать у себя альтернативные производства… Зачем России тратить огромные средства на создание своего производства, когда мы можем полностью обеспечить ее колесными тракторами?».

Как политик с большими претензиями, Лукашенко все время преувеличивает роль Беларуси в белорусско-российском союзе, в том числе экономический потенциал своей страны. Он уверяет, что «белорусский рубль сильнее, чем российский», обещает жителям Калининградской области, что если Беларусь прорубит окно к Балтийскому морю, то благосостояние жителей этой российской территории поднимется в 5-10 раз.

Первым реальным шагом на пути к белорусско-российской интеграции стало создание Таможенного союза, устранение таможенной границы между государствами. Соглашение было подписано 6 января 1995 года. Сама по себе хорошая идея реализовывалась, однако, в спешке; Таможенный союз создавался в угоду политической конъюнктуре, процесс его формирования форсировался искусственно. Лукашенко и тогдашний российский премьер В. Черномырдин поспешили демонстративно выкопать вкопанный незадолго до этого бутафорский столб на границе Беларуси и России, а согласовать ставки таможенных пошлин и акцизов, унифицировать таможенное законодательство не успели. В результате больше чем через 10 лет, в 2006 году, пошлины двух стран расходились по 1800 товарным позициям. Это создавало условия для контрабандных товаропотоков. Российская сторона неоднократно обвиняла Беларусь в злоупотреблении Таможенным союзом. Наиболее скандальной была история с «Торгэкспо», о чем речь шла выше. В середине 1996 года министр по делам СНГ РФ В. Серов заявил, что Россия потеряла от Таможенного союза $4 млрд. По данным российского Государственного таможенного комитета, на конец 1997 г. от свободной торговли со своим белорусским союзником страна ежегодно недополучала 11 % бюджета. Московское руководство периодически ставит вопрос о восстановлении таможен на белорусско- российской границе. По воспоминаниям бывшего председателя Совета Республики Беларуси А. Войтовича, на одном из заседаний Высшего госсовета Союзного государства В. Путин заявил: «Александр Григорьевич, прекратите махинации с российской нефтью. Вы нам новых олигархов плодите». Лукашенко отбивался от этих российских нападок довольно бесцеремонно: «Да, мне пришлось неоднократно нарушать соглашения о Таможенном союзе, однако я делал это только лишь в интересах народа, и если понадобится, буду действовать точно так же и дальше. И никакая Москва не будет мне диктовать!»

Аналогичные обвинения, финансовые претензии постоянно раздаются из уст официальных лиц в Минске, ибо значительная часть российского экспорта в Беларусь на самом деле есть реэкспорт товаров из третьих стран, в результате чего белорусский бюджет не получает части таможенных поступлений.

В понимании руководства Беларуси экономическая интеграция сводится к созданию «равных хозяйственных условий». В переводе с белорусского интеграционного новояза это означает продажу Беларуси энергоресурсов по внутренним российским ценам. На протяжении многих лет этот вопрос был идефикс Лукашенко на всех переговорах президентов двух государств. Соответствующее соглашение было подписано 12 апреля 2002 г. и продержалось полтора года. Москва в одностороннем порядке денонсировала его, поскольку Беларусь не выполнила взаимных обязательств.

В отношениях между двумя странами не удается даже создать нормальную зону свободной торговли. Беларусь и Россия соорудили много торговых барьеров на пути проникновения на свою территорию товаров из союзной страны. К 2006 году Минск ввел 78 ограничений на российские товары, а Москва — 45 ограничений на белорусские товары. Согласно информации Минэкономразвития России по состоянию на 1 мая 2010 года, по количеству дискриминационных мер против экспорта из РФ Беларусь опережает все страны мира. То же самое можно сказать и об отношении к российскому капиталу. В Беларуси условия для инвестиций из России хуже, чем в любом другом государстве постсоветского пространства, включая страны Балтии.

Эксперты дают разные оценки объема российских дотаций белорусской экономике, которые осуществляются в различных формах, но прежде всего за счет низких цен на нефть и газ. Международный валютный фонд в 2005 году пришел к выводу, что размер субсидий составляет около 10 % ВВП Беларуси. Российский политолог А. Суздальцев подсчитал, что за 1994–2008 годы объем российских дотаций Беларуси составил $49 млрд. Белорусский эксперт Е. Ракова считает, что в 2004–2009 гг. Беларуси удалось сэкономить $37,7 млрд за счет приобретения российского газа и нефти по ценам ниже рыночных.

Однако периодически, когда белорусско-российские отношения в очередной раз вступают в стадию конфликта, Лукашенко предъявляет Москве свой экономический счет: дескать, Россия больше должна Беларуси за транзит, охрану границы, военные объекты и другие услуги. Причем размер встречного иска меняется. То он говорит об одном миллиарде долларов, то о двух. «Заплатите нам два миллиарда, и повышайте в два раза цену на газ, если уж так это надо, мы вам из этих двух один миллиард отдадим. Я не логичен?», — говорит он российским журналистам 29 сентября 2006 года. Проходит всего три месяца, между Беларусью и Россией грянула «нефтегазовая война», и счет в адрес Москвы вырос до $ 10 млрд. В апреле 2009 года Лукашенко снова заявляет, что за полтора года Россией «было вытянуто с экономики Беларуси за счет незаконного введения пошлины на нефть, трехкратного повышения цены на газ» $10 млрд. По логике белорусского президента, оказывается, РФ не субсидирует Беларусь, а эксплуатирует ее.

Поскольку белорусско-российские отношения базируются не на рыночных принципах, а на «политических ценах», то в качестве претензий можно предъявить любую цифру. И, кстати, все претензии Лукашенко к России, как правило, не имеют правового основания в виде подписанных двусторонних соглашений.

Замах на кремлевский посад

Очень скоро после завоевания Лукашенко власти в политической кампании под названием «белорусско-российская интеграция» появился еще один очень важный подтекст и сильный двигатель. С 1995 года начал подспудно просматриваться, а с каждым месяцем все явственней проявляться план, который многим казался совершенно фантастическим. У Александра Григорьевича возникло страстное желание стать президентом объединенного белорусско-российского государства. Можно сказать, что завоевание кремлевского посада стало его идефикс, и внешняя, а отчасти и внутренняя политика Беларуси была в значительной мере подчинена реализации этой достаточно авантюрной и сверхамбициозной идеи. Лукашенко готов был совершить своеобразный бартерный обмен: суверенитет своего государства обменять на высший пост в Кремле. Таким образом, Россия, кроме всего прочего, превратилась в пространство для реализации его грандиозных честолюбивых личных планов.

В отношении проблемы суверенитета Беларуси, белорусской государственности заявления Лукашенко были весьма двусмысленны, противоречивы, даже взаимоисключающи в зависимости от аудитории, политической конъюнктуры. Он запутывал общество и, похоже, запутался сам, епериодически заявляя то о незыблемости независимости Беларуси, то о стремлении к объединению с Россией в единое государство.

Удивительно, но для белорусского президента суверенитет государства, которое ему суждено было возглавить, не являлся чем-то святым и незыблемым, какой-то бесспорной ценностью. «Кому нужен суверенитет при нищей нации?» — риторически вопрошал он.

Более того, он, видимо, в начале своего президентства не до конца понимал, что такое суверенитет. Лукашенко до сих пор выражает сожаление по поводу распада СССР, неоднократно утверждая, что БССР в составе Советского Союза была не менее суверенна, чем ныне Республика Беларусь. В этом смысле любопытен его диалог с известным польским политологом и общественным деятелем Адамом Михником в 1995 году.

Лукашенко: Еще не известно, когда мы были более суверенными и независимыми: тогда или сейчас.

Михник: В каком смысле?

Лукашенко: Я имею в виду материальные гарантии населению.

Михник: Но независимость — это все же нечто другое. Это — суверенное государство.

Лукашенко: Но ведь у нас был Верховный Совет, который принимал законы, была армия и собственная милиция. Был также свой КГБ. В общем, и сейчас он имеется. У нас была граница с Польшей, Прибалтийскими государствами, Украиной и Россией — и здесь ничего не изменилось, только люди стали нищими, поэтому если я спрашиваю, когда мы были более суверенными, то имею в виду все в комплексе.

С одной стороны, белорусский лидер заявляет: «Для руководителя государства его суверенитет — величайшая ценность. И от этой ценности он не может отказаться ни при каких обстоятельствах».

А с другой стороны, известны многочисленные высказывания президента о готовности отказаться от независимости ради объединения с Россией в одно государство: «Не надо бояться, пугать федерацией или конфедерацией. Может, мы придем вновь к Советскому Союзу и, может быть, еще более жесткому, чем в Советском Союзе»; «Может быть, это будет единое государство, может быть — федерация, может быть — конфедерация. Мы к этому должны прийти».

Идея завладения «шапкой Мономаха» возникла у Лукашенко после первых поездок по российским регионам. Это было как бы продолжением его президентской кампании 1994 года. Личная харизма и популизм приводили в восторг местную публику. Причем не только простой народ, но и элиту, бурные овации ему устраивали и высокие чиновники, и академики. С учетом завышенной самооценки, мессианских интенций, не прошедшей эйфории от победоносной избирательной кампании в Беларуси это не могло не вскружить голову. Беларусь стала рассматриваться лишь как ступенька в победоносной поступи к мировой славе и власти.

Вице-спикер Верховного Совета 13-го созыва Г. Карпенко, ссылаясь на тогдашнего главу Администрации президента Л. Синицына, утверждал, что впервые задачу достичь поста президента объединенного белорусско-российского государства Лукашенко поставил перед своей командой еще в начале 1995 года, после поездки в Тюмень. Вскоре идея трансформировалась в конкретный план действий. Бывший министр сельского хозяйства В. Леонов в своих воспоминаниях рассказывает, как после майского референдума 1995 года Л. Синицын пригласил его в свой кабинет поговорить. Смысл рассуждений главы Администрации президента сводился к следующему: «Теперь, после разгрома внутренней оппозиции, нам суверенитет как таковой не нужен. Отдадим его ради восстановления Советского Союза в какой-то новой форме, и Лукашенко, как самый сильный и перспективный политик на постсоветском пространстве, возглавит возрожденное государство».

О планах Лукашенко недвусмысленно свидетельствовали люди из близкого окружения белорусского лидера. Помощник президента С. Посохов: «У Александра Григорьевича есть прекрасный шанс возглавить единое государство». Советник президента М. Сазонов: «Он действительно хотел бы выйти туда. А что здесь такого? И в России это прекрасно понимают. Кроме нашего президента, активно работающего на межгосударственном уровне, других-то нет. Если у нас появятся выборные органы, путь для взаимного проникновения политических систем и политических фигур будет открыт». Вице-премьер В. Заметалин, выступая на радио «Эхо Москвы», заявил, что в случае участия Лукашенко в выборах руководителя объединенного государства «он финиширует первым».

Собственно, и сам белорусский лидер не скрывал своих намерений. Много раз прямо или многозначительными намеками он приоткрывал свой амбициозный замысел. Первый раз это произошло в феврале 1995 года. Во время встречи с отставным российским генералом Стерлиговым он заявил: «Беларусь для меня — пройденный этап!» Через год в интервью «Financial Times»: «Для меня воля славянских народов — закон. Если они решат послать меня далеко за пределы нашего государства, я подчинюсь их воле».

Позже такие откровения для российских СМИ пошли косяком: «Ну, а допустим, был бы глава этого сообщества. Вы считаете, что Лукашенко не мог бы претендовать на роль главы? Так же как Ельцин, Чубайс или вы?»; «В случае создания единого государства принцип равноправия должен сохраняться в обязательном порядке. На иных условиях оно просто не может быть создано. Что же это, президентом объединенного государства может стать только россиянин? По моему убеждению, руководителем объединенного государства может быть избран и белорус. Речь не идет конкретно о Лукашенко. Я говорю о принципе»; «Но хочу вам еще задать старый риторический вопрос. Все там говорят: вот, не дай Бог, тут Лукашенко еще появится на российской политической сцене. На что я всегда говорю: волков бояться — в лес не ходить. Боитесь — ну тогда не надо предлагать никаких вариантов, тем более выборы единого президента. Или вы что, уверены, что российский гражданин победит на выборах главы государства нашего Союза, если мы пойдем по пути, предложенному Владимиром Владимировичем Путиным? Я бы не рекомендовал так уж торопиться. Люди сегодня разберутся, кто будет, если мы этим путем пойдем»; «Если же это будет государство, то вы решите, кто будет президентом. Что же вы боитесь, что на вашем политическом поле появится кто-то из Беларуси? Не обязательно Лукашенко — у нас умных людей достаточно… Ваша политическая элита к этому готова? Я задавал вашим руководителям этот вопрос. Конечно, зачем им Лукашенко? Будет путаться под ногами… Все должно быть справедливо и на принципах равноправия. Если это государство, один президент — значит, его должны избирать»; «Мы создали некое объединение, к примеру, союз, к которому стремимся. И там будут наднациональные органы. Вы что считаете, что только у российских руководителей должны быть амбиции, чтобы возглавить это объединение? Ответ ясен. Я бы не был политиком, и не был бы политиком Путин или Медведев, которые бы в этом плане не стремились играть какую-то роль в руководстве этим объединением. Что касается легенды, рожденной в свое время при Борисе Николаевиче (Ельцине. — Авт.), что Лукашенко стремится в Кремле шапку Мономаха схватить и унести в Минск, — это полный бред».

Большинство российских, зарубежных политиков и экспертов скептически отнеслись к политическим перспективам Лукашенко в Москве. Но не все. Вот что писал в 1996 году тот же А. Михник: «Если Беларусь будет присоединена к России, то я нисколько не удивлюсь, если этот «колхозный Вonaparte» попробует получить власть в Кремле. В конце концом чем он хуже грузинского семинариста?».

Первая атака на Кремль

Началом политической интеграции Беларуси и России можно считать 21 февраля 1995 года, когда в Минске президентами Б. Ельциным и А. Лукашенко был подписан Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между двумя государствами. Документ предусматривал, что в обмен на поставки энергоресурсов по льготным ценам Минск обеспечивал их льготный транзит и российское военное присутствие на своей территории.

Во время этого визита Лукашенко вскользь бросил непонятную тогда реплику о «более полном слиянии, чем бывший союз». По окончании встречи обоих президентов в Академии наук Беларуси он сказал журналистам: «Я хочу заявить, что обещал народу на выборах полную интеграцию с Россией, и слово свое сдержу. И мы проведем на эту тему референдум. Концептуально я вижу, что сближение в экономике обязательно выведет нас и на политическую интеграцию с Россией».

Лукашенко настойчиво стремился форсировать процесс объединения, чтобы успеть к российским президентским выборам 1996 года. Он хотел в них поучаствовать, считая, что имеет реальные шансы стать президентом белорусско-российского государства. Однако время шло, Ельцин не торопился, и терпение белорусского лидера иссякло. 19–23 сентября 1995 года он совершил странный вояж по маршруту Минск — Москва — Сочи (где отдыхал президент России) — Киев — Минск. Визит был неожиданный, внеплановый, официальные источники информировали о нем весьма скупо и неохотно. СМИ со ссылкой на анонимные компетентные источники писали, что руководитель Беларуси пытался уговорить Ельцина, а заодно и президента Украины Л. Кучму немедленно начать процесс объединения славянских государств.

Однако Лукашенко вернулся домой несолоно хлебавши. Судя по всему, российский президент, углядев амбициозные намерения своего белорусского коллеги, умерил его прыть. Можно предположить, что смысл ответа был следующий: не нужно бежать впереди паровоза, Москва сама определит удобный момент и формат интеграции.

К марту 1996 года, за три месяца до президентских выборов в России команда Б. Ельцина решила, что время пришло.

Предполагалось, что кампания интеграции с Беларусью позволит российскому лидеру получить дополнительные голоса избирателей. Главные политические противники Ельцина — коммунисты, — чтобы усилить его образ разрушителя Советского Союза, проводят через Госдуму решение о денонсации Беловежских соглашений, ставших юридическим основанием роспуска СССР. Лукашенко его поддержал. Отвечая на вопрос о своем отношении к этому событию, он сказал: «А как может оценивать решение Государственной Думы единственный человек, который голосовал против распада Советского Союза?».

Чтобы противодействовать коммунистам, Ельцину нужно было срочно сформировать образ интегратора постсоветского пространства. И предложения Лукашенко пришлись как нельзя кстати. Проект белорусско- российской интеграции перешел в стадию практической реализации.

У Лукашенко были свои расчеты. Председатель Верховного Совет 13-го созыва С. Шарецкий вспоминает, что по личному заданию Лукашенко был подготовлен документ о создании единого государства, а не какого-то межгосударственного образования. С ним президент Беларуси и поехал в Москву. Он торопился прыгнуть в вагон набирающего ход поезда избирательной кампании.

Вернулся Лукашенко в праздничном настроении и тут же поделился с белорусскими телезрителями своей радостью. По его словам, они с Ельциным семь часов вели переговоры и договорились «об образовании союзного государства», создании наднациональных органов (в частности, правительства), решения которых будут носить обязательный характер. То ли он в самом деле так понял этот документ, то ли не читал окончательный его вариант, то ли от сильного желания поучаствовать в российской избирательной кампании принял желаемое за действительное. Особое внимание президент Беларуси уделил торжественной церемонии подписания Договора, которая должна пройти «с участием русского и белорусского народов, открыто, возможно, на площади».

Это заявление имело два следствия. По призыву оппозиции в Минске на улицу вышло около 30 тыс. граждан, протестующих против ликвидации белорусской государственности, что стало началом «горячей политической весны».

А на следующий день Ельцин был вынужден дезавуировать своего белорусского союзника, причем в не очень вежливой форме: «О созданий единого государства с Белоруссией вопрос не стоит. Просто кто-то что-то перепутал».

Договор о создании Сообщества Беларуси и России был подписан 2 апреля 1996 года действительно в торжественной обстановке. Однако это оказалось всего лишь межгосударственным образованием. В правовом смысле это была декларация о намерениях, не предусматривавшая механизмов для реального объединения двух государств. На более прочную интеграцию Ельцин в тот момент был не готов.

Обе стороны так спешили, что подписали недоработанный документ, и это повлекло за собой ряд казусов и недоразумений. Например, на торжественной церемонии оба президента по-разному называли создаваемое межгосударственное образование. После подписания договора он не был обнародован, потому что рабочая группа продолжала его дорабатывать.

Поезд российской избирательной кампании набирал скорость, а Лукашенко остался на платформе.

Белорусский лидер не мог скрыть своей досады. Он единственный из руководителей стран СНГ отказался подписать обращение к российским избирателям в поддержку российского президента. После первого тура президентских выборов в России Лукашенко сказал: «Счастье Ельцина, что его конкурентом был Зюганов, а не Лукашенко. В этом случае итог был бы другой: 75 % — за Лукашенко, 25 % — за Ельцина».

Создание Союза Беларуси и России

После победы на президентских выборах и временного выздоровления Ельцин вернулся к идее интеграции. В январе 1997 года он обратился с посланием к Лукашенко, в котором предлагал свой проект. Он предусматривал конкретные шаги по созданию единого законодательства, финансовой системы, наднациональных органов управления, а также проведение референдума об объединении двух государств.

Своим посланием Ельцин поставил белорусского президента в сложное положение. Лукашенко был готов пойти на объединение с Россией только при одном непременном условии: если у него появляются серьезные шансы на высший пост в Кремле. А как раз с этим выходила загвоздка. Президентские выборы в России только что закончились, новые ждать долго. Причем план Ельцина предусматривал осуществить формальный юридический акт о политическом объединении в одно государственное образование лишь по завершении экономической, правовой, институциональной интеграции. То есть сначала Лукашенко лишался многих реальных властных полномочий, и только затем у него появлялись юридические возможности побороться за пост президента объединенного государства. За это время ситуация в России могла измениться и его шансы стали бы призрачными.

Поэтому Лукашенко посчитал, что лучше синица в руке, чем журавль в небе, и дал задний ход. Он благоразумно решил, что надо взять тайм-аут, подождать, как будут развиваться события в России в связи с болезнью Ельцина. Белорусский лидер заявил, что предложения Ельцина его не устраивают: «Я свою политику в отношении России никогда не изменю… Но для меня есть также вопросы, через которые переступить я не имею права. Это прежде всего государство — государственность и суверенитет нашей республики». Он заявил, что включение Беларуси в состав России представляется ему абсолютно неприемлемым, и стал даже апеллировать к историческому прошлому своей страны, Великому княжеству Литовскому и пр. Большой любитель референдумов вдруг поставил под сомнение необходимость проведения всенародного голосования по вопросу интеграции, чтобы не быть связанным его результатами и иметь свободу маневра.

Итак, Лукашенко вдруг озаботился вопросом суверенитета Беларуси, который год назад его мало интересовал. Обратим на это внимание, ибо подобные пируэты он будет проделывать еще не раз. Для него независимость страны — это ценный товар, капитал, который он использует для решения личных задач, собственной политической карьеры. Тем более что после государственного переворота 1996 года, разгона парламента Лукашенко стал единоличным и безраздельным правителем Беларуси, и никто ему не мог помешать делать с ней все, что ему захочется.

Хотя Лукашенко и отверг предложения Ельцина, но планы ворваться в российское политическое пространство и завоевать кремлевский посад он не оставил. Пока не созрели благоприятные условия для решающего броска, оптимальной для него была бы такая интеграционная конструкция, в рамках которой он бы присутствовал в политическом поле России и даже влиял на него, оставаясь во главе полностью суверенной Беларуси, И как ни удивительно, сооружение такой конструкции почти удалось.

К концу марта 1997 года был подготовлен проект создания Союза Беларуси и России. Готовившие документ российские представители — вице- премьер В. Серов и помощник президента Д. Рюриков — действовали в полном согласии с командой Лукашенко. Наиболее важным элементом новой интеграционной конструкции был Высший Совет Союза, который должен был состоять из президентов, премьеров, спикеров палат парламентов. Решения в этом органе принимались простым большинством в имели обязательный характер для органов власти обоих государств.

Ловушка состояла в том, что белорусские представители в Высшем Совете Союза были бы под полным контролем своего президента, а Ельцин не мог контролировать глав палат своего парламента. Например, в Госдуме России большинство имела прокоммунистическая оппозиция, и ее председателем был Г. Селезнев, оппонент российского президента, большой сторонник интеграции и друг Лукашенко. Таким образом, создавалась ситуация, когда белорусский лидер в союзе с Селезневым могли против желания Ельцина принимать решения, обязательные для выполнения государственными органами России.

Кроме того, создавался законодательный орган — парламент Союза Беларуси и России, в котором, как предполагалось, оба государства должны быть представлены равным количеством депутатов — 35 человек. С учетом того, что избрание депутатов в Беларуси полностью контролировалось Лукашенко, создавались условия для коалиции белорусских парламентариев с российскими коммунистами против сторонников Ельцина.

Как писали позже российские газеты, создавался механизм для государственного переворота в РФ. Ельцин в своих мемуарах так оценивал этот эпизод: «То, что придумали разработчики, по сути означало одно — Россия теряет свой суверенитет. В результате появляется новое государство, с новым парламентом, новой высшей исполнительной властью, так называемым Высшим Советом Союза».

Окружение российского президента обнаружило подвох за два дня до подписания уже парафированного договора о создании Союза Беларуси и России. Дочь Б. Ельцина, Т. Дьяченко-Юмашева, вспоминает: «Ночью 28 марта Анатолий Чубайс, первый вице-премьер правительства, звонит в Кремль главе администрации Валентину Юмашеву и говорит: Валя, ты в курсе, что уже через неделю у нас возникнет новое государство? В каком смысле, отвечает Юмашев. Чубайс говорит, а в таком, что в нем несильно уже будет нужен российский президент, впрочем, как и российское правительство, и даже наша коммунистическая дума уже мало кого будет волновать».

Когда Б. Ельцину объяснили все опасности, которые проистекают для него из подготовленного документа, президент РФ принял решение приостановить этот процесс. Снова обратимся к его воспоминаниям: «Я написал письмо Александру Григорьевичу, в котором просил отложить подписание договора с целью всенародного обсуждения его положений.

Однако такой демарш российского президента — откладывание уже готового к подписанию договора — должен был стать для белорусского президента не самым приятным сюрпризом. Я возложил эту деликатную миссию — вручение письма — на Ивана Рыбкина, секретаря Совета безопасности. При этом сказал ему: «Иван Петрович, пока Лукашенко не согласится. домой не возвращайтесь». Рыбкин с тяжелым вздохом понимающе кивнул и срочно вылетел в Минск.

В аэропорту Лукашенко сразу буквально дословно пересказал Ивану Петровичу содержание моего письма. Передал президенту эту информацию, как мне позже стало известно. Дмитрий Рюриков, мой помощник, который, как я уже говорил, был горячим сторонником полного, пусть даже прокоммунистического слияния двух государств. Через неделю я его уволил.

Я до сих пор глубоко благодарен Ивану Петровичу Рыбкину за терпение и настойчивость. Он и Лукашенко провели вместе много часов и, как поговаривают злые языки, оставили после переговоров немало пустой тары из-под крепких напитков. Это была настоящая славянская дипломатия». Результатом этой дипломатии стало подписание 2 апреля соглашения, которое оказалось ничего не значившей декларацией о намерениях. Одновременно было объявлено «всенародное обсуждение» договора, который был переименован в Устав Союза.

Понятное дело, Лукашенко был недоволен решением Ельцина. Он заявил, что не подпишет Устав, если в этот документ будут внесены существенные изменения, и обвинил руководство России в нежелании реально объединяться. В интервью российскому телеканалу он с раздражением говорил: «Что такое единое государство? Это же единые государственные институты. И как только зашел разговор о формировании единых государственных институтов, все ваши господа, которые предлагали единое государство, сразу же задрожали: «Нет, не надо нам этого». Не готова Россия к единому государству».

Однако, несмотря на возражения Лукашенко, 23 мая в Москве Устав Союза Беларуси и России был подписан. Злополучный пункт о механизме принятия решений в Высшем Совете был изменен. В новой редакции был утвержден принцип «одна страна — один голос». Эти документы ни на шаг не продвигали интеграцию дальше. Полуторамесячное обсуждение в СМИ обеих стран перспектив объединения завершилось банальным переписыванием годичной давности договора о создании Сообщества Беларуси и России.

Дело Шеремета

В 1997 году второй раз за несколько месяцев Лукашенко спровоцировал кризис в белорусско-российских отношениях и в самой России, сопровождавшийся громкими дискуссиями в руководстве и СМИ соседнего государства. Первый раз — в марте-мае в ходе заключения Союза, второй раз — раскручивая «дело Шеремета».

Вскоре после подписания договора о самом тесном Союзе, заверении в вечной дружбе, братских объятий и поцелуев произошло самое резкое обострение отношений между двумя государствами со времени их образования. Его детонатором стал никогда не прекращающийся конфликт Лукашенко со СМИ и журналистами. На сей раз объектом репрессий стал белорусский корреспондент российского телеканала ОРТ, гражданин Беларуси Павел Шеремет. Его материалы сильно не нравились белорусскому президенту.

Сначала журналиста лишили аккредитации при МИДе Беларуси. С протестом выступили премьер-министр РФ В. Черномырдин и вице-премьер Б. Немцов. В ответ власти Беларуси после показанного по ОРТ репортажа журналистов из приграничной зоны арестовали П. Шеремета и его коллегу Д. Завадского якобы за переход белорусско-литовской границы. Возможно, вначале Лукашенко никаких иных целей, кроме стремления прищемить российские СМИ, не ставил. Дело в том, что белорусские независимые средства массовой информации уже были загнаны в информационное гетто. А вот телеканалы России, которые свободно принимались в Беларуси, показывали всю неприглядную картину белорусской реальности.

Однако Лукашенко перегнул палку. Ни в одной самой недружественной России стране журналистов российских СМИ не арестовывали. То, что это позволил себе самый близкий союзник, стало пощечиной всему кремлевскому руководству, лично Ельцину. И президент России выступил с резким заявлением, потребовал от Лукашенко объяснений. По указанию Кремля губернатор Калининградской области отменил визит туда президента Беларуси.

С этого момента конфликт перешел в иную стадию, приобрел новый смысл. Он стал соревнованием воли и характеров двух президентов. Лукашенко очень боялся показаться слабым, всячески демонстрировал свою силу. Помимо чисто личностных, психологических моментов, тут присутствовали и политические мотивы. Нужно было показать российскому обществу и элите слабость Ельцина и собственную «крутизну», заработать очередные очки в глазах потенциального электората, чтобы таким образом подтвердить свое право на кремлевский посад. В этом смысле знаменательным был ответ Лукашенко на заявление пресс-секретаря президента России С. Ястржембского, критиковавшего белорусские власти: «Я никому не позволю разговаривать со мной с позиции силы и каких-то санкций… Заявление Ястржембского должно было произвести впечатление, что в Москве топнули ногой и Лукашенко испугался… Ястржембский для меня никто».

Белорусский президент предпринял попытку расколоть российскую элиту. После резкого заявления Ельцина Лукашенко демонстративно провел телефонные переговоры с министром обороны И. Сергеевым и спикером Совета Федерации Е. Строевым, послал официальную информацию о «Деле Шеремета» министру иностранных дел Е. Примакову и главе Госдумы Г. Селезневу. И последний выступил в этом конфликте на стороне белорусских властей.

Лукашенко выставил условие освобождения арестованных: извинения Кремля. Иначе говоря, российские журналисты оказались в положении, которое на языке международного права определяется как статус заложников. Прикрываясь арестованными журналистами, как живым щитом, президент Беларуси продолжал атаку на Кремль.

Для урегулирования конфликта в Минск приехал министр иностранных дел России Е. Примаков. В перерыве переговоров 28 августа состоялся телефонный разговор двух президентов, после которого Ельцин публично заявил (и это передали по всем телеканалам): через один-два дня арестованные будут выпущены. Однако вскоре выяснилось, что миссия министра иностранных дел России провалилась. На брифинге Лукашенко сказал, что ключ к решению проблемы с российскими корреспондентами лежит в Москве. Белорусская сторона считала, что вопрос о журналистах должен быть решен на личной встрече двух президентов во время визита Лукашенко в российскую столицу на празднование 850-летия Москвы 6–7 сентября.

2 сентября президент России вновь выступает по ТВ и, натужно делая хорошую мину, уверяет, что все идет так, как и договаривались, и журналисты будут освобождены до приезда Лукашенко в Москву. Таким образом, вопрос о том, выпустят ли Шеремета и Завадского до встречи президентов (как считала российская сторона) или после (как уверяли белорусские власти), поднялся на высоту принципа, стал показателем твердости характера и политической силы лидеров двух государств.

Лукашенко приезжает в Москву, журналисты остаются за решеткой. После личной встречи президент России снова заверил, что вопрос об освобождении сотрудников ОРТ решен окончательно.

Но Лукашенко продолжал держать журналистов за решеткой, раз за разом публично ставя Ельцина в идиотское положение. Глава державы, претендующей на статус великой, был несколько раз унижен и демонстративно посажен в лужу.

Прошло еще две недели. Перепалка между президентами Беларуси и России о судьбе Шеремета возобновилась, хотя оба торжественно пообещали в Москве больше к этому вопросу не возвращаться. Вернуться пришлось потому, что, по уверению Ельцина, Лукашенко его обманул, пообещав выпустить журналиста и не сделав этого. Белорусский же президент уверял, что договорились о совершенно противоположном. Ситуация трагикомичная, напоминающая скорее сцену в пивном баре перед закрытием.

Разгневанный и оскорбленный Ельцин решил ответить адекватным ударом, отомстить своему союзнику-противнику. 2 октября должна была начаться поездка Лукашенко по регионам России: Липецк, Ярославль. Белорусский президент хотел приехать к российским губернаторам победителем, поборовшим Ельцина в борьбе характеров и нервов, и лишь после этого освободить журналистов. Однако президент России его не пустил, лав команду не предоставлять воздушный коридор. «Пусть он сначала Шеремета отпустит», — заявил Ельцин перед телекамерами. 2 октября Лукашенко три часа ожидал в аэропорту, надеясь на чудо, но так никуда и не улетел.

В ответ официальная пропаганда Беларуси впервые начала кампанию непосредственно против Ельцина, а не его окружения, как было до сих пор. Сам Лукашенко, выступая 4 октября на съезде учителей, так прокомментировал свой конфликт с Ельциным: дескать, что вы хотите, мне 40 лет, ему 80. В информации, опубликованной с грифом БЕЛТА (государственного агентства), было объявлено о возможности руководителя Беларуси стать президентом объединенного государства, чего якобы боится Ельцин.

Хотя Лукашенко и заявлял, что Павел Шеремет сам не хочет выходить из тюрьмы, все же 7 октября он был освобожден (Д. Завадского выпустили на свободу раньше). Позже оба журналиста были приговорены к условному заключению на 2 и 1,5 года соответственно.

Конфликт выявил неожиданное и неприятное для команды Ельцина открытие: рычаги влияния на Лукашенко ограничены. Кремлевское руководство продемонстрировало всем свою слабость в отношениях с ближайшим союзником. Причем союзником, находящимся в международной изоляции, а значит, не имеющим поля для дипломатического маневра.

Идеология интеграции

Борьбу за Кремль Лукашенко начал, уже будучи опытным политиком. Он понимал, что для победы одной личной харизмы мало, нужна еще эффектная идеологическая конструкция. Предвыборная программа, с которой выступал белорусский лидер, состояла из нескольких основных ударных тезисов, была хорошо просчитана и имела четкую адресную направленность.

Прежде всего Лукашенко ориентировался на людей, ностальгирующих по советскому прошлому. В Беларуси популярность идеи интеграцииво многом обусловлена «советскостью» белорусского массового сознания. Большинство населении Беларуси идейно-психологически продолжало жить в СССР. На востоке от себя сторонники интеграции видели не реальную Россию. Они отказывались осознавать, что она быстро капитализируется, видимо, рассматривали это как временное явление, которое должно скоро закончиться. Электорат Лукашенко видел на месте РФ бывший СССР и приписывал России качества, которыми обладал Советский Союз. Большое количество сторонников интеграции свидетельствовало о стремлении значительной части населения не столько объединиться с РФ, сколько о желании вернуться в СССР, в прежний советский социализм. Социологические опросы показывали, что приверженцы объединения с Россией в своем большинстве ориентированы на социалистические ценности. То есть за идеологемой интеграции с РФ для многих людей скрывалась неосознанная надежда на возможность реанимировать СССР.

Похожие настроения были распространены и в России. Социологический опрос, проведенный в РФ в 1997 году, показал, что большинству россиян (59 %) Союз России с Беларусью представляется первым шагом на пути восстановления СССР, за которым последует объединение других стран СНГ в единый Союз.

Вполне логично, что плач по СССР, обращенные в прошлое чувства и эмоции стали важной составляющей интеграционной кампании Лукашенко. Президент Беларуси, стремясь превзойти Ельцина в роли собирателя земель распавшегося Советского Союза, предложил целую программу реформирования СНГ, во всех публичных выступлениях настойчиво призывал к реинтеграции, был инициатором различных объединений на постсоветском пространстве. При этом он выражал твердую уверенность в неизбежности объединения бывших советских народов и благодаря этому имел немалую популярность среди части постсоветского населения, ностальгирующего по прежней общей державе. Парадокс ситуации состоял в том, что во все времена объединительная идея исходила из самого сильного центра, от самого влиятельного государства. В данном случае роль славянского интегратора присвоил себе самый слабый «угол» в умозрительном «славянском треугольнике» (Беларусь, Россия, Украина).

Лукашенко все время повторял, что распад СССР — это трагедия, которую необходимо преодолеть. После подписания документа о создании Сообщества Беларуси и России 2 апреля 1996 г. белорусский президент заявил, что договор «исправлял ошибку, сделанную в 1991 году». Выступая перед ветеранами по случаю Дня Победы, президент говорил: «Мы вернули вам государственный флаг страны, за которую вы воевали… Простите нам, что мы пока не смогли вернуть вам ваше и наше общее Отечество в широком и глубоком смысле этого слова. Но я убежден, что это нам под силу. Мы это сделаем». Разоблачая внешних и внутренних врагов интеграции, Лукашенко говорил: «Разве они могут позволить мне, «какому-то там Лукашенко», проводить такую политику, чтобы возродить на одной шестой части суши былую мощь наших стран?»

В мае 1997 года, накануне визита в Киев, президент Беларуси в интервью газете «Всеукраинские ведомости» заявил: «Надо статус-кво восстановить, ведь фактически наши народы уже созрели для того, чтобы жить вместе. И если бы к этому процессу подключилась Украина, то рейтинг процесса еще повысился бы в сознании народов».

Корреспондент уточняет: «То есть Вы видите в идеале возрождение новой могучей страны?»

А. Лукашенко: «Да, и это залог нашего выживания».

В 1999 году во время посещения Удмуртии президент Беларуси заявил: «Мы можем создать мощнейшую империю, могучую и сильную».

В связи с такой идеологической платформой белорусского президента любопытна оценка, данная ему польским политологом Адамом Михником: «Лукашенко — это вовсе не московская марионетка; он — советская кукла».

Но идея реанимации СССР была не только притягательным для электората и элит лозунгом, призванным придать Лукашенко дополнительный политический вес. За этим стояло нечто гораздо большее. Исследователь биографии белорусского лидера А. Федута так описал этот феномен: «Поскольку выше президента суверенного государства может быть лишь Бог, Лукашенко формирует самого себя как мессию, Спасителя. Спаситель не может спасать только один народ — он должен спасать «всех». Эта мессианская функция реализуется через попытку воссоздания единого союзного государства — наподобие рухнувшего Советского Союза. Многочисленные эксперты, убеждающие друг друга и политиков в том, что Лукашенко хочет стать президентом России, просто не понимают Александра Григорьевича: ему мало возглавить Россию, он хочет стать тем, кем был Ленин, — создателем и вождем новой союзной империи. (Характеризуя подписанный в мае 1997 года договор о создании Союза Беларуси и России, президент Беларуси скажет: «Это будет такой Союз, которого еще не видел мир!»). Именно это совпадает с пониманием им собственной высокой миссии. И возрождение СССР с собой во главе — действительная цель его деятельности».

Еще одним идеологическим постулатом Лукашенко для завоевания симпатий как белорусских, так и российских избирателей стала панславистская идеология. После референдума 1995 года политика «белоруссизации» в стране была свернута, вместо нее стала утверждаться идеология славянского единства. Именно она, по представлениям президентской команды, способна была играть мобилизующую роль на территории России.

Конечно, никакой разработанной идеологии не было. Просто вслед за президентом официальная пресса повторяла простые фразы об «исторической общности славянских народов», «единых славянских корнях», «исконном единстве славян» и т. д. Важно обратить внимание, что панславистская идеология в белорусском исполнении стала обоснованием не только для политики единения с Россией, но и борьбы с Западом. Духовной основой единения восточных славян, по мнению белорусского лидера, является православная религия. В послании президентам России и Украины он писал: «Православная церковь всегда несла в себе идею соборности, духовности, этнической целостности славян».

С учетом того, что рыночные реформы в России в 1990-е годы вызвали серьезное недовольство и протестные настроения значительной части населения, Лукашенко свою политику интеграции стал проводить под флагом антиреформ. Сворачивание преобразований внутри Беларуси шло параллельно с критикой российских реформаторов, созданием союза с прокоммунистической оппозицией РФ, апелляцией к электорату соседней страны с антирыночными заявлениями.

Чтобы доказать свое право на кремлевский посад, Лукашенко, адресуясь российской аудитории, настойчиво повторяет, что белорусы и русские — один социум, между ними нет различий, никакой особой белорусской нации не существует: «Мы — единый народ. Никому не удастся нивелировать то, что белорусы и россияне — один народ»; «Белорусы и русские для меня — это люди абсолютно похожие, это просто неразличимые, наверное, даже на генном уровне существа»; «Мы ведь русские люди». И, наконец, завершающий штрих этой антропологической концепции о «похожих существах»: «Белорусы — это русские, только со знаком качества».

От этнических категорий Лукашенко переходит к гражданским, а от них — к государственной общности двух народов. «Наше с вами Отечество», — повторяет белорусский лидер, обращаясь к россиянам. Выступая в Омске, он провозглашает: «Для нас всех как Беларусь, так и Сибирь — общее Отечество».

Следующий шаг — объявление «нашими» институтов российского государства. «Наш флот», — безапелляционно заявил Лукашенко в ходе поездки на Дальний Восток и объявил, что Беларусь берет шефство над российскими военными кораблями.

Президент Беларуси настойчиво позиционирует себя как лучшего друга российского народа: «Большего друга, более преданного России человека, чем я, вы в мире не найдете», — говорит он. А Беларусь, уверяет Лукашенко, — самый надежный союзник РФ. «Сегодня Беларусь фактически в составе России. Больше, чем в составе России. Потому что здесь русскому человеку гораздо лучше, чем в самой России во многих местах»; «Мы же здесь кормили, кормим, поим россиян, которых просто, как собак, гонят из Литвы, если они вдруг там не понравились им. Это же наши люди! Даже чеченцы, когда с детьми ехали через Брест в Польшу, их выкинули из Польши, сотни людей — мы их приняли и в Бресте всех разместили, кормили, поили, они там рожали и моим именем называли детей». И как завершающий аргумент преданности: «Если, как это было всегда в истории, грубо говоря, танки пойдут оттуда (с Запада. — Авт.) на Россию, мы умирать здесь будем за Россию, и наш народ к этому должен быть готов. Назовите хоть одно государство, которое так в открытую заявляло, что «мы будем умирать за Россию»».

Белорусский президент все время стремится перевести проблему интеграции в иррациональную сферу пропагандистской риторики, где в полную силу раскрывается его демагогический дар. «Объединение наших народов — дело святое», — провозглашал он. В результате усилий Лукашенко и его сторонников в России сама идея интеграции основывалась не на рациональных аргументах, не на осознанных и четко сформулированных интересах, а на мифологемах, таких иллюзорных постулатах, на которых долгое время не могут строиться межгосударственные отношения даже близких союзников. Питательной средой для нее являлись перманентные политико-пропагандистские кампании.

Официозная пресса Беларуси сознательно уводила читателей от рациональных аргументов, переводя проблему в сферу голой риторики и пропагандистской трескотни. Президентская газета «Советская Белоруссия» завела специальную рубрику: «Беларусь-Россия: нам не жить друг без друга». А под рубрикой можно было прочитать: «воссоединение братских народов», «хотим жить единой семьей», «мы вместе воевали в едином строю». Прочие государственные СМИ также не предлагают ничего иного. Газета «Рэспубліка»: «Стремление братских народов к единству»; «Союз славянских народов — это то, к чему стремятся все славяне». «Народная газета»: «С Россией будет лучше — это наши братья, мы вместе воевали»; «Нам судьбой определено жить вместе»; «Братьям-славянам было бы непростительно упустить шанс»; «Единение будет во благо славянских народов». Это же издание как бы подытожило всю официозную аргументацию, процитировав заявление партии Славянский собор «Белая Русь»: «Вокруг святого дела воссоединения народов Беларуси и Российской Федерации антинациональными силами устроен постыдный торг. В прозападных СМИ и, к сожалению, в ряде государственных изданий всевозможные политиканы подсчитывают, как на базаре, выгоды… Светлое стремление нашего народа жить в единстве они пытаются сделать разменной монетой в своих корыстных интересах».

Вот эта последняя мысль была подхвачена и талантливо развита Лукашенко. Он неоднократно противопоставлял позицию Беларуси, основанную на бескорыстной любви к России и дружбе с ней, позиции официальной Москвы, которая измеряет полезность интеграции деньгами, материальной выгодой. Якобы в противовес нашему бескорыстию Кремль предлагает прагматичную политику. «Вопрос о его (объединения. — Авт.) экономической целесообразности не ставится вообще: если речь идет об объединении братских народов, о деньгах говорить — кощунство»; «Народными порывами движут не деньги. Хотя в условиях продвижения к рынку многие считают, что покупается и продается все. Есть чувства более сильные, чем корысть: дружба, братство, единство. Разумеется, нельзя противопоставлять дружбу и расчет. Но если вы спросите, чего больше в белорусском стремлении быть вместе с россиянами — расчета или чувства, то, безусловно, это второе — желание быть вместе… Мы уже привыкаем к тому, что уровень союзных отношений начал измеряться исключительно деньгами (рублями, долларами). Если ты уступил российскому олигарху за бесценок свое предприятие — ты союзник. Не отдал по дешевке, к примеру, «Белтрансгаз», по которому так много шума, — из списка союзников вон». Когда Россия в 2002 году предложила платить за газ реальными деньгами (или собственностью), Лукашенко, как обычно, стал апеллировать к идеологии, морали. Дескать, какие могут быть счеты, если в годы минувшей войны «в окопах мы гнили вместе».

Таким образом, в 1990-е годы Лукашенко удалось крайне идеологизировать процесс интеграции, довести его до степени информационно-психологической войны со всеми несогласными. Ему вместе с российской прокоммунистической оппозицией удалось создать в обоих государствах такую идеологическую атмосферу на грани истерии, что любые рациональные сомнения по поводу даже не самой интеграции, а ее темпов и форм уже рассматривались как враждебные «единению братских народов». В 1997 году после заключения договора о Союзе Беларуси и России белорусский министр иностранных дел И. Антонович и глава Госдумы РФ Г Селезнев на пресс-конференциях синхронно заявили: дескать, всякая критика подписанных документов означает, что ее авторы работают на западные государства.

Верный своей привычке везде видеть вражеские происки, Лукашенко с самого начала белорусско-российского объединения с пламенным энтузиазмом стал выискивать, разоблачать и пригвождать к позорному столбу внутренних и внешних врагов интеграции. В общем, его логика понятна: если интеграционные процессы не двигаются, то только потому, что против «святого дела» организован коварный заговор. Центр его — в Москве, даже в Кремле, а нити тянутся на Запад: «Мы, как в 41-м, находимся во вражеском кольце. Враги засели в руководстве соседнего государства, с которым мы недавно подписали договор о сообществе»; «положение Республики Беларусь усложняется еще и тем, что прозападные силы в самой России ведут против нее активные действия. Они лоббируют заокеанские интересы, пробуют сорвать интеграционные процессы, дискредитируют республику на международной арене, ведут антибелорусскую пропаганду»; «Союз Беларуси и России, к которому мы стремимся, это был бы хороший фактор, хороший пример. Говорят: а кто мешает? Конечно, прежде всего Западу этот пример не нужен. Особенно американцам. А вдруг потом украинцам захочется? А вдруг этот «процесс пойдет», как наш классик когда-то говорил? Вот пойдет процесс, тогда его уже трудно остановить. Это так. И они напрямую сегодня блокируют Беларусь. В том числе и через отдельных ваших политиков. Вы их хорошо знаете, И, кстати, есть СМИ, которые обслуживают этот процесс. Вы эти СМИ тоже знаете. И там — большие деньги. Им тоже задача — не допустить союза. И насколько возможно, пытаются не допустить».

Время от времени Лукашенко называет поименно этих зловредных врагов интеграции. Так, в 1997 году он говорил российским журналистам: «Я могу впервые уже однозначно заявить: Гайдар и его команда плюс Чубайс — это люди, которые сегодня направили все, что у них есть, на разрушение договора».

Хвост пытается крутить собакой

Лукашенко достаточно эффективно использовал постимперский синдром российского общества. Распад СССР, внешнеполитические поражения, отягощенные чеченской войной, создали тяжелый комплекс великодержавной неполноценности. На фоне дистанцирования от Москвы всех бывших союзников по советскому блоку и постсоветских государетолько один Минск заявлял о братской любви, дружбе и союзничестве с РФ и даже предлагал объединяться в одно государство. Интеграция с Беларусью оказалась единственным лекарством для раненой души российского социума.

Надо отдать должное Лукашенко. Он пользовался этой ситуацией достаточно виртуозно. Подыгрывая постимперскому комплексу российского общества и элиты, разыгрывая трагические душещипательные спектакли на тему «святой славянской дружбы», раздавая бесконечные обещания о скором неминуемом объединении, президент Беларуси сумел посадить правящий класс РФ на интеграционную иглу. Ему удалось прочно увязать свое имя с идеей славянского единства, создать в общественном мнении России такую обстановку, что любая критика белорусского лидера рассматривалась как покушение на «святое дело единения братских народов». Все сторонники интеграции вынуждены были автоматически поддерживать установившийся в Беларуси режим, и, наоборот, все оппоненты Лукашенко тут же зачислялись во враги белорусско-российского единства. Наиболее откровенно позицию московской политической элиты сформулировал В. Жириновский: «Плох ли Лукашенко или хорош, но он превратился в символ объединения народов в постсоветский период. Уничтожить этот символ означает надолго отодвинуть перспективу возрождения империи». Как писал российский публицист М. Соколов, «в миф о постсоветской интеграции и флагмане ее Лукашенко вложено слишком много денег, трудов и личных репутаций, чтобы честно назвать кошку кошкой».

В результате Москва стала заложницей непредсказуемых, непрогнозируемых действий Лукашенко, который, понимая это, пользовался создавшейся ситуацией в своих интересах. Хвост начал крутить собакой. «У меня есть все необходимые рычаги для давления на Ельцина!», — хвастался Лукашенко, выступая в Гродно перед местной номенклатурой в августе 1996 года.

Президент Беларуси начал активно вмешиваться в политическую жизнь России. Он стал комментировать любое телодвижение в российской политике, давал оценки даже незначительным событиям. Лукашенко с помощью СМИ создает образ влиятельного игрока на политическом Пространстве РФ. Вот он уверяет, что Ельцин советуется с ним при назначении на руководящие посты в России: «Мы неоднократно беседовали с Борисом Николаевичем и публично, и с глазу на глаз, где обменивались мнениями по ряду российских персоналий». Вот он защищает своего сторонника, министра иностранных дел России Е. Примакова от критики со стороны пресс-секретаря президента РФ С. Ястржембского: «Посмотрите — Ястржембский на Примакова. За что? Поверьте, это умнейший человек, это достояние не только России, но и нашего Союза. За что вы его кромсаете и избиваете?! Да и кто Ястржембский такой! Ему еще тридцать лет нужно топтать землю и учиться, как управлять внешней политикой».

Летом 1998 года был убит российский генерал Л. Рохлин. В преступлении обвинялась его жена, судя по всему, убийство произошло на бытовой почве. Но Лукашенко заявил, что это политическое покушение, ему было известно о нем за два дня до трагедии, и он предупреждал об этом генерала.

В 1999 году во время поездки в Оренбургскую область белорусский президент категорически выступил против включения местной нефтяной компании «ОНАКО» в российский государственный нефтяной холдинг.

Лукашенко понимал, что для завоевания кремлевского посада требуются большие ресурсы, и не жалел денег на это дело. Его помощник С. Посохов признавался, что по заказу Управления делами президента Беларуси в России регулярно проводятся социологические опросы, чтобы определять популярность Александра Григорьевича среди российского населения.

Президент Беларуси прочно обосновался в российских СМИ. Он давал им интервью, наверное, чаще, чем любой политик РФ. Белорусское посольство в России постоянно организовывало туры российских журналистов в Беларусь. Рупором Лукашенко стали московские газеты «Завтра» и «Советская Россия».

Но он не только комментировал, но пытался активно влиять на российскую политику. 1 декабря 1995 года, накануне выборов в Госдуму глава Беларуси направил телеграммы лидерам 11 избирательных округов со своими политическими «напутствиями».

В ходе президентских выборов 1996 года в России белорусская и российская пресса писала, что власти Беларуси финансировали избирательную кампанию лидера коммунистов Г. Зюганова. Это утверждал, в частности, один из кандидатов в президенты — генерал А. Лебедь. Лукашенко категорически отрицал такой факт. «Это неправда! Я вам клянусь, что из Беларуси Зюганов не получил ни копья! Это потом мое имя связали с оппозицией, чтобы поссорить с Ельциным, и я ему доказал, что это вранье! «Комсомолка», кажется, даже назвала сумму — 10 миллионов долларов. Да я за 10 миллионов повесился бы. Это для меня колоссальные деньги — я бы лучше на них три стадиона восстановил. Вы покажите мне документы, что деньги пошли из Белоруссии, я на колени встану и буду извиняться перед президентом России и перед кем угодно».

Белорусскому лидеру удалось создать мощное лобби в высших органах власти РФ. Ходили слухи, что он подкупает российских политиков. В книге «Случайный президент» приводится свидетельство бывшего управляющего делами президента Беларуси И. Титенкова: «Селезнев со своей командой Лукашенко поддерживает не за спасибо, все это оплачивается». Неудивительно, что белорусский руководитель хорошо информирован о том, что происходит в московских властных кабинетах. Приведенное выше свидетельство Ельцина о том, как его помощник Д. Рюриков передавал в Минск важную информацию, достаточно показательно.

Большое значение Лукашенко придавал привлечению в качестве союзников российских региональных элит. Была выдвинута концепция-лозунг: углубление интеграции через сотрудничество с регионами. В 1998 году белорусский лидер семь раз посещал российские области и края. Его поездки выглядели не как визиты руководителя дружественного государства, а как предвыборное турне кандидата в президенты России. Встречи с местной номенклатурой и населением проходили едва ли не в виде антиельцинских митингов. В мае того же года в Ярославле Лукашенко встретился с семью российскими губернаторами. 28–29 июля он пытался организовать у себя своеобразный форум, на который пригласил не только российских, но и украинских глав областей, чтобы, по его словам, «познакомить их с Беларусью». Команда Ельцина, обеспокоенная созданием в Минске антикремлевского оппозиционного центра, предприняла усилия, чтобы сорвать это мероприятие. В результате из 40 руководителей регионов приехало только пять первых лиц, остальные направили лишь своих представителей. Главы областей Украины вообще проигнорировали приглашение. В сентябре того же года, в разгар экономического и политического кризиса в России после дефолта Лукашенко собрал в Вискулях (символическом месте, где было подписано соглашение о ликвидации СССР) совещание, на которое приехали 11 российских губернаторов.

Вмешательство президента Беларуси в политическую жизнь России стало настолько очевидным, что, например, лидер движения «Яблоко» Г. Явлинский заявил, что Лукашенко не имеет права выступать в роли российского политика.

В ходе борьбы за Кремль Лукашенко использовал тот метод, который дал эффект во время кампании по выборам президента Беларуси в 1994 году. Тогда он подвергал сокрушительной критике всю правящую элиту, представ на ее фоне белым и пушистым. Во второй половине 1990-х годов белорусский лидер так же постоянно и последовательно давал негативную оценку деятельности кремлевского руководства, его внешней и внутренней политической линии, экономическому курсу. Финансовую политику он комментировал так: «Почему Россия бросила свою валюту — рубль, относительно сильный, почему они рванулись за долларом и под ноги бросили свой рубль — я досюда не могу объяснить». Вот образ критики правящей элиты в интервью российской телепрограмме и газете «Совершенно секретно»: «Ну, пришли два новых вице-премьера в правительство (Б. Немцов, А. Чубайс. — Авт.) — как команда. И посмотрите, что происходит: один через кого-то на этого грязюку льет, тот через кого-то на этого. Если идет драка в команде, то толку не будет. Кому эго нужно? Великая страна! А что происходит? Дележка собственности, стрельба каждый день и прочее. Я не хочу, чтобы в Белоруссии было так же». Месседж Лукашенко совершенно прозрачен: земля ваша велика и обильна, да порядка в ней нет, пригласите меня править вами, и я наведу порядок по белорусскому образцу.

Как и во время победоносной белорусской избирательной кампании, Лукашенко апеллирует к российскому народу через голову элиты: «Если руководство России не понимает сегодня этого, то, я думаю, поймет завтра. Если это руководство не поймет, то, поверьте, народ русский живет не только в черте Москвы. Есть русский народ, у которого иные позиции, есть регионы, в конце концов, которые также иных позиций придерживаются»

Но главное обвинение в адрес Москвы состоит в том, что российское руководство не хочет объединяться с Беларусью, не выполняет подписанные договоренности, «подрывает идеи интеграции». «Ни одно достигнутое с президентом Российской Федерации соглашение, ни одно обещание, которое дало российское правительство, не было реализовано», — говорил Лукашенко 23 марта 1998 года. И подобные заявления он делал периодически.

Кульминационным моментом атаки на российскую правящую элиту стал залповый огонь по Ельцину: «Ельцин допустил колоссальные ошибки в самых различных областях»; «Ельцин бросил военную технику, выведенную из Западной Европы, в воронежскую грязь».

