Николай Ярыгин

Последний хранитель

Серия «Фэнтези-магия»

Выпуск 29

© Николай Ярыгин, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

Экскурсанты пока еще бодро шагали по горной тропе, смеялись и переговаривались, но я знал, что скоро это прекратится, начнут уставать и поневоле замолчат. Будут только тяжело дышать, вытирать пот и думать о том, что скорей бы привал. Уж это я знаю точно, в свое время достаточно побегал по горам в составе РДГ отдельного батальона «Тень» ГРУ ГШ МО России. Маршрут экскурсии был проложен очень грамотно, после небольшого подъема следовал горизонтальный переход, затем снова подъем, и так несколько раз. Но усталость у неподготовленных туристов все равно возьмет свое.

Вот чего я, спрашивается, поперся в этот поход, сидел бы себе сейчас у моря да пил холодное пиво. И ладно бы гор не видел и это была бы для меня экзотика, так нет же. А все это моя новая знакомая Света уговорила, ну я и поддался, если честно, то не сильно и жалею, правда, мог бы проводить свой отпуск с бо́льшим комфортом.

Первый отпуск за несколько лет, и тот еле выбил. Шеф вечно загружал меня работой под завязку, правда, и платил достойно, а когда увидел мое заявление на отпуск, повел себя так, будто я нанес ему личную обиду. Мы с ним вначале просто тихо поспорили, потом уже орали друг на друга, и лишь когда я заявил, что уволюсь, он подписал мне заявление.

– Сережа, ты там хоть не долго будь, сам же знаешь, зашиваемся, уйдут заказы к другим, будем лапу потом сосать.

– Ну, посмотрим, Вадим Николаевич, скучно будет – вернусь, – ответил я и поспешил скрыться, отрезав его от себя дверью кабинета.

– Сережа, ну что, подписал? – спросила меня его секретарша Верочка, симпатичная девчонка с аппетитной попкой.

– Попробовал бы не подписать, – хмыкнул я и поспешил в кадры оформить отпуск.

Вечером позвонил другу семьи, вернее отцову другу, и попросил, если может, помочь устроиться в какой-нибудь пансионат на черноморском побережье, были у него знакомые в этой сфере. Отпуск хотелось провести с комфортом и не мыкаться по съемным квартирам, а так, чтобы и в номере убрали и столовая рядом с нормальным меню. А не за три километра и не с курицей гриль, которую подогревают с прошлого сезона, были прецеденты. Я вообще-то в еде непривередливый и есть буду что дадут, знали бы, что приходилось есть, сдавая курс по выживанию. Но в отпуске ограничивать себя не собирался.

Так что ровно через день я загрузил вещи в свою машину и отправился к югу, где солнце, море и загорелые незнакомки. А что, парень я не старый, мне всего-то двадцать семь лет, холостой, не обделенный ни внешне, ни финансово. Трасса стелилась под колеса, я обгонял, меня обгоняли, настроение было отличное, я приоткрыл окно и, напевая какую-то незамысловатую песенку, тихо радовался жизни.

Отец мой помимо моей матери был еще женат на своей службе, и в редкие его отпуска мы ездили в деревню к его родителям. Правда, там было настоящее раздолье, я, быстро перезнакомившись с местными пацанами, влился в их коллектив и так же ходил с ними за грибами и земляникой в лес, на речку, учился скакать на лошади, полоть сорняки на грядках и упивался парным молоком.

А после окончания школы поступил в Московский пограничный институт ФСБ России, вот тогда я и поехал впервые на море, сдав документы и выяснив, что зачислен. После третьего курса распределился на факультет «Управление оперативно-боевой деятельностью подразделений специального назначения ФСБ России». Гоняли нас нещадно, теория, теория… потом практика, где вбивали в головы через руки, ноги и остальные участки тела ту же теорию, и так все пять лет.

После окончания и получения лейтенантских погон меня вызвали в кабинет замначальника училища по кадрам, и находившийся там военный с пронзительным взглядом поинтересовался, не хочу ли я продолжить обучение. Я не раздумывая дал согласие, после чего меня и еще трех человек посадили в микроавтобус с затонированными стеклами и повезли вначале на военный аэродром. А затем самолетом АН-26 перевезли на одну из закрытых баз, где и продолжилось наше обучение.

Тут уже учили всяким специфическим навыкам – как быстро провести вербовку, как задавать вопросы и распознавать неправду, как из продающихся в магазине и аптеке в свободном доступе товаров изготовить взрывчатое вещество и много чему еще. После года обучения я влился в отдельный батальон особого назначения «Тень».

Первая моя командировка пришлась на республику Перу, где в дебрях лесов находилась небольшая база, на которой содержалась парочка наших высокопоставленных военных и один дипломат, это была операция возмездия. Любой, кто решится предать свою страну, должен понимать, что за ним рано или поздно придут. Операция прошла чисто и быстро, с нашей стороны даже раненых не было, бросив пару мертвых колумбийских наркоторговцев для отвлечения внимания, мы так же тихо ушли.

А потом закрутилось, я мотался по стране, и даже в близлежащем зарубежье. И после нашего визита кто-то из явных врагов моей страны или носитель секретов первой категории, которого нельзя было посадить из-за боязни распространения этих секретов, тихо умирали. Кто-то попадал в автокатастрофу, у кого-то случался сердечный приступ, кто-то неосторожно пользовался газом, что приводило к взрыву оного, а некоторые умудрялись отравиться утренним кофе и даже утонуть, принимая ванну.

Жизнь была насыщена неожиданностями, приключениями с запахом крови и смертей. Приходилось резаться и с морскими пехотинцами пиндосов, и с особой воздушной службой, сокращенно SAS, спецназом наглов, и с бармалеями в Сирии. Могу сказать одно, что германский спецназ GSG-9 – один из лучших на Западе, после нас, конечно. Да все они после нас, и это не бахвальство, вы где-нибудь слышали или читали, что кто-нибудь из тех, кого я перечислил, оставаясь прикрывать отход группы, отстреливался до последнего, а потом еще взрывал себя вместе с врагами? Или мог вызвать огонь на себя, понимая, что он погибнет в девяноста девяти процентах из ста.

Родители мои за время моей учебы, а потом и службы, тихо отошли в мир иной, я был у них поздним ребенком. Мама вообще рано ушла, по моим представлениям, дожив всего до шестидесяти, отец после ее смерти заскучал и так же тихо умер у старшей сестры на руках. Я отдал сестре родительскую четырехкомнатную сталинку и заверил ее, что я не буду претендовать на эту жилплощадь, все-таки у нее два пацана и девочка, а сам переехал в их двухкомнатную хрущевку. Оформили, как положено, все документы, и я, закрыв квартиру, снова умотал в командировку. Вот в одной из таких командировок в южной стране я и нарвался на очередь из АК-47 китайского производства. Две пули прошли под ключицей, одна разорвала легкое.

И отправиться бы мне к праотцам, да, на счастье, находился недалеко наш передвижной госпиталь, там мне и сделали первую операцию, а потом уже отправили самолетом в Москву в центральный военный госпиталь. Затем несколько месяцев в госпитале, потом период восстановления, который тоже занял немало времени. При желании я мог бы остаться в армии, допустим, в штабе, перебирать бумажки. Но все же, подумав, решил уйти в запас и осваивать какую-нибудь гражданскую специальность.

Так я и оказался в рекламном агентстве «Юлия», поначалу присматривался, но затем как-то быстро стал начальником одного из отделов, а потом и замом гендиректора. Платили мне неплохо, и со временем на карточке появилась довольно солидная сумма, да и на службе я имел солидную зарплату. По ночным клубам и кабакам я не зажигал, спиртного употреблял очень мало, интересовался рыбалкой и большую часть свободного времени проводил на водоемах области. Ну и периодически слушал упреки от сестры в том, что не женюсь и что пора бы уже и деток завести. На что отмахивался и, смеясь, отвечал, что у меня пубертатный период и женилка еще не выросла. Она махала рукой и пару недель эту тему не поднимала, после чего снова начинала меня стыдить.

– Вот нет у тебя, Сережка, серьезности. Миша, ну хоть ты ему скажи, – пыталась она подключить к уговорам своего супруга. На что тот смеялся и все твердил:

– Серега, не ведись, им лишь бы окрутить нас, а потом заездят.

– Вот я и смотрю, тебя, заезженного, с дивана не сгонишь, – тут же переключалась она на мужа. – Вот станешь старым скрюченным дедом, кому ты нужен будешь, – говорила она под наш с Михаилом хохот. – Ой, да ну вас.

И уходила на кухню, начиная в сердцах тарахтеть посудой. Да я и сам иногда подумывал над этим, глядя на пап, гуляющих с малышами, но как-то вот не попадалась мне такая, которую хотелось бы повести под венец.

Остановившись на одной из заправок, я долил в бак машины бензина, заскочил в туалет и купил стаканчик кофе и, выходя из двери, столкнулся с компанией из четырех парней. Один из них вроде бы случайно толкнул мою руку, державшую стаканчик с кофе, и тот выпал под ноги компании.

– Смотри, куда прешь, придурок, – заорал другой из них.

– Вы не хотите извиниться? – придержав того, кто выбил у меня кофе, спросил я.

– Да пошел ты, смотреть надо, куда лезешь, – стряхивая мою руку, ответил тот. Скандалить не хотелось, я просто посмотрел в сторону касс, и одна из работающих там девушек громко крикнула:

– Мужчина, идите, я вам сделаю кофе вне очереди.

Я вернулся к стойке.

– Не связывайтесь вы с ними, они тут часто к проезжающим цепляются, бывали случаи, что даже кого-то избивали, – прошептала она мне.

– Спасибо за предупреждение, – тихо проговорил я и, получив еще стаканчик кофе, расплатился и вышел из помещения к машине. Выпив кофе, бросил стакан в урну и снова сел за руль. Через пару километров увидел, что меня догоняет БМВ седьмой модели с сидящими в ней моими обидчиками.

Обогнав, они стали прижимать мою машину к обочине, блокировали довольно умело, наверное, делали это не в первый раз. Уйти от них не составляло труда, и машина позволяла, и экстремальному вождению я был очень хорошо обучен, но меня стала раздражать навязчивость парней. Я притормозил, достал из бардачка «Гюрзу» и, загнав патрон в ствол, сунул пистолет сзади за ремень джинсов. Из БМВ выскочили все четверо парней, один достал из багажника биту, и двинулись к моей машине.

Если эти идиоты начнут лупить по машине, я не знаю, что с ними сделаю. Машину я приобрел совсем недавно, и она была моей гордостью. Регистратор у меня работал, так что кто на кого напал в случае чего будет видно, отстегнул ремень и, открыв дверь, вылез им навстречу. Выйдя вперед, поинтересовался, что они хотят.

– Сейчас объясним, – проговорил тот, что был с битой, и замахнулся. Я, не дожидаясь удара, сместился к нему под правую руку и ударил его в печень, он сразу же сложился и упал под ноги нападавшим. Те недолго думая кинулись на меня всем скопом. Самого ближнего ухватил при попытке удара за руку и толкнул на следующего. Пока они там разбирались, где чья рука-нога, поймал третьего на противоходе, ударив предплечьем под челюсть, и тот, совершив кульбит, упал, больно ударившись спиной и при этом выбив из легких весь воздух. Затем, без затей добавив по удару ногой лежащим в обнимку, бил, сдерживаясь, так, чтобы не нанести увечий и, не дай бог, никого не убить. Потом достал пистолет.

– Не надо, мужик, – с трудом просипел тот, что ударился спиной, – не стреляй.

Наверное, он подумал, что я хочу их перестрелять, я же спокойно прострелил все четыре колеса БМВ.

– Еще раз увижу вас рядом с собой, то же самое будет с вашими головами, – пригрозил я. Сел в свой «лендкрузер» и, объехав романтиков с большой дороги, отправился дальше. Настроение было испорчено, вот развелось этой плесени. Конечно, стало их намного меньше, чем в девяностые. Но все равно есть, и ведь не грабить меня хотели, так, показать свою силу и значимость.

Думаю, после встречи со мной они немного притихнут, настроение я им тоже испортил. Подумав об этом, я засмеялся, и настроение мое снова стало прежним.

По приезде заселился в пансионат «Солнечный» и тут же решил навестить пляж, кинул в пакет плавки и отправился знакомиться с пляжем, морем и загорелыми незнакомками. Быстренько переодевшись в кабинке, я чуть ли не с разбега кинулся в море. А что вы хотите, море я вижу пусть и не в первый раз в своей жизни, но в то время, когда я бывал рядом с ним, отвлекаться от задания не имел права. Так что мог только смотреть в его сторону, и то не всегда.

* * *

– Гелара, как вы могли не заметить этого пробоя, почему, скажите, вы не обезвредили этого жреца? Что теперь делать?

Седой благообразный пожилой мужчина встал с кресла, в раздражении прошелся по огромному залу и, вернувшись на место, снова посмотрел на молоденькую женщину.

– А открыто вмешаться мы не можем, запрет высших, если нарушим, развеют. Только через кандидата, а его попробуй еще найди. Ну и чего ты молчишь? – обратился он снова к Геларе.

Та, нисколько не смущаясь, отхлебнула из стоящего перед ней бокала, поболтала рубиновую жидкость в нем и снова приложилась.

– Вы, Антор, забываетесь, я всего лишь богиня земли и плодородия, это вы тут главный смотрящий за этой реальностью, с вас и спрос, или вон с Леды, а можно и вообще ни с кого ничего не спрашивать. Форс-мажор, так сказать.

– А я тут при чем? – возмутилась Леда, изумительной красоты богиня любви и семьи. – Вы тут за своими шашнями с богом торговли не замечаете, как кто-то пробивает проход во враждебный мир для этой реальности, а с меня спрос.

– Но-но, красотка, ты тут тень на плетень не наводи, какие шашни, пару раз поцеловал руку нашей самой работящей богини, и уже меня обвиняют в прелюбодеянии, – пробормотал так, чтобы слышали все, полный мужчина, лицо которого было красиво, а в глазах светился ум. Обе дамы вскочили, от их взглядов прям искры летели.

– Почему нет Хаанны? – спросил седой, оглядев помещение.

– А вот это надо спросить у нашего любвеобильного спекулянта, – снова вмешалась богиня любви, красоты и семьи.

– Я бы попросил оградить меня от нападок этой склочной бабы! – взвился бог торговли.

– Кто тут обозвал Леду склочницей? – встал со своего места Гарус, бог справедливости, который симпатизировал Леде.

– Так, а ну, все успокоились и сели, сели, я сказал! – прорычал седой. В зале повеяло холодом, и это мигом остудило горячие головы красоток, те плюхнулись в кресла и замерли. – Вы что, ничего не понимаете, не видите, что происходит? Каждую ошибку младших богов рассматривают с особой тщательностью. И зачастую уменьшают сектора влияния, а мы влезли на чужую территорию, и если они узнают об этом, то этого мира нам не видать. Просто их реальность очень плохо влияет на эту, и если быстро не восстановить статус-кво, в дальнейшем никто не позволит нам это сделать.

– Но мир умрет, – проговорил Юлис, бог торговли.

– А им-то что, они получат еще одну реальность, а мы ее потеряем и уменьшим себе ману, а у них только прибавится.

– Тогда давайте что-то делать, – проговорила богиня плодородия и покраснела, она прекрасно понимала, что это ее недосмотр. Слишком уж много времени она уделила Юлису, но ведь так хорошо было, и она наконец смогла доказать этой зеленой гордячке, что ничем не хуже ее.

– А на чью территорию мы залезли? – спросил бог виноделия.

– На территорию группы Зангара-Олу.

Присутствующие немного сбледнули с лица и переглянулись, тут могло дойти и до войны между богами.

– Сейчас все займутся поисками кандидата, – продолжил Антор, – для помощи в закрытии пробоя вот по этим параметрам.

И перед ним появилась надпись, где перечислялись параметры, их было достаточно много. Все находившиеся в зале впились в них взглядом, а потом откинулись в креслах, и вид у них был очень сосредоточенным, словно они просматривали в убыстренном ритме миллионы анкет.

Прошло достаточно много времени, когда кто-то выкрикнул:

– Есть один!

Затем то же сказал и другой, потом третий. И на этом все.

– Так, хорошо, давайте рассмотрим кандидатов, – проговорил Антор, – времени мало.

Первый был из созвездия Z-143255 м и чем-то похож на муравья, только огромного, с мощными жвалами и двумя парами рук.

– Так, отложим этого пока, – проговорил Антор, – давай следующего.

Следующий оказался жителем океана, планета АЗУМ 742-ОМАХ, все бы ничего, он был класса млекопитающих, абсолютно человеческое строение тела, разве только дышать он мог лишь под водой, а на суше задыхался.

Антор был встревожен и расстроен, осмотрел присутствующих тяжелым взглядом и потребовал продолжить.

Самый последний кандидат был с небольшой планеты в созвездии желтого карлика под названием Земля. Он не совсем подходил под параметры, да еще имел ранения, на той планете было довольно воинственное население. Антор смотрел, сравнивал параметры, крутил голографическую копию и туда и сюда, потом надолго задумался.

– Он даже не владеет холодным оружием, – с раздражением сказал он через полчаса, – и здоровый, будет выделяться. Ладно, ваше мнение? – спросил он присутствующих.

– Ну почему, он владеет ножом и кинжалом так, как мало кто на Альдеборе, а кроме того, можно ведь научить. Ну, не знаю, это единственный кандидат в моем секторе, – раздраженно проговорил Юлис, бог торговли и наживы.

– А то, что здоровый, тоже неплохо, – промурлыкала богиня любви, – вон какие мышцы, женщинам будет нравиться.

– Мы тут не альфа-самца выбираем, – недовольно буркнула Гелара, – хотя в нем что-то есть привлекательное, такое, что хочется довериться, – завершила она, поглядывая на Юлиса.

– Ладно, раз так, пусть остается. Ты, – ткнул пальцем Антор в богиню любви, – присмотри за ним по своей части, парень молодой, пусть любит тех, кто нужен для дела, а то свяжется с кем не надо. Да и в отношениях с людьми чтобы более-менее гладко было, нет, идеализировать не надо, просто подправь немного отношение к нему. Я тоже кое-чем его снабжу и присмотрю. На этом все, всем внимательно следить за этой реальностью, но и о других не забывать. Хватит нам одной ошибки. А теперь расходимся. – И седой растворился в воздухе, пропало и его кресло. Когда последний участник совещания покинул зал, тот тоже исчез с тихим звоном.

Глава первая

Как все-таки здорово на море! Рано утром совершил пробежку в полосе прибоя, потом окунулся, смывая с себя пот, и отправился на завтрак, на котором познакомился с хорошенькой девушкой Светланой. И через три дня, поддавшись на ее уговоры, отправился на эту экскурсию по горам.

Нет, это, скажу я вам, красиво – горы, сосны и колоновидная туя, а на пологих склонах растущие виноградники, и несравнимый воздух. Там, где я по горам бегал под напевы пуль и осколков, на красоту обращать внимание времени не было, а здесь можно было расслабленно восхищаться окружающими красотами. Вечером у костра народ пел песни и жарил сосиски на палочках, потом все расползлись по палаткам и легли спать. Все-таки для большинства переизбыток свежего воздуха и прогулка по горам – это большие нагрузки и стресс для организма, спали все, наверное, как убитые.

– Сережа, скажи, пожалуйста, а что у тебя за шрамы на груди и на спине? – спросила Светлана, когда мы отдышались после безумств.

– Да это я в детстве с велосипеда упал неудачно да на сучок наткнулся.

– Ох, сдается мне, обманываешь ты меня, я все же медсестра, и это очень похоже на огнестрельное ранение.

– Света, не выдумывай, где я, работник рекламной компании, можно сказать, свободный художник, – и где огнестрельные ранения. Спи давай, завтра снова по горам карабкаться.

Утро выдалось пасмурное, тучи затянули небо, и наши проводник и инструктор сказали, что гроза в горах – это не очень приятно и лучше нам быстрей спуститься в долину. Мы быстро собрали лагерь и поспешили в обратный путь. Ливень и гроза застали нас на середине пути, вначале начался сильный, просто ураганный ветер, летели ветки, камни и даже небольшие деревья, затем ударили упругие струи дождя. Дождь стоял стеной, выл ветер, вокруг было темно как ночью, лишь сполохи молний на миг освещали все вокруг белым, каким-то неживым светом. Мы стояли, забившись в небольшую расщелину, пережидая это светопреставление. Я стоял с самого края, и вдруг почва под ногами дрогнула, и меня потащило к обрыву. Несмотря на всю мою подготовку и сноровку, предпринять я ничего не успел, пусть и обрыв тот был метра три-четыре глубиной, но ведь камень кругом, побиться можно было бы хорошо. Упал я на какие-то кусты внизу, хорошо поцарапался и, все-таки приложившись обо что-то головой, потерял сознание.

Через сколько я пришел в себя, не знаю, но был еще день, сквозь кроны деревьев пробивался солнечный свет. Очень болела голова и немного подташнивало. Встав, я огляделся, ничего, кроме порванной на мне рубахи, штанов и огромной шишки над ухом, не напоминало о недавнем катаклизме, и не было никаких гор, вокруг стояли дубы, сосны, и между них вилась еле заметная тропинка. Куда все подевались, может, спустили меня кое-как вниз да побежали за подмогой? Да как-то непохоже, хоть кого-то должны были оставить. Посидел, подождал, но так никто и не объявился. Посмотрел на тропинку, в какую сторону по ней идти – тоже неясно. Но раз есть тропинка, то хоть в одном ее конце, хоть в другом будет что-то находиться. Я поправил рюкзак, который так и висел у меня за плечами. Может, он и спас от более серьезных травм.

Встал и пошел по тропинке вправо, посмотрел, который час, но увидел, что хронометр разбит, и, сняв его, положил в карман, может, еще можно будет отремонтировать. Жалко, мне его комбат подарил после одного дела. Сколько шел – не скажу, но довольно продолжительное время, наконец вышел на поляну, на которой располагалось несколько землянок и работали люди. Увидев меня, они что-то закричали, было довольно далеко, и я не разобрал. Из землянки выскочили два парня, скорее даже мальчишки, в руках у них были луки, из которых они и стали целиться в меня.

Я поднял вверх руки, показывая, что в них ничего нет, и потихоньку пошел в их сторону. По мере приближения увидел, что в основном тут были женщины, дети и несколько подростков – босоногих, в странных, похожих на старинные длиннополых одеждах.

– Кто ты и чего тебе тут надо? – спросил один из подростков ломающимся баском, не опуская лука с наложенной на него стрелой. Ситуация была непонятная, и я не стал рассказывать, кто я и откуда.

– Я не помню, кто я, была гроза и ураган, упавшее дерево ударило меня по голове, и я потерял сознание, все, что было до этого – я ничего не помню. – И, повернувшись, я показал шишку. По армейской привычке я стригся коротко, и, думаю, ее было видно.

– Ты пострижен как тонгирец, но таких огромных тонгирцев не бывает, может, ты лесной тролль, но я никогда о них не слышала, – проговорила самая старшая из женщин. – Умир, опусти оружие.

– А вдруг он на нас нападет, – не согласился мальчишка.

– Опусти, я сказала, – рявкнула вдруг она, как настоящий сержант. И пацан опустил лук и чуть отошел в сторону. Отошел грамотно, чтобы держать меня на виду и в случае чего успеть выстрелить.

– Ты можешь остаться у нас, путник, брать у нас нечего, все отобрали тонгирцы, мы лишь успели спасти свои жизни, убежав и не дав себя бросить в котел для драгона.

Я плохо понимал, какие тонгирцы и что вокруг происходит, но тут и слепому было видно, что надо собрать как можно больше информации, расспросив этих встретившихся на моем пути людей. Я согласно кивнул головой и чуть не упал от боли. Женщина, заметив мое состояние, взяла меня за руку и повела в одну из землянок. Там, уложив на нары, застеленные какими-то шкурами, сказала, чтобы я лежал, а она сейчас заварит зелье и напоит, смотришь, мне станет легче.

В землянке была приятная прохлада, и я незаметно задремал, проснулся сам, на столе горел каганец, а возле меня дежурила какая-то кроха. Увидев, что я проснулся, она с серьезным видом взяла со стола плошку и поднесла мне.

– Тетка Верона сказала, чтобы ты все выпил, – мило прошепелявила она и смотрела, пока я все не выпил, после чего, копируя кого-то из взрослых, произнесла: – Вот и молодец, что не капризничаешь.

Я хохотнул от услышанного.

– А что, есть – капризничают? – спросил я ее.

– Еще как, вон Анета как заболела, так не хотела пить, капризничала, что горько, и долго болела.

– А как же тебя зовут, красавица? Давай знакомиться, меня вот зовут Серж, – сократил я свое имя.

– А меня зовут Риса, – проговорила она, вскарабкиваясь ко мне на постель.

– А сколько тебе лет? – задал я очередной вопрос.

– Узе пять зим, – тяжело вздохнула она, и это было так комично, что я от души захохотал и прижал девчушку к себе. Видно, шум услышали на улице, и в дверь заглянула тетка Верона.

– Рисана, ты зачем ему надоедаешь, а ну, отстань от человека!

– Да ничего, ничего, мне с ней интересно, вы не переживайте, я ее не обижу. А ты меня обижать не будешь? – улыбаясь, спросил я у малышки.

– Нет, не буду, – очень серьезно произнесла кроха, – я буду с тобой дружить.

– Как твоя голова? – спросила Верона.

Я прислушался к себе.

– Да нормально, уже намного легче. – Пощупал шишку, и показалось, что и она уменьшилась.

– Может, выйдем на улицу, ты как, не против? – спросил я своего нового друга.

На улице день клонился к вечеру, женщины сидели возле костра, детвора крутилась тут же. Мы с Рисаной тоже присели на свободное место.

– Расскажите, что у вас произошло, почему вы живете в лесу, где ваши мужчины, – спросил я, обведя взглядом сидящих у костра. Вздохнув, одна из женщин начала рассказывать, другие иногда дополняли ее, и передо мной постепенно вырисовывалась картина происходящего.

Нахожусь я или в параллельном мире, или просто в очень-очень давних временах, но уж точно не в своей действительности. Почему и как это произошло, мне неизвестно, а место, куда я попал, вернее, континент назывался Альдебор.

На континенте живет несколько народов, один из них – тонгирцы; представители другого народа, анторцы, передо мной. Раньше тонгирцы жили себе спокойно и ни на кого не нападали, на континенте шли, конечно, войны между государствами и стычки между дворянами. Но вот тонгирцы держались от всего этого в стороне, они и к себе не давали лезть, и сами ни к кому не лезли. Но несколько лет назад их словно подменили, тонгирцы стали воевать вначале со своими соседями и захватили несколько свободных баронств. А потом их поползновения и претензии стали распространяться и на дальние королевства. Странно то, что недавно с ними стали приходить чудовища, кто-то назвал их демонами, и оказалось, тонгирцы кормят их людьми.

Сейчас вот их королевство еще не ведет войну, но тонгирцы уже нападают и грабят, а их деревня вообще была приграничной, тонгирцы налетели, похватали кого смогли и кто не успел убежать и отправились к следующей. Герцог обязан их защитить, но войско так и не пришло, а мужчины пошли посмотреть, что происходит сейчас на их землях и в деревне, да уже несколько дней нет от них ни слуху ни духу. Если не вернутся мужчины, то мало кто из находящихся здесь переживет зиму, припасов почти нет никаких, успели посадить несколько грядок репы да десятину гороха. Ребятня ловит рыбу в лесном озере, так только одну мелочевку, потому что возле берега, а ловить крупную – нужны сеть и лодка, а ни того ни другого нет.

– Вы не боитесь, что тонгирцы и сюда прийти могут?

– Да нет, они почему-то боятся леса, ближе чем на несколько метров к опушке не подходят, а в лес вообще не суются. И чудища их тоже к лесу не подходят, – добавила еще одна женщина. Странно, подумал я, боятся леса, ай какие трусишки… Надо выбираться из этого леса и там в мире разбираться, что тут происходит. Но пару дней еще надо бы отлежаться.

Утром следующего дня я произвел ревизию рюкзака, обнаружил там помимо портмоне с моими документами и банковскими карточками запасные носки, футболку с коротким рукавом, несколько бомж-пакетов, или просто быстрорастворимую лапшу, и пару банок консервов. В одном из карманов рюкзака лежали набор иголок и пара катушек черных и зеленых ниток, в другом – бобина с тонкой мононитью вместо лески, десяток крючков разных размеров и несколько пуль от мелкашки для грузил. В следующем кармане был кусок мыла, упаковка одноразовых бритвенных лезвий и большая газовая зажигалка. На самом дне рюкзака лежали хороший армейский нож в ножнах и моя «гюрза» в оперативной кобуре с запасной обоймой и россыпью с сотню патронов к ней. В одном из отделений лежала армейская аптечка, которую в свое время я еще дополнил некоторыми лекарствами.

Вы спросите, почему как на войну собрался – пистолет, нож, нитки и крючки… Так ведь в поход шли – это раз, а во-вторых, служба научила всегда готовиться к непредвиденным обстоятельствам. А что до пистолета, то, во-первых, у меня есть на него разрешение, во-вторых, он наградной, и в-третьих, я ведь секретоноситель. А в-четвертых, не дай бог, придет горничная убирать, обнаружит пистолет да поднимет крик, а тут сразу и милиция, и т. д., и т. п. Оно мне надо?

Сунув пистолет за пояс, туда же повесил и нож, в карман положил запасную обойму, прихватив леску и крючки, попросил ребят проводить к озеру. С нами увязалась и Рисана, при этом она всех успела оповестить, что я – ее собственность, и ревностно следила, чтобы никто не пытался со мной подружиться.

По дороге я срезал длинный и ровный хлыст и уже на месте стал ладить удочку, потом нарыл пару червей и забросил свою снасть. Парни, что отправились с нами, смотрели на меня с ухмылкой, только и того, что у виска пальцем не крутили. Я понял, что такого способа ловли они не знали. Первой поклевки пришлось ждать долго, я уже думал, что ничего не вышло и надо собираться обратно, чтобы не смешить людей.

Как вдруг клюнуло, и очень даже хорошо клюнуло, палка, на которую была привязана леска, согнулась дугой. Немного поборолся и вытащил на берег хорошего такого сазана, килограмма на четыре. Парни, которые при помощи корзины ловили мелочь, сгрудились вокруг меня, разглядывая первую добычу.

Второй раз клюнуло почти сразу, и снова большой сазан, потом клевало беспрестанно, и до вечера я очень даже устал. В общей сложности было поймано десятка полтора сазанов, несколько линей за килограмм и еще какая-то крупная местная рыба, название я не знаю. Все, кто со мной был, нагрузились уловом и пошли к землянкам, я без обмана тащил килограммов тридцать рыбы. Досталось даже Рисане, и хотя я видел, что она устала, на мои предложения понести ее рыбешку отвечала отказом. Хорошо, лагерь был недалеко от озера, дошли, правда, с одной остановкой. В лагерь входили, словно одержали победу над войском тонгирцев, перебив вдобавок и всех чудовищ.

На ужин была жареная рыба от пуза. В эти времена люди часто наедались впрок, никто ведь не знает, будет ли что-нибудь есть завтра. Но даже в этом случае рыбы оставалось еще много. Я предложил разделать ее, хорошо прокоптить над костром и вывесить в тень, чтобы сохла, может, получится сохранить подольше. Жаль, соли почти не было.

Среди ночи я проснулся от непонятного шума, вышел из землянки и прислушался. Метрах в пятидесяти, там, где выбросили внутренности рыбы, слышалось чавканье и похрюкивание. Местные свинки пришли полакомиться остатками рыбы. Осторожно, чтобы не спугнуть, подобрался как можно ближе, ночь была лунной, но ведь это лес. Метров с десяти уже можно было что-то разглядеть, прицелился в небольшую свинку и плавно нажал на курок. Среди ночи выстрел хлопнул громко, семейство кабанов кинулось убегать со всех ног, лишь та свинка, в которую я целился, пронзительно завизжала и забилась в агонии, но через некоторое время затихла.

Я осторожно подошел, прислушиваясь, чтобы не пропустить, если вдруг секач вернется, с пистолетом против кабана – это надо быть сумасшедшим. Со стороны землянок не раздавалось ни звука, конечно, все проснулись, но затаились, не понимая, что происходит. Сделав разрез на задней ноге между костью и сухожильем, я просунул руку и потащил кабанчика поближе к жилью. Неплохая так добыча, килограммов сто, если не больше. Подтащив свинью к землянкам, негромко окликнул Верону:

– Верона, выйди и светильник захвати, не бойся, это я, Серж.

Верона осторожно выглянула и, убедившись, что ей ничего не угрожает, подошла ко мне, закрывая фитиль ладонью, чтобы не погас. Увидев мой трофей, она ахнула и кинулась звать остальных женщин. Они зажгли два костра и при их свете стали разделывать свинью. Я же, увидев, что тут не нужен, отправился досыпать.

Следующий день все были заняты утилизацией кабана, я же, прихватив Умида и еще пару человек постарше, отправился снова к озеру, рассказав и показав, что и как надо делать, спокойно уселся и принялся аккуратно зашивать свои штаны, между делом помогая вытащить особо крупные экземпляры. Потом искупался в озере и побрился. Пробыв на озере часа три, мы пошли к землянкам, мальчишкам уходить не хотелось, но я настоял, сказав, что соли нет и рыба пропадет, всю все равно не съедим. Пообещал оставить им снасть, так как завтра собирался уходить.

К обеду в лагере появились трое из ушедших мужчин, они принесли соль, мешок муки, пару топоров, пилу, еще какие-то инструменты и кухонную утварь. Увидев незнакомца, стали с подозрением посматривать на меня, я же уперся взглядом в одного из них так, что тот быстро опустил глаза и отвернулся. К вечеру пришли еще трое, они тоже что-то принесли в мешках, но мне это было неинтересно. Я, поужинав, внимательно выслушал рассказы о том, где сейчас тонгирцы и что вокруг происходит, и улегся спать.

Рано утром, поблагодарив Верону и остальных за приют и обняв на прощанье плачущую Рисану, я пошел по тропинке, правда, уже в обратную сторону.

Глава вторая

Выйдя из лесу, я направился в глубь королевства Антор, названного так в честь первого властителя империи, которая за тысячу лет превратилась в королевство – говорят, нормальный мужик был. Хотя по прошествии тысячи лет кто его знает, каким он был на самом деле. Если обратиться в глубь веков, когда появились первые законы, своды нравственных правил, даже войну пытались заключить в свод правил и ограничений. И современным потомкам наших предков многое непонятно, а многое вызывает даже смех, но все имело свои основания и органично вписывалось в то время. Дворянин всегда понимал дворянина и мог отпустить под честное слово, и слово ведь держали. Война имела свои правила и свой кодекс чести. За небольшим исключением эти правила и кодексы никогда не распространялись на простой люд, который угоняли в рабство, грабили, насиловали и убивали по любому поводу.

До первого города, в котором находилась и резиденция герцога, пешком идти было три дня. Выйдя на тракт, я поправил лямки рюкзака и зашагал, прислушиваясь, чтобы неожиданно не угодить в неприятности. Шум, крики и звон клинков я услышал издалека. В этом месте дорога делала поворот, и что происходит – видно не было, но по звуку было слышно, что идет схватка. Осторожно подобравшись, выглянул из-за поворота, и передо мной открылась картина боя. У стоящей кареты несколько человек в латах и сюрко с гербом, прикрывшись щитами, отбивались от наседавшей на них огромной ящерицы, чем-то похожей на дракона острова Комодо. Только она имела большой гребень на голове и вес примерно до трехсот килограммов. Управляла ею какая-то личность в темном балахоне с капюшоном, надвинутом так, что рассмотреть лицо я не смог, как ни приглядывался. Помимо ящерицы на обороняющихся нападало с десяток воинов в кожаных доспехах, с короткими мечами.

Я, честно, не хотел вмешиваться, это не моя война, не мои разборки, наблюдая из кустов за происходящим. Думал, дождусь окончания схватки и, когда победитель уйдет, а уйдет он в любом случае, продолжу свой путь. Но тут один из оборонявшихся в расшитом камзоле пропустил удар и упал, тот же час в карете раздался крик и плач ребенка. Меня словно кто-то толкнул под руку, я выхватил пистолет и прицелился в ящерицу, до цели было метров тридцать, и пусть она была очень большой, но я ведь не из пушки стреляю, я выцеливал голову. Наконец плавно нажал курок, хлопнул выстрел, и в тот же момент ящерица взбесилась.

Она вдруг встала на задние ноги, трубно заорала, раскрыв пасть с большими клыками, тот, кто управлял ящерицей, попытался ее успокоить, но та, взмахнув толстым хвостом, отбросила его на несколько метров. Упал он тоже как-то неудачно, и так и остался лежать, даже не делая попыток встать. А ящерица, развернувшись, принялась крушить все, до чего могла дотянуться. Удар хвостом – и последних защитников кареты разбросало в радиусе нескольких метров. Очередной удар хвостом, и у кареты отлетело колесо, и та перекосилась; удар лапой, и один из нападавших остался без головы; прыжок – и ящерица подминает под себя еще двоих. Правда, продолжалось это недолго, через некоторое время она заскулила и упала на бок, подняв облако пыли. По ней пробежала судорога, и рептилия затихла.

Увидев, что ящерица не шевелится, оставшиеся нападавшие осмелели и стали приближаться к карете, громко переговариваясь. Мне ничего не оставалось делать, как встать и бегом броситься тоже к карете. Увидав меня, нападавшие остановились, но видя, что у меня нет в руках ни меча, ни даже ножа, только засмеялись.

– Посмотри, какой здоровый, наверное, думает, что сможет причинить нам вред голыми руками, – проговорил один на каком-то гортанном наречии, указывая на меня мечом. К своему удивлению, я его понимал, как понимал и то, что это совершенно другой язык, чем у встреченных в лесу.

– Вы можете остаться в живых, если сейчас же покинете это место, – предложил я, сближаясь с ними.

– Ха-ха-ха-ха-ха, вы гляньте на него, он еще и угрожает. Альмар, займись им, пока мы пощупаем тех, кто в карете. Ильторн будет доволен. Жаль, конечно, что поводырь сдох, да и драгону было бы чем полакомиться.

С расстояния в десять метров, на которые я приблизился к этим людям, я могу попасть в муху. Я поднял пистолет и быстро произвел четыре выстрела, целясь по коленям, мало ли, может, допросить надо будет. Не обращая внимания на их вой от боли, я подошел к тому, кто был в богатом камзоле с кружевами и вышивкой. Он оказался жив и даже в сознании, у него было пробито бедро с внешней стороны и предплечье, при этом кольца кольчуги, которая была под камзолом, впились в рану. Если не оказать срочную помощь, то, скорее всего, он в ближайшее время умрет от потери крови.

– Кто ты, незнакомец? – спросил он, когда я к нему приблизился.

– Прохожий, кем я еще могу быть, ты пока помолчи, не трать силы, надо тебя перевязать.

Достал аптечку и стал обрабатывать раны.

– Сальма, Сальма, – вдруг прохрипел раненый, дверца кареты открылась, и из нее выглянула заплаканная женщина.

– Ой, Микель, ты жив, слава богам, – запричитала она.

– Помолчи, – оборвал он ее, – подай лучше полотно для перевязки.

Женщина скрылась и через некоторое время подала мне рулон тонкого небеленого полотна.

Я достал тюбик, шприц и вколол мужику обезболивающее, а потом еще и антибиотик, было очень жалко лекарство, но я понимал, что мужик этот не простой, а, скорее всего, из дворян, и не просто заштатный барон. Если уж суждено мне остаться в этом мире, это мой шанс влиться в общество. Ну не готов я ходить за сохой, пусть даже в армию, там я все равно выбьюсь повыше, тем более, как понимаю, тут даже война идет.

Краем глаза увидел, что в себя пришли те, кого отбросила ударом хвоста ящерица, и, пошатываясь, направились к нам. Я уже обработал рану на бедре, забинтовал ее и перешел к ране на предплечье. А тут придется шить. Достал хирургическую иглу и шелковую нить, обработал рану, разломил ампулу лидокаина, полил на рану и быстро зашил.

Пришедшие в себя воины столпились за спиной, наблюдая, что я делаю, из кареты выбрались женщина и маленькая зареванная девочка лет четырех. Раненные мною нападавшие к этому времени уже перестали орать и лишь со страхом наблюдали за нами. Один из воинов осмотрел карету и сказал, что слетело только колесо, и если его надеть, то можно ехать дальше. Приподняли карету, надели колесо, в ящике у кучера нашли даже запасную чеку, уложили раненого в карету и принялись ловить разбежавшихся коней. Я же тем временем подошел к тому, кто управлял зверушкой, откинул капюшон, и на меня уставился череп, обтянутый кожей. Глубоко посаженные глаза были прикрыты пленкой, как у рептилий, вдруг они распахнулись и уставились на меня, даже мурашки по спине побежали, какой-то скрипучий голос произнес:

– Я запомнил тебя…

После этого тело начало быстро разлагаться, превращаясь в труху. Фу, мерзость… Я отскочил от трупа и быстро оглянулся по сторонам, никто не видел моей слабости. Все были заняты, и до меня никому не было дела.

Подвели коня и мне, а потом воины занялись мародеркой, снимались брони и со своих, и с чужих, собиралось все, что имеет хоть какую ценность. Перед тем как отправиться в путь, я поинтересовался, нужны ли им пленные, мне ответили, что нет, я сказал, что и мне не нужны, и один из воинов молча и хладнокровно их добил, чиркнув мечом по шее.

В дороге было видно, что парням очень плохо, но они держались. Часа через три остановились на ночлег и стали готовить ужин. Я дал каждому из парней по таблетке анальгина и сказал, чтобы выпили. Всем надо было отдохнуть и прийти в себя. Раненого уложили на шкуру, и женщина помогла ему поесть. Заметно было, что еда придала всем силы, и раненому тоже. Наверное, он решил прояснить ситуацию и после ужина спросил, обращаясь ко мне:

– Кто ты, прохожий, руки твои чистые и ухоженные, как у аристократа, лицо благородное, в обращении нет подобострастия, так привычного низшему сословию. Даже со мной ты себя ведешь как с равным себе, раны мне ты обработал так, как не смог бы ни один лекарь, но ты не лекарь. Очень похож на благородного, но одет в лохмотья, как последний нищий. Кто ты?

– Скорее всего, это будет выглядеть странно, но я буквально на днях, ударившись головой, забыл о себе все, вспомнил лишь только имя, да остались кое-какие навыки. Зовут меня Серж, и если образно сказать, то я каждый день вновь познаю мир, – ответил я ему, стараясь не слишком выбиваться из образа независимого и знающего себе цену человека.

– Да, я знаю такие случаи, когда человек забывал все после удара по голове, некоторые становились совсем сумасшедшими, другие, как и ты, каждый день узнавали что-то новое, а некоторые со временем все вспоминали и становились прежними. Скажи, почему ты вмешался и помог нам, явно видя, что тонгирцы побеждают, ты настолько самоуверен или настолько же глуп? Тем более с ними был погонщик и драгон, который почему-то так удачно вышел из подчинения. Или ты и к этому имеешь какое-то отношение?

– Я вначале хотел просто дождаться окончания схватки и, после того как победитель уйдет, продолжить свой путь. Но услышав плач ребенка, сам не понимаю как, выскочил из кустов, где скрывался, и кинулся к карете.

– Я маркиз Микель Доренье, – проговорил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. Видя, что его имя на меня не произвело никакого эффекта, он, помолчав, добавил: – Двоюродный брат нашего короля, да даруют ему боги долгие лета и здоровье. – И, помолчав, добавил еще: – А также глава Тайной стражи.

А на вид мужик напоминал простого работягу – нос картошкой, улыбчивое круглое лицо, небольшое брюшко, и если бы не богатая одежда, никогда бы не подумал, что он местный аристократ.

– Ну что же, поздравляю, – улыбнулся я ему. – Как же вы, такой большой вельможа, и с таким маленьким эскортом оказались так далеко от столицы?

– Ну, это долгий рассказ, думаю, я сейчас не в состоянии все рассказать, – ушел он от ответа. Посидев еще немного, стали укладываться спать. Я предложил воинам разделить с ними дежурство, но они отказались. Ну, не хотите и не надо, я не гордый, буду спать, подумал я, укладываясь недалеко от костра. Лето летом, но под утро можно и замерзнуть, да и по виду время года плавно переходило в осень, а у меня, кроме рваной рубашки, что на мне, и футболки в рюкзаке, больше ничего и нет, чтобы утеплиться.

Под утро я все равно замерз, отчего вскочил с первыми лучами солнца и принялся энергично разминаться, разгоняя кровь по жилам. Лагерь потихоньку просыпался, развели посильней костер, повесили котелок над огнем. Приготовили жидкую кашу, я добавил в общий котел кусок жареной свинины, выданный мне в дорогу Вероной, и мы, быстро позавтракав, выехали, чтобы к вечеру попасть в город Лимер, где находилась резиденция герцога Лари Сальмери – все это я узнал из разговора маркиза и его охраны.

Конь одного из убитых гвардейцев, попавшийся мне, был хорош, реагировал на любое движение повода, при необходимости менял аллюр, был послушен и добр по характеру. С непривычки я, наверное, благодаря только тренированному ранее телу не упал с коня замертво, когда въехали в город, очень устали ноги и спина. Замок герцога располагался в городе за отдельной стеной и воротами. На стенах несли службу гвардейцы герцога, правда, было их совсем немного, лишь по два на каждую стену. Меня по приезде отправили в казармы к гвардейцам, и я, даже не став ужинать, завалился спать.

Утром поднялся вместе со всеми, кто ночевал в казарме, обмылся по пояс из бочки с дождевой водой, чем удивил всех, кто находился рядом. И потрусил на тренировочную площадку, которая располагалась рядом с казармами. При входе кто-то сильно толкнул меня в спину.

– Шевелись, деревенщина, а то ползешь как неживой и другим пройти мешаешь, – прорычал кто-то под хохот нескольких человек, после чего последовал толчок в спину. Я по инерции сделал шаг, упал и перекатился, а поднимаясь, резко развернулся и ударил ногой в грудь того, кто меня толкнул. Тот по всем законам физики оторвался от земли, пролетел метра два и грузно упал, загремев всем железом, что было на нем надето. Стоявший рядом с упавшим и поразительно на него похожий парень выхватил из ножен меч и попытался им ширнуть в меня. Но двигался он настолько медленно, что я спокойно сместился в сторону, поймал его руку с мечом и потянул ее по ходу движения, придав дополнительное ускорение его телу свободной рукой. Так как я не отпустил его ладонь, сжимающую рукоять меча, падая, ему пришлось поневоле ее разжать, и меч оказался в моей руке.

С показным интересом оглядел доставшийся мне трофей и, скривившись после осмотра, отбросил в сторону. Тут на меня бросился тот, что упал раньше, и я провел чисто и эффектно для впечатления окружающих, которых уже собралось немало, прием айкидо, закрутив нападавшего, и отправил его снова в полет. Упал он, как я и задумывал, на начавшего подниматься второго, и они снова оба растянулись на земле, чем вызвали хохот собравшихся.

– А ну прекратить! – прокричал появившийся седой гвардеец, как я узнал впоследствии, капитан гвардейцев герцога. – Ты кто такой, почему устроил тут драку и кто тебя пустил в замок? – посыпался на меня град вопросов.

– Прошу прощения, сеньор, – сделал я смущенный вид, – я прибыл с сеньором Микелем Доренье, а по поводу драки – они первые начали, я же хотел просто размяться после сна.

– Размяться, говоришь, – разглядывая меня, задумчиво проговорил капитан. – Альберт, Тивон и Кавир, а ну, разомните этого деревенщину.

Из рядов гвардейцев, окружавших нас, вышли, наверное, самые здоровые ребята, но все равно они на полголовы были меньше меня.

Напали они почти одновременно и без подготовки, видать, уже имели опыт таких схваток. Не скажу, что легко, но я с ними справился, удары, конечно, дозировал, чтобы ненароком сильно не травмировать. Первому достался удар в печень и ребром ладони по шее, второму удар открытой ладонью в лоб, а третьему не столько эффективный, как эффектный удар ногой в грудь, его полет и приземление под ноги сослуживцам.

– Неплохо, неплохо, – пробурчал капитан, – может, еще разомнешься маленько, а то, смотрю, ты еще не разогрелся. – Он махнул рукой, и из группы гвардейцев вышло уже пять человек.

– Сеньор, – поднял я руку, – что будет, если я случайно кого-то поломаю или убью?

– Хм-м-м, даже так… Но ты постарайся все-таки никого не убить.

Вот тут мне пришлось попотеть, удары я хоть и не сдерживал, но не бил в горло, в глаза, под сердце и в пах, от всей души валял по земле и метелил нападавших, правда, и мне досталось, несколько раз нарвался на удар, и мне неплохо так прилетело. Но я все-таки остался стоять на ногах, правда, и шатало меня здорово. Мои соперники – кто-то еще лежал на земле, кто-то уже поднимался. У меня под глазом наливался синяк, была разбита губа и в ребрах, по всей вероятности, была трещина. Рубашка, которую я неосмотрительно надел, превратилась окончательно в лохмотья, и я начал ее стягивать, морщась от боли.

Капитан обошел меня по кругу, разглядывая.

– Первый раз вижу воспитанника сумеречного ордена, да… экземпляр тоже выбран великолепный. Ты, наверное, ничего и не помнишь? – обратился он ко мне.

– Откуда вы это знаете? – разыграл я удивление. – Несколько дней назад я ударился головой и напрочь все забыл, и теперь для меня я сам и мир вокруг меня – чистый лист бумаги.

– Так, так, так, сержант, почему никто ничем не занимается? – вдруг рявкнул капитан. – А ну, быстро найти всем занятия, отрабатывать рубку и защиту. Побитых показать лекарю, и пусть сегодня отдохнут, только братьев в строй, чтобы знали, как в следующий раз задираться.

И когда гвардейцы под командой сержанта убежали, капитан снова сделал несколько кругов вокруг меня.

– Раз в несколько десятков лет в мире появляется воспитанник сумеречного ордена, они высоки и сильны, вот как ты. Хорошо бьются и владеют разными приемами умерщвления людей – и оружием, и пустой рукой. Что удивительно, они ничего не помнят о прошлой своей жизни. Зачем они приходят в мир, никто не знает, кто-то говорит – чтобы охранять его, кто-то – наоборот, чтобы разведать и потом захватить. Исчезают они так же, как и появляются, внезапно. Говорят, раньше они спокойно жили среди нас, но за последние тридцать лет никто не слышал об их появлении. – Затем он помолчал, разглядывая мои шрамы. – Я рад тебя приветствовать, воин сумеречного ордена, жаль только, что ты уйдешь с маркизом, а то, смотришь, и моих ребят чему-то научил бы. – И, повернувшись, капитан ушел.

Очень уж информативной оказалась наша беседа, правда, вопросов оставила больше, чем ответов на них. Что за орден, кто такие его воины, ничего не понятно. Ладно, будем потихоньку вживаться в образ и искать ответы на вопросы.

Я снова обмылся у дождевой бочки, выбил пыль из своих штанов и уже хотел надеть футболку, когда в дверях казармы появился паренек и сказал, что меня хотят видеть маркиз и герцог. Быстро облачившись в последнюю свою одежду, пошел за парнем.

Глава третья

Маркиз и герцог сидели на балконе и пили вино, на столике стояло блюдо с неизвестным мне фруктом и бокалы с рубиновой жидкостью. Войдя, я поздоровался и остался стоять, ожидая, что мне скажут. Но они молча разглядывали меня, наконец маркиз произнес:

– Жрец-лекарь сказал, что тот, кто лечил и делал перевязку, меня спас, сейчас тебя отведут в швальню и тебе пошьют нормальную одежду, а не эти обноски, в которых ты ходишь. У сеньора Сальмери мы будем несколько дней, пока я не оправлюсь от ран, ты мог бы немного подтянуть его людей, да и сам тренироваться. Герцог тебе за это заплатит, я думаю, тебе нужны деньги.

– Спасибо, – сказал я и немного нагнул голову в сторону герцога, – я займусь вашими гвардейцами, только я плохо владею мечом, но хорошо работаю кинжалом и ножом.

– Можешь идти, – махнул рукой маркиз, и я вышел за дверь, где меня ждал тот же паренек, который сюда и привел.

* * *

– Ну что я тебе говорил, он относится к нам так, как будто мы ему ровня, спокоен и даже не думает о том, что за неуважение к аристократам может оказаться и на плахе.

– Послушай, Микель, сдается мне, реши мы его отправить на плаху, то он тут такое устроит, ты видел, как он бился. Кстати, надо Тедору сказать, что братья Аваты действовали по моей просьбе. Да… отличный экземпляр. Так ты решил его приблизить и забрать к себе в службу?

– Да, Лари, такой шанс не хотелось бы упускать, немного обкатаю у себя в приказе, а дальше посмотрю, и если все так, как предсказано, то пусть все сбудется.

– Что говорят жрецы?

– Да что-то хитрят они, представь, даже королю не стали докладывать. Я так понял, у них произошел какой-то сбой, и все, на что они рассчитывали, пошло наперекосяк. Вроде бы тонгирцы провели кровавые человеческие жертвоприношения, и проход между мирами стал постоянным, и закрыть его пока невозможно. Боги, кто же знал, что тот идиот, носящийся с книгой хаоса, способен на такое безумство.

– Ну, теперь уже поздно об этом говорить, я сейчас сосредоточился на изготовлении стрел и тренировке стрелков. Отдал под их тренировки одну деревню, пока только кормлю, научатся – придется что-то платить. Лучше скажи мне, ты смог кого-нибудь допросить, почему они похитили Бажену, зачем им ребенок?

– Что до Бажены, то ведь в ее жилах течет кровь короля-основателя, и похищали ее для жертвоприношения, ну и возможности влиять на меня, и что в этом случае было главней – неизвестно. Когда отбили Бажену, отправил карету с подменой, а сами поехали другой дорогой и, как назло, наткнулись на отряд с поводырем и драгоном, если бы не этот Серж, не знаю, что и было бы. Драгон был какой-то вялый, но двоих убил почти сразу, затем ранили меня, а потом вмешался этот парень. А по поводу затрат, то часть возьмет на себя король, разговор уже был.

– Это было бы хорошо, а что остальные?

– Остальные… Остальные, Лари, как всегда, кто-то решил переселиться в южные королевства, кто-то на острова, самые смелые и упертые, такие, как ты, готовятся к назначенному сроку. Сильванцы, донаты и вольные баронства выступят по сигналу. Некоторые колеблются, некоторые хотят отсидеться за нашей спиной. Ладно, Лари, пойду полежу немного перед обедом, совсем я слабый стал, если бы не этот Серж, отправился бы я к духам предков.

– Нет, Микель, не зря он его к тебе привел, не зря, так что не гневи старшего из богов, обидится.

* * *

В швальне меня обмерили с ног до головы и отпустили, попросив вечером зайти еще раз на примерку. Из портняжной мастерской парень отвел меня в купальню, и вот там я уж оторвался по полной, одно дело мыться холодной водой, и совсем другое – горячей, да еще со щелоком да с мочалкой. Вышел я чистый до скрипа, завтрак после всех физических нагрузок и купальни показался деликатесом, пусть это была простая каша с маленькими кусочками мяса, и все же.

После завтрака я остался один, паренек куда-то исчез, наверное, он свою миссию выполнил и занимается сейчас своими делами. Я решил исследовать замок и стал обходить его, заглядывая в двери мастерских, набрел на кузню и решил немного довооружиться. Кузнец, заросший бородой почти до глаз, в кожаном переднике, и два его малолетних ученика с интересом посмотрели на меня, когда я вошел.

– Ты чего хотел? – спросил кузнец меня.

– Да вот хочу попросить тебя сделать мне несколько вот таких штук, – и я нарисовал ему на полу кузни четырехлучевую метательную звездочку.

– Сколько надо, – спросил он, разглядывая рисунок, – и для чего это?

– Сделаешь – покажу, – ответил я, – только оплата будет не сразу, деньги мне пообещали, но пока еще не заплатили, а изготовить надо таких штук пять, вот эти края остро заточить. Возьмешься?

Кузнец посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

– Возьмусь, вечером зайди, а по оплате возьму по медяшке за штуку и медяшку за то, что не сразу заплатишь.

Пока находился в кузне, пробили на обед, я пошел к казармам, но по дороге меня перехватил капитан и сказал, что я буду теперь жить и питаться с офицерами, которых было трое. И повел меня в отдельно стоящий домик. После обеда я, чтобы не маяться от безделья, просто завалился на свои нары и продрых до самого вечера.

Вечером сходил вначале к кузнецу, его я просил сам, и дожидаться он меня не будет, в отличие от портних, тем было указание, и они будут ждать. Кузнец сделал все в соответствии с рисунком и заинтересованно смотрел на мою реакцию.

– Ты обещал рассказать, для чего тебе это надо, – проговорил он.

– Лучше показать, пусть парни принесут доску или чурбак.

Кузнец кивнул подмастерьям, и те через минуту притащили большой чурбак. Кузница была довольно просторна, и, установив импровизированную мишень у одной из стен, я начертил угольком подобие лица и встал у другой стены.

– Представьте, что это враг, – сказал я и стал метать звездочки из разных положений. И пусть я это не делал последние пару лет, но опыт – его не пропьешь, все без исключения мои сюрикены попали туда, куда я целился.

– Ха-а-а, я так и думал, – радостно сказал кузнец, – а ну, дай я попробую.

Подмастерья с трудом повыдергивали сюрикены и принесли нам.

– Да пробуй, кто ж тебе не дает, – улыбнулся я. Кузнец принялся метать и даже попал одним, что его очень обрадовало.

– Чтобы попадать постоянно и именно туда, куда хочешь, надо тренироваться, и чем чаще, тем лучше.

Распрощавшись с кузнецом, пошел на примерку, тут меня долго наряжали в наметанные одежды, что-то подшивали, что-то накалывали и тут же переделывали. Процесс шел полным ходом, я же стоял как манекен, поднимая по требованию руку, ногу или поворачиваясь. Наконец все закончилось и меня отпустили, сказав, что завтра все будет готово. Еще сказали, чтобы зашел к сапожнику, примерить сапоги. Нога у меня сорок третьего размера, заготовка нашлась, и сапожник сказал, что все хорошо, он приладит голенища, и завтра смогу щеголять уже в обновках.

Утром я вместе с капитаном стоял перед строем гвардейцев численностью двести пятьдесят человек. Ну чему я могу научить эту толпу, я никогда ничему никого не учил, учили всегда меня, но я уже дал слово, и теперь отказаться было бы подло.

– Слушать меня всем, – начал капитан, – этого человека зовут Серж, с сегодняшнего дня он ваш наставник, чему он будет вас обучать, я пока не знаю, но слушаться его беспрекословно. Это приказ герцога, кто ослушается, будет подвергнут наказанию. Все поняли?

– Да, – нестройно прозвучало в ответ на его вопрос.

– Приступай, – подтолкнул меня капитан. Я сделал шаг вперед, речь я заготовил заранее, вернее, какая там речь, так, вступительное слово.

– В одной стране гвардейцами называли самых лучших воинов, специально отбирали туда только тех, кто проявил себя не только храбрым, но и инициативным. Любой из них мог заменить сержанта, а то и лейтенанта в случае гибели такового. Девизом таких воинов были слова «Гвардия не отступает и не сдается». Чтобы стать таким воином, надо многому учиться и постоянно поддерживать эти навыки. Сейчас я кое-что покажу вам, это может в дальнейшем спасти вас или ваших друзей.

Я достал из кармана изготовленные вчера мне сюрикены и показал их гвардейцам.

– Многие, может, даже догадаются для чего служат эти звездочки, но я все-таки покажу. – И я бросился бежать в сторону столба для отработки рубки мечом. При этом с расстояния метров десяти стал бросать сюрикены – с движения, с переката и кувырка, в конце я сделал сальто вперед и бросил последнюю четырехлучевую звездочку.

– Кто-нибудь, принесите то, что торчит в столбе, и покажите своим товарищам, – продолжил я дальше говорить, пока народ разглядывал сюрикены. – Советую каждому сделать себе тоже такие, местный кузнец имеет опыт их изготовления и берет всего лишь медяшку за штуку. – В общем, сделал рекламу кузнецу и подсуетил ему клиентов с заказами.

Что-то подмывало меня взять в руки меч, толкало и толкало к стойке с тренировочными деревянными мечами, но я себя сдерживал, решил – подойду тогда, когда никого не будет. Сказал всем, чтобы заказали сюрикены завтра, мол, будем учиться, и предложил сержантам продолжить работы по плану.

Я, честно, не знал, чему их учить, потом решил, что надо подумать и составить план, да и вообще научить чему-нибудь за пару недель сложно и надо придумать что-то простое и эффективное. С этой мыслью я попросил капитана дать мне пару листов бумаги и то, чем они пишут, и, получив все это, засел в выделенной мне комнате и принялся ломать голову, писал, конечно, на русском.

Под вечер, когда уже начало смеркаться, я пробрался на тренировочную площадку и, вытащив из стойки затупленный меч, попытался им взмахнуть. Поначалу все было как-то неловко, потом пришло понимание того, что и как я должен делать. Руки и ноги жили своей жизнью, сами по себе, я передвигался то приставным шагом, то резко уходил в сторону на целый шаг и в момент движения наносил удар. Порой мне казалось, что я сражаюсь с невидимым противником, видел его удары, нацеленные в меня, и блокировал их, а потом сам переходил в контратаку.

Затем я поставил меч обратно в стойку и взял два покороче, и снова каскад ударов, вихрь защиты и ощущение, что я танцую какой-то танец, понятный только мне. Сколько так продолжалось – не знаю, но рано или поздно заканчивается все. Закончил и я плести узоры из мелькающей стали, поставил мечи в стойку, после чего на меня навалилась страшная усталость. Болело все – мышцы, сухожилия, суставы, еле добрел до своей лежанки и, лишь коснулся постели, провалился в сон.

Снилось что-то непонятное, какие-то чудища, люди и один мужик, весь седой, с красивой короной на голове, который твердил одно:

– Ты должен это сделать, у тебя получится, я дал тебе все, что мог, не подведи.

Мне это так основательно надоело, что я даже во сне психанул.

– Иди знаешь куда, надо ему, видите ли… Надо – значит, сделаю, не мешай спать, – пробормотал я спросонья.

Утро порадовало хорошей погодой, я по заведенной уже тут привычке умылся в бочке с дождевой водой и направился на тренировочную площадку. Многие из гвардейцев уже имели сюрикены и бросали их, стараясь попасть в столб, в который вчера бросал и я. Завидев меня, они прекратили свои занятия и потянулись к центру площадки. Сержанты пытались их выстроить, но я махнул рукой, мол, сойдет и так.

– Думаю, сегодня кузнец доделает звездочки, и уже все смогут попробовать свои силы в метании. Дело в том, что, как ее ни кинь, при попадании в цель она все равно воткнется, остается только научиться попадать в места, не защищенные доспехом.

– Почему ты не покажешь нам что-то новое в бою на мечах? – посыпались с разных сторон вопросы.