Но главным обвинением против Ельцина стала его роль в развале СССР. На его фоне образ Лукашенко как объединителя постсоветских земель выглядел особенно контрастно. По существу президент Беларуси объявил Ельцина преступником, виновным в разрушении Советского Союза. В интервью красноярским журналистам (август 1995 года) Лукашенко заявил, что все участники Беловежских соглашений будут навечно прокляты своими народами и их ждет суд.

Однако здесь возникала одна проблема. «Преступник» стоял во главе государства, с которым Лукашенко собирался объединяться. Чтобы выйти из этой деликатной ситуации, белорусский лидер стал искать оправдания Ельцину. Заняв снисходительно-покровительственную позицию, он панибратски демонстрировал готовность великодушно помиловать провинившегося несмышленыша. Дескать, наивного Ельцина подставили коварные лидеры Беларуси и Украины: «У националистически настроенных Кравчука и Шушкевича цель была развалить суперимперию. У Ельцина цели были совершенно иные. Москва тогда была без власти… Но власть должна быть, и Ельцин за нее боролся. Когда я прямо сказал об этом в окружении Ельцина, они со мной согласились. А Андрей Владимирович Козырев (министр иностранных дел РФ. — Авт.) даже удивился: «Вы говорите, как будто не я, а вы были тогда на этом совещании»».

Белорусский руководитель утверждал, что Беловежские соглашения наложили на психику Ельцина серьезный отпечаток, и он, Лукашенко, вылечил президента России от комплекса неполноценности: «Я ему сказал: выбросьте вы, Борис Николаевич, из головы эти мысли о Беловежской пуще. Кравчук и Шушкевич заставили вас подписать это соглашение. Это была их цена за помощь в борьбе с Горбачевым, ведь они понимали, что два медведя в одной берлоге жить не могут, а вы тогда боролись за власть в России».

Здесь Лукашенко не только пытается демонстрировать свою удивительную проницательность, но в очередной раз проделывает мыслительную психологическую операцию, о которой уже говорилось в главе 8. Как только он прикасается к теме «я и великие», то неосознанно стремился опустить известного человека и возвыситься над ним.

Лукашенко провоцирует Россию против Запада

Золотым временем для Лукашенко были периоды международных кризисов, обострения отношений между Западом и Россией. Он очень эффективно разыгрывал эту карту. В такие моменты официальный Минск изо всех сил стремился продемонстрировать Москве свою преданность. Беларусь играла роль «троянского коня» РФ, озвучивала российские внешнеполитические инициативы, с которыми само кремлевское руководство не решалось выступить по разным причинам. В результате геополитический вес белорусского государства повышался, оно получало от Москвы очередную порцию политических и экономических бонусов. Поэтому реанимация «холодной войны» для Лукашенко была очень выигрышна, он отводил своей стране роль российского щита, приграничной крепости, героически защищающей священные рубежи славянских народов от натовских супостатов, неоднократно подчеркивал, что Беларусь стала западным форпостом России, а западная граница страны является одновременно и границей Российской Федерации. В такие периоды белорусский лидер вырастал до размеров былинного богатыря, размахивающего бутафорским мечом пред очами многочисленных и коварных врагов. Если же между Россией и Западом намечалось долговременное сотрудничество, то приграничная крепость под названием Беларусь превращалась в исторический мемориал. Как Брестская крепость.

Можно сказать, что в какой-то мере руководитель Беларуси являлся чутким барометром отношений между Россией и Западом. Он быстро реагировал на малейшее их обострение, старался усилить его и сознательно провоцировал РФ на жесткие действия. Лукашенко часто бежал впереди паровоза, использовал агрессивную риторику в адрес США и НАТО, стремился столкнуть Россию с Западом, втянуть Москву в затяжной конфликт.

Одним из способов такого втягивания Лукашенко считал критику российского руководства за уступки Западу, нерешительность, отсутствие политической воли в противостоянии с западными государствами и институтами. Дело в том, что в российском обществе антиамериканские настроения более сильные, чем это отражается в заявлениях официальных лиц. У Кремля по целому ряду прагматических соображений не было намерений портить отношения с США, ЕС, НАТО. И в этот разрыв между настроениями общества и позицией правящей элиты и пытался вклиниться Лукашенко, постоянно пугая россиян внешней угрозой, что соответствовало его психологическому ощущению вражеского окружения, внешнего заговора.

Вот некоторые фрагменты выступления Лукашенко в российской Государственной Думе 27 октября 1999 года.

«Сегодня мы не видим того, что происходит на границе Белоруссии и России, мы не видим тех огромных легионов, станций слежения, разведки. Мы не видим, чем пичкают только что вступившую в НАТО Польшу и другие государства, что прибирается к рукам Прибалтика, что сегодня Украина, фактически руководство, скажем так, Украины оторвано от нас и проводит неизвестно какую политику. Мы на это закрываем глаза, потому что боимся, видите ли, кого-то лично оскорбить… Мы все в основном зашились в политике в своей скорлупе и думаем: ах, пронесет, ах, обойдет. Не пронесет и не обойдет. Поверьте нам, мы это видим там, на последнем метре нашего с вами Отечества».

«Это все прелюдия, понимаете, это прелюдия. Им нужно новое Косово, нужна новая точка конфликта. Сегодня происходят тяжелые события на юге России. Дело не в чеченском народе, не в чеченцах. Дело не в них. Оттуда режиссура, вы уже сегодня это видите. Нужно и с этой стороны еще надавить. Что вы думаете, это против белорусов будут воевать? Да нет, будут воевать против нас с вами, против нашего общего Отечества».

«Сегодня уже Мадлен Олбрайт (госсекретарь США. — Авт.) кричит на весь мир: «Что вы там творите внутри России?» Почему не кричали, когда взрывались дома? Сегодня Иванов (министр иностранных дел РФ. — Авт.), по-моему, из Парижа, звонит — оправдывается перед этой мадам. Что ты оправдываешься? Что ты перед ней оправдываешься?».

23 февраля 1995 года, на следующий день после завершения визита в Минск президента Ельцина Лукашенко заявил, что Беларусь приостанавливает выполнение обязательств по Договору о сокращении вооруженных сил и вооружений в Европе и прекращает ликвидацию танков в знак протеста против действий НАТО. На Западе это было воспринято как согласованная позиция Минска и Москвы.

Лукашенко оказался более непримиримым противником расширения Североатлантического альянса, чем российское руководство. Он гордится тем, что первым заявил об этой угрозе. В интервью газете «Русский курьер» 20 декабря 1996 года Лукашенко говорил: «Заметьте, что не Россия первой жестко поставила вопрос о НАТО, а президент Беларуси два года назад… Мы первыми заявили о неприятии продвижения НАТО на восток. Россия, в силу не знаю каких причин, проводила гибкую политику».

Осенью 1995 года Лукашенко, синхронно с аналогичными заявлениями Ельцина, несколько раз публично предлагал сформировать новый военный блок в рамках СНГ в противовес НАТО. Более того, белорусский президент добровольно взял на себя роль лоббиста этой идеи «старшего брата» среди партнеров по Содружеству Независимых Государств. Он специально съездил в Киев и Кишинев, чтобы уговорить тамошних лидеров поддержать создание нового блока. Из этого, правда, ничего не получилось.

Наиболее ярко выявил различие международных подходов Беларуси и России Югославский кризис в 1999 году. Если Москва была заинтересована в скорейшем окончании балканской войны, то интерес Минска, наоборот, состоял в том, чтобы она продолжалась как можно дольше. Лукашенко в разгар войны полетел в Белград, чтобы поддержать С. Милошевича.

Президент Беларуси обвинил руководство России в отказе от помощи Югославии, нежелании поставлять Белграду оружие, в блокировании присоединения этой воюющей страны к союзу Беларуси и России, в стремлении к поиску мира и быстрейшему окончанию войны. Полунамеком он выразил сожаление, что вместо того, чтобы дать отпор НАТО, Москва играет роль голубя мира: «Если бы Россия, Белоруссия… поддержали его (С. Милошевича. — Авт.) хотя бы по минимуму, он бы, конечно, не капитулировал, не сдался». Это прозрачный намек для самых непонятливых, что будь во главе РФ более решительные люди, то исход войны мог бы быть другим. Лукашенко призвал забросить в Югославию несколько тысяч человек и занять «позиции, достойные великой России».

Судя по всему, югославская война стала для белорусского лидера принципиально важной темой. Он возвращался к ней не раз: «Россия очень слаба, чтобы противостоять натовской агрессии в Югославии? Да они одного батальона, который совершил рейд, испугались так и задрожали, что дальше некуда. А если бы два-три корабля вошли туда, а если бы Россия шевельнулась хоть как-то. Неправда, что она была слабая. Просто Югославию сдали, базы на Кубе сдали».

Когда в 2001 году в Нью-Йорке был арестован по обвинению в коррупции государственный секретарь Союзного государства Беларуси и России П. Бородин, Минск занял более решительную позицию в защите российского гражданина, чем Москва. Руководство Беларуси встало на путь искусственной политизации скандала и раздувания антиамериканской истерии. «Идиотская ситуация. Вот она американская демократия! Вот какие они дают уроки! Но это их последний урок! Больше они нам уроков давать не будут!» — грозно вещал Лукашенко. Он зачем-то собрал оперативное совещание силовиков, словно намеревался проводить спецоперацию по освобождению незадачливого государственного секретаря. Арест П. Бородина был объявлен коварным заговором США против белорусско-российской интеграции.

Во время Иракского кризиса 2003 года Лукашенко, как обычно, раскритиковал пассивную позицию России. По его мнению, Москва не «должна просто лепетать с экрана» (имелось в виду заявление В. Путина по телевидению), а оказать жесткое сопротивление США.

В 2007 году Лукашенко рассказывал российским журналистам о подоплеке военного сотрудничества двух стран: «И не по вашей инициативе возникла Региональная группировка Вооруженных Сил Беларуси и России. Хотя для вас это было жизненно необходимо. Это я предложил Ельцину, который 2–3 года колебался, боялся подписывать, мол, вызовет вопрос у американцев и Запада. И Путина несколько лет уговаривал, чтобы мы подписали договор о строительстве совместной вооруженной группировки на западном направлении. Наконец-то договорились».

Реакция Лукашенко на российский дефолт 1998 года

Дефолт и экономический обвал в России в августе 1998 г. тяжело отразился на экономике Беларуси. Он вызвал ценовой шок, невиданный со времен перестройки товарный дефицит, лимитирование продажи товаров в магазинах. Финансовый кризис перерос в промышленную депрессию. Кризис в России практически парализовал нормальную торговлю с ней. Экспорт туда стал нерентабельным. Фактически были приостановлены финансовые операции с восточным соседом. Крупные белорусские предприятия перешли на трехдневный режим работы. Казалось бы, сложившаяся ситуация подталкивала руководство Беларуси к диверсификации внешнеэкономических связей.

Однако из сложившейся ситуации Лукашенко сделал вывод о необходимости еще большего «углубления интеграции» с Москвой. В кризисе в России он увидел благоприятный шанс для осуществления своей заветной мечты. Президент выразил свое восприятие происходящего афоризмом: «не было бы счастья, да несчастье помогло». По его мнению, «сложилась уникальная ситуация… которая способствует большей интеграции». Итак, для кого несчастье, а для кого бесценный политический капитал. У Лукашенко, похоже, открылось второе дыхание, и он начал разбег для нового, возможно, на его взгляд, решающего интеграционного прыжка.

Он стал еще более внимательно следить за малейшими нюансами политической конъюнктуры в России, с особым удовольствием комментировать любые подвижки в московском элитном ландшафте. Обычно, находясь в условиях международной изоляции, президент Беларуси использовал любую возможность, чтобы совершить внешнеполитический вояж, выехать за пределы СНГ. А теперь он неожиданно отказался от запланированной и анонсированной поездки во главе белорусских официальных делегаций на саммит Движения неприсоединения в ЮАР и на Генеральную Ассамблею ООН в Нью-Йорк. Разрастающийся экономический и политический хаос в России требовал непременного присутствия его в Минске. Лукашенко решил, что настал его час и надо ковать железо, пока горячо. Весь мир сузился для него до размеров кремлевской башни.

Затем Лукашенко еще больше заинтриговал экспертов. Главный интегратор постсоветского пространства отказался от поездки в Казахстан на встречу президентов стран Таможенного союза (Россия, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан) и тем самым сорвал ее. Дело в том, что единственный смысл этого саммита в Алмате был в политической поддержке Ельцина. А именно это совершенно не соответствовало ближайшим планам белорусского президента. Его явно не устраивало укрепление политических позиций главы РФ.

Государственные СМИ Беларуси запустили на полные обороты дискредитацию российской экономической модели и противопоставление ей белорусской. Они приступили к беспрецедентной критике руководства России, обвиняя его едва ли не в предательстве национальных интересов. Дело дошло до прямых оскорблений президента союзного государства. Причем тон задавал Лукашенко: «Для кризиса в России не было экономических причин. Просто кучка деляг создала такую обстановку, да и Запад помог». Он назвал противостояние ветвей власти в Москве «очередным психозом». Если раньше нападкам подвергались лишь «дерьмократы»-рыночники, которые якобы «подставляют» Ельцина, то теперь — вся политическая элита. «Идет политический торг, во время которого никто не думает о людях», — заявил он.

2 сентября в белорусских СМИ появилось любопытное заявление «группы депутатов», подписанное особо приближенными к президенту парламентариями. В нем констатировался крах российской модели общественного устройства, построенной под диктовку «международных финансово-олигархических групп», которой противопоставлялась «патриотическая политика» Лукашенко. Выходом из кризиса для России, по мнению депутатов, был бы очередной этап интеграции с Беларусью, народ которой «готов подставить свое плечо братским народам России». Понятно, что депутаты выполняли лишь роль проводников высочайшей воли.

Исполняющий обязанности премьера России В. Черномырдин для приобретения дополнительного политического веса перед голосованием по его кандидатуре в Государственной Думе провел встречу в Крыму с президентами Украины и Беларуси. По сообщению российских СМИ, там Лукашенко потребовал объединения России, Беларуси и Украины в одно государство.

И вот, наконец, белорусский лидер отбросил маскировку и пошел играть в открытую. Он обратился к Ельцину с письмом, в котором были сделаны конкретные предложения. Лукашенко призывал провести внеочередную сессию парламентского собрания Союза Беларусь-Россия и принять в авральном порядке ряд законопроектов, и прежде всего «О едином гражданстве Союза», «О парламенте Союза и прямых выборах в него». Единое гражданство открывало белорусскому руководителю дорогу к участию в президентских выборах в России.

Но тут для Лукашенко стало очевидным, что немедленная отставка Ельцина, на чем настаивала левая оппозиция в Госдуме, и проведение досрочных президентских выборов, невыгодны ему по двум причинам.

Во-первых, российский кризис поломал и перекроил всю политическую систему координат в этой стране. Дело в том, что всю свою стратегию в борьбе за Кремль он строил на политической и идеологической борьбе против российской модели «антинародных», «грабительских» реформ и олицетворявшей ее исполнительной власти, противопоставлении им белорусской модели. Благодаря этому президент Беларуси завоевывал поддержку среди левой оппозиции, региональных руководителей «красного пояса», протестного электората, оппозиционных СМИ РФ. И вот Карфаген разрушен. В новом российском правительстве, сформированном после дефолта, реформаторов и противников интеграции практически не осталось, а во главе его стал известный интегратор, идейный соратник Лукашенко в деле объединения двух государств Е. Примаков.

И получилось, что Лукашенко сильно разбежался, чтобы взять высокий барьер, а тот неожиданно исчез. Стратегия борьбы Лукашенко за кремлевский посад исходила из того, что его главным соперником будет кандидат от партии власти, соратник Ельцина. А в тот момент дело шло к тому, что такими соперниками становились политики, которые опирались на левый протестный электорат и всячески открещивались от исполнительной власти: Ю. Лужков, А. Лебедь, Г. Зюганов, Е. Примаков. То есть та ниша, в которую метил Лукашенко, оказалась не просто заполненной, а переполненной. А стратегии борьбы с такими кандидатами у него не было.

Во-вторых, для осуществления законодательных процедур, позволяющих лидеру Беларуси участвовать в избирательной кампании, нужно было время. А он не успевал. Совершенно очевидно, что в случае проведения президентских выборов в конце 1998 года Лукашенко не удалось бы вскочить в последний вагон избирательной кампании.

Отсюда задача-минимум: насколько возможно оттянуть сроки проведения президентских выборов. В связи с этим совершенно неожиданно произошла метаморфоза в политической позиции Лукашенко по отношению к Ельцину. До сих пор белорусский лидер едва маскировал свое почти враждебное отношение к российскому президенту, проводимым им реформам. Дело доходило до личных оскорблений. За год до этих событий Лукашенко объявил Ельцина восьмидесятилетним, намекая на старческую недееспособность. Теперь же, когда эта недееспособность президента РФ стала очевидной, Лукашенко неожиданно стал настойчиво выступать против его отставки. Во время поездки в Омск и Кемерово он долго уговаривал местную элиту не требовать отстранения от должности своего главы государства. Таким образом, по вопросу об отставке Ельцина давний союзник думской оппозиции Лукашенко неожиданно оказался на стороне Кремля. Ситуация повторилась в точности и по вопросу об изменении Конституции РФ. Президент Беларуси осудил попытки левых в Госдуме ограничить полномочия главы государства и превратить Россию в парламентскую республику. Позиция тоже очень понятная: нет смысла вести борьбу за мираж.

Итак, с началом российского кризиса всю осень 1998 года Лукашенко рвался форсировать объединение двух стран, настойчиво апеллировал к своим союзникам в России. Несколько раз он пытался прорваться к Ельцину. Тогдашний премьер РФ Е. Примаков в своих мемуарах писал, что белорусский лидер просил его организовать встречу с российским президентом, «во время которой он готов поставить вопрос о дальнейшем продвижении процесса единения с перспективой создания общего государства».

Но Ельцину было не до того. Президент РФ решал более важные для себя задачи: он боролся с болезнями и отчаянно стремился удержать ускользающую власть.

Наконец Ельцин немного выздоровел — и вот результат: 25 декабря 1998 года была подписана декларация об объединении Беларуси и России в Союзное государство.

Как и после заключения предыдущих «исторических» белорусско-российских соглашений, с самого начала бросились в глаза хорошо знакомые по недавним интеграционным играм противоречивость и путаница как в содержании подписанной в Москве декларации, так и в последовавших за этим комментариях официальных лиц.

1999 год — кульминация объединительного процесса

Наступивший 1999 год был решающим для объединения. Он был последним перед президентскими выборами. Поскольку больной Ельцин участвовать в них не мог, то Россия вступала в достаточно редкий в ее истории период мирной передачи власти от одного властителя к другону. Лукашенко понимал, что если этот шанс упустить, то следующего можно и не дождаться.

Были другие факторы, создающие благоприятный фон для решающего штурма Кремля. Новое российское правительство во главе с Е. Примаковым, созданное после дефолта, было в гораздо большей степени настроено на интеграцию. В конце 1999 года России предстояло выбрать Государственную Думу, а накануне выборов все политические силы разыгрывали интеграционную карту. В связи с нарастающим Югославским кризисом обострялись отношения Москвы с Западом, что тоже способствовало белорусскому лидеру.

Лукашенко был настроен очень решительно и сильно надеялся на успех своих планов. Подписанная декларация об объединении Беларуси и России в Союзное государство создавала реальные предпосылки для реализации его дерзновенных замыслов.

Однако для белорусского президента с самого начала, как только он ввязался в азартную борьбу за «шапку Мономаха», возникла одна большая проблема. Дело в том, что идеальная для него политическая комбинация — обмен суверенитета Беларуси на кремлевский посад — могла осуществиться лишь при стечении благоприятных обстоятельств. И существовала вероятность, что, сдав Беларусь, Лукашенко мог оказаться у разбитого корыта и, как говорят в Одессе, «при своих интересах», т. е. остаться президентом одной из республик Российской Федерации. Лукашенко понимал и старался свести риск к минимуму.

Обращает на себя внимание его отрицательное отношение к референдуму о создании нового государственного образования. Ибо нужна была свобода рук, чтобы в нужный момент нажать на тормоз и остановить поезд интеграции, уже набравший ход, если вдруг возникнет опасность потерять больше, чем приобрести. А референдум эту свободу рук президента связывал бы.

Чтобы пройти между Сциллой и Харибдой, ему нужно было предложить удобную для себя модель объединения и убедить в ней Ельцина. Идеальным для него вариантом было бы участвовать в российской избирательной кампании, оставаясь президентом Беларуси. Это была страховка на случай неудачи в этой игре. Тогда при проигрыше он ничего не терял. Только учитывая это обстоятельство, можно понять всю политическую эквилибристику, путаницу и противоречивость, которые сопровождали процесс интеграции весь год.

Противоречие было заложено уже в самой декларации, подписанной 25 декабря 1998 года. Она предполагала «объединение в Союзное государство при сохранении национального суверенитета государств — участников Союза». То есть получалось, что Беларусь и Россия после объединения продолжали бы оставаться суверенными. Хоть такая модель представляла собой политический и правовой нонсенс, но на первый взгляд это было как раз то, что нужно Лукашенко. Если перевести эту формулу на язык политологии, то получается, что новое образование — это всего лишь некая форма межгосударственного союза, конфедерация.

Но весь фокус в том, что в конфедеративной модели должность президента не нужна, поскольку функцией руководящих органов в ней является скорее координация, чем управление. А для такой роли нужен мелкий клерк типа Исполнительного секретаря СНГ с аналогичными полномочиями.

Понятно, что это не устраивало Лукашенко. Идея введения поста президента Союзного государства была едва ли не главной в его конструкции. 29 декабря 1998 года, сразу же после возвращения из Москвы он, разъясняя по Белорусскому телевидению смысл подписанных документов, говорил, что у белорусско-российского Союзного государства, кроме всех других институтов, будет президент, за пост которого он, «как и каждый гражданин, сможет побороться».

21 января 1999 года Лукашенко, выступая на сессии Парламентского собрания Союза Беларуси и России, заявил: «Скажите, кто в России достоин власти — Беларусь согласится. Пусть Примаков. Давайте двигать его в эту власть. Хотите Геннадия Николаевича (Селезнев — председатель Госдумы РФ. — Авт.) — давайте его двигать. А лучше давайте дадим народу возможность сказать, кто нами будет управлять». У белорусского лидера, похоже, не было сомнений, кого же выберет народ.

В феврале того же года во время посещения российской республики Удмуртии Лукашенко снова возвращается к вопросу, который все время его мучил. Он настаивал на необходимости всенародного избрания президента общего государства, который был бы «не спикером, не консультантом, а главой государства».

Можно согласиться с Лукашенко, что если президент избирается всенародно, то он должен обладать значительными полномочиями. Было бы смешно проводить всеобщие выборы руководителя с ритуальными функциями. Но в таком случае новое союзное образование не может быть конфедерацией, а создающие его страны не могут сохранять свой государственный суверенитет.

Весь парадокс ситуации состоял в том, что Лукашенко хотел быть сильным президентом слабого государственного образования, каким является конфедерация, сохраняя одновременно ничем не ограниченную власть над суверенной Беларусью.

Понимая, что надо ковать железо, пока оно горячо, по поручению Лукашенко был разработан белорусский вариант интеграции. Он предусматривал создание наднациональных органов, которые должны были принимать решения прямого действия, обязательные для исполнения в Беларуси и России. Оба субъекта нового Союзного государства лишались права вето на решения наднациональных органов. А к их компетенций относились вопросы внешней политики, обороны, безопасности, охраны границ, таможенной службы, налоговой системы. У нового государственного образования должен был быть единый бюджет, единая валюта, единый эмиссионный центр. То есть речь шла о федерации. Но в рамках федерации любые входящие в него образования перестают быть суверенными государствами, объектами международного права. Похожая модель существует в отношениях между центральными органами власти и автономными республиками в рамках РФ.

И самое главное: белорусский проект предусматривал должности президента и вице-президента объединенного государства, которые должны были избираться на выборах всем населением обеих стран. А на переходный период в течение 1–2 лет, до выборов президента и вице-президента, предполагалось, их функции будут выполнять, соответственно тогдашние российский и белорусский президенты. Любопытно, что Лукашенко, презентуя свой проект, сделал весьма знаменательную оговорку: «До избрания — год, два, полтора — обязанности главы государства и вице-президента должны исполнять действующие президенты Беларуси и России». Это оговорка по Фрейду. Себя он видел исключительно в должности главы нового государства.

По этой схеме Лукашенко оставался бы президентом Беларуси и одновременно стал бы вторым должностным лицом в рамках Союзного государства со всеми вытекающими отсюда личными политическими перспективами на фоне больного Ельцина. Понятно, что здесь был риск. Москва могла не отпустить назад, в суверенитет. Но, как известно, кто не рискует, тот никогда не пьет шампанского в Кремле.

«Я никогда за спиной собственного народа не буду вести какие-то политические игры. Поэтому вопрос о том, что я должен что-то отдать Кремлю за поддержку, никогда не ставился», — говорил Лукашенко много позже этих событий. На самом деле в 1999 году он пытался реализовать проект, предусматривающий, по сути, ликвидацию белорусской государственности, как раз за спиной общества. Исторический поворот в судьбе государства и десятимиллионного народа решался втихаря, за кулисами, втайне от собственных граждан. Судьбоносный проект объединения Лукашенко повез в Москву не только без референдума, хотя бы формального одобрения пусть карманного парламента и какого-либо обсуждения, но даже без информирования общества. Документ не был опубликован, даже многие высшие чиновники и депутаты не знали его содержания. Такая ситуация типична для древнего мира, средних веков, когда монархи торговали государствами. Даже трудно найти аналогию, чтобы в конце XX века руководитель так цинично и бесцеремонно торговал суверенитетом собственного государства ради удовлетворения своих политических амбиций.

Важно обратить внимание, что по этому вопросу Лукашенко не имел поддержки большинства населения. В интервью российскому журналу «Welcome» он сам признал, что «количество сторонников объединения в Беларуси постепенно уменьшается». Он знал результаты социологических опросов. По данным лаборатории «Новак», число сторонников объединения Беларуси и России в одно государство составляло на тот момент 44,8 %, а противников — 43,6 %. По результатам опроса Независимого института социально-экономических и политических исследований в марте того года это соотношение составляло 42 % против 40 %. Причем, когда респондентам предлагали выбрать один из возможных вариантов интеграции, то за объединение в одно государство (т. е., по существу, за проект Лукашенко) высказалось лишь 24 % (!) граждан.

28 апреля 1999 года во время переговоров в Кремле Ельцин отверг проект объединения, предложенный Лукашенко, по нескольким причинам. От добавления к и так непрочной конструкции Российской Федерации еще одной федерации в виде Союзного государства все сооружение могло не выдержать этого довеска и развалиться. Кроме того, политическая борьба вокруг неизбежных изменений в Конституции России могла бы взорвать хрупкую политическую стабильность в государстве. К тому же политический истэблишмент РФ не хотел пускать своего «славянского брата» в президентскую избирательную кампанию 2000 года, ибо он становился опасным конкурентом для многих претендентов на высший пост в государстве. Правящий класс России опасался, что Лукашенко с его стремлением к единоличному правлению поломает политическую систему, установит режим белорусского образца.

Исторический парадокс состоял в том, что тогда суверенитет Беларуси спасла имперская, великодержавная российская элита. В мае 1999 года Ельцин отправил в отставку правительство во главе с последовательным сторонником интеграции Е. Примаковым. Под влиянием нового премьера С. Степашина в июне был подготовлен российский вариант объединение Беларусью. Фактически он не предусматривал создания наднациональных органов управления, принимающих решения, обязательные для исполнения в обоих объединяющихся государствах. Самое главное, там не было поста президента. Иначе говоря, эта модель мало отличалась от уже существовавшего аморфного Союза двух государств.

Лукашенко не мог скрыть своей досады и возмущения. 2 июля в выступлении на сессии Парламентского собрания Союза Беларуси и Россия он дал волю своим эмоциям: «Почему вдруг Россия, в 15 раз превосходящая нас по населению, большая во много раз по территории Беларуси, испугалась этого процесса?.. Мы и так уже своими полумерами, полушагами достаточно дискредитировали святую идею».

И, действуя в привычном стиле, президент Беларуси перешел к шантажу: «Я по этому пути таким образом идти больше не могу. Считайте сегодняшнее мое выступление на этом собрании последним предложением по глубокой интеграции двух народов… Неужели вы думаете, что я буду держать свою страну (уже пять лет это происходит) в подвешенном состоянии? Вроде и России мы не нужны (протягиваем руку — получаем с той стороны камень в эту руку) и испортили отношения с Западом». Лукашенко заявил, что «дикий крен на Восток» во внешней политике Беларуси был ошибкой, что коль Россия не хочет заключать вариант договора, предложенный Минском, то он поворачивает на Запад.

Раздражение белорусского лидера вылилось и в интервью немецкому еженедельнику «Die Woche: «Окружение Ельцина ошибается, если думает, что Лукашенко выступит в роли троянского коня, на плечах которого некоторые политики могут продлить свое политическое долголетие. Я предложил Борису Ельцину, чтобы он стал президентом Союза, я согласен занять пост вице-президента. Но я не собираюсь быть «мальчиком на побегушках» у Ельцина». Одновременно Лукашенко использовал и пряник. Он заявил, что Беларусь согласна на признание российского рубля в качестве единой валюты Союзного государства при условии, «если Россия готова строить государство, учитывая предложения белорусской стороны». Таким образом, обмен белорусской национальной валюты на пост вице-президента Союзного государства стал новым видом бартерной торговли.

К началу осени белорусский руководитель вроде бы смирился с тем, что свой вариант объединения, где он был бы вице-президентом объединенного государства, протолкнуть не удастся и, искренне посокрушавшись, согласился с российским проектом. Стороны достигли соглашения o публикации согласованного документа для «всенародного обсуждения» 1 октября.

Однако 30 сентября Лукашенко неожиданно устроил скандал, подвергнув проект согласованного договора о создании Союзного государства сокрушительной критике: «Стыдно сегодня говорить, но этот договор по своей сути и содержанию не соответствует своему названию: о чем дальше можно говорить? Это посмешище, а не договор». Лукашенко потребовал от российской стороны извинений за оскорбления, якобы нанесенные ему Г. Явлинским, немедленной встречи с Ельциным, подписания белорусского варианта договора, угрожая в противном случае не подписывать никакого документа с тогдашним президентом («Я ведь могу Договор и с кем-нибудь другим подписать»). Прозвучали традиционные обвинения России в «неготовности к интеграции», за которой, конечно, стоят козни Запада.

27 октября Лукашенко выступил в российской Государственной Думе и предпринял последнюю попытку протолкнуть свой вариант интеграции. «Такими кусками не бросаются», — уговаривал он российскую политическую элиту присоединить Беларусь. Но все безуспешно.

8 декабря 1999 года в Москве был подписан Договор о создании Союзного государства. Это был российский вариант. Видимо, Лукашенко был не совсем прав, когда в полемическом запале утверждал, что этот документ не идет дальше Договора о Союзе, подписанного в 1997 году. На самом деле в нем был ряд статей, предусматривающих более тесное объединение двух государств, в сравнении с тем документом. В договоре говорилось о создании единых денег, суда, решения которого имели бы обязательную юридическую силу. Предполагались изменения конституций Беларуси и России, а также создание Конституционного акта Союзного государства, который должен быть утвержден на референдумах в государствах-участниках.

В ходе торжественной церемонии подписания договора Ельцин, запутавшись в бумагах с текстом своего выступления, произнес очень символическую фразу: «Конец, что ли?». И снова приходится вспомнил Фрейда.

Смена модели интеграции при Путине

Отставка Бориса Ельцина и назначение Владимира Путина исполняющим обязанности президента России стали шоком для белорусского лидера, спутали все его карты. Это означало, что долговременная, массированная осада Кремля, на которую были затрачены большие ресурсы, энергия, силы, время, закончилась крахом. Лукашенко понял, что Путин — это всерьез и надолго, поход на Москву придется отменить или отложить, во крайней мере, на ближайшие четыре года. Президент Беларуси тяжело переживал этот «облом». Обычно комментирующий самые незначительные события в российской общественно-политической жизни, в этот раз после отставки Ельцина он вдруг неожиданно замолчал.

После прихода к власти в России Путина политика белорусско-рос- сийской интеграции претерпела существенную корректировку и ревизию. Прежде всего резко возросла управляемость белорусско-российских отношений со стороны Кремля. Союз стал более натуральным в том смысле, что начал явственно ощущаться политический вес государств. Раньше, при Ельцине основным катализатором и двигателем политики интеграции был Лукашенко. Кремль был вынужден лишь вяло реагировать.

Путин встал перед дилеммой, которая была неразрешима для Ельцина. Если Беларусь — младший брат, слабый союзник, доминион, на которого приходится тратить ресурсы, то она должна быть подконтрольна и управляема. Неуправляемый сателлит — это нонсенс.

Поэтому при Путине Москва стремилась твердо взять инициативу в свои руки. Хвост перестал вертеть собакой, как это иногда бывало во времена Ельцина. Кремль пытался спрыгнуть с интеграционной иглы, на которую его посадил Лукашенко в самом начале этой политической кампании. После прихода к власти Путина вмешательство Лукашенко в политическую жизнь России существенно уменьшилось. Он был вытеснен с российского политического поля, прекратились шумные поездки белорусского лидера по регионам РФ.

Другим важным моментом «нового курса» Путина стала смена модели интеграции с пропагандистской на прагматическую. Это проявилось в рационализации белорусско-российских отношений, избавлении их от чрезмерной идеологизации. Громкие крики о славянском братстве, на которое покушается коварный Запад, стали уже не в цене. Москва сделала попытку отделить политику от экономики. Путин так сформулировал свою позицию: «Любой интеграционный проект необходимо рассматривать исключительно с точки зрения практической полезности для России… Интеграция ради красивой картинки, ради лозунга, ради собственно объединения нам не нужна».

Путин последовательно следовал принципу: сначала экономическая интеграция и лишь затем — политическая. Логика очень прозрачная. В случае реализации такого подхода Беларусь привязывается к России экономически, Москва приобретает реальный контроль над белорусской промышленностью, финансовой системой (с помощью введения российского рубля), Лукашенко лишается реальной экономической власти в своей стране. Вот тогда можно переходить и к политическому объединению, ибо Беларуси будет некуда деваться. Эти перемены в политике Кремля стали чрезвычайно болезненными для Лукашенко. Фактор завоевания Кремля, долгое время бывший главным побудительным мотивом стремления на Восток, исчез. Бартерная сделка — суверенитет в обмен на «шапку Мономаха» — потеряла смысл. Все это побудило официальный Минск охладить интеграционный пыл. Очень скоро стало понятно, что теперь объединяться в одно государство Лукашенко не собирается. Пропаганда белорусско-российского единения в государственных СМИ значительно уменьшилась по масштабу и накалу, стала вестись как-то вяло, дежурно, будто по инерции.

Как-то незаметно погасла звезда Лукашенко как главного интегратора на постсоветском пространстве. В 1995–1999 годах президент Беларуси, стремясь превзойти президента России Ельцина в роли собирателя земель распавшегося СССР и тем самым заработать очки в борьбе за Кремль, предложил целую программу реформирования СНГ, во всех публичных выступлениях настойчиво призывал к реинтеграции, был инициатором различных объединений на пространстве бывшего Советского Союза. Но после прихода к власти Путина имидж великого интегратора стал методично и последовательно разрушаться. Теперь Лукашенко стал скептиком, а иногда и тормозом процесса постсоветской интеграции. Он стал говорить, что СНГ — это пустая и никчемная организация, ЕврАзЭС так и не превратился в реальный экономический союз и пр. Смысл этой тактики сводится к нехитрой и тривиальной формуле: если я не в главной роли, то спектакль не стоит внимания.

Химера Союзного государства

Переход от пропагандистской модели интеграции к прагматической, курс, взятый Путиным, на ее рационализацию неизбежно должен был вызвать кризис в отношениях между двумя государствами. Это был кризис самого интеграционного проекта, ибо слишком много иррациональных оснований было встроено в его конструкцию. Вылезли наружу все противоречия и мифологемы, заложенные в основу объединительного процесса в середине 1990-х годов.

Выше уже отмечалось, что руководители Беларуси и России поставили несовместимые задачи: объединение в Союзное государство при сохранении национального суверенитета государств-участников. Если две страны объединяются в одно государство, то они никак не могут сохранять свой национально-государственный суверенитет и оставаться субъектами международного права. Если же они остаются суверенными, то новое образование никак нельзя назвать Союзным государством.

Лукашенко неустанно повторяет, что непременным условием объединения должен быть равный голос Беларуси и России в любом союзном образовании. Нереальность согласия Москвы интегрироваться на таких условиях совершенно очевидна, ибо слишком разные «весовые категории» у этих двух стран.

Опыт Европейского союза показывает, что интеграция может быть успешной, когда объединяются демократические страны с рыночной экономикой. А вот объединение государств с авторитарными режимами маловероятно, ибо их лидеры не хотят лишаться власти. Кроме того, история не знает примеров жизнеспособной федерации или конфедерации, состоящей только из двух государств. Тем более невозможно представить объединение таких разновеликих стран, какими являются Беларусь и Россия.

При интеграции двух государств любые наднациональные органы превращаются в лишние звенья, которые лишь утяжеляют, усложняют решение проблем между партнерами. Для развития и углубления двусторонних отношений не нужны эти громоздкие бюрократические структуры (Высший Государственный совет, Постоянный комитет, Парламентское собрание), ибо гораздо проще, быстрее, эффективнее все проблемы взаимоотношений согласовывать на встречах президентов, премьеров, министров или экспертов двух государств.

Кроме того, в 2000-е годы исчез советский компонент политики объединения. На протяжении всех 1990-х гг. сторонниками белорусско- российской интеграции были, как правило, люди, ностальгирующие по СССР. И объединение с Россией они рассматривали как начало реанимации Советского Союза. Но времена меняются. К моменту прихода Путина к власти эпоха «ностальгирующей советскости» в качестве идеологической основы постсоветских интеграционных процессов закончилась.

Хотя бесконечная кампания по объединению двух государств длится уже много лет, среди политиков и многочисленных экспертов как-то остался в тени, незамеченным одно любопытное явление. Общество и элита в Беларуси и России вкладывают в одни и те же понятия, связанные с интеграционным процессом, разный смысл и содержание.

Для российского общественного сознания конструкции «интеграция», «союзное государство» с самого начала рассматривались как короткие промежуточные этапы на пути к конечной цели, которая считается аксиомой: объединение в одно государство. Причем в этом вопросе среди политического класса РФ существует консенсус. Интеграцию с Беларусью поддерживают и коммунисты, и либералы. Понятно, что и экономические субсидии союзника рассматривались как временное явление. А отсутствие прогресса в объединении двух государств в Москве оценивается как нечто ненормальное, требующее срочного исправления.

И, наоборот, для основной части белорусского населения, номенклатуры, да, по большому счету, и Лукашенко нынешняя модель белорусско-российских отношений представляется близкой к оптимальной. Дело в том, что в общественной жизни и массовом сознании Беларуси существует один очень важный феномен. Здесь парадоксально сосуществуют две на первый взгляд трудно сочетаемые идеи: безальтернативности интеграции с Россией и ценности белорусской государственности и суверенитета. На протяжении всех 90-х гг. социологи фиксировали, что значительная часть населения (примерно около трети) хотела одновременно и объединения с Россией, и сохранения суверенитета Беларуси. С одной стороны, у большинства белорусов есть устойчивый комплекс неуверенности в собственной способности выжить самостоятельно, потребность во внешней поддержке. Но, с другой стороны, полной ликвидации своей государственности большинство белорусов не хотят. Оптимальным вариантом, который устроил бы основную часть электората, было бы некое промежуточное положение между полным объединением и полной независимостью. Этот феномен массового сознания можно назвать Великим белорусским мифом.

Не Лукашенко создатель этого мифа. Он возник на заре белорусской независимости. А истоки его можно искать в существовании БССР в составе СССР. Но именно Лукашенко смог лучше всех артикулировать этот миф и эффективно манипулировать общественными настроениями, постоянно заявляя: объединимся в одно государство и при этом останемся суверенными. В зависимости от политической конъюнктуры он делал акцент то на первом, то на втором.

В рамках процесса интеграции с Россией Беларусь, с одной стороны, покупает энергоресурсы по льготным ценам, имеет выход на большой рынок соседней страны, получает от нее политическую, дипломатическую и военную поддержку. С другой стороны, государственный суверенитет предоставляет свободу действий во внутренней и внешней политике, избавляет от терактов, участия в чеченской войне и иных российских конфликтах. Чего еще желать?

Поэтому когда российские политики и эксперты говорят, что «интеграция забуксовала», она «не движется», необходимо срочно ее «углубить» «ускорить», «подтолкнуть» и т. д., большинство простых белорусов, слушающих эти оценки по российским телеканалам, просто не понимают, о чем идет речь. По их представлениям, с интеграцией как раз все нормально. В данной ситуации белорусы и россияне говорят на разных языках и даже не понимают этого.

Нормой отношений между двумя странами давно стали конфликты, скандалы, демарши, взаимные уколы. Они превратились в традиционные, привычные и неизбежные спутники процесса интеграции. Регулярные переругивания и оскорбления друг друга стали настолько обыденными, что без них уже невозможно представить «братскую дружбу» между двумя государствами и их лидерами. И Россия, и Беларусь ни с одной другой страной мира не имеют столько конфликтов и скандалов, как с ближайшим союзником. За многие годы бесконечной интеграции, пылких объяснений в горячей братской любви накопился такой конфликтный потенциал, что его может хватить на долгое время. Атмосфера отношений настолько наэлектризована, что очаги взаимной неприязни вспыхивают от малейшей искры. Парадоксально, что интеграционный процесс, который по самой своей сути призван объединять народы и государства, в нашем случае оказался яблоком раздора, мощным фактором раскола. Конфликтогенность заложена в самой матрице отношений. Противостояние Москвы и Минска в рамках такого союза — явление не случайное, а закономерное. Поэтому конфликт запрограммирован на весь период, пока будет продолжаться белорусско-российская интеграция. Страны просто обречены на скандалы и ссоры.

Важно обратить внимание, что Москва и Минск взяли на вооружение разные тактики в конфликтах между собой. Российская сторона стремится не слишком их афишировать, не выносить на публику, выяснять отношения по возможности в кулуарах, под ковром. Лукашенко же, для которого политика — это беспрерывная апелляция к публике, наоборот, пытается эту конфронтацию сделать как можно более публичной, привлечь внимание общественности, особенно российской, сделать ее арбитром в этом «споре славян между собою».

Президенты Беларуси и России встречаются часто, например, в 2006 году они девять раз вели переговоры. В 2009 г. белорусский лидер пытался взять нового главу российского государства Д. Медведева на измор. За три недели Лукашенко совершил три визита в РФ, доставал президента России под Тулой, в Сочи и, наконец, в подмосковных Горках. За долгие годы белорусско-российской интеграции сложились свои правила, Ритуалы, символы, особый политический словарь, даже приметы. Если, например, после встречи президентов Беларуси и России они не выходят к журналистам, то это означает, что стороны в очередной раз ни о чем не договорились. Вообще нужно отметить, что уже много лет коэффициент полезного действия переговоров руководителей двух государств ниже, чем у парового двигателя. Количество никак не переходит в качество. И еще одна любопытная особенность белорусско-российских саммитов. Еще со времен Ельцина сложилась потешная традиция: через какое-то короткое время после очередной встречи стороны по-разному трактуют, о чем же они на самом деле договорились. Часто президенты, их пресс-службы и официальные лица двух государств истолковывав договоренности диаметрально противоположным образом.

Конфликт стратегий

Итак, после прихода к власти Путина стопор в белорусско-российской интеграции был обусловлен принципиально различными задачами, которые хотели реализовать обе стороны в ходе этой бесконечной, долгоиграющей кампании. Москва стремилась иметь в лице Беларуси послушного и управляемого сателлита, получить контроль над белорусской экономикой. А для Лукашенко смысл интеграции свелся к тому, чтобы продолжать получать экономическую и политическую поддержку России для сохранения белорусской социальной модели и в то же время сохранять безраздельную власть над Беларусью, свободу действий внутри и вовне страны. Профессор А. Потупа писал, что официальный Минск теперь стремится создать «хитрый по форме белорусско-российский союз: вползти под «российский зонтик» ровно настолько, чтобы извне никто не тронул, но и Кремль никаким контролем всерьез не досаждал».

Квинтэссенцией позиции официального Минска в вопросе интеграции с Россией может служить фраза президента, сказанная на совещании 26 июля 2005 года: «Нас устраивает тот уровень белорусско-российских отношений, который сегодня существует. Дай Бог их сохранить такими ровными». Оценивая политику Лукашенко в условиях изменившегося политического ландшафта, российский политолог К. Коктыш писал: ««Подвешивание» союзного процесса с его стороны переросло из разряда тактики в осмысленную стратегию».

Какое-то время конфликт стратегий, концепций о путях развития отношений между Беларусью и Россией существовал как бы в латентном виде. Но начавшийся в Москве процесс рационализации политики интеграции в конце концов дошел до стадии, когда требовалось внести какую-то ясность в вопрос о перспективах объединительного процесса. Стороны подошли к некой развилке. С самого начала не сложились и личные отношения между двумя президентами. Путин убедился, что на самом деле Лукашенко объединяться не хочет.

Обычно инициатором скандалов в отношениях двух стран выступал белорусский президент, обвинявший Москву во всех смертных грехах. Но вот в июле 2002 года Путин впервые выступил с публичной критикой позиции руководства Беларуси по вопросам интеграции. А 14 августа, после очередных переговоров с Лукашенко в Москве, он на пресс-конференции предложил союзнику провести в Беларуси референдум о присоединении к России.

Этот ход российского президента был многофункционален и призван решить несколько задач. Прежде всего бесконечная демагогия и политическая трескотня об интеграции без всякого движения к реальному объединению давно раздражали рационально мыслящего Путина.

Будь у российского президента четкий план инкорпорации Беларуси в Россию, то он выдвинул бы более мягкий вариант, его заявление было бы более корректным и дипломатичным. Если уж не хватило терпения присоединять соседнюю страну постепенно, шаг за шагом, через полувиртуальное Союзное государство, то он мог бы предложить вхождение Беларуси в состав РФ хотя бы в качестве автономной республики со всеми атрибутами самостоятельности. В реальности же Путин предложил войти «регионами», т. е. областями. Иначе говоря, в таком варианте Беларусь не получала даже статуса Татарстана или Дагестана, не говоря уже о статусе БССР в составе СССР. Очевидно, этот план и не был рассчитан на практическую реализацию. Основной его смысл состоял в том, чтобы развеять в российском обществе миф о «великом славянском интеграторе Лукашенко». Президент Беларуси уже много лет утверждает, что готов идти в интеграции настолько далеко, насколько готова Россия, что именно Москва тормозит объединение «братских народов». Лукашенко поймали на слове.

В ответ белорусский лидер стал демонстрировать праведное возмущение («даже Сталин до этого не додумался»). Его отказ от интеграции на выдвинутых условиях был вполне прогнозируем. Выдвинув нереальный вариант объединения и превратив известного славянского интегратора в главного персонажа сказки о голом короле, Путин получил железное алиби.

А после предложения Путина о присоединении Беларуси к России белорусская публика получила удовольствие от созерцания сюрреалистической картины чудодейственного превращения интеграторов в «незалежнікаў». Государственные СМИ заговорили языком БНФ, обвиняя Россию в «имперскости».

Валютный союз и Конституционный акт

Главным элементом новой стратегии Москвы в отношений Минска стало объединение денежных систем, проще говоря, переход Беларуси на российский рубль. Россия нащупала узловое звено интеграции с Беларусью, ухватившись за которое, она собирается вытащить всю цепь. Стратегия более чем прозрачная. Переход Беларуси на российский рубль лишает ее реального контроля над своей финансовой системой, а следовательно, над экономикой. Белорусский суверенитет становится символическим, а присоединение Беларуси к РФ — необратимым. Экономические преференции Беларуси (кредиты, цены на газ и др.) Москва стала обусловливать согласием Минска отказаться от собственной валюты.

Соглашение о введении единой денежной единицы и формировании единого эмиссионного центра Союзного государства было подписано в декабре 2000 г., в следующем году оба государства его ратифицировали. Оно предусматривало, что объединение денег произойдет в 2005 г. Лукашенко согласился на это потому, что накануне президентских выборов 2001 года нуждался в российских кредитах и политической поддержке Москвы. В 2003 г. документ, прописывающий детали перехода Беларуси на российский рубль, был парафирован на уровне правительств и центральных банков двух государств.

Совершенно очевидно, что с самого начала у Лукашенко не было желания переходить на российский рубль, ибо это лишало его решающего куска власти. Подписывая в 2000 году соответствующее соглашение, он не очень сильно задумывался, что произойдет через пять лет. Он жил одним днем, решая с помощью России свои текущие проблемы.

А когда пришло время платить по счетам, президент Беларуси начал, что называется, «валять Ваньку». В 2003 году он придумывал все новые предлоги, чтобы торпедировать этот проект. Сначала белорусское руководство настаивало на двух эмиссионных центрах (в Москве и Минске) или одного эмиссионного центра на паритетной основе. Затем появились новые условия. Самым экзотическим белорусским интеграционным ноу-хау стало требование, чтобы Россия за отказ Беларуси от своей валюты заплатила выкуп в размере $2,1 млрд.

Более того, Лукашенко неожиданно прозрел и стал заявлять, что этот проект ставит под угрозу независимость Беларуси: «Какая независимость без денег?»; «А не возьмут ли нас за горло потом те, кто нам этот рубль дает, и мы будем как ужи вертеться, никуда не денемся»; «Почему Россия продавливает вот этот вопрос с валютой… Потому что нет своих денег, нет суверенитета, нет независимости. Мы так считаем. Но я не думаю, что Россия этого не понимает, что мы не можем пойти на потерю суверенитета и независимости». Другими словами, по логике президента, переход на российский рубль равнозначен национальной измене. Но когда он давал на это согласие, подписывал соответствующие документы, то почему-то о независимости не думал.

Но самое интересное, как это часто бывает с Лукашенко, через минуту после описания страшных последствий, которые грозят Беларуси после перехода на российский рубль, он заявлял, что в принципе готов подписать такое соглашение, но на определенных условиях. Иначе говоря, если Россия выполнит некоторые требования, то от независимости можно отказаться.

Вскоре выяснилось, что из всех условий, выдвигаемых белорусской стороной, остается одно, самое главное, выполнение которого удовлетворило бы Минск. Лукашенко готов был согласиться перейти на российский рубль, если Путин пойдет на подписание Конституционного акта Союзного государства и утверждение его на референдуме в обеих странах. Белорусский президент рассчитывал, что принятие этого документа позволит Беларуси получить весомые экономические дивиденды, прежде всего получать энергоресурсы по внутренним российским ценам.

Но самая главная причина, по которой Лукашенко настойчиво требовал скорейшего принятия Конституционного акта, носила внутриполитический характер и не имела отношения к белорусско-российской интеграции. Дело в том, что Конституция Беларуси 1996 года ограничила пребывание президента на своем посту двумя сроками, и Лукашенко больше не имел права выдвигать свою кандидатуру на высший пост в государстве. Чтобы преодолеть это препятствие, нужно было изменить соответствующую статью Конституции, а это можно было сделав только с помощью референдума. Но в 2003 году он опасался, что если так прямо вынести на всенародное голосование этот вопрос, то можно оказаться непонятым даже собственным электоратом. Идеальным вариантом было бы вынесение на референдум одновременно с вопросом об изменении Конституции и Конституционного акта Союзного государства. Он выполнил бы функцию и удобного повода, и отвлекающей цели, и «вопроса-паровоза». Поэтому для Лукашенко вся проблема упиралась в то, чтобы скорее подписать хоть какой-нибудь документ под названием Конституционный акт. И он предлагал Путину обмен белорусского рубля на свой третий президентский срок. Есть, правда, сомнение, что президент Беларуси выполнил бы свое обещание по валюте после успешного проведения референдума, но это уже область предположений.

Однако Путину ни Конституционный акт, ни референдум были совершенно не нужны. Он не поддерживал намерение Лукашенко баллотироваться на третий президентский срок, о чем говорил публично.

Белорусскому президенту пришлось проводить референдум самостоятельно в пику Путину в 2004 году. Он объявил о его проведении в день общероссийского траура по погибшим в Беслане (террористы захватили школу, погибло много детей). Причем Лукашенко в своем выступлении не преминул подчеркнуть, что в Беларуси, в отличие от соседних стран, сохраняется стабильность как результат хорошего управления государством. Это была явная пощечина Путину. В отместку в первые три дня после проведения белорусского референдума российские СМИ размазывали по стене победителя и его методы правления.

Газовые войны

Важнейшим пунктом разногласий между Москвой и Минском стал газовый вопрос. Белорусское руководство требовало, чтобы Россия продавала своему союзнику газ по внутренним российским ценам. Кремль соглашался на это при условии перехода в собственность «Газпрома» газотранспортной системы Беларуси, которой управляет государственная компания «Белтрансгаз». Лукашенко не хотел терять контроль над стратегическим объектом.

Первый острый конфликт вспыхнул в ноябре 2002 года. Чтобы побудить партнера к уступкам, Москва сократила поставки российского газа Беларуси. Реакция Лукашенко была острая. Из его выступления 6 ноября, несколько раз показанного по телевидению и опубликованного во всех государственных газетах, следовало, что страна оказалась перед лицом смертельной угрозы. Россия встала на путь «экономического терроризма», «беспрецедентного давления». Беларусь «унижают» и «пинают ногами», требуют отдать собственность, которая «обеспечивает безопасность и существование государства и народа». Президент стал политизировать проблему, переводить ее в политическую плоскость. Он предъявил встречный счет в адрес России и сказал, что будет просить кредиты «у арабских государств, Запада и Америки».

Следующий, еще более острый, конфликт произошел в феврале 2004 года. Поскольку предложенные Россией цены на газ не устраивали Беларусь, Минск отказался подписывать годовой контракт на поставку и транзит голубого топлива через белорусскую территорию. В ответ «Газпром» в одностороннем порядке отключил газ, поступающий в Беларусь.

Как и в первом случае, официальный Минск прореагировал весьма бурно. Лукашенко заявил: «Я считаю, что это акт терроризма на самом высоком уровне, когда в 20-градусный мороз страну — не чужой народ, население, у половины которого течет русская кровь — лишают природного газа… Хочет Путин, чтобы мы платили эти деньги, давайте соберем их от лекарств чернобыльцев, от тех, кто гнил в окопах. Неужели мы не соберем эти $200 миллионов? Соберем, и нами перестанут манипулировать и шантажировать».

В белорусских государственных СМИ антироссийская пропаганда достигла уровня истерики или психологической войны. Действия руководства России в газовом конфликте характеризовали такими словами: «агрессия», «война по законам подлости», «величайший позор в своей истории», «предательство», «вероломство», «профнепригодность». Официальная Москва, дескать, хотела не только «задушить» Беларусь, но и «поставить на грань вымирания миллионы россиян» (имелась в виду Калининградская область). Политика Кремля сравнивалась с действиями фашистов в годы войны. А представителям российского МИДа рекомендовали обратиться к невропатологу. Беларусь отозвала своего посла для консультаций.

Особая пикантность ситуации состояла в том, что, по версии Лукашенко и государственных СМИ, Беларусь в этом конфликте оказалась союзницей и даже защитницей Польши, Германии, Литвы от враждебных действий России. Друзья-братья и враги в одночасье поменялись местами. Полноту сюрреалистической картины завершило заявление министр иностранных дел Беларуси С. Мартынова о том, что наша страна согласилась на условия России, «чтобы помочь своим братьям, не стыжусь этих слов, по западную сторону от наших границ».

Отключение газа — это в практике международных отношений означает экономическую войну (именно так и расценило этот шаг руководи во Беларуси). А отзыв посла в мировой дипломатии считается последним демаршем перед разрывом дипломатических отношений. Любой студент изучающий международную политику, скажет, что все это — признаки враждебных отношений между государствами. А те оценки, которые давали белорусские государственные СМИ российскому руководству, обычно относятся к стране, с которой находятся в состоянии войны. В нашем же случае речь шла о союзных государствах…

Во время газовой войны 2010 года А. Лукашенко в интервью телеканалу «Евроньюс» уже откровенно настраивал ЕС против Москвы: «Европа лишний раз убедилась, что надо искать более интенсивно альтернативные пути поставки углеводородного сырья, что на Россию надеяться абсолютно нельзя».

Дистанцирование и шантаж

Повестка дня разногласий расширялась. Лукашенко почувствовал реальную угрозу от цепких чекистских рук кремлевского руководителя и начал вести борьбу по всем правилам военного искусства. Чем дальше, тем больше Минск дистанцировался от Москвы во всех сферах.