– Я не силен в бою на мечах, у меня было другое оружие, и я осваивал совершенно другие приемы ведения войны, – оправдывался я, – но я могу попробовать составить кому-нибудь из вас компанию. Только прошу строго не судить.

Все, что происходило вчера вечером, я воспринимал как свои дилетантские попытки копировать то, что когда-то видел по телевизору в исторических фильмах, и не более.

Гвардейцы образовали круг, и в него вышел один из воинов, здоровенный лоб, немногим меньше меня и, скорей всего, один из лучших мечников среди гвардейцев герцога. Мне предоставили возможность выбрать оружие, и я выбрал тот же меч, которым махал и вчера.

Парень не спешил нападать и пошел по кругу, рассматривая меня и мою стойку, которую я принял, я тоже решил не проявлять пока инициативу и поворачивался вслед за передвижениями гвардейца, чтобы всегда быть к нему лицом. Наконец парень сделал быстрое движение и попытался поразить мою левую ногу, выставленную чуть вперед. Я же, только он начал движение, уже знал, что он хочет сделать, и, даже не убирая ноги, отбил его меч и, странным образом изогнув кисть, ткнул его в предплечье. Гвардеец отскочил, нахмурился и снова пошел по кругу.

Мне надоело топтание на месте, и я, сделав вид, что буду атаковать из нижнего положения, в момент атаки перевел меч в среднее положение. И не давая ему разорвать дистанцию, сблизился и чиркнул своим мечом по кисти его руки, державшей оружие, после чего тут же поразил бедро выставленной вперед ноги и завершил комбинацию, повернувшись вокруг своей оси, прижав меч к его шее. Все это я проделал очень быстро, гвардеец и опомниться не успел. Победил я гвардейца в основном за счет скорости движения, я сам заметил, что двигаюсь очень быстро.

Заменив один меч на два чуть покороче, я, окончательно обнаглев, предложил выйти против меня трем противникам. Вышли трое воинов, один – стройный и подвижный как ртуть, двое других – вроде бы ничего особенного, только вот взгляд одного из них мне не понравился, может, задумал какую-то пакость.

Парни бросились на меня все сразу с разных сторон, наверное, отрабатывали такие приемы, я тоже не стоял на месте, бросился к тому, кто мне показался самым опасным. Смещаясь так, чтобы прикрыться от двух других его корпусом, поймал его меч в ножницы из двух клинков и попытался вывернуть его из руки. Но не удалось, он каким-то неуловимым движением сместил руку, и я всего лишь несильно ткнул его предплечье. И я тут же снова сместился, но уже в другую сторону, и снова был прикрыт корпусом воина от двух других. С этим парнем прошло все, что хотел, я отвел его удар в сторону и ударил его вначале по ноге и потом, когда он непроизвольно опустил руку к месту удара, ударил его по ключице. Ударил несильно, чтобы не сломать, и толкнул его на того, с кем бился первым.

Гвардеец, чей взгляд мне не понравился, метнул в меня сюрикен, я был без брони, и это было очень опасно, попади он в меня, но я ожидал чего-то такого и успел присесть, сев почти на шпагат. Сзади меня раздался чей-то вскрик, наверное, сюрикен в кого-то попал. Вот же придурок, отмороженный, его я жалеть не стал и из положения полушпагата сильно ударил по голени. Я знаю, что это очень сильная боль, и пока он приходил в себя, я перекатом ушел вбок и назад, вставая на ноги. Оказался один на один с тем худощавым парнем, которого посчитал самым опасным и пытался первым вывести из строя.

Мы скрестили наше оружие, и парень и впрямь оказался лучшим, с кем я сегодня встречался, но я все-таки имел преимущество. Ведь при сражении двумя мечами против одного один меч всегда действует как щит, отводя и блокируя удары противника, а вот второй – уже нападение. Но парень и впрямь очень хорошо отражал мои удары и нападал сам, но все-таки попал на вертушку Хорманта, и я его оставил без руки. Образно, конечно, просто показав, что рублю ее, но вот добить его мне не дал тот метатель сюрикенов, который наконец дохромал к месту схватки. Возиться я с ним не стал, а так как был очень на него зол, произвел атаку с подшагом и, отбив его меч, изо всей силы саданул ногой в грудь. Летел он красиво и упал среди толпы, обступившей место схватки, правда, народ расступился, и упал он, основательно отбив копчик.

Я вытер пот и, повернувшись к тем, с кем только что сражался, отсалютовал им мечами и наклонил голову в честь признания их мастерства. Среди гвардейцев, что наблюдали за учебным боем, раздались крики одобрения, но полных почестей мне получить не удалось, так как ударил колокол, приглашающий на завтрак, и народ дружно кинулся насыщаться.

Я тоже поспешил смыть с себя пот и пойти на завтрак, когда был остановлен кузнецом, тот, смущаясь, протянул мне кожаный кошель.

– Возьмите сеньор, не побрезгуйте, это вам благодарность за то, что дали заработать бедному Ильмару за три дня четырехмесячную оплату.

Так как за душой у меня не было ни гроша, я отказываться не стал и спокойно принял подношение, поблагодарив Ильмара.

– Что вы, что вы, – замахал он руками, – это вам спасибо, вы мне просто подарили удачу, – засмеялся он, после чего мы с ним дружески расстались.

После завтрака, расставив гвардейцев в пары, заставил отрабатывать вертушку Хорманта при помощи меча и кинжала. Откуда я это знаю… Ха, спросите что полегче, но, что удивительно, я знаю название любого элемента, который смогу показать. Правда, откуда у меня эти знания, могу только догадываться.

Перед обедом я заглянул к кузнецу и начал его расспрашивать, где можно заказать хорошее оружие. Все-таки надо использовать здесь то же, что используют местные воины, а то, что у меня есть, это на крайний случай. Ильмар мне посоветовал пару мастерских в городе, но сказал, что все-таки лучше заказать мечи в столице. Я вообще-то тоже так считал, но мало ли что, пройдусь, посмотрю, приценюсь, в город мне выход, я так понял, не запрещен, вот после обеда и отправлюсь.

Глава четвертая

Узкие улочки города привели меня в район рынка, в скопление лавочек и небольших лотков, и даже мастерских. Заглядывая в лавочки, прицениваясь к выставленным товарам, я наконец набрел на лавочку оружейника. Войдя внутрь, я увидел за прилавком подростка, тот, задрав голову, рассматривал меня, по всей вероятности, гордый, что ему доверили столь важное дело. Постарался солидно так произнести, что отец отлучился на минуту и я могу пока просто посмотреть на образцы оружия. При этом, произнося фразу про образцы оружия, он надулся так, будто сам их изготовил.

Я обвел лавку взглядом. Мечи, сабли, ножи и кинжалы, отдельно висели луки и даже пара неуклюжих арбалетов, в углу сиротливо притулились боевые посохи. Пока я разглядывал то, что висело на стене, в лавку вошел, видно, ее хозяин и отец малолетнего продавца.

– Что интересует сеньора? – взял он сразу инициативу в свои руки. Я попросил показать пару заинтересовавших меня мечей, но хоть они и были сделаны аккуратно и у них был хороший баланс, но металл был мягкий, это была не сталь, обыкновенное железо, пусть и хорошо прокованное. Поинтересовавшись ценой, я обалдел, когда оружейник назвал цену – целых три золотых. Я уже разобрался в ценах, и заявление хозяина лавки меня удивило. Я не стал ни торговаться, ни показывать своего удивления, купить я это все равно не мог, распрощавшись с хозяином лавки, пошел дальше. В следующей лавке повторилось то же самое, в общем, устав от жары, пыли и шума, я уже направлялся в таверну, решив отведать стряпню местного общепита. На это у меня должно было денег хватить. Но меня привлекли шум и толпа зевак на главной площади городка.

Протолкавшись поближе, я разглядел жрецов в белых одеждах с красными отметинами по подолу, напоминающими языки пламени, деревянный столб, вокруг которого были уложены связки хвороста.

– Что тут будет? – спросил я рядом стоящего парня.

– Как что, ведьму будут сжигать, старую Любицу-лекарку, – ответил тот, – не знаешь, что ли?

– Вчера только в город приехал, поздно, – ответил я, чтобы не вызывать подозрение.

– А-а-а-а-а… – протянул парень и отвернулся, потеряв, видно, ко мне интерес.

Откуда-то, я не заметил, вывели старую, седую, растрепанную женщину в сером грубом рубище. Она шла еле передвигая ноги, покрытые ожогами и ранами, наверное, это были следы пыток. По приставленной лестнице она поднялась и по проложенной доске прошла к столбу. Мне подумалось, что, скорей всего, она была чем-то опоена, уж очень спокойно относилась к происходящему. Или пытки довели ее до такого состояния, что проще было умереть, чем их терпеть.

Один из конвоирующих ее жрецов заскочил вслед за ней и, быстро примотав ее к столбу, бросился обратно. Следующий жрец, видать, более высокого ранга, зачитал прегрешения приговоренной и махнул рукой, тотчас державшие в руках факелы поднесли их к хворосту у столба, и тот вспыхнул, разгораясь. Скорей всего, он был чем-то облит, потому что пламя занялось ровно и одновременно со всех сторон. Огонь, по всей вероятности, пробудил жертву от сонного состояния, и она оглядела толпу, собравшуюся посмотреть на происходящее.

– Люди, что же вы делаете, люди, я же лечила вас, я же многих спасала, а вы… – вдруг раздался ее ясный, громкий голос с небольшой хрипотцой. Жрецы, стоящие тут же, затянули свое песнопение, и голоса женщины стало не слышно. Рядом всхлипнула какая-то женщина, на нее шикнул стоящий рядом мужчина, и она смолкла, лишь вытирала катящиеся из глаз слезы. У меня за плечами имеется небольшое свое кладбище, и я в моем мире вдоволь насмотрелся и на смерти, и на трупы, но эта казнь выбила меня из колеи. Я развернулся и стал выбираться из толпы, по пути заметив, что многие женщины роняли слезы, а мужчины были хмуры.

Даже что-то есть перехотелось, миры разные, а все одно и то же, думал я, шагая по городу, краски как-то сразу поблекли, и меня уже не радовало ни солнце последних теплых дней, ни сам город. В таверну я все же решил зайти, на обед в замок я уже опоздал, а вот есть мне в этом мире хотелось постоянно.

В заведении было относительно прохладно, несколько столиков было занято, за тремя сидели компании и наливались местным алкоголем, еще за двумя столами сидело по одному человеку, они ели, изредка тоже прикладываясь к кружкам.

Я уселся за свободный стол у стены и стал ждать подавальщицу, которая порхала по залу, разнося заказы. Наконец она освободилась и подошла ко мне, молоденькая, симпатичная девчонка лет пятнадцати-шестнадцати, она прям светилась вся молодостью и здоровьем.

– Что будет сеньор заказывать? – спросила она.

– Я впервые в этом заведении, что бы вы посоветовали? Но только такое, чтобы я не отравился, – проговорил я, с удовольствием ее разглядывая. Девчонка прыснула, потом поправила передник.

– У нас не травят посетителей, но я бы посоветовала вам жаркое с овощами и пиво.

– Хорошо, поверю вам на слово, принесите мне всего по порции.

И она унеслась на кухню, чтобы появиться через несколько минут с заказом. Все было и вправду вкусно, и пиво было свежим, я с удовольствием предался чревоугодию, абсолютно не замечая происходящего вокруг, но мое внимание привлекли шум и забористые высказывания.

Девчонка несла новый заказ, когда за одним из столиков клиент резко взмахнул рукой, зацепив поднос, который несла подавальщица. Все, что было в том заказе, разлетелось по залу, попав на того, кто махал рукой, на саму девчонку и даже на нескольких человек за соседним столом. Облитый каким-то соусом зачинщик инцидента взревел недорезанным хряком, которого он чем-то напоминал, и ударил девчонку кулаком, хорошо, что он был пьян и удар был смазан, иначе бы он ее убил. Подавальщица отлетела, упала на лавку, потом с лавки под стол. Один из тех, кто был облит за соседним столом, кинулся ее вытаскивать, ухватив за ногу, при этом громко крича и матерясь.

И тут она заплакала, как плачет незаслуженно обиженный ребенок, громко, навзрыд, и такая тоска слышалась в этом плаче, меня словно окатили холодной водой. Я отбросил в сторону стол, за которым сидел, и ринулся на помощь девчонке, походя засветил локтем в грудь тому, кто ее ударил, и он приземлился на стол, разбрасывая тарелки, опрокидывая кувшины и кружки. Хорошо приложил ногой того, кто, согнувшись, вытаскивал девчонку, удар мне самому понравился, как у хорошего футболиста, того унесло куда-то к двери, он там и остался лежать.

Но зато собутыльники и одного, и другого пострадавшего, радостно заорав, накинулись на меня, и пошла веселуха. Удары я не сдерживал и отвешивал от всей души, бил руками, локтями, ногами, кто-то метнул кружку, и я не успел увернуться, она разбилась у меня на голове, и кровь стала заливать мне глаза. Тут я совсем озверел и метелить стал так, что народ летал по помещению, как бабочки в летний день. Мелькали какие-то мужики в блестящих одеждах, которые пришли на помощь моим соперникам, а так как я уже плохо видел, то я не стал их сортировать, отвешивал всем. Затем кто-то стукнул меня сзади по голове, и я погрузился в темноту.

Пришел в себя я тоже в темноте, лежа на какой-то соломе, и, на удивление, чувствовал себя я прекрасно, немного щипало лоб, я его потрогал, там оказались шишка и подсохшая рана. И у меня, на удивление, было прекрасное настроение, наверное, это я просто снял стресс, накопившийся за время моего перемещения, казни лекарки и понимания того, что теперь я в этом мире навсегда. Как ни делай спокойный вид, что все случившееся в порядке вещей, но от правды не уйдешь и сам себя не обманешь. Ни с того ни с сего оказаться в другом мире, тут и головой тронуться можно. Посидел, подумал и решил, что проблемы будем решать по мере их поступления, как говорится. И я снова растянулся на соломе, пытаясь уснуть.

Пришли за мной утром, два стражника открыли дверь и сказали, чтобы выходил, я вышел, и они повели меня по переходу и вывели на улицу. Потом завели в рядом стоящее здание в одну из комнат, в ней находился стол и в высоких креслах сидели несколько человек в мантиях. Сидящий в центре стола худой старик о чем-то переговорил с сидящими рядом, поглядывая на меня, затем что-то прочитал в лежащей перед ним бумаге и поднял на меня глаза.

– Ты кто такой, назови себя, чем занимаешься и почему ты устроил драку, – наконец проскрипел он, глядя на меня водянистыми навыкате глазами.

– Зовут меня Сергей Дешин, в настоящий момент кое-чему обучаю гвардейцев герцога Лари Сальмери по его пожеланию.

Сидящие за столом переглянулись, главный откашлялся.

– Хм-м… это мы проверим.

И после этих слов сидящий с краю, наверное, какой-то мелкий клерк, выскочил за дверь.

– Ты почему устроил драку, или ты был так пьян, что ничего не помнишь? – продолжил старик нагнетать.

– Я заступился за избиваемого ребенка, тем более девочку, – принялся объяснять, что заступился за девчонку подавальщицу и что был абсолютно трезв.

– Ты заступился за простую подавальщицу и говоришь, что был трезв. Она что, твоя любовница, какое тебе дело до какой-то серой мыши? И ты со спокойной совестью убил четверых горожан, да и еще трое вряд ли выживут, и покалечил шестерых стражников всего лишь потому, что эта девка плакала? – старик вылупился на меня с недоумением. Я пожал плечами.

– О развитом обществе говорит то, как оно относится к детям, если оно заботится о них, думает об их будущем, значит, это цивилизованное и развитое общество, потому что дети впоследствии все равно получают мир в свое пользование. И каким им его оставят, с какими нравственными устоями, зависит от тех, кто их воспитывал – родителей, правителей и просто окружающих их людей.

– Ты будешь мне рассказывать, как строить общество, да я… да ты… если только от герцога никто не придет, завтра тебе отрубят голову. Почему он не в кандалах, почему, я вас спрашиваю?! – завизжал старик, наливаясь синевой. Потом он вдруг закашлялся, посинел еще больше и упал лицом на стол.

Я всегда делал нелогичные поступки, вот и сейчас бросился к столу, растолкав остальных членов судилища, взгромоздил деда на стол и принялся делать ему массаж сердца. Через некоторое время сердце неуверенно стукнуло раз, затем еще раз, дед вздохнул, бледность стала отступать, и лицо стало розоветь.

– Его надо осторожно отправить домой и срочно показать лекарю.

Я вернулся на свое место, пока все бегали и суетились, стражники даже слова не сказали, только посматривали на меня осторожно.

– Может, мы с вами присядем, они еще долго носиться будут, чего стоять, вон и стулья освободились, – сделал я предложение и, видя, что стражники мнутся, вконец обнаглев, пошел, взял стул, отодвинул его от стола и уселся. Усевшись на стул, стал разглядывать себя, раньше у меня просто не было на это времени. Да, хорош, а со стороны, наверное, вообще мрак: рукав пошитого всего два дня назад камзола надорван, воротник тоже, карман оторван и болтается на двух стежках. Денег нет, ножа тоже, хорошо, что я не взял с собой пистолет, а может, и плохо, положил бы там всех обормотов по-быстрому и ушел бы, пусть потом ищут. Да… нож надо возвращать по-любому. Если никто не придет от герцога, то дело-то неважное. Ну, скажем, оружие я себе какое-никакое отберу. Я внимательно посмотрел на стражников, и они подобрались, напряглись и даже немного побледнели, как будто услышав мои мысли. Но это при условии, что меня не закуют в кандалы, как предложил тот старый сердечник.

Вот, спрашивается, на хрена я его откачивал… умерла так умерла, как говорится, так нет же, полез, еще бы искусственное дыхание ему сделал, рот в рот. Представив эту картину, я засмеялся, стражники вздрогнули и отодвинулись от меня еще дальше.

– Слышите, парни, сильно я там ваших покалечил?

Они замялись, потом один шепотом сказал:

– Одному челюсть сломали, другому руку, сержанту нос набок своротили и ребра поломали, теперь долго лечиться будет. – При этих словах они заулыбались, наверное, достал их в свое время сержант. – Ну и так, по мелочи, синяки, шишки, но много, у одного вообще все лицо синее. А убили вы Живоглота из ночной гильдии да троих его подельников, за них вам вообще премия положена. Так что убивать вас вряд ли будут, но штрафанут знатно, даже, может, больше, чем премия.

Тут в дверь заглянул капитан герцога и, увидев меня, заулыбался.

– Что, убивец, сидишь… Вот удивляюсь, чего ты еще этих не убил и не сбежал, совсем ленивым стал. Ну сиди, сиди, а я пойду разбираться, – капитан хохотнул и удалился. Стражники посмотрели на меня еще с большей опаской и отодвинулись еще дальше, хотя мы и так были в разных сторонах комнаты.

Через некоторое время капитан заглянул снова в дверь, осмотрел комнату и непонимающе уставился на меня.

– Чего ждешь, пошли, у меня дел еще воз и маленькая тележка, а тут с тобой возись.

– У меня вещи пропали, я без них не уйду.

– Какие вещи?

– Нож.

– Ты что, смеешься, в замке я тебе их десяток дам на любой вкус.

– Этот нож передается из поколения в поколение, – начал я придумывать.

Капитан грозно посмотрел на стражников.

– Что скажете?

– Надо спросить у дежурного офицера, – проговорил один из них.

– Ладно, пойдем поинтересуемся, может, что и найдем.

Пройдя по коридору, мы зашли в одну из комнат, в которой скучал мужчина моих лет.

– Привет, Вилем, – сказал капитан, – тут у моего вещи пропали, у тебя по описи что-то есть?

– Привет, Тедор, – ответил тот. – Этот разбойник твой? – кивнул он на меня.

– Мой, Вилем, мой, так что там с описью?

– Сейчас гляну, ты его в город не выпускай, или только под охраной, он вчера четверых прибил, ладно хоть с ночной гильдии, но еще из гильдии кожевенников человек пять при смерти, да наших шестерых покалечил. А, вот нашел, там кошель с сорока медяками и нож. Вот кошель. Слушай, ты нож не продашь? – обратился он ко мне. – Никогда таких не видел, и острый – жуть.

– Не могу, наследственный, от прапрапрадеда остался.

– А-а-а, тогда понятно, могли раньше делать, не то что сейчас. И как ты его вчера в ход не пустил, смотришь, половину ночной гильдии сегодня бы и похоронили, все нам работы меньше, – хохотнул он напоследок. У крыльца нас ожидало двое гвардейцев и четыре коня.

– Вы проводите его в замок, чтобы он нигде не заблудился, а ты по приезде приведи себя в порядок – и на доклад к герцогу.

С этими словами капитан вскочил на коня и умчался, мы же с моими сопровождающими не спеша поехали в замок. Меня, естественно, стали расспрашивать, что да как, ну а я не стал скрывать и немного даже приукрасил, так что до замка мы добирались весело.

Быстро умывшись и поменяв рубашку, я не стал надевать камзол, а так и пошел на доклад к герцогу и маркизу, по дороге заскочив в швальню и попросив отремонтировать одежду.

На этот раз меня проводили в библиотеку, оба – и герцог, и маркиз – рылись в каких-то свитках, но, отставив свои дела, принялись меня расспрашивать. Я сегодня рассказывал мои похождения уже в третий раз и красок не жалел. Они хохотали так, что в комнату стали заглядывать испуганные слуги, не понимая, что здесь происходит. Когда рассказ закончился и аристократы отсмеялись, мне снова задали вопрос по поводу любовницы. На что я им, так же как и, ратуше, рассказал про отношение к детям.

– Но она ведь уже взрослая, – сказал герцог, разглядывая меня, как будто видел в первый раз.

– Там, где я жил, она считается еще ребенком, и чтобы стать взрослой, ей надо прожить еще два года.

– А где ты жил? – тут же последовал вопрос от маркиза.

– Не помню, вот это вспомнил, фамилию вспомнил, а больше пока ничего.

– Что такое фамилия? – спросил герцог. Я на мгновение задумался.

– Это имя рода, – наконец пришло мне в голову.

– И как имя твоего рода? – спросил на этот раз маркиз.

– Дешин… Серж Дешин.

Герцог и маркиз переглянулись, потом герцог махнул рукой, отпуская меня, и я ушел.

По всей вероятности, людская молва уже создала мне ореол хладнокровного убийцы, и число моих жертв росло при каждом новом пересказе в геометрической прогрессии. Спускаясь по лестницам и проходя по коридорам дворца, я заметил, как народ старался убраться с моего пути, а если уже не мог, то замирал, прижавшись к стенам.

Все это меня позабавило, а с другой стороны, конечно, это было не очень приятно, ну кому понравится, что тебя считают отморозком, для которого человеческая жизнь ничего не значит. Пусть за моей спиной кладбище не из одного десятка жертв, но это были враги мои и моего государства. И все равно мы хотим выглядеть лучше, чем даже есть на самом деле. Да… как-то неловко вышло, но и жалеть не стоит, это же надо – здоровый мужик бьет в лицо по сути ребенка, девочку, и при этом считает себя правым.

Выйдя на улицу, я целенаправленно зашел к себе, переоделся в свою старую одежду и пошел на тренировочную площадку. На площадке были только проштрафившиеся, отрабатывали рубку и некоторые элементы защиты и нападения, что показал им я.

Я начал со снарядов, развивающих силу, чтобы разогреть мышцы, поднимал камни, пробежал пару кругов с бревном, потом проскакал с этим же бревном по чурбачкам, врытым на разной высоте, все убыстряя и убыстряя темп. Взял два меча и начал бой с тенью, меня охватило какое-то упоение, я рубился с врагами, лучшая защита – это нападение, и я нападал, нападал и нападал, последний враг, последний удар – я вложил в него всю силу. Все, враг повержен, я опускаю мечи и прихожу в себя, медленно осматриваюсь вокруг.

Все, кто находился на площадке, замерли и смотрят в одно место, я тоже перевел туда взгляд и остолбенел. В горячке боя с тенью или воображаемыми врагами я перерубил один из столбов для отработки рубки, сантиметров пятнадцать в диаметре. Перевел взгляд на меч в моей руке… Это уже не меч, так, больше на бумеранг похоже, теперь его только в переплавку.

– Наверное, подрублен уже хорошо был, вот и развалился, – проговорил я для окружающих, хотя прекрасно видел ровный срез, идущий наискось. Поставив мечи в стойку, повернулся и пошел с площадки, очень хотелось есть, я сегодня пропустил и завтрак, и обед. С мыслями о еде я поплелся к кухне, деньги есть, может, что-нибудь выпрошу у кухарок.

Но мне просто повезло. Узнав, что я целый день ничего не ел, мне навалили целую миску каши, вернее даже – мяса, с ложкой каши для разнообразия. Дали несколько сдобных булочек, предназначенных на ужин для хозяина замка и его гостей, и кружку сладкого компота. И при этом страшно обиделись, когда я предложил им за это денег.

Оказалось, все просто, женщины узнали, что я защищал девочку подавальщицу, которую даже не знал, жестоко избиваемую ночной гильдией и гильдией кожевенников. И в порыве благодарности готовы были кормить меня любыми деликатесами. Им ведь тоже достается периодически, женщина всегда стояла ниже на социальной лестнице по сравнению с мужчиной, так почему бы не сорвать плохое настроение и злость на том, кто ниже тебя.

Плотно покушав, я спокойно пошел к себе в комнату, теперь с голоду я точно здесь не пропаду.

Глава пятая

Правитель тонгирцев хлопнул в ладоши, и тот же час перед ним возник слуга, с поклоном ожидающий приказа.

– Позови ко мне верховного шамана, пусть, как закончит возносить хвалу богам и духам предков, сразу же придет ко мне.

Слуга попятился и исчез так же быстро, как и появился. Ильторн бросил в рот виноградину и прилег поудобней. Вот уже три года как он вселился в это тело, да, оно для него очень маленькое, хрупкое и ничего не умеющее, эти слабые ручонки и ножки просто… тьфу. Но пока другого ничего нет, и надо привыкать, вот он и привыкает. Три года назад он, самый маленький, нищий и презираемый демон, по сути, изгнанник последнего плана Арха Горх, вселился в этого человека. Ему говорили, что это сложно и при его слабеньких магических силенках невозможно, ему все-таки удалось вселиться в этого человечишку. То, что это некомфортно, неудобно и противно, то тут все правильно, а вот вселиться удалось очень даже легко. Просто бывший владелец этого тела был пьян, Арха Горх появился и рыкнул на него, и личность владельца тела испуганно забилась в самый дальний угол сознания и выглядывала только по приказу. Но сейчас все в прошлом, и Арха даже не знает, живо ли сознание прежнего хозяина или уже развеялось.

Почти в то же время, когда он захватил это тело, появился тут и какой-то сумасшедший жрец, он и пробил канал в его мир, который находился рядом. Теперь Арха иногда поглядывает, что там происходит, да таскает оттуда домашних животных. А здесь эти животные идут как чудища, вот драгон, который там выполняет такую же роль, как здесь собаки, или ербит, которого используют для грязных работ, уборки мусора и копки земли, тут ужасный трехметровый великан. Или взять тех же наор, они и дома выполняют роль погонщиков драгонов, ухаживают, кормят их, моют, а здесь все боятся просто заглянуть под капюшон и увидеть череп, обтянутый кожей.

Раньше он сам мог прислуживать только небогатым горожанам последнего плана мира Юртонга. Да и ту возможность потерял, когда перегрел подливу к национальному блюду на празднике. Его избил главный повар и выбросил на этот план, отсюда никогда никто не возвращался. Почему – он не знал.

Он долго прятался от всех, трясся от холода, и еще бы немного – и замерз бы насмерть, теперь он понимал, почему отсюда никто не возвращается, но повезло. Теперь он может приказать все, что ему захочется, он стал питаться эманациями страха и душами, заметно вырос, растолстел и обленился. Это нисколько не отразилось на теле, которое захватил, а вот настоящее его тело хорошело на глазах. Он очень надеялся, что лет через сто он наконец сможет принимать боевую форму. Он им еще всем покажет, он завоюет весь этот мир и будет править так, как захочет.

В дверь заглянул слуга.

– Великий, пришел верховный шаман.

– Пусть войдет, – разрешил Ильторн.

Худой и сморщенный старик вошел и, низко кланяясь, засеменил к ложу, на котором полулежал правитель тонгирцев. В свое время верховный шаман уговорил его начать завоевания, пусть не континента, но ближайших соседей точно. Почему жрец был так злобно настроен к соседям, он говорил, что только оттого, что от них очень часто приходилось отбиваться. И, в конце концов, надо показать силу, чтобы отбить охоту зариться на чужие земли и нападать. Но так ли было на самом деле, никто не знал. Старик стал засылать шпионов, подкупать окружение правителей, и они уже смогли захватить несколько вольных баронств и маленькое королевство. Но это окрылило и старика, и нескольких дворян, имеющих большой вес, и решение о войне приняли единогласно. Архе не хотелось воевать, ему и так было хорошо, но старик настаивал, и в конце концов он уступил, когда узнал, что ему необязательно лично принимать участие в битвах. Подумав, он дал полную свободу Бархасу, так звали шамана, и тот с радостью занялся подготовкой к войне. Даже создал совет из беков и вождей кланов, в принципе, тот мог бы просто приказать, но поступил хитрее, все вкладываются в войну и деньгами, и воинами, решение-то принимали они.

– Великий, да пребудет с тобой удача, да продлятся твои годы жизни, я сделал все так, как и договаривались, через три месяца мы проведем большое жертвоприношение, и никто не в силах будет закрыть проход в мир демонов. Мне надо накопить еще ингредиентов и жертв, – старик согнулся, кланяясь, и посмотрел на властителя тонгирцев красными, слезящимися от усталости глазами. – Прости, великий, но внучку маркиза Мекеля Доренье мы хоть и похитили, но довезти не смогли, ее отбили по дороге.

Ильторн, или Арха, махнул рукой.

– Нам это чем-нибудь грозит?

– Нет, великий, но маркиз очень влиятелен в Анторне, и можно было бы его заставить к нам прислушаться, шантажируя жизнью ребенка. Наши люди подкупили его прислугу и няню, которая под видом прогулки вывела ребенка за территорию дворца. Где мы обоих и схватили, но почему-то все равно быстро подняли шум и принялись искать малышку. Перекрыли все дороги, и в конце концов наших людей выследили, и Бажену, так зовут ребенка, отбили.

– Ладно, старик, отдыхай и копи силы, ты мне еще нужен.

Архе не нужен был большой канал в его мир, с большим каналом его быстрей вычислят, и кто знает, что сделают. Может, просто прибьют, ведь он воровал и драгонов, и ербитов, и наоров, воровал, а за воровство в мире Юторга только одно наказание – смерть. Ему нужен небольшой прокол, в который он мог бы изредка проникать, а все эти жертвы, камлания, призывы духов нужны в большей степени для антуража. Роль во всем этом играло заклинание из книги Хаоса, которую принес жрец другого народа, и это заклинание вплетали в песнопение жрецов, что поддерживало прокол. После пробоя появился местный божок, который стал грозить и пытался извлечь его из тела, но ничего у него не получилось. Поначалу Арха хотел просто тихонько жить, никого не трогая, но попробовал однажды эманации страха и душу умирающего… Он уже больше не мог от этого отказаться, это как дым пурпурного лотоса, который иногда вдыхали аристократы его мира. Арха усмехнулся и снова бросил в рот виноградину.

* * *

Вчера капитан повел меня в оружейку замка и предложил выбрать любое оружие, которое мне глянется. Я долго перебирал, пока не остановил свой выбор на парных мечах – немного изогнутые, но с отличной балансировкой, очень хорошо легли в руку, словно были сделаны под меня. Правда, они были кое-где тронуты ржавчиной, но сталь у них была хорошая. Выбрав мечи, я заказал к ним ножны и ремни крепления, а сам принялся их оттирать и полировать. Возился целый день, пока не довел их до хорошего состояния и лезвия не стали гладкими и блестящими.

А через неделю мы вместе с маркизом, его малолетней внучкой и сестрой (как оказалось, та женщина из кареты была его сестрой), а также с тремя десятками гвардейцев герцога отправились дальше в столицу. Раны маркиза зажили, пусть и не совсем, но неотложные дела, ждавшие его в столице, просто больше не оставляли времени на лечение. Да и до столицы еще неделя пути, и это при том, если не будет никаких задержек в дороге.

На ночевки останавливались на постоялых дворах, принадлежащих короне, рядом с частными постоялыми дворами часто располагались и королевские. В принципе, почти ничем они не отличались, кроме одного: государев человек, едущий по делам службы, мог перевести оплату за услуги на свое ведомство, получить, если надо, новых коней или небольшой заем, если поиздержался в дороге. Все было открыто, честно и быстро, управляющий получал все затраты с десятипроцентной надбавкой. Располагались такие постоялые дворы в одном конном переходе друг от друга, если на дороге был частный двор, то снова в одну и вторую сторону от него строились следующие постоялые дворы. Вообще, как я заметил, королевство было небедным, и народ не был забитым и безропотным.

Уже наступила осень, и по утрам стоял довольно сильный туман, он, конечно, постепенно развеивался, когда вставало солнце, но чем дальше мы двигались на север, тем солнца было меньше и меньше. На четвертый день пути на нас напали. Не успели мы отъехать и на пару километров от места, где ночевали, как вдруг из тумана вылетели стрелы, они летели плотно, и сразу же раздались крики раненых, и несколько человек упало с коней. Гвардейцы плотно окружили карету и закрылись щитами, я щита не имел, спешился и, согнувшись, чтобы быть менее заметным, побежал в сторону, чтобы попытаться зайти лучникам с тыла.

Двигался быстро и осторожно, на ногах были мягкие сапоги, и если я в берцах умел ходить бесшумно, то в этой обуви тем более не сплоховал. Метров через тридцать бега на полусогнутых я лег и пополз. Хорошо, трава высокая. Туман стоял стеной, и я чуть не воткнулся в одного из лучников. Выдал его басовитый гул тетивы, я затаился и зашел к нему сзади, и когда осталось метров пять, достал сюрикен и сильно метнул, Стрелок, тихо всхлипнув, упал лицом вперед, а я так же тихо переместился чуть в сторону и увидел еще одного, с ним поступил так же. Я успел уничтожить четверых, когда вдруг в спину меня ударило словно кувалдой. Я сделал вид, что убит, и упал, только падал я на спину и сжал рукой нож.

– Ворон, посмотри, там вроде бы кто-то не наш, я его, кажется, убил, ты ближе всех, проверь, – проговорил негромко невидимый стрелок на языке тонгирцев. Послышался шелест травы, и из тумана вынырнул вначале силуэт, быстро превратившийся в молодого мужчину небольшого роста. Я смотрел на него из-под опущенных ресниц, парень был очень молодой, почти мальчишка, и, по всей вероятности, сильно боялся, поэтому он потыкал в меня луком и, развернувшись, проговорил в туман:

– Ентобар, он мертв, что делать? Ох он и здоровый.

– Обшарь его, гвардейцы богатые, и побыстрей, скоро будем уходить.

Парень наклонился надо мной, и я ударил его кулаком в горло, а второй рукой закрыл рот. Тот молча свалился прямо на меня, я перевалил его и пощупал пульс, не убил ли – нет, пульс бился. Оставил пацана и пополз в ту строну, откуда слышался второй голос. Через некоторое время увидел мужика с седыми усами и бородой, он, отвернувшись от меня, издал крик сороки и двинулся в ту сторону, где был недавно я. Пропустив его мимо себя, я, распрямившись, кинулся на него. Все-таки это был опытный воин, в последний момент он что-то почувствовал и стал разворачиваться, выхватив кинжал. Но больше ничего он сделать не успел, я ткнул его за ухом костяшками пальцев, и он упал мне под ноги. Схватив его за шиворот, я побежал, волоча его по земле, к карете, по пути прихватив и мальчишку.

Гвардейцы так и стояли, закрывшись щитами и окружив карету, правильно рассудив, что в туман двигаться опасно, да и боялись. Надежней дождаться или неприятеля, или выхода солнца и рассеивания тумана. Если выскочит неприятель, то победить тридцать гвардейцев не так просто, и надо не менее сотни тонгирцев, даже если с ними будут драгоны. У гвардейцев есть пики, и так их не возьмешь, кроме того, у них хорошие брони и умение владеть мечом намного выше.

Увидев меня с двумя тонгирцами в руках, сказать, что они удивились, значит ничего не сказать. Перед моим появлением как раз прекратили стрелять, они, наверное, решили, что я всех врагов убил. Отмахнувшись от вопросов, я потащил ветерана на другую сторону кареты, чтобы мне никто не помешал его допросить. Ну мало ли, а вдруг его подчиненные решат, что надо его ликвидировать, чтобы мы ничего не узнали. Я решил на всякий случай обезопаситься, оставив мальчишку им, и попросил поговорить с ним.

Вылил флягу воды на лицо моей добыче, дополнительно похлопал по щекам, и ветеран, так я его окрестил, начал приходить в себя. Нет, поймите правильно, я не кровожадный маньяк, но и излишним человеколюбием в отношении тех, кому хочется меня убить, тоже не обременен. А еще меня учили проводить экспресс-допрос в полевых условиях, я знал, куда ударить, где нажать, чтобы допрашиваемому небо с овчинку показалось и при этом он был бы способен все рассказать.

После беседы с тонгирцем выяснилось, что нас на пути ждет еще не одна засада. Гвардейцы посматривали на меня со страхом и спешили уйти с дороги. Туман уже разогнало поднявшееся солнце, и я, оттерев руки от крови, прошелся там, где недавно прятались нападавшие, собрал трофеи и свои сюрикены.

Потом переговорили с командиром гвардейцев и маркизом, определились с порядком движения, назначили авангард, арьергард и фланговое охранение, мне же достался свободный поиск. После начала движения я выдвинулся вперед и двигался в полукилометре от авангарда.

Еще одно нападение было совершено под самый вечер, когда на землю начали опускаться сумерки, из-за небольшой рощицы вылетело не менее полусотни конников, и они устремились в атаку на охрану кареты. При этом могу сказать с уверенностью, что это были не тонгирцы, правда, нападавшие просчитались, пусть их и было в два раза больше. Но когда они все втянулись в схватку, сзади ударили гвардейцы, находившиеся во фланговом охранении. Я оказался в самом центре схватки, и пришлось вертеться, отражая удары и разя в ответ. Бой был яростный и быстрый, гвардейцы успели приготовиться к встрече противника и даже смогли бросить сюрикены в нападавших. Что оказалось для врага неожиданностью, кто-то попал, кто-то нет, но это сразу внесло в ряды нападавших небольшую неразбериху.

На меня налетел, яростно визжа, мордатый воин в добротных доспехах и попытался меня зарубить, я отбил его меч и сам ударил и, не глядя, что там с ним происходит, сразу же отразил нападение следующего. Затем еще и еще, поворот влево, вправо, блокировка удара, сам наношу удар, снова блокировка, и так много раз, только успевай поворачиваться. Сзади меня двигается пара гвардейцев, прикрывая спину, это хорошо, потому что оглянуться назад просто нет времени. И вдруг враги закончились. Мы пробились сквозь строй нападавших и оказались у них за спиной. Ни на мгновение не задерживаясь, развернулись и снова вклинились в порядки противника.

Продолжался бой недолго, враг вдруг развернулся и кинулся уходить, преследовать его никто не стал. Отдышались, посчитали потери, было четверо убитых и трое раненых, а если прибавить четверых раненых утром, то отряд уменьшился чуть ли не вполовину. Правда, врага положили не в пример больше, но если произойдет еще пара таких нападений, то защищать карету будет некому. Уже стемнело, и надо было принимать решение, оставаться здесь или двигаться дальше. Опасно было и то и это, потому что у врага была возможность маневра, а у гвардейцев ее не было, они привязаны к карете.

Решили остановиться, но дальше по дороге, еще надо было предать земле павших гвардейцев. От последнего решили отказаться, так как копать было нечем, собрали трофеи, поймали с десяток коней и, отъехав от места схватки, стали устраиваться на ночлег. Выставили посты и секреты, хорошо, что на всякий случай брали с собой и провиант, и даже несколько палаток. Наспех сварили какую-то похлебку, накормили раненых, поели сами, и все стали устраиваться спать. Палаток, естественно, не хватило, поэтому половине гвардейцев, включая посты и секреты, досталось спать на свежем воздухе.

Я устроился чуть в стороне, кинул на землю попону и укрылся колючим, но теплым одеялом из овечьей шерсти, которое мне подарил кузнец перед отъездом. Заснул на удивление быстро и спал без сновидений. Разбудило меня чувство опасности, я открыл глаза и осмотрелся, не шевелясь, только медленно поворачивая голову. Метрах в пяти от меня двигались какие-то размытые тени; попытался приглядеться, но взгляд постоянно соскальзывал, и тем не менее понятно было, что это враг. Удивительно, как они пробрались мимо гвардейцев, охраняющих лагерь. Раздумывать было некогда, и я медленно, чтобы не привлечь внимания и не заставить врагов действовать быстрей, потянул из кобуры под мышкой пистолет.

Тихо повернулся и попытался прицелиться, с большим трудом, но мне это удалось. Повезло, двигались они от меня и на фоне тлеющих костров были хорошо различимы. Плавно нажал на курок, выстрел в ночной тишине раздался как гром среди ясного неба, я увидел, что тот, в кого целился, упал. И в этот момент пропало наваждение, я стал нормально видеть эти тени, они приобрели четкие очертания, и я стал быстро стрелять. Выстрелить удалось пять раз, но попал всего лишь четыре раза, лагерь проснулся, и стрелять было опасно, чтобы не зацепить своих. Сунув пистолет в кобуру, схватил свои мечи и стал спокойно ждать, побегут обратно – встречу, а не побегут, так там и без меня справятся.

Все-таки несколько человек бросились обратно, и я одного зарубил, а одного сбил с ног и оглушил. Пока он валялся, а лагерь гудел как потревоженный улей, собрал свою постель и, прихватив пленного, потащил в лагерь. Дотащив его до первого костра, бросил под ноги ближайшему гвардейцу.

– Присмотри, потом с ним поговорю, – попросил я его, а сам пошел к палатке маркиза, где уже собрались несколько человек. Не успел подойти, как на меня накинулся Арум, гвардеец, который бросил в меня звездочку во время показательного боя.

– Ты где был, почему ты шатаешься, где тебе вздумается?

Я был просто ошарашен, но тем не менее ответил:

– Во-первых, я, как и ты, спал, во-вторых, кто ты такой, чтобы задавать мне такие вопросы, ты что, стал заместителем маркиза?

После этих слов народ начал посмеиваться. Арума не любили, отец его был купцом, и почему он оказался в гвардейцах, было непонятно. Человеком он был злопамятным и, по слухам, наушничал герцогу о разговорах и обо всем, что происходит в казармах. Но так как пойман ни разу не был, все так и оставалось на уровне слухов.

– Может, это ты навел их на нас, – не унимался тем не менее Арум.

– У тебя, наверное, при падении на ристалище последние мозги вылетели, – проговорил я, и народ стал откровенно ржать.

– А ну, прекратили! – приказал маркиз, появляясь из палатки. – Ты кто такой? – уставился он на Арума. – А ну, отстань от него. Где старший охраны, проверить посты и секреты!

– Да, ваша светлость, сейчас их как раз и проверяют.

– Хорошо, как вернутся, пусть доложат, всем разойтись, проверить соседей и раненых. Серж, зайди ко мне, – проговорил маркиз и скрылся в палатке. Я последовал за ним.

В палатке горела свеча, стоявшая на столе.

– Присаживайся, я так понимаю, это ты поднял тревогу, чем-то громко хлопая, как тогда на дороге, наверное, это какое-то оружие.

Я замялся, врать не хотелось и не хотелось отвечать на последующие потом вопросы, если отвечу утвердительно. Но маркиз не стал развивать дальше эту тему.

– У нас вас называют воинами сумеречного ордена, почему так называют, я не знаю. Я хочу тебя попросить об одолжении, если вдруг со мной что-то случится… Подожди, дай мне договорить, – видя, что я хотел что-то возразить, остановил он меня. – Во что бы то ни стало надо спасти Бажену, дай мне слово, что ты это сделаешь.

Я не смог отказать ему в этой просьбе и поклялся, что выполню то, о чем он просит. Получив от меня клятву, которой добивался, маркиз отпустил меня.

Поспать мне уже так и не удалось, после того как я покинул палатку маркиза, вспомнил, что мне надо поговорить с моим пленником, о котором я маркизу даже не обмолвился. Поискав глазами кострище, возле которого оставил пленника, направился к нему.

Человек, захваченный мною, и близко не напоминал тонгирцев, те были ростом не более метра шестидесяти, черноволосые, смуглые и круглолицые, чем-то напоминавшие наших бурят, в общем, такой азиатской наружности. Этот был белобрыс, наверное, чуть больше метра семидесяти ростом, со скуластым, немного вытянутым лицом и серыми глазами. Подойдя нему, я внимательно его осмотрел и, присев перед ним на корточки, поинтересовался:

– Ну что, может, поговорим, а то ворвались ночью, ни слова, ни полслова, даже здрасте не сказали. – Те, кто сидел возле костра, да и сам пленный, были удивлены началом разговора. Но все же он отвернулся от меня, давая понять, что не намерен разговаривать.

– Ты, конечно, можешь попытаться молчать, но это тебе, кроме боли и потери кое-каких частей тела, ничего не даст. Рано или поздно ты все равно заговоришь, тогда зачем эти все жертвы? Ну, так как… поговорим?

– Что тебе надо, спрашивай, я простой воин, мало что знаю, – нехотя произнес пленник.

– Ну вот и хорошо, а то, что ты мало знаешь, так это я сам понимаю. Скажи мне, кто ты и кто тебя направил напасть на нас ночью и зачем.

– Я Марк Пастин, воин князя Урлова, это его воины и по его приказу напали на вас вечером и ночью, цель одна – убить маркиза. Все знают о разногласиях и давней вражде между семьями маркиза и князя.

– Странно, что действуете вы заодно с тонгирцами, ты можешь что-то сказать по этому поводу?

– Я не знаю, при чем здесь тонгирцы, мы действовали сами по приказу князя, об остальном надо спрашивать не меня.

– Как вы прошли охрану лагеря?

Пленный удивленно посмотрел на меня.

– Мы просто отвели им глаза.

Я посмотрел на сидевших вокруг костра и прислушивавшихся к разговору гвардейцев, и те согласно закивали. Ну что же, я узнал, что хотел, и, получив в руки кружку с горячим напитком, присел у костра, попросив кого-нибудь передать то, что сказал Марк Пастин, маркизу.

На кострах уже готовили утреннюю похлебку, первые лучи солнца окрасили небо, начинался новый день. Получив миску с утренним завтраком, я быстро его проглотил и, оседлав коня, был готов к движению.

До столицы было еще три дня пути, и эти дни, по всей вероятности, будут очень напряженными и, может, даже окрашены кровью и болью. Действуют ли наши враги заодно или отдельно друг от друга, не имеет значения, от своих планов они вряд ли откажутся.

Движение наше замедлилось, но зато увеличились охранные действия, гвардейцы шастали впереди и сзади движения, прочесывали опушку леса. Наконец часа через четыре после начала движения мы достигли постоялого двора, до которого не успели доехать вчера. Решили остановиться до завтрашнего дня, отдохнуть и привести себя в порядок.

Маркиз с сестрой и внучкой заселились в комнаты, на этаже установили пост, там же поселили и раненых, ну а мне и гвардейцам предложили сеновал под навесом или ночевку в палатках.

Постоялый двор был небольшой, и поэтому готовил еду он только на аристократов и раненых, а всем остальным готовить пришлось самим, единственно, что пообещали нам, это свежий хлеб. Запылали костры, запахло готовящейся пищей, народ заметно приободрился, а что еще надо служивому – это отсутствие опасности и горячая пища. Воины везде одинаковы ментально, не надо ничего загадывать наперед, сейчас главное – выполнить приказ и выжить, а все остальное потом. Так думал я там, в своем мире, думают точно так же и гвардейцы этого мира. После обеда народ занялся каждый своим. Кто-то правил меч, кто-то зашивал прорехи на одежде и ремонтировал снаряжение. Я решил постираться и обмыться, поэтому и пошел договариваться с хозяином постоялого двора о стирке и мыльне. Хозяин был не против, но сказал, что постирать смогут только вечером, все люди заняты. А если хочу стирать сам, то пожалуйста, воды горячей сейчас принесут, и он показал, где я это все могу делать – и постираться, и вымыться.

Я, прихватив сменную одежду, в которой сюда попал, направился в мыльню, которую использовали и прачки. Проходя мимо одного из подсобных помещений, дверь которого была закрыта неплотно, я услышал тихий разговор и узнал голос говорившего. Это был Арум, второго голоса я не знал, а в щель ничего нельзя было разглядеть.

– Ты сейчас под любым предлогом мчишься в село и передаешь сотнику князя, что маркиз и сопровождающие остаются тут до утра. Если он скрытно ночью подойдет, то мы с тобой откроем ему ворота и калитку, а охрану напоим сон-травой. Потому что лучшего момента уже не будет.

Что еще они говорили, слышно не было, потому что понизили голос.

Я осторожно на цыпочках отошел от двери и вернулся в обеденный зал, хорошо, там никого не было, и я сделал вид, что только вошел.

– Эй, хозяин, – крикнул я, – ну что там с горячей водой, принесли?

– Носят, сеньор, можете идти стирать, – ответил тот, выходя из кухни и вытирая руки передником.

– Пусть кто-то из слуг отнесет туда одежду, а мне надо подняться к маркизу.

– Хорошо, сеньор, оставьте одежду тут.

Я положил одежду на лавку и поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж. У лестницы на втором этаже сидели на стульях два гвардейца, увидев меня, даже не пошевелились. Я, конечно, понимаю, что устали ребята, но и так охранять – это не дело. Но лезть с указаниями я не собирался, своих забот хватает.

Подошел к двери, постучал и, услышав ответ, вошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Маркиз рассматривал какой-то свиток и, увидев меня, отложил его в сторону.

– Что ты хотел, Серж? – спросил он, устало потерев лицо. Я подошел к столу, присел без приглашения на стоявший рядом стул и принялся рассказывать, что слышал. Когда закончил рассказ, маркиз вскочил и забегал по комнате.

– Вот же подлец, – повторял он, потом остановился и уставился на меня. – Что ты думаешь?

Я пожал плечами.

– Есть несколько вариантов решения проблемы, могу перечислить.

– Давай, я слушаю, – маркиз наконец присел напротив меня и приготовился слушать.

– Мы делаем вид, что ничего не произошло, и, как только стемнеет, закрываем ворота и хватаем Арума, через него выходим на второго или сколько их тут есть. У них должен быть какой-то знак, чтобы просигналить, что все идет по плану и можно начинать атаку. Подадим этот знак и, приготовившись, встретим неприятеля здесь. В этом есть изъян – мы не знаем количество противника. А нас довольно мало. Второй вариант – берем Арума и узнаем у него все, что знает, после чего вяжем посыльного, когда появится. Когда стемнеет, осторожно выезжаем, оставив карету на постоялом дворе, тихо и скрытно верхами уходим в сторону столицы. Тут тоже несколько вариантов, движемся по дороге ночью, а потом днем спим в лесу, или так же, как и раньше, только едем верхом. Конечно, с ребенком верхом добираться сложней, но, думаю, все равно возможно.

Маркиз задумался, снова начал бегать по комнате, потом, открыв дверь, приказал позвать командира гвардейцев и хозяина постоялого двора.

Когда те пришли, мне снова пришлось повторить рассказ, командир гвардейцев реагировал очень резко, готов был тут же бежать и резать предателя. А вот хозяин постоялого двора был более рассудителен, он упомянул, что есть подземный тайный ход, который выходит в овраг в ста метрах от двора. А также он знает курьера, потому что буквально только что у него работник, взяв телегу, отправился за свежей зеленью и молоком для внучки маркиза. Причем предложил это сам, заявив, что молоко на леднике скисло. Решили все-таки, как стемнеет, ехать верхом и направляться по дороге в город Матенборг, который был у нас по пути движения, там набрать еще охраны или вызвать гвардейцев из столицы, до которой оставалось даже меньше дневного перехода.

Когда командир и хозяин ушли, я предложил маркизу порыскать по округе, потому что обязательно после возврата курьера будут наблюдатели. Маркиз дал добро и предложил выпустить меня через подземный ход. Я экипировался, взял мечи, сюрикены, свой нож и пистолет – его использовать буду только в крайнем случае. Хозяин постоялого двора провел меня в погреб, там отодвинул одну из бочек и повернул рычаг, скрывавшийся за ней. Один угол погреба треснул, и часть стены отошла в сторону, открылся проход; он взял факел, торчавший в стене, и зажег его от свечи. Затем махнул мне рукой, увлекая за собой, и мы отправились по проходу.

Глава шестая

Подземный ход был довольно просторным, даже я шел не пригибаясь, а по ширине можно было идти двум человекам, стены и свод были выложены камнем, воздух был немного затхлый и местами было много паутины. Метров через сто мы наконец уперлись в дверь выхода, и хозяин постоялого двора, передав факел мне, стал открывать дверь. Все это он делал аккуратно и тихо, дверь тоже открылась без скрипа, видно, за ней следили и тщательно смазывали навесы. В подземелье проник солнечный свет, на расстоянии полуметра от двери рос огромный куст, который полностью закрывал вход в подземелье.

– Я не буду закрывать дверь, тебе лучше будет вернуться так же, по возвращении найдешь меня, я все закрою как положено. Будь осторожен и аккуратен, чтобы не засветить вход.

С этими словами он прикрыл дверь, а я присел и стал прислушиваться. Но все было тихо, и я, раздвинув ветки, осторожно выбрался наружу и огляделся. Выход был сделан в небольшом каменном массиве, выходящем из земли, все вокруг заросло деревцами, кустарником и довольно высокой травой.

Еще перед выходом я осмотрел территорию и пришел к выводу, что наблюдать можно незамеченным только отсюда. Лес был довольно далеко, а остальная территория – это дорога и поле вокруг постоялого двора. Осмотревшись и сориентировавшись, решил немного обследовать овраг и стал осторожно передвигаться от куста к кусту. Нашел приемлемое место для наблюдения за постоялым двором и спрятался в растущих вблизи кустах.

Где-то через час услышал конский топот, а затем негромкий разговор, разговаривало несколько человек.

– Лимар, стреножишь коней и оставайся при них, и смотри мне, не вздумай спать, шкуру спущу.

В ответ раздалось какое-то бухтение, но я не разобрал. Осторожно раздвинув ветки, стал всматриваться в то место, откуда слышались звуки, но ничего не было видно из-за растущих кустов и деревьев. Наконец в поле зрения появились два воина в кольчугах и шлемах, напоминающих кабассет. Устроились они примерно там, где я и предполагал. Я их не видел, от меня они были скрыты кустами, но и меня невозможно было заметить с их стороны. Просидев где-то с час, я осторожно выбрался из кустов и отправился навестить того, кто остался с конями.

Парень мирно похрапывал под кустом, невзирая на предупреждение, я его тихо толкнул и, когда он открыл глаза, ударил ножом в сердце, одновременно зажимая ему рот. Дождавшись, пока прекратятся судороги, вытащил нож, отер о его штаны и двинулся в обратный путь.

На полпути к месту, где сидели наблюдатели, я услышал шаги и попытался спрятаться в траве у небольшого чахлого деревца. Но все оказалось бесполезно, этот гад пер прямо на меня, правда, он меня не видел, пока я не встал в полный рост. Вначале он даже вздрогнул и отступил от неожиданности, но увидев, что на мне нет никакой брони, лишь серая футболка с коротким рукавом, посчитал меня легкой добычей и даже улыбнулся, вынимая из ножен меч.

Растягивать схватку мне было невыгодно, и я тоже вынул из ножен мечи и шагнул ему навстречу. Наверное, он не ожидал того, что произойдет дальше, поэтому ударил первый и без изысков. Я заблокировал его меч, а вторым ударил по ноге, выглядывающей из-под кольчужной юбки. Раздался вой от боли разрубленной ноги.

– Изам, что там такое? – раздался взволнованный голос третьего. Я не стал ни выдумывать, ни затягивать, ударил этого Изама по шее, почти перерубив ее, и бросился бежать к третьему. Тот тоже вылетел мне навстречу уже с мечом в руке и не бросился, как предыдущий, в атаку, а стал ждать, что сделаю я.

– Может, сдашься? – предложил ему я. – Останешься жить.

– Останусь, конечно, это тебе не сзади нападать, – он предположил, что я напал на его напарника сзади, его тоже подкупило отсутствие на мне даже кожаной рубахи.

– Ну, как хочешь. – И я первый сделал выпад. Парень отбил мой удар, а от второго меча попытался отскочить назад, но запнулся и упал. Я наступил ногой на руку, державшую меч, и поднес к его горлу свой.

– Я же говорил, сдавайся, что ответишь сейчас?

– Да пошел ты! – И он попытался вытащить кинжал и ударить им в ногу, стоявшую на его руке.

– Как хочешь, – проговорил я, протыкая ему горло. Собрав оружие, брони и оседлав коней, решил нарушить договоренность и, объехав овраг, поскакал к воротам постоялого двора.

У ворот спешился и спокойно завел коней и зашел сам, огляделся, но Арума нигде не увидел. Гвардейцев, что стояли на воротах, попросил закрыть ворота и никого не выпускать, если они хотят, то через несколько минут им скажет это и маркиз, как только я до него дойду. Видя, что со мной несколько чужих коней и чужое оружие, они без разговоров закрыли ворота.

– Не знаете, где Арум? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Его маркиз вместе с сержантом вызвал к себе, и что-то давно их нет, – ответил мне один из гвардейцев.

– Присмотрите за животными, – кивнул я на коней и пошел к зданию. В обеденном зале хозяин протирал кружки и о чем-то беседовал с подавальщицей. Я ему кивнул и поднялся на второй этаж, услышав, как хозяин сказал ей, что пойдет посмотрит, что из мясного еще есть на леднике.

Гвардейцы уже не просто сидели, а топтались у лестницы и остановили меня, попросив подождать. Один постучал в дверь комнаты маркиза и, получив указания, показал второму, что меня можно пропустить.

В комнате маркиза находились командир гвардейцев, сам маркиз, Арум – связанный и с кляпом во рту – и какой-то плюгавенький мужичок с огромным фингалом под глазом, также связанный и с кляпом.

– Ну что? – спросил маркиз, как только я переступил порог комнаты.

– Было трое наблюдателей, кони и оружие их во дворе, – доложил я. – А эти чего еще живые? – спросил я и подмигнул.

– Да вот тебя ждем, – ответил маркиз.

– С кого начнем? – кровожадно улыбаясь, добавил командир гвардейцев.

– Да с кого угодно, только давай пока одного за дверь вытащим, а со вторым поговорим, – предложил я, – а лучше вообще их в сарай перетащить, и мало кто что видеть будет, и хозяина не подставим. Раненых-то тут придется оставить. А вообще сами решайте, вам видней.

– А как их вытащить, чтобы не видели? – удивился маркиз.

– Сейчас покажу, – сдергивая с кровати покрывало, сказал я и принялся заворачивать в него Арума.

– Иди глянь, чтобы никто из обслуги не попался мне навстречу, – попросил я командира, взваливая куль с Арумом на плечо. В общем, перенес я агентов неприятеля в конюшню, рассадил их подальше друг от друга, первым вытащил кляп у мужичка, тот сразу же, захлебываясь, принялся мне отвечать на все вопросы. Что воинов княжеских всего-то два десятка осталось и что их командир очень уж сомневался нападать сегодня ночью. Согласился, лишь когда узнал, что сонного зелья в котел за ужином подсыплют да ворота откроют. Оказалось, у них очень много раненых, и он ждет подкрепление, за которым послал гонца к князю. Я похлопал мужичка по плечу и, схватив за голову, резко крутанул, ломая позвонки. Хрустнуло, и я опустил тело на землю, за спиной командир гвардейцев шумно сглотнул.

Я не повернулся, не стал вводить мужика в неудобное положение, не привыкли они вот так вот спокойно убивать. В бою – пожалуйста, никто не поморщится, хотя кровь там льется рекой, а вот так вот спокойно и расчетливо не могут, тут еще существуют кодексы чести и поведения. И даже то, что он прекрасно понимает, что их предали и продали и что ночью их резали бы сонных – все равно ему это не по душе.

Со вторым я вообще не знал, о чем говорить, подошел, выдернул кляп, посмотрел ему в глаза.

– Почему ты предал своих товарищей, ты же ел с ними из одного котла, как же так?

– Ты ничего не понимаешь, это деньги, и неважно, как они тебе достаются, это деньги, я не собираюсь быть таким же нищим, как эти отбросы. Гвардейцы они, посмотрите, что их ждет после службы, а если станешь калекой – только побираться на паперти храма. Я тоже мечтал о подвигах, о рыцарском долге и прекрасных дамах, а тащу эту долбаную службу – пыль, грязь, клопы, постоянные придирки сержанта. Все, хватит, прав был отец, когда назвал меня идиотом, а я все не верил, думал, что он ничего не понимает. Да, я предал, и еще раз бы предал, подвернись такое дело, и вернусь домой с деньгами, чтобы удивить отца, а эти гвардейцы – они же бывшие крестьяне, как были нищими, так ими и останутся.

Он еще что-то говорил, но я уже не стал слушать.

– У тебя есть к нему вопросы? – спросил я командира гвардейцев. Тот стоял бледный и просто отрицательно махнул головой, и тогда я так же, как и предыдущему, сломал Аруму шею. Брезгливо вытер руки пучком сена и вышел из конюшни.

– Там он что-то про деньги говорил, ты пошли кого-нибудь, пусть пороются в вещах или сам посмотри, и, думаю, стоит поделить между ранеными, да и родным убитых, если хватит, передать. А там как знаешь, сам смотри.

Пошел, доложил маркизу о том, что узнал, было интересно, какое решение он примет. Маркиз выслушал меня, походил, подумал и сказал, чтобы через час все были готовы выдвигаться, и попросил прислать к нему командира и хозяина, что я и сделал.

Через час мы покинули постоялый двор, захватив с собой и раненых, и убитых лазутчиков – этих просто решили выбросить подальше, чтобы хозяину было меньше проблем. Я так понимаю, хозяин был штатным сотрудником тайной стражи, и маркиз был его непосредственным начальником. Ну а как по-другому? Постоялые дворы, принадлежащие короне, сами по себе напрашиваются наводнить их сотрудниками тайной стражи. Тут и разговоры проезжающих, и высказывания развязавших языки после выпитого, и разговоры в постели доступных подавальщиц и других особ женского пола. Клондайк для сбора слухов.

Ехали все верхом, окружив аристократов, сестру маркиза нарядили в мужские штаны под платьем, и она, как завзятый гвардеец, сидела в мужском седле и ничуть не смущалась. Бажена сидела на руках у маркиза, но в любой момент ее могли пересадить к кому-нибудь еще. На удивление спокойный и рассудительный ребенок, мне показалось, ей даже нравится ехать верхом. Я, как и в прошлый раз, ехал впереди, чтобы в случае какой неприятности вовремя предупредить двигавшийся за мной караван.