Президентом была поставлена стратегическая задача преодоления энергетической, сырьевой зависимости от России, зависимости от российского рынка. Чтобы нейтрализовать неблагоприятное информационное воздействие со стороны РФ, пришлось воздвигать защитный экран. Российские радиоэлектронные СМИ постепенно вытеснялись из медийного пространства Беларуси. За 2002–2004 гг. объем вещания российского телевидения в стране сократился на 70 %. Любопытно, что белорусские власти иногда смотрели сквозь пальцы на западную помощь белорусской оппозиции. Но любые попытки со стороны России оказывать влияние на внутренние политические процессы в Беларуси жестко пресекались. В 2002 году за поддержку белорусской оппозиции из Минска был депортирован лидер фракции Союза правых сил в Госдуме Б. Немцов. У задержанного милицией бывшего министра внешнеэкономических связей Беларуси М. Маринича нашли $90 тыс., которые он получил в России на политическую деятельность. Ему дали пять лет колонии якобы за хищение 12 подержанных компьютеров. На пять лет был осужден и А. Козулин, о котором говорили, что он финансируется Россией. В мае 2010 года белорусские спецслужбы организовали погром гражданской кампании «Говори правду!», потому что появились слухи, будто она инспирирована Москвой.

Еще в 1990-е годы Лукашенко периодически шантажировал Россию сменой геополитической ориентации. Когда отношения с Россией обострялись, он пугал Москву тем, что грозил начать дружить с Западом. Со временем эта тактика совершенствовалась и приобретала все более изощренные формы.

29 сентября 2006 года, в разгар очередного газового противостояния с Россией, Лукашенко, выступая перед российскими журналистами, заявил, что в случае упорства «Газпрома» он может выставить компанию «Белтрансгаз» на тендер, ее купят американцы. Затем, если они еще купят и украинскую газотранспортную систему, то «за горло возьмут Россию и Европу». Понятно, что от угрозы до ее реализации — дистанция огромного размера. Но пикантен сам факт, что в борьбе с главным другом и союзником Минск не исключает возможность обратиться к своему главному врагу — США.

Накануне принципиально важных встреч с российскими руководителями Лукашенко применял еще один прием. Он демонстративно встречался с каким-нибудь западным политиком или даже послом. Дескать, на Москве не сошелся клином белый свет, у нас есть поле для маневра.

Поскольку Россия не слишком верила в возможность дружбы Беларуси с Западом, то в 2006 году Лукашенко нашел для Кремля новую страшилку. Выступая с посланием в парламенте, он объявил; «Главным приоритетом восточного вектора является Китай».

В том же 2006 году на пресс-конференции для украинских СМИ Лукашенко, по существу, предложил Украине союз против России: согласование тарифов на транзит российских энергоресурсов в Европу; строительство нефтепровода через украинскую территорию для прокачки в Беларусь каспийской нефти и др. Политобозреватели дружно оценили этот ход как очередной, уже который по счету, шантаж Москвы.

Лукашенко играет в кошки-мышки с российской элитой, в полной мере используя один из элементов своего фирменного политического стиля: нагромождение противоположных, противоречащих и взаимоисключающих друг друга тезисов в одном и том же выступлении. Например, на пресс-конференции сначала говорит, что отношения с Россией нам крайне выгодны, затем приводит цифры, показывающие, какие убытки несет Беларусь от своего союзника.

Вот сюжет из его выступления на сессии Парламентского собрания Беларуси и России: «Все мы должны исходить из нескольких простых и непреложных истин. Суверенитет Беларуси, как и суверенитет братской России, незыблемый. И это подвергать сомнению сегодня не просто вредно, это не нужно… Возможно, жизнь подведет нас к тому, что Беларусь или, как я в шутку говорю, может, Россия войдет в состав какого-то государства. Но к этому должна привести нас жизнь».

14 января 2007 года на избирательном участке белорусский лидер говорит, что «я не хочу похоронить суверенитет, независимость моей Беларуси». И тут же заявляет, что если Россия готова к объединению, хочет иметь «и систему управления, и власти, и экономику, как в одном государстве», то это можно сделать в течение этого года. «Давайте будем избирать… и президента, и парламент».

Огонь по Кремлю

Во времена Ельцина Лукашенко периодически апеллировал к российскому обществу со своей интерпретацией отношений между двумя странами, критикой политики Кремля. Поскольку теперь к российским медиа Лукашенко перестали допускать, то донести до населения Союзного государства «правду» об интеграции становится сложнее. Чтобы преодолеть это препятствие, белорусское посольство в Москве каждый год организовыва пресс-туры российских журналистов, преимущественно из региональных СМИ, по Беларуси. Кульминацией поездки становится пресс-конференция Лукашенко. Основной месседж президента состоит в том, что на чистую, искреннюю, непорочную братскую любовь и дружбу белорусов Россия отвечает черной неблагодарностью, обманывая лучшие чаяния и надежды.

Прежде всего Лукашенко объясняет, кто виноват в том, что не создается Союзное государство: «Что касается единого государства. Клянусь вам, что с моей стороны, со стороны белорусов нет никакого торможения»; «Я задаю один простой вопрос: «Скажите нам наконец, чего вы хотите от Беларуси в этом союзе?» Ничего вы не хотите, вы не хотите этого союза. Элита ваша этого не хочет. Поэтому она ищет причины для того, чтобы спихнуть это на Беларусь, на Лукашенко». То есть мало того, что российское руководство всячески тормозит объединительный процесс, так еще и строит всевозможные козни и чинит всякие пакости чистому и непорочному славянскому витязю.

В устах белорусского лидера список российских прегрешений против единственного верного союзника с каждым годом становится все длиннее: Москва нарушает договор о Союзном государстве, стремится к его ревизии, тормозит выделение денег для финансирования совместных программ, устанавливает таможенную границу. Российское руководство отказывает Беларуси в возможности добычи нефти и газа на своей территории, повышает цены на энергоресурсы, препятствует импорту белорусской продукции, неохотно дает кредит, а если и дает, то под «дикий процент», требует плату за поставляемое оружие, тормозит ратификацию соглашений о равных правах граждан двух стран на территории друг друга. Российские СМИ искажают ситуацию в Беларуси, замалчивают, как прекрасно тут жить, травят Лукашенко, канал «Беларусь-ТВ» не пускают в Россию («Беларусь вообще не представлена в медийном пространстве России. А если и представлена, то президент — идиот, и дети у него ненормальные, жулики и проходимцы»).

Коварство старшего брата распространяется на спорт и искусство. От белорусских хоккеистов, играющих на чемпионате России, требуют принятия российского гражданства. И даже при голосовании во время конкурса Евровидения белорусы проявляют бо́льшую солидарность в отношении российских артистов, чем наоборот.

Самое страшное архизлодейство: российские чиновники принимают у себя противников президента Беларуси. Накануне президентских выборов 2001 года Лукашенко обнаружил предательский заговор, организованный совместно западными и российскими спецслужбами: «У них появился охотничий азарт. Они закусили удила: и московские, а их там хоть пруд пруди, в том числе и российские, и спецслужбы западные, которые у нас сидят. Они планируют и разворачивают широкомасштабные акции против Беларуси».

Регулярными стали обвинения Лукашенко в адрес Москвы в имперских замашках: «России следует отказаться от великодержавности смотреть на нас, как на младшего брата»; «Руководство России просто не готово к нормальным, равноправным союзническим отношениям. Я не знаю, что это за болезнь: или снобизм, или лихорадка, или чесотка. Она вышла из советских времен: мы вот, смотрите какие большие, а вы поменьше. Коль мы большие — значит, мы должны заправлять всем».

Из выступлений Лукашенко можно узнать об агрессивных, почти захватнических намерениях россиян в отношении союзника: «Российское руководство, оказывается, видит дальнейшее развитие союза в поглощении Беларуси». Оно требует, «чтобы наши ПВО фактически вошли в состав российских»; «Россия хотела бы приватизировать не только отдельные предприятия… ладно бы приватизировать — бесплатно прихватить. Они хотели бы приватизировать всю страну!» Жадная российская элита («Кому-то, наверно, мало. Им в карман не попало») стремится «криминализовать экономику республики». «Имперское мышление в том и состоит, что надо взять, завернуть, наклонить, прижать, удавку набросить. И иначе они не умеют».

От критики российской позиции в отношении Беларуси Лукашенко плавно перешел к негативной оценке путинской России вообще. Не щадят союзника белорусские государственные СМИ. Помощник президента России С. Приходько в 2004 году констатировал: «По моим данным, в «Советской Белоруссии», например, в этом году было опубликовано 63 аналитических материала о России, из них только 30 % нейтрального толка, а в 70 % же слышится отрицательная тональность».

Сам Лукашенко в оценках и выражениях не стесняется. Например, во время пресс-конференции для российских журналистов 12 октября 2007 года он заявил, что на российском политическом верху — «тьма». Проект строительства газопровода по дну Балтийского моря — «дурь». Избирательная система России — «дикая». «Болезнь сельского хозяйства близка к неизлечимой».

Особой критике подвергается внешняя политика РФ, которая, как считает белорусский лидер, стала источником дезинтеграции и конфликтов в СНГ. «Политика России все больше и больше уподобляется американской, которую они ежечасно осуждают. Без всяких на то оснований РФ уже записала себя в ведущие центры силы в мире… В этой части позиция российского руководства очень опасна не только для Беларуси. Это беспокоит не только меня, но и руководство всех бывших советских республик… Это похоже на некий разброд и хаос в организации внешнеполитических устремлений России. Там полный разброд. Там нет никакого стержня, вокруг которого бы развивалась соответствующая внешняя политика Российской Федерации».

Причина всех этих негативных явлений в политике России кроется в стремлении тамошней правящей команды к личной корысти. Лукашенко обвинял команду Путина в стремлении пересмотреть итоги приватизации в свою пользу. В интервью российской газете «Завтра» в феврале 2007 года Лукашенко говорил: «У вас нет сегодня политики эффективной, если это не связано на личный интерес… Все там порезано, распилено на части, и каждый имеет личный интерес. И они дерутся за это, уцепившись посиневшими пальцами, эти деньги вывозят на Запад, там прячут».

Но главная мысль, на которой Лукашенко все время акцентирует внимание в общении с российскими журналистами, сводится к простому постулату: созданная в Беларуси социальная модель более справедлива и эффективна, чем в загнивающей, деградирующей, полностью коррумпированной России. Например, на пресс-конференции для российских журналистов в августе 2003 года он пытался создать такую контрастную картину. В Беларуси не провели приватизацию, не ввели частную собственность на землю, поэтому здесь замечательно живет народ. А в России все наоборот. Российская военная реформа — это плохо, армия «брошена в омут». А военная реформа в Беларуси настолько эффективна, что матери просят взять их детей в армию. (Позже в интервью газете «Завтра» он говорил: «Сегодня на порядок армия Беларуси подготовлена больше, чем российская»). В России безработица, а в Беларуси ее нет, по всей стране нуждаются в рабочих руках. В России плохое отношение к спортсменам, певцам, а в Беларуси их возводят на пьедестал. Оказывается, пример Беларуси стал настолько заразителен, что российское руководство вопреки собственному желанию вынуждено внедрять у себя белорусский опыт.

В целом в выступлениях Лукашенко рисуется ужасающая картина загнивания и разложения восточной соседки. Остается непонятным только одно: зачем с такой страной объединяться?

Хотя Лукашенко и говорит, что мы с Путиным «настоящие друзья», но из его рассуждений и действий можно сделать вывод, что российский руководитель является главным воплощением зла, которое исходит от России. 23 ноября 2006 года после одной из многочисленных встреч с тогдашним президентом России белорусский лидер говорил журналистам: «Скажу честно, одна из неожиданностей, которую открыл, — высочайшая порой непорядочность руководителей моего уровня. Я никогда не думал, что политика настолько неискренняя. Что там чаще говорят не то, что думают, очень часто врут, и говорят, что это надо для интересов государства. Может быть, порой так и надо, но я к этому никак не могу привыкнуть, для меня это одно из таких открытий неожиданных». В выступлениях президента Беларуси были и прямые обвинения Путина в обмане, например, обещал выделить кредит Беларуси, но не дал.

В это трудно поверить, но Лукашенко возмущен культом личности Путина, который развивается в России. Он вдруг озаботился антидемократическими процессами, использованием советских приемов управления государством в РФ. Комментируя предвыборный съезд партии «Единая Россия» в 2007 году, белорусский лидер говорил российским журналистам: «Я очень переживаю, чтобы, не дай Бог, вы не скатились и нас не затянули опять в советские времена. Когда вскакивали и кричали: «Слава КПСС! Ура! Ура! Ура!». Я некоторые эпизоды когда посмотрел — у меня сердце защемило. Вот этого я боюсь… И за кого, в общем-то, люди голосуют? Вот они будут за «Единую Россию» голосовать, за кого? Они же за Путина будут голосовать. Это дезинформация людей. Так быть не должно».

Отыгрываясь за нанесенные обиды, Лукашенко не может отказать себе в удовольствии дать маленький щелчок по носу своему «настоящему другу». В 2008 году, когда Путин переместился в кресло премьера России, пресс-служба президента Беларуси распространила сообщение, что глава белорусского правительства С. Сидорский, вернувшись из Москвы, передал просьбу своего российского коллеги, чтобы его принял Лукашенко, и тот милостиво согласился. Смысл этого унизительного для Путина сюжета можно интерпретировать так: дескать, ездят тут разные просители из Москвы, работать мешают, но что не сделаешь для навязчивого союзника.

Что уж говорить про других российских политиков, которым Лукашенко дает самые нелицеприятные оценки: «Чего стоит заявление бывшего премьера Фрадкова? Сидел-сидел, извините, ни черта не сделал, в конце своей жизни политической брякнул, что надо выстраивать границу между Беларусью и Россией. Ну надо — выстраивай».

Когда в мае 2009 года вице-премьер, министр финансов России А. Кудрин покритиковал экономическую политику Беларуси, Лукашенко сначала сравнил его с «отморозками», а затем посоветовал лечиться: «Мне поясняли, что на него давление идет мощное, он нервничает сильно и говорит немножко не то. Тогда — подлечиться». А премьер Беларуси С. Сидорский назвал А. Кудрина «кладовщиком»: «Министр финансов рассуждает на уровне кладовщика, у которого есть ключи от амбарного замка и который дальше кладовки ничего не видит».

Нефтегазовая война на рубеже 2006–2007 гг.

В команде Путина осознание того, что Лукашенко их элементарно «разводит на бабки» и надо что-то кардинально менять в двусторонних отношениях, пришло еще в 2004 году. Но тогда смене вех помешали сначала «оранжевая революция» на Украине, а затем президентские выборы в Беларуси. И только после них Москва созрела для практических действий.

В апреле 2006 года, после окончания избирательной кампании российские официальные лица заявили о значительном повышении в 2007 году цен на поставляемый в Беларусь газ и введении экспортных пошлин на нефть. 9 мая 2006 г. В. Путин подписал поручение о кардинальных изменениях в торгово-экономических отношениях с Беларусью. Согласно этому документу, президент РФ требует прекратить любое дотирование Россией экономики Беларуси.

В тот момент экономический прагматизм взял верх над постимперским синдромом в его примитивном ностальгическом варианте. Москва де-факто признала провал интеграционного проекта «Союзное государство» и демонстрировала решимость трансформировать этот своеобразный мезальянс.

Задачи, которые ставил Кремль, были разные, но не противоречили друг другу: либо принудить таким путем Беларусь к реальному объединению, либо, если Минск откажется, сбросить с себя интеграционный груз в размере нескольких миллиардов долларов. Москва не скрывала, что угроза повышения цен на газ — это инструмент давления, и она готова торговаться. Россия соглашалась сохранить прежние цены при выполнении некоторых условий. Во-первых, Москва ожидала от Беларуси перехода на российский рубль. Во-вторых, «Газпром» хотел бы получить контроль над «Белтрансгазом».

Но Лукашенко не собирался сдаваться на милость победителя. Минск категорически заявил, что цены на газ определяются межгосударственным договором между Беларусью и Россией, предусматривающим обязательство создавать равные условия для субъектов хозяйствования двух стран. Иначе говоря, белорусская сторона отказалась вообще обсуждать эту тему, ибо не видит предмета переговоров.

Началась информационная артподготовка к главному сражению. Белорусский лидер перешел к открытым угрозам в адрес Москвы. 15 мая 2006 года во время встречи с полпредом президента России в Северо-Западном федеральном округе И. Клебановым он заявил, что в случае повышения цен на газ Беларусь будет вынуждена пересмотреть вопросы военного сотрудничества. «Вы хотите потерять Беларусь? Пожалуйста, травите!» — сказал белорусский лидер. Потом эту мысль Лукашенко повторит еше не один раз. Он угрожал российским политикам, что, перейдя на рыночные отношения, «вы потеряете последнюю страну-союзника». «Увеличение до таких размеров цены на газ — это однозначно разрыв всех отношений». (Прежде Лукашенко любил с пафосом рассуждать о святом славянском братстве, которое не продается ни за какие деньги). А накануне Нового года президент патетически восклицал: «Мы в землянки пойдем, но на шантаж не поддадимся!».

В ходе этой информационной войны большинство СМИ и экспертов, особенно российских, в один голос стали утверждать, что Лукашенко загнан в угол, ему некуда деваться, у него не осталось козырей, поэтому придется сдаваться на милость России. В качестве главного аргумента они указывали на полную энергетическую зависимость Беларуси от РФ и намекали на возможность газовой или нефтяной блокады.

Однако они не учитывали то обстоятельство, что у Лукашенко на руках имелись тоже достаточно сильные козыри. Прежде всего нельзя утверждать, что существует односторонняя энергосырьевая зависимость Беларуси от России. Когда речь идет о странах, через территорию которых проходит газовый и нефтяной транзит (Беларусь, Украина), то можно говорить о взаимозависимости. Об этом свидетельствуют газовые войны, которые периодически вспыхивают между РФ и транзитными государствами. И Москва может использовать такое оружие, как прекращение поставок газа или нефти только в ущерб себе, ибо экспорт энергоресурсов на Запад — краеугольный камень российской экономики.

Кроме того, в условиях заметного усиления антизападных, антилиберальных настроений в российском массовом сознании и обострения противоборства России с ЕС и США Беларусь все больше рассматривается как важный бастион в борьбе с прозападными «цветными революциями». В такой ситуации попытки Кремля давить на Минск воспринимаются обществом и элитой РФ неоднозначно. И это не могла не учитывать команда Путина.

В этом жестком торге с Москвой у официального Минска было еще одно преимущество. Дело в том, что России невыгодно доводить дело до прекращения газовых поставок в Беларусь, ибо когда белорусская сторона начинает «несанкционированный отбор газа» и это ощущают европейские потребители, возникает международный скандал, страдает репутация РФ как надежного поставщика энергоресурсов. Кремль этого боялся и не хотел доводить дело до такой развязки.

А Лукашенко скандала не боялся. Его международный имидж и так плохой. Как говорится, если репутация подорвана, то можно жить, уже ничего не стесняясь. Ему было нечего терять, и он мог рисковать. Поэтому белорусские власти в тяжелых газовых переговорах исходили из того, что время работает на них, и брали партнеров на измор. В Минске были уверены, что чем скорее дело приближается к такому нежелательному дня Москвы международному скандалу, тем больше вероятность уступок с ее стороны.

8 декабря 2006 года постановлением правительства РФ были введены экспортные пошлины на поставляемую в Беларусь нефть. В некотором смысле это решение Москвы можно было считать колитическим Рубиконом. До сих пор было неясно, действительно ли Кремль морально-психологически готов к полномасштабной экономической войне с ближайшим союзником. Ведь угроз отказа от субсидирования Беларуси было много и раньше. Но когда дело доходило до их реализации, Москва почти всякий раз отступала, принося в жертву свои экономические интересы ради политических приобретений. Теперь стало ясно, что российское руководство действительно готово к решительным действиям.

Нефтяной рычаг оказался эффективным. Лукашенко дал команду подписать газовые контракты, только получив твердое обещание Москвы отменить решение о введении пошлин на нефть, поставляемую в Беларусь, ибо со введением этих пошлин российские компании отказывались поставлять нефть на белорусские нефтеперерабатывающие заводы, потому что это стало им невыгодно.

Белорусское руководство торговалось очень жестко, но было вы- нуждено совершить жертвоприношение. Компромиссное соглашение по газовым вопросам было подписано 31 декабря 2006 года за две минуты до Нового года. За щадящий, постепенный (к 2011 г.) переходный период к мировым ценам на газ Минек заплатил 50 % акций «Белтрансгаза». Для Лукашенко — это страшно дорогая цена. Полный контроль над экономикой страны — это краеугольный камень эффективной власти президента, необходимое условие сохранения нынешней политической системы. Кроме того, речь идет о важнейшей составляющей образа главы государства. Он все время повторяет, что не распродал страну, не поделил собственность между олигархами, а сохранил народное достояние. И вот теперь президент взял и продал половину стратегического для страны предприятия, причем «чужому» олигарху.

С достижением газового компромисса за две минуты до Нового года, казалось, ситуация разрешилась ко взаимному удовольствию двух сторон. И конфликт исчерпан. Однако здесь-то и выяснилось, что все еще только начинается. Все ждали газовой войны, но грянула нефтяная война.

Не став дожидаться не только итогов, но даже начала переговоров о нефтяных пошлинах, Минск пошел на эскалацию конфликта с Москвой. Это произошло по двум причинам. Во-первых, заканчивалась нефть на двух белорусских нефтеперерабатывающих заводах. И если бы в течение нескольких дней не удалось договориться, страна могла оказаться в состоянии острейшего кризиса.

Во-вторых, в дело вступил субъективный фактор. Подписав газовые контракты, Лукашенко в глазах значительной части электората и, что не менее важно, в собственных глазах уступил давлению, проявил слабость, проиграл. А это для белорусского лидера крайне дискомфортно. И он решил взять реванш и отомстить своим обидчикам. На совещании 3 января 2007 года Лукашенко заявил, что теперь имеет полную свободу действий и готов поставить вопрос о российской собственности на территории Беларуси. Началась борьба без всяких правил. Белорусские власти объявили, что вводят таможенные пошлины на транзит российской нефти, а с 6 января Беларусь начала «несанкционированный отбор нефти», идущей в Европу. Россия прекратила нефтяной транзит по белорусской территории почти на трое суток.

Изобретение таможенной пошлины на транзит российской нефти стало не только нарушением всех мыслимых международных соглашений, двусторонних договоров, законодательства Беларуси, но апофеозом экономической войны. На такой удар под дых ближайшему союзнику не решилась бы ни одна страна, политику которой Москва считает антироссийской, например, Грузия, Польша или Латвия. Белорусские власти уверяли, что Россия тоже нарушает двусторонние соглашения, что было чистой правдой. На войне как на войне. Действия Минска вызвали шок не только в России, но и в Европе. Там только оправились от страха из-за возможных перебоев газа, как прекратилась поставка нефти.

Это была война двух президентов, соревнование крепости их нервов, выдержки. Ход конфликта был скорее в стиле Лукашенко, который обожает кризисы, искусственно их создает, чувствует себя в такие моменты как рыба в воде. Для Путина же, наоборот, такая ситуация дискомфортна, он не любит обострений.

Вводя какую-то совершенно фантастическую пошлину за транзит российской нефти, Лукашенко, видимо, рассчитывал, что Москва не решится прервать поставки нефти в страны ЕС, боясь возмущенного крикаиз европейских столиц, у Путина не выдержат нервы, и он уступит. Белорусская позиция была такова: мы готовы отменить эту пошлину, если Россия отменит введение своей экспортной пошлины на нефть для Беларуси, введенную 8 декабря 2006 года. Но Москва выдвинула встречный ультиматум: сначала Минск должен отменить свое решение, и только потом могут начаться переговоры об отмене российской экспортной пошлины Кроме того, Россия пригрозила ввести тарифы на поставку белорусских товаров в РФ.

И в этот кульминационный момент, когда кризис приобрел между, народный характер (начали расти мировые цены на нефть, падать акции российских нефтяных компаний), нервы не выдержали у Лукашенко. Он уступил, Беларусь отменила пошлину за транзит российской нефти, нефтепровод возобновил работу, премьеры приступили к переговорам.

В итоге Россия так и не отменила экспортную пошлину на нефть, ввозимую в Беларусь, а лишь сократила ее со $180 за тонну до $53.

Последствия нефтегазового конфликта

Оба государства вышли из этой войны с изрядными потерями. Беларусь лишилась львиной доли российских экономических преференций, но в ответ нанесла серьезный ущерб репутации России как надежного поставщика энергоресурсов. Москва очень много и долго возилась, согревала и пестовала своего верного сателлита (как она думала), щедро субсидировала, защищала от нападок Запада, жестко отвергала любые обвинения в узурпации власти в Беларуси одним человеком. Забавно, что наиболее популярной аргументацией московских экспертов в пользу необходимости белорусско-российской интеграции был тезис: Беларусь для нас — это коридор в Европу. Теперь они с удивлением увидели, что в этом коридоре, по традициям партизанского края, регулярно что-то исчезает: в феврале 2004 года — газ, в январе 2007 года — нефть. Очень знаменательно, что, например, в Польше, которую Москва считала не то что коридором, а враждебным России государством, нет никаких проблем с транзитом энергоресурсов.

На все предложения Запада, давайте, дескать, вместе обсудим, что делать с этой «последней диктатурой Европы», Кремль регулярно отвечал: это наша зона, не лезьте сюда, мы сами разберемся. Неудивительно, что основной огонь критики со стороны Европы за срыв поставок нефти обрушился на Россию.

Беларусь пережила самый острый международный конфликт с момента своего независимого существования. И произошел он с единственным союзником, «старшим братом», с которым уже целых десять лет страна вроде бы истово объединялась в единое государство, которое Лукашенко совсем недавно обещал защищать от натовских танков.

Закончившаяся нефтегазовая война знаменовала собой важный этап в белорусско-российских отношениях. Модель этих отношений, сложившаяся в предшествующие 12 лет, была для Лукашенко почти оптимальной. Получая дешевые энергоресурсы, за счет которых удовлетворялись материальные запросы своего электората, политическую поддержку, военную помощь, он при этом имел полную свободу действий в удовлетворении своих властных амбиций. Под эту модель подгонялась экономическая политика, отношения с внешним миром, государственная идеология, позиционирование по отношению к оппозиции, которая объявлялась националистической и прозападной, образ и имидж самого белорусского лидера, как большого друга России и врага Запада. Можно было не проводить реформы и гордиться стабильностью. Отношения с Россией были осью мироздания, кропотливо создаваемого официальной пропагандой в массовом сознании белорусов, надежным якорем, которым страна, казалось, удерживалась от потрясений в бурных волнах глобализации.

За много лет Лукашенко создал большую многоярусную систему коммуникаций с российской элитой, имел взаимовыгодные бизнес-схемы с нефтяными компаниями, периодически получал выход в медийное пространство соседней страны. Белорусский президент был уверен, что контролирует ситуацию, его позиции неприступны, ибо он виртуозно играет на тонких имперских струнах, великодержавных комплексах российского общества и элиты. И Кремль не посмеет его тронуть, ибо это вызовет серьезное недовольство в России. Поэтому он до самого конца, до Нового года не верил, что угрозы Москвы будут действительно реализованы.

Но его расчеты оказались неверными. Заявление Кремля о переходе России к рыночным отношениям с Беларусью стало не только миной замедленного действия под белорусскую модель развития, взращенную на льготных российских энергоресурсах, но и личной политической драмой Лукашенко. Это разрушало основы внешней политики Беларуси, которая практически сводилась к нехитрой игре на имперских комплексах российской элиты и азартной политической войне с Западом. Рухнул привычный миропорядок, столько лет создаваемая система координат, в пределах которой было так ясно, где друг, а где враг.

Неудивительно, что Лукашенко испытал шок. Он расценил действия Путина как предательство, не мог скрыть своей искренней обиды, раздражения, желания отомстить коварному изменнику. Отсюда его нескончаемые потоки резких обвинений, обличений, доходящих до брани.

Во время встречи Лукашенко с лидером российских коммунистов Г. Зюгановым он не стеснялся в выражениях: «Беларусь начинают душить, травить, над нами просто издеваются… Дохлятиной уже воняет… Нам петлю накинули на шею… Это смешно, когда на уровне президента начинают что-то считать. Что это за счет? Даже в самом захудалом колхозе экономисты так не считают».

Затем на протяжении всего 2007 года Лукашенко последовательно разоблачал гнилую сущность кремлевского руководства. Что не отнять у белорусского лидера, ругаться он умеет. Выяснилось, что в результате «бешеного повышения цен на энергоносители» «нас просто кинули», «до нитки обобрали»; «Нас за горло не надо брать!» Такие действия России были названы «варварскими», это «вакханалия», «беспредел». «Они пытаются задавить белорусский народ и наше государство»; «В последнее время начинают намекать, что надо якобы поехать в Кремль на колени встать. Может, кто-то и станет, но я туда на колени не поеду вставать»; «Уже надоело молчать, пресмыкаться уже».

Глубинные причины и истоки такой политики Кремля президент Беларуси увидел в следующем: «Природа этих противоречий, о которых я упомянул, проста: желание отдельных личностей в России потуже набить свои хранящиеся в западных банках кошельки и стать полноправными хозяевами на белорусской земле… А чтобы свой собственный народ за такие опасные фокусы не дал по шее, сочинили известную сказку о том, что Беларусь, дескать, «нахлебница, сидящая на шее у России»».

В разгар нефтегазовой войны с Россией Лукашенко поблагодарил Запад за поддержку в этом конфликте. А позже в ряде интервью европейским СМИ он сделал ряд отчетливых жестов в сторону ЕС, предложил диалог. В опубликованном 25 января 2007 года интервью немецкой газете «Die Welt» Лукашенко пугал европейцев коварной Россией («сегодня — мы, завтра — вы!»), предлагал Беларусь в качестве надежного защитника восточных границ Европейского союза.

Необходимо отметить, что российское руководство свое решение прекратить субсидии белорусской экономике осуществляло непоследовательно. Например, в вопросе о газе выдержки у Москвы хватило всего на год. В 2008–2010 годах Россия согласилась пренебречь формулой определения газовой цены, зафиксированной в соглашении от 31 декабря 2006 года, и, дабы помочь союзнику, продавала голубое топливо по достаточно низким тарифам.

Кавказская война

Война России с Грузией в августе 2008 года стала еще одним важным рубежом в белорусско-российских отношениях. Раньше в момент острого международного кризиса, обострения отношений между Западом и РФ официальный Минск выступал верным союзником Москвы, всячески демонстрировал свою верноподданность. В благодарность за это Беларусь получала от Кремля полноценные экономические субсидии. С началом Кавказской войны, казалось бы, сложилась благоприятная возможность засвидетельствовать свою союзническую преданность и получить за это новую порцию финансовых дотаций.

Однако именно в момент самого острого противостояния между Россией и Западом после распада СССР Минск вначале неожиданно занял позицию, близкую к нейтралитету. Когда началась Кавказская война, нейтральная позиция главного союзника выглядела настолько очевидной, что посол РФ в Беларуси А. Суриков высказал публичный упрек в адрес белорусского руководства. В ответ на окрик из Москвы официальный Минск продемонстрировал чудеса дипломатической эквилибристики, чтобы, сохранив прежнюю позицию нейтралитета, одновременно сделать хорошую мину в адрес России. Анонимный чиновник МИДа Беларуси заявил, что наша страна поддерживает своего союзника. Лукашенко направил соболезнования новому президенту России Д. Медведеву в связи с жертвами россиян в войне и принял решение оказать гуманитарную помощь пострадавшим. Иначе говоря, на официальном уровне белорусское руководство так и не подвинулось к политической поддержке воюющего союзника, ограничившись гуманитарной помощью.

Одновременно в тот же день, когда российский посол проводил уро* союзнической солидарности, Лукашенко принял министра иностранных дел С. Мартынова и поручил ему улучшить отношения с ЁС и США, т е с политическими противниками Москвы в дипломатической войне искру* Южной Осетии. Выглядело это как демарш, демонстрация внепшеполитн- ческих приоритетов Минска, Кроме того, в этот момент власти освободили из тюрьмы последнего и главного политзаключенного Д. Козулина, что было одним из основных требований Запада.

Лишь через полторы недели после начала войны Лукашенко встретился в Сочи с Медведевым и стал хвалить политику России.

Такую дипломатическую линию можно объяснить двумя причинами. Во-первых, видимо, Кавказская война в какой-то мере напугала Лукашенко. Она продемонстрировала морально-психологическую готовность нынешнего кремлевского руководства добиваться своих целей насильственным путем, не считаясь с международным правом и мнением мирового сообщества.

Во-вторых, возможно, Лукашенко посчитал, что возникшая ситуация дала ему в руки новый инструмент, которым можно эффективно воспользоваться для торга с Москвой, новый товар, который можно загнать по сходной цене. Политико-дипломатическая поддержка в период войны стоит дорого, во всяком случае дороже, чем в мирное время. И если выдержать паузу, то цена товара еще вырастет. А с другой стороны, дистанцирование Беларуси от России в период войны резко подняло стоимость белорусских политических акций на Западе. США и ЕС готовы платить за них гораздо больше.

Президент Беларуси оказался перед дилеммой: твердо поддержать Москву с неясными перспективами двусторонних отношений и угрозой оказаться в таких братских объятиях, из которых не вырваться, или попытаться балансировать между Россией и Западом. И белорусское руководство, как это ни странно, выбрало второе.

В вопросе о признании независимости Южной Осетии и Абхазии Минск встал на путь затягивания его решения. Вначале Лукашенко предложил обсудить эту проблему на саммите Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Состоявшийся саммит окончился для России провалом. Дипломатическая неудача Кремля была спрятана за формулой, что каждая страна — член ОДКБ будет решать этот вопрос индивидуально. Тогда Лукашенко заявил, что в Беларуси решение опризнании двух самопровозглашенных республик примет новый состав белорусского парламента. Это было форменное издевательство, ибо все знают, что в Беларуси Национальное собрание — это карманный орган при президенте.

Мотивы такого поведения Лукашенко достаточно прозрачны. Прежде всего он не хотел выглядеть «белой вороной». На фоне отказа союзников России по ОДКБ признать новые государства поспешная поддержка Минском Москвы в этом вопросе создала бы представление о Беларуси в глазах мирового сообщества как о сателлите, марионетке Кремля. Такой статус для Лукашенко немного унизителен.

Кроме того, белорусский лидер понимает, что признанием дело не ограничится. Южная Осетия и Абхазия захотят с подачи Москвы вступить в Союзное государство Беларуси и России. А это превращает весь проект, который начинался как великая идея объединения славянских народов, в какой-то фарс, пародию. Для Лукашенко почетно претендовать на равный статус Беларуси с Россией, заседать вместе с Путиным и Медведевым, даже долгие годы занимать должность председателя Высшего государственного совета Союзного государства. И вот в этой компании появятся две очевидные российские марионетки, руководители маленьких квазигосударств (население Южной Осетии по численности равно количеству жителей Шкловского района, откуда Лукашенко родом). Для белорусского президента это унижение в квадрате. Кроме того, в ходе голосования по любому спорному вопросу в Союзном государстве эти марионеточные республики будут безусловно поддерживать Россию, Беларусь всегда будет в меньшинстве.

Наконец, этот вопрос нужно рассматривать в контексте новых взаимоотношений Беларуси и Запада. В момент, когда США и ЕС делают очевидные жесты в сторону Минска, совершенно нецелесообразно обременять эту неустойчивую ситуацию еще и проблемой независимости Южной Осетии и Абхазии.

Новая международная обстановка, возникшая после Кавказской войны, включение Беларуси в программу «Восточное партнерство» вызвали раздражение у руководства России, обострили отношения между союзниками. Ведь до сих пор для Москвы картина была простой и ясной. Беларусь находилась в жестком политическом конфликте с США и Европой, и союз с Россией был безальтернативным. Руководители могли ругаться, но Москва твердо знала, что Минску некуда бежать с подводной лодки. Была полная уверенность, что у РФ есть хоть и скандальный, но безоговорочный союзник.

Все изменилось после начала диалога между Минском и ЕС. Сначала Кремль смотрел на этот процесс широко открытыми глазами и отказывался воспринимать его всерьез. В Москве считали, что все мосты на Запад у Беларуси сожжены, и не верили, что из этого что-либо получится. Когда же Беларусь была включена в программу «Восточное партнерство», в Кремле сочли это едва ли не предательством: дескать, и ты, Брут! А ведь сколько денег вложено, сколько слов сказано, сколько договоров подписано. Получается же, сколько волка ни корми…

Хоть Лукашенко и назвал такую реакцию России на его диалог с Западом «больной мнительностью», но мы можем констатировать факт, что в отношениях между союзниками возник новый повод для конфликтов.

Россия как главная угроза

Как известно, от любви до ненависти всего один шаг. Когда проект белорусско-российского объединения оказался в состоянии глубокой заморозки, выяснилось, что Россия, бывшая до сих пор фактором поддержки президента Беларуси, становится источником угрозы, все усиливающегося давления на Минск, от которого надо защищаться.

Кроме того, начали действовать определенные системные закономерности. Одним из средств защиты стала пропаганда идеи суверенитет А со времен распада СССР известно, что всякий национализм на постсоветском пространстве с неизбежностью приобретал антироссийский характер. Не избежала этой закономерности и Беларусь. Выше уже отмечалось, что в выступлениях официальных лиц, государственных СМИ все чаще дается негативная оценка России вообще.

Если внимательно изучать публичные выступления Лукашенко за последние годы, то наряду с традиционной, дежурной интеграционной риторикой все настойчивее звучит мысль о том, что главная угроза стране исходит именно от России. Причем, если раньше он обвинял каких-то таинственных «противников интеграции», то теперь, как следует из его слов, опасность проистекает от всей российской элиты: от Кремля, олигархов, СМИ и др.

Свои опасения Лукашенко, как обычно, проговаривает вслух. В сентября 2008 года в интервью английской и немецкой газетам «Finansial Times» и «Frankfurter Allgemeine Zeitung», оценивая недавние российские действия на Кавказе, он заявил следующее: «Боже упаси Россия, гипотетически допустим, захотела бы решить таким образом какие-то проблемы в Беларуси, вот тогда бы уже было полное основание у международного сообщества и прежде всего у вас, европейцев, поставить Россию на место». По существу, А. Лукашенко попросил западные страны защитить его от России.

Но белорусы просто так сдаваться не собираются, а готовы оказать агрессорам достойное сопротивление. Лукашенко прибегает к запугиванию и угрозам в адрес союзника, утверждает, что если Москва посягнет на суверенитет Беларуси, то «Россия получит здесь вторую Чечню. И это будет Чечня в квадрате»; «Что России нужна новая Чечня на Западе? Так это уже не Чечня будет. Это для всей Европы будет жарко, если дестабилизировать обстановку в Беларуси».

С 2009 года наблюдается новое качество конфликта в белорусско-российских отношениях. Если в 1990-е годы президент Беларуси был главным интегратором на постсоветском пространстве, стремился превзойти Ельцина в роли собирателя земель распавшегося Советского Союза, уговаривал других лидеров стран СНГ объединяться вокруг России, упрекал их в национализме и едва ли не в предательстве, то теперь все происходит с точностью до наоборот. В последние два года Лукашенко оказался главным оппонентом, противником Москвы в ее претензиях на лидерство в постсоветском регионе.

Конфликт распространяется на военно-политическую сферу, чего раньше не было. Вопросы военного сотрудничества выставлены на кон, стали предметом публичного торга. В 2009 году во время «молочной войны» президент Беларуси пытался сорвать саммит ОДКБ, саботировал создание Коллективных сил оперативного реагирования этой организации. Более того, он по существу поставил под сомнение целесообразность участия Беларуси в ОДКБ: «Задаю вопрос: скажите, что я должен защищать у вас, за что должны гибнуть наши ребята, если вдруг? За что? За то, что меня в Россию на рынок не пускают?» И в качестве примера для подражания привел Североатлантический альянс: «В НАТО сильные помогают слабым, а у нас наоборот». И уже никого не удивило, что в 2009 году Лукашенко дал поручение КГБ следить за российскими генералами и офицерами во время учений. Как и положено в духе «братства по оружию».

Беларусь так и не признала независимость Южной Осетии и Абхазии. Едва скрытая ревность звучала в заявлении Лукашенко по поводу российско-украинского соглашения «флот в обмен на газ», заключенного в Харькове. Позиция России в связи с событиями в Кыргызстане вызвала взрыв возмущения белорусского лидера, привела к предоставлению убежища свергнутому киргизскому президенту К. Бакиеву. Торпедирование Минском создания Таможенного союза грозит обернуться крахом этого амбициозного геополитического проекта Кремля.

Итак, главный союзник оказался главным противником. Политическая эволюция завершила свой круг. Не зря говорят, что нет хуже дьяволов, чем падшие ангелы.

К лету 2010 года сразу несколько конфликтных узлов, завязавшихся в разное время, привели к тому, что терпение Москвы лопнуло и накопившееся раздражение вылилось в полномасштабную информационную войну против Лукашенко. Скоординированные действия российских телеканалов и газет не оставляли сомнения, что прицельный обстрел направлялся из Кремля. Кульминацией атаки стал фильм «Крестный батька», показанный по НТВ. «Комсомольская правда» написала, что после таких фильмов стреляются, а российский писатель А. Проханов заявил, что вслед за таким кино обычно объявляют войну.

Но здесь выяснилась ограниченность влияния России на Беларусь. Это в значительной мере есть результат всей прежней политики РФ, которая помогала создавать белорусскую социальную модель, авторитарный режим личной власти, защищала Минск от критики Запада, международных организаций. В результате наступил момент, когда Россия стала заложницей собственной политики. Оказалось, что страна, которая по социокультурной близости, структуре экономики и внешней торговли, логике союзнических отношений должна быть самой зависимой от России, в реальности стала государством, на которое Москва имеет наименьшее влияние. Доступ сюда российского капитала ограничен. РФ не может оказывать влияние на политику Беларуси с помощью поддержки пророссийских организаций, как в других постсоветских государствах, ибо в стране не существует публичной политики, отсутствуют реальные выборы. Здесь нет не только пророссийских партий, но каких-то организованных стрктур в виде негосударственных организаций, аналитических центров, СМИ и пр. В Украине, Молдове, даже в государствах Балтии они есть, а в стране, которая полтора десятилетия истово объединяется с РФ, они не просматриваются даже на горизонте. Проевропейских структур много, а пророссийских — нет. На этом фланге все забетонировано и заасфальтировано.

А тем временем Лукашенко начал ответную информационную войну против России. Белорусское телевидение показало интервью с грузинским лидером М. Саакашвили, в котором тот критиковал политику РФ и защищал Беларусь от давления Москвы. Стремясь ударить по Путину и Медведеву, Лукашенко этим своим шагом бросил вызов российскому обществу, разрушая прежний образ друга и союзника России. Ведь М. Саакашвили наиболее ненавистен как раз в среде шовинистической части российского электората, силовиков, к которым президент Беларуси до сих пор все время апеллировал.

На белорусских телеэкранах стали появляться российские общественные деятели, которых прежде сам Лукашенко называл не иначе как пятой колонной Запада, подрывающей интеграцию двух братских народов. Теперь Б. Немцов (высланный в 2002 году из Беларуси), В. Новодворская, правозащитники активно разоблачают гнилую сущность государства и власти России.

Интеграция — чемодан без ручки

Поскольку личные отношения между Лукашенко и Путиным очень натянутые, то после избрания нового президента России Дмитрия Медведева у белорусского лидера возник авантюрный план столкнуть двух российских лидеров, сыграть на их противоречиях. Идея плохого премьера и хорошего президента неоднократно звучала в его выступлениях.

О своих попытках противопоставить двух руководителей России рассказал сам Лукашенко: «Совсем недавно, когда президентом стал Медведев, я говорю: «Слушай, Дмитрий Анатольевич, ты новый президент, давай какой-нибудь свежий импульс дадим нашим отношениям. Пусть люди увидят прогресс. Ведь надо же в свою копилку что-то откладывать, закреплять себя в истории. Давай на высшем Госсовете проведем ревизию наших отношений. Пусть российский премьер доложит нам, что получилось, что не получилось». Тот ответил: «Давайте». Я ему присылаю повестку дня. Блок экономических вопросов, блок социальных вопросов, оборона и внешняя политика. Я передал российской стороне эту повестку. Но мне отвечают: «И не думайте. Не будет наш премьер отчитываться». Так все и кончилось ничем».

Казалось бы, такое количество проблем, скандалов, противоречий и конфликтов должно было давно похоронить проект Союзного государства. Однако здесь доминирует иная логика, действуют объективные факторы, более весомые, чем личные взгляды, пристрастия и настроения политических лидеров.

Интеграция — это такая большая игра взрослых людей. Переговоры лидеров двух стран идут по модели сделки на восточном базаре. Продавец и покупатель бесконечно торгуются, входят в азарт, не могут разойтись, боятся прогадать, но упорно соблюдают принятый ритуал.

Обе стороны не могут ни двинуться дальше по пути объединения, ни совсем отказаться от этого странного проекта. Чемодан с оторванной ручкой был бы лучшим гербом Союзного государства.

У обоих государств и их руководителей в этой игре есть свои интересы. Конечно, в глубине души Лукашенко сожалеет, что не удалось использовать вроде бы реальный шанс завоевания кремлевского посада. Ностальгические нотки и сейчас звучат в его воспоминании о «лихих» 1990-х: «Со мной связывали возрождение этой огромной империи». Но теперь приходится довольствоваться более прозаическими задачами.

Созданные Лукашенко белорусская социальная модель и политический режим могут выжить только при условии поддержки со стороны России. Поэтому у него нет иного выхода, кроме как продолжать использовать интеграционную риторику. «Отход от этой политики — это такой морально-психологический удар, это моя политическая смерть», — говорит президент Беларуси.

Что касается России, то причины продолжения политики интеграции с Беларусью лежат скорее в иррациональной, политико-психологической сфере, чем в объективных потребностях РФ. Российская политическая элита не может отказаться от единственного союзника, даже если за это приходится платить значительную экономическую цену. «Потеря» Беларуси станет национальной травмой для общества и правящего класса России.

В результате Кремль стал заложником своих имперских комплексов Он не может полностью выехать из наезженной колеи, спрыгнуть с интеграционной иглы. Хорошо об этом сказал российский политолог Л. Радзиховскяй: «Лукашенко действительно сильный человек, умный психолог. Он безошибочно до сих пор играл на двух струнах, двух рефлексах, которые у российской политической элиты являются безусловными. Первый — страх и ненависть по отношению к Западу. Второй — желание любой ценой изображать из себя старшего брата. Лукашенко удачно замыкает эти два рефлекса один на другой, говорит: если вы мне в очередной раз не дадите денег, я перебегу к Западу, и вы потеряете последнего младшего брата. Соединение этих рефлексов в одну дугу дает такой сильный эффект. И деньги сыплются: возьмите, но только не уходите! И чем резче, чем грубее Лукашенко разговаривает, тем лучше».

Похожую мысль высказывает другой российский политолог, Д. Орешкин: «Президент Лукашенко, давно отбросивший сантименты единого государства, которыми все еще страдает Россия, в очередной раз проявляет себя как гениальный эмпирик политики. Он знает, что в нужный момент нажмет на нужную точку — и «старший брат» поддастся. Наблюдая за этим в течение многих лет, нельзя не отдать должное мастерству, с которым Лукашенко одним и тем же финтом укладывал сначала Ельцина, потом Путина, и теперь — Медведева».

Действительно, президент Беларуси прекрасно понял, где находится больное место правящей российской элиты, и периодически на него нажимает. Он не просит экономических субсидий, а требует. А когда не получает всего, то метает громы и молнии, угрожает и шантажирует, причем в довольно бесцеремонной форме. Он берет кредиты, как будто делает России огромное одолжение. Вот в интервью российским СМИ в июне 2009 года он говорит: «Думаю: зачем этот миллиард?.. «Ну ладно, Владимир Владимирович, тяжело — не надо»». Дескать, коль уж сильно навязываете, так и быть, возьмем ваши деньги.

Правда, с начала 2010 года Россия сделала новый решительный шаг на пути урезания российских субсидий белорусской экономике. Она лишила Беларусь статуса нефтяного оффшора. Только 6,3 т нефти из всего объема 21,5 млн т РФ поставляется беспошлинно, остальные — со 100-процентной пошлиной. Не очень последовательно, с отступлениями и паузами, но Россия все же следует своему решению о переходе на рыночные отношения с Беларусью.

Можно прогнозировать, что мы еще долго будем наблюдать интеграционную риторику, сопровождающуюся заверениями в братской дружбе и одновременно скандалами и взаимными упреками. Как и принято в большой семье.

Оценки политики Лукашенко по интеграции с Россией могут быть диаметрально противоположными. Можно говорить об ошибочности, провале пророссийского внешнеполитического курса. А можно восхищаться тем, как талантливо много лет удавалось дурить головы политической элите такой большой страны, как Россия, обещаниями объединиться в одно государство, продавать один и тот же товар (суверенитет Беларуси), брать за это вполне реальные деньги, но так в конце концов и не продать его. Российский политолог А. Суздальцев дает такую оценку этой политике: «Лукашенко превратил его (проект белорусско-российского объединения. — Авт.) в систему высасывания из России дотаций и ресурсов, доступа к рынкам и технологиям. Полтора десятилетия меняя обещания и намерения на реальные ресурсы соседнего государства, белорусский президенте итоге обменял российско-белорусскую интеграцию на свои бесконечные президентские сроки».

ГЛАВА 12

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА. «КОМПЛЕКС НЬЮ-ВАСЮКОВ»

Ни за какой Прибалтикой я не пойду и свое общество за цивилизованным миром не поведу.

А. Лукашенко. Белорусская газета, 1996,15 июля.

Вы хоть и восточный человек, но рассуждаете, как настоящий европейский политик.

Из обращения А. Лукашенко к премьеру Китая Ли Пэну. Белорусская деловая газета, 1999, 26 февраля.

Если об экономике, политике, общественной жизни к моменту своего прихода к власти Лукашенко имел определенные представления, то внешняя политика для него была а полной мере terra incognita. Его осведомленность о мировых процессах ограничивалась уровнем лектора районного общества «Знание», которым он руководил в молодости, выступая перед населением с лекциями о международном положении. Однако это его не смущало. Молодой президент со всей непосредственностью провинциала бросился управлять внешней политикой страны.

Мир прост, как белорусский совхоз

Из его выступлений и действий вырисовывалась своя, далекая от реальности, искривленная картина мира. Упрощение мировых процессов до уровня своего кругозора, умноженное на чрезмерную говорливость, экстравагантный стиль и огромные амбиции при отсутствий системы сдержек постоянно приводили к скандалам, забавным ситуациям, создали Лукашенко устойчивый образ эпатажного политика.

Если мир прост, то вполне логичен вывод, что решающим фактором международных процессов является воля людей, лидеров государств. Объективные причины отходят на второй план. Например, президент Беларуси уверен, что СССР развалился в результате злонамеренных действий государственных деятелей (М. Горбачева, Б. Ельцина, Л. Кравчука, С. Шушкевича и др.). И его политика интеграции с Россией во многом основывалась на таких упрощенных представлениях. Действительно, если три человека в Беловежской пуще смогли простым росчерком пера ликвидировать великую державу, то почему два человека (Лукашенко и Ельцин) не могут таким же образом ее реанимировать?

Кризис реальной интеграции в рамках СНГ Лукашенко также объяснял недостатком решительности и активности руководителей государств. «Не хватает только одного — желания и воли правящих элит сообща решать общие проблемы. Этот субъективный фактор — отсутствие единой воли — и по сей день остается главной преградой на пути превращения Содружества в эффективное межгосударственное объединение».

Вера в чудодейственную силу политических решений не раз подводила президента при рассмотрении вопросов внешней торговли страны, ибо он во многом понимает экономические отношения между государствами не как коммерческую сделку между хозяйственными субъектами, а как поставки товаров, осуществление других хозяйственных операций на основе договоренностей между президентами. Поэтому, например, он искренне не мог уяснить, почему не поступает хлопок из Узбекистана, хотя он обо всем договорился с тамошним президентом И. Каримовым, почему плохо работают экономические связи с Венесуэлой, несмотря на то, что президент У. Чавес твердо обещал решить все проблемы. Лукашенко много раз возмущался тем, что не реализуются многие проекты в белорусско-российских отношениях, хотя главы государств договорились и все вопросы вроде бы должны быть сняты.

В духе своей традиционной концепции всемирного заговора президент Беларуси уверен, что мировой экономический кризис разразился в результате коварного заговора правительства США. «У меня нет фактов, чтобы сказать, что причина этого кризиса — переделить мир, но то, что происходит сегодня, в эти кризисные годы, месяцы, а может быть, уже посткризисные, свидетельствует именно об этом. Надо было прибрать к рукам развивающиеся страны, которые начали набирать силу. Это не нравится вы знаете кому — у кого чешутся руки, у кого интересы жизненные по всей планете».

У осведомленной публики вызывали, мягко говоря, удивление многие высказывания Лукашенко о международных процессах, оценки событий, например, такие: «Коммунизма в Югославии никогда не было, это развитое капиталистическое государство»; «Иран — это страна с большим потенциалом в скором времени сможет стать супердержавой».

В своей неприязни к западному миру белорусский президент всячески приуменьшал его успехи: «Запад — образование неустойчивое и не во всем может быть объектом подражания, идеалом хозяйственности и культуры вообще. Запад сегодня находится в состоянии рокового уклона к предельному насыщению, к полному иссяканию своих потенциальных возможностей, за которыми неизбежно последует фронтальный закат».

Лукашенко неоднократно высказывал мысль, что все западные, прежде всего американские, экономические успехи есть результат эксплуатации (часто недобросовестной) наших достижений. Вот его впечатления от поездки в США: «Я не ездил туда, куда возят обычно, а предложил свой маршрут и проехал от Нью-Йорка до западного побережья Соединенных Штатов Америки. Посмотрел новые школы, побывал непосредственно у фермеров, поговорил с ними. И в конце этой большой поездки я им прямо сказал: «Уважаемые господа! Ничего нового для нас вы не изобрели, а в отдельных случаях вы взяли наше советское, от чего постоянно нас отваживаете, и сегодня лишь приспособили к своим условиям». На что последовала американская приятная улыбка и полное согласие».

О компьютеризации. «Идет компьютеризация всей планеты. Кто это сделал? Кто это сделал? Да наши ребята советские, еще молодежь вот сейчас России и Беларуси, там очень много ребят наших, они создавали, 10–15 советских парней приехали и создали соответствующие программы и помогли на американские деньги это все создать, эту империю всю».

О процветании США за счет финансового кризиса в ряде регионов мира в 1990-е годы. «Я вчера слушаю сообщение — в Соединенных Штатах Америки профицит бюджета — то есть доходы больше расходов — 70 миллиардов долларов. Три российских годовых бюджета. Что вы хотите — заработали за год американцы эти деньги? Да нет, вот отсюда ушло, а туда пришло. Нет, в мире ничего не появилось суперчего-то. Где-то нищают, где-то обогащаются. Что, Северная Америка далеко от Южной? Там обвал, там кризис, возьмите Бразилию, а там процветают? Не бывает же так. Задача мирового сообщества, многополярного мира в уравновешивании сил, с тем, чтобы сбалансировать экономики. Как только была разбалансирована политика, в военном отношении система — началось давление одной страны на другую, в экономике появился дисбаланс. В одном месте разбогатели, в другом нищие остались… Это наши деньги. И как бы сегодня ни юродствовали журналисты, все мы прекрасно, как специалисты, понимаем, что чудес экономических не бывает, особенно когда мировая экономическая система в целом находится в кризисе. Так как же в кризисе можно получить три российских годовых бюджета?»

В апреле 1999 года, в разгар войны западных стран с Югославией, Лукашенко ошарашил ко всему привыкших журналистов сенсационной информацией: «Тысячи солдат НАТО сегодня дезертируют. Платят 500 долларов, их довозят до границы с Румынией, переодеваются в «гражданку» и бегут». Сообщение подтверждения не нашло. А иностранные журналисты были в шоке, они не могли поверить, что глава государства может выступать с такими безответственными заявлениями.

Несколько раз Лукашенко брал на себя роль предсказателя и попадал пальцем в небо. Во время той же войны в Югославии президент Беларуси после возвращения из Белграда настойчиво всех убеждал, что югославский народ не уступит, армия будет сражаться до конца, НАТО не удастся их сломать. На этих расчетах строились реальные политические планы: вступление Югославии в Союз Беларуси и России и др. Буквально через несколько дней после таких пламенных речей Белград капитулировал и выполнил все требования западных стран.