Так как выехали мы поздно, часа через три встала дилемма останавливаться на ночлег или продолжить движение. Маркиз приказал продолжить движение, и мы, не останавливаясь, гнали и гнали коней рысью. Малышка спала на руках у кого-то из гвардейцев, ее так и передавали все время из рук в руки. Ночи уже были холодные, по утрам виден был уже иней на траве, близилась поздняя осень, а за ней зима.

К городу мы подошли часов в десять утра, все-таки ночью скорость передвижения упала до минимума, да и останавливаться пришлось, чтобы дать отдых коням, напоить их, да и самим выпить по кружке травяного отвара, который здесь использовали как чай.

В городе маркиз сразу же отправился к ратуше, чтобы поговорить с бургомистром. Через некоторое время нам предоставили выморочное здание какого-то купца, пропавшего в своей очередной поездке. Вдова, по всей вероятности, продала его городу. Здание было большим, к нему примыкали склады и конюшня да другие подсобные помещения.

Через некоторое время прибыли две молоденькие служанки и женщина кухарка, уже в возрасте, которая с собой привезла горшки, кастрюли и остальные хозяйственные принадлежности. Перекусив уже надоевшей кашей, я немного отдохнул и решил пройтись по городу, надо было купить себе теплый плащ, в рубашке и камзоле я уже мерз. Да и хотелось съесть кусок прожаренного мяса, поэтому думал зайти в местный общепит.

Прошел по улицам, направляясь к местному базару, вот никак не могу привыкнуть я к этим средневековым городкам. У герцога было еще более-менее, там хоть как-то следили за порядком и чистотой, здесь же нечистоты стекали в небольшие канавы, отравляя своим амбре округу – вонь, мухи, грязь, хорошо, что была уже осень и мух почти не было. Кроме всего прочего, надо было внимательно смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в отходы жизнедеятельности лошадей, собак и даже людей. Наконец достиг рынка, прошелся по лавкам, готовой одежды не было, за исключением уже ношенной и, как я полагаю, снятой с мертвецов или убитых. Народ здесь не брезгливый и спокойно разбирал и носил этот, так сказать, секонд-хенд, да и доходы многих не позволяли быть переборчивыми.

Наконец нашел одну лавку, на вывеске которой были нарисованы иголка с ниткой, за конторкой сидела пожилая женщина с остатками былой красоты на лице. Увидев меня, она встала.

– Чего желает молодой господин?

– Я хотел бы узнать, вы можете пошить мне теплый плащ?

– Конечно, сеньор, – засуетилась она, – вот, можете выбирать материал. – Неизвестно откуда в ее руках вдруг оказалась стопка сшитого между собой материала. – Сеньор будет шить осенний плащ или зимний? Если зимний, то какую подкладку желает господин: у нас есть овчина, лиса и волчий мех. Я бы посоветовала господину, если он не стеснен в средствах, лису – прекрасный мех, зверь добыт прошлой зимой, великолепный подшерсток, вот посмотрите сами, – тарахтела женщина.

– Скажите, а как долго вы будете шить? – наконец вставил я слово.

– Ну, это тоже зависит от средств господина. Нет, за день мы, конечно, не пошьем, но за два дня вполне возможно.

– Ну, тогда так, – взял я инициативу в свои руки, – плащ шьем из вот этого материала, – показал я на тонко выделанную кожу черного цвета, – делаем ему подкладку, как на осенний плащ. И дополнительно на пуговицах делаем подкладку из лисы.

– Сеньор, так никто не шьет, это невозможно, – возмутилась швея.

– Мадам, – увеличил я ей статус, – всегда что-то происходит первый раз. Вот здесь, – я распахнул камзол, показывая, как сделать, – шьете пуговицы и на них цепляете мех лисы, только надо точно вымерить. Посмотрите, через некоторое время вам посыплются заказы, станете законодателями моды, – пошутил я.

– Но он будет тяжелым, – сделала последнюю попытку швея, потом посмотрела на меня и махнула рукой. Покричала в комнату, скрытую за занавеской, вызывая девушек, и те стали меня обмерять, и я снова изображал манекен. Мужественно перенесши эту процедуру, принялся вместе с хозяйкой считать заказ. В общем, обошелся мне этот плащ в десять монет серебром. Это было дорого, но деньги у меня были, герцог заплатил неплохо, да и карманы своих жертв я успел потрусить. А еще и за трофеи должно было что-то поступить, после того как их реализуют. Еще я заказал несколько рубашек, от повседневных до праздничных с кружевами на манжетах и по воротнику. Также брюки и пару камзолов, в конце прихватил довольно симпатичную шляпу. С хозяйкой швейной мастерской условились, что на все им четыре дня, потом мы могли просто уехать, дождавшись отряда королевских гвардейцев.

После швейной мастерской я решил, что теперь можно плотно поужинать, и отправился искать какой-нибудь трактир, предварительно расспросив об их нахождении швею. Заведение, куда я пришел, наверное, считалось приличным, в нем довольно аппетитно пахло, обеденный зал был просторен. У двери стоял здоровенный парень, он с завистью посмотрел на меня, сравнивая нас, и, видать, расстроился, поняв, что я больше. В углу несколько человек кидали кости, смеялись и громко спорили, кое-где за столами сидели небольшие компании и пили пиво. Не успел сесть за стол, как ко мне тотчас подскочила подавальщица, протараторив все, что есть на данный момент в заведении, и замерла, ожидая моего решения.

Я заказал свиное жаркое, пироги с печенью и картофелем, а также фруктовый взвар, отказавшись и от вина, и от пива. Ел не спеша, все было свежее и вкусное, после того как насытился, посидел, привалившись к стене, и все-таки решил заказать кружку пива. Сидел, потягивая и вправду хорошее пиво, размышляя о том, какой крутой поворот совершила моя жизнь, можно даже сказать, сальто-мортале. Что там впереди – неизвестно, маркиз еще в самом начале знакомства предложил поработать у него, я согласился. По его рассказам выходило, что столица – еще тот гадюшник, заговоры, интриги, дуэли и ложь, ложь, ложь, а тут еще тонгирцы. Король, по разговорам, был неплохим, правил справедливо, наследник был еще мал, жена короля, то есть королева, была женщиной красивой и спокойной. Была еще старшая незаконнорожденная дочь, правда, король после смерти ее матери признал ее, и воспитывалась она во дворце, но, говорят, давно ее не видно, и где она – неизвестно. Семейство часто устраивало балы, но деньгами не сорило и зря не тратило. Последнее время в королевстве было не все ладно, появились заговорщики с очень продуманной системой конспирации, ловили какую-то мелочь, а вот на верхушку заговора выйти никак не получалось. Понятно, что и мне придется побегать за этими заговорщиками, пусть аналитик из меня не очень, я больше боевик, но, глядя на окружающих, я и тут могу дать им фору. В общем, поживем – посмотрим, плыть просто по течению не хотелось, а чтобы составить какой-то план, не хватало информации. Я встал, накинул перевязь с мечами и направился к выходу.

На улице совсем стемнело, воздух пах морозцем. Я глубоко вздохнул и отправился к месту дислокации нашего отряда, внутренний компас меня никогда не подводил, и я даже не сомневался, что найду дом, где нас поселили. Темень была страшная, но я почему-то видел и улицу, и все вокруг.

Вскрик раздался неожиданно, я как раз проходил мимо проулка, откуда он послышался, и, по всей вероятности, голос был женский. Прислушавшись, различил и мужские голоса.

– Шустряк, ты посмотри, какая цыпа, ну чего ты испугалась, дурочка, тебе понравится, – говорил кто-то.

– Не трогайте меня, я жрица храма Антора, – женщина говорила смело, видно, она пришла в себя, а вскрик ее – следствие неожиданного появления ее оппонентов.

– Жиро, у тебя были когда-нибудь жрицы? У меня вот никогда не было, но сегодня мы это исправим, – и второй мужской голос хохотнул. Затем раздался удар и вскрик, я не стал тянуть и побежал на голоса.

– Что здесь происходит? – задал я самый дурацкий вопрос.

– А тебе чего здесь надо? – был мне ответ. – Шел бы ты отсюда, пока можешь еще ходить.

Они стояли вокруг своей жертвы полукругом, их было четверо, и отступать они не собирались. Женщина в этот момент поднималась с земли, наверное, ее ударили и она не удержалась на ногах. Увидев, что напавшие от нее отвлеклись, она попыталась улизнуть, но оступилась и упала.

– Смотри, Шугар, она уже готова и легла, – и они радостно заржали. Тот, которого звали Шугар, схватил ее за волосы, я не стал смотреть, что будет дальше, а, выхватив из-за спины мечи, рубанул его по руке, державшей волосы незнакомки. Кольчуги на нем не было, и я просто отрубил ему руку, и в тот момент, когда кровь из обрубка брызнула на женщину, все заорали.

Шугар от боли, женщина от испуга, а подельники Шугара от ярости. И, выхватив ножи, ничем не уступавшие размерам моим мечам, кинулись на меня. Я шагнул навстречу нападавшим, и первый умер, даже не поняв этого, второго я тоже отправил к духам через несколько секунд после первого, просто смахнув ему голову. А вот последний, увидев такой оборот, бросил нож и кинулся бежать, свидетели мне были ни к чему, и я, подобрав один из ножей, которыми мне угрожали, бросил его вслед убегающему и попал. Все заняло у меня не более минуты, я даже не успел запыхаться. Когда последний бандит упал, я обратил свое внимание на женщину.

– Вы сможете идти? – спросил я ее.

– Да, да, я сейчас. – Она стала подниматься и вдруг снова вскрикнула и упала. – Ой, у меня что-то с ногой. Я не могу на нее встать, ужасная боль.

– Давайте я вам помогу, где вы живете?

– Мне надо в храм Антора, но я первый раз в этом городе и боюсь, что вряд ли найду его ночью. Вы не могли бы проводить меня на какой-нибудь постоялый двор, где я бы смогла остановиться, а уже утром отправилась бы по своим делам, – попросила меня незнакомка.

– Как же вы попали так поздно в город, да еще в такой район?

– Карета, на которой я сюда добиралась, поломалась перед самым городом. Кучер остался с ней, а я пошла в город, на воротах все рассказала страже, и кучеру послали подмогу. А мне объяснили, как пройти к храму, но я, наверное, заблудилась.

Все это она рассказала мне, пока я помогал ей подняться. Она встала, опираясь на мою руку, и попыталась сделать шаг, тут же вскрикнула и повисла у меня на руке. Я прислонил ее к стене дома, возле которого все происходило, и, опустившись на корточки, ощупал ее ногу. Перелома я не обнаружил, скорей всего вывих, но в этом месте я ничего предпринимать не думал, поэтому подхватил ее на руки и решительно зашагал в том же направлении, куда шел и раньше.

Когда я поднимал ее на руки, женщина, вернее молоденькая девушка, пискнула от неожиданности, потом оправила свой балахон, в который была наряжена.

– Я очень тяжелая, может, давайте я буду идти, а вы меня поддерживать, вам не будет так тяжело, а мне стыдно.

– А почему вам должно быть стыдно? – поинтересовался я.

– Вы, наверное, иностранец, раз такое спрашиваете, вас выдает легкий акцент. Я жрица, и нам противопоказаны контакты с мужским полом. Нет, прямого запрета нет, и мы даже можем выходить замуж, сложив с себя обязанности жрицы. Но это не приветствуется, а я жрица уже три года, меня отдали в храм в пятнадцать лет.

Девчонка сама непосредственность, рассказала, сколько ей лет, легко шла на контакт, но я чувствовал ее напряженное тело, все-таки она чего-то опасается. Так мы и дошли к дому, где нас поселил бургомистр, я постучал в ворота ногой, так как руки были заняты, и стал ждать, когда откроют.

– Кого там принесло? – прорычали недовольно с той стороны.

– Это Серж, открой мне. Это ты, Инвар? – узнал я по голосу гвардейца.

– Сейчас, подожди, – голос уже звучал на порядок благожелательнее, и слышно было, как гвардеец снимал брус, наконец ворота распахнулись, и я попал внутрь двора. По периметру ворот стояло четверо с пиками наперевес и двое с арбалетами.

– Хорошо встречаете, только оркестра не хватает, почетный караул есть, а ну, расступились, не видите – с грузом иду.

Со всех сторон тут же посыпались предложения помощи и раздались смешки.

– Нет, не надо, сам справлюсь, – ответил я и, не замечая ехидных комментариев, понес монахиню в дом.

– А мы где? – заволновалась моя ноша.

– Не бойтесь, вас никто не обидит, с вами ничего не случится, – не стал вдаваться я в подробности. Одна из служанок, встретившая нас в прихожей, тут же заохала и быстро зажгла свечи. При свете я наконец разглядел ту, что нес через полгорода, и обомлел. Наверное, в каждом из нас таится кто-то древний, изначальный, который изредка выглядывает из насквозь цивилизованной личности. Вот и сейчас эта первозданная сущность во мне довольно и радостно прорычала: «Это моя женщина, и я ее никому не отдам». Я не восторженный юноша, прошел огонь и воду, у меня были женщины, скажем, я не испытывал в них недостатка. И никогда ни с кем из них я не задумывался о создании семьи. А вот сейчас при виде девушки сердце почему-то дало сбой и замерло, а потом застучало с удвоенной силой и скоростью, мне очень захотелось ее схватить и никуда не отпускать.

Каштановые волосы, обрамлявшие нежный овал лица с большими карими глазами, пухлые, красиво очерченные губы небольшого рта и мягкий подбородок создавали образ нежный и какой-то очень домашний, при этом в образе сквозила какая-то беззащитность. Очень хотелось прижать ее к груди и закрыть от всех бед и невзгод, лишь бы изредка видеть ее благодарную улыбку. Увидев, какое впечатление она на меня произвела, девушка напряглась еще больше и как-то подобралась, словно собиралась бежать. Конечно, ее одежда, напоминавшая сутану с капюшоном из светло-коричневого материала, была местами в крови, местами в грязи, волосы тоже были всклочены и в крови Шугара, на щеке наливался синяк от удара. Но все равно это была та женщина, о которой я неосознанно мечтал и постоянно менял подружек, пытаясь найти ее среди них, а встретил совершенно случайно здесь, в чужом для меня мире.

На шум стали появляться другие обитатели дома. Прибежала Бажена с сестрой маркиза, этот непосредственный ребенок погладил монахиню по руке.

– Вам очень больно? – спросила девочка.

– Больно, милая, но я потерплю, – улыбнулась ей монахиня.

Даже маркиз выглянул из комнаты, чтобы узнать, что там поднялся за шум и гам, и подошел к нам. Я тем временем усадил монахиню в кресло и сказал не вставать и не беспокоить ногу, сам же побежал в домик для прислуги, где мы вместе с гвардейцами разместились. Порылся в многострадальном своем рюкзаке, достал из аптечки эластичный бинт, обезболивающее в шприц-тюбике и две таблетки аспирина. Аспирин немного снимет температуру, если она будет, и заставит кровь бегать быстрей по жилам.

Когда вернулся в дом, то застал всех столпившимися вокруг кресла, а монахиня рассказывала им, что с ней произошло. Аккуратно пробравшись к пострадавшей, опустился перед ней на колени и снял с ноги башмак, потом предложил ей снять чулок, а мы с маркизом в это время отвернемся.

Когда снова вернулся в коленопреклоненную позу, обратил внимание, что щиколотка уже распухла и начала синеть. Осторожно и быстро вколол ей обезболивающее, она вскрикнула, и я заметил, как напрягся маркиз. Он внимательно наблюдал, что я делаю, и мне показалось, что он и монахиня знакомы.

– Ничего, ничего, – проговорил я успокаивающе, – сейчас все будет хорошо, кто-нибудь, принесите чистой воды напоить нашу гостью.

Когда принесли воды, я протянул две беленькие таблеточки монахине и сказал, что это надо выпить. Через несколько минут я снова ощупал ее ногу и убедился, что это вывих, взялся двумя руками, потянул и немного повернул ступню, щелкнуло, и ступня встала на место. Девушка вскрикнула, конечно, боль была не такая острая, как если бы я не сделал укол, но все равно ощущалась. После чего плотно, но не сильно перевязал ступню эластичным бинтом и сказал, что ее надо уложить в постель.

Служанка начала уверять, что комната уже подготовлена, и я снова понес девушку и уложил ее в постель, сказал, чтобы не вставала и завтра кто-то пойдет в храм и поставит служителей в известность, что она находится тут. Распорядился, чтобы принесли льда с ледника, и служанка подержала с час на больном месте, каждые десять минут делая перерыв на пару минут.

– Если вы не послушаетесь и завтра встанете, то можете на всю жизнь остаться хромой, – начал я уже пугать жрицу, – так что потерпите несколько дней.

Посчитав свою миссию оконченной, я удалился, пошел к себе в комнату и лег спать. Но спать не мог, крутился, вертелся, вставал и снова ложился, перед глазами стоял образ жрицы, которую я встретил. Наконец сон сморил меня, мне снилось что-то яркое, веселое, и, наверное, я во сне улыбался.

Глава седьмая

Утро было пасмурным и дождливым, небо было затянуто серыми облаками, сеял мелкий осенний дождь, и на дворе было сыро и мерзко. А вот настроение у меня, в отличие от погоды, было просто отличным, я умылся и немного размялся, потом, достав станок, побрился и посмотрел на себя в отполированное блюдо – остался доволен. Достал из аптечки троксевазин-гель, надо навестить пострадавшую, осмотреть, и если что – наложить мазь. Что отличает новобранца от ветерана – это внешний вид. Я почистил сапоги, надел чистую рубашку, надел камзол и вышел во двор. Под навесом горел костер, и гвардейцы, собравшись вокруг, что-то помешивали в котелке, висящем над костром. Подошел, поприветствовал собравшихся и услышал знакомый запах.

– А что это вы варите?

– Да вот, сбор для отвара закончился, дала нам кухарка зерна шимаса, он, конечно, горький, и варить его надо долго, но бодрит, правда, похуже, конечно, чем отвар, – ответил кто-то из гвардейцев.

– А день сам видишь какой, никак проснуться не можем, – добавил другой и показал мне то, что они варили – это были зерна кофе. Кофе… Я уже забыл, как он пахнет, нет, вы только подумайте, зерна кофе! И эти остолопы варили их целыми.

– А где это можно взять? – спросил я того, который мне их показал.

– Да можно у кухарки, у нее много, целый мешочек. А вообще их на рынке продают, бедняки покупают, сбор для отвара ведь намного дороже.

Поблагодарив за информацию, я отправился в дом, первым делом заглянул к кухарке, переговорил с ней, оказалось, что зерна никто не жарит и не мелет. Просто кидают в воду и варят не менее получаса, после чего пьют.

– Мадам, – поднял я статус кухарки на недосягаемую высоту, просто так обращались к знатным дамам.

– Что вы, какая я мадам, просто Сьюзи, сеньор, – проговорила она, краснея, скорей всего – от удовольствия.

– Хорошо, Сьюзи, у вас будет небольшая ступа и немного сливок, а также найдется сковорода на некоторое время и сахар или мед?

Все это у нее было, и я договорился, что воспользуюсь всем этим, после того как посещу нашу потерпевшую.

Пройдя в другое крыло, где поселились аристократы и жрица, постучал в дверь и, услышав приглашение, вошел и поклонился.

– Мадам, как вы себя чувствуете? – спросил я, любуясь ее лицом, сегодня она, умытая, с чистыми волосами, уложенными в незамысловатую прическу, в чистом сером платье была просто великолепна. И даже то, что на щеке ее был приличный синяк, нисколько ее не портило. Нет, это не была холодная утонченная красота, это была мягкая, какая-то домашняя красота, к которой так хотелось прижаться, что у меня закружилась голова.

– Сегодня уже лучше, нога не так уже болит, но я, как вы и говорили, лежу и не встаю. – Она и вправду полусидела, подложив под спину подушки, и что-то читала, а при моем появлении положила книгу на одеяло.

– Вы разрешите осмотреть вашу ногу?

Она замялась, и тут в дверь снова постучали.

– Да, войдите, – мне показалось, она это сказала даже с радостью и облегченно вздохнула. В дверь вошли пожилой человек и молодой парень в рясах жрецов, с небольшим саквояжем в руках, за ними маячил маркиз.

– Вот, кстати, тот, кто оказывал вчера ей помощь, – сдал меня маркиз. Старичок посмотрел на меня, прищурившись.

– Так, так, так, сейчас посмотрим, кто тут что делал, не было бы хуже от этих лекарей, – пробормотал этот лекаришка, ни к кому не обращаясь. Маркиз посмотрел на меня, и его взгляд обещал мне миллион кар, если что-то пойдет не так.

Девушка выпростала ногу из-под одеяла, и лекарь стал разматывать эластичный бинт, вслух удивляясь такому интересному материалу. Потом лекарь взял над ним верх, и он принялся осматривать ногу потерпевшей.

– Хм-м-м, скажите, молодой человек, здесь имел место ушиб или что-то еще? – обратился он ко мне.

– Здесь был вывих голеностопа с незначительным разрывом волокон сухожилий, голеностоп я вправил, наложил фиксирующую повязку и сухой холод в течение часа, и, как видите, отек стал спадать. Думаю сегодня использовать мази и покой с фиксирующей повязкой, завтра теплые ванночки с целебными травами, и можно понемногу нагружать ногу. При ходьбе пользоваться палочкой или костылем. – Сказав это, я посмотрел на лекаря, интересно, будет возражать или нет. По поводу вывихов, ушибов и даже переломов, а также резаных, колотых и даже огнестрельных ранений я знал очень много.

Старик помолчал, пожевал губами.

– Ты понял, как надо рассказывать о болезни, ране или травме? – обратился он к своему, как я понял, ученику. – Что-нибудь ты сможешь добавить?

– Э-э-э… там синяк и это… опухшие нога, – проблеял тот. Старик развел руками, как бы извиняясь перед нами с маркизом.

– Помру, не знаю, кого он будет лечить, эх, горе ты косноязыкое… Ладно, «опухшие нога», – старик махнул рукой. – Я ничего не могу добавить, – это уже он говорил маркизу, – лечение и вправду проведено прекрасно и правильно. Молодой человек, я так понимаю, вы простой солдат, не хотите ли сменить вид деятельности? Я думаю, после того как поучитесь у меня, у вас будет прекрасная карьера.

– Прошу прощения, мэтр, но я солдат и уже дал слово, и не в моих привычках его нарушать.

– Жаль, очень жаль, ну смотрите, передумаете – я вас с удовольствием возьму в ученики. Да, вот, возьмите эту мазь, – он открыл саквояж и достал керамическую баночку с мазью, в комнате сразу нехорошо запахло. – Да, запах у нее не очень, но помогает. Да, еще… будьте осторожны, у вас нет лицензии на лечение, и вы не состоите в братстве. Поэтому заниматься лечением вам нельзя. Нет, конечно, в таких случаях, когда надо что-то срочно предпринять, никто не скажет ни слова, но будьте осторожны, – сморщившись, проговорил старик, и, распрощавшись, все удалились, оставив нас с девушкой одних.

– Вы не против, если я намажу место вашей травмы своей мазью? – спросил я девушку.

– Она тоже так отвратительно пахнет? – сморщила она носик.

– Нет, что вы, там более приятный запах, а боль и отек она снимает не хуже.

– Хорошо, мажьте, – разрешила она.

Я достал гель, зажав его в руке, так чтобы не было видно тубы, аккуратно выдавил на ладонь достаточное количество и стал осторожно втирать гель в ногу.

– Мы с вами общаемся уже второй день, а я еще даже не знаю вашего имени, – проговорил я, бинтуя ее ногу.

– Зато я ваше знаю, – хихикнула она, – вас зовут Серж де Шин. – При этом она явно отделила «де», сделав ее приставкой, и поставила ударение на И. – Зовите меня сестра Альва-Мари или просто сестра Альва, – как-то грустно произнесла она. Я в это время закончил бинтовать ее ступню и разогнулся.

– Знаете, сестра Альва-Мари, я сейчас приготовлю один напиток, он тоже поможет в вашем выздоровлении, поэтому я не прощаюсь и через некоторое время вернусь. – Я снова поклонился и вышел из комнаты, поспешив на кухню.

Ну а на кухне принялся вначале жарить зерна кофе, потом мелко растолок их в ступке, порошок ссыпал в плошку, предоставленную мне кухаркой. После чего взял самую маленькую кастрюльку, закипятил в ней воды, кинул в чашку, из которой пили травяной сбор, небольшую ложку кофе и залил кипятком. По кухне сразу поплыл уже забытый мной аромат кофе, конечно, это эрзац, но джезвы тут не было в природе. Но раз есть кофе, будет и джезва, я уж озадачу этим кого-нибудь. Добавил в чашку сливки и сахар, поставил на небольшой поднос и понес Альва-Мари.

В комнате поставил поднос на столик и протянул чашку девушке. Пока нес, кофе достаточно остыл, и можно было пить, не боясь обжечь рот.

– Попробуйте, – протягивая ей кружку, сказал я.

Девушка взяла ее, понюхала и осторожно отхлебнула.

– Что это? – спросила она, сделав пару глотков. – Необычно, но вкусно, знаете… Мне очень понравилось.

– Это зерна шимаса, заваренные по особому рецепту.

– Этого не может быть, вы, наверно, шутите, я как-то пробовала эту бурду, ее невозможно пить, она горчит и больше ничего. – Она еще отхлебнула, пробуя на вкус напиток. – Это тоже чуть-чуть горчит, но как-то приятно, и оно сладкое. И цвет интересный.

– Я добавил туда сливок, – сказал я, улыбаясь.

– Как вкусно, вы должны обязательно меня научить делать этот особый рецепт, я хочу кое-кого удивить, прошу вас, пообещайте мне это.

– Хорошо, сестра Альва-Мари, как только начнете ходить, мы пройдем на кухню, и я вам все покажу и расскажу. – Не успел это произнести, как в дверь постучали, и служанка сказала, что меня разыскивает маркиз.

Делать нечего, я раскланялся с девушкой и с сожалением покинул ее компанию. Маркиз сидел за столом и что-то писал, тут же находился незнакомый мне гвардеец. Увидев меня, маркиз предложил мне присесть и, дописав, сложил лист в конверт, растопил сургуч и оттиснул печать перстнем, вручил его гвардейцу, и тот вышел. Маркиз посмотрел на меня и улыбнулся.

– Наверно, обижен, что оторвал тебя от интересного разговора, но дело прежде всего, нам с тобой надо съездить в одно место. На тебя хотят посмотреть кое-какие важные господа, так что будь готов, скоро выезжаем. Да, еще один вопрос, что ты там готовил, что так пахнет, мне сказали, угощал этим жрицу?

– Да, я заварил зерна шимаса по особому рецепту, этот напиток бодрит, прочищает и возбуждает мозг к работе. Хотите, я сделаю и вам?

– Ну разве что попробовать, интересно.

– Обождите несколько минут. – И я отправился готовить кофе. На этот раз я не забыл и себя. Пили мы кофе, сидя с маркизом за одним столом.

– А ведь ты прав с напитком этим, и бодрит, и мозги прочищает, и сердце прям скачет в груди. Послушай, де Шин, не сочти умалением чести, когда прибудем в столицу, научи моего повара это делать.

Маркиз так же произнес мою фамилию, как и жрица, я понимал, что это меня ставит на уровень дворянина. Я уже разобрался, кто есть кто в этом королевстве, но к этому нужны еще и документы, которых у меня не было.

– Научу, конечно, только сразу же хочу предупредить: нельзя злоупотреблять, много пить вредно для сердца, и на ночь тоже пить нежелательно, если только не желаете бодрствовать.

Пока мы пили кофе и беседовали, вернулся гвардеец, которого я встретил в комнате, когда вошел. Он просто доложил, что поручение выполнил, и удалился, отпущенный маркизом.

– Ну вот, можем и выдвигаться, – проговорил маркиз и добавил, что ему надо собраться, да и я должен подготовиться. Я понял, что меня вежливо выпроваживают, изобразил поклон и пошел к себе в комнатушку. Еще раз осмотрел себя, надел кобуру, сунул туда пистолет, прицепил на пояс нож, надел сбрую с мечами и был готов.

Маркиз собирался дольше, а когда вышел, я его не узнал. Он прилично загримировался, приладил усы и бороду, на нем были невзрачный серенький камзол и потрепанные сапоги, похож он был скорей на средней руки купца. Дождь прекратился, и начало проясняться. Маркиз попросил меня ничему не удивляться, и мы с ним, вскочив на коней, поехали на встречу, о которой он меня предупреждал ранее.

Далеко сзади нас плелись гвардейцы, выполнявшие роль охраны, изо всех сил делая вид, что нас не знают. Таверна, в которую мы приехали, находилась на другом конце города, и вид у нее был более простой, чем у той, где я был вчера. Народу было немного, скорей всего, потому что был день, да и контингент был больше похож на голодранцев и пьяниц.

– Хозяин, а у тебя где-нибудь приличному человеку присесть можно? – заорал маркиз, только мы вошли. Из-за стойки выскочил хозяин.

– Да, сеньор, пройдите, пожалуйста, на второй этаж, там есть отдельные кабинеты, Инурин, проводи гостей.

К нам подлетел мальчишка.

– Прошу вас, господин, – проговорил он, показывая нам на лестницу.

– Слышишь, купец, не угостишь ветерана, вижу, день у тебя удачный был, выпью за твое здоровье, – обратился какой-то здоровяк, больше похожий на бомжа.

– Хозяин, налей ветерану пиво за мой счет – и все, а то будет не прибыль, а одни убытки, – проговорил маркиз довольно громко.

– Благодарствую, сеньор купец, пусть удача сопутствует тебе, – радостно проревел бомж, – хозяин, ты слышал, сеньор купец меня угощает, быстро тащи свое пиво, пока оно не скисло.

Мы поднялись на второй этаж, паренек отвел нас в один из кабинетов, и не успели мы присесть, как в кабинет вошел еще один персонаж. Невысокого роста, щуплый, с незапоминающимся лицом и какими-то блеклыми глазами неопределенного цвета, на взгляд лет сорока или чуть больше. Но тем не менее – человек, привыкший отдавать приказы, этого не спрячешь, офицер никогда не будет походить на солдата, а генерал на прапорщика. Маркиз представил меня вошедшему, тот в ответ представился сам.

– Горот Паркс по кличке Стилет, глава ночной гильдии города Матенборг, – проговорил он, криво усмехаясь. Он и маркиз внимательно следили, как я отреагирую на слова Горота. Я же, услышав его кличку, хохотнул.

– Серж, что ты увидел смешного в словах Паркса? – спросил маркиз.

– Да нет, ничего, просто воспоминания, когда-то у меня тоже был позывной «Стилет».

Горот Паркс с интересом посмотрел на меня и улыбнулся мне в ответ. В этот момент нам принесли закуски и вино, пить я не стал, а вот перекусить был не прочь, почему-то здесь я постоянно не наедался. Не то что чувство голода мучило меня, но через полчаса после обеда, ужина или завтрака я уже готов был снова съесть такую же порцию. Принесли горячее – что-то похожее на уху и жареное мясо с овощами. Я быстренько прикончил свою порцию и стал смотреть, как маркиз и Паркс лениво ковыряются в своих тарелках. Наконец они закончили и снова принялись за вино.

– Серж, – обратился ко мне маркиз, – у Паркса возникли проблемы, и ему нужна помощь. Молодая поросль выросла и вздумала подмять его бизнес под себя, мне надо, чтобы ты помог ему. Он представит тебя как человека, временно уехавшего из королевства Сильвании, потому что у тебя там возникли проблемы. Ты убил дворянина, потому что тот застал тебя с его молодой женой, и ты, защищаясь, его прикончил, но его родственники возжелали твоей головы, вот ты и сбежал. Поживешь пару дней, Горот попытается их спровоцировать, ну а ты его защитишь. Ну как, согласен нам помочь?

Конечно, я согласился, а куда мне деваться, я прекрасно понимал, что Паркс – это работник маркиза и, видно, уже давно, а может, изначально, как у нас говорят, работает под прикрытием. Явно ему помочь маркиз не может, вот я и пригодился.

– Ты не переживай, я тут пробуду еще несколько дней, пока не ударят морозы, а то по грязи кони все сухожилья себе порвут. Так что время есть, вещи твои я заберу к себе, чтобы ничего не пропало, за это тоже не переживай.

Так что из таверны я вышел с новым работодателем. На улице снова моросил дождь, возле таверны стояла обшарпанная карета, Горот направился к ней, и мы, погрузившись в нее, поехали.

– Серж, сейчас я отвезу тебя к нам. – Он помолчал. – Ты ничему не удивляйся, там несколько домиков-притонов, где живет часть моих людей, кого надо, я предупрежу. И еще совет: постарайся не пользовать местных шлюх, мало ли чем они болеют. Завтра будет совет, вот я тебе и покажу, кто мне мешает, а там как получится.

Короткий осенний день подходил к концу, стало уже вечереть, когда мы приехали в эти трущобы. За свою службу приходилось валяться и в грязи, и ползать по болотам, но тем не менее от всего увиденного мне было не по себе.

Мы подъехали к одному из домиков, вышли из кареты и, стараясь не промокнуть, быстро перебежали на крыльцо дома. За дверью начиналась довольно просторная прихожая, на столе горела свеча, остальное все было скрыто темнотой.

– Васта, ты где? – позвал кого-то Паркс.

– Здесь я, Горот, здесь, – проговорила, появляясь из дверей, ведущих в другое помещение, полная пожилая женщина.

– Вот, Васта, тебе постоялец, поселишь его отдельно, и не докучайте ему, парень пробудет у нас несколько дней. И смотри, чтобы твои подопечные случайно не залезли к нему в карманы, руки отрублю сразу.

– Хорошо, хорошо, Горот, ты же знаешь, парни дома никогда не шалят, это у них не принято, это ведь их дом, а в доме не гадят.

– Ладно, я пошел, некогда мне, займись гостем. – Паркс развернулся, на прощанье незаметно сжал мне локоть и вышел.

– Прошу вас, сеньор, пойдемте, я покажу вашу комнату, – проговорила женщина и пошла впереди, освещая путь свечой. Комната была больше похожа на кладовку, в ней помещались только кровать и небольшая тумбочка, ну да мне тут недолго быть. А если уж придется задержаться, то сниму себе другое жилье, на прощанье маркиз мне сунул кожаный мешочек, в котором звенели монеты.

– Вот, располагайтесь, к ужину я вас позову, правда, ужинать вам придется вместе с другими постояльцами, но другого я вам пока предложить ничего не могу, так что располагайтесь, – повторила она и ушла, оставив мне свечу.

Я снял камзол, он был сырой, и развесил его на спинке кровати, потом снял сапоги и прилег. В памяти всплыло лицо Альва-Мари, такое милое и такое желанное. Предавшись воспоминаниям, не заметил, как задремал. Разбудил меня шум – детские голоса и смех.

Прислушался, и мне показалось, что в доме не менее десятка детей, которые что-то рассказывали, смеялись и бегали по дому.

– Сеньор, прошу вас на ужин, – позвал меня голос Васты. Я натянул сапоги, камзол оставил сушиться и вышел в коридор.

Ужин был накрыт в гостиной, когда я туда вошел, разговоры прекратились, и на меня уставилось два десятка мальчишечьих глаз. За длинным столом сидел десяток мальчишек возраста от 7 до 12 лет.

– Ты кто? – спросил самый старший из них.

– В первую очередь – человек, а вообще новый постоялец, – улыбнулся я ему.

– А что ты умеешь? – продолжил интересоваться он же.

– Димар, а ну прекрати, знаешь правило, за столом молчат, а все, кто живет в доме, свои.

– Да я ничего, тетя Васта, просто познакомиться хотел.

– Вот поужинаете, и можешь знакомиться, если он захочет, – проговорила Васта. На ужин была каша, сдобренная мясом и маслом, а также фруктовый взвар с куском хлеба. Кормили пацанов сытно, пусть и без изысков. Мне тоже поставили большую миску каши и кружку с взваром, и за столом воцарилась тишина, нарушаемая только стуком ложек.

– Так, кто сегодня дежурный и моет посуду? – спросила Васта, когда все закончили есть. Двое мальчишек, по виду самых младших, встали и стали собирать посуду и уносить ее куда-то.

Пацанва, осоловевшая от еды и тепла, стала тоже расходиться по своим комнатам и укладываться спать, даже Димар не стал дальше «знакомиться» и тоже не спеша ушел. Я догадывался, чем они тут занимаются – карманники, наводчики, отслеживающие богатеньких клиентов кабаков и проституток. Может, даже просят милостыню, хотя не похоже, одеты чисто и опрятно. Дети разошлись по комнатам, за столом остались только я и Васта.

– Может, сеньор желает выпить еще травяного сбору? – поинтересовалась Васта.

– Ну, разве только если вы составите мне компанию, – улыбнулся я.

– Сейчас, сеньор, у меня все готово, и вода уже кипит, – и она, несмотря на свой вес и возраст, быстро побежала в сторону кухни. Она добавила в напиток меда, и мы сидели и смаковали его не спеша и с расстановкой.

– Вы давно тут работаете? – спросил я ее, чтобы не сидеть молча, придремав под вечер, сон я себе испортил.

– Да уже почитай пять весен, как сгорели мои детки, долго в себя прийти не могла, вот Стилет и приставил меня сирот обихаживать. А до того мы с мужем пекарню держали, я как раз на рынок пошла, слышу, люди говорят – пожар в слободке, у меня и сердце упало, сразу недоброе почувствовала. Бросилась бежать, да пока добежала, а оно полыхает уже вовсю, и мои малыши, и муж там так и остались, никто не выбрался. Как так могло произойти, даже не знаю. Потом уже приходили от бургомистра, что-то смотрели и сказали, что был поджог, с четырех сторон дом загорелся, а дверь подперта была. Как они это там высмотрели, не знаю, сгорело ведь все дотла. А кто поджег, так и неизвестно, врагов у нас не было, жили без особого достатка, но справно. Я почти год в себя прийти не могла, все казалось – дети меня зовут, выскочу на улицу, а там нет никого. Вначале просто у соседей жила, то у одних, то у других, потом пристроилась в притоне полы мыть. А раз Стилет пришел, поговорил со мной, и через несколько дней предложил эту работу, я и согласилась, – Васта горестно вздохнула и промокнула глаза фартуком.

– А почему дети так поздно приходят? – спросил я, чтобы отвлечь ее от горьких воспоминаний.

– Так с утра-то они работают, а под вечер их монах учит грамоте да счету, Стилет строго следит, чтобы все ходили. У нас два парня, которые старшие уже и работают даже, один в управе писарем, другой в тюрьме, там и живут, других в столицу отправили. Как только четырнадцать исполнится, так и увозят их, а куда не знаю, как-то спросила Стилета об этом, он только усмехнулся. Все нормально, мамаша Васта, говорит, работают парни, все у них хорошо. Тут же одни сироты, у каждого своя беда, а здесь потихоньку оттаивают, да и я с ними тоже.

Мы еще посидели, допили настой травяного сбора и тоже разошлись по комнатам.

Лежа в своей комнате, я пытался анализировать события. Конечно, Паркс работает на Тайную стражу, тут и дураку понятно, и сирот он не просто так собирает и содержит. Да и в столицу отправляет однозначно к маркизу, человек, не имеющий ни родных, ни близких, всегда будет предан тому, кто не дал ему пропасть и помог в трудную минуту. Да и вообще придумал все это неглупый человек, думающий о будущем страны, в которой живет. Маркиз мне нравился, лишь одно меня расстроило, пусть я понимал причину происходящего. Мне очень не нравилось, что меня используют как убийцу, а с другой стороны, я себя и показал пока только как боевик, особенно в таверне, где убил голыми руками несколько человек, а также нескольких покалечил. Надо как-то уходить от этой специализации, правда, в ближайшие дни надо еще и выжить.

Глава восьмая

Утро, как и прошлое, было мрачным и серым, завтракал я так же за общим столом, дети сосредоточенно кушали и поглядывали на меня. Все-таки сейчас было более светло, чем вчера при свечах, вот и разглядывали меня с любопытством. Один малыш лет пяти-шести, увидев меня, стоящего возле стола, ошарашенно проговорил:

– Вот это здоровяк… А почему вы такой большой?

– Вот вырастешь, и сам такой будешь, – засмеялся я.

Стилет за мной приехал уже после обеда.

– Ну что, ты готов? – И, увидев утвердительный кивок, произнес: – Раз готов, поехали.

У дома стояла та же самая обшарпанная карета, на которой мы вчера сюда и приехали.

– Я всем сказал, что ты мой дальний родственник и прибыл ты из городка Амборг, предлагаешь совместными силами пощипать золотой караван герцога южной марки Ивора Летонги, который скоро будет перевозить королевскую часть добытого на копях золота и подати за полугодие. Запомни, что тебе надо будет говорить на совете. Этот караван сопровождают сто гвардейцев герцога, караван состоит не менее чем из двадцати повозок. В них находится золото в слитках. А также вино, производимое на землях южной марки, и шелковые ткани, ну и по мелочи там кое-что. Я тебе откажу и начну объяснять почему, спровоцирует ли отказ от нападения моих недоброжелателей, не знаю. Было бы хорошо, если бы они начали прям там меня пытаться сместить, если же они не станут ничего делать, то придется главарей убирать по одному. А кто они – сам увидишь, да и я потом все расскажу. Но сейчас мы проедем по моим делам, а пока я тебе подробно расскажу о гильдии города Амборг, из которого ты приехал.

И последующие несколько часов он мне рассказывал и про город Амборг, и про свой город тоже. Теоретически я стал немного подкованным в работе ночной гильдии, этих романтиков ножа и кинжала, а также ночных дорог и проулков.

Паркс мотался по каким-то лавкам, встречался с какими-то темными личностями, решал какие-то свои вопросы, потом мы с ним перекусили в небольшой таверне, после обеда он заявил, что пора. И мы отправились на совет добропорядочных воров, грабителей и убийц. Меня немного корежило от всего этого, но раз согласился, надо было теперь идти до конца.

Подъехали мы к довольно симпатичному двухэтажному домику в густом обрамлении деревьев, с высоким забором и крепкими воротами. Кучер, не слезая с козел, что-то прокричал, и ворота открылись, пропуская нас внутрь двора. Во дворе несколько мужиков делали вид, что убирают опавшую листву, но видно было, что они контролируют все, что происходит вокруг. Увидев Паркса, они заметно расслабились и кивнули ему, один даже изобразил что-то похожее на поклон.

При входе в дом нас встретил хозяин, невзрачный мужичок с глубоко посаженными глазами и оттопыренными ушами.

– Все уже собрались, Горот, ждут только тебя.

– Ну, вот он и я… Парвус, – улыбнулся тот, и, бросив свой плащ на руки подскочившего паренька, я подал свою шляпу.

– Серж, подожди меня в гостиной, сейчас мы обговорим текущие дела, а потом пригласим тебя. Парвус, напои нашего гостя, – проговорил Паркс и стал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж.

– Прошу вас, сеньор, присаживайтесь, – показывая на кресло у небольшого столика, предложил мне хозяин. Буквально через несколько минут передо мной стояла кружка с горячим сбором и тарелка с маленькими пирожками. Ждать пришлось довольно долго, наконец за мной пришел паренек, который принимал у нас одежду, и проводил на второй этаж.

В комнате, в которую я вошел, за большим круглым столом сидели двенадцать человек, народ был уже разгорячен и возбужден, видать, обсуждение текущих дел вышло горячим. Паркс, представив меня, предложил мне присесть на один из свободных стульев. Расклад был мне понятен, с одной стороны стола сидели пять человек, с другой стороны – шестеро вместе с Парксом. У противников Паркса лидером был молодой мужчина с вытянутым вперед лицом, смахивающий чем-то на крысу. Рядом с ним находился здоровый малый, ничем не уступающий габаритами мне, а может, даже и поболее – силовая поддержка. Да и остальные ребята ничем не походили на голодающих или замученных тяжелой работой. Один вообще был в красивом расшитом камзоле, в рубашке с кружевами на воротнике и манжетах, длинные волнистые волосы падали на плечи, пальцы рук унизаны перстнями. Ни дать ни взять аристократ.

Я присел так, чтобы не смешиваться ни с теми, ни с другими, и оба лагеря мне было хорошо видно. Все находившиеся в комнате с любопытством уставились на меня. Пауза стала затягиваться, и Паркс напомнил, что все меня слушают.

– Через пару недель герцог южной марки отправит королю золото с рудников и налоги за полгода, на общую сумму три тысячи золотых. Мы, зная, что у вас сильная и сплоченная организация, предлагаем вам совместно пощипать караван. – Оппоненты Паркса тут же начали задавать вопросы, вернее, старался один, Ментир, как мне его представили, глава оппозиции и претендент на пост главы гильдии.

– Почему ты это предложил нам? Или потому, что твой дядюшка тут глава? Правда, думаю, ему уже недолго осталось. Ты хоть понимаешь, что нас будут искать по всему королевству? А кроме того, что-то кажется мне, что нас просто сунут в пекло, и вместо золота мы получим пеньковую веревку. Не нравится мне все это, и я соглашусь с тем, что скажет общество, даже если оно это одобрит. Это дело нехорошо пахнет, так что не удастся тебе, Паркс, отправить нас на заклание. И мог бы не тащить сюда этого ублюдка. – Это было уже прямым оскорблением меня, и я был вправе или вызвать Ментира, или просто свернуть ему шею, объявив о нанесении мне обиды. Но я сдержался и принялся еще больше нагнетать обстановку.

– А так ни вас, ни нас не ищут, думаю, все прекрасно знают, что нападения на караван происходят часто. И что бывали и удачи, и неудачи. Герцог максимально увеличил охрану, поэтому мы и предлагаем вам присоединиться, сами мы не справимся. Но если вы просто боитесь, а это прекрасно видно по этому крысенышу, – и я указал пальцем на Ментира, – то так и скажите, время еще есть, и мы найдем других.

При моих последних словах все зароптали, а лицо крысеныша налилось кровью.

– Да как ты смеешь, сопляк, обвинять в чем-то меня!

Сидящий рядом с ним амбал начал подниматься, а Ментир выхватил нож. Надо было что-то делать, так как мечи у меня забрали, я вытряхнул из рукава камзола заранее подготовленные сюрикены и бросил их веером. Сидящему слева от Ментира, одному из его приспешников, разрубило горло, а вот сам Ментир успел пригнуться, и оба сюрикена достались его мордовороту, один ударил в шею за ухом, второй попал в глаз.

– Не вмешивайтесь, – кричал Паркс своим людям, – пусть сами разберутся.

И те послушно попрятали ножи и отошли к стене. Ментир медленно обходил стол и приближался ко мне, картинно перекидывая нож, больше похожий на небольшой меч, из руки в руку и делая другие незамысловатые движения. Переброс в руку, прямой, потом обратный хват, переброс в другую руку, и снова прямой хват и обратный. Я выхватил свой нож, конечно, он был на целую ладонь меньше его, и, увидев это, Ментир расплылся в улыбке.

Ну да еще посмотрим, чья возьмет, решил я, но был максимально внимателен. Вот Ментир пошел по кругу в одну сторону, обходя меня, потом в другую, я же поворачивался на месте, внимательно следя за его действиями. Наверное, ему надоело ходить, и он решил, что надо со мной кончать, не придумал ничего лучшего и прыгнул вперед, пытаясь ткнуть меня ножом. Я крутнулся на левой ноге, уходя от ножа и пропуская его мимо себя, развернувшись так, что оказался спиной к нему, и когда он по инерции провалился вслед за ножом, воткнул свой нож ему в затылок. Ментир упал, я быстро нагнулся и выдернул нож.

– Кто еще хочет оскорбить меня, я к его услугам, любым оружием.

Но стояла тишина, только тот, кому попал сюрикен в горло, булькал и хрипел. Здоровяк лежал не двигаясь, наверное, один из лучей достал до мозга, а может, просто болевой шок.

– Мы не будем участвовать в нападении, – сказал Паркс, – людей у нас мало, последнее время стража сильно потрепала наши ряды. Ментир был прав, правда, ему не следовало оскорблять тебя подозрениями и обзывать, он первый выхватил нож. Поэтому я ничего не буду тебе предъявлять, но город ты должен до утра покинуть, иначе на тебя откроют охоту. Друзья, мы с Ментиром часто спорили, но это был наш товарищ, надо все здесь убрать и заняться похоронами.

Я повернулся и вышел из комнаты, вот и разыграли «марлезонский балет», думал, спускаясь по лестнице, прихватил перевязь с мечами и, выйдя на крыльцо, направился к карете. Еще до того, как сюда приехали, Паркс сказал, что возчик – преданный ему человек и отвезет меня куда скажу. Но я решил остановить его за пару кварталов от дома, где мы обитали, и пройтись пешком. Дождался, пока карета развернется и поедет обратно, и только тогда направился к дому.

Было уже достаточно темно, под ногами хлюпала грязь, прогулка эта особого удовольствия мне не доставила, и, подойдя к воротам, я был немного раздражен. Постучав в ворота, услышал недовольный голос:

– Ну, кого там еще носит, чего тебе надо?

– Это Серж, открывай.

– Какой еще Серж, а ну, пошел отсюда.

– Послушай, воин, скажи маркизу, что прибыл Серж, – начал я заводиться.

– Маркиз отдыхает и сказал всех Сержей посылать, – и за воротами заржали несколько голосов. Я уже сообразил, что это прибыли столичные гвардейцы, и можно было бы пойти на постоялый двор, но тащиться по грязи, постоянно оскальзываясь, желания не было, да и предупреждение Паркса тоже не стоило игнорировать. Меня начало охватывать бешенство, но я погасил его в себе и, немного пройдя вдоль забора, разогнался, уперся одной ногой в забор и, оттолкнувшись, прыгнул выше. Ухватился руками за верх и, подтянувшись, перекинул тело вначале на верх каменной кладки, а потом, посмотрев, что внизу нет ничего, что могло бы мне создать проблемы, спрыгнул вниз. При приземлении я умудрился шлепнуться на задницу, что меня еще больше разозлило.

От ворот уже неслись ко мне три человека, вынимая мечи из ножен, хорошо, что у них не было в руках копий. Я вскочил, быстро вытерев руки о кладку забора, и тоже выхватил мечи.

– Обходите его с боков, – командовал гвардеец небольшого роста с сильно кривыми ногами кавалериста и, по голосу, тот, что разговаривал со мной через ворота.

«Ну, гад, держись», – думал я, прыгнув ему навстречу. Он, по всей вероятности, не ожидал такой прыти от заведомой жертвы, и я успел с ним сблизиться, отвести вялый удар меча и изо всей силы ударить его яблоком второго меча в зубы. Тут же крутнувшись на пятке левой ноги, поймал меч того, что был слева, и носком сапога ударил его под колено, добавив мечом плашмя, когда он падал, но шлему. Последний, видя, как быстро я расправился с двумя его товарищами, нападать не стал, а принялся голосить о нападении и звать на помощь.

Из казармы стали выбегать гвардейцы, кто-то из них был в полной амуниции, кто-то полураздетый, но вот количество их было не менее полусотни. Понимая, что с такой численностью я могу справится только с наличием у меня пулемета, и то не факт, я вложил мечи в ножны и показал пустые руки. К моему счастью, людей герцога еще не отправили обратно, и кто-то из них, видя, что меня могут сейчас зарубить, а потом лишь поинтересоваться, кто я и что, решил вмешаться.

– Постойте, это же Серж, советник маркиза, – увеличил он мне статус.

– Сейчас мы выясним, что это за Серж и что он за советник, – прорычал кто-то старший среди гвардейцев. – Сержант, доложи маркизу о госте.

И кто-то побежал к крыльцу дома.

– А ты стой и даже не шевелись, – это уже мне. Принесли еще факелов, и стало светлей, наконец на крыльцо вышел маркиз и махнул рукой, чтобы я подошел. Гвардейцы сторожили каждое мое движение, я же шел спокойно и не спеша, чтобы не спровоцировать какого-нибудь ретивого идиота. Маркиз узнал меня и дал команду всем разойтись, а меня и сотника пригласил зайти в дом. Уже в кабинете он представил нас друг другу и поинтересовался, что там произошло, я пересказал мое общение с охранниками ворот. Маркиз похмыкал и, отпуская сотника, посоветовал больше таких у ворот не ставить.

Я же подробно ему рассказал о том, как я устроил скандал на совещании глав гильдии, и о смерти большей части недружественных Парксу приближенных. Выслушав меня, маркиз похвалил и сказал, чтобы никуда я не отлучался, ему не хотелось бы потерять столь талантливого сотрудника. А узнав о заказанном мной теплом плаще, предложил взять его карету для поездки за ним.

Выйдя от маркиза, я уже собрался подняться к милой мне жрице Альва-Мари, когда узнал, что ее еще утром забрали в храм. Я в расстроенных чувствах поплелся в отведенный мне под постой домик. После всех сегодняшних схваток и смертей я еще не отошел, и спать мне не хотелось. Поэтому я, чтобы отвлечься, разобрал пистолет и принялся его чистить при свете свечи.

Глава девятая

Альва-Мари смотрела в окно на моросящий дождь и думала о том, что произошло с ней за эти несколько дней. И, конечно, основное место в ее мыслях занимал этот немного странный парень Серж. Вначале, когда он подхватил ее на руки там, в проулке, она очень испугалась. А потом, по мере продвижения, ей стало так спокойно и уютно у него на руках, что она бы была не против, чтобы это продолжалось бесконечно. После того как он принес ее в дом и в свете светильников она смогла хорошо разглядеть его, ее сердечко замерло, а потом забилось быстро-быстро. Правда, она попыталась взять себя в руки и подумать о чем-то совершенно другом, чтобы ненароком самой не выдать свою заинтересованность. А какие у него нежные прикосновения, как ей было хорошо и приятно, когда он втирал ей в ногу мазь, как замирало сердце и хотелось, чтобы это не кончалось. Сейчас она впервые пожалела, что ушла в жрицы, а с другой стороны, так надо было для отца. А теперь и подавно никогда не сможет иметь мужа, детей, семью, а ведь еще неделю назад все могло быть иначе. В дверь постучали, и в келью заглянула Димара – распорядительница.

– Сестра, тебя призывает мать-настоятельница.

– Я готова, идем, сестра, – проговорила Альва-Мари и вышла вслед за Димарой. Пройдя по темным коридорам и переходам жилой части храма, они оказались в более светлых присутственных помещениях.

Димара толкнула одну из дверей, вход в кабинет матери-настоятельницы, та сидела за столом и, увидев вошедших, улыбнулась и предложила им присесть.

– Присаживайтесь, сестры, – проговорила настоятельница и продолжила: – Сестра Селесция умирает, и тебе, сестра Альва-Мари, надо принять последнее наставление от нее и «Утреннюю звезду». Ты готова? Если нет, то ты еще можешь отказаться.

Альва-Мари чуть замешкалась с ответом, но потом все-таки ответила утвердительно.

«Боги… что я делаю», – мелькнуло у нее в голове, а потом пришло какое-то безразличие. По дороге в келью к Селесции она уже успокоилась, только где-то в глубине сознания ее душа обливалась слезами и шептала: «Прощай, Серж, прощай».

Селесция лежала вся в белом и, казалось, просто спит, но когда Альва-Мари вошла, она встрепенулась и ласково посмотрела на вошедшую.

– Проходи, милая, – еле слышно прошептала она, – присядь рядом и дай твою руку. Я вижу, у тебя появился сердечный друг, но ты все-таки решилась, – проговорила она, когда взяла руку Альва-Мари в свои. – Не бойся, милая, все у тебя будет хорошо, помоги мне снять «Утреннюю звезду».

Девушка осторожно сняла ленту с массивной восьмилучевой звездой с шеи Селесции и надела на свою, заправив артефакт в ворот платья. Она ощутила легкое покалывание в месте соприкосновения тела и «Утренней звезды», а потом по телу разлилось тепло, и стало легко и спокойно на душе.

– Ну вот, теперь ты хранитель, – прошептала старушка, – удачи тебе, милая, и позови сестер, когда выйдешь, пришло мое время исповедоваться. И не грусти, все у тебя будет хорошо, я это вижу, а теперь иди.

И вот она опять сидит у окна и смотрит, как моросит мелкий осенний дождь, за окном слякоть, грязь и ветер, обрывающий последние листья с деревьев. После похорон сестры Селесции она уедет обратно в столицу и там при главном храме по заведенному порядку будет служить. Жить ей предстоит уединенно, раз в неделю и по праздникам раздавать милостыню сирым и убогим, вознося хвалу богам. У нее практически нет обязанностей, но много ограничений, и самое главное – теперь только на смертном ложе она может передать «Утреннюю звезду» новому хранителю, которого выберут из сотни юношей и девушек, молодых жрецов и жриц. Как она радовалась, когда ее избрали кандидатом в хранители, а теперь она сожалеет о том, что подала заявку на отбор. Никто больше не подхватит ее на руки и не унесет далеко-далеко, и она не будет прижиматься к груди, закинув руку на шею любимого мужчины, вдыхая запах терпкого пота, никогда не прижмет к груди своего ребенка… Никогда. Альва-Мари горько вздохнула и вытерла навернувшиеся слезы.

За окном уже опустилась ночь, пора ложиться, подумала девушка и принялась разбирать постель.

* * *

Утром после разминки и завтрака я хотел, как и планировал вчера, отправиться за плащом в карете маркиза, но оказалось, что маркиз рано утром отправился по каким-то своим делам. Пришлось оседлать своего коня и отправиться верхом. По дороге был насторожен и частенько поглядывал назад, но все обошлось, и, загрузив одежду в баул, который предоставила мне хозяйка швальни, отправился обратно. Сегодня дождя не было, и в воздухе пахло морозцем, скорей всего, к вечеру начнет подмораживать, и, возможно, завтра мы отправимся в столицу. Все-таки я плюнул на предостережение Паркса и завернул на рынок, где приобрел мешочек с зернами шимоса, и только после этого направился к месту своего проживания. Ворота мне открыли сразу, как только я назвал себя, вчерашняя свара не прошла даром. Я завел коня в конюшню, расседлал и обтер пучком сена, после чего понес одежду к себе в домик. Не успел войти, как в дверь постучали, и на пороге возник один из столичных гвардейцев. Молодой парень, почти мальчишка, с пухлыми щеками и пробивающимся пушком под носом и на подбородке. Он потоптался на месте, не зная с чего начать, но потом, наконец приняв решение и отчаянно покраснев, произнес:

– Сеньор, вчера вы подлым образом ранили моего кузена, после чего даже вину за происшествие свалили на него, пользуясь его отсутствием на докладе у маркиза. Я вызываю вас на дуэль в любое удобное для вас время.

– Хм-м-м… молодой человек, может, вы представитесь и скажете мне, обязательно ли вас убивать или в зачет пойдет и то, если я вас раню? – Я давил парня взглядом, и тот опустил глаза.

– Прошу прощения, сеньор, что не сделал этого сразу, я баронет Кальв Альтерус, а по поводу вашего второго вопроса, то вам самому надо опасаться погибнуть, – гордо задрал он подбородок. – Так какой будет ваш ответ?

– Хорошо, баронет, я принимаю ваш вызов, через полсвечи готов дать вам удовлетворение.

Только закрылась дверь, как в нее снова постучали, и на пороге возник еще один гвардеец, но этого я уже видел, когда вчера валял его в грязи.

– Сеньор, за нанесенную мне вчера обиду при исполнении мной своих обязанностей, вызываю вас на дуэль в любое удобное вам время, – представившись как личный гвардеец короля Арчер Данер, проговорил он.

– Хорошо, принимаю ваш вызов, готов дать вам удовлетворение сразу же после баронета Кальва.

Выслушав ответ, гвардеец повернулся и вышел за дверь. Я подождал, но никто больше не стучал, и я, закончив укладывать вещи, стал собираться на ристалище.

Плохо только то, что у меня пока не было ни кольчуги, ни шлема, оставалось надеяться на удачу и мастерство. Пусть последнее время я и уверовал в свое умение обращаться с холодным оружием, но предательский холодок все равно забирался под сердце. Оставалось только одно – эффектно играть на зрителя.

Я снял камзол, достал новую белую повседневную рубашку без ворота и надел ее. На улице было холодно, но я надеялся, что быстрые движения и ощущение смертельной опасности не дадут мне замерзнуть, взял мечи и вышел на улицу. Народ уже толпился у довольно просторной ровной площадки, посыпанной песком, там же стоял и мой первый противник в кольчуге до середины бедра, металлическом шлеме и со щитом. На мне же, кроме сапог, брюк и рубашки, ничего не было, по рядам зрителей раздался ропот и даже смешки.

Я вышел в центр площадки и отсалютовал мечами баронету, тот тоже не стал тянуть время и, наверное, видя, что я полностью без брони, тоже отбросил щит и попытался стянуть кольчугу. Но ему не дали это сделать окружающие его гвардейцы. Наконец он вышел ко мне в центр, и мы закружились, я не спешил нападать, хотел посмотреть, что он может, все-таки столичная гвардия короля. Но оказалось, что ничего особенного, стандартный набор базовых ударов и защиты. Мы обменялись десятком ударов, парень наконец освободился от своей скованности, которая была в начале схватки, и мы немного пофехтовали. Я не стал затягивать и в ответ на атаку корпуса захватил его меч в ножницы. И когда он сосредоточился, чтобы не дать мне выкрутить у него из руки меч, я ударил его ногой по голени и тут же под колено. Пока он падал, не удержавшись на ногах, я выбил у него из рук меч и, наступив на грудь, увидел, как расширились его зрачки в ожидании смертельного удара. Но я только осторожно провел по его шее мечом, оставив небольшую ранку. После чего повернулся и отошел к краю площадки.

Парень тяжело поднялся, подобрал меч и все-таки нашел в себе силы мне поклониться, признавая свое поражение, и похромал, осторожно наступая на левую ногу, бил я сильно, правда так, чтобы не сломать.

Второй мой соперник тоже был в полной экипировке и со щитом, но он, в отличие от первого, щит не бросил, а только довольно щерился, наверное, надеялся на легкую победу. Ведь в первой схватке ничего особенного показано не было, со стороны казалось, что собрались два неумехи и одному повезло больше.

Поэтому второй мой соперник схватку начал бойко, сразу пошел в атаку и, изобразив удар в голову, ударил по ногам. Я же чуть подправил его меч своим, и тот воткнулся в землю, затем сильно ударил у перекрестья по плоскости лезвия, выбивая его из руки, и, когда выбил, отошел назад, предлагая сопернику поднять меч и продолжить. Среди наблюдавших раздались смешки, а вот мой противник аж позеленел от злости. Схватив меч, он снова бросился в атаку, я блокировал несколько его выпадов и, когда он увлекся, ударил ногой в щит, который хорошо приложил его, разбив губы. После чего сам начал атаковать из разных положений. Мой противник пятился, запинался, падал, я ждал, когда он встанет, и снова нападал. Гонял его долго по всей площадке, атакуя из всех положений, показывая прикосновениями мечей места поражений. Нога, рука, вторая рука, вторая нога, горло, оставил на обеих щеках отметины. Дошло до того, что он, смирившись с судьбой, в конце уже просто стоял, шатаясь, не имея сил ни нападать, ни обороняться, кровь обильно стекала с его лица. Я еще несколько раз бил ногой в щит, разбив ему нос, губы и выбив несколько зубов, которые он выплюнул. Он устал, да что говорить, устал и я, а ведь на мне не было ни брони, ни щита, видно, он смирился с судьбой и стоял, пошатываясь, ожидая смертельного удара. Посмотрев на него, я махнул рукой и пошел в сторону домика, в котором располагался. Отойдя на несколько метров, повернулся.

– Если кто надумает, продолжим завтра, – сказал я в толпу, ни к кому конкретно не обращаясь, полюбовался оторопевшими зрителями и продолжил свой путь, прекрасно понимая, что никакого продолжения не будет, я показал, что даже без брони никто не может даже оцарапать меня, а я могу нанести смертельный удар из любого положения. Первого паренька я просто пожалел и не стал ни унижать, ни наносить тяжелую рану, да и просто рану, соответствующую схватке, если не дурак – поймет. Второго же проучил, потому что он не понял вчера, что я его не убил просто потому, что не хотел. Маркиз вчера был недоволен, все-таки это младшие сыновья баронетов, баронов и даже графов, кого попало в личную гвардию короля не брали. Я, чтобы лишний раз не нарываться на выговор, никого не стал ни убивать, ни калечить.

Маркиз приехал, когда уже начинало смеркаться, тяжело протопал в дом, немного припадая на раненую ногу. Через некоторое время прибежал слуга и передал приглашение маркиза посетить его.

Судя по виду маркиза, он был в хорошем настроении, и не успел я войти, как он попросил меня приготовить напиток, которым я угощал его несколько дней назад. Уже когда мы с ним смаковали кофе, он протянул мне увесистый кожаный мешочек, в котором звякали монеты.

– Благодарность от Паркса, сейчас он наводит порядок среди разболтавшегося за время двоевластия контингента, – усмехаясь, проговорил маркиз. – Через день мы отправляемся в столицу, ты не передумал послужить в Тайной страже, или хочешь в армию? – задал он мне вопрос.

– Да я не привык менять своих решений на полпути, думаю, армия от меня никуда не уйдет, а работая под вашим руководством, проще будет разобраться, кто есть кто в королевстве.

– Ну что ж, молодец, держи, это тебе, – и он бросил передо мной на стол свиток, – а теперь иди, мне еще надо просмотреть кое-какие документы. Служанка уберет, – остановил он меня, когда увидел, что я собираюсь забрать чашки и поднос из-под кофе. Выходя из кабинета, в дверях я столкнулся с сотником гвардейцев, тот подозрительно посмотрел на меня, наверное, думал, что я бегал докладывать о прошедшей дуэли, но промолчал. Мы разминулись, и я поспешил к себе, на улице уже подмораживало, но холода мне были теперь нипочем, теплой одеждой я запасся. По приходе в свою комнату зажег свечу и при ее свете принялся рассматривать, что за свиток мне дал маркиз.

Это был документ, удостоверяющий личность, в котором говорилось, что я, безземельный барон королевства Вильмонт Серж де ла Шин, нахожусь на службе у короля Федерика III, королевства Анторан. При этом на документе стояла королевская печать, что было странным, потому что поставить ее могли только в столице в королевской канцелярии. Скорей всего, и документ, и печать поддельные, только для чего это все, пока было непонятно.

– Не пожадничал маркиз, целого барона дал, – проговорил я, усмехаясь, прочитав грамоту. А с другой стороны, если это поддельный документ, то с тем же успехом мог бы дать хоть герцога, ничего не теряя. Стало подозрительно, почему он ко мне так добр, не иначе что-то задумал. Точно, приготовил какую-то неприятность или каверзу, но никаких фактов о неприятностях не было и близко, и я решил, что поживем – посмотрим. Но надо быть очень осторожным.

«Да, дела», – думал я, укладываясь спать, заснуть долго не мог, перебирая в уме все, что со мной произошло за последнее время, и думая, что и как делать дальше. Я уже многое знал о том, где я нахожусь и что происходит в королевстве, знал примерный расклад сил и расположение тех или иных групп влияния. Не зря же меня учили добыванию информации и умению задавать вопросы, а также внимательно слушать собеседника. Я прекрасно знал, что маркиз – это третье лицо в государстве после короля и канцлера, а в некоторых вопросах и второе. Но канцлер был довольно старым и вскоре должен был уйти на покой, а его место займет маркиз и будет совмещать две важные должности. Кроме того, маркиз был пятым в очереди претендентов на трон, короля и наследника мы не считаем.

Если вдруг что-то случится с королем и наследником, то следующим в очереди будет младший брат короля Мартан де ла Анторан, герцог северных территорий. Затем младшая сестра короля, княжна Сирил Маглен, а также есть еще дядя короля, герцог восточных территорий, правда, он очень уж старый и почему-то наследников не имеет. А еще есть незаконнорожденная дочь короля, правда, король признал ее и воспитывалась она во дворце, но последнее время куда-то пропала и уже давно не вращается среди высшего света. И вот лишь после нее на трон будет претендовать маркиз. Но это при том, что и король, и его наследник умрут, в противном случае назначат регента малолетнему наследнику до его совершеннолетия. И королева регентом быть не может, только единокровный мужчина, если же такого рядом не окажется, то тогда назначается временный регентский совет из аристократов. Меня, конечно, это пока касалось мало, я еще полностью не влился в общество, но на будущее все это надо держать в уме. Как пришел сон – даже не заметил.

Утро было прохладным, небольшой морозец сковал льдом лужицы, а ветер и мороз пощипывали щеки и нос. Тем не менее я хорошо размялся, снял пропахшую потом тренировочную одежду, обтерся мокрым полотенцем и, одевшись, отправился на кухню. Я хотел поджарить кофе и на некоторое время завладеть ступкой и пестиком, чтобы измельчить зерна шимоса, которые вчера купил.

Довольно долго возился со сковородкой, стараясь не пережарить зерна, а когда закончил, прихватив ступку и пестик, решил измельчать зерна в своей комнате. Работал долго, но все вышло сравнительно неплохо, уже перемолотый кофе ссыпал в тот же мешочек, в котором и купил зерна, благо что он был довольно плотным. Пока возился, из головы все не шла жрица Альва-Мари, поэтому, когда управился, решил навестить ее в храме Антора.

Экипировавшись, накинув плащ и надвинув на глаза шляпу, отправился в храм. На месте привязав коня, сунув какому-то мальчишке мелкую монету и сказав, что получит столько же, когда вернусь, попросил присмотреть за конем, вошел в двери храма. Внутри было довольно светло, посреди большого круглого помещения стояла статуя мужика в латах и короне, перед собой он держал меч, на который опирался двумя руками. Статуя была довольно искусно высечена из камня, и, когда присмотрелся, кого-то она мне напомнила, но кого – вспомнить не мог.

В храме было довольно людно, кто-то молился или подносил дары к подножию статуи, сновали служки, также в зале находился жрец в пурпурной мантии, который благословлял прихожан. Я тоже положил у ног божества немного монет и подошел к жрецу.

– Скажи, брат, где бы я мог увидеть жрицу Альва-Мари?

Жрец внимательно посмотрел на меня и, подозвав служку, послал его за девушкой, а мне предложил присесть на скамью. Скамьи стояли по всему периметру зала, ранее мной не замеченные.

Ждать пришлось минут десять, наконец я увидел Альва-Мари, появившуюся из глубины помещения и подошедшую к жрецу, тот указал ей в мою сторону.

Увидев девушку, я встал, сердце мое забилось сильней, а губы сами собой расползлись в улыбке при ее приближении.

– Добрый день, – произнес я, когда она подошла, – прошу прощения, если оторвал вас от дел, но завтра я уезжаю в столицу и зашел попрощаться.

– Да будет этот день для вас под благословлением Антора, – довольно холодно произнесла она, – я завтра тоже отправляюсь в столицу, и мне кажется, что вместе с вашим караваном, поэтому мы там и сможем поговорить, а сейчас извините, у меня дела, – и она, изобразив поклон, повернулась и пошла.

Я вышел из храма, настроение было испорчено, не глядя сунул мальчишке монету и по восхищенному воплю понял, что дал слишком много. Вскочил на коня и направился обратно. Я знал, что жрицам запрещено флиртовать и кокетничать с мужчинами, но ведь тон мог бы быть помягче. В усадьбе я завел коня в конюшню и весь остаток дня провалялся, предаваясь безделью.

Глава десятая

Утро было холодным, за ночь мороз только усилился, но это все же было лучше, чем грязь и слякоть. Гвардейцы седлали коней, переговаривались и шутили, все радостно собирались в дорогу. За время пребывания им было запрещено покидать территорию усадьбы, по какой причине – я не знаю, и это сидение в четырех стенах их изрядно напрягало. В столице они жили в более комфортных условиях и имели свободный выход в город, если не несли службу. Возвращались к себе и гвардейцы герцога, раненые уже были в состоянии сидеть на коне, поэтому они решили не задерживаться, дом есть дом.

Я вышел их проводить и попрощаться, за это время, проведенное рядом, мы основательно сблизились. Пожал всем руки и пожелал удачи, а с сержантом даже обнялись на прощанье, они выехали за ворота, и стук копыт их коней постепенно затих, удалившись. Я накинул на своего коня попону и оседлал его, потом решил выпить еще немного кофе и пошел на кухню за кипятком. Кофе допить я не успел, раздалась команда на выдвижение, и караван стал выезжать из ворот усадьбы. Уже за воротами сформировали колонну и двинулись к северным воротам города. На выезде к нам присоединилась еще одна карета, и наконец мы покинули городишко, направившись в столицу.

В этот день мы в столицу не попали, выехали ведь поздно, поэтому заночевали на постоялом дворе, и я смог переговорить с Альва-Мари. Это она ехала во второй карете с еще двумя жрицами. Девушка, отводя взгляд, объяснила мне, что она не имеет права флиртовать с представителями противоположного пола.

– Я не могу заводить семью и не могу иметь детей, поэтому очень прошу, оставьте меня в покое и не пытайтесь завязать со мной отношения, – немного дрожащим голосом сообщила она. Вот так вот, женщина, которая могла бы сделать меня счастливым и родить от меня детей, зачем-то посвятила себя служению местному божеству.

Я что-то такое предполагал после встречи в храме, но слушать все равно было горько и неприятно, при этом очень старался не показать свои эмоции и горечь от услышанного окружающим. После того как Альва-Мари ушла, я заказал ужин и стакан подогретого вина, надо было согреться после дороги. Поужинав, я поднялся в свою комнату на втором этаже, почти сразу заснул и спал без сновидений.

В столицу мы прибыли часов в десять утра, гвардейцы направились в казармы, маркиз с небольшим эскортом в свой дом, а я, согласовав с ним, в каком постоялом дворе буду, отправился искать этот постоялый двор.

Сразу же после заселения попросил нагреть мне воды в купальне и тщательно вымылся. Последнее время это удавалось нечасто, поэтому мылся с особой тщательностью. Потом, вымытый, расслабленный и облаченный в чистую одежду, заказал обед в комнату и, поев, не заметил, как заснул. Проснувшись, сходил поужинал, кормили здесь прилично и не очень дорого, и опять завалился спать.

Утром я привел себя в порядок, даже побрился, успел позавтракать и только поднялся в свою комнату, как в дверь постучали. На пороге стоял гвардеец, представившись, он предложил проводить меня в службу, так как там меня уже ждали.

Находилась Тайная канцелярия в королевском дворце, правда, в самом дальнем его уголке левого крыла. Меня довели до самых дверей кабинета и попросили подождать. Ждать пришлось недолго, дверь открылась, и стали выходить чиновники, которые с интересом меня разглядывали, но тут меня пригласили в кабинет, и я скрылся за дверью.

В кабинете я увидел сидящих за массивным столом маркиза и человека примерно моих лет с воинской выправкой, которую всегда можно увидеть у человека, прослужившего не один год. На нем был коричневый сюртук, волосы сзади завязаны в хвост, на узком лице выделялись голубые глаза и шрам, шедший от уха и до самого подбородка. Маркиз вышел из-за стола и представил нас друг другу.

– Граф, хочу представить тебе твоего нового подчиненного Сержа де ла Шина, дворянина, барона, которого надо немного подучить. Серж, это граф Портер де ла Грассо, твой новый начальник, а теперь, друзья, займитесь своими делами, а мне надо на доклад к королю. Да, еще… Серж, граф поможет тебе выбрать дом для постоя, а теперь идите.

Мы вышли из кабинета, и граф Портер повел меня на мое рабочее место, которое оказалось через несколько дверей от кабинета маркиза. В довольно просторной комнате находились два молодых человека, при нашем появлении они вскочили и поклонились. В комнате было несколько столов, а у дальней стены была еще одна дверь.

– Там мой кабинет, – увидев, что я обратил внимание на дверь, проговорил граф. – Дарио, организуй нам горячего отвара и несколько пирожков. – И самый молодой из присутствующих выскочил за дверь. – А вас, барон, приглашаю в мой кабинет, обговорим то, чем вы будете заниматься.

Кабинет моего нового начальника ничем особенным не отличался от множества кабинетов чиновников, несколько стульев, стоящих у стены, большой стол, кресло и несколько шкафов.

– Присаживайтесь, барон.

К этому времени нам принесли кувшин с горячим травяным отваром и тарелочку с маленькими пирожками.

* * *

– Так ты говоришь – рыцарь сумеречного ордена… Давно их не было в нашем мире, давно. Послушай, Микель, ты все-таки веришь в это предсказание и думаешь, он сможет, когда придет время, все выполнить? – Говоривший был выше среднего роста, с аристократической внешностью. С повадками человека, привыкшего повелевать, с узкими губами под прямым носом, с серыми глазами, в которых светился ум, и с озабоченным выражением лица.

– Да, ваше величество.

– Так, Микель, давай вот без этого… Просто, по-родственному, мы сейчас одни, а разговор у нас серьезный и непростой.

– Хорошо, Федерик, да, я верю в предсказание Саула Бранга, а по поводу парня – это все-таки какой-никакой шанс. У Лари Сальмери уже нападают на приграничные деревни, да и на дороге в столицу безобразничают. Королевство Грамию тонгирцы частично заняли, а князь Урлов, по всей вероятности, договорился с ними, и теперь они действуют совместно, по дороге пришлось столкнуться и с теми, и с другими.

– Они что, выступают уже совместно?

– Пока еще нет, но, думаю, это уже не за горами. А может, просто зная о том, что это я двигаюсь по дороге, он решил нанести удар. Тут как бы неясность – откуда он мог знать, что я еду именно по этой дороге, ведь об этом никто не знал. Единственно что – у герцога Сальмери есть соглядатаи князя, мы, кстати, одного поймали, но могли быть и другие. Думаю послать кого-нибудь в гости к князю, пусть посмотрят, понаблюдают, может, что интересное увидят.

– Грассо меня успокаивает, но слухи до меня все-таки доходят из других источников, но верховный жрец в беседе сказал, что сильно активизировалась ночная гильдия, и кто-то им хорошо заплатил. Ну а кто – я думаю, те же, кто распространяет письма. Теперь действуют по-другому, распространяют слухи среди черни, что это с моего разрешения тонгирцы хозяйничают на границе и скармливают людей драгонам. Кое-где начали поговаривать о том, что короля надо менять, мол, засиделась династия на троне. Схватили пару десятков самых говорливых и мелкую сошку, нищих, воров, но кто-то прочитал присланную ему грамоту, кому-то рассказал кто-то на рынке… Даже палачи не добились ничего конкретного, некоторых выпустили, другие в подземелье… Понимаешь, так можно любого хватать, а что толку, народу рот не заткнешь. А вот старшины ночной гильдии вдруг пропали, и поиски пока ничего не дают.

– Ты как будто испугался народа или слухов, никогда не поверю, да и старшин найдем, как-то они управлять-то должны, значит, объявятся, или вычислим.

– Никого я не испугался. – Король подошел к окну, постоял и вернулся на свое место в кресло у стола. – Просто тревожно на душе, ты же мне сам говорил, перед тем как кинуться в погоню, что затевается что-то серьезное. И откуда у тонгирцев эти животные, драгоны, вывели или откуда-то привезли? Так откуда, если все живущие на землях этого мира о них никогда не упоминали? Я перерыл всю библиотеку у себя, жрецы у себя, и ничего не нашли. Никаких упоминаний. Скорей всего, из пробоя появились, а тонгирцы смогли их как-то приручить.

– Их в наш мир привел вождь тонгирцев Ильторн, как-то смог он это сделать. Может, помнишь того шального жреца, который носился с книгой Хаоса, жрецы ее сожгли, но он записал заклинание. Он ведь всем говорил, что есть заклинания, открывающие проходы в другие миры. Когда его выгнали из храма за ересь, он от обиды и отправился к тонгирцам и там с их шаманами открыл проход в другой мир.

– Говорил я главному жрецу, что надо было удавить этого умника по-тихому. Так он мне начал рассказывать, что тот прошел все круги посвящения и делать этого нельзя, мы его отправим в дальний глухой монастырь… Вот и отправили. Ты как это выяснил?

– Когда Бажену отбивали, сумели старшего, что похищением руководил, захватить, он и рассказал кое-что. Об этом знает и герцог Сальмери, месяц назад они тоже схватили одного бека тонгирцев, и тот рассказал про посещение вождем чужого мира.

– Значит, готовимся к войне, усиливаем крепости на границе с Грамией и Бактрией, по-другому тонгирцы к нам не попадут, и если те или другие попросят помощи, ее надо будет оказать. Совместно оказать отпор будет все же выгодней, а если еще свободные баронства подключатся… Вот кто бы мог подумать несколько лет назад, что мы будем опасаться нападения тонгирцев. Народа, которого никто никогда не включал ни в какие политические расклады, – король фыркнул и еще больше нахмурился.

– Федерик, я думаю послать несколько человек в Грамию, они усилят наших соглядатаев и разнообразят сведения. А вместе с ними отправлю и этого Сержа, пусть свежим взглядом посмотрит, что там происходит.

– Ты ему настолько доверяешь?

– Ну а чего мудрить, возьми с него клятву, облагодетельствуй, дай какую-никакую усадьбу, мало их как будто у тебя. Не думаю, что он станет поглядывать на сторону, да и клятва обяжет быть преданным.

– Хм-м-м, ну что же, подготовь тогда его, и через месяц назначим аудиенцию, только без помпы, тихо, по-семейному, – король хохотнул.

– Хорошо, Федерик, пойду я, за время моего отсутствия дел скопилось много, еще даже не все докладные разобрал.

Король махнул рукой, отпуская маркиза, и тот, поклонившись, повернулся и покинул кабинет.

* * *

Я уже третью неделю работал в тайной страже, пытаясь нащупать выход на руководство ночной гильдии. Но пока все было тщетно, те ловко скрывались, и о них никто ничего конкретного не знал. Были известны их клички, но кто под ними скрывался – было неизвестно. Мне даже было непонятно – в провинции ночную гильдию подчинили себе полностью, а в столице только по кличкам и знают. Когда спросил об этом у Грассо, тот ответил, что не везде в провинции они могут влиять на преступность, а в столице совсем недавно вдруг умерло не по своей воле все руководство ночной гильдии. В том числе и агенты тайной стражи, а пришедшее им на смену руководство никто не знает.

Так как меня никто не знал, я спокойно изучал город, при этом внимательно наблюдал, отмечая все, что выбивалось из привычной картины бытия. А еще я начал разбираться с мироустройством этого континента, его королевствами, народностями, законами и историей. Маркиз, мой начальник, предупредил меня, что король собирается мне дать дом или лен, пока не ясно, что конкретно. Но то, что даст, – это однозначно, и предложил не снимать пока дом, а пожить на постоялом дворе, так как за дом надо заплатить за полгода вперед, и при разрыве договора найма деньги мне не вернут. А на постоялом дворе можно платить хоть за сутки, и это в итоге выйдет дешевле. Вот и живу я на постоялом дворе, как простой мещанин из южного королевства Тувир, приехавший в поисках лучшей жизни. Ужинаю в общем зале, днем толкусь на рынках и в лавочках, интересуюсь наймом и ценами платы за работу. Каждый вечер пишу докладные, а раз в неделю лично передаю собранные сведения в отдел графу. Несколько раз получал довольно интересные предложения от нанимателей, но пока делаю вид, что обдумываю их.

Докладные пишу на русском и сам же их зачитываю, сразу переводя на общеимперский, так как грамматикой этого мира владею еще плохо, могу говорить и понимать речь, а вот грамматику пока учу. Понимаю, что жить мне тут всю оставшуюся жизнь, так что грамотой овладеть надо, а то прям стыдно. Нанял учителя и два раза в неделю с ним занимаюсь, сославшись на то, что не смог овладеть грамотой у себя по причинам, которые не хочу раскрывать. Королевство Тувир находится далеко, и мало кто о нем что-то конкретное знает, так что объяснение проходит, да, собственно, мне-то и объясняться не перед кем. Я всеми силами пытаюсь вжиться в этот мир, впитать его в себя, не хочу быть белой вороной. Подсматриваю поведение и отношения дворян между собой и их отношение к низшему сословию, к мещанам или крестьянам. Пытаюсь уловить даже незначительные штрихи в поведении.

Тысячу лет назад это была одна империя, которую завоевал и объединил первый император Антор де лан Вангир. Пару сотен лет так все и продолжалось, но со временем или потомки первого императора стали хуже управлять, или на окраинах империи национальные элиты уж очень хотели править без оглядки на центр. Но со временем начался разброд, и окраины стали отваливаться под тем или иным предлогом. Ничего не дали попытки задушить эти желания при помощи войск, только все больше и больше страна погружалась в пучину гражданской войны. И так в течение ста последующих лет образовалось порядка пятнадцати королевств, два великих независимых герцогства и два десятка свободных баронств. Самое большое – это королевство Антор с населением тридцать миллионов человек. От империи остался лишь общий язык делопроизводства и письменность, чтобы что-то поменять, нужны деньги, а кто их хочет тратить, чтобы какие-то закорючки писать по-другому. Да еще язык межгосударственного общения остался имперским, хотя у себя в королевстве могли общаться и на национальном. Население континента было около двухсот миллионов человек. Процентов тридцать территории было слабо изучено или совсем не изучено, белых пятен оставалось очень много.

Возмутители спокойствия тонгирцы жили на севере, большая часть их земель была покрыта горами и реками, лесов практически не было. Население жило кланово, каждым кланом управлял бек, а также совет старейших и жрецов при нем. Народ занимался охотой, бортничеством, ловил рыбу и разводил буйволов, овец и выращивал рожь. Неплохо было развито кожевенное дело, резьба по дереву и кости, из лозы плели прекрасную мебель, которую хорошо скупали аристократы для загородных домов. Хуже были развиты металлургия и кузнечное дело, хоть в горах было много залежей железной руды и других металлов. Поэтому тонгирцы разрешали добывать руду желающим в обмен на продукцию из металла, а также уже готовый металл. Правда, последние несколько лет всем иностранцам, занимающимся добычей руды, были запрещены работы. Добыча прекратилась, и многие тонгирцы, оставшиеся без работы, оказались на грани выживания и голодной смерти. Тогда их верховный правитель предложил всем желающим мужчинам вступить в армию, которую набирали в тот момент. А остальным, кто не мог нести службу из-за возраста или здоровья, заняться разведением овец и коз. При этом даже выделялась небольшая отара в десяток голов, хозяин отары должен был сдать чиновникам правителя не менее семи овец с выращенного приплода в первый год, остальные оставались хозяину на разведение. И каждый последующий год увеличивать сдачу голов, количество определяет присланный чиновник. Армию надо кормить, и если вдруг новоявленный хозяин терял овец – волки порезали или околели от бескормицы или болезней, наказание было одно – смерть.

Королевство Антор было самым богатым королевством, имело развитые ремесла, искусных мастеров, много плодородных земель и развитое земледелие. Также это был религиозный центр, все, кто почитал хранителя земель Антора и других богов анторцев, совершали паломничество в храмы столицы и другие города, где находились святыни. Понятно, что столица была самым дорогим городом королевства.

Я целыми днями толкусь в городе, и это мне много дало, я многое узнал и многое выяснил не только для себя, но и для своей службы. Каждый вечер я ужинаю в общем зале ресторации при постоялом дворе и наблюдаю за посетителями.

Через неделю состоится аудиенция у короля, где я обязан буду принести королю присягу и личную клятву дворянина, после чего стану гражданином Антора. Пришлось заказывать парадный камзол, новые сапоги, шелковую рубашку с кружевами и новую шляпу. Денег это стоило мне кучу. И зачем мне эти танцы вокруг трона, не могли организовать все менее помпезно и более дешево? Денег у меня оставалось мало, а когда еще будет оплата за службу, я не знал.

Как-то я обратил внимание, что хозяин постоялого двора передает какому-то невзрачному молодому человеку кошель, в котором позвякивали монеты. Конечно, мне стало интересно, с чего это он отдает деньги кому-то, и при этом выражение лица у него было, словно он расстается с жизнью. Решил разузнать поподробней, хотя я и догадался, что, скорей всего, это местный криминалитет собирает дань, и если это так, то ведь можно и на верхушку выйти. Но надо получить подтверждение, а то, может, хозяин долг отдает.

Через некоторое время я завел с ним разговор о всевозможных блюдах и обмолвился, что знаю пару неплохих рецептов. Скормил хозяину рецепты ленивого шашлыка, который назвал мясом по-тувирски, и простого медовика, добавив от себя, что можно еще сверху полить взбитыми сливками. Тут почему-то не готовили ни кексы, ни торты, из сладостей были лишь пирожки со сладкой начинкой или пряники. И так постепенно разговорив его, узнал, что он каждую неделю платит за охрану, а проще говоря, чтобы не спалили ему его постоялый двор или самого не избили до полусмерти. Не зря меня учили ненавязчиво проводить расспросы, втираться в доверие, становиться другом в считаные минуты. Наука пригодилась.

Вот я и решил проследить за этим человеком, приходил он всегда вечером, уже в темноте, да и ведь в зимнее время темнеет рано. Сижу, потягиваю пиво и ожидаю появления курьера. В отдел ничего докладывать не стал, прослежу за курьером, а там видно будет.

Наконец в дверях показался курьер, щуплый, небольшого роста парень лет двадцати или чуть больше, пришедший за очередной платой. Парень спокойно подошел к стойке, заказал кружку пива и стал не спеша ее пить, оглядывая зал. Я тем временем поднялся и направился к выходу, решив ждать его на улице. Спрятавшись в темноте, стал ожидать, когда он выйдет. Минут через десять вышел курьер и неторопливо направился к северным воротам выхода из города. Это были единственные ворота, которые закрывались позже всех. Я осторожно крался за ним, прячась в тени домов и деревьев, ночь пусть и была темная, безлунная, но любой темный предмет был виден на фоне лежавшего вокруг снега.

Пост у ворот был неплохо освещен горящими факелами, но выходящих из города не проверяли, солдаты абсолютно не обратили внимания ни на парня, ни на меня. Миновав ворота, я тут же спрятался в темноту, отбрасываемую стеной, и посмотрел, куда направился парень, а тот шел спокойно в сторону посада, расположенного сразу за городской стеной, даже не оглядываясь. Я снова стал за ним красться. Метров через триста парень свернул к кладбищу и направился к одному из склепов. Тут он остановился и оглянулся. Я, не ожидавший этого от него, еле успел упасть в тень надгробия одной из могил.

С противным скрипом он открыл дверь и скрылся внутри. Я, стараясь, чтобы под ногами не скрипел снег, осторожно подобрался ко входу в склеп и заглянул в щель неплотно прикрытой двери. Конечно, я ничего не увидел. Постоял, подумал, прислушиваясь к звукам, но было на удивление тихо. Потом все-таки рискнул и резко открыл дверь. Навесы жалобно взвизгнули, но я уже был внутри, приготовившись к любым неожиданностям. Но никаких неожиданностей не было, как не было и никого внутри. Дождавшись, пока глаза привыкнут к еще большей темноте, я оглядел помещение, в котором находился.

Внутри склепа у стен стояло несколько саркофагов, на одном из них крышка была сдвинута и располагалась поперек гробницы. Подойдя и заглянув внутрь, различил ступени, ведущие куда-то вниз. Перемахнув через борт гробницы, принялся, осторожно нащупывая ногой ступени, спускаться.

Ступеней было ровно тридцать, и, спустившись до самого низа, увидел где-то вдалеке неяркий свет, а передо мной был неширокий туннель, облицованный камнем. Многого рассмотреть не получилось, я прошел чуть вперед и вдруг почувствовал сзади опасность, стал разворачиваться, но не успел. В голове словно разорвался снаряд, и я провалился во тьму.

Придя в себя, я обнаружил, что лежу на полу, болела часть головы, куда пришелся удар, и я был довольно далеко от того места, где на меня напали, наверное, тот, кто ударил, пытался меня тащить, но не преуспел в этом и бросил. Вдруг свет вдалеке заморгал, и, приглядевшись, я понял, что это идут по мою душу, притом несколько человек. Надо убираться отсюда, решил я и попытался встать, опершись на стену.

Стена, на которую я оперся, вдруг резко подалась, и я провалился в какую-то пустоту, только и того, что успел сгруппироваться и мягко упал на каменный пол, ничего при этом себе не повредив. Стена, по всей вероятности, стала на место, это я понял по дуновению воздуха. В кромешной тьме принялся ощупывать пространство вокруг себя. С трех сторон был камень, лишь с одной стороны его не было, снова какой-то туннель или просто помещение, подумал я. Вдруг я услышал голоса и замер, прислушиваясь.

– Я его точно оставил здесь, очень уж он тяжелый, и побежал за вами, да вон и шляпа его лежит, – проговорил, скорей всего, тот, кто и ударил меня.

– Наверное, крышку опять не закрыл, сколько можно тебе говорить одно и то же, – ответил ему кто-то.

– Так я же специально, чтобы он за мной полез, а тут я его и приголубил, а что еще мне делать было? В открытую я бы с ним не справился, очень уж здоровый он был.

– Кот и ты, Ступа, проверьте все и вокруг посмотрите, может, он недалеко ушел, не получится схватить – убейте. А ты, Звон, иди за мной, пусть с тобой Купер разбирается.

Голоса смолкли, наверное, их обладатели разошлись, я еще выждал немного и, достав зажигалку, чиркнул кремнем, подняв ее над головой. Вспыхнувший огонек осветил наклонный туннель примерно такого же размера, как и тот, в котором я был до этого. Затем я проверил, все ли на месте из моего оружия, этот парень даже не обыскал меня, нож был за голенищем, пистолет в оперативной кобуре под мышкой, единственно чего не хватало, так это кошеля и шляпы. Но так как денег там практически не было, я не очень-то и расстроился, а вот шляпу было жаль, правда, у меня есть новая, но так и эта не старая. Повернувшись к стене, через которую я попал сюда, я погасил огонь и попытался как-то воздействовать на нее, стараясь открыть. Толкнул ее несколько раз, потом подергал на себя, но стена стояла мертво, как монолит, да и ухватиться было не за что. Так что через некоторое время присел, анализируя произошедшее и думая, что делать дальше.

Конечно, мне не стоило заниматься самодеятельностью, а надо было сообщить обо всем графу или маркизу. Ну а лезть в подземелье вообще глупость несусветная, приключений захотелось, что ли. Вот так и сидел, костеря себя последними словами.

Через некоторое время снова попробовал потолкать и подергать стену, потом трогал разные камни, может, тут скрывается механизм или какой рычаг. Но все было тщетно. Может, пойти по тоннелю, что-то будет же в конце, с сомнением посмотрел я в сторону невидимого в темноте каменного коридора.

Сиди не сиди, а что-то делать надо, и я вначале нерешительно, но по мере движения все быстрей пошел по подземному тоннелю. Конечно, быстрей – это так сказано, как быстро можно двигаться в кромешной тьме? Изредка, через десять-двадцать шагов, чиркал зажигалкой, подсвечивая себе путь. Чем дальше по тоннелю, тем больше было похоже, что много десятков лет этим коридором никто не пользовался. На стенах было все больше и больше мха, при этом он был абсолютно белым, воздух был затхлый с примесью запаха гнили. Где-то метров через пятьсот я в очередной раз зажег зажигалку, а когда потушил, то увидел, что стены и потолок засветились зеленоватым светом, вернее, светился мох на стенах и потолке, и даже на полу, там, где он был. Идти стало намного легче, пусть это свечение и еле освещало тоннель, минут через десять свечение погасло. Я снова подсветил зажигалкой, и мох засветился, когда я ее выключил. Так и шел: на несколько секунд включал зажигалку, активируя свечение мха, и двигался вперед. Шел долго, устав, присаживался отдохнуть, очень хотелось воды и слегка болела голова. Я даже немного подремал, когда присел в очередной раз, а во сне мне снилось, что седой старик говорил мне так и идти, никуда не сворачивая, этот туннель и выведет меня к выходу, и что в конце пути меня ждет сюрприз, которым я должен воспользоваться. И чтобы доложил я о том, что нашел, только маркизу или королю, и больше никто не должен об этом знать.

Сон или нет, но я так и поступил – шел и не обращал внимания на ответвления туннеля. Вначале коридор шел под уклон, потом был довольно большой прямой участок, который перешел в подъем, встретились несколько ответвлений, новые коридоры, но я не стал в них сворачивать. Почему-то я был убежден, что во сне мне и вправду подсказали правильно, что это было – подсознание или что-то другое, но только этот коридор выведет меня на поверхность. Сколько я бродил по подземелью, не знаю, в кромешной тьме сложно определять время, но долго, и устал прилично. Когда дорога пошла на подъем, даже идти стало легче. Интуитивно я понял, что приближаюсь к поверхности. Куда же приведет меня этот подземный ход? Наконец я уперся в каменную лестницу, ведущую куда-то вверх, возле самой лестницы стоял небольшой ларец, покрытый паутиной и вековой пылью. Осторожно приподняв крышку, я увидел, что он полон золотых монет. Вот это сюрприз, как кстати, тем более раз дед во сне говорил воспользоваться, то надо воспользоваться. Я прихватил ларец с собой и двинулся дальше.

Мха здесь не было, пришлось подсвечивать зажигалкой, осторожно поднимаясь по ступеням. Вот наконец я уперся в потолок, ступени шли дальше, похоже, что вход или выход был такой же, как и в склепе, разве что шире. Упершись руками в каменную плиту, которая служила потолком, я напрягся, пытаясь ее поднять и оттолкнуть, что довольно легко мне удалось. Что-то негромко щелкнуло, и плита приподнялась и отошла, открыв проход.

Стало немного светлей, и в галерею ворвался свежий воздух, я поднялся еще на несколько ступеней и выглянул наружу. На поверхности все еще была ночь, и я поначалу не мог сообразить, где я нахожусь, да и город знал еще плохо. Вокруг была тишина, недалеко находились какие-то постройки за каменной оградой. Сделав еще несколько шагов, наконец я выбрался из своего временного узилища. Чего греха таить, все-таки переживал, а вдруг не смогу открыть проход, и как тогда быть?

Выбравшись наружу, огляделся и увидел, что проход закрывала каменная плита, на которой стояла выточенная из камня фигура воина в полный рост, я узнал место, это был сквер перед казармами столичных гвардейцев. Подумал, что надо бы закрыть проход, и попытался толкнуть плиту, что снова легко удалось, плита с фигурой воина послушно повернулась и с негромким щелчком села на место. Лишь только очищенный снег в месте поворота плиты говорил о том, что здесь что-то происходило. Разбросал снег, чтобы скрыть следы, спрятал ларец под плащ и отправился на постоялый двор, туда еще предстояло добраться, он находился на другом конце столицы.

Глава одиннадцатая

Поспать не удалось, пока дошел до постоялого двора, начало светать, и я, умывшись, поменяв рубашку и почистив плащ, решил все-таки нарушить неписаное правило и посетить тайную стражу не в свой отчетный день. Но спустившись в обеденный зал, выяснил, что я пропадал сутки, даже больше. На вопрос хозяина, где я задержался, пробормотал что-то невразумительное, а сам задумался. Время для меня пролетело быстро, да, я отдыхал несколько раз, и что там говорить, устал очень сильно. Скорей всего, потому что около полутора суток шел и шел. По дороге все обдумывал, стоит ли рассказывать о подземном ходе, по которому я выбрался, но все-таки решил рассказать все. Не думаю, что об этих ходах неизвестно тому же маркизу, скорей всего, никто не думает о том, что о них знают и те, кому знать не положено.

Графа на месте не было, и я пошел на прием к маркизу, как и советовал мне доброжелатель во сне. Ждать пришлось часа три, пока маркиз появится. Увидев меня, он удивился, но тут же пригласил в кабинет, где я и выложил ему все о своих ночных похождениях. Даже с первых моих слов было видно его удивление и даже недоверие к моему рассказу, но слушал он не перебивая.

– Ты хочешь сказать, что нашел тайный лабиринт первых императоров? – спросил он, когда я закончил говорить.

– Да я не знаю, лабиринт это или что-то другое, – пожал плечами я.

Маркиз посидел молча несколько минут.

– Ты сейчас иди к себе в отдел и никуда не уходи, жди меня, а мне надо отлучиться, и молчи, где ты был и что с тобой было, никому ни слова.

В отделе был лишь один писарь Дарио, я уселся за одним из столов и принялся ждать. Меня удивила реакция маркиза на мой рассказ, кажется, что я прикоснулся к какой-то тайне, которую или забыли, или пытались забыть.

Где-то через час за мной пришел секретарь маркиза и сообщил, что меня ожидают. После очередного посещения кабинета маркиза меня отвели в те самые казармы и сказали отдыхать, так как ночью я буду занят.

Ночь и правда выдалась очень насыщенной, как и предыдущая. После того как стемнело, я и еще два десятка гвардейцев, с которых взяли клятву о том, что все, что они увидят, кроме них не узнает никто. И только после этого мы небольшими группами направились за стену города к старому кладбищу. Там уже находилась повозка с приготовленными факелами, и, запасшись ими, я и приданные мне люди направились ко входу в подземелье.

Память у меня профессионального разведчика, поэтому я безошибочно нашел нужный склеп, и сейчас в свете факела увидел, насколько он старый. Даже гранит, из которого он был сложен, был местами выщерблен, растрескался и покрылся мхом. Открыв противно скрипнувшую дверь, мы оказались внутри, я толкнул крышку саркофага в ту же сторону, в которую она была открыта и вчера. Крышка на вид была массивной, и я напрягся, пытаясь приложить максимум усилий, но та легко отошла в сторону, открыв проход.

Первым меня не пустили, несколько гвардейцев, отстранив меня, начали спускаться в подземелье. Лишь после того, как они убедились, что все чисто, начал спускаться и я. Теперь при свете факелов можно было рассмотреть и нишу возле лестницы, в которую, по всей вероятности, и спрятался Звон, который и ударил меня. А еще я все-таки нашел место, в которое провалился, там была местами стерта пыль, покрывавшая стены, и ободран мох, хоть его почти не было на стенах.

Толкнул стену в этом месте, и часть ее ушла в сторону, как открывается дверь в помещение. Кто-то из гвардейцев подставил факел на длинной ручке, чтобы она не закрылась сама по себе. Что-то проскрежетало под каменным полом, но проход так и остался открытым. Дальше было еще интересней, было найдено несколько обжитых помещений, десяток коридоров, ведущих в разные стороны, и даже в отдаленных галереях семь скелетов. Еще нашли оружие, видно было, что его вывозили, но это, видать, просто не успели. Были тут и пики, мечи, топоры, даже несколько болтов к арбалету, правда, самих арбалетов не нашли. Да и немудрено, стоили они очень дорого, и мастеров по их изготовлению в королевстве можно было перечислить по пальцам одной руки. Если арбалеты и были тут, то вывезли их в первую очередь. А в одной из комнат на столе стояла отрезанная голова курьера, за которым я следил, да в одном из тупиков были найдены несколько сундуков с золотыми и серебряными монетами, хорошо сохранившиеся свитки и пара толстых книг, даже план подземелья среди них был. Но это мне уже рассказал граф Грассо на следующий день. Просто меня через некоторое время, после того как я открыл в очередной раз комнату, в которой нашли оружие, отправили домой, вернее в казармы гвардии.

В процессе войны окраин за независимость однажды загорелся дворец, кто его поджег, сейчас уже неизвестно. И пожар начался именно с библиотеки. Скорей всего, потому что там находились договоры и указы о вхождении тех или иных территорий и народов, их населяющих, в империю. Поэтому сгорели и чертежи подземных тоннелей, но, как видно, не все, а что случилось с теми, кто знал их расположение, неизвестно.

В общем, сейчас этот, как его называли, лабиринт первых императоров был чем-то вроде «преданья старины глубокой». Его искали, рыли шурфы, но либо не там копали, либо не очень глубоко. Ночная гильдия нашла, видно, один из входов случайно и совсем недавно, и еще не успели все обследовать. Но узнав, что кто-то выяснил вход в подземелье и смог сбежать, срочно покинули его.

Король назначил ответственного по лабиринту и поручил ему составить план, выявить все входы-выходы, которых оказалось уже сейчас более тридцати. При этом план подземелья будет особо секретный, и у каждого входа будет пост, но дежурить он будет в подземелье, больше вероятности, что не скоро выяснится, где эти входы находятся на поверхности. Как сказал граф, там еще работы и работы. А потом он разрабатывал план по контролю сборщиков дани от ночной гильдии и попытке выхода на руководство оной через них. Я помогал в меру сил, и мы с ним были заняты до самого вечера, уже когда зажгли свечи, граф сказал мне, что до приема у короля я буду жить в казармах. Отношения с ним у меня и так были прохладными, а сейчас, после того как я нашел этот лабиринт, даже, мне показалось, стали отдавать морозцем. Он что думает, я его хочу подсидеть?

– Ваша светлость, но у меня на постоялом дворе остались все вещи.

– Серж, ничего страшного, сейчас возьмешь карету, пару гвардейцев и заберешь свои вещи. Аудиенция у тебя ведь послезавтра, ты все успеешь. – После чего Грассо дал указания одному из писарей проводить меня к распорядителю двора.

В общем, мне выделили простую карету, кучера и двух конных гвардейцев. Как-то так получилось, что вещей накопилось уже достаточно, и в руках их было за раз не унести. По поводу гвардейцев я не совсем понял, это моя охрана или конвой, но уточнять и возмущаться не стал, а просто сел в карету, и мы отправились к постоялому двору.

А через день была моя аудиенция у короля, вначале я долго сидел под кабинетом, прежде чем меня пригласили. Потом секретарь, немолодой мужчина в расшитом камзоле, открыл передо мной дверь и пригласил пройти.

В огромном кабинете стоял трон, на котором восседал мужчина слегка за сорок, с небольшой седой бородкой, серыми глазами, и с интересом поглядывал на меня. Помимо него в кабинете находился маркиз, еще несколько аристократов, жрец в пурпурном одеянии, расшитом золотом, а также жрец и жрица из храма Антора в более простых хламидах.

Секретарь зачитал прошение о принятии меня в гражданство королевства Анторан, а также о желании принести личную клятву дворянина королю. Я опустился на одно колено и принялся произносить просьбу о принятии меня в гражданство королевства и заверения о готовности соблюдать все его законы и указы, а также делать все для процветания оного.

Обратил внимание, что король доброжелательно и с любопытством разглядывал меня. Когда я закончил произносить свою просьбу, он кивнул, и один из находившихся людей поднес мне грамоту о признании моего титула и принятии меня в граждане королевства, а также перстень барона.

Затем наступила очередь личной клятвы дворянина королю, или вассала сюзерену. Ко мне подошел жрец, держа в руках книгу со сводом правил рыцаря и дворянина. Я положил руку на довольно толстый том законов и принялся размеренно произносить слова клятвы, которую учил последнее время. В самом конце, когда я произнес три раза слово «клянусь», вдруг мою руку и книгу окутало золотистое свечение, которое было очень ясно видно, оно постепенно расширялось и охватило меня полностью. В помещении раздались возгласы удивления, и даже король приподнялся, чтобы разглядеть, что происходит. Я почувствовал, как задрожали руки жреца, державшего книгу, а когда глянул на него, увидел его вытаращенные от удивления глаза, а в них плескался испуг.

Свечение постепенно стало опадать и наконец пропало совсем, какое-то время в кабинете стояла тишина, пауза стала затягиваться. Наконец король встал с трона и посмотрел в сторону секретаря.

– Прошу продолжить церемонию, – проговорил он. В это время жрица поднесла мне кубок с вином, я выпил вино, находившее в кубке, а сам кубок, как и было положено по церемонии, оставил себе. Затем секретарь зачитал грамоту о предоставлении мне дома в столице и ста золотых гиней на обзаведение хозяйством. А также небольшого поместья недалеко от столицы за заслуги перед королевством и обнаружение лабиринта первых императоров.

Мне тут же вручили довольно увесистый мешок с монетами и грамоты с перечнем подаренной собственности. На этом аудиенция закончилась, я поклонился, развернулся и строевым шагом покинул помещение. Теперь мне надо было посетить геральдическую палату, где мне придумают герб, который я обязан буду нанести на щит и на карету.

* * *

– Граф, – кланяясь, обратился посетитель, похожий на мещанина, к Грассо, – ваш покровитель передал вам письмо. – И протянул графу конверт. – Ответа он не ждет.

После чего посетитель поклонился в очередной раз, повернулся и вышел из кабинета.

Граф разорвал конверт и пробежал глазами текст, раз, потом еще раз. После бросил письмо в камин и, когда оно прогорело, поворошил угли. Сел в кресло и задумался. Ну что же, все готово, надо только дождаться сигнала. А по второму вопросу он сегодня все и решит, люди есть, притом умелые и решительные. Граф потер лицо руками и поднялся с кресла.

– Дарио, я уезжаю по делам службы, кто будет спрашивать, меня сегодня уже не будет, – предупредил он одного из писарей.

* * *

– Ваше преосвященство, что это было, что это за золотое свечение в самом конце? – спросил король аскетично выглядевшего мужчину, одетого в пурпурную рясу, вышитую золотом. Тот немного стушевался, но потом все-таки ответил:

– В описании самого таинства личной клятвы это означает принятие богами клятвы, которая была дана от чистого сердца и с добрыми помыслами. Просто последнее время это стало столь обыденно, что все свелось к простой формальности, и самое главное ушло из церемонии, и почему это проявилось сейчас, даже не знаю. – Жрец замолчал и отхлебнул вина из позолоченного стаканчика.

– Хм-м-м, интересно, а ничем это нам не грозит? – задумчиво проговорил король.

– Скорей наоборот, ваше величество, думаю, боги дали понять, что в лице этого барона вы имеете самого преданного вам человека, которому можно всецело доверять. Да ведь вы сами мне говорили, что это «сумеречный рыцарь», и, наверное, это так и есть. Ведь подумайте, человек один, ни родных никого, даже друзей у него, как я знаю, тут еще нет. И вдруг сам король озаботился его судьбой, это много значит. А парень неглупый, значит, все понял и клятву от чистого сердца давал. Но если честно, меня тоже удивило, первый раз такое на моей памяти. – Верховный жрец замолчал и снова отхлебнул из стаканчика.

– Ладно, с этим разберемся, ты, надеюсь, слышал о пробое? – спросил король, и в вопросе его сквозил неприкрытый сарказм.

– Э-э-э-э… Ваше величество, видите ли, я не сообщал вам этого раньше, чтобы не расстраивать, да и была у нас надежда пробой закрыть. Но потом случилось непредвиденное, и все рухнуло.

– И что же, по-вашему, произошло, что так нарушило ваши планы? – голос монарха прямо сочился ядом. – Что могло произойти, что вы даже не сразу доложили своему королю? – Хлопнул король ладонью по столу. – Я же предлагал придушить этого сумасшедшего жреца, доигрались… Это вы лично меня уверяли, что ничего страшного и он уедет в дальний монастырь. И что, куда он уехал? Что теперь делать будем?

– Ваше величество, никто ведь не ожидал от этого тихони, что он сбежит и отправится к тонгирцам, а те поведутся на его слова и примутся ему помогать. Никто не думал, что он запомнит и ритуал, и слова ритуала. Да, мы могли закрыть пробой, если бы тонгирцы не принесли кровавую жертву. – Верховный жрец сидел бледный и нервно тискал в руках стаканчик.

– И что теперь делать? – спросил король и со злостью посмотрел на жреца.

– Э-э-э-э-э… Понимаете, ваше величество… надо… как бы сказать…

– Жрец, не беси меня, говори, если что-то знаешь, если не знаешь, так и скажи, – видно было, что король еле сдерживает себя.

Жрец набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалил на одном дыхании:

– Чтобы закрыть пробой, надо бросить в жерло «Утреннею звезду», только бросить это должен хранитель, и он может не выжить. – Жрец вначале говорил бодро, а затем все тише и тише, в конце он уже еле шептал, со страхом глядя на короля.

– Что? Что ты сказал?! – громыхал монарх. – Хранитель должен бросить… И ты, старый дурак, зная, что это может произойти, даешь согласие принять в хранители «Утренней звезды» мою дочь! Да я сам лично тебя четвертую, я тебя на кол посажу. – Король схватился за голову и застонал. Жрец сидел ни живой ни мертвый, затем он все-таки нашел в себе силы и встал.

– Я виноват, ваше величество, я поздно узнал, что ее избрали хранителем, да и вообще я не знал, что она участвовала в отборе, знал бы – никогда бы она не прошла. Все этот пробой, все время ему посвятил, только им и занимался. Да и ведь отбираем хранителя не мы, этим занимается женское отделение храма, там свои законы. Знаю, как виноват, пусть ты и не властен надо мной, но я сам сложу с себя сан и пойду простым проповедником.

– Иди, жрец, я сейчас не в состоянии продолжать разговор, и пока без моего повеления никуда из храма не отлучаться. – После того как за жрецом закрылась дверь, король долго сидел, глядя застывшим взглядом перед собой.

Дочь он любил, как и ее мать, Фраю де ла Конти, баронессу захудалого провинциального рода. Все-таки их встреча на балу была случайна, но с очень далеко идущими последствиями. Любовь, вспыхнувшая искрой между нею и в то время еще принцем, зажгла такой костер страстей, что королевский дворец целый год ходил ходуном. Вначале никто не обратил внимания на связь принца и нищей баронессы, мало ли с кем спит и проводит время его высочество, человек он взрослый. Но шло время, и придворные стали беспокоиться, принц не замечает никого вокруг. Первой забила тревогу королева, она пригласила сына на беседу и сделала ему выговор, который не привел ни к какому результату. Принц выслушал ее, хмыкнул и удалился, даже не испросив на это у нее разрешения.

Следующим был отец, который сделал ему недипломатичную выволочку, в отличие от матери, говорил откровенно, цинично и грубо. Когда же увидел, что все эти разговоры не дают никакого результата, король удалил из столицы оную баронессу, запретив ей покидать пределы своей вотчины.

Принц же на это решение совершил свой демарш и уехал вслед за баронессой. Поселился в небольшом городке недалеко от владений барона де ла Конти и почти каждый день посещал замок барона, благо что тот не мог ему отказать в этом.

Тогда король отправил полк, к которому был приписан принц одним из офицеров, на границу с королевством Лексия, с которым на тот момент начались стычки из-за острова Кретон на реке Грохочущей. Тут принцу пришлось волей-неволей отправляться к месту службы и принимать участие в боевых столкновениях, где он проявил себя храбрым и грамотным офицером. За время, пока принц совершал подвиги, баронесса успела родить плод их совместной любви, хорошенькую девочку, и умереть от послеродовой горячки.

Всего этого принц не знал и спокойно воевал на другом конце королевства. Лишь через два года он вернулся в столицу по причине смерти короля, для вступления в права наследования и коронации. Узнав о смерти отца и что ему следует принять корону, он сразу же подумал о том, что теперь-то никто не помешает его любви к баронессе, но судьба распорядилась по-другому. Узнав о смерти любимой и о том, что она родила ему дочь, Федерик долго сидел закрывшись в своих комнатах. Королева-мать очень испугалась, будущий король не выходил даже есть. Она уже хотела приказать ломать двери, думая, что он покончил с собой, но в этот момент открылись двери, и оттуда вышел будущий король, бледный, с темными кругами под глазами и исхудавший.

После коронации он приказал доставить во дворец барона де ла Конти ребенка и его кормилицу. Где барону заявил о том, что он признает ребенка своей дочерью и отныне она будет жить и воспитываться во дворце, а он и баронесса могут посещать девочку в любое удобное для них время.

И только через пять лет Федерик III женился по настоянию матери и окружения на хорошенькой дочери короля Лексии Карма Кавелия принцессе Марселине, получив в приданое за нее остров Кретон, за который в свое время воевал.

Девочка росла и с каждым днем все больше становилась похожа на мать, все окружающие обращали внимание на ее мягкую и в то же время чарующую красоту и доброту. А вот умом и характером она было в отца, да, она была доброй девочкой, но помимо этого обладала поразительной памятью и упорством. К удивлению, вдовствующая королева души в ней не чаяла, несмотря на то что в свое время из-за нее разругалась с Федериком в пух и прах и даже уезжала на время в загородную резиденцию. Но потом почему-то сменила гнев на милость и сама тщательно следила за ее воспитанием и обучением. Потакала всем ее капризам и постоянно защищала ее, когда Федерик наказывал дочь за шалости, девочка была шустрым и непоседливым ребенком.

Король тяжело вздохнул, отрываясь от воспоминаний, протянул руку, взял колокольчик и позвонил в него, вызывая секретаря.

– Баронет, вызовите ко мне маркиза де ла Доренье, – проговорил король.

И по приходе маркиза они долго о чем-то совещались и спорили.

– Почему ты считаешь, что нам не следует посылать войска, чтобы отбить район нахождения пробоя и закрыть его, ведь так или иначе это придется делать, другого выхода-то нет?

– Ваше величество, этого нельзя делать по одной причине: жерло уснувшего вулкана, через которое совершили пробой, находится в горах, в труднодоступной местности, и мы оставим там всю армию. Надо втянуть тонгирцев в войну, да они и сами этого хотят. Просто на данный момент обучают набранные войска, сколько это продлится, неизвестно. Поэтому я предлагаю отправить в Грамию и Бактрию шпионов для наблюдения обстановки, а самим также готовить войска и припасы. А вот когда тонгирцы основательно втянутся в войну, послать в точку пробоя хорошо подготовленный отряд и хранителя, который и хранителя сбережет, и к вулкану пробьется. Больше чем уверен, что на этот момент в горах останутся малочисленные посты по дороге к пробою. Но самим начинать боевые действия, считаю, неправильно.

– Хорошо тебе говорить, ты знаешь, что хранитель – моя дочь? И что она может погибнуть, когда будет закрывать пробой? И почему-то верховный жрец говорил об этом так, что мне показалось, что она все равно погибнет, что бы мы ни делали, это определено судьбой. А оружие, найденное в подземелье, ни о чем тебе не говорит? Ясно же, что готовится, не зря на всех углах твердили о том, что пришло время сменить династию. Вот, посмотри. – Король схватил со стола какой-то листок, потряс им и сунул в руки маркизу.

– Ваше величество… Федерик, если ты говоришь, что она погибнет со стопроцентной гарантией, то что решает в этом случае твое предложение? – спросил маркиз. Король, сначала засопев, набычившись и зло сверкая глазами, потом как-то обмяк, и через мгновение перед маркизом сидел растерянный человек.

– Ладно, Микель, сам не знаю, что говорю, я мать ее потерял, и, не дай Антор, еще и Альву, у меня сердце разорвется, да и Фрая мне не простит, когда встречусь с нею там, за гранью.

– Ты же знаешь, что Альва-Мари мне как родная дочь, я сейчас посажу пару служак, пусть перелопатят все рукописи, где говорится об «Утренней звезде». А ты дай команду жрецам, пусть у себя займутся тем же, и не стоит удалять верховного жреца, да, виноват он, но сам знаешь, преданней его династии нет. А я постараюсь сделать все, чтобы принцесса не пострадала. С оружием тоже разберемся, я всю столицу переверну, но найду того, кто его заготавливал, заговорщики, скорей всего, надеялись вооружить чернь и всякий сброд.

– Ладно, Микель, я просто сам не знаю, что делать, вот и дергаю тебя, и сам места не нахожу, иди, кузен, занимайся. И прошу тебя, если вдруг что-то можно будет сделать, ставь меня в известность.

Маркиз покинул кабинет, а король снова погрузился в угрюмую задумчивость.

Глава двенадцатая

Дом, который мне подарил король, был хорош – большой, просторный, в два этажа и с мансардой. За ним, видно, следили, все везде было чисто убрано, но все равно все было какое-то нежилое и отовсюду сквозило запустением. Смотритель королевского имущества предупредил сразу, что мне придется самому нанимать обслугу и работников. Правда, тут же пообещал прислать человека, который и займется наймом персонала. На службе мне выделили три дня на приведение личных дел в порядок, и я занялся благоустройством своего жилища.

Человек, присланный смотрителем, появился на следующий день с утра, рассказал, какие цены на оплату труда тех или иных работников, и удалился. Появился он часа через три, приведя несколько человек: повара – женщину лет тридцати пяти с улыбчивым лицом, и двух девушек, одна из них – помощник повара, другая – горничная, а также конюха, он же кучер, и молодого парня, работника. Посоветовал самому нанять эконома или экономку и удалился, откланявшись.

Поговорил с людьми, согласовав их оплату, и тут же вручил повару деньги и, придав в помощь парня, отправил на рынок закупить провизию и кухонную утварь. Конюха отправил наводить порядок в конюшню и знакомиться с Хитрецом. Этого коня я получил еще при первой встрече с маркизом, так он за мной и остался. Конь был настоящий боевой, очень хорошо обучен, и в бою им можно было управлять одними коленями. Небольшой тычок коленом, и он поворачивал в нужную сторону, ударил правым коленом – поворот влево, и наоборот. Хозяин его погиб, я же по приезде в столицу отдал сержанту за коня деньги с условием, что он отдаст их родственникам бывшего владельца.

В ближайшее время надо будет как-то побывать и в поместье, посмотреть, что там и как. Граф, после церемонии узнав, какое поместье мне выделил король, сказал, что место неплохое, есть там деревенька, виноградник и даже какие-то мастерские. Вотчина эта много лет относилась к королевским землям, там хозяйствовал королевский управляющий, и все должно быть в порядке. И посоветовал не откладывать визит, так как налоги за второе полугодие еще не собирали, и весь доход я могу оставить себе, выплатив только обязательные платежи королю. Поместье располагалось в тридцати армах от столицы, это что-то около 40 километров. Но на обустройство мне дали мало времени, и пришлось поездку на время отложить.

Жизнь немного стала налаживаться, все-таки стала более определенной, свой дом много значит. Есть место, куда ты всегда будешь стремиться, а может, со временем кто-то даже будет тут меня ждать. Жаль, конечно, что не Альва-Мари, запала мне эта девчонка в душу, ну да симпатичных девушек здесь хватает, так что, думаю, все впереди.

В отдел меня вызвали внезапно, среди дня. Прискакал посыльный и передал записку от графа Грассо, моего непосредственного начальника, в ней было всего несколько строк:

«Барон, вы срочно нужны, прошу прибыть в отдел.

Граф Портер Грассо»

Как говорила моя мама, голому собраться – только подпоясаться. Я надел под плащ кольчугу, которую недавно приобрел – хозяин лавки отдавал ее, чтобы расширили в груди и доточили снизу. Накинул перевязь с мечами, сунул на всякий пожарный в карман плаща пистолет и вскочил на Хитреца. Через десяток минут я был в отделе, где присутствовали практически все служащие, я даже некоторых не знал, тут были и начальник городской стражи с двумя лейтенантами, и капитан гвардейцев короля. Почти вслед за мной вошел маркиз, который и объяснил, почему всех так внезапно собрали. Обстановка сразу же прояснилась, оказалось, что все-таки удалось выяснить место пребывания главарей ночной гильдии. Планировался их захват и определялась группа захвата, которая будет действовать в первых рядах, а также нарезались зоны ответственности каждого подразделения. Стражники должны перекрыть все улицы, прилегающие к месту проведения операции, и всех, кто попытается вырваться, невзирая на пол и возраст, арестовывать и свозить в городскую тюрьму.

Я, само собой, попал в группу захвата, там же оказался и граф, а также еще с десяток человек, из которых я знал всего двоих. Мне отвели место замыкающего, все-таки я понял, что это была уже сработавшаяся команда, ну а меня включили на всякий случай, благодаря личным умениям и способностям, о которых знал пока только маркиз.

Все спешили, пока еще было светло, но скоро начнет вечереть, а по темноте всякое может произойти. Мы погрузились в две кареты, и нас повезли на окраину столицы, в район проживания бедноты, наемных рабочих, воров, нищих, просто попрошаек и остального сброда.

Все старались действовать быстро, но все равно опоздали, да и местные бандиты решили оказать сопротивление, и некоторые дома пришлось брать штурмом. Район шумел, как потревоженный улей, некоторые улицы были перегорожены баррикадами из разного хлама, в нас летели камни и даже стрелы. Но мы все-таки задержали двоих из пяти руководителей «ночников». Остальные как-то умудрились просочиться через посты, хотя, думаю, не без помощи тех же городских стражников. Да и предупредил «ночников» кто-то из тех, кто знал о начале операции тайной стражи, и сдается мне, это кто-то из городской администрации.

При проверке одного из домов меня что-то насторожило, что – я пока не понимал, но тем не менее что-то не давало покоя. Я еще несколько раз обошел комнату, что-то было не так, но что – пока непонятно.

– Серж, – позвал меня Грассо, – ты чего там застрял?

– Сейчас, уже иду, сеньор граф, – ответил я и потянул дорожку, которая большей частью находилась под столом, там, где никто не ходит. – Граф, подойдите сюда, здесь кое-что интересное, – позвал я Грассо, увидев под дорожкой люк погреба.

– Ну что там еще? Ух ты, надо бы проверить, – отреагировал мой начальник. – А ну, не лезь! – прикрикнул он на меня и добавил примирительно: – Мало ли что там может быть.

Позвали стражников, отодвинули стол и приоткрыли люк. В свете факелов увидели ступени, ведущие под пол, и стали осторожно по ним спускаться, прислушиваясь. Ступени уходили метров на десять в глубину и переходили в короткий коридор, заканчивавшийся мощной дверью. Осторожно открыли дверь, и в нос ударил запах нечистот, немытого тела и другие запахи присутствия большого количества людей в малом пространстве. Свет факелов выхватил из темноты около трех десятков людей, преимущественно девушек, молодых женщин и детей обоих полов. Были тут и парни, но было их мало, и они были сильно избиты. Люди испуганно жались к стенам, не понимая еще, кто мы и что здесь делаем.

Принесли больше факелов, граф Грассо приказал прислать сюда кареты и вывозить людей в гвардейские казармы. Людей загрузили в кареты, некоторые так ослабли, что не могли самостоятельно передвигаться, и им помогали идти, а детей просто перенесли, и всю эту кавалькаду из десятка карет под охраной тех же гвардейцев отправили в казармы.