В 2003 году во время войны США против Ирака белорусский лидер предсказывал ожесточенное сопротивление иракской армии, утверждал, что в результате больших жертв наступающих войск «не удержатся» правительства в Англии и США. На самом деле, как известно, вся огромная иракская армия сдалась без боя.

Некорректность и невежество

Недостаток культуры и избыток темперамента — качества, легко принимаемые собственным населением, — превращаются во взрывоопасное соединение, когда дело касается отношении с другими странами. Высказывания Лукашенко о государствах или зарубежных политиках иногда являются просто оскорбительными. Дипломатическим этикетом Александр Григорьевич явно не обременен. Стиль общения с нарушением всех общепринятых норм и правил периодически оборачивается различными казусами. Вот несколько эпизодов. «Чехия и Греция — нормальные мужики», — заметил Лукашенко на пресс-конференции 13 октября 2004 года, желая сказать нечто хорошее об этих странах.

Принимая верительные грамоты нигерийского посла, президент отметил, что Беларусь, так же как и Нигерия, страна хоть и небольшая, но чувство собственного достоинства имеет. (Здесь и далее курсив автора) И это говорится об одном из самых крупных африканских государств, где проживает почти 120 млн человек.

После поражения сборной Беларуси по футболу от сборной Молдовы в 2005 году Лукашенко дан полную волю своему возмущению: «Так вы поехали в Молдову: страны нет, родные мои, те ребята собрали команду из колхозов и совхозов, колхозов и совхозов! Разбили в пух и прах». Только возникает вопрос: если страны нет, то зачем Беларусь держит им свое посольство?

Стремясь дать положительную оценку России, он называет ее «огромным монстром», не понимая, что это слово имеет негативный оттенок.

Об оскорбительном высказывании в адрес евреев и Израиля речь шла в главе 8.

Видимо, Лукашенко искренне не понимает, что о лидерах государств нельзя отзываться панибратски и фамильярно, как о членах своей хоккейной команды. Поэтому зарубежных политиков просто коробит от некоторых его высказываний, например, таких: «Ребята, обращаюсь к Назарбаеву (президент Казахстана. — Авт.), скажите мне…»; «Возле меня сидит Назарбаев. Я толкаю его: слушай, Нурсултан, скажи что-нибудь»; «Просил Туркменбаши у меня поставить трактора для уборки хлопка через три месяца. Я ему говорю: «Ты что, с ума сошел»; «Кучма (президент Украины. — Авт.) со мной встретился и чуть не избил меня за то, что я отправил сына отдыхать без охраны».

10 апреля 2010 года под Смоленском разбился польский самолет, в котором находился президент Польши Лех Качиньский. Лукашенко, не ожидая выводов расследования, выступил в роли эксперта и назвал виновника катастрофы. Им оказался глава польского государства. «Понятно, кто несет за это ответственность. Виноват, не виноват: ты первый человек, и ты несешь за это ответственность. Поэтому говорить, что виноваты пилоты, что они приняли решение, неправильно… Последнее слово все-таки остается за президентом, он принимает решение — сажать самолет или нет… Было неправильное решение главного человека на борту», — сказал Лукашенко»,

В христианском мире о мертвых принято говорить либо хорошо, либо ничего. Тем более, если речь идет о президенте соседней страны, гроб с телом которого еще не был захоронен, в Польше продолжался общенациональный траур. Это пренебрежение правилами не только президентского, политического, но и просто человеческого этикета.

Когда Лукашенко хочет больнее ударить, оскорбить политиков, с которыми у него враждебные отношения, то слов не выбирает. Но фокус в том, что он периодически вступает в перепалки и с союзниками. Когда президент Казахстана Н. Назарбаев в 1999 году сказал, что не понимает, как будет функционировать конфедеративное объединение Беларуси и России, Лукашенко обиделся и дал отповедь: «Непонятно? Если непонятно — читай книжки. Президентом стал, а не знает, что такое конфедерация».

Одной из проблем Лукашенко в коммуникациях с лидерами других стран является его неспособность хранить тайны. Как «искренний» политик, он регулярно выносит на публику деликатные подробности кулуарных встреч и переговоров, выставляя своих коллег в непрезентабельном виде. О президентах стран СНГ он рассказывает такие истории: «Сидят президенты за одним столом, особенно наши выходцы из советских. Они не просто пьют, они умеют пить. И ходят как гвозди. Я просто удивляюсь, они же старше на 20 с лишним лет. Крепкие люди».

О Б. Ельцине. «Кстати, я раньше выпивал только с Ельциным. А он мне всегда: «Уважаешь — не уважаешь?» Ну «науважаешься» иногда так, что отходишь потом десять дней».

Пикантные ситуации возникают, когда Лукашенко искренне хочет сделать комплимент политику, партнеру по переговорам. Часто получается неуклюже, по меньшей мере, двусмысленно, а иногда и просто оскорбительно.

После встречи с верховным представителем ЕС по внешней политике и политике безопасности, генсеком Совета ЕС X. Соланой президент Беларуси, стремясь подчеркнуть его огромный политический вес и дипломатический опыт, сказал: «Генеральный секретарь, этот монстр-переговорщик во внешней политике, не поставил передо мной ни одного условия», я желая похвалить итальянского премьера С. Берлускони, Л. Лукашенко назвал его «диктатором» («Каким бы он ни был диктатором, как его называют, но 75 % итальянцев ему доверяют»). Дескать, меня тоже так называют, поэтому мы одной крови, мало отличаемся один от другого. А вот трогательный рассказ о том, как он вместе с сыном Колей встречался с Папой римским: «Он пришел, Папа его увидел и растаял. Колю по головке стал гладить… Коля ему брелок детский со своим изображением подарил. Папа этот брелок взял, что-то пытался сказать. Когда у человека не было детей, вы же понимаете…»

Не менее оригинальны высказывания о российских политиках.

О В. Путине: «И как я буду реагировать на то, что Путин в обнимку с Германией ходит, в обнимку с руководством Германии и косо смотрит в строну Беларуси?» (С учетом того, что канцлером ФРГ в тот момент была женщина А. Меркель, реплика звучит весьма двусмысленно).

О президенте РФ Д. Медведеве: «Толковый, вменяемый. И еще крепкий по мозгам, разумный человек».

О премьер-министре России В. Зубкове: «Очень приземленный и толковый человек».

О главе Русской Православной Церкви патриархе Кирилле: «Это очень подвижный, молодой человек».

Если эти реплики в основном курьезные, то обращение Лукашенко к китайским руководителям можно расценить, как оскорбление: «Мудрый Китай присматривался к политике нашей Беларуси. И сегодня я уже сказал председателю КНР Цзян Цзэмину, что он уже прищурил глаза, на меня не смотрел, он смотрел прямо мне в лицо и заверил и меня, и весь белорусский народ, что Китай будет предан дружбе белорусского народа».

«Вы хоть и восточный человек, но рассуждаете как настоящий европейский политик», — так приветствовал Лукашенко премьера Китая Ли Пэна. Как известно, согласно китайской традиции, их страна считается центром мира, Поднебесной. Тем более КНР сейчас стремится в мировые лидеры. Поэтому подобное заявление выглядит для главы правительства Китая едва ли не святотатством.

Стремление навязать миру свои правила

Описанные раньше психологические проблемы с адаптацией к окружающей социальной среде самым непосредственным образом отразились на отношениях Лукашенко с внешним миром. Это выражается в пренебрежении к международным нормам, нежелании принимать правила, существующие в мировом сообществе, попытках навязать ему свои стандарты поведения.

Стремление к абсолютной власти, вседозволенности, устранению любых ограничений его деятельности логично и естественно распространяется и на международную политику. Освободившись от всякого контроля над своей деятельностью внутри страны, Лукашенко захотел избавиться от такого контроля и на международной арене. Иначе говоря, ту модель общественных отношений, которая давно утвердилась внутри Беларуси, президент пытается перенести во внешний мир.

Укрепление независимости Беларуси все больше трактуется ее лидером как независимость от международных норм и стандартов поведения. Причем чтобы оправдать нежелание следовать установившимся правилам, выдвигается аргумент, что эти правила несправедливы, навязаны всему миру Западом, и прежде всего США, насильно. Под предлогом свободы выбора каждой страной собственного пути развития Лукашенко фактически выступает за право государств-изгоев не подчиняться международным нормам, за право авторитарных руководителей проводить такую внутреннюю и внешнюю политику, какая им заблагорассудится. «Если у него развязаны руки — то это суверенитет», — отмечают авторы книги «Белорусский ежегодник 2003», анализируя философию внешней политики белорусского режима. Они пишут: «Главным критерием (и проявлением) таким образом понятого суверенитета является неподконтрольность и неподотчетность действий белорусских властей другим государствам, группам и международным институтам, т. е. определенная обособленность внутренней политики, несопоставимость ее с любыми внешними системами оценок… В соответствии с этим пониманием любые международные отношения, любые внешнеполитические контакты для белорусских властей обесцениваются сразу, как только их характер приобретает угрозу их высшей, абсолютной и постоянной власти над гражданами страны».

Лукашенко не просто переносит на внешний мир привычные методы, применяемые внутри страны, свои стереотипы и даже капризы, он, бросая откровенный вызов мировому сообществу, стремится к тому, чтобы эти его правила были признаны другими государствами. Когда в 1998 году белорусские власти изгнали из своих резиденций 22 иностранных послов, глава дипломатической миссии Франции в Беларуси Б. Фасье заявил, что подобного не было ни в одной стране за всю новейшую историю дипломатических отношений.

В последнее время президент Беларуси демонстративно, нарушая всякий дипломатический этикет и протоколы, ездит в свои зарубежные поездки с маленьким сыном Колей, принуждая хозяев принимать как должное его каприз. Например, во время переговоров белорусского лидера с президентом Армении в марте 2009 года Коля сидел у него на коленях. Лукашенко так прокомментировал этот эпизод: «Вот он там сидел на переговорах официальных, и маленький Коленька у него на коленях». «Ну, было однажды, я говорю: «Коля, сядь рядом, ну не надо на колени, это же официальные переговоры». Он тут устроил скандал: «Нет, я хочу с тобой на колени. Ты мой папа, я хочу с тобой на колени». Ну что тут скажешь, когда уже операторы сидят, журналисты, все — «Да ладно, сядь ты уже на колени»».

В 2010 году во время визита в Азербайджан на официальном приеме азербайджанский президент И. Алиев сидел с женой, а Лукашенко — с Колей. Фотоснимки с этим причудливым дипломатическим явлением обошли многие СМИ и интернет-ресурсы.

Украинские СМИ описали, как проходили переговоры президентов Беларуси и Украины в Ивано-Франковске в ноябре 2009 года: «Папа, ты еще долго?» — громко спросил сын Лукашенко и потянул его за рукав. Александр Лукашенко улыбнулся, стал шептать что-то Коле на ухо, помогать ему вкрутить флажок. Мальчик успокоился». Вот в таких условиях осуществляется белорусская внешняя политика.

Особенно показательным в этом смысле был визит в Ватикан. Наверное, впервые в истории Святого престола, порушив все его сакральное благочиние, Лукашенко привел к Папе римскому своего внебрачного маленького сына, который вручил Бенедикту XVI подарок, получил взамен футбольный мяч и тут же его опробовал. Эта фотография обошла многие белорусские СМИ и стала главным доказательством завоевания Европы. Футбол в Апостольском дворце — это и есть символ белорусской дипломатии во всей ее первозданной и неподражаемой экзотике.

Еще раз обратимся к скандально известной поездке Лукашенко на Зимние Олимпийские игры в японский город Нагано в 1998 году. По всем правилам международной дипломатии визит главы государства в другую страну может произойти только по приглашению принимающей стороны. Белорусский президент проигнорировал это обстоятельство. При чем тут какие-то формальности, если ему очень захотелось присутствовать на Олимпийских играх! Тогдашний посол Беларуси в Японии П. Кравченко вспоминает, что когда он обратился в японский МИД с просьбой как-то легализовать приезд Лукашенко, там ответили: «Визита не может быть, потому что нет приглашения». А он уже вылетел.

По просьбе официального Минска на помощь пришла Москва. Министр иностранных дел РФ Е. Примаков обратился к своему японскому коллеге, подключился Генштаб России. В экстренном порядке удалось обеспечить воздушный коридор, придумать версию визита. Японцы согласились, что Лукашенко прибудет в качестве не главы государства, а президента Олимпийского комитета Беларуси. Но это было только начало целой серии скандалов.

Прежде всего охрана белорусского лидера в течение трех часов отказывалась сдать оружие, как это принято по японским законам. Затем, чтобы не ломать режим и жить по биологическим часам Беларуси, президент днем спал, а ночью бодрствовал. В одну из ночей он решил не отказать себе в удовольствии и покататься на лыжах. Заехали на поле, собственник которого выразил протест против нарушения его частной собственности и потребовал финансовой компенсации.

Затем Лукашенко захотел покататься по олимпийскому льду. Не смотря на отказ хозяев, он настаивал, гонял подчиненных на переговоры но ничего не получилось. Хоть белорусский лидер находился в Японии в качестве президента Олимпийского комитета, но он потребовал встречи с японскими официальными лицами. П. Кравченко удалось уговорить спикера парламента принять Лукашенко. Но тот отказался, решив, что это низкий для него уровень.

А эпизод с посещением раздевалки белорусской хоккейной сборной, описанный П. Кравченко, стоит привести целиком: «Шел матч с американцами, и наши проигрывали. И вдруг Лукашенко бросает своей охране:

— Пошли к ребятам в раздевалку.

К нему бросаются спортивные функционеры:

— Александр Григорьевич, вас не пропустят — там японская охрана. Святая святых — раздевалка команд.

Он даже бровью не повел на эти реплики и прошел сквозь японскую охрану, как нож сквозь масло. Впереди шел начальник его охраны с таким видом, что японцы испуганно расступились.

Лукашенко пришел в раздевалку, сначала накричал, потом сказал несколько добрых слов. И довольный вернулся в ложу. Правда, победить нашим не удалось». Оргкомитет Олимпийских игр направил протест в штаб белорусской делегации в связи с нарушением президентом принятых правил поведения.

Правовой нигилизм Лукашенко не мог не отразиться на внешней политике страны. Не имея привычки стеснять себя законами внутри страны, белорусское руководство демонстрирует такое же отношение к международному праву. Проигнорировав Венскую конвенцию, власти изгнали иностранных послов из их резиденций. Лукашенко много раз хвастался, что белорусские спецслужбы шпионят за посольствами, прослушивают их, имеют полную информацию о том, что там происходит. Официальный Минск не только игнорирует резолюции ООН, ОБСЕ, других международных организаций, которые критикуют нарушение прав человека в Беларуси, но выступает с их агрессивной критикой.

Когда в 1995 году Лукашенко заявил, что Беларусь приостанавливает выполнение обязательств по подписанному ею Договору о сокращении вооруженных сил и вооружений в Европе и прекращает ликвидацию танков, это вызвало дипломатический кризис. Для его урегулирования в Минск приезжал министр иностранных дел ФРГ К. Кинкель.

Бесцеремонное распространение на внешний мир одиозных внутренних политических нравов, невыполнение обещаний, примитивный обман шокируют привыкших ко всему зарубежных дипломатов, экономических партнеров. Нарушение договоренностей с европейскими политиками по вопросу соблюдения прав человека в Беларуси еще как-то можно объяснить. Но вот зачем, например, было обманывать китайцев по вопросу об их участии в тендере на строительство белорусской АЭС? В октябре 2008 года Лукашенко принял руководство Гуандунской ядерно-энергетической корпорации и заявил: «Скажу прямо и откровенно: мы честно проведем этот тендер. И если ваша корпорация предложит лучшие условия по качеству и безопасности по всем мировым стандартам, значит, строить будет она». Но уже через несколько месяцев без всякого тендера было объявлено, что белорусскую АЭС будет строить российская компания «Атомстройэкспорт».

Мессианский комплекс

Присущая Лукашенко мания величия, гипертрофированное чувство собственной значимости вылилось в непомерные международные амбиции. Мессианские мотивы ощущаются во многих высказываниях и действиях белорусского лидера во внешней политике.

В частности, долгое купание в лучах славы, уверенность во всенародной любви внутри страны привели к убежденности, что его просто не могут не обожать во всем мире. «То, что меня на Западе не любят, это дело времени. Вы меня еще полюбите», — утверждает он. И эту уверенность он внушает белорусскому народу. Посещая в 2007 году Белорусский металлургический завод в Жлобине, Лукашенко заявил со скромностью и достоинством: «Ваш президент пользуется огромным авторитетом за границей».

А вот сюжет из интервью Лукашенко российским СМИ: «В свое время только благодаря мне Абхазию не блокировали. В СНГ, при Шеварднадзе (глава Грузии. — Авт.), было принято решение блокировал Абхазию. Я сказал, что не подпишу этот документ. Если мы блокируем Абхазию со стороны Сочи, там погибнет 300 тысяч человек. С тех поры я в Абхазии национальный герой».

Но оказывается, не только в Абхазии, но и в Израиле Лукашенко если не национальный герой, то во всяком случае предмет восхищения тысяч людей: «Когда я ездил в Израиль, а меня «антисемитом» тогда наш оппозиция представляла: приедет, мол, злейший враг Израиля. А примерно 30 тысяч наших граждан (евреи, эмигрировавшие из Беларуси. — Авт.) в лесу под Тель-Авивом собрались, они хотели «встретить своего президента»».

И как кульминация всемирной любви — триумф во время выступления в ООН. Вот как это выглядело в интерпретации самого триумфатора: «Ну там мы зацепили Америку. Но по существу — и хорошо! Я тогда смог выйти из зала. Я и не знаю этих людей, кто они, политики, дипломаты — не давали выйти, жали руки: спасибо, вот молодец, что это так прямо все сказал. Потому что было это емко и по существу. И уважается наша позиция. Даже самими американцами. Они ж тоже неглупые люди, они же — высокого уровня люди — впервые, может быть, услышали: ну раз говорит президент с трибуны ООН, наверное, значит, надо прислушаться. А там же — инерция, во-первых, машины этой огромной, такой, как у нас в Советском Союзе была, а во-вторых, пока из Минска через десять дипломатов и недругов дойдет информация до Вашингтона, до политического руководства, она же не просто искажена, она выворочена наизнанку. И когда они слышат конкретную, но очень аргументированную и спокойную критику, они начинают предметно заниматься вопросом, появляется какой-то интерес, появляется новая точка в администрации президента Соединенных Штатов Америки. Это тоже надо понимать».

В 1999 году в кулуарах Стамбульского саммита ОБСЕ Лукашенко удалось пожать руку президенту США Б. Клинтону. Можно предположить, что американский лидер не сразу сообразил, что здоровается с диктатором, которого он неоднократно критиковал. Но официальные СМИ Беларуси раздули из этого события целую пропагандистскую кампанию, объявили важным дипломатическим прорывом. А сам Лукашенко представил данный случай как доказательство своего магнетического обаяния, дескать, ведущие мировые лидеры просто рвутся поприветствовать его: «Вы бы посмотрели, как Олбрайт (госсекретарь США. — Авт.) и другие пытались, этого Клинтона за полы тянули, чтобы он ко мне публично не подошел… Это абсурд. Даже наша плохая коммунистическая система подумать об этом не могла».

Все эти заявления выглядят особенно гротескно, если учесть, что звучат они из уст политика с очень одиозной международной репутацией, мирового изгоя. Они похожи на своеобразные сеансы самовнушения.

Для Лукашенко мало занимать скромное место вождя среднего европейского государства и проводить внешнюю политику соответственно международному весу страны. Его огромным амбициям тесно в рамках Беларуси, его манят широкие мировые просторы, где можно вовсю развернуть свой недюжинный талант. Он все время хочет быть вершителем мировых судеб, претендует на глобальную роль.

Поэтому значительное место в выступлениях Лукашенко занимает стремление создать образ Беларуси как сильного, влиятельного государства, являющегося неким эталоном, образцом, примером, единственным светлым пятном на сплошном черном полотне всемирных катаклизмов, конфликтов, катастроф. Кроме апелляции к собственному электорату, стремления изо всех сил демонстрировать внешнеполитический успех, в таких рассуждениях присутствует и элемент мессианства. Если Беларусь — пуп земли, центр вселенной, то и ее руководитель превращается в политика мирового уровня.

«В мире практически не осталось таких мест, как Беларусь: все к кому-то уже присоединились, вошли в чей-то состав. Все государства — малые, средние, более чем средние — пляшут под чью-то дудку».

«Всем ходом своего развития наша страна и наш народ заслужили, чтобы играть ведущую роль в системе международных отношений… Не сыграй мы стабилизирующую роль на постсоветском пространстве, неизвестно, как бы варился этот котел. Вы помните, когда все вспыхнуло — в том числе и в Беларуси, — митинговали, дрались? Но мы очень быстро стабилизировались. И стабилизировавшись, дали некий сигнал, пример другим — действуйте таким образом! Пройдет время, и история, ученые, специалисты, журналисты оценят все, что тогда произошло. Поэтому всем ходом истории мы заслужили важную роль в международных отношениях, в строительстве нашего мира».

«И если бы не мы, и ОДКБ бы не было этого. Я уже не хочу к истории создания ОДКБ возвращаться».

Прежде всего Лукашенко стремится доказать, что Беларусь — это экономически успешное государство. И он не скупится на похвалы собственной политике, ссылаясь на мировые авторитеты: «Международный валютный фонд — самый ярый противник Беларуси — был вынужден признать, что Беларусь — динамично развивающаяся страна, где экономика растет как нигде в мире»; «У нас для инвесторов лучшее законодательство, чем в Англии, Америке и Германии»; «Белоруссии модель… является образцом государственного развития постсоциалистических государств».

Для придания большей весомости своим утверждениям он в качестве свидетеля призывает главу католической церкви. «Мне очень приятно было, что Папа римский поддерживал ту политику социальной направленности, которая проводится в нашем государстве. Он буквально через 2–3 года после того, как я стал президентом, и когда он увидел, в каком направлении движется наша страна, и сравнивал с другими государствами, он такой большой человек первым сказал, что Беларусь движется в правильном направлении, и очень хорошо заметил он, что здесь соблюдаются социальные стандарты и поддерживается народ Беларуси»*. Правда, белорусский лидер, что для него характерно, не ссылается на источники своей информации. Поэтому журналисты, пытавшиеся узнать подробности, так и остались в неведении, когда и в связи с чем Папа римский хвалил политику диктатора Беларуси.

В разгар мирового экономического кризиса Лукашенко с новой силой стал пропагандировать свою систему управления экономикой: «За рубежом заговорили о целесообразности перенимания белорусского опыта»; «Модель развития Беларуси одобряют сегодня и в США, и многие берут ее на вооружение». Однако непонятно, почему при таком замечательном опыте официальный Минск везде, где можно, ищет кредиты для спасения страны от экономической катастрофы.

Лукашенко неистощим в поиске все новых аргументов особой роли и миссии Беларуси в мировой истории и современном мире. «Это народ, который, как я уже сказал, спас от «коричневой чумы» вместе с русским и украинским народами всю цивилизацию! Никто не имеет права сегодня тыкать в него пальцем. Тем более нынешние поколения Запада. Они должны приезжать сюда, как в Мекку, и на коленях стоять на границе с Польшей, кланяться белорусскому народу».

«Я проехал весь мир, я видел Европу — все сжато, все задымлено, все грязно, люди трутся один о другого, толкают. Тяжело там жить людям. И в центре этого хаоса, здесь, посмотрите, Браславские озера, Витебщина — вообще прекрасный край Беловежская пуща, Брестский регион, подлетаешь к Бресту — душа радуется». Заметим, что речь идет о стране, принявшей главный удар Чернобыльской катастрофы, последствия которой остро ощущаются до сих пор.

«Нам завидуют все люди, даже в далеком Таджикистане молятся на Беларусь».

Понятно, что такая страна, с таким вождем не может не быть идеологическим, духовным, культурным центром если уж не всего мира, то хотя бы региона: «Идеология, в которой нуждается общество, белорусский народ, не может замыкаться только в национальные рамки. Необходима идеология, способная выполнить объединяющую роль не только в собственно государственных пределах, но и в масштабах Союза Беларуси и России, «пятерки», СНГ в целом».

«Временем, судьбой, ситуацией Беларусь выдвинулась на, наверное великую роль духовного лидера восточноевропейской цивилизации… Ощущение этого предназначения может поднять наш народ на удивительные подвиги. Множество людей в России, Украине и других странах смотрят на Беларусь, как на пример последовательной и самостоятельной политики… Беларусь должна притягивать силы патриотической направленности со всего нашего постсоветского пространства».

«Беларусь специально не присваивала себе право называться духовным лидером восточноевропейской цивилизации. Идя своим путем, наша страна к этому пришла сама».

«Высокая миссия Беларуси — быть культурным центром славянства, источником доброты и духовности в самом центре Европы»; «Историческое предназначение Беларуси быть не только географическим, но и культурным центром Европы, служить мостом между западной и восточной цивилизациями».

В конце концов белорусский вождь объявил Беларусь «землей обетованной», на которой расположено «святое государство» и живет «святой народ»: «Если вам кто-то скажет, что в Беларуси, видите ли, процветаетто ли антисемитизм, то ли мы угнетаем здесь мусульманское население, вы этому не верьте. Это просто недруги, это просто враги Беларуси. Только они могут говорить об этой святой земле, об этом святом государстве, об этом святом народе такие вещи… В мире таких государств больше нет, где так по-доброму относятся ко всем конфессиям… Нигде в других государствах не относятся так к полякам… Беларусь становится обетованной землей для людей из разных стран, где разгорелись вооруженные конфликты. Здесь им гарантируют стабильность и покой, возможность растить детей и трудиться, сохранять свои традиции и культуру». Если додумать эту мысль до конца, то каждому становится понятным, что у избранного народа, образцового государства и лидер должен быть наделен всеми самыми замечательными качествами.

Белорусский публицист В. Мартинович, комментируя такое самопрославление, с иронией писал: «Белорусы — эталонный народ, нация со знаком качества, коей не знакомы ни зависть, ни жадность. Не место нам на этой бренной земле, между хитрыми поляками и чтущими память СС прибалтами. По законам вселенской справедливости, мы давно уже должны были вознестись на небеса и управлять оттуда движением воздушных масс и колебаниями валютных курсов. Тем более, что тот, кто «выше Бога» (по выражению брестского губернатора), у нас уже есть».

Но возникала одна логическая неувязка: как совместить образ земли обетованной, духовного и культурного центра Европы со статусом мирового изгоя, страной, положение в которой постоянно обсуждается в международных организациях, с президентом которой не хотят встречаться лидеры европейских стран? И Лукашенко нашел гениальный выход из этого противоречия. Он объяснил международное изгойство элементарной черной завистью. Оказывается, правящие элиты соседних стран не любят Беларусь потому, что завидуют ее счастливой жизни, боятся вдохновляющего примера, опасаются, что их несчастные народы увидят, какой замечательный результат дал белорусский путь развития и потребуют взять его на вооружение: «Все, даже восточноевропейские государства, которые в ЕС вступили, на нас с завистью смотрят»; «Зависть иногда наших бывших друзей и соседей поражает воображение»; «Пример Беларуси уже становится невыгодным для руководства Польши, поэтому они постоянно стремятся очернить нашу политику так, как это было когда-то во времена Кучмы в Украине. В предвыборную кампанию никто доброго слова о Беларуси не сказал. Потому что был «нехороший» пример для Украины: на фоне Беларуси у них как будто бы не очень хорошо. Точно так же в Польше и странах Балтии происходит. Люди все более и более задаются вопросом: так, оказывается, можно и иначе — чтобы нищих не было, чтобы люди неплохо жили. Именно в этом причина нагнетания страстей, в желании сохранить власть внутри страны, а не в том, что, допустим, поляки стремятся защитить польское население в Беларуси»; «Далеко не все, что мы здесь достигли, нравится Даже нашим близким друзьям и соседям. Зависть — это страшная сила, она разъедает больше всего. Это нравственная страшная категория, которую, не дай Бог, испытать любому человеку и любой нации. Это одна из причин того давления на Беларусь, которое осуществляется сегодня».

Но Лукашенко мало видеть Беларусь лишь духовным, культурным лидером. Он хотел бы превратить страну в один из мировых политических центров силы. Его буквально распирает от желания постоянно быть в фокусе мировых событий, показать себя влиятельным международным лидером, политиком мирового масштаба, который определяет ход событий, к которому обращаются за помощью ведущие государства мира. Его обуревает жажда ввязываться во все международные конфликты, он изо всех сил пытается раздуть роль Беларуси и свою собственную.

Во время Югославского кризиса в 1998–1999 годах Лукашенко активно пытался стать участником конфликта. Он полетел в Белград, чтобы поддержать С. Милошевича, делал угрожающие заявления в адрес Запада: «Мы окажем Югославии всю под держку и помощь, в которой нуждаются братья-славяне»; «У нас достаточно возможностей, чтобы снабдить югославов самым современным оружием для борьбы с ракетами и авиацией. Всему Западу придется очень жарко». Когда Югославия капитулировала, он выразил готовность предоставить политическое убежище сербскому лидеру С. Милошевичу. Позже, в 2007 году, вспоминая о своей исторической роли в этих событиях, белорусский лидер говорил: «Нас упрекают за Денверские соглашения с американцами. А что нам оставалось делать? Я ведь был участником этого. Я с Ельциным несколько раз на эту тему говорил».

Не обошелся без Лукашенко и Иракский кризис. Вернее, США не могли обойтись без белорусского лидера и просили его о помощи. Так это выглядит в интерпретации Александра Григорьевича: «Ко мне приезжают американцы и говорят: господин президент, мы вам все простим, но вы расскажите о Саддаме и об Ираке вот это, это и это. Они меня как «шестерку» хотят использовать, чтобы я сказал, что в Ираке ядерное оружие было и что Саддам чуть ли не с нами вместе разрабатывал это ядерное оружие. Я что, могу пойти на это? Да ни за какие миллиарды! Человеческие отношения всегда дороже. И правда всегда победит, всегда!»; «Где оружие массового поражения в Ираке? Нет его, этого оружия. А я ведь предупреждал, в том числе и американцев об этом». Лукашенко предлагал себя в качестве посредника для переговоров с Ираком и, как в случае с С. Милошевичем, Беларусь заявила о готовности предоставить Саддаму Хусейну политическое убежище.

После очередной революции в Кыргызстане белорусский лидер демонстративно пригласил свергнутого киргизского президента К. Бакиева в Беларусь. И причина здесь не только в солидарности диктаторов. В результате этого политического хода Лукашенко сразу оказался в центре внимания мировых СМИ. Для него это бальзам на душу.

Когда не слушают предупреждений Лукашенко, то страдают уже не только США, но и весь мир. Прозорливый президент Беларуси раньше всех понял, что грядет мировой экономический кризис: «Я предупреждал американцев и остальных о грядущем кризисе. Никто меня не послушал. Как оказалось, я был прав». Более того, он даже раскрыл глаза на его причины. Оказывается, в основе кризиса лежит коррупция: «И этот кризис когда-то должен был произойти. Я чувствовал, что это к добру не приведет, когда вбрасывались огромные средства в сферы, где столько денег не зарабатывали. Плюс еще коррупция. Помните, я сказал это в послании белорусскому народу в парламенте. Некоторые этого не заметили, пропустили это мимо ушей, сказали: «Ну это конек Лукашенко — коррупция, поэтому он об этом и говорит». А что недавно Организация Объединенных Наций заявила? Генеральный секретарь открытым текстом сказал, что в основе финансового кризиса лежит коррупция».

Из высказываний Лукашенко вытекает особая роль Беларуси в Европе — она выступает как главный, наиболее влиятельный центр континента, без которого никто не может обойтись: «Ни о каком безопасном проживании в Европе без Беларуси речи быть не может»; «На хорошо «зачищенном» ландшафте Европы геополитическое значение Беларуси резко возросло. Отсюда и внешнее давление на нас… Грамотные, толковые евросоюзовцы уже сегодня говорят откровенно: если бы встал вопрос честного приема в Евросоюз, то первой в этом списке должна быть Беларусь, а не некоторые страны Восточной Европы, которые сейчас попали в ЕС исоздают там проблемы своим низким уровнем и завышенными требовани. ями. Но мы говорим — мы не рвемся в Евросоюз».

Более того, ЕС берет на вооружение идеи, выдвинутые Лукашенко. «Помните, мы предложили модель разноуровневой интеграции на постсоветском пространстве? Сколько было критики. Что сегодня заявляют европейцы, создавая свой союз и расширяя свой общеевропейский союз? Они взяли нашу модель разноуровневой интеграции».

Особенно возбуждает амбиции Лукашенко важная роль Беларуси в транзите российской нефти и газа в европейские страны. «Я думаю, настало время, когда все это — энергетические поставки углеводородного сырья на Запад… энергобезопасность — они сделают Беларусь наиболее важным фактором в Европе. Я просто в этом уверен»; «Каждый поляк и немец должен знать, что российский газ, пришедший в его дом, прошел через нашу страну, и мы сделали все возможное для того, чтобы это произошло».

Лукашенко выдвинул целую геополитическую концепцию, согласно которой Беларусь попала в эпицентр глобальной политики США: «Мы четко понимаем с президентом России, чего хочет здесь Европа и чего хочет здесь Америка. Я озвучил этот вопрос. Естественно, никто не в восторге от политики американцев в Европе, в Западной Европе. Никто не в восторге. Американцы хотят держать, — одна империя, один центр силы сегодня, однополярный мир, — в руках главных своих соперников. Где они? В Китае, в Европе и России. Как? Надо элементарно взять за горло. Как взять? Прибалтика какую политику проводит, Литва и так далее, какую? Проамериканскую. Помните визит Буша? Литва, Польша, поддержка Украины. Вот тот балто-черноморский регион, о котором мечтали бэнээфовцы у нас в 90-х годах. Все это сегодня реанимируется. Опять же у американцев костка в горле — это Беларусь. Надо захлопнуть эту форточку, тысячу километров. И если взять под контроль эту полоску, полторы тысячи километров, будешь влиять и на Россию, будешь влиять и на Европу. В каком плане? У европейцев есть технология. У них хватает денег. Чего у них не хватает? Ресурсов. Ресурсы где? В России. Они идут через нас в Европу. Никто сегодня не может в этом помешать. Как там Польша ни пыталась это сделать, у нас это очень сложно сделать. Если американцы насаждают свой порядок в Беларуси, то на таком пространстве через подконтрольные им правительства они будут делать то, что им нужно. Этим самым они будут держать за горло Европу, этим самым они будут регулировать поток через эти территории своих российских ресурсов в Европе. Что тут непонятно? Это их глобальная политика здесь. И мы попали в эпицентр этих всех событий. Поэтому не потому, что у нас мало демократии и диктатор у власти, они начинают нас мочить. Не поэтому. Потому что мы попали, вот я говорю, в центр этих событий и еще пытаемся проводить гордую независимую политику». Таким образом, по версии Лукашенко, Беларусь выполняет историческую миссию спасения Европы от коварных янки.

Вообще в выступлениях Лукашенко сюжеты, в которых фигурируют США, встречаются часто. То они о чем-то просят, то угрожают. Образ Беларуси как «костки в горле», конкурента Соединенных Штатов, позиционирование по отношению к этой сверхдержаве, создание впечатления, будто Минск постоянно находится в фокусе политики Вашингтона, возвышает белорусского президента в собственных глазах. Так он объясняет студентам Белорусского государственного университета, почему у Беларуси плохие отношения с США: «Почему к нам так относятся? Расширение нашего участия в мировой торговле, освоение новых рынков и развитие сотрудничества со странами Латинской Америки, Азин, Африки. Кому будет нравиться новый конкурент на рынках, которые считаются вотчиной, «зоной национальных интересов» одного государства? То есть мы превратились в серьезного конкурента». То же самое он говорит в выступлении перед белорусскими дипломатами: «Мы — заметное и значимое государство, серьезный конкурент. Иначе к нам не было бы столько внимания сверхдержавы США и ее союзников, сателлитов. Нами интересуются и другие центры силы: Евросоюз, Китай, Индия, не говоря уже о братской России».

Очень характерный эпизод произошел в сентябре 2003 года. Лукашенко приехал в Москву на празднование Дней Беларуси в российской столице. Президент Путин в это время находился с визитом в США. На открытии концерта мастеров искусств Беларуси Лукашенко рассказал анекдот. Мол, во время встречи Путина и Буша они получили срочную информацию ЦРУ о невиданной концентрации техники на западных подступ к Москве. Они уже подумали, что начинается путч. И только когда узнали что это мирная колонна белорусской техники движется в российскую столицу для участия в Днях Беларуси в Москве, сразу успокоились. В этой шутливой истории отразились все подсознательные импульсы, движущие поведением белорусского президента. А именно: любым путем, в реальности, в мечтах или в анекдоте, но оказаться в центре внимания лидеров великих держав.

В этой связи можно рассматривать отношения с нарождающейся сверхдержавой — Китаем. Лукашенко настойчиво навязывается быть лучшим другом КНР: «Больших друзей, чем Беларусь, в Европе у вас нет… Мы будем вашей сильной опорой… Мы готовы для китайского народа сделать все, чтобы вы могли достойно представлять свои интересы на европейском континенте». Правда, в 2006 году его очередное заявление о «стратегическом партнерстве» Беларуси с Китаем несколько озадачило Пекин. Представитель МИДа КНР с восточной дипломатической вежливостью пояснил, что сотрудничество с Беларусью строится на принципах мирного сосуществования. Тем не менее, мысль об особых, эксклюзивных отношениях с этой страной постоянно звучит в выступлениях белорусского президента: «Вспомните, когда Цзянь Цзэминь накануне нашего референдума приехал к нам и открытым текстом поддержал Беларусь. Мало того, что приехал, так открыто здесь заявил о нашей полной поддержи. Вот пускай посол в Китае Тозик покопается в истории Китая, вряд ли оя найдет такой случай. Ведь китайцы очень осторожны, очень прагматичны. Но сейчас они недвусмысленно заявили о поддержке». И совсем уж забавно звучит такая реплика Лукашенко: «Думаю, Пекин стал центром Олимпиады 2008 года при очень активной моей поддержке». Изумительным выглядит предложение о готовности Беларуси представлять интересы Китая в Европе. Как страна, находящаяся в европейской изоляции, может лоббировать здесь чьи-то интересы, остается загадкой. Тем более, если речь идет об интересах растущей сверхдержавы.

Как человек, мнящий себя политиком мирового масштаба, Лукашенко демонстрирует глобальные амбиции, выдвигает мессианские проекты по изменению всего мироустройства. «Надо серьезным образом пересмотреть весь мировой порядок», — повторяет он.

Самое главное, что не нравится Лукашенко в нынешнем миропорядке, это его несправедливость. Из выступлений президента Беларуси в ООН следует, что все сегодняшние главные беды и катастрофы — это результат однополярного мира, в котором доминируют США. Праведное негодование у белорусского руководителя вызывает разделение на «страны первого и второго сорта», «на сильных и слабых», «учителей» и «учеников», стремление сильных держав сколотить некий «клуб избранных» и вершить судьбы мира. Он призывает «ликвидировать запасы оружия массового поражения, чтобы страны, у которых есть «ядерная дубинка», не шантажировали весь мир».

Как великий мировой преобразователь, Лукашенко выступает за реформирование многих международных организаций: СНГ, ОБСЕ, Движения неприсоединения, Организации Объединенных Наций. Что касается последней, то руководитель Беларуси утверждает, будто ООН стала инструментом политики США. Дескать, под предлогом защиты демократии и прав человека Соединенные Штаты и западные страны, используя Организацию Объединенных Наций, вмешиваются во внутренние дела других стран. Однако его выпады против великих держав, ООН объясняются не столько абстрактным представлением о справедливости, сколько чисто утилитарными мотивами. Дело в том, что Организация Объединенных Наций, другие международные организации несколько раз принимали резолюции, осуждающие белорусские власти за нарушение прав человека. Вот это-то и возмущает Лукашенко. Он утверждает, что за надуманными проблемами типа того же вопроса о правах человека ООН «не видит настоящих бед и катастроф».

И президент Беларуси загорелся идеей создания альтернативы Соединенным Штатам, формирования антиамериканской коалиции: «Мир стал однополярным. Мы должны создать другой центр силы. Если не создадим, сорвем землю с орбиты». Главным элементом этого противовеса США, конечно же, является Беларусь, которая, по мнению Лукашенко, «участвует в формировании одного из серьезных мировых центров силы».

Кто же союзники Беларуси по антиамериканской альтернативе? Ну конечно же, Уго Чавес: «Белорусско-венесуэльские отношения это реальный вклад наших стран в формирование многополярного мира. Вместе мы представляем силу, не считаться с которой не могут даже сверхдержавы»,

А еще ЮАР. 6 июля 2007 года, принимая министра иностранных дел этого государства Н. Дламини-Зума, Лукашенко заявил: «Беларусь отводит Южно-Африканской Республике центральное место в выстраивании большой внешнеполитической дуги».

Но главный союзник — это, безусловно, Российская Федерация. Фразу «мы вместе с Россией» применительно к международным делам Лукашенко использовал много раз. В его выступлении на сессии Парламентского собрания Союза Беларуси и России 21 января 1999 года изложены глобальные геополитические перспективы объединения двух стран: «Союз Беларуси и России мог бы и должен стать тем ядром, вокруг которого сформировался бы мощный цивилизованный центр на нашей планете… реальным противовесом сложившемуся ныне однополярному миру, мощным двигателем в прорыве агрессивного трансатлантического монополизма, интеграционным ядром нового единения государств. Если мыслить масштабно, то укрепление нашего единства — это исторический шаг выживания целостной славянской цивилизации».

Но одной России Лукашенко уже мало. У него появляется новая идефикс — объединение славянских народов: «Свою особую роль Беларусь видит в качестве связующего звена и консолидирующего фактора в рамках «великого славянского треугольника» — Беларуси, России и Украины»; «Это наш крест, мы должны его нести, должны попытаться склеить великий славянский мир… Видимо, Богом предназначено Беларуси это сделать, коль она поставлена в центр этого процесса»; «На Беларусь смотрят как на спасителя славянской цивилизации, и мы должны эту цивилизацию спасти!» Что касается практических действий, то Лукашенко настойчиво пытался подключить к белорусско-российскому союзу Украину, инициировал создание союза Беларуси, России и Югославии.

Как известно, аппетит приходит во время еды. Через какое-то время Лукашенко показалось уже недостаточным быть «спасителем славянской цивилизации», стало тесно на пространстве бывшего СССР. И он стал выступать с более масштабными международными инициативами. Например, помирить католиков и православных, организовав в Беларуси историческую встречу Папы римского и Патриарха Московского.

В марте 1997 года белорусский президент предложил в ответ на расширение НАТО на восток создать ось Минск — Москва — Пекин. Вскоре он выступил с инициативой создания более сложных глобальных конструкций, охватывающих едва ли не весь мир: «Сегодня нам нужна активнейшая совместная борьба, нужно наше единство… Только вместе мы — Россия, Украина, Беларусь, другие бывшие республики Союза, даже бывшие государства соцлагеря, которые готовы нас поддержать, — должны определиться, единую политику выработать. И, опираясь на эти государства, вплоть до Балкан, Югославии, активно действовать… Нас и Индия поддержит, и Китай, и Ближний Восток. Сегодня еще можно переломить ситуацию».

В феврале 1999 года в интервью телевидению Ирана Лукашенко призвал к формированию нового «мощного центра — военно-политического и экономического». В него должны войти Китай, Индия, Иран, Россия, Беларусь, арабские и другие страны: «Только они могут создать противовес сегодняшнему блоку НАТО и Соединенным Штатам Америки. Это нужно… для того, чтобы спасти цивилизацию, спасти планету».

Идея спасения мира периодически повторяется в выступлениях президента Беларуси: «Я уже говорил о том, какую роль могут сыграть белорусы в деле сохранения на данном историческом этапе общечеловеческих культурных ценностей, а в конечном счете — спасения нашей цивилизации». Образ Спасителя возникает в очередной раз, на этот раз он спасает уже не только белорусский народ, славянскую цивилизацию или народы бывшего СССР, а все человечество.

Обладай Лукашенко хоть немного чувством юмора, он бы почувствовал удивительную схожесть своих заявлений с известной речью Остапа Бендера, литературного персонажа сатирического романа «Двенадцать стульев». Там главный герой, выступая перед шахматным активом маленького города Васюки, обещал, что вскоре он затмит Нью-Йорк и будет переименован в Нью-Васюки.

На всех этих лукашенковских глобальных проектах переустройства мира лежит печать утопичности, абсолютной оторванности от реальности. Создается впечатление некой неадекватности, ощущение, что президент живет в каком-то нереальном, виртуальном мире. Такой вот своеобразный «комплекс Нью-Васюков».

Иногда кажется, что белорусский руководитель выступает от имени не среднего по европейским меркам государства, а сверхдержавы типа СССР. В медицине известен такой феномен, как фантомная боль, когда болит конечность, ампутированная много лет назад. Возможно, нечто похожее происходит в сознании Лукашенко. Оно в какой-то мере фантомное. Президент как будто ностальгически продолжает жить в СССР и проводит внешнюю политику великой державы, исчезнувшей почти 20 лет назад.

Между тем, сериал под названием «Я и великие» имеет международное продолжение. Несмотря на международную изоляцию, Лукашенко умудряется хвастаться близким знакомством с известными мировыми политиками. «Я хорошо знал Хусейна», — уверяет он французских журналистов, хотя никогда не встречался с иракским диктатором лично.

А встречи, пусть даже неофициальные, кулуарные, с известными зарубежными политиками вызывают у него большой восторг. Часто он их тут же объявляет своими друзьями. «Цзянь Цзэминь — мой хороший товарищ и друг», — говорит он о китайском руководителе. «Со Шредером вообще очень хорошие друзья были до того, как он стал канцлером». Наверное, бывший глава правительства ФРГ очень удивился бы, узнав, что имеет такого «друга», с которым встречался один раз.

С президентом США Б. Клинтоном у Лукашенко произошли две кулуарные встречи: одна — на саммите ОБСЕ в Стамбуле, вторая — на саммите ООН в Нью-Йорке. И это дало основание белорусскому президенту записать его в свои друзья: «Клинтон — мой друг»; «Мы друг другу приглянулись…. по-дружески общались… У нас неформальные, добрые отношения»; «Я как-то при встрече сказал Клинтону: мне бы твои заботы. Он рассмеялся. Потом спрашивает — почему ты так сказал? Я отвечаю: ты ценообразованием не занимаешься, борьбой с коррупцией не занимаешься, приватизацией не занимаешься, посевной, паводками и прочим и прочим — тоже нет. А я — занимаюсь».

С новым президентом США Б. Обамой Лукашенко не встречался. Но после резонансной победы чернокожего политика на президентских выборах руководителю Беларуси захотелось каким-то образом приобщиться к популярному американскому лидеру. И белорусский президент придумал: «Он (Обама. — Авт.) — стопроцентный Лукашенко, когда я пришел к власти после распада Советского Союза», т. е. новый американский президент — всего лишь хорошая копия лидера Беларуси.

Конфликтность

Очевидное противоречие между огромными международными амбициями, мессианством и международной изоляцией не могли не породить у Лукашенко тяжелого комплекса неполноценности. Он постоянно ощущает некий психологический дискомфорт, оттого что не признается лидерами ведущих государств мира, не имеет возможности совершать визиты в западные страны. Не такая уж завидная участь быть главой среднего по размерам государства и вместо визитов в европейские столицы совершать поездки лишь по российским регионам. Он вынужден ехать в Японию на Олимпиаду не в статусе президента Беларуси, а всего лишь руководителя Национального олимпийского комитета. А чтобы покататься на лыжах в Австрии, Словении или Сербии, глава государства вообще приезжал как частное лицо.

В 2000 году Лукашенко поехал в Нью-Йорк на «Саммит тысячелетия» ООН. Из трех дней, отведенных на этот форум, белорусская делегация провела там только один день. Поспешный отъезд из Нью-Йорка в самый разгар саммита, когда все остальные лидеры государств занимались напряженной двусторонней дипломатией, напоминал паническое бегство из центра мировой политики. Зарубежные СМИ объясняли это тем, что Лукашенко не пригласили на официальный прием, который давал президент США — тот самый Б. Клинтон, которого позже белорусский лидер назовет «другом».

Роль международного изгоя психологический тяжелая ноша для любого политика, вызывающая вполне понятный внутренний душевный диссонанс. Он постоянно вступает в полемику со СМИ (чаще всего с российскими), реагирует даже на мелкие уколы журналистов. Комплекс неполноценности так или иначе подспудно проявляется в его отдельных, может быть, не до конца осознанных репликах, когда он пытается оправдаться, что-то сказать. В них звучит крик души, обида на несправедливость мира. «У кого счета и деньги, с теми только запад и разговаривает, с жульем, я вам скажу откровенно, они имеют связь, только с жульем, но не с теми главами государств и политиками, которые хотят добра своему народу»; «Что я сделал плохого, чтобы испортить имидж нашего государство, что?»; «Думаю, я смогу упрятать свою гордыню куда-нибудь подальше, если меня не пригласит Ширак»; «И не надо представлять, что я будто «несговорчивый» человек или наше руководство вообще «в дровах нашли» и оно не понимает, что происходит в мире. Вовсе нет!»; «Из-за океана великие звезды (хоккейные. — Авт.) сюда едут — они же увозят отсюда впечатление о стране. Меня послы информируют, что те приезжают и говорят: что вы, это же совсем другая страна, здесь нормальный президент, он играет с нами в хоккей!»

Когда политику приходится доказывать, что он «нормальный президент», это политический диагноз. В 1999 году после участия в Стамбульском саммите ОБСЕ Лукашенко просто не мог скрыть своей радости, а государственные СМИ по этому случаю устроили барабанный бой и бравурные триумфальные марши. Наши взяли Стамбул! Участие официальной делегации в форуме было объявлено «триумфом», «прорывом» белорусской дипломатии. В чем же «прорыв»? Оказывается, в том, что Лукашенко дали выступить как нормальному президенту и не устроили обструкцию. Объявлять «триумфом» обычное участие в саммите наравне с 54 другими странами, как и пожатие главой государства руки президента США Б. Клинтона в кулуарах Стамбульского саммита, может лишь государство с очень большим комплексом международной неполноценности. К тому же впервые за последние годы посещение белорусским руководителем международного форума обошлось без скандала. И это было названо победой и большим успехом. Такое возможно лишь в стране, где понятия нормы и аномалии поставлены с ног на голову.

Даже после многих лет пребывания во главе Беларуси Лукашенко все еще испытывает пиетет перед известными мировыми политиками. 10 сентября 2009 года он встретился в Минске с патриархом внешней политики ФРГ, бывшим германским вице-канцлером Г.-Д. Геншером. Белорусский лидер не мог скрыть своего восхищения: «Я не мог даже представить, что мы будем сидеть с вами за одним столом и обсуждать политику».

После визита Лукашенко на «Саммит тысячелетия» ООН в Нью- Йорк орган Администрации президента газета «Советская Белоруссия» опубликовала фотографию, на которой запечатлены лидеры всех государств мира, в подретушированном виде. Стоявший рядом с Лукашенко президент одной из африканских государств… исчез. Чтобы у читателей, не дай Бог, не возникли неправильные сравнения и аналогии.

В какой-то мере можно утверждать, что внешняя политика Беларуси — это проявление комплекса государственной неполноценности страны и личной неполноценности ее главы. Поэтому борьба с Западом парадоксальным образом сочетается со стремлением официальных СМИ доказать, что белорусский лидер — уважаемый и влиятельный политик именно в западном мире.

Сильная закомплексованность вполне естественно вызывает неадекватную реакцию у Лукашенко, боязнь показаться слабым толкает на немотивированную агрессию, невротический ответ, стремление самоутвердиться, заставить обратить на себя внимание с помощью эпатажа и конфликта. И чем острее переживается чувство неполноценности, тем сильнее желание избавиться от него, тем активнее происходит процесс самоутверждения. Внешняя политика превращается в постоянную борьбу.

12-13 апреля 2010 года в Вашингтоне состоялся саммит по вопросам ядерной безопасности, на который были приглашены в том числе руководители некоторых стран СНГ, но Лукашенко проигнорировали. Белорусский президент не мог скрыть своей досады и почти детской обиды. В ходе поездки в Гомельскую область он сначала уверял журналистов: «Я и не собирался ехать на этот саммит… Но мы это переживем. Я, например, спокойно переживаю. Мне приятней с вами на берегу Припяти вести беседу, нежели сидеть и париться в Вашингтоне». Потом оказалось, что все же он хотел туда попасть и высказал упрек в адрес союзников: «Если бы Россия, Казахстан и другие государства СНГ, которые там присутствуют, были действительно надежными друзьями Беларуси, они бы жестко поставили вопрос: Беларусь — она наша, и она должна быть на саммите, и никуда бы американцы тут не делись». И чтобы отомстить великим державам за причиненную обиду, оказаться в эпицентре мировой политики, Лукашенко решил устроить маленький скандал с элементами шантажа. Чего не сделаешь ради славы, пусть даже и геростратовой! Он заявил: «Я не буду скрывать: у нас остался высокообогащенный уран — сотни килограммов фактически уже оружейного и менее обогащенного». Затем прозвучала скрытая угроза в форме отрицания: «Мы не собираемся делать грязные бомбы и не собираемся кому-то их продавать». Надо понимать так, что пока не собираемся, при условии, что великие державы будут обращать на нас внимание и с нами считаться. Поэтому «давайте садиться за стол переговоров и будем решать, что делать с этим большим количеством обогащенного урана». То есть пока приглашаем по-хорошему, а кто не понял, пусть пеняет на себя. Есть ведь и другие примеры, такие, как Иран и Северная Корея.

Кроме того, видимо, задиристые демарши в отношении США и Запада вообще свидетельствуют о том, что у Лукашенко существует психологическая потребность периодически дергать тигра за хвост, особенно когда есть уверенность, что тот в данный момент недееспособен. Наверное, удовлетворение такой потребности помогает президенту заряжаться и постоянно быть в хорошей спортивной форме.

Обращает на себя внимание тот факт, что выступления Лукашенко и других политических лидеров на различных международных форумах, как правило, сильно отличаются по содержанию и стилю. Например, на международной конференции в Вильнюсе в сентябре 1997 года речи руководителей всех участвовавших в ней государств были пронизаны духом сотрудничества, компромиссов, добрососедства. Только выступление Лукашенко было, как обычно, конфронтационным, агрессивным, с потоком обвинений в адрес соседей и всей Европы.

То же можно сказать и о выступлении белорусского лидера на пленарном заседании «Саммита тысячелетия» ООН в 2000 году. Оно было традиционно конфронтационным, разоблачающим коварные замыслы темных мировых сил. Обвинениям подверглись великие державы вообще — за попытки диктата, Запад — за стремление навязать свои ценности и образ жизни, ООН — за неспособность справиться с задачей предотвращения войн, государства Центральной и Восточной Европы — за нежелание поддержать инициативу Беларуси о создании в этом регионе безъядерной зоны.

Уже отмечалось, что Лукашенко пытается вмешаться во все международные конфликты. Сегодня трудно поверить, но до 1994 года у Беларуси не было врагов, со всеми государствами были нормальные взаимовыгодные отношения. За прошедшие годы страна с миролюбивым и толерантным народом ухитрилась вести беспрерывную пропагандистскую и дипломатическую войну по всем азимутам: с Европой, Западом, НАТО, ОБСЕ, ООН, МВФ, Россией и пр. Лукашенко превратил Беларусь в опасный очаг конфликтогенности, напряженности в центре европейского континента.

Конфликты с соседями

После 1994 года отношения Беларуси с соседними странами резко испортились. Герой пьесы Евгения Шварца говорил: «Жаль, государство маловато, разгуляться негде! Ну ничего, я поссорюсь с соседями». Мотивы нашего героя очень похожи.

Живя в парадигме постоянной угрозы всемирного заговора, Лукашенко уверен, что осуществиться он может непременно с помощью соседних государств: «Из Грузии готовы сюда ехать, из России, из лагерей на Волге… — накануне президентских выборов организовывали лагеря и потом готовы были сюда приехать, — а также из Украины, из Польши, Прибалтики. Учили там их, мы отсекали их на границе, чтобы они сюда не попали, — они уже готовы сюда приехать с оружием. Под это деньги дадут».