– Ну, барон, вы молодец, это же надо, так вот куда пропадали последнее время люди, ну ничего, ничего, разберемся, – не скрывал своей радости Портер.

Последнее время стали поступать постоянные жалобы на пропажу людей – детей, девушек, началось это еще до моего появления в столице. И таких жалоб и заявлений накопилось уже больше сотни.

Граф приказал всему отделу тоже отправляться и заниматься арестованными и вызволенными из подземелья, кому в казармы, кому в тюрьму – проводить опросы, допросы и другие следственные действия. Впереди была неспокойная ночь, да и последующие дни спокойствия не обещали. Мне достались казармы и установление личностей, а также опрос спасенных из подземелья.

Делалось все просто, выяснялось имя, род занятий, место проживания, как попал в подвал. Все тщательно документировалось, после чего опрашиваемому вручалась миска с кашей и вызывался следующий. Утром должны были послать за родственниками или соседями, чтобы подтвердили личность оного, и он или она отпускался с условием прибыть на суд, чтобы свидетельствовать. С детьми поступили проще, с утра глашатай должен был прокричать о том, что, у кого пропали дети, должны прийти и посмотреть, если опознают и те, и другие друг друга, то дети тоже отпускались под роспись забиравшего.

Закончили разбираться под самое утро, передали все списки и самих людей прибывшим нам на замену служащим тайной стражи, и я, а также другие участники операции, отправились по домам. Ехал не спеша, морозец пощипывал щеки, в голове крутились мысли о том, что сейчас смою с себя пот и всю эту вонь, которая, казалось, пропитала всего меня, потом поем и спать.

Вдруг меня словно ожгло между лопаток, я, даже не осознавая, что делаю, резко припал к гриве коня и сполз на землю. В это же время надо мной что-то прошелестело и ударило в стену дома. Я глянул в ту сторону и увидел болт от арбалета, который торчал в каменной стене. Поднырнув под Хитреца, я бросился в ту сторону, откуда, по моему мнению, произошел выстрел. Их было трое, один, упершись ногой в стремя, пытался перезарядить арбалет, двое других вышли мне навстречу, поигрывая мечами. По их поведению и умению держать меч можно было определить опытных бойцов, но меня больше волновал арбалетчик.

Сунул руку в карман, выхватил пару сюрикенов и метнул их в арбалетчика, и только потом выдернул мечи из перевязи. Мечники напали с двух сторон, я еще успел услышать вскрик арбалетчика и улыбнулся – значит, попал, и это на время его отвлечет.

А потом все закружилось в вихре мелькающей стали. Сделал вид, что хочу напасть на одного, сам же прыгнул навстречу другому, отбил его меч, атаковал ноги. Соперник успел отскочить, но я все-таки его зацепил, совсем чуть-чуть, но он вскрикнул, значит, не только сапог разрубил. Переключился на второго и смог его развернуть, так что он на некоторое время перекрыл второму путь ко мне. Отбив несколько ударов, сам нападать не стал, просто оттеснил его к уже хромавшему напарнику и махнул горизонтально мечом в направлении того. И пока раненый пытался отбить удар, я поразил предплечье его руки, державшей меч, и снова переключился на его еще целого напарника. Все-таки ребята были не новички, но слава тому, кто вложил в меня умение работать холодным оружием. Заблокировав меч нападавшего, я ударил его носком сапога между ног и, когда он потерял концентрацию, от души саданул ему эфесом меча в челюсть. Когда мечник упал, потеряв сознание, я кинулся к арбалетчику, который уже оправился от ранения и пытался все-таки взвести арбалет. Изобразил атаку в корпус, а сам нанес ему удар плоскостью второго меча по голове. Он единственный был без шлема, но в каком-то малахае, и поэтому бил я от души, чтобы гарантированно его вырубить.

Тем временем первый подраненный мной нападавший попытался улизнуть и кинулся убегать, при этом заметно хромая, я догнал его в несколько прыжков, заплел ему ноги и, когда он упал, ударил кулаком в голову, гася сознание.

После чего отволок его к остальным, отер пот, заливавший глаза, перевел дух… Управился, мелькнула мысль. И принялся вязать нападавших, располосовав для этого на ленты плащ одного из них, не забыв перевязать того, кому рассек предплечье, чтобы не истек кровью. Руки заметно подрагивали от избытка адреналина в крови, но постепенно все пришло в норму. Подозвал Хитреца и привязал молодчиков к седлу так, чтобы они могли двигаться за конем. Дождался, пока придут в себя, и погнал их в казармы гвардии, откуда недавно уехал сам, при этом внимательно следил, чтобы пленники не переговаривались. Почему в казармы? Просто они были ближе, чем тюрьма или камеры в администрации бургомистра.

По прибытии объяснил дежурному офицеру, кто это и откуда, тот радостно потер руки и дал распоряжение рассадить пленников в разные камеры.

– Барон, ты почему так долго задержался? – окликнул меня граф Грассо, когда я вышел из кабинета дежурного офицера. Видно было, что он устал, глаза были красные от бессонной ночи, но настроение его было приподнятым. Пришлось ему тоже рассказать о нападении и свою версию о том, что нападавшие знали, на кого они нападают.

– Так-так-так, – проговорил задумчиво граф, потом подозвал одного из гвардейцев и попросил его передать дежурному, чтобы задержанных не допрашивали, завтра мы сами с ними побеседуем.

Все-таки со второй попытки я добрался домой, как и планировал, вымылся, поменял одежду и плотно позавтракал или пообедал, время-то уже к обеду подбиралось, а потом лег в постель и сразу же уснул.

После пробуждения пил кофе и размышлял о нападении, странное оно какое-то, неужели это привет из Матенборга? Но откуда они знали, когда я буду возвращаться и как поеду, и вообще, чем больше думал, тем больше у меня возникало вопросов. Сколько я в столице? Совсем ничего, меня даже в отделе не все знают, тем более – место моего проживания. Конечно, надо было сразу мне их потрошить, но если бы была еще ночь, темно, я бы так и поступил. А тут уже рассвело, почти день, посреди города, мелькали обыватели. Нападавшие, скорей всего, рассчитывали на выстрел из арбалета, и если буду только ранен, меня тут же бы добили мечники, минутное дело. Никто ведь не предполагал, да и я сам тоже, что почувствую опасность и среагирую, а потом еще сам кинусь на них, да и о моих талантах обращения с оружием они, по всей видимости, не знали.

Ночью долго ворочался в постели, из головы не шло это нападение, перебирал в уме все события, произошедшие со мной с момента попадания в этот мир. Но так ничего и не разобрав, заснул.

Утром после разминки и кофе поспешил в отдел. Узнав, что граф вчера до самого вечера находился в отделе, а сегодня будет не раньше обеда, я, прихватив с собой писаря, направился в гвардейские казармы. В надежде хоть что-то прояснить о вчерашнем нападении.

Каково же было мое удивление, когда на требование доставить задержанных для допроса дежурный офицер заявил, что они мертвы. Оказалось, что утром при разносе завтрака всех троих обнаружили мертвыми. Подозревают отравление, предыдущая дежурная смена задержана для выяснения происшествия.

Я потолкался какое-то время еще в казармах, послушал разговоры и несолоно хлебавши отправился восвояси. В отделе с помощью писаря составил рапорт о вчерашнем и сегодняшнем происшествиях и стал ждать появления графа, снова и снова перебирая в памяти детали нападения на меня. По всей вероятности, напавших еще ненавязчиво контролировали и, увидев, что их пленили, доложили куда надо, и тех решили убрать, чтобы ничего не выплыло наружу. Жаль, конечно, что не стал я их вчера еще допрашивать, хотя был вправе. Просто я еще не вжился в этот мир и общество, поэтому и вел себя порой как институтка. А тут, судя по всему, гадюшник еще тот, да и маркиз об этом говорил.

Дворяне требуют себе былые вольности, апеллируя к тому, что так жили предки, совсем забывая о том, что при империи даже мысли никто такой допустить не мог. Ты дворянин, значит, обязан служить, все права и обязанности строго расписаны, будь лучшим, и ты будешь расти, получать новые владения, звания, должности. Но после того, как империя развалилась, пришедшие на смену первым императорам правители, чувствуя свою слабость, начали покупать видимую преданность аристократов, наделяя их новыми и новыми правами и привилегиями.

Но шло время, забылась война за отделение окраин, и пришло понимание того, что все эти вольности просто ослабляют короля и королевство, вот и начался обратный процесс. Неспешно, но настойчиво вольности и права дворян под тем или иным предлогом начали уменьшаться и отбираться. Само собой, многим это не нравилось.

Отец нынешнего короля был человеком жестким, принципиальным и бескомпромиссным, соответственно, и правил так же. Летели головы несогласных и пополнялись каторги недовольными, королевство процветало, и даже если кто и думал иначе, старались короля не раздражать, потому что прекрасно знали, что за этим последует.

А вот сын его был пусть и грамотным правителем, но человеком мягким, и некоторые решили, что раз так, значит, можно или вытребовать свое, а то, смотри еще, и сменить короля, а может, и династию. Но мне даже поверхностного взгляда было достаточно, чтобы понять, что король не так прост. И у маркиза есть, думаю, список лиц на заклание, просто в преддверии войны король не хочет волнений в стране. А вот с началом боевых действий полетят ликвидаторы, маскируясь под тонгирцев и шайки разбойников, и покатятся головы недовольных. Во всяком случае, лично я бы так и поступил.

* * *

– Ну что, дорогой, я была права, и это те люди, которые нужны для наших планов?

– Да, дорогая, все так, как ты и говорила, хотя беседа мне далась непросто, – проговорил князь Брин де ла Маглен, вытирая испарину, покрывавшую его лоб.

– Тебе просто надо больше мне доверять, эти будут самыми тебе преданными, и использовать их мы будем на последнем этапе. Но не раньше, никто не должен увязать беспорядки и вооруженное восстание с нами. Пусть беснуется чернь, пусть все встает на дыбы, я все равно буду королевой, а ты, мой дорогой, королем.

– Тебе что, совсем не жалко своих родственников, это же твой родной брат, племянники, в конце концов, у тебя есть еще брат, у которого больше прав на трон, да и герцога Кантарваль, твоего дядю, со счетов не стоит сбрасывать.

– Дорогой, я тебе уже сто раз объясняла, что следующий претендент я, Мартан откажется в мою пользу, а дядя не сегодня так завтра отправится на встречу с предками. И не смей больше мне об этом напоминать, – взъярилась княжна. – Иди лучше отдохни, у тебя был сегодня трудный день, – сменила она тон. – Кстати, вы давно не навещали мою спальню, – игривым тоном проговорила Сирил.

– Спасибо, дорогая, я с удовольствием навещу вас сегодня, – князь поцеловал руку своей супруге и направился к выходу.

«Тряпка, слюнтяй, – глядя вслед супругу, думала княжна, ее довольно симпатичное лицо исказило выражение ненависти. – Подожди, дай только возможность короноваться, ты у меня быстро отправишься на перерождение». Этот большой и казавшийся таким надежным мужчина на самом деле оказался бесхребетным и безвольным ничтожеством, из которого можно было вить веревки, чем она и воспользовалась сразу же после замужества.

Большой любитель вина, он даже в пьяном виде боялся настоять на своем, за любую провинность она наказывала его отлучением от спальни. Однажды он не выдержал и заволок в постель служанку, такие поступки были довольно распространены в то время, и практически никто не видел в этом чего-то предосудительного. Но только не княжна, она очень внимательно следила за супругом и, узнав, что в его спальне служанка, тут же нагрянула в нее.

Служанку на следующий же день повесили в присутствии всех слуг замка, предварительно избив ее кнутом до невменяемого состояния. После чего княгиня произнесла речь, которая сводилась к одному: так будет с каждой, кто ляжет под князя. А князь после этого долго и униженно выпрашивал у супруги прощение.

Сесть на трон она задумала давно, еще девчонкой она представляла себя с диадемой императрицы на голове. Да, именно императрицы, регалии-то остались имперские, даром что империя ужалась до королевства. И понимая, что такого не может быть, она часто плакала, со временем все больше отдаляясь от братьев, а к моменту совершеннолетия она их просто ненавидела, особенно Федерика, потому что это он был наследником. При этом стараясь быть такой же приветливой в отношениях с ним, зато в душе убивала его по нескольку раз на день с особой жестокостью.

Выйдя замуж, она постепенно составила план восхождения на трон, и сейчас был самый выгодный момент, лишь бы не подвел ее Брин. Скоро, скоро начнется война, и тогда она даст команду надежным людям поднять в столице восстание. Главное в это время быть рядом с Федериком, а там или удар кинжалом, или яд, который она давно уже заготовила, а за все ответят восставшие. Она сумеет подчистить за собой следы.

Среднего брата она не боялась, у нее уже было на руках его отречение, правда, она об этом никому не говорила, даже Брину. Будучи еще девицей, она случайно подслушала разговор Мартана с его любовником – да-да, с любовником. Оказалось, он спокойно занимался любовью и с женщинами, и с мужчинами, не видя между ними большой разницы для удовлетворения похоти. Она тогда очень испугалась, ведь это был смертный грех, таких людей лишали благословления в храме, если же это был простолюдин, то его лишали головы, дворян ставили у позорного столба, и каждый должен был, проходя мимо, плюнуть в него. Тогда она ушла и долго переживала, чтобы никто ее не видел в тот момент.

Затем, уже будучи замужем, после рождения первенца, а брат в это время стал герцогом северных территорий, она пригласила его с визитом на наречение первенца именем. И когда он приехал, умудрилась подсунуть ему смазливого парня, чем-то похожего на его бывшего любовника, предварительно проинструктировав юношу. Все произошло даже быстрей, чем она рассчитывала, уже на второй день брат потащил того в постель. Даже то, что он был женат на хорошенькой дочери соседнего короля и имел уже к этому времени двух сыновей, Мартана не остановило.

Конечно, для него было большой неожиданностью, когда она ввалилась в самый интересный момент в его спальню. Вот тут и настал ее звездный час, она, вначале настращав его позором и тем, как это отразится на его детях, предложила ему сделку. Она забывает, что видела в его спальне, а он отрекается от наследования трона в ее пользу. Правили женщины королевством, правили, и не только королевством, но даже империей правили, пусть это и было однажды. А она ничем не хуже.

Юноша в тот же вечер, вернее ночью, спускаясь по лестнице и не имея с собой ни светильника, ни свечи, споткнулся и упал, при этом умудрился упасть прямо на свой кинжал, который почему-то нес в руке. Конечно, всякое бывает, а молодежь вообще неосторожна. Ну что же, погоревали и тут же его и похоронили. Герцог северных территорий уехал на следующий день, досадуя на свою несдержанность. Он даже предположить не мог, какого джинна выпустил из бутылки своим отречением в пользу сестры.

Долгих пять лет она шла к этому, осталось совсем немного. Долгих пять лет она не спеша подготавливала все к тому, чтобы самой занять трон, ну а королева с наследником ведь тоже смертны, и вот тут надо будет действовать быстро. Наверное, уже пора навестить своего брата и не стоит ждать начала войны с тонгирцами, что же, решено, через несколько дней она отправляется в столицу. Скоро зимний бал у короля, вот и будет ему сюрприз, сможет ли он пережить только его? Она улыбнулась своим мыслям и, подняв серебряный колокольчик, позвонила в него.

– Подай-ка мне, дорогуша, вина из того бочонка, что привез шевалье Горус, – проговорила княжна Сирил де ла Маглен, принцесса Анторан, заглянувшей в дверь служанке. И когда принесли кувшинчик вина и серебряный бокал, она, смакуя вино, думала, что у нее и в столице есть люди, занимающие высокие посты и готовые служить ей преданно. Вот и тряхнем королевство, а там и с тонгирцами разберемся. Но вот прежде всего надо разобраться с этим появившимся ниоткуда барончиком. Мало того что он нашел вход в лабиринт императоров, а там и оружие, которое с таким трудом завезли в столицу. Так еще и от наемных убийц отбился, кого там граф нанял. Нет, надо все контролировать самой. Ничего, барон – это так, просто недоразумение, и его скоро уберут. Сирил посмотрела, как переливается рубиновая жидкость в бокале, сделала глоток и улыбнулась.

* * *

Граф Грассо появился в отделе лишь под вечер, он был снова на допросах в тюрьме. Выслушав о том, что мои пленники мертвы, а один из рабочих кухни, разносивший ужин по камерам, исчез, граф грязно выругался, немного посидел, о чем-то задумавшись, а потом предложил мне продолжить мое обустройство быта, а также побывать в подаренном мне поместье.

– Езжайте, барон, а я поговорю с маркизом, не думаю, что он будет против. С вас бочонок хорошего вина, оттуда всегда поставляли вино с отличным букетом. Единственно, сильно не задерживайтесь, думаю, седмицы вам хватит, а сейчас идите, у меня еще доклад маркизу, надо подготовить бумаги.

Отлично, думал я, возвращаясь домой, мне самому было интересно, что же мне подарил король. Поэтому решил дело не откладывать, а отправиться завтра. Надо бы еще нанять пару работников. Думаю, это можно сделать и позже или попытаться выбрать их из людей, живущих и обслуживающих поместье. Да и продуктов оттуда можно привезти, а не тратить деньги на столичном базаре, где и цены были выше, и качество иногда оставляло желать лучшего. Предупредил повара, что завтра уезжаю рано, поэтому и ей стоит подняться пораньше, чтобы приготовить завтрак и что-то собрать мне в дорогу.

Глава тринадцатая

Встал, когда на улице еще стояла темень, быстро собрался, позавтракал и, сунув в сумку сверток, поданный Свелой, моей поварихой, вскочил на Хитреца и выехал за ворота. Больших морозов еще не было, начнутся они только через месяц, снега тоже было мало, только-только присыпало землю, поэтому можно было спокойно двигаться по дорогам, ничего не опасаясь. По крайней мере, рядом со столицей о разбойниках я не слышал. Под вечер остановился на постоялом дворе, не доехав километров десять до поместья. Можно было бы и дальше продолжить путь и часа через два быть на месте. Но уже была бы ночь, и объясняться, кто я и что, стоя под воротами собственного поместья, я не захотел.

В зале постоялого двора народа было немного, сидели несколько крестьян, едущих, по всей вероятности, с продуктами на базар в столицу. Я прошел к хозяину или управляющему заведением, который стоял за стойкой и внимательно смотрел на меня, и поинтересовался свободной комнатой. Услышав, что такая есть, оплатил ее и сказал, чтобы позаботились о коне. Хозяин крикнул себе за спину, и из кухни выскочил мальчишка, по всей вероятности, сын хозяина, и, выслушав отца, побежал на улицу к коновязи.

Заказав ужин, поднялся на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Комната была небольшая, чтобы не сказать – маленькая. У стены стояла кровать, на противоположной стене несколько вбитых гвоздей олицетворяли собой гардеробную, небольшой столик, стул и табурет с тазом в углу при входе. Ладно, подумал я, мне тут не жить, а переночевать можно и так. Оставив вещи в комнате и сбросив на кровать плащ, я в одном камзоле спустился в обеденный зал.

Усевшись за столик, стоявший у стены, и привалившись к ней, стал ждать, когда принесут поесть. Молодая, но полная девица, похожая на хозяина заведения, бухнула мне на стол поднос и стала расставлять тарелки с моим ужином, кидая на меня заинтересованные взгляды. Пожелав мне приятного аппетита, она медленно удалилась на кухню, заманчиво покачивая широкими бедрами. Даже оглянулась, желая посмотреть на произведенный эффект, но увидев, что я абсолютно равнодушен к ее прелестям, фыркнула и скрылась за дверью кухни.

Ужин был так себе, или я привык уже к хорошо приготовленной пище, или хозяева не сильно старались в ее приготовлении. Каша была недосолена, но сильно перченая и, по всей вероятности, подогревалась не один день. Пироги тоже уже были не очень свежие, единственно, что было хорошим, это травяной отвар, в меру терпкий и в меру сдобренный медом. Я уже почти закончил ужин, когда дверь отворилась и в помещение вошла молодая симпатичная дворянка со своей более великовозрастной компаньонкой или дуэньей.

Они уселись за свободный стол недалеко от меня, к ним кинулся хозяин заведения и, подобострастно кланяясь, принялся интересоваться, что леди хотят. Дамы заказали травяной отвар и пару булочек сдобы, а также комнату до утра, мне все было прекрасно слышно, так как сидел с ними почти рядом.

– Сейчас все будет готово, ваша милость, не беспокойтесь, – ответствовал хозяин и чуть ли не вприпрыжку побежал на кухню. Тотчас из кухни выметнулась девка, что приносила мне ужин, и понеслась наверх, а затем хозяин сам вынес поднос с заказанным напитком и сдобой. Интересно, это постоянная посетительница или какая-то местная аристократка, что хозяин так перед ней стелется? Со мной так через губу разговаривал, словно я простой мещанин или наемник.

Дверь в помещение снова открылась, и в нее ввалились еще несколько человек, по всей видимости, кучер и охрана дворянки. Они уселись через два стола от своей хозяйки и принялись терпеливо ждать, когда примут у них заказ.

Я, закончив ужинать, встал, отряхнув и поправив кафтан, направился к дамам. Люди, которые, по всей вероятности, были охраной дворянки, заметно напряглись.

– Разрешите представиться, уважаемые леди, барон Серж де ла Шин, проездом в собственное поместье, – проговорил я и наклонил голову в поклоне.

– Барон? – удивленно проговорила младшая и, по всей вероятности, главная в этом тандеме. – А где, извините, ваши регалии?

И тут я вспомнил, что, когда начало вечереть, снял перстень барона и положил его в карман камзола. Перстень был довольно крупным, и если вдруг пришлось бы хвататься за меч, он бы только мешал, а баронская цепь лежала в комнате в одной из сумок.

– Прошу прощения, э-э-э-э… – замолчал я, ожидая подсказки, как обращаться. И подсказка не заставила себя ждать.

– Графина Сальми де ла Интерберг, – поговорила женщина и указала на соседку, – и моя компаньонка баронетта Грета де Кипер.

– Видите ли, графиня, с перстнем не очень удобно держать меч, а уже начались сумерки, и мало ли какие опасности могут поджидать на дороге одинокого путника, – улыбнулся я графине и с этими словами достал перстень и надел его на палец правой руки.

– Присаживайтесь, барон, – указала графиня на лавку напротив себя. И когда я сел, попросила: – Покажите, если можно, ваш перстень, я еще не видела такой герб.

Я протянул руку с перстнем, чтобы ей было удобно рассмотреть мой герб, который состоял из щита, на фоне которого два перекрещенных меча и надпись по кругу «Преданность навсегда».

– Слова говорят о том, что вы из другого королевства, и вам подтвердили ваш титул, и король принял вас в подданные. Интересно, за что вам все это, я так понимаю, и поместье тоже? – с интересом разглядывала меня графиня.

– Не знаю даже, что сказать, поступил на службу, а потом случайно нашел лабиринт первых императоров.

– А-а-а-а-а, я слышала о вас, – засмеялась графиня, – говорили, красивый, большой, молодой и холостой, а теперь вижу, что это еще и правда.

Мы разговорились, и оказалось, что она и ее компаньонка тоже ездили в поместье проверять, как справляется управляющий, и определить, что продать и сколько оставить на свои потребности, а также контролировали выплаты налогов королю. Немного поболтали, графиня оказалась интересным и довольно смешливым собеседником. Она часто беззаботно смеялась, запрокидывая голову и демонстрируя шею и белозубую улыбку.

– Барон, – когда я собрался откланяться, проговорила графиня, – я надеюсь, что вы посетите меня в столице еще до бала, после смерти мужа я стала почти затворницей, и мне бывает так одиноко. Посещение бала короля – это первый мой выход в свет за два года, – проговорила графиня, откровенно разглядывая меня. Ее компаньонка за все время беседы не проронила ни слова, лишь пялилась на меня круглыми, как у совы, глазами.

– С удовольствием, графиня, благодарю вас за приглашение, – проговорил, я целуя ей руку в очередной раз и небрежно поклонившись ее спутнице. Женщины у меня уже давно не было, и это начинало уже напрягать, да и где с ними можно познакомиться, я и не знал. А ходить по увеселительным домам опасался, мало ли что, подхватишь какую-нибудь заразу, а медицина здесь, можно сказать, отсутствует. Почему бы не завести знакомство с графиней, тем более она откровенно сказала, что вдова, и встречи с ревнивым мужем можно не опасаться.

Я хоть и привык передвигаться верхом, но все равно еще уставал, поэтому заснул почти сразу и спал крепко, без сновидений. Утром встал хорошо отдохнувший и бодрый. Умывшись и экипировавшись, спустился в обеденный зал, заказал себе яичницу из трех яиц на сале и кружку травяного сбора. Быстро позавтракал, захватил у хозяина яблоко и пошел седлать Хитреца.

Через пару часов неспешной рыси в стороне от дороги увидел стены своего поместья и свернул к ним. Подъехав поближе, увидел, что на стенах кое-где мелькают стражники, а может, просто наблюдатели, мост через ров был перекинут, и я спокойно доехал к самым воротам. При подъезде в калитке открылось окошко, и выглянувшая из него рожа поинтересовалась, кто я такой.

Услышав ответ, вопрошающий повернулся к кому-то, кто был за его спиной и мне невидимый, и громко завопил, почти сразу начали медленно раскрываться ворота и ударил набат. Когда ворота открылись, я медленным шагом въехал в них и остановился, увидев, как к воротам сбегается народ. Тут же стояло несколько стражников с алебардами и в кожаных доспехах. Я спешился и передал повод подскочившему парню, ко мне приблизился мужчина лет пятидесяти и, сдернув с головы шапку, поклонился и представился Магором Сопросом, управляющим поместьем. Народ собравшийся тоже все как один поклонились и, наверное, ожидали, что будет дальше, во все глаза рассматривая своего нового господина. Заметил порядка двадцати дружинников, одетых в кожаные брони, часть из них торчала на стенах, пара человек у ворот, остальные находились в толпе встречающих.

– Я новый хозяин этого поместья барон Серж де ла Шин, – представился я, – и пока ни в чем не разобрался, но думаю, работы велись правильно, а выплаты проводились честно. – Управляющий на эти слова тут же закивал головой. – Поэтому, – продолжил я свой спич, – ничего менять не буду, ну а в дальнейшем, когда ознакомлюсь и немного разберусь, посмотрим. Сейчас я с управляющим займусь хозяйственными книгами, буду я недолго, поэтому у кого есть какие просьбы, пожелания или жалобы, завтра с утра всех приму. На этом все, и прошу заниматься своими делами.

Народ начал расходиться, а управляющий пригласил меня в замок, проводил меня в мои комнаты, где я снял с себя верхние одежды и сказал ему, что хочу привести себя в порядок и только тогда мы с ним сможем все обсудить.

Почти сразу как ушел управляющий, в дверь постучали, и молоденькая девчонка принесла таз, а за ней парень внес ведро, исходящее паром. Я умылся, поменял рубашку, после чего та же девушка проводила меня в столовую, где я с удовольствием съел горячую похлебку, затем мясо, жаренное на решетке, и в завершение – соленый сыр и белое вино. От вина я отказался, сказав, что его я продегустирую вечером, а сейчас лучше подать отвару, который использовали здесь повсеместно вместо чая.

И только после этого занялся хозяйственными книгами и выслушал управляющего. Оказалось, поместье и вправду входило в ареал королевских земель. Когда-то давно, еще при правлении отца нынешнего короля, все владельцы поместья и баронства вымерли, а родственники не пожелали его наследовать, так как были большие долги. Баронство перешло под управление короля, и от него отщипнули пару раз немного земли, что уменьшило баронство почти вдвое.

С книгами было все в порядке, тут все недостающие товары поставлялись с королевских складов по письменному запросу управляющего. В конце каждого полугодия он отчитывался, что куда потрачено, и затем – сколько всего произведено. Первое полугодие начиналось после весенне-полевых работ, второе зимой. Было установлено, сколько и чего поместье сдает королевским мытарям, сколько идет в расчет за полученные товары, сколько могло продать и сколько закладывалось в закрома до следующего урожая.

Королевские службы за всем следили строго. С ними не забалуешь, каждый раз приезжал другой проверяющий, так что договориться было проблематично, да и никто не пытался. Излишки ведь тоже шли на продажу, и тут уже десять процентов получал непосредственно управляющий, остальное шло королю. А вот в неурожайный год помогал король, чтобы арендаторы и крестьяне не вымерли с голоду. Система была неплохо продумана, и менять в ней что-то было бы безумием.

Решили, что пусть все так и остается, определились, сколько и чего поставить в усадьбу, сколько чего уплатить королю, тут нужны были уже деньги, поэтому что продавать – тоже определились. Оказалось, тут делают отличное вино, добавляя в него землянику и некоторые травы, вино получалось терпкое и с невероятным виноградно-земляничным вкусом.

Разобравшись с книгами, я решил, что на сегодня хватит, и попросил, чтобы в мои комнаты принесли кувшин вина и сыр. Почувствую себя барином, хохотнул я в душе. Вино и вправду было первоклассное, я такого еще не пробовал ни в том мире, ни в этом. В том из-за службы вообще спиртное не признавал, потом уже по привычке старался держаться от компаний подальше. А в этом я еще толком не жил и начинать жизнь с возлияний не собирался. Но и стопроцентным трезвенником я не был, вот и сейчас небольшими глотками пил поистине нектар, закусывая его прекрасным сыром. Посмаковав вино и немного отяжелев, посидел еще какое-то время и лег спать.

Назавтра управляющий провел для меня экскурсию по замку и его окрестностям, то есть ознакомил со всем, что производилось в округе. Замок мне понравился – просторный, но не громадный, даже какой-то уютный. Раньше казалось, средневековье – это что-то мрачное, серое, холодное, но на деле оказалось все не так, комнаты были с большими окнами, в этом мире делали стекло и зеркала, светлые стены, покрытые штукатуркой и побеленные, при этом побелка не вымазывала одежду и не бралась на руки.

В конце прогулки я спросил управляющего, нет ли у него на примете кого-нибудь, кто мог бы пригодиться мне в качестве управляющего в столичном доме. У Магора забегали глаза, и он замялся, не зная, что сказать.

– Ну, ну, Магор, что ты так замялся, говори, не бойся, – надавил я на него.

– Ваша милость, – наконец осмелел он, – есть у меня такой человек, вернее девица, дочка моя. Да только боязно мне отпускать ее в столицу, соблазнов много, а вдруг какой лиходей обманет девицу, и что тогда делать?

Намек я, конечно, понимал, молодой барон вдруг не удержится, и ведь не откажешь, а если силком, так потом управы не найдешь.

– Слово я тебе сейчас дам, – успокоил я его, – что буду за ней как за своей младшей сестрой смотреть, и никто не посмеет ее тронуть, тем паче обидеть, а если какой хороший человек захочет ее в жены взять, так то с твоего благословения только. Давай-ка приводи ее и сам приходи, обговорим и оплату, и обязанности ее, чтобы ты знал и не боялся.

Управляющий ушел, а я отправился на ужин. Немного перекусил, обидев при этом, наверное, повара – он, понимаешь, старался, наготовил всякой всячины, а барон так, поковырялся, и все. Поблагодарив всех, кто готовил, я пошел в свой кабинет, который тоже тут был, и стал ждать управляющего с дочерью.

Когда вошли Магор и его дочь, я даже пожалел, что так необдуманно давал слово, уж очень хороша была девица. Но если честно разобраться, то я бы все равно не стал ее соблазнять, нельзя подрывать доверие поверившим тебе людям, тем более, если они твои подчиненные. Правда, и возраст ее был по меркам этого мира критический, где-то лет 18, а здесь замуж простолюдинки выходили в 15–16 лет. Но это для них критический, для меня так в самый раз, а то и молодая еще.

Поговорив и проверив девушку, убедился, что грамотная, может писать, считать и неплохо разбирается в ведении хозяйства. Оказалось, что Эвита с детства крутилась возле отца, а тот души не чаял в своей любимице и последнем ребенке, да и все предыдущие дети Магора были парни, дочь была единственной.

Обговорили оплату за службу, и предложенные мной пятьдесят золотых в год очень обрадовали обоих. По меркам провинции это были очень и очень хорошие деньги, а в столице это обычная зарплата для такой должности. Договорился, что они оба отберут продукты для моего дома и она с десятком дружинников, которых я завтра отберу, через два дня отправится в столицу. Пятерых я привлеку для охраны усадьбы и иногда личного сопровождения, тут так принято, а пятеро вернутся обратно с обозом.

Все, завтра утром отправляюсь обратно, всех дел все равно не переделаешь, как-нибудь потом и по селам проеду, посмотрю, что да как. А сейчас надо еще приготовить кладовые и амбары для продуктов и вина, которое привезут через пару дней. Да и к балу подготовиться, приглашение на него пришло перед самым моим отъездом. Придется снова делать траты, нужен новый камзол, рубашка, ну, ботфорты есть, я их всего раз надевал.

Выехал рано, очень не хотелось останавливаться ночевать на постоялом дворе, и я надеялся добраться до столицы без остановок. Хитрец шел упругой рысью, небольшой ветерок дул в спину, что тоже способствовало быстрому движению. Уже начало вечереть, когда почти перед самой столицей десяток всадников выметнулся из леса и попытался напасть на меня. Я геройствовать не стал и, пришпорив Хитреца, попытался уйти от них, Хитрец – быстрый конь, но сейчас он был уставшим, ведь мы скакали целый день. И через некоторое время стало понятно, что нас догоняют. Поэтому я направил коня к лесу и, спрыгнув с него, ударил ладонью Хитреца по крупу, крикнув ему уходить, а сам бросился в глубь леса. Преследователи не рискнули кинуться за мной, ну что же, правильно, в лесу они могли сами превратиться в дичь, умения у меня хватило бы вырезать и больше преследователей. Сумерки в лесу превратились почти в ночь, я долго блукал и уже поздней ночью натолкнулся на избушку, вросшую в землю. Толкнул дверь, и она открылась, даже не скрипнув. Скорей всего, это избушка охотников, подумал я.

– Хозяева! – прокричал я с порога, но никто мне не ответил. Я вошел, притворил за собой дверь и закрыл щеколду. На улице светила полная луна, и я разглядел в избушке на столе каганец, достав кресало и кремень, зажег каганец, зажигалку я экономил, да и осталась она в сумках. Осмотрелся, куда судьба привела меня в очередной раз. У стен стояло несколько лавок, которые, по всей вероятности, использовались как кровати, стол посреди комнаты и у входа печь, вот и все убранство. Рядом с печью лежали дрова, и я, достав кинжал, наколол лучины для растопки и зажег печь, на удивление разгорелась она быстро и хорошо, даром что была холодная. Свет каганца бросал на стены призрачные колеблющиеся тени, вдруг он потух, и я больше не стал его зажигать, печь довольно быстро стала давать тепло, и я лег на стоявшую у стены лавку, завернулся в плащ и попытался заснуть. Но что-то словно толкало меня: не спи, не смей спать. Вдруг недалеко от избушки раздался волчий вой, я открыл глаза и увидел на стенах несколько портретов, которые не заметил раньше. В темноте видно их было плохо, но подойти и посмотреть мне совсем не хотелось, навалилась какая-то вялость и апатия. Только со своего места показалось, что изображены на них какие-то мужики, которые почему-то злобно смотрели на меня и скалились. Вдруг в дверь начали скрестись все настойчивей и настойчивей, потом она заходила ходуном, что-то ломилось в дом. Снова раздался вой, ему ответил еще один, я выхватил из ножен мечи и сел на лавке, готовый ко всему. Кто-то тяжело вздыхал за стеной и сопел, снова раздался волчий вой, но уже далеко, наконец дверь оставили в покое, и все стихло. Какое-то еле осязаемое дуновение пронеслось по избушке, что-то коснулось моей щеки и пропало. Лишь показалось, что у двери кто-то тихонько хихикнул. Просидел еще с час, сторожа каждый шорох, но все было тихо, я все-таки незаметно уснул. Разбудили меня солнце и холод, дрова прогорели, и печь давно остыла. Я встал, взял мечи, лежавшие на столе, вложил их в ножны и, уже выходя, решил посмотреть на портреты, висящие на стене. Каково же было мое удивление, когда на месте портретов я увидел маленькие оконца. «Чертовщина какая-то», – вяло подумал я, но по спине забегали мурашки, и мне стало не по себе.

К счастью, из леса выбрался довольно быстро, все-таки запоминание ориентиров и ориентирование в пространстве в свое время вбили в меня намертво. Выбравшись на дорогу, я почувствовал, словно ко мне снова вернулись силы, исчезли вялость и безразличие. Я оглянулся на странный лес и зашагал в сторону столицы, внимательно сторожа любое движение по сторонам и сжимая пистолет в кармане. Тем более что дорога стала уходить от леса, и впереди было большое поле, лишь на горизонте темнел очередной лес. Идти предстояло долго, по моим прикидкам, где-то часа три-четыре, вдруг вдалеке появилась темная точка, которая быстро росла и приближалась. Через некоторое время точка превратилась в моего Хитреца, это же надо, не бросил, вернулся, я думал, что он добрался до усадьбы и стоит в конюшне, а окружающие бьют тревогу по поводу пропажи барона.

Хитрец подскакал и ткнулся мне в лицо своими мягкими губами, шумно вздохнул, я обнял его за шею.

– Спасибо, друг, – прошептал ему в ухо, когда он наклонил голову. Конь нетерпеливо ударил копытом в мерзлую землю, я подобрал повод и вскочил на него, кое-где в седле торчали небольшие веточки, а в гриве запутались хвойные иголки. Наверное, он тоже прятался где-то в лесу, вот же умный конь. Я потрепал его гриву, и Хитрец перешел на рысь.

Через час мы с ним въезжали в ворота столицы. Стражники на воротах проверяли повозки крестьян, а те вопили и ругались. После того как в подземном лабиринте нашли запас оружия, с проверками было строго, ведь его могли и ввезти.

При виде ограды и ворот усадьбы у меня в душе что-то вздрогнуло, и стало как-то спокойно и приятно. Феод, мой работник, распахнул ворота и радостно оскалился.

– Ну как вы тут? – спросил я его.

– Все хорошо, ваша милость, вот, дорожки подметаю, – проговорил он, опираясь на метлу. В это время из конюшни вышел конюх, и я передал ему повод Хитреца.

– Расседлаешь, занесешь потом сумки в дом, и подготовь место для нескольких коней, через пару дней подойдет обоз из поместья, надо будет разместить. А ты пойдем со мной, – указал я Феоду и направился в дом. Командовала у меня пока Сальма, повариха, но я видел, что ее тяготит дополнительная должность, ничего, скоро будет настоящая управляющая.

Увидев меня, Сальма расплылась в улыбке. Тут же толклись ее помощница и горничная, которые принялись кланяться.

– Так, красавицы, – улыбнулся я в ответ, – организуйте мне горячей воды, хочу хорошо вымыться, вот этот молодой человек вам поможет. После чего ты, Сальма, привлекая любого, кто понадобится, проверь и подготовь все кладовые и ледник для приема продуктов из поместья, а также подготовь комнату для управляющей. И в домике для прислуги надо будет разместить человек пятнадцать, что прибудут с обозом.

После чего я поднялся в свои комнаты и начал снимать с себя верхнюю одежду. Завтра надо будет навестить местных работников швейных специальностей и заказать наряды к зимнему балу. А вечером можно будет и к графине наведаться, решил я.

Уже сидя в деревянной бочке, что тут заменяла ванну, я почему-то вспомнил тех, которые напали на меня вчера вечером. Они были похожи на разбойников, но только были похожи. Стали вспоминаться отдельные детали. Вот, допустим, кони – у всех одинаково подстрижены гривы и хвосты. Затем одинаковые седла на конях, да и вооружение не отличалось разнообразием. Нападавшие были одеты в какое-то рванье, под которым, мне показалось, находились неплохие доспехи. И все это довольно странно, те же нападавшие в городе, которых так быстро отравили, затем вчерашние. Кому я успел перейти дорогу? В памяти всплывают только два адресата. Купец, отец Арума, гвардейца герцога, которому я свернул голову. Возможно, но мало верится, во-первых, стоит это очень немало, даже те, кто напал в городе, были профессионалы-наемники, и нападение на дворянина в их случае каралось смертью. Да и чтобы замести следы, то есть организовать отравление этой троицы, очень немало стоит. Значит, эта разовая акция стоила заказчику от 300 до 500 золотых, да отравление фигурантов не менее 200 золотых. О вчерашней – эта тоже не меньше, тем более меня ждали не один день, никто ведь не знал, когда я поеду назад. Рядом там село, в котором, по всей вероятности, и находились нападавшие, имея двух наблюдателей у тракта. Опоздали… Ну, тут, скорей всего, просто не ждали меня так поздно, рассчитывали, что ехать буду с комфортом, останавливаясь на постоялых дворах. Да, повезло мне еще, что стреляли с седла, с арбалета и стоя попасть – надо иметь большой опыт, а с седла на ходу вообще нереально.

Гипотеза вполне жизненная, так же как и несостоятельная, это только мои умозаключения. Мог купец нанять этих людей, вполне. Но снова же, узнай тайная стража нанимателя, и купец лишится всего, включая голову. А Акум у него не один ребенок, как я понял, были еще три брата и две сестры. Станет купец рисковать своим состоянием и благополучием остальных детей? Думаю, нет, но со счетов сбрасывать все равно нельзя, кто его знает, какой у него характер и что на уме.

А про отголоски разборок в городе Матенборг у Паркса Стилета даже говорить не стоит. Подельники – это так, как говорится, умер Максим – и бог с ним. Месть родственников погибших… Не думаю. Будут ли тратить такие деньги на удовлетворение своих амбиций и месть, оставшись без кормильца, когда надо начинать экономить? Но поинтересоваться у Паркса стоит.

В общем, не придя ни к какому выводу, я вылез из уже остывшей воды, растерся тканью, заменявшей полотенце, и, натянув штаны и рубашку, отправился обедать. После обеда вручил Феоду записку для графини с вопросом, возможно ли сегодня вечером посетить ее.

А потом прилег, все думая о нападениях, и сам не заметил, как заснул. Проснулся часа через два бодрый и свежий, тут же поинтересовался, вернулся ли Феод. Служанка подала мне письмо от графини:

«Милый барон, с нетерпением жду Вашего визита и буду очень рада, если Вы меня посетите.

Графиня Сальми де ла Интерберг».

Так как время было уже далеко за после обеда, начал не спеша собираться, попутно посмотрев, что там происходит в кладовых и на леднике. Работа шла, вернее, была уже закончена, и Сальма сказала, что все готово для принятия обоза.

Скормив Хитрецу яблоко, до которых он был большой охотник, я подумал, устраиваясь в седле, что надо бы купить еще одного коня на подмену.

По дороге к графине подумал, что придется все-таки заказывать экипаж, правда, очень не хотелось тратить деньги ради того, чтобы несколько раз в год использовать его для поездок на бал к королю.

Дом графини было не сравнить с моим – и больше, и выше, и вид он имел настоящего старинного имения. Здесь все дышало устоявшимися за многие десятилетия порядками и состоянием хозяев. Ворота мне открыл один из парней, которых я видел с графиней на постоялом дворе, он принял у меня коня и увел его в конюшню.

На крыльце меня встретила служанка, в большом холле другая приняла у меня верхнюю одежду, а первая проводила меня в небольшую гостиную, где я увидел графиню. Меня явно ждали и были рады моему приходу, что и подтвердила хозяйка.

– Ах, барон, как я рада, что вы посетили меня, хоть немного скрасите мое затворничество и развеете скуку. Кстати, после бала я тоже устрою небольшой прием, свои обязанности перед усопшим я выполнила и теперь вольна вести себя как захочу, и считайте, что вы уже приглашены на него. И я очень обижусь, если услышу от вас отказ, – сказала она. – Кстати, если вы голодны, я прикажу подать ужин, а если нет, то давайте посидим и выпьем немного вина, пока сервируют стол, а вы расскажете о себе. Прошу вас, проходите, – щебетала она. В небольшой уютной гостиной стояли несколько кресел, горел камин, и на столе были расставлены бокалы и немудреные закуски – сыр, ветчина, яблоки.

– Барон, попробуйте это вино, – предложила графиня и принялась наполнять мой бокал. – Нет, нет, я сама хочу вам налить, – проговорила она, когда я порывался это сделать сам. – Мне так приятно поухаживать за мужчиной. Я была так долго этого лишена.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что графиня старше меня на семь лет, два года назад похоронила мужа, за которого вышла по любви. Что, впрочем, очень редко в этом обществе. Но жизнь не сложилась, вначале, конечно, все было прекрасно, молодые души в друг друге не чаяли. Но по истечении времени все изменилось, муж оказался гуляка и мот. Он стал проматывать родительское наследство, нисколько не заботясь о последствиях, надеясь в дальнейшем еще и на ее приданое наложить лапу. Спасибо ее родителям, которые предусмотрели в брачном договоре пункт о рождении наследников, только тогда муж мог пользоваться приданым супруги, и то только двадцатью процентами. Остальное движимое и недвижимое приданое приходилось неприкосновенным залоговым опционом детям.

Ох, как она тогда ярилась и скандалила с отцом, но он все-таки настоял.

– Мы, дочь, не крохоборы, но жизнь учит нас быть осторожными, иногда кажущаяся вечной любовь проходит, и вслед за ней идут долги, скандалы, бедность. Мы достаточно состоятельны, и даже если ты останешься без копейки, сможем поднять тебя на ту же высоту, с которой ты опустилась. Но разве ты станешь меньше его любить, имея этот и несколько других пунктов в договоре?

– Я нет, а как посмотрит на это он, мне будет стыдно смотреть ему в глаза.

– Так он же говорит, что любит тебя, или он женится на тебе ради твоего приданого и денег?

В конце концов она смирилась и потом не раз говорила отцу спасибо за его предусмотрительность. Детей нажить не удалось, а вот много чего другого получилось. И погиб он, убитый на дуэли за благосклонность какой-то очередной юбки. Всех набежавших его игровых кредиторов, а также некоторых его родственников, которые ссужали ему деньги, она послала лесом. Принесла богатые поминальные дары в храм, а также раздала подаяние нищим и выдержала два года траура по покойнику, пусть он этого и не стоил. Но в договоре был указан такой пункт, и чтобы ни у кого не возникло сомнений, она его выполнила. Теперь она свободна.

Разговор плавно перетек в столовую, где была и компаньонка графини. Оказывается, она простыла в дороге и сейчас отлеживается, пьет микстуры и всякие настои. Уже стало заметно легче, но еще лучше полежать, как советуют лекари.

Уходя от вопроса про мое происхождение, я рассказал пару забавных историй и анекдотов, адаптируя их к этому миру и времени. Дамы реагировали очень положительно на каждую шутку, смеялись весело, непринужденно и долго. Уже в конце ужина я спросил их про лес в нескольких километрах от столицы.

Дамы как-то насторожились, и графиня осторожно спросила:

– А зачем это вам, барон?

Я и рассказал про ночевку в избушке, правда, изменив причину попадания в лес и сильно не акцентируя внимание на происходивших странностях. Сказал, что, надеясь побыстрей попасть в столицу, не остановился на ночлег на постоялом дворе, думал, успею до ночи, а тут конь захромал, свернул в лес, надеясь развести костер и переночевать, а утром ехать дальше. Случайно наткнулся на избушку. И дальше рассказал почти все, что со мной происходило.

Рассказывая, я отметил ужас на лицах слушателей, даже слуги, что накрывали на стол, замерли у стен и стояли бледные. Да-а-а-а… Мой рассказ произвел неизгладимое впечатление, если не сказать больше.

После того как я закончил рассказ, буквально несколько минут длилось молчание. А затем графиня, как мне показалось, дрожащим голосом начала говорить.

– Когда-то в том лесу находилось капище ушедших богов, вернее одной из самых одиозных и кровавых богинь тьмы и смерти, которой даже приносились человеческие жертвы. Все это произошло во времена, когда рушилась империя, все воевали со всеми, и в этой войне не щадили никого. Однажды, воспользовавшись тем, что армия была занята войной на границе с королевством Донатам, к столице подошла армия другого королевства, Сильвании. Правда, в ту пору оно еще не было королевством, они только воевали за это. В столице в ту пору находился лишь небольшой отряд стражников и охранники усадеб аристократии. Конечно, все готовились к тому, что город все равно падет, при этом понимали, что в живых останутся немногие. Потому что войны шли кровавые, и никто никого не жалел, а тут еще столица бывшей империи, а также народ и аристократы, которые и являлись ее основой. Поэтому никто из осажденных иллюзий не питал. Но пять дней все же сумели продержаться. И вот, когда почти не осталось сил обороняться, верховный жрец и несколько его помощников с разрешения короля смогли проникнуть по подземному лабиринту первых императоров за пределы армии нападавших. Они пробрались к тому капищу, вскрыли его и принесли кровавую человеческую жертву. Что уж там было и что происходило, никто не знает. Только на рассвете следующего дня, когда армия захватчиков готовилась к последнему штурму, из леса вырвалась неисчислимое количество монстров. Были тут всякие – и летающие, и ползающие, и бегающие, и огромные, и маленькие. И эта масса ужаса захлестнула армию нападавших и принялась их уничтожать, вернее, она стала их пожирать. Сильванцы бросились бежать, но монстры так направили движение разбегающихся, что большинству пришлось броситься в этот лес. Лишь очень малому количеству удалось ускользнуть. Бывшая армия и монстры втянулись в этот лес, и несколько дней оттуда слышались вой, крики о помощи, плач и хохот. Затем все стихло. Когда утихли бои на границе и армия вернулась, король послал небольшой отряд в лес, чтобы выяснить, что там все-таки произошло. Отряд оттуда не вернулся, тогда послали целый корпус ветеранов пограничных боев, да и вообще опытных и бывалых воинов. Корпус, так же как и предыдущий отряд, растворился в этом лесу. После чего королевским указом было запрещено приближаться и входить в этот лес. Но время идет, все забывается, и иногда странники останавливались на опушке этого леса на ночлег, и они тоже просто исчезали. О том, что они тут были, свидетельствовали нетронутые повозки и товары в них, пропадали только люди, даже кони оставались целыми. Поэтому дорогу отнесли на целый эрм (что-то около пятисот метров), чтобы у проезжающих не было соблазна останавливаться тут ночевать.

Графиня закончила свой рассказ и посмотрела на меня.

– Ну, теперь, после вашего рассказа, милая графиня, я, конечно, ни за что не стал бы там ночевать, – хохотнул я.

– Знаете, барон, я лишний раз убеждаюсь, что вы очень необычный человек, которого я хотела бы считать своим другом.

Баронетта, сославшись на недомогание, ушла к себе, проронив на прощанье, что теперь, после всех этих страшилок, вряд ли сможет заснуть. Мы же с баронессой вернулись в комнату с камином, по пути она взяла меня за руку и немного напряженно произнесла:

– Мне тоже, как и баронетте, страшно, может, вам следует… – Что она хотела сказать, так и осталось тайной, повинуясь какому-то наитию, я взял ее за плечи и, повернув к себе, поцеловал в губы. Графиня какое-то мгновение была напряжена, а потом закинула мне руку на шею и ответила на поцелуй. Мы долго целовались, а когда я оторвался от ее губ, пошатнулась и крепко ухватилась за меня. У меня у самого немного закружилась голова от ее мягкого податливого тела, запаха молодой красивой женщины и таких сладких и нежных губ.

– Серж, меня почему-то не слушаются ноги, и все вокруг расплывается, ты не мог бы проводить меня в спальню? – заглядывая мне в глаза, проговорила она. Раздеваться мы начали, едва за нами закрылась дверь спальни.

Глава четырнадцатая

Утром, проводив барона, которого так не хотелось отпускать, она долго сидела, задумчиво глядя в одну точку и перебирая в памяти все, что произошло этой ночью. Затем потянулась, как довольная кошка, и только и того что не мурлыкала.

– Кальви, – наконец позвала она служанку, – что там с завтраком?

– Все давно готово, ваша светлость.

– Но вначале принеси воды, мне надо привести себя в порядок. А потом накроешь в малом обеденном зале, да, и скажи баронетте, что я ее тоже жду на завтраке. Хотелось бы кое о чем переговорить.

Тщательно умывшись и причесавшись с помощью служанки, графиня осторожно пошла в столовую, во всем теле была какая-то легкость, казалось, подпрыгни она – и взлетит. Уже сидя за завтраком, она, посмотрев на какое-то помятое лицо баронетты, спросила:

– Как тебе барон?

– Гм… Судя по твоему виду, ты уже приняла решение, – проговорила Грета де Кипер.

– Ну… В общем – да, но я все равно хочу знать твое мнение, за время нашего знакомства ты очень часто давала мне грамотные советы. Ну так что? – нетерпеливо переспросила графиня.

– Даже не знаю, что сказать… Хороший рассказчик, симпатичный и уверенный в себе мужчина, а судя по тому, как ты орала сегодня ночью, то и в других достоинствах ему не отказать. Вы-то угомонились под утро, а я еще долго не могла уснуть и встала вся разбитая. А еще от него исходит какая-то внутренняя сила, не знаю, что это, но он прям светится ею. И еще что я заметила, что он не задумываясь убьет любого, кто будет стоять на пути к его цели. Да, я понимаю, что так поступят девяносто мужчин из ста, но тут что-то другое, скорей всего, можно сравнить с горной лавиной, сметающей все на своем пути. Когда он рассказывал о ночевке в Жутком лесу, я точно знаю, он говорил правду, я же могу это определять. Что-то недоговаривал, скорей всего, очень ужасное, щадя наши уши и нервы, но все остальное было правдой.

Баронетта замолчала, а потом продолжила:

– Если ты надеешься женить его на себе, то из этого ничего у тебя не получится. Почему я так решила, даже не знаю, вот словно кто-то заставил меня это тебе сказать.

– Ах, Грета, о каком замужестве ты говоришь, я об этом даже не мечтаю. Хотя… Ты знаешь, я ведь много прожила с Диметром, и сколько себя помню, такого, как этой ночью, ничего не было. А последнее время я с ним этим даже не занималась, просто боялась, что он наградит меня постыдной болезнью от какой-нибудь из своих пассий. А сейчас… Ты знаешь, – Сальми снизила голос почти до шепота, – я бы просто желала от него понести, и все, больше мне не надо, я даже не стала пить настой, что ты приготовила, и очень старалась этой ночью.

– Ну, то, как ты старалась, слышал весь дом, – хихикнула баронетта, с завистью глянув на графиню.

– Что, неужели все так было громко? – покраснев, спросила Сальми.

– Да уж можешь мне поверить, я правда не выдумываю.

– Ой, как неудобно, Грета, ты скажи служанкам, чтобы не болтали лишнего.

* * *

Попав к себе домой, я первым делом завалился спать. Графиня выжала из меня все соки, в постели она оказалась на удивление неумелой, даром что была замужем, но довольно темпераментной. И мне пришлось не один раз доказывать ей свое неравнодушие к ее прелестям. Прокувыркавшись с ней почти всю ночь, к утру я решил покинуть сей гостеприимный дом, выдумав массу дел с моим участием.

Проснулся к обеду, умывшись и пообедав, отправился заказывать обновки к королевскому балу, на службу мне было только послезавтра, и я надеялся к этому времени успеть все заказать и принять обоз из поместья.

Объехал несколько швейных мастерских, но везде было загружено заказами, не один я кинулся готовиться в последний момент. Я уже решил, что ничего страшного, если пойду в том, что и присягу принимал, когда в одной из мастерских хозяин посоветовал мне посетить мастерскую его племянника.

– Ваша милость, это мой ученик, и я могу поручиться за него. Просто он недавно открыл мастерскую, и его никто еще не знает как мастера, ну и, конечно, опасаются. А мастер он хороший.

Ну а мне терять было нечего, я готов был рискнуть и отправился по указанному мне адресу. В мастерской было запустение, лишь за конторкой сидел парень моих лет и дремал. Войдя, я хлопнул дверью.

– Здесь, что ли, одежды шьют, ау, есть кто живой? – громко заорал я, сделав вид, что парня за конторкой не вижу. Тот от моего рева подпрыгнул на стуле и, открыв глаза, уставился на меня перепуганным взглядом.

– Тут, что ли, можно заказать одежду? – повторил я свой вопрос значительно тише.

– Да-да, господин, – проговорил парень, и его словно ураганом выбросило с того места, где он сидел, и он бросился ко мне. По дороге он умудрился запнуться и чуть не забодал меня своей головой, не успей я его подхватить. Я даже оторопел на мгновение от такого напора, но рефлексы сработали на автомате, и я не дал ему ни себе лоб разбить, ни меня травмировать.

Парень, после того как я ему помог распрямиться, принялся извиняться и кланяться с такой скоростью, что я думал, у него оторвется голова. Когда он наконец успокоился, я принялся ему перечислять, что мне от него надо и зачем я сюда пришел. Парень начал меня обмерять, в процессе обмера интересуясь деталями вышивки, качеством кружев и материала на камзол и рубашку, попутно сетуя на то, что просто не ожидал, что так неудачно сложится начало его бизнеса. Но тут же заверил меня, что все будет изготовлено в срок, так как своих швей просто пораньше отпустил домой, чтобы меньше платить.

Уже оплачивая задаток, я спросил, когда все будет готово, узнал, что через три дня, и пожалел, что буду на службе и заехать могу только после нее. Но Самил, так звали парня, пообещал доставить все сам вечером, когда я вернусь со службы. Я назвал адрес и отправился восвояси. Зимний день короток, и возвращался я уже в сумерках.

Утром пришлось прервать завтрак, оттого что во дворе раздались громкие разговоры, крики возниц и команды конюха. Выглянув в окно, увидел, что в ворота заезжает целый караван из пяти повозок, груженных мешками, корзинами и всевозможными кулями и бочонками.

Я вышел во двор, вежливо поздоровался с Эвитой, моей управляющей, и представил ее поварихе Сальми, временно выполнявшей ее обязанности. Щеки Эвиты покраснели от моих рекомендаций, а может, это просто мороз давал о себе знать, но она быстро взяла себя в руки и принялась командовать на пару с Сальми. Народ активно включился в разгрузку, и двор наполнился гомоном, шумом и смехом. Поняв, что я тут лишний, удалился. Остывший завтрак доедать не стал, решил, что еще раз присяду, когда Сальми будет кормить Эвиту.

Работали, я понял, все – и дружинники, что прибыли с обозом, и возницы, причем возницы были какие-то странные довольно молодые мужчины с воинской выправкой. Когда Эвита принесла мне список с перечнем привезенного и его количеством, я и спросил ее о том, что показалось мне странным.

Оказалось, мои сомнения имели под собой почву, возницами были дружинники. Видать, управляющий, опасаясь за Эвиту, решил усилить охрану и помимо десяти оговоренных воинов добавил еще пятерых, переодев их возницами. Ну что же, он, наверное, прав, часть дружинников останется у меня, а напасть на обоз и небольшую охрану при нем очень соблазнительно. А тут, смотришь – сюрприз… для романтиков с большой дороги. В общем, я одобрил действия моего управляющего поместьем, о чем и сообщил Эвите. Заметно было, как она расслабилась, переживала, видно, как я отнесусь к распоряжению ее отца.

Продуктов хватит месяца на два, потом доставят еще. Конечно, все равно что-то придется докупать по мелочи – зелень, те же яйца, которые долго хранить нельзя, но это не сравнить с той тратой денег, что была до этого, тем более количество ртов в усадьбе увеличивается.

Дни, отведенные мне для решения личных дел, закончились, и завтра мне на службу. Очень хорошо, что все получилось даже лучше, чем я рассчитывал.

В отделе посадили меня перебирать донесения от агентов и купцов, посетивших королевство Грамию, потом я должен был сделать выводы и составить докладную записку. А в донесениях с каждой строки неслось: тонгирцы готовы к войне, скоро они нападут, у границы собрано большое количество войск. Какой тут вывод, только один: армия неприятеля ждет, когда реки скуют морозы, и тогда начнет вторжение. Дорожная сеть тут не развита, кроме имперского тракта, но один тракт не справится, и вторжение будет по трем направлениям, это даже я понимал. Одна колонна пойдет по реке Сунжере, вторая – по имперскому тракту, и еще одна – по реке Донгале. Зима в этом году, по рассказам, началась на месяц раньше, и календарной зимы идет первая неделя, морозы должны только начаться, так что где-то через полмесяца или месяц можно ожидать вторжение.

Что я и отразил в своем докладе, просидев над ним несколько дней, указав еще, что развиваться нападение может по двум сценариям. Или же противник начнет растекаться и грабить уже захваченные земли, или, не отвлекаясь ни на что, будет рваться к столице. В первом случае атаку на столицу можно ждать не ранее лета, когда подсохнут все дороги и войско неприятеля соберется в один кулак и ударит по столице. Мне показался более предпочтительным второй вариант, ведь захватив столицу и уничтожив основные силы королевства, можно делать все что хочешь, серьезного сопротивления никто не окажет.

Вложив доклад в конверт и запечатав его своим перстнем-печатью, я отдал его секретарю отдела для передачи начальнику нашей службы, то есть маркизу Микелю де ла Доренье. Думаю, что не один я составлял такой доклад по этим донесениям.

Дома меня уже ждал Самил с заказанной мной одеждой, с ним были еще две женщины-швеи, на случай если вдруг придется что-то подшивать. Правда, обошлось без этого. Примерив одежду, я остался доволен, пошито было великолепно, ни одной складки или неровного шва, ничто не жало и не топорщилось. Правда, излишне много, на мой вкус, серебряного шитья по черному материалу камзола, но тут ничего не поделаешь, такова мода. Расплатившись и выплатив пару серебряных монет премиальных, я отправился ужинать.

На следующий день, часа в четыре по местному времени усевшись в нанятый экипаж, я отправился на королевский Зимний бал. Оказалось, что тут можно нанять экипаж, что и сделала моя новая управляющая. Меня это очень устраивает, не хочется делать лишних трат, тем более в преддверии войны.

На воротах при въезде в королевскую резиденцию у меня проверили пригласительный и пропустили, затем маршал-распорядитель прокричал мое имя и титул, и я вошел в огромный зал, украшенный позолотой, барельефами и лепниной. В нем уже было достаточно народа, вернее дворян королевства Анторан, но прибывали еще и еще. Практически никого я здесь не знал и, побродив по залу, подхватив с подноса рыскающих по залу слуг с напитками бокал с соком, пристроился у колоны и принялся наблюдать.

За то время, что я нахожусь в этом мире, у меня не появилось ни друзей, ни товарищей, если не считать графиню, но это другое. Тут много условностей и ограничений, большинство дворян – это напыщенные, спесивые и чванливые людишки по отношению к тем же мещанам или мастерам. Но в основной своей массе ничего собой не представляющие, бездарные и безграмотные. Чем-то напоминающие мне нуворишей из моего бывшего мира. Так же зацикленных на своей значимости.

– Князь Брин де ла Маглен со своей супругой Сирил де ла Маглен принцессой Анторан, – проревел маршал-распорядитель, и в зал вошла семейная пара аристократов.

«Ух ты, сестра короля», – мелькнуло в голове, и я с любопытством принялся разглядывать вошедшую пару. Князь на меня впечатления не произвел. Одутловатое, рыхлое лицо какого-то землистого оттенка с большим сизым носом с красными прожилками выдавало в нем пьяницу. А вот княгиня привлекла мое внимание, очень красивая женщина с холодным взглядом серых глаз и брезгливой улыбкой на лице. Может быть, мне показалось, но Сирил де ла Маглен принцесса Анторан заранее презирала всех собравшихся. Но стоило мне только моргнуть, и предо мной была красивая женщина с очаровательной улыбкой, пусть и с холодным взглядом.

Собравшийся народ стал делиться на группы по интересам, что-то обсуждать, кое-где раздавались смешки. На другом конце зала я увидел графиню, которая о чем-то живо переговаривалась с двумя примерно ее лет дамами. В дальнем от меня конце зала мелькали багряные хитоны высших жреческих сановников. Там были и женщины, и мужчины, правда, у жриц лица были прикрыты вуалями, но сердце все одно дало сбой при воспоминании о знакомстве с одной из жриц, на душе стало тоскливо, и еще больше навалилось ощущение одиночества. Все ожидали выхода короля, королевы, а также наследника. Наконец раздались фанфары, и объявили выход королевского семейства.

Короля я уже видел, а вот королеву и наследника нет. Королева оказалась молодая и хорошенькая, и даже первого взгляда было достаточно, чтобы понять, она очень добрая женщина. Впереди королевской четы шел мальчишка лет пяти, одетый как взрослый, в бархатный камзол, шелковую рубашку с кружевами, в брюках и сапожках, с игрушечным мечом на боку. Отчего-то он был насуплен, по всей вероятности, что-то произошло вопреки его желанию, но смотрелся он комично.

Король произнес небольшую речь, в которой поздравил всех с началом зимы, окончанием одного полугодия и началом другого. По окончании своей речи махнул рукой, заиграла музыка, народ задвигался, кто-то двинулся к столам с напитками и закусками, другие снова собрались в группы и продолжили какие-то обсуждения. Где еще может молодая девушка показать себя – только вот на таком балу, где ее заметят, оценят и, смотришь, предложат замужество. А до этого она находится под неусыпным надзором мамок, нянек, гувернанток и других охранителей ее чести. А молодой дворянин может тут увидеть свою будущую супругу. Оценить ее и при надлежащей ловкости понравиться своей избраннице. Ну а потом уже в дело вступают родители, свахи и так далее.

Молодые дворяне обоих полов принялись организовывать пары для танцев и выходить на свободную середину зала. Танцы были интересными, мужчина, находясь на расстоянии метра от своей партнерши, заложив руки за спину, начинал танцевать, и коленца его напоминали шотландский танец. Партнерша начинала плавно двигаться по кругу, находясь лицом к партнеру, прикрыв лицо рукой, как бы заслоняясь от откровенных взглядов мужчины, а тот поворачивался вокруг своей оси. Темп музыки нарастал, и, дождавшись пика, мужчина опускался на одно колено, разводя в стороны руки, а девушка, как бы сдавшись напору партнера, останавливалась за его спиной, положив руку, которой прикрывала лицо, на плечо партнера.

Танец был красивый, мне, в общем, понравился.

– Барон, почему вы от меня спрятались? – вдруг раздалось за спиной.

– Ну что вы, графиня, я просто не стал вам мешать общаться с вашими знакомыми, вдруг вы ведете разговор о чем-то важном, а я помешаю.

– Ой, Серж, ты прям такое скажешь, я два года не выходила в свет, а тут всем интересно, как я и что я и что думаю делать дальше. Давай я тебя представлю моим подругам, их мужья довольно большие чиновники в королевской администрации. Только с условием, – Сальми на мгновение задумалась, а потом продолжила: – Не спать с ними, они еще те хищницы. Надеюсь, у тебя хватит ума не заводить себе влиятельных врагов. – Она повисла у меня на руке, и мы не спеша двинулись в сторону ее знакомых, по пути обходя группы людей.

– Как тебе наши дамы? – хитро прищурившись, спросила Сальми.

– Ну, даже не знаю, что сказать. От их бездонных глаз может отвлечь только глубокое декольте, – скаламбурил я. Графина на какое-то мгновение впала в ступор, обдумывая, что я сказал, а потом принялась смеяться, прикрываясь веером.

– Серж, ты просто невыносим, – хохотала она так, что на нас стали обращать внимание.

– Разрешите представить вам: барон Серж де ла Шин, – улыбаясь, проговорила Сальми, когда мы подошли к ее подружкам, довольно милым женщинам, с любопытством меня осматривающим.

– Серж, это графиня Майра де ла Викер и баронесса Атория де ла Тиренор, – отрекомендовала она мне женщин.

– Сальми, ты чего так громко смеялась? – спросила баронесса Атория.

– Знаете, Серж великолепный рассказчик, и от его шуток невозможно оставаться серьезным.

– Может, вы и нам что-то расскажете? – спросила меня графиня де ла Викер. Я не стал заставлять себя упрашивать и, немного подумав, выдал:

– Один барон решил встретиться в охотничьем домике со своей любовницей, так как супруга его была очень ревнива и постоянно контролировала. А тут, думает, скажу ей, что пошел на охоту, и она отстанет. Но баронесса увязалась за ним и ни в какую не хотела оставаться дома. Привел он ее на лесную поляну, вручил арбалет и говорит, мол, ты стой и жди, как только лось выбежит, ты его стреляй и охраняй до моего подхода, а я буду его загонять на тебя. Провозившись с любовницей почти до самого вечера, он вспомнил о супруге, оставленной на лесной поляне, и бросился на ту поляну. Выскакивает и видит такую картину: его жена бегает по кругу за мужчиной и кричит: «Не подходи, лось мой, лось мой». А мужчина убегает и отвечает ей: «Твой, твой, дай хоть седло сниму».

На какое-то время дамы задумались, переваривая рассказанное, а потом грохнули настоящим гвардейским хохотом.

– Дай седло сниму, – повторяла баронесса, вытирая слезы. К нам стали подтягиваться любопытные. Раздались просьбы и им что-то рассказать.

– Расскажу, но это последнее, – поставил я условие. – Один дворянин, у которого была молодая жена, должен был отправиться на целый год служить со своим полком на границу. Перед тем как уехать, вызвал он своего слугу и говорит: «Даю тебе задание, как только придет к моей супруге мужчина и они уединятся в спальне, ты выбивай одну доску в ограде и выбрасывай». Возвращается он через год и видит, что его дворовой рабочий пытается приладить к ограде одну-единственную доску. Дворянин обрадовался и думает, вот повезло, всего один мужчина ее посетил. Он и спрашивает рабочего: «Что это ты, милок, делаешь?» – «Да вот, сеньор, повадилась какая-то скотина доски из ограды выбивать. Третью ограду меняем».

Рассказывая, обратил внимание, что зал притих, прислушиваясь, а когда закончил, то стоял такой хохот, что пламя свечей заметалось, грозя потухнуть. Пока народ смеялся, я, ухватив графиню под руку, дал деру. Добравшись до одного из столов с напитками и закусками, мы остановились. Снова заиграла музыка, к центру зала потянулись пары танцоров, а мы стояли и пили с ней охлажденный сок.

– Серж, ты не хотел бы потанцевать? – спросила меня Сальми. – Я так давно не танцевала, а ведь всегда это любила.

– Сальми, милая, прости, все что хочешь, только не это, я просто не умею танцевать эти танцы, – начал я извиняться. Графиня была расстроена, видно, ей и вправду очень хотелось танцевать. Но провидение спасло меня, к нам приблизился дворянин лет сорока или чуть больше и попросил разрешения пригласить на танец графиню. При этом кидал на меня очень уж враждебные взгляды.

– Шевалье де Бюстор, я станцую с вами танец, но не более, – проговорила женщина. – Серж, жди меня, и прошу, никуда не уходи. – Они двинулись в сторону танцпола, а я подался чуть вперед, чтобы видеть их танец, и в этот момент меня толкнули, резко, сильно, в расчете на то, что я упаду. Но по счастливой случайности я в это время делал шаг и впереди поставил правую ногу. Тут же развернулся, чтобы посмотреть, что происходит за моей спиной.

Их было пятеро, молодые повесы, в отлично пошитых камзолах, один из них, впереди стоящий, насмешливо смотрел на меня.

– Думаю, тебе, шут, не стоит стоять на пути у первых людей королевства, – усмехаясь, проговорил он. – Ишь ты, барон, – пренебрежительно оттопырил он губу. – У меня такие бароны на конюшне навоз чистят. – При этом оглянулся на свою свиту, ожидая реакцию. Стоявшие за его спиной хохотнули, но мне было видно, что не все одобряли действия вожака, да и, по всей вероятности, главным тут был тот, кто стоял самым последним. Это был мужчина лет на пятнадцать старше всех в группе и при этом старался казаться незаметным.

– Что, сосунок, никак ходить не научишься? – грубо проговорил я, прекрасно понимая, что от дуэли не отвертеться. – Может, тебя научить ходить и манерам, или, наоборот, лишить тебя возможности передвигаться? – нагнетал я атмосферу и плеснул в лицо хаму соком из бокала. Тот, видать, не ожидал этого и, на некоторое время потеряв дар речи, зашелся в кашле. Не знаю, что уж там произошло, может, он делал вдох в момент, когда сок попал ему в лицо, и часть попала в дыхательные пути. Но даже его сопровождающие смотрели на моего обидчика удивленно.

Вперед вышел тот, который стоял за спиной, скажу честно, я чего-то такого ожидал.

– Я, баронет Замис де Папер, вызываю вас за нанесение обиды моему другу, и бой только до смерти одного из нас, – плотоядно улыбнулся он, оскалившись и внимательно наблюдая за моей реакцией. По всей вероятности, это была какая-то местная знаменитость, но я о нем ничего не знал и остался абсолютно спокоен. Замис, наверное, ожидал, что его имя произведет на меня впечатление, поэтому я заметил небольшое разочарование на лице оппонента.

В это время закончился танец, и к нам подошли Сальми и де Бюстор.

– Что здесь происходит? – спросила графиня, заметно побледнев, а вот шевалье смотрел на меня с превосходством, было видно, что он доволен происходящим.

– Вот, графиня, хотим научить кое-кого манерам и вежливому обращению, – ответил ей Замис и, уже отходя от нас, проговорил, обращаясь ко мне: – Жду ваших секундантов. – Вот это было досадно, друзей у меня никого не было, и даже знакомых я в зале не наблюдал. Не будешь же просить об одолжении маркиза, который о чем-то разговаривал с принцессой Анторан.

– Серж, милый, неужели он вызвал тебя на дуэль? – спросила графиня, испуганно заглядывая мне в глаза.

– Вызвал, а что тебя так встревожило, и вообще – кто он такой? – ответил я вопросом на вопрос.

– Он – это лучший клинок королевства, – не скрывая усмешки, произнес стоящий рядом шевалье де Бюстер. – Он уже провел порядка тридцати дуэлей, из которых вышел победителем, дерется он только до смерти, так что вы, барон, уже труп.

– Говорите, не проигрывал никогда? Ну что же, всегда что-то происходит впервые, – вернул я усмешку шевалье. Тот хмыкнул и, изобразив поклон, отошел.

– Сальми, ты чего так расстроилась, и кто этот шевалье, который так радовался предстоящей мне дуэли?

– Серж, Закис де Папер страшный человек. Он дерется за деньги и всегда убивает своего противника, его нанимают, чтобы избавиться от неугодного человека. – А потом, после паузы, добавила: – А шевалье – это так. Он, как и мой бывший муж, игрок, правда, более везучий, но такая же дрянь, как и мой бывший. А возле меня он давно увивается, сразу после того, как я похоронила мужа, стал слать мне послания с признанием в любви и предложением выйти за него после окончания траура. А в тебе он увидел конкурента. А дальше сам понимаешь.

Разговаривая, мы шли по направлению к одному из столов с напитками, как вдруг в толпе дворян мелькнуло знакомое лицо. Так это же баронет Кальв Альтерус! Конечно, дружбы между нами нет после нашей первой и последней встречи, но выбирать-то не приходится.

– Прошу, подожди меня минуту, – попросил я Сальми и, оставив ее, направился к Кальву. Тот стоял в кругу из нескольких девиц и что-то весело им рассказывал. Подойдя к ним, я щелкнул каблуками, привлекая к себе внимание.

– Прошу прощения, милые дамы, а вы, баронет, не уделите мне несколько минут внимания? – Отойдя немного от девушек, я не стал тянуть и прямо и откровенно предложил баронету быть моим секундантом в предстоящей дуэли. Баронет какое-то время молчал, а потом ответил согласием и спросил, кто мой соперник. Я показал ему компанию, которая находилась недалеко от меня, и назвал имя. Услышав имя моего противника, он с удивлением уставился на меня, а потом спросил, где меня найти.

– Барон, я сейчас согласую условия дуэли и вернусь, чтобы все вам разъяснить. – Он повернулся, подошел к девушкам, извинился и отправился к баронету. Я не стал наблюдать развитие сюжета, а продолжил свой путь с Сальми.

Через некоторое время меня нашел мой секундант и, приняв из моих рук бокал вина, который я ему подал, принялся сообщать мне условия дуэли. Бой состоится завтра, в девять часов, на ристалище за гвардейскими казармами. Каждый бьется своим оружием, но без брони, с одним щитом. Для меня это было приятным известиям, я привык к своим мечам, много с ними тренируюсь, и они стали словно продолжением моих рук. Поблагодарив баронета и попросив его завтра сопровождать меня на ристалище, я вместе с Сальви по ее настоянию покинул бал. Графиня доставила меня в своем экипаже ко мне домой и, пожелав спокойной ночи, удалилась. Правда, расставалась, словно видит последний раз, тут были и слезы, и вообще истерика, и укоры, что согласился на дуэль.

* * *

Альва-Мари, маркиза Пьютбери и принцесса Анторан, весь вечер поглядывала в сторону барона Сержа де ла Шин. Да, она тоже присутствовала на Зимнем королевском балу. Запрета на посещение балов в обязанностях у нее не было. А ей очень хотелось похвастаться перед своими сверстницами, с которыми ей доводилось общаться еще до поступления в жрицы, о том, что она стала хранителем «Утренней звезды». Но первое разочарование ее ждало при общении с тетей, княжной Маглен, которая, с презрением глядя на нее, произнесла, что не стоило ей уподобляться черни. А затем, немного подумав, добавила, мол, чему удивляться, сказывается наследственность. Альва-Мари до боли закусила губу и, повернувшись, отошла, еле сдерживая слезы. Жаль, нет уже бабушки, она бы подсказала, как себя вести, и уж точно никогда и никому не дала бы ее обижать. Ну а потом она еще увидела на балу Сержа, как именовала его про себя. Наблюдала, как он, стоя у колонны, что-то пил мелкими глотками, по всей вероятности сок, а еще ей показалось, что он с тоской осматривает зал. Интересно, столько разного вина, а он сок пьет, фи-и-и, сморщила она носик под вуалью. Наверное, бароном он стал недавно, она что-то такое слышала, и как простолюдин привык пить пиво, подумала она и отвернулась. Чтобы через мгновение снова не спускать с него глаз.

Видела она, как к нему подошла графиня Интерборг, начала о чем-то с ним говорить, а потом, уцепившись за его руку, куда-то его потащила, при этом он ей что-то рассказывал, а она очень заразительно смеялась. Что эта белобрысая лахудра вокруг него вьется, это ее, Альва-Мари, и только ее Серж! У Альва-Мари даже слезы на глаза навернулись от обиды, а потом накатила злость. Да кто он такой, что он себе позволяет, как он смеет, думала она.

Она уже направилась к нему, чтобы… чтобы все ему высказать, и вдруг остановилась от пришедшей ей в голову мысли. А кто ты ему такая, да и что ты можешь ему сказать? Не помнишь, как ты его оттолкнула, даже не соизволив спокойно поговорить и объяснить все, что с тобой произошло? А клятва хранителя для тебя тоже уже ничего не значит? Все это, словно ушат холодной воды, отрезвило ее. Она вдруг заметалась, не зная, что делать. И тут заметила обеспокоенный взгляд отца, собравшись, она нашла в себе силы помахать ему рукой, вроде бы ничего не произошло. А в это время сердце разрывало ее грудь и плакало горькими кровавыми слезами.

Все-таки ей удалось справиться с собой, и она осталась просто наблюдать за происходящим. Вот он собрал вокруг себя толпу, и все они весело смеются, вот он снова прогуливается с этой… с этой графиней.

«Ну наконец-то она его оставила и пошла танцевать, ха-ха-ха, плясунья кривоногая». Альва-Мари не знала, какие ноги у графини, но почему-то ей хотелось, чтобы были обязательно кривые.

«Вот погоди, увидит Серж твои ноги и бросит тебя, так тебе и надо», – думала девушка.

Когда она увидела, что Серж о чем-то заговорил с группой молодых дворян, среди которых были сын герцога южной марки и этот мерзкий убийца баронет Замис де Папер, ее сердце тревожно забилось. Все вокруг знали, что этот Замис убивал людей за деньги и никто не мог с ним справиться. Он никогда не нарушал правила дуэли, но и не щадил своих противников. Боги, он же убьет его, что же делать, снова всполошилась она.

Вдруг ее кольнуло в районе груди, где находилась «Утренняя звезда», и по телу разлилось приятное умиротворяющее тепло, она стала вдруг успокаиваться, словно кто-то большой и знающий шепнул ей, что все будет хорошо.

Глава пятнадцатая

Утром я тщательно выбрился и умылся, надел чистое исподнее, белую шелковую рубашку, затем уже ношенный и обмятый колет. Надо, чтобы руки были свободными, а грудь и спина в тепле, все-таки на улице не май месяц. Затем проверил мечи, пусть я и полировал их почти каждый день, и смазывал, но все равно посмотрел, чтобы не подвели в нужный момент. Все было нормально, и я, запрыгнув в седло подведенного мне конюхом Хитреца, отправился навстречу своей судьбе.

Прибыл я где-то минут за пятнадцать до начала схватки, на ристалище уже были наши секунданты и довольно много зрителей, которые все прибывали и прибывали. Развлечений в это время мало, вот народ и тянется к «прекрасному», будь это хоть сожжение лекарки, или казнь «колдуна», или дуэль двух аристократов.

Баронет Кальв Альтерус, увидев меня, подошел и приветствовал небольшим поклоном головы.

– Рад вас видеть, барон, хотел бы вас предупредить, что Замис сразу, без разведки, кидается в атаку, он очень быстр, и это один из его козырей. Думаю, если суметь затянуть бой, то он выдохнется, и тогда еще что-то можно будет сделать, правда, еще ни один бой не продлился более двух минут.

– Спасибо вам, баронет, за участие, – проговорил я, – что же, прислушаюсь к вашим советам.

Я заметил, что баронет смотрит на меня с сожалением. Они тут что, похоронили меня все уже, а ведь он видел мою дуэль и сам со мной скрещивал оружие. Я же на удивление был очень спокоен, нет, я не был самонадеян, я просто был спокоен и сосредоточен.

– Баронет, не скажете, случайно, тут не делают ставки на чью-либо победу? – поинтересовался я.

– Делают, как и везде, – ответил он мне.

– А вы не могли бы поставить за меня на меня, ну а я с вами поделюсь в случае выигрыша, а если проиграем, то тут уж ничего не поделаешь. – Баронет посмотрел на меня как на сумасшедшего, но ничего не сказал против, лишь обозначил свое согласие. Я протянул ему десять золотых, и он ушел куда-то в толпу.

Тут и мой противник подъехал на карете, его прибытие вызвало шум среди зрителей, а когда он появился из кареты, то сорвал возгласы приветствия и даже хлопки ладоней. Как настоящий шоумен, он поклонился присутствующим дамам и небрежно сбросил на руки подбежавших секундантов теплый плащ.

Тут вернулся и мой секундант, немного запыхавшийся и какой-то растерянный.

– Барон, вы представляете, ставки один к десяти, на вас поставило всего двое, считая меня.

– Ну так это же отлично, баронет, представляешь, какую мы деньгу огребем в случае удачи, – хохотнул я, чем привлек внимание моего соперника и его окружения. А у баронета взгляд был растерянный.

Прозвучал гонг распорядителя ристалища, и я, сбросив с мечей ножны, вышел в круг, туда же выскочил и мой противник, он был в застегнутом под горло камзоле, с небольшим круглым щитом и узким мечом в руках. Мы отсалютовали друг другу, и после второго гонга Замис бросился ко мне. Да, он был быстр, очень быстр, но все равно недостаточно для меня. Я сместился чуть в сторону и ударил эфесом меча по щиту. Конечно, это ничего не дало, но чуть развернуло его и дало понять ему, что легко не будет.

Замис быстро развернулся и сделал два дела одновременно: он бросил свой щит мне в лицо и одновременно провел укол в пах. При этом все это было проделано быстро и слаженно, это говорило о большом опыте и умении фехтовать. Я не ожидал, что он бросит в меня щит, и чуть не поплатился, с большим трудом, но мне все же удалось отбить его атаку. Правда, щит все же попал мне в плечо, отразившись болью в левой руке.

В глазах моего соперника была растерянность, он явно не ожидал, что я смогу увернуться и отразить его атаку. По всей вероятности, это была заготовка, отработанная до автоматизма и испытанная не в одном бою. Мы пошли по кругу, сторожа движения друг друга.

А затем я сам атаковал его, отбив его меч, вторым поставил ему отметину на щеке, он все-таки успел увернуться, но я не стал останавливаться и снова провел атаку из средней позиции. Я должен был разрубить ему грудь, но удар получился не очень сильным, и я еще почувствовал под его одеждой металл. Но времени не было на этом зацикливаться, Замис пошел в ответную атаку, и я, отбив его меч одним мечом, вторым ударил по ноге, в районе колена, почти перерубив ему ногу, и, пока он падал, снес ему голову.

Энергичным движением я стряхнул кровь с мечей и отошел на свою сторону поля. Стояла мертвая тишина, а потом толпа взревела. Толпе все равно, кто победитель, главное – зрелище. Слышалось в криках и разочарование, наверное, это те, кто поставил деньги и проиграл. Подойдя к Хитрецу, накинул плащ и шляпу. Посмотрел на баронета, замершего и смотревшего на дуэльную площадку, где суетились врач и секунданты бывшего баронета Замиса де Папера.

– Баронет, я жду вас у себя, после того как решите все вопросы с дуэлью, кстати, не забудьте забрать выигрыш. Да, и еще – у него под одеждой, мне кажется, кольчуга. – Мои слова, наверное, вывели его из ступора, в котором он находился.

– А, что? – растерянно проговорил он. Я повторил все, что говорил ему до этого, и, вскочив на Хитреца, покинул ристалище. Почему-то даже дома на меня смотрели как на выходца с того света, но тем не менее видно, что были рады моему возвращению. Когда я приказал нагреть воды и, обмывшись, переоделся в чистое, предыдущая одежда пропиталась потом, у меня побывали практически все мои служащие с вопросом «Сеньор, что прикажете делать?» и, получив указание, радостно убегали. Ну еще бы им не радоваться, хозяин живой, никакого изменения в их судьбе пока не предвидится. А то могло бы быть и иначе, усадьба снова ушла бы в ведение королевского управляющего, а всех работников – на улицу. А то я не обратил внимания на их похоронное настроение, когда уезжал.

Где-то через час приехал баронет, протянул мне мешочек со ста тридцатью золотыми монетами, а также меч, перстень и тонкую, но очень прочную кольчугу, которая, как я предполагал, находилась под камзолом Замиса. Он начал мне рассказывать о том, что происходило после того, как я уехал, и возмущение зрителей, когда выяснилось, что Замис в нарушение своих же условий надел кольчугу, тем самым введя в обман и меня, и тех, кто был его секундантами. Получилось так, что я развенчал в некотором роде кумира любителей кровавых зрелищ и свел его до уровня лживого ничтожества.

Выдав из полученных денег баронету пятьдесят золотых, которые он с благодарностью принял, я предложил ему отобедать со мной. Уже за обедом, извинившись, я спросил баронета, как дела у его кузена.

Шевалье Эрвил оставил службу и удалился в отцово имение, он, оказывается, выслужил трехгодичный ценз в войсках, положенный для всех дворян. И теперь изучал опыт управления имением и принадлежащими селами, чтобы принять бразды правления. А еще баронет рассказал, что на ристалище присутствовал и Арчер Данер, второй участник дуэли в городке Матеборг. Наверное, он пришел посмотреть, как убьют его обидчика, то есть меня. Но, видать, хватило ума не щеголять этим. А вот после схватки и смерти Замиса он стал всем говорить и щеголять, что отметины на щеках ему нанес я в аналогичной дуэли и на большее меня не хватило, Арчер смог достойно мне противостоять. Ну да это меня никак не задевало, пусть себе говорит.

И тут, нарушив нашу беседу, в обеденный зал вошла моя управляющая усадьбой, попутно подав нам кофе и поинтересовавшись, будут ли еще какие указания. Я заметил, как она стрельнула глазами в баронета, а тот вдруг побледнел, а потом покрылся красными пятнами и просто ел глазами Эвиту. А та, выслушав мои наставления, повернулась и не спеша удалилась, плавно покачивая бедрами. Беседа была расстроена, баронет на мои вопросы отвечал невпопад и был, по всей вероятности, мыслями далеко.

Уже расставаясь, он стал выяснять, кто такая эта особа, которая подавала столь необычный напиток. Пришлось рассказать об Эвите и предупредить, что я дал слово ее отцу смотреть за ней как за своей младшей сестрой и поэтому не допущу ни к чему не обязывающей интрижки. Тут же посыпались уверения, что это не так, а в конце баронет, смущаясь, попросил дать ему несколько уроков фехтования.

Зал для тренировок у меня был, я почти сразу же после заселения привел его в порядок и теперь и сам тренировался, да и своих охранников иногда гонял. Поэтому свое согласие дал, и согласовали, когда я смогу уделить ему время.

* * *

Альва-Мари, узнав о дуэли между Сержем де ла Шином и Замисом де Папером, еле смогла сдержать начавшуюся истерику. Сообщив отцу, что у нее ужасно разболелась голова и она уходит в храм, девушка просто бежала до своей кельи. Наконец закрыв за собой дверь, она упала на колени перед небольшой статуэткой Антора и принялась истово молиться. Сколько прошло времени, она не знала, но постепенно голос стал стихать, речь становилась замедленной, и она повалилась на пол, уснув от нервного перенапряжения. Где ее и нашла молодая послушница, зайдя пригласить на завтрак, и страшно перепугалась сама и перепугала жриц и настоятельницу, подняв крик. На шум прибежали взрослые жрицы и привели нового хранителя в чувство и, напоив настоем для поддержания сил, уложили ее на кровать.

Альва-Мари лежала и вспоминала ее встречу с Сержем, как он ее нес на руках и как ей было хорошо. А еще думала о том, что она просто глупая девчонка, которая испортила себе всю жизнь, и только потеряв на самом деле что-то важное, она поняла, что наделала.

Этот гадкий Замис убьет ее Сержа, он еще не проиграл ни одной дуэли и убил на них кучу народа. Затем в голову пришла мысль, что Серж никакой не ее, вон как графиня возле него увивалась, а она просто безмозглая девчонка, неизвестно что себе нафантазировавшая. Надо просто смириться с этим и не строить иллюзий. Все, с этой минуты она не станет больше даже думать о нем, не стоит трепать себе нервы несбыточными мечтами и ему давать хоть какой-то лучик надежды. Ночь в молитвах все-таки брала свое, и она заснула, наконец приняв для себя решение.

Проснувшись, она почувствовала себя намного спокойней и уверенней, только очень хотелось есть. Она сегодня умудрилась проспать и завтрак и обед, поэтому решила наведаться во дворец, уж там повара ей не откажут в любое время. Пройти всего-то надо два квартала. Уже в замке ее привлек разговор двух слуг, спрятавшись за углом, она прислушалась и поняла, что они тихонько обсуждали произошедшую дуэль.

– Ты только представь, – говорил один из них, – их почти не было видно, только размытые тени носились по ристалищу. И вдруг из этой круговерти выпадает тело без головы.

Сердце Альва-Мари дрогнуло и замерло, почему-то ей захотелось завыть, ей стало нехорошо, и она начала задыхаться и, уже почти теряя сознание, услышала:

– Тут же сразу и этот барон появился целехонький.

– Так который-то из них? – спросил рассказчика второй слуга.

– Да этот новый, какой-то Шин или Жин, вот тот самый, что истории на балу рассказывал. И где он так биться научился? А еще, говорят, секундант его, какой-то баронет из гвардейцев короля, на него поставил и выиграл сумасшедшие деньги. Только двое ставили на этого барона, он да шевалье Хантар, ну, он всегда ставит против убитого, остальные все на де Папера.

Сердце девушки робко стукнуло, раз, потом второй, потом забилось быстро-быстро, и она на цыпочках постаралась удалиться, чтобы никто не заметил, что она подслушивала. Отойдя на приличное расстояние, она перевела дух и тут же разозлилась на себя.

– Я же запретила себе обращать на него внимание, решила, его для меня нет, и тут же, как какая-то кухарка, подслушиваю за углом, о чем говорят слуги. Какой стыд, а если бы кто увидел… – Но тут же сама себе возразила, что просто было нужно узнать, остался ли человек, который ее спас в свое время, жив или нет.

– А так как я жрица, то обязана помогать всем обездоленным, сирым и бедным.

– Но барон не сирый, не бедный и не обездоленный.

– Как это не обездоленный, – начала она спорить с внутренним голосом, – а то, что девушка, которая ему понравилась, ему отказала, это как называется?

– А почему ты решила, что если ты не ответила на его внимание, то он сразу перешел в разряд обездоленных? Вон как этот де Шин графиню тискал. А еще он кобель, да-да, кобель, не успели ему отказать, он себе тут же новую пассию завел, кобелина. И вообще, ты относишься к категории лиц, не имеющих право кружить головы поклонникам.

– Это еще почему, я же девушка, – Альва-Мари даже топнула ногой.

– Ты хранитель «Утренней звезды», никто тебе не виноват, но ты выбрала свою дорогу сама, – ответил ей внутренний голос, и Альва-Мари не нашла, что ему сказать в ответ. Она наклонила голову и ускорила шаг, сдерживая слезы, уже готовые пролиться.

* * *

Сегодня маркиз вызвал меня и поручил новое дело. Я отправлялся с инспекцией по пограничным крепостям, старшим будет один из помощников коннетабля северного герцога, давали в помощь десяток гвардейцев и проводника, знающего дорогу. Реки вот-вот должны были стать, и стоило ожидать нападения тонгирцев. Следовало свежим взглядом определить, сколько примерно могут продержаться пограничники, и передать приказ короля не геройствовать, а задержать на несколько дней тонгирцев, после чего пробиваться в сторону столицы, по дороге нападая на войско неприятеля из засад. От отдела граф дал мне в помощь Гавела Коринга, ранее служившего в войсках в «коронной охране», что-то наподобие особого отдела.

С баронетом мы уже занимались дней десять фехтованием, и он значительно подтянулся во владении мечом. Конечно, он еще умудрялся оказывать знаки внимания моей управляющей делами. А Эвита просто расцвела, она летала по дому, все просто горело в ее руках, при этом она не забывала устроить разнос нерадивым и лентяям. За пару дней до моего отъезда она и баронет пришли вместе ко мне, и баронет попросил у меня руки девушки. Я немного ошалел и спросил их, почему они пришли ко мне, пусть пошлют гонца к отцу Эвиты, Магору Сопросу.

– Господин барон, – проговорила моя управительница, покраснев, – отец, напутствуя меня, говорил, что в случае крайней нужды я могу просить разрешения и у вас. Тем более вы давали слово относиться ко мне как к собственной сестре.

Я на мгновение задумался, Эвиту понять можно, девушка уже не первой свежести по понятиям этого мира, и, конечно, она будет стараться закрепить увлеченность баронета официальными узами брака. А тому тоже не терпится овладеть девчонкой, и совсем не видно, что его насильно тянут жениться. «А, пусть сами разбираются», – подумал я.

– Ну что же, я согласен, пусть так и будет, вы можете обменяться браслетами и в храме зарегистрировать свои отношения, объявив о помолвке. Жениться вам все равно можно не ранее чем через два месяца.

После моих слов увидел, как радостно заблестели глаза у обоих. Я даже в глубине душе позавидовал им. Ну, да и мое время придет. Тут, как заметил, возрастного ценза не существует, сказано – женщина выходит замуж в 16 лет, мужчина в 18, и на этом все. Как там дальше будут формироваться пары, никого не интересует. Среди дворянства браки в основном по расчету, очень редко кто может выйти замуж или жениться по любви, хотя это и не исключено.

Вот тот же баронет Кальв, ему просто повезло, он женится по любви. Повезло и Эвите, она тоже выйдет по любви за дворянина первого поколения. Ее отец имеет очень хороший доход и не пожалеет для дочери ничего, да и она получает не намного меньше своего будущего мужа.

Титул Кальву купил его отец, Кальв был единственным ребенком в семье старшины гильдии кожевенников. Он также дал Кальву неплохое образование, а после смерти своей жены, матери Кальва, наверное, чувствуя, что и ему недолго осталось жить, продал все, даже заложил дом под заем, и на эти деньги приобрел сыну титул баронета. Титул наследный, правда, на баронетов общество смотрело с пренебрежением, но новая поросль дворянства лезла вверх, невзирая ни на что. Они с радостью шли служить в армию, некоторые оставались в ней навсегда, делали карьеру и получали новый титул, а также поместья и другие льготы и преференции. Короли понимали, что баронеты – это прослойка дворянства, которая им беззаветно предана. И поэтому никто не затягивал вопрос получения титула. Правда, это было не так уж и просто, и стоил он немало, и обязанности у баронетов были непростые. Да и брали не всех, проверяли очень тщательно, и любое пятно на репутации соискателей ставило жирный крест на всех их чаяниях. Можно было купить вначале ненаследный титул, а впоследствии доплатить и получить наследование, но стоило это уже дороже, и намного.

Титул был наследный, но при этом Кальв должен был отслужить короне не менее пяти лет. Его наследники, получая титул, уже служить должны были три года, как и все дворянство королевства. Правда, дворянин, барон и выше могли просто внести в казну откупные и в мирное время форму не надевать. Во время же войны приостанавливались все обязательства короны, и служить должны были все.

У баронета Кальва де Альтеруса не было ничего, кроме титула, да еще меча, неплохой брони и отличного коня. Все это давало ему надежду рано или поздно подняться повыше, оставшись в гвардии короля, где он был на неплохом счету. Или, поднакопив средств, прикупить себе деревеньку и уйти в отставку, занявшись сельским хозяйством. Прикупить он мог только землю, людей должен был уговорить или чем-то завлечь в арендаторы. Но малой не кутил, не играл в стрику на деньги, как-то в разговоре со мной он сказал:

– Как я могу, родители отдали последнее мне, своему ребенку. А ведь у меня тоже когда-то будут дети, и я должен из кожи вылезти, чтобы оставить им хорошее наследство и репутацию.

Так что парень был целеустремленный, честный и не подвержен изъянам общества.

Глава шестнадцатая

Бархас шата Иргун, верховный шаман тонгирцев, умирал тяжело, словно все те грехи, которые он накопил за свою жизнь, не давали ему спокойно уйти за кромку. Да и там, он чувствовал, покоя ему не будет. Словно все силы мира объединились против него. Духи предков совсем перестали отвечать на его призыв, сведя на нет все его годы учебы, совершенствования и служения нации, опустив его, верховного шамана, на уровень обычного погонщика мулов. Жалел ли он об этом? Скорей всего, нет. Кроме того, он дал обет на жертвенном камне, и духи предков приняли его, когда какой-то мелкий дворянин королевства Сильвания походя зарубил его единственного сына лишь за то, что тот нечаянно сбил его с ног, когда они столкнулись. А потом еще королевские стряпчие долго разбирались, так ли виноват дворянин, может, он вообще только защищался. Наконец скрепя сердце признали, что да, виноват дворянин, после чего долго того искали и так и не нашли. Сообщили Бархасу, что тот куда-то уехал, скорей всего, скрылся от наказания.

Правда, когда по настоятельному требованию верховного шамана сильванцам запретили добывать металл в горах, те опомнились и принялись присылать одно за другим посольства и обещать выдать убийцу сына верховного шамана тонгирцам. К тому времени тот уже отправился за кромку усилиями наемных убийц, нанятых Бархасом.

С тех пор Бархас жил только одной мечтой – мщением. И пусть непосредственный виновник понес наказание, но ведь те, кто изо всех сил оттягивал решение по этому вопросу, еще живы. Время шло, ничего не происходило, ну, гадил верховный шаман по мелочи, вначале только сильванцам, а потом его злость стала простираться и на остальные королевства. И лишь на закате жизни удача улыбнулась ему. Однажды он увидел, что фигура правителя тонгирцев раздваивается. Все это было еле заметно, словно она вдруг покрывалась рябью, и сквозь эту рябь просматривался большой безобразный образ с большим животом, короткими ногами и руками, с маленькой головой на тонкой шее и пастью от уха до уха. Видение было до ужаса безобразным.

Поначалу Бархас испугался, думал, что сошел с ума, но потом понял, что это ему не кажется, что кто-то и правда вселился в тело правителя. Он стал внимательно наблюдать за поведением вселенца, замечать странности и анализировать их. Потом появился этот сумасшедший жрец с заклинанием и обрядом, который они провели. Видел, как у пробоя в параллельный мир млел от счастья вселенец в теле правителя. А через некоторое время верховный шаман заметил, что на вселенца очень странно действует в его присутствии смерть любого человека. Он на некоторое время выпадал из действительности, словно впадал в сон, а после него какой-то период времени выпадал из его памяти. Вот и стал Бархас манипулировать и самим правителем, и его приказами. Верховный шаман по сути стал верховным правителем, вселенец ничего не понимал в жизни тонгирцев и никуда, по сути, не вникал. Нет, любой его приказ, просьба, пожелание или каприз тут же исполнялся, но это в основном касалось бытовых проблем или незначительных государственных, да и то по мере выполнения пожеланий вектор направления мог измениться.

Через некоторое время шаман постепенно начал готовить правителя к объявлению и началу войны с Сильванией. Правда, чтобы добраться до нее, придется пройти несколько других государств, ну да это уже частности. А вселенец, скрывавшийся в теле правителя Ильторна, вначале пугался, когда ему говорили о войне, но потом, узнав, что ему не надо будет отправляться на нее и даже покидать дворец ему незачем, успокоился. Он отдал все в руки верховного шамана и даже подписал об этом фирман. Уже сам верховный шаман создал военный совет из представителей самых влиятельных родов. Разведчики тонгирцев были направлены во все близлежащие королевства и свободные баронства. Они сами добывали сведения, также покупали их у заезжих купцов и даже скупали у представителей аристократии, не очень щепетильных в отношении патриотичности к своему государству. Князь Сапир де ла Урлов вообще сам предложил услуги с условием, что он станет наместником на отвоеванных землях королевства Грамии. Да и другие аристократы готовы были сотрудничать, особенно если впереди мелькала возможность занять трон. Верховный шаман относился к этому спокойно и раздавал обещания налево и направо. Обещать не значит жениться, примерно так думал он. Да и экономия денег существенная, а они так нужны были для подготовки армии к войне.

Бархас чувствовал, что ему уже недолго осталось жить на этом свете, и спешил все успеть сделать, прежде чем уйдет за кромку. Но даже имея почти безграничную власть, все равно было сложно раскачать страну земледельцев и скотоводов, практически никогда не воевавшую. Даже при нападении на них тонгирцы уходили в горы и там отсиживались. Захватчики, порыскав по округе, сожрав живность, которую не успели увести тонгирцы, обычно покидали территорию, и все возвращалось на круги своя.

Хитрыми разговорами и подходами Бархас убедил правителя, или, вернее, того, кто прятался в его теле, принести из мира, куда пробили проход, что-то, что помогло бы в войне с народами континента. Тот долго не соглашался, но потом поддался уговорам и стал таскать всяких чудищ, от которых оторопел даже верховный шаман. Сейчас уже было два десятка драгонов с поводырями да несколько десятков огромных трехметровых гигантов ербитов. Правда, последние были тупые и неповоротливые, ну да сгодятся.

Но когда верховный шаман начал готовить войну против королевств, это почему-то не понравилось духам предков. «Не смей, – доносилось ему дуновением ветра, – погубишь народ», – но Бархасу уже было все равно. Чем дальше, тем все меньше и меньше они откликались на его зов, а потом и совсем перестали появляться. Зато стал донимать его покровитель континента и младший божок Альторн. Тот и угрожал, и увещевал не рвать ткань между мирами и закрыть пробой. Но Бархас уже закусил удила и, как сорвавшийся с повода конь, летел к пропасти.

А потом тонгирцы все-таки захватили половину королевства Грамия, небольшого, компактного, практически без боев. Захватив при этом неплохие трофеи, которые поделили не столько между вождями, сколько между воинами. Армия воспряла духом, у тонгирцев впервые за столетия появились рабы, и жизнь стала казаться интересней, потому что вожди обещали процветание в будущем. Стали формироваться отряды из желающих для нападения на ближайшее королевство Альторн и еще уцелевшие земли Грамии. Разрешалось захватывать рабов, да и все, что попадется. От желающих не было отбоя, угоняли и увозили все, что попадало под руку – скот, домашнюю утварь, изделия кузнецов… Часть захваченного отходило вождям, две части – участвовавшим в нападении.

А сейчас он умирал, и ему было все равно, что дальше будет, несколько дней назад он своею властью отвел от пробоя почти всех воинов, оставив на охрану всего десяток. Но по дороге к месту пробоя были еще посты и заставы, так что легкой жизни тем, кто отважится закрыть пробой, не будет.

Почему-то ему захотелось дать шанс тем, кто придет закрывать этот пробой. Он даже не стал назначать себе преемника, пусть дерутся за должность, усмехнулся он в последний раз и навсегда закрыл глаза.

* * *

Добирались мы до пограничной крепости неделю, ночевали на постоялых дворах, только последние сутки пришлось заночевать в пограничной деревне. Лантр де ла Висторн, помощник коннетабля герцога северных земель, был графом и мужчиной моих лет. На всех нас смотрел с пренебрежением и брезгливостью. Я уже упоминал, что в большинстве своем местное дворянство представляло собой вздорное, спесивое общество. Помощник коннетабля был ярким его представителем. Только появившись, он сразу же заявил, что, так как он тут главный, слушаться его беспрекословно, иначе не подчинившихся ждет экзекуция. Зачем он это говорил, народ здесь собрался боевой, служаки, и что такое приказ и подчинение командиру, знали не понаслышке. Хочется лишний раз показать свою значимость или от небольшого ума. От этого его заявления я невольно скривился, и граф обратил на это внимание.

– Вам что-то не нравится, барон? – спросил он раздраженно. Прибывшие с ним несколько воинов ухватились за ручки мечей.

– Да нет, граф, я готов вам подчиниться при следовании к крепости, а там у меня свое задание, – ответил я и коротко поклонился.

– И какое у вас задание, интересно мне? – проговорил он, наливаясь кровью.

– Об этом вы можете поинтересоваться у маркиза Микеля де ла Доренье. – Казалось, графа, сейчас хватит удар, так его лицо налилось кровью, но мое упоминание о маркизе немного охладило его пыл.

– По возвращении в столицу я обязательно поинтересуюсь этим у маркиза, но бойтесь, если вы меня обманули, барон.

Я пожал плечами и промолчал.

Продолжение этого разговора не заставило себя ждать. На следующий день вечером, когда мы остановились на ночлег в одном из постоялых дворов, я сидел за столом в обеденном зале, ожидая ужина, по залу носились подавальщицы, хозяин запряг всех своих работников. Ну еще бы, почти двадцать человек мужского пола в нетерпении сидели за столами. Вот одна из женщин несла поднос с едой, по всей вероятности мне, и я отчетливо увидел, как один из свиты графа подставил подавальщице ногу. Та запнулась, и все, что было у нее на подносе, должно было вывалится прям на меня. Я среагировал мгновенно, подхватил уже наклонившийся поднос, не дав ему опрокинуться. Женщина же упала мне под ноги, и пока она поднималась, я поставил поднос на стол, помог подняться подавальщице и посмотрел на того, кто подставил ей ногу. Тот же сидел и нагло улыбался.

– Мне не по чину вызывать на дуэль простолюдинов, но я сделаю исключение, так как мы с тобой сейчас оба воины, и это, думаю, нас уравнивает. Дуэль здесь и сейчас, личным оружием, броня по желанию.

Мой оппонент оскалился, и сидящие вместе с ним за столом радостно загомонили.

– Дворянчик, я настрогаю из тебя маленьких барончиков, – захохотал он, не сдерживаясь. Я, как и в разговоре с графом, безразлично пожал плечами и направился к выходу во двор. На улице было уже темно, но народ, вываливший за нами, тут же организовал факелы, осветив место схватки. Вышел даже граф, нагло усмехнувшись мне в лицо. Наверное, этот гвардеец был очередной местной знаменитостью. Его сослуживцы подбадривали, хлопали по плечу и посмеивались.

Гавел Коринг подал мне мечи, которые перед ужином я оставил в комнате. Стряхнув с них ножны, я вышел в образовавшийся круг. Что-то часто очень я ввязываюсь в дуэли, становлюсь завзятым бретером, а ведь это мне совсем не надо. Но ведь и спускать оскорбления и насмешки тоже нельзя, молва сразу же ославит как труса. И тогда многие от тебя отвернутся, это мне тоже не нужно.

Все это промелькнуло в мозгу, пока я выходил в круг. Мой противник не заставил себя ждать и тоже вышел в круг одновременно со мной. В руках мой оппонент держал щит и меч, но видно было, что он, как и я, без брони, лишь шлем прикрывал голову, улыбки на его лице уже не было, он был собран и сосредоточен.

Мы пошли по кругу, сторожа движения друг друга. Владение двумя мечами в бою против одного противника всегда дает преимущество. Ведь меч служит и защитой, и нападением, но даже это не смущало моего противника. Вот он произвел пробную атаку, чтобы проверить мою реакцию. Я же, подыгрывая ему, вяло отмахнулся, немного раскрывшись. И он не заставил себя ждать, тут же ударил из средней позиции, казалось бы, в незащищенный бок. Я резко отвел его меч и ударил ногой снизу по щиту, который врезал ему по губам, разбив их. Я дерусь на дуэли с человеком и даже имени его не знаю, потому что воины, прибывшие с помощником коннетабля, держались особняком. Следующую атаку провел я, прыгнув вперед, и когда он попытался ткнуть меня мечом, отвел его своим правым мечом в сторону щита, а левым ударил плашмя по шлему. Представляю, как гудит у него сейчас в голове. И, не дав ему опомниться, сильно ударил его ногой под колена, завалив на спину. Наступив на руку с мечом, поднес свой меч к его горлу и немного надавил, чтобы потекла кровь. На меня глянули расширенные зрачки, в которых читался смертельный испуг. «Нет-нет, только не это, я не могу умереть», – кричали они. Я наклонился над гвардейцем.

– Я мог бы тебя убить, но впереди война, и каждый воин будет в ней на счету, может быть, ты сможешь убедить меня, что я не зря оставил тебе жизнь. А это тебе на память. – И я нанес ему две одинаковые небольшие раны на обеих щеках. После чего повернулся и ушел, не оглядываясь, в помещение постоялого двора.

Поднялся к себе в комнату, протер и смазал мечи, настроение было испорчено, и спускаться в зал, чтобы поужинать, не захотел. Уже собирался ложиться спать, когда в дверь постучали. Хорошенькая молодая служанка принесла мне ужин, который я не заказывал, в номер.

Да и блюда были, на удивление, не те, что подавали в общем зале: баранье бедро, запеченное на вертеле, румяные пирожки, какая-то похлебка, от которой еще шел пар, и кувшин вина.

– Девушка, я это не заказывал, – проговорил я, – наверное, вы ошиблись.

– Нет-нет, сеньор, жена хозяина сказала это вам отнести, она очень вам благодарна. А сама не смогла, нога у нее болит, когда упала, ударилась сильно.

Тут я сообразил, что, по всей вероятности, женщина, которую толкнул гвардеец, и была женой хозяина постоялого двора. Девушка расставила кушанья и замялась, покраснев.

– Что еще желает сеньор? – кокетливо стреляя в меня глазами, спросила она, поправляя на столике блюда.

– Хм-м-м, – растерялся я, – ну тогда, может, составите мне за ужином компанию?

– Ой, я с радостью, – обрадовалась девушка. Она не чинясь выпила бокал вина и раскраснелась еще больше. Все было отлично приготовлено, в меру посолено и поперчено. Мы с удовольствием поели, а потом плавно переместились в постель. Утром я сунул ей несколько серебряных монет и поинтересовался, не влетит ей от хозяев за то, что она осталась у меня до утра.

– Нет, что вы, хозяйка сама мне это посоветовала, – проговорила служанка, на мгновение прижалась ко мне и после поцелуя умчалась.

И снова дорога, ветер бросал в лицо снежные хлопья, мороз обжигал щеки, а отдохнувшие кони размеренным шагом преодолевали эрм за эрмом. Вчерашняя дуэль еще больше увеличила разрыв между людьми графа и столичными гвардейцами. Последние двигались рядом со мной, свысока поглядывая на воинов графа, а те делали вид, что им все безразлично, окружив графа, находились впереди. Мой противник с опухшим лицом и заплывшими глазами тоже находился среди них, видно было, что парню очень плохо, но он держался. На шестой день пути показались стены крепости номер три. Почти рядом с крепостью располагался небольшой городок, население которого частично уже покинуло его, опасаясь войны. Дежурные, выяснив, кто пожаловал, открыли ворота и впустили нас внутрь. Через несколько минут появился начальник крепости Интар де ла Готлиб и, приняв от помощника коннетабля свиток, быстро пробежал его глазами.

– Рад видеть вас, сеньоры, – произнес он, прочитав послание. После этих слов все заметно расслабились. Пограничники перестали сторожить наше каждое движение, а мы – опасаться болта или стрелы в грудь, если вдруг нас по ошибке примут не за тех, кем мы являемся на самом деле.

Крепость была довольно просторной, стены, сложенные из небольших каменных блоков, почти шестиметровой высоты. Казармы и конюшни находились под стенами, а над ними был деревянный навес из толстых плах, шедший по всему периметру стен. В центре находился большой дом, служивший штабом и одновременно офицерским общежитием и жильем начальника гарнизона. Чуть в стороне стояли небольшие домики семейных, а также кузница, арсенал и еще какие-то мастерские.

В крепости, как рассказал на инструктаже мой непосредственный начальник, находилось примерно двести пятьдесят человек, из них сто пятьдесят пограничников, а также семьи, рабочие мастерских и разный обслуживающий персонал.

У меня был пакет к местному представителю тайной стражи, и я, после того как моего Хитреца забрал мальчишка, помощник конюха, отправился его искать. Долго искать его не пришлось, нашелся он в одном из кабинетов, это был мужчина небольшого роста, очень подвижный, лет примерно сорока пяти.

– Я так понимаю, вы прибыли сегодня с караваном, – проговорил он, увидев меня в дверях. – Проходите, присаживайтесь, – показал он на стул у стола. А потом, когда я ему подал пакет, углубился в чтение. Закончив читать, какое-то время сидел молча, что-то обдумывая.

– В пакете сказано, чтобы я вас ознакомил с оперативной обстановкой и предполагаемым развитием событий. Так вот… Секреты и патрули постоянно докладывают о большом скоплении войск на границе, летом и осенью были постоянные нападения на приграничные деревни и села, с началом зимы нападения значительно сократились. А вот недели две вообще нет нападений, словно затаились. Вот поэтому со дня на день ожидаем вторжение тонгирцев, вчера подал начальнику крепости докладную об эвакуации семей и персонала крепости, что ответит – не знаю.

Мы еще долго обсуждали с ним обстановку, предполагаемое развитие событий и просто местные происшествия и сплетни. Ужин прошел в офицерской столовой, присутствовали и жены офицеров. Понятно, что в этой глуши каждый новый человек – это событие. Внезапно я оказался в центре внимания, меня пытали о прошедшем Зимнем бале, а также о новых веяниях в столичной моде. О бале я, конечно, рассказал, а вот о моде… Извинившись, сказал, что я мужчина и для меня самый лучший женский наряд хорошо смотрится на спинке стула у моей кровати. Вначале никто не понял, но потом все-таки дошло, и столовая сотряслась от смеха.

– Господа, – встал начальник крепости, – завтра семьи и обслуга отправляются в столицу. Я на это получил приказ из военного департамента. Поэтому сразу же по окончании ужина прошу всех начать сборы и не затягивать. Повозки готовы, а сопровождать вас будут граф Лантр де ла Висторн и его гвардейцы, а также тридцать наших воинов, обслуга и мастера еще с утра получили указания.

– Да мы знаем, – вяло прозвучало с мест, и настроение окружающих заметно упало. Концовка ужина была скомкана, и народ стал расходиться. Я тоже отправился в выделенную мне комнату, протер и начистил свою бронь, проверил мечи, немного подточил их и смазал. Спал я без сновидений, крепко и, проснувшись, был бодр и свеж как никогда.

Во дворе крепости уже сновало ее население, выстраивались повозки, сносились вещи. Вещей разрешали брать самый минимум, но, как всегда, женщины тащили все, что, по их мнению, было ценным. Где-то уже скандалили и слышался плач, в общем, обычные сборы. И в разгар всех этих сборов в крепость влетели несколько всадников на взмыленных конях. Один из них спешился и бросился к начальнику крепости, что-то стал взволнованно ему говорить. Я спустился во двор и услышал, как один из прибывших солдат говорил окружившим его людям, что тонгирцы перешли границу и движутся по имперскому тракту и через пару часов будут здесь. Тотчас же открыли ворота, и повозки стали выезжать, начальник крепости носился как угорелый по двору и подгонял отъезжающих.

– Быстрей, быстрей, – кричал он, – или хотите драгону на обед достаться?

Наконец последняя повозка выехала, и в крепости наступила относительная тишина, все смотрели вслед удаляющемуся каравану.

– Закрыть ворота, наблюдатели – на стены, остальным готовиться к отражению нападения тонгирцев. Барон, вы почему остались? – спросил меня командир крепости, когда увидел.

– Думаю, вам не помешает еще один меч, – улыбнулся я, хотя честного ответа сам не знал, почему я остался.

– Смотрите, кто-то возвращается, – раздался крик какого-то наблюдателя. Мы с Интаром де ла Готлибом поднялись на стену, и я увидел, что к крепости приближался Гавел Коринг. Странно, что его заставило вернуться, я ведь передал ему пакет для графа Грассо. Тем временем Коринг достиг ворот крепости, и начальник крепости приказал открыть ворота.

– Ваша милость, – обратился он ко мне, въехав в ворота и спешившись, – вот решил вернуться. Пакет передал сержанту гвардейцев, а сам… Вот. – Он, как бы извиняясь, развел руками.

Не нравился мне этот малый, не нравился с самого начала, вот было в нем что-то такое, отталкивающее. Он и с гвардейцами общего языка не нашел, не принимали они его к себе, он терся все время возле меня, хотя мне он тоже был неприятен. Несколько раз замечал, как он разговаривал с помощником коннетабля. И вот он вернулся, зачем, спрашивается, героем, как я понял, он не был. Ладно, вернулся так вернулся, просто приглядеться надо будет к парню повнимательней, мало ли что. В минуты опасности бывает так, что казавшийся настоящим героем становится испуганным, трясущимся нечто. А тот, кто и близко не выглядел смелым и готовым на поступки, вдруг обнаруживал в себе стальной стержень и абсолютное презрение к смерти.

– Тонгирцы идут, – раздался крик наблюдателя, и ударил колокол. Я поспешил на стену, чтобы посмотреть на врага. Они еще были далеко, но шли бодро, шесть человек в ряду.

«Странно, – подумалось мне, – впереди пешие. У них что, нет конников?»

– Сейчас те, что идут впереди, свяжут нас боем, а остальные проследуют дальше, – словно услышав мои мысли, проговорил Готлиб, оказавшийся рядом. – Мы еще сможем выдержать два-три дня, и то смотря сколько будет нападающих, а потом придется умирать. Я знаю о приказе короля, – проговорил он, обращаясь ко мне, – но сможем ли вырваться?

По мере приближения врага было видно, что они несут лестницы и решительно настроены на штурм. Не доходя метров двести до крепости, колонна остановилась и принялась охватывать крепость по всему периметру. Еще часть воинов двинулась к городку, который через некоторое время запылал. Остальная колонна стояла и ждала, противника было много, конец колонны скрывался за горизонтом. Вперед выдвинулись лучники и принялись осыпать стрелами крепость, наши тоже принялись стрелять в ответ, но количество ответных выстрелов не шло ни в какое сравнение. Появились первые раненые, хорошо, что пока не было убитых. Под прикрытием лучников вперед пошли воины с лестницами, было их довольно много. Когда они добежали до стены, лучники перестали стрелять, раздался стук лестниц о стену крепости, и наверх полезли тонгирцы. Бой завязался по всему периметру стены, крики раненых, звон мечей, проклятия, все это смешалось в один общий гул, который стоял над крепостью. Сколько прошло времени, не знаю, я, как и все, рубил неприятеля, помогал сталкивать лестницы и сбрасывал на головы тонгирцев камни. Кровавый туман все время стоял перед глазами. Наконец враг отхлынул, и пограничники принялись подсчитывать своих раненых и убитых, а также выбрасывать за стены трупы врага.

Раненых было много, порядка тридцати человек, десяток тяжелых и остальные различной степени повреждений, а также двенадцать убитых. И пусть врагов погибло намного больше, но это нисколько не скрашивало скорби по погибшим.

Неприятель зашевелился, и вперед стали выкатывать какие-то машины, по всей вероятности, катапульты, что-то типа онагров.

– Ну вот, – проговорил кто-то рядом, – еще сутки, и, разбив стены, нас задавят просто числом.

Я посмотрел на говорившего, это был уже немолодой пограничник, лейтенант Иртон Черет. Словно в подтверждение этих слов, стена в стороне от нас содрогнулась, полетели осколки камня, кто-то вскрикнул, наверное, досталось.

– Давайте, барон, спустимся вниз, – проговорил он. – Вы бы умылись, а то такое ощущение, словно вы их зубами грызли, – засмеялся лейтенант. – Прошу не обижаться, уж очень у вас вид жуткий. – Окликнув кого-то из пограничников, он приказал принести воды и принялся сам мне поливать, я умылся и сам слил лейтенанту на руки. Как раз в это время стали разносить обед или поздний завтрак, главное, что вовремя, уж очень хотелось есть.

Удары в стену стали чаще, камни стали залетать и во двор, это было уже опасно, и я переместился под обстреливаемую стену. Поев, почувствовал прилив сил, несмотря ни на что, поднялось настроение. Крик о том, что ранило начальника крепости, раздался неожиданно. Я, как и многие другие, бросился на крик, но Готлиба уже заносили в цитадель. Один из камней, которыми обстреливали крепость, ударившись о землю, раскололся, и большой осколок ударил Интара де ла Готлиба в грудь, смяв и вдавив кирасу. Видно было, что начальник крепости долго не протянет, он был смертельно бледен, на его губах пузырилась розовая пена, и я понял, что сломанные ребра пробили легкое.

– Лейтенант Черет, – с трудом прошептал он, – принимайте командование крепостью и людьми. А также во исполнение распоряжения короля приказываю ночью идти на прорыв. Здесь все погибнут, а так, смотришь, еще сможете что-то сделать и нанести урон врагу. И еще… – Что хотел сказать Интар де ла Готлиб, командир пограничной крепости номер три, так и осталось тайной. Он вдруг закашлял, его тело выгнулось дугой, и он умер.

Лейтенант обвел хмурым взглядом собравшихся, потом начал раздавать команды и распоряжения.

– Сержант, готовьте повозки и волокуши, раненых, кто не влезет в повозки, привязать к волокушам и во время прорыва сопровождать. Наблюдателям докладывать о любых перемещениях противника. Открыть арсенал и подать список тех, кому надо заменить броню или оружие. Десятник, – ткнул он пальцем в одного воина, – вынести все продукты из ледника, в ледник опустить погибших и завалить вход камнем, но закрывать вход только перед самым выходом. Всем быть готовым, позже расскажу, кому какое место занимать во время прорыва. Все по местам.

И когда пограничники принялись расходиться, повернулся ко мне и тихо спросил:

– Барон, как вы считаете, нам удастся прорваться?

– Даже не знаю, что сказать, надо все тщательно спланировать, если бы не раненые, думаю, было бы проще. А так… даже не знаю.

На землю опускались уже сумерки, а мы с лейтенантом и сержантами ломали головы, как вырваться из крепости и остаться живыми. Решили выгрести из арсенала все арбалеты и при сближении с врагом в упор их расстрелять, после чего арбалеты за спину и прорубиться мечами. В пробитый проход идут раненые, за ними арьергард, прикрывающий колонну прорыва. Начать решили в час волка, между двумя и тремя часами ночи. А тут еще доложили, что колонна неприятеля пришла в движение и двинулась по старой имперской дороге. Видно, не стали ждать, когда уничтожат крепость и ее защитников, время поджимало их, что ли. С одной стороны, это было даже хорошо, идущие войска создавали шум, и мы, маскируясь этим шумом, могли бы, не сильно привлекая к себе внимание, выйти из крепости.

Но понаблюдав за идущими войсками неприятеля, я предложил ударить в разрыв между отрядами, оставив последовательность движения такой, как и была. Дорога проходила рядом с крепостью, и в той стороне были небольшие ворота. Посовещавшись, приняли мое предложение, единственное изменение – это то, что, пробив проход, его надо было и удержать. Поэтому те, кто шел на острие атаки, смещались на фланги колонны, а впоследствии осуществляли и прикрытие уходящего от преследования отряда. Лишь когда пройдут последние, после сигнала ухватиться за стремена конников арьергарда и уходить. Еще раз взвесив все за и против, стали готовиться. Авантюра это, конечно, чистой воды, но ведь никто не ожидает, что мы полезем на основные силы противника. Ночь тоже играла свою роль, пограничники отлично знали прилегающую местность, а вот преследователи, если они будут, нет. На этом и на том, что между отрядами противника расстояние было метров двадцать, и решено было сыграть. В группу атаки отбирали добровольцев, только тех, кто чувствовал в себе силы и имел желание сдерживать врага, пока все пройдут, то, что многие из них погибнут, никто не скрывал. Набралось тридцать человек, я вызвался командовать ими, еще раз наметили пути движения, порядок и сигнал, когда можно будет прикрывающим прорыв ухватиться за стремя последних всадников и броситься бежать.