«Я еще хочу предупредить, не посчитайте это угрозой, посольство Польши. Мы знаем, что происходит в вашем посольстве, и знаем вашу работу… Украина формирует лагеря — мы, мол, оттуда вам подкинем революционеров. Поляки работают в западной части, в том числе через католическую церковь… На Полесье тоже пытаются работать. Я говорю: ну больные люди. Они не понимают, что белорусы живут в совсем другом мире, что эти полешуки — это самая надежная наша опора, что поляки уже давно стали нашими поляками, они не видят другой земли для жизни, чем в Беларуси. Им не нужна ни Польша, ни Литва, ни другие государства, А они пробуют туда влезть. Мы это видим. К нам эти люди сами приходят и рассказывают».

Хоть полешуки и поляки, по утверждению Лукашенко, давно стали «нашими», т. е. преданными режиму, тем не менее, он периодически заявляет, что якобы белорусские украинцы и поляки по указке Запада и соседей Беларуси собираются требовать автономию. И далее в том же духе: «На территориях сопредельных государств, прежде всего Польши и Литвы… уже давно, два года назад, успешно развернуты центры подрывной работы против белорусского государства, в том числе и спецслужб Запада… Польша и Литва активно предоставляют свои территории для борьбы белорусской оппозиции против властей и народа Беларуси»; «Конечно, американцы и Запад будут всячески стремиться дестабилизировать обстановку. Выбрали определенную тактику, вплоть до интервенции в страну. Сегодня созданы опорные базы для того, чтобы воздействовать на Беларусь. Это и СМИ, и контроль, и слежение со стороны Литвы, Польши, сегодня они пытаются вовлечь в эти действия и Украину. Хочу предупредить, что мы это знаем, и против интервенции как действовать, мы тоже знаем».

Особенно много противоречий накопилось в отношениях официального Минска с Польшей. С 2005 года тянется конфликт вокруг Союза поляков Беларуси, которому белорусские власти не дают возможности свободно действовать. Лукашенко, как обычно, в своих оценках не стеснялся. В 2007 году лидер партии «Гражданская платформа», будущий премьер Польши Д. Туск пытался въехать в Беларусь, но белорусские пограничники его не пропустили. Лукашенко с удовольствием прокомментировал этот инцидент: «Я просто находясь в селе, могу вам по-сельски, по-деревенски сказать: дали им по морде и правильно сделали. Нечего им здесь делать».

В 2006 году белорусские власти инспирировали конфликт с Латвией, показав по Белорусскому телевидению записанные на пленку подробности интимной жизни латвийского дипломата.

Непросто развивались отношения с Украиной. С момента прихода Лукашенко к власти стратегический курс внешней политики Беларуси в отношении Киева состоял в том, чтобы вовлечь соседнюю страну в процесс белорусско-российской интеграции.

В представлении белорусского лидера, которое он неоднократно обнародовал, ситуация на Украине выглядит следующим образом. Курс Киева на укрепление суверенитета, дистанцирование от России является серьезной ошибкой. Выступая в Новосибирске в апреле 1997 года, президент Беларуси утверждал, что «кризис на Украине достиг грандиозных масштабов прежде всего из-за экономической разобщенности трех славянских республик бывшего СССР». Рано или поздно украинский народ проснется и поймет свое заблуждение. Да он и сейчас хочет объединения, но против этого выступают руководители. А. Лукашенко уверен, что это происходит по недомыслию. Стоит показать истинную картину, убедить президента Украины Л. Кучму в ошибочности его политики, и он одумается.

Однако, поскольку предположения Лукашенко в отношении резкого поворота внешнеполитического курса Украины в сторону белорусско-российской интеграции не оправдались, он начинал терять терпение и время от времени прибегал к угрозам. 22 июля 1997 года президент Беларуси заявил о намерении ввести на границе с Украиной «жесткие меры таможенного контроля», поскольку экономическое сотрудничество двух стран в настоящее время «не получило должного развития». «Хочет Украина стать суверенным государством, пусть им будет. Но не за наш счет». Это заявление вызвало ноту протеста МИД Украины.

Лукашенко негативно оценил экономическую политику украинского руководства, подверг критике «обвальные, неподготовленные реформы». Он также выразил недовольство позицией Украины в отношении расширения НАТО на Восток, косовского кризиса («И Украине хватит вилять»).

13 лет Беларусь отказывалась ратифицировать договор о границе Украиной — до тех пор, пока та не выплатит долга. В свою очередь официальный Киев не признает этот долг в качестве государственного.

После «оранжевой революции» на Украине и других «цветных революций» внешняя политика Беларуси стала еще больше определяться экзистенциальным страхом перед экспортом революционной заразы из-за рубежа. Это вылилось в целую серию скандалов с соседними странами, а также с Грузией из-за ареста в Беларуси их граждан.

Скандалы

Стремление к преодолению комплексов, умноженное на уровень культуры, своеобразное представление о дипломатическом этикете, политический темперамент и дешевый популизм Лукашенко регулярно взрываются скандалами. Как ни удивительно, именно с их помощью он стремится утвердиться на международной арене. Скандалы, которые сопровождают внешнюю политику Беларуси все последние 16 лет, стали символом, неотъемлемой частью политического образа Беларуси и ее руководства. Без них любая зарубежная поездка Лукашенко уже кажется пресной.

Эпатажное поведение президента может иметь еще одно объяснение. Он получает какое-то странное моральное самоудовлетворение от скандала и даже публичной порки со стороны Запада. Эдакий политически садомазохизм. Создается впечатление, что ему регулярно нужна гомеопатическая доза психологического стресса. Это можно определить как «комплекс Герострата».

В этом смысле любопытен сюжет из выступления Лукашенко перед белорусскими дипломатами 1 августа 2008 года, который многое объясняет в его поведении: «Какой информационный прессинг устроили нашему послу в Польше! И когда мы встречались с ним, я сказал: «Слава Богу, что это произошло. Ты же стал в эпицентре всех событий в центре Европы. И у тебя огромное преимущество: ты должен воевать один против всех. Хочешь не хочешь, они вынуждены говорить, так или иначе, о твоей позиции, о позиции Беларуси… Поэтому не надо бояться, что там на тебя напали два десятка телевизионных камер». Иначе говоря, оказаться в эпицентре международного скандала, воевать со всем миром — это и есть для Лукашенко оптимальная модель ведения внешней политики.

В 2002 году президент Беларуси упорно прорывался на Пражский саммит Совета евроатлантического партнерства, хотя с самого начала было ясно, что его туда не пустят. Руководство Чехии устами официальных лиц несколько раз очень прозрачно намекало на то, что Лукашенко в Праге не ждут. Президенту Беларуси деликатно давали возможность сохранить лицо, найти предлог, чтобы самому отказаться от планируемой поездки. В ответ белорусские официальные лица и государственные СМИ стали угрожать Чехии, ставить ультиматумы, заявлять, что Лукашенко едет в Прагу, чтобы «сказать правду» о политике НАТО, протестовать против его расширения на Восток и т. д. Иначе говоря, было объявлено, что президент Беларуси едет на саммит, чтобы поругаться, учинить скандал. Его твердое намерение поехать в Прагу стало спусковым крючком, который спровоцировал цепную реакцию решений Евросоюза. Чтобы помочь чешскому правительству выйти из деликатной дипломатической ситуации, ЕС решил подвести юридическую базу под действия Праги и принял решение о запрете въезда Лукашенко и высших должностных лиц Беларуси в страны Евросоюза. Если бы у руководства Беларуси не было такой «упертости», если бы в Минске понимали дипломатический язык, возможно, не было бы и санкций ЕС.

В 2004 году министра спорта Беларуси Ю. Сивакова, который подозревается в причастности к исчезновению оппозиционных политиков, не пустили на Олимпийские игры в Грецию, поскольку тот был внесен в списки лиц, которым запрещен въезд в страны ЕС. У Лукашенко была масса простых и безболезненных вариантов избежать скандала. Не было никакой острой необходимости назначать министра спорта руководителем олимпийской делегации. С этой миссией вполне мог справиться его заместитель или руководители НОК. И благовидных предлогов не надо было особо придумывать. Зачем же президент, что называется, «полез на рожон»? Единственный логический ответ на этот вопрос состоит в том, что Лукашенко назначил Ю. Сивакова руководителем белорусской делегации в Афинах сознательно и даже демонстративно. Тем самым он бросал вызов Западу, дескать, я не боюсь вас.

Классической иллюстрацией политики искусственного провоцирования международного конфликта может служить скандал с выселением 22 послов из их резиденций в поселке Дрозды в 1998 году. Сначала им было предложено выехать на время ремонта коммуникационных систем. Послы предложили проводить ремонтные работы без выселения, соглашались терпеть неудобства.

Вскоре выяснилось, что дело не в ремонте. Послам прозрачно намекнули, что после его завершения им не будет позволено вернуться назад. Но договоры об аренде резиденций были заключены на длительный срок, посольства вложили свои, и немалые, деньги в реконструкцию и благоустройство этих зданий. Послы стран ЕС заявили протест в белорусский МИД, ссылаясь на нарушение Венской конвенции о дипломатических отношениях.

Тогда Лукашенко заявил, что дело не в ремонте, и принял решение весь поселок Дрозды, включая загородные дома 22 послов, считать резиденцией президента Беларуси. И, следовательно, там не могут располагаться иностранные представительства.

Самое интересное в этой истории — стиль и методы, примененные белорусской стороной в данном конфликте. Министр иностранных дел Беларуси И. Антонович в ходе переговоров с послами ищет компромисс, обещает, что их аргументы будут услышаны. После этого дипломаты возвращаются домой, а дорога в Дрозды по приказу президента перерыта канавой, ворота в резиденцию посла США — заварены, отключены вода, электричество, телефон. Привыкшие расправляться с оппонентами с помощью силы, белорусские власти применили ее и против послов.

Скандал получился громкий. Среди пострадавших оказались страны не только Запада, но и Азии (Китай, Индия, Турция), а также Россия. Семь государств (США, ФРГ, Англия, Франция, Италия, Греция, Турция, Япония, Польша) отозвали из Минска своих послов для консультаций. Соединенные Штаты предлагали исключить Беларусь из международных организаций. 25 стран Европы объявили Лукашенко и еще 130 высших белорусских руководителей РБ персонами «нон грата». Даже тогдашний министр иностранных дел России Е. Примаков выразил «озабоченность» действиями официального Минска.

Лукашенко отреагировал привычным образом: «На республику идет массированное давление, ничем не прикрытый шантаж, возможно, еще не известный в новой истории… Что же нам на их дикие приемы отвечать такой же дикостью?» Вслед уехавшим послам он заявил, что они могут вернуться только с разрешения белорусских властей.

Но президенту Беларуси этого скандала оказалось мало. Ему, вошедшему в азарт, требовался новый адреналин. В такой момент, когда еще не осел дым от залпов орудий громкой дипломатической войны, Лукашенко решил поехать на экономический форум в Кран-Монтана (Швейцария). Перед поездкой он не скрывал, что едет провоцировать скандал. Он заявил, что хочет спросить «у этой Европы», почему игнорируются его предложения о создании безъядерной зоны. И опоздание на форум, в перебранка с председательствующим, и демонстративный уход из зала, вряд ли случайны. По возвращении домой Лукашенко вынес приговор то ли только посещенному им экономическому форуму, то ли всему Западу, попутно обвинив своих помощников: «Я понимаю, что это не демократия, а зверинец. Зверинец — лучше не скажешь. Тут же вокруг президента и под ногами у президента толчется много людей. Если президента приглашают в зверинец, ему люди, которые готовят эту поездку в зверинец, должны все об этих зверях рассказать, дать информацию об этом зверинце».

Кроме всего, Лукашенко объявил всю западную общественную систему «тоталитарной». Глава администрации президента М. Мясникович в специальном интервью, широко растиражированном через агентство «Интерфакс», обозвал председательствующих на экономическом форуме в Кран-Монтана «профессиональными негодяями и лицемерами». Таким образом, страсть к скандалу была удовлетворена полностью.

Конфликты с посольствами — явление довольно редкое в международных отношениях. А вступать в острый конфликт с 22 ведущими странами из-за резиденций — это дипломатический нонсенс. Такое может позволить себе либо очень могущественное государство, либо правительство, которому глубоко плевать на международную репутацию своей страны, испорченную в результате этого скандала на многие годы.

В других международных конфликтах Беларуси хоть как-то просвечивались национально-государственные интересы, скрытые от непосвященных политические или идейные мотивы. В «Дроздовской истории», пожалуй, впервые столь отчетливо, в чистом виде проявился личностный, субъективный аспект сложившегося в стране политического режима. Всем было наглядно показано, что политикой в Беларуси называется демонстрация норова одного человека. Уязвленное самолюбие, все политические комплексы получили полное удовлетворение. Была предпринята попытка определить внешние пределы экспансии власти Лукашенко. Он удостоверился, что на него не может влиять не только собственный народ, но и мировое сообщество.

Белорусские независимые СМИ очень негативно оценили этот посольский скандал. В частности, журналист В. Дорохов в «Белорусской деловой газете» писал, что этот конфликт «резко выделяется своей потрясающей бессмысленностью»: «Непомерные амбиции в сочетании с диким невежеством привели к тому, что Беларусь сегодня уже даже не всемирное посмешище. Она превратилась в геополитический трагифарс, эрзац-государство, живущее по законам то ли поздней сословно-представительной монархии, то ли раннего абсолютизма».

«Дроздовская история» является наиболее точной иллюстраций внешнеполитического стиля Лукашенко, его отношений с другими государствами и международными субъектами. Шантаж и угрозы, стремление продемонстрировать силу, «крутизну», не уступить, не дать слабину, ответить ударом на удар — это единственный метод ведения переговоров, которые он признает. «Я ни под кого не лягу. Я не собираюсь перед кем- то заискивать — это исключено», — заклинает он. И постоянно угрожает: «Это должны знать посольства определенных государств, что мы знаем, чем они занимаются. Вылетят отсюда в одни сутки, и никто не задержится»; «Я уже сегодня слышу голоса из США, что мы тут что-то предпримем против вас экономически. Хочу со всей уверенностью, я это не экспромтом говорю, я это очень серьезно обдумал, если только подобные вещи будут хоть малейшим образом со стороны США, мы предпримем жесточайшие меры в отношениях тех предприятий и коллективов, которые сегодня работают на территории Беларуси со стороны США. Мы не будем просто созерцать и смотреть, как нас пробуют сегодня не просто поучать, а уже наклонять».

Причем даже когда Лукашенко выступает с предложениями о сотрудничестве, он опять же делает это в виде шантажа, сопровождает угрожающей риторикой. Например, в 1996 году Беларусь предложила создание безъядерной зоны в Центральной Европе. Однако неприемлемой оказалась форма изложения инициативы. Выдвигая ее в виде ультиматума Лукашенко предложил руководителям Североатлантического альянса направить денежные средства, которые планируется расходовать в процессе расширения НАТО на Восток, на решение чернобыльских проблем.

В ответ на призывы Запада провести демократические выборы белорусский лидер заявляет: «Согласен хоть завтра провести досрочные выборы, хотя вы толкаете меня на нарушение Конституции. Но если побеждаю на них с процентом не ниже 90, Беларусь становится членом Европарламента и Евросоюза».

Казалось бы, простой, рутинный вопрос о внешней торговле с ФРГ. Но Лукашенко ухитрился и его политизировать, увидел здесь коварные происки партнера и попытался решить проблему отрицательного сальдо с помощью политических угроз и шантажа: «Хватит нам уже угождать. Мы доугождались до того, что у нас сегодня отрицательное торговое сальдо с Германией составляет больше 300 миллионов долларов за прошлый год. Разве это нормально? Если сегодня Германия хочет, а она хочет торговать с Республикой Беларусь, то Германия должна и покупать наши товары, которые конкурентоспособны на рынках. А что происходит на самом деле? Вводятся дискриминационные санкции, вводятся квоты, наши товары, которые так нужны немецкому народу, и сырье производителям просто на их рынки не пропускаются. Отсюда возникло отрицательное торговое ииьдо и не только с Германией, но и со странами Евросоюза. Сергей Степанович (Линг — в то время премьер-министр Беларуси. — Авт.), вы мне доложите через три месяца, какие меры в этом направлении предприняты. Если Германия не хочет пустить наши товары к себе на рынок, мы поступим соответствующим образом и примем другие адекватные действия».

Периодически Лукашенко использовал транзитное положение Беларуси для шантажа европейских стран: «Мы их сотнями, тысячами ловим на границе, из афро-азиатского региона. С наркотой идут, черт знает с чем. Я иногда думаю: зачем мне это нужно? Я завтра открою два метра границы и эту толпу туда запущу. И они меня тут долбают за что-то! За что?!.. У нас сегодня 150–160 тысяч находится на территории, готовых проникнуть на Запад… Мы же поставили заслон на западной границе всем немцам, полякам и так далее. Дайте деньги, помогите. Потому что как только мы здесь уберем границу — хана вам будет»; «Европейцы не просто придут в Беларусь, а приползут и будут просить о сотрудничестве в борьбе с наркотрафиком и нелегальной миграцией»; «Я нигде об этом раньше не говорил, а в закрытом режиме мы напоминали, что мы здесь до 100 тыс. нелегалов сдерживали — они находились «на старте» для того, чтобы проникнуть в Западную Европу. С 1 января 2007-го этого больше не будет. Мы никого ловить не будем — пусть ловят сами».

Предложения Лукашенко ЕС о сотрудничестве в 2007 году сопровождались угрозами повысить транспортные тарифы на европейские транзитные грузы, поступающие в Россию через территорию Беларуси.

Иначе говоря, Минск предлагает европейцам (как, впрочем, и России): давайте дружить, а если не хотите, то вам мало не покажется. Такое странное предложение руки и сердца, которое делает Беларусь ЕС, при этом держа в руке большой булыжник.

Одним из решающих элементов силы в международных огношениях, по мнению Лукашенко, является ядерное оружие. К моменту распада СССР Беларусь оказалась ядерной державой, на ее территории были расположены тактические, оперативно-тактические, межконтинентальные ракеты с ядерными боеголовками. Соглашения 1991–1992 гг., подписанные Беларусью, предусматривали, что все это оружие должно быть вывезено в Россию в течение нескольких лет.

Лукашенко, еще будучи депутатом Верховного Совета, выступал в парламенте против вывода ядерного оружия из Беларуси. Летом 1995 года он приостанавливает вывод российских ракет с территории страны. Сам Лукашенко признался, что он упорно возражал против полного ядерного разоружения Беларуси, публично заявлял о возможности сохранения этого оружия на белорусской территории, уговаривал Б. Ельцина отказаться от соглашений, но ничего не получилось.

Потом президент Беларуси много раз высказывал свое сожаление по поводу вывода ядерного оружия из страны, называл это «грубой ошибкой — если не преступлением»: «Мы допустили большую стратегическую ошибку, и это имело печальные последствия на переговорах России и НАТО. Россия стала более сговорчивой, когда в Беларуси не осталось ни одной единицы ядерного оружия»; «Наша страна без всяких предварительных условий отказалась от ядерного оружия. Такое решение было принято до меня. И если уж честно, если бы сегодня стал такой вопрос, я бы на это не пошел»; «Считаю, что вывод из Беларуси ядерного оружия на тех условиях, как это было осуществлено в свое время нашими националистами, было жесточайшей ошибкой… Мне пришлось подписывать этот договор, потому что деваться было некуда: на меня давили и Россия, и американцы — выводите, потому что пообещали. Нельзя было, это величайшее достояние, это дорогой товар, который мы, в конце концов, должны были прилично продать… Если бы у нас было это оружие, с нами бы сейчас по-другому разговаривали».

Таким образом, Лукашенко не скрывает, что ядерное оружие ему нужно, чтобы угрожать Западу, потому что без этого оружия с Беларусью перестали считаться.

Президент Беларуси на всякий случай дал команду сохранить всю инфраструктуру, площадки, на которых базировались выведенные ракеты. Он неоднократно предлагал вернуть в Беларусь ядерное оружие. Особенно громким выдалось его заявление 24 февраля 1999 года, сделанное в Москве: «Ядерное оружие в нынешней ситуации может быть возвращено на территорию Беларуси, нам нужно думать о безопасности нашего общего Отечества». Возник большой международный скандал, Россия прореагировала отрицательно. Поэтому уже 26 февраля, перед вылетом в Минск Лукашенко, как это водится, дезавуировал сам себя. Он назвал информацию о желании Беларуси вернуть ядерное оружие «жуткой» и утверждал, что «ничего подобного он не говорил».

Во время пресс-конференции Лукашенко в Москве в декабре 1998 года на замечание журналиста о том, что ядерное оружие, появись оно вновь на территории Беларуси, будет управляться из России, мечтательно ответил: «Были бы ракеты…».

Возможно, стремлением не мытьем, так катаньем стать ядерной державой и обусловлено упорное намерение Лукашенко построить в Беларуси АЭС, которое никак не диктуется экономической целесообразностью.

Конфликт с Западом

Теория всемирного заговора, так или иначе, явно или подспудно, является одним из факторов, влияющих на внешнюю политику официального Минска. Однако, кроме субъективных факторов конфликтогенной внешней политики Беларуси, есть и системные причины. Международная политика страны вытекает из той социальной модели, которая здесь сформирована. Внешняя политика — ее системообразующее звено. Она жестко детерминирована существующей экономической и политической системой, стала ее важнейшим элементом.

Все диктаторские режимы исповедуют идеологию осажденной крепости, окруженной врагами. Это необходимое условие их выживание. Артикулирование внешней угрозы создает в массовом сознании предпосылки для ужесточения авторитарных тенденций, усиления контроля власти над обществом. Стабильные, нормальные международные отношения для таких режимов представляют большую опасность, поэтому они не только не боятся настроить против себя всех соседей, а, наоборот, провоцируют конфликты. В этом еще одна причина, казалось бы, бессмысленной войны против всего мира.

Лукашенко постоянно повторяет, что нам угрожают и с Запада, и с Востока: «Мы, как в 41-м, находимся во вражеском кольце»; «Беларусь взята в кольцо спецслужб западных стран». Вполне логично президент сравнил Беларусь с Брестской крепостью в годы войны: «Фронт ушел далеко на восток, а она стояла и не сдавалась. Фронт экономическиз катаклизмов, разрушительных реформ прокатывается по странам бывшего СССР. Беларусь пока стоит и должна стоять». Поэтому нужно готовиться к отражению угроз, вести борьбу по всем азимутам.

Укрепление авторитарности режима сопровождалось все более резким антизападным курсом в международной политике. Эти два процесса подпитывали друг друга. Иначе говоря, объявление политической, идеологической и дипломатической войны Западу вытекало из сущности установившегося в Беларуси режима.

Белорусские официальные лица во главе с президентом, государственные СМИ нагнетали антизападный психоз, искусственно демонизировали Запад, объявляли его извечным врагом, который днем и ночью строит коварные планы захватить и поработить Беларусь, постоянно покушается на мирный труд народа, организовывает зловещие заговоры против любимого народного президента. Если судить по риторике, то степень конфронтации уже превзошла уровень противостояния между СССР и западными государствами во время «холодной войны».

Формирование образа внешнего врага выполняет несколько функций. Во-первых, нагнетание внешней угрозы оправдывает усиление авторитарных методов, репрессии против оппонентов, дает возможность Лукашенко предстать в образе защитника народа от внешней агрессии. Во-вторых, если объявить Запад враждебной силой, то таким образом нейтрализуются все его попытки влияния на ситуацию в Беларуси. В-третьих, оппозицию, получающую западную поддержку, легко представить силой, враждебной белорусскому обществу, выполняющую политический заказ Вашингтона и Брюсселя. Исходя из этой схемы, чем сильнее конфронтация, тем выгоднее для официального Минска.

Еще одним фактором, подпитывающим антизападную политику Минска в 1990-е годы, было стремление Лукашенко стать президентом объединенного белорусско-российского государства. С этой целью он стремился завоевать поддержку левого электората и политического спектра России. Поэтому президент Беларуси постоянно критиковал московское руководство за слабость, уступки Западу, демонстрировал показную жесткость в отношении к западным государствам.

Это было не просто политическое противостояние, а, как утверждали белорусские власти, ценностный, мировоззренческий и даже цивилизационный конфликт. С помощью государственных СМИ Запад, его ценности, образ жизни, экономическая и политическая модель объявлялись абсолютным злом. Официальный идеологический конструкт состоял в том, что порочная западная цивилизация глубоко чужда нашему белорусскому социуму. Тон задавал сам президент: «Западные ценности не имеют ничего общего с менталитетом белорусских людей»; «Когда оппозиционные агитаторы внушают, что будущее Беларуси «в уходе на Запад», вы должны знать цену такой «перспективы» — отказ от нашего белорусского уклада жизни, культуры и разрушение реального сектора экономики… «Уход на Запад» означал бы для нас не только отказ от этой восточнославянской цивилизации, а, по сути, от той самой «беларускасщ», за которую так ратуют «нацыянальна свядомыя»».

Руководствуясь теорией заговора, Лукашенко уверен, что именно политика западных стран стала главной причиной распада СССР: «Это был тонко спланированный план уничтожения самого крупного соперника Запада — бывшего Советского Союза. Рассекли, разделили страну. Рассекли, поделили экономику». Президент убежден, что Запад также мешает интеграционным процессам в СНГ.

Лукашенко, похоже, не сомневается, что американцы все время плетут заговоры против него: «Схема разработана в США, спецслужбы ее внедряют»; «Ответственно заявляю с этой высокой трибуны: этот сценарий был написан в Соединенных Штатах Америки Центральным разведывательным управлением. Совсем недавно наши спецслужбы и российские получили эту информацию».

Нагнетая шпиономанию, президент сам становится ее жертвой. В 2005 году правительство предложило пригласить западную рейтинговую компанию для определения странового рейтинга Беларуси, необходимого для успешного получения кредитов, инвестиций и пр. Лукашенко отверг эту идею, выдвигая следующий аргумент: «Где гарантия, что эти рейтинговые компании не зависят от правительства США… Там все зависит от американского правительства… Притащим сюда так называемых экспертов, которые будут таскаться по стране, изучая ситуацию, и повезут информацию в США».

Самым трагическим последствием кампании шпиономании стал инцидент с воздушным шаром. 12 сентября 1995 года два американских воздухоплавателя-пенсионера, участвовавших в чемпионате мира в Польше, залетели на территорию Беларуси. Воздушный шар был сбит белорусскими ПВО. Событие вызвало шок у зарубежной общественности по причине своей нелепости, неадекватности. Однако все военные участники инцидента получили от президента награды и благодарности. Выступая в Госдуме России через четыре года, Лукашенко так интерпретировал это событие: «Я мог бы много привести фактов уже из моей пятилетней президентской истории и рассказать вам не о тех шарах американских, которые когда-то были сбиты на нашей территории над стратегическими российскими объектами. Правда, это было изуродовано и преподнесено по-другому, когда действительно этот инцидент произошел: вот Лукашенко такой-сякой — сбил мирных жителей. А чего вы туда прилетели? Что вы там искали над стратегическими ракетами «Тополь», которые тогда еще «росли» у нас в Белоруссии, ваши атомные «Тополя»? Мы вас предупредили раз, мы вас предупредили еще раз, третий, а потом вы знаете что. Так дело даже не в этом. Я бы многое мог рассказать. Что вы думаете, они там смотрели, где расположен Минск или Минский тракторный завод? Они это все знают. Их интересовали прежде всего наши общие стратегические силы». На самом деле никакой шпионской аппаратуры на воздушном шаре не было обнаружено.

Обвинения в адрес Запада были многочисленны и разнообразны: «Им хочется прийти сюда экономически, сделать нас зависимыми. Они хотят, чтобы мы покупали только их продукцию»; «Западные партнеры хотят большего — диктовать, как нам жить и с кем дружить. В ответ на наш отказ «взть под козырек» — давление, обвинения, попытки продвинуть к власти тех, кто бы привел Беларусь к послушанию»; «Когда вывели советские войска из Германии, как отреагировало советское общество, в том числе прежде всего мы, на это? «Ага, и мы, и наши деды, отцы воевали, а сейчас это все сдали задаром, и сегодня победитель — богатеет, в том числе крови и костях наших соотечественников».

Действия Запада, по мысли Лукашенко, становились все более товарными и изощренными. Западные государства объявлены виновными в экспорте в Беларусь культа «насилия и жестокости»: «Своему обществу мы в ближайшее время должны показать, чем они занимаются здесь, как они из наших девчат пытаются сделать проституток, что они здесь творят, как они кормят наших граждан наркотиками, как они здесь гомосексуализм распространяют, какими методами работают».

Одновременно западные супостаты были обвинены в подготовке подрывных действий, диверсий против Беларуси. Когда накануне президентских выборов 2001 года ОБСЕ объявила о планах обучения наблюдателей за избирательным процессом, Лукашенко назвал этих людей «боевиками, которые утром сеют, а вечером достают ружья из-под кровати… Боевики ОБСЕ готовят в Беларуси переворот»; «Никакие иностранные вмешательства в наши дела мы не допустим. Мы не допустим, чтобы на иностранные деньги готовились команды коллаборационистов. Ведь ни в одной стране мира открыто боевики против власти не готовились. Никто же не говорил, что вот ОБСЕ там или США направляют деньги на подготовку боевиков в Республике Беларусь, Польше и других государствах, в Югославии в том числе. Никто же так не говорит. Все было под благовидным предлогом, крыша была создана красивая — права человека».

А какие же боевики без оружия? Оказывается, Запад и об этом позаботился. Из выступления Лукашенко на торжественном собрании, посвященном Дню Победы, 8 мая 2005 года: «Мы совсем недавно, я не знаю, как полно показало это наше телевидение, обнаружили целые склады оружия под Минском. Также недавно из демократических стран получили очередную порцию наркотиков, которые задержали наши правоохранительные органы, — уже на миллионы долларов! Но мы ведь никого не просили возить сюда оружие и наркотики». Однако эта тема не нашла освещения в государственных СМИ. Видимо, показывать было нечего.

Поскольку все эти заговоры провалились, то Запад, считал Лукашенко, готов к прямому военному вторжению в Беларусь. Он убеждал общество, что страна находится в состоянии войны, которую ведут против нее США и Европа: «Мы ввязались в серьезное противостояние, как в народе говорят, в драку. И, конечно же, упрощать вещи нельзя. Конечно же, американцы, Запад будут стремиться всячески здесь дестабилизирован обстановку. Выработана и определенная тактика — вплоть до интервенции в нашу страну».

В июле 1998 года в разгар «Дроздовского конфликта» Лукашенко в кулуарах витебского песенного фестиваля «Славянский базар» ошарашил телезрителей сногсшибательной новостью: США требуют введения своих морских пехотинцев на территорию резиденции президента Беларуси якобы для охраны резиденции американского посла, которая расположена рядом. И хотя госдепартамент Соединенных Штатов тут же опроверг этозаявление. Белорусское телевидение объявило, что охрана посольства — это лишь повод. На самом деле речь идет едва ли не об оккупации страны американской армией. Тут же к месту проведена параллель с эсэсовскими войсками на территории Беларуси в период фашистской агрессии.

Этот мотив, сравнивающий политику западных государств в отношении Беларуси с агрессией фашистской Германии во время Второй мировой войны, звучал в выступлениях белорусского лидера не раз.

Модель осажденной крепости становится эффективной при наличии внешнего врага. С началом войны НАТО против Югославии в 1999 году враг в глазах белорусского руководства приобрел черты правдоподобия. Югославский кризис стал главным вопросом политической жизни страны, основной площадкой для развертывания пропагандистской кампании. Лукашенко стал утверждать, что военная угроза Беларуси резко возросла, на Беларусь запущен югославский сценарий: «Сербы теперь воюют за нас, это наша война, следующими можем быть мы»; «Те безмозглые люди на Западе, которые планируют эти операции, в том числе против президента Беларуси, против республики, они не знают нашей реальной действительности. Нет той базы, чтобы настолько расшатать общество, чтобы убрать Лукашенко. Тем более военным путем. Это глупо, мы не Югославия, с нами так разговаривать мы никому не позволим».

Вполне логично, что со всей силой своего политического темперамента Лукашенко принялся бороться против НАТО. Он неоднократно называл Североатлантический альянс «агрессивным блоком», утверждал, что этот союз утратил оборонительный характер и его существование не имеет смысла после распада Организации Варшавского договора. «НАТО позволяет вести себя как жандарм, и уже много людей погибло от его «миротворчества»», — говорил он.

Тезис об угрозе Беларуси со стороны Североатлантического альянса использовался в качестве одной из главных конструкций внешней политики страны с первых лет президентства Лукашенко. Особое неприятие вызывало расширение НАТО на восток. Президент утверждал, что «теперь натовские самолеты «простреливают» территорию от наших границ до Кремля»; «Мы не можем спокойно наблюдать за приближением этого страшного монстра к границам нашей синеокой Беларуси»; «Я категорически выступаю против расширения НАТО. Потому что я знаю, чего стоила война нашему народу, и я не хочу, чтобы наш народ в очередной раз оказался разменной картой, чтобы сапоги чужаков топтали нашу землю».

И Лукашенко стал призывать Россию дать отпор «агрессорам», ускорить военный союз для «совместной защиты от общих врагов»: «Мы должны противостоять совместно мощной гидре, которая путает весь мир, — называйте ее НАТО или заокеанское государство».

Из приведенных реплик видно, что белорусский лидер использует весь свой арсенал сочных ругательств и оскорблений в адрес западных государств и их лидеров. Ему ничего не стоит, например, назвать политику США «идиотизмом», а действия ЕС — «дикостью и тупостью». Вот еще несколько сюжетов на эту тему: «Не получится, уважаемые господа! Не получится, уважаемая демократическая, ожиревшая Европа»; «Нам закрыли въезд. Средневековая дикость! Это тоже «европейские ценности»?»; «До дикости доходит. Они уже там отупели и опупели, они не знают, что делают».

Ненависть Лукашенко к Западу распространяется и на их образ жизни, культуру потребления, товары. «Если вы, извините, не взяли наши ткани или химические волокна блокировали на границе, тогда, пожалуйста, ешьте свои памперсы или пользуйтесь ими, как считаете нужным»; «Макдональдс» — гадюшник на перекрестке! Поверьте, я ни разу не пробовал, что это за продукты такие питания. Кстати, надо посмотреть, они же, наверно, мясо по-прежнему возят свое. Пора белорусское есть. Нам эта зараза здесь не нужна».

Были и жесткие политические обвинения в духе психологической войны: «И нас они еще сегодня будут учить правам человека и жить?.. С собой пусть разберутся. Они залили кровью весь Ближний Восток. Афганистан. Ирак. Югославию. Люди гибнут миллионами»; «Хлебнули крови, глаза налились кровью, как у быка, и они уже готовы что-то нести миру»; «И я бы предостерег и Францию, и Великобританию, и другие страны, которые считают, что они недосягаемы. Это вовлечет их в такую бойню, что будет жарко всей Западной Европе… Они распоясались. эти господа, когда Советский Союз исчез, они распоясались до крайности. Они могут нанести удар «томагавками» по любой территории. загубить невинных людей. Они могут все, что угодно. Для того, чтобы решить какую-то сексуальную проблему, они готовы весь мир на дыбы поставить». Последняя фраза — прозрачный намек на «сексуальный» скандал президента США Б. Клинтона.

А вот открытый выпад против «друга» Б. Клинтона, который ввел санкции против Беларуси за нарушение здесь прав человека: «Клинтон лишил Беларусь одного миллиона долларов… Клинтон завтра не будет президентом, я дарю ему этот миллион к его пенсии».

После появления информации, что президент США Дж. Буш передал в конгресс сведения о счетах белорусского лидера и его окружения. Лукашенко обрушился на главу Соединенных Штатов: «Он — первый террорист на нашей планете… Я готов отдать ему все, что он якобы насчитал! Пусть эти деньги, которые он нашел у меня на каких-то счетах, стопроцентно заберет себе!»

О спецдокладчике ООН по Беларуси румынском дипломате А. Северине: «Недавно в международных организациях пытались протащить по Беларуси нехорошие две резолюции в Евросоюзе и Совете ООН по правам человека. Ничего не прошло. И того, кто докладывал, его просто, как кота, побили на ООНовеком заседании. Северин, по-моему, докладчиком был».

Таким образом, западное направление внешней политики Беларуси стало линией фронта. Лукашенко стремился превратить ОДКБ в организацию, противостоящую НАТО.

Особенно конфликтными были отношения с США. Им белорусский лидер отводил роль главного международного злодея, определил как источник всех бед современного мира. По степени антиамериканизма Беларусь можно поставить в один ряд с теми арабскими странами, которые расценивают действия Соединенных Штатов на Ближнем Востоке как объявление войны исламу, как войну цивилизаций.

Лукашенко ввязывался в драку со сверхдержавой с большим азартом: «Но, наверное, и те, кто сегодня засучив рукава взялись за передел мира, понимают, что такие, как Беларусь, а их много, могут ответить. Неприемлемо ответить. И мы ответим. Если нужно будет», — говорил президент на торжественном собрании по случаю Дня Победы 7 мая 2010 года.

В марте 2008 года в знак протеста против американских санкций в отношении компании «Белнефтехим» белорусские власти отозвали своего посла из Вашингтона и в настоятельной форме предложили США сделать то же самое. Казалось бы, ущемленное самолюбие было удовлетворено, отмщение состоялось, официальный Минск продемонстрировал свою силу и получил моральное удовлетворение. Но этого показалось мало. Вскоре последовало новое требование: сократить вдвое количество сотрудников в посольстве США. Американцы, скрепя сердце, выполнили его. Но, как известно, аппетит приходит во время еды. Получив адреналин от азартной охоты на тигра, белорусское руководство выдвинуло США новое предписание: сократить персонал посольства сначала до 7, а затем до 5 человек, т. е. втрое. Когда американцы отказались, 10 дипломатов были объявлены персонами нон-грата и вынуждены в течение 72 часов уехать из Беларуси. Такого рода действия против США другие государства осуществляют достаточно редко. Это позволяют себе либо великие державы, либо те страны, руководству которых уже нечего терять, типа иракского режима Саддама Хусейна накануне войны.

После президентских выборов 2001 года ОБСЕ приняла документ, в котором предлагалось пересмотреть политику по отношению к Беларуси, отказаться от ее изоляции. Это была согласованная позиция западных стран. Сделав такой вывод, Запад рассчитывал, что официальный Минск обрадуется и сделает встречные шаги. Казалось бы, в Минске должны были ухватиться за эти предложения обеими руками.

Однако западную дипломатию ждало сильное разочарование. Белорусский режим «камень положил в ее протянутую руку». Минск не только не сделал ожидаемых символических жестов, но, наоборот, ужесточил свою позицию. Белорусский министр иностранных дел М. Хвостов потребовал изменения мандата Консультативно-наблюдательной группы (КНГ) ОБСЕ в Беларуси. Сотрудники этой дипломатической миссии были фактически изгнаны из страны.

Такой странный с точки зрения Запада политический ответ Минска объясняется просто. Изменение политики западных стран Лукашенко принял за слабость и попытался дожать противника, руководствуясь логикой: зачем менять политику, которая дала такой блестящий результат?

В результате конфликт вокруг КНГ был разрешен на условиях Минска. ОБСЕ капитулировала перед белорусским ультиматумом и согласилась практически со всеми требованиями Беларуси. Был изменен мандат миссии, ее название.

А отношения Беларуси с Западом снова вернулись к состоянию «холодной войны».

Международная изоляция

Со временем все иллюзии западных политиков относительно возможности в чем-то убедить белорусские власти развеялись. Политика умиротворения показала свою неэффективность. Запад перешел к санкциям.

В 2004 году США приняли «Акт о демократии в Беларуси». Документ предусматривал запрет на выделение белорусскому правительству кредитов Соединенных Штатов и международных финансовых организаций, подконтрольных американцам, обнародование зарубежных банковских счетов белорусских официальных лиц. В 2008 году Вашингтон объявил о санкциях в отношении компании «Белнефтехим».

Европейский союз ввел запрет на встречи с официальными лицами Беларуси на уровне выше заместителя министра. Белорусским руководителям, виновным в нарушении прав человека, был запрещен въезд на территорию стран ЕС, их банковские счета замораживались. В 2007 году ЕС исключил Беларусь из Генеральной системы торговых преференций за нарушение профсоюзных прав. Беларусь на много лет оказалась в международной изоляции, политической блокаде. Страна вступила в конфликт с основными международными институтами: НАТО, ЕС, Советом Европы, ОБСЕ, МВФ, ООН и пр. Она выпала не только из бурно протекавших процессов европейской интеграции, но и региональной политики, международных тенденций, имеющих самое непосредственное отношение к национальным интересам Беларуси. Страна оказалась в положении мирового изгоя. Отказы руководителей и даже глав регионов (российских губернаторов) разных государств принимать Лукашенко случались так часто, что к этому уже все привыкли и стали считать едва ли не в порядке вещей.

Выдвинутый руководством страны тезис о многовекторности был не более чем лозунгом, призванным скрыть крайнюю одновекторность внешней политики Минска, ее одностороннюю ориентацию на Россию. Поле для маневра сузилось до маленького восточного коридора; внешняя политика свелась к поездкам по российским регионам.

За все время пребывания у власти Лукашенко лишь один раз совершил официальный визит в страну ЕС (Франция, 1996 год). Не было ни одной поездки в статусе рабочего визита. Приезд в Минск премьер-министра Италии С. Берлускони в ноябре 2009 года стал первым официальным визитом руководителя страны — члена Европейского союза за годы правления белорусского президента.

Саммиты европейских организаций, региональные встречи проходили без участия белорусского президента. Например, в 1999 году Лукашенко, единственного из президентов стран СНГ, не пригласили в Вашингтон на празднование 50-летия НАТО, а в 2002 г. — в Прагу на саммит Совета евроатлантического партнерства.

В сентябре 1999 года в Ялте проходила международная конференция стран Балто-Черноморского региона. Президент Украины Л. Кучма сначала пригласил Лукашенко на этот форум. Но европейские лидеры, прежде всего президенты ближайших соседей — Польши и Литвы, проинформировали, что не приедут на конференцию, если там будет белорусский лидер. И Л. Кучма был вынужден отозвать свое приглашение Лукашенко на конференцию.

Даже на саммиты ООН президент Беларуси приезжает лишь на короткое время, в основном только для того, чтобы выступить в течение пяти минут с ооновской трибуны, в то время как большинство мировых лидеров используют это время большей частью для двусторонних встреч с руководителями других государств.

Закономерной реакцией на международную изоляцию, конфликт и с Востоком, и с Западом стала сознательная и последовательная политика самоизоляции Беларуси. Логика развития всех авторитарных режимов одинакова. Они напоминают крепость, обложенную не снаружи, а изнутри. Их иммунная система настроена на отторжение всяких инородных влияний из-за рубежа, которые могут принести вирус свободы.

Отчасти и для обоснования этого курса пришлось срочно создавать соответствующий пропагандистский проект под названием «государственная идеология», закрепляющий «белорусскую модель развития». Именно изоляция от мира, проповедь особого пути является наилучшим способом сохранения единовластия.

Поэтому конструкция белорусского изоляционизма была ориентирована на то, чтобы как можно плотнее закрыть свой «хрустальный сосуд», оградить его от чуждых людей и идей. Власти поставили защитный экран, отражающий опасные внешние волны. В результате страна самоизолировалась от важнейших тенденций мирового развития в экономической, политической, информационной, научно-технической, образовательной и иных сферах.

Изоляционистский тренд проявлял себя по-разному. В экономике — это борьба с импортом, политика импортозамещения. Создавались все новые барьеры, призванные максимально затруднить коммуникацию белорусских граждан с чяпядным миром, чем-то напоминающие советские времена.

Под благородным предлогом защиты женщин от сексуальной эксплуатации власти ввели жесткий контроль за всеми организациями, которые занимаются трудоустройством граждан за рубежом, рекламными, модельными агентствами, брачными конторами. Президентский декрет фактически запретил публиковать брачные объявления в СМИ и в интернете без специального разрешения госорганов. В результате многие из этих структур были ликвидированы, а для оставшихся создана масса препятствий в работе.

Был введен разрешительный принцип деятельности благотворительных организаций и фондов, искусственно возведены барьеры для получения западной гуманитарной помощи Беларуси. Перевод денег из-за границы обставлен огромными процедурными сложностями.

26 января 2004 года на совещании у президента по структуре высшего образования обсуждался вопрос, нужно ли переходить на двухступенчатую систему (бакалавры и магистранты), чтобы вписываться в мировой образовательный процесс (Болонский процесс). Однако именно аргумент о необходимости развития белорусской системы образования вместе с Европой, выдвинутый министром образования, вызвал наибольшие возражения Лукашенко. Он предостерег от копирования западных образцов, ибо это будет способствовать «утечке мозгов». Президент заявил: «Говорят: не оказалось бы наше образование в изоляции. Будто бы наших специалистов не будут приглашать… Что, мы будем юридическую базу под это подводить? Нам, наоборот, надо удерживать высококлассных специалистов».

Через год в выступлении с посланием Национальному собранию он повторил эту мысль: «Договорились до того наши «вяликия свядомыя» и ученые, что, видите ли, наш диплом, наш специалист не будет востребован за рубежом. Я у них спрашиваю: «Так вы для кого готовите специалистов?» Ну не будет востребован там — и не надо. Нам они нужны здесь, в Беларуси».

В плане практической реализации такой линии был закрыт Европейский гуманитарный университет, поставлен под контроль властей выезд студентов за границу в течение учебного года, а во время каникул разрешен не больше, чем на два месяца.

В ноябре 2004 года, выступая на церемонии подписания итогов только что прошедшего референдума, Лукашенко негативно высказался по поводу вывоза белорусских детей на оздоровление в европейские государства. И объяснил это чисто идеологическими причинами: «Если нам хотят оказать помощь, пусть перечислят средства и контролируют здесь, как мы их будем использовать. Мы должны оздоравливать людей, детей своих внутри страны — у нас для этого сегодня хватает возможностей. И только в крайнем случае мы должны вывозить людей за пределы республики. Неужели вы не видите, какими дети возвращаются оттуда? Что нам этот образ жизни дает? У нас ведь и так этот потребительский образ жизни, как в советские времена правильно говорили, захлестнул всю молодежь и страну. А эти детишки, малыши оттуда возвращаются уже потребителями в квадрате. Такое воспитание нам не надо». В переводе на русский язык это означает, что дети там приучаются к западным ценностям, начинают сравнивать жизнь там и здесь, и приходят к очень неприятным для властей открытиям. Их потребительские запросы начинают превышать тот уровень «чарки и шкварки», который Лукашенко хотел бы заморозить на долгие годы. И президент потребовал, чтобы вывоз детей на оздоровление и границу «свести не просто к минимуму, а практически к нулю. Своих детей мы должны растить и воспитывать сами». Таким образом, возобладал старый советский подход, когда политика, идеология становятся более важными, чем гуманитарные принципы, здоровье и жизнь людей.

Справедливости ради нужно отметить, что в реальности вывоз детей на оздоровление за границу был не прекращен, а лишь ограничен. Запрещены поездки белорусских школьников в европейские страны во время учебного года. Вывоз детей стал осуществляться на основе межправительственных соглашений.

В рамках этой политики Лукашенко фактически запретил усыновление белорусских детей иностранными гражданами, потребовал делать это только в порядке исключения, с личного согласия министра образования. В результате, если в 2003 году иностранцы усыновили 714 белорусских детей, то в 2004 г. уже только 596, а в 2005 г. — 2 (два) ребенка (!). Задание президента выполнено. Теперь, чтобы разрешить зарубежное усыновление ребенка, сначала предлагают это сделать белорусским гражданам. И только когда получат 5-10 отказов от белорусов, могут разрешить усыновление иностранцами. При том, что белорусские семьи в основном усыновляют здоровых детей, от больных они, как правило, отказываются. А вот с иностранцами как раз все наоборот. 93 % белорусских детей из детских домов, которые были усыновлены зарубежными семьями, являются больными.

Попытки преодоления изоляции

Белорусские власти прилагали отчаянные усилия, чтобы выйти из изоляции или хотя бы создать иллюзию полноценного международного позиционирования. Для решения этой задачи применялись разные способы. Самый простой из них — назвать черное белым. «Растет международный авторитет Беларуси», — утверждает Лукашенко и повторяет эту мысль периодически.

А вот еше одна уже упоминавшаяся восхитительная версия президента: «Вообще белорусы плохо переносят, когда я куда-то уезжаю из страны. Я это чувствую, и поэтому я редко это делаю. Не потому что в Европу там Лукашенко не приглашают».

Важная функция внешней политики сегодняшней Беларуси — быть инструментом пиара для внутреннего потребления, средством пропагандистского воздействия на свой электорат. Можно сказать, что этот тезис применим для любого государства. Но в случае с Беларусью это приобретает гипертрофированные масштабы с учетом монополии государства на телевидение и радио, указанных выше комплексов и международной изоляции. Лукашенко просто делает то, что лучше всего умеет. Народу нужно показать, что международной изоляции страны нет, Беларусь — активный и влиятельный субъект мировой политики, она имеет много друзей, а белорусский лидер — уважаемый, авторитетный и влиятельный политик в мире. Публицист В. Мартинович, предельно заостряя проблему, писал в этой связи: «Можно говорить о принципиально новой тенденции в белорусской политике — тотальном отмирании внешнего вектора как такового. Все, что делается президентом за пределами страны, будь то Москва, Дамаск или Женева, ориентировано исключительно на белорусов. Нет больше переговоров, которые ведутся с какой-либо другой целью, кроме убеждения нас в том, что они все еще ведутся. Нет двусторонних отношений, которые бы значили что-то кроме демонстрации нам их наличия самого по себе. Построение отношений с Россией, Западом и США приобретает характер тотальной симуляции. Симуляции, которая нужна для того, чтобы избиратель не задался неожиданным вопросом: почему это у нас нет никакой внешней политики».

Отчасти пиаровский характер носят зарубежные визиты Лукашенко, призванные продемонстрировать отсутствие международной изоляции. Вся их содержательная начинка становится дополнением к главной задаче.

Одной из причин стремления Лукашенко прорваться на международные форумы (например, на Пражский саммит Совета евроатлантического партнерства в 2002 году) является стремление улучшить имидж, создать в глазах электората впечатление своей международной значимости. А если бы где-нибудь в кулуарах удалось пожать руку какому-нибудь президенту или премьеру известной страны, белорусские государственные СМИ объявили бы это грандиозным дипломатическим прорывом, как это произошло после Стамбульского саммита ОБСЕ.

Международная изоляция Беларуси привела к тому, что выезд Лукашенко за рубеж превратился в проблему. И ради ее решения белорусские власти изыскивают своеобразные способы. Например, президент ездил на научные конференции в Австрию, Швейцарию, на Ганноверскую и Лейпцигскую ярмарки в Германию. В последнем случае он оказался одновременно в одном павильоне с канцлером ФРГ Г. Колем, что дало основание белорусскому телевидению утверждать, что произошла встреча двух лидеров.

Бывший министр иностранных дел Беларуси П. Кравченко в своих воспоминаниях приводит интересный факт, имевший место в 1995 году: «Оказывается, Лукашенко предлагал немецким дипломатам в Минске, мягко говоря, весьма своеобразный дипломатический размен. Он был готов официально выступить в поддержку расширения НАТО и даже обещал подумать о вступлении Беларуси в этот военно-политический блок.

В ответ он хотел совсем немного: получить приглашение посетить Германию с официальным визитом, в рамках которого была бы организована его встреча с президентом Рихардом фон Вайзекером и канцлером Гельмутом Колем».

Сам Лукашенко публично демонстрирует государственный подход к своим международным визитам: «Я еду туда, где я вижу результат. И вообще, имейте в виду, я не президент, который будет шастать по миру без пользы. Я очень много мог бы посетить государств, пускай не Европейского союза… Но я до тех пор не еду в командировку, пока не будет наработано несколько предложений по сотрудничеству».

В реальности все происходит с точностью до наоборот. Коэффициент полезного действия президентских визитов очень низкий. Во всем мире принято налаживать отношения прежде всего с теми государствами, с которыми развивается наиболее масштабная торговля. В последние годы основными торговыми партнерами Беларуси стали Россия, Нидерланды, ФРГ, Украина, Польша, Англия. Казалось бы, туда и должны были бы направляться основные усилия руководства. Но Лукашенко совершает визиты в страны СНГ и третьего мира, с которыми у Беларуси торговля мизерная и практически нет перспектив ее существенного расширения.

В марте 2007 года накануне визита в Объединенные Арабские Эмираты белорусский лидер дал интервью телеканалу «Аль-Джазира», в котором предложил замечательное внешнеполитическое ноу-хау: «Мы подцерживаем отношения с теми государствами, где нас нормально встречают», т. е. степень значимости партнера определяется не его способностью удовлетворять национальные интересы Беларуси, а уровнем гостеприимства в отношении высших должностных лиц.

Зарубежные визиты Лукашенко сопровождаются шумным пропагандистским обрамлением. После каждого из них сам Лукашенко и государственные СМИ вещают о больших перспективах для экономики Беларуси. Например, после поездки в США белорусский президент объявил, что привез $2 млрд инвестиций. Возвратясь из Китая, он обещал $1 млрд капиталовложений. Огромные цифры назывались после его визита в Южную Корею. В действительности эти инвестиции так и не появились в Беларуси.

Вернемся к тому визиту Лукашенко в ОАЭ в 2007 году. Его конкретным результатом стало подписание пяти двусторонних соглашений. Они касались таких важных сфер, как воздушные сообщения, сотрудничество между БГУ и Университетом ОАЭ, между столицами, между МВД. Это в лучшем случае уровень заместителя министра. Зачем нужно было везти туда два самолета сопровождавших президента лиц — не совсем понятно. Вполне естественно, что независимые СМИ назвали эту поездку туристической.

Интересно, что первый визит Лукашенко в ОАЭ состоялся в 2000 году. И государственная пропаганда так же заученно вещала о заоблачных перспективах экономического сотрудничества двух стран. Прошло пять лет, в 2005 году объем торговли между Беларусью и ОАЭ составил всего лишь $5 млн.

Или взять отношения Беларуси с Ираном. Лукашенко совершил туда визит дважды. Два иранских президента посетили Минск. Каждый визит завершался пропагандистскими фанфарами и кучей подписанных документов. И какой же сухой остаток этих теплых, дружественных отношений? Товарооборот за 2006 год составил около $40 млн. В таких случаях говорят: гора родила мышь. (Для сравнения: в торговле со странами ЕС счет идет на миллиарды долларов).

СНГ во внешней политике Беларуси

Одним из способов выхода из изоляции является дипломатическая активность официального Минска на постсоветском пространстве. Много лет Лукашенко был главным интегратором в Содружестве Независимых государств. «Интеграция на постсоветском пространстве неизбежна, — уверял он, — поскольку этого хотят миллионы и миллионы людей. И как бы ни пытались сдерживать, компрометировать желание народов, живших единой семьей не одну сотню лет, они опять будут вместе». Беларусь активно участвовала в создании и функционировании всех организаций, которые возникали на постсоветском пространстве: Таможенный союз, ЕврАзЭС, ОДКБ и др.

Если для президентов других постсоветских государств СНГ — это клуб, в котором они раз в год собираются на саммиты, чтобы выпить рюмочку коньяка, то для Лукашенко встречи на высшем уровне руководителей Содружества — редкая возможность «выйти в люди». Поэтому официальный Минск вынужден непропорционально много внимания уделять межгосударственным структурам, не имеющим реального экономического и политического значения для Беларуси. Если вычесть торговлю с Россией и Украиной, то удельный вес государств СНГ во внешнеторговом обороте Беларуси мизерный, где-то около 2 %. Там нет белорусских экономических интересов. Тем не менее, Лукашенко регулярно ездит на большей частью бесполезные для страны саммиты СНГ, ЕврАзЭС, ОДКБ.

В частности, ОДКБ является искусственной организацией, объединяющей страны с разными геополитическими, внешнеполитическими интересами, даже принадлежащие к разным цивилизациям. У входящих сюда государств не существует общих для всех внешних военно-политических угроз. Какие общие интересы могут быть, например, у Армении, Беларуси и Кыргызстана? Их объединяет только одно — политическая лояльность России.

Впрочем, у СНГ есть одна функция, выходящая за рамки политического клуба. Это — взаимная легитимизация авторитарных режимов. Наблюдатели от СНГ ездят на все выборы, которые проходят в этих странах, и объявляют их самыми что ни на есть демократическими даже там, где оппозицию вообще не допускают к избирательной кампании. Тем самым Содружество помогает закреплению на постсоветском пространстве недемократических режимов, что притягивает белорусского президента. Сам Лукашенко в октябре 2007 года, выступая перед российскими журналистами, популярно объяснил эту функцию в деятельности СНГ: «Помните несчастье, которое обрушилось на Узбекистан? Он тесно сотрудничал с Соединенными Штатами Америки. Как повели себя американцы по отношению к Узбекистану? Они готовы были, как с Афганистаном, начать войну. Куда пришел Каримов? В СНГ, к России. Обратился в СНГ: помогите, защитите. И в ЕврАзЭС, и в ОДКБ вступил сразу же. Понял, где его счастье. Эти факты свидетельствуют о том, что нам надо держаться друг друга. А держаться надо в рамках Содружества Независимых Государств».

Однако Лукашенко оказался в изоляции даже среди президентов СНГ. Например, никто из них не поздравил Лукашенко с победой на референдуме 2004 года. Хотя политические системы этих государств похожи, но в отличие от Беларуси, их авторитарные лидеры взяли курс на рыночные реформы и сотрудничество с Западом. И на этом фоне Минск явно выпадает из общей тенденции.

Но есть и личные причины. Лидеры постсоветских государств не приняли Лукашенко, смотрели на него как на выскочку, человека, не умеющего соблюдать общепринятые нормы и правила, например, хранить тайны. Можно вспомнить его красочное повествование журналистам, как президенты стран СНГ потребляют алкоголь.

О своем изгойстве среди лидеров Содружества Независимых Государств президент Беларуси сам поведал журналистам телепередачи и газеты «Совершенно секретно» в 1997 году: «Был однажды случай. Мы сидели после очередного совещания руководителей стран СНГ в Грановитой палате. Как обычно, кто по рюмочке, кто по две… Ну вот. Сидим мы. Все выпиваем. Как раз накануне выборов. Борис Николаевич (Ельцин. — Авт) тост сказал, хороший, теплый. Он был очень болен тогда. Мало кто из нас верил, что он может победить на выборах. Там и Зюганов сидел, все кандидаты, Жириновский. После тоста прошло 5 минут, 10, 20, 25. Никто ничего не говорит. Обычно ведь: Борис Николаевич, родной, здоровья вам и так далее. А тут — тишина. Уши все свернули. Ну и я сижу тут, салага. Возле меня сидит Назарбаев. Я толкаю его: слушай, Нурсултан, скажи что-нибудь. «Да нет, лучше ты, тебе сподручнее, ты рядом, Содружество». Я говорю: че ж мне вылазить, обычно ж порядок установлен, по старшинству. Толкаю Алиева, он слева сидел. Алиев мне: дай закусить! Еще 10 минут прошло. Я выступил. Я очень коротко всегда выступаю, открыто, честно. Помню, сказал: Борис Николаевич, вам предстоит тяжелое испытание, дай Бог, чтобы вы его выдержали, дай Бог вам здоровья. Ну, а потом всех прорвало. Кучма начал, еще кто-то. Поднимается Каримов. Р-раз, меня зацепил — что я, мол, коммунистов в России не ругаю. Поднимается Назарбаев. Тоже меня подцепил, опять за коммунистов. Я не стерпел: да хватит вам, говорю, что вы, Политбюро собралось тут! Что вы на меня навалились?! Тишина мертвая».

Но пренебрежительное отношение к Лукашенко со стороны президентов стран СНГ проявлялось не только кулуарно, но и публично. Это совсем не характерно для международной политики, но, видимо, белорусский лидер их сильно «достал».

Президент Грузии Эдуард Шеварднадзе, комментируя договор Беларуси с Россией, сказал: «Нормально мыслящий политик не может отказаться от независимости своей страны».

Президент Узбекистана Ислам Каримов: «Когда слушаешь президента Беларуси Александра Лукашенко, создается впечатление, что если республики бывшего СССР немедленно не займутся интеграцией и не объединятся вокруг России, то все они пропадут — у них нет никаких перспектив, никаких шансов на выживание, всех их ждет кризис. Объяснить чрезмерную активность некоторых политиков, сторонников немедленной интеграции, можно, во-первых, стремлением постоянно быть на виду, показать себя радетелем интересов не только своего народа, но и других, когда-то бывших в составе СССР республик. Во-вторых, это объясняется желанием отвлечь внимание своих сограждан и общественности от важнейших внутренних проблем».

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в интервью польской «Gazecie Wyborczej»: «Лукашенко пускай себе говорит, что хочет. Это ваш сосед — вам и голова болеть должна. Лукашенко есть Лукашенко, не о чем говорить».

Экс-президент Украины Леонид Кравчук: «Я понимаю, что господин Лукашенко не имеет никакого опыта дипломатической работы, но даже нормальный крестьянин (если он нормальный), просто руководствуясь крестьянской мудростью, никогда не будет ссориться с соседом и лезть в его дела. Поэтому мне сложно определить, какой мудростью руководствуется президент Беларуси, давая безапелляционные оценки украинским политикам и политике… Политику, тем более главе государства, нужно помнить, что излишние эмоции, этакая разухабистая позиция — дескать, я могу кому угодно сказать, что хочу — приносит только вред. Можно, конечно, на базаре все можно. Но межгосударственные отношения — это не толкучка, а ты не зазывало, а президент… Мы видим, что человек неопытный, ему не хватает политической культуры, понимания элементарной этики. Бывает, понимаете, в жизни такое: только посмотришь на человека — и ему прощаешь. Как говорят в народе, нельзя обижаться на… людей, которые не ведают, что творят. Поэтому в случае с белорусским президентом, когда он выскакивает и высказывается, как на колхозном собрании, каждый раз посылать какие-то ноты, как-нибудь реагировать — нецелесообразно, потому что это просто не заслуживает внимания».

Исход в третий мир

Еще одним способом выхода из международной изоляции страны стал курс на сотрудничество и дружбу с государствами третьего мира. Логика ценностного конфликта между официальным Минском и Западом неуклонно выталкивает Беларусь в сторону Азии, Африки и Латинской Америки. Но для белорусских властей простого сотрудничества с государствами этого региона оказалось мало. В реальности такая политика приобрела форму политического союза.

Беларусь — единственная страна Европы, ставшая членом Движения неприсоединения в 1998 году. Логика этого решения очевидна. Членство в ней — это редкий случай, когда страна из изгоя превращается в представителя большинства государств мира. Белорусские государственные СМИ уверяли, что Движение неприсоединения — это новый мировой центр силы, главную роль в котором играет Беларусь во главе с Лукашенко. С телеэкранов доверчивым согражданам популярно объясняли, что из 192 членов ООН 118 входят в это движение. Поэтому при голосовании в Организации Объединенных Наций Беларусь вместе с нашими новыми друзьями по любому вопросу получает большинство. И благодарные телезрители должны были по достоинству оценить столь значимый дипломатический прорыв Беларуси на международной арене.

Более того, официальный Минск пытается стать лидером развивающихся стран в их борьбе против западных государств. Лукашенко стал презентовать себя в качестве защитника народов Азии, Африки и Латинской Америки от несправедливостей со стороны Запада. Он выступил с рядом инициатив, направленных на консолидацию развивающихся стран в борьбе против «однополярного мира» (т. е. США): «Происходящие в мире процессы, когда сильные государства пытаются диктовать волю небольшим и развивающимся странам, требуют их объединения. Поэтому Беларусь выступает за взаимную политическую поддержку и солидарность развивающихся стран и стран с переходной экономикой».

В сентябре 2006 года, выступая на саммите Движения неприсоединения в Гаване, Лукашенко заявил: «Здесь очень много говорят о Севере и Юге. Беларусь является членом Движения неприсоединения, но географически находится как раз среди нелюбимых Движением северных государств… Давайте объединимся и не будем ждать, пока богатые государства того же Севера не поделят нас и не разведут поодиночке». А в интервью кубинскому телевидению из уст белорусского президента прозвучало и такое восхитительное предложение: «Если сегодня крупнейшие страны Движения неприсоединения объединят свои потенциалы, то они обойдутся без более богатых государств и способны развиваться самостоятельно» (!) Эта риторика была дополнена реальной политикой. Во всех конфликтах между Западом и Востоком (или Севером и Югом) Беларусь выбирает сторону последнего. Например, в 2006 году во время «карикатурною скандала» (в европейских газетах были опубликованы карикатуры на пророка Мухаммеда), вылившегося в острое противостояние между Европой и мусульманским Востоком, белорусские государственные СМИ осудили позицию ЕС и утверждали, что мусульманский мир возмутился справедливо. Лукашенко заявил, что Европа в очередной раз показала свою «цивилизованность»: «Ну, опростоволосилась Дания. Зачем, когда весь мусульманский мир возмутился, перепечатывать это в других государствах? Значит, кому-то нужна эскалация напряженности между государствам»». То есть в ходе нынешнего противоборства христианской и мусульманской цивилизаций, которое приобретает все более острые, далеко не мирные формы, Беларусь встает на сторону исламских государств.

Таков парадокс истории. Беларусь исторически, географически, геополитически, цивилизационно, экономически является частью богатого Севера. Она имела и все еще продолжает иметь возможность попасть в «золотой миллиард». Но руководство страны по какой-то чудовищной логике, вопреки всему историческому развитию белорусского социума отказывается быть частью богатого и цивилизационно близкого ей Севера, а добровольно и осознанно переходит на сторону Юга, уходит в третий мир, т. е. она выбирает своими союзниками бедные государства, мировых аутсайдеров, далеких Беларуси географически, с иной расой, культурой, религией. Можно понять те народы, которые волей исторических обстоятельств оказались в этом мире. Но осознанный отказ от интеграции в европейскую цивилизацию («Я свое общество за цивилизованным миром не поведу») — явление в мировой истории достаточно редкое. Прячем Беларусь не просто перешла на другую сторону мировой баррикады (Север-Юг). Официальный Минск пытается возглавить борьбу развивающихся стран против Севера. Никаких особых выгод стране, кроме удовлетворения личных амбиций президента, это не приносит. А вот издержек много. Смена цивилизации для страны ~ это как смена пола для человека — глубокий психологический переворот с сомнительным результатом.

Не получился экономический прорыв в третий мир. Доля стран этого региона во внешней торговле Беларуси мизерная. Ее основными торговыми партнерами являются Россия и Европа. К существенному расширению экспорта в страны Азии, Африки, Латинской Америки была не готова переформированная белорусская экономика. Государственные предприятия оказались неразворотливыми, они с трудом адаптировались к новым условиям ведения бизнеса.

В последнее время руководство Беларуси пытается реализовать эту идею в новой версии. Поскольку не удалось осуществить экономической экспансии на чисто коммерческой основе, то теперь под прежние цели подводится политическая база. Официальный Минск ищет относительно богатые государства с политически и идейно близкими режимами, завязывает с ними дружбу на платформе противостояния Западу и использует антиимпериалистическую риторику для реализации экономических проектов. В качестве примера можно привести сотрудничество с Китаем, Ираном, Венесуэлой. Однако дружественные политические отношения — довольно зыбкая почва для долгосрочного экономического сотрудничества.

Демонстративная, рационально трудно объяснимая дружба официального Минска с международными изгоями отчасти тоже является вызовом Западу. Кроме того, это стремление привлечь к себе внимание эпатажем.

Лукашенко дружил с режимом С. Милошевича, и во время войны НАТО против Югославии в 1999 году он прилетел в Белград, чтобы оказать ему поддержку.

Во время войны США против Ирака в 2003 году Беларусь оказалась среди тех немногих государств, которые выступили в защиту режима Саддама Хусейна. Отношения Минска с Багдадом можно было назвать союзническими. Беларусь требовала отмены всех санкций ООН против Ирака, выражала готовность предоставить убежище Саддаму Хусейну, заявляла о поддержке в этой войне иракского народа и собиралась оказать ему гуманитарную помощь, призывала Россию дать отпор США.

Во время выступления в Организации Объединенных Наций в сентябре 2005 года Лукашенко высказался в защиту государств-изгоев от международных санкций, в частности, защищал Северную Корею, которая занимается ядерным шантажом мирового сообщества вопреки решениям ООН и Договору о нераспространении ядерного оружия.

Беларусь демонстративно дружит с Ливией, Кубой. В ходе визита министра иностранных дел С. Мартынова в Судан (государство, которое было осуждено ООН за массовые убийства людей) в 2006 году стороны констатировали схожесть взглядов на мировые проблемы.

Лукашенко выступил в защиту Ирана, который фактически отказывается подчиниться резолюциям Совета безопасности ООН, контролю МАГАТЭ: «Он (президент Ирана М. Ахмадинежад. — Авт.) защищает свою ядерную программу. Это богатейшее государство. Россия имеет ядерное оружие? Корея имеет? Якобы имеет. Китай имеет? Имеет. Пакистан? Имеет. Индия? Имеет. Я называю только тот регион. В таком случае почему Иран не может его иметь?»

Дружба с государствами, обвиняемыми Западом в поддержке международного терроризма, дополняется информацией, всплывающей время от времени в европейских СМИ, о продаже Беларусью этим странам оружия или техники двойного назначения.

После терактов 11 сентября 2001 года белорусское руководство осудило терроризм, но Лукашенко в последний момент отказался лично посетить посольство США для выражения соболезнования. Как раз в разгар всемирной скорби по жертвам терроризма в Минск прибыла ливийская делегация во главе с председателем высшего оборонного совета А. Джабером. Как известно, Запад тогда обвинял Ливию в поддержке международного терроризма. Должность главы делегации не оставляет сомнения в том, что обсуждались вопросы военного сотрудничества. В дополнение ко всему Лукашенко назвал этот визит «очень своевременным».

Позже президент Беларуси не раз заявлял, что Соединенные Штаты сами виноваты в трагедии 11 сентября, ибо своей неправильной политикой и породили терроризм. Это можно понимать, как косвенное оправдание последнего. В 2004 году, выступая с посланием Национальному собранию, Лукашенко заявил, что Беларусь не собирается присоединяться к мировому сообществу для противодействия этому злу: страна «в геополитические игры под лозунгом борьбы с терроризмом вовлекаться не намерена».

Некоторые итоги

Анализируя внешнеполитический курс Беларуси, встаешь перед актуальной проблемой: что есть внешняя политика в государстве с авторитарным режимом? В демократической стране ее функция состоит в том, чтобы быть инструментом для реализации национальных интересов. В государствах с авторитарными режимами, когда контроль над властью со стороны общества отсутствует, внешняя политика часто подчинена проблеме политического выживания диктатора, удержания власти, а иногда просто является проявлением его капризов, инструментом для удовлетворения личных амбиций. Несомненно, что разрыв между национальными интересами и интересами режима в международной политике существует, и он достаточно значителен. Очень часто то, что выгодно государству и народу, невыгодно правящей команде. И наоборот. Например, «холодная война» со всей Европой никак не может служить национальным интересам, с каких бы политических позиций их ни рассматривать.

Внешняя политика Беларуси непрозрачна, в ней слишком много тайн. Например, о чем торгуется Лукашенко с Россией — неизвестно. Внешнеполитическая линия страны все больше превращается в большой «черный ящик», в котором власти скрывают от общественности всю мало-мальски важную информацию.

Вообще для внимательного наблюдателя, например, иностранного дипломата, приехавшего в Беларусь, внешняя политика страны предстает в достаточно странном виде. Ее различные составляющие не только не совпадают, но часто противоречат друг другу. Президентская повседневная риторика — это одно, официальные документы МИДа — другое, реальная практика — третье. Министерство иностранных дел вынуждено постоянно отражать неожиданные зигзаги и экспромты президента. А есть еще внешнеполитическая пропаганда государственных СМИ. Причем и риторика, и реальная политика постоянно меняются.

Когда реальная политика подменяется бесконечными пиар-акциями, инстинктивными реакциями на внешние раздражители, то получается неразбериха, неуклюжие действия, дипломатические казусы и ляпы. Или простоватая крестьянская хитрость, перенесенная на уровень межгосударственных отношений. Когда президент Литвы Д. Грибаускайте во время переговоров в Вильнюсе поставила вопрос, почему Беларусь не выдает генерала В. Усхопчика, подозреваемого в причастности к расстрелу литовских граждан 13 января 1991 года у вильнюсской телебашни. Лукашенко, согласно информации агентства ВИЗ, с самым невинным видом и искренним удивлением заявил, что ничего не знал об этом деле и даже упрекнул: «Почему вы мне раньше не говорили?» Но когда прокуратур Литвы вновь обратилась к Беларуси с просьбой выдать генерала, то получила отказ.

Политический режим, не имеющий никаких сдержек и противовесов, на который не может влиять не только собственный народ, но и мировое сообщество, создает проблемы для соседей и окружающего мира. Непредсказуемость недемократического государства превращает Беларусь в очаг нестабильности в регионе.

В январе 2007 года во время нефтегазовой войны с Россией произошло трехдневное прекращение экспорта российской нефти в Европу. Минск использовал транзит в качестве инструмента для шантажа, последнюю козырную карту, махал им, как шашкой перед носом россиян, европейцев и требовал откупного. Действия Беларуси вызвали шок не только в России, но и в Европе. Каждый раз под Новый год соседи с запада и востока с замиранием сердца ожидают: будет ли новая газовая (нефтяная) война или пронесет.

Однако слишком частое и навязчивое применение этого оружия привело к прямо противоположному результату. В ответ РФ начала строить обходные газовые и нефтяные трубопроводы. В результате реализация этих проектов геополитическая роль Беларуси (равно как и Украины) сократится. Она уже не сможет ставить свои условия России и Европе, ее позиции на переговорах о ценах на нефть, газ и их транзите существенно ослабнут.

Несколько лет назад обострилась проблема автомобильного транзита через Беларусь. Белорусские таможенники начали производить массовую конфискацию транзитных грузов и транспортных средств Этот процесс происходил по упрощенной процедуре. В 70 % случаев груз объявляли «бесхозным». Посол России в Беларуси А. Блохин привел такие цифры. В 2000 году белорусскими таможенниками было конфисковано товаров на сумму $15 млн, в 2001 г. — 30 млн, в 2002 г. — 60 млн, а за восемь месяцев 2003 г. — $66 млн. Президент издал несколько декретов и указов, регулирующих процесс использования конфискованного имущества, для его продажи была создана целая сеть государственных и частных магазинов. Иначе говоря, экспроприация имущества зарубежных собственников поставлена на поток и почти стала отраслью белорусской экономики. Такая политика вызвала недовольство хозяев транзитных грузов и конфликты с соседними государствами. Публичные протесты выразили послы нескольких стран. В результате значительная часть зарубежных грузоперевозчиков стала объезжать Беларусь.

Таким образом, спонтанные действия белорусских властей, призванные решить сиюминутные задачи, подрывают транзитный статус, геополитический вес страны, лишают не только нынешнее, но и будущие поколения белорусов важного экономического и политического ресурса. С другой стороны, это означает, что белорусская модель перестает быть лишь внутренней проблемой Беларуси, она становится международной проблемой.

Диалог с Европой

Рубежом для переоценки подходов к внешней политике стал новогодний белорусско-российский нефтегазовый кризис на рубеже 2006–2007 гг. Сразу же после него Беларусь предложила ЕС диалог. В ряде интервью европейским СМИ Лукашенко сделал ряд отчетливых жестов в сторону Запада. Намерения официального Минска нормализовать отношения с ЕС стали самыми серьезными за все время после 1996 года. Беларусь предложила строить отношения не на основе общих ценностей, а на основе прагматических интересов.

Но выяснилось, что на тот момент у Беларуси по большому счету нечего было предложить Европе, т. е. у Минска не оказалось товара такой ценности, из-за которого ЕС был бы готов закрыть глаза на проблему с правами человека. Например, Азербайджан готов заплатить нефтью, Узбекистан — газом, Ливия — отказом от поддержки международного терроризма. А какой товар предлагал ЕС Лукашенко? Прежде всего отказ от объединения с Россией, выход Беларуси из геополитического поля РФ. Но Европа, Запад просто не поверили в серьезность и искренность таких намерений.

Поворот во взаимоотношениях произошел во второй половине 2008 года, после российско-грузинской войны. Обе стороны продемонстрировали свою заинтересованность в сближении и стали делать шаги навстречу друг другу. На это были причины.

Белорусские власти стремились использовать новую политику в отношении ЕС для выхода из изоляции, международной легитимации расширения поля для маневра, приобретения противовеса давлению России, получения экономической поддержки с Запада в виде инвестиций и кредитов. Поэтому Минск сделал некоторые конкретные шаги по пути либерализации: освобождение политических заключенных, первые признаки экономических реформ. Кроме деклараций, Беларусь предприняла реальные попытки дистанцироваться от Москвы с момента начала Кавказской войны, в частности, не признала независимость Южной Осетии и Абхазии.

А в этот момент отдаление от России стало товаром, стоимость которого возросла, Запад готов был платить за него иную цену. Европейский союз надеялся вытащить Беларусь из-под российского влияния, втянуть ее в европейские процессы и таким образом побудить к постепенной экономической и политической трансформации. Сыграли свою роль и неэффективность политики изоляции официального Минска, и демонстративная готовность Лукашенко начать диалог.

Официальный Минск поменял тактику в отношении ЕС, его политика стала гибче, он успешно адаптировался к требованиям Европы. Суть новой тактической линии сводится к нескольким нехитрым приемам. Прежде всего белорусские власти прекратили идеологическую войну с Западом, стали осуществлять какие-то косметические изменения во внутренней жизни. Ровно столько, чтобы функционеры МВФ или политики ЕС могли за что-то зацепиться и отметить, что есть движение в сторону либерализации.

Стратегический поворот в политике ЕС состоит в том, что вопрос о демократии и правах человека в Беларуси больше не является условием, препятствием для развития отношений между Европой и официальным Минском. Демократическое измерение внутриполитической жизни отныне перестало быть самым важным фактором отношений Беларуси с Европейским союзом. Конечно, этот вопрос не снят с повестки дня переговоров. Но он перестал быть главным, первым пунктом, условием, без выполнения которого не могут развиваться двусторонние отношения.

Много лет белорусское руководство предлагало Западу именно такой сценарий отношений. Дескать, давайте вынесем за скобки вопрос о правах человека и будем развивать отношения в сфере экономики, транзита, других направлениях на основе прагматизма. Европа и США отвергали такой подход, ставили жесткие условия: сначала возвращение к демократии, а только затем размораживание отношений в иных областях сотрудничества. Теперь позиция ЕС поменялась. Лукашенко одержал дипломатическую победу малой кровью, международная изоляция оказалась прорвана с такой легкостью, что этого не ожидали ни политики, ни эксперты. Минск взял Европу на измор.

Белорусские власти так и заявили: мы одержали победу. Дескать, Европа до сих пор проводила неправильный курс в отношении Беларуси, но теперь осознала свою ошибку, исправляется, она вернулась к здравому смыслу, разумной политике. Действительно, Минск получил от ЕС то, что ему не удавалось сделать много лет, т. е. разморозить отношения с Европейским союзом, не меняя авторитарную политическую систему в стране.

Таким образом, для Беларуси складывается новая международная ситуация. Период политико-дипломатической войны с ЕС закончился, страна хоть и медленно, но втягивается в европейские процессы. Беларусь была включена в программу Евросоюза «Восточное партнерство». Это означает международную легитимацию белорусской политической системы. Руководство Беларуси получает новую точку опоры, расширяется горизонт внешнеполитических возможностей для лавирования между Западом и Востоком.

Страна выходит из международной изоляции, было прорублено окно в Европу. Лукашенко посетил Ватикан, Италию, Литву и был принят на высшем уровне. В Минск приезжали верховный представитель ЕС по внешней политике и политике безопасности, генсек Совета ЕС X. Солана, комиссар ЕС по внешним связям и европейской политике добрососедства Б. Ферреро-Вальднер, премьер Италии С. Берлускони, другие политики из стран Европы. В Беларусь потянулись делегации деловых кругов из разных государств, правда, без значительных результатов. Лукашенко регулярно дает интервью западным СМИ.

И самое главное — Минск стал получать западные кредиты. Происходит переориентация адресатов поддержки со стороны Европы. По новому соглашению между ЕС и правительством Беларуси помощь белорусским организациям будет оказываться только с согласия властей.

Важно подчеркнуть, что белорусские власти стремятся вести диалог с Европейским союзом на своих условиях, навязать свои правила игры по возможности убрать вопросы демократии и прав человека из повестки дня переговоров. Президент Беларуси в достаточно жесткой форме заявляет, что не намерен идти навстречу требованиям ЕС в вопросе демократических изменений в стране. Он в своем традиционном политическом стиле демонстрирует силу, неуступчивость, играет на повышение собственных ставок.

Кроме того, это рациональная оценка позиций оппонента. Осенью 2008 года Лукашенко увидел большую готовность Европы к сотрудничеству с официальным Минском и решил, что в таком случае незачем менять привычную брутальную схему проведения выборов в Палату представителей, ЕС «проглотит» это. И по большому счету оказался прав. Выборы были признаны ОБСЕ недемократическими, а ЕС в ответ сделал жест навстречу Минску, приостановил действие визовых санкций в отношении высших белорусских чиновников. Этот пример убедил Лукашенко, что с ЕС так можно поступать.

Белорусские власти считают, что Брюссель заинтересован в размораживании отношений больше, чем Беларусь, ибо ЕС слишком много поставил на данный проект, вложил немало политического капитала. А когда сделано столько шагов по этому пути, то выпрыгнуть из такой диалоговой колеи не так-то легко. Теперь выйти из игры не менее сложно, чем было в нее ввязаться. Поэтому у ЕС нет иного выхода, как молчаливо признать белорусскую политическую реальность. И, таким образом, втянув Европу в диалог, можно навязывать свою линию. И эта концепция официального Минска не лишена смысла.

В любом случае Беларусь поворачивается в сторону Европы. И как ни удивительно, делает это Лукашенко. Делает это неуклюже, скандально, с постоянными претензиями, угрозами, предостережениями в адрес Евросоюза. И с оглядкой на Москву. Разворот будет трудным, а движение очень медленным. Но какова альтернатива?

Политика балансирования

Начав диалог с Европой, Лукашенко неожиданно для самого себя обнаружил новый резерв для продолжения своего правления. После Кавказской войны 2008 года обострилась борьба за геополитическую лояльность Беларуси между Россией и Западом. Минск начал проводить политику балансирования, лавирования между РФ и Европой. Можно сказать, что только теперь в Беларуси появилась собственно дипломатия как искусство ведения внешней политики. Ибо какая может быть дипломатия в условиях международной изоляции?

Однако неправильно утверждать, как это делают некоторые российские СМИ, что Беларусь осуществляет геополитический разворот на Запад и уходит от России. На самом деле официальный Минск дистанцировался от Москвы ровно настолько, чтобы уйти в «серую зону» между РФ и ЕС, дабы, с одной стороны, балансируя и маневрируя между двумя центрами силы, получать экономические преференции и от тех, и от других, а с другой стороны, чтобы эти центры не вмешивались во внутренние дела Беларуси, не ставили условий, не угрожали личной власти белорусского президента.

Игра на противоречиях, балансирование между двумя мощными полюсами, стремление получить экономические и политические дивиденды с двух сторон — эта геополитическая модель достаточно известна и распространенна в мировой политике. Так делали, например, Югославия и Румыния в период «холодной войны».

Судя по всему, новый политический курс вызвал неподдельный энтузиазм в руководстве Беларуси. Официальный Минск почувствовал благоприятную конъюнктуру и с азартом включился в торг, поочередно делая шаги в том и другом направлении, стремясь продать как можно дороже свою внешнеполитическую ориентацию.

Кроме всего прочего, такая линия внешней политики органична политическому стилю белорусского лидера. Лукашенко по своей политической природе игрок, причем азартный. Его любимое занятие — продавать обещания. Он всем все обещает. Западу обещает демократизацию, МВФ — рыночные реформы, России — объединение в одно государство при сохранении суверенитета и пр. И всякий раз рассчитывает, что удастся как-то открутиться от выполнения этих обещаний.

В последнее время Лукашенко довольно успешно осваивает новую форму геополитического торга, учится продавать один и тот же товар двум покупателям сразу. Это высший пилотаж политической «разводки». Например, России Минск продает обещание признать независимость Южной Осетии и Абхазии, а Западу — не признавать. И от обеих сторон требует откупного. Виртуозная «разводка» геополитических оппонентов становится главной и, похоже, единственной концепцией внешней политики Беларуси. Белорусское руководство требует от обоих центров силы отстегивать наличными даже не за лояльность, а за то, что не перебежит на другую сторону окопов. И она дает хороший практический результат.

Белорусский политический режим сильно выиграл от новых отношений с Европой. Он получил не только поле для маневра между двумя геополитическими гигантами, но главное — реальные деньги в самый критический момент экономического кризиса. Обильные кредиты Беларуси стали давать и с Востока, и, что принципиально важно, с Запада. Деньги дает МВФ, Всемирный банк, ЕС. Белорусские власти получили много больше, чем могли рассчитывать. Причем практически бесплатно, ничего не заплатив взамен. Ибо США и ЕС давали деньги, не требуя выполнения никаких политических условий. Как оказалось, сшибать «бабки» у Запада так же несложно, как и у России. Парадокс истории состоит в том, что бывшие злейшие враги официального Минска теперь неожиданно стали спасителями от экономического краха белорусской социальной модели, что обеспечит Лукашенко успешное проведение президентских выборов. Щедрые внешние субсидии дают возможность правящему режиму рассказывать своему народу о мудрой государственной политике, превратившей страну в остров стабильности, социальной защищенности и даже экономического роста, в то время как у соседей происходят страшные катаклизмы.

Когда линия балансирования Минска между двумя геополитическими центрами только начала вырисовываться, ряд белорусских и зарубежных экспертов утверждал, что такая политика долго продолжаться не может, рано или поздно придется делать выбор. Известный немецкий политолог А. Рар сказал: «Мне лично будет очень интересно посмотреть, насколько Александр Лукашенко выдержит этот довольно опасный шпагат между Западом и Россией». Аналогичную мысль высказал российский политолог И. Мильштейн: «Замысел тут еще масштабнее. Никому ничего не отдавать, но, шантажируя и завлекая и Берлин, и Москву, оставить все как есть — в своей личной собственности. Имитируя бросок на Запад, по-прежнему кормиться на Востоке. Или, по примеру Кучмы в середине 90-х годов, окучивать одновременно и братьев-славян, и глупых чужестранцев. Но тут кончается анекдот и начинается полноценная драма человека по имени Александр Лукашенко. Ибо хитрый Кучма, действовавший по пословице «ласковое теля двух маток сосет», умел в лучшие времена вдохновенно повествовать о братской дружбе с Россией в Москве и о правах человека — в Брюсселе. Прямодушный батька не умеет — натура не позволяет. Прирожденный драчун и скандалист, он привык побеждать только на крике с переходом в мордобой, как раньше принуждал к труду пьющих совхозных механизаторов… Чтобы европейцы плясали под его дудку, равно и кремлевские. И чтобы он сам, когда пожелает, мог поджаривать их на сковородке».

Но теперь, по прошествии двух лет, выясняется, что белорусский лидер держит этот шпагат достаточно успешно. В пользу такой политики работают следующие факторы.

Во-первых, по вопросу геополитической ориентации белорусское общество расколото почти пополам. Причем, в отличие от Украины, этот раскол носит не географический, а ценностный характер. Иначе говоря, он не создает угрозы разделения государства.

Во-вторых, с принятием программы ЕС «Восточное партнерство» соперничество за регион Восточной Европы и Закавказья между Россией и Европейским союзом обостряется, переходит в новую фазу. Это означает, что обе противоборствующие стороны готовы тратить больше ресурсов за контроль над этим геополитическим пространством.

В-третьих, неприватизированная белорусская экономика будет привлекать российский и западный капитал, что создает дополнительную почву для соперничества.

Поэтому при известной ловкости политику балансирования можно проводить достаточно долго. Правда, все может поломаться, если белорусские власти встанут на путь ужесточения репрессий. В этом смысле наиболее опасным рубежом для них станут президентские выборы.

ГЛАВА 13

КАДРОВАЯ ПОЛИТИКА

Многие руководители уже просто боятся. Но если ты честный человек, чего ты боишься? Сегодня на коне — завтра под конем. Это касается всех сидящих в этом зале. От тюрьмы и от сумы не уйдешь.

А. Лукашенко. Белорусский рынок, 1997, № 45.

Мною было принято решение: никаких льгот и преференций с 2000 года. И что вы думаете? Харлап (министр промышленности. — Авт.) в истерике бьется. Сергей Степанович (Линг, премьер-министр. — Авт.) каждый день на работу едет — дрожит. Михаил Владимирович Мясникович (глава Администрации президента. — Авт.) каждый день ко мне прибегает и плачет. Тоже об стенку головой: ой-ей-ей, что-то там произошло.

А. Лукашенко. Белорусская газета, 2000,14 февраля.

Исходя из своих представлений о мире, убежденности в решающей роли субъективного фактора, Лукашенко следует известному принципу, что «кадры решают все». Он не признает возможности саморегулирующейся общественной модели, а делает ставку на ручное управление процессами. И если что-то плохо работает, считает президент, то надо менять не систему, а руководителей.

Статус номенклатуры

Тезис о том, что Лукашенко воссоздал систему, похожую на советскую, нуждается в существенном уточнении применительно к статусу чиновничьего аппарата. С одной стороны президент, как во времена СССР, дал номенклатуре огромную власть над бесправным народом, освободил от контроля снизу, от необходимости обращать внимание на мнения людей. Но платить за это ей приходится резким понижением своего социального и правового статуса. В отличие от поздних советских традиций, когда принадлежность к номенклатуре была неотчуждаемой и едва ли не передавалась по наследству, сегодняшняя белорусская элита имеет очень мало гарантий сохранения своего положения, весьма призрачные перспективы.

В политической модели, созданной Лукашенко, он отказался от традиций не только времен перестройки, в ходе которой Горбачев пытался поставить госбюрократию под контроль народа, что стало одним из факторов краха тоталитарной системы. Лукашенко отбросил и опыт функционирования госаппарата в брежневские времена, и уже в независимой Беларуси в период правления Кебича, когда класс чиновников превратился в самостоятельную политическую силу со своими собственными интересами, в значительной мере диктующую свою волю лидеру.

Лукашенко воссоздал сталинскую модель взаимоотношений вождя и госаппарата. В этой модели госбюрократия перестает быть тем всевластным «новым классом» (по Джиласу) или «номенклатурой» (по Восленскому), как в последние десятилетия существования советского строя, ибо принадлежность к правящему классу предполагает если уж не высокую самооценку и определенный уровень собственного достоинства, ответетвенность за судьбу страны, то хотя бы элементарную защищенность от произвола, корпоративную солидарность.

В Беларуси чиновничий аппарат перестал быть субъектом политики а превратился в послушный и безропотный инструмент в руках правителя. Белорусская номенклатура эволюционировала даже не в слой наемных работников на службе у хозяина, ибо в этом случае действуют некие заранее известные правила игры, заключается какой-то юридический договор, который соблюдают обе стороны. И даже не в личных вассалов сюзерена, ибо система вассалитета в средневековой Европе предусматривала взаимные обязанности. Не только вассал должен был выполнять распоряжение сюзерена, но и последний обязывался защищать вассала, обеспечивать ему безбедные условия существования.

Белорусская модель больше напоминает восточные тирании, в которых чиновники и народ находятся в разной степени крепостной зависимости от единовластного самодержца; сословия отличаются не правами, а повинностями. Из правящей номенклатуры, как тогда говорили, «партии власти», руководители всех уровней превратились в подданных Его Величества, их социальный и должностной статус зависит от изменчивости настроения «батьки», его сиюминутных политических интересов. «Человек государев» — так охарактеризовал себя министр внутренних дел Ю. Сиваков.

После ноября 1996 года высшее чиновничество лишилось не только механизмов лоббирования своих интересов, но даже оказалось неспособным выработать систему корпоративной защиты от произвола правителя, гарантию личной безопасности. Ведь руководителя любого уровня можно посадить в тюрьму просто по приказу президента.

Когда арестовали дважды Героя Социалистического Труда руководителя ЗАО «Рассвет» В. Старовойтова, председатели колхозов промолчали, хотя существует такая организация, как Совет колхозов. Когда была кампания арестов банкиров, молчало банковское сообщество. На репрессии против директоров предприятий не реагируют Международный клуб директоров, Белорусская научно-промышленная ассоциация, Белорусский союз предпринимателей и нанимателей.

Некогда всесильные министры, уверенные в себе промышленные генералы теперь оказались бессловесными и зашуганными, превратились в жертвенных ягнят, которых отдают на заклание. Белорусское чиновничество стало слабым, апатичным и трусливым.

Даже высшие государственные руководители не защищены никакими законами, их периодически садят за решетку по пустяковым поводам. Председателя правления Нацбанка Т. Винникову арестовали за неправильную выплату премии сотрудникам банка «Беларусь», а потом инкриминировали кражу кастрюль фирмы «Цептер». Министра сельского хозяйства В. Леонова судили за неоплаченные продукты и мебельный гарнитур.

Обвинения в адрес высоких чиновников на судебных процессах (дело главы «Белнефтехима» А. Боровского, дело начальника Белорусской железной дороги В. Рахманько, дело таможенников и др.) весьма сомнительны, и будь в Беларуси независимый суд, он бы их оправдал.

Сидят за решеткой полковники КГБ и МВД, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры С. Байкова, бывший заместитель генерального прокурора М. Снегирь.

Заместителя председателя Государственного пограничного комитета Е. Комарницкого судили за получение взятки лишь на основании заявления коммерсанта-взяткодателя. В тюрьме у него диагностировали четвертую стадию рака.

Председатель Гродненского областного Совета депутатов А. Карпуть просто исчез, как исчезали люди в 1937 году, никакой информации общественности или депутатам правоохранительные органы не сообщили.

В ноябре 2008 года Лукашенко устным указанием отнял особняки у высших милицейских начальников, включая двух действующих на тот момент и двух бывших заместителей министра МВД. И генералы, полковники даже не пытались протестовать. Когда лишаешь людей человеческого достоинства, с ними можно делать что угодно. Они превращаются в денщиков в генеральских мундирах.

Попавшие в опалу чиновники пишут прошения на имя Лукашенко с криком о помощи. Сразу же вспоминается, как в 1930-1940-е годы арестованные коммунисты перед расстрелом кричали «Да здравствует товарищ Сталин!».

Публицист А. Майсеня, внимательно наблюдавший за началом процесса закрепощения белорусской номенклатуры, по этому поводу писал: «Умение играть на человеческой слабости, подавлять и беспрекословно подчинять себе неотягощенных принципами людей, в профессиональных услугах которых он нуждается, доводить их систематическим унижением до полного смирения и иррационального страха составляет важнейшую часть президентского инструментария Лукашенко».

Президент очень болезненно реагирует на информацию в СМИ будто некие важные политические решения приняты под давлением или пролоббированы какими-то номенклатурными кланами. «Но неужели вы верите в то, что я могу пойти на поводу у какого-то чиновника или группы чиновников», — с возмущением восклицает он. И в это охотно верится.

Уже отмечалось, что в отношении высокопоставленных чиновников действует своеобразное «крепостное право». Лукашенко весьма негативно воспринимает, когда руководители после увольнения с государственной службы идут работать в коммерческие структуры, тем самым еще раз подтверждая, что номенклатура в Беларуси — самая незащищенная в правовом смысле часть общества. Особняки высших руководителей в знаменитом «царском селе» в Дроздах — это тоже гарантия лояльности и элегантный способ закрепощения.

Создание ситуации безальтернативности государевой службе — это в каком-то смысле возвращение к сталинским временам, когда высокий чиновник мог уйти с руководящего поста только в ГУЛАГ. К счастью, времена изменились, поэтому в Беларуси люди, занимавшие высшие посты, уходят, как правило, со скандалом: или чиновник чем-то провинился перед правителем, либо уходит сам, а это, по представлениям Лукашенко, признак нелояльности, почти предательство. Так, после отставки ректора БГУ А. Козулина президент искренне возмутился: «Чего не хватало Козулину? Я его, простите меня, на «помойке» нашел, не я нашел, а он там оказался волею той власти. Я его вытащил, вымыл, вытер, отшлифовал, сделал ректором и членом правительства. Что тебе надо еще?». (Для справки: А. Козулин в момент назначения ректором занимал должность заместителя министра образования. Вот такая «помойка»).

Часто вслед уходящим глава государства не скупится на бранные характеристики, обвиняя их в воровстве и корыстолюбии. После отставки министра внутренних дел Ю. Захаренко белорусский лидер публично дал указание проверить его связи с коммерческими структурами. Когда Л. Синицын, руководитель избирательного штаба Лукашенко в кампании 1994 года, ушел с поста главы Администрации президента из-за разногласии с шефом, то услышал от последнего такое обвинение: «Леонид Георгиевич Синицын — он продал за бесценок из нашего государственного резерва материальные ценности коммерческим структурам. На следующий день я его уволил». После отставки И. Титенкова, управляющего делами президента, Лукашенко обвинил его в воровстве миллионов долларов.

Многие отставные чиновники из близкого окружения президента (Л. Синицын, В. Мацкевич, Л. Ерин, И. Титенков, С. Посохов, У. Латыпов, В. Ермошин, В. Наумов и т. д.) не могут устроиться на работу в Беларуси и уезжают в Россию.

Принципы назначения руководителей

Подбор руководящих кадров осуществляется в соответствии с принципами, присущими всякому диктаторскому режиму. Профессиональные качества не имеют большого значения. Главным критерием является личная преданность Лукашенко. Люди, в отношении которых есть подозрения в нелояльности, удаляются мгновенно. Как только председатель Совета Республики А. Войтович очень дипломатично, осторожно, но совершенно прозрачно подверг критике намерение Лукашенко изменить Конституцию, чтобы продлить свои президентские полномочия, глава государства в тот же день созывает внеочередную сессию верхней палаты парламента для немедленного переизбрания осмелевшего спикера.

Сам глава государства не скрывает такого подхода к кадровой политике. Так, назначение на должность министра внутренних дел В. Наумова президент сопроводил такими словами: «Я направляю туда абсолютно надежного человека, я хочу, чтобы вы это тоже представляли: это человек президента».

Важно обратить внимание, что до этого назначения В. Наумов занимал должность начальника Службы безопасности президента. И это не единственный случай, когда руководители личной охраны Лукашенко занимали важные посты в государстве. Г. Невыглас стал главой Администрации президента, Л. Ерин — председателем КГБ, Ю. Жадобин — секретарем Совета безопасности, министром обороны. Не надо объяснять, что президент доверяет свою охрану самым надежным людям.

И еще один важный нюанс. Лукашенко долгое время делал ставку на людей, которым, образно говоря, некуда было деваться с подводной лодки. Это В. Шейман, Ю. Сиваков, В. Наумов, Д. Павличенко, в отношении которых ЕС ввел визовые санкции в связи с подозрением в причастности к исчезновению оппозиционных политиков. Заместителем министра обороны долгое время был генерал В. Усхопчик, которого требует выдать литовская прокуратура по причине его причастности к кровавым событиям января 1991 года в Вильнюсе.

Одним из способов контроля Лукашенко над руководящими кадрами стал сбор компромата. Но вовсе не для того, чтобы с позором изгнать их из правящей обоймы, как можно было бы думать исходя из образа пламенного борца с коррупцией, а дабы манипулировать ими, теснее привязать к себе. Потому что люди, за которыми числятся серьезные грехи, — самые надежные. У них нет другого выхода, кроме как верно служить, ибо в противном случае они легко окажутся за решеткой.

Об этом важном принципе кадровой политики Лукашенко есть свидетельства людей, соприкасавшихся с президентом. Бывший министр внутренних дел Ю. Захаренко: «Страстно любит интриганство и оживленно воспринимает компромат на людей, особенно на тех из своего окружения, кто настроен оппозиционно».

Бывший начальник главного управления Службы контроля президента О. Игнатенко: «Практически все правоохранительные органы, которые подчинены руководителю государства — Александру Григорьевичу, — работают на собирание компромата на своих оппонентов. Для того, чтобы ими можно было управлять. Более того, они собирают компромат на тех, кто окружает его, — для того, чтобы можно было тоже, как марионетками, управлять этими людьми. Чтобы они безропотно подчинялись его воле. Другими методами, законными, он управлять людьми не может, кроме силовых, запугивания и постоянного вот такого дамоклова меча, который висит над этими людьми».

Бывший министр сельского хозяйства В. Леонов: «Президент после разговора сказал: «Я посмотрю, что на тебя там Шейман собрал». Я понял: Шейман собирает на меня компромат, и президент об этом знает».

А. Федута в своей книге о Лукашенко описывает эпизод, случившийся с премьер-министром М. Чигирем: «В октябре 1994 года у Чигиря был обыск дома. Чигирю были известны и причины этого обыска, и какие комментарии к нему выдал Лукашенко, потому что именно он был инициатором и организатором. Якобы в МВД были сведения, что Чигирь хранит дома украденные его сыном Сашей автомобильные запчасти. К тому времени Чигирь два месяца был премьер-министром. Конечно, ничего не нашли, но примерно через полгода Чигирю стали известны слова Лукашенко, который оценивал действия МВД: «Идиоты! Не умеют работать. Не нашли ничего. Ну так подложили б!» Цель такая была — найти компромат и держать на крючке с помощью этого компромата».

И при назначении новых руководителей важным критерием становится, кроме личной преданности, также наличие компрометирующих фактов в биографии. Например, Лукашенко, будучи еще депутатом, страстно разоблачал главного коррупционера Шкловского района первого секретаря райкома партии и председателя райисполкома А. Попкова. А став главой государства, назначил его сначала вице-премьером, а затем заместителем главы Администрации президента.

СМИ много писали о причастности к коррупции В. Агольца, назначенного потом министром внутренних дел, председателя Комитета государственного контроля 3. Ломатя и др.

Особая история — назначение Г. Журавковой, осужденной потом за воровство $3,2 миллиона, управляющей делами президента. За четыре года до ее возвышения работник Администрации президента Беларуси Т. Белкина опубликовала статью в государственной газете «Магілёўскія ведамасці», в которой весьма подробно описала криминальные наклонности Галины Анисимовны. Так что Лукашенко прекрасно знал, кого он назначал на ответственный пост, но это его не остановило.

Исполнительность — необходимое качество в любой управленческой структуре, а тем более — в административной системе. В белорусской номенклатурной иерархии она доведена до предела, когда от чиновников требуется готовность, не задумываясь, выполнить любой антизаконный Указ. В 2001 году, представляя нового премьер-министра, Лукашенко характеризовал его как «дисциплинированного и исполнительного», «порядочного и надежного». Именно такие качества, больше подходящие для рядового работника, востребованы, по мнению президента, в отношении человека, возглавляющего правительство.

В результате создана такая система власти, в которой все окружающие Лукашенко люди давно уже не задумываются над смыслом его указаний, а лишь бездумно их выполняют. Способных думать система отторгает.

Обратной стороной такой политики стало превращение низовых звеньев госаппарата из организаторов в простых стрелочников и ретрансляторов указаний сверху. Вице-премьер В. Долголев так характеризовал ситуацию: «На местах иногда царит спокойствие, отсутствует живая инициатива. Отдельные чиновники на местах снова самоустранились и тихонько хотят переждать… Свою задачу местная власть видит лишь в том, чтобы писать в Кабинет Министров письма с просьбой выделить деньги».

Очевидно, что в белорусской социальной модели, основанной на административно-командных методах управления, для эффективного функционирования нужны кадры с авторитарным стилем руководства. Поэтому на первый план выдвигаются люди, исповедующие жесткие, силовые методы управления, способные осуществлять постоянный прессинг на нижестоящих руководителей. Вполне закономерно, что большую роль в ближайшем окружении президента играют выходцы из силовых структур. Причем руководители с такими качествами оказываются востребованными на самых на первый взгляд неподходящих для этого должностях. Так, представляя новоназначенного министра образования и науки В. Стражева, Лукашенко характеризовал его как «волевого, решительного человека». Оказывается, это самые важные качества, чтобы руководить данной сферой.

Как известно, в 1994 году Лукашенко предстал в образе страстного борца со всей системой неподконтрольного народу чиновничества. Но, став президентом, он при создании вертикали сделал ставку на прежнюю номенклатуру. Именно она стала социальной опорой режима, потому что идеально соответствует тем критериям, по которым теперь подбираются кадры.

Президент не раз высказывал сожаление о том, что была разрушен? стройная система подбора и расстановки кадров, эффективно действовавшая в коммунистические времена. И Лукашенко распорядился восстановить ее на всех уровнях исполнительной вертикали. Он признался, что через людей, которые когда-то имели отношение к ЦК КПБ, пробует хотя бы найти списки резерва кадров.

О засилье прежней номенклатуры на разных уровнях государственной власти говорили сами представители президентской команды. Главный специалист управления кадровой политики Администрации президента Т. Белкина, анализируя деятельность местной власти, утверждала: «Бал по-прежнему правят «бывшие», которые очень неохотно пускают в свою руководящую среду людей не из своего круга». Президентская газета «Советская Белоруссия», изучая работу вертикали на основе писем читателей, пришла к выводу: «Испуганные было президентом местные царьки постепенно приходят в себя и возвращаются к прежним формам и методам работы. Вновь в ходу чванство, высокомерие, неуважение к простым людям, ловкость при использовании общественного пирога… Старые традиции интриг, расправы с неугодными — вновь поднимают голову».

Весьма знаменательно возвращение в политику «бывших», бонз коммунистического режима: А. Малофеева, Н. Дементея, И. Антоновича. Бывшего премьера В. Кебича Лукашенко предлагал на должность спикера Верховного Совета. В других постсоветских государствах нахождение у власти прежних коммунистических лидеров (Кравчука, Бразаускаса, Шеварднадзе, Алиева, Лучинского) придало устойчивость движению вперед этих стран. Они сыграли роль стабилизатора общества при проведении реформ. В Беларуси же востребованность «бывших» означала принципиально иное, а именно: курс антиреформ, движение вспять.

Круг замкнулся. Придя к власти под лозунгом борьбы с зарвавшейся и проворовавшейся номенклатурой, Лукашенко своей политикой способствовал ее регенерации и возвращению к властным рычагам.

Обращает на себя внимание и такая интересная закономерность. Лукашенко часто назначает на руководящие должности, особенно в силовых структурах, людей, которые родились и (или) выросли вне Беларуси: У. Латыпов, В. Ермошин, С. Посохов, Ю. Сиваков, В. Наумов, Л. Ерин, Ю. Жадобин, В. Зайцев, А. Кулешов, Э. Бариев, А. Втюрин и др. Это делается, видимо, по той же причине, почему большевистское правительство в первые годы охраняли латышские стрелки, почему югославский автократ С. Милошевич набирал в свою охрану выходцев из Сербской Краины. Ибо эти люди меньше связаны с местным обществом, и значит, меньше подвержены изменчивым настроениям социальной среды.

Кроме того, в белорусской Конституции есть пункт, согласно которому, претендовать на пост президента могут только граждане, родившиеся в Беларуси. Таким образом Лукашенко стремится подстраховаться от возможных президентских амбиций людей из своего окружения.

Президент неоднократно подчеркивал, что в Беларуси «в отличие от иных государств бывшего СССР, реформы проводят не лаборанты и профессора-теоретики, а практики и прагматики», «которые разбираются в экономике на уровне завода, колхоза, совхоза, фермера». Выступая в Гомеле по случаю назначения председателя облисполкома, он обосновал критерии, по которым подбираются руководящие кадры. Главный из них состоит в том, что они должны быть «близки к земле», знать сельское хозяйство, промышленность и уметь руководить этими отраслями.

По-своему подобный приземленный подход логичен. Простота мира требует таких же простых методов управления: жесткость, требовательность, исполнительность. Очевидно, что в рамках этих установок утверждается весьма своеобразное понятие о профессионализме.

Профессора нужны для макроэкономического регулирования. Поскольку само понятие «макроэкономика» для правящей команды является экзотикой, то, например, функции правительства преимущественно ограничены микроэкономикой: распределением ресурсов, организацией производственного процесса в ходе посевной или уборочной и т. п.

Исходя из таких представлений нет необходимости назначать на руководящие должности профессионалов. Главой крупнейшего в стране банка «Беларусбанк» стала заместитель председателя Шкловского райисполкома Н. Ермакова. Инженер-строитель П. Прокопович оказался лучшим кандидатом на должность председателя правления Нацбанка. Студент юрфака В. Шейман был назначен генеральным прокурором (помните слова Лукашенко, что нам не нужны «букварные юристы», «которые жизни не видели»?). Начальника отдела кадров ОАО «Полоцк-Стекловодокно» В. Матвейчука президент назначил сначала руководителем Национальной телерадиокомпании, а затем министром культуры.

Особый резонанс в научной среде вызвало назначение главы Администрации президента М. Мясниковича президентом Национальной Академии наук. Сам Лукашенко прокомментировал это кадровое решение так: «реформировали мы Академию наук. «Именем революции» мне удалось туда внедрить менеджера, как сейчас принято говорить, очень способного молодого человека, хоть он и доктор наук, но он не ученый. Очень перспективный способный человек».

Своеобразное понимание Лукашенко профессионализма, предпочтение практиков теоретикам ведет к тому, что даже незначительный уровень абстракции, любые попытки концептуального осмысления планируемых действий, системного видения государственных проблем вызывают у него аллергию. Понятно, что соответствующее отношение проявляется у президента и к людям, стоящим за такими подходами. Поэтому вполне естественным является уход из президентской команды людей с системным мышлением: В. Гончара, Д. Булахова, А. Федуты, С. Богданкевича.

Неизбежным следствием такого подхода является люмпенизация государственной службы не столько в социальном, сколько в интеллектуальном плане. Интеллект нужен только для обслуживания и обоснования вредного зигзага прихоти президента, его новой пропагандистской кампании. В этом состоит социальная функция профессоров А. Абрамовича, Г. Василевича, И. Антоновича, П. Капитулы, А. Рубинова,

В рамках такой системы важными условиями выдвижения на руководящую должность становится безликость, бесцветность, серость, отсутствие внятных собственных идей, амбиций, претензий на самостоятельную даже не политическую, а управленческую роль.

Известен случай просто анекдотический. Несколько лет Министерство обороны возглавлял генерал А. Чумаков, у которого в 1998 году медицинская комиссия выявила психическое заболевание, несовместимое не только с руководящей деятельностью, но вообще со службой в рядах Вооруженных сил. Об этом скандале написала «Белорусская деловая газета». Генерал обиделся, вызвал к себе в кабинет автора статьи, сначала обругал его, затем, чтобы продемонстрировать свое здоровье, стал отжиматься от пола. Лукашенко же на одном из совещаний заявил, что все слухи о болезни Чумакова — инсинуации. С момента медицинского заключения прошло три года, пока генерал не ушел в отставку.

Ротация кадров

Политическое чутье и уже немалый опыт управления государством подсказывают Лукашенко, что руководящие кадры нужно периодически менять. Однако в этом процессе, который со стороны кажется стихийным и сумбурным, на самом деле есть свои закономерности.

Лукашенко опасается появления сильных политических фигур в своем окружении. Как только кто-либо из высшей номенклатуры не то что выявляет политические амбиции, но просто завоевывает авторитет среди чиновничьего класса, набирает вес и обозначает претензии на какую-то самостоятельную линию, он тут же удаляется из игры. Ибо в созданной в стране системе управления стать самостоятельным субъектом, быть на полголовы выше других — это не просто недостаток, а почти смертный грех. Могут простить непрофессионализм и даже воровство в «разумных» пределах. Но авторитет и влияние не прощается никому. Президент не любит самостоятельных и успешных. Ведь такие люди представляют потенциальную опасность для единоличной власти. В этой игре может быть только один король, остальные — пешки. Никаких иных фигур здесь не признается. И если они появляются, то тут же сбиваются. Как говорил российский император Павел I, «влиятельным лицом, сударь, в нашей стране является только то лицо, с которым я разговариваю, и до тех пор, пока я с ним разговариваю».

Как только председатель правления Национального банка Т. Винникова возомнила себя всемогущей, она тут же была арестована. В 2001 году отправлены в отставку глава Администрации президента М. Мясникович и премьер-министр В. Ермошин, потому что стали чем-то выделяться в безликом номенклатурном ряду. Председатель правительства завоевал определенный авторитет среди хозяйственных руководителей, претендовал на некоторую самостоятельность, собственную точку зрения, которую иногда даже пробовал отстаивать. И он еще хорошо отделался, ибо остался на свободе, правда, безработным.