Наверное, все перестали дышать, когда открывали ворота, и по команде пограничники устремились вперед, в разрыв между движущимися отрядами противника. Тридцать метров, отделяющие крепость от имперской дороги, пролетели за несколько секунд, и сразу же ударили арбалеты. Вначале пять выстрелов, затем еще пять, и еще пять с каждой стороны. При этом отряд заранее распределен, кто с какой стороны работает, еще и расширялся в стороны, увеличивая просвет, и вот в этот просвет и устремились вначале повозки и волокуши с ранеными, по бокам их прикрывали конники, потом уже остальные. Глупо считать, что противник растеряется и даст нам возможность спокойно уйти. Ударили в ответ почти сразу, крики, проклятия, звон клинков и щелчки арбалетов слились в единую какофонию боя.

– Шевелитесь быстрей, – орал я, отбивая удары мечей все-таки проломивших наш редкий заслон тонгирцев. Время словно застыло, удар, еще удар, блок, удар, и так до бесконечности, мелькали мечи в свете луны и яростно звенели от соприкосновения с такими же.

Вот он, сигнал трубы, говоривший о том, что все уже прошли, и лишь чуть более десятка конников ждут оставшихся в живых на другой стороне имперского тракта.

Рывок, и я вырываюсь из схватки, попутно зарубив тех, кто мне мешал, несколько шагов, рядом свистнул болт арбалета, но я уже ухватился за стремя лошади, почему-то без всадника, и мы помчались за уходящим отрядом. Преодолев метров двести, я наконец, притормозив коня, вскочил в седло, и только тут понял, что это мой Хитрец.

– Как же ты меня нашел в этой толчее, родной мой, – прошептал я, и от избытка чувств даже слезы навернулись на глаза. Почти час напряженной скачки, я приотстал, чтобы посмотреть, сколько осталось от группы прорыва, выходило, что восемнадцать человек остались там, на имперском тракте, пожертвовав собой ради остальных. Наконец кони замедлили ход и через некоторое время остановились. Я первым делом обтер Хитреца старой своей рубашкой, достав ее из сумки, которая на нем же и крепилась. После чего пошел искать лейтенанта. Искать долго его не пришлось, он негромко отдавал приказы, и я нашел его по голосу.

– Барон, я рад, что вы живы, – первое, что он произнес, увидев меня. – Много людей полегло из вашего отряда?

– Восемнадцать человек, – ответил я, и он покачал задумчиво головой.

– Я, честно, думал, вы там все останетесь, мы когда проскочили в поле, я слышал, какой там ор стоял. Получилось, слава богам, у нас все получилось. Сейчас сержанты подсчитают людей, немного отдохнем и отправимся дальше. Тут рядом село, реквизируем там сани или телеги и отправим раненых в столицу или куда дальше, а сами немного порезвимся. Вы, надеюсь, не против?

– Да нет, можно и порезвиться, – проговорил я, и тут наш разговор прервал сержант, который подошел с докладом.

– Сеньор лейтенант, в строю шестьдесят девять человек, раненых тридцать семь, из них в седле смогут сидеть одиннадцать.

– Хорошо, сержант, отдыхаем четверть свечи, после чего идем к селу у реки Тихой.

Глава семнадцатая

Арха Горх или Ильторн, оболочку которого Арха занимал, был и в растерянности, и в бешенстве. Верховный шаман умер, не оставив того, кто будет его замещать, а начавшееся избрание нового верховного шамана кроме склоки и раздора среди шаманов и беков ничего не принесли. Поприсутствовав несколько раз на выборах верховного жреца и поняв, что ничего не получится, он своей волей назначил одного из учеников верховного шамана на должность верховного шамана на время войны. Назначил, но страсти не погасил, все кандидаты и участники большого хурала смотрели друг на друга волком, и чувствовалось, что при случае готовы вцепиться друг другу в глотки. Назначенный жрец авторитета не имел, но так даже было лучше, будет смотреть в рот правителю и выполнять все, что он скажет. Также Архе пришлось назначать и военного вождя, но тут дела пошли еще хуже, дошло даже до вооруженных столкновений. Арха повесил парочку беков, самых рьяных, несогласных с его распоряжением. Страсти притихли, но, как понял правитель, до поры до времени. И хоть больше выступать против его решений никто не посмел, но злобу затаили, чувствовал Арха.

Ему и война эта была не нужна, старый жрец тогда по сути обманул его, а вот теперь остановиться уже не было возможности. Да и не поймут его, ведь все беки уже давно живут войной, набегами, используют рабов и имеют неплохой куш с грабежей. Да и простой народ, вкусив прелестей победоносной войны, тоже был не против пограбить соседей. И лишь малая толика стариков и тех, кто к ним прислушивался, твердили, что все это против заветов и добром не закончится.

К себе, в мир Юртонга, он уже тоже не ходил, просто боялся. Последний раз находясь в своем мире, он понял, что уже заметили исчезновение драгонов, поводырей наоров, ербитов, и верховный князь плана приказал учинить поиск. Значит, рано или поздно его схватят и просто разорвут и отправят на корм драгонам или заставят сражаться с дикими, не прирученными драгонами, что, в принципе, одно и то же.

Кукла, так Арха называл тело Иртонга, тоже что-то последнее время сдала, как-то ее перекосило, плохо слушались руки и ноги. Арха поискал по закоулкам мозга сознание старого владельца, но ничего не нашел, а раз так, то сознание, наверно, умерло, скоро умрет и тело, начнет разлагаться. Он уже подумывал бросить тело и спрятаться у пробоя в старом жерле вулкана, благо там хватало расщелин и небольших пещер. Но так не хотелось прятаться, мерзнуть и, по сути, выживать. «Ладно, время еще есть, – думал Арха, – а там видно будет».

* * *

К селу мы подходили осторожно, уже было видно, что там хозяйничает какой-то отряд тонгирцев, слышался плач, крики, и начинали разгораться несколько построек. Посоветовавшись с лейтенантом, решили ударить с двух сторон, и я с несколькими пограничниками двинулся на другую сторону села, оставив коней под охраной. Конечно, нас никто не ожидал, ни тонгирцы, ни жители села, удар был неожиданный, что в начале схватки, да и в дальнейшем, принесло нам победу. Отряд противника был большой, и опомнились они довольно быстро, разве что находились в невыгодной позиции, уж очень сильно увлеклись грабежом и бесчинствами. Пленных не брали – что они могут нам сказать? Да и возиться с ними не было времени, так, поспрашивали одного-двух и отдали селянам, пусть сами разбираются.

После уничтожения отряда организовали селян на вывоз трупов подальше в лес и приготовление горячего обеда для воинов. Отдохнув и поев, а также покормив коней, стали решать, что делать с ранеными, их только прибавилось, как и убитых. Все-таки решили отправить их в столицу, как и предполагали раньше. Купили у селян несколько саней, перевязали тех, кому это требовалось, и, погрузив продукты, с лекарем и несколькими семьями, кто не захотел оставаться, отправили. Сами же двинулись в сторону имперского тракта, чтобы немного потрепать войска захватчиков, устроив несколько засад.

Через сутки мы напали на лагерь тонгирцев, вырубив не менее двухсот человек, и ушли, потеряв при этом десяток. Через несколько часов напали на отряд фуражиров и захватили зерно для коней и пропитание для себя, хотя продукты у нас были, в крепости положили в сумки все, что могли, ну да и эти сгодятся. В находящееся недалеко село послали гонца, чтобы сообщить, что на дороге стоит обоз, по всей вероятности, с их же продуктами и сенажом.

Пятнадцать дней, пятнадцать бесконечных дней мы добирались до столицы, почти ежечасно нападая на обоз или стоянки неприятеля. Спали на снегу, нарубив лапника и бросив на него войлочные коврики, которые входили в экипировку воинов и крепились или на ранцах, или на лошади и напоминали в собранном состоянии солдатскую скатку.

Противник от наших атак нес значительные потери, правда, и мы теряли бойцов, а половина была ранена, некоторые не один раз. Пока тонгирцы захватывали северные и северо-западные провинции, не спеша приближаясь к столице, мы старались не столько нанести урон, сколько запугать, что легкой прогулки не будет, их сюда не звали, и что многие из них, а может, и все, никогда не вернутся домой. Наконец мы столкнулись с регулярной армией королевства в двух днях пути от столицы. Генералы выбрали очень неплохое место для битвы, армия расположилась на холмах, по обеим сторонам был довольно густой лес. Армия там не пойдет, а при наступлении по фронту готовили ловушки, разбрасывали чеснок, а перед самым лагерем я посоветовал выставить заостренные наклонные колья, это задержит на какое-то время и драгонов, и великанов. Пусть мы и видели их мельком и ночью, но впечатление они на нас произвели. Поэтому мы рассказали все, что знали и видели. Дав отдохнуть коням, мы и сами немного пришли в себя, и только через сутки продолжили путь к столице.

Добирались уже спокойно, даже один раз остановились на постоялом дворе, спали в более комфортных условиях, пусть и скученно, а перед этим еще и вкусно поужинали. Сама столица встретила нас с настороженным любопытством, было хмурое зимнее утро, пока ехали, заметил – то там то здесь собирались кучки обывателей, что-то обсуждали, иногда даже спорили. И все с интересом разглядывали нашу колонну – уставших, пропитанных запахом своей и чужой крови, пропахших кострами – тех, кто первым встретил врага.

Пограничники во главе с лейтенантом отправились на постоялый двор «Дикая лошадь», а я и неотступно следовавший за мной Гавел Коринг направились в отдел. Хотелось разделаться с делами и поскорей очутиться дома. В отделе, кроме писарей и одного из дознавателей, не было никого. В службе не было ни графа, ни маркиза, все отсутствовали по служебной надобности. Поэтому я, подождав некоторое время, отправился домой несолоно хлебавши. За мной опять увязался Коринг, вот не нравился мне этот парень, правда, и сам не пойму почему. Обратил внимание, что Хитрец потерял подкову, по всей вероятности, недавно, и я решил пройтись, ведя его в поводу. Коринг направлялся в казармы гвардейцев, где он размещался, и какое-то время нам было по пути. Мы шли не спеша и обсуждали возможные действия тонгирцев при столкновении с армией королевства. Коринг что-то замешкался и чуть приотстал, я же продолжал идти вперед.

Вдруг чувство опасности просто завизжало в моем подсознании, и в следующее мгновение меня словно кто-то толкнул в спину, я сделал шаг вперед и влево, разворачиваясь. И увидел, как мой новый напарник, с которым еще вчера мы рубились с тонгирцами, прорываясь в столицу, провалился вперед, и в руке у него был кинжал. Все остальные действия были уже на автомате, вбитые в меня еще в моем мире. Удар ребром ладони под основание черепа, с одной мыслью – не убить. Тело нападавшего заваливается вперед, видно, что удар его сильно потряс, но сознание он не потерял. И пока Гавел Коринг находился в состоянии гроги, я выбил из его руки кинжал и добавил кулаком в челюсть, окончательно выбивая из него сознание. После чего, достав из сумки кожаный ремешок, связал ему руки и, напрягшись, погрузил на его же коня. Ну, уж теперь я о нем буду заботиться как о самом себе, просто очень уж мне интересно, кто это так хочет моей смерти, просто любопытство заело.

Одному из охранников, открывшему ворота моей усадьбы, приказал никому не открывать, даже королю, а предварительно позвать меня, сам же направил коней к конюшне.

– Севеш, поднимай всю охрану, строго охранять периметр, все, что происходит, держать под контролем, а меня в курсе, всем остальным закрыться в доме, а лучше спуститься в подвал и там закрыться, – проговорил я, раздавая указания. Сам тем временем, отогнав конюха, пытавшегося мне помочь, я сбросил с коня на землю Коринга, уже пришедшего в себя и начавшего слабо шевелиться, при этом не сильно заботясь о его целостности.

– Ну что, поговорим, – оскалился я, усаживая его у стены конюшни.

– Отпусти меня, ты просто не знаешь, с чем связался, тебя все равно убьют, отпусти меня, и я помогу тебе выжить.

– Вот это ты мне сейчас и расскажешь.

– Я не буду говорить, лучше отпусти меня.

– Ну что же, посмотрим, на сколько тебя хватит, – пробормотал я больше для себя, чем для него. Тем временем порылся в сумке на Хитреце, достал зажигалку и, побултыхав ее, посмотрел, сколько еще там газа. Затем разрезал штаны Коринга и вытащил его сморщившийся отросток.

– Ты что, ты что собираешься делать? – испуганно проговорил он.

– А это ты сейчас узнаешь, – ответил я ему и зажег зажигалку, потом поднес пламя к его детородному органу. Вспыхнул волос, обрамляющий орган, и пытаемый заголосил, как свинья, которую уже режут, больше от испуга, чем от боли.

Заговорил он через пару минут, захлебываясь словами, словно боялся, что не успеет рассказать. То, что он поведал, вначале вогнало меня в ступор и вызвало недоверие, но по мере рассказа я отмечал детали, которые совпадали с моими наблюдениями, и все больше уверялся, что все это правда. Прервав его на полуслове, я, выглянув за двери конюшни, приказал охране экипироваться по максимуму и седлать коней.

Слушая Коринга, я удивлялся, насколько люди, ослепленные жаждой власти, порой бывают глупы и недалеки, закручивая при этом интриги и идя на любые преступления и предательства, при этом считая, что с ними не могут поступить точно так же. У нее ведь есть все, но нет, надо еще корону. При этом она готова убить брата, его жену и ребенка, а сколько погибнет в схватках на улицах столицы, а сколько погибнет воинов, когда чернь и воры ударят армии в спину… А по поводу меня все просто – Корингу дали приказ меня устранить. И все время он пытался это проделать, но я никогда не оставался один, и у него ничего не получалось. И еще одна новость меня просто ошарашила: убить меня приказал граф Портер Грассо. Многого Коринг не знал, но и то, что он рассказал, повергло меня в шок.

Коринга погрузили на лошадь поперек седла и привязали, после чего накрыли его покрывалом, и мы галопом вылетели из ворот моей усадьбы. Неслись по улицам столицы, пугая поздних прохожих, кошек и собак. Наконец остановились у больших ворот и высокой каменной ограды, один из моих охранников спешился и постучал в ворота.

– Ну и кто там на ночь глядя ломится? – раздался голос за воротами через некоторое время.

– Барон Серж де ла Шин с сопровождающими, по срочному делу, – проговорил я.

– Подождите, сейчас доложу сеньору, – проговорил тот же голос. Ждать пришлось минут десять, мое состояние передалось и моим людям, и они нервно поглядывали по сторонам. Наконец ворота распахнулись, и нас встретили человек двадцать охраны, застывшие с пиками и взведенными арбалетами. Когда ворота за нами захлопнулись, я спрыгнул с Хитреца и приподнял покрывало – глянуть, не отдал ли мой пленник богу душу. Все было нормально, он только кряхтел и портил воздух. На крыльцо вышел маркиз, и я один направился к нему.

– Что случилось, Серж, что вы на ночь глядя прискакали, как будто горит столица? – пристально глядя мне в глаза, произнес маркиз.

– Со мной пленник… Который может поведать очень интересные вещи, и это будет не меньше, чем пожар в столице, – тихо, чтобы слышал только маркиз, проговорил я.

– Вы меня заинтриговали, де Шин. Ну, а если вкратце, поведайте, что произошло.

Ну, я и поведал частично, что услышал от Гавела Коринга. Чем больше говорил, тем озабоченней становился начальник тайной стражи. Я замолчал, когда маркиз поднял руку, призывая остановиться.

– Это должен слышать король, – произнес он, – так что не стоит распаковывать ваш груз, идем во дворец.

Буквально минутные сборы, и мы снова в дороге, разве что дворец был в двух шагах.

Маркиз вел нас какими-то тропами, закоулками, и это в центре столицы.

– Старый парк, дальняя его часть, – увидев мой удивленный взгляд, проговорил он. Я, никому не доверяя, сам тащил, вскинув на плечо, тело пленника. Штаны, которые я разрезал на нем, сползли, и он сверкал белыми ягодицами. Сгрузил я его в кабинете маркиза, куда он нас привел обходными тропами, у дверей осталась усиленная охрана, получившая приказ не пропускать никого, при этом все делалось тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сам маркиз через потайную дверь, которая скрывалась за одним из шкафов, выскользнул из комнаты, сказав мне ожидать его и ничего не предпринимать.

Вернулся он через полчаса, и не один, а с королем. Тот был в халате, сонный и явно недовольный. Покосившись в мою сторону, но ничего не сказав, он уставился на моего пленника. Я вытащил кляп из его рта, который всунул, чтобы исключить неожиданности со стороны Коринга, и предложил рассказать все, что он рассказывал мне.

Вначале он заикался и сбивался, ошалевший от высокородных слушателей, но потом и сам увлекся, и рассказ выровнялся, изобилуя новыми подробностями. Пока Коринг исповедовался перед королем, маркиз отошел и что-то сказал одному из своих гвардейцев, тот кивнул еще нескольким, и они вышли.

– Так… Вот же сучка, я давно замечал, что иногда в ее взгляде мелькает ненависть, когда она смотрит на наследника, но не думал, что дойдет до такого, – приговаривал король, мечась по кабинету. Потом остановился.

– Микель, этого, – показал он на Коринга, – в темницу и охранять как зеницу ока, если с ним что случится, головы потеряет вся дежурная смена, включая начальника тюрьмы. Где сейчас те люди, кого он назвал, и сколько у тебя сейчас тут людей?

– Моих тридцать и у барона пять, я правильно посчитал? – посмотрел маркиз в мою сторону.

– Да, ваша светлость, – кивнул я.

– Микель, ты знаешь, где спит мой секретарь? – спросил король.

– Да, Федерик, я уже послал за ним.

Через полчаса приволокли связанного барона Тонда, секретаря короля, он тоже был участником заговора. Вначале он не признавался, юлил и врал, но когда я попросил короля оставить меня с ним наедине, тот словно почувствовал, что все серьезно, и принялся рассказывать все, что знал. Главное в его рассказе было то, что восстание недовольных было назначено на сегодняшнюю ночь, вернее очень раннее утро.

– Мало, очень мало, и времени нет, – задумчиво проговорил король, теребя бороду, – сейчас среди гвардейцев неизвестно, кто враг, кто друг.

– Ваше величество, сейчас на постоялом дворе «Дикая лошадь» находятся тридцать пограничников с границы Грамии, все, кто остался от третьей крепости. Они наверняка не замешаны в заговоре, я с ними от самой границы с боями добирался.

– Так, барон, – указав на меня пальцем король, – тихо и быстро на постоялый двор, и так же обратно. Дай ему провожатого, чтобы зашли от старого парка, – добавил для маркиза.

– Я запомнил дорогу, ваше величество, так что справлюсь один.

– Тем лучше, барон, время не ждет.

Выйдя из кабинета, прихватил одного из своих воинов и тем же путем, что вел нас маркиз, вышли в город. Коней не брали, чтобы меньше производить шума, поэтому двигались волчьим шагом, двести метров шагом, двести метров бегом. Наконец вышли к «Дикой лошади», ворота, конечно, были закрыты, и пришлось стучать и ждать, пока сонный слуга их откроет.

Уже в здании попросил проводить к комнате, где расположился лейтенант Иртон Черет, последний командир пограничников, оставшийся в живых. Увидев меня, Черет страшно удивился, но постарался не подать виду.

– Барон, что привело вас в такое позднее время? Даже если ваша служба в чем-то нас подозревает, то это могло бы подождать и до утра.

– Успокойтесь, лейтенант, есть возможность подняться в звании и должности, оказав услугу династии и непосредственно королю, и наследнику, – успокоил я его и, не вдаваясь в детали, пояснил, в чем дело. Тот быстро понял, что все это может сулить в случае удачи, и принял самое деятельное участие. Тут же поднял сержантов и дал команду тихо, будто они находятся в секрете, экипироваться, коней не брать и ждать команды.

Через десять минут все были готовы, среди пограничников мелькали даже легкораненые с повязками. По дороге я решил заскочить к баронету Кальву Альтерусу, он снимал комнату недалеко от этого постоялого двора. Парень-то хороший, но уж очень бедный, может, тут ему повезет. Я почему-то был абсолютно уверен, что у заговорщиков ничего не получится.

Отправив отряд со своим человеком к дворцу и договорившись, где они будут меня ждать, я направился к баронету. Кальв, конечно, был очень удивлен моим появлением, но услышав, что требуется помощь королю, собрался мгновенно. Отряд мы догнали перед самым местом, где он меня должен был ждать. Это даже хорошо, никакой задержки не будет.

Король, осмотрев воинов, поинтересовался у лейтенанта, почему среди них раненые.

– Я не могу им запретить защищать своего короля, – ответил тот, и было заметно, что королю это очень понравилось. В коридоре, ведущем к спальне короля, было несколько помещений, за дверями которых и расположили воинов. Я и баронет с несколькими гвардейцами маркиза остались у дверей спальни короля, куда привели испуганную королеву и принесли спящего наследника. Мы изображали охрану, а почему, собственно, изображали, мы и были охраной, последним рубежом.

Все началось под утро, вначале был шум, потом звяканье металла и голоса, и, наконец, в начале широкого коридора, ведущего к спальне короля, появились вооруженные люди. Они шли, нисколько не скрывая своих намерений, увидев нас, кто-то прокричал: «Убейте их!», и к нам кинулись с десяток заговорщиков.

– Кальв, прикроешь мне спину, – проговорил я, но первыми встретили врага гвардейцы. Раздались крики, брызнули первые капли крови, и в это время открылись двери, и в коридоре стали появляться пограничники и гвардейцы маркиза. Простые солдаты против дворян и их гвардейцев, разница только в том, что эти сыновья мещан и крестьян знали, что такое война и как это – умирать за своего короля. Их противники думали, да их и убедили, что это будет не сложнее прогулки в лесу, и умирать настроены не были. В коридоре все смешалось – крики, звон оружия, толчея, стоны раненых…

Но нападавших было слишком уж много, нам пришлось, конечно, расставить воинов и возле казарм, чтобы исключить возможность помощи заговорщикам от гвардейцев, если там такие есть. И возле казначейства, и возле сокровищницы, а также возле денежного хранилища. И тем не менее, почему они пришли убивать короля таким количеством, было не совсем понятно.

Вот и мне пришлось вмешаться в схватку сразу с двумя противниками. Удар, блок, снова блок и удар в ответ, и закрутилось. Сколько пришлось махать мечами – не знаю, но я уже стал уставать, когда противники кончились. Я оглянулся и увидел бледного, но улыбающегося Кальва, пограничников, вяжущих сдавшихся заговорщиков, и коридор, заваленный телами и залитый кровью.

– Серж, мы победили, – тихо проговорил баронет, держась за бок, который был весь в крови.

«Вот же черт, – подумал я, – чем бы его перевязать, ведь кровью истечет». А потом решительно задрал кольчугу и, оторвав от его же рубашки подол, стал перевязывать рану. Рана была небольшая, но получил он ее, наверное, в самом начале и потерял за это время много крови. Но молодец баронет, дрался до последнего.

В это время тихо открылась дверь опочивальни, и из нее выглянул маркиз, а затем и король. Увидев, что опасности уже почти нет, они оба вышли, и маркиз стал распоряжаться, послал кого-то из своих людей за лекарями. Затем отошел, чтобы выяснить, что происходит у казарм гвардии и в остальной части дворца.

А король вдруг подошел ко мне и протянул руку для пожатия.

– Спасибо вам, барон, я этого не забуду, и вам спасибо, молодой человек, – протянул он руку Кальву. – Где-то я вас видел, – проговорил король задумчиво, пытаясь вспомнить.

– Я служу в вашей гвардии, ваше величество, баронет Кальв Альтерус.

– Барон, – обратился король ко мне, – не забудьте мне напомнить об этом молодом человеке, все, кто откликнулся помочь королевству в трудную минуту, будут вознаграждены. А сейчас придут лекари и полечат ваши раны. – После этих слов он развернулся и скрылся за дверями своей спальни.

* * *

– Все хорошо, моя дорогая, – проговорил он испуганной супруге, – малыш спит, крики его не разбудили?

– Нет, не разбудили, спит. – Королева встала и подошла к королю. – Что теперь будет, мой король? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Все будут нормально, армия потреплет немного захватчиков и отступит на подготовленные позиции. Затем снова потреплет, а когда тонгирцы ослабнут и начнется разброд, мы ударим всеми силами, и армия захватчиков, и все, кто к ним примкнул, просто перестанут существовать. И им не помогут ни драгоны, ни великаны, которых они привели с собой, – оказалось, зимой они вялые и малоподвижные. Завтра пошлю отряд закрыть этот пробой, откуда лезут к нам эти чудовища. – Король успокаивал королеву, но даже сам не верил в благополучный исход дела. А больше всего его волновало то, что при этом погибнет Альва-Мари, и то, что драгоны и великаны стали малоподвижны, он тоже сказал неправду.

В спальню заглянул маркиз и так выразительно посмотрел на короля, что тот понял – надо выйти.

– Федерик, – зашептал маркиз, – в городе волнения, чернь и воры, вооружившись, начали громить дома купцов и верных престолу дворян, движутся к дворцу, на их пути встали стражники, но их мало, и скоро стражников сметут. Надо пустить на них гвардию. Мои люди арестовали князя Маглена, а вот твоей сестры и моей кузины нигде не можем найти, также я дал распоряжение арестовывать всех из списка твоего секретаря барона Тонда.

Король внимательно выслушал маркиза и принялся распоряжаться.

– Лейтенант, – подозвал он Иртона Черета, – выдели десяток своих людей для охраны камер с заговорщиками. Никого к ним не подпускать, кроме меня и маркиза, ну, или того, кого я или он покажет вам лично.

Лейтенант бегом кинулся выполнять распоряжение монарха и, подозвав одного из оставшихся сержантов, что-то стал ему говорить.

– Барон, – обратил на меня свое внимание король и отвлек от наблюдения за Черетом, – прикажите дежурному офицеру построить гвардейцев, я буду выступать перед ними.

Я отправился выполнять указание короля. И через некоторое время вместе с дежурным офицером строил гвардейцев и уже вместе с ними ожидал появления Федерика III. Король вышел в окружении пограничников и людей маркиза. Наспех перевязанные, со следами крови на повязках, с решительными и мрачными лицами, окружение короля и сам король смотрелись страшно и в то же время великолепно. Король оглядел замершие перед ним шеренги.

– Гвардейцы, кое-кто, пользуясь нападением врага, решил поменять династию на троне и самому его занять. Сегодня ночью было совершено нападение на дворец и мою семью непосредственно. Но благодаря этим людям, – король показал на стоящих рядом пограничников, – а также преданным дворянам, у них ничего не вышло. Мне донесли, что и среди вас есть люди, которые поддерживали заговорщиков. – Он поднял руку, прерывая раздавшийся ропот среди гвардейцев. – Сейчас я не буду разбираться, так ли это. И у тех, кто был в это вовлечен, есть вариант искупить вину. Чернь и ночная гильдия, пользуясь случаем, взбунтовалась. Сейчас вы поможете страже столицы подавить этот бунт, всем офицерам получить задание и приступить к его выполнению. – С этими словами король повернулся и ушел, так же как и появился, в окружении пограничников. Ко мне подошел маркиз Доренье.

– Барон, я понимаю, что вам следует отдохнуть, но вы сами видите, что происходит. Армия сейчас вышла навстречу неприятелю, и в городе остались лишь гвардейцы короля и стражники. Сейчас даже не всем офицерам гвардейцев можно доверять, поэтому прошу вас помочь в подавлении бунта.

В это время офицеры гвардейцев стали сформировывать группы и тут же после сформирования покидать территорию казарм. Я подошел, когда получил задание от полковника гвардейцев, осталось человек сорок, подозвал одного из сержантов и приказал спешно выдвигаться на одну из улиц, ведущих к дворцу.

Подоспели мы вовремя, заслон из стражников был уже смят, и только несколько разрозненных групп еще оказывали сопротивление. С крыши ближайшего дома по нам ударили стрелы, несколько лучников там засели и вели обстрел. Появилось несколько раненых, хорошо, что пока не было смертей.

– Сержант, отправь две пятерки на крыши домов по обеим сторонам улицы, пленных не брать, выполнять, – приказал я, а сам тем временем наблюдал за тем, как гвардейцы стали теснить бунтовщиков. Их было довольно много, но что они могли сделать с хорошо экипированными и тренированными бойцами? В первой шеренге шли пикинеры, прикрытые щитами, за ними мечники, которые добивали раненых. Узкие улочки среднего города позволяли даже небольшим числом выстроить две шеренги, и это было просто убийственно для бунтовщиков. Удар древком копья о щит, громкий крик одновременно тридцати глоток «бара» сделали свое дело, и заговорщики стали вначале медленно, а потом все быстрей пятиться. А тут еще с крыш полетели тела лучников, что тоже не способствовало желанию геройствовать. И толпа недавно еще праздновавших победу антисоциальных элементов бросилась наутек. Мы же размеренным шагом двигались вслед за ними, добивая отставших и зачищая дома, потому что многие кинулись сразу же грабить, насиловать простых обывателей столицы.

Вдруг из проулка, который мы уже миновали, выскочили человек пятнадцать бунтовщиков и попытались ударить нас с тыла. Я выхватил свои мечи и развернулся к нападавшим, рядом стал сержант и один из гвардейцев, выполнявший при мне роль посыльного. Звякнули, сталкиваясь, мечи, раздались первые крики, и закружилась пляска смерти. Так как вокруг стоял постоянный ор, звон металла, крики и проклятия раненых и убиваемых, основной контингент гвардейцев нападавших увидел не сразу, и нам, в том числе и мне, пришлось изрядно потрудиться. Блок, удар в ответ, и тут же удар по ногам, снова блок удара сверху плоскостью меча, и вот один из нападавших лишился ноги, другой руки, а третий просто упал с пробитым горлом. Всего несколько минут, даже мгновений, и нападавшие лишились половины своего состава. Правда, и у нас потери, мой посыльный сучил ногами, лежа на залитой кровью земле, после ранения в живот. Я еще успел смахнуть голову одному из нападавших и, как ни старался, но все равно был облит кровью, когда на помощь пришли гвардейцы, которых я посылал на крышу. Покончив с нападавшими, мы догнали шеренгу гвардейцев, поручив раненого посыльного жителям дома, возле которого произошла стычка, чтобы доставили его в лазарет гвардейских казарм.

К нижнему городу мы подошли раньше всех, постепенно сюда начали стекаться и другие отряды гвардейцев и стражников, окружая и закрывая все проходы и выходы из городка, где и селился основной контингент, пополняющий ряды ночной гильдии, домов терпимости, воров и убийц.

Когда все перекрыли, глашатаи начали кричать о том, что могут выйти женщины и дети, мужчин будут проверять на связь с бунтовщиками, поэтому они выйдут последними. После чего городок будет подвергнут зачистке, и при нахождении в домах бунтовщиков оные будут преданы огню и уничтожению. Орали глашатаи долго, надсаживая горло. Наконец потянулись первые женщины и дети, затем все больше и больше. Никогда бы не подумал, что в этих трущобах может жить столько жителей. Их сортировали, одних куда-то сразу увозили, других просто располагали вдалеке, чтобы не мешали. Затем потянулись мужчины, из этих многих сразу же увозили, скорей всего, в городскую тюрьму, и лишь небольшое количество отводили в толпу к женщинам.

Потом начали зачистку трущоб, снова крики, звон оружия, и кровь, и смерти и с той, и с другой стороны. Один из довольно приличных домов в этой клоаке защищали особо рьяно. Под конец, когда дом уже подожгли, из него вышла женщина в маске и мой непосредственный начальник граф Портер де ла Грассо. Узнав меня, он скривился, как от зеленого лимона.

– Барон, – не сказал, а словно выплюнул он, – здесь принцесса, потрудитесь отправить ее во дворец.

– Всех задержанных приказ короля отправлять в тюрьму, – проговорил стоящий рядом со мной с перевязанной головой лейтенант гвардейцев.

– Что? – взревел граф и ухватился за рукоятку меча. Стоявший рядом с графом гвардеец ударил его плашмя мечом по голове, и тот упал. Удар был хоть и плашмя, но сильный, и разбил голову графа, которая залилась кровью. Принцесса взвизгнула и кинулась на гвардейца, другой воин хотел выставить копье, которое держал в руке, поперек движения женщины, но сделал так это неловко, да еще и споткнулся и, падая, проткнул принцессу копьем. Все произошло настолько быстро, что никто не успел опомниться.

– Быстро карету, и отправить принцессу к лекарям, – заорал я. – А этого, – указал на графа, – в гвардейские казармы, там знают, куда его поместить. Лейтенант, вы сопровождаете их, возьмите десяток воинов, мало ли что.

Провозились с зачисткой мы долго, домой я попал под утро и, не раздеваясь, упал и заснул. Проснувшись, потребовал воды и принялся мыться, яростно тер себя мочалкой, пытаясь смыть с себя весь пот и грязь последних дней. Наконец, вымытый и одетый в чистые вещи, я наслаждался горячими блюдами и всякими разносолами, которые приготовила мой повар. А подавала мне все это моя управляющая, постоянно интересуясь, не надо ли мне еще чего-нибудь.

Оказалось, что Альтерус, раненый, после того как его обработал королевский лекарь, не нашел ничего лучшего, как прийти ко мне домой, и расписал, как мы с ним чуть ли не вдвоем останавливали толпу заговорщиков. А потом свалился без сил и от потери крови. Вот и бегала передо мной Эвита, боясь, что я буду недоволен. Запив все это великолепие кружкой кофе, я навестил баронета, чтобы посмотреть, как он там устроился. Кальв лежал бледный от потери крови и тоже с опаской посматривал на меня.

– Барон, я только немного поправлюсь и завтра уже покину вас.

– Кальв, какие у меня могут быть к вам счеты, к человеку, прикрывавшему в бою мне спину. Лежите и лечитесь, сколько этого потребует ваш организм. Кстати, вам полезно в меру пить красное вино, это помогает восполнить потерю крови и жизненной энергии. Эвита, – окликнул я мою управляющую, появившуюся в комнате так вовремя, – прошу вас подать красного вина баронету и хорошо кормите своего жениха, посмотрите, какой он бледный. – Я подмигнул Кальву, а его невеста на радостях унеслась выполнять распоряжения.

Я вкратце рассказал Кальву о том, как проходило подавление бунта, не вдаваясь в подробности. После чего попрощался, пожелал ему быстрей прийти в форму и решил наведаться во дворец, оставив баронета на попечение Эвиты.

Во дворце все бегали как наскипидаренные, маркиза на месте не было, он вместе с королем находился в допросной, где лично общались с арестантами. Секретарь маркиза сказал, что маркиз просил, если я появлюсь, ждать его. Ждать пришлось долго, уже в темноте появились маркиз и король. Вид у обоих был усталый, с красными глазами после бессонной ночи. Но видно было, что настроение у обоих хорошее.

– А вот и виновник всего переполоха, что сегодня произошел, – хохотнул король, увидев меня. – Сиди, сиди, – продолжил он, когда я вскочил. – Ладно, вы тут общайтесь, а я пойду, а то королева там места себе не находит, наверное.

– Присаживайся, Серж, – предложил маркиз, когда мы вошли в его кабинет. – Как вовремя тебя задумал убить этот, как его там… то есть… – засмущался маркиз, поняв, что не то сказал. – Вернее, как вовремя ты пресек попытку покушения на себя и выяснил причину нападения. Да… вовремя. Стоило тебе его убить, и все было бы по-другому. Ну да теперь-то что… И знаешь, скажу тебе по секрету, что и принцесса погибла вовремя. А так – что бы с ней король делал, казнить нельзя, никто из королей не прольет свою кровь и не лишит жизни члена своей семьи. А оставить живой – вокруг нее всегда будут собираться недовольные. Так что король даст тебе, наверное, графство, я, конечно, за короля не решаю, но думаю, так и будет.

– Скажите, сеньор маркиз, почему они с такой настойчивостью пытались меня убить?

– Я этот вопрос специально не выяснял, хватало и других первоочередных вопросов, но косвенно колокольчик прозвенел, когда ты нашел лабиринт и оружие в нем, а затем еще при поимке старшин ночной гильдии нашел людей, приготовленных на продажу тонгирцам. Граф пытался тебя увести, но ты оказался настырным и глазастым, ну и в довесок – был такой жрец, Саул Бранга, жил он двести лет назад, был он выпивохой, но очень хорошо читал проповеди перед простым людом. Однажды он заснул в храме пьяный, а проснувшись, стал рассказывать, что будет через год, десять лет, и даже больше. Вначале его подняли на смех, но когда через год сбылось его предсказание и верховный жрец внезапно умер, поскользнувшись на крыльце, упав и разбив себе голову, задумались и решили его вернуть в храм, потому что после предсказания о верховном жреце его лишили сана и изгнали. Вернули, дали бумагу и сказали, чтобы он записал все свои видения. Вот он и написал много чего, и есть там строки, что когда раскроются врата между мирами и придет в наш мир простой уборщик и слуга из мира демонов, то случится война и одновременно заговор против короля. Но этого можно будет избежать, если дать простому прохожему возможность все изменить. Написано там много и очень непонятно, я тебе и так это все перевел на более нормальный язык. – Маркиз открыл стол, достал фляжку и пару бокалов, плеснул в оба вина.

– Давай, барон, за то, что все хорошо закончилось, – маркиз поднял свой бокал и выпил, я последовал его примеру. – Завтра отдыхай, а вот на следующий день прошу быть в отделе. Дел очень много, сегодня допросили самых главных, а впереди еще работать и работать. Основную змею мы обезглавили, а остальных подчистим, они уже не опасны.

Я после расставания с маркизом вскочил на Хитреца и не спеша направился к себе. Покачиваясь в седле, я вдруг подумал, а почему бы мне не заехать к графине, я почти месяц у нее не был, может, и она соскучилась. Да, ей будет интересно, что же происходит в королевстве, а я, как непосредственный участник, могу многое рассказать. Значит, решено, и я направил Хитреца к усадьбе графини Сальми де ла Интерберг. Ворота были, конечно, закрыты, и вся усадьба, по всей вероятности, была на осадном положении из-за происходящего в столице. Я принялся стучать в ворота, и наконец раздался голос охранника:

– Кто там ломится на ночь глядя, или болт в брюхо захотел?

– Барон Серж де ла Шин, с визитом к графине.

– Сеньор барон, подождите, спрошу разрешения у графини, – уже более дружелюбно проговорили за воротами, и кто-то затопал сапогами, удаляясь. Открыли через несколько минут, и я въехал в ворота, на крыльце мерзла служанка, ждала, чтобы проводить меня к графине. Поручив коня одному из охранников, я вошел в дом.

– Прошу вас, сеньор, графиня в столовой, только что сели ужинать.

– Так может, мне подождать?

– Нет-нет, сказали вести вас к ним, вам уже поставили приборы.

Графиня встретила меня в дверях столовой.

– Ах, Серж, как долго вас не было, я прям вся извелась, а тут еще этот бунт. Ты не знаешь, что произошло?

– Знаю, вот если покормите странника, все расскажу, – подмигнул я ее компаньонке. Та засмеялась.

– Ну, раз барон весел, то, наверное, все неприятности позади, а вот подробности хотелось бы услышать.

– Садись, Серж, кушай, тебе вина или, как всегда, отвару? – спросила графиня.

– Вино я уже сегодня пил, так что отвар будет в самый раз, – ответил я, накладывая себе на тарелку еду. И, кинув в рот несколько ложек тушеного мяса, принялся рассказывать, видя, что женщинам не терпится узнать подробности произошедшего. Во время рассказа они ахали, охали, прикрывали рты ладонями и требовали подробностей. Потом я рассказал о том, как мы с пограничниками пробивались к столице, из-за стола женщины встали тихие и задумчивые.

В постели графиня была неудержима, раз за разом она требовала от меня доказательств любви, и когда упала без сил, вдруг расплакалась.

– Серж, прости меня, я прошу тебя, прости меня, – рыдала она, захлебываясь.

– Сальми, да что произошло? – растерялся я. Наконец она немного успокоилась, гулко высморкалась в платок, который взяла с прикроватной тумбы.

– Серж, мне очень хорошо с тобой, но я старше тебя, и союза между нами быть не может. – Она снова всхлипнула и продолжила: – Мой бывший все-таки подкосил финансовые возможности нашей семьи, а тут еще смерть родителей. Дела у меня после их смерти идут все хуже и хуже, мой лен дает все меньше и меньше дохода, нужна мужская рука, чтобы навести порядок. Барон Тариус сделал мне предложение, и я согласилась. Он вдовец, намного старше меня, у него есть деньги, много, ему нужен мой титул – так как моя фамилия находится в бархатной книге, то при женитьбе он тоже станет графом, а также все его несовершеннолетние дети. У него их двое – парень тринадцати лет и дочь пятнадцати, поздние дети, жена умерла пять лет назад. Сейчас стряпчие занимаются составлением брачного договора, когда все согласуем, в тот же день состоится помолвка.

Она сидела на кровати сгорбившись и ожидала, что я скажу, может, думала, что я начну кричать, даже, может, ударю ее. Потому что, когда я пошевелился, она почувствовала движение, как-то вздрогнула и вся сжалась.

Я же молча встал и стал собирать свои вещи, разбросанные по спальне. На душе было абсолютно пусто и неприятно. Нет, я не испытывал к графине злости, все вполне правильно и прагматично, женщины вообще очень прагматичные существа. А происходит все так же, как и в моем бывшем мире, женщины ищут себе в пару состоятельного мужчину, и не важно, сколько ему лет. У этой хоть титул есть, чтобы предложить претенденту на ее тело, у нас кроме смазливой мордашки и хорошей фигурки и предложить-то нечего. Что ей от меня толку, замуж не возьму, она старше чуть ли не на десять лет, хоть и выглядит очень молодо. А в остальном… старый барон, ну и что… заведет себе любовника молодого, будет снабжать его деньгами. Но только это не для меня, я жиголо не был и не буду. Ну вот, кажется, все, в дверях повернулся и, глядя на поникшую фигурку женщины, сказал:

– Не плачь, все будет хорошо, я не сержусь на тебя. – Прикрыл двери и услышал, как она снова зарыдала.

За что мне все это, уже вторая женщина в этом мире дает мне от ворот поворот, просто напасть какая-то, думал я, покачиваясь в седле. Вдруг я услышал, как кто-то плачет, посмотрел по сторонам и увидел, что под одной из оград сидит и скулит маленький щенок. Он по очереди поднимал замерзшие лапки, трусился весь и плакал в буквальном смысле слова. Я спрыгнул с Хитреца и поднял этого несмышленыша.

– Ну и кто тебя выгнал, кроха? – спросил я его. Кроха мне ничего не ответил, а продолжал труситься, я сунул его за отворот плаща, пусть согреется. Вот еще одна такая же одинокая душа, как и я, подумалось мне.

Дома не стал будить конюха, сам расседлал Хитреца, кивнул дружинникам и тихо пробрался в дом. Не стоит будить слуг, это хозяин как кот с гулек вернулся, а народ уработался, пусть отдыхает. Кроху потащил в свою спальню и, бросив на пол свой старый камзол, устроил ему спальное место. Сам долго ворочался, вспоминая разговор графини, вернее ее монолог. Пусть любви как таковой и не было, но уже была какая-то привычка, привязанность, да и обидно, что тебе предпочли кого-то. Хотя чего тут удивительного, почти месяц не был, женщина соскучилась, затосковала, а тут нашелся бравый барон пенсионного возраста. Вот и скрасил он одиночество, а там, как честный человек, предложил ей свою руку, а также радикулит, простатит и еще пяток болезней, главное, все хронические, а это уже определенное постоянство. Я хохотнул про себя, а потом задумался. Жаль, конечно, что потерял графиню, она была как раз в моем вкусе, и на ощупь, и куда выйти. Ладно, переживу, – это была последняя мысль перед тем, как я уснул.

* * *

К завтраку графиня спустилась с опухшими и красными глазами и носом. Завтракать она не хотела, и почему пришла в столовую, сама не знала. Еле переставляя ноги, добрела до стула и без сил упала на него.

– Милочка, да что с тобой, почему ты так выглядишь? – спросила ее взволнованно Грета.

– Я ему все рассказала, – тихо проговорила Сальми, – и он ушел. – На ее глаза снова навернулись слезы.

– Он что, бил тебя? – не поняла Грета.

– Ну что ты такое говоришь, это же не то ничтожество, с которым я жила раньше. Барон человек чести. – И по ее щеке снова поползла слеза. – Просто я очень привязалась к нему, ой, да чего там врать, люблю я его сильно. Хоть и понимаю, что не сейчас, так чуть позже мы расстанемся, и вот тогда инициатива уже будет исходить от него, а мне будет еще больней и обидней. И знаешь, я очень боялась, что он меня ударит, ты видела, как у него сияли глаза, когда он пришел. А тут такое признание… И мне показалось, что в спальне повеяло морозом… бррр, – невольно передернула плечами Сальми. – Уходя, он сказал, что он не сердится на меня и что все будет хорошо. – И слезы снова побежали по лицу графини.

– Ну что ты, милая, не плачь, – погладила ее по плечу компаньонка. – Тебе нельзя волноваться. Ты ему все рассказала? – обняла она графиню.

– Нет, про беременность я ничего не говорила, зачем ему, да и другому старому пеньку, такие подробности. Ты только не забудь, когда надо подлить Тариусу на всякий случай зелье, может, у него сил хоть на раз со мной хватит. – Они посидели молча, обнявшись, каждая думая о своем.

– Ты знаешь, – вдруг улыбнулась графиня, – я так счастлива, что у меня будет ребенок от любимого человека.

Глава восемнадцатая

– Послушай, может, послать нашего барона с Альва-Мари к пробою, как ты думаешь? – Король медленно переложил бумаги на столе и посмотрел на маркиза.

– Не знаю, в предсказании сказано только про хранителя, в этом сегменте откровений он отсутствует, но, думаю, это не помешает. Парень удачлив, и может, все-таки получится сохранить жизнь девчонке. Сколько человек думаешь послать?

– Я бы послал всю армию, да только это невозможно, проще было вчера отдать корону сестре. Вот же змея, ведь сколько лет готовила заговор! Приезжала, смотрела в глаза, нянчила наследника, уже зная, что по ее приказу его убьют. А ты ее любовничка пригрел на груди, не рассмотрел измены.

– Федерик, ты у родной сестры, которую ты знаешь с рождения, ничего не понял и не разглядел, а хочешь, чтобы я раскусил чужого человека, да и не давал он повода. Кстати, как думаешь поступить с бароном? – сменил тему разговора маркиз.

– Ты даже себе не представляешь, что я задумал. Дам я ему графство в герцогстве Кантарваль, сейчас их много останется без хозяина, и скажу, что, если спасет принцессу, отдам герцогство ему в лен. Да, не удивляйся, – сказал он, увидев, как вытаращил глаза маркиз, – сколько там дяде осталось, год, от силы два. За это время барон, вернее уже граф, оботрется, и мы посмотрим на него, чего он стоит. Выдам за него Альва-Мари, если она не будет против, и пусть живут да управляют. Дочери я обещал замужество только по ее желанию.

– Не слишком ли много для какого-то барона? – спросил удивленный маркиз.

– Да нет, думаю, ты же слышал, что сказал верховный жрец, что он один из самых преданных моих вассалов. Я знаю, что ты метил на этот титул и герцогство, но тебе будет другая должность, ты у меня станешь наместником у тонгирцев. Мы их все равно рано или поздно победим и даже завоюем, вот и понадобится верный и умный человек, а кто еще у меня есть, кроме тебя? Да и титул этот сделаем наследным, чтобы не переживал, что детям оставишь. А там перспективы для тебя намного больше, все-таки это страна, а не герцогство. На одних разрешениях по добыче металла сколько денег снять можно, кстати, там и золото нашли. Не знал? Так об этом никто не знал, только я да канцлер, но ему я приказал молчать даже перед домочадцами. Так что не жалей. А барон… понимаешь, брат, вот чувствую я, что без него ничего не получится, а с ним, надеюсь, мы сможем и пробой закрыть, и дочь мне сохранить.

И еще хочу тебе сказать, задумал я начать восстановление империи, пусть и не в том размере, как при Анторе, но мысли такие мне не дают покоя. Все, что сейчас захватили тонгирцы, отойдет к нам, при этом Грамию дожмем и тоже присоединим, но уже всю, не только ту половину, что сейчас под тонгирцами, а всю. Ну а дальше посмотрим. Что, удивил я тебя? – улыбнулся король удивленному до невозможности маркизу. Потом, помолчав, добавил:

– Сегодня я в допросную не поеду, хватит мне вчерашнего, не могу смотреть на эти лица, которые еще вчера заглядывали мне в лицо и лебезили, а потом пришли убивать меня и все мою семью. Ты как-нибудь уж там сам, опрашивай, выявляй подельников, кто еще затаился в ближайшем окружении, арестовывай, особенно в столице. А тех, кто не сможет ни на что влиять и находится за ее пределами, подождем, посмотрим, как себя поведут во время войны. – Король снова помолчал, в это время в кабинет зашел новый секретарь короля и сказал, что прибыли послы свободных баронств.

– Так это хорошо, давай их сюда и позови коннетабля и канцлера. Ты тоже оставайся, куда это ты собрался, союзники пришли, слышал же. Надо обговорить вопросы следования по нашей территории, ты будешь нужен. У всех работы много, – осадил король маркиза, который намерился под предлогом появления послов отправиться к себе.

* * *

Отдохнуть мне так и не дали, когда после обеда я собирался поваляться в кровати и побездельничать, прибыл гонец с запиской, где маркиз просил меня срочно прибыть к нему. Сдал Кроху, которого так решил и называть, на временное воспитание своей домоправительнице. Он уже бегал, смешно закидывая зад. Я оседлал Хитреца и отправился во дворец.

Маркиз сразу же принял меня, у него был усталый вид и красные глаза от недосыпа.

– Барон, – не стал он ходить вокруг да около, – доглядчики сообщили, что армия неприятеля уже соединилась и через сутки будет на месте, что мы выбрали для сражения. Сразу они в бой не кинутся, после марша надо привести себя в порядок. Поэтому мы с королем и частью гвардейцев его величества отправляемся в лагерь наших войск. Вы тоже должны следовать с нами. Как вы на это смотрите?

– Смотрю просто, раз должен, значит, отправляюсь с вами. – Интересно, что он ожидал услышать, подумал я.

– Хорошо, но это, так сказать, предисловие разговора. За помощь в выявлении и предотвращении заговора и бунта король вам жалует графство в герцогстве Кантарваль. Но я пока не знаю какое, поэтому узнаем из его грамоты.

В это время секретарь занес в кабинет поднос с горячим травяным отваром, нарезанным сыром и кувшином вина. Маркиз на некоторое время прервался.

– Но это тоже не главное, – продолжил он через время. И тут он мне выдал такое… – Сейчас отобраны два десятка лучших мечников, стрелков из арбалета и следопытов, которые будут сопровождать хранителя «Утренней звезды» к месту прокола реальности. Хранитель должен бросить этот артефакт в жерло потухшего вулкана и после этого вернуться. Но это только на словах легко и просто, на пути будут заслоны и заставы, которые надо будет обходить, чтобы не ввязываться в схватки. Все пойдут одвуконь, вы тоже включены в этот отряд, всего вас будет с хранителем двадцать два человека, ну, может, еще кого добавим. Вы никому не подчиняетесь, но и не командуете, ваше задание – охрана хранителя, что бы ни случилось, в первую очередь – охрана. Что вы скажете на это?

– Располагайте мной, я согласен.

Ну а что мне остается сказать, мне тут жить. Отказаться – я вообще не представляю, как можно это сделать. Если судьбе угодно, то выживу вместе с этим хранителем, а если нет… скажем так, хоронить себя раньше времени тоже не дело.

– Тогда, Серж, в будущей битве вы будете последним рубежом охраны короля, в саму битву не лезете, охраняете сюзерена. И только после того, как мы начнем отступать на новые позиции, вы отправляетесь в столицу, вливаетесь в отряд и по сигналу отправляетесь к месту прорыва. Надо обязательно закрыть его, мир, к которому пробит проход, враждебен нашему миру. Эманации этого мира разрушают целостность мироустройства нашего. Люди становятся злыми, увеличиваются болезни, смерти, войны, мир идет вразнос. Я тебя не уговариваю, просто объясняю, что всех нас ждет впереди.

Маркиз встал, прошелся по кабинету, затем снова уселся в кресло.

– Идите, граф Серж де ла Шин, готовьтесь, спасибо, что не отказали. Я и король очень на вас надеемся.

* * *

– Я все слышал, – сказал король, появляясь из-за потайной двери. – Мне показалось, парень понял, что, скорей всего, это может быть дорога в один конец.

– Да, судя по его реакции, понял, но постарался не подать виду. Альва-Мари как отреагировала на ее участие в походе, не испугалась?

– Ой, Микель, о чем ты говоришь, обрадовалась, словно подарку: «Я горда тем, что хоть что-то могу сделать для королевства». Она больше была шокирована тем, что сделала тетка. Даже то, что она может погибнуть, ее не смутило. Больше ничего не стал ей говорить, только предупредил, чтобы молчала о походе и никому не говорила. Ты приготовил им кроки маршрута?

– Да, основная часть пути пройдет по лесам, чтобы обойти заставы, и лишь часть пути по равнине и предгорьям. Плохо одно: что по лесам скорость движения отряда упадет, там на лошади не поскачешь. Как быть, пока не знаю.

– Ничего, пусть лучше медленно, но верно, больше надежды на то, что все получится. Как все плохо, я места себе не найду теперь, буду думать, как она там. И ведь не отменишь. Что там жрецы говорят?

– Да все то же, верховный ведь с тобой разговаривал. Пробой надо закрывать в любом случае, что-то там враждебное проникает в наш мир, война – это только первая ласточка. Потом пойдут болезни, смерти, и лет через триста на континенте останутся единицы, остальные или помрут от болезней, или погибнут в постоянных войнах.

– Тогда, может, больше послать воинов, мало ведь два десятка.

– Не знаю, тебе решать, только чем больше людей, тем больше они будут привлекать к себе внимания, тем медленней они будут двигаться. Нет, думаю, это самый оптимальный вариант, можно было бы это все и после войны сделать, но жрецы настаивают делать только сейчас. Почему – не знаю, верховный что-то скрывает и толком ничего не объясняет. Поговори с ним сам.

– Говорил, – король устало махнул рукой. – Говорит, что «Утренняя звезда» может действовать, только когда государству грозит опасность, или во время войны, или еще при каком-нибудь катаклизме. После победы она не сможет нам помочь, как-то так.

* * *

Через двое суток я снова оказался в расположении армии, стоящей на пути захватчиков. Добирался сюда вместе с королем и еще с полусотней гвардейцев. Ночевали в походных условиях, только королю ставили палатку и небольшую переносную печь, возле которой постоянно дежурил один из гвардейцев, чтобы не произошло возгорания и она не тухла.

Король на удивление относился к неудобствам походной жизни спокойно, сказалась, наверное, его служба в армии в свое время. По рассказам ветеранов, говорят, он был храбрым и бесстрашным офицером, при этом очень заботился о своих подчиненных. Маркиз остался в столице разбираться и с неудавшимся переворотом, и с бунтом, а также с подготовкой похода к пробою. Меня же прикомандировали к личным гвардейцам короля, при этом я как бы остался за штатом, не получив подчиненных, и сам подчинялся только королю и полковнику – командиру личной охраны короля.

За то время, что меня не было, армейцы закончили устройство оборонительных сооружений, а тут еще недавно прошел небольшой снегопад, скрывший и ловушки, и вообще любые последствия работ. Накануне армия захватчиков прибыла на место будущей битвы и готовилась к атаке, расположившись где-то в километре, если перевести в обычные для меня меры расстояния. Битва, по всей вероятности, состоится завтра, наш лагерь был молчалив и сосредоточен, в воздухе витала напряженность.

Утро следующего дня было хмурым и пасмурным, правда, в воздухе уже витал запах весны, я почему-то всегда чувствовал этот переход времен года. В лагере противника раздавались звуки рожков, выстраивались колонны и шеренги. До них еще довольно далеко, и разглядеть что-то подробно невозможно. Но вот они двинулись вперед, и по мере приближения уже можно было что-то рассмотреть. В первых рядах двигалась пехота, при этом построение было строго по родам, о чем говорили цвета бунчуков. Во второй линии шли ящерицы, как их тут звали – драгоны, и огромные, более трех метров ростом, люди, больше похожие на обезьян, одетые в шкуры.

Вот они вступили на поле, и тут же в первых шеренгах произошла заминка, и движение вперед почти остановилось. Противник наткнулся на чеснок, появились первые раненые, но раздались команды командиров, и шеренги снова пришли в движение. Из леса, находившегося метрах в пятидесяти от наступающей армии, выбежали лучники и стали осыпать неприятеля стрелами, это тоже не добавило наступающим настроения. Правда, тонгирцы тоже стали отвечать, было видно, как и среди наших лучников появились раненые и, наверное, даже убитые. Выпустив все стрелы, что у них были с собой, через некоторое время лучники скрылись в лесу, прихватив с собой раненых и убитых. Противник понес уже значительные потери, хоть еще и не вступил в контакт с армией.

Наконец противник достиг заостренных кольев и принялся их выдергивать и протискиваться между ними. В дело вступили лучники и арбалетчики, и стали снимать кровавую жатву. В некоторых местах тела лежали в несколько рядов. Но это не останавливало нападавших, видно было, что их чем-то опоили – застывший и ничего не выражающий взгляд, наверное, шаманы постарались что-то влить в каждого воина перед атакой, потому что даже раненые шли и шли вперед.

На левом фланге наконец неприятель пробился и схлестнулся с копейщиками из вольных баронств, копейщики держались стойко, но уж слишком много было нападавших, и строй постепенно отступал, правда, организованно и очень медленно. При этом горы трупов неприятеля только росли. Противник попытался бросить в прорыв конницу, но уже разогнавшейся и визжащей орде во фланг ударила тяжелая кавалерия. Даже сюда, к королевскому шатру, доносился треск ломавшихся пик. Тяжелая кавалерия королевства рассеяла кавалерию противника и ударила в тыл прорвавшимся, вырубив их подчистую.

На других участках противник не смог прорваться вплотную. Вдруг раздался заунывный сигнал рожка, сначала в одной стороне, потом в другой, и неприятель стал откатываться на исходные позиции.

– Ну вот, на сегодня все, – проговорил король. – Князь, выдать всем по кружке вина и кормить воинов, – обратился он к коннетаблю королевства.

– Ваше величество, вы думаете, сегодня уже не будет атаки? – спросил кто-то из свиты.

– Да, теперь противник будет разбирать свои ошибки и думать, как нас сломать завтра. Так что, сеньоры, отдыхаем, отправляем всех раненых, а также и убитых дворян в столицу, хороним убитых воинов и готовимся к завтрашнему дню.

– Ваше величество, почему вы так думаете, у них есть время еще для одной атаки.

– Граф, – повернулся к вопрошающему король, – вы же видели, они нигде не смогли продвинуться, кроме как на участке свободных баронств, и то только потому, что колья там стояли более редко и их было меньшее количество рядов. Кстати, очень грамотно придумано, генерал, – похвалил он седого генерала, который командовал устройством укреплений.

– Благодарю вас, ваше величество, но это детище барона Сержа де ла Шина, он нам подсказал так устроить заграждение, мы по старинке хотели просто поставить повозки.

Король повернулся, выискивая меня взглядом, нашел, посмотрел на меня и, улыбнувшись, кивнул. Постепенно король и его свита стали смещаться в сторону шатров, охрана, и я в том числе, двигалась немного сзади.

Через некоторое время вокруг шатра короля выстроилась охрана, в ней раздавались возгласы, поздравления, слышались хвастливые заявления о том, что завтра мы просто раздавим этих дикарей, и я ушел к себе в палатку. Дело в том, что этимология слова «тонгирец» имела два варианта: тонг – дикарь и тонгир – пастух, вот в зависимости от ситуации и применяли то одно значение, то другое.

Заснул рано, сказалось нервное напряжение нескольких часов. Ночью мне снилась изумительно красивая женщина, чем-то похожая на Альва-Мари. Она гладила меня по лицу и говорила:

– Милый, ты только никуда не лезь, у тебя впереди очень важное дело, даже не думай махать этими острыми железками. – Женщина пропала, так же как и появилась, внезапно. Утром проснулся бодрый и, даже несмотря на то, что война, веселый. Умылся холодной водой, это сразу же взбодрило, потом один из двух воинов, которые попросились со мной, и я их взял, принес горячий завтрак – яичницу на сале и кофе, который я научил их заваривать, и они с удовольствием его и сами пили. Перекусив, вышел из палатки, еще только начинало светать, армия торопливо завтракала и снова готовилась отражать атаки врага.

На этот раз в первых шеренгах шли великаны, обряженные в шкуры с нашитыми металлическими чешуйками, на головах у них были немудреные шлемы, похожие на ведра, с отверстиями только для глаз. В руках они держали огромные дубины. Лучники засыпали противника стрелами, но гибли от них только простые тонгирцы, шедшие во второй шеренге. Добравшись до частокола, великаны принялись вырывать и ломать ударами дубин колья. Вот тут появилась возможность стрелять более прицельно, так как армии сошлись очень близко. И удача улыбнулась оборонявшимся, вот упал один великан со стрелой в глазу, вот еще один, но остальные, не обращая на это внимания, ломились вперед. Кое-где нападавшие прорвались сквозь колья и вплотную схлестнулись с оборонявшимися. Но не все так было легко и просто. Из-за спин копейщиков, которые первыми встретили врага, арбалетчики вели прицельную стрельбу по великанам и драгонам. И, к немалой радости оборонявшихся, попадали и убивали, бой продлился до самого вечера. Нападавшие отошли, а оборонявшиеся просто попадали там, где стояли. Мелькали лекари, слышались крики боли и молитвы, раненых было много, были и убитые, но этих было намного меньше.

Через некоторое время после окончания битвы прибыл посыльный и передал приказ прибыть в шатер короля на совещание. Хорошо хоть, успел умыться и привести себя в порядок, пришлось пострелять из арбалета, выцеливая прорези шлемов на великанах, и бить в глаза драгонов. При попадании это гарантированно отправляло этих монстров в леса вечной охоты. Но попасть было очень непросто, арбалет – это не СВД. Но двоих гигантов я все же убил.

У короля в шатре собрались все дворяне и командиры, как только разместились. Стоял стойкий запах мужского пота, пахло вином и горевшим воском свечей. Вышел король и уселся в большое кресло, все остальные остались стоять.

– Сеньоры, я принял решение уйти на вторую линию обороны. Во-первых, что-то серьезное организовать тут мы уже не успеваем, а противник хоть и понес огромные потери, но еще очень силен. А там все подготовлено так же, как и тут. И мы снова сможем дать им хорошую трепку, да и еще есть кое-какие секреты и неожиданные сюрпризы для тонгирцев. Есть ли у кого возражения? – обвел он присутствующих взглядом.

– Ваше величество, но мы могли бы еще и здесь день продержаться, может, не стоит спешить, – высказался один из генералов.