Директор Минского тракторного завода М. Леонов стал выделяться среди хозяйственных руководителей, был избран президентом Международного клуба директоров. В силу своего статуса он был вынужден аккумулировать и осторожно высказывать позицию директората, недовольного экономической политикой в стране. В некоторых кругах его кандидатура обсуждалась в качестве кандидата в президенты. Такое не прощается. В 2002 году М. Леонов был арестован и осужден по четырем статьям Уголовного кодекса, в том числе о взяточничестве, к 10 годам заключения; отсидел 8 лет.

При персоналистской авторитарной власти существует правило, что одного человека нельзя долго держать во главе силового ведомства. Как бы он ни был предан своему патрону, но длительное руководство военизированными подразделениями начинает представлять опасность для единоличного правителя. Поэтому министр внутренних дел В. Наумов и министр обороны Л. Мальцев накануне президентских выборов под несерьезными предлогами были отправлены в отставку после восьми лет безупречной службы.

Вообще Лукашенко довольно часто прибегает к рокировкам, перемещению руководителей с одного места на другое. Например, в январе 2010 года он назначил сразу пять новых начальников областных управлений Комитета госбезопасности, в основном просто поменяв их местами.

За несколько месяцев до этого президент произвел такую же рокировку с руководителями Министерства обороны и Совета безопасности.

Ротация кадров по горизонтали — верный признак номенклатурной системы. Дело не только в том, что в ее рамках все руководители вполне взаимозаменяемы, они всего лишь колесики и винтики одного бюрократического механизма. Лукашенко объясняет необходимость перемещения кадров из одного региона в другой тем, чтобы не было устойчивых «связок», группировок. Длительное пребывание во главе какой-либо структуры приводит к тому, что растет политический вес руководителя. Помимо своей воли он обрастает связями, укрепляет свои позиции среди правящего истэблишмента. Создание неформальных номенклатурных «связок», команд означает определенную автономию чиновничьих кланов от патрона, а значит, выход из-под его контроля. Поэтому руководящие кадры надо постоянно тасовать, перемещать — чтобы они не уходили в автономное плавание и постоянно помнили, кому обязаны своим назначением.

Хоть Лукашенко и презентует себя в качестве непримиримого борца с коррупцией, на самом деле все сложнее. В этом смысле характерны истории с опалой управляющих делами президента И. Титенкова, Г. Жу-равковой, председателя Гостелерадиокомпании Е. Рыбакова. То, что у них рыльце в пуху, ни для кого не являлось секретом. О махинациях управделами и руководителя Гостелерадиокомпании несколько лет регулярно писали независимые газеты. Если об этом знали журналисты, то Лукашенко наверняка был информирован о проделках своих фаворитов намного лучше. Но до поры до времени он смотрел на это сквозь пальцы. А затем И. Титенкова выгнал из страны, Е. Рыбакова посадил на длительный срок Г. Журавкову судил, но помиловал.

Проблема не в том, что эти люди брали себе в карман. Подкармливание правящей номенклатуры — одно из условий устойчивости нынешнего режима. В системе, созданной в стране, высшим чиновникам зарабатывать деньги можно, но до определенного предела. Под контролем главы государства находятся не только государственные и общественные институты, бизнес, но и личные доходы номенклатуры. Все высшие чиновники должны получать лично от «батьки» делянку для «кормления» и быть благодарными за это благодеяние, всегда помнить, кто их облагодетельствовал, и взамен верно служить.

Но в какой-то момент Лукашенко почувствовал, что ближайшее окружение начинает выходить из-под его контроля в финансовой сфере. Главная вина этих чиновников в том, что они начали брать без разрешения и больше, чем положено по рангу. А это уже перестает быть экономической проблемой, а превращается в проблему политическую.

Если руководители получают свои независимые и неизвестные президенту источники доходов — это означает выход из-под контроля. А финансовая независимость — это первый шаг к самостоятельности, личной автономии, дистанцированию от хозяина, своей игре. Отсюда совсем недалеко до политической независимости со всеми вытекающими отсюда опасностями для верховного держателя власти. Иначе говоря, это первая трещина в системе. Номенклатура может укрепиться, стать самостоятель- к ной силой, претендующей на то, чтобы быть субъектом политики. И это грозит изменением типа режима. Вместо режима личной власти может возникнуть номенклатурно-олигархический режим. А это подорвало бы неограниченную и бесконтрольную власть Лукашенко, потребовало бы создавать механизм согласования интересов и пр.

Лукашенко своим острым чутьем почувствовал опасность. Воровство не по чину — это потенциальная угроза власти, пусть пока призрачная и очень отдаленная. А Лукашенко может простить что угодно, только не это. Поэтому президент боится появления белорусских олигархов, на корню пресекая любые поползновения в этом направлении. Кто этого не понял, быстро вылетел из правящей обоймы, невзирая на былые заслуги — И. Титенков, Г. Журавкова, Е. Рыбаков, В. Коноплев.

Этим же объясняется и неожиданное разоблачение коррупции в правоохранительных органах в ноябре 2008 года, когда под раздачу попали заместитель генерального прокурора, прокурор Минской области, два действовавших на тот момент и два бывших заместителя министра МВД и прочие высокие чины. Тогда по указанию президента были конфискованы дорогая квартира и дом прокурора Минской области М. Снегиря, особняки генералов и офицеров МВД в охранной зоне Заславского водохранилища.

Главная причина антикоррупционного залпа Лукашенко состояла в том, чтобы привести в чувство и вернуть на землю руководящий состав силовых структур. Дело в том, что в последние годы в Беларуси начала проявляться интересная тенденция. Главной задачей правоохранительных органов является борьба с политическими противниками президента. Их руководители получили полный карт-бланш на репрессии, не считаясь ни с какими законами, правилами, процедурами, и сочли себя связанными с Лукашенко своеобразным негласным «социальным контрактом»: дескать, мы, как опричники, грызем всех врагов президента, а тот в благодарность за это позволяет легализовать теневые доходы. Мы берем взятки, строим особняки, зато очищаем владение хозяина от политической крамолы.

Если бы этот процесс развивался дальше, то президент утратил бы контроль над «силовиками». Ради чего же он так долго вытаптывал политическое пространство, строил себе пьедестал неограниченной, неделимой, бесконтрольной власти, чтобы сейчас от кого-либо зависеть? Нет, такой «социальный контракт» Лукашенко явно не устраивал, и он его разорвал одним махом. Легким движением руки, казалось бы, всесильные фавориты превратились в «оборотней в погонах».

Многие эксперты любят рассуждать о борьбе кланов в правящей элите, победе очередной команды. Однако, на наш взгляд, термин «команда» означает общность интересов входящих в нее людей, определенный уровень корпоративной солидарности, согласованные командные действия, когда преданность своей группе превышает преданность президенту, государству и другим структурам. Если исходить из такого понимания, то никаких серьезных спаянных команд, действующих в автономном режиме, во властных структурах нет, ибо их существование и деятельность предъявляют угрозу безраздельному правлению единоличного властителя.

Безусловно, борьба различных группировок в окружении президента постоянно происходит. Такая борьба выгодна Лукашенко, так как, конкурируя между собой, они собирают компромат друг на друга и несут его президенту, который выступает в роли арбитра. При этом последнему важно, чтобы в такой борьбе сохранялось примерное равновесие. Нельзя допускать резкого усиления одного клана, ибо тогда исчезает конкуренция и наступает монополия одной группы на доступ к телу. И если одна команда укрепляется, появляются признаки ее превращения в полноценный номенклатурный клан, претендующий на политическое влияние, то нужно ее ослабить, искусственно восстанавливать баланс. Лукашенко тут же адекватно реагирует и отправляет в отставку ее лидеров. Поэтому все околовластные группы существуют постольку и до тех пор, поскольку и до каких пор это позволяет президент. И не дольше.

У единоличного правителя не бывает друзей, а лишь временные фавориты. Для него нестерпимо признавать, что он кому-то что-то должен, как и быть связанным какой-то командной моралью или обязательствами. Избавляться от людей, с которыми он пришел к власти, Лукашенко начал сразу же после президентских выборов 1994 года. Последними из этой когорты были В. Коноплев и В. Шейман.

Теперь Лукашенко в своем окружении никому ничем не обязан. На место старой команды приходят новые люди. Никогда ранее на руководящих постах в государстве не было столько молодых. Министру экономики Н. Снопкову и председателю пограничного комитета И. Рачковскому — по 41 году. Начальнику Службы безопасности президента А. Втюрину — 39, первому заместителю главы Администрации президента Н. Петкевич — 38, помощнику президента по национальной безопасности Виктору Лукашенко и начальнику главного идеологического управления Администрации президента В. Янчевскому — по 34 года.

Эти молодые кадры своим возвышением целиком и полностью обязаны лично президенту, что делает их благодарными, а значит, надежными и преданными.

Унижение чиновников

Лукашенко пришел к власти под лозунгом борьбы с продажным чиновничеством. Самое удивительное, что, уже став президентом, т. е. высшим чиновником в государстве, он, тем не менее, продолжил использовать ту же тактику дискредитации номенклатуры, которая была успешно опробована и дала блестящий результат в период предвыборной кампании 1994 года. Лукашенко демонстративно дистанцировался от аппарата, всячески подчеркивал свое отчуждение от него, продолжал натравливать народ на власть, обвинять во всех смертных грехах руководителей исполнительной вертикали, министров, директоров предприятий и председателей колхозов. «В основе социально-экономических проблем — бездействие некоторых органов власти на местах, барство, чванство, а то и круговая порука, которые позволяют себе отдельные руководители», — с возмущением восклицал он.

Президент регулярно публично на многочисленных совещаниях устраивает разносы и выволочки чиновникам, снимает их с должностей и арестовывает. Таким образом, найден понятный массам, постоянно существующий многоглавый козел отпущения. Воспроизводится и искусственно поддерживается миф о добром царе и зловредных боярах. Лукашенко блестяще разыгрывает спектакль, где главный герой — бесстрашный и справедливый Робин Гуд, став во главе государства, оказался в окружении полчища враждебных чиновников, которые ему «мешают». Эта нехитрая схема продолжает работать и после того, как в стране утвердилась полная и безраздельная единоличная власть Лукашенко.

Образ президента как последнего и единственного защитника простых людей от огромной и злобной своры чиновников, присосавшихся к здоровому телу народа, дает нужный эффект потому, что белорусы не любят начальство. И чем хуже живут, тем больше не любят. Государственная пропаганда упорно создает впечатление, что в стране все держится на одном человеке. Он — единственная преграда на пути чиновничьего беспредела, последняя надежда и опора, прикрывающая преданных избирателей своей широкой спиной. Если он, не дай Бог, уйдет — все пропало. Номенклатура снова усядется на шею народа, и наступит темное царство.

Лукашенко часто ставит перед высшими чиновниками невыполнимые задачи и определяет нереальные сроки: «Меня упрекали в том, что, мол, президент вмешивается в экономику, не дает возможности правительству проявить себя. Так вот, я создал штаб — действуйте. Вот вам две недели. Я посмотрю, что вы сделаете, как проявите себя. В экономику не вмешивался, осуществлял свои конституционные обязанности. Прошло две недели, собираю, ставлю вопрос — ну что, «доруководились»?»; «3апишите себе… можете здесь вот на руке пометить: как только проходит месяц, и у нас больше 2 % инфляция — с января месяца вас нет».

Об атмосфере и нравах, царящих на вершине государственной пирамиды, можно составить достаточно цельное впечатление по телевизионным сюжетам с различных совещаний, заседаний с участием президента. Бросается в глаза шокирующее культурного человека хамское поведение Лукашенко по отношению к подчиненным, грубая, нетерпимая форма общения, свойственная человеку «из народа», возведенному волей судьбы на высший пост в государстве. Обращение на «ты», оскорбления в адрес членов правительства, других чиновников, публичное унижение стали нормой управленческого стиля президента. Вот только несколько примеров: «Кому я все это рассказываю? Есть ли вообще в зале хоть один честный человек, с которым я мог бы открыто поговорить об этом безобразии»; «Вы мне тут на болезнь не жалуйтесь. У нас в правительстве больных много»; «Бездельники вы! Вот ваша оценка!»; «Это обнаглели уже до такой степени или до такой степени уже жлобье»; «Да ты же у меня стоял на коленях!»; «Товарищ Долголев, берите грабли и ровняйте землю под свеклу»; «У вас в министерстве круговая порука. Раньше министр управлял отраслью, а теперь ходит как пастух». Высшие руководители, подвергающиеся публичным поркам по телевидению, представляют собой жалкое зрелище. Как и министр спорта, снимающий лыжи с ног президента. Это все, что осталось от прежнего правящего класса…

Постепенно сложилась такая ситуация, что для работы на высокой должности в государственном аппарате человеку необходимо подавить, вытравить из себя нормальные человеческие чувства, прежде всего чувство собственного достоинства, выявить готовность терпеть любые унижения.

Мало того, что все высшее руководство страны должно в обязательном порядке присутствовать на спортивных соревнованиях с участием Лукашенко, выражать неподдельную радость от каждой заброшенной им шайбы, так президент обязывает высших чиновников самих участвовать в физкультурных мероприятиях, становиться на лыжи, лыжероллеры, садиться на велосипеды. Об установленных правилах рассказывает сам Лукашенко: «Если мы летим в Казахстан с каким-то визитом, как не заехать на пару дней на Чамбулак и там не прокатиться? Или же мы на Красной Поляне, я в Сочи с кем-то встречаюсь, все на лыжи — и вперед. Вся делегация. Там нельзя отказаться, что мы пойдем — не пойдем. Это исключено. Умеешь не умеешь, вставай и иди».

Сам президент не питает особых иллюзий относительно моральных качеств своего окружения. На одном из совещаний он посоветовал руководителю телевидения и главному редактору газеты «Советская Белоруссия» не тиражировать его доклад «до тошноты», «потому что скоро они начнут кричать: «Да здравствует великий вождь Лукашенко!». И с презрением заметил: «Рабство в нашей крови самое худшее, что в нас есть».

Главный редактор газеты «Новы час» А. Кароль рассуждает на эту тему: «Что их стимулирует терпеть публичное унижение, ходить под кнутом, а то и угрозой топора? Свой позор льстивого подчинения каждый начальник и начальничек компенсирует тоталитарной властью в своей вотчине, вниз по вертикали. Вертикали хамства, интриг и доносов, закулисной борьбы и ударов из-за спины. Так формируется система селекции властной бюрократии, где людям с честью, совестью и талантом — места нет. Или сами не идут, или не пускают, выдавливают. Бал, а точнее, шабаш серости».

Все диктаторы любят играть с подчиненным в кошки-мышки, то опускать их, то приближать к себе. Или в обратной последовательности. Как раз в этом и состоит величайшая сладость авторитарной, ничем не ограниченной власти: казнить и миловать, пинать и поднимать, вывалять в грязи, потом поставить, почистить и назначить на высокую должность. Лукашенко в полной мере демонстрирует фирменный стиль всех единоличных правителей.

Генерала военной контрразведки С. Князева президент сначала разжаловал до полковника, а затем возвратил генеральское звание и назначил заместителем главы президентской администрации.

Председатель Могилевского облисполкома А. Куличков в 1999 году на одном из совещаний по распоряжению разгневанного Лукашенко был едва ли не под руки выведен из зала сотрудниками Службы безопасности президента. Эпизод сей транслировался на всю страну. Но через два года он был назначен министром торговли, затем — управляющим делами президента.

В июле 2003 года глава государства с позором изгнал со своих должностей премьер-министра Г. Новицкого и вице-премьера А. Попкова, министра сельского хозяйства М. Русого, обвинив в провальной деятельности правительства, а также, по его словам, «за фальсификацию и искажение фактов». «Мало того, что не выполнили мое распоряжение, так еще обманули меня. Нам такая власть и народу к черту не нужна», — пылал праведным гневом Лукашенко. Но уже через несколько недель Г. Новицкий оказался на должности председателя Совета республики — верхней палаты парламента, а А. Попков назначен первым заместителем главы Администрации президента. Видимо, для того чтобы на новых постах они распространяли прежний «передовой опыт». А М. Русый снова назначен министром сельского хозяйства в 2010 году.

Генерал Л. Мальцев в 1996 году был изгнан с трибуны, а затем освобожден А. Лукашенко от должности министра обороны «за проступок, дискредитирующий воинское звание офицера (появление в общественном месте в нетрезвом состоянии)». В 2001 г. президент снова назначил его министром обороны.

Но самый уникальный случай произошел с А. Боровским. В марте 2008 года он был приговорен Верховным судом к пяти годам заключения в колонии общего режима, поскольку признан виновным «в злоупотреблении служебными полномочиями, совершенном из личной заинтересованности и повлекшем причинение существенного вреда государственным интересам», когда возглавлял «Белнефтехим». Кроме того, суд лишил его права занимать руководящие должности на госпредприятиях и в организациях в течение трех лет. В декабре 2008 года А. Боровский был помилован президентом. Но помилование, как известно, не означает реабилитацию. Через год президент произвел новые кадровые назначения. Напутствуя новых руководителей, Лукашенко сказал очень правильные слова: «Некоторые из ваших предшественников были освобождены от должностей по дискредитирующим основаниям. Это недопустимо в органах власти, и это говорит о том, что спуску никому в этом плане не будет».

И тут же вопреки своему утверждению назначил генеральным директором МАЗа А. Боровского, тем самым давая понять, что к его публичным заявлениям нельзя относиться всерьез. В довершение трагикомичности ситуации глава Администрации президента В. Макей, представляя руководству МАЗа их нового начальника, отметил, что директор Минского автомобильного завода — фигура политическая.

Поистине Беларусь — страна безграничных возможностей для творческого самовыражения. Только здесь человек может сначала возглавлять крупнейший государственный концерн, посидеть в тюрьме за «злоупотребление служебными полномочиями», а затем снова стать директором одного из крупнейших заводов, «политической фигурой». Заполнять возникшие вакансии руководителей освободившимися заключенными — это феноменальное белорусское ноу-хау. Наконец-то появилась своя кузница кадров, предоставляющая поистине неисчерпаемые резервы для кадровой селекции.

Опора на номенклатуру

Как известно, авторитарный режим не может нормально функционировать без периодических чисток. Репрессии против правящей элиты — необходимый элемент правил игры в рамках этой модели, условие поддержания системы в рабочем состоянии. Кампанию чисток надо устраивать периодически, чтобы каждый чиновник чувствовал дамоклов меч над головой. Без регулярного прореживания номенклатурных рядов элита может выйти из-под контроля, повести собственную игру. Самое опасное для авторитарного правителя, если руководители перестанут бояться. Причем политическая лояльность не является гарантией личной и имущественной неприкосновенности. Периодические аресты, заведение уголовных дел, другие формы репрессий призваны запугать и сделать полностью подконтрольной всю номенклатуру.

Нужно отметить, что репрессии против руководителей происходят при минимуме политических издержек. Если преследование оппозиции вызывает негативную реакцию на Западе, то арестованных чиновников не защищает никто.

Однако нужно отметить, что Лукашенко тонко чувствует в репрессиях грань, которую нельзя переходить. Он понимает, что государственный аппарат — это инструмент власти и политическая опора. Поэтому президент вынужден сочетать метод кнута и пряника, проявляя «и барский гнев, и барскую любовь». Он стремится повязать чиновников общей ответственностью, убедить в том, что все они в одной лодке и его политический крах будет означать личную трагедию для каждого из них. Обращаясь к руководящим кадрам, Лукашенко предупреждает, что если оппозиция придет к власти, то «для многих из вас и ваших семей сразу же станет вопрос о личной безопасности».

В последнее время можно наблюдать определенную корректировку позиции президента по отношению к бюрократическому классу. Она обусловлена тем, что меняется тип и способ легитимизации режима: от популистско-охлократического к номенклатурному. В 1990-х годах, когда Лукашенко презентовал образ «народного президента», война с бюрократами, публичные порки и громкие «посадки» высоких чиновников были важным способом его политической легитимизации. Еще в 2003-м было принято постановление правительства, предусматривающее, что зарплаты руководителей государственных организаций не могут превышать среднюю зарплату по организации более чем в 3,5 раза.

С тех пор многое изменилось. По мере сворачивания демократических механизмов, перехода к авторитарным методам управления опора на народ все больше сменялась опорой на номенклатуру. Признаком этой тенденции стал существенно выросший разрыв между зарплатой чиновников и средней зарплатой по стране. Руководящие кадры стали получать валютные премии в конвертах. В определенной мере происходит легализация теневых доходов высших чиновников, о чем свидетельствуют особняки генералов и офицеров МВД в охранной зоне Заславского водохранилища. Наиболее важным симптомом перемен в отношениях между президентом и номенклатурой стал скандально известный поселок в Дроздах, где поселились высшие должностные лица государства. Его существование невозможно было представить в 1990-е годы, когда «народный президент» вел непримиримую борьбу с коррумпированным чиновничеством. Лукашенко издал указ, согласно которому, уголовное преследование руководителей, назначенных президентом, возможно только с его согласия.

Однако, несмотря на наметившуюся новую тенденцию, можно утверждать, что госаппарат является опорой президента только пока у него есть сила, до первого серьезного поражения Лукашенко. В случае кризисной ситуации, когда положение правителя станет шатким, чиновничество может оказаться в оппозиции к нему. Известно, что люди ни за что так сильно не мстят, как за собственный страх и унижение. Страстное обличение Хрущевым преступлений Сталина — это прежде всего реакция уязвленного самолюбия за многолетний страх и соучастие.

ГЛАВА 14

ИСЧЕЗНУВШИЕ ПОЛИТИКИ

Я хочу тут же публично заявить для руководства всех партий. Как только эти деятели в виде разного рода шарецких, грибов, шушкевичей и прочих дойдут до определенного уровня, голова им будет свернута в течение суток. Это я предупреждаю всех.

А. Лукашенко. Белорусский рынок, 1999, № 6.

Ну скажите, кто поверит, что белорусский президент — это убийца? Что этому есть какие-то доказательства? Нету.

А. Лукашенко. Звязда, 2001, 4 сентября.

Тема исчезнувших политиков — самая трагическая страница президентства Лукашенко. Во всем мире убийства политических противников правящих режимов ассоциируются с самыми одиозными диктатурами. Судьба Юрия Захаренко, Виктора Гончара, Анатолия Красовского, Дмитрия Завадского продолжает будоражить общественность как в Беларуси, так и за рубежом. Озабоченность этой проблемой высказали Комитет ООН по правам человека, Межпарламентский союз, Парламентская Ассамблея Совета Европы, Европарламент, многие правозащитные организации.

«Эскадроны смерти»

Информация о деятельности в Беларуси «эскадронов смерти» впервые попала на страницы независимых СМИ после исчезновения Ю. Захаренко 7 мая 1999 года, хотя отдельные свидетельства их существования появлялись и раньше.

Специальная команда по физическому устранению людей была создана в середине 1990-х годов по инициативе госсекретаря Совета безопасности Виктора Шеймана и министра внутренних дел Юрия Сивакова. Особо секретное подразделение (иногда его называли специальным отрядом быстрого реагирования) было укомплектовано из числа сотрудников милицейского спецназа «Алмаз». Первоначально «эскадрон» задействовался для уничтожения уголовных авторитетов с последующим распространением информации о разборках в криминальной среде. Так пропал «вор в законе» И. Клещ по кличке Щавлик, затем другой «авторитет» — Мамонтенок. Потом настала очередь состоятельных бизнесмене, которые, по мнению милиции, воровали, но взять их с поличным не представлялось возможным. Люди бесследно исчезали; трупы хоронили. Получалась схема «идеального убийства». На каком-то этапе руководителем этого подразделения стал офицер бригады специального назначения внутренних войск Дмитрий Павличенко.

Сначала об этих фактах поведали бежавшие из Беларуси следователи республиканской прокуратуры Д. Петрушкевич и О. Случек.

Бывший министр сельского хозяйства В. Леонов и экс-заместнгедь государственного секретаря Совета безопасности В. Кез рассказали о деятельности «эскадронов смерти» на специально созванной в Москве пресс- конференции в августе 2001 года. Они ссылались на свидетельства снятых с должностей председателя КГБ Владимира Мацкевича и генпрокурора Олега Божелко, которые, по их словам, делились своей информацией в присутствии свидетелей.

Существование такого подразделения подтвердил и бывший управляющий делами президента И. Титенков, утверждавший, что всего этим спецподразделением было совершено не менее 30 убийств.

Бывший начальник минского СИЗО-1 полковник Олег Алкаев, эмигрировавший в Германию и написавший книгу «Расстрельная команда», рассказывает, что трупы убитых закапывали на Северном кладбище рядом с захоронениями казненных по приговору суда преступников.

Одна из жертв этих преступлений, избитый, но оставшийся в живых начальник контрольно-ревизионного управления Министерства культуры А. Грачев опознал Д. Павличенко как участника его похищения.

Косвенно информацию о деятельности этого подразделения подтвердил и сам Лукашенко в известном выступлении в Могилевской области в 2001 году. Приведем еще раз эту знаменательную цитату: «Был случай, когда они неправильно себя повели. Помните вы этих щавликов и прочих. Где они сейчас? Поэтому в стране порядок, и все довольны».

Исчезновение Юрия Захаренко

Чтобы понять обстоятельства гибели генерала, надо представлять политическую ситуацию в стране в то время. Оппозиция не признала итоги ноябрьского референдума 1996 г. и считала, что пятилетний президентский срок Лукашенко заканчивается 20 июля 1999 года. В. Гончар, считавший себя законным председателем Центральной избирательной комиссии, организовал подпольные «президентские выборы». Эта кампания раскачала ситуацию в стране. Вопрос о легитимности Лукашенко и истечении срока его полномочий стал предметом дискуссии в СМИ, в том числе государственных. Режим всерьез опасался даты 20 июля.

После своей отставки с поста министра внутренних дел в 1995 году из-за разногласий с президентом Юрий Захаренко перешел в оппозицию. В стан противников режима люди приходят по-разному: одни — по идейным убеждениям, другие — в результате логики политической борьбы. Генерал пришел в оппозицию, защищая свое человеческое и офицерское достоинство, поскольку Лукашенко вслед за его отставкой обвинил бывшего министра во всех смертных грехах.

Ю. Захаренко был избран в руководящие органы Объединенной гражданской партии. Он активно участвовал в противостоянии между Лукашенко и Верховным Советом накануне ноябрьского референдума 1996 года, организовывал Конгресс в защиту демократии. В силу характера генерал поддерживал наиболее решительные методы борьбы. Он с головой окунулся в кампанию по выборам президента, организованную оппозицией весной 1999 года, ездил по стране, создавал группы по сбору подписей, организовывал очаги сопротивления режиму.

Решающую роль в политическом противоборстве играли силовые структуры, в среде которых Ю. Захаренко был весьма авторитетен. Дело в том, что последней каплей, побудившей Лукашенко отправить министра в отставку, был публичный протест генерала против указа президента, предусматривающего ликвидацию льгот работникам милиции. Это обеспечило ему большую популярность среди сотрудников МВД. Автор лично слышал рассказ Юрия Николаевича, как он ехал в Гомель и на каждом шагу его автомобиль останавливали гаишники, отдавали честь и информировали, какое задание они получили в отношении опального генерала.

Ю. Захаренко завязывал контакты с руководящим составом правоохранительных органов. Он создал Союз офицеров, в который входили не только отставные, но и находящиеся на службе сотрудники силовых структур. Эта организация, по его предположению, должна была сыграть важную роль в решающий день.

Заявления самого экс-министра лишь подливали масло в огонь страха правящей команды: «Я убежден, что правящая верхушка потеряла силовые структуры, и ее контрмеры похожи на агонию. Стоило мне зайти к начальнику Следственного комитета Смоленцеву, чтобы поговорить по поводу незаконного помещения Чигиря в КПЗ, как его снимают с должности. Такие же гонения применяются к другим руководителям, которые не «просигналят» о встрече со мной. Власти пытаются создать вокруг меня некое табуированное поле, чтобы все шарахались. В итоге получается обратная реакция. Теперь, когда против меня возбуждено уголовное дело, работники милиции готовы мне помогать, предоставлять убежище, защищать… Личный состав, мягко говоря, просто не уважает президента и своих прямых начальников-министров».

Таким образом, Ю. Захаренко становился самым опасным для режима человеком в стране в самый критический момент. Кроме того, экс-министр мог бы быть перспективным кандидатом в президенты. Красивый, смелый и решительный генерал, способный на поступок, выступающий с идеен «честности, решительности, порядка», мог бы завоевать симпатии большинства населения.

Позже сам Лукашенко подтвердил, что он опасался действий генерала, и у него существовали серьезные сомнения относительно лояльности силовых структур. После освобождения от должности генерального прокурора О. Божелко и председателя КГБ В. Мацкевича, раскопавших дело об «эскадронах смерти» (об этом речь впереди), президент 28 ноября 2000 года выступил перед руководящим составом Комитета госбезопасности и заявил: «Когда был уволен Юрий Захаренко, и он начал создавать силовую составляющую в оппозиции… Или вам это неизвестно? Или вам неизвестно, что миллионы долларов бросались прежде всего в «Алмаз»?» Здесь слышится очевидный упрек в адрес чекистов, которые смотрели сквозь пальцы на действия Ю. Захаренко, зато слишком рьяно искали его убийц. Но, возможно, здесь можно услышать и попытку оправдания, дескать, Ю. Захаренко сам виноват.

Кстати, после гибели экс-министра много милицейских чиновников было освобождено от своих должностей.

Незадолго до исчезновения генерала его и Г. Карпенко в центре Минска задержали спецназовцы и люди в штатском, посадили в машину и увезли. Только через какое-то время их отпустили.

Юрий Захаренко исчез 7 мая 1999 года. Несколько свидетелей видело, как его схватили и затолкали в машину люди в штатском на улице Могилевской, недалеко от квартиры экс-министра в Минске.

Власти с самого начала повели себя подозрительно. Они отмалчивались, долго не хотели заводить уголовное дело по факту исчезновения генерала и сделали это только в сентябре, после того, как такая же участь постигла В. Гончара и А. Красовского. Хотя речь шла о бывшем министре внутренних дел, человеке, обладавшем конфиденциальной, секретной информацией государственной важности.

Исчезновение В. Гончара и А. Красовского

В 1999 году Виктор Гончар оказался в центре политической жизни страны. Он, может быть, единственный среди оппозиционных политиков, кто пытался разрабатывать какие-то долговременные сценарии, под которые находил материальные и человеческие ресурсы. Способность считать на несколько ходов вперед и работать на конечный результат — важное качество, выгодно отличавшее его от других.

Выступая в роли председателя полуподпольного Центризбиркома, В. Гончар был главным инициатором и вдохновителем кампании президентских выборов в первой половине 1999 года. Именно скрупулезное следование им юридическим процедурам и нормам, насколько это было возможно в сложившихся условиях, демонстрация неколебимой веры в законность проводимой кампании создали эффект подлинных президентских выборов.

Кроме того, В. Гончар отличался неукротимой волей к победе. На этом поприще среди лидеров оппозиции потягаться с ним было трудно. Он не уклонялся от удара и все время шел в лобовую атаку, провоцировал власть на резкие действия. Проявив личное мужество, он провел десятидневную сухую голодовку в тюрьме и всеми своими действиями демонстрировал, что бросает вызов президенту и готов идти до конца.

В. Гончар действовал достаточно технологично. Он ездил в Москву и встречался там с влиятельными российскими политиками, пытался объединить вокруг себя всех противников режима, консолидировать финансовые, интеллектуальные и людские ресурсы. В аналитических записках Совета безопасности, который возглавлял тогда В. Шейман, отмечалось, что именно В. Гончар представляет наибольшую угрозу для правящей администрации.

Главным очагом сопротивления режиму в это время были остатки Верховного Совета 13-го созыва. 45 депутатов во главе со спикером С. Шарецким не признавали итоги ноябрьского референдума 1996 года, утверждали, что в стране произошел государственный переворот, и считали себя законными парламентариями. Летом 1999 года В. Гончар был избран первым вице-председателем этого полуподпольного органа. В это время С. Шарецкий уехал в Литву, где ему было предоставлено политическое убежище. Фактически во главе Верховного Совета стал В. Гончар, придав его деятельности новый динамизм.

В последние дни перед исчезновением Виктор Иосифович готовил расширенное заседание Верховного Совета, которое должно было состояться 19 сентября. Гончару удалось убедить 60 депутатов участвовать в нем и получить от них письменное подтверждение. На этом заседании он планировал исключить из состава Верховного Совета тех людей, которые уже не числились депутатами, получить кворум для принятия решений и объявить себя единственным законным органом власти. С учетом того, что оппозиционные депутаты считали президентские полномочия Лукашенко законченными 20 июля, можно представить реакцию главы государства.

16 сентября президент проводит совещание с руководителями силовых структур. По телеканалу были показаны фрагменты выступления Лукашенко, в котором он обрушился на оппозицию: «Они сегодня дестабилизируют обстановку… Мы знаем, кому идет рекой эта валюта, мы знаем, кто дает эту валюту и где находятся эти люди. Меры должны быть приняты не просто адекватные, а жесточайшие меры».

Итак, днем президент требует от силовых структур принять в отношении лидеров оппозиции «жесточайшие меры», а вечером Виктор Гончар и его товарищ Анатолий Красовский исчезают в центре Минска.

Это произошло 16 сентября, вечером, между 22.30 и 23.30. Виктор Гончар и Анатолий Красовский вышли из бани, сели в автомобиль, после чего, как написано в официальном постановлении следователя В. Чумаченко, «с применением насилия были похищены неустановленными едствием лицами и увезены в неизвестном направлении». На месте происшествия были обнаружены осколки стекла и кровь, которая, как показала экспертиза, принадлежала В. Гончару.

Важно обратить внимание, что весь 1999 год, когда В. Гончар развал бурную политическую деятельность, за ним была установлена слежка спецслужб. Следили за квартирой, передвижениями. Причем это не скрывали, а даже открыто демонстрировали, используя в качестве средства психологического давления. Как они могли не заметить «бесследного исчезновения»?

Кроме того, из-за террористических актов в Москве в Беларуси, особенно в Минске, были введены особые меры безопасности, наряды милиции стояли на каждом шагу. Поэтому разбитой машине было трудно проехать по городу незамеченной, если только ее не сопровождали люди с документами представителей силовых структур.

В том же постановлении следователя отмечено, что есть свидетели, которые утверждают: место происшествия было оцеплено неизвестными, человек в форме, представившийся работником милиции, проводил обход территории.

Реакция белорусской и зарубежной общественности на исчезновение В. Гончара и А. Красовского оказалась на порядок острее, чем после пропажи Ю. Захаренко. Один эпизод еще можно назвать случайностью. Но когда за короткое время один за другим исчезают известные оппозиционные политики, то несомненна тенденция.

Власти на этот раз повели себя по-другому. Если после исчезновения Ю. Захаренко они предпочитали в основном отмалчиваться, то теперь тактика поменялась, началась активная контригра, была запущена плотная контрпропагандистская дымовая завеса.

Прежде всего официальные лица и государственные СМИ пытались уверить, что ничего чрезвычайного не произошло. Дескать, неважно, что исчезнувшие занимали прежде должности министра внутренних дел и вице-премьера, в стране ежегодно исчезают сотни людей, и никто по этому поводу не поднимает шум. Руководители МВД и прокуратуры, выступая перед журналистами сообщили, что версия о действиях спецслужб в деле Гончара даже не рассматривается. Они не обращались за помощью не только в Интерпол, но даже к российским коллегам.

Был предпринят ряд отвлекающих маневров, попыток направить внимание общества по ложному следу. Белорусское телевидение объявило, что Гончар инсценировал собственное похищение ради саморекламы, убежал за границу. В газете «Белорусская нива» появилась «утка» о том что его видели разгуливающим по Вильнюсу.

Затем было озвучено предположение, что к исчезновению причастны криминальные структуры, которые хотели истребовать долги то ли с Гончара, то ли с Красовского.

Исчезновение Дмитрия Завадского

Оператор российского телеканала ОРТ Дмитрий Завадский исчез 7 июля 2000 года, когда направлялся в аэропорт встречать своего коллегу журналиста П. Шеремета.

В 2009 году Лукашенко в интервью российской газете «Завтра» рассказывал обстоятельства этого дела: «Вы хотите знать об этом правду? Была военизированная группа в Беларуси, возглавляемая неким Игнатовичем, очень подготовленные ребята из спецназа СССР. Они поехали в Чечню во время войны и воевали на стороне Москвы. Они лазали по скалам, сидели в засадах, наводили страх на сепаратистов. Это была очень сильная, опорная группа. Повоевали и вернулись домой. Приезжают к ним Шеремет и Завадский снимать сюжет для российского телевидения. В этом сюжете было сказано, что вот эти белорусские граждане воюют на стороне чеченских сепаратистов против федеральных войск. Взяли интервью у этого Игнатовича, а потом сказали, что он воевал против русских. Шеремет выкрутился, а Завадского поймали. Начали с мужских разборок: «Зачем же ты нас оболгал?» И убили Завадского. Игнатович получил пожизненное заключение и находится в нашей колонии. Погиб оператор, а этот провокатор Шеремет сидит в Москве и пишет всякие гадости о Беларуси».

Как писала журналистка С. Калинкина, «в этом рассказе правильно названы только имена и фамилии Шеремета и Завадского. Больше ни одного слова правды в нем нет». Более того, здесь можно услышать косвенное оправдание убийства. Получается, что убийцы — приличные ребята, «наводили страх на сепаратистов», а их нагло оболгали, поэтому убили же не просто так, а за дело, зачем было лгать.

На самом деле Д. Завадский, вернувшись из Чечни, дал интервью «Белорусской деловой газете». Со ссылкой на пресс-центр МВД РФ он рассказал, что московский ОМОН задержал человека, воевавшего на стороне сепаратистов. Оказалось, что он прошел спецподготовку в белорусском подразделении «Алмаз». Фамилия там не называлась.

Российский телеканал действительно показал сюжет о задержании B. Игнатовича в Чечне. Но это был канал НТВ, а Д. Завадский и П. Шеремет работали на ОРТ. Никакого отношения к этому сюжету они не имеют, с В. Игнатовичем не встречались и интервью не брали.

Следствие обвинило в похищении Д. Завадского бывших офицеров белорусского спецотряда МВД «Алмаз» В. Игнатовича, М. Малика, бывшего курсанта Академии МВД А. Гуза и ранее трижды судимого C. Саушкина. Надо полагать, президенту неприятно признавать, что офицеры Министерства внутренних дел, призванные стоять на страже закона, оказались замешанными в похищении и убийствах людей. Поэтому он пытается замаскировать этот факт неким эвфемизмом: «военизированной группой в Беларуси… из спецназа СССР».

Любопытно, что после ареста В. Игнатовича и его подельников Лукашенко пытался их защищать. В уже упоминавшемся выступлении перед руководящим составом Комитета госбезопасности 28 ноября 2000 года он заявил: «Я от своих родных получил по Орше информацию — город бандитский, дальше терпеть этого нельзя, каждый второй преступник. Я и бросил этот отряд туда. Вы знаете результат. Вы знаете, что один человек погиб, одного искалечили, ранили, и этого парня, которого вы схватили, — он тоже был ранен. Он за это был награжден. А не за то, что он похитил каких-то людей. Это самые боеспособные подразделения. Самые честные и преданные люди, которые в силу своих обязанностей каждый день с «Алмазом» работали по нашим поручениям. Плюс «Альфа», за что на них накатываете вы?»

Парень, который был ранен и награжден, — Игнатович. Но, видимо, следствию удалось убедить президента в виновности арестованных, Тем более что они обвинялись не только и похищении Д. Завадского, а по 17 уголовным делам, в том числе нескольким убийствам с целью ограбления.

Можно верить Лукашенко, когда он срау после исчезновения Д. Завадского уверял, что мы найдем Диму. Думается, президент действительно хотел раскрыть это дело. Д. Завадского он знал лично, ибо тот был в свое время президентским оператором. Никакой угрозы для главы государства Дмитрий не представлял, а общественный резонанс в связи с очередным исчезновением возбуждал новую волну интереса к судьбе Ю. Захаренко и В. Гончара и наносил еще один удар по репутации руководства Беларуси.

14 марта 2002 года суд приговорил В. Игнатовича и М. Малика к пожизненному заключению, А. Гуза к 25 годам и С. Савушкина — к 12 годам лишения свободы. Весьма показательно, что судебный процесс сделали закрытым. У независимых юристов, изучавших материалы дела, нет уверенности в том, что именно эти люди похитили и убили Д. Завадского, ибо так и не удалось найти тело убитого, обвиняемые не признали свою вину. Да и мотив преступления не до конца ясен, хотя следствие считает причиной похищения то злополучное интервью Д. Завадского. Есть подозрение, что правоохранительные органы в этом деле обрезали концы, которые ведут в белорусские спецслужбы.

Друг Д. Завадского П. Шеремет, проводивший собственное расследование, утверждает, что заказчиком преступления является тогдашний секретарь Совета безопасности В. Шейман, который стремился устранить свидетеля действий белорусских спецслужб в Чечне. В подтверждение своей версии И. Шеремет ссылается на бывшего генерального прокурора Беларуси О. Божелко.

В июле 2004 года на пресс-конференции Лукашенко сделал неожиданное заявление: «И вот что удивляет: ну если так родственники переживают, ну вы ко мне придите. Пришел один человек, женщина понимаете, по какой причине я не могу назвать ее фамилию. Она пришла ко мне, я ее принял, спросила об одном человеке, опять не называю фамилию. Меня поразила эта женщина. Молодец. Я с ней три часа беседовал. Я ей показал некоторые документы. Но если я их сейчас обнародую, то дело Завадского прекратится в «антидело». Это. кстати, моя боль единственная, Дима Завадский. Я бы многое отдал для того, чтобы узнать о судьбе этого человека».

Здесь интересно несколько моментов. Во-первых, дела других исчезнувших президента не так сильно интересуют, как судьба Д. Завадского. Почему? Ведь к этому времени уже состоялся суд над группой Игнатовича, судьба Дмитрия хоть как-то прояснилась, а официальное следствие исчезновения Ю. Захаренко, В. Гончара и А. Красовского не может найти никаких следов.

Во-вторых, Лукашенко прячет от следствия и общественности какие-то важные документы, которые могли бы пролить свет относительно судьбы Дмитрия.

В-третьих, если при обнародовании этих документов дело Завадского превратится в «антидело», то это значит, что приговор в отношении группы Игнатовича неправильный, его надо пересматривать.

После этой пресс-конференции жена и мать Д. Завадского заявили, что не ходили на прием к президенту. Какая женщина к нему приходила, непонятно. Мать Дмитрия, Ольга Завадская, обратилась с заявлением в прокуратуру с просьбой возобновить дело сына в связи со вновь открывшимися обстоятельствами и провести проверку информации, озвученной А. Лукашенко. Но в ответ получила отписку.

Изобличающие документы

Для расследования громких преступлений была создана оперативно-следственная группа, в состав которой вошли опытные сотрудники прокуратуры, КГБ, МВД. Надо отдать должное работникам правоохранительных органов. Хоть руководители МВД, прокуратуры и уверяли журналистов, что версия о действиях спецслужб в деле исчезнувших политиков даже не рассматривается, видимо, обнаруженные факты оказались неопровержимыми. К тому же они недолюбливали секретаря Совета безопасности Шеймана, курировавшего силовые структуры.

В канун президентских выборов 2001 года в независимой прессе появились документы, изобличающие причастность высших руководителей Беларуси к исчезновениям оппозиционных политиков. Прежде всего это рапорт заместителя министра внутренних дед генерал-майора Николая Лопатика министру В. Наумову 21 ноября 2000 года. Приводим этот документ, написанный от руки, целиком.

«Совершенно секретно

Министру внутренних дел

Республики Беларусь генерал-майору

милиции В. В. Наумову

РАПОРТ

Докладываю о том, что мною получена информация следующего содержания: в апреле 1999 года Шейман В. В. дал указание зам. министр внутренних дел Сивакову Ю. Л. допустить в СИЗО № 1 ГУВД Мингорисполкома командира СОБРа Павлюченко во время исполнения процедуры расстрела приговоренного к этой мере наказания и последующим действиям по его захоронению. Сиваков Ю. Л. данное указание передал начальнику СИЗО № 1 Алкаеву О. Л. Павлюченко к процедуре был допущен.

6 мая 1999 года Шейман В. В. дал указание Сивакову Ю. Л. выдал пистолет, которым приводится в исполнение приговор о смертной казня Павлюченко. Сиваков Ю. Л. дал указание Алкаеву О. Л. выдать хранящийся у него пистолет Павлюченко, что Алкаев и исполнил. В данное время Шейман В. В. дал указание Павлюченко физически уничтожить бывшего министра внутренних дел Захаренко Ю. Н. Информационное обеспечение местонахождения Захаренко для действий Павлюченко было обеспечено спецподрааделеннем Васильченко Н. В., задание на которое ему также дал Шейман В. В. через своих сотрудников. Акция захвата и последующего уничтожения Захаренко была произведена Павлюченко, командиром роты СОБРа, и командиром 1-й роты спецназа и четырьмя его бойцами. В 1999 года пистолет Павлюченко сдал Алкаеву. По аналогичной комбинации 16 сентября 1999 года Павлюченко провел акцию захвата и уничтожения Гончара В. И. и Красовского А. С. Место захоронения трупов Захаренко Ю. Н., Гончара В. И., Красовского А. С. - спецучасток последних могил на Северном кладбище.

Начальник ГУКМ МВД генерал-майор милиции Лопатик».

Министр внутренних дел В. Наумов наложил на рапорте резолюцию: «для исполнения».

И другой документ: рапорт начальника СИЗО полковника О. Алкаева:

«Совершенно секретно

министру внутренних дел Республики

Беларусь генерал-майору

милиции Наумову

РАПОРТ

Докладываю, что, являясь руководителем «специальной группы по приведению в исполнение смертных приговоров», познакомился с командиром «СОБР» Павлюченко Дмитрием при следующих обстоятельствах:

В конце октября 1999 г., а точнее 22.10, по приказу (устному) бывшего министра МВД Сивакова, переданному через начальника КИН МВД Кадушкина С. А., мною был допущен к присутствию при исполнении приговоров командир «СОБР» Дмитрий Павлюченко. Цель его присутствия мне непонятна и неизвестна. Мне о ней никто ничего не говорил.

В этот день было расстреляно пять человек. Павлюченко присутствовал при расстреле каждого. В один из моментов он спросил моего исполнителя, почему он стреляет в голову, а не в сердце, заявив при этом, выстрел в сердце более гуманнее и при этом вытекает меньше крови. На исполнителя это произвело некоторое впечатление, так как такие слова мог сказать только человек, на практике знающий характер ранений в различные области тела. По окончании всей процедуры Павлюченко ушел, и при захоронении трупов не присутствовал.

Повторно, уже в декабре, Павлюченко лично приезжал и интересовался, когда будет следующее исполнение приговора. Я ему объяснил, что лично не уполномочен решить вопрос о его присутствии, и отказал ему в этом. Больше мы с ним не встречались.

Кроме того, хочу пояснить, что дважды, по распоряжению министра Сивакова Ю. Л., у меня для неизвестных целей был истребован специальный пистолет с глушителем, которым приводится в исполнение приговор. Первый раз 30.04 и возвращен 14.05. Второй раз 16.09 и возвращен 18.09.99 г. Первый раз, по письменному указанию замминистра Чванкина А. А. пистолет получил полковник милиции Дик В. И. и возвратил также он. Второй раз пистолет получил лично адъютант министра по имени Владимир Павлович.

О получении ими оружия имеется отметка в журнале учета выдачи оружия.

Начальник СИЗО — полковник вн. службы Алкаев».

Нужно обратить внимание, что оба раза «расстрельный пистолет» выдавался как раз в те дни, когда исчезли оппозиционные политики: Ю. Захаренко — 7 мая 1999 года, В. Гончар и А. Красовский — 16 сентября.

(В обоих документах фамилия Павличенко пишется неправильно. На самом деле ее нужно писать через букву «и», а не «ю»).

Подлинность документов признал министр МВД В. Наумов агентству «Интерфакс». Он же и тогдашний генеральный прокурор В. Шейман подтвердили это при встрече со спеццокладчиком Парламентской ассамблеи Совета Европы X. Пургуридесом. В своеобразной форме признал подлинность документов и сам Лукашенко. «Этот мусор касается вырванных из уголовного дела отдельных листов», — заявил он.

Все лица, названные в рапорте полковника О. Алкаева, подтвердили следователю прокуратуры В. Чумаченко факты выдачи «расстрельного пистолета». Бывший министр внутренних дел Ю. Сиваков в беседе со спецдокладчиком Парламентской ассамблеи Совета Европы X. Пургуридесом признал лишь факт первой выдачи этого оружия, но не смог внятно объяснить, зачем оно ему потребовалось.

Рапорт полковника О. Алкаева подтверждает информацию, изложенную в документе генерала Н. Лопатика.

Зачем понадобился преступникам «расстрельный пистолет»? Полковник О. Алкаев считает, что для этого были две причины. Во-первых, этот пистолет не идентифицируется. Во-вторых, чтобы «придать всему этому ритуальный обряд законной расправы». X. Пургуридес тоже считает, что пистолет был нужен «как часть осуществления «официального» исполнения секретного смертного приговора трем лицам, которых рассматривали как «предателей», таким образом обеспечивая психологическую подожку солдатам, которых задействовали, чтобы совершить эти акты».

Арест Д. Павличенко

Командир специального отряда быстрого реагирования (СОБР) полковник Дмитрий Павличенко был арестован 22 ноября 2000 года, через день после рапорта генерала Н. Лопатика. Ордер на арест подписал председатель КГБ В. Мацкевич. На документе стоит санкция, подписанная заместителем генерального прокурора М. Снегирем.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о применении превентивного задержания

22 ноября 2000 г.

г. Минск

Председатель Комитета государственной безопасности Республики Беларусь генерал-лейтенант Мацкевич В. А., рассмотрев материалы ДГОР «Экипаж»,

установил:

В материалах оперативной разработки имеются достоверные данные о том, что ПАВЛИЧЕНКО Дмитрий Валерьевич является организатором и руководителем преступной группы, занимающейся похищениями и физическим устранением граждан. В частности, руководимая ПАВЛИЧЕНКО Д. В. преступная группа причастна к убийству 5 августа 2000 г. Самойлова Г. В., лидера незарегистрированной Белорусской региональнаной организации «РНЕ», а также к убийствам других лиц.

Принимая во внимание, что нахождение Павличенко Д. В. на свободе может привести к совершению им и членами возглавляемой им преступной группы других особо опасных насильственных преступлений, руководствуясь пунктом 1.8 Декрета Президента Республики Беларусь от 21 октября 1997 г. № 21 «О неотложных мерах по борьбе с терроризмом и особо опасными насильственными преступлениями»,

постановил:

Применить в отношении ПАВЛИЧЕНКО Дмитрия Валерьевича, Командира войсковой части 3214 МВД Республики Беларусь, проживающего в г, Минске, ул. Комсомольская, д. 33, кв. 6, превентивное задержаний сроком на 30 (тридцать) суток.

Копию настоящего постановления направить для исполнения начальнику СИЗО КГБ Республики Беларусь.

Председатель Комитета

генерал-лейтенант

В. А. Мацкевич»

Как утверждает бывший министр сельского хозяйства В. Леонов со ссылкой на тогдашнего генерального прокурора О. Божелко, в ходе следствия выяснилось: «экзекуция над Гончаром, Захаренко и Красовским снималась на видеопленку, демонстрировалась Шейману». По информации полковника О. Алкаева, эти кассеты были изъяты у Д. Павличенко во время ареста.

24 ноября полковник О. Алкаев по требованию министра МВД. В. Наумова дает показания по поводу выдачи «расстрельного пистолета» заместителю начальника отдела прокуратуры Е. Казакову. После этого последний в присутствии понятых изымает это оружие как вещественное доказательство преступления, а также книгу учета выдачи оружия, в которой имелась запись о двукратной выдаче пистолета по распоряжению министра.

Тот же О. Божелко рассказал В. Леонову, что Д. Павличенко дал признательные показания, которые зафиксированы на видеопленку. Это подтверждают некоторые косвенные факты. В эти же дни генпрокурор Беларуси О. Божелко пишет запрос генеральному прокурору России В. Устинову с просьбой предоставить спецтехнику и специалистов для определения мест захоронения тел в земле. Можно предположить, что место поиска следователи узнали от задержанного командира СОБРа.

И второй факт. После допроса Д. Павличенко генеральный прокурор О. Божелко и председатель КГБ В. Мацкевич идут на прием к Лукашенко за разрешением на арест В. Шеймана. Чтобы предложить взять под стражу всемогущего секретаря Совета безопасности, нужно было иметь неоспоримые доказательства. Их мог предоставить на допросе Д. Павличенко.

Секретарь Совета безопасности В. Шейман, узнав, что командир СОБРа задержан, и понимая, чем ему это может грозить, послал к изолятору КГБ спецназ, чтобы отбить арестанта. Председатель Комитета госбезопасности В. Мацкевич выставил свой спецназ. В центре столицы чуть не началось вооруженное столкновение, что признал позже Лукашенко в своем интервью.

Трагическая, кровавая история достигла своей кульминации. Казалось, вот-вот и преступление будет раскрыто, преступники изобличены.

И здесь президент оказался перед сложным, драматическим выбором. Хорошего выхода из этой ситуации не было, выбирать пришлось из двух зол. Можно было сдать, отдать под суд Д. Павличенко, В. Шеймана, Ю. Сивакова и других людей, замешанных в этих преступлениях. В таком случае пришлось бы не только признать свои ошибки в подборе руководящих кадров, но и взять на себя политическую ответственность за эти страшные убийства.

И еще один важный момент. Даже если сделать суд закрытым, еще неизвестно, какие показания дали бы обвиняемые. Терять им было бы нечего, и они могли сказать, что выполняли приказ президента. И как тогда выпутываться из такого грандиозного скандала?

В 2006 году в Казахстане произошло событие, чем-то похожее на белорусское. Был убит один из лидеров оппозиции А. Сарсенбаев. Вначале пытались представить, что это несчастный случай на охоте. Но под давлением фактов власти были вынуждены признать, что его убили сотрудники Комитета национальной безопасности по заказу руководителя аппарата сената Казахстана. Поскольку президент Н. Назарбаев был непричастен к убийству, он не только отдал под суд всех виновных в преступлении, но и отправил в отставку председателя Комитета национальной безопасности.

Лукашенко в похожей ситуации рисковать не захотел, хотя обладал всей информацией. Причем не только от О. Божелко и В. Мацкевича. Полковник О. Алкаев утверждает, что 27 ноября 2000 года следователь И. Бранчель, входивший в оперативно-следственную группу, говорил ему: «Мы четыре раза ходили президента убеждать в том, что Павличенко и Шейман — преступники. Бесполезно». Президент принял иное решение, и события приобретают совсем другой, но не менее драматический оборот.

Лукашенко требует доставить Д. Павличенко к себе и после короткого разговора с ним дает команду отпустить его. Судя по всему, официального документа об освобождении командира СОБРа из-под стражи не существует, достаточно оказалось устного указания главы государства. Д. Павличенко сразу же после этого заявляет перед телекамерами, что «готов выполнить любой приказ президента».

Сам Лукашенко не отрицает, что именно он дал команду освободить подозреваемого в страшных преступлениях человека. Вот фрагмент из пресс-конференции президента 8 августа 2001 года.

Журналистка газеты «Народная воля» М. Коктыш задает вопрос: «Ни Мацкевич, ни Божелко, ни следователи не принимали решения об освобождении Павличенко из изолятора КГБ. Это было сделано по Вашему личному поручению. Поскольку Вы грубо нарушили Конституцию и все законы, запрещающие Вам подменять правоохранительные органы и спецорганы, не лучше ли было бы Вам самим исправить эту самую ошибку? По новому арестовать Павличенко?..»

Лукашенко: «Я могу, коль уж так встал вопрос, показать некоторые документы лично вам, что касается нарушения прав Конституции и прав человека, Павлюченко, о котором вы говорите, он же не преступник, его же суд не осудил. Это во-первых. Во-вторых, вы знаете, как допрашивали этого человека?..

Я вам дам прочитать соответствующие официальные материалы, и вы увидите, как и для чего был задержан этот человек. Вот представьте, если бы не Павлюченко был задержан, а кто-то из вашей компании, и его жесточайшим образом ночью допрашивали. Задержали по одной статье, ничего за ночь не добившись, лишили свободы по другой статье. Так в протоколе записано. Полное беззаконие. Вот если бы это было с вашими друзьями, вы бы такой крик подняли!

Гарант Конституции сегодня — президент! Гарант прав человека. И какой бы ни был Петров, Сидоров и Иванов, президент обязан гарантировать ему все права. А когда человека хватают, сажают неизвестно за что, ничего не доказав (это, кстати, было признано теми, кто его посадил), а потом окружают КГБ, выводят «Альфу» и проводят какую-то демонстрацию силы, я, извините, как глава государства такого разбоя никому не позволю».

Из этого заявления можно сделать несколько выводов. Во-первых, президент признает, что лично освободил Д. Павличенко. И сделал это в нарушение законов, ибо статус гаранта Конституции не дает ему права вмешиваться в дела следствия, принимать решения об аресте или освобождении из-под стражи. Во-вторых, он свято уверен в своем праве определять без суда, кто преступник, а кто нет. В-третьих, тезис о том, что следователи не получили признательных показаний от задержанного («ничего за ночь не добившись»), вызывает сомнения, ибо свидетельства 0. Божелко и косвенные факты говорят о другом. В-четвертых, Лукашенко изящно подменил вопрос об освобождении Д. Павличенко вопросом об угрозе столкновения двух спецназов, что якобы побудило его срочно вмешаться. В-пятых, он так и не выполнил свое обещание, не показал журналистке документы следствия.

Главный подозреваемый назначен генеральным прокурором

Разрешения на арест В. Шеймана президент не дал. 27 ноября 2000 года генеральный прокурор О. Божелко и председатель КГБ В. Мацкевич были освобождены от занимаемых должностей. Через день новым генеральным прокурором был назначен… главный подозреваемый в этом деле — Виктор Шейман. Теперь именно он был призван расследовать обвинения против самого себя.

Если бы Лукашенко был просто недоволен ходом следствия и заинтересован в объективном расследовании этого преступления, он бы предложил на должность генпрокурора какого-то человека со стороны. Но назначение на этот пост В. Шеймана означает, что президент хотел только одного: как можно быстрее развалить дело, вывести всех подозреваемых из-под удара и спрятать концы в воду, замести следы.

Публичные заявления самого Лукашенко и государственных СМИ в эти дни выдают явную растерянность. Первая официальная версия отставки генерального прокурора О. Божелко и председателя КГБ В. Мацкевича — неудовлетворительное расследование «громких преступлений», прежде всего похищения известных людей.

На следующий день после отставок была предложена новая версия их причины. В выступлении перед руководством КГБ Лукашенко обвинил Комитет госбезопасности в нелояльности, назвал его «бестолковой структурой», которая работает без результатов, бездействует перед лицом многочисленных заговоров Запада, оппозиции, независимых СМИ, допускает утечку секретной информации в медиа. Прозвучало и более страшное обвинение в заговоре против главы государства: «в стране предотвращен государственный переворот». Таким образом, стремление раскрыть преступление и арестовать виновных в похищении людей было расценено Лукашенко ни много ни мало как государственный переворот и попытку отстранения его от власти. Запомним это высказывание, прозвучавшее по свежим следам событий.

Правда, обычно, если в стране предотвращается государственный переворот, то заговорщики немедленно арестовываются и предаются суду. Однако этого не произошло, отставники спокойно ждали новых назначений. Но искать логику в заявлениях человека после серьезного стресса не приходится.

Несколько позже Лукашенко обвинил О. Божелко в том, что он вместе с бывшим управляющим делами президента И. Титенковым, бизнесменом В. Логвинцом занимались воровством, и сообщил о возбуждении по этому поводу уголовного дела. Однако никаких правовых последствий это заявление не имело.

После смены руководства КГБ и Генеральной прокуратуры объединенная оперативно-следственная группа по расследованию этих дел была расформирована. Запрос генеральному прокурору России В. Устинову с просьбой предоставить спецтехнику и специалистов для определения мест захоронения тел в земле был отозван.

В. Мацкевич и О. Божелко уехали в Москву и пережидали там некоторое время. Ожидалось, что они проведут пресс-конференцию и обо всем расскажут. Но этого не произошло. Видимо, российское руководство не дало санкцию на эту явно антилукашенковскую акцию. Вполне возможно, что в архивах ФСБ лежат подробные показания бывшего генпрокурора и экс-председателя КГБ Беларуси. Можно предположить, что Кремль решил приберечь этот козырь, чтобы с его помощью оказывать на Лукашенко давление. И теперь как только отношения между Беларусью и Россией обостряются, на российских телеканалах появляются фильмы и передачи, посвященные исчезнувшим белорусским политиком. Например, во время «молочной войны» 2009 года НТВ показало интервью с О. Алкаевым.

Правда, О. Божелко в присутствии бывшего министра сельского хозяйства В. Леонова и журналиста П. Шеремета, других свидетелей поделился секретной информацией, которая позже всплыли и независимых СМИ, книгах. В августе 2001 года бывший генпрокурор вернулся и Минск, видимо, получив гарантии безопасности в обмен на молчание. Сейчас он живет в изоляции, не покидает своей квартиры и отказывается общаться с представителями СМИ. В. Мацкевич долгое время работал послом Беларуси в Югославии, теперь живет в Москве.

Заместитель министра МВД генерал Н. Лопатик отправлен в отставку. Полковник О. Алкаев попросил политическое убежище в Германии.

Д. Павличенко пошел на повышение: он был назначен командиром бригады специального назначения внутренних войск, стал любимцем Лукашенко, его главным защитником. Накануне президентских выборов 2001 года глава государства, рассказывая об угрозе революции в Беларуси, говорил: «Я буду защищаться. Кто будет защищать? Армия? Ее во внутренние дела не привлечешь. Вмешиваться она не будет. Конечно, внутренние войска. Во внутренних войсках есть специальная бригада спецназа под командованием Павличенко. Фамилия вам известна… Когда происходили беспорядки вблизи резиденции президента и взламывали мостовую, те кадры многие видели по телевидению, эта бригада восстановила общественный порядок. Сегодня эта бригада как бельмо на глазу у радикальной оппозиции».

Итак, человек, обвиненный в страшных преступлениях, становится главным защитником президента! И как назвать такой политический режим?

Действительно, это подразделение внутренних войск участвовало в разгоне многих оппозиционных уличных акций. Возможно, и поэтому Д. Павличенко с помощью государственных СМИ стал едва ли не национальным героем. Его лицо не сходило с экранов телевидения, о нем писали газеты как о примере доблестного служения Отечеству. Русская Православная Церковь наградила полковника орденом Святого равноапостольного князя Владимира. В марте 2009 года он был уволен с военной службы по болезни.

Появление в независимой прессе в канун президентских выборов 2001 года документов, изобличающих причастность высших руководителей Беларуси к исчезновениям оппозиционных политиков, вызвало шок у политизированной части общества. Официальные лица никак их не комментировали. Отсутствие реакции на публичное обвинение генерального прокурора В. Шеймана в политических убийствах было достаточно красноречивым и даже саморазоблачительным.

Тем временем к расследованию преступлений в Беларуси подключились международные организации. В 2002 году Комитет по юридическим вопросам и правам человека Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) создал специальный подкомитет для изучения вопроса о пропавших белорусских политиках. Более года ее представители добивались от властей Беларуси возможности приехать в страну. После долгих переговоров в Минск был приглашен спеццокладчик ПАСЕ кипрский депутат Христос Пургуридес. Он дважды побывал в Беларуси, провел встречи с родственниками исчезнувших политиков, свидетелями, официальными лицами: генеральным прокурором В. Шейманом, министром МВД В. Наумовым, Ю. Сиваковым.

По итогам своего расследования X. Пургуридес подготовил меморандум. Центральный вывод, к которому он пришел, состоит в следующем: «Компетентными белорусскими властями не было проведено надлежащее расследование исчезновений. Наоборот, беседы, которые я провел в Минске в связи с показаниями г-на Алкаева перед соответствующим подкомитетом, и документы или копии, которыми я обладаю, вынудили меня считать, что на наивысшем государственном уровне были сделаны активные шаги, чтобы скрыть настоящую подоплеку исчезновений, и подозревать, что наивысшие государственные чиновники могут сами быть втянуты в эти исчезновения».

28 апреля 2004 года сессия ПАСЕ заслушала доклад X. Пургуридеса и приняла резолюцию «Об исчезнувших людях в Беларуси». Парламентская ассамблея Совета Европы поддержала основной вывод докладчика, потребовала от руководства Беларуси отставки всех лиц, подозреваемых в преступлениях, проведения надлежащего расследования, осуждения виновных. Практическим итогом работы X. Пургуридеса стало запрещение на въезд а страны ЕС В. Шейману, Ю. Сивакову, Д. Павличенко и В. Наумову.

Никакого официального опровержения выводов, сделанных в резолюции ПАСЕ, от официального Минска не последовало.

Комментарии Лукашенко

Президент не любит говорить на эту тему. На вопросы о пропавших оппозиционных политиках он реагирует нервно, агрессивно, без всякого сочувствия к погибшим людям. В уже упоминавшемся выступлении в КГБ 28 ноября 2000 года, после отставки В. Мацкевича, Лукашенко сказал: «Так вот, чтобы не мучались журналисты по поводу вот этих громких дел и преступлений, я хочу заявить следующее: Да, я виноват, что это произошло в стране. Я, потому что я — президент. И больше не ищите виновных. И потому я несу за это ответственность в полном объеме. Поэтому еще раз подчеркиваю: не пытайтесь найти виноватых. Виноват только я. Но судить меня будут только тогда, когда мне в доверии откажет народ». Эта реплика интересна не только тем, что президент берет на себя политическую ответственность за трагические события в стране. Такое бывает с ним нечасто. Обычно в подобных случаях он перекладывает вину на других. Здесь важно обратить внимание на высказанный рефреном призыв, звучащий почти как приказ, обращенный к сотрудникам КГБ: «Больше не ищите виновных… Еще раз подчеркиваю: не пытайтесь найти виноватых».

Прежде всего Лукашенко пытался внушить мысль, что никакой опасности Ю. Захаренко и В. Гончар для него лично не представляли, поэтому, дескать, какой был смысл президенту предпринимать что-то против них. Выступая в Госдуме России в октябре 1999 года, Лукашенко утверждал: «Вы заметьте, исчезли два человека, практически обанкротившихся два человека в политике. Не те, которые могут быть соперниками нынешнему президенту в перспективе, а те, которые уже оказались отыгранными».

Прокуратура на все заявления родственников исчезнувших политиков официально и стандартно отвечает: следствие не дало результатов, и что с ними стало — неизвестно. Однако сам Лукашенко в своих заявлениях проявляет полную осведомленность об их судьбе. Правда, его версии почему-то все время меняются, они противоречат, взаимоисключают одна другую.

Версия первая: их убили сами оппозиционеры. «Мы уже их сейчас, особенно лидеров, так оберегаем, чтобы что-то не случилось перед выборами. Они же друг друга застрелят, как это у них вот с этими «скраденными», которые исчезли, исчезли уже. У них надо искать концы, где эти люди, и живы они, не живы».

Версия вторая: они стали жертвой криминальных разборок. «Деньги оппозиция брала и у Запада, и у криминала. Теперь исчезают оппозиционеры — то один, то второй, и все обвиняют президента в том, что он куда-то их прячет. Нет, ребята: брал у криминала деньги, и их надо отдавать, если ты не реализовал обещанное… Я боюсь, что может произойти непоправимое с этими оппозиционерами».

Версия третья: Ю. Захаренко с деньгами оппозиции скрывается на Украине.

Версия четвертая: след исчезнувших политиков тянется в Германию.

Об этом белорусский президент заявлял неоднократно. И каждый раз немецкая полиция проводит тщательную проверку и официально опровергает. Посольство Германии в Беларуси даже выражало удивление по поводу таких заявлений. Тем не менее, Лукашенко продолжает настаивать на этой версии.

20 июля 2004 года президент на пресс-конференции, отвечая на вопрос по поводу доклада Пургуридеса, сказал: «Я этого человека не знаю, знать не хочу и никак не отношусь к его докладу, и не читал его доклад. Слышал, что есть такой доклад, поскольку, особенно в газетах, вы все время на какого-то Пургуридеса ссылаетесь. Пусть он разберется в своей стране. А если его пустили в нашу страну и честно, искренне раскрыли ему все и показали, а он уехал и плюнул в душу не только людям, но и стране, то не хочу и видеть и слышать этих «докладов». Должен вам сказать, что эта «карта» в Беларуси не пройдет. Пора вам уже эту долгоиграющую пластинку положить куда-нибудь в сундук. Что, вы не видите, что это очередная ваша глупость? Пургуридес и другие пусть ответят на мой вопрос, который я поставил. Помните, я по Германии ставил вопросы и другие по «исчезнувшим», что вы тут говорили. Я ставил вопрос: вот там и там мы видели людей, где они? Мне на этот вопрос до сих пор не ответили. Поэтому хватит разыгрывать эту карту. Как только вы ответите на этот вопрос, тогда я прочитаю доклад вашего Пургуридеса».

А это из интервью российской газете «Завтра»: «Все это подается под соусом того, что, дескать, в Беларуси не хватает демократии, Лукашенко — диктатор, в Беларуси бесследно исчезают люди. Погибли три человека, а СМИ крутят это до сих пор. Лукашенко их убил как противников режима. На самом деле в двух случаях — это убийства на коммерческой почве, — обещали купить, продать, не сдержали обещание и были убиты, как это водится в полубандитской среде. След убийц недавно обнаружен в Германии».

Итак, сразу несколько противоречащих одна другой версий. То они убиты, то они прячутся в Германии (на Украине), то их убийцы обнаружены в ФРГ. На языке следствия это называется путаться в показаниях.

Самый развернутый комментарий по поводу исчезнувших политиков Лукашенко дал в интервью литовским СМИ 14 сентября 2009 года. Приведем его фрагменты.

«Журналист: Господин президент, Виктор Гончар, Анатолий Красовский, Дмитрий Завадский, Юрий Захаренко — это имена политиков и журналистов, которые без вести пропали в Беларуси, но преступники до сих пор не найдены.

Лукашенко: Почему вы без суда определили кого-то в преступники? Вы представитель демократического общества, поэтому должны понимать, что преступник — это тогда, когда суд принял решение. Ни ваш суд, ни наш, а это должен быть наш суд, не принимал такого решения…

Вот зная то, что вы такие демократы у нас, я запросил вот такую информацию. Советую и вам, когда я приеду в Литву, коль я эти имена услышу, эти цифры иметь по Литве. Количество пропавших без вести в Беларуси — 2289 человек с 1991 года. 2289 человек, к сожалению, у нас пропали без вести.

Журналист: Да, но мы говорим о высокопоставленных политиках.

Лукашенко: Послушайте меня. У нас нет высокопоставленных политиков. Тем более, они никак не были поставлены. За восемь месяцев этого года найдено 718 человек. В год в розыск у нас объявляется 1600 человек. За год находится 900 человек, то есть меньше, к сожалению. В России — это сотни тысяч человек, на Украине — десятки тысяч. Советую вам поинтересоваться, сколько у вас без вести пропало, сколько нашли, и так далее.

Для меня эти люди одинаковые. Вы их называете высокопоставленными политиками. Я так не считаю. Они обычные люди, и как они могли быть высокопоставленны, для меня совершенно не понятно. Это что, по должности? Так они никакие должности не занимали. Они были в моем правительстве. И Виктор Гончар занимал должность вице-премьера, потом махнул рукой и ушел. Не знаю, правда, при чем тут, как вы сказали, Красовский? Красовский никаким поставленным не был. Дима Завадский — это оператор, который со мной работал. Я не понимаю вообще, какое он имеет отношение к политике? Вот у вас ребята работают операторами, какую они политику проводят? Какой они вред могут приносить, тем более — президенту? Ну ладно, если президент виноват и виновен чуть ли не в том, что эти люди пропали. Но причем тут Дима Завадский, причем тут Витя Гончар, с которым мы постоянно были вместе, мы дружили с этим человеком. Красовский или Красуцкий? Красовский — бизнесмен, да? Я его никогда не видел, не слышал, узнал о нем только тогда, когда человек куда-то исчез. Захаренко, бывший министр. У этого Захаренко был бизнес с Украиной. Вы вот этот вопрос изучите, если вам интересно. Кому-то задолжал, предупреждали его, смотри, будь внимательнее. Не я предупреждал, а люди, с которыми он в МВД работал. Нет, у меня бизнес! Задолжал миллионы. Мы и эту версию рассматриваем. Мы ни одну из версий не отбрасываем.

И самое главное, вам, наверное, это известно, в одной из стран мы кое-кого увидели. И быстро дали запрос — дайте нам информацию. Вот он у нас исчезнувший, а там ходит. Фотографии были и статьи в газетах, у них, не у нас. До сих пор нам информацию не представили. Понимаете, и целый конгломерат вопросов.

И самое главное, что ни родственники, ни близкие не пытаются оказать поддержку, чтобы установить истину. Все политизировано. Надо интервью дать? Жену, дочку, родственника, сына везут в Москву, в Литву, еще куда-то. Все это используется целенаправленно — против Лукашенко. Если это вам хочется использовать, то пожалуйста.

Я еще раз подчеркиваю, что я к этому привык. К этим выпадам. Это, конечно, моя беда, что у нас столько людей пропавших, но у вас не меньше, по удельному весу. Это беда любой страны, и я не вычленяю их как высокопоставленных политиков. Они у нас были поставлены все на одинаковый уровень. И, кстати, они не были оппозиционерами.

Журналист: Виктор Гончар был оппозиционером.

Лукашенко: Виктор Гончар? Ну какой он был оппозиционер?! Кто денег заплатит, на того он и работал, ну что вы говорите. Ну я Виктора знаю лучше, чем вы.

И дальше, предъявление претензий со стороны родственников: где мой муж, где мой сын и так далее. Это я, прежде всего, должен спросить у семьи, где ваш муж, где ваш сын? Почему вы не смотрели, когда он не был исчезнувшим? Почему вы внимания не обращали? Как его не стало, это стало политикой и заработком для них. Мы это тоже хорошо знаем. Поэтому не надо на этом делать политику. Поэтому не надо на этом горе людском строить политику против Лукашенко, против страны. Не надо, это выгоды не принесет».

В данном фрагменте в концентрированном виде изложены все аргументы, призванные вывести высшее руководство Беларуси из-под подозрений в причастности к этим преступлениям.

Лукашенко прибегает к своей традиционной демагогической манере, когда ему задают неприятный для него вопрос. Он подменяет предмет обсуждения, пытается спрятать острую проблему за другим сюжетом, переходит к иной теме. Его спрашивают об исчезновении известных политиков, а он отвечает, что в Беларуси, как и в соседних странах, пропадают сотни, тысячи людей, «для меня эти люди одинаковые».

«Да, но мы говорим о высокопоставленных политиках», — уточняет журналист, имея в виду Ю. Захаренко и В. Гончара. Но белорусский лидер изящно выставляет на первый план Д. Завадского и А. Красовского. Дескать, какие же они высокопоставленные: первый был телеоператором, второй — бизнесменом.

Видимо, сама постановка вопроса вызывает у Лукашенко раздражение. «У нас нет высокопоставленных политиков», — разъясняет он неосведомленному литовцу, который не понимает, что политик в Беларуси только один, других быть не может по определению. Дальше президент продолжает: «Вы их называете высокопоставленными политиками. Я так не считаю. Они обычные люди, и как они могли быть высокопоставленны, для меня совершенно не понятно. Это что, по должности? Так они никакие должности не занимали. Они были в моем правительстве. И Виктор Гончар занимал должность вице-премьера». Это восхитительная фраза, прекрасно иллюстрирующая известную формулу классика: перед деспотом все равны, а именно равны нулю.

Лукашенко идет дальше, утверждая, что эти люди не были и оппозиционерами. Смысл этой реплики состоит в том, что в таком случае не было необходимости их устранять. Литовский обыватель не знает правду, его можно «грузить» чем угодно, а в белорусских государственных СМИ интервью не было опубликовано. Президент уверяет, что дружил с Виктором Гончаром. Разве можно покушаться на друга?

Более того, получается, что не было и преступников, убивших этих людей, как и самого преступления не было. Потому что не было суда, зафиксировавшего этот факт. («Почему вы без суда определили кого-то в преступники?») В общем, не было ничего вообще. И из-за чего сыр-бор?

А если все же что-то и было, то президент нашел виноватых. Это власти одной из западных стран (раньше Лукашенко прямо указывал на Германию). Дескать, там видели исчезнувших, их фотографии публиковались в газетах. А их власти не хотят предоставлять информацию. Откуда знать литовским гражданам, что официальные лица Германии неоднократно опровергали эту информацию.

Но наиболее цинично звучит обвинение в адрес родственников исчезнувших. Мало того, что Лукашенко и как президент, и как человек не выказывает самого элементарного сочувствия к жертвам и их родным, так он еще называет их виновными: «Это я, прежде всего, должен спросить у семьи, где ваш муж, где ваш сын? Почему вы не смотрели, когда он не был исчезнувшим?». Это цинизм в квадрате, в кубе.

По масштабу демагогии в этом интервью Лукашенко превзошел самого себя.

Некоторые итоги

«С юридической точки зрения дела о громких исчезновениях в Беларуси раскрыты. Лица, которых подозревают в совершении этих преступлений, установлены. Если бы это было не так, мы бы давно получили опровержение политически мотивированной версии исчезновений» — такой вывод сделал известный юрист Г. Погоняйло. И с этим можно согласиться.

Трудно судить о личной причастности Лукашенко к этим исчезновениям. Но фактом является то, что он препятствовал расследованию, поиску преступников. В. Леонов, ссылаясь на свидетельство О. Божелко, рассказывает, как на одном из совещаний президент упрекал генпрокурора: «Ты меня уже довел до истощения! Я ночами не сплю, пью горстями таблетки. Копаешь, копаешь, копаешь. Тебе что надо — чтобы гробы Захаренко и Гончара по Минску носили? Ты ищи Диму Завадского! Ищи Диму. А ты все под меня копаешь».

Но есть факты прямого обвинения в адрес Лукашенко. По воспоминаниям О. Божелко, зафиксированного В. Леоновым, на одном из совещаний заместитель министра внутренних дел Н. Лопатик бросил в лицо президенту: «Какое право Вы имели убивать генерала?» (имея в виду Ю. Захаренко).

Как мы помним, попытка правоохранительных органов раскрыть преступления и арестовать виновных была расценена Лукашенко как государственный переворот и угроза его власти. А назначение генпрокурором главного подозреваемого В. Шеймана ставило целью замести следы.

Если отвлечься от этих конкретных уголовных дел и посмотреть на ситуацию в более широком контексте, то складывается ужасающая картина. Во главе ведомства, надзирающего за соблюдением законности в стране, долгое время стоял человек, подозреваемый в страшных преступлениях. А другого подозреваемого, обвиненного в непосредственном исполнении убийств, президент объявляет своим главным защитником. Можно представить, какое влияние на правосознание работников правоохранительных органов, общества в целом оказали эти факты.

Сильный резонанс вокруг этих событий сыграл свою положительную роль в том смысле, что после 2000 года политических исчезновений в Беларуси больше не было. Однако эти преступления останутся навсегда незаживающей раной в общественном сознании. Несмываемое пятно страшных подозрений будет отягощать белорусский режим до самого конца его существования. Как известно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Сколько бы времени ни прошло. В политике прощается многое. Но убийства людей не простит никто.

А судьба Виктора Шеймана и Дмитрия Павличенко незавидна. Никто не удивится, если с ними что-то случится, например, попадут в автомобильную аварию или кирпич упадет на голову.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

За эти 15 лет я уже пережил столько, что, наверное, если бы я «окочурился», я мог бы сказать, что меня жалеть не надо. Я прожил за эти 15 лет все свои там 75 или 80, 90, сколько мне было отпущено.

А. Лукашенко, Советская Белоруссия, 2009, 5 июня.

Я как первый президент, не могу проводить иной политики, потому что за мной придут другие, и перед глазами у них будет жуткий пример Лукашенко, который защищал свои интересы, не жалея ни себя, ни своих родных и близких.

А. Лукашенко. Белорусы и рынок, 2006, № 9.

Публицист Анатолий Майсеня, погибший накануне ноябрьского референдума 1996 года, незадолго до смерти опубликовал статью под знаменательным названием «Беларусь во мгле». Он писал: «Сегодня уже не надо быть провидцем, чтобы разглядеть, что Лукашенко со своей утробной, неразвитой философией и со своим «новым порядком» опоздал родиться лет этак на пятьдесят. И что это выглядит нелепо на рубеже XXI века. Что, впрочем, не убавляет трагизма происходящего в Беларуси. Политический кошмар, восставший из прошлого».

Действительно, то, что происходит в Беларуси, выходит за пределы европейского сознания. Страна с достаточно высоким, по мировым масштабам, уровнем образования и культуры, расположенная в центре континента, на котором бурно развиваются демократические процессы, в политическом смысле напоминает феодальную монархию, средневековое удельное княжество.

Лукашенко удалось навязать обществу свои правила игры. Общественная порода оказалась пластичной и податливой. Население поражено тяжелой апатией, глубокой безысходностью, непреодолимым пессимизмом, полным неверием в возможность перемен, страхом, моральным релятивизмом. Подозрения в причастности руководства государства к исчезновению своих противников не стали для граждан шоком, не повлияли на его общественную поддержку.

Предварительные итоги

У любого политика, долгое время находящегося у власти, кроме решения сиюминутных государственных проблем, отражения угроз своему господству, рано или поздно, осознанно или в глубине подсознания возникает вопрос о своем месте в истории, памяти современников и потомков. Как оценить эти 16 лет? Что получилось в итоге? Безусловно, страна изменилась. Вот только в какую сторону? Задумывался ли Лукашенко, какую историческую миссию он избран выполнять историей? Пока он успешно выполняет миссию реставратора и охранителя старой системы, покоящейся на идее порядка и стабильности.

Сам Лукашенко дает противоречивые ответы на эти вопросы. Вот один из вариантов в интервью российской газете «Известия» в августе 2009 г.: «По-разному можно эти годы оценивать. Что это тут — диктатура, авторитарное управление, ручное или еще какое-то, рыночное, не рыночное, но у нас есть страна. В этой стране есть что поесть, люди одеты, обуты… Здесь можно жить и здесь можно зарабатывать, если ты хочешь». Прямо скажем, здесь президент оценивает свои достижения весьма скромно.

Российские эксперты С. Кара-Мурза и А. Ципко, с симпатией относящиеся к политике руководства Беларуси, предпринимали попытки доказать историческую закономерность и эффективность белорусской модели, представить ее как альтернативу реформам в России и других постсоветских государствах. Основная их мысль сводится к тому, что «проект Лукашенко» — это едва ли не оптимальная модель «постепенного, щадящего ухода от коммунизма», адаптации к реалиям новой эпохи в противовес шоковой трансформации, происшедшей под влиянием Запада в соседних странах.

Безусловно, «проект Лукашенко» — это консервативная реакция белорусского общества на вызовы модернизации и глобализации, бунт против назревших реформ. Можно согласиться, что в рамках этой социальной модели значительная часть населения ощущала, да и сейчас ощущает психологический комфорт.

Однако считать белорусскую модель адаптационной к современным историческим тенденциям, способом постепенного ухода от коммунизма можно было бы при условии, если бы страна пусть медленно, но двигалась по пути реформ, эволюционировала в направлении рыночной экономики и демократии при сохранении социальных функций государства. Можно было бы оправдать политическую систему мягкого авторитаризма, который обеспечивает постепенный переход от тоталитаризма к демократии. Такая система постепенно, шаг за шагом увеличивала бы возможности влияния народа на власть, повышала его политическую культуру, приучала население к участию в управлении, развивала гражданское общество, расширяла полномочия парламента, права оппозиции, независимых СМИ и т. д. Только в этом случае «проект Лукашенко» был бы отчасти исторически оправдан.

Но в белорусской социальной модели происходит нечто противоположное. В экономике вместо создания рыночной инфраструктуры, развития мелкого бизнеса, расширения негосударственного сектора происходило неизменное возрастание роли государства в хозяйственной деятельности.

В политической жизни страна движется не к демократии, а в совершенно противоположную сторону. Вместо поддержки гражданского общества и партий, создания демократических механизмов происходит разгром третьего сектора, ликвидация представительных органов власти и самого института выборов, воссоздание советских методов контроля над обществом с помощью трудовых коллективов, огосударствленных профсоюзов, БРСМ. Каналы коммуникации между гражданами и властью сужаются. Вместо формирования культуры политического плюрализма, консенсуса, воспитания правового сознания насаждается ксенофобия, ненависть к людям с иной политической позицией, правовой нигилизм. Во внешней политике — конфронтация и с Западом, и с Востоком. Иначе говоря, власть последовательно разрушает механизмы адаптации, приспособления населения к новым историческим реалиям.

Важным элементом государственной политики является искусственная консервация и архаизация общества, апелляция к патриархальному сознанию, опора на пенсионеров, людей с невысоким образованием, проживающих на селе, в маленьких городах. У этой охранительной модели главной ценностью является стабильность.

Возможно, «проект Лукашенко» в своей начальной стадии и имел какую-то историческую целесообразность как вариант «постепенного, щадящего ухода от коммунизма». Но все порушило стремление Лукашенко к полной и единоличной власти. Логика ухода от коммунизма и логика абсолютного властвования все больше противоречили друг другу.

Можно сказать, что итоги исторического развития страны, его направление, все повороты политики Беларуси являются побочными продуктами борьбы Лукашенко за укрепление собственной власти. Например, демократия априори противоречила логике формирования персоналистского режима, в результате демократические институты и механизмы были уничтожены под корень. То же самое можно сказать и о рыночных реформах. А вот укрепление суверенитета, нейтрализация внешнего влияния были необходимым условием авторитарного правления.

Укрепление национальной государственности

Опыт всей мировой истории свидетельствует, что самым лучшим способом консолидации социума вокруг вожди является патриотизм и национализм. Конъюнктурная политическая потребность лидера, его стремление к удержанию власти стали источником запуска процесса, который может иметь долговременные исторические последствия.

И в этом есть проявление своеобразной иронии истории. Дело в том, что в официальной белорусской идеологии акт рождения независимой Беларуси трактуется как несчастье. Дескать, у нас была замечательная и могучая держава Советский Союз, которую все боялись, а значит, уважали. Но в результате коварных происков злых сил (ЦРУ, Горбачева, Ельцина, Шушкевнча и т. д.) произошла «беловежская трагедия». И как побочный результат этого катастрофического стечения исторических обстоятельств, как досадное недоразумение появилась независимая Беларусь. И вот человек. который называл Беловежские соглашения преступлением, который хотел растворить суверенитет своей страны в объединении с Россией, стал созидателем белорусской государственности.

Однако формирование нации, которое осуществляет президент, абсолютно не похоже как на процесс нациятворения в других государствах, так и на национальный проект белорусских «адраджэнцаў». Согласно последнему, исторические мифы, лежащие в основе национального сознания, должны доказывать, что наше государство имеет глубокие корни. Чем глубже, тем лучше.

Лукашенко же фактически отбросил всю белорусскую историю, и началом формирования нации объявил Великую Отечественную войну. А освобождение Минска от фашистов по какой-то невероятной логике провозглашено началом белорусской независимости.

Проект национально ориентированной интеллигенции предусматривает, что в основе формирования нации должен лежать жесткий идейный разрыв с российским и советским наследием, этнокультурный национализм, т. е. белорусский язык, бело-красно-белый флаг, герб «Пагоня», новый гимн и др.

Белорусское же государство после референдума 1995 года создавалось как случайно уцелевший осколок СССР. Ностальгией по советскому прошлому пронизана вся общественная жизнь страны: от флага, герба до названия улиц. В то же время собственно белорусская культура насильно загоняется в гетто.

Белорусский лидер начал формировать нацию из того строительного материала, который был в наличии, т. е. из тех элементов массового сознания, которые доминируют в обществе. Интегрирующей идеей, положенной в основу этого процесса, стала идея стабильности, материального благополучия под руководством Лукашенко. Формируя русскоязычную нацию потребителей без национальных корней, глава государства не только адекватно отразил дух социума, став зеркалом коллективного и личного бессознательного белорусов, но и активно способствует утверждению такого статус-кво. Понятно, что в таком обществе физкультура и спорт важнее духовной культуры, атеизм доминирует над религиозными ценностями, лицом страны является поп-звезда, а главным писателем, так сказать, властителем дум — милицейский генерал, пишущий простенькие детективы.

А системообразующим элементом, основным стержнем этой новой нации потребителей является сам Лукашенко. Из-за отсутствия других инструментов и механизмов, скрепляющих такой социум в единый организм, институт вождя стал его необходимым атрибутом. Что и доказывает стабильное 16-летнее правление действующего президента.

В 2006 году в выступлении на торжественном собрании, посвященном Дню независимости, Лукашенко констатировал, что сегодня полностью завершено строительство суверенного белорусского государства. Однако предложенный вывод вызывает серьезные сомнения. Насколько прочна эта конструкция, построенная на столь зыбком, неглубоком фундаменте, способна ли она выдержать кризис? Ибо завершение строительства суверенного государства предполагает создание современной экономической базы, адаптированной к вызовам глобализации, способной выжить без российских энергетических льгот и внешних кредитов. Кроме того, необходимо зрелое национально-государственное самосознание общества, право народа на выражение своей воли в ходе свободных выборов, преодоление международной изоляции и пр. Ничего этого пока нет.

Время от времени сомнения посещают и самого президента. Выступая на совещании 29 мая 2009 года в момент очередного острого конфликта с Россией, Лукашенко заявил: «Выстоим — будет государство, не выстоим — нас сомнут и бесплатно в карман положат, и будем потом бегать и смотреть налево и направо, чтобы нам кусок хлеба со стола кинули». То есть выясняется, что судьба государственности и вообще белорусского социума под большим вопросом, можно остаться без куска хлеба. Возможно это и есть главный итог 16-летнего правления нынешнего президента?

Заблокированы механизмы саморазвития

Белорусская социальная модель весьма своеобразна, она не похожа на другие модели посткоммунистической трансформации. Режим Лукашенко — режим левого, эгалитарного типа. Он базируется на советском наследстве, идее социальной справедливости, широкой социальной защите населения, отрицании рынка как регулятора экономических отношений, доминирующей роли государства в экономике. Легитимность Лукашенко во многом основана на мифе, что в Беларуси построено общество без богатых. Мало того, белорусская социальная модель очень идеологизированная и поэтому самая антизападная на постсоветском пространстве.

И главной угрозой для эгалитарных систем, их уязвимым местом, ахиллесовой пятой является экономическая неэффективность. Именно этот фактор обусловил крах коммунистической идеи и созданной на ее основе социалистической системы. Она не выдержала соревнования с капитализмом, оказалась неспособной вписаться в научно-техническую революцию. Граждане социалистических стран готовы были мириться с отсутствием свободы только до тех пор, пока система обеспечивала удовлетворяющий их уровень благополучия. Венгерские исследователи назвали такую модель «гуляшным социализмом». Это был своеобразный общественный договор, социальный контракт между гражданами и государством: гуляш в обмен на свободу (применительно к СССР — колбаса в обмен на свободу). И как только гуляш оказался тощим, а колбаса и вовсе исчезла, народ выбрал свободу.

И в Беларуси, судя по соцопросам, у большинства населения нет иллюзий по поводу наличия в стране свободы и демократии. Но люди готовы жертвовать этим неудобством до тех пор, пока власть обеспечивает их благосостояние на уровне, по крайней мере не худшем, чем в соседних странах (Россия, Украина). Нарождающийся средний класс, приспособившийся к системе и интегрированный в нее, почувствовал вкус к достатку, выросли его потребительские запросы, он уже озабочен не проблемой выживания, а проблемой улучшения качества жизни. И если экономический рост в стране прекратится, начнется стагнация и даже кризис, то общественная поддержка Лукашенко может быстро обвалиться.

Созданная общественная модель, как и всякая монополистическая структура, лишена внутренних источников саморазвития, саморегулирования, самокоррекции, самонастройки. Она способна решать простые задачи индустриального периода: загрузить имеющиеся производственные мощности, организовать посевную и уборочную кампании и пр. При усложнении проблем такая модель начинает давать сбои, тормозить процессы экономической и политической модернизации. Она консервирует не только старую экономическую, политическую систему, но и социальную структуру общества (большая доля занятых в промышленности, сельском хозяйстве, слабое развитие сферы обслуживания). На ее основе переход к постиндустриальному обществу невозможен.

В итоге страна переживает классический период застоя, который официальная пропаганда называет стабильностью. Как в советские времена, власти делают методологическую ошибку, когда экономический рост называют развитием. В действительности же развитие означает качественные изменения в экономике, социальной сфере, политической жизни. А что не развивается, то гниет. В СССР тоже наблюдался экономический рост, но советская система была органически неспособна совместиться с научно-технической революцией.

Возникает еще одна проблема. Долгое сидение на одном месте даже талантливого политика превращает его в бронзовый памятник из другой эпохи. Политическое бальзамирование приводит к тому, что притупляется политическое чутье. На актуальнейшие вопросы современной эпохи он пытается давать ответы вчерашнего дня, продолжает твердить прежние, устаревшие истины.

Безраздельное многолетнее правление приводит к тому, что диктаторы утрачивают чувство меры. Они уже не способны идти на компромисс, поступиться даже толикой своей власти. Синдром старухи из известной сказки Пушкина — неизлечимая болезнь всех диктаторов.

Лукашенко уверен, что может эффективно удерживать власть только в рамках существующей социальной модели. Она органична, самодостаточна, не допускает существования никаких автономных подсистем. Все ее элементы жестко сцеплены, взаимодополняемы, хорошо подогнаны один к одному, поддерживают и страхуют друг друга.

В такой системе выпадение одного кирпичика может быстро повалить всю пирамиду. Любые попытки реформ разрушат ее целостность, устойчивость, управляемость со всеми вытекающими отсюда последствиями для властей предержащих, как это произошло с советской системой во время перестройки. Лукашенко это инстинктивно чувствует и поэтому противится переменам. Он боится повторения судьбы М. Горбачева, начавшего реформы, чтобы укрепить советскую систему, а в результате все закончилось ее крахом. Неслучайно последний лидер СССР является для него наглядным образцом политика-неудачника, дежурным отрицательным примером.

Новые вызовы перед страной

В политической судьбе правителей чрезвычайно важен заключительный аккорд, финал, время и способ ухода из истории. Для них, как и для великих спортсменов, важно вовремя уйти. Чувствовать историческое время, исчерпанность собственной миссии в судьбе своего народа великая политическая мудрость. Генерал де Голль добровольно ушел в отставку через год после проигранного референдума, не добыв до конца свой президентский срок. Потому и вошел в историю Франции как великий и почитаемый государственный деятель. Если бы он оставался на своем посту в условиях, когда его популярность пошла на спад, то героический образ спасителя нации в массовом сознании оказался бы размытым.

Такая же проблема встает сегодня перед Лукашенко. Дело в том, что правящая команда оказалась перед новыми, не известными ранее вызовами. Белорусская социальная модель в своем нынешнем виде долго существовать не сможет, ибо решающим условием ее функционирования были российские субсидии в виде дешевых энергоресурсов. После того как Россия начала переход на рыночные отношения с Беларусью, возникла принципиально новая ситуация. Перед руководством государства во весь рост встает вопрос о смене экономической и социальной модели со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями. Потребуется разрушить миф о стабильности, отказаться от мысли, что можно успешно развиваться, ничего не меняя.

С точки зрения исторической памяти народа для Лукашенко оптимальным было бы уйти теперь, добыть свой нынешний президентский срок и не участвовать в новых выборах. Конечно, и в этом случае оценка его роли в истории Беларуси будет неоднозначной. И преемники, и политические оппоненты выдвинут целый ряд политических обвинений. В учебниках истории период его деятельности скорее всего в основном будет оценен негативно.

Однако в массовом сознании значительной части электората восприятие политики Лукашенко было бы неплохим, особенно на фоне неизбежных и нелегких для общественного восприятия рыночных реформ, перед необходимостью которых стоит страна. И на контрасте с этими бурными преобразованиями период правления Лукашенко выглядел бы как эпоха стабильности. И пускай бы высоколобые экономисты объясняли: дескать, реформы оказались потому болезненными, что Лукашенко затянул с их началом, довел ситуацию до предела, и за это приходится тяжело расплачиваться последующим поколениям. Но разбираться в причинах экономических процессов и их последствий — это очень сложно для обывателя.

Однако Лукашенко уходить не собирается. Но это означает, что он встал перед необходимостью корректировать политический курс. Хотя президент сильно боится любых изменений, пытается из последних сил сохранить в неприкосновенности свое детище, которое обеспечило ему много лет стабильного властвования, но понимает, что угрозы и риски от сохранения системы становятся большими, чем издержки от преобразований.

Вследствие этого начали проявляться явственные тенденции к переменам. Казалось бы, навсегда застывшая, забронзовевшая, неспособная к рефлексии система подает слабые сигналы о готовности к изменениям, пусть и косметическим. Инстинкт выживания подталкивает ее искать механизмы адаптации к меняющимся условиям окружающей среды. Действия белорусских властей в последние 2–3 года показывают, что, ощущая тупиковость инерционного развития, они в критический момент способны быть более гибкими, готовы поступиться отдельными элементами социальной системы, чтобы сохранить в целостности ее основы. Все это означает постепенное размывание белорусской социальной модели. Чтобы удовлетворять растущие потребительские запросы общества, руководство Беларуси, наступая на горло собственной песне, видя все опасности рыночной экономики для нынешней социальной и политической системы, тем не менее, вынуждено несколько либерализовать экономические отношения, нормализовать отношения с ЕС, менять государственную идеологию.

XX век продемонстрировал целый ряд успешных примеров осуществления модернизации авторитарными режимами: Чили во времена Пиночета, азиатские «тигры» и др. Вполне возможно, что инстинкт выживания будет подталкивать Лукашенко на путь авторитарной трансформации, т. е. создание экономической системы с развитым рыночным сектором, способной обеспечить развитие, при сохранении доминирующей роли государства и нынешнего политического режима. Что-то наподобие китайского пути. Успешный опыт Китая и Вьетнама показывает, что возможна модернизация под руководством левых режимов даже во главе с Коммунистической партией — рыночная трансформация под прикрытием левых лозунгов и популистской диктатуры. Почему бы нет?

Однако на этом пути перед Лукашенко встают серьезные проблемы. Самая простая из них состоит в том, что нужны новые идеи, новые подходы и новые люди. Ничего этого в нынешней правящей команде нет.

Важно обратить внимание на еще один принципиальный момент. Все эти успешные модернистские проекты осуществлялись диктаторскими режимами на этапе перехода к индустриальному обществу. Но история не знает примера перехода к постиндустриальному обществу с применением авторитарных методов. А именно на этом этапе сегодня находится Беларусь.

Кроме того, чтобы осуществить такое политическое сальто-мортале, Лукашенко придется поменять идейную парадигму, сменить идею порядка и стабильности на идею развития, образ реставратора и охранителя на образ модернизатора. Для лидера левого режима эгалитарного типа это совсем не просто. До сих пор он опирался на консервативную часть общества, которая не воспринимала рынок и приветствовала административные методы управления. А теперь ему нужно будет поменять электорат, сделать своей социальной опорой средний класс, молодежь.

Однако интереснее вопросы более общего порядка: возможно ли адаптировать белорусскую социальную модель к реалиям информационного общества? Выдержит ли она те угрозы, которые несут с собой высокие технологии? Ведь переход от индустриального к информационному обществу был важнейшим фактором, который разрушил авторитарные режимы в некоторых странах, например, в так называемых «азиатски тиграх» (Тайвань, Южная Корея), ибо высокие технологии могут успешно развиваться только в условиях экономической и политической свободы. Поэтому необходима постепенная демократизация политической системы. Тот же Пиночет шаг за шагом передавал власть демократически избранным институтам, пока совсем не отошел от дел. Лукашенко же на это не пойдет.

И вообще, когда в государственных СМИ вместо идеи возрождения села, строительства жилья, агрогородков начинается пропаганда роли и значения высоких технологий, а на информационном экране вместо передового комбайнера героем нашего времени станет программист, не есть ли это подрыв устоев? Ведь разрушившая советский строй горбачевская перестройка началась от перемены стиля, внешних форм, слов и идей. Все остальное пришло потом.

Поэтому белорусский вариант авторитарной модернизации имеет свои жесткие пределы. Она будет носить ограниченный характер и ориентироваться скорее на внешние перемены, изменение формы, а не содержания. В любом случае трансформация будет медленной, осторожной, ползучей, постоянно балансирующей между реформами и консервацией статус-кво, между Западом и Россией, между различными социальными слоями и элитными группами. Лукашенко хотел бы повторить не советский, а китайский опыт реформ сверху.

В итоге может возникнуть достаточно известная историческая ситуация, когда недовольны все. Консервативная часть общества недовольна реформами. Более продвинутая часть населения, как и сейчас, будет недовольна непоследовательностью их проведения. И это будет самая критическая точка для Лукашенко. Исторический маятник, достигнув своей крайней точки в 1994 году, может симметрично качнуться в противоположную сторону. Ведь в массовом сознании расстояние от любви до ненависти не такое уж большое. И тогда разногласий в оценке его исторической роли почти не будет.

Завершив теперь свой президентский марафон, уйдя в отставку, он частично сохранил бы в народной памяти образ народного вождя. Но он остается, пускаясь во все тяжкие, следуя логике, сформулированной женой византийского императора Юстиниана Феодорой: «Пурпур власти есть лучший саван!».

Он не может уйти

Социальная модель, созданная Лукашенко, является не адаптационной или переходной, а тупиковой еще и одном смысле. У белорусского режима отсутствует механизм передачи власти даже внутри правящей команды, не говоря уже о том, чтобы она могла перейти к оппозиции. И переход полномочий к новому главе государства неизбежно превращается и политический кризис, если не в революцию. В режимах подобного типа властители все время продлевают президентские полномочия, цепляются за пожизненную власть, стремятся передать ее детям, учредить «республиканскую монархию», как в Азербайджане.

Дело в том, что Лукашенко сформировал персоналистский режим, режим личной власти. Мало того, что во главе его стоит харизматическая личность, в некотором смысле неповторимая и уникальная. Вся система властных институтов и механизмов скроена н сшита под одного человека, по его образу и подобию, и замкнута на нем. Функционировать она способна только вследствие постоянных и активных импульсов, исходящих от него, и одновременно жесткого подавления всех иных политических факторов как в рамках системы, так и вне ее. В такой модели лицо, стоящее во главе режима, является незаменяемым. Харизма не передается. Лукашенко является ее узловым звеном. И его выпадение разрушает всю систему, влечет за собой смену режима.

Иначе говоря, без нынешнего белорусского лидера существующий режим нежизнеспособен. Поэтому все разговоры о том, что на этом месте может оказаться политик хуже Лукашенко или что Москва в результате дворцового переворота заменит его на другого, более вменяемого руководителя, не вполне логичны. Кем бы ни заменили Лукашенко, режим будет вынужден быстро или постепенно трансформироваться.

Эту ситуацию хороню описал российский политолог Д. Орешкин: «Если извлечь блок под названием Батька, система остановится, как часы без батарейки. Альтернативных источников питания модель не предусматривает. Они тщательно выискиваются и истребляются. Их существование противоречит тому самому чувству лукашенковской справедливости. Не может быть никаких альтернатив, если есть такой замечательный Александр Григорьевич… Не так страшен тиран, как то, что начинается после. После ухода Хозяина при власти остаются не генераторы, а антенны: люди, главным талантом которых было уловить тончайшие нюансы поведения, первыми прочитать и удовлетворить тайные пожелания. Разобраться, кто прав, кто виноват, больше невозможно. Законов и судов лет — он сам был ходячий суд и закон. Навыка принимать серьезные решения нет — он решал за всех и сам назначал виноватых, когда решения оказывались ошибочными. Наконец, страха и совести тоже нет. Он заменял собой и страх, и совесть».

Но есть еще одна проблема. Даже если допустить фантастическое предположение, что Лукашенко преодолел свою роковую страсть к власти или, уступая давлению извне, решил мирно, добровольно отказаться от власти, то он не может уйти, ибо за многие годы правления президент столько накуролесил, что есть очень много обиженных, желающих привлечь его к уголовной ответственности. Причем не только в среде оппозиции. Непрерывная война против номенклатуры, превращение чиновников в крепостных и подданных привели к тому, что там тоже накоплены немалые зерна ненависти. Люди ни за что так не мстят, как за собственное унижение. Поэтому у него за спиною выжженная земля.

Он не может передать власть преемнику, который гарантировал бы ему дальнейшее безопасное существование. Дело даже не в том, что Лукашенко никому не верит, ибо судит о других по себе. Он много раз нарушал свои обещания, когда это было ему выгодно.

Долгое нахождение у власти привело его к пониманию, что в политике любые гарантии и договоренности являются относительными и условными. Их соблюдение зависит не столько от точности и степени юридического закрепления, сколько от соотношения политических сил. А. Пиночет в Чили накануне отставки создал, казалось бы, многоэтажную, многоярусную систему гарантий собственной неприкосновенности. Тем не менее это не спасло его от судебного преследования..

Кроме того, схема «Преемник» не сработает и по причинам системного характера. Такой сценарий может реализоваться в условиях олигархического режима, типа того, который существовал в СССР в период позднего застоя, когда Политбюро одновременно выполняло функцию похоронной комиссии, или который функционирует в современном Китае. В такой модели власть принадлежит олигархической группе, механизм властвования есть результат добровольного или вынужденного компромисса между основными политическими субъектами по поводу правилигры. Поэтому там не так уж важна фамилия первого лица во властной иерархии, поскольку это принципиально не влияет на устойчивость системы.

В Беларуси же, еще раз напомним, существует персоналистский режим, режим личной власти, в рамках которого смена вождя автоматически влечет за собой трансформацию всей политической системы. Но ведь любые гарантии и договоренности с преемником имеют смысл только в рамках того режима, в котором они заключались. При смене режима они обесцениваются. Поэтому проект «Преемник» в Беларуси невозможен по определению. И это действительно тупик, из которого легальный выход не просматривается.

Поэтому у Лукашенко нет другого выхода, как стремиться остаться у власти пожизненно. Он не только архитектор и создатель этой системы, но теперь уже и ее заложник. И теперь власть, бывшая когда-то заветной мечтой, стала его проклятием. Так Сизиф в греческой мифологии за оскорбление богов был присужден Зевсом к вечной муке: он должен был вкатывать на гору огромный камень, который, достигнув вершины, опять скатывался вниз. С тех пор это называется «сизифов труд».

Вроде бы сегодня Александр Григорьевич Лукашенко находится на вершине славы, признания, всемогущества. Казалось бы, самое время радоваться жизни. Однако человек не может быть счастлив, если его гложет страх перед будущим. Болезненная реакция белорусского лидера на свержение президента Кыргызстана К. Бакиева очень показательна.

Дмитрий Волкогонов назвал свою книгу о Сталине «Триумф и трагедия». Триумф политика и трагедия народа. Нам представляется, что такое определение применимо к биографии любого авторитарного правителя.

И все же судьба всех диктаторов незавидна. Кого не свергли при жизни, тем потомки мстят после смерти. И это правило не знает исключений.

Content

Карбалевич Валерий Иванович Александр Лукашенко: политический портрет

Предисловие

ГЛАВА 1 РУКОВОДИТЕЛЬ НИЗОВОГО УРОВНЯ. НАКОПЛЕНИЕ КОМПЛЕКСОВ

Рождение президента

Детство

Студенческие годы

Начало трудовой деятельности

Директор совхоза «Городец»

ГЛАВА 2 РОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКА

Кандидат в народные депутаты СССР

Первая электоральная победа

ГЛАВА 3 ДЕПУТАТ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА. ПАРЛАМЕНТ КАК СТАРТОВАЯ ПЛОЩАДКА

Стихийный демократ

Рост популярности

Политические амбиции

Крах коммунистической системы

Смена политической позиции

Сторонник реанимации СССР

Злоупотребления властью

Главный борец с коррупцией

ГЛАВА 4 ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ. ЭЛЕКТОРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИМЕНИ АЛЕКСАНДРА ЛУКАШЕНКО

Принятие новой Конституции

Объявление президентских выборов

Начало избирательной кампании

Вся президентская рать

Избирательная кампания А. Лукашенко

Спурт на финише

Итоги выборов

Объективные факторы победы Лукашенко

ГЛАВА 5 ПРЕЗИДЕНТСКИЙ СТАРТ. «ДНЕЙ АЛЕКСАНДРОВЫХ ПРЕКРАСНОЕ НАЧАЛО»

Новый стиль

Первая команда президента

Попытка реформ

Возвращение к привычному образу

Борьба за укрепление власти

Внешняя политика

Первые итоги

ГЛАВА 6 БОРЬБА ЗА ПРЕЗИДЕНТСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ

Трудное начало 1995 года

Борьба против Верховного Совета

Референдум

Итоги референдума

Парламентские выборы

Конституционный кризис

Борьба с Конституционным судом

В поисках новых противников

Избрание парламента

ГЛАВА 7 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ПО ПРОСЬБЕ ТРУДЯЩИХСЯ

Верховный Совет 13-го созыва

Усиление авторитарных тенденций

Курс на референдум

Недовольство номенклатуры

Жребий брошен

Проект Конституции Лукашенко

Борьба между президентом и Верховным Советом

Кульминация противостояния

Процесс голосования

Государственный переворот в форме референдума

Итоги референдума

ГЛАВА 8 ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ: ПОЛИТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ

Власть как способ существования

Первый политик в Беларуси

Харизма, талант манипулирования

Ложь

Харизма

Формирование имиджа

Политический стиль

Личные качества

Коррупция

Личная жизнь

ГЛАВА 9 ДИКТАТУРА: БЕЛОРУССКИЙ ВАРИАНТ

Апелляция к советскому наследию

Роковая страсть к диктаторам

Отношение к демократии

«Сильное государство»

Ручное управление

Беспорядок

Выборы

Государственные институты

Правовой беспредел

Режим личной власти

Тоталитарные тенденции

Модель осажденной крепости

Роль силовых структур

Отношение к политическим оппонентам

Политические репрессии

Контроль над гражданским обществом

Огосударствление профсоюзов

Отношение к СМИ

Отсутствие обратной связи

ГЛАВА 10 РЕМЕЙК МОБИЛИЗАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ

Выбор экономической модели

Ориентация на социальных аутсайдеров

Уровень экономического мышления

Отрицание рыночных реформ

Механизм мобилизации

Защита колхозного строя

Роль государства в экономике

Отношение к бизнесу

Методы государственного контроля

Отношение к иностранным инвестициям

Некоторые экономические результаты

Экономический рост и его последствия

Попытка модернизации и либерализация

ГЛАВА 11 ЛЕГЕНДЫ И РИФЫ БЕЛОРУССКО-РОССИЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ

«Дикий крен на Восток» и его причины

Экономические отношения

Замах на кремлевский посад

Первая атака на Кремль

Создание Союза Беларуси и России

Дело Шеремета

Идеология интеграции

Хвост пытается крутить собакой

Лукашенко провоцирует Россию против Запада

Реакция Лукашенко на российский дефолт 1998 года

1999 год — кульминация объединительного процесса

Смена модели интеграции при Путине

Химера Союзного государства

Конфликт стратегий

Валютный союз и Конституционный акт

Газовые войны

Дистанцирование и шантаж

Огонь по Кремлю

Нефтегазовая война на рубеже 2006–2007 гг.

Последствия нефтегазового конфликта

Кавказская война

Россия как главная угроза

Интеграция — чемодан без ручки

ГЛАВА 12 ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА. «КОМПЛЕКС НЬЮ-ВАСЮКОВ»

Мир прост, как белорусский совхоз

Некорректность и невежество

Стремление навязать миру свои правила

Мессианский комплекс

Конфликтность

Конфликты с соседями

Скандалы

Конфликт с Западом

Международная изоляция

Попытки преодоления изоляции

СНГ во внешней политике Беларуси

Исход в третий мир

Некоторые итоги

Диалог с Европой

Политика балансирования

ГЛАВА 13 КАДРОВАЯ ПОЛИТИКА

Статус номенклатуры

Принципы назначения руководителей

Ротация кадров

Унижение чиновников

Опора на номенклатуру

ГЛАВА 14 ИСЧЕЗНУВШИЕ ПОЛИТИКИ

«Эскадроны смерти»

Исчезновение Юрия Захаренко

Исчезновение В. Гончара и А. Красовского

Исчезновение Дмитрия Завадского

Изобличающие документы

Арест Д. Павличенко

Главный подозреваемый назначен генеральным прокурором

Комментарии Лукашенко

Некоторые итоги

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Предварительные итоги

Укрепление национальной государственности

Заблокированы механизмы саморазвития

Новые вызовы перед страной

Он не может уйти