– Я не хочу терять людей, сеньор генерал, – устало проговорил король. – Они нам еще очень пригодятся. Если остаться тут, то будет много жертв, заграждения мы восстановить не успеем, значит, будем биться грудь в грудь, а у тонгирцев еще много и великанов, и этих драгонов, мы выбили только половину, а может, и меньше. А какой урон они нам причинили! Нет, будем отходить, так что выдвигаемся через три часа, пусть воины поедят, отдохнут – и в путь. Так что предлагаю вам вернуться к своим подчиненным и готовиться к движению. Граф де ла Шин, вас прошу задержаться.

– Присаживайтесь, граф, – предложил мне король, когда мы остались одни, слуги принесли и поставили на стол вино, нарезанное мясо и сыр. – Вы, граф, после того как достигнем нового рубежа, отдохнете и отправитесь в столицу. Маркиз вам уже говорил о новой миссии? – спросил король и после моего кивка продолжил: – Вот вам и предстоит этим заняться. И будет у меня еще одна просьба… Личная. – Король замолчал и долго сидел, что-то обдумывая. – Любыми судьбами сохранить жизнь хранителю. Это моя дочь. – Он замолчал и как-то ссутулился, видно было, что это усталый сорокапятилетний человек, на которого в последнее время обрушилось так много проблем и смертельных бед. Я был очень удивлен. Даже ошарашен услышанным. Он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Что, удивлены? – видно, понял все по моему лицу король. – У нас это очень почетно, даже для королевской дочери. Кто же знал, что так все получится. Ладно, граф, идите отдохните, скоро нам в дорогу.

– Ваше величество, разрешите сказать.

Король недовольно посмотрел на меня.

– Говори, – буркнул он.

– Мне кажется, что надо бы сегодня ночью напасть небольшим отрядом на неприятеля. Они этого не ожидают, да и устали. Небольшой отряд нападет и почти сразу отойдет. И так делать каждую ночь, обстреливать из луков, арбалетов, нападать постоянно. Пусть боятся, а кроме того, воины будут уставшие и не такие сильные и подвижные днем. Значит, их легче будет победить. – Высказав все это, я замолчал.

– Это то, что вы делали, когда прорывались в столицу?

– Да, ваше величество.

– Как думаешь, капитан Черет справится?

– Наилучшим образом.

– Ну, тогда и передай барону мой приказ отобрать сотню и трепать неприятеля, пока я не отзову его.

Выйдя из шатра, я увидел, что факелы еще не зажгли, но вечер уже вступал в свои права. Где расположение Черета, я знал, поэтому сразу же направился туда, вещей у меня с собой было всего ничего, палатку да печь сдам в обоз, и, в принципе, все.

– Сеньор барон, разрешите войти, – проговорил я, подойдя к его палатке.

Откинулся полог, и выглянул сержант, а потом и сам Черет.

– О, кто к нам зашел, рады вас видеть, сеньор барон, – обрадованно заорал Черет, – проходите, проходите. Григ, а ну тащи сюда кувшин, ты видишь, гость у нас какой.

– Да не стоит, барон, скоро выдвигаться в дорогу.

– Ну да кубок, думаю, не помешает, да и на коне ведь поедешь, так что никаких возражений. Мы ведь тебе все обязаны, – разливая вино, говорил Иртон. Парни даже поклонились дарами в храме Антору, чтобы даровал тебе удачу и здоровье. Мне вот барона дали и лен, а парням всем, кто служить будет, баронета, а кто после войны уйдет в запас, сквайера. Ну, барон, – поднял он кубок, – за тебя.

– Граф, – сказал я.

– Что – граф? – не понял Черет.

– Я граф уже, – пояснил.

– Так тем более выпить надо, поздравляю вас, граф, – снова заорал он. Выпили, закусили.

– Я только что от короля, – не стал откладывать я разговор в долгий ящик, – тебе приказ, берешь свою сотню и сегодня ночью делаешь то, что мы с тобой делали по дороге в столицу. Тревожишь лагерь тонгирцев, и так все время, пока тебя не отзовут. Только прошу, не геройствуй, ударил – отошел, ударил – отошел… Днем разоряешь фуражиров и так далее. Сам понимаешь, в лес они не заходят, так что воспользуйся этим.

– Сержант, все слышал? – проорал он.

– Да, ваша милость, что прикажите?

– Собирай ребят.

– Ну что, барон, пойду я, надо и мне собраться.

Черет облапил меня на прощанье.

– Удачи вам, граф.

Глава девятнадцатая

Столица меня встретила, можно сказать, настороженной тишиной, по улицам уже и днем ходили патрули стражников и гвардейцев. Даже рынок был не таким шумным, город, как и вся страна, затаился ожидая вестей с войны. Никто не испытывал иллюзий, знали и о рабстве, о котором не слышали уже несколько сотен лет, и что драгонов кормят мясом людей. Поговаривали, что на дорогах снова появились банды разбойников, которые грабят караваны и нападают на неосторожных путников. Правда, я и мои воины добрались нормально и никого на дороге из лихих людей не повстречали.

Первым делом я прибыл в отдел и пошел на прием к маркизу. Его секретарь, увидев меня, сразу же скользнул в кабинет и, выйдя через несколько минут, пригласил зайти. Маркиз встретил меня на середине кабинета и, пожав руку, проводил к креслу.

– Ну как там? – нетерпеливо спросил он.

– Да в общем-то нормально, – и принялся рассказывать все, что произошло на первом рубеже обороны. Маркиз слушал меня внимательно, не перебивая.

– Кстати, вот вам письмо от его величества. – Я распахнул камзол, достал два пакета – один был для маркиза, второй для королевы – и оба положил на стол. Маркиз взял свой пакет, разорвал и принялся читать. Прочитав, поднял на меня глаза.

– Как там король? – задал вопрос.

– Устал, видно по нему, но духа не теряет и вообще выглядит даже лучше некоторых молодых.

Маркиз усмехнулся.

– Энергии у него на десятерых хватит, и он очень хорошо чувствует положение вещей. Видит, что тонгирцам не победить. Ладно, граф, вот тебе дарственная на графство Ламберти, баронство, соответственно, переходит в казну. Это деньги на экипировку для похода, – бросил он на стол довольно увесистый мешочек, – и можешь отдыхать, завтра вечером на инструктаж.

Я поклонился, щелкнув каблуками, и, повернувшись, вышел из кабинета.

Дома первым делом после радостного оханья и аханья прислуги я залез в горячую бочку и тщательно вымылся. После чего решил немного поваляться и неожиданно уснул. Снилось мне что-то яркое, искрящееся, но когда проснулся, вспомнить я ничего не мог, а вот настроение было отличное. Умывшись после сна, направился в библиотеку, которая была и моим кабинетом одновременно, под ногами крутился Кроха, о которого я постоянно спотыкался. Поэтому, нагнувшись, подхватил его на руки и вручил служанке, посоветовав отнести его на кухню и дать чего-нибудь вкусного, лишь бы он не крутился у меня под ногами. Не успел сесть за стол, как ко мне попросилась моя управляющая на разговор.

– Сеньор граф, – начала она с порога, – прошу меня извинить, может, это и не вовремя, но я очень хотела бы прояснить ситуацию.

– Я вас слушаю, Эвита, – сказал я и улыбнулся. Та смешалась и начала поправлять одежду, чтобы скрыть неловкость момента.

– Присаживайтесь, – указал я ей на кресло. Она присела и, подняв на меня глаза, наконец начала говорить о том, что ее волнует.

– Сеньор граф, через неделю у меня обряд в храме, и я стану замужней женщиной, но дело-то, в общем, не в этом, а в том, что мой будущий муж получил наследного барона и даже небольшой лен. Мне придется уйти от вас, чтобы заняться наведением порядка на новом месте. Но уйти и бросить вас было бы некрасиво и неправильно, поэтому я подыскала вам хорошего управляющего на мое место. Что вы на это скажете?

– Как там Кальв, оправился от раны?

– Да, ваша светлость, он сейчас внизу, так что вы скажете на мое предложение?

– Эвита, делай как считаешь нужным, скорей всего, послезавтра я надолго отправлюсь по одному делу, и когда появлюсь, даже не знаю. Единственная просьба – присмотреть поначалу за управляющим, чтобы он мне хотя бы стены оставил, – я засмеялся.

– Так вы что, на нашей свадьбе не будете? – явно огорчилась Эвита.

– Скорей всего, нет, – ответил я. – Ты все правильно делаешь, девочка. Зови сюда Кальва, хочу посмотреть на него.

Остаток вечера я провел с Кальвом, мы немного выпили и поговорили. Я рассказал ему о войне и битве, в которой участвовал. Он – о том, что рана почти зажила, сразу же после обряда ему предстоит прибыть в свой полк. Похвастался леном в южных провинциях, небольшим домом в столице, полученным от канцелярии короля. После войны ему пообещали расширить лен за счет лесных угодий и озера, за счет замешанного в перевороте и убитого графа. Он был очень горд происходящими в его судьбе переменами и все время благодарил меня за то, что я тогда забрал его с собой. Посидели мы тогда хорошо, и я предложил Кальву заночевать у меня, чего, спрашивается, ночью, выпивши, по улицам шататься. Пусть и неплохо почистили во время бунта столицу, но, как говорится, береженого бог бережет.

А теперь вот уже третьи сутки мы двигаемся в северо-восточном направлении, это далеко в стороне от цели похода, но решили, что лучше чуть удлинить путь. Война сюда еще не дошла, но ее дыхание уже чувствуется и здесь. По пути часто встречаются команды молодых мужчин, которых король призвал в ряды воинов. Идем мы пока по дороге, но после границы уйдем в леса, и тогда скорость движения снизится, а сейчас мы гоним и гоним наших коней вперед.

Самым большим потрясением для меня стала ипостась хранителя этого их артефакта. Это оказалась Альва-Мари. Я, конечно, вида не подал, когда вечером нас знакомили и ставили задачу, уже смог немного привыкнуть к известию, но после признания короля был потрясен. Так она, оказывается, дочь короля, вот почему она так была холодна со мной. Да и сейчас старается не смотреть в мою сторону. Правда, сделать это ей непросто, так как я с ней все время рядом. Раз являюсь я ее телохранителем, будьте добры терпеть меня. Идем мы одвуконь, нас всего чуть больше двух десятков, но парни подобрались добрые рубаки и стрелки. Да и простые в общении, обыкновенные гвардейцы, лишь их командир имеет титул шевалье. Младший сын барона, не имеющий прав на наследство. Они сопровождают и охраняют нас с Альва-Мари, а я охраняю непосредственно ее. Чем дальше на север, тем меньше чувствуется весна и больше снега. Дорога, правда, накатанная, обозы хоть и редки, но все равно есть. Места здесь довольно обжитые, до этого мы ночевали на постоялых дворах, а сегодня впервые будем ночевать в лесу.

Уже вечер, вот шевалье дал отмашку, и мы смещаемся на поляну на краю леса, привал. Каждый знает свою обязанность, кто-то кинулся разводить костер и кашеварить, другие ставят палатки и рубят лапник на подстилку. Я сплю рядом с палаткой Альва-Мари, смотрю, ее служанка Дана Талия набрала в котелок снега и поставила греть, тяжело женщинам, да еще таким молоденьким, путешествовать, особенно зимой. Пока она еще использует карету, но после границы ее придется бросить. Вот тогда будет трудно. Конечно, учат верховой езде с раннего детства, но еще и привычку к дальним переходам надо иметь. Лейтенант выставил часовых, и после плотного ужина народ полез в палатки, лагерь постепенно погружался в сон, завтра очередной переход.

На четвертый день движения мы попали в засаду. Может, все надеялись, что движемся по своей земле, может, по причине невнимательности и лени, может, еще по какой причине, но передовое охранение ничего не заметило. Засадники, умело замаскировавшись, пропустили охранение и ударили по колонне из луков, сразу же убив несколько человек и ранив еще несколько.

Но я уже говорил, что в отряде все были воины опытные и бывалые, поэтому они, скатившись с коня, сразу же начинали бить из арбалета в ответ на выстрел. Я в это время находился в дальней стороне от напавших и был прикрыт каретой. Как ни таись, а при стрельбе из лука тебе все равно надо чистое пространство, иначе стрела, зацепившись за ветку или даже за лежащий на ней снег, уйдет не в цель, а куда угодно. Сколько бы продлилась эта перестрелка, неизвестно, почти после каждого ответного выстрела в рядах нападавших слышался крик, проклятия, и нервы нападавших не выдержали, раздалась команда, и они кинулись на нас с мечами.

Что такое мастер меча – это, по сути, машина для убийства, и пусть нападавших было на порядок больше, но в течение нескольких минут мы смогли уменьшить их состав вполовину. Нападавшие тоже были не новички, но им мало что удалось, у нас был всего один убитый, и того убили в спину, слишком уж число нападавших было подавляющим. Соскочив с Хитреца, я накинул повод на боковое ограждение сиденья кучера, заметив, что тот лежит с пробитой стрелой шеей, обежал карету. Мечи, казалось, сами скользнули в мои руки, и как будто не было долгого перехода. Первый нападавший умер с так и оставшимся удивлением на лице. Я не нападал, не гонялся за противником, просто не давал никому и близко подойти к карете. Словно вся цель моей жизни была сосредоточена на этой дверце кареты, пробитой несколькими стрелами. Но нападавшие тоже не собирались сдаваться, надеясь задавить нас численностью. Оставшиеся воины сгрудились у кареты и молча пытались нанести как можно больший урон врагу, слышны были только хриплое дыхание, стоны раненых и проклятья. Наконец кто-то главный у нападавших понял, что у них ничего не выйдет, и дал команду отходить. Но не так просто оторваться от противника, с которым ты сошелся вплотную. Но кое-как они все-таки вырвались и отошли, а мы принялись зализывать раны и считать свои потери. Нам даже удалось захватить пленного, который был ранен в ногу и уйти не смог. Мимоходом заглянул в карету, девушки сидели бледные, но Альва-Мари решительно сжимала в руках кинжал, а в руках служанки был заряженный арбалет.

– Все хорошо, ваше высочество, мы отбились, – проговорил я, улыбнувшись, чтобы успокоить девушек.

– Как все банально, – проговорил я после беседы с пленником. Оказалось, что брат одного из главарей заговора решил отомстить за смерть брата. Нанял наемников в дополнение к своим воинам и устроил засаду. Два дня они караулили нас в лесу, затаившись, как звери. От кого он узнал о передвижении нашего отряда и по какой дороге мы пойдем, осталось загадкой. Но кто-то дал ему подробную информацию. Одна радость – то, что в самом начале боя этот граф поймал болт в живот, попытавшись возглавить атаку с мечами.

Среди наших были убиты лейтенант и молодой жрец, выделенный в помощь хранителю, еще трое воинов были убиты стрелами и один – в схватке на мечах. А вот раненых было больше, у кого-то пробито бедро, у кого-то плечо, грудь, рука. Лекарь, приданный нам, носился, перевязывая и оказывая первую помощь. Ко мне подошел сержант Дино Вертен, неунывающий весельчак, что не мешало ему быть и храбрецом, и мастером меча.

– Ваша светлость, лейтенант убит, вам придется взять на себя обязанности командира, – сказал он.

– Нет, Дино, командование принимай ты, – ответил я, не желая связываться еще и с ответственностью за воинов. – Надо будет, помогу, но командуешь ты.

– Надо кого-то послать в ближайшее село, перевезти туда раненых, тащить их с собой не вижу смысла, да и свяжут они нас, и мы потеряем темп.

– Тогда посылай воина в село, и надо перебрать вещи погибших и раненых, все необходимое нам забрать, и объяви привал. Все одно тут придется задержаться до утра, только отъедем немного, думаю, принцессе не понравится лагерь среди трупов.

За ранеными пришло несколько саней уже ночью, погрузив и отправив их, я и сержант еще немного поговорили со старшиной села. Я выдал ему денег на лечение, и он уехал, довольно радостный, ему ведь еще и кое-какое барахло от нападавших, да и наших погибших досталось.

Утром встали поздно, потому что провозились с ранеными половину ночи и спать легли под утро. Но тем не менее, быстро позавтракав, отправились в путь. На козлы сел один из воинов, и мы продолжили движение. Нас осталось очень мало, и мы спешили. Перед походом маркиз посвятил меня в то, как работает артефакт, скрытый на груди Альва-Мари. Пока идут бои и льется кровь, его надо бросить в жерло старого вулкана, чтобы закрыть проход между мирами. Если же мы не сможем закрыть пробой, мир со временем умрет, потому что миры абсолютно противоположны.

Через сутки мы въезжали в лесную деревушку, здесь мы оставим карету и возьмем проводника, с которым пойдем через лес, что займет несколько дней, а на той стороне уже свободное и независимое герцогство Мидоро. Старый вулкан находится на стыке земель тонгирцев и герцогства, и добираться до него еще не один день.

В деревушке я привел себя в порядок, вымылся, селянки мне выстирали одежду, и когда на следующий день я ее надел, почувствовал себя просто счастливым. В селе мы задержались на день, отдохнули, починили снаряжение и рано утром отправились дальше.

Мы с принцессой и ее служанкой находились в центре двигающейся колонны, идти можно было только по одному, ведя в поводу коней. К концу первого дня Альва-Мари просто падала с ног, поэтому на ночевку встали рано. Лекарь дал ей какой-то укрепляющий раствор и велел лежать, я, плюнув на нарушение этикета, предложил принцессе сделать массаж, чтобы расслабить мышцы ног и снять в них боль.

Она с любопытством смотрела на меня, пока я объяснял, что такое массаж. Потом дала свое согласие, но делать мне его пришлось через штаны, надетые на ней, которые снимать она отказалась наотрез. Но кое-что мне все-таки удалось. Утром я усадил Альва-Мари, несмотря на сопротивление, на Хитреца и повел его в поводу. Где-то через час после начала движения мы услышали вой волка, который стал постепенно приближаться. Кони запрядали ушами, стали храпеть и не желали идти вперед, а вой был все ближе и ближе. Вдалеке между деревьями замелькали серые силуэты, и мы попытались встать в круг, загнав внутрь круга девушек и лошадей, но из этого мало что вышло, все-таки нас не хватало замкнуть круг.

Волков было много, более тридцати особей, они окружали нас, пока сильно не приближаясь. Я стоял, держа в руке арбалет, и понимал, что выстрелить получится всего лишь один раз.

– Всем разобрать цели, чтобы не стрелять в одного и того же, – проорал сержант.

– Мой седой, – выбрал я самого рослого и, скорей всего, вожака стаи, и поспешил об этом сообщить. И в этот момент стая сорвалась с места и атаковала нас, я успел выстрелить и увидел, как болт попал в голову вожаку, и тот упал, несколько раз перевернувшись. Выхватив мечи, я приготовился отражать атаку, но в этот момент меня, да и всех стоящих окутал туман, и когда он пропал, то пропали и волки. Зато пред нами стояла молодая женщина с замысловатой прической на голове и, несмотря на мороз, в одном зеленом платье.

– По какому праву вы убиваете моих подданных? – проговорила она злым голосом. – Или людишки настолько забыли, что есть я, хозяйка леса, и только с моего разрешения можно убить зверя, даже защищая свою жизнь? – все больше и больше раздражаясь, проговорила она, при этом поднялся ветер, и нам в лицо полетела хвоя, снег, сухие ветки, лес застонал, словно живой. С каждой минутой ветер усиливался, он метался между деревьями, каждый раз ударяя нас с разных сторон. Повеяло ледяным холодом, даже то, что сейчас зима и что все были тепло одеты, не играло никакой роли, мороз стал пробирать до костей, и это был смертельный холод.

Вдруг все стихло и успокоилось, перед женщиной в зеленом стояла очень красивая девушка, один в один похожая на Альва-Мари, я ее уже видел во сне перед битвой. Я оглянулся на принцессу, но та стояла за моей спиной, замершая и похожая на скульптуру, сжимая в руках кинжал, остальные находились в таком же состоянии, даже кони застыли намертво.

– Хаанна, сейчас же прекрати, – проговорила копия Альва-Мари.

– Да как ты смеешь вмешиваться, да еще в моих владениях, да я тебя… – Договорить она не успела. Прямо из ниоткуда перед ней появился молодой мужчина.

– Успокойся, Хаанна, не стоило на них насылать стаю, все тебе игрушки, и почему не была на последнем совещании?

Женщина в зеленом смутилась.

– Ты же знаешь почему, – потупясь, проговорила она, и в голосе ее почувствовались слезы.

– Гарус, мы тут сами разберемся, – проговорила красавица, – ты иди, я немного задержусь.

Парень пропал, а девушка обняла женщину в зеленом.

– Пойдем поговорим, сестра, не стоит он того, чтобы ты так расстраивалась, – успокаивая ее, ласково проворковала она. Они развернулись, но прежде девушка повернулась и взглянула на меня, улыбнулась и кивнула головой. Они пропали с тихим хрустальным звоном, а через некоторое время зашевелились мои спутники. Они, как я понял, не помнили ни о нападении волков, ни о разыгравшейся перед нами сцене.

– Дальше по тропе есть поляна и даже незамерзающий родничок, – обращаясь ко мне, доложил проводник так, как будто он продолжал прерванный разговор и ничего перед этим не произошло. – Там можно и остановиться на ночлег, – закончил он.

Я кивнул, помог сесть на Хитреца принцессе, и мы снова отправились в путь. До обозначенной поляны добирались часа три, удивительно, но на поляне снега не было совсем, под елками журчал небольшой родник, и ручеек убегал куда-то дальше в лес. По дороге воинам удалось подстрелить пару тетеревов, и сегодня каша будет с дичиной.

– Как вы себя чувствуете, принцесса? – спросил я, помогая Альва-Мари спуститься с Хитреца.

– Спасибо, граф, лучше, чем вчера, – проговорила она, почему-то покраснев.

– Давайте я сегодня снова сделаю вашим ногам массаж, – предложил я принцессе.

– Я, конечно, согласна, только вам не тяжело ли это будет? – ответила принцесса и снова покраснела еще сильней. Что это она краснеет постоянно, мелькнуло у меня в голове, и тут меня отвлекли и не дали додумать мысль.

– Ваша светлость, – обратился ко мне сержант, – мы сейчас поставим палатку принцессе, недалеко от входа разожжем костер и спать будем вокруг него, с тыльной стороны палатки будет находиться охрана, вам тоже ставить палатку?

– Нет, не стоит, я спать буду у костра, как и все.

Отойдя немного в сторону по своим делам, увидел уже проклюнувшиеся и расцветшие подснежники. Я нарвал небольшой букет, с которым и вернулся в расположение. Перед тем как начать делать массаж, подарил его принцессе. Заметил, как заблестели ее глаза, и она радостно улыбнулась.

– Спасибо вам, граф, – погружая лицо в букетик и вдыхая аромат весны, проговорила она, – это так приятно.

Я делал массаж, а она сидела и периодически вдыхала запах подснежников, при этом загадочно улыбаясь каким-то своим мыслям. А утром снова в путь.

Так передвигались мы еще три дня, выбившись из графика уже больше чем на сутки. Любой план претерпевает изменения, столкнувшись с действительностью. Наконец мы прошли лес и вышли на равнину, за время движения по лесу все сильно устали. Двигались-то в основном пешими, весна уже хозяйничала и в этих северных землях, снег подтаял, и под ним стояла днем вода. Обувь у всех промокла и стала неподъемной. Решили немного отдохнуть и привести себя в порядок. Конечно, будем откровенны, сдерживали нас девушки. Не ко времени у принцессы начались дни, и ее просто скручивало от боли и шатало от усталости. Не выходя из леса, разбили лагерь и принялись сушиться, ремонтировать одежду и снаряжение.

Через сутки, немного придя в себя, отправились дальше. На равнине уже во многих местах появились проплешины сошедшего и растаявшего снега, ночью степь подмораживало, а днем из-под копыт брызгала жидкая грязь. Вперед и только вперед, казалось, даже кони шли веселей, впервые за эти дни вышло солнце, и уже по-настоящему чувствовалась весна. Казалось, ничего не может омрачить настроения, как вдруг из-за холма появились всадники, и уже невооруженным взглядом было видно, что это враг.

Наш отряд перешел в галоп, пытаясь уйти от преследования, но у преследователей кони были свежие, а наши – вымотанные переходом, и было видно, что те нас постепенно догоняют. Но мы все-таки надеялись оторваться и уйти, правда, это пока не удавалось, и преследователи неуклонно к нам приближались.

Даже мой Хитрец стал сдавать, да и вес он тащил поболее, чем остальные, все-таки я был повыше и крупнее любого из воинов. Иногда он возмущенно храпел или выражал недовольство коротким ржанием, словно говорил: «Хозяин, ну что ты издеваешься, видишь же, что я устал».

Впереди должен был быть небольшой лес, правда, он вел не туда, куда нужно было нам, но как временное убежище годился. Вот под каким-то воином упал первый конь, воин, правда, не растерялся – в одно движение срезал с коня сидор и, ухватившись за стремя кого-то из отряда, большими скачками понесся вперед. Следующим упал конь под служанкой принцессы. Конечно, она не имела такой ловкости, как предыдущий всадник, и упала вместе с конем, при этом тот, наверное, попал в какую-то промоину или яму, так что упал и даже перевернулся.

– Дана, Дана! – закричала принцесса и попыталась остановиться, хорошо, что я был рядом – одного взгляда на служанку было достаточно, чтобы понять, что она мертва, при падении свернула шею. Я ударил коня принцессы кинжалом, при этом еще и кольнул его им. Тот из последних сил рванул так, что принцессу откинуло на заднюю луку седла. Больше потерь у нас не было, и мы благополучно ворвались в лес, даже услышали разочарованные вопли преследователей. Отъехав от опушки метров сто, соскочили с коней и принялись их водить, не давая им стоять и хватать снег. Принцесса плакала, я не стал ее успокаивать, пусть выплачется, просто взял ее коня и стал выводить вместе со своим.

Постепенно все успокоилось, привязали коней и стали разбивать лагерь. Очищали место лагеря от снега, рубили лапник и разводили костер. После того как поели, стали совещаться, что делать и как быть дальше. Долго спорили, перебирали варианты и приняли единственно верное решение, как мне кажется. Завтра, если тонгирцы не уйдут, то сержант и остальные воины свяжут их боем, вернее, затеют с ними перестрелку, а я с Альва-Мари, удалившись где-то километра на два от лагеря, продолжу путь в другом месте.

– Почему тонгирцы боятся войти в лес? – задал я давно интересовавший меня вопрос. Все удивленно уставились на меня.

– Интересно, из какого вы, сеньор граф, захолустья, что этого не знаете, – проговорил сержант, улыбаясь.

– Это было очень давно, лет двести назад, – начала объяснять принцесса. – Один из биев, или ханов, одного из племен устраивал той и охоту по случаю совершеннолетия младшего сына. Прибыло много солидных гостей из других племен, было выпито много бузы. И когда устроили охоту, чтобы младший сын блеснул своим мастерством, все уже были пьяными. Во время охоты в лесу им встретилась молодая и красивая дриада, подданная богини Хаанны. Очень она запала в душу младшему сыну, он стал склонять ее к любви, но та не хотела иметь дел с пьяным парнем. Но гости подзуживали, и парень, чтобы не ударить в грязь лицом, попытался склонить ее к любви силой. Но в завязавшейся потасовке дриада сильно расцарапала лицо парню и, вырвавшись, бросилась бежать. Догнать ее не было никакой возможности, так как лес цеплял корнями деревьев за ноги и всячески мешал, да и пьяны были все прилично. Тогда один из воинов, чтобы угодить сыну хана, выстрелил из лука и убил дриаду. Все продолжили веселиться, несмотря на то что совсем рядом умирала девушка. Вдруг перед ними появилась богиня лесов и зверей Хаанна, она была в бешенстве и прокляла род этого хана, а всем остальным запретила заходить в леса и в рощи, где более ста деревьев, на пять веков, а нарушившие ее запрет тут же будут умирать. С тех пор этот народ и боится леса. – Принцесса закончила говорить, и у костра, возле которого все сидели, опустилась тишина.

Вскоре все, подготовив лежанки и поставив палатку для принцессы и выставив пост, принялись пить травяной сбор. А мы с сержантом отбирали вещи, которые могут нам с Альва-Мари пригодиться в пути, чтобы рано утром еще по темноте мы смогли уйти от преследования тонгирцев и продолжить путь уже сами.

И все-таки тонгирцы пустили конные разъезды, мы с таким столкнулись, только вынырнув из леса, нам все же повезло тем, что их было всего пять конников. Двоих я застрелил из арбалета, а троих просто зарубил, при этом сделал я все быстро. Принцесса даже испугаться не успела.

А дальше мы с ней, нахлестывая коней, уходили в сторону темнеющих впереди гор. Впереди у нас еще четверо суток, прежде чем мы доберемся до цели, если, конечно, ничего не помешает. Целый день мы гнали и гнали коней вперед, пока были силы у коней и принцессы. Остановиться решили, когда, по моим прикидкам, ушли километров на тридцать от последнего нашего лагеря. Место выбрали в небольшой роще, места здесь были настолько дикие и необжитые, полные дичи, что она нас абсолютно не боялась. Я без труда подстрелил небольшую молоденькую лань. И у нас сегодня будет прекрасный ужин. Коней пустили пастись, я поставил палатку в зарослях кустов, чтобы меньше была заметна. Быстро разделал лань, после чего развел костер и принялся жарить мясо. Потянуло ароматным дымком, и слюна собиралась во рту сама собой. Когда мясо было готово, мы оба принялись рвать его зубами вприкуску с уже твердыми лепешками. Конечно, это не домашняя живность, а дичь, и мясо даже у молодых особей более жесткое и твердое, но разве может это быть помехой двоим молодым и голодным людям.

Наелись, потяжелели, стали закрываться глаза. Но у меня еще было много работы, а вот принцессе я посоветовал полежать, она согласно покивала головой и юркнула в палатку. Я же решил дожарить мясо и заварить травяной сбор – сейчас попить и в дорогу.

Утром встали до рассвета, и снова дорога, день был пасмурный, дул холодный пронизывающий ветер с морозом, и казалось, что вернулась зима. Вечером разогрели мясо на костре и завалились спать, накрывшись палаткой.

Глава двадцатая

В предгорьях мы попали под дождь, дождь при минус трех с сильным ветром, все вокруг быстро покрылось ледяным панцирем. Через час наши одежды тоже покрылись коркой льда, которая периодически от движения осыпалась и тут же появлялась снова. При этом еще сильно промокли, я видел, что Альва-Мари совсем лишилась сил, я забрал у нее рюкзак и почти тащил ее на себе.

– Потерпи, сейчас найдем какую-нибудь щель и остановимся передохнуть, – шептал я ей, а сам обшаривал глазами окружающие нас каменные стены.

– Хорошо, я потерплю, просто что-то ноги плохо слушаются и голова кружится, – отвечала она мне, жалобно и беспомощно улыбаясь.

Хоть бы не заболела, думал я, при этом понимая, что надо пару дней передохнуть и набраться сил, впереди еще один пост, который придется проходить с боем. Потому что обойти его нет никакой возможности, там всего лишь одна тропа, на которой он и расположился.

Наконец я заметил расщелину и направился к ней, последние метров сто я просто поднял и нес жрицу, хотя у самого уже предательски подрагивали ноги. К счастью, это оказалась довольно просторная пещера с небольшим входом, в которую пришлось забираться на коленях, такой низкий был вход. Внутри пещеры было даже кострище, выложенное из камня, а в углу приличная куча сена, пещера было обжита, скорей всего, тут останавливались охотники на горных львов и козлов.

Затащив Альва-Мари в пещеру, я достал из своего рюкзака теплый свитер и теплые носки, достал из кожаных мешочков и бросил на пол пещеры войлочные коврики, потом положил сверху свой кожаный плащ с подстежкой из лисьего меха.

– Ты пока переоденься в сухое, а я спущусь за дровами, нам придется тут на денек задержаться. Переоденешься, завернись в мой плащ и полежи, отдохни, не бойся, я скоро вернусь. – Дождь прекратился, поэтому, оставшись в одном камзоле, начал спускаться вниз, там я видел упавшее дерево, с которого можно было набрать дров на костер. Нам надо было согреться и обсушиться, иначе заболеем.

До дерева было метров пятьсот, к нему я добрался довольно быстро. По всей вероятности, лежало оно тут довольно давно, так как было почти сухим – ну, как может быть сухим дерево при льющемся на него ледяном дожде. Оно оказалось не очень-то и тяжелым, поэтому, подхватив его у комеля, я потащил его наверх к пещере. Метров через сто пятьдесят понял, что я переоценил свои силы, и с каждым метром тащить его становилось все тяжелее и тяжелее, но бросать тоже было жалко. Вот же что жадность с человеком делает! Немного передохнув, снова потащил свою ношу, в конце уже шел на одной силе воли.

У входа в пещеру долго пытался отдышаться и тихо матерился на русском. Потом стал ломать ветки и забрасывать в пещеру, наломав, залез и разжег костер. Альва-Мари лежала, укрывшись с головой. Я приподнял полу плаща и увидел, что она лежит с закрытыми глазами и ее бьет крупная дрожь. На ней все так же были мокрые штаны, колет, дублет. Попробовал ее лоб, он был горячим. Плохо дело, подумал я и принялся снимать с нее мокрую и волглую одежду. Она слабо сопротивлялась.

– Барон, не надо, оставьте, что вы делаете. – Потом она заплакала. Я же, не слушая просьбы, раздел ее полностью, оставив только нижнюю рубашку. Но, немного подумав, снял и ее, из-под рубашки выглянула великолепная грудь с розовыми сосками. А чуть ниже на кожаном шнурке висел артефакт, эта самая «Утренняя звезда». Я, стараясь не смотреть на грудь, надел на жрицу свою чистую и сухую рубашку, потом натянул свитер и принялся снимать сапоги и штаны. Девушка, мне показалось, была в обмороке, поэтому я воспользовался моментом и снял с нее все, оставив только панталоны. Затем развязал мешок сержанта, который он собирал нам в дорогу, и, найдя там нижние белье, те же кальсоны, только из плотного материала, надел на девушку. Они, конечно, были на нее большие, ну да ничего, высохнет ее одежда – переоденет. В самом конце надел на нее сухие носки.

После чего принялся рыться в рюкзаке, аптечка было практически пуста, несколько таблеток аспирина, пара парацетамола, три шприц-тюбика с амоксициллином, вот и все. Дал ей выпить таблетку парацетамола и уколол ей антибиотик, она вскрикнула от неожиданности, и я стал ее успокаивать.

Подкинул в костер дров, вылез из пещеры и принялся набивать котелок льдом и снегом, который пошел к этому времени. Пристроил котелок на костер и, когда вода в нем закипела, осторожно перелил воду в другой котелок. Проделав все манипуляции с переливом воды, открыл предпоследнюю банку тушенки еще из прошлой жизни, а также последнюю пачку «мивины», заварил суп. Подождав, пока он немного остынет, достал последнюю черствую лепешку и принялся кормить Альва-Мари.

– Маша, надо кушать, даже через силу, – говорил я ей, когда она принялась отнекиваться. Температура у нее спала, и я все-таки настоял, она взяла ложку и принялась есть. Ела без аппетита, но ела, я же, достав бутылку со своим самогоном, налил в кружку грамм сто пятьдесят и выпил все одним махом. Спиртное обожгло пищевод и даже выжало у меня слезы, не зря я его два раза перегонял, берег раны промывать, но и для профилактики простуды тоже пригодилось.

– Спасибо, я наелась, – отрываясь от котелка и передавая мне ложку, сказала девушка. – Почему ты меня назвал другим именем? – вдруг поинтересовалась она. Я от неожиданности поперхнулся супом и, прокашлявшись, сказал не то, что хотел.

– Там, где я раньше жил, у женщин есть такое имя, Мария, а ласково их называют Машей или Машенькой.

– Хорошо, ты поешь и все мне расскажешь, – улыбнулась она. Поев, я накрыл остаток варева вторым котелком, снова подкинул дрова в костер и принялся затаскивать дерево, при этом оставив его частично на входе в пещеру, рассудив, что ветви, торчащие в разные стороны, не дадут проникнуть в пещеру хищникам.

Развесил мокрые одежды вблизи костра на воткнутые в расщелины и трещины в стенах пещеры ветки и тоже стал укладываться спать.

– Барон, ложитесь рядом, так будет теплей под одним плащом, – проговорила Альва-Мари, и даже в сумраке пещеры было видно, как она покраснела. Я пододвинул свой войлочный коврик и прилег, накинув на себя край своего же плаща. На стенах пещеры плясали причудливые тени, создаваемые всполохами костра. Я лежал, думая о том, что еще предстоит впереди, а предстояло совсем немного, только и того, что прорубиться, обманув смерть, через последний пост и бросить «Утреннюю звезду» в жерло старого вулкана, в котором и был пробой между мирами, закрыв его.

Незаметно уснул, правда, пару раз просыпался, подкидывал ветки в костер и снова ложился. Среди ночи Альва-Мари вдруг всхлипнула, я осторожно прижал ее к себе.

– Спи, спи, солнышко, все будет хорошо, – прошептал я, и она затихла, а потом обхватила меня рукой и прижалась всем телом.

Утром, пробудившись, тихонько выбрался из объятий девушки, набрал в котелок снега и, растопив его, умылся сам, затем опять набрав снега, нагрел воды и, когда проснулась Альва-Мари, полил ей, помогая умыться. Одежда высохла, но я не стал предлагать ей переодеться, пусть уже побудет в этой, а сухую наденет, когда пойдем.

С горем пополам заставил ее съесть несколько ложек похлебки, остаток доел сам.

Девушка была бледная, и лишь на щеках светился нездоровый румянец. Я заставил выпить ее таблетку парацетамола и опять сделал ей укол антибиотика. Перед этим долго спорили, но я все-таки настоял и сделал ей укол в попу, как и положено. На некоторое время она, наверное, забыла даже, что болеет, с нее прям искры летели от негодования. Даже уже после укола еще шипела на меня, но через некоторое время успокоилась и заснула.

Я принялся чистить свой пистолет, скрывать уже было нечего, и придется использовать его на все сто. После пистолета протер и осмотрел все патроны, затем точил оселком мечи и кинжал с ножом. Вроде бы все, я еще раз осмотрел оружие, после чего долго сидел и смотрел на спящую девушку. Вот было что-то такое в ее лице, что очень привлекало, и я постоянно ловил себя на том, что опять и опять смотрю на нее. Во сне она расслабилась, лицо приобрело какое-то детское и такое беззащитное выражение, что стало еще миловидней. Последние несколько дней мы с ней стали нормально общаться, она уже не отворачивалась от меня и не делала вид, что меня как бы не существует. Я сидел и просто любовался ею, при этом обдумывая, как добраться до жерла вулкана. Я хорошо расспросил проводника, и он сказал, что тропа одна, и других нет, на этой тропе находится и последний пост, и идти до него еще день.

* * *

Альва-Мари спала, и ей снилось, что она играет с детьми, мальчиком и девочкой, было тепло, светило солнце, она делала вид, что хочет догнать ребят, а те смеялись и убегали от нее. На ней было какое-то необычно короткое и красивое платье, а дети тоже были в интересных и необычных одеждах. Вдруг они закричали:

– Мама, смотри, папа, папа пришел! – И бросились к подходившему к ним мужчине, повисли на нем, тот нагнулся и подхватил их на руки. А дети, смеясь от радости, обхватили его руками с обеих сторон. Когда он подошел ближе, она увидела, что это ее спутник граф Серж де ла Шин.

– Дорогая, – проговорил он, целуя ее, – эти сорванцы тебя не замучили еще? Как там наш малыш? – отпуская детей на землю и положа руку на ее живот, спросил Серж. Тут она заметила, что беременна, и… проснулась.

Пещера освещалась всполохами костра, невдалеке сидел Серж и сосредоточенно правил мечи. И вдруг ее затопило огромное, просто сумасшедшее ощущение счастья и любви к этому немногословному, огромному и такому нежному в отношении к ней мужчине, что она просто задохнулась, и по ее щекам сами собой побежали слезы.

Серж услышал шорох за своей спиной и повернулся.

– Ты почему плачешь? – встревоженно спросил он. – У тебя что-то болит, тебе плохо? – спрашивал он, наклоняясь. Не в силах совладать с собой, она вдруг обхватила его шею руками и, уткнувшись ему в плечо, разрыдалась. Выплескивая в этих слезах свою любовь, нежность, страх и желание, чтобы это все скорей закончилось.

– Ну что ты, маленькая, – шептал он, гладя ее по голове, как ребенка, – все будет хорошо, скоро все закончится, – говорил он, словно поняв причину ее слез. Наконец она успокоилась и затихла, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Серж.

Она прислушалась к себе, чувствовала она себя хорошо, словно и не было усталости и боли в голове и в ногах.

– Хорошо, – ответила она, – завтра мы можем идти дальше. – И посмотрела ему в глаза. «Я ему ничего не скажу про мой сон, – думала она, – это только мой сон и мое будущее, но его я никому не отдам. Скоро я брошу “Утреннюю звезду” в жерло вулкана и стану свободной от обязательств перед Антором и храмом. И вот тогда уже никто не заберет его у меня». Поначалу она очень удивилась, увидев Сержа в отряде, и обрадовалась, но старалась не встречаться с ним взглядом, испытывая неловкость за свою холодность при встрече в храме и разговоре на постоялом дворе. А как загладить свою вину, она просто не знала в связи с отсутствием опыта общения с мужчинами. А когда он предложил ей размять мышцы, она просто была на седьмом небе от счастья, правда, очень старалась этого не показать.

Она успокоилась и все время, пока снова не заснула, не спускала с него глаз. Смотрела, как он чистит оружие, готовит кушать на костре, как он ест и как пьет травяной отвар, и все он делал ловко и споро, и все, что бы он ни делал, ее восхищало. Спали они снова вместе, но когда он хотел ее поцеловать, она, хоть и очень сама хотела этого, ему отказала.

– Подожди еще немного, мне пока нельзя, – попросила она и принялась рассказывать наложенные на нее ограничения и обязательства в связи со званием хранителя.

* * *

Утром мы еще по темноте быстро перекусили, выпили мой последний кофе. Оставили все лишнее в пещере, Альва-Мари я вообще дал только один кинжал. Сам взял свой почти пустой рюкзак, и то только потому, что там была еще банка тушенки и патроны россыпью. В гору идти было тяжело, но мы шли и шли, тропа была небольшой, были места, где мог идти только один человек, справа каменная стена, а слева глубокая пропасть. День был пасмурный и холодный, но мне было жарко от ожидания предстоящей схватки. К последней заставе мы подошли далеко после обеда.

Тропа делала поворот, и я вдруг услышал голоса за поворотом. Осторожно выглянув из-за скалы, я увидел двух тонгирцев, играющих в кости на ровной площадке среди нагромождения осколков скал. Видать, одурев от безделья, воины вообще плюнули на службу. До них было метров пятнадцать, очень не хотелось стрелять, чтобы не всполошить остальных, кто знает, сколько их тут. Я достал нож и сюрикен, нож взял в правую руку, а звездочку в левую. Ну, с богом, подумал про себя, вдруг почему-то вспомнив бога своего мира. Резко выскочив из-за скалы, я метнул нож, а потом и сюрикен. Нож точно вошел в горло одного из воинов, а вот звездочкой почти смазал, она рассекла не горло, а щеку второго. Он заорал, и я понял, что задуманное получилось лишь наполовину, выхватил пистолет и выстрелил во вскочившего на ноги воина.

А затем бегом кинулся к посту, выдернул нож, обтер его об одежду убитого врага и осмотрелся. Метрах в ста стояли две юрты, и там сновали тонгирцы, несколько человек кинулись бежать к посту, но, увидев незнакомца, то есть меня, остановились и повернули назад. Тропа к ним шла на подъем, и быстро к ним не добраться. Вдруг из-за юрт выскочил драгон, а рядом семенил поводырь в своем черном балахоне, наверное, за юртами были еще какие-то строения, отсюда не видные. К этим двоим присоединились еще с десяток воинов, и они не спеша двинулись ко мне, изредка постреливая из луков.

– Мари, спрячься и не высовывайся, я тебя потом позову, – не успел я это сказать, как рядом со мной упало тело, я скосил взгляд. Принцесса лежала рядом и сжимала в руках кинжал. Я чуть не выматерился, ну принесла ее нелегкая, и что теперь делать, не дай бог стрелой зацепят.

– Лежи не шевелись, – приказал я и посмотрел, где сейчас противник. Те были еще далеко, стрелять – только зря расходовать боеприпасы. Поэтому я достал обойму и добавил два патрона, один перед этим я загнал в ствол, внимательно наблюдая за противником. Вот они пересекли воображаемую черту, и я, тщательно прицелившись, выстрелил и с удовольствием отметил, что один упал, ранен он был или убит – не важно. Снова прицелился и выстрелил, и снова попал. Тут драгон ускорился, но я прозевал этот момент, потому что Мари приподнялась, чтобы посмотреть, что происходит. Так что мне пришлось орать, чтобы лежала и не двигалась, пока не разрешу, и силой укладывать ее на место. Когда посмотрел в сторону врага, эта ящерица была уже метрах в пятнадцати. Я стал всаживать в нее пулю за пулей, но попасть в глаз никак не мог. Вот уже она рядом – пять метров, три метра, наконец я попадаю ей в глаз, и она падает, чуть не сбивая меня с ног. Левой рукой, в которой у меня меч, я перечеркиваю фигуру поводыря, и он безжизненной куклой замирает рядом со своей зверушкой. Стреляю в набегающих тонгирцев, крутясь как волчок – один, второй, третий выстрел, после четвертого боек сухо щелкнул, и я, отбросив пистолет, выхватил второй меч. С последними тремя я не церемонился: блок, удар, труп, и так три раза. Наконец враги закончились, я осмотрелся и устало вытер пот, присел рядом с лежавшей принцессой.

– Серж, можно мне приподняться? – попросила она.

– Можно, – прохрипел я, в горле ужасно першило и страшно хотелось пить. Почему-то ужасно болели бедро и бок. Я посмотрел на ногу, бедро с внешней стороны было пробито насквозь стрелой, в горячке боя я даже не заметил ранения. Рядом заохала Мари, расширенными глазами смотря на мою ногу. Теперь, когда возбуждение схватки отступило, я почувствовал дергающую боль в бедре и сильную ноющую в ребрах. Наверное, успел где-то приложиться, так что и сам не заметил. Кое-как с помощью Альва-Мари снял рюкзак, достал свой самогон, облил им место ранения. И, обломив наконечник и оперение, выдернул стрелу, при этом сам чуть не лишился сознания. Затем отхлебнул из фляги и полил на рану, зашипел и, скрипя зубами, достал последний шприц с антибиотиком и вколол себе, затем Мари перевязала полотном мне рану, и я попытался встать. Попытка прошла удачно, я подобрал пистолет и стал набивать обойму патронами, никто ведь не знает, что там еще может быть впереди. Закончив, вставил обойму в пистолет, поднялся и осторожно похромал с принцессой к жерлу вулкана, до которого еще было метров триста, и все на подъем.

Наконец мы достигли цели, вот оно, жерло, заросшее кустами, довольно полого опускающееся к середине каверны. Альва-Мари достала из-за пазухи восьмиконечную звезду, почему-то сейчас переливающуюся всеми цветами радуги, поднесла к губам, поцеловала и, размахнувшись, бросила артефакт в вулкан. Мы постояли, посмотрели, что будет дальше, вдруг внизу начал вспухать какой-то белесый шар, и подсознание заорало, что надо убираться как можно скорей и как можно дальше.

Я схватил Альва-Мари за руку и потащил ее от этой опасности, та, видать, тоже что-то почувствовала, поэтому даже не подумала сопротивляться. Мы неслись как лоси, огромными прыжками, стараясь уйти как можно дальше от опасности. Дорога шла хорошо под уклон, и я до сих пор удивляюсь, как мы ни за что не зацепились, ведь вокруг была уйма всевозможных камней и обломков скал.

Вдруг за спиной грохнуло, задрожала земля, и вся гора, словно живая, пошла волнами, нас сбило с ног, и мы упали, я попытался прикрыть девчонку своим телом, инстинктивно опасаясь за ее жизнь. Сверху полетел какой-то мусор, щебенка и даже несколько приличных камней и обломков скал, хорошо, что упали они далеко от нас. Но больше ничего не произошло, все постепенно успокоилось. Подо мной завозилась Альва-Мари, и я отвалился в сторону, освобождая ее. Она приподнялась, посмотрела на меня и сначала несмело, а потом все сильней и сильней стала смеяться, и так искренне и заразительно, что я не выдержал и принялся тоже хохотать.

А потом… а потом мы стали целоваться, она так неумело, но с таким энтузиазмом это делала, что я начал терять голову.

– Нет, – сказала вдруг она, – не стоит нам это делать впопыхах, не думай, я не против, только хочется, чтобы это было нормально, а не в грязи и кое-как.

Мы поднялись с земли и стали спускаться, у юрт я все осмотрел и проверил – ничего подозрительного и никого не было. Поэтому решили остаться здесь, так как опустился вечер, а ночью идти по тропе я бы ни за что не рискнул.

Перетряхнув все кошмы и войлок, мы зажгли стоявшую посередине юрты жаровню, я достал последнюю банку тушенки и, пошарив по юрте, нашел воду в бурдюке, крупу, сушеные овощи и быстро сварганил немудреный суп. Мы похлебали и попадали спать, все-таки очень устали и нервно, и физически, даже почти не целовались… так, пару раз.

Утром встали, доели суп, разогрев его, и отправились восвояси, нога моя не сильно, но болела, и я на нее прихрамывал. Тропа за сутки, когда шли по ней последний раз, сильно изменилась. Хорошо, что я не рискнул вчера идти по ней в ночь. Кое-где ее перегораживала осыпь, где-то она уменьшилась до минимального размера, надо было очень осторожно пробираться, чтобы не улететь в пропасть.

Наконец мы выбрались на нормальную тропу, которую не зацепил вчерашний катаклизм, и уже спокойно пошли к пещере, где были наши вещи.

– Альва-Мари, – наконец я решился задать вопрос, – ты выйдешь за меня замуж?

– Ты говоришь это серьезно? – удивилась она.

– Очень серьезно, и жду конкретного ответа, – сердце мое замерло.

– Конечно, выйду, ты что, еще сомневаешься? – улыбнулась она. – Теперь, когда ты почти соблазнил меня, даже не думай отвертеться, и что-то ты долго меня не целовал, – проговорила она, прыгая мне на шею.

– Тогда я официально предлагаю тебе свою руку и сердце, – говоря это, я опустился перед ней на одно колено.

– Я принимаю твою руку и сердце, – не менее торжественно ответила она, – и отдаю тебе всю себя, и буду рядом с тобой в горе и радости, пока смерть не разлучит нас.

Мы поцеловались, раз, потом еще раз, а потом я даже не стал считать.

В одном месте тропа была всего полтора метра, я пропустил Альва-Мари вперед, а сам шел сзади, ничто не предвещало беды. Как вдруг впереди, в самом узком месте, появилось что-то непонятное, вроде бы тонгирец в богато расшитом халате, со свисающей набок головой и телом, которое, можно было видеть, уже тронуто разложением. И словно кто-то еще просвечивал сквозь это тело, намного больше и мощней, с толстым телом на коротких ногах, с длинными руками и маленькой головой. Это нечто вдруг ринулось ко мне, отбросив с тропы Альва-Мари, словно пушинку, та, конечно, не ожидала этого и не успела ничего предпринять, как, впрочем, и я.

Она упала в глубокую расщелину, не успев даже крикнуть, я бросился к ней, но на дороге стояло это нечто. Не знаю, как мечи оказались у меня в руках, я рубил и рубил, превращая это в кусок почему-то зеленого мяса. А потом, когда это перестало подавать признаки жизни, без сил опустился на землю.

«Стоит ли после всего этого жить, когда потеряно самое дорогое», – мелькнуло у меня в голове. Внезапно мир перед глазами покачнулся, потом закружился, меня стошнило, и вдруг все вокруг пропало.

– Сережа Дешин, Сережа, – раздавалось где-то недалеко. – Ты меня слышишь, Сережа?

Я открыл глаза и осмотрелся. Вокруг снова камень, я лежал в каких-то кустах, ужасно болела голова. Одет я был в порванную рубашку и какие-то штаны, босой, лишь за спиной болтался почти пустой рюкзак.

«Сон? Это что, был сон? – вертелась в голове мысль, причиняя нестерпимую боль. – Как же так, а Альва-Мари, что – тоже приснилась?»

– Ну, отзовись же, Сережа, – в голосе слышались слезы.

– Сергей, отзовитесь, если слышите, – это уже мужской голос.

– Да слышу, слышу, – ответил я, и в голове словно что-то взорвалось. Меня снова стошнило, и, отблевавшись, я сорвал то, что было когда-то рубахой, и вытер рот.

– Сергей, мы вызвали МЧС, они скоро прибудут, вы не переживайте, все будет хорошо, – кричали мне.

Я тем временем пришел уже достаточно в себя, ощупал и осмотрел себя всего и пришел к выводу, что все более-менее в порядке. На ребрах была огромная гематома, а на бедре отрытая глубокая рана с засохшей кровью и на штанине, и на ране.

– Скажите, а самому выбраться отсюда как-то можно или нет? – поинтересовался я у крикунов.

– А как вы себя чувствуете? – тут же задали мне вопрос.

– Да нормально я себя чувствую. Так что, как выбраться?

– Впереди в трехстах метрах есть ступени, если дойдете, то… В общем, смотрите сами.

Я еще какое-то время посидел, приходя в себя окончательно, и, поднявшись, похромал в указанном направлении. Без обуви идти было колко, болело бедро, и двигался я медленно. На левой руке у меня был большой золотой перстень, по которому в верхней части шла надпись на общеимперском «граф де ла Шин», в нижней – девиз «Честь и верность». На правой руке шириной в два пальца золотой браслет без видимого замка. Когда я прикоснулся к браслету, в голове раздался голос:

– Поменяй на руках перстень и браслет, и ты сможешь вернуться.

«Значит, это все же был не сон, значит, все это со мной было на самом деле, – мелькнуло в голове, – а как же Альма-Мари?» И такая вдруг тоска на меня навалилась, что я даже остановился и застонал. Наконец я справился с эмоциями и побрел дальше. Вот и ступени, вырубленные прямо в скале, осторожно и не спеша поднялся на тропу и присел, поджидая группу.

Народ появился минут через десять, Светлана кинулась ко мне, принялась целовать, я поморщился от боли в ребрах, и она умерила свой пыл.

– Тебе больно? – спрашивала она меня. Ну что ей сказать, да и как-то она меня стала раздражать. Девушка, конечно, не виновата, она искренне беспокоится за меня, это просто я такой. Прибыло МЧС. Увидев мои раны, меня быстро погрузили на носилки и потащили в больницу, там всего просветили, ощупали и заявили, что я очень везучий и просто в рубашке родился. Меня поместили в отдельную палату, вернее, палата была рассчитана на двоих, но лежал я в ней один. Мне обработали рану на бедре, несколько раз укололи, сделали рентген и оставили в покое. Через несколько дней я выписался из больницы, дав взятку главврачу, и, собрав вещи, уехал из пансионата, сказав на ресепшне, что срочно вызвали на работу. Всю дорогу вспоминал все, что произошло со мной, и, конечно, больше всего Альва-Мари.

На заправке по трассе снова столкнулся в дверях с казаками-разбойниками, видно, жизнь ничему ребят не учит. Я мрачно их оглядел, они придержали мне дверь, ожидая, когда я пройду через нее, и кивнули, как старому знакомому.

На работе даже генеральный удивился, увидев меня, и, как всегда, завалил работой. А вот сестра, наверное, что-то почувствовала, окружила меня заботой и стала относиться ко мне, как к больному, и ни разу не намекнула на женитьбу.

Пролетело лето, за которое я ни разу не съездил на рыбалку, после работы я ложился на диван и просто лежал, тупо пялясь в потолок. Всеми мыслями я был там, рядом с ней, который раз я тащил ее на себе к пещере. Лечил, кормил, переодевал и проклинал себя за то, что дал ей идти впереди. Затем отшумела осень, спасала работа, в которую я погрузился с головой, даже в выходные приходил, чтобы убить время, пахал как проклятый, за работой пытаясь забыть все, что было. Ни перстень, ни браслет я не снял, просто боялся – сниму, а меня обратно забросит в тот мир, а зачем мне он, если нет там ее. Иногда просто любовался, многие спрашивали меня, что на перстне написано.

– Да кто его знает, – отвечал я, – наверное, какая-то абракадабра, язык-то неизвестный.

Всю последнюю неделю перед Новым годом я был на взводе, почему-то все валилось из рук, я был нервный и психованный. Новый год – праздник семейный, идти к сестре не хотелось, дома тоже оставаться не хочется. Может, и правда, вернуться в тот мир, все чаще и чаще посещала меня мысль.

– Сережа, тебя срочно к директору, поторопись, пожалуйста, – раздалось в моем кабинете, это Верочка вызывала меня к генеральному по селектору. Я встал, собрал в папку эскизы новых работ, чтобы ему показать, и пошел, делов-то. В кабинете он был не один, спиной ко мне сидела какая-то женщина в роскошной соболиной шубке.

– Сережа, вот, познакомься, – проговорил он, – девушка хочет заказать нам рекламу.

Я уже почти подошел к столу, когда сидевшая в кресле повернулась. Папка, которая была у меня в руках с эскизами, выпала из рук, и рисунки разлетелись по кабинету.

– Господин граф, вы еще не забыли, что предложили мне в свое время? – проговорила она на общеимперском, вставая с кресла. Я еле справился с собой, чтобы не схватить ее в охапку, неужели это сон, она же погибла! Но девушка в кабинете была живее всех живых, она подошла ко мне и прикоснулась к моей руке, пальцы были мягкие и теплые.

– Нет, мое сердце, не забыл, – проговорил я, наконец отмирая, – если хочешь, то готов это повторить еще тысячу раз.

– Как же долго я тебя искала, Серж, поцелуй меня, милый.

Когда пропал из кабинета генеральный, я не знаю. Наконец мы смогли оторваться друг от друга, и я потащил ее из кабинета, чтобы увезти отсюда, боясь, что она пропадет так же, как и появилась.

В холле, наверное, собралось все наше рекламное агентство, и когда мы вышли, все начали почему-то хлопать в ладоши, даже генеральный. Мы остановились.

– Это моя жена, зовут ее Мария, свадьбу мы еще не играли, поэтому с меня еще будет поляна, – кто бы знал, как я гордился сейчас Альва-Мари.

– Но свадебными браслетами мы уже обменялись, поэтому мы муж и жена, – продемонстрировала Альва-Мари такой же, как и у меня, браслет, – скорей всего, пресекая на корню все надежды женского пола меня у нее отбить.

– Вадим Николаевич, мне нужна неделя по семейным обстоятельствам, заявление я позже подам.

– Ничего, ничего, Сережа, сколько надо, столько и отдыхай, – ответил тот.

По дороге домой я заскочил к сестре и представил ей свою жену, она была просто в шоке, а Михаил, ее муж, показал мне большой палец и закатил глаза.

Наконец мы добрались ко мне домой и кинулись друг другу в объятья. А потом просто было счастье.

Эпилог

Три месяца спустя

– Пойми, Сережа, пока мы не станем перед алтарем Антора, наш брак недействителен, да и отец нас должен благословить, – в очередной раз пыталась меня обработать моя жена. – Давай отправимся, хочешь, сестру, твою с мужем возьмем. Мы имеем право взять с собой по два человека. Это Альторн предусмотрел, чтобы мы могли детей своих деду показать, – уговаривала меня она. – Кстати, тебя там сюрприз ожидает, – продолжала она давить, хитро поглядывая на меня.

Когда она сорвалась в пропасть, ее, оказывается, у самой почти земли Гелара подхватила, богиня земли и плодородия. Целую и невредимую доставила ее к Антору, а когда тот узнал, что поклялась она стать женой Сержа, сам занялся моими поисками. Ну еще бы, она ведь его прапрапра-какая-то внучка, родная кровь, как-никак. Правда, недоволен был сам на себя, что отправил меня обратно так быстро, да еще и в прошлое время, потратив для этого много манны. А Альва-Мари в это время обучали языку, обычаям землян, да и много каких еще знаний дали. Знали они все, поэтому и браслет у меня на руке появился, наблюдали за нами, хотя помочь и не могли. Альва-Мари мне все рассказала и про Антора, и про богов. Она и с отцом встретилась, вот тот и настоял, когда узнал, что она может перемещаться между мирами, чтобы мы предстали перед ним и алтарем Антора. Хитрый король, наверное, что-то посулит, чтобы мы там остались, а может, просто решил свою власть проявить. Правда, не верится мне в это, Федерик мужик непростой и умный, а то, что дочь выдал за человека из другого мира, стоящего выше в развитии, это ведь тоже статус поднимает – и его как короля, и государства в целом. А тонгирцев разбили, и теперь это одна из провинций королевства. Только вот воины, которые с нами были в последнем походе, погибли все. Вначале очень даже неплохо они постреляли, выбивая врагов, в тот день, когда мы ушли, а потом тонгирцы отошли и стали совещаться о чем-то. Сержант подумал, что смогли как-то нас заметить, и, чтобы не дать отправиться за нами в погоню, пошли в свой последний бой. Хорошо бились, из пяти десятков тонгирцев менее одного осталось, да и те все раненые, а вот сами все полегли. Честь им и слава.

– Да согласен, согласен, – засмеялся я, когда Альва-Мари начала канючить сегодня уже по третьему разу. «Да чего там, – думал я, – в королевстве все ко мне по-доброму отнеслись, за добро добром платить надо».

– Ты правда согласен?

– Да куда от тебя денешься, ты же не отстанешь. Наверное, наобещала всем, что доставишь меня целого и невредимого.

– Знаешь, Сережа, скоро у нас с тобой будет прибавление в семействе, – проговорила, меняя тему разговора, Альва-Мари, следя за моей реакцией.

– Не может быть, неужели правда? – искренне обрадовался я. И заметил, как она перевела дух и радостно улыбнулась.

– Может-может, у меня уже два раза дней не было, и меня ваша Верочка водила… ммм, как это… в женскую консультацию.

– Так тебе, наверное, нельзя, еще что с малышом случится или с тобой, – я подошел, обнял и положил руку ей на живот. Неужели через некоторое время я смогу гулять с коляской, в которой будет лежать мой ребенок!

– Я люблю тебя, родная, – целуя Альва-Мари, произнес я.

– Я тебя тоже очень люблю, – возвращая мне поцелуй, улыбнулась она. – Срок пока очень маленький, так что еще пока можно, а вот потом уже нельзя будет, – продолжила она прерванный разговор.

– Так… Когда, ты думаешь, надо отправляться?

– Как скажет глава семьи, – промурлыкала жена.

– Все, тогда завтра, или нет, даже сегодня, собирайся, а что ты там про сестру говорила?

– Как что, мы можем взять с собой несколько человек, обязательно у алтаря должны быть родители, а если их нет, как у тебя, то ближайшие родственники. И если ты не против, то можешь взять сестру с мужем. Или отец тебе найдет родственников там, и тебя усыновят, – и она засмеялась.

– Слушай, ты тогда собирайся, а я за сестрой и Мишкой съезжу.

Конец

Content

Николай Ярыгин
Последний хранитель

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог