Елегон Веся

Дети неба / Дети Солнца

Веся Елегон

Дети неба / Дети Солнца

Алчность существа, обладающего умом, но не разумом, воистину, безгранична.

Имеющие глаза, но невидящие. Имеющие уши, но не слышащие. Совершающие, но не созидающие. Желающие достигнуть всего, но не истины. И каким бы был Мир, если бы его создавали вы?

Предисловие

Космос — тьма, вмещающая в себя тела триллионов звезд, но все же остающаяся тьмой. Безмолвие и спокойствие царят во Вселенной. Громадины планет танцуют свой вечный неспешный танец, вращаясь вокруг неизмеримых ослепительных солнц, и вместе с ними несутся, затягиваемые в спираль неизвестности.

Космос преисполнен величия. Он вечен. Он сиюминутен. Он прекрасен.

Звезды. Что они? Лишь яркие точки света, миллиарды одинаковых точек. Но во Вселенной есть тот, для кого одна из звезд является особенной. Он никогда не спутает ее с другими, ведь эта звезда — его дом. Он — Велизар, третий сын Вечноживущего Правителя расы тритосов, рожденных на звезде Дай Тритос.

Справедливо будет заметить, что вот уже тысячи тысяч лет ни один из тритосов не приближался к Дай Тритосу настолько близко, насколько удалось приблизиться Велизару.

Зависнув в пустоте космического вакуума, тритос позволил своему взгляду свободно блуждать по поверхности пылающего колосса.

Свет и жар, источаемые звездой, находившейся всего лишь в нескольких световых минутах от Велизара, словно растворяли его тело и стирали мысли, роящиеся в измученном разуме. Его "я" исчезало, забирая с собой ту боль, которая съедала душу тритоса вот уже тысячи тысяч лет.

Хотелось поддаться вперед, ответить голосу, непрерывно звучащему в сознании и просящему его вернуться.

Тритос почти коснулся рукой тонкого щупальца сияющей плазмы, протянувшейся к нему от поверхности звезды…

И тут сработал защитный барьер. Тритос ощутил его, как второй слой кожи, эластичный и обжигающий. Сознание из разобщенных осколков собралось в единое целое. Велизар вновь стал самим собой. Все вернулось — боль, ярость, страх, ненависть. Щит работал отменно.

Сейчас тритос почти не слышал вопля беснующегося монстра, заключенного в теле звезды, пылающей перед ним. Было так легко отвернуться и плыть в пустоте прочь от источника боли и надежды, которые не просто жили в Велизаре, они давно уже стали им.

Тритос выполнял приказ. И первая часть плана прошла довольно успешно — щит позволял тритосу находится в непосредственной близости от звезды и не подвергаться ее влиянию. Но оставалось еще одно…

Его желание еще не оформилось в слова, а послушное одной только воле тело уже скользило в пустоте космоса, направляясь к третьему спутнику, вращающемуся вокруг Дай Тритоса.

Не оборачиваясь, Велизар спиной все еще чувствовал жар и силу, исходившие от звезды. Нервно дернув головой, он отогнал подступающее отчаяние. Как же тяжело было вновь оставлять свой дом, так и не переступив его порог.

Но в следующее мгновение на смену отчаянию, пришла ярость, которая уютно потянулась в груди, трогая то одну, то другую струну души. Губы тритоса скривились в горькой усмешке. Он умел ждать. Он подождет.

Приблизившись вплотную к верхнему слою атмосферы, обволакивающей планету, тритос на мгновение остановился, словно не решаясь войти без приглашения. Велизар знал, что очень скоро станет понятно — вернется ли он когда-нибудь домой, и от осознания этого, было так тяжело сделать следующий шаг. Но каждая новая секунда промедления, словно убивала душу, и, отбросив все сомнения прочь, тритос шагнул навстречу безмолвной незнакомой планете.

После пустоты космического вакуума Велизару показалось, будто он застрял в густом дрожащем желе, которое тут же забилось в нос и глотку. Кислород, припомнил он. Перестав сопротивляться, Велизар вдохнул порцию густого, с привкусом льда, воздуха. Легкие в груди расправились, и от неожиданности тритос зашелся кашлем. Дышать было непривычно и тяжело, но организм быстро подстраивался к предложенным условиям.

Забывая пустоту космоса, тритос быстро приспосабливался к миру, окружающему его. Наконец, Велизар ощутил тяжесть своего тела и необузданную силу планеты, влекущую его к себе. Подчинившись этой силе, он камнем рухнул вниз.

Синяя планета стремительно приближалась, увеличиваясь в размерах. Она будто заключала тритоса в свои объятья. Показались тысячи огоньков. Там внизу был город. Велизар ворвался в освещенное искусственным светом пространство, отделяющее наземный мир от черного неба.

Почувствовав, что поверхность уже совсем близко, тритос резко остановил свое падение. Вокруг возвышались прямоугольные строения с маленькими прямоугольными отверстиями, некоторые из них светились тусклым желтым светом — дома. Квадратные коробки даже близко не походили на то, что Велизар раньше называл своим домом. Он презрительно фыркнул, однако глубоко внутри зашевелилась зависть к существам, спокойно живущим в этих несуразных строениях. Тритос продолжил спуск, но теперь намного медленнее, чтобы успеть вовремя остановиться.

До земли оставалось всего несколько метров. Припомнив указания, что составил Кроноган — главный глог Дай Тритоса, Велизар завис в воздухе, не касаясь ступнями поверхности планеты. Со стороны, ничего не было заметно, он словно стоял, совсем как обычный человек. Но он не был человеком и не был существом в обычном понимании этого слова. Впрочем, он мог стать всем. И сейчас тритос готовился стать человеком…

Велизар выхватил наиболее четкий образ из паутины сознания, которая тонкими сияющими нитями пронизывала воздух.

Высокий, широкоплечий, с длинными, почти до самой поясницы, волосами, которые отражали тусклый свет звезд и этим блеском напоминали струи дождя. Его серые, цвета стали, глаза горели холодным лунным светом. Одет он был в темно-коричневый плащ, белую рубашку, черные облегающие штаны и сапоги выше колен. За спиной спрятанный в ножны крепился длинный меч, массивная рукоять которого торчала из-за мощного плеча.

И, конечно, откуда тритос мог узнать, что выбранный из мешанины мыслей, нависших над городом, образ никак не соответствует реальному облику существ, населяющих планету. Он даже не задумался над этим.

Меж тем, Велизар чувствовал себя вполне комфортно. Спустившись с неба, посреди темной улицы спящего города, тритос замер, устремив свой взгляд на раскинувшееся над ним бездонное небо, мерцающее звездной пылью.

"И это они видят каждую ночь?" — снова зависть беспокойно заерзала в его душе.

Велизар втянул в себя прохладный ночной воздух. Взгляд серых глаз стал отстраненным. Из глубины души по телу Велизара распространился холод, склизкие щупальца которого дотянулись до изувеченной кожи на правой руке. Он поднял руку. Она резко отличалась от левой. Изуродованная кожа, искореженные суставы и когти, черные и загнутые — мерзкое зрелище. Кем бы ни был тритос, какую бы форму не принимал, уродство его души неизбежно проступало сквозь идеальную маску.

Из лап подступающей ярости Велизара выдернул красный знак, переливающийся тонким плетение на запястье. Кружась и извиваясь, рисунок обвивал кисть, поднимался вверх к запястью и скрывался под тканью одежды — барьер, призванный защитить носителя от пагубного влияния родного дома, находившегося непозволительно близко.

Мгновенно вспомнив о цели своего визита, тритос закрыл глаза. Медленно его сознание распростерлось над поверхностью земли. Осторожно, не касаясь её, он пытался прочувствовать, что таилось там, в самом центре планеты.

Спокойное прохладное сияние чистого разума прикоснулось к сознанию Велизара и, словно подступающие воды, стало переливаться через его край. Велизар замер. Теперь он точно знал, что Душа планеты спит. Но даже спящая, для тритоса она была опасна. Понимая это, Велизар отстранился — не спеша, чтобы не разбудить Душу планеты, он закрыл свое сознание.

Пока все было замечательно. Ничто не должно было помешать народу тритоса в скором времени вернуться домой. Пришелец даже улыбнулся, предчувствуя скорое осуществление его единственного желания.

Тихое невнятное бормотание развеяло радужные мечты Велизара. Тритос почти уже развернулся на звук, когда ощутил легкий толчок — кто-то врезался в него. Надеясь, что это не то, о чем он подумал, Велизар обернулся. Прямо перед ним на земле в полной растерянности сидел человек.

"Ты не должен быть замечен. Если кто-то из существ, населяющих планету, раскроет твою истинную природу, его мысли, словно сигнал тревоги, разбудят Душу планеты."- собственное сознание Велизара, словно насмехаясь над ним, выдало эту тираду — напутственную речь Кроногана, главного глога, или ученого, отвечающего за создание щита и вообще всего, что было связано с планом возвращения домой.

На раздумья не было времени. Велизар действовал почти бесшумно. Резким движением, схватив человека за одежду, он поднял его над землей так, чтобы рассмотреть лицо существа. Человек оказался на удивление легким и почти вдвое меньше нынешнего облика тритоса.

— До чего жалкие создания, — в словах, сорвавшихся с губ Велизара, не было ни капли сочувствия, только холодная ярость. Но в следующее мгновение его взгляд встретился с глазами человека.

"И кого ты видишь перед собой?" — подумал тритос. В темных глазах землянина, не мигающих и сфокусированных на лице Велизара, разлилось голубоватое сияние — искра жизни, зажжённая Душой планеты для этого человека, запылала в полную силу, а значит, еще немного и связь будет активирована. Прозвучит сигнал тревоги, и спящая Душа пробудиться, а тритосы навсегда потеряют последнюю возможность вернуться домой.

"Все-таки понял," — на короткое мгновение Велизару почему-то захотелось, чтобы это было не так. Чтобы человек, беспомощно висящий над землей, удерживаемый огромной лапой, увидел в нем кого-то из своих знакомых, кого угодно. Но секунды уплывали, одна за другой прилипая к вечности, а синее сияние, льющееся из широко распахнутых глаз, никуда не исчезало, только разгоралось сильнее.

"Если кто-то из существ, населяющих планету, раскроет твою истинную сущность, его мысли, словно сигнал тревоги, разбудят Душу планеты…" — Велизар раздраженно тряхнул головой. Слишком многое было поставлено на карту. От понимания того, что он сам может стать причиной, по которой вся его раса никогда не вернется домой, тщательно скрываемое даже от себя самого безумие ядовитым невидимым туманом поднялось из глубин сердца. Оно стерло все переживания, сомнения и эмоции, осталась привычная пустота и единственное желание, заполнившее сознание тритоса — желание вернуться домой.

Без особых усилий, слегка поведя плечами, Велизар с чудовищной силой швырнул человека в сторону, куда-то в темноту.

Послышался визг отчаянно тормозящих по асфальту шин автомобиля, дернулся свет фар. Проблема была решена.

Глава 1

— Слушай, Ань, ты завтра до скольки работаешь?

Вопрос подруги заставил задуматься. Я на секунду оторвалась от монитора компьютера, чтобы собрать мозги в кучку и сообразить какой сегодня день недели вообще. Ага, пятница.

— Завтра до двух, — улыбнувшись своим мыслям по поводу предстоящего короткого дня, ответила я и вернулась к обработке фотографии.

До конца рабочего дня осталось каких-то пятнадцать минут, а еще нужно заказ на завтра подготовить. А оба принтера, как назло, отказываются печатать нормально. Приходится каждые десять фото прочищать доисторическое оборудование. И заказ в тысячу фото уже не кажется такой уж удачей. Скорее извращенное наказание пятничного бога.

— А за меня не сможешь отработать? — вкрадчивый шепот достиг моего слуха, снова отвлекая от работы. Я растерянно взглянула на девушку, что теперь топталась возле моего стола и заламывала свои тонкие пальцы.

— Рит, ну ты вообще… — у меня не было слов. Знает ведь, что пашу без выходного вот уже третью неделю, и о таком спрашивает.

— Анюта, солнышко, ну, я же не из праздности, очень надо, — заканючила Ритка и потянула меня за кофту, вытягивая ткань.

— Чтоб тебя, — зашипела я и уперлась глазами в фото, отображаемое на мониторе.

Кроме основной работы, мне бы еще персонажа для конкурса иллюстраторов доработать. Но вот с проработкой образа возникли проблемы. Нужен был брутальный воин для эпической компьютерной игры с эльфами, орками, магией и прочим. А получался какой-то персонаж из женских розовых романов, с пиратами, сокровищами и обязательно неразделенной любовью.

Оторвавшись от заказа, открыла файл с недорисованным воином и чуть не прослезилась от досады. На деле было все намного хуже, чем представлялось — брутальный воин смотрел на меня с обворожительной поволокой в глазах, а на губах его играла многообещающая улыбка.

За моей спиной раздался томный вздох девушки.

— Почему в жизни таких быть не может? Ань, ты талантище, даже сердце замирает. У меня ни один из мужиков столько эмоций не вызывал, как этот твой Вархаэриус.

Даже имя запомнила. Я грустно улыбнулась и закрыла картинку, вернувшись к свадебным фото, которые нужно было отретушировать и распечатать.

А Ритка продолжила наступление:

— Только на один день, а? Куплю тебе самую вкусную шоколадку, — подруга пошла на подкуп, а значит действительно что-то серьезное случилось. Хотя, если до сих пор не сказала, то, видимо, сомневается, что соглашусь.

— Ну, и что на этот раз? — стирая мелкие пятна грязи на белых туфлях счастливой невесты, поинтересовалась я, заранее зная, что уже соглашусь, жертвуя своим полдневным выходным и заранее ненавидя себя за это.

— Сашка позвал съездить загород, — краснея, ответила Ритка.

Вот же глупая. Этот Сашка ей уже два года по ушам ездит, рассказывая про свою неземную любовь. А по факту постоянно забивает и встречается только тогда, когда в очередной раз захочется. Но это мне со стороны видно, а Ритке — всё любовь. К ней за розовую пелену невменяемости не пробиться.

— Подменишь? — с надеждой в голосе спросила девушка.

Я обреченно опустила плечи и кивнула. Потому что, если откажешь сейчас, по любому станешь врагом номер один. А мне этого не надо. Не хочется тратить душевную энергию на выяснения отношений с лучшей подругой.

— Спасибо, Анюта! Ты лучшая, — и чмокнув меня в щеку, убежала в соседний отдел. Как-никак все же рабочий день еще не закончился, и свои прямые обязанности нужно выполнять.

Ритка работала продавцом в отделе парфюмерии. Душилась без разбору всем, что под руку попадало, и постоянно ее окружало удушливое облако невообразимого аромата. Вот и сейчас подруга ушла, а неповторимый шлейф остался. Я сморщилась и зажала пальцами нос, пытаясь унять першение и не чихнуть.

Одиннадцать. Чересчур позднее завершение рабочего дня. Думаю, теперь мне всю ночь будут сниться эти свадебные фото и не работающие принтеры. Но надо отдать должное подруге, она меня дождалась и из здания выходили вместе.

Наши отделы находились на первом этаже двенадцатиэтажного жилого дома. Вместе с отделом парфюмерии, в котором работала Рита, и фотоателье, в котором вот уже год трудилась я, с нами по соседству находился секонд-хенд, парикмахерская и отдел по установке окон и дверей. Все это великолепие скрывалось за одной дверью, которую закрывать приходилось нам с Риткой, потому что только наши отделы работали до шести, остальные закрывались в пять. И сигнализацию включали тоже мы. Ну, по большей части я.

Первое время очень переживала по этому поводу. Ведь если что-то не так сделать — тут же приезжает наряд охраны с автоматами. Но после пары таких встреч я переживать перестала. Приедут посмотрят, что все в порядке, поржут над испуганной мной и уезжают. Так что нервы сошли на нет, и ошибаться стала намного реже.

— Вот, держи, — едва я закрыла дверь, Ритка протянула мне ключи от своего отдела.

— Так ты же сказала — с двух часов? — не понимая, переспросила я.

— Ну, да, с двух. Откроешь отдел, когда закончишь свою работу. Меня хозяйка отпустила на полный день с тем условием, что я найду себе замену хотя бы на половину дня. Так что меня завтра не будет, — довольно протараторила девушка.

— Так значит у тебя два полноценных выходных? — не сдержав зависти, вздохнула я.

— Ну, прости, — вновь извинилась Ритка и, заглянув мне в глаза сквозь яркие синие линзы своими огромными глазищами, пожала мою руку своей, спрятанной в мягкую пушистую варежку.

— Да ладно. Нормально все, — уткнувшись в намотанный массивный шарф, отозвалась я.

— С меня шоколадка! — прокричала Ритка, убегая в сторону остановки. Там как раз подъехал старенький автобус нужного подруге 123 маршрута.

Широкие окна, скованные узорами мороза, уютно светились тусклым желтым светом, выдавая силуэты стоящих жавшихся друг к другу людей. Там, наверное, тепло, а мне еще по морозу 15 минут до остановки и еще ждать пока что-нибудь, идущее в сторону моего дома, подвернется.

Еще раз оглядела запертую дверь, дернула за ручку, придирчиво посмотрела на мигающий в темноте за стеклом огонек сигнализации и, вставив наушники в уши, сбежала по ступенькам на тротуар и дальше вдоль дороги с рычащими и слепящими светом фар автомобилями, под раскидистыми голыми ветвями скованных сном деревьев, по хрустящему под ногами первому снегу.

Зима пришла. Хотя, кое-где на тротуаре еще чернели провалы не замерзших луж. Старательно обходя их, я спешила по вечерним городским улицам, вдыхая мелкую кружащуюся в воздухе снежную пыль. Хорошо, что шапку утром, выходя из дома, догадалась взять. А вот с варежками прогадала. Поэтому прятала медленно коченеющие руки в глубокие карманы куртки.

Холод, заползающий под одежду и кусающий нос и щеки, переносился легче под любимую музыку. И я улыбалась, напевая себе под нос слова популярной песенки.

Мучительнее всего вот в такие морозные вечера стоять и ждать. Не люблю остановки, потому что они мне напоминают временные ямы, в которых время останавливается именно для тебя. Все вокруг дожидаются автобуса и уезжают, и только ты стоишь, промерзаешь и ждешь свой маршрут, который, кажется, канул в небытие. Поэтому, когда из-за поворота появился желтенький Икарус, я даже запрыгала от радости, разглядев нужные мне цифры.

В автобусе было тепло. Только зимой можешь порадоваться забитому людьми салону. Свободных мест не было, что удивительно. Час пик давно прошел. Большинство работающих горожан уже должны были вернуться в свои дома после долгого рабочего дня. Но не суть важно.

Передала деньги за проезд и, получив маленький порванный с одного края бумажный билет, проверила цифры на степень моего везения. Не хватало единицы до совпадения. Я скомкала бумажку и, сунув ее в карман, схватилась за поручни, потому что на очередном повороте пассажиры дружно накренились вправо, и кто-то навалился на меня, грозя столкнуть в провал со ступенями возле закрытой двери.

— Извините, — растерянный мужской голос где-то над моей макушкой.

Не оглядываясь, кивнула и осталась стоять, подпирая поручень. Через три остановки выходить.

Минут через десять спешила по тротуару в сторону серой девятиэтажки, в которой вот уже пару лет я успешно снимала квартиру. То есть снимали… Удивительно, как я могла отгораживаться от своей жизни, прячась за работой. Иногда это мне очень отчетливо напоминало некую разновидность какого-нибудь психологического заболевания. И вот сейчас опять пришло осознание того, что я возвращаюсь домой, а там будет он. И мне придется подстраиваться и терпеть. От накатившего приступа удушья в глазах засверкали яркие мелькающие точки.

Когда же моя любовь превратилась в некое подобие добровольного тюремного заключения? Но Виктор был единственным близким мне человеком, не считая Ритки. Он был сыном близкой подруги моей мамы. Мама умерла рано, а Вера Павловна и Виктор остались и как могли все это время поддерживали меня. Потом, как это часто бывает, наша дружба с Виктором переросла в нечто большее. Он был старше меня на шесть лет. Так что, когда открыл свое дело и более-менее встал на ноги, мы стали жить вместе. А после он изменился или я. Но только я многое с тех пор поняла. Любовь редко приносит счастье. Все чаще боль. Нужно уметь прощать и терпеть. И за этим прощанием и терпением со временем теряется то чистое и светлое, что заставляло сердце биться чаще и наполняло счастьем разум и тело. И остаётся жизнь такая, какая она есть.

Я выдохнула и привычно отстранилась от мрачных размышлений. Вернулась мыслями к персонажу, образ которого так и остался незавершенным. Доработаю завтра. Благо, работы на конкурс еще два дня будут принимать.

Но все же от печали, давно превратившийся в форму хронического заболевания, избавиться не удалось. И сейчас она осторожно выползла из своего укрытия, трогая холодными щупальцами сердце и душу. Поэтому в этой ночи не осталось ничего примечательного. Шум спящего города, равномерный и утробный, навевал тоску и отчаяние. Хотелось поглубже закутаться в теплый шарф. Но холодный вязкий воздух проникал и сквозь него, заставляя ощущать каждый вдох. Выдыхаемый пар инеем оседал на шерстяных нитках. Вскоре шарф покрылся ледяной коркой, от чего становилось еще более неуютно и холодно.

«Целуй, пока губы твои красны…»

Слова, звучащей в наушниках песни, лишь усугубляли чувство тоски по чему-то. Невозможность разобраться в своих ощущениях или же нежелание делать это раздражало.

Остановившись, замерзшими пальцами попыталась пролистать плейлист, гаджет не слушался. Холод достал и его. Тяжело выдохнув, засунула плеер обратно в карман. К моему удивлению, песня зазвучала вновь. Ну, хоть что-то. Все не так одиноко.

Вспомнить бы, когда в последний раз я так поздно возвращалась домой? Время было уже за полночь. Шмыгнув носом, я продолжала брести по заснеженному тротуару. Вдруг пошел снег. Не та снежная пыль, а огромные пушистые хлопья, которые, медленно кружась в воздухе, опускались на землю. Все-таки есть в этом что-то божественное.

Я протянула руку, и одна из снежинок легла мне на ладонь. Моя рука промерзла, и снежинка несколько секунд не таяла. Красиво.

До моего дома оставалось всего нечего, и я на автомате, почти не оглядываясь по сторонам, ковыляла под пушистым снегом.

В ухо настойчиво играла одна и та же песня. Какой-то очень умный человек сказал:

"В твоей жизни ничто не происходит случайно. Любое событие что-то значит.

Все что происходит с тобой — это судьба."

Ну, или как-то так. И может мне стоило повнимательнее вслушаться в слова играющей песни, но в следующею секунду я на полном ходу врезалась во что-то твердое и, отлетев назад, шлепнулась на попу.

В ошеломлении несколько секунд я не могла понять, что же произошло. Я что врезалась в стену? Но постепенно я все же вернулась в реальность и, уставившись туда, где, как мне показалось, была стена, увидела человека. Очень высокого человека. Очень странного человека. И чем дольше я смотрела на него, тем настойчивей задавала себе вопрос — а не сплю ли я? Передо мной стоял Вархаэриус…

(Сильно ударилась… видимо…)

Высокий широкоплечий с длинными сверкающими, словно снег, волосами. Это лицо с заостренным подбородком и большими миндалевидными глазами, повторившее мой рисунок до мельчайших деталей, потрясло меня до глубины души. Вархаэриус был облачен в кожаный тёмно-коричневый плащ, придуманный пару часов назад мной же, белую рубашку, черные облегающие брюки, сапоги, а за плечами маячила рукоять длинного двуручного меча, добавленного уже перед самым выходом.

Вархаэриусу, по всей видимости, было абсолютно наплевать на то, что он, в принципе, не мог существовать, потому что он невозмутимо разглядывал меня. Последней каплей накрывшего меня абсурда стал тот факт, что нарисованный мной персонаж висел в воздухе. То есть он не стоял на тротуаре, подошвы его ног не касались земли. И я уставилась на эти ноги, зависшие над заснеженной поверхностью.

Не знаю, сколько я пялилась на эти ноги. Немного очнулась, когда почувствовала, как непреодолимая сила дернула меня вверх, и я зависла над землей, а перед моими глазами теперь маячило бледное лицо Вархаэриуса.

До меня смутно стало доходить, что он держит меня за воротник куртки. Просто держит меня над землей одной из своих лапищ. Глаза цвета стали не выражали никаких эмоций, просто уставились на меня.

Как ни странно, но я не испытала в те мгновения ничего кроме удивления и любопытства. Уж очень хотелось потрогать его искрящиеся в темноте волосы.

Глупое желание. И о чем я только думала тогда, зависнув над землей, удерживаемая огромной лапищей существа, которого я придумала сама?

(А, ничего так, добавить несколько шрамов и вполне себе), — примерно об этом.

Странная аура окружала это создание. Находившись к нему так близко, я не ощущала его присутствия. Будто передо мной никого и не было. Ну, и оно нормально, наверное, все же это мой глюк. Да?

Но глюк отпускать меня не хотел, а я медленно стала понимать, что, кажется, все, что происходит сейчас — реально.

В одно из тягучих мгновений сознание мое стало предельно ясным, такого со мной раньше никогда не было. Я вдруг с крайней педантичностью начала отмечать мельчайшие детали происходящего. Словно мир вдруг замедлился, а я наоборот ускорилась по максимуму. На его бледной коже я разглядела тонкий ветвящийся узор, похожий на древние руны или что-то типа того. Узор мерцал едва различимым красным светом.

(Я такого не рисовала.)

Рука, которой он держал меня, была изуродована, она выглядела так, словно вовсе не принадлежала ему. Кожа на ней была покрыта какими-то странными пластинами.

(И это тоже придумала не я.)

Когда я это заметила, почему-то вспомнились мифы о драконах. Мне показалось, что у драконов должна была быть именно такая кожа. Суставы были крупными и узловатыми. И, хоть я и не могла разглядеть, но по неизвестной причине знала, что пальцы на этой руке должны заканчиваться твердыми острыми когтями.

Пушистые снежинки опускались на его руку и лицо и тут же таяли, испаряясь без следа, даже капель не оставалось от них.

Я подняла лицо и встретилась с его глазами.

(И откуда же ты прилетел?)

В сознании всплыли картинки пейзажей, отличающихся от земных. Мне стало неуютно. Я поежилась.

И тут в очередной раз что-то неуловимо изменилось. В глазах, глядящих на меня с безразличием, мелькнуло что-то наподобие замешательства, но это длилось всего краткое мгновение, а затем они налились яростью, дикой всепоглощающей.

Его губы исказились подобием звериного оскала. На мгновение мне удалось рассмотреть острые клыки.

(А вот я до этого почему-то не додумалась…), — еще успела огорчиться.

А в следующую секунду он швырнул меня куда-то в сторону. Прочь из уютного пространства, освещенного светом фонаря.

Я увидела чернильное небо перед глазами и спускающиеся с него снежинки. Затем раздался оглушительный визг тормозящих по асфальту шин автомобиля. Дернулся ослепляющий свет фар. И стало нестерпимо больно. Боль затопила все, словно море, унося прочь воспоминания. Унося прочь всю мою жизнь. Наверное, так бывает, когда умираешь…

Глава 2

Я запомнила белый потолок и ломаную линию на нем, видимо, это была трещина в штукатурке. Помнила, как лежала на жесткой абсолютно плоской поверхности, и было отчаянно больно, но я не могла кричать. Только жадно хватала губами воздух, который отказывался проникать в мои легкие, превратившись в густое тягучее пламя.

Потом перед глазами проплывали пылающие шары света, наверное, лампочки на потолке в больничном коридоре. Сквозь отчаяние и панику до меня дошло, что везут в операционную. Подняли с носилок, переложили на операционный стол.

— Вытяни руки, — послышался резкий женский голос. В лицо били яркие лампочки операционного света. Чьи-то руки мазали какой-то гадостью кожу в том месте, где холод пронзил грудь насквозь и теперь пульсировал, обещая очередной приступ. Я вновь посмотрела на металлический прут, торчащий из грудной клетки. Тут же замутило. Откинув голову, уставилась в потолок.

— Вытяни руки, кому говорю, — резкий визгливый голос пробился в сознание. Я вытянула руки по швам.

— Да куда ты вытягиваешь? Не видишь, что ли?! — кто-то схватил мои руки и развел в стороны. Их тут же привязали, лишая возможности двигаться.

Перевязав руку жгутом, натерли прохладной жидкостью и подсоединили трубку. Конечность мгновенно наполнилась приятной свинцовой тяжестью. И погружаясь в сон, я еще успела испытать облегчение и радость избавления от боли.

Смутные вязкие видения наполнили мое сознание. Но странное дело, я не была этим сознанием. Я словно наблюдала со стороны. И видела свою жизнь. И меня переполняло отчаяние — было безумно страшно, что жизнь моя может оказаться лишь сном. Но страх этот не был вызван возможной потерей тех или иных событий или людей. Я боялась потерять жизнь. И я просила кого-то, чтобы он дал мне возможность пожить еще немного. Жить…

Отходить от наркоза оказалось невероятно сложно. Такое чувство, словно тебя придавила огромная глыба льда, и ты не можешь пошевелиться. Даже открыть глаза невообразимо сложно. Сознание уплывает от тебя, как бы ты его не ловила, оно ускользает.

Потом я поняла, что действительно ужасно замерзла. Как оказалось, впоследствии — это мне на грудь положили грелку с ледяной водой — чтобы предотвратить возможное кровотечение.

Затем мне стало очень тепло и уютно — грелку убрали.

И, наконец, сознание полностью вернулось. Но действие обезболивающих еще не прошло, поэтому первые часы в сознании были достаточно легкими. Вспомнив о том, что я до сих пор не сообщила Виктору о своем состоянии, дотянулась до телефона. Полежав несколько секунд не двигаясь, тупо разглядывая ничем не примечательный потолок, наконец, вздохнула и нажала на кнопку вызова.

— Привет. Да, все хорошо. Нет, чувствую себя нормально. Нет, ничего не нужно. Пока есть ничего нельзя. Можно только воду. Да, говорят операция прошла успешно. Сказали, что я настоящий везунчик. Прут пробил грудную клетку, легкое, но не задел сердце. Теперь меня понаблюдают несколько дней, и, если не будет осложнений, а врач почти уверен, что их не будет, меня выпишут домой. Да, здорово. Что? А, пока не чувствую. Видимо, действие наркоза еще не прошло. Пока ничего не болит. Ну, да. Спасибо, да, буду отдыхать. Спокойной.

Я вздохнула. За окном сгущались сумерки. Это я заметила только сейчас.

Снова вечер. Это произошло вчера вечером. Примерно в полночь.

Я посмотрела на экран телефона — девять часов тридцать минут. Еще два с половиной часа.

Я вновь уставилась в потолок. Странно. Почему у меня не было состояния шока. Или что там бывает с людьми в таких ситуациях. Все, что я почувствовала — это удивление.

И еще мне было неудобно звать на помощь. Ну, что я за человек такой? Если бы не сознательность водителя, на чей автомобиль я налетела, то лежала бы я вот так тихотихо и истекала кровью. И, наверное, точно так же бы тихо-тихо умерла.

Я зажмурилась. И еще, что это было? А точнее сказать, кто? И он что, правда хотел убить меня?

Я вспомнила бледное ошеломленное лицо водителя, бегающего вокруг меня, в ожидании машины скорой помощи. Он попеременно хватался за голову то левой, то правой рукой, качался и все спрашивал ни то у меня, ни то у столба, стоящего рядом:

— Вы откуда свалились? Вы же вылетели на меня? Я прав? Как такое возможно? Вы же вылетели с обочины? Вы не бежали. Я это точно помню. Вы словно безумная птица, врезались мне в лобовое стекло! Как такое возможно?

— Как такое возможно? — я повторила его слова.

Перед глазами вновь возникло бледное лицо с сияющими в темноте глазами. Они были так близко.

А до того, как он поднял меня, как пушинку за воротник моей куртки, до того он спустился с неба…

Мои размышления были прерваны стремительным вторжением в палату медсестры.

— И так, птичка вы наша, как самочувствие? — женщина средних лет в халате и со стетоскопом, болтающимся на шее, уже присела на край кровати и, распахнув ворот моей больничной рубашки, убрала повязку и теперь рассматривала совсем свежие швы на моей груди. Она будто и не ждала ответа. Действия её были доведены до автоматизма. Да и общалась она как бы сама собой.

— Ну, тут все хорошо. Ничего не кушать. Можно пить водичку. Сейчас сделаем укольчик, и отдыхай.

вот уже укольчик был сделан, а я полностью проинструктирована о том, что можно, а чего ни в коем случае нельзя есть, пить, делать.

И снова я осталась одна. Вокруг царили белые стены и потолок. Глазу не за что было зацепиться, и я вновь вернулась к своим воспоминаниям о событиях прошлого вечера. Но, даже наедине сама с собой, не могла поверить в то, что видела. Медленно мои глаза закрылись, и я погрузилась в сон.

А потом еще три долгих месяца в больнице. Ткани вокруг швов загноились. Врачи делали все, что могли, но по какой-то необъяснимой причине мое тело отвергало свои собственные клетки. Убирая отмирающие ткани, врачи, конечно, старались спасти мою грудь, но в итоге пришлось все удалить, и теперь я была плоская, словно доска, с ужасными изломами шрама, который ветвился, будто дерево, растущее из солнечного сплетения и тянущееся своими корявыми ветвями к плечам и горлу.

Три месяца ада и бесконечной агонии, прерывающейся на отчаянно короткие передышки.

И, наконец, необъяснимое отмирание тканей прекратилось так же неожиданно, как и началось. Врачи разводили руками и говорили, что мне остается лишь благодарить небо за то, что я отделалась малыми потерями и сохранила главное — жизнь.

Глава 3

Первые дни дома я чувствовала себя пришельцем с другой планеты. Казалось, что прошла не одна тысяча лет с тех пор, как я последний раз была дома.

Обычные дела доставляли боль, даже по нужде сходить теперь стало испытанием. Ко всему нужно было привыкать заново. Шов на груди жутко болел.

Ощущая себя полнейшим инвалидом, я ковыляла из комнаты в комнату, дабы хоть как-то восстановить свою былую форму.

Виктор, конечно, старался заботится обо мне, но в своей особенной манере. Приходилось часто выслушивать лекции о том, что я трачу драгоценное время, что нужно заниматься спортом, так мое тело быстрее восстановиться. Радовался, что меня уволили с работы. Потом начинал высмеивать мои увлечения и мою жизнь в целом — это так он пытался заставить меня двигаться, развиваться…

Но не только мое тело находилось в состоянии разрухи, в моей голове так же царил полный хаос. И я все больше уходила в себя, закрываясь от Виктора, да и от всего мира в целом. О том, кто стал всему этому причиной, я старалась не думать. Но персонаж, придуманный мной, приходил во снах и пытался убить меня, вновь и вновь заставляя кричать и просыпаться от собственного крика.

Так прошли еще несколько месяцев.

Сегодня был день моего рождения. Я пригласила Риту. И теперь волновалась, хотя часто отвлекалась — терялась в своих мыслях, возвращаясь на несколько месяцев прошлое.

Сейчас, вспоминая недавний разговор с представителем правопорядка, я истерически хихикнула. А было это примерно так:

— Итак, ваше полное имя, пожалуйста, — пробасил весьма грузный ППп (представитель правопорядка) и приготовился записывать.

— Сарумова Анна Александровна, — слегка неуверенно проговорила я. На что ППп явно удивился, но, посмотрев несколько секунд на меня, все же решил поверить и вернулся к листку с записями.

— Дата рождения.

— Седьмое марта тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, — на этот раз получилось достаточно уверенно, и ППп даже кивнул в подтверждении моих слов.

— Хорошо. Анна, на момент происшествия вы работали фотографом в одном из отделов компании "Фото и Федор"?

— Да, — кивнула я.

— Хорошо. Теперь перейдем непосредственно к самому происшествию. Поздним вечером, а именно 23:45 минут 3 ноября (пятница), вы возвращались домой, задержавшись на работе по техническим причинам?

— Да, — снова кивок.

— Опишите пожалуйста тот вечер.

— Ну, как вы уже сказали, в тот день у нас действительно были проблемы с аппаратурой — оба принтера вышли из строя, а поступил достаточно крупный заказ на распечатку фото. Заказ был срочным, так что пришлось ждать, пока отремонтируют принтеры, и во что бы то ни было допечатывать фото. Но закончить удалось только в одиннадцатом часу. Я закрыла помещение и пошла домой, — я запнулась. На этом месте, даже когда я наедине сама с собой пыталась обдумать произошедшее, мысли путались, словно мой мозг превратился в кашу.

— Вы возвращались домой пешком? — попытался помочь ППп.

— Нет. От дома до работы приходиться добираться на автобусе и немного пешком. В тот вечер автобус подошел не сразу, пришлось постоять на остановке. Помню, что было достаточно холодно, и я продрогла до косточек. Затем села на подошедший автобус. Дорога не заняла много времени. Так как время вечерних пробок давно прошло. Сойдя на своей остановке, я не спеша пошла по тротуару, ведущему как раз к моему дому. Я слушала музыку и поэтому не сразу заметила… — и вновь запнулась.

Дописав последние слова, сказанные мной, ППп оторвал свой взгляд от бумаги и уставился на меня.

— Не сразу заметили… — ППп повторил последнюю фразу и выжидающе затих.

Я моргнула пару раз, пытаясь заполучить для раздумий еще несколько минут.

Что ему сказать? Явно не правду. Доживать свои дни в психбольнице совсем не хотелось. И я решила соврать:

— Не сразу увидела высокого человека. Он был одет в темный плащ с капюшоном. И стоял ко мне спиной. (Не сразу увидела высокое, около двух с половиной метров ростом, существо, зависшее над тротуаром в нескольких метрах от меня, которое я самолично придумала и нарисовала несколькими часами ранее), — я поёжилась, вдруг стало холодно.

— Что делал этот человек?

— Ничего. Он просто молча стоял. Ко мне спиной. (Он висел в воздухе, хотя и не очень высоко над землей — расстояние между тротуаром и подошвами его ног составляло несколько сантиметров), — я с усилием вздохнула, уставившись на ППп. Невысказанные слова жгли мой мозг своей нереальностью.

— Что же произошло дальше? Вы пытались его обойти?

— Да. (Ага. Я от увиденного дар речи потеряла. Да и неожиданность моего с ним столкновения не в мою пользу сработала, так что я, как шлепнулась попой в первый снег, так там и сидела).

— И что случилось дальше? — ППп явно не приходилось привыкать к неразговорчивым людям, и он с завидным спокойствием ожидал продолжения, мерно постукивая карандашом по листку бумаги.

— Ну, дальше он схватил меня за ворот куртки. (Он, схватил меня за ворот, и, словно пушинку, поднял на пару метров над землей.)

— Схватил. Так. Ну, продолжайте.

— Я вырвалась и побежала, не разбирая куда. И налетела на едущий автомобиль. (Он швырнул меня, как швыряют ненужный мусор в близрастущие кусты. Только это был не мусор, а я. И не в кусты меня швырнули, а прямо в лобовое стекло проезжающей мимо машины.)

Вспоминая это, я не испытала ни единой эмоции, только почувствовала, как мое лицо пластмассовой маской застыло и перестало выражать хоть что-то из должного — страх там или растерянность. И я очень надеялась, что ППп списал это на перенесенный недавно шок.

ППп выждал несколько секунд и спросил:

— Может быть вам удалось рассмотреть лицо нападавшего?

— Нет. (Конечно, я даже могу вам предоставить портрет преступника), — я в очередной раз мысленно перенеслась в тот вечер и вновь почувствовала точно такое же чувство спокойствия и удивления, но не страха, будто это были не мои чувства. Хотя удивление определенно, было моё.

— Жаль. Отсутствие примет, затруднит поиск злоумышленника. Так что на скорую его поимку рассчитывать не стоит. Но я отвлекся. Так, а после столкновения с машиной, вы что-нибудь помните?

— Само столкновение не помню. Очнулась я на обочине с торчащим из груди прутом. (Помню все отчетливо, как в замедленной съемке. Этот невообразимый полет над асфальтом, слепящий свет фар, отчаянный гудок сигнала, визг тормозов, удар. Помню, как стекло немного прогнулось от силы столкновения. Помню, как моё тело изменило траекторию полета и направилось на бетонные заграждения. А дальше вспыхнул яркий свет, даже ярче, чем свет фар, и стало больно. Очень-очень больно. От этой отчаянной боли я потеряла способность двигаться, словно у меня не было больше тела, вместо него была сплошная боль. Но сознание и зрение постепенно возвращались ко мне. Я поняла, что лежу на земле. Щека моя плотно впечаталась в шершавую поверхность дорожного покрытия. Немного в стороне стоял автомобиль, водительская дверь была распахнута. Кто-то суетился. Но я не обращала внимания, что происходит здесь и сейчас, вокруг меня. Свет фар падал как раз на то место, где я столкнулась с тем… Но там уже никого не было)…

— Почти полгода прошло, а я постоянно думаю об этом, — рассеянно вытирая полотенцем стеклянный бокал, я стояла у окна и опять разговаривала сама с собой. Последнее время для меня это стало нормой. Я часто замыкалась в себе. Я так и не смогла рассказать никому, что же на самом деле случилось тем вечером.

Наконец, оцепенение прошло, вынырнув из мыслей, как из мутной воды, я глубоко вздохнула. Затем вспомнив, что нужно торопиться, поставила бокал и прошествовала в большую комнату, выполняющую роль гостиной в квартире. Потянувшись, схватила с поверхности стола телефон.

— Всего полчаса осталось. Я не успею!

И как раз в этот момент раздался звонок. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, проковыляла по коридору. — Стоит успокоиться, — прошептала я и распахнула дверь.

От неожиданности слова приветствия застыли на губах, когда я буквально уперлась лицом в огромный букет разноцветных бутонов.

— С днем рожденья тебя! — из-за букета раздался знакомый голос Виктора.

— Сшпасшибо, — пытаясь отпихнуть от лица благоухающие цветы, прошепелявила я.

Но делать было нечего, и я все же обхватила букет обеими руками. Реально, он был таким огромным, что за ним, наверное, можно было разглядеть только мои ноги, от колен и ниже. Такой букет на ножках.

Пока я сражалась с букетищем, Виктор вошел в коридор и снял пальто.

— Милая, как прошел день, — вопросы Виктор задавал с повествовательной интонацией и не делал пауз между предложениями, так что ответить на них не представлялось возможным, если он того не хотел. — Как здорово, я смотрю ты уже накрыла на стол. Я так голоден. И налей мне, пожалуйста, чая. Замерз очень. — произнося эту тираду, Виктор уже успел уютно устроиться в мягком кресле и теперь рассматривал все, что было на столе. Но я нисколько не была удивлена или как-то обижена происходящим. Это было обычное дело. Я спокойно поставила цветы в напольную вазу и теперь, прошаркав по коридору мягкими тапочками, заливала кипятком чайную заварку. Я знала, что может не отвечать на задаваемые мимоходом вопросы, но и в себя уходить тоже не стоит. Виктор может заметить и начнет допытываться — что не так, а это выльется в очередную ссору. Растянув губы в приветливой улыбке, присела напротив Виктора.

— Так во сколько она должна прийти? — теперь это был вопрос, на который нужно ответить.

— К восьми, — ответила и посмотрела на часы.

Еще пятнадцать минут.

— А мы сегодня получили новый заказ. Правда, не такой крупный, как хотелось бы. Нужно будет отреставрировать зал в особняке одного депутата, это под Ростовом. Мне придется уехать на следующей неделе на несколько дней. Нужно оценить работу. Я думаю, непосредственного моего участия не потребуется. Вернусь быстро.

Во время монолога Виктор ухитрялся еще и есть. А вот у меня аппетита не было. Впрочем, это было обычно для меня в последнее время. Я вновь посмотрела на часы. Еще десять минут. Вернувшись взглядом к Виктору, я почти вздрогнула. Он смотрел на меня и молчал. Накрыло чувство апатии, я вздохнула. Определенно вечер пошел насмарку.

— А ты чем занималась весь день?

— Готовила.

— На счет работы думала? — Виктор отложил ложку и откинулся на спинку кресла.

— Думала, — снова выдохнув, почувствовала, как знакомая волна удушья из груди поднимается к горлу.

— И? — Виктор поднял одну бровь.

— Я не хочу работать в твоей фирме. — медленно произнесла я, упрямо сдвинув брови.

— Почему? Почему ты такая бестолковая? Человек должен постоянно развиваться. Вот чего ты ждешь, сидя на своей работе? Старости своей?

Дождешься…

И Виктор пустился в бесконечное рассуждения о том, каким должен быть человек, чего он должен хотеть, к чему стремиться. И как-то так получилось из всего сказанного, что я как бы и не человек вовсе, а овощ какой-то.

— Вот что было такого на твоей прошлой работе, чего нет у меня в офисе?

Я обреченно пожала плечами:

— Я люблю фотографировать. (И еще там нет тебя.)

— Так стань профессиональным фотографом. Займись этим вплотную. Фотографировать на документы и распечатывать принесенные фото — это не серьезно, — весьма довольный собой, Виктор потянулся за бокалом с чаем.

(Главное не ввязываться.) — напомнила сама себе и с хладнокровной улыбкой подала ему кусок торта.

— Да, определенно ты прав. Я подумаю над этим. (Только остановись пожалуйста. На сегодня с меня уже хватит. Больше не вынесу твоих поучений).

И тут прозвенел спасительный звонок. Улыбнувшись, я поднялась и как могла быстро прошла к двери. Хотя на секунду меня все же притормозила мысль, не слишком ли искренне я радуюсь приходу подруги, но отогнав её, решила, что могу позволить себе быть самой собой в свой день рождения.

— Привет! — из-за открытой двери раздался громогласный голос Маргариты.

— Привет! — я порывисто обняла подругу.

— С днем рождения! — Рита протянула небольшой подарочный пакет. — Мы так давно не виделись, и ведь не звонишь совсем.

Я мгновенно почувствовала вину за то, что бросила подругу.

— Ну, ладно, как вы тут поживаете?

Из комнаты появился Виктор.

— Привет, — на лице его была дежурная улыбка. — А мы тут замечательно поживаем. Ну, что ты, Анна, почему держишь гостью у порога? Проходите скорее.

Вечер обещал быть долгим. Мой оптимизм таял на глазах, но я все же решила держаться во что бы то ни стало.

— Как ты себя чувствуешь? — Ритка, смутившись, кинула в мою сторону взгляд.

Все понятно, ведь я ей так толком ничего и не рассказала, а мой внешний вид, сгорбленной и худющей, оставлял желать лучшего. Наверняка, подруга не знает, о чем вообще стоит говорить, а о чем нет.

— Нормально. Два месяца прошло, шрам уже затянулся, — я отхлебнула горячего чая и постаралась выглядеть как можно непринужденнее.

— Правда? Хорошо. Я за тебя рада. И ты здорово выглядишь. Такая стройная.

Виктор усмехнулся.

— Ну, это благодаря утягивающему белью. Ты ведь сейчас в нем? А так у нас такой приличный пузанчик образовался, ну, на фоне отсутствующей груди.

Подруга ошарашенно взглянула на улыбающегося мужчину. Она промолчала, но взгляд её говорил сам за себя — не стоит говорить такое при посторонних. Как-то это не красиво.

И я вроде бы не была удивлена таким поведением Виктора. Это было нормально. Но что-то щелкнуло внутри, словно в большую кучу чего-то нехорошего упала еще одна бяка. И теперь стало как-то особенно все равно. А я из своего опыта знала, что, когда становится вот так особенно все равно, стоит готовиться к колоссальному выбросу этой бяки наружу.

Поговорить с подругой по нормальному мне так и не удалось. В десять часов Виктор деликатно дал понять, что пора бы и заканчивать это празднество. Рита поторопилась уйти.

Закрыв за подругой дверь, вернулась на кухню и молча столкнула со стола вазу с букетом.

Звон разбитого стекла. Вода, растекающаяся лужей по полу. Лепестки роз под моими ногами. Виктор ничего не сказал. Он вообще никогда не повышал голос и не участвовал в наших ссорах. Он всегда молча ждал, когда я остыну, а потом продолжал гнуть свое.

Стоя в зеленой пижаме босиком на голом полу ярко освещенной кухни, я вот уже не первую минуту размешивала свой слегка остывший чай. Неожиданно сзади меня обнял Виктор. Зарывшись носом в волосы, он прошептал:

— Малыш, зачем тебе кто-то, когда у тебя есть я?

И сразу вспомнился вопрос Ритки:

— Почему ты не уйдёшь от него? Ведь мучаешься же.

И мое растерянное:

— Люблю потому что.

Глава 4

Пару недель спустя.

Чувство надвигающейся катастрофы переполняло и не позволяло остановиться и поразмыслить. Я ходила из угла в угол комнаты. Двери лоджии были распахнуты настежь. Ветер непрерывно трепал занавеску. На улице шел дождь.

В очередной раз преодолев небольшое расстояние от стены до стены, остановилась. Мое лицо перекосила гримаса отвращения. Дернув головой, попыталась отогнать навязчивую мысль, без конца возникающую из ниоткуда и заставляющую метаться.

— И Виктора, как назло, нет… Я бы и ему сейчас была рада.

Вот уже как три дня Виктор уехал по работе в Ростов. По началу его отъезд вызвал чувство облегчения, но затем одиночество притащило за собой смутное беспокойство, которое с каждым часом усиливалось, вытягивая странные мысли из самых глубин моего сознания.

— Я словно завернута в полиэтилен и мне абсолютно нечем дышать. Задыхаюсь.

Упала на колени. Меня душил приступ паники.

— Опасность… — прозвучало где-то внутри меня. Я дернулась, а потом замерла, прислушиваясь.

— Опасность… — повторилось уже отчетливее. Стало откровенно жутко, поэтому я резко вскочила и, схватив куртку, выбежала в едва освещенный коридор, хлопнув входной дверью. Спуск по лестнице не занял и минуты.

Распахнув дверь подъезда, вырвалась из душных объятий серого здания. В лицо ударили капли дождя. Серое небо над городом обещало скорое наступление сумерек. Вокруг не было ни души. Натянув на голову капюшон, зашагала прочь от дома. Особо осмысленными мои действия вряд ли можно было назвать. Не разбирая дороги, шла куда-то, ведомая лишь желанием убежать от этого смутного ощущения надвигающейся катастрофы, которое, ворвавшись в мое сознание из ниоткуда, теперь стремительно набирало обороты. В моей голове постоянно рождались новые странные мысли и образы. Чья-то паника, чей-то страх. Я вдруг поняла, что помимо меня в моем сознании есть кто-то еще, и голос этого существа становится все отчетливее. Мне уже казалось, что стоит только открыть рот и крик вырвется наружу.

Зажала рот руками. Остановилась и огляделась. Вокруг не было ни людей, ни домов, городской пейзаж исчез. Я стояла на краю обрыва. Позади плотной стеной возвышались деревья, а впереди и внизу бурлила река. Везде, насколько хватало глаз, виднелись макушки деревьев и небо над ними. Первые минуты недоумения прошли, и до меня медленно дошло, что это загородный парк.

— Да, я уже была здесь. Но тогда было достаточно солнечно. Было лето, — воспоминания о солнце померкли, смялись и почернели. Там в этой куче мусора, снова зашевелилось нечто. Сознание не выдержало натиска.

— Что ты от меня хочешь?! — крик утонул в порыве ветра. Я все-таки заплакала.

(Что же происходит? Откуда это ощущение чьего-то присутствия в моем сознании?)

Схватив себя за волосы, сгорбилась, затем села на корточки.

— Опасность, опасность!!! Ты твердишь мне это. Постоянно. Одно и то же. Но что это значит? Кто ты? — снова рыдания прервали поток слов, переполненных отчаянием.

— Господи, сколько это может продолжаться? Моя жизнь разваливается на части. Я что, схожу с ума?! Блин. Блин. И все это он, этот чертов придурок! Графическая задница! Ты мне всю жизнь искалечил!!! — я вскочила на ноги и остервенело уставилась в небо.

— Да, пускай моя жизнь ничего особенного из себя не представляла. Но это была нормальная жизнь. Без этих вот голосов в голове! — наклонилась и, схватив первый попавшийся камень, запустила его в небо.

Описав небольшую пологую дугу, камень шлепнулся в воду. Я растерянно смотрела на разбегающиеся по воде круги.

— Вот и я так же шлепнулась тогда. И ведь рассказать никому не могу. Точно в дурку отправят, — я снова села на корточки, закрыв лицо руками, прошептала: — Меня едва не убил нарисованный мной же персонаж, а теперь я начала слышать голоса в своей голове, — вслед за сказанными словами вырвался истерический смешок: — И Виктор — чертов собственник! Ну, почему у меня в жизни нет такого человека, с которым я могла бы поделиться абсолютно всем?!

Уставившись в сумеречную даль с видом — я поняла что-то важное — выдохнула в морозный воздух клубы пара. На самом деле не понимала ровным счетом ничего.

Изрядно похолодало. И недавно пролившийся первый весенний дождь превращался в лед.

— Опасность… — протяжное завывание в моей голове вновь напомнило о себе.

— Да. Ну, поняла я. Опасность. И я одна. Что же мне со всем этим делать? — мои губы растянулись в неконтролируемой улыбке, а веко на правом глазу непроизвольно дернулось.

— Опасность… — веко дернулось еще раз. Я снова хихикнула, только громче.

— Вот так и сходят с ума. С этим нужно что-то делать, — повернувшись спиной к волнующимся водам реки, я зашагала в сторону темнеющих стволов деревьев. Где-то там должна была быть тропинка. И странное дело, чем глубже я заходила в парк, тем отчетливее становился голос в моей голове.

— Опасность… душе грозит… — разобрала я.

— Чьей? Моей? — я ускорила шаг. В темноте было жутко. Голоса, звучащие в голове, лишь усугубляли эту навеваемую ночным парком жуть.

— Опасность… душе грозит…разбуди… разбуди… разбуди…

— Прямо-таки хор оперный. Вас сколько там вообще?

Тем временем парк закончился. Впереди был освещенный тротуар и широкое шоссе. Машины сновали туда-сюда. Это немного успокоило мои расходившиеся нервы. Но впереди была темная пустая квартира — и эта перспектива абсолютно не радовала.

Но делать было нечего. Нужно было возвращаться.

Голоса притихли. Теперь слышен был лишь неясный шепот. Но и он сводил с ума.

Вернувшись в квартиру, включила везде свет. Заварила себе чая. В каждом темном углу мне мерещилось что-то. Нужно было отвлечься. Наклонившись, нажала на кнопку пуска компьютера, раздался мерный гул заработавшего процессора. Загорелся монитор. Сжав горячую чашку руками, спрятанными в рукава кофты, стала ждать полной загрузки компа. Наконец, на мониторе показалось приветствие. Потянулась к мышке, но рука моя дрогнула и замерла на полпути. На рабочем столе что-то изменилось. Я пригляделась. Каждая папка была переименована. Надписи гласили:

«Опасность. Душе грозит. Разбуди.»

Дернулась всем телом. Стул упал. И чашка с горячим чаем также полетела на пол. Кинувшись к полкам с книгами, схватила первую попавшуюся. Открыв её посередине, уставилась в написанный текст:

«Разбуди. Разбуди. Разбуди…»

И так было с каждой книгой. И вообще везде, где были надписи, вместо обычных слов, названий, теперь было только это — разбуди.

Я забилась в угол комнаты. Вокруг валялись разбросанные книги. Я замёрзла, так что зуб на зуб не попадал. Не понимая почему так холодно, завернулась в одеяло, стянутое с кровати.

— С этим определенно нужно что-то делать.

Вызванная мной же скорая приехала в течении обещанных пятнадцати минут. Женщина и мужчина, одетые в белые больничные халаты, с большим интересом воззрились на меня взлохмаченную и бледную, завернутую в одеяло.

— На что жалуетесь? — поинтересовалась докторша.

— Я слышу голоса, — выдала я, решив начать с самого важного.

Прибывшие переглянулись, а женщина продолжила спрашивать:

— Давно?

— Отчетливо — несколько часов, а если говорить про невнятный шепот — пару месяцев уже, — задумавшись ответила я.

— Препараты какие-нибудь принимаете?

— Нет. — отрицательно замотав, головой уверила я.

— Можете снять одеяло, мы вас осмотрим? — осторожно поинтересовалась докторша.

Я кивнула и, выбравшись из одеяла, прошла в комнату и положила его на кровать, сама села туда же.

Врач осмотрела мои руки, переглянулась с медбратом.

— Какие-нибудь серьезные травмы присутствовали в последние полгода — год?

— Да. Меня сбил автомобиль.

— Последствия?

— Металлический прут воткнулся в грудь, задел правое легкое. Операция прошла успешно. Но потом началось осложнение. Пришлось удалить обе груди.

Врач и медбрат снова переглянулись, а потом докторша сказала:

— Опасность… душе… грозит… разбуди…

И мир потемнел, а я провалилась в эту темноту.

Глава 5

Телефон зазвонил как-то совсем неожиданно. Мелодия звонка ворвалась в моё отупение и расколола тишину на мелкие осколки, которые осыпались со звоном, и мир очнулся от оцепенения. Женский голос, взволнованный и оттого постоянно срывающийся на высокие ноты, продолжал вещать о событии, которое до сих пор не могло вместиться в мой разум — произошел первый контакт с инопланетными существами. Все наши сомнения по поводу того, одни мы во Вселенной или нет, были перечеркнуты сегодня ровно в 10:00. В небе над столицей появился неопознанный летающий объект. Как выяснилось позже — космический корабль инопланетян. А сейчас я своими глазами смотрела на то, как спускается трап, открывается люк и появляются они…

— Боже, они прекрасны… это эльфы?! — выдохнул женский голос за кадром, и в комнате повисла гнетущая тишина. Я по инерции продолжала размешивать чай в чашке, чай из которой, кажется, лился на мои ноги, прямо в тапки.

— Военные окружили корабль. Вот появляется первый посланник, выступающий от лица всего человечества — Павел Козловский — международный дипломат с тридцатилетним стажем работы. И нам остается, затаив дыхание, надеяться, что опыта Павла Козловского окажется достаточно для налаживания контакта с инопланетной расой.

Журналистка, вещающая за кадром, шумно выдохнула, и я последовала ее примеру. Показалось, что я вообще какое-то время просто не дышала. Сейчас не мог не радовать тот факт, что я вот уже несколько недель принимаю транквилизатор, прописанный моим личным психотерапевтом. В груди резануло, но как-то отдаленно так, что я даже не обратила на уже привычную боль и десятой части внимания, мои глаза рассматривали группу пришельцев, что прошли по импровизированному коридору, огороженному запакованными в бронежилеты и каски военными. Инопланетные гости же напротив выглядели весьма легко одетыми. Ни видимого оружия, ни защиты. Высокие широкоплечие, затянутые в некое подобие земной военной формы. Длинные волосы, раскосые темные глаза на треугольных скуластых лицах и острые уши.

— Вот… — журналистка замялась, подбирая слова, — представители инопланетной расы вплотную подошли к нашему делегату. Павел Козловский протягивает руку. Как же оценят этот жест пришельцы? Пришли ли они с миром? Я думаю, вся планета сейчас замерла в ожидании ответа. И, да, один из инопланетян протягивает Павлу Анатольевичу свою впечатляющих размеров кисть. Долгое рукопожатие. Стороны обмениваются репликами. Неужели пришельцы понимают наш язык? Видимо, они все же пришли с миром. Хотя загадывать рано, но, думаю, мы обрели инопланетных друзей. Человечество более не одиноко во Вселенной…

Телефон снова упрямо зазвонил и, завибрировав, подъехал к краю стола, угрожая последовать вслед за пролитым чаем. Не отрываясь от экрана телевизора, на котором инопланетная делегация проследовала в сопровождении Павла Козловского и группы военных до тонированного крупногабаритного автомобиля, наверное, еще и бронированного. Авто своим внешним видом немного напоминало танк. Я подняла трубку и, нажав на кнопку вызова, бесцветным голосом прошептала «алло» как раз в тот момент, когда пришельцы скрылись в бронированном микроавтобусе и за ними закрылась дверь.

— Ты это видишь?! — трубка разразилась визгливым голосом подруги. — Это правда? По всем каналам транслируют. На развод не похоже… — Ритка на секунду замолчала, но всего лишь на секунду. — Они шикарны. Я знала, что не зря у меня с личной жизнью все так глухо и печально. Дождалась своего принца.

— Кого именно из них? — оторвавшись наконец от экрана, на котором бледная журналистка пыталась справиться со своими эмоциями и обойти наконец космический корабль по периметру, не спотыкаясь и не забывая текст на каждом шагу.

— Да любого. Они идеальны. Интересно, у них женщины есть? Может дефицит? Я согласна лететь к ним хоть сейчас и исправить эту вселенскую несправедливость.

— Может это и были женщины? — сбросив мокрые тапки и туго соображая куда идти за половой тряпкой, предположила я. На том конце повисла долгая пыхтящая пауза.

— Ну, нет. Это будет слишком печально. Не для того мы наконец встретили своих собратьев по разуму, чтобы вот так жестоко обломаться. — умозаключила подруга.

— Хорошо. Если даже и так, то как же твой Александер? — я скопировала Риткину привычку коверкать имя своего единственного, судьбой нареченного, как утверждала она. Параллельно нашла тряпку за стиралкой, подцепила пальцами ноги и поплелась обратно, волоча за собой находку, на кухню к подсыхающей липкой луже сладкого чая.

— Сволочь он последняя. — выдала Ритка, а я только кивнула, подтверждая ее слова. Я давно это знала, со стороны видно было невооруженным глазом, а вот подруга вслух впервые признала. Первая ощутимая польза от явления инопланетян. Надеюсь, не последняя. — Ладно. Надо матери еще позвонить. Не знаю, как они там в Москве… лишь бы вся эта история в беспорядки не вылилась. Ты, Ань, как вообще?

— Нормально. — даже не соврала, и это было действительно печально, что вот такое мое состояние уже стало нормальным. Наклоняться было мучительно больно, шевелить руками — неприятно, кожа на груди натягивалась и приносила за собой целый шлейф разнообразных ощущений. Так что наступив ногой на тряпку, пыталась вытереть лужу, не задействовав свою верхнюю половину туловища.

— А Виктор где? Не в командировке? Может тебе помощь нужна? — осторожно поинтересовалась подруга и замолчала. Наверняка накручивает сейчас волосы на палец, привычка такая, когда волнуется дергает себя за волосы, да так, что выдирает пучками.

— Нет. Правда все нормально. Виктор в офисе. Вечером придет. — поспешила успокоить подругу.

— Ладно, Ань, если что — звони. — попросила Ритка, а потом восторженно добавила — В голове не укладывается, да?! Пришельцы! — и, хрюкнув, повесила трубку.

Да. Не укладывается. Я взглянула на экран телевизора, там на огромном мониторе в телевизионной студии какой-то передачи повторяли кадры записи первого появления пришельцев. Лысоватый дяденька в очках и в клетчатом пиджаке сбивчиво и невнятно отвечал на вопросы молодой девушки — ведущей передачи:

— … это событие мирового масштаба, которое несомненно отразиться на жизни всего человечества. Прокопий Петрович, вы, как доктор биологических наук и заведующий кафедрой психофизиологии, попробуете предположить, что же нам ждать от этой встречи? Может дадите нашим телезрителям несколько рекомендаций на счет поведения при встрече с пришельцем? Ведь это уже часть нашей реальности — встретить инопланетянина на улицах своего родного города, — девушка ослепительно улыбнулась, слишком рьяно поправляя и без того идеальную прическу.

Прокопий Петрович промокнул капли пота, выступившие на широком лбу, скомканным в руке платком и, в очередной раз поправив съехавшие на нос тяжелые очки, неуверенно промямлил:

— Я думаю, все же рано говорить о свободно разгуливающих по улицам нашего города представителях инопланетной расы. Еще не известна цель их визита. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в технологическом плане пришельцы давно обогнали нас. И их спокойное и уверенное поведение в толпе вооруженных воинов говорит не в нашу пользу. Видимо, пришельцы не считают наше оружие достаточной угрозой, чтобы нервничать по этому поводу. Это пугает и заставляет задуматься.

— Но, а что вы можете сказать касательно их внешности? — прервала профессора ведущая.

— Их облик по странному стечению обстоятельств попадает под понятия красоты человечества. Космические эльфы, так их, кажется, окрестили на просторах интернета. Думаю, у земных мужчин появилась серьезная конкуренция. И перевес не в нашу сторону. — добавил профессор, поправляя редкие волосы на блестящей от пота лысине. Ведущая нервно хихикнула, но вовремя одумалась и попыталась сменить направление разговора.

Я взяла пульт и выключила звук, прислушиваясь к своему гулко барабанящему в груди сердцу. За окном было пасмурно и лил дождь. И, казалось бы, вот он мир, такой обычной, но уже совсем другой.

День прошел в каком-то вязком отупении. По всем каналам без конца мусолили новость, выстраивая предположении. И по поводу первого контакта высказались уже буквально все мало-мальски известные люди — звезды шоу бизнеса, политики, писатели, блогеры. Но закрытые переговоры с пришельцами все еще продолжались, и ожидание результатов подогревало и без того взволнованную атмосферу, царящую в недоумевающем по поводу произошедшего обществе.

В дверь постучали. Оторвавшись от экрана телевизора, прошаркала к двери и, не спрашивая кто, открыла. Виктор недовольно сморщился:

— Я же тебе говорил спрашивать, вдруг здесь маньяк какой или…

— Инопланетянин. — закончила за недовольного мужчину я.

— Именно. — не разделяя моего стремления повернуть ситуацию в шутку, серьезно подытожил Виктор.

— Ты что совсем не удивлен?

— Вполне себе ожидаемо. Это должно было когда-то произойти. Трудно представить, что в бесконечной Вселенной мы одни такие, разумом наделенные. — Ладно. Накрой на стол. Есть хочу. — приказал Виктор и, сунув пакет с покупками мне в руки, скрылся в ванной.

Слышно было, как в ванную полилась вода.

Скривившись от неприятного ощущения в груди, опустила пакет на пол и протащила за собой до кухни. Там подняла его и положила на стол, открыла холодильник и, прикусив губу, стала перекладывать покупки в его прохладное нутро.

Вот, казалось бы, мир изменился, а в моей жизни все по-прежнему.

Странно, но по вечерам, когда возвращался Виктор, я словно впадала в транс, будто все, что меня терзало днем, отгораживала полупрозрачная пелена, и на первый план выдвигались мысли и эмоции мужчины, которого я, кажется, любила.

Делала все на автомате. Порезала хлеб, сложила в плетеную хлебницу, затем помыла и так же порезала овощи. Колбасу оставила напоследок, она сырокопченая, твердая, чтобы ее нарезать нужно приложить усилия. А любое усилие приносило боль.

Закончив с колбасой, замерла возле раковины, подставив дрожащие руки под прохладную струю воды. В голове неразборчивым фоном звучал, к сожалению, уже знакомый голос. Слова, как обычно, трудно было разобрать. Теперь этот шуршащий потрескивающий шепот не пугал меня и не вызывал приступы паники. Удивительно, насколько сильна эта способность человека ко всему привыкать и все со временем принимать, как само собой разумеющееся.

Дверь в ванную открылась. Я перекрыла воду. Вытерла мокрые руки о майку. Взяла со стола приготовленную заранее тарелку. Прихватила половник. Убрала крышку с кастрюли и налила в тарелку вчерашний суп.

Виктор с мокрыми темными волосами, в беспорядке раскиданными по высокому лбу, вошел на кухню, взял пульт от телевизора и включил звук.

— Дай Тритос — седьмая планета системы Аполо галактики Черный глаз — вот точный адрес наших неожиданно объявившихся соседей. Галактика Черный глаз или М64 удалена от Земли на 17 млн. световых лет и находится в созвездие Волосы Вероники. Сами себя гости называют тритосами. Представители внеземной расы утверждают, что пришли с миром и надеются на дружеские плодотворные отношения, которые пойдут на пользу каждой из сторон…

— Интересно, за сколько они смогли преодолеть путь от Дай Тритоса до Земли? — выключив звук, поинтересовался Виктор. — И что может дать человечество настолько технологически развитой расе?

— Может мы для них вкусненькое мяско? — поставив перед парнем тарелку с супом, предположила я и уселась на стул, напротив.

— Думаешь, они бы стали себя утруждать налаживанием контакта с пищей? — криво улыбнулся Виктор.

— Ну, даже на Земле есть определенные народности, которым важно было ли испугано животное в момент смерти. Говорят, привкус страха портит мясо.

— Выпрямись.

— Что? — переспросила я, оторвавшись от телевизора.

— Выпрямись. — с нажимом повторил парень.

— Мне больно. — внутренне сжавшись, ответила я.

— Ты действительно не понимаешь? Сейчас, пока шрамы еще не загрубели, нужно приучать тело к правильному положению. Иначе так все и зарастет в скрюченном состоянии. А что насчет упражнений? Занималась сегодня?

Я кивнула, чувствуя горький привкус во рту.

— Точно занималась или для галочки помахала руками и успокоилась? — с прищуром и покровительственной улыбкой уточнил парень.

— Да занималась я. — упрямо повторила я, стараясь сохранить дружелюбие в голосе.

— Умница. А что хмуришься? — уже окончательно развеселившись, усмехнулся Виктор. — Никто в здравом уме тебя сейчас не назовет красивой. Придется приложить усилия, чтобы исправить сложившееся положение. Врач сказал, что пластика груди в самом оптимистичном варианте развития событий возможна минимум через год. А до того времени нужно успеть восстановиться и заложить основу хорошей осанки.

Какой размер будем делать? — задумчиво рассматривая мою плоскую грудь, спросил парень.

— Не хочу об этом думать. — тихо, пытаясь справиться с отвращением, которое, снова оставляя холод в сердце, перерастало в безразличие.

— Вот и поговорили. Ты совсем не следишь за собой. То, что у тебя теперь нет груди, не дает тебе морального права огрызаться, — раздраженно бросил Виктор и, кинув на меня предельно осуждающий взгляд, встал из-за стола и вышел из комнаты.

Я подобрала брошенный на стол пульт и прибавила звук.

— …правительство подтвердило мирный настрой прибывших. На ближайший месяц запланированы встречи с посланниками, чтобы обсудить общие вопросы по положениям составленного договора о сближении рас. Уже известен список технологий, которыми готовы поделиться гости. В их числе генератор антикантокоугуальной энергии, который делает реальным такие фантастические явления как телепортация, левитация и телепатия. Все это немного смахивает на сказку. Но нам предстоит узнать, насколько сказанное выше применимо к реалиям нашей жизни. С вами был специальный корреспондент первого канала Савкин Павел Анатольевич. Спокойного вам вечера, друзья. И ложась спать, не забывайте, будущее уже наступило.

Экран телевизора погас. Я отложила пульт и, поднявшись, принялась убирать со стола. Ощущение того, что в моей жизни чего-то отчаянно не хватает, снова вернулось и притащило за собой тихий раздражающий шепот.

(Человечество не одиноко во Вселенной.)

Я криво улыбнулась своим мыслям. Человечество — нет, а вот я, кажется, да.

Глава 6

— Как долетела? — спросила я, наблюдая за тем, как подруга снимает свои ботинки и поправляет взъерошенные волосы.

Она подняла руки и показала мне металлические тонкие браслеты, светящиеся тусклым золотым светом на ее запястьях.

— Кто бы мог подумать?! Всего пару недель назад я мечтала о 7 айфоне и не могла его себе позволить даже во сне, а тут инопланетные технологии — творят невообразимые вещи и доступны за сущие копейки.

Ритка соединила запястья, браслеты засветились темно красным, а девушка поднялась в воздух и зависла в паре десятках сантиметров над полом.

— До сих пор не могу осознать, что это все действительно происходит.

Ритка приземлилась и, приобняв меня, отстранилась и внимательно посмотрела в глаза:

— Точно не хочешь попробовать?

— Нет. — ответила я, мотнув головой. — Я хожу-то с трудом, а ты хочешь заставить меня летать.

— Все еще болит? — сдвинув брови и как будто извиняясь, прошептала подруга.

— Местами, — криво усмехнулась я. — Проходи. Чай попьем с тортиком.

— Медовый? — с придыханием поинтересовалась Ритка.

— Да, — ответила я. Мир меняется, а вот пристрастия моей лучшей подруги непоколебимы.

Усевшись за стол, девушка заправила за уши светлые отливающие золотом волосы и, уставившись на меня чересчур синими глазищами, поведала.

— Я купила билет на фестиваль.

— Сближения культур? — уточнила я, открыв холодильник и раздумывая, как, не потревожив шрама, дотянуться до тортика. Фестиваль был инициирован правительством для того, чтобы земляне познакомились с культурой тритосов, ну и как-то свыклись с той мыслью, что мы более не одни ни только во Вселенной, но и на нашей планете.

Я ойкнула, когда подруга оказалась рядом и, бережно отодвинув меня от холодильника, наклонилась и, переставив мешающую кастрюлю с супом, достала наконец обещанное лакомство.

— Одна поедешь? — поинтересовалась я, наблюдая за тем, как довольная девушка открывает упаковку и втягивает носом медовый аромат торта.

— Да, конечно. С Сашкой мы расстались. Не могу себе позволить быть занятой, когда вокруг такие красавцы будут расхаживать, — подруга сглотнула слюну, и вот я сильно засомневалась, что это реакция на аппетитный тортик.

— А вы с Виктором? — усадив меня на стул и взяв на себя инициативу по завариванию чая и нарезанию угощения, спросила Ритка.

— Он работает, — ответила я, наблюдая за проворными движениями девушки.

— Он постоянно работает. Мог и выходной взять, развеялись бы. Ты когда последний раз из дома выходила? — поинтересовалась подруга, поставив передо мной чашку с парящим свежезаваренным чаем.

Я неопределённо пожала плечами, припоминая:

— Недели три назад, когда вызывала скорую во время ночного приступа.

— А по нормальному? — воскликнула подруга, возмущенно раздув ноздри. — Давай, допивай чай и пойдем.

— Куда? — насторожившись, переспросила я.

— Дышать свежим воздухом и параллельно возвращать тебя в социум.

Подруга допила чай и уже суетилась в комнате, по-хозяйски роясь в моих вещах. Вскоре из кучи одежды были выужены футболка и джинсы. Ритка помогла мне одеться, пропуская мимо ушей все мои вялые протесты.

— Заплести или так пойдешь? — задумчиво поинтересовалась девушка, придирчиво разглядывая меня с ног до головы. — Давай сделаем тебе косу французскую, как раз подойдёт. — решила она, уверенно направившись ко мне с расческой наперевес.

Через пять минут Ритка довольно разглядывала плоды труда своего, поправляя выбившиеся локоны, а я с сомнением смотрела на ссутулившуюся себя. Повязка, прикрывающая шрамы и защищающая их от натирания об одежду, топорщилась на плоской груди.

Проследив за моим взглядом, подруга отдернула мою футболку и уверенно заявила:

— Это тебе заметно, а посторонние даже внимания не обратят. Ань, все будет хорошо. Сейчас выйдешь и вспомнишь, что там и вполовину не так страшно, как ты себе надумала. Погуляем, развеемся. А потом, глядишь, и на фестиваль вместе смотаемся. — улыбнувшись и подмигнув мрачной мне, заявила Ритка.

На улице и впрямь было не так страшно. Просто непривычно. Улицы были пустыми, мало кто передвигался по тротуарам. Большинство парили в воздухе, на высоте 10 метров и выше. И, если не задирать голову, казалось, что город вымер и остались только мы с Риткой и собаки, роющиеся в помойках. На рекламных щитах красовалась пестрая реклама будущего фестиваля. Открытие фестиваля было запланировано на 2 июня. А потом три дня безудержного космического веселья и новых технологий, которые раздвинут границы реальности…

(Куда уж шире…), — но вслух я этого не сказала. Не хотелось портить настроение подруги. Шум в голове усиливался по мере того, как мы отдалялись от многоэтажек и приближались к парку. Я притормозила и, сославшись на боль в груди, попросила подругу вернуться назад. Не хотелось повторять тот незабываемый опыт с хождением в парк.

В остальном все прошло нормально. Хотя по возвращению домой нас встретил недовольный Виктор. Он кивнул смутившейся Ритке, которая тут же поспешила уйти, но на прощание чмокнула меня в щеку и, подмигнув, пообещала, что все обязательно наладится.

Оставшись наедине с парнем, я вздохнула и, присев на край тумбочки, спиной прислонилась к зеркалу. В груди горело, а шепот в голове не затихал.

— В следующий раз потрудись вернуться к моему приходу. — недовольное откуда-то из зала.

(Конечно.)

— Голодный?

— А ты как думаешь?

— Подожди минутку. Сейчас разогрею.

— Что ей вообще надо? У вас даже общих тем не осталось. Ты сидишь дома. Неужели ей с тобой интересно? — искренне удивляясь, спросил Виктор, материализовавшийся за моей спиной.

— Ну, мы как бы дружим. — ответила я, стараясь слишком не углубляться в смысл сказанного парнем.

— Основа хорошей дружбы — взаимная выгода.

— В твоем мире. — ответила я, доставая тарелку с нарезанной колбасой.

— То есть у калек есть какой-то свой мир, в котором они живут? — едкий голос за моей спиной заставил меня дернуться и застыть в полусогнутом положении.

И через секунду:

— Ну, ладно, котенок, извини. Просто я говорю, что у этой Ритки есть какой-то скрытый мотив приходить к тебе. Может, она хочет меня у тебя увести, а ты тут ушами хлопаешь и про дружбу лопочешь.

— И правда, сокровище такое. — не удержавшись, съязвила я.

— Конечно. Ты подумай. — пропуская сарказм мимо ушей, улыбнувшись, посоветовал Виктор.

А я в который раз всерьез задумалась, почему я это терплю. Потому что люблю? Или потому что просто завишу от этого придурка?

Глава 7

— Вот, — Виктор положил на стол красную плоскую коробочку.

— Что это? — спросила я, взяв в руки и всматриваясь в незнакомые символы на упаковке.

— Деган. — улыбнувшись ответил Виктор.

— Волшебная таблетка? — Переспросила я, искренне удивившись. Таблетка, предлагаемая пришельцами в качестве решения любой проблемы, отклонения, болезни, существующей в твоем организме. Чудо-таблетка совсем недавно поступила в продажу, но спрос на нее был настолько высоким, что ее почти невозможно было достать.

— Она для тебя, — обняв меня со спины за талию и прижав к себе, прошептал Виктор.

— Ты им настолько доверяешь? — сжав упаковку и нахмурившись, переспросила я.

— А разве у нас есть причины им не доверять? Таблетка протестирована и одобрена министерством здравоохранения. Правительство дало добро на ее продажу. По всей Земле люди, выпившие таблетку, отращивают себе утерянные когда-то конечности. Излечивается рак и СПИД на любой стадии. Даже врожденные недуги, вызванные сбоем в генном коде, исправляются.

— У меня нехорошее предчувствие. — вернув обратно на стол упаковку с таблеткой, прошептала я.

Парень тут же разомкнул объятья и отстранился.

— Конечно, я теперь должен жить с калекой, которая не хочет принимать таблетку, только из-за плохого предчувствия.

— Не хочешь — не живи.

— Анна, все не так просто, как ты себе представляешь. Отношения — это труд. Без упорства и желания ничего не выйдет. Бросить тебя ради чего? Чтобы начать с другой и снова споткнуться на первом же конфликте? Ты уже знаешь мой характер.

Я не хочу проходить вновь все тоже самое. Выпей таблетку, и конфликт будет исчерпан. Тем более что я уже выпил.

— Ты принял чудо-таблетку? — я не удержалась от восклицания и сейчас во все глаза смотрела на мужчину, стоящего передо мной.

— Да. А что, нельзя? — криво усмехнувшись, спросил он.

— Но зачем тебе? — искренне не понимая, спросила я.

— Для самосовершенствования. Мир меняется. Нужно ему соответствовать. Так что глотай. И хватит спорить. — устало произнес Виктор и вышел из комнаты.

Я молча смотрела ему вслед. Что-то внутри меня испуганно сжалось, а жар в груди стал почти нестерпим. Я опустилась на стул и рукой оттолкнула от себя маленькую красную упаковку с таблеткой. Та проехала по столешнице и свалилась на пол.

(Все это очень плохо кончится), — я это знала, но не знала откуда.

Глава 8

— Виктор принял таблетку? — удивленно вскинув брови, переспросила Ритка.

Подруга только вчера вернулась с фестиваля, и ее кожу все еще покрывал тонкий красный мерцающий узор, состоящий из завитков и непонятных символов. Узор этот что-то смутно напомнил, и это воспоминание беспокойством отозвалось в моем сознании, но что-то конкретное понять мне так и не получилось.

— А ты? — с тревогой в голосе поинтересовалась девушка, накручивая на палец золотистый локон.

— Нет. Мне как-то не по душе эта идея. — честно ответила я и, привстав, попыталась занять более удобное положение в чересчур мягком кресле, но, потерпев неудачу, встала и заходила по комнате.

— А он предлагал тебе таблетку? — вкрадчиво поинтересовалась Ритка.

— Да. Она где-то на кухне.

— Можно посмотреть? — подскочив на диване, попросила девушка и блестящими умоляющими глазами уставилась на меня.

— Посмотри. Только я под стол не полезу. Так что доставай сама.

Ритка подскочила и бегом рванула в сторону кухни, я поплелась следом за ней.

К тому моменту, когда я дошла до кухни, девушка уже стояла возле стола и разглядывала упаковку.

— Ты точно не хочешь ее выпить? — с сомнением в голосе переспросила подруга.

— Нет. И тебе не советую. Слишком это все быстро происходит. Думаю, стоит подождать и посмотреть, а не бросаться с головой в омут.

— Ну и правда. — согласилась Ритка и, бросив таблетку на стол, скривившись, схватилась за голову. — Ань, завари кофе, пожалуйста. Что-то голова раскалывается. Не спала трое суток. Наверное, совсем давление упало.

Я кивнула и, щелкнув кнопкой на электрическом чайнике, потянулась за банкой с молотым кофе.

— Ладно. Дай я сама. — воскликнула подруга и, оттеснив меня к стулу, стала хозяйничать на кухне.

Через пол часа Ритка ушла. А я вернулась на кухню и наткнулась взглядом на красную коробочку с таблеткой. Подумав, что нужно куда-то ее убрать, взяла упаковку в руки и с удивлением обнаружила, что она пустая.

(Могла бы и сказать), — обиженно пронеслось в голове. Я потянулась к телефону, но так и не позвонила подруге. Почему-то было неудобно и неприятно.

Глава 9

— Ты не понимаешь. Он всегда был слишком идеальным, — накручивая на длинный тонкий палец, заканчивающийся острым загнутым когтем, сияющий чистым золотом идеально уложенный локон, сообщила мне Ритка. Она стала выше меня на две головы и теперь смотрела сверху вниз, оценивая своими люминесцентно голубыми глазами. — Виктор, верный и заботливый. Сейчас таких уже и не встретишь. Как он заботится о тебе! И это несмотря на то, что тебя сейчас и женщиной-то трудно назвать. Не обижайся, Ань. Но это правда. Физическая неполноценность сейчас не оправдание. Она достойна лишь презрения.

Девушка выпятила вперед грудь пятого размера и обхватила руками осиную талию.

— Тебе ничто не мешает принять деган и избавиться от своего увечья, но ты думаешь, что умнее остальных. А по факту ты ограниченная, такая же, как и твое тело, — Ритка криво улыбнулась и провела кончиком языка по ровным белоснежным зубам с острыми аккуратными клыками, отчетливо выделяющимися на их фоне. — Так что я просто предупреждаю по-дружески, он уйдет от тебя, и в конце концов ты останешься одна. И я не стану делать вид, что мне безразличен Виктор. Раз ты отказываешься что-либо предпринимать, я займу твое место. Ты же не будешь спорить, что я сейчас подхожу ему гораздо больше, чем ты?

Я пришла в себя примерно минут через пять после того, как дверь за Риткой закрылась, и я осталась в звенящей пустоте квартиры, окружающей меня.

А затем за закрывшейся дверью раздался душераздирающий крик, и я кинулась к ручке. Повернув ее, распахнула дверь и застыла, пытаясь понять, что происходит.

А картина была точь-в-точь из фильма ужасов. Окровавленные стены. Оторванная человеческая нога, все еще дергающаяся, валялась в паре метров от меня. Чуть дальше, над кровавым месивом, в котором с трудом можно было узнать человека, склонилось существо. Оно громко чавкало, отрывая куски от вздрагивающего тела.

Я сглотнула, пятясь обратно, но споткнулась и упала навзничь. Мое сознание, вопреки всему происходящему, продолжало отмечать какие-то мелкие детали и делало выводы. На ноге, что валялась сейчас на грязном полу лестничной площадки, была одета красная туфля — Риткина. На монстре, который рвал ее тело, висели остатки знакомого серого костюма, а через деформированную спину была перекинута лямка черной кожаной сумки. Я попыталась отползти в сторону. Я видела, но не хотела понимать.

— Виктор, — имя непроизвольно сорвалось с онемевших губ. Монстр, терзающий тело, замер, а потом медленно развернулся, принюхиваясь. С обезображенного лица на меня уставились темно-синие безумные, но все же знакомые глаза. Монстр вытер рукавом стекающую по подбородку густую кровь.

Я глухо вскрикнула, когда кусок плоти, бывший когда-то нижней частью лица Виктора, отвалился на пол, словно часть порванной резиновой маски, оголяя белую кость и искривленные острые зубы.

Виктор, опираясь на все четыре конечности, медленно направился в мою сторону. Я хотела кричать, но все тело свело спазмом, и я не могла не то что пошевелиться, но и вздохнуть. Только смотрела, как монстр медленно подходить все ближе.

Жар в груди полыхнул с такой силой, что я дернулась и, вынырнув из оцепенения, все-таки вскочила, но было уже слишком поздно. Монстр прыгнул в мою сторону и, размахнувшись, наотмашь ударил по моей голове. Мир рассыпался яркими искрами, а я рухнула в спасительную тьму. Обрадовавшись, что уж не почувствую боли, когда Виктор начнёт свою трапезу.

Глава 10

Мне кажется, мир, окружающий меня, когда-то был другим. Воспоминания таятся на окраине моего сознания, но стоит мне сосредоточиться на них, тут же ускользают. Впрочем, это не сильно беспокоит меня. Не сильно и не всегда. В редкие минуты моего одиночества смутное ощущение тревоги посещает мое сердце. Но я не часто бываю один. Меня почти всегда окружает моя стая. Вместе мы добываем пропитание. Я не могу назвать точную численность соплеменников — те, кто охотятся вместе со мной постоянно меняются. Кто-то из них погибает, кто-то просто растворяется в ночи, но и тем и другим на смену всегда приходят новые. И наша охота продолжается.

Мир, окружающий меня, всегда мрачен и сер. Степень его мрачности колеблется от сумерек, когда без труда можно различать силуэты моих соратников, до абсолютной кромешной тьмы.

Когда наступает тьма — приходит наше время. Вот как сейчас. Азарт предстоящей охоты захлестывает с головой. Несмотря на это, мои инстинкты работают отменно. Почувствовав присутствие добычи, я начал свою гонку и повел притихшую стаю к нечего не подозревающей жертве.

Я кожей ощущаю нетерпение своих братьев. Но, несмотря на нарастающее эмоциональное напряжение, ни один из них не позволит себе выразить свое нетерпение неосторожным звуком или движением. Мы действуем вместе, как хорошо отлаженный механизм, работающий четко и без перебоев.

Я бесшумно преодолеваю препятствия, возникающие передо мной. Ничего не видя, я ощущаю и воспринимаю мир, окружающий меня так, словно он является моим телом. Легко оттолкнувшись ногами от твердой плоти земли, взлетаю ввысь, и только тихий свист от рассекаемого массивными телами воздуха, свидетельствует о том, что моя стая безоглядно следует за мной. Полет был недолгим, зацепившись руками за край выступа, я оттолкнулся еще раз и направил свое тело вверх. Пару раз пришлось повторить эти несложные действия и вот я уже стою на горизонтальной поверхности, находящейся в нескольких десятках метров от земли. Позади меня, прижавшись к полу, замерли в ожидании мои братья.

Передо мной зияет пустота. Там, далеко внизу, на земле, я чувствую присутствие жертвы. От непосредственной близости к ней, жажда, до того тлеющая в моей груди, стала невыносимой. В моем сознании вспыхнуло синее пламя, и огонь, перекинувшись с мыслей на мое тело, распространился по венам, обжигая плоть и даруя неизмеримую силу, расширяя границы моих способностей. Пространство передо мной озарилось синим свечением. Теперь я мог не только чувствовать, но и видеть каков он — мир, окружающий меня.

Сейчас я находился на крыше высокого, высотой в три десятка этажей, здания. Также, как и все в этом мире, оно разрушалось. Гниение поразило его правый верхний угол, и частицы праха поднимались в небо, кружась и закручиваясь в спираль. Каждое здание, каждый столб, каждый булыжник — все, что мне удалось рассмотреть, гнило и разлагалось, медленно тлело, рассыпаясь в прах. И тонкие серые струйки поднимались в верх, соединяясь в одну сплошную черную тучу, затянувшую небо от горизонта до горизонта.

Все это было привычно для меня. Центром моего мира сейчас был клубок света, что завис над поверхностью земли, строго по середине двора. Форма светового облака постоянно менялась. Красное сияние, исходившее от него, было неровным, будто на поверхности, излучающей его, блуждали тени.

Голод в моей груди стал невыносимым, к нему примешалась, вырывающаяся из глубин сознания непонятная мне ненависть. Что я ненавидел? Я не мог толком разобраться. Да и не хотел. Шагнув вперед, я позволил телу свободно упасть вниз. Маленький дворик, находившийся у самого подножия здания, с каждой секундой расширялся. Я падал лицом вниз, чувствуя, как упругий воздух хлещет мне по щекам, выбивая влагу из глаз.

За мгновение до удара о землю я остановил свое тело, зависнув неподвижно в воздухе. Свет был здесь, в нескольких метрах от меня. Я и это облако алого сияния оказались в центре круга, который сформировали мои братья. Они стояли на четырех лапах, оскалившись и издавая гортанный рык. Все были поглощены близостью жертвы, каждый из них уже чувствовал привкус теплой горьковатой крови. Я знал их чувства, как свои. Я мог читать их мысли, и жажда крови дурманила меня не меньше. Я опустился на землю. Облако света сжалось и стало плотнее.

Я медленно пошел навстречу пульсирующему сиянию. С каждым моим новым шагом оно становилось тусклее. Бесформенное и бурлящее до этого, сейчас оно начало принимать определенную форму. Я знал кого увижу в следующую секунду.

Все это из раза в раз повторялось. Каждый раз свет принимал один и тот же облик, опять и опять пробуждая в моей памяти отголоски боли и отчаяния. Свет погас, облако закончило изменяться, и теперь передо мной возвышалась высокая широкоплечая фигура, одетая в темно-коричневый плащ. Мое тело двинулось почти бесшумно, совершив набор привычных действий. Оттолкнулся, взлетел, приземлился уже на грудь жертвы. Обхватил руками остроухую голову. И вот наступил мой любимый момент в этом заученном процессе. Приблизив свое лицо почти вплотную к лицу жертвы, я наслаждался непониманием и растерянностью, так откровенно считывающимися со знакомых черт. Я знал его, но не мог вспомнить, кем он был для меня. Но это было не важно, важна была лишь ненависть, сжигающая мои внутренности.

В устремленных на меня глазах родился страх, созерцание которого на короткое мгновение подарило моей душе успокоение. А потом, упираясь ногами в грудь жертвы, одним отточенным до безупречности движением я сорвал голову с широких плеч. Мощный поток горячей крови ударил мне в лицо. Обезглавленное массивное тело подо мной покачнулось и рухнуло на землю. Едва успев отпрыгнуть в сторону, я стоял на земле, чуть в стороне, всматриваясь в удивленное выражение лица, застывшее на сжимаемой в моих руках голове. Ненависть приняла кровавое подношение, и сейчас внутри меня стало тихо и пусто.

Вглядываясь в безжизненные глаза, я пытался найти причину моей ненависти и жажды мести. Ничего. Холодное безразличие пришло на смену огню, столь беспощадно сжигающему мои душу и разум несколько секунд назад. Из навалившегося оцепенения меня выдернули звуки борьбы. Обезумев от запаха свежей крови, собратья грызлись над останками добычи. Один из них уже валялся с порванной глоткой. Струйка серого праха поднималась от его застывшего тела. Стало мерзко и гадко. Поняв, что все еще держу остывающую голову, размахнувшись, швырнул ее прямо в кучу вцепившихся друг в друга братьев. Один из них ухитрился поймать ее на лету, но тут же был сбит с ног и затоптан. Я отвернулся и пошел прочь по дорожке, которая шла вдоль здания. Синие сияние, что освещало для меня окружающее пространство, угасло. Тьма обступила меня. Но я чувствовал мир так, словно он был моим телом, и продолжал идти, обходя, карабкаясь, прыгая. Я шел до тех пор, пока визг дерущихся за остывающую плоть зверей не потерялся в шорохе падающего в небо праха.

Я лежал на крыше одного из многих зданий, устремив взгляд во тьму, затопившую меня и этот безмолвный город.

Где-то совсем рядом, я скорее почувствовал это, чем услышал, кто-то подкрадывался, изо всех сил стараясь не выдать своего присутствия. Едва заметив, я уже знал кто это — мой соплеменник и друг.

Ни у кого из моих братьев не было имени. Мы просто знали друг друга. Но его я в шутку прозвал Мыслижуй. За то, что, в отличие от остальных, он все же пытался думать словами, хотя, получалось это крайне плохо.

Его тягучие мысли неповоротливого разума вторглись в мое сознание. Их трудно было понять, но чувства, привязанные к этим мыслям, были настолько четкие и яркие, что я невольно улыбнулся. Это были восторг от долгожданной встречи, привязанность, нетерпение и удовольствие от задуманной шалости.

Он хотел застать меня врасплох. Это было нашей с ним игрой. Решив подыграть, я не шевелился вплоть до того момента, когда Мыслижуй оттолкнулся упругими лапами и полетел в мою сторону. Тогда я быстро перевернулся через голову и проскользнул под приземлившимся зверем. Брат недовольно заворчал, поймав растопыренными руками воздух. Волна бесконечного разочарования вторглась в мое сознание, и я даже почувствовал себя немного виноватым.

Детская непосредственность и ранимость Мыслижуя часто ставили меня в тупик. Ведь эти качества никак не вязались с его устрашающей внешностью. Я постоянно вижу их и, по идеи, должен был давно привыкнуть. Но до сих пор внешность собратьев пробуждала страх, живущий где-то на самом дне моего сознания.

Возможно, виной тому были их глаза, светящиеся безумием из черных провалов глазниц. Или их лица, представлявшие собой оголенный череп — словно застывшие маски смерти. Да и вообще все в них было как-то неправильно. Массивные челюсти несли на себе по три ряда, выступающих вперед, острых, изогнутых зубов. Несмотря на то, что на лице плоть отсутствовала, тело же было покрыто выдающимися из-под серой кожи мускулами. Кожа была склизкая, местами покрытая чешуей, а местами поросшая жесткой, словно щетина, шерстью. Копна длинных жестких волос покрывала голову и плечи, спускалась вдоль позвоночника и, начиная с середины спины, превращалась в тонкую линию, медленно сходящую на нет. Мои братья пользовались своими руками для быстрого передвижения, ловко скользя над поверхностью земли. Вертикально, на ногах, они передвигались очень редко, предпочитая пользоваться всеми четырьмя лапами. Они никогда не говорили и не думали. Я улавливал лишь их эмоции и желания — страх, ярость, голод, насыщение. Но Мыслижуй резко отличался от них своими упорными стараниями мыслить словами и образами, и неуемным желанием поговорить со мной.

Сейчас я чувствовал — он пытается справиться с разочарованием от очередной неудачной попытки поймать меня. Движимый чувством вины, я произнес:

— Ну, брось, Мыслижуй, ты же знаешь, я слышу твои мысли. Ты слишком громко думаешь.

Я знал, насколько мой друг любил, когда я с ним разговариваю не мыслями, а голосом. Он замер, разочарование мгновенно сменилось крайней степенью восторга. Мыслижуй медленно произносил про себя слова, сказанные мной, стараясь понять их смысл и запомнить. Снова и снова повторяя услышанное, он словно пережевывал каждое слово. Ему нравилось прозвище, которым я его называл. Брат уже давно научился узнавать его среди услышанных слов. И сейчас, медленно повторяя знакомое слово, немного гордился, зная, что это его имя.

— Мыслижуй грхомфхко дхумфаетх, — неповоротливый язык не был приспособлен для воспроизведения речи, поэтому слова получались исковерканными до неузнаваемости. Но это мне абсолютно не мешало, ведь я слышал его мысли, а в них произношение Мыслижуя было почти идеальным.

— Мыслижуй грхомфхко дхумфаетх, — он выбрал эти слова и повторил их с особым удовольствием, и я понял, что моя похвала достигла цели. Забыв о своей неудаче, Мыслижуй уселся поудобнее и стал вспоминать слова, чтобы начать диалог.

Я опять невольно улыбнулся. Общение с другом приносило мне радость и облегчение, будто тысяча тонн невидимого груза сваливались с моих плеч. Я терпеливо ждал, когда Мыслижуй произнесет слова, которые он уже собрал в предложение. Брат еще раз повторил составленное предложение про себя, чтобы удостовериться в его правильности.

— Ты охххотшилфся сс брратшьямфи? — сумев придать сказанному вопросительную интонацию, Мыслижуй преисполнился гордости за свой успех. Но торопливо откинул это чувство и весь сосредоточился на слухе, чтобы не пропустить ни одной буквы из моего ответа.

Я знал, что отвечать нужно не слишком коротко — это обидит друга, и не слишком длинно — он не сможет удержать все слова в голове, а значит не поймет смысл сказанного.

— Да, Мыслижуй, этой ночью мы охотились, — он многозначительно фыркнул, тем самым говоря, что уловил смысл моего ответа.

— Ухдфачншая охххотша? — последнее слово прозвучало особенно хорошо. Я до сих пор не мог понять, как он ухитряется говорить без щек и губ, поэтому, восхищенный его успехами, попытался похвалить.

— Молодец, Мыслижуй! Уже совсем не плохо получается, — я знал, что ему приятна моя похвала. Но напустив на себя серьезный вид, брат повторил свой вопрос.

— Да, удачная. Впрочем, как и всегда, — произнес эти слова и почувствовал неприятный привкус засохшей крови на своих губах.

— Бфрррахтшья офхсшташхлфись дфвольны?

— Я думаю да, те, что остались живы, вполне довольны, — уловив нотки неприязни в моем голосе, Мыслижуй стал копаться в своих воспоминаниях, силясь отыскать нужное слово. Я невольно подглядел пару нечетких картин — что-то из того, что Мыслижуй видел совсем недавно. Я вспомнил, что сегодня он не участвовал в охоте. Не дождавшись, пока друг отыщет нужные слова, я задал свой вопрос:

— Мыслижуй, ты не охотился сегодня. Где же ты был все это время? — размытые картины воспоминаний в голове у друга стали четче. Я увидел разрушающееся невысокое здание, белые стены, узкие коридоры и просторную комнату с несколькими кроватями вдоль стен.

— Всхпошмфинхал.

— Вспоминал что? — я вглядывался в картины, всплывающие в сознании Мыслижуя, они были нечеткие, словно затянутые туманом. Но это была все та же комната, те же белые стены.

— Что ты вспоминал? — нетерпеливо я просматривал одно за другим воспоминания притихшего друга. По стенам комнаты заскользили тени, я услышал отдаленное эхо чьих-то голосов. И вдруг увидел человека, который лежал на одной из кроватей, стоявших вдоль стен просторной комнаты. К его рукам тянулись прозрачные трубки. По одним из них бежала кровь, по другим — какая-то жидкость. Лицо его было повернуто к стене. Кажется, он спал.

Отшатнувшись от видения, я долго не мог прийти в себя. Мыслижуй топтался рядом. Мысли его были спутаны беспокойством за меня. Почувствовав, что я пришел в себя, он приблизил свое лицо вплотную к моему и произнес три слова, два из которых я боялся услышать.

— Мыслижуй всхпомфинал тхебфя.

Глава 11

— Очаровательно, — сложив руки на груди, Кроноган, главный глог Тритоса, сосредоточил все свое внимание на сцене, разыгравшейся далеко внизу. Там, почти в самом центре площадки, находившейся перед домом, на крыше которого расположилась большая часть нашего разведывательного отряда, хрупкое примитивнейшее существо безжалостно расправилось с высшим созданием, состоящим из чистейшей энергии и обладающим совершенными разумом и душой. Я тоже смотрел и, по идее, мне должно было быть все равно. Меня редко беспокоило что-то из того, что происходило вокруг. Слишком долгая жизнь. Но сейчас я почувствовал трепет в груди и замер, пытаясь понять, что это вообще такое было.

Не поворачиваясь ко мне, Кроноган снова заговорил:

— Что скажешь, Велизар? — голос глога звучал глухо, словно звук исходил прямо из его грудной клетки. — Это седьмой опыт, и каждый раз Нулевой проделывает это. Зрелище поражает, не правда ли? Он заставляет жертву принимать определенную форму, становиться уязвимым. Это примитивнейшее существо с легкостью подчиняет совершенное создание, обладающее высшим разумом, своей воле. Из раза в раз — удивительное постоянство, — на мгновение Кроноган замолчал. — Все же интересно, почему жертва принимает именно этот облик. Насколько я знаю, такой внешний образ не характерен для особей вида, к которому принадлежит Нулевой. Хотя, согласно результатам тщательного анализа собранных останков со всех шести предыдущих опытов, внутреннее строение жертвы полностью соответствует человеческому.

Значит отличия только внешние.

Слушая глога, я рассматривал землянина, все еще держащего в руках оторванную голову. Лицо его было забрызгано темно-алой кровью. Взгляд, пустой, лишенный малейшего намека на наличие мыслей или хотя бы эмоций, устремлен на свору, дерущихся над останками жертвы, деганов.

Я знал Нулевого. Это был именно тот человек, с которым я так неудачно столкнулся в ту ночь своего первого визита на Землю. Я думал, что убил его. Даже не вспоминал о нем, пока около месяца назад не произошла первая смерть одного из моих собратьев. Обшарив окрестности, в поисках возможной причины случившегося, мы наткнулись на стаю деганов. Что само по себе было странно, ведь раньше деганы сторонились друг друга. А самое странное в этом было то, что фактором, сплотившим их, стал человек. Не изменившийся, каким-то чудом выживший, он мог управлять этой кучей мутантов. Нулевой, имя ему дал Кроноган, видимо, мог воспринимать эмоции этих тварей и передавать им свои мысли. Ему удалось объединить их сознания в одну сеть, что позволяло удержать деганов от поедания друг друга. Но есть им все равно было необходимо, и Нулевой нашел для них пищу в лице ничего не подозревающих солдат Тритоса. Кроноган выяснил, что Нулевой мог чувствовать наше присутствие, только если мы появлялись на поверхности Земли в бестелесной форме. Поначалу, не зная этого, уверенные в своей неуязвимости, воины становились легкой добычей. Обладая невероятной способностью подчинять разум выбранной жертвы, Нулевой заставлял ее перевоплощаться в существо, имеющее уязвимое, состоящее из плоти и крови, тело. Я знал, почему все жертвы Нулевого принимали один и тот же облик. Я выглядел именно так в ту ночь нашей встречи.

Я невольно поморщился и отвернулся, когда Нулевой, размахнувшись, швырнул мою голову, и один из деганов, подпрыгнув, на лету поймал ее.

— Велизар, ты меня слушаешь? — глог теперь смотрел на меня, и в его взгляде легко было прочитать нетерпение и раздраженность, которые он испытывал. Лицо узкое с тонкими чертами, с левой стороны было обезображено шрамом пересекающим его от виска до подбородка. Шрам проходил по сомкнутым векам, оттягивал кожу вниз, открывая пустую глазницу.

Я кивнул, давая понять, что все слышал, и предлагая продолжить.

— Мы сможем сделать эту планету пригодной для нас. Я ошибся, но не в том, что касалось ослабления Души планеты, ее извлечения и транспортировки к Дай Тритосу. Все это верно и должно было сработать. Я ошибся лишь в одном. Душа нашей звезды раскололась не на два осколка. Видимо, на Землю попало сразу несколько из них. Создав хрупкое равновесие, они стали источником жизни на этой планете. Мы нарушили связь, поэтому Душа, которую мы извлекли, погибла при транспортировке. Здесь осталась, по крайней мере, еще одна Душа, без которой первая не смогла выжить. И эта Душа все еще жива. И, по всей видимости, жива она только благодаря Нулевому. Он, словно сосуд, стал ее вместилищем. И, думаю, именно она наделила его этой способностью убивать нас.

— Как же наличие этой второй души поможет нам обосноваться здесь? — сделав вид, что мне не все равно, спросил, уже зная, что Кроноган ждал этого вопроса. Кивнув, он произнес:

— В основном, главную роль, конечно, сыграет Нулевой. Человек, каким-то чудом выживший и не превратившийся в дегана, станет нашим последним шансом на обретение дома… Мы сами своими руками уничтожили человечество, буквально стерли его с лица Земли, а теперь оказывается, что один из случайно выживших, поможет нам обрести дом. Бред. — замолчав, Кроноган прижал руку к лицу, прикрыв глаза. Вся его длинная худощавая фигура согнулась, словно на свои плечи глог водрузил непомерный груз и теперь в любой момент мог сломаться, не выдержав его веса.

Я отвернулся от него. Площадка перед домом опустела. На развороченной когтистыми лапами деганов земле, валялись обглоданные кости — все что осталось от совершенного бестелесного создания. Эксперимент подошел к своему завершению. Пара солдат, спустились, чтобы собрать опытные образцы. Пока они возились внизу, от здания, стоящего неподалеку, отвалился большой кусок. Не долетев до земли, он рассыпался в прах, и столб серой пыли устремился в небо.

Я напрягся всем телом, борясь с стремлением отправиться туда, где сейчас находился Нулевой. Невозможно точно сказать, когда появилось это настойчивое желание постоянно видеть Нулевого или хотя бы знать его точное расположение. Кроноган сказал, что землянин важен, и я оправдывал эту свою тягу именно тем, что последняя надежда на обретение желанного дома была связана с человеком, а значит нельзя позволить какой-нибудь нелепой случайности отобрать этот единственный шанс. Так я себя успокаивал, когда в очередной раз уступал желанию оказаться рядом и долгие часы проводил неподалеку от человека. И сейчас я уже решил сменить на посту солдат, ведущих наблюдение за Нулевым. Конечно же, я не должен был этого делать. Но не делать я не мог.

Не оборачиваясь, зная, что буду услышан:

— Мне пора. — я был готов шагнуть в пустоту, открывающуюся передо мной, но голос глога задержал меня.

— Велизар, не забудь, пока ты на Земле, не принимай бестелесную форму. И еще, не гуляй допоздна — папа будет волноваться. — последние слова, заставили меня обернуться. Лицо Кроногана было серьезным, но взгляд стал пустым и блуждающим. Очередной приступ безумия — отголоски Великого Изменения. Не дожидаясь, пока брат придет в себя, я оставил крышу и полетел в ту часть разрушающегося города, где обычно обретался Нулевой.

Обладая тяжелым неповоротливым телом, состоящим из плоти и крови, лететь было неудобно. Приходилось уклоняться от восходящих потоков черного праха, поднимающихся с земли. Все пространство от земли до занавеса, затянувшего небо, было пронизано паутиной пыльных нитей. Находясь в этом замкнутом мирке гниения и смерти трудно было представить, что там, над плотной завесой праха, раскинулась бесконечная Вселенная с ее прозрачной пустотой космоса.

Беспокойство не оставляло меня с тех самых пор, как будущее моего народа оказалось связанным с жизнью землянина, по крайней мере я признавал только эту причину. Влекомый потребностью почувствовать присутствие Нулевого и, наконец, лично убедиться в том, что ему ничего не угрожает, я позволил своему сознанию свободно струится над поверхностью земли.

Сейчас, когда Душа была извлечена из плоти планеты и убита, ничто не угрожало ни мне, ни моему народу, но и жить на мертвой планете не представлялось возможным. Без Души, защищающей нас, принимающей наши души после смерти, хранящей их и возобновляющей жизнь, эта планета всего лишь медленно разрушающаяся глыба, летящая в космосе. И мы по-прежнему бездомны…

Холод, смерть, разрушение и тьма — все, чем ответил окружающий мир. Вопреки моему желанию, тьма проникла в мой разум, и я почувствовал боль от ее прикосновения.

Но не закрыл свое сознание. Я не стал препятствовать стремлению этого мира отпечататься внутри меня. Честь не позволила мне отказать умирающему в его последней просьбе.

Долгое время мое сознание не находило ни единого живого существа. И когда я испытал странное чувство, схожее с раздражением или гневом, кто-то зашевелился на границе моего восприятия — деган. Один из тех, кто выжил. Человек, потерявший свою суть, свою связь с планетой. Человек, чья плоть была обезображена до неузнаваемости. Мысли мои вернулись в то время, когда эта планета была еще живой, а раса землян блаженствовала в своем неведение.

Когда мы пришли на Землю, нас прозвали Иными. Что мы из себя представляли? Ну, все мы на тот момент выглядели так, словно самые неудержимые фантазии человечества о красоте и совершенстве вдруг обрели плоть и кровь. Кроноган, изучивший представления людей о идеале, создал единый прототип внешности, которому не сложно было соответствовать. Земляне были шокированы и ослеплены.

После того, как по всем каналам прозвучало официальное заявление — подтверждение того, что мы пришли с миром, этот самый мир, в который мы пришли, сошел с ума. Были, конечно, и те, кто с опаской отнесся к неизвестным, обладающим огромной силой, созданиям. Но они были в меньшинстве, и их призыв «остановиться и подумать» не был услышан.

Человечество безоговорочно доверилось нам — бескрылым, но способным летать, существам. Мы же, в свою очередь, завалили их принесенными с собой дарами. Новые технологии затопили мир. Дети Дай Тритоса были настолько великодушны и добры, что земляне полностью уверовали в то, что мы и жизни бы своей не пожалели, если бы понадобилось пожертвовать ее во спасение людей.

Одним из множества даров, возложенных на алтарь человечества, стал деган — таблетка, перестраивающая генетический код — источник безграничных возможностей. Облик людей менялся на глазах.

Приняв таблетку, землянин проходил несколько этапов. Первый этап длился около трех месяцев. Человек излечивался от всех болезней, если таковые у него были. Слепые прозревали, глухие начинали слышать. Отрастали утраченные конечности. Внутренние органы восстанавливались. Человек становился выше и крупнее. Без каких-либо усилий сами собой формировались и увеличивались мускулы. Все ткани в организме землянина приобретали небывалую прочность.

Волосы становились гуще, их цвет приобретал глубину и насыщенность. Ногтями можно было резать сталь, а зубами грызть гранит. Внешне человек начинал походить на среднестатистического Иного.

Второй этап занимал не больше месяца. Физическая сила возрастала до небывалых пределов. Все чувства обострялись. И, наконец, появлялась способность летать.

Человечество пребывало в бесконечной эйфории самолюбования. Было объявлено о начале новой эры — Эры Детей Неба. Моему народу продолжали поклоняться и почитать. Но, когда казалось, что совершенство достигнуто, случилось то, чего боялись те немногие, к словам которых не прислушались. Таблетка, дарящая человеку неисчерпаемые способности, оказалась ключом, запускающим цепочку необратимых изменений.

Согласно плану Кроногана, вторая стадия была не последней. После нескольких недель затишья человек вновь начинал меняться.

Люди превращались в жутких монстров — деганов, это официальное название, которое им дал Кроноган. Их кости и суставы деформировались и в хаотичном порядке выступали из-под серой, покрытой пластинами скользкой чешуи, кожи. С их лиц плоть и вовсе отваливалась, оголяя белые кости черепа. Глаза, лишенные век, светились огнем безумия из черных провалов глазниц. В деганах не оставалось ничего человеческого, ни искры разума, ни единого намека на присутствие той личности, которой они были до изменения. Теперь ими двигали лишь низменные инстинкты. Порабощенные жаждой теплой, дымящейся плоти, монстры убивали в ночи, выискивая тех, кто еще не успел обратиться.

Так, с помощью таблетки, что стала причиной, по которой нам пришлось покинуть наш родной дом, мы порвали связь между Душой планеты и ее обитателями. Душа ослабла и стала беззащитной.

Помню, как глог светился от восторга в те дни, когда его планы беспрепятственно осуществлялись. И цель была близка, оставалось только протянуть руку и взять. Но мечте не суждено было сбыться. Извлеченная из центра планеты Душа погибла в открытом космосе. Мы так и не успели доставить ее на Дай Тритос. План провалился. Кроноган погрузился в беспросветное безумие и вернулся из него совсем недавно, окрыленный новой идеей.

Почему-то сейчас мне казалось, что сила земного притяжения стала намного больше, чем обычно. Было тяжело дышать и думать. Остановившись, я вдохнул застывший мертвый воздух. Медленно мысли возвращались в привычное русло. Мне, наконец, удалось определить точное местоположение Нулевого. Перемахнув через несколько зданий, я опустился на крышу строения, стоящего неподалеку от того, на котором находился Нулевой. Совсем рядом в темноте я ощутил присутствие — это был один из тех солдат Тритоса, которые неусыпно следили за Нулевым, докладывая о мельчайших подробностях его жизнедеятельности глогу. Фигура солдата была лишена симметрии. Правая рука полностью покрыта струпьями, суставы деформированы и увеличены в несколько раз. Правая нога длиннее, чем левая, а ступня на ней больше. Все это — следы Великого Изменения — свидетельства нашей глупости, их на своей душе носил каждый из выживших тритосов. И какую бы форму мы не принимали, уродство наших душ всегда проступало сквозь маску плоти.

Воин вытянулся по струнке и отдал мне честь — старые законы того времени, когда мы еще не отказались от наших тел. Я кивнул в ответ. Воин расслабился и хотел занять свой пост, но я покачал головой и кивнул в сторону штаба. Он понял и без лишних вопросов взлетел в небо. Его вахта закончилась.

Оставшись один, я просканировал пространство вокруг Нулевого. Вместе с ним на крыше находился тот самый недавно замеченный мной деган. Мне нельзя было читать мысли человека, иначе он мог почувствовать присутствие чужого разума. Но беспокойство, наконец, покинуло меня, и, испытав странное удовлетворение, я настроился на долгие часы наблюдения за землянином.

Глава 12

Уже давно наступил день. На смену привычной абсолютной тьме пришли сумерки. Свет едва просачивался сквозь плотную завесу пыли, затянувшей небо. Вопреки своей привычке, я не спал. Забравшись на одно из самых высоких зданий в городе, всматривался в очертания домов, проступающие сквозь полумрак. Мысли мои были далеко от этого места. Как не пытался отвлечься, я постоянно возвращался к недавнему разговору с Мыслижуем. Что значило это его " я вспомнил тебя"? Я хотел знать ответ, но в тоже время боялся этого. Так и не спросил Мыслижуя, что же все- таки он вспомнил. Сменил тему, а он и не заметил, забыл, что хотел мне сказать что- то важное. Его так легко обмануть и запутать, мне даже иногда становиться стыдно. Интересно, что он сейчас делает? И где? Хотя днем братья всегда забиваются в свои темные норы и не высовываются до тех пор, пока привычная тьма вновь не проглотит мир.

Серое, слегка подсвеченное небо было настолько низким, что казалось, можно дотянуться до него, если прыгнуть повыше и вытянуть руку.

На мгновение я будто вынырнул из привычного потока мыслей и услышал давящий шорох праха, поднимающегося в небо. Звук был отчетливым, словно каждая крупинка шептала мне на ухо. Потом мое сознание отделилось от песчинок, проследовало вспять по их маршруту и наткнулось на бесчисленные раны земли, которые сочились болью. Странное ощущение разлилось по телу — я почувствовал пустоту вокруг. Приподнял руку и поводил ей в воздухе перед собой. Чего-то важного не хватало. Будто оно всегда было и вдруг исчезло, а я даже не знаю, что это.

Передо мной лежал целый город. Дома, высокие и маленькие, представляя собой пример упорядоченного хаоса, плотным потоком устремлялись от подножия здания, на котором я стоял, до видимого мне горизонта. От каждого из них в небо поднималась тонкая струйка праха. В теле города были заметны дыры — пустые места, оставшиеся от домов, которые успели полностью рассыпаться в пыль. Глядя на эту картину исчезающего мира, в очередной раз задумался, а когда все это началось, каким был мир до этого, чем все это закончится? Мысли натолкнулись на стену. Силясь преодолеть ее, почувствовал боль в груди и крепче сжал зубы — знал, чего ждать. Боль навалилась, как всегда, неожиданно острая, рвущая и выкручивающая мои внутренности. Схватившись за поручни ограды, которая огибала крышу по периметру, упал на колени и уперся лбом в холодный железный столб. В ушах зазвенело. Время почти остановилось. Секунды тягучие и липкие медленно переваливались за край настоящего и исчезали в прошлом. Считал их — это помогало не потерять сознание. Наконец, боль начала утихать. Выдохнул. Кое-как отцепил сведенные судорогой руки от трубы ограждения. Рухнул на пол. По моим вискам заструились, оставляя холодные влажные полоски, капли воды.

Боль ушла, но жар в груди остался, словно во мне полыхал костер. Стянул с себя кофту, попытался снять майку, получилось не сразу. Изувеченная на груди кожа сковывала движения рук, натягивалась и приносила кучу неприятных ощущений. Поморщился, но майку все же снял. Отчаянно хотелось прижать к пылающей коже что-нибудь прохладное. Рядом не нашлось ничего подходящего. Сидел и смотрел на свою располосованную кривыми бугрящимися шрамами грудь. Что и когда оставило на мне этот след, я не помнил. Даже не мог определить с чего вообще начинаются мои воспоминания, стоило задуматься над этим — тут же случался приступ боли. Она, словно злобный монстр, охраняла мое прошлое. Поэтому я знал, прошлое — это боль. Поэтому не хотел знать, что мог рассказать обо мне Мыслижуй.

Не важно сколько времени прошло с того момента, когда я получил эту травму, подозреваю, что достаточно для того, чтобы разорванная кожа на груди начала срастаться, но этого не происходило. Она стянулась и края раны плотно прилегали друг к другу, но трещины все равно остались. И через эти трещины сейчас из моей груди просачивалось едва заметное сияние. Раны светились синим. Этот свет и приносил ощущение жара. Обжигал, но не оставлял ожогов. Во мне словно что-то жило. Я чувствовал чье-то присутствие. Но сама мысль об этом казалась мне бредом. Почему-то казалась бредом.

Достав из рюкзака комок уже не раз использованного бинта, плотно перемотал грудь. Жар почти утих, но внутри осталось неприятное тепло. С трудом оделся. День подходил к концу. Темнело очень быстро. Наступила ночь и принесла с собой долгожданное освобождение от гложущих вопросов и боли. Вдохнул в себя прохладный воздух. Я больше не видел окружающий меня город, но он все еще существовал, и каждый его закоулок хранился в моем сознании. Не только город, я знал каждый сантиметр этой планеты. Чувствовал ее словно, она была моим телом. Стоило захотеть, и я уже знал, где в этом мраке скрывается каждый из моих братьев. Ощущал их теплыми пятнами, отмеченными на воображаемой карте в моем сознании.

Едва имя Мыслижуя прозвучало в голове, я уже знал в какую сторону нужно идти, чтобы встретиться с ним. Сделав шаг, остановился. Что-то не так. Мыслижуй был чем-то сильно встревожен. Не разобравшись в хаосе мыслей друга, посмотрел его глазами. Передо мной замаячила чья-то длинная фигура. Человек? Мир озарился синим.

Вернув свое сознание в себя, неожиданно понял, что тело мое, оттолкнувшись от пола, уже летит в воздухе. Перепрыгивая с крыши на крышу, не успевал замечать окружающую обстановку и соображать, что я делаю и для чего. В момент, когда наконец осознал, что мое тело мне не подчиняется и действует само по себе, я преодолел более половины расстояния, отделяющего меня от Мыслижуя. Отчаянные попытки остановиться провалились. Оставалось молча изнутри наблюдать за тем, как мое тело ловко движется к намеченной цели.

Последний раз взлетев в воздух, приземлился неподалеку от той высокой фигуры, чью спину видел глазами Мыслижуя. Не успел толком рассмотреть лицо незнакомца, а тело мое, повинуясь чьей-то воле, уже рванулось в его сторону. Я уловил звук чужих мыслей в моей голове. Они были пропитаны ядом дикой необузданной ненависти. То, что испытывал я во время охоты, было лишь слабой тенью по сравнению с этой волной неконтролируемых эмоций — бешеной яростью и желанием убить.

— Я могу помочь тебе вернуть ее, — слова, произнесенные ровным гулким голосом, произвели неожиданный эффект на мое тело. Мгновенно остановившись, оно зависло в воздухе. Неясная, еле уловимая тень в моем сознании так же замерла, я чувствовал ее растерянность и знал, что сейчас этот некто борется сам с собой. Человек, стоявший передо мной, даже не пытался уклониться от нападения и теперь изучающе смотрел на меня. Он ждал ответа. Слишком спокойный для того, кто только что избежал смерти. Высокий и худой, с длинными редкими волосами, делающими и без того удлиненное лицо еще более вытянутым. С левой стороны от виска до подбородка, пересекая сомкнутые веки, тянулся шрам. Нижнее веко было оттянуто шрамом так, что виднелась пустая глазница. Взгляд его светлого, почти бесцветного, глаза не выражал ничего, будто стоящий передо мной человек был пустой оболочкой. От созерцания незнакомца меня отвлекло движение за его спиной. Там, прижавшись к земле и поскуливая, лежал Мыслижуй. Он смотрел на меня. Было понятно, что зверь сильно напуган. К моему удивлению, я не смог прочитать его мысли и поговорить с ним как обычно. Только сейчас осознал, что разум мой вдруг стал ограничен. Я не чувствовал более своих братьев и мира вокруг себя. Будто ослеп и оглох. Все мои ощущения замыкались внутри меня.

Незнакомец вновь заговорил:

— Я могу вернуть ее, — он повторил слова, сказанные недавно, но теперь они произвели обратный эффект. Тень во мне вышла из ступора. Меня вновь затопили ее эмоции — злость, ненависть, желание убить и страх. Страх вновь потерять что-то важное. Я знал, что тому, кто сидел внутри меня, было трудно сдерживать свои эмоции. Тело мое дернулось, ведомое чужой мыслью, взлетело вверх, приземлилось на крыше низкого строения, находящегося в нескольких метрах от незнакомца.

Горло свело судорогой, челюсть заходила вниз и вверх, и я услышал голос, исходящий из моего рта, низкий и хрипящий, чужой голос.

— Ты решил, что можешь вот так просто прийти и обещать то, что не в силах сделать даже я? Сейчас ты сдохнешь, а кости твои обглодают бездушные монстры, которых ты сам создал. Они сожрут твою душу. Не правда ли, забавно? — но несмотря на эти слова, я знал, что тень не хочет прямо сейчас напасть и убить человека. Тот, кто сидел во мне, все еще сомневался.

— Я хотел извиниться перед тобой, — в голосе незнакомца прозвучало искреннее сожаление. — Хотя тому, что я натворил, нет оправдания, но я не хотел убивать Душу планеты. Мы лишь желали соединить разлетевшиеся кусочки Души Дай Тритоса. Если бы я знал, что вы обладаете сознанием и волей, я бы не стал этого делать. Если бы я знал, что у этой планеты не одна Душа, я бы никогда не разлучил вас.

— Слишком много ошибок. Убивают и за меньшее, — голос, слетающий с моих губ, сочился болью.

— Я не буду спорить с тобой. Ты прав. И волен решить мою судьбу. Но перед этим я бы хотел исправить свою ошибку.

Слова, произнесенные незнакомцем, подарили надежду, и от этого тому, кто был во мне, стало нестерпимо больно.

— А если я поверю тебе? — слова свистящим шепотом сорвались с моих губ, потому что даже их звук приносил страдания, ввергал в отчаяние и тьму.

— Сделай это, и я верну тебе мир.

— Будем считать, что я поверил, — тело мое развернулось и поднялось в воздух.

— Но взамен… — голос незнакомца дрогнул. А я буквально ощутил эти слова, потому что волна неконтролируемой ярости смела все самообладание тени, и тело мое, метнувшись в сторону замолчавшего человека, схватило его за шиворот куртки и приподняло над землей. Лицо мое исказилось:

— Взамен?! Ты осмелился торговаться со мной?! Я не убил тебя! Вот что взамен. Ты еще жив! Не смотря на все, что ты сделал, ты еще жив! — мои руки свело от силы, с которой они сжимали ворот куртки. Тот, кто управлял моим телом, был на грани того, чтобы сорваться и размозжить череп человека о землю. Но он сдержался.

Разжав руки, позволил незнакомцу упасть. Тот приземлился на ноги, и как ни в чем не бывало, поправив ворот куртку, продолжил:

— Взамен я прошу тебя разрешить моему народу обрести на этой планете свой давно утраченный дом.

Я висел в воздухе, руки мои безвольно опустились. Чувствуя бессилие и пустоту внутри, я проговорил чужие слова:

— Верни ее.

— Моему народу нужен дом…

— Верни ее, и вы получите все, что хотите.

— Так ты даешь мне право делать все, что нужно для ее возвращения? — человек вызывающе посмотрел на меня.

— Тритос, ты испытываешь мое терпение.

— Мне нужно знать, на что согласен ты ради…

— На все, — чужой голос, срывающийся с моих губ, стал пустым и безликим.

— Хорошо, — человек довольно улыбнулся и, поклонившись, зашагал прочь.

Вскоре звук его шагов потерялся в шорохе улетающего в небо пепла. Мы остались втроем — Мыслижуй, я и этот бестелесный дух, так вольно распоряжающийся моим телом. Брат лежал, прижавшись к земле, не двигаясь и почти не дыша. Видимо, он был сбит с толку тем, что не ощущал присутствия моего сознания. Хотел окликнуть его и успокоить, но не знал, получиться ли. Словно в ответ на мои мысли, я почувствовал пустоту внутри и рухнул на землю. Больно ударившись коленом, неспособный встать, я лежал на земле. Звуки, производимые Мыслижуем стали громче. Обеспокоенный этим, я приподнялся, пытаясь отыскать причину усиливающегося беспокойства моего друга. Это оказалось не сложно. Надо мной в воздухе зависло черное волнующиеся облако тумана. Оно, видимо, и заставляло Мыслижуя испытывать столь сильный страх.

— Ты кто? — голос на первом слове сорвался, второе я произнес уже шепотом. Туман забурлил, приобретая очертания человеческой фигуры. Склонившись надо мной, он приблизил свое лицо к моему. Оно было расплывчатым и неясным. Потом на лице проступили вполне различимые черты мужчины средних лет. Он смотрел на меня синими полными боли глазами. Затем лицо неуловимо изменилось. Вот это уже был умирающий старик, затем плачущий ребенок, кричащая девушка, безумная старуха. Лица сменяли друг друга. Десятки, сотни, тысячи людей смотрели на меня в одном, обращенном в мою сторону, лице. Каждый что-то кричал, чего-то просил. Страдания и боль хлынули в мое сознание. Я слышал их голоса. Знал каждого в лицо.

Чувствовал их страхи, надежды, желания. Это было невыносимо.

— Прекрати, — хотел закрыть глаза, но не смог. Лицо перестало меняться, черты с него стерлись. Теперь я не мог уловить их. Казалось, будто передо мной никого нет. Будто мое сознание не могло воспринять присутствие того, кто стоял передо мной. Я услышал голос, он также был неуловим, я будто слышал и не слышал его. Но сквозь пелену невосприятия до меня все же доходил смысл сказанного:

— Вы, люди, так нелепы. Вы бесите меня. Беспомощные и глупые. Жадные и властные. Вам вечно чего-то не хватает. Вы слепы, глухи, тупы и отвратительны. Я всегда знал, что это закончиться чем-то подобным. Даже если бы тритосы не заявились на эту планету и не уничтожили всех вас, то вы сами рано или поздно уничтожили бы себя.

Я молчал. Слишком много информации. Мой мозг просто не успевал все переваривать. Люди? Много людей? Таких как я? Тритосы — кто они? Того человека он тоже назвал тритосом. Они уничтожили людей?

— Ты пытаешься понять? Ты даже себя не можешь вспомнить. Или не хочешь, — тень выпрямилась и отплыла в сторону притихшего Мыслижуя. Расплывчатая рука протянулась к зверю и погладила густую гриву. Мыслижуй вновь заскулил, а прядь, к которой прикоснулась рука, рассыпалась в прах, и тот струйкой поднялся в небо.

Тень отшатнулась в сторону.

— Лишившись души, он продолжает хотеть жить, а ты отказываешься от дара, что оставила тебе Она. Ты не видишь ничего кроме ненависти, сжигающей тебя изнутри. Впрочем, мне оно на руку. Твоя ненависть — моя жизнь.

И вновь став бесформенным, туман метнулся в мою сторону и тонкой струйкой втянулся в меня через нос. Я закашлялся. Мое сознание вновь получило свободу, и целый мир обрушился на меня.

Зажмурился. Оглушенный, первые несколько секунд не мог пошевелиться. Потом вновь обрел контроль над своими ощущениями. Смог успокоиться. Вдох. Выдох. Медленно, я наконец пришел в себя. Вокруг царил мрак ночи. Шорох возносящегося праха успокаивал. В мое сознание ворвались эмоции Мыслижуя. Страх и отчаяние были настолько сильны, что зверь не сразу понял, что я пытаюсь заговорить с ним.

— Мыслижуй? Ты меня слышишь?

Наконец, друг пришел в себя. Он почти перестал дрожать и оторвавшись от земли, сел на задние лапы.

— Я тебя слышу, — его голос в моем сознании прозвучал обеспокоено и торопливо. Он даже не пытался заговорить вслух, был слишком потрясен и растерян.

— Мыслижуй, где ты встретил того человека? — у меня было слишком много вопросов, и я решил начать с этого.

— Он спустился с неба, когда Мыслижуй вспоминал. Он хотел увидеть тебя. Я не хотел. Он сказал, тебе это нужно. Я не знал правду. Я боялся, — в сознании друга замелькали обрывки воспоминаний, пропитанные страхом и сомнениями. Мыслижуй опять начал дрожать, нужно было отвлечь его. Отказавшись от попыток хоть как-то объяснить произошедшее, я спросил:

— Ты опять ходил к тому зданию?

— Да. Я хотел вспомнить больше.

— Почему ты так хочешь вспомнить? — я был растерян, знал, что брат что-то вспомнил обо мне. Но я не хотел этого слышать.

— Мне кажется — это важно — знать кто ты был, чтобы жить. — в голосе Мыслижуя, звучащем в моем сознании, слышались искренность и желание убедить меня в том, что, по его мнению, было правильным.

Я заколебался. Что там говорила тень о моем нежелании знать, об отказе от Ее дара? Слишком много непонятного.

— Покажи мне, — слова прозвучали неуверенно. Но я уже решил узнать то, что хотел рассказать брат. Он заволновался, и хаотично сменяющие друг друга образы заполонили мое сознание. Постепенно Мыслижуй взял себя в руки, и картинки стали более четкими и связанными. Я смотрел глазами друга на то, что было его прошлым. Я вновь увидел белую просторную комнату с огромными окнами и железными койками, стоящими вдоль стен. Потом рокот голосов наполнил сознание, и в комнате появились расплывчатые тени, которые постепенно обретали четкость. Люди в белых халатах заходили и выходили из помещения, склонялись над Мыслижуем, что-то подолгу объясняя, слов я не мог разобрать. Взгляд моего друга постоянно возвращался к кровати, стоящей напротив. На ней с бледным лицом лежал тот самый человек. Длинные черные волосы растрепались по подушке. К белой с синими прожилками тонкой руке тянулись прозрачные трубочки с кровью и мутной жидкостью. Человек спал.

Это воспоминание оборвалось, на смену ему пришло другое. Эмоции Мыслижуя, страх и нестерпимая боль сковывают мое тело, заставляя глубже погружаться в видение. Он снова лежит на больничной койке. Такое чувство, будто он, и я вместе с ним, распадается на отдельные крупицы. Хуже всего огонь, он пожирает его изнутри. И я, теряясь в воспоминаниях друга, ощущаю пламя в своей груди и уже не различаю, где реальность, а где прошлое, воспроизведенное разумом брата. И я задыхаюсь. Пытаюсь подняться, но толстые кожаные ремни надежно удерживают меня в лежачем положении. Никто не слышит моих криков. Кажется, я сейчас умру. Я уже хочу умереть, лишь бы не чувствовать этого огня в моем теле. Он отбирает у меня что-то важное, жизнь без чего намного хуже смерти. Вдруг бледное лицо человека, что лежал на кровати напротив, нависает надо мной. Черные волосы закрывают остальной мир, и остается лишь его бледное лицо и глаза, которые почему-то начинают светиться синим. А я с ужасом понимаю, что это мое лицо. Тонкие руки сжимают мои плечи с такой чудовищной силой, что на мгновение теряю способность двигаться и затихаю, намертво придавленный к кровати. В это мгновение человек с моим лицом наклоняется ко мне и впивается своими холодными губами в мои губы, вытягивая жар, который съедал меня. Боль уходит. Широко распахнутыми глазами я смотрю в синие глаза, которые так близко сейчас. Внезапно нас окружают голоса. Человека оттаскивают от меня. Боль возвращается, но в моем теле все еще живет прохлада, которая, я знаю, защитит от пылающего огня то единственно важное внутри меня. Краем глаза я вижу лежащего без сознания на соседней кровати человека. Белый халат на его груди распахнулся, и видна плотно перевязанная бинтами плоская грудь. На белой ткани повязки расплывается темно алое пятно крови. Воспоминание обрывается.

Я стоял и смотрел в темноту туда, где сидел Мыслижуй. В голове было абсолютно пусто. Неосознанно рука потянулась к груди и нащупала плотную повязку. Потом поднялась и провела по длинной спутанной пряди черных волос. Мысль, пришедшая мне в голову, буквально ошарашила меня:

— Мыслижуй, тот человек… это я?

Глава 13

Я — это он…

В голове не укладывалось. Хотя раньше я в принципе и не задумывался о том, кто я есть. Но почему-то это открытие ошарашило меня. Мыслижуй так и сидел напротив, в темноте наступившей ночи я не мог увидеть, но чувствовал его присутствие и слышал его мысли. Он был взволнован и рад от того, что наконец сумел показать мне свои воспоминания. Теперь он силился вспомнить что-то еще. Я успел увидеть то, что он вспомнил, прежде, чем друг произнес:

— Анна.

Я непонимающе покачал головой.

— Мыслижуй мхофье имфя. Анна тфвохье.

— Вот как. Хорошо. Пусть будет Анна.

— Блфагходаря тфебхе ях мфогу дхумфать. Ях тфут.

Я попытался понять сказанное другом, но было бы проще, если бы я действительно вспомнил. А пока было понятно только одно — мы встречались в той прошлой жизни, которую я не помню.

Давно наступила ночь. Тьма была абсолютной. Все тот же шорох поднимающегося в небо праха наполнял окружающий мир. Я только сейчас понял, что мне удалось узнать кое-что из прошлого и не вызвать приступ боли, как это обычно бывало. Но подумать об этом было ошибкой, под повязкой в груди предательски закололо. Мыслижуй, почувствовав мою подступающую панику, подошел и уткнулся мне в грудь своим костлявым лбом. Обняв его огромную голову, зарылся лицом в густую гриву. Странно, от Мыслижуя приятно пахло. Запах вызвал смутное ощущение чего-то родного, дорогого и близкого. Я не успел разобраться в своих чувствах, в темноте раздался долгий и протяжный вой, его подхватили и разнесли по всему мертвому городу, вплоть до его окраин. Мои голодные братья проснулись.

Я отпустил зверя. Он заворчал и неохотно отошел. Сейчас во мне просыпалось другое я. И быть им мне нравилось намного больше, чем копаться в прошлом и испытывать чужие мучения и боль. Влекомый проснувшейся жаждой, я раскинул сети своего сознания над городом, оглашаемым ревом голодных зверей. Широкие улицы, темные закоулки, рассыпающиеся и обветшалые дома, заброшенные площади, все пустое и безликое. Нигде нет жизни. Нигде нет света. Но вот мое сознание зацепилось за светящуюся точку на темной плоти города. Еда. Вопящие звери затихли, мысли мои достигли их, и братья приготовились следовать за мной. Сделав шаг вперед, я обернулся.

— Ты идешь со мной?

Мыслижуй отступил, в моей голове прозвучал его ответ:

— Я не голоден. Удачной охоты. — я почувствовал, что он направился в противоположную сторону. Неважно. Мыслями я уже был далеко впереди, где маячил свет обреченной на скорую смерть жертвы.

Спрыгнув с крыши, оттолкнулся ногами от земли и взлетел вновь. Я слышал, как выдыхаемый воздух выходит из ноздрей зверей, следующих за мной. Мимо проносились здания. Топот мягких лап по земле, по стенам домов. Темные провалы окон. Мы уже совсем близко. Я ощущаю тепло, исходящее от ничего не подозревающей жертвы. Прижавшись к стене одного из зданий, быстро ползу в сторону намеченной цели. Мне всегда нравилось появляться неожиданно. Краем глаза в одном из темных окон замечаю стол, на нем картинки в рамках. Фотографии — проносится в моей голове. На них знакомое лицо. Не успеваю сосредоточиться на странном ощущении узнавания. Внимание мое быстро перескакивает на свет, пылающий внизу во дворе перед домом. Отталкиваюсь и лечу прямо к нему. По бокам, слегка позади меня, грузные тени отделяются от темного здания и летят вслед за мной. Приземляюсь неподалеку от жертвы, мои братья уже окружили место бойни плотным кольцом. Свет передо мной начинает обретать форму. Я отталкиваюсь от земли и лечу навстречу человеку, появившемуся из света. Но лицо, смотрящее на меня с не понимаем и растерянностью, совсем не то. Это не тот, кого я обычно убиваю. Торможу в воздухе. Не получается. На полном ходу врезаюсь в жертву. Сбиваю его, и мы кубарем катимся по земле. Не обращая внимания на боль во всем теле, пытаюсь встать и еще раз увидеть кажущееся знакомым лицо человека, появившегося из света. Вспоминаю имя:

— Виктор.

Потерявшись в ужасе, который вернулся вместе с забытым именем, не сразу замечаю, что вокруг твориться что-то непонятное. Мелькают тени, уши заложило от оглушительного рева. Пытаюсь встать, но у меня по-прежнему не получается подняться. Чувствую укол сзади в шею. Меня хватают и ставят на ноги. Вокруг бегают люди. Повсюду валяются тела моих братьев. От каждого в небо поднимается тонкая струйка праха. Они мертвы.

Меня куда-то тащат. Вижу свои ноги безвольно волочащиеся по земле. Что-то лязгнуло. Меня бросили на пол. Звук повторился. Я остался один. Вокруг темно и пусто, откуда-то извне доносятся приглушенные резкие голоса. Что это вообще сейчас было? Все тело ломит и болит. Очередная попытка встать провалилась. Я отполз назад и, облокотившись спиной о стену, обхватил свои колени руками и спрятал пылающее лицо. Больше всего болела шея. Пытаясь успокоиться и взять себя в руки, потер саднящую кожу сзади у самого основания головы. В попытке понять, что же все-таки произошло, произнес вслух:

— Это были люди? Они убили моих братьев. Наверное, это те самые тритосы, о которых говорила тень.

— Вообще-то я привык думать о себе в мужском роде.

Голос, так неожиданно прозвучавший из темноты, напугал меня. Я вздрогнул.

— Ты здесь?

— А что тебя удивляет? Последние полгода я всегда с тобой. Не отлучался ни на секунду.

Я поежился и плотнее вжался в стену. Мысль о том, что кто-то постоянно незримо присутствовал рядом со мной, не обрадовала меня. Стало не по себе.

— Ты думаешь меня радует такое положение вещей?

Тень читала мои мысли. И почему меня это удивляет? Ведь для меня было обычным читать мысли моих братьев. Было такое чувство, будто я на мгновение испытал чужие эмоции. И этот кто-то был удивлен и растерян. А тень продолжала:

— Мой мир ограничивается тобой. Это скучно? Да. Это неудобно? Тысячу раз да. Нет ничего печальнее, чем вечное существо, привязанное к жалкому мимолетному созданию.

Тень замолчала. До меня долетали приглушенные звуки голосов. Решив, что терять мне собственно нечего, я спросил:

— Вечное — то есть вечно живущее? Честно говоря, я тут немного запутался. Можешь объяснить поподробнее кто ты и зачем тебе я?

— М-да, на твоем месте я бы беспокоился о другом. Ну, раз ты спросила, и заняться мне пока нечем, расскажу. Я Темный Бог.

У меня от удивления открылся рот. Среди всего сумбура мыслей и пустых пробелов воспоминаний в моем сознании все же откопалась информация для этого понятия.

— Прости, кто?

— Темный бог.

— Тот самый?

— Ну, большей частью, конечно, все придумано людьми, но да, тот самый.

— То есть ад, грешники, вечные мучения после смерти — это все правда?

— Ох, Анна. Единственное что верно в книгах, понаписанных людьми о добре и зле, — это одна короткая фраза — по вере вашей воздастся вам. Веришь в ад и вечные мучения в огне — так получи и не жалуйся. Мысли человека материальны.

— Но, ты же зло?

— А я и не отрицаю. Все пагубное и темное, что есть в человеке, — это моя жизнь. Я живу этими эмоциями. И еще я есть смерть. Я есть тьма. Поэтому мир сейчас неумолимо умирает. Здесь остался только один бог. Темный Бог — бог тьмы, страданий, смерти. Был еще один Бог…

— Света и жизни… — я замолчал. Странно вот так, в конце всего, наконец узнать, что действительно существуют силы тьмы и света. То есть существовали… — У нас был Создатель?

— Создательница. Это была она.

Темный Бог замолчал. А я медленно переваривал услышанное. Кусочки головоломки наконец сошлись вместе.

— Так значит это ее обещал вернуть тот… тритос? А что с ней случилось?

— Они убили Её.

— Тритосы?

— Частично они, частично люди.

— В смысле?

— Если бы люди не были столь глупы и не гнались за вожделенным могуществом, тритосы ничего не смогли бы сделать. Она бы защитила вас.

Голос говорившего стал глухим и озлобленным. Наверное, опасно злить Темного Бога.

— Почему ты не защитил ее? Почему не убил всех этих тритосов?

— Я не могу убивать. Этим занимаются люди. Я лишь могу создавать условия для исполнения их темных желаний.

— Никто не пожелал убить их?

— Никто. Кроме тебя. Да и твое желание очень специфично. Ты желала убить того, кто заставил тебя испытать всю эту боль. Ты даже не знала, что это тритос. Один из тех, кто убил твоего Бога и твою планету.

В голове загудело. Я вспомнил холодный воздух, темноту, освещенную желтым светом фонарей.

— Подожди. Про кого ты говоришь?

— Про того, кто почти убил тебя в тот первый зимний вечер, когда ты возвращалась домой по тихим улицам засыпающего города.

Я вспомнил. Высокая фигура, неожиданно перегородившая мне дорогу, чудовищная сила, с которой незнакомец поднял меня над землей. Его лицо… Лицо того, кого я убивал все это время, раз за разом. Снова и снова. Так он тритос?

— Я ненавижу его.

— Поверь мне, я знаю.

И вдруг что-то щелкнуло, будто в моем сознании переключили невидимый тумблер, отвечающий за утерянные воспоминания. Боль резанула в груди и, пройдя вверх по позвоночнику, взорвалась, достигнув мозга. Меня сложило пополам, и на выдохе я все… ВСПОМНИЛА. Картинки моей жизни заполонили разум, грозя разорвать его на клочки. Тело, словно сопротивляясь такому насильственному возвращению прошлого, отреагировало мгновенно возникнувшей и набирающей обороты тошнотой. Через секунду желудок свело спазмом, и я бы вырвала, если бы было чем. На глаза навернулись слезы. Я сплюнула тягучую горькую слюну, оттерла затуманившие зрение слезы. Последнее, что я помнила сейчас, — растерзанное тело Ритки, кровь, мясо и нестерпимо белеющие кости. А еще Виктора… монстра… и жуткий пустой взгляд горящих лишенных человечности глаз.

— А вот и ужин, — Темный Бог довольно заурчал. Буря отчаяния сменилась пустотой и безразличием. Воспоминания, возвращение которых только что принесло мне столько боли, поблекли. Боль притупилась. Лица близких людей, секунду назад отчетливые, стали затуманенными и такими далекими.

— Что ты сделал?

— То, что делаю всегда. Я съел твои страдания.

— Но раньше боль потери не забывалась так быстро.

— Раньше вас было намного больше. Теперь есть только ты. И тебя мне мало. Я не наелся.

Пол подо мной покачнулся. Видимо, я находилась в какой-то капсуле, которую начали перемещать.

— Ты случайно не в курсе, что сейчас происходит?

— Конечно, могу просветить. Мы находимся в самом центре плана по возвращению Светлой Богини.

— А причем здесь я?

— Поживем — увидим.

— То есть?

Он не ответил. Я поняла, что в камере нахожусь только я одна.

— Нет, вернись. Я знаю — ты здесь. Скажи мне, что они собираются делать?

Тишина. Боль и усталость снова вернулись. Не в силах им сопротивляться, в конце концов я уснула. Мне снился сон.

Глава 14

Мне снился сон.

Я стою на возвышении и смотрю далеко вперед. Передо мной распростерлась земля: холмы с растущими на них низкими деревьями; редкие черные провалы оврагов между ними; и воды реки, которые далеко, почти у самого горизонта, разлились широкой мерцающей гладью.

Все, что я вижу, укрыто темным покрывалом ночи.

Бездонное темно-синее небо, испещренное миллиардами ярких звезд, нависло надо мной. И мне хочется упасть в него, так оно красиво и бесконечно.

Прохладное дыхание ночи развевает мои волосы. Подставив свое лицо и раскинутые по сторонам руки упругим волнам ветра, ощущаю его нежные прикосновения на своих губах и ладонях. Ночь прекрасна.

Но вот линия горизонта светлеет, и из скрытой от моих глаз половины бесконечной Вселенной вырывается яркий ослепляющий свет. Появляется Солнце. Обжигающие световые лучи стирают с небосклона холодную картину ночи, раскрашивая вот уже чистый холст теплыми красками дня. Завеса тьмы отступает под яростным натиском света, и мир просыпается, оглашаемый пением радостных птиц. Наступает утро.

Я почти не дышу и вовсе не двигаюсь, пытаясь каждой клеточкой онемевшего от восторга тела вобрать в себя возвышенность и божественность, которыми переполнены небо и земля в эти первые минуты жизни нового дня.

Как можно рассказать о красоте восхода Солнца? Какими словами можно описать землю, утопающую в неудержимой юности дня? Возможно ли выразить эту силу жизни, которая несется, не разбирая дороги, не замечая тебя, проходя сквозь тебя, даруя возможность на мгновение почувствовать вечность? И забыть.

По моим щекам струятся слезы. Я не могу вымолвить ни слова. Но глаза мои продолжают смотреть, и покой переполняет мою душу. Я чувствую жизнь.

Неясный шорох за моей спиной, заставляет меня обернуться.

Все, что я вижу теперь, — это заброшенный, распадающийся прахом, город, с его пустыми улицами и серым небом, нависшим над ними. Здесь нет жизни. Только пустота и смерть. Столь очевидная разница пугает меня, я поворачиваюсь назад навстречу восходящему Солнцу, но той картины больше нет. Вокруг меня, куда ни кинь взгляд, лежит пустой город. Рассыпающиеся серые дома поднимаются к низкому небу, затянутому не то туманом, не то плотной пеленой пыли. Здесь нет ветра.

Воздух тяжелый и затхлый. Дышать неприятно и трудно. Я начинаю задыхаться. Спазмы сводят горло и легкие. Хватаюсь за грудь и падаю на землю.

Помогите…

Я проснулась. Чувство реальности не сразу нашлось — показалось, что мир вращается вокруг меня. Но потом поняла, что это я меняю свое местоположение относительно мира. Кто-то поднял меня с пола и, пройдя несколько шагов, посадил у стены.

Пересохшими губами я почувствовала прикосновение чего-то холодного. Вода. Жадно сделала несколько глотков и закашлялась. Наконец зрение вернулось, и я поняла, что нахожусь все в том же темном замкнутом пространстве. Но сейчас слева от меня в стене светилась вертикальная полоска света. И в этом тусклом освещении напротив меня стоял человек, нет, тритос. Он был высокий. Деталей не смогла разобрать, глаза еще не привыкли к свету.

Наконец до меня дошло, что узкая полоска света в стене — это приоткрытая дверь, а значит можно сбежать. Я раскинула паутину своего сознания, пытаясь узнать много ли тритосов околачивается поблизости и в какую сторону лучше бежать, когда вырвусь отсюда. Не более десяти здесь и еще полсотни достаточно далеко от этого места. Я смогу.

Тритос все также молча стоял напротив.

Рванула и, распахнув дверь, выпрыгнула из этой тесной камеры. Пространство, в котором я оказалась, напомнило мне колодец, очень широкий в диаметре, настолько, что здесь бы спокойно уместилось футбольное поле. Стены колодца уходили далеко вверх. Там высоко маячило светло серое небо. В стенах я заметила черные провалы множества коридоров, уходящих вглубь земли.

(Не туда. Вверх. К небу.)

Но стоило мне оторваться от земли, что-то обхватило меня вокруг лодыжки и дернуло вниз. Не успела упасть — повисла на своей левой руке, удерживаемая за запястье точно, как за ногу.

(Нужно вырваться!)

Едва попыталась освободиться, другие мои рука и нога были обездвижены тем же способом, и я оказалась распята в воздухе. Мне удалось рассмотреть, что удерживало меня. Вокруг моих кистей обмотались прозрачные мерцающие щупальца, которые тянулись вверх и уходили в глубь боковых тоннелей.

Я была бессильна что-либо сделать. Щупальца тянули меня в разные стороны с такой силой, что казалось еще немного руки и ноги оторвутся от туловища. Хотелось выть.

(Ну и где же ты, Темный Бог, когда ты так нужен?!)

Я вспомнил безудержную мощь охоты и моих братьев, которых теперь не было. Да, теперь я знаю, что они не были моими братьями. Теперь я помнила Виктора — единственного родного мне человека и Ритку… И весь мир, каким он был раньше. У меня все это отняли. И я знаю кто… Я хочу уничтожить их…

Слезы струились по моим щекам. Я почти ничего не видела.

— Слышишь меня! Я хочу убить их всех, — мой крик, отразившись от стен и многократно усилившись, оглушил меня.

— Ну, где же ты, Темный Бог?! Разве ты не слышишь? Я хочу убить их всех. Исполни мое желание!

Но только эхо моих слов, отраженное от стен колодца, стало мне ответом. А потом я услышала тихий шепот, прямо у меня над ухом:

— Я слышу тебя, человек. Но теперь у меня есть мое собственное желание. Так исполни же ты его.

— Ты предашь меня? Дашь им убить…

— А кто сказал, что ты умрешь? Анна, сейчас как никогда готовься жить…

И тень, возникшая передо мной, прикоснулась к моему лбу.

Несмотря на его слова, я знала, что сейчас исчезну. Что-то незнакомое и очень могущественное проснулось где-то глубоко в моем сознании. Оно увеличивалось и расширялось. Все, к чему оно прикасалось внутри меня, стиралось.

(Вот опять я пропадаю. Исчезаю. Мое место займет кто-то другой…)

Мой блуждающий взгляд наткнулся на человека, нет тритоса, стоящего там внизу на дне тоннеля. Запрокинув голову, он смотрел на меня. Затуманенным взглядом я всматривалась в лицо Иного. Оно начало неуловимо меняться. Кожа светлела, черты удлинялись, глаза стали миндалевидной формы и немного раскосыми, в них будто отражался лунный свет. Белые длинные волосы струились вдоль лица и ниспадали почти до поясницы. Высокий, широкоплечий. Правая рука покрыта бугрящейся шрамами кожей. Кисть напоминает лапу зверя. Тонкие, с деформированными суставами, пальцы заканчиваются темными изогнутыми когтями. Темно-коричневый плащ, рукоять меча, торчащая из-за плеча…

(Ты…)

Я вернулась. Ненависть, затопившая мой разум, моментально выдернула меня из власти разрастающейся неведомой силы. Но в это же мгновение, множество тонких щупалец, вырвавшись из боковых тоннелей, словно стрелы, впились в мое тело. Я задохнулась от боли и света, затопившего мое сознание. Мир исчез. Темнота…

Глава 15

Нулевой стремительно приближался к тщательно подготовленной ловушке. Я видел его горящие синим сосредоточенные на цели глаза, развивающиеся при каждом резком рывке черные длинные волосы. Изогнутые когти, которыми заканчивались тонкие пальцы, с необычайной легкостью входили в стены зданий, от которых отталкивался Нулевой, оставляя черные глубокие порезы. От мощных толчков здания содрогались и в местах, где человек прикасался к ним, трескались и рассыпались крошкой. Столько силы в одном существе. Это вряд ли могло удивить меня. Но что- то в этом зрелище все же притягивало, и я следил за Нулевым, не отводя глаз.

Когда человек настиг жертву, я ожидал вновь увидеть себя, тот свой облик, который я принял при первой нашей встрече, но что-то пошло не так. Тритос, отданный в жертву, принял образ другого человека.

Я видел, что Нулевой удивлен не менее меня. Уже в полете, он пытался затормозить, но ничего не получилось. Нулевой врезался в свою жертву, и они кубарем покатились по земле. Я слышал голос Кроногана, отдающий команды затаившимся солдатам. Воздух заклубился от оживших тел тритосов, они накинулись на ничего не подозревающих деганов. Схватка была недолгой. Вскоре все было закончено. Все существа, что следовали сегодня за Нулевым, были убиты. Их окаменевшие тела неподвижно лежали на земле, и от каждого в небо поднималась тонкая струйка пыли. Пройдет совсем немного времени и от них ничего не останется. Совсем ничего.

Но все, что напрямую не касалось Нулевого, воспринималось поверхностно, краем моего сознания. Взгляд мой по-прежнему был прикован к человеку. Он лежал на земле и пытался подняться, но у него не получалось. Глаза его больше не светились синим. Они были темные, почти черные, и в них читалась крайняя степень растерянности.

Как существо, вмещающее в себя всю мощь планеты, может быть таким беспомощным?

Нулевой приподнялся на локтях и теперь смотрел в сторону человека — тритоса, который должен был стать сегодняшним обедом для деганов. Нулевой всматривался в лицо своей жертвы, не замечая того, что происходило вокруг. Он буквально был поглощен этим. Поддавшись вперед, Нулевой прошептал:

— Виктор…

Я поморщился. Видимо, на этот раз жертва приняла облик какого-то человека из прошлого Нулевого. Воспоминания о нем были сильнее чем те, что каждый раз воскрешали мой образ. Я более не занимал все мысли человека… С трудом сдержался, чтобы не садануть кулаком по стене рядом стоящего здания. Не понимая на что злюсь, хотел уйти, но все же остался смотреть. Не смог оторвать глаз от сидящего на земле человека.

Тем временем Нулевого окружили солдаты Тритоса. Появился Кроноган. Он подошел к землянину и сделал укол прямо в основание черепа. Человек поморщился и вздрогнул. Видно было, что он до сих пор не пришел в себя и все еще не до конца воспринимает окружающую реальность. Хотел бы я не думать о том, что его мысли сейчас занимает тот человек… Виктор. Но я думал. И это стало последней каплей.

Отвернувшись впервые за многие дни пристальной слежки от Нулевого, я старался справиться с необъяснимой яростью, пытающейся найти выход и вырваться, наконец, наружу.

И, кажется, сейчас я был бы не прочь разнести весь этот план и, поубивав всех, кто посмел прикоснуться к Нулевому, унести человека прочь. Но это было глупо. Я знал, что будет дальше. Глог во всех подробностях описал мне свой план по воскрешению Души этой планеты. Нулевого транспортируют в то место, откуда была изъята Душа, а дальше все должно произойти, само собой. Та часть Души, что заключена в Нулевом, проснется и сделает все сама. И Нулевого больше не будет. Человек исчезнет с лица планеты. А мы обретем здесь свой давно утраченный дом. Планета примет нас, потому что Кроноган вколол Нулевому штамп нашего ДНК. Когда душа оживет, мы уже будем родными ей и, как следствие, этой планете.

Когда до моего сознания долетело тихое скуление, я уже был далеко от места, где произошло последнее сражение человечества за право жить, и оно было проиграно. Прислушавшись, я узнал низкий голос Мыслижуя. Зверь лежал на земле и, уткнувшись в нее мордой, отчаянно скулил. Он почуял потерю братьев и похоже знал о том, что Нулевого схватили. Я приблизился к дегану и коснулся густой гривы. Действие это было не совсем осознанно и понятно мне. Просто так Нулевой успокаивал разволновавшегося Мыслижуя, и почему-то я решил сделать тоже самое. Зверь на мгновение оцепенел, а потом, резко отскочив в сторону, оскалился и зарычал.

Сейчас можно было не прятаться, и я открыл свое сознание Мыслижую, пытаясь донести до зверя, что я не причиню зла.

Зверь перестал рычать и сделал шаг назад от меня, в моей голове прозвучал ровный чистый голос Мыслижуя. Его правильное произношение резко отличалось от слышанного мною его обычного низкого голоса, которым он произносил исковерканные до неузнаваемости слова. Скрывая свою сущность от Нулевого, я не мог читать мысли ни человека ни дегана, поэтому слышал только то, что они говорили вслух. Голос, зазвучавший в моем сознании, заставил меня удивленно замереть.

— Ты уже причинил боль, — Мыслижуй медленно пятился назад.

Я протянул руку вперед, пытаясь остановить его.

— Мы оживим твою планету.

— Вы убьете ее, — зверь зажмурился и снова протяжно заскулил, опустив к земле голову.

Я не понял его и повторил:

— Да нет же. Мы оживим твою планету. Мы воскресим Душу…

Зазвучавший в моем сознании голос полный отчаяния перебил и не дал мне договорить:

— Вы убьете ее! Анну убьете. Убьете. Ты…

Меня окатило волной неконтролируемой ярости. Деган прижался к земле и, отпружинив от нее, полетел на меня. Я не хотел причинить ему вред. Отклонившись от летящего зверя, я отошел в сторону. Деган приземлился на все четыре лапы и, проехавшись по земле, остановился и развернулся ко мне, готовясь к новой атаке. Я не понимал о ком он говорит.

— Постой. За кого ты волнуешься? — тут до меня медленно дошло. Нулевой и Анна, видимо, были одним и тем же человеком.

— Но какое тебе дело до Анны? Это малая жертва на пути к восстановлению планеты. Не это ли важнее для тебя?

— Ты — чужак. Пришел и разрушил. Убиваете, ломаете, портите. Забрали все самое дорогое. Забрали мою Анну.

Он прыгнул еще раз и снова промахнулся. Уклоняясь от его хаотичных атак, я пытался собрать разбредающиеся мысли воедино.

— Анна настолько дорог тебе, что ты готов навсегда лишиться дома, лишь бы он был рядом?

Зверь остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Да.

Это его короткое «да» выбило меня из моего привычного мира, сместив градацию ценностей, показав, что возможно и так.

— Почему тебе Анна настолько дорог?

— Ты — чужак. Ты не поймешь.

— Скажи мне.

— Анна для меня все. Она моя жизнь.

Я остановился. Как может быть кто-то жизнью для другого? Размышляя над этим, я не заметил, новой атаки Мыслижуя.

Зверь на полном ходу врезался в меня и отлетел назад, глухо ударившись о землю. Он лежал неподвижно, и я уже подумал, что он мертв. Мысль эта почему-то оказалась неприятной. Я шагнул к нему и, наклонившись, увидел, что зверь лежит с открытыми глазами и по белой кости его лица стекает слеза.

— Почему ты не убьешь меня? — его тихий голос, звучавший в моем сознании, был пустым и безжизненным.

— В этом нет необходимости. Ты не сможешь помешать завершению начатого.

— А что будет с Анной?

Этот вопрос эхом повторился в моей голове. Я обернулся и посмотрел в ту сторону, куда направился Кроноган вместе с отрядом воинов и Нулевым.

Я почувствовал едва уловимое присутствие чужого сознания в моей голове — это Мыслижуй воспользовался моментом и копошился в моих воспоминаниях.

— Ты следил за нами?

— Нулевой, — я запнулся, — Анна — последний шанс для меня и моей расы обрести дом. Я не мог допустить, чтобы что-то пошло не так.

— Ты врешь…

— Замолчи, — перебил я дегана и замер, прислушиваясь к тому, что чувствовало мое тело и что говорил мне мой разум.

Понимание истинности моих желаний далось с трудом, но осознав их, я испытал неожиданное облегчение. Такой легкости и такой абсолютной уверенности в выбранном пути я еще никогда не испытывал. Оттолкнувшись от земли, я направился в ту сторону, куда тянулось все мое существо.

— Подожди, я с тобой. — ворвались в мое сознание мысли разволновавшегося дегана.

Я только пожал плечами, мне было все равно, последует ли за мной зверь или нет. Я уже принял решение.

Глава 16

Почти никого не осталось. Мир, построенный человеком, разрушен до основания. Хотя это утверждение все же неверно. Потому что как раз-таки все, что было сделано руками человека, все к чему прикоснулся наш неуёмный разум, все это еще более-менее держалось, правда, все так же разрушаясь, рассыпаясь прахом, но медленно. А вот живое — деревья, трава, насекомые, животные — все это одним из первых исчезло с лица Земли, оставив нам голый асфальт, бесплодную почву и руины, в которые медленно превращались здания.

Что насчет самого человечества, выжил ли кто-нибудь? Да, но их не так уж и много. Я знаю несколько убежищ, где собираются выжившие, но я не люблю туда наведываться, не знаю почему. В одиночестве мне как-то спокойнее.

После того, как меня схватили иные и засунули в ту странную пещеру, прошел примерно месяц. Тогда я потеряла сознание, а очнувшись, обнаружила, что валяюсь у развалин многоэтажки где-то на окраинах города.

Ко мне вернулась память. Да, я вспомнила всю свою прошлую жизнь: мир, в котором жила; людей, которые меня окружали. И от того моя ненависть к иным только усилилась, сжигая меня изнутри, оставляя лишь пепел и боль.

Но во мне после этого случая что-то снова изменилось. Внутри было непривычно пусто. Да и Темный Бог больше не появлялся. Я потеряла связь с деганами. Больше не чувствовала их присутствия, не чувствовала мир. Словно потеряла способность видеть и слышать, но все же видела и слышала так, как положено слышать и видеть обычному человеку.

Но то, что я не чувствовала деганов, это вовсе не значит, что я сними больше не встречалась. Нет, напротив, я сталкивалась с монстрами и очень часто. Слишком часто. По началу они принюхивались и присматривались, но по прошествии времени стали пытаться охотиться на меня. И сейчас встреча с одним из моих бывших братьев грозила мне смертью. Так что нужно было быть осторожной в передвижениях по городу.

За границы города выйти не представлялось возможным. По какой-то причине иные огородили его по периметру защитным полем, через которое пройти было просто нереально. Вскоре в нашей резервации стали появляться другие выжившие. Люди делились на мелкие группы. Пытаясь выживать, защищая друг друга.

Я иногда забредала в такие колонии, меняя собранные вещи на что-то необходимое мне.

Иные время от времени появлялись в закрытом городе, вылавливая одних и возвращая других людей. Для чего им были нужны выжившие, я не знала и не хотела знать. Лишь бы вновь не попасть к ним в руки — вот все, что меня теперь волновало. Похоже, все эти события не пошли мне на пользу.

Я не знаю точно, встречала ли я Мыслижуя или нет. Боюсь, я бы сейчас не отличила его от любого другого дегана. Печально, но это так.

С того момента, когда прозрачные светящиеся щупальца вытянули из меня энергию, тление замедлилось. А все чаще клубилось облаками, иногда даже роняя скупые капли дождя. Но все же день и ночь до сих пор почти не различимы. Хотя день — есть день, лишь днем можно ощутить себя в относительной безопасности.

Тишина и едва подсвеченное светом далекой звезды серое небо — это день.

Этого света мало, но его все же хватает для того, чтобы разглядеть, во что превратился мир. Кругом руины, покрытые пеплом.

Мои глаза привыкли к вечной полутьме, и я научилась чувствовать неуловимое приближение дня. Едва забрезжил рассвет, я потянулась в своей кровати — в куче тряпок, сваленных в угол. Прошла еще одна ночь, и я все еще жива. Это не могло не радовать. На полу валялся большой осколок разбитого зеркала. Прихватив его, я поспешила начать свой день, как положено, с умывания.

Пройдя в ванную, я вытащила из сумки махровое полотенце, серое, как и все вокруг. Здание, в котором я скрывалась этой ночью, было полуразрушенным. Стекол и дверей в нем не было вовсе. Да и стены то тут, то там были пробиты, и кирпичи валялись по всему полу. Я выбрала для ночевки самый верхний этаж — это было разумно. Чем выше, тем больше шансов, что ты доживешь до утра. И могу сказать, что эту ночь я провела почти в королевских условиях, ведь в комнате, где я спала, был потолок, и три из четырех стен оказались абсолютно целыми.

А вот в ванной потолка не было, да и стен, в общем-то, тоже. Только пол и остался. Здесь, чуть накренившись, стояла ванная с набранной черной водой. Из остатка стены в том месте, где раньше, видимо, находилась раковина, торчал огрызок трубы. Из него капала вода. Установив на выступ в стене осколок зеркала, я подставила руки под падающие капли. О том, чтобы отмыть их полностью, я даже и не мечтала. Вездесущий пепел давно въелся в кожу, и, как бы хорошо я их не мыла, все равно на коже оставались черные цыпки. Но кожа на лице не была такой запущенной. Спасал глубокий капюшон и высокий воротник кофты. Его я натягивала по самые глаза, а сверху накидывала тот самый капюшон.

Сняв куртку и опустив воротник, я посмотрела на себя в зеркало. Неужели это мое отражение?! Из темноты зеркала на меня уставился кто-то незнакомый. Бледный призрак с черными провалами глаз. Его рот скривился в усмешке, и, только увидев это, я поняла, что улыбаюсь. Что ж, в свете последних событий не сойти с ума было невозможно.

Умывшись, промокнула лицо полотенцем. Но это было не все, что я теперь должна была делать по утрам. Замешкавшись на мгновение, я стянула с себя кофту и, нащупав слегка дрожащими пальцами узел повязки, начала разматывать бинт, которым была перевязана моя грудь, от шеи и до самых нижних ребер. Закончив, я бережно сложила бинты в лежащую на полу кофту. Чистые бинты — это сейчас роскошь. Тем более, что швы, наконец, перестали сочиться, и мне не нужно постоянно искать новые повязки. Достаточно просто сохранять эти чистыми.

Я снова уставилась в зеркало. Как бы не было мало света, полумрак все равно не способен был скрыть эти ужасные шрамы, уродливо бугрящиеся на бледной коже. Вот уже год как грудь моя была плоской, изувеченной и ужасающей. Я повела плечами. Неприятно. Кожа потеряла свою эластичность и ощутимо натягивалась при каждом моем движении. Быстро осмотрев грудь, я пришла к выводу, что все настолько отлично, насколько вообще может быть в этой ситуации. Покраснения не наблюдались. Швы были уже не такие свеже-красные как раньше. Все заросло. И больше не светилось странным синим светом.

Выдохнув, я начала наматывать бинты обратно. Пару минут спустя дело было сделано. Натянув кофту и куртку, решила, что теперь можно и перекусить. Использованное полотенце я аккуратно повесила на торчащую из бетонной плиты арматуру.

Подхватив из груды тряпья свой рюкзак, я села на пол, свесив ноги в зияющую передо мной пропасть. В этом месте не было стены и части пола. Я открыла рюкзак и достала свои скромные припасы — пачка печенья, рыбные консервы и вода.

Сегодня будет особый завтрак. А все потому, что вчера мне улыбнулась удача, и я совершенно случайно обнаружила в квартире на первом этаже одного из зданий земляной погребок, а в нем несколько банок тушенки, пару консерв и галеты. Большую часть найденного выменяла на воду в ближайшей колонии, и теперь у меня должен был состояться мегапир.

Вытащив из кармана куртки складной нож, я принялась открывать консервы. С двадцатого этажа моей квартиры, снятой на прокат, был виден почти весь мертвый город. Макая галеты в рыбную жижу, я мысленно прокладывала свой маршрут на сегодня. Хорошо бы пополнить запасы еды и поискать нетронутую аптеку. Может удастся найти обезболивающее. Запив свой шикарный завтрак водой, я сложила его остатки в рюкзак. Поразмыслив несколько секунд над тем, что делать с консервной банкой, я отломила у неё крышку и сунула в правый карман куртки. Мало ли, пригодится. А саму банку поставила на пол, посыпав пеплом — это входило в программу по заметанию следов. Я дала себе слово, больше не попадаться на глаза иным.

Спуск по лестнице был ужасно утомителен. Преодолев последний пролет, я еле доковыляла до входной двери, ведущей из здания. Внезапная боль резанула в груди и свернулась горячим клубком в центре солнечного сплетения. Меня сложило пополам, и весь мой завтрак едва не распрощался со мной. Сдержав рвотный позыв, я вздохнула пару раз, а затем, закинув в рот пару таблеток обезболивающего, сползла по стене на пол. И потеряла сознание…

Ненавижу приходить в себя, вот так, лежа на полу и судорожно вспоминая, где я и что произошло. А потом продолжать лежать, не двигаясь и почти не дыша, прислушиваться к тишине и ждать, пытаясь понять, не затаился ли кто в этом вязком мраке.

Несколько раз быстро моргнув, я старалась заставить глаза хоть что-то разглядеть, ведь это бы значило, что сейчас все еще день, и я в безопасности. Но мрак был абсолютным, вязким и таким бесконечным, что от понимания этого мое сердце сделало один лишний удар. И тут я услышала этот звук, который окончательно похоронил все еще тлеющуюся надежду под огромной глыбой леденящего душу ужаса. Казалось, звук родился где-то в глубине моего скованного паникой сердца и, переворачивая все мои внутренности, достиг оцепеневшего сознания. Вой был протяжный, переполненный печалью и ожиданием. И эти эмоции, читающиеся в нем, делали его только ужаснее. Ведь его издавало отвратительное существо, ведомое алчным желанием плоти и крови. Вой повторялся вновь и вновь, то приближаясь, то отдаляясь.

Сглотнув тягучую слюну, я судорожно решала, стоит ли мне попытаться взобраться обратно наверх, в ту квартиру, где провела прошлую ночь, или же лучше остаться лежать здесь, без движения, отчаянно желая, чтоб сердце не колотилось так сильно, за хрупкой дверью, что отделяла сейчас меня от голодного и дикого мира ночи. Склонившись ко второму варианту, я плотнее вжалась в стену. Нет, спать я не собиралась, да и не смогла бы, наверное, даже если захотела.

Во тьме кромешной, не имея возможности встать и размять затекшие конечности, я представляла себе рассвет таким, каким он был до того ада, что спустился на Землю примерно год назад.

Я стояла на возвышении, где именно трудно сказать. Вокруг царила ночь. Обычная, тихая и уютная, ночь с её яркими мерцающими на едва подсвеченном с одного края темно-синем небосклоне звездами. Я повернула лицо к тому подсвеченному краю. Ощущение свершившегося чуда сжало мое сердце. Вот первые лучи вырвались из-за края все ещё спящей планеты. И мир затопили мириады жарких рассветных цветов. Я чувствовала тепло первых едва рожденных лучей на своей озябшей коже.

Но мои веки дрогнули, и я открыла глаза. И тут же тьма хлынула в моё сознание, смывая яркие картины рассвета. Сжав зубы, я с силой втянула воздух. Несмотря ни на что, не забыть. Нужно помнить, как выглядит Солнце.

Иные. Одно это слово холодом пронзало грудь, и каждый шрам начинал гореть. Полгода назад они забрали все. Мой мир замер в тишине. И лишь нескончаемая агония боли раскрашивала его неизменно серые картины яркими красками.

Я сильно сомневаюсь, что люди вообще успели осознать, что время человечества вдруг как-то закончилось. Да и помощи просить было не у кого. Неожиданно обнаружилось, что иные исчезли. После недолгой агонии, человечество прекратило свое существование. Конечно, остались разрозненные кучки выживших, не принявших таблетку. Но и их смерть была теперь делом времени, ведь по ночам из своих нор выбирались кровожадные монстры. Они не уставали убивать, тем самым приближая тот миг, когда с лица Земли исчезнет последний человек.

В груди вновь заболело. Нужно было принять таблетки, иначе от нарастающей дикой боли опять потеряю сознание. Медленно переместив руку к карману куртки, я достала пузырек с лекарством. Нужно было открыть крышку. Но стоило её повернуть, раздался предательский скрип. Звук был едва слышный, но его хватило, чтобы пробудить от голодного оцепенения тени, что прятались в темноте. За дверью подъезда, в котором я лежала, прижавшись к стене, раздался душераздирающий вой, и источник этого звука явно приближался.

Таблетки. Мне нужно выпить таблетки и бежать, что есть сил, вверх по ступеням, может, удастся спастись.

Но я так и не успела проглотить высыпанные на ладонь капсулы. Прямо напротив моего лица, в темноте, зажглись два янтарно-желтых огня. Таблетки медленно, одна за другой, скатились с моей ладони на пол, но звук их падения я уже не услышала. Тьма набросилась на меня, и я повисла в воздухе, перевернутая вверх ногами. Что-то больно стиснуло мою лодыжку и не давало упасть. Желтые глаза мелькнули где-то сверху, там над моей ногой. В следующую секунду, казалось, мир закружился и завертелся вокруг меня, и я моментально потерялась в пространстве, не разбирая более где низ, а где верх. В груди предательски резануло, и перед тем, как мое сознание вновь покинуло меня, я успела подумать о неминуемой смерти, но уже было не страшно.

Глава 17

Проснуться от поцелуя… Нет, на поцелуй это не смахивало. Скорее, меня просто кто-то облизывал. Шершавым огромным языком слюнявил лицо от подбородка до лба, задевая волосы, отчего челка торчала дыбом. Что это?

Я с трудом приоткрыла глаза, но ничего увидеть не удалось. Попыталась пошевелиться, но то, что меня придавило и облизывало, глухо заворчало, так что я замерла, ощущая, как мое сердце медленно останавливается, а конечности холодеют.

(Деган? Значит вот так я и умру?)

Я зажмурилась и приготовилась, но ничего не происходило, да и умирать особо не хотелось. Но что вообще в такой ситуации можно сделать?

Вспомнила об острой жестянке, которую недавно спрятала в кармане. За неимением другого оружия даже крышка от консервов мне сейчас показалась даром небес. Медленно и крайне осторожно постаралась высвободить руку и дотянуться до кармана. Почти не дышала, а вот монстр, напротив, не стесняясь, сопел мне прямо в лицо, и я чувствовала, как слюни на лице засыхают, а кожа стягивается.

наконец, нащупав жестянку, выдохнула и, дернувшись всем телом, высвободила руку с оружием, полоснув по телу прижимающегося ко мне дегана. Монстр завыл, а я отскочила куда-то в темноту и тут же, подвернув ногу, полетела вниз, успев понадеяться, что падать придется недалеко. Но мне, по-видимому, не суждено было проверить степень своего везения, потому что деган оказался проворнее и успел зацепить меня своей когтистой лапой за мою многострадальную лодыжку. Я зашипела, когда ногу пронзила острая боль — вывих, не меньше.

А монстр тем временем без особых усилий с его стороны затащил меня обратно и склонился надо мной. Наверное, раздумывает с чего начать есть меня. Но помирать, так с музыкой. Зажмурилась и с силой пнула здоровой ногой куда-то в живот дегана, но, видимо, попала в то самое, где больно. Удивительно, монстр монстром, а самая нужная часть на месте. Деган зарычал, а я снова попыталась отползти к краю. Уж лучше упасть в неизвестность, чем ждать пока тебя съедят.

— Аннаах, — прошипело чудовище, и я замерла, боясь обернуться, но и двигаться больше не могла. Осознание произошедшего накрывало с головой, даря облегчение, и в то же время я не могла поверить вот в такое свое везение.

— Мыслижуй? — неуверенно произнесла я имя.

Деган шумно выдохнул и, видимо, уселся на пол. Точно не знаю, обо всем приходилось судить по звукам. Темно же.

— Дакх, этхо я, — ответила тьма, а я расслабленно вытянулась на полу, прижавшись щекой к прохладному бетону.

— Как же ты меня напугал, — сердце в груди медленно возвращалось к нормальному ритму.

— Я не фхотелх тфебхя пугфать, — повинилась темнота, и что-то заёрзало по полу. — Очхень офбрадофвался, кохда нахшел. А тхы пхотерфяла созхнанхие. Нхочхью хфолодхно. Я гхрел.

— Спасибо, — я сама сейчас ощущала некое подобие эйфории от такой неожиданной встречи с другом. — Даже уже и не надеялась на встречу. Думала, не узнаем друг друга. Думала, даже если встретимся, ты попытаешься меня съесть, как остальные.

— Этфо обфидхно. Мхы же дфрузья. Яф и Анна.

— Точно. Извини, Мыслижуй. Просто я теперь не могу слышать мысли ни твои, ни братьев. Теперь все по-другому.

— Вехе обфычно.

— Ты тоже помнишь? — удивившись, спросила я.

— Дха, пфамять возфращхаеться.

— А остальные? — поднявшись с пола, села и уставилась туда, где горели желтым глаза дегана.

— Нфекоторхые. Нхе многхо.

— Мыслижуй, ты же видел людей? Не все погибли.

— Дха.

(Может еще не все потеряно.) Но вслух я этого не сказала. Только поплотнее завернулась в куртку и, подтянув к себе токующую ногу, попыталась ощупать поврежденный сустав. Все не так уж и плохо. Пошевелила пальцами, покрутила стопой. Больно, конечно, но терпимо. Думаю, ходить смогу.

А меж тем начало светлеть. Хотя с трудом, но я уже различала очертания сидящего дегана. Он был точно таким, каким я его помнила: серая кожа, покрытая чешуей; костные наросты на суставах; передние деформированные огромные лапы, в них все также можно было узнать человеческие руки, и от того становилось только страшнее; белая костяная маска, заменяющая лицо, с темными провалами глазниц, из глубины которых светились желтым круглые внимательные глаза; зубы острые торчащие наружу, расположенные в несколько рядов на верхней и нижней челюсти; грива темных жестких волос. Да, все такой же. И это одновременно пугало и успокаивало.

Повернулась к краю, с которого хотела упасть, мне в лицо подул прохладный ветер.

— Здесь высоко? — пытаясь разглядеть землю, спросила я

— Чхердак. Дфвадхцать этхажей.

— Ёпть…

— Дха. — подтвердил друг.

Я отползла от края и попыталась встать. Мыслижуй подошел, и я, зацепившись за густую гриву, все-таки приняла вертикальное положение. Нужно было поесть. Конечно, и умыться бы не помешало. Я вытерла лицо рукавом куртки, пригладила торчащие волосы. Хотя бы так.

Вспомнила про таблетки, рассыпанные в подъезде. Наверное, уже не найти, хотя попытаюсь, конечно. Но все же велика вероятность того, что придется побродить по городу в поисках аптеки и нетронутых запасов обезболивающего. Правда, я и так собиралась, но на тот момент у меня еще был хоть какой-то запас таблеток, а теперь в любое время может начаться очередной приступ, и я ничего не смогу с этим поделать, кроме как терпеть. Одно успокаивает, Мыслижуй теперь рядом.

Огляделась по сторонам в поисках своей сумки.

— Мыслижуй, ты не видел рюкзак? — ковыляя по комнате и заглядывая за горы хлама, поинтересовалась я.

Друг встал и вышел. Я молча смотрела ему вслед. Трудно, когда не можешь читать мысли. Как я раньше вообще жила без этого?

В груди закололо. Усевшись на обломок стены, стащила с себя куртку и кофту. На серой майке расползалось темно-красное пятно. Ну, вот, опять шов разошелся. Теперь еще и бинты нужно искать. А за неимением свежего, пока этот нужно перевязать поплотнее.

Стащила с себя майку и повесила ее на арматуру, торчащую из стены, хоть немного подсохнет. Морщась от боли, размотала бинт и скривилась, когда удалось разглядеть темные края разошедшейся плоти. Желудок свело, и меня едва не вывернуло наизнанку, но было бы чем. Переждав спазмы, сплюнула тягучую слюну и попыталась расправить заношенный бинт.

В дверном проеме показался Мыслижуй и так и остался стоять на пороге с зажатой в зубах найденной сумкой. Друг опустил голову и отвернулся. Вот и ему противно видеть это.

— Ты нашел ее?! Спасибо! Можешь подать? — я протянула руку, но деган не торопился, все топтался на пороге. — Мыслижуй, ну, что ты, не видел что ли раньше? Ну, да, сейчас шрамы выглядят сквернее, чем обычно. Просто подай сумку, можешь не смотреть.

Друг все же подошел, но на меня так и не взглянул, все косился в сторону. Я взяла сумку. Деган отошел к отсутствующей стене и уселся на самом краю, повернувшись ко мне спиной. У каждого свои тараканы. Пожав плечами, я открыла сумку и достала с самого дна небольшую стеклянную баночку с мазью. Мази в ней оставалось совсем немного. Я почерпнула часть и постаралась намазать те места, которые сочились кровью. А для этого пришлось промокнуть кровь рукавом кофты. Но это почти не помогло, потому что, едва я убрала ткань, красные капли снова выступили по краям открытой раны. Мерзость. Замотала все бинтом. Майку надевать пока не стала. Пусть подсохнет, пока мы будем завтракать. Достала остатки хлеба и воду.

— Ну, что, позавтракаем? — я подошла к дегану и протянула ему половину куска черствого хлеба.

— Спфасхибо, я ефыт.

— Точно? — сомневаясь в искренности друга, переспросила я.

— Ешь.

— Ладно. Как скажешь. И, кстати, твое произношение заметно улучшилось, — похвалила друга и засунула кусок в рот, тут же запив его водой.

— Дха. Я мнфого тренхфировхался, — гордо расправив плечи и выпятив грудь, ответил Мыслижуй.

— Оно и видно, — кивнула я, разглядывая серые развалины города.

— Дмфитрий.

— Что? — вынырнув из своих размышлений, переспросила я.

— Мхеняя зфовут Дмфитрий, — повторил, всматриваясь куда-то вдаль, деган.

— Ок, Дмитрий, — я улыбнулась и потрепала монстра за густую гриву.

(Значит, ты вспомнил своё имя. Это здорово.)

Мой взгляд натолкнулся на царапину, тянущуюся через всю грудь дегана и заканчивающуюся на мощном плече. Моих рук дело. Достав баночку с остатками мази, вернулась к другу и попыталась намазать царапину. Совесть страшная вещь, и последнее лекарство отдашь, лишь бы спать спокойно. От прикосновения деган дернулся, отпрыгнул и так и остался стоять, вздыбив шерсть и буравя меня горящим непонимающим взглядом.

— Мыслиж… то есть Дмитрий, извини, что поцарапала. Можно намажу? Так быстрее заживет.

Деган выдохнул и, расслабившись, подошел ко мне.

После, натянув майку, кофту и куртку, сложив все припасы в сумку, я опытным взглядом оглядела комнату на наличие полезных вещей, ничего кроме куска ткани не обнаружилось, но и то хорошо. Свернув находку, положила в сумку.

— Ну, что, пойдем? Попытаемся найти что-нибудь на ужин.

Дмитрий на мое предложение как-то скептически фыркнул, но все же задерживаться не стал и вышел из комнаты. Достигнув лестницы раньше меня, друг потрусил вниз, преодолевая пролет за пролетом. Жаль, я такой резвостью похвастаться не могла. Подойдя к шахте лифта, заглянула в пустой колодец. Кабина давно сорвалась и теперь лежала внизу в горе хлама, бетона и пыли.

Я еще раз посмотрела в сторону лестницы, попыталась встать на припухшую ногу, больно. Ковылять вниз с двадцатого этажа придется очень долго. Я забросила рюкзак за спину, перекинув единственно уцелевшую лямку наискось через грудь. Поморщилась от боли в потревоженном шраме. Потянулась и схватила канат, который был предназначен для подъема кабины. Потянула его на себя. Еще раз взглянула вниз, оценивая свои шансы. Я так уже делала — съезжала по тросам вниз. Но нужно чем-то защитить руки, иначе металлические занозы порвут кожу на ладонях, а трение подпалит все до волдырей, об этом я знала не понаслышке. Ох уж этот опыт, который… ну, вы знаете.

Натянув рукава на кисти, обхватила трос и, подпрыгнув, повисла на нем, когда меня схватили за шиворот и вытянули обратно из шахты лифта. Поставили на пол.

— С умха сфошла? — огрызнулся деган и толкнул плечом, проходя мимо. А потом, подогнув лапы, опустился ниже к полу. — Забхирайся.

— На тебя? — неуверенно разглядывая пригнувшегося монстра, переспросила я.

— Дха.

(Нет. Ну, ок.)

Залезла на монстра и попыталась устроиться на его спине поудобнее. Было как- то непривычно что ли.

— Вехе? — спросил елозящую меня деган.

— Вроде, — неуверенно ответила я.

И он направился в сторону лестницы и так резво, что мне пришлось со всей дури схватиться руками за гриву и покрепче обхватить ногами бока зверя, чтобы не свалиться. А монстр перепрыгивал по пролету за раз. Приземлялся, поворачивался и дальше. Сердце замирало от таких акробатических этюдов. Поэтому, когда деган вместе со мной на спине вырвался из здания во двор и остановился, я медленно сползла на землю, на дрожащих ногах дошла до ближайшего бетонного обломка и присела. Друг остался стоять, лишь взглядом проводил бледную меня до валуна.

Нет, я конечно помнила то время, когда не помнила кто я и со стаей собратьев охотилась, но сейчас мне казалось все это лишь фантастическим сном, который я видела в одну из тех ночей, когда, мучаясь от съедающей меня боли, лежала в смертельно белой больничной палате, не в силах заснуть, не в силах дышать, теряя сознание и возвращаясь, уже не разбирая, что реальность, а что вымысел измученного сознания.

Блуждая взглядом по обломкам зданий, разглядела торчащий кусок металла, плоский и на вид острый. Встала и стала карабкаться на кучу туда, где возвышалась моя находка. Кусок был длинный и действительно острый, а если его еще и заточить дополнительно, можно использовать как меч, ну, если придется отбиваться от деганов. Я скосила взгляд на Дмитрия, наблюдающего за мной. Нет, он, конечно, мой друг, но остальные не раз пытались меня съесть, так что подручные средства защиты совсем не помешают.

Схватив руками кусок металла, попыталась вытянуть. Мой будущий меч не сдвинулся ни на сантиметр. Может удастся сломать? Я надавила на металлическую полосу, стараясь пригнуть её к земле, руки сорвались, и кусок плашмя ударил меня прямо в лоб. Я села на землю, прижав ладони к лицу, и наблюдала за красочным фейерверком разноцветных искр, что вспыхнули перед глазами и теперь медленно таяли в темноте сомкнутых век.

Почувствовав движение рядом с собой, раздвинула пальцы, в образовавшуюся щель увидела Дмитрия, который взобрался на кучу и, схватив металлический огрызок одной лапой, оторвал его от бетона. Край получился неровный, с зазубринами. Оглядев остов моего будущего меча, деган протянул его мне.

— Спасибо, — улыбнувшись, поблагодарила я, взвешивая на руке мое только что обретенное оружие. Повертела в руках, с радостью отметив, что один конец лезвия заканчивался приваренным штырем, который вполне себе сойдет за рукоять, только вот обмотать бы тряпкой и будет вполне себе ничего. Вспомнила про лежащий в сумке длинный лоскут найденной ткани. (Это судьба.)

От восторгов по поводу столь удачных находок меня отвлек Дмитрий, он спросил:

— Бхольно?

— Что? — не поняла я, а потом сообразив, о чем он, ответила — А, да нет. Норм.

— У тхебя крфовь, — будничным тоном сообщил мне деган.

— Правда? — только после этих его слов почувствовало тепло на лбу, которое стекало вниз по переносице. Скосила глаза, пытаясь рассмотреть. Затем просто стерла рукавом, действительно кровь. — Мелочи. Слушай, а ты случаем не в курсе, где здесь есть аптека поблизости? В этом районе я совсем недавно и еще не успела осмотреться.

Деган кивнул и, спрыгивая с кучи, позвал:

— Пойдем.

Кряхтя, попыталась как можно осторожнее слезть, но в итоге просто съехала на попе вниз.

Встала, отряхнулась.

— Дмитрий, подожди. Нужно вот с этим разобраться, — я показала дегану свой будущий меч.

Кусок металла был длинный, если поставить его рядом со мной на землю вертикально, то его верхний конец достанет мне примерно до талии. Длинноват, конечно. Носить придется на спине. Осталось придумать, как его туда крепить. А пока положила кусок метала на землю. Деган сел неподалеку и с любопытством наблюдал за мной.

Я открыла сумку и, порывшись, выудила оттуда ткань. Развернула, и, поставив перед собой меч, принялась обматывать ручку. Закончив, завязала узелок и полюбовалась на плоды своих стараний. Да уж.

Мечник из меня еще тот. Меч приходилось держать обеими руками, тяжелый зараза. Махнула пару раз. Металлическая полоса со свистом рассекла воздух. Опустила оружие и скривилась от боли, согнулась, попыталась отдышаться. Так и помереть недолго и деганов дожидаться не надо.

Кое-как отдышавшись, провела пальцем по лезвию, зазубрины цеплялись за кожу, и, если нажать и посильнее провести, то можно порвать, но хорошо бы заточить, чтобы не прикладывать дополнительных усилий.

В мой список дел добавилась еще одна задачка. Можно наведаться в один из лагерей, хотя там и отнять могут такую годноту.

Ладно. Потом решу. А пока, пошарив глазами по развалинам, наткнулась на кусок плотной пленки. Вытянула его из-под кучи камней, чем вызвала мини обвал. Откашливаясь от пыли, завернула меч в пленку и перевязала веревкой, которая вот уже пару дней лежала в кармане куртки без дела. Из той же веревки сделала петлю и, просунув в нее голову и руку, пристроила оружие за спиной. Неудобно, нужно найти что-то типа ремня, чтоб пошире, а веревка слишком сильно давила на изувеченную шрамами кожу даже через куртку, кофту и бинт.

Сделала пару шагов. Острие меча било по ноге. Но не критично. Перекинула через плечо сумку и, посмотрев на друга, спросила:

— Что? В путь?

Деган поднялся и снова замер, припав к земле. Я вздохнула обреченно, но все же подошла и взобралась на спину зверя.

— Только не гони, ок? — дрогнувшим голосом попросила я.

Дмитрий фыркнул и, оттолкнувшись от земли, одним прыжком перемахнул через ближайший завал. Я стиснула зубы и вцепилась в гриву. Да, вот такой вот мир, где для того, чтобы жить, нужно в первую очередь научиться терпеть.

Глава 18

— Есть! — я даже запрыгала от восторга, сжимая в руках упаковку найденного обезболивающего. Но мое тело было против столь бурной реакции, и тут же небольшое помещение городской аптеки медленно пошло по кругу, а пол едва заметно накренился.

Облокотившись о белый шкаф с металлическими ручками, закрыла на секунду глаза и попыталась отдышаться. На Дмитрии ездить было, пусть и не совсем удобно, зато продуктивно. За пару часов мы объехали около десятка аптек. Одна бы я провозилась дня три не меньше.

Ногтями вскрыла упаковку и достала пластинку с капсулами. К сожалению, вода закончилась и запивать нечем. Но это мелочь. Проглотила тёмно-зелёную овальную капсулу. Поморщилась и попыталась сглотнуть, по ощущению обезболивающее застряло где-то в горле. Не удивительно. Во рту все пересохло. Слюней почти не было. Нужно найти воду. Очень хотелось пить. Облизала губы. Но это не помогло.

Отпихнула ногой смятую картонную коробку, шаря взглядом по кучам хлама, пустых упаковок и порванного полиэтилена — привычка, мало ли что нужное найду.

Но, по-видимому, тут все за долго до меня вынесли. Упаковку с обезболивающим я нашла под тумбой — так удачно для меня завалилась. Там же валялся просроченный гематоген, тест на беременность и антипохмелин. Две последние позиции мне вряд ли понадобятся, но может удастся обменять в одном из лагерей на что-то более полезное. А вот гематоген как нельзя кстати. Самое время перекусить. Отломила кусочек и, положив на язык, отправилась к выходу, на ходу поправляя съехавший типа-меч и сумку с ценными находками.

Бинт так и не удалось отыскать. А это очень жаль, потому что рана все еще кровила, и моя повязка превратилась в натирающий панцирь и теперь жутко пахла. Я поморщилась и застегнула куртку. Надеясь, что так запах крови не будет долетать до моего чувствительного носа. В самых дверях обернулась, окинув контрольным взглядом разграбленную аптеку, и не зря. Из-под опрокинутого шкафа что-то торчало — уголок полиэтиленового пакета…

Проглотив сладкую и густую слюну, смешавшуюся с растворившимся кусочком гематогена, вернулась в глубь помещения, обогнув обломки развалившейся стены и рухнувшего потолка. Присела на корточки и осторожно потянула за выступающий край пакета. Тот по началу не поддавался, пришлось приподнимать шкаф. Кряхтя от непомерной тяжести, просунув пальцы под деревянную стенку шкафа, потянула вверх, в тоже время ногой пытаясь выудить этот злосчастный пакет из-под завала. Повязка на груди моментально потеплела. Кровь… видимо, от приложенных усилий швы разошлись еще больше. И если бы не обезболивающее, я бы сейчас уже валялась здесь же, рядом с злополучным шкафом. А так боль была едва ощутима и ютилась где-то на задворках моего сознания.

Вытянула… и разочарованно пнула шкаф ногой. В пакете свернутые в несколько раз лежали прозрачные трубки и какая-то пластмассовая мелочь. Согласно надписям на пакете — эти трубки использовались для переливания крови или для системы. А мне они зачем? Ладно. Разберемся.

Засунула находку в сумку и, наконец, вышла на улицу. Дмитрия поблизости видно не было. Ушел охотиться. Это он так сказал. А на кого охотится — не ответил. Сказал, чтоб я не ждала его, что он найдет меня сам до наступления ночи.

Я оглядела громадины полуразрушенных многоэтажек. От провалов темных окон, как будто смотрящих на меня, стало как-то не по себе. И я побрела в сторону широкого шоссе, делящего город на две половины. Там просторнее и дышать заметно легче. А еще за этим шоссе, возле городского парка, располагался один из тех немногочисленных лагерей, которые основали выжившие. Ну, то, что лагерь именно там, мне рассказал Дмитрий. Я в этом лагере еще ни разу не была. Может и не стоит туда заявляться, но… сейчас возможно и жить не стоит, но я все же живу…

Обогнув здание, вышла на тротуар, идущий вдоль шоссе. Здесь неба было много. Тела зданий не закрывали его привычную серость. Там в высоте клубились тяжелые тучи, медленно наползая с правого угла, оттуда, где пролегала невидимая граница города, которую провели иные. Ненависть привычно зашевелилась в груди. А я втянула влажный наполненный обещанием дождя воздух и быстрее зашагала в сторону городского парка. Парка там, конечно, давно не было. Деревьев, как я уже говорила, в городе вообще не было. Они истлели одними из первых. И теперь на улицах остался лишь вездесущий мертвый асфальт и обрывки серой бесплодной почвы там, где асфальта не было.

Перешла дорогу по зебре, огибая брошенные автомобили — полуистлевшие жалкие остатки человеческого тщеславия, насмехаясь над своими привычками, а на самом деле было больно от пустоты.

Я не знала точного положения лагеря. Поэтому спешила. До парка минут пятнадцать ходьбы, если напрямую через торговый центр. Но опасно заходить в большие здания. Можно нарваться на затаившегося на день дегана. Большинство из них не любили свет, пусть даже такой тусклый. Дмитрий был исключением.

Но деганы обычно забиваются в самые темные углы, в подвал, например.

Поэтому взбежав по ступеням, прошмыгнула в приоткрытую стеклянную дверь. И, не останавливаясь, пошла через огромный холл к противоположному выходу.

По центру зала располагался круглый фонтан, не работающий, конечно. Рядом стояло, накренившись, белое пианино покрытое толстым слоем пепла. У него истлела одна из ножек, а так почти целое. Я подняла голову, оценивая количество этажей и на ходу раздумывая, стоит ли обшарить магазинчики, расположенные по кругу. Не сбавляя шага, свернула в ближайший бутик и остановилась уже внутри, давая глазам время привыкнуть к полумраку. Наконец, разглядела стойку и огороженные примерочные. На вешалках, само собой, ничего не было, а вот под ногами что-то валялось.

Подняла тряпку и расправила. Майка. Встряхнула — почти мой размер, слегка мешковато, но стоит ли жаловаться. Свернув, сунула находку в сумку.

В этом отделе больше ничего не нашла, как и во всех, что находились на первом этаже. Но в здании было еще три этажа. Я решила вернуться сюда завтра и проверить остальные.

Выходила через супермаркет. Пустой, естественно. Но меня привлекла закрытая дверь в подсобку. Дернула ручку — заперто. А это уже интересно. Стоило поискать ключ, но… Раньше, наблюдая в фильмах за персонажами различных боевиков, вскрывающих двери банковскими картами, шпильками и другими подручными материалами, я не могла представить, что когда-нибудь окажусь на их месте. Но жизнь непредсказуемая штука. И вот я тут. И я знаю, что в большинстве таких случаев обойтись можно отверткой и молотком. И то и другое у меня было.

Сняв сумку с плеча, положила ее на пол. Подумав, развязала веревку, удерживающую типа-меч за спиной. Размотала полиэтилен и, еще раз взвесив свое оружие в руках, удовлетворенно хмыкнула и положила его рядом с сумкой, так, на всякий случай. Порылась в сумке среди своего немногочисленного имущества. Выудила из внутреннего кармана отвертку и молоток. Ок. приступим.

Подергав еще раз ручку, ну, так, мало ли просто заело, толкнула пару раз дверь. Нет. Заперто. Дверь была добротной деревянной и выглядела абсолютно нетронутой. Так что у меня даже дыхание перехватило и в груди защекотало от предвкушения, что же я там найду, когда и если открою ее.

Оценила замок. Нужна была крестовая. Сменила наконечник и выкрутила винт. Аккуратно сложила отвертку и винт обратно во внутренний карман сумки.

Прихватила найденную футболку и молоток и, приложив к выступающему цилиндру замка скомканную тряпку, размахнувшись, ударила молотком и замерла, прислушиваясь. Но вокруг было тихо. Так что я возобновила свою деятельность вандала со стажем. Вкладывая в каждый удар всю свою силу, морщилась от ощущения натягивающийся кожи на искалеченной груди и чувствовала отголоски боли, что тупыми стальными иглами покалывала онемевшую от обезболивающего кожу. Мерзкое ощущение. Перед глазами мелькали редкие яркие искры. Загораясь где-то на периферии зрения, медленно, как сигнальные огни, они падали вниз, затухая, и все повторялось вновь.

Наконец, замок щелкнул и с глухим стуком вывалился с другой стороны двери. Я облегченно выдохнула и, смахнув рукавом выступившие на лбу капли пота, убрала молоток и футболку, больше они мне не пригодятся. Достала согнутую под прямым углом металлическую спицу и вставила в дыру, оставшуюся от замка, стараясь подцепить язычок замка, одновременно подпирая дверь плечом. Еще полминуты и остатки замка валялись у моих ног, а я с замирающим сердцем открывала дверь.

— Епт, — восклицание вырвалось само и уже в полете, когда я, сбитая с ног распахнувшейся дверью, пролетела пару метров, а после, приземлившись на пол, проехала еще столько же, приложившись головой о металлический холодильник.

Вскочив, я с пробуксовкой рванула меж рядов высоких, но пустых стеллажей с полками, когда вылетевший из вскрытой подсобки деган с радостным воплем метнулся в мою сторону. На бегу как-то туго соображается, особенно когда за тобой гонится голодный исходящий слюной рычащий монстр. Я и так не отличаюсь прыткостью, да еще и пол скользкий. Кто вообще в здравом уме укладывает на пол глянцевую плитку?! И это в общественном-то месте…

Зацепившись рукой за металлический поручень, резко повернула и, рухнув на пол, пролетела под кассой. Монстр не заморачивался и просто снёс кассу… Под оглушительный грохот вспомнила про свой меч и теперь пыталась сообразить в какой стороне подсобка…

Деган все-таки догнал и, зацепив когтями за куртку, швырнул меня в сторону противоположную той, в которую я решила бежать. И очень кстати, потому что, когда я в очередной раз влетела в стену и сползла по ней на пол, то подняв голову, уперлась глазами в свой меч и сумку. Схватив оружие, вскочила и только успела обернуться и выставить меч перед собой, как монстр со всей дури налетел на меня. Я даже боли почувствовать не успела. Просто стало темно. Будто кто-то резко выключил свет. И меня…

— Ты как? — незнакомый мужской голос дотянулся до моего плывущего сознания, и я, пусть с трудом, но все же открыла глаза, точнее один глаз, другой отказывался.

И вообще вся правая половина меня как-то онемела и заплыла, и я ее почти не чувствовала. Передо мной что-то маячило. Вглядевшись, поняла, что это что-то — лицо склонившегося надо мной человека. Темные волосы, угольно черные глаза, слишком внимательные. Попыталась вскочить, но лишь дернулась и застонала. Вот ведь…

— Лежи спокойно. Я еще не все осмотрел. Может у тебя что-то сломано, не могу понять. Ты вся в крови.

Мужские руки прикасались ко мне, ощупывая ноги и руки. Он попеременно спрашивал, больно ли мне. Я неопределенно мычала, а левой рукой шарила по полу рядом с собой, стараясь нащупать свой меч.

Окончив осмотр конечностей, брюнет опять склонился надо мной, всматриваясь темными внимательными глазами в мое лицо.

— Говорить вообще можешь?

На мой неуверенный кивок незнакомец улыбнулся и начал расстёгивать мое куртку. Ну вот. Я еще не умерла, а с меня уже одежду снимают. Мародёр.

— Видимо, все же он тебя ранил. — темный взгляд стал отстранённым и холодным. — Придется тебя доставить в лагерь. Скоро стемнеет. Нужно успеть. Сейчас я тебя перевяжу. А на месте разберемся.

С этими словами мужик приподнял меня и стянул куртку. Успела разглядеть то, что оптимизма мне не прибавило — по залу меж стеллажей бродили ещё несколько человек.

— Что это? Бинт? — мужик успел разрезать мою кофту и майку и теперь таращился на мою замотанную грудь. — Это уже было? — цепкий взгляд вернулся к моему лицу, я нехотя кивнула. И прохрипела:

— Таблетки, — кивнула на рюкзак, который валялся неподалеку.

Мужчина поднял сумку и, открыв, достал упаковку обезболивающего. Протянул мне пару капсул. Я поморщилась.

— Еще.

Мужчина нахмурился, но все же добавил еще одну капсулу. Я проглотила таблетки и облизалась, когда незнакомец протянул мне бутылку с водой. Пила жадно, так что подавилась и закашлялась. К тому времени немного пришла в себя, смогла сесть и, согнувшись пополам, кашляла, долго и мучительно. Пыталась сдерживаться, но ничего не получалось. Кашель приносил боль, которая жаром разливалась по грудной клетке. Из глаз потекли слезы.

Но все же успокоилась. И опять принялась пить. Мужик бутылку не отнимал, только стоял и глядел на меня с беспокойством. Выпила почти все. Потом дотянулась до сумки и, выудив из нее футболку, натянула поверх окровавленного бинта. Впрочем, к тому времени я вся была в крови, липкой и пахнущей железом. И как это я еще не умерла от потери крови? Но не умерла, да и ладно.

Взгляд натолкнулся на труп монстра, валяющегося в стороне у касс. Из него торчал мой меч. Я дернулась, вспоминая погоню, а потом и комнату. Повернулась в ту сторону. Дверь была настежь открыта. Оттуда выносили коробки и ставили у стены, у которой уже стояли упаковки бутилированной воды, лапши быстрого приготовления, туалетной бумаги… мне стало так обидно, что я даже поднялась и, с трудом натягивая свою куртку, окликнула того мужика, который осматривал меня:

— Эй, ты, а вам не жирно будет?

Незнакомец оглянулся, а остальные замерли, с интересом рассматривая меня.

— Я вскрыла комнату. Я прибила монстра. Да, он меня чуть не сожрал! И что, вы пришли вовремя и все забрали?! Так получается?

— Мы перенесем это в лагерь. Идем с нами. Возьмёшь все, что посчитаешь необходимым.

— Я хочу все, — не желая делится, упрямо процедила я.

— Мне нужно кормить выживших. Мы не забудем о том, что ты сделала. Если не хочешь остаться с нами, сможешь вернуться в любое время и пополнить свои запасы. Но все я не отдам. Бери необходимое.

Люди вокруг насторожились, пока я буравила взглядом замолчавшего мужика. Вот же не везёт, так не везёт. Хотя мне все всё равно не утащить. А возможность в любое время прийти и получить то, что нужно — весьма заманчивое предложение.

— Надеюсь, ты не забудешь о своем обещании, ведь я приду.

— В любое время, — кивнул мужик.

— Ладно, — согласилась я, и все вокруг снова зашуршали. А я подошла к мертвому дегану и выдернула свой меч. Из раны заструилась темная кровь. Деган был худой, ребра торчали из-под иссушенной кожи. Интересно, сколько же он просидел в этой подсобке?

Подняла валяющуюся на полу разорванную майку, вытерла меч.

Правая сторона моего чудом выжившего тела постепенно приходила в чувства. Онемение отступало, на смену ему приходило жжение. Подняла правую руку, поднесла к лицу, пошевелила пальцами — двигались, пусть и заторможено. Надеюсь, приду в норму. А если же нет, то мне уже ничего из этого не понадобится.

Окинув тоскливым взглядом фантастическое разнообразие и количество продуктов, из подсобки выносимых, я подошла к воде и засунула в сумку несколько бутылок. За ними последовали шесть пачек лапши, рулон туалетной бумаги и плитка шоколада.

Я упаковала свою сумку и теперь пристраивала за спиной меч. В полиэтилен заворачивать не стала. Почти стемнело, может пригодиться в любой момент. Все же не думала, что типа-меч действительно сможет мне помочь, а вот как все вышло…

— Ты с нами пойдешь?

Я вздрогнула, мужик подошел как-то совсем беззвучно и теперь стоял в паре шагов от меня.

— Нет. У меня свои планы.

— Тебе нужна медицинская помощь. У нас есть врач и кое-какое оборудование…

— А бинты есть?

Брюнет кивнул.

— Далеко идти? — я сомневалась, но бинты того стоили. Старый прилипал к ране и неприятно тянул, доставляя дискомфорт.

— Десять минут быстрым шагом.

— Ладно. Показывай.

Мужик усмехнулся и, развернувшись, дал отмашку остальным.

Продукты к тому времени оказались аккуратно сложены в продуктовые тележки, и процессия двинулась к выходу.

Очень сомневаюсь, что дойдем за десять минут.

Глава 19

Убежище находилось в здании банка. Высокое, бетонное, неприступное. Словно архитектор знал, для чего будет служить его творение, и учел все нюансы. Единственное уязвимое место — широкие стеклянные двери были забиты металлическими листами и забаррикадированы так, что остался узкий проход.

Груженые тележки все же проходили без проблем.

Я и брюнет замыкали процессию. Едва мы зашли внутрь здания, дверь за нами была закрыта и заперта громоздким тяжелым засовом.

Тележки с провизией спускали вниз в подвал. Я проводила их печальным взглядом. Меня не покидало ощущение, что я их больше не увижу. И вообще выбраться бы отсюда…

— Я провожу, пойдем, — окликнул меня мужик и стал подниматься по широкой лестнице. Я обреченно вздохнула и поплелась следом, надеясь, что подниматься придется недолго и не высоко.

Миновали три этажа. Кое-где на площадках попадались люди. Они с интересом разглядывали меня, не выражая при этом агрессии или страха. Значит, уверены в своей безопасности. Это и радовало и пугало одновременно.

Поднявшись на пятый этаж, я прислонилась спиной к стене и, не в силах больше стоять на ногах, сползла вниз и уселась на пол. Меч уперся в пол, веревка, удерживающая его, натянулась, и я зашипела, пытаясь встать, чтобы ослабить натяжение и уменьшить боль в груди.

И сумка такая тяжелая… Нет, это определенно хорошо, что мне есть что тащить, но плохо то, что сил уже нет.

— Еще один этаж. Давай, я понесу? — мужик подхватил мою непосильную ношу и остался стоять с невысказанным вопросом в глазах, рассматривая меня.

— Чего? — не выдержала я, расправляя плечи и морщась от нового приступа боли.

— Может и тебя понести?

— Нет. Спасибо, — отшатнувшись, попятилась и, обойдя мужика, стала подниматься по лестнице.

Он дышал мне в затылок, но не обгонял. Наверное, боялся, что рухну. Заботливый.

Шестой этаж оказался последним. Не обманул. Выше подниматься не стали.

Прямо по коридору, направо и открытая дверь. Внутри оказалось достаточно светло и пахло по больничному: стерильными инструментами и какими-то лекарствами. Я в них не разбиралась, несмотря на богатый опыт пребывания в таких местах.

Мужик поставил мою сумку на стул, стоящий у стены. Снял куртку, повесил ее на вешалку и отошел к раковине. Налил себе воду из жестяного ведра. Вымыл руки. Потом протер их спиртом. Одел белый халат и, повернувшись ко мне, совершенно серьезно произнес:

— Проходи. Будем смотреть.

— То есть ты — врач? — почему-то с сомнением в голосе спросила я.

— Да. Проходи, садись.

Прошла и села на кушетку.

— Разденешься сама или помочь? — доставая какие-то инструменты из шкафчика, как-то между прочим спросил доктор.

Промолчала, но куртку все же сняла. Затем стянула футболку. Хотела размотать повязку, но бинт ссохся из-за высохшей крови. Раздраженно фыркнула и потянула за край, пытаясь оторвать.

— Не надо так. Схватив мою руку, доктор опустил ее на кушетку и ножницами принялся резать бинт.

Через полминуты ковыряния повязка, наконец, была снята, а все, что прилипло к краям раны, бережно отмочено.

Увидев размеры бедствия, доктор побледнел, хотел что-то сказать, но все же промолчал.

Все так же молча промыл рану. Затем обеззаразил. Я ничего не чувствовала, будто все нервные клетки в изувеченной плоти давно погибли. Нет, боль, конечно, была, но тупая и далекая. Я даже не могла точно сказать, что именно болит.

— Нужно зашить, — сообщил доктор.

Я кивнула.

— Может ляжешь? — с сомнением в голосе спросил.

— А нужно? — я боялась расслабиться. Хотелось побыстрее убраться отсюда. Здесь, среди людей чувствовала себя в большей опасности, чем на пустых улицах города, кишащих деганами.

— Так будет удобнее. По крайней мере мне, — уточнил брюнет.

Легла на кушетку.

— Только давайте побыстрее, ладно? — попросила я, ощущая тяжесть во всем теле. Нечаянно могу и заснуть. А мне это вообще не надо.

— Постараюсь, — ответил доктор.

Шить — это слово такое привычное, но по факту доктор стягивал разошедшиеся края раны и скреплял специальными металлическими скобами.

Брюнет старался и делал все быстро, но все же время от времени останавливался и, всматриваясь в мое лицо, спрашивал, как я себя чувствую. Я только кивала, подтверждая, что в сознании и что со мной все хорошо. Правда спать хотелось жутко.

— Все, — оповестил доктор, когда я в очередной раз отключилась на секунду, чтобы тут же вздрогнуть, испугавшись этого неконтролируемого подкрадывающегося сна.

Села. Доктор смазал обеззараживающим клеем шов. Поверх намотал бинт. Плотный. Новый. Стерильный.

Подняла и опустила руки, проверяя на удобство наложенную повязку.

— Удобно? — спросил док, наблюдая за моими действиями.

— Да. Вполне себе.

Спрыгнула с кушетки и натянула на себя майку. К сожалению, она успела испачкаться в крови, но не сильно.

— Если опустить все остальное, меня удивляет больше всего то, как ты вообще выжила с такой-то раной? Давно…

Брюнет не закончил. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел парень. Мельком взглянул на меня и обратился к брюнету:

— Они здесь

— Опять? Сколько их?

— Шестеро солдат и главный.

— Тот же самый?

— Ага.

— Ладно. Собери людей. Действуем по плану. Я сейчас приду.

— Ок. Но, Антон, а что насчет… — парень покосился в мою сторону.

— Я ухожу, — мрачно отозвалась я.

— Не сейчас, — ответил Антон.

— Это мне выбирать, когда, — пытаясь оценить свои шансы на побег, хотя бы из этой комнаты, ответила я, почти сорвавшись на крик.

— Во-первых в твоих интересах не повышать голос. — холодно отозвался брюнет. — Во-вторых, пока ты здесь, будь добра соблюдать правила. Сейчас не время уходить. Иные уйдут и вали на все четыре стороны.

Знаете, как-это, когда воздух из легких выбивают одним резким ударом? Вот почти тоже самое я ощутила сейчас.

— Вы якшаетесь с… — не в силах подобрать слова, захлебнулась злостью, что накрыла с головой, загораживая красной пульсирующей пеленой комнату и стоящих предо мной мужчин.

— Сань, давай иди. Я разберусь и тоже подойду. Справишься? — уже не обращая на меня внимания, Антон обратился к своему напарнику. Тот кивнул и вышел.

— Пойдем. Все те, кто находятся в здании, должны присутствовать. Иначе они все равно найдут, но тогда по-хорошему уже не получиться.

Я мало что понимала в словах стоящего передо мной мужика, в голове пульсировало только одна мысль, что они здесь…

— Зачем?

— Это наша гарантия того, что нас не тронут. Пока мы сотрудничаем. Пойдем. Мы слишком задержались.

Не могла идти. Просто ноги не слушались. Но Антон не стал ждать, пока я отомру, просто схватил за руку и дернул, заставляя идти за собой. Очнулась уже на ходу, прихватила меч, стоящий возле стены, брюнет взял мою сумку. И мы вышли из кабинета. Теперь спускались на первый этаж.

В холле толпились люди. Человек сорок, может больше. И там были они…

Антон сунул мне в руки сумку и толкнул в сторону толпы, сам прошел вперед.

Он разговаривал с одним из тритосов, но я почти ничего не слышала. В ушах шумело. На автомате забросила сумку на плечо и выпрямилась, опираясь на меч.

В зал через открытую сейчас дверь ввели несколько человек. Раздались женские возгласы и приглушенные рыдания. Но почти сразу стало тихо. Такая абсолютная давящая тишина.

Несколько тритосов направились в сторону притихшей толпы. Люди начали отступать назад и едва не затоптали меня. Я тоже шагнула назад и, споткнувшись о ступени лестницы, раздраженно зашипела. Меч звякнул о каменные плиты. Толпа расступилась, и я оказалась нос к носу с одним из тритосов. Он схватил меня за руку и потянул за собой. Я, конечно, упиралась. Прошлое, слишком недалёкое, чтобы его забыть, замаячило перед глазами. Вспомнилась пещера и светящиеся щупальца, что вынимали из меня что-то, что важнее, чем жизнь. Нет, только не снова…

Но сопротивляться солдату, мощному и закованному в броню, мне, мелкой и щуплой, да еще и калечной… на что я вообще рассчитывала? Меня проволокли через всю толпу и оставили в покое только тогда, когда я оказалась в числе другой группы людей, испуганных, бледных с опущенными плечами и глазами, не видящими ничего от испуга.

— Десять, конгор. Этого достаточно? — солдат обратился к кому-то, кого я не видела из-за широкой спины тритоса и Антона, который стоял и почему-то смотрел на меня.

(Вот же мразь. Затащил меня в эту обитель смерти и отчаяния… Это не убежище, это питомник какой-то, где вместо зверушек люди…)

И тут случилось невероятное. Солдат отошел в сторону, пропуская того самого конгора, и мир исчез, потому что ОН шел ко мне. Этот ублюдок, которого я мечтала убить. Тритос изувечивший меня, а потом и отнявший у меня мой дом.

Вархаэриус, созданный мной и воплощенный точь-в-точь пришельцем…

Я облизала пересохшие губы и уставилась в глаза цвета жидкой ртути. Я не могла поверить, что он совсем близко. Рукой подать.

Я потянулась рукой за спину, надеясь ухватить рукоять моего типа-меча, но нащупала лишь воздух. Вспомнила, что держала его в руках и, видимо, выронила в давке… и это в такой момент…

Тритос остановился напротив, молча обвел взглядом обреченных. А я судорожно соображала, смогу ли перегрызть зубами его горло прежде, чем меня прибьют, и будет ли этого достаточно, чтобы тварь сдохла.

— Этого убрать, — указав на меня, приказал тритос. — Остальных грузите.

И повернулся, чтобы уйти. Я метнулась ему вслед, еще не зная, что буду делать, но стоять не было сил. Но моя куртка натянулась, пережимая горло, и я захрипела, падая навзничь, хватая ртом воздух. Меня прижала сильная рука к груди мужчины. Зажав мне рот, Антон, а это был он, я узнала его голос, зашептал мне на ухо:

— Не дергайся. Может, ты хочешь сдохнуть, а я нет. И все эти люди тоже.

Я оторвала взгляд от удаляющейся широкоплечей фигуры и посмотрела вправо, где толпились люди. Они испуганно смотрели на меня. Не на тритосов. На меня.

И вся моя ненависть растворилась, будто ее и не было. Осталась только пустота и разочарование.

Дверь закрылась. Опустился засов. Люди выдохнули. Кто-то плакал.

Рука, закрывающая мне рот, ослабила хватку и, задержавшись на мгновение, совсем убралась. Я выпрямилась, насколько мне позволяла забинтованная грудь. Разглядела валяющийся у подножия лестницы меч. Подошла и подняла. Сумку мне отдал Антон.

— Откройте дверь. Я выйду, — не оборачиваясь к нему, ни то попросила, ни то потребовала.

— Там сейчас ночь.

— Плевать.

— Откройте, — приказал кому-то. Один из охранников поднял засов, но дверь открывать не спешил.

— Ты всегда можешь вернуться, — напомнил брюнет.

— Это вряд ли.

Все также не оборачиваясь, подошла к двери и, приоткрыв, протиснулась наружу. Дверь за спиной закрылась. Услышала звук опустившегося засова. И все. Темнота.

Глава 20

Воздух наступившей ночи был терпким, наэлектризованным силой приближающейся грозы. Небо время от времени озаряли изломы молний, и свет выхватывал из темноты силуэты зданий.

Я плохо видела в темноте. Предпочитала отсиживаться где-то в укромном месте, повыше и подальше от земли. Поэтому сейчас, сжимая ремень сумки одной рукой, другую вытянула вперед и, ощупывая мечом пространство на наличие препятствий, медленно продвигалась вперед.

Каждый раз после вспыхнувшей молнии ускорялась, находя на мгновение знакомые ориентиры, а потом опять продвигалась по памяти и на удачу, надеясь, что меня среди этой набирающей обороты приближающейся бури не заметит ни один деган.

И моего везения хватило ровно на столько, чтобы дойти до широкого шоссе. За ним высились многоэтажки. Добраться бы до ближайшей, а там постараюсь подняться повыше, настолько, насколько хватит сил.

Поднялся ветер. Определенно это хорошая новость после месяцев абсолютного штиля и пепла, взлетающего в небо. Ветер был знаком и приятен, он успокаивал, но лишь до тех пор, пока очередной порыв не толкнул меня, едва не сбив с ног.

Машины, брошенные когда-то спасающимися людьми прямо посреди забитого шоссе, встречали меня своими полуразрушенными телами, грозя проткнуть насквозь припозднившегося неудачливого пешехода. Пару раз наткнулась на вот такие острые края недораспавшихся кабин, глухо застонала, когда что-то уперлось в грудь. Отпрянула и вытянула руку, пытаясь нащупать преграду и понять в какую сторону двигаться. Вспышка молнии выхватила стоящий передо мной высокий силуэт.

Серебро длинных развевающихся на ветру волос резануло по глазам сильнее, чем яркий небесный свет. Отпрыгнула назад и, сбросив с плеча сумку, понадеявшись, что после найду, (хотя будет ли оно то «после»), ухватила поудобнее обеими руками рукоять меча и выставила вперед.

— Ты… — голос дрогнул. Я разозлилась и глухо зарычала, по привычке — отголосок того времени, когда я не помнила себя и просто охотилась наравне с монстрами.

Окружающий мир опять поглотила кромешная тьма, и я судорожно пыталась определить, где сейчас тритос. Мой личный враг. Мой несостоявшийся убийца.

В гуле ветра разобрала легкий шорох где-то справа. Бросила свое тело в ту сторону и, размахнувшись, рубанула мечом наотмашь. Металл заскрежетал по металлу, отдача от удара болью разлилась в правом плече и потерялась в моей постоянной боли, что жила в центре незаживающей груди. Вспышка света. Впереди только полуразрушенные автомобили. Успела обернуться и краем глаза уловить движение на этот раз где-то слева. И снова темнота. Понимая всю тщетность своего положения, зашипела и прокричала куда-то в ночь:

— Так ты еще и трус, да, тритос?! — слова потонули в очередном раскате грома.

Сердце гулко стучало в висках. Я тряхнула головой, пытаясь хоть что-то услышать.

Ощущение того, что вот он, совсем рядом, там, за моей спиной, навалилось как- то разом, и я резко обернулась, вонзая меч во тьму. Ржавый кусок стали, ставший моим оружием, вошел во что-то и застрял там. Очередная вспышка вырвала из темноты фигуру тритоса и мой меч, всаженный по самую рукоять в его правое подреберье.

Зашипела, отпрыгнула назад.

(Убила?)

Мысли растерянно метались в моем сознании. Раскаты грома и гул ветра перекрывал звон, родившийся где-то в голове и теперь с каждой секундой уверенно набирающий обороты.

— Теперь доволен? — спросила меня темнота ровным спокойным голосом. Я едва разобрала слова, но почему-то сразу стало ясно, что меч в боку — это не то, что сможет убить эту тварь.

— Буду довольна, когда сдохнешь, — отступая назад и пытаясь сообразить, чем отбиваться теперь, прохрипела я. В горле пересохло, воздуха не хватало, пред глазами, несмотря на абсолютную темноту, расплывались яркие разноцветные круги.

В ушах продолжало звенеть.

И в тот момент, когда я уже решила бежать, ну, мало ли, вдруг удастся, меня схватили и швырнули во тьму. Одновременно с этим раздался разрывающий ночь яростный рев. Вспышка молнии выхватила силуэт дегана, который с остервенением рвал тритоса, придавив вздрагивающее тело к асфальту.

Приземлилась я на что-то мягкое. Но, вопреки этому, встать и идти все равно не перешло из разряда невыполнимого в посильное. Все, что смогла сделать — это сесть, с удивлением ощущая под своими ладонями влажный шершавый асфальт. И где же то мягкое, что смягчило мое приземление?

А потом силуэт приближающегося ко мне дегана, обрисованный очередной вспышкой. Попыталась отползти, но через звон в ушах и вой ветра услышала знакомое:

— Анна.

(Дмитрий…)

Монстр подошел и встал рядом, зацепившись за гриву дрожащими пальцами, поднялась и прошептала:

— Ты убил его?

— Дах.

Это короткое слово произвело неожиданный эффект, я толкнула дегана в плечо и прошипела:

— Я должна была убить его! Это ясно? Я, не ты.

— Я понфял. Но ужхе нифчхего нхе испрафить. Следуюфщий тфой. — пообещал монстр, и его желтые глаза вспыхнули в темноте, как два тлеющих угля.

— Ты не понимаешь… — я отошла, пытаясь справиться со своими чувствами, самое сильное из них — горечь от невозможности исполнить самое мое великое желание выжигала рассудок, лишая понимания. Чтобы не сорваться на друга, зашагала прочь, пытаясь найти то место, где бросила сумку. И мой меч, где он теперь?

Через пару минут безрезультатного брожения среди автомобилей, ко мне подошел деган и ткнулся головой в грудь, принес мою сумку.

— Спасибо, — сквозь зубы.

— Пфойдемх спфать? — спросил, дырявя меня желтым пристальным взглядом.

Отвернулась и так удачно. В этот момент небо разрезала молния, и я увидела свой меч, валявшийся чуть в стороне на асфальте. Перемазанный кровью. И только. Все, что я смогла сделать — дырка в его боку. Боже, это сведет меня с ума.

Подняла меч и вытерла о край куртки.

(И что теперь мне делать с этой моей ненавистью? Что?)

— Сфадхись, — голос Дмитрия вырвал меня из оцепенения.

Забралась на спину дегана. Вцепилась в гриву. Все понимаю, друг не виноват, но…

Уткнулась лицом в гриву, в который уже раз почувствовав слабый приятный запах, исходящий от зверя. Но аромат был настолько неуловимым, что стоило лишь попытаться принюхаться, и он сразу же терялся, растворялся в посторонних запахах, которые без особых усилий заглушали его. Сейчас все перебил густой и приторный просто до тошноты запах крови. Ее было слишком много — моя кровь, кровь тритоса и та, что была на дегане. Запах был удушливым, казалось, воздух вокруг пропитался этой кровью, словно кровоточила сама тьма, окружающая нас.

Я сплюнула густую слюну, ощущая во рту привкус железа. Снова сверкнула молния, породив оглушающий раскат грома. Треск был такой, будто само небо не выдержало и лопнуло. И пошел дождь, который мгновенно перерос в ливень. Струи прохладной воды стекали по коже, насквозь промочив одежду. Вода смыла кровь и это немного успокоило. Но все же понимание необратимости случившегося ноющей занозой засело в сердце. Я никогда не смогу убить его. Тритос уже мертв (Ну, и плевать. Да? Нет?)

Дмитрий тоже промок насквозь и теперь пах псиной. Обычный такой запах.

Мы не разговаривали. Деган сам выбрал одну из рядом стоящих многоэтажек и, миновав двери в подъезд, побежал вверх по лестнице.

Закончив подъем, деган принюхался и уверенно пошел направо. Из нас двоих в этой кромешной темноте что-то видел только он. Скрипнула открываемая дверь, и через несколько мгновений друг наконец остановился.

— Прихшпи. — оповестил деган, а я перекинула ногу и, соскользнув со спины зверя, приземлилась на пол.

Вспышка молнии осветила просторную комнату с абсолютно целыми стенами. А это в наше время редкость. Здесь даже потолок не протекал.

Вернулась к двери и захлопнула. Нащупав руками защелку, закрыла и за очень долгое время впервые испытала некое подобие облегчения.

Но я промокла насквозь. Тело болело, словно на меня падала бетонная стена, причем ни один раз, а я каким-то дивным образом все же осталась жива.

На ощупь, опираясь на стену, вернулась в спальню, по пути споткнувшись о порог, отделяющий ее от небольшого коридора. Сбросила тяжелую сумку на пол, аккуратно вдоль плинтуса положила меч и уселась рядом.

(Нужно снять куртку, повесить ее хоть на что-нибудь, может высохнет.)

Опять встала подняла меч. С большим трудом стянула с себя мокрую прилипшую к коже куртку. Встряхнула ее и повесила на рукоять меча, который поставила, прислонив к стене. С чувством выполненного долга опустилась обратно на пол и, вытянув ноги, закрыла глаза. И тут меня окатило фонтаном холодных брызг.

Вынырнув из накатывающей дремы, прошипела:

— Епт… Дмитрий! Какого ты творишь?!

— Пфростхи, нхе подфумхал. — извинился деган, моментально прекратив стряхивать с себя дождевую воду.

Дрожащей ладонью стерла со своего лица прохладные капли. На большее меня не хватило. Даже таблетки принимать не стала. Настолько вымоталась. Я не чувствовала боли или мне просто было все равно. Проваливаясь в сон, ощутила тепло, накрывшее мое усталое тело. Что-то промямлила, но уже скорее в ответ на сон, который не заставил себя долго ждать и вновь вынудил меня убегать от голодного вопящего монстра, по кругу, снова и снова… И даже в этом сне меня не оставляла надежда отыскать живого тритоса и убить его

Проснулась, когда уже рассвело. С трудом проморгалась, пытаясь рассмотреть плывущую по кругу комнату. Несмотря на то, что спала я, как оказалось, завернутая в плед и, по идее, должно было быть тепло, но меня бил озноб и так сильно, что зуб на зуб не попадал. Села, сбросив с себя одеяло. Трясущимися руками подцепила майку и стянула через голову. Бинт на груди не был красным. Нет, теперь он пожелтел от гноя.

(Ёпт.)

Дегана в комнате не было. Вокруг валялась сломанная мебель и разный хлам. Но мне было не до того сейчас. Плотно сомкнув зубы, отодрала от себя бинт и судорожно втянула воздух. Шрам на груди покраснел и опух. Металлические скобы, которыми док сцепил края раны, почернели и оплавились, и из-под них сочилась желтая липкая отвратительно пахнущая жидкость.

(Тоже мне док, руки из одного места, видимо, растут.)

Дотянулась до сумки, подтащила ее к себе. От приложенного усилия перед глазами засверкали искры. Попыталась отдышаться и одновременно не потерять сознание. Когда искр стало примерно в половину меньше, открыла сумку и, вывалив на пол содержимое, нашла среди своего имущества отвертку. Отвинтила наконечник крестовой и, рассыпав остальные насадки, схватила плоскую.

(Нет. Для этого определенно нужно настроиться.)

Невидящим взглядом обвела помещение, все же сквозь пелену боли удалось рассмотреть детские корявые рисунки на стене, прямо на подранных обоях. Неожиданная находка заставила отвлечься от испытываемой боли. Скривилась от мысли, что скорее всего ребенка, нарисовавшего это, давно уже нет в живых. И к физическим мучениям прибавились психологические. Стало совсем тошно. Хотела попить, уже взяла бутылку, но не смогла открутить крышку.

(Так и сдохнуть можно от жажды возле бутылки с водой.)

Ладно. Покрутив в пальцах металлический наконечник сборной отвертки, собралась и, выпрямившись, опустила лицо к груди, подцепила кончиком отвертки одну из оплавленных металлических скоб, резко дернула, вырывая ее из воспалившейся плоти. Нет, не больно. Только противно до тошноты. А так норм. Края раны сразу же разошлись, и из образовавшейся трещины вниз по покрасневшей коже потекла тонкая желтоватая струйка гноя.

Тут я вспомнила про таблетки. Проглотила сразу три. Опять же без воды. С ненавистью посмотрела на лежащие возле моих вытянутых ног бутылки и принялась за дело.

В общей сложности тридцать три металлические скобы пришлось выдернуть, они теперь валялись где-то в пыли на полу. Я краем бинта вытерла стекающий вниз по животу гной. Им же промокнула рваные края разошедшегося шва. Со дна опустевшей сумки выудила баночку с мазью, которая, судя по надписи, должна была способствовать регенерации. Мази осталось чудовищно мало. Собрала все, что смогла, со стенок баночки, потом с донышка. Смазала все еще сочащиеся гноем трещины. И с сожалением закрыв опустевшую тару, вернула ее обратно в сумку.

Мало ли. Может и пригодится. Грудь пока решила не заматывать. Подумала, что свежий воздух должен пойти на пользу. Подсушит.

А пока взяла один из шести пакетов с лапшой быстрого приготовления. Вскрыла упаковку и, откусив, стала мерно жевать сухую лапшу. Вот такой вот завтрак. Даже с десертом — я взглянула на плитку шоколада и стало легче.

Но мое просветлевшее настроение мгновенно растаяло, стоило мне услышать странный, весьма подозрительный шорох за входной дверью, которая совсем не кстати была приоткрыта.

(Дмитрий! Дверь за собой закрывать видимо не учили…)

Нащупав рукой прислоненный к стене меч, приготовилась к худшему, но случилось странное. Дверь медленно приоткрылась еще на пару сантиметров, и в образовавшийся проем просунулась взъерошенная голова ребенка. Чумазое большеглазое лицо, не стесняясь, таращилось на меня, а я поперхнулась лапшой. Закашлялась. А когда пришла в себя, ребенка там уже не было, только дверь медленно открылась, предоставив мне возможность беспрепятственно рассмотреть пустой коридор и распахнутые двери соседних квартир. Ведомая непонятным чувством необходимости поступить именно так, а не иначе, поднялась и, натягивая на ходу майку, поплелась прочь из квартиры в поисках возможно примерещившегося мне ребенка.

— Эй! — свистящим шепотом позвала я, заглядывая в очередную полуразрушенную квартиру. — Ты здесь?

Здесь было пусто, как и в предыдущей. Но в третьей я разглядела на полу маленькую тряпичную самодельную куклу и замерла на пороге.

— Слушай, я знаю, что ты здесь. Выходи, я тебя не обижу, — медленно прошла вглубь по коридору, наклонилась и подняла потерянную игрушку. — Выходи. Я отдам тебе твою куклу.

Но стоило мне переступить порог в помещение, служившее, судя по плитке на стене и покореженной газовой плите, кухней, вздрогнула от отчаянного вопля, и одновременно с этим оказалась сбита с ног налетевшим на меня тем самым ребенком.

— Катя, отпусти ее! — еще успела расслышать оклик. Катя, видимо, так звали девочку, которая приземлилась мне на грудь и теперь пыталась меня укусить и покарябать, а я, как могла, сдерживала маленького зверька и одновременно старалась не причинять ему вреда.

Квартиру огласил рык. Я запрокинула голову, пытаясь разглядеть источник звука. Деган.

— Дмитрий, стой! — приказала я ворвавшемуся в квартиру дегану. Тот раздраженно фыркнул, но все же остановился. Его появление успокаивающе подействовало на ребенка. Девочка, наконец, прекратила свои попытки откусить от меня кусок и, отбежав в глубь кухни, спряталась за ногами стоящего в центре комнаты старика, худого и сгорбленного.

Старик смотрел за меня, туда где затаился деган. Я поднялась и тут же прислонилась к косяку, потому что пол накренился, и я вместе с ним.

— Он не причинит зла, — обратившись к бледному испуганному старику, просипела я. Потом откашлялась и позвала. — Дмитрий, поздоровайся.

— Здрафствуйтхе, — послушно отозвался деган.

— Ну, вот. Это Дмитрий. Он хороший.

Девочка выглянула из-за молчаливого старика и недоверчиво посмотрела на меня, потом, вытянув шею, попыталась заглянуть в коридор туда, где сидел Дмитрий.

— Тебя Катя зовут?

Девочка кивнула.

— А меня Анна. Его — Дмитрий. А вас? — встретившись с блекло-голубыми глазами старика, спросила я.

— Афанасий Петрович, — представился пожилой мужчина, и по его произношению сразу стало понятно, что в прошлом он наверняка был каким-нибудь уважаемым профессором какого-нибудь серьезного университета.

— Вы тут живете? — обведя комнату взглядом, спросила я. Особо обжитой ее трудно было назвать.

В углу были сложены какие-то тряпки. Рядом стояла коробка, накрытая полиэтиленом. Пара металлических кружек и бутылка с мутной водой. Наверное, дождевая… я поморщилась. В груди закололо.

— Да. По большей части.

Девочка меж тем осмелела настолько, что отпустила штанину Афанасия Петровича и, сделав шаг в сторону, видимо, все же разглядела дегана, потому что взвизгнула и снова спряталась.

— Как же вы добываете еду? — спросила и осеклась.

Афанасий Петрович грустно улыбнулся и ответил:

— Здесь неподалеку есть убежище. Нам помогают.

— Почему тогда там не живете? — кажется, уже знала ответ, но все же спросила.

— Цена за проживание слишком высока. Если иные забирают детей, то уже не возвращают обратно.

Я взглянула на затаившегося ребенка. В комнате отчетливо разнесся звук голодного желудка.

— Хочешь кушать? — спросила я у девочки. Та кивнула.

— Сейчас принесу. Ждите здесь. — и уже проходя мимо дегана, который попытался последовать за мной, попросила: — Останься здесь.

Тот недовольно фыркнул, но все же сел, буравя мою спину осуждающе-возмущенным взглядом.

Вернувшись на место нашей ночевки, собрала все разбросанные по полу припасы в сумку, прихватила меч. Подумав, завернула его в куртку и перевязала веревкой, чтобы ребенок не порезался. Дети — они такие шустрые.

Свернула плед и, прихватив его собой, поплелась обратно. К моменту моего возвращения деган уже безропотно валялся на полу, а девочка восседала на его боку и расчесывала пальцами густую гриву.

— Афанасий Петрович, где у вас тут обеденная зона?

Мужчина растерянно посмотрел на меня, потом улыбнулся:

— Можно прямо здесь, — ответил, указывая на стену, возле которой стояла накрытая полиэтиленом коробка.

— Хорошо.

Расчистила место для одеяла. Афанасий Петрович усиленно участвовал в приготовлениях. Катя не отрывалась от мурчащего дегана ни на секунду. Сейчас уже заплетала ему косички.

Расстелили одеяло. Достала воду, пакеты с лапшой. Плитку с шоколадом приберегла на сладкое.

— Ну, что, позавтракаем?

— Подождите, Анна. Мы можем вскипятить воду, — всплеснув руками, воскликнул мужчина и достал из той самой коробки котелок и металлическую подставку для него.

— А что поджигать будем? — оглядев комнату, удивленно спросила я.

— У нас есть горючие таблетки. Знаете, в свое время я увлекался походами. Вот и запасся, — с грустью в голосе поведал Афанасий Петрович.

В котелок налили воду. Подожгли пару таблеток и стали ждать, когда же закипит. Я с наслаждением смотрела на пылающий огонь. Давно не видела пламя. Думала уже и не увижу вовсе. Сразу стало как-то по-особенному уютно.

— Афанасий Петрович, а вы кем работали? — разглядывая искрящиеся голубоватые всполохи, поинтересовалась я у задумавшегося мужчины.

— Инженером. Конструировал самолеты.

— Ух ты, — я с восхищением посмотрела на инженера. — А сами летали?

— Конечно. Полеты — это моя страсть. Знаете, из-за этого и пошел в самолетостроение.

— Деда, а мне построишь самолетик? — вкрадчиво спросила Катя, оторвавшись наконец от дегана. Тот уже спал, изредка подергивая лапами, совсем как кот, только очень большой.

— Построю, милая. Обязательно построю, — погладив внучку по спутанным волосам, пообещал Афанасий Петрович.

Вода закипела. Прямо в котелке заварили три пакетика лапши. Бурно обсуждали аромат нашего будущего завтрака. На пачках обещали вкус курицы, и вот мы спорили, кому что мерещится. Катя почувствовала огурцы, конфеты и сушки.

Лапшу съели быстро. Выпили бульон. Я достала из сумки плитку шоколада. Катя замерла, внимательно наблюдая, как я разворачиваю шуршащую обертку. Девочке отломила сразу три дольки, себе взяла одну. Афанасий Петрович отказался, сославшись на то, что его зубы не выносят сладкого.

Настаивать не стала. С удовольствием смотрела, как Катя отламывает по крошечке и, положив на язык, долго причмокивает прежде, чем отломить следующий кусочек. На ее коленях уютно лежала та самая тряпичная кукла, которую я нашла там, в коридоре.

Глава 21

Девочка заснула быстро. Уютно свернулась калачиком прямо здесь на расстеленном на полу одеяле, заменяющем нам стол и стулья, а теперь исполняющем роль кровати для притомившегося ребенка. Девочка прижимала к себе тряпичную куклу, улыбалась во сне, а щеки были перемазаны шоколадом. Дмитрий тоже спал прямо на полу там, где его оставила Катя.

Я сидела, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Афанасий Петрович восседал на тряпках, свернутых в тугой клубок, успешно компенсирующий отсутствие стула. Надев на нос огромные очки с дужкой, перемотанной какой-то серой тряпкой, что-то мастерил из куска картона, оторванного от коробки.

— Будущий самолет? — полушепотом поинтересовалась я.

— Мог бы быть. Только вот части скрепить нечем, степлер бы сейчас не помешал, — со вздохом ответил Афанасий Петрович, прикладывая два треугольных огрызка к прямоугольному вытянутому куску картона.

— А если не степлер, а только скобы? — уточнила я. Подтянув к себе ноги и упираясь рукой в стену, попыталась подняться.

— А у вас они есть? — удивился инженер, а его очки съехали на нос.

— Да, 33 штуки. Сейчас принесу.

— Буду весьма признателен, — с жаром отозвался на мое обещание Афанасий Петрович.

Кивнув в ответ и уже по привычке прихватив меч, пошла в сторону выхода. Перешагнула через вытянутые лапы дегана. Осторожно, чтобы не разбудить спящего ребенка, прикрыла за собой дверь и медленно вдоль длинного коридора, мимо дверных проемов заброшенных квартир в ту, где на бетонном полу среди пыли и цементной крошки валялись брошенные мной металлические скобы.

В комнате было светло. Но все же недостаточно для того, чтобы с ходу обнаружить тонкие потемневшие огрызки металла. Присела на корточки, всматриваясь в пыль. Заправила за ухо мешающие смотреть длинные волосы. Надо бы их обрезать, да все как-то не до того. На глаза попался забытый на полу аккуратно свернутый бинт.

(Ёпт. Спохватилась бы потом. Пришлось бы возвращаться.)

Подняла и засунула в карман брюк. Вернулась к поискам скоб. К тому моменту, как я отыскала 27 штук, ноги затекли от сидения на корточках, пришлось выпрямиться и размять затекшие конечности. Оттянула майку и подула на воспаленную кожу. Гной перестал течь. Его остатки засохли и сейчас потрескавшейся корочкой стягивали края раны. Было жарко, словно под кожей струилось и толкало живое пламя. Кстати говоря, знакомое ощущение. Так было до того, как я побывала в пещере. А вот после — ни разу до сегодняшнего дня. Ладно, скобы…

Отыскала все и с чувством выполненного долга зашагала обратно. Было приятно осознавать, что я приму участие в создании игрушки для маленькой Кати. Эти мысли заставляли улыбаться. Все же дети такие милые. А раньше я этого почему-то не замечала. Но поравнявшись с лестничным проемом, различила едва уловимый шум, доносившийся откуда-то снизу. Замерла, прислушиваясь. Вскоре стали различимы шаги. Кто-то поднимался вверх по лестнице.

Сжав в кулаке скобы, попыталась в скором порядке решить, что же нужно сделать. Взглянула на прикрытую дверь квартиры, в которой спал ребенок, и мастерил игрушку для него немощный старик. Бежать с ними — не вариант. Далеко не убежим. И бежать особо-то некуда. По единственному доступному для отступления пути поднимается враг. Решение пришло само собой, да и вариантов-то особо не было. Сунула скобы в карман. Подняла меч, развязала верёвку и развернула куртку, которую тут же натянула на себя. Пальцы сомкнулись на рукояти, я подняла свое оружие и полушепотом позвала:

— Дмитрий.

Дважды повторять не пришлось. Не отрывая взгляда от лестницы, краем глаза заметила крадущегося дегана. Тот втягивал воздух и, навострив уши, так же, как я, вслушивался в приближающиеся шаги. Монстр встал рядом со мной, касаясь моего плеча своим боком. В очередной раз пожалела, что не могу читать мысли. Очень хотела спросить у приготовившегося к броску друга, кто приближается к нам?

Деганы или иные? Но нельзя было выдать своего присутствия. Все же эффект неожиданности и все такое.

Переступила с ноги на ногу. От напряжения свело кисти рук. Помахала из стороны в сторону мечом, пытаясь расслабить перенапряженные мышцы.

И вот он — момент истины. Я увидела темные шапки, на головах поднимающихся людей. Четверо. Мародёры? Дмитрий глухо зарычал и припал к полу, готовясь к прыжку. Меж тем идущие миновали половину первого из двух пролетов, разделяющих нас. И вот один из незнакомцев повернул в нашу сторону голову, и мы оказались в зоне видимости. Пора…

Деган метнулся вперед, а я зашипела, рассмотрев в руках человека пистолет. А человек то знакомый…

— Дмитрий, стой!

Мой возглас подействовал, как спусковой крючок, и раздались выстрелы, сразу несколько. Деган приземлился на подоконник широкого окна и, оттолкнувшись от него, а потом и от боковой стены, бросился в сторону палящих в него людей. Те успели спуститься на площадку и теперь, выглядывая из-за угла, палили наугад. Вот ведь…

Оперевшись на перила, перемахнула через них и прыгнула наперерез летящему Дмитрию. Все это произошло за какие-то доли секунды. Деган был еще в воздухе, когда я врезалась в него, задав новую траекторию полета. Глухо ударившись о стену, мы рухнули на пол и откатились в сторону, причем моя нога оказалась прижата огромной тушей зверя. Но все же это не помешало мне закрыть оглушенного ударом дегана от дула пистолета, наставленного на него.

— Ты? — удивленно спросил мужчина.

— Не стреляй, — попросила я, глядя в глаза все еще ошарашенного Антона. Главарь выживших медленно опустил пистолет и кивнул своим людям, те пусть и с неохотой, но все же последовали его примеру.

В этот момент Дмитрий пришел в себя и попытался вскочить. Я обхватила руками его шею и с силой потянула вниз:

— Это друзья, — прошептала на ухо вздрагивающему зверю. А потом уже громко.

— Он вас не тронет.

Взгляды людей, стоящих и смотрящих на меня и дегана, отличались друг от друга только степенью клубящегося в них страха. Я попыталась встать. Не получилось. Кажется, ногу ушибла сильнее, чем думала. Антон сделал шаг и подал мне руку, на что Дмитрий зарычал и клацнул зубами.

— Тсс, — прикрыв ладонью зубастую пасть дегана. — Ты же не хочешь, чтобы нас пристрелили прямо здесь?

Деган моментально успокоился и сомкнул устрашающие челюсти.

— Вот и славно.

Я схватилась за протянутую руку, и Антон одним рывком поднял меня на ноги, притянув к себе.

— Здесь кое-кто жил. С ними все в порядке? — тихо спросил док, все еще удерживая за руку и склонившись непривычно близко.

— Здесь. Они в полном порядке, — пытаясь отстраниться, ответила я.

Антон кивнул и, наконец, отпустил мою руку. Я подошла к поднявшемуся дегану и запустила эту руку в мохнатую гриву, пытаясь стереть ощущение от прикосновения.

— Тогда поднимемся. Мы принесли продукты.

И группа людей продолжила прерванный подъем.

Мы с Дмитрием поплелись следом. Само собой, Катя уже не спала. Она и Афанасий Петрович выглядывали из-за приоткрытой двери.

— Антон, — облегчение отразилось на измученном лице инженера. Он открыл дверь, пропуская мужчин, ну, и меня с Дмитрием.

Сейчас, когда в нее набилось сразу столько человек, кухня показалась совсем крошечной. Мужчины поставили вдоль стены принесенные с собой пакеты. Катю посторонние совсем не смущали. Ребенок по-хозяйски с серьезной мордашкой принялся разбирать и расставлять содержимое пакетов. Вода в бутылках. Лапша. Туалетная бумага. Ясно. Делятся тем, что смогли найти сами. Не без моей помощи…

— Ты как?

Вопрос Антона застал меня врасплох. Я отшатнулась от неожиданно слишком близко подошедшего мужчины. Деган сидящий в углу, глухо заворчал. Катя тут же вспомнила про свою новую домашнюю зверушку и, подбежав к недовольному монстру, потянула его за гриву вниз, заставляя опуститься обратно на пол. Сама устроилась на боку Дмитрия и вновь принялась заплетать косички.

Мужчины, открыв рты, наблюдали за этой фантасмагорической картиной того, как маленький ребенок играет с монстром.

Антон пришел в себя первым и, повернувшись ко мне, приказал:

— Ты идешь за мной, — и направился в сторону выхода. На пороге обернулся и удивленно изогнул бровь. — Ну?

Пошла. Следом за широкоплечей коренастой фигурой мужчины, который, на мгновение притормозив в общем коридоре, резко повернул и зашел в соседнюю квартиру. И в самую дальнюю комнату.

— Ну, что, раздевайся, — будничным тоном бросил мне, а сам, скрутив крышку с бутылки, вымыл руки.

Снова решил поиграть в доктора.

— Зачем? — спросила я и прислонилась плечом к косяку. Нога болела, все тело ныло, грудь горела. Мои акробатические кульбиты, как и ожидалось, ни к чему хорошему не привели.

— Проверю швы.

— Да? Думаешь стоит? — определенно переборщив с сарказмом, переспросила я, да еще и мину такую серьезную состряпала, самой тошно стало.

Все же отлепилась от косяка и, испытывая какое-то извращенное удовольствие от неконтролируемого злорадства, стянула с себя футболку.

— Это что за на…ер? — шагнув в мою сторону и явно находясь в крайней степени замешательства, док кончиками пальцев дотронулся до воспаленной и припухшей кожи. — Давно оно в таком состоянии?

— С утра. По крайней мере когда проснулась, оно уже было воспаленным и жутко болело.

— Скобы сама снимала? — не отрывая взгляда от разошедшихся швов, поинтересовался док.

— Да, — равнодушно ответила я. Злорадство как-то само собой затихло, оставив мне усталость и мою вечную не проходящую боль. Хотела натянуть обратно футболку, но Антон схватил меня за руку.

— Пожалуйста, не шевелись некоторое время, — и взгляд темных глаз такой серьезный.

— Ладно, — я даже кивнула.

— Повтори, как давно ты получила эту рану?

— Около года назад, — припоминая, когда именно, ответила я.

— И все это время рана не затягивается?

Я кивнула. Вопросы дока меня начали напрягать. Не люблю вспоминать о том времени, когда это все началось. Моя личная трагедия совпала с трагедией целой планеты… Но вопреки нежеланию мысли вернулись в тот вечер, когда я случайно стала свидетельницей явления первого вестника гибели человечества… тритос.

Мразь. Его лицо, созданное по какой-то злой иронии мной и потому запечатленное с точностью педантичного маньяка в моей памяти, сейчас вынырнуло из самых темных глубин сознания, заставив вздрогнуть от неожиданности. И это воспоминание болью отозвалось в самом центре груди и живым огнем зашевелилось под кожей.

— Что это? — голос мужчины вывел меня из ступора.

Я опустила глаза и зашипела. Из трещины между разошедшимися рваными краями искалеченной плоти лилось тусклое голубоватое свечение.

(Вернулось). - только и успела подумать я, а док уже дотронулся кончиками дрожащих пальцев до светящейся раны и, что совершенно неожиданно, отлетел в противоположную сторону, впечатался в стену и рухнул на пол, куда-то за торчащий обломок бетонной плиты обвалившегося когда-то потолка.

От накатившего чувства обреченности закрыла глаза, а когда открыла передо мной маячил полупрозрачный размытый силуэт.

— Темный бог? — и почему я уже не удивляюсь?

Но силуэт ничего не ответил. Только заклубился дымом и по-хозяйски, не спрашивая моего разрешения, втянулся через нос в мое тело, вызвав приступ кашля.

(Вот и снова все в сборе. Прелесть.)

К тому моменту, как я, наконец, прокашлялась, Антон пришел в себя и, поднявшись на ноги, с недоверием глядел на прослезившуюся меня.

— Что это было? — рассматривая свои почерневшие пальцы, спросил мужчина.

— Побочные действия конца света, — пробубнила я, одевая измятую футболку. — Ладно. Полагаю, твои услуги мне больше не понадобятся. Хотя, — я замолчала и оценила вменяемость все еще ненормально бледного мужчины. — Может у вас в убежище есть обезболивающие?

Док рассеянно кивнул, а я решила договориться, пока все так удачно складывается.

— Я зайду, когда у меня кончаться?

— В любое время. Я уже говорил.

— Ладно. Значит, договорились.

И не дожидаясь ответа, вышла из полуразрушенной квартиры. Мне там не нравилось. Прошла в ту, где жили дед и его внучка. На пороге меня встретил парень. Высокий и худой, весь какой-то нескладный. Он порылся в кармане своей мешковатой куртки и протянул мне темный брусок. Я взяла это что-то похожее на шершавый камень, который оказался неожиданно тяжелым.

— Что это? — рассматривая камень, спросила я.

— Шлифовальный брусок. Он для вашего меча.

— Ооо, спасибо большое, — широко улыбнулась я, впечатлившись неожиданным приобретением. На что парень смутился и уже хотел уйти, когда я вдруг вспомнила:

— Блин, а меч-то где?

И развернувшись, побежала к лестнице и вниз на один этаж туда, где состоялась наша непродолжительная схватка за жизнь, но там моего оружия не было. Пытаясь вспомнить в какой именно момент я его выронила, стояла возле закрытых дверей лифта и руками взъерошивала свои и без того торчащие в разные стороны волосы.

— Может, он упал в проем между перил? — предложил спустившийся за мной парень.

— Мог, — разочарованно протянула я и поплелась к лестнице, чтобы начать свой долгий спуск. Кто знает, меч мог долететь и до первого этажа…

— Я посмотрю, — пообещал парень, обгоняя меня.

Я остановилась и с благодарностью посмотрела ему вслед. До чего же хороший человек. Заботится о калечной.

— Мы уходим, — позади раздался голос Антона.

Я обернулась. Мужчина стоял на лестничной площадке. Он, видимо, успел оправится от случившегося, потому что выглядел вполне спокойным, собранным и уверенным.

— Ты здесь останешься? — спросил мужчина, передернув плечами на середине предложения.

— Да.

— Я нашел! — раздался радостный возглас. Послышались шаги, и вот уже запыхавшись парень подбежал ко мне и протянул мой типа-меч.

— Спасибо, — и снова искренне улыбнувшись, поблагодарила я.

Парень смутился, но уходить уже не спешил.

— Кирилл, скажи остальным пусть собираются, — голос Антона вывел парня из ступора. Тот мельком взглянул на меня и поспешил выполнять приказ главного.

Но прежде, чем уйти, парень обернулся и, смущаясь, восторженно выдал:

— Классно вы его тогда, ну, дегана. У меня бы так не получилось, — а после, покраснев до кончиков ушей, отвернулся и, пробежав по коридору, скрылся в дверях квартиры, из которой раздавался мерный гул мужских голосов и детские радостные возгласы.

Я проводила взглядом разволновавшегося парня.

— Хороший парень. Правда глупый еще, — задумчиво произнес Антон, привлекая мое внимание. — Да и Афанасий Петрович с Катей, жалко их, да?

Я молча кивнула, соображая, к чему вообще все эти очевидные истины и к чему приведет этот вот разговор.

— А если бы ты могла исправить положение и, пожертвовав одним человеком, спасти всех остальных, ты бы сделала это? — взгляд темных глаз был настолько пристальным, что казалось, будто брюнет вдруг вознамерился прожечь во мне дыру.

— Тупой вопрос, — честно ответила я первое, что мне пришло в голову.

— Почему? — переспросил удивленный мужчина.

— Зачем задавать вопрос, если на него существует лишь один ответ, и ты его знаешь?

Антон криво улыбнулся и, вроде, хотел сказать еще что-то, но из квартиры появилась основная часть группы. Главарь кивнул, пропуская вперед своих подчинённых.

— Дня через три навестим вас, — это уже выглянувшему из-за двери Афанасию Петровичу. Тот кивнул в ответ и махнул рукой.

— Увидимся, — это уже мне.

Больше не говоря ни слова, мужчина сбежал вниз по лестнице. Я только пожала плечами, проводив взглядом «отряд взаимопомощи», потом скривилась от жара, что лизнул кожу, вырвавшись наружу от неосторожного движения.

— Анна, вы хорошо себя чувствуете? — взволнованно спросил Афанасий Петрович.

Не желая расстраивать пожилого человека, выпрямилась и улыбнулась:

— Да. Все как обычно, — и, вспомнив про обещанные инженеру самолетостроения скрепки, сунула руку в карман, выгребла кусочки металла и, преодолев пару метров, что разделяли нас, протянула ему раскрытую ладонь:

— Вот. Все 33.

— Анна, это здорово! Спасибо от меня и от Кати, — восторженно прошептал Афанасий Петрович, когда я пересыпала скрепки на его иссушенную временем и испытаниями ладонь. — Я пойду, закончу начатое, — и, надевая на ходу тяжелые очки, инженер заспешил в глубь квартиры, на кухню, откуда доносился высокий голосок девочки, которая что-то щебетала, временами прерываясь на звонкий заливистый смех.

Пройдя в комнату вслед за Афанасием Петровичем, я остановилась на пороге и прислонилась плечом к косяку, стараясь не улыбаться слишком широко. В центре комнаты сидел недовольный Дмитрий. Его густую гриву украшали торчащие в разные стороны косички, перевязанные пестрыми лоскутками. Катя же заставляла монстра поворачивать голову из стороны в сторону и хихикала, когда деган пытался лапой стянуть с волос навязанные в виде бантиков тряпочки.

— Тебе идет, — сообщила я Дмитрию, встретившись с ним глазами.

Тот раздраженно фыркнул, но попытки избавиться от бантиков прекратил. Катя обняла монстра за шею, так сильно прижавшись к дегану, что верхняя ее половина скрылась в густой гриве.

— Кфажхется яф нфе вфыберхусь отфсюдха жфывым, — прохрипел Дмитрий.

— Да брось ты. Ты пережил конец света, что тебя заставляет думать, что не переживешь привязанность ребенка?

— Онфа зфаставхляла мфенхя мфяукхать, — с ужасом в голосе поведал мне о испытаниях, выпавших на его долю, друг. — И нфазвхала Пфушхком, — а это уже полушепотом.

— У Кати был котенок — Пушок, — сообщил Афанасий Петрович, который уже крепил крылья к основной конструкции, что, по всей видимости, должна была стать кабиной самолета. — Видимо, вы, Дмитрий, напомнили ей его. Он тоже был пушистым.

Девочка оторвалась от дегана и убежала в соседнюю комнату. Едва Дмитрий облегченно выдохнул, Катя вернулась с лоскутом какой-то тряпки и заявила:

— Пушистик, пора спать. Ложись, я буду петь тебе песенку.

Под «спят усталые игрушки», выводимые детским неокрепшим голосом, я заварила несколько пачек лапши. Пора было обедать, а скорее ужинать. Афанасий Петрович все еще увлеченно мастерил свой обещанный подарок для внучки.

Темнело очень быстро. К тому времени, как мы поели и теперь сидели допивали горячую воду в прикуску с шоколадом, в комнате с трудом можно было рассмотреть очертания лежащего на полу дремлющего дегана. Но наш маленький островок, границей которого были края расстеленного одеяла, освещал дрожащий огонек подожжённой спиртовой таблетки. Катя лежала на спине и крутила в руках картонный самолетик, собранный ее дедушкой. Сам же Афанасий Петрович дремал, привалившись к стене. Поднявшись, с намерением подпереть чем-нибудь входную дверь, чтобы хоть как-то обезопасить засыпающих людей, потревожила Дмитрия. Деган встал и, отряхнувшись, последовал за мной.

— Ты чего не спишь? — шепотом поинтересовалась я у зевающего дегана.

— Пфройдхусь. Пфрогхолодался.

— Далеко?

— Нфет. Бфудху пфо бфлизхости, — пообещал Дмитрий и скрылся в темноте подъезда.

Закрыла дверь. Задвинула запор. Навряд ли он сможет защитить нас, если кто- то попытается взломать дверь, но все же…

Подтащила к двери полуразвалившийся шкаф. Когда вернулась на кухню, Катя уже спала, свернувшись комочком. Стянула с себя куртку и накрыла ребенка.

— Спасибо, — прошептал Афанасий Петрович.

Я промолчала. Что тут скажешь? Только на глаза навернулись слезы. Зажмурилась, вытерла пальцами непрошенную влагу. Спать не хотелось. Раньше, когда была только я, засыпала с ощущением, что если не проснусь, то может даже к лучшему. А теперь чувство ответственности за ребенка и старика легло тяжелым грузом на сердце, и уже было не до сна.

Подняла с пола свой меч. Осторожно достала из кармана куртки шлифовальный брусок, подаренный Кириллом.

В соседней комнате был балкон. Точнее, сейчас там осталась только дыра в стене и неровный выступ бетонной плиты. Стараясь не споткнуться, на ощупь прошла в темноте через коридор и комнату. Здесь было намного холоднее, чем на обжитой кухне. Там хотя бы все стены были целы, а здесь в лицо пахнуло сыростью. Ветер, беспрепятственно врывающийся в помещение, растрепал волосы и заставил поежиться. Небо светилось темно-серым, и темнота здесь не была абсолютной. Я вышла на бетонный выступ и опустилась на самый край, свесив ноги в пустоту. Положила на колени меч и провела бруском по лезвию. Сноп ярких искр брызнул в стороны и осыпался вниз, затерявшись в темноте.

Видимо, не лучшая затея. Хотя, если решил привлечь внимание всех деганов в округе, то вполне себе. Только это в мои планы не входило.

Поэтому с сожалением засунула шлифовальный брусок в карман брюк и провела рукой по потеплевшей стали. Край был шершавый с крупными зазубринами. Придется сильно постараться, чтобы такое заточить. Странно, что этот ржавый кусок металла уже пару раз спас мою жизнь. Хотя… второй раз — все же заслуга Дмитрия.

(Вот если бы только того тритоса убила я…)

Сожаление быстро сменилось злостью, и я подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом, стараясь перебороть отчаяние, которое снова вернулось, затягивая меня в плен моих же визжащих от негодования мыслей.

Но предаваться отчаянию мне пришлось не долго, потому что раздался гулкий удар и что-то рухнуло.

(Входная дверь!)

Я не думала, что делать и куда бежать. Через мгновение уже была в коридоре, где за завесой пыли, поднятой упавшим шкафом, едва читался высокий силуэт. Потом перед глазами всколыхнулось синие сияние, и картинка стала четкой и ясной, словно я смотрела сквозь прибор ночного виденья или типа того.

(Тритосы…)

Ощутив огонь, полыхнувший в груди и мгновенно распространившийся по телу вместе с током пульсирующей в венах обжигающе холодной, по сравнению с ним, крови, только криво улыбнулась.

(Все же есть прок от этой боли…)

Крутанув в руках меч, метнулась навстречу первому из входящих в помещение солдат. Уйдя от удара влево, пробежалась вверх по стене, почувствовав, как треснула под ногой бетонная плита. Хорошо, что несущая, иначе бы не выдержала. Крутанулась через голову и рубанула воздух по дуге, отсекая голову тритоса, явно не ожидающего такой прыткости от земного существа. В лицо ударил фонтан густой крови, забрызгав щеку и губы, попав в рот. Во рту тут же разлился неприятный привкус железа. Сплюнула, приземляясь и, провернувшись, разделила следующего нападающего на две равные половины. Вылетела в коридор, облегченно выдохнула, переступив порог квартиры.

(Надежда есть…)

Их было не много. Около десятка. Я считала, ровно размахивая мечом, продвигалась вперед, не оставляя никого в живых позади себя. Но на седьмом, споткнулась об отрубленную руку и полетела на пол, все же успев отбить удар огромного металлического молота. Мелькнула вспышка лазера. Тут же раздался резкий крик, скорее напоминающий рев, перекрывший шум сражения.

— Убрать оружие. Она нужна живой.

В возникшей суматохе, кувыркнулась через голову и вскочила, пронзив воздух мечом и насадив зазевавшегося тритоса на сияющий синим клинок… засмотрелась на неожиданное открытие и пропустила удар, пришедшийся точно в висок. Перед глазами потемнело, и я рухнула на пол, с ужасом понимая, что проиграла все…

Меня подцепили под руки и подняли с пола. Я периодически приходила в себя, но реальность постоянно ускользала, вновь и вновь ввергая меня в забытье.

Меня затащили обратно в квартиру. Там уже толпилось несколько тритосов. Афанасий Петрович жался в угол, прикрывая собой испуганного ребенка. Девочка не плакала, только, как запуганный зверек, таращилась на столпившихся в комнате иных. Я в очередной раз тряхнула головой, пытаясь справиться с головокружением.

— Конгор, — солдаты вытянулись по стойке смирно, когда в комнату вошел главный.

— Видимо, это тот человек, о котором говорил дезер. Прежде, чем нам удалось его схватить, он убил шестерых.

Я хотела поднять голову и рассмотреть этого конгора, но тело все еще не слушалось, и все, что я смогла, это криво улыбнуться, ощущая разгорающийся в центре груди огонь.

(Ну, давай. Еще немного…)

— Здесь еще два, — отрапортовал один из присутствующих.

Раздался испуганный вскрик малышки.

— Прошу вас, не надо! — это уже Афанасий Петрович. — Она же еще ребенок. Не трогайте.

Умоляя, старик встал на колени и схватился за плащ одного из рядом стоящих иных.

Я сжала кулаки и так сцепила зубы, что челюсть свело судорогой. Вздохнула.

(Ну же…)

И тут произошло что-то странное. Солдаты, держащие меня, куда-то исчезли, а я, лишившись опоры, рухнула на пол. В комнате раздались приглушенные вскрики. С оглушительным грохотом рухнула стена, отделяющая кухню от соседней комнаты. Я попыталась встать и у меня почти получилось, но ноги подогнулись, и я упала на колени, все же успев рассмотреть Афанасия Петровича и Катю. С ними все было в порядке. Вокруг валялись обезображенные тела иных. В живых остался один. Он стоял у рухнувшей стены. Я видела только ноги. Я не понимала, что произошло, но это сейчас было не так важно, как меч, который я углядела в полуметре от себя. Он не был моим. Кого-то из солдат. Но какая мне разница, чем отрубать голову тритоса? Картинка перед глазами подернулась синим, и я стартанула, как заправский бегун со стажем, с низкого старта. На ходу подцепив меч и удобно перехватив его за рукоять, подлетела, отпружинив вверх, и уже в воздухе случились пара вещей, которые заставили меня ополоумевшим мешком с картошкой влететь в тритоса.

Во-первых, Афанасий Петрович прокричал:

— Анна, это он их убил!

А во-вторых, это был он — почивший прошлой ночью Вархаэриус.

(Вот же живучая мразь!) — восторженно пронеслось в моей голове прежде, чем я врезалась в тритоса, сбив его с ног, и мы вместе, подняв облако пыли, влетели в кучу бетонных осколков, что совсем недавно были стеной.

Глава 22

Дни слились в один цельный серый кусок, мешая прошлое с будущим. Ни в том, ни в другом не было теперь надежды, которую я своими же руками уничтожил, отрубив собственному брату голову. До сих пор помню его удивленный взгляд.

Но хуже всего не это. Нет. Просто мне кажется, что я окончательно спятил. Великое Изменение все-таки отняло у меня разум, поэтому я до сих пор чувствовал, что поступил правильно, что выбрал единственно возможное для себя решение. Я убил Кроногана, а вместе с ним, возможно, последний шанс моего народа на возвращение домой, но спас человека…

Зарычав, саданул рукой по колонне, поддерживающей сводчатый потолок. Строение отозвалось жалобным стоном, но выстояло.

В этот момент за моей спиной раздались шаги.

— Конгор, пора отправляться.

Солдат стоял, уставившись в пол, стараясь не смотреть в мою сторону.

Никто до сих пор не знает, что тогда случилось с главным глогом, ведь я уничтожил каждого тритоса из тех, что находились на тот момент на земле. Никто не знал, но многие прятали глаза, догадываясь, что я не просто так единственный остался в живых.

Губы самовольно растянулись в плотоядной улыбке, выдавая рвущееся наружу безумие, и я дернул головой, пытаясь отогнать шепот, что с каждым днем становился все сильнее и отчетливее. Отчетливее настолько, что оставаясь наедине с собой, я уже мог различать слова — «иди», «иди к нему».

Куда идти и к кому — я отчаянно делал вид, что не понимаю. Но, к сожалению, я знал…

— Конгор Велизар? — позвал меня солдат.

Я отмахнулся от звучащего в голове навязчивого шепота и вышел из зала, что служил мне временным пристанищем. Это место люди называли храмом и поклонялись здесь своему Богу. На сводчатых потолках и стенах были изображены лики святых. Странное место. Здесь безумие немного отступало, освобождая крупицы моего разума давно утраченному спокойствию.

На площадке возле храма стоял корабль. Он был необходим для перевозки людей. Нужно было вернуть проверенную партию и набрать следующих. Собрание Древних приказало во что бы то ни стало привести в исполнение план Кроногана — отыскать Нулевого и возродить душу планеты. Мне было не трудно убедить их в том, что я не помню облик человека. Достаточно было одного моего слова. Сын Вечноживущего не мог врать. Как и не мог поступить во вред своему народу, наплевав на цель, что на протяжении тысяч и тысяч лет была смыслом всей его жизни.

Поднимаясь на борт корабля, я вдохнул свежий воздух. С того дня, когда я выдернул тело Нулевого из терзающих его светящихся щупалец, планета изменилась. Будто в этот мир снова вдохнули жизнь.

Левое плечо ныло. Ожоги, полученные от прикосновения щупалец, не заживали.

А боль приносила наслаждение, будто след от касаний человека. Я до сих пор чувствовал на своих руках вес тела Нулевого. Это наваждение было сильнее, чем разрушительная мощь Великого Изменения.

Планолет поднялся вверх, закручивая воздух в спирали, поднимая крупицы земли и пыли. Я облокотился плечом на выступающий край открытого выдвижного люка, рассматривая развалины города, проплывающие под кораблем.

Сегодня снова тоже убежище.

(В прошлый раз там был он. И он узнал меня.)

От одной этой мысли стало жарко, и я распахнул ворот плаща, подставляя пылающую кожу холодным порывам врывающегося в салон ветра. Но холод не приносил облегчения. Я бы подумал, что моё тело подхватило какую-то земную заразу, но переход в энергетическую форму не спасал положение. Совсем не имело значения — есть ли у меня тело или нет, жар никуда не исчезал. Видимо, поражен был мой разум.

И может стоило сдаться и прекратить разрушать будущее своего народа, но каждый раз я давал себе еще один день и все вспоминал…

Когда я начал наказывать себя за то, что совершил в тот первый вечер на Земле, встретив человека?

(Ведь я действительно мог убить его.)

От осознания невозможности что-либо изменить сжал кулаки так сильно, что несколько костей хрустнуло, ломаясь. Разжал ладонь, с интересом рассматривая повисшие пальцы.

Это тело. Этот облик. Что заставляет меня цепляться за него?

(Я хочу, чтобы человек узнавал меня. Мне это необходимо.)

Кости медленно срослись, я пошевелил восстановившимися пальцами.

Планолет приземлился, я выдохнул и спустился на землю. За моей спиной толпились люди, бледные и, казалось, лишённые жизни, но все еще каким-то чудом держащиеся на ногах и даже способные двигаться. Обычные люди, побывавшие в Колыбели Души, удивительно, что после этого они оставались в живых. Помести туда одного из нас, ни один бы не выжил. Сказывалось родство людей с Душой их планеты. Даже уничтоженная она все еще узнает своих детей.

Прошел к убежищу туда, где уже ждала открытая дверь. — выжившие встречали своих.

(Нужно побыстрее с этим закончить.)

Понадобилась вся моя выдержка, чтобы не обернуться в сторону шоссе, где прошлой ночью видел его. Тогда не удержался и последовал за Нулевым. И это едва не стало фатальной ошибкой. Один из солдат следил за мной и видел человека. Даже попытался напасть, посчитав, что я нахожусь в опасности. Хорошо, что Дмитрий был поблизости. Он избавился от случайного свидетеля таким способом, который не вызовет вопросов у совета. Я чувствовал благодарность. И это тоже раздражало.

Но больше всего бесила ненависть, звучащая в голосе Нулевого. Хотя я понимал все, но хотелось чего-то другого, на что я не мог рассчитывать. Не то положение…

Вошел в зал убежища и остановился в центре. Там уже толпились испуганные бледные люди, огромными расширенными от страха глазами высматривающие за моей спиной своих близких.

Обычно процедура отбора не требовала моего участия. Солдаты возвращали проверенных и забирали тех, кто еще не проходил проверку. Поэтому я стоял, погрузившись в свои мысли, прокручивая в голове мельчайшие подробности вчерашней встречи.

Удивительно, но в глазах Нулевого я никогда не видел страха. Даже в тот момент, когда человек понял, что я сейчас убью его, только удивление… И прошлой ночью только решимость убить или быть убитым, но все равно не отступить и пытаться до самого конца уничтожить того, кого он ненавидит искренне, всей душой своей.

Рана, оставленная огрызком, который Нулевой зовет своим мечом, гулко толкала и не заживала. Я мог управлять этим телом, мог принимать любую форму, мог исцелять любые раны, но не ту, что нанес Нулевой, так же, как и те, что оставили энергетические щупальца — жалкие останки Души.

(Мы бессильны там, где прикасается Душа), — слова Кроногана всплыли в сознании.

(Даже после смерти ты не можешь заткнуться…)

— Конгор, здесь дезер, хочет что-то сказать.

Я нехотя вынырнул из своего раздражения и взглянул на подошедших. Рядом с солдатом стоял человек — главарь выживших — дезер.

Во взгляде человека плескалась ненависть, но тот справился со своими эмоциями и, кивнув в знак приветствия, произнёс:

— Конгор, думаю, я знаю, кого вы ищите.

Стоящие рядом солдаты умолкли, прислушиваясь к говорящему.

— Вы видели ее прошлый раз — эта девушка, худая с длинными черными волосами и мечом. У нее незаживающая рана на груди, которая светится синим. Я расскажу вам, где она сейчас, — дезер замолчал, словно все еще сомневался, стоит ли это говорить, но через секунду, решившись, продолжил. — Там есть еще люди. Пообещайте, что их вы не тронете.

Мне хотелось заткнуть говорившего, но рядом были свидетели. И я кивнул:

— Продолжай.

— Здесь недалеко. Через шоссе. В третьей высотке. В той, у которой полностью разрушен верхний этаж. На восемнадцатом этаже, в угловой квартире, справа от лестницы. Заберите ее, но не трогайте ребенка и старика, — попросил дезер, опустив глаза и ссутулившись.

— Грузите людей. Потом вернемся за девушкой, — приказал я, развернувшись и направившись к выходу. Я соображал, как лучше всего поступить, но одно решил точно, дезер не переживет эту ночь.

— Но… — раздалось мне вслед. — Зачем вам еще кто-то? Ведь она та, кто вам нужен.

— Мы проверим, — пообещал я, сполна насладившись отчаяньем, прозвучавшим в голосе дезера.

Вышел в темноту, втягивая ноздрями холодный воздух и даже не пытаясь притворяться перед собой, что я сомневаюсь на счет того, что нужно сделать. Я уже давно выбрал. И этот выбор не был в пользу меня или моего народа.

Глава 23

(Вархаэриус! Живой!!!)

От восторга даже не сразу сообразила, что лежу на своем заклятом враге. Но замешательство длилось недолго, потому что иной зашевелился, и я поняла, что медлить сейчас нельзя. Тело сработало, как тонко настроенный механизм. Оттолкнулась от груди тритоса, заметила торчащий из его плеча металлический прут — каркас сломанной бетонной стены. Поддалась вперед, загнула конец прута, надеясь, что это задержит иного и даст мне хотя бы несколько секунд, чтобы дотянуться до меча.

Кто-то схватил меня за руку и потянул прочь от пришельца. Дернула руку, пытаясь высвободиться и с ужасом поняла, что это Афанасий Петрович.

(Едва не покалечила…)

Инженер, с бледным лицом и растерянными глазами, что-то пытался мне сказать, но сквозь гул, что заполнял сейчас мой разум, до меня почти ничего не долетало. Подхватила меч и кинулась обратно к иному, который уже сумел подняться и сейчас выдергивал из себя прут, пронзивший его насквозь.

Всего несколько шагов отделяло меня от источника пульсирующей в моем сознании ярости…

И снова очередное препятствие. Что-то темное встало передо мной, преграждая дорогу. Отшвырнула рукой и уже после этого поняла, что это был Дмитрий.

(Какого… здесь происходит?!)

Сквозь пелену ярости в мое сознание ворвалась чужая мысль, причинив боль и заставив схватится за голову.

(Анна, стой. Он нам нужен.)

Я не успела опомнится, а мой разум уже затопили картинки чужих воспоминаний. Сквозь боль, терзающую голову и, казалось, способную расколоть ее, все же в мешанине образов мне удалось рассмотреть тритоса, который нес кого-то на руках. Картинка приобрела четкость, и я с удивлением узнала себя, бледную, будто мертвую, на руках порядком помятого Вархаэриуса…

Волна отвращения, возникшая в ответ на увиденное, была настолько мощной, что меня просто вывернуло наизнанку, и я скрючилась от спазма, скрутившего желудок и заставившего распрощаться с ужином.

(Анна, Велизар спас тебя из той пещеры. Если бы не он, ты бы умерла там,) — голос дегана в моей голове звучал непривычно четко и приносил нестерпимую боль, но это были мелочи. Я тряхнула головой, подняла руку, вытянула перед собой в попытке защититься от непрерывного потока информации, растопырив пальцы, попросила:

— Замолчи.

(Но…) — попытался возразить Дмитрий.

— Нет. Никогда не пытайся больше показать мне это, — и, сплюнув горечь желудочного сока, что обжег горло и теперь слизью ощущался на языке, подняла меч и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

В коридоре наткнулась на труп дегана. Попыталась понять откуда это тут, но мысли снова вернулись к откровению, что едва окончательно не разрушило мою психику, и я безразлично перешагнула труп. Прошла в комнату, чтобы усесться на тот самый выступ и, подставив пылающее лицо ветру, хотя бы так попытаться справиться с вновь накатывающей тошнотой, а затем посмотрим.

Мир все еще полыхал синим, и это позволяло видеть в темноте.

Жар в груди и не думал проходить. Меня словно заклинило в этом состоянии, и я не знала, как его выключить. Только сейчас обратила внимание, что меч в руках, не мой, а действительно полноценное острое оружие, совсем недавно принадлежащее кому-то из тритосов. Отбросила кусок метала в сторону и уткнулась лицом в колени. Хотелось кричать, да так, чтобы уничтожить их всех этим своим криком.

Услышав легкие шаги за своей спиной, напряглась, но в тоже мгновение поняла, что это Катя. Утраченные способности возвращались вместе со светом, что все ярче разгорался в моей груди. Сейчас даже через майку видно было это набирающее обороты свечение.

Катя остановилась за моей спиной и погладила меня по голове. Я улыбнулась этой бесхитростной попытке ребенка меня успокоить. Но на сердце все же потеплело. А девочка, не встретив сопротивления, своими маленькими ручками собрала разбросанные по моим плечам волосы и принялась заплетать косу.

(Любит она заплетать косички.)

На удивление быстро справившись со спутанными давно нечесаными лохмами, Катя обняла меня за шею, крепко, прижавшись щекой к уху. Тишину нарушил дрожащий детский голосок:

— Много мам на белом свете. Всей душой их любят дети. Только мама есть одна. Всех дороже мне она. Кто она? Отвечу я — это мамочка моя.

Я замерла, словно в самое сердце ударенная током. И это окончательно привело меня в чувства. Разом стало не важно, что случилось со мной и насколько тяжело мне было. Все это меркло перед судьбой маленького ребенка, который читал стишок про маму, которой больше нет.

Девочка расслабила объятья и, выпрямившись, спросила:

— Дядя меня заберет?

— Нет. Тебя больше никто не обидит. У тебя теперь много друзей. И даже кот есть, — повернувшись к ребенку, ответила. — Пойдем, нужно поискать нам новый дом.

Встала и, наклонившись, подхватила на руки напуганную девочку. Катя одной рукой обняла меня за шею, а другой показала на струящийся через ткань свет.

— Что это? — полушепотом спросила малышка.

— Это волшебный свет, — обходя препятствия, прошептала я в ответ. — Он нас всех спасет.

Как оказалось, на кухне полным ходом шли приготовления к предстоящему вынужденному походу. Афанасий Петрович достал откуда-то огромный походный рюкзак. Рюкзак уже был набит до отказа и сейчас инженер крепил к нему свернутый и перевязанный веревкой плед, освещая себе поле действия горящей спиртовой таблеткой.

Дмитрий же не спеша терзал одного из валяющихся на полу тритосов.

Было темно. И ребенок навряд ли мог что-то рассмотреть, но я на всякий случай прикрыла Кате глаза и прошипела:

— Дмитрий, ты чего не мог поесть где-нибудь в другом месте?

— Яф нхе емф, — обиженно произнес деган, оторвавшись от своей жертвы. — Яф зфамхетаю сфледхы.

Я мало что поняла, но вот Вархаэриуса нигде не было видно и на том спасибо.

Но помянешь, как говорится. В проходе из темноты коридора материализовалась высокая фигура тритоса, через его плечо был переброшен труп еще одного дегана. Тритос прошел на кухню и бросил тело монстра на пол.

— Троих будет недостаточно, — выдал иной, от его голоса у меня волосы встали дыбом, и я едва удержалась от того, чтобы не зарычать.

(Времени было мало), — мысленно отозвался Дмитрий, переходя к следующему трупу. — (Может сам поохотишься?)

(Нет. Пора уходить), — так же мысленно ответил ему тритос.

Мало того, что меня в принципе воротило от наличия иного в непосредственной близости от меня, так еще и мозг будто поджаривался от этих их мысленных переговоров.

— Заткнитесь, пожалуйста. Голова от вас раскалывается, — не вытерпев, огрызнулась я.

Тритос и деган переглянулись.

— А в сфлух мфожнхо? — поинтересовался Дмитрий.

— Тоже не желательно, — пробубнила я.

Оглядев комнату, наткнулась взглядом на присыпанный пылью и бетонной крошкой картонный самолетик. Присела на корточки, усадила на колени Катю и, подняв игрушку, отряхнула от пыли, протянула ребенку: — Вот держи.

— Кажется, все, что можно, упаковал, — сообщил Афанасий Петрович. Он зажег еще одну таблетку и теперь осматривал комнату на наличие забытых вещей.

Мне свет был не нужен, все и так хорошо было видно. Под одним из лежащих на полу тритосов углядела свою куртку.

— Подожди минутку, — я поставила Катю на пол и, отодвинув ногой безжизненное тело, высвободила свое имущество. Встряхнула, оглядела на наличие повреждений. Вроде целая, а главное кровью почти не заляпанная. Вернулась к девочке и предложила: — Давай оденем тебя.

Катя послушно засунула руки в рукава. Куртка оказалась ей почти по пятки. Я завернула длиннющие рукава и застегнула на все пуговицы новообретенное детское пальто. Выудила из кармана куртки веревку и подвязала, как поясом.

— Вот, теперь не замерзнешь, — нахлобучив на довольную Катю капюшон, пообещала я.

— Пфойдем, — нетерпеливо позвал Дмитрий.

Тритос уже стоял на пороге, скрестив руки на груди.

Я подхватила на руки Катю и подошла к дегану.

— Что, поедешь на котике? — спросила я у затаившегося ребенка.

— Да! — радостно отозвалась девочка и крепко вцепилась в гриву дегана, едва я усадила ее на спину.

— Очень крепко держись, поняла? — переспросила я у довольной Кати. Девочка состряпала самое серьезное лицо, которое я когда-либо видела, и кивнула. — Умница. — похвалила я, и не сдержавшись, улыбнулась.

Но радость моментально растаяла, потерявшись в отвращении, стоило мне встретиться глазами с пристальным взглядом иного, глаза которого в темноте мерцали тусклым серебром.

— Вфелизхар, вфозмхи рфюкзак, — вторгся в мою разгорающуюся ненависть голос Дмитрия.

Иной отмер и, пройдя вглубь комнаты, подхватил огромный рюкзак, прекратив попытки Афанасия Петровича приподнять непосильную ношу.

— Спасибо, — поблагодарил инженер.

А я скривилась и, схватив свою сумку, перекинула ее через плечо и вышла из комнаты.

На площадке возле лестницы обнаружила свой меч, торчащий из трупа пришельца. Выдернула, вытерла кровь о штанину и посторонилась, пропуская Дмитрия с Катей.

— Ты только не забывай, что у тебя ребенок на спине, — попросила я проходящего мимо дегана.

Тот недовольно фыркнул, типа «не тупой», и проворно спустился по лестнице, ловко преодолев первый пролет. Девочка довольно завизжала и прижалась к своему пушистому «котенку».

Но тут обнаружилась проблема, о которой я почему-то не подумала. Афанасий Петрович ничего не видел в темноте. Инженер споткнулся о валяющееся на полу тело и едва не упал, если бы не иной, который успел подхватить пошатнувшегося старика. А нам еще спускаться с 18 этажа и дальше по темным улицам. Может стоило и его усадить на дегана?

— Афанасий Петрович, я помогу вам спуститься, — совершенно неожиданно выдал иной.

— Не в том положении, чтобы из гордости отказываться от предложенной помощи, — отозвался пожилой мужчина.

После чего, подхватив инженера на руки, тритос прошел мимо меня и дальше вниз по лестнице.

(Очешуеть какие мы благородные.)

Но на праведные возмущения и воспоминания всего, что можно было повесить на совесть иного, не было времени. Поэтому я поспешила вслед за удаляющимися.

Так как никто не тормозил, спустились очень быстро. А потом следовали за тритосом. Мне это было совсем не по душе, но деган справедливо заявил, что только «Вфелизхар» точно знает, где нет иных, и сможет нас увести подальше от врагов.

Шли весь остаток ночи. На отдых не останавливались. Иной нес Афанасия Петровича и рюкзак, деган — Катю, а я со своим светом все больше убеждалась в том, что утраченные силы возвращаются. А по мере этого и восприятие мира менялось, я вновь начинала чувствовать окружающее пространство, словно часть себя.

Остановились, когда уже совсем рассвело. Забрались на верхний этаж высотки, что обреталась где-то на южной оконечности города.

Отыскали вполне себе годную для проживания квартиру. Почти все стены уцелели, если не считать одной в туалете. Но я просто закрыла дверь в это маленькое помещение, и проблема сквозняков была решена. Вещи сгрузили в расчищенном наспех углу.

Сейчас Афанасий Петрович, наконец-то обретший свободу, разминал затекшие суставы. Катя бегала из комнаты в комнату, оглядывая свои новые владения. Деган улегся на пол, из его взлохмаченной гривы все еще торчали перевязанные тряпочками косички, а нижняя часть лица была перемазана кровью.

Впрочем, я выглядела еще хуже. Майка, пропитавшаяся кровью убитых тритосов, высохла и теперь стояла колом, неприятно задевая края открытой раны. Руки по локоть в той же крови, да и на лице ощущалась засохшая корочка, которая стягивала кожу. Умыться бы… да и переодеться бы не помешало.

Мои размышления прервал иной:

— Мне нужно возвращаться.

— Но, Велизар, разве у вас не будет проблем после того, что вы совершили? — с волнением в голосе спросил Афанасий Петрович. Он, видимо, испытывал чувство признательности к тритосу, я же этим похвастаться не могла.

— Пока нет прямых доказательств, никто не посмеет обвинить конгора, — глухо отозвался тритос.

— Чфто бфудхежь дфелхать, ефсли дфогхадаются? — повернул голову в сторону иного деган.

А я думала, он уже спит.

— Тоже что и в прошлый раз, — так же глухо ответил иной.

— А что было в прошлый раз? — поинтересовался Анатолий Петрович.

— Онф всех убфил, — ответил за тритоса Дмитрий.

— Так почему бы сразу не убить всех снова? — даже не пытаясь скрыть ненависть, буквально сочащуюся из каждого слова, спросила я, уставившись на иного.

Но ни единый мускул на лице тритоса не дрогнул, только уголок губ дернулся и слегка приподнялся, будто иной еще не решил, хочет он улыбаться или нет:

— Тогда прилетят основные силы, а вот с ними я уже вряд ли справлюсь, — серьезно отозвался пришелец.

Мне стало как-то не по себе и, прервав наш слишком затянувшийся зрительный контакт, я вышла из комнаты.

(Воротит с него.)

Глава 24

Таким взглядом можно убивать. Ненависть, которую испытывал ко мне человек, ощущалась даже на физическом уровне. Она приносила въедливый вкус горечи, который растекался во рту и где-то там в центре груди.

Но Нулевой отвернулся и вышел из комнаты, вырывая с корнем все мои внутренности, все, что наполняло меня. Оставив мне лишь вакуум пустоты.

Поморщился и вздохнул, резко, словно мне нужно было дышать, словно я действительно мог задохнуться.

Постарался сосредоточиться. Надо идти. Нужно разобраться в том, что сам же и натворил.

Кто бы посмел сказать мне всего месяц назад, что я предам свой народ, я бы убил, едва эти слова слетели с губ говорящего. А сейчас безразлично подсчитывал сколько еще соплеменников осталось на планете, чтобы случайно не оставить свидетеля в том случае, если все-таки снова придется избавиться ото всех.

— Велизар, а вы вообще едите?

Голос старого землянина, которого я, пытаясь угодить Нулевому, нес на руках, остановил меня на пороге. Я обернулся.

— Думаю, нам стоит поесть, вы к нам не присоединитесь? — Афанасий Петрович, так его называл Нулевой, держал в руках какие-то пакеты и вопросительно смотрел на меня.

Нет. Тритосы не едят. Достаточно просто перейти в энергетическую форму, и тело при следующем воплощении восстановит свои резервы. Но я этого не сказал. Обнаружился повод остаться, и я кивнул, делая шаг обратно в комнату.

— Тогда сейчас позавтракаем. Правда, все, что у нас есть — это лапша. Но это лучше, чем ничего. Помогите мне постелить одеяло. Сначала нужно убрать мусор.

Старик засуетился, отодвигая сваленные в кучу сумки и расчищая ногой бетонную крошку, перетертую в пыль.

Помог расчистить место для одеяла, которое после сам же и расстелил.

Афанасий Петрович тем временем достал из рюкзака бутыль с водой и котелок.

— Вы такое еще, наверное, никогда не ели, — улыбнувшись, произнес землянин. — А мы вот раньше тоже пренебрегали, кто ж знал, что лапша быстрого приготовления нас так выручит в постапокалиптическом мире. Хотя и ее запасы скоро закончатся. Катя, — человек посмотрел в сторону выхода. Проследив за его взглядом, я увидел ребенка, который, не решаясь зайти, выглядывал из-за косяка. Афанасий Петрович попросил: — Катя, будь добра, позови Анну. Пусть поторопится, иначе лапша совсем развариться.

Девочка кивнула и убежала выполнять просьбу.

От одной только мысли, что вновь увижу Нулевого, я весь как-то напрягся. Попытался не сжимать кулаки и не ломать пальцы. Передернул плечами и постарался занять как можно более непринужденную позу, но почему-то все казалось ни к месту. Даже собственные руки и ноги. Все это тело. Захотелось развоплотиться, но тогда смысл моего присутствия здесь будет потерян.

— Велизар, вы присаживайтесь. Пока лучшие места еще не заняты, — предложил землянин, вырвав меня из моего собственного эмоционального ада.

От неожиданности я даже вздрогнул. Не помню, когда я вообще последний раз испытывал столько эмоций, да еще и одновременно. А самым удивительным был страх, который свернулся где-то в районе солнечного сплетения и мелкой дрожью расползался по внутренним органам.

Опустившись на край одеяла, прислонился к стене.

Афанасий Петрович, хоть и пытался скрыть, но все же улыбнулся, когда я взял протянутую мне чашку с лапшой и едва не расплескал содержимое по причине того, что рука моя мелко дрожала.

Поставив чашку на одеяло, все же сжал кулаки. Оглянулся на дверь, в нее в любой момент мог войти Нулевой. От этих мыслей легче не становилось. Я даже завидовал дегану, который уже безмятежно спал, растянувшись на полу вдоль стены.

— Держите вилку, — человек протянул мне зажатый в руке металлический предмет.

Я рассеянно взял вилку и попытался не шарить сознанием по этажам здания. Нулевому такой контакт явно приносил дискомфорт.

— Велизар, простите мне мое любопытство, но я стар. Очень стар. В мои годы положено сидеть в тесной комнатушке, весь день смотреть за окно и вспоминать все самые прекрасные моменты прошедшей жизни, а не пытаться выжить в разрушенном мире, да ещё и заботиться о осиротевшей внучке. Так что, ввиду всего вышесказанного, могу ли я узнать, чем же люди так насолили вашей расе, что вы не поленились пересечь космос, ради того, чтобы уничтожить нас и нашу планету? — Закончив раскладывать по чашкам лапшу и усевшись на пол, Афанасий Петрович продолжил. — Что же вы получили в итоге, разрушив Землю? Людей вы не ели, селиться здесь вроде как не намерены? — взгляд тусклых почти прозрачных глаз, не мигая, смотрел на меня из-под густых кустистых бровей. Старый землянин, на удивление, вызывал во мне некое подобие уважения. Поэтому я решил ответить:

— Мы хотели вернуться домой… — начал я, но дёрнулся и замолчал, когда услышал звук шагов — частые и звонкие — ребёнок, и мягкие еле уловимые — эту поступь я уже давно научился различать — Нулевой.

— А вот и они, — улыбнувшись, констатировал Афанасий Петрович, он смотрел мимо меня на вошедших.

Вселенная знает, чего стоило мне продолжать сидеть, не вскочив и даже не повернувшись в сторону человека. Только что-то бешено забилось в центре моей груди, и этот гул едва не заглушил голос девочки и недовольный скрежет зубов Нулевого.

— Садитесь уже, — добродушно позвал пожилой землянин и похлопал иссушенной временем рукой по одеялу рядом с собой. Туда почти сразу уселась девчушка и, придвинув к себе чашку, стала усиленно дуть на ее содержимое.

— Анна, не топчись у порога, мы без тебя не начнём, — невозмутимо сообщил Афанасий Петрович.

— Боюсь, мне кусок в горло не полезет, — раздался недовольный шепот из-за моей спины, но все же через пару секунд человек подошёл и опустился на край одеяла.

В мою сторону Нулевой не смотрел. Я пытался убедить себя, что это к лучшему. Ещё один взгляд пылающих синим глаз навряд ли смогу выдержать и остаться существовать. Хотя все мое я сейчас желало ещё раз встретиться взглядом с удивительными глазами человека. Бред.

— Так значит вы хотели вернуться домой, но разве вы не оттуда прилетели? — как ни в чем не бывало продолжил прерванный разговор землянин, вырвав меня из порочного круга боли, густо замешанной на диком восторге от осознания того, что Нулевой совсем рядом. Я попытался сосредоточиться на смысле сказанного. — Дай Тритос — седьмая планета системы Аполо галактики Чёрный глаз — разве не это ваш дом?

— Дай Тритос — это наш дом, наша родная планета. Только она находится не в Галактике Чёрный глаз. Дай Тритос или Дом Света — это ваше земное Солнце, — едва я договорил, Нулевой странно захрипел и, согнувшись пополам, глухо закашлялся. Ребёнок, сидящий по другую сторону от Нулевого, отложил вилку и постучал ладошкой по спине задыхающегося человека. Я застыл с протянутой в сторону землянина рукой, не решаясь что-то сделать, чтобы помочь.

Нулевой тем временем затих, девочка перестала хлопать человека по спине и как ни в чем не бывало принялась доедать остатки своей лапши, а Афанасий Петрович поинтересовался:

— Анна, с вами все хорошо?

— Жить буду, — сипло с непривычной хрипотцой в голосе ответил Нулевой.

А я выдохнул и резко опустил руку, пока человек не успел увидеть эту мою протянутую в его сторону конечность.

Нулевой выпрямился, и на меня уставились все ещё синие от исходящего изнутри сияния глаза с чёрными влажными ресницами.

— Солнце… Вы возвращались к себе домой и ваш дом Солнце? — прошипел Нулевой, а я смотрел и в который раз, даже не пытаясь себя контролировать, произносил про себя это имя, которым Дмитрий и Афанасий Петрович называли его. Хотел бы я назвать его так же.

— Анна, у вас майка дымиться! — воскликнул старый землянин. Нулевой дёрнулся и, пролив содержимое чашки, вскочил, похлопывая руками по дымящейся ткани. В самом центре груди на майке образовалось чёрное пятно, которое тлея, расползалось в стороны.

Стало понятно, что попытка прекратить тление полностью провалилась, когда из образовавшейся дыры в майке вырвались языки синего пламени. Все это заставило меня окаменеть. Все до единой мысли исчезли, остался только вязкий страх, который, казалось, заполнил комнату, будто застывший янтарь, и я увяз в нем, подобно зазевавшейся мухе.

"Если осколок Души, живущий в теле человека, проснётся, что маловероятно, сила души уничтожит носителя и сама погибнет без сосуда, способного вместить всю ее мощь…"

(Кроноган, бесячий ты ублюдок!)

Слова брата хоть и поставили жирный крест на моей ещё теплеющейся надежде, но заставили меня очнуться от оцепенения. Я дёрнулся, вскакивая с одеяла. Нужно было что-то делать и немедленно.

Все внимание человека было полностью поглощено пламенем, вырывающимся из его груди. Он поднял руку и кончиком дрожащего тонкого пальца прикоснулся к колыхающемуся, словно на ветру, языку пламени. И зашипел, тотчас же отдернув руку. Словно придя в себя, Нулевой сделал шаг назад от бледного старика и напуганного ребёнка. Ухватившись за края пришедшей в негодность майки, потянул вверх и стянул через голову, бросив дымящуюся тряпку в угол.

Я впервые увидел человека без одежды. Его грудь от плеча до плеча пересекала кривая ломаная линия раны, края которой почернели, словно обуглились, а из самой трещины вырывалось наружу пламя.

Что-то в моей груди сжалось и ухнуло вниз. Увечья на теле Нулевого, словно стёрли все, что до этого момента горело во мне. Я выпрямился, сглотнул горечь, разлившуюся во рту, и, повернувшись, вышел из комнаты, переступив через лапы развалившегося на полу безмятежно спящего дегана.

(Душа реагирует на чужаков. Стоит пришельцу коснуться поверхности планеты, Душа пробуждается ото сна, чтобы защитить своих детей. Благо, процесс этот не быстрый…)

Голос брата в моей голове звучал все отчетливее, а я пересек квартиру и, не останавливаясь, шагнул в пустоту, что начиналась сразу же за линией обрушившейся когда-то стены. Я знал, что нужно уйти как можно дальше от Нулевого, и тогда ему станет легче. И остальные… их тоже нужно убрать.

Но сначала дезер…

Глава 25

Вы когда-нибудь горели? Нет, это не бред ради бреда. Просто, сложно описать то, что произошло…

Огонь, вот уже несколько месяцев с переменным успехом сжирающий меня, наконец обрёл форму и вырвался наружу, испортив мою единственную майку и подпалив края незаживающей раны. Паника от вида синего пламени, что рывками вырывалось из меня, на несколько тягучих секунд сковала тело, но заживо сгорать в мои планы не входило.

Преодолев неожиданную и совершенно неуместную многотонность своего тела, кинулась к бутылю с водой, который стоял возле стены и, открутив крышку, вылила все его содержимое на свою многострадальную грудь. Раздалось тихое шипение. Пламя погасло, оставив после себя черноту опаленной кожи и зияющую черную с красными лоскутами мяса рану. Но сияние не пропало совсем. Оно все ещё светилось там внутри, хотя было очень тусклым, не сильнее света светлячка.

Отвернувшись от испуганных огромных глаз застывшей Кати, вытащила из кармана свернутый бинт, замотала грудь. В процессе, стараясь заставить сердце в груди стучать медленнее, вдыхала и выдыхала мерно, как учил психотерапевт, к которому я ходила после того, как призналась, что слышу голоса. Что бы он сказал на то, что я самовоспламенилась? Стресс?

(Плевать) Повернулась к молчаливой компании. Афанасий Петрович как мог успокаивал Катю, прижимая ее к себе и поглаживая трясущейся рукой по голове.

— Ничего. Такое бывает, — соврала я. И даже улыбнулась. — Мне нужно прогуляться. Может, смогу отыскать что-то из одежды. А вы пока отдохните. Скоро стемнеет, так что ложитесь спать. Дмитрий останется здесь.

Обернувшись к мирно спящему монстру, засомневалась стоит ли его будить. Решив, что нет, попросила:

— Афанасий Петрович, когда проснётся, передайте, чтобы дождался меня здесь.

— А вы надолго? — обеспокоенно поинтересовался инженер.

— Не думаю.

(Вернусь в тот самый торговый центр, что у парка. Проверю второй и третий этажи. Может снова повезет, и найду что-нибудь из вещей. Моя куртка была на Кате, майка сгорела, остался только бинт.)

— Катя, это тебе, — достав из сумки остатки шоколада, протянула их напуганной девочке.

Но малышка не торопилась забирать угощение, вместо этого она посмотрела на меня и очень серьёзно спросила:

— Ты же вернёшься?

— Обязательно. Не грусти. И ложись спать.

Перекинув сумку через плечо, уже хотела идти, но остановилась и, присев на корточки, выложила из сумки все съестное, что в ней было. Я же все равно сюда вернусь.

Оглядев по привычке комнату, споткнулась на четвертой чашке с нетронутой лапшой, стоящей на одеяле. Точно, тритос. Когда он успел свалить? Ну, и скатертью дорога.

Но облегчение сменилось беспокойством — один из тритосов знает, где мы скрываемся… Стоит ли поверить врагу? Перед глазами замаячила картинка, выуженная из воспоминаний Дмитрия — бездыханная я на руках этой длинноволосой сволочи. Наверное, никогда не поверю и не приму тот факт, что он спас меня. В очередной раз передернулась. Постаралась отогнать от себя навязчивое видение. Поднялась, ощущая, как по коже пробежала волна мурашек, вызванных новым приступом отвращения к произошедшему.

— Закройтесь., пожалуйста, — выходя из комнаты, попросила я Афанасия Петровича.

Хотя дверь вряд ли удержит тех, кто может прийти с наступлением ночи.

— Анна, может возьмете мою рубашку? Боюсь, замерзнете, — поднимаясь, чтобы проводить меня, предложил пожилой мужчина.

— Не стоит. Правда, — криво улыбнувшись, ответила я. — Не думаю, что почувствую холод.

Афанасий Петрович нахмурился, но возражать не стал. Молча стоял на пороге, придерживая дверь, провожал меня взглядом до тех пор, пока я не свернула на лестницу. Я остановилась, прислушиваясь к звуку закрывающегося замка. И лишь после этого, перекинув меч за спину, побежала вниз, с каждым шагом ощущая силу разгорающегося в груди огня.

Происходящее с моим телом не могло не пугать. Поэтому я старалась не думать об этом, сосредоточилась на малых задачах. Для начала нужно найти одежду. А потом разберёмся со светом, богами, пришельцами, планетами и звёздами, которые в свете последних событий предстали передо мной в совершенно ином свете. Как бы это глупо не звучало.

Обратный путь занял не больше часа. Прошла в обратном направлении по нашим едва заметным следам. Пусть и едва заметные, но они были. А это значит, что найти нас для тритосов — это дело времени.

Почувствовав просыпающуюся внутри меня ненависть, ускорила шаг. Перешла на бег. А когда и этот перестало помогать, оттолкнулась от земли и, взлетев на несколько десятков метров вверх, зацепилась ногтями за бетонную стену здания. Осыпавшаяся вниз бетонная крошка попала в глаза, кое-как проморгалась и полезла вверх на крышу, а оттуда перепрыгнула на следующую. И так до самого шоссе, за которым уже виднелся тот самый торговый центр.

Ветер, мелкая дождевая морось, затянутые серыми низкими облаками небеса… Должно было быть холодно, но я действительно ничего не чувствовала.

Спустившись на землю, оглядываясь и прислушиваясь, пересекла шоссе. Уже начало темнеть, а это значит, что вскоре появятся жители ночи, и мне лучше поспешить.

Но в торговый центр я так и не попала, потому что где-то совсем рядом раздался душераздирающий вой голодного монстра и вторящий ему испуганный крик человека. Не до конца соображая, что делаю, бросилась вправо, туда, откуда, как мне казалось, продолжали раздаваться крики, но уже не такие громкие как первые.

Потом к крикам добавились резкие звуки выстрелов. Обогнула здание, на ходу оборвав веревку, удерживающую меч за моей спиной. Взмахнула мечом, стряхивая с него намотанный полиэтилен. Сумка полетела куда-то на землю.

Притормозила на углу здания. Моему взору открылась небольшая площадь за торговым центром, в центре которой находилась захламленная каменная чаша неработающего фонтана. За полуразрушенной статуей, прижавшись спиной к каменному изваянию, стоял человек. Рукав его куртки был насквозь пропитан кровью, которая стекала вниз по обвисшей руке и мерно капала на потемневший от влаги бетон.

Еще несколько человек рассредоточились по периметру площади. Люди были напуганы и переглядывались, не зная, как помочь загнанному в угол товарищу. В самом центре, глухо рыча и скалясь, стоял деган. Монстр припал к земле и готовился броситься на того, кто прятался за статуей.

Я уже сделала шаг в сторону вздрагивающего чудовища, но замерла, заметив краем глаза высокую фигуру, что стояла дальше всех — тритос. Иной, вытянув руку, держал человека за горло, приподняв его над землей. Тот хрипел, а его правая нога судорожно дергалась.

(Какого здесь происходит?!)

Но, едва я открыла рот, чтобы привлечь к себе внимание пришельца, в надежде на то, что так удастся спасти человека, иной разжал длинные пальцы, и его жертва мешком свалилась на асфальт. Мужчина все ещё продолжал хрипеть, а значит жить будет.

Я вновь взглянула на тритоса и передернулась, встретившись взглядом с мерцающими глазами долбанного Вархаэриуса.

Его губы медленно растянулись в некоем подобии улыбки. И так же медленно, словно напоказ, тритос сделал несколько шагов в мою сторону, а я, растерявшись, даже отступила на шаг назад.

Улыбка иного стала шире, и я уже точно знала, что мне это не мерещиться. Сволочь действительно улыбался. Но он шёл не ко мне.

Ускорившись, тритос в несколько шагов преодолел расстояние, отделяющее его от готовящегося к атаке дегана. Несколько плавных движений. Белоснежные волосы взметнулись в воздухе. Полы кожаного плаща захлопали на ветру, словно крылья ворона. В темноте тускло замерцал двуручный меч, выхваченный из-за спины. Монстр оторвался от земли, наконец-то решив напасть. И уже в полёте его голова отделилась от тела, упала на борт фонтана и, прокатившись около метра, с гулким стуком свалилась в каменную чашу.

Тритос выпрямился, не спеша вытер о голенище кожаного сапога измазанный в крови дегана меч и так же медленно убрал оружие в ножны обратно за спину.

И все это время иной не сводил с меня свой взгляд, вызывающий у меня нездоровый озноб.

Меня больше не тошнило, а хотелось бы.

За спиной тритоса с земли поднялся тот полузадушенный, а этот, который прятался за статуей, наоборот, сполз вниз, видимо, потеряв сознание.

Полузадушенный прошёл мимо иного и, забравшись в чашу, склонился над пострадавшим. Туда же направились остальные члены группы.

О том, что я здесь знал только тритос. Я даже подумала уйти. Но меня остановил знакомый голос:

— Кирилл, ты меня слышишь? Постарайся не терять сознание. Сашка, подай мою сумку. Придётся зашивать здесь. До убежища может уже не дотянуть.

Я споткнулась на полушаге, узнав говорившего. Антон?! А если так, то Кирилл — это тот паренёк…

Сердце болезненно сжалось. Хотя, чем я смогу помочь?

Но я уже шла в сторону фонтана. Заметив меня, мужчины повскакивали, один из них направил на меня пистолет. Потом растерянно переглянулись, видимо, узнав. Я кивнула и, переступив через борт фонтана, подошла к роящемуся в сумке Антону. Перед ним на бетонном дне фонтана лежал бледный паренёк. Правый рукав куртки был разрезан, и ничто не мешало рассмотреть порванное в хлам мясо, обвисшее кусками, и зияющие белым кости обрубков, что остались от пальцев.

— Он выживет? — не сводя глаз с бледного лица Кирилла, спросила я.

Антон вздрогнул и посмотрел вверх в мою сторону.

— Ты? — удивленно прохрипел он.

— Ты сможешь ему помочь? — вопросом на вопрос ответила я.

— Сложно, — вернувшись к разорванной руке, ответил док. — Очень много крови потерял. Зашить-то я зашью, но…

Мужчина тяжело вздохнул и, перепроверив наложенный жгут, принялся зашивать разорванные сосуды. Тот, который Сашка, светил фонариком. Было жутко. Очень не хотелось, чтобы паренек умер вот так.

— А если перелить кровь? — отойдя в сторону, спросила я.

— Чью? Я не знаю его группу крови и нет возможности определить. И у меня нет системы для переливания, — док чертыхнулся. Видно было, что его руки дрожат, и это пугало ещё больше.

— У меня есть, — прошептала я.

— Есть что? — огрызнулся брюнет.

— Система. Точнее там трубки и ещё что-то в пакете. Я принесу.

Повернувшись, хотела вылезти из фонтана. Нужно было найти сумку. Пакет с трубками и, возможно, иглами лежал на ее дне.

Врезалась в тритоса, тот даже не потрудился пропустить меня. Ощущая нарастающую ярость, вскинула голову, желая взглядом задушить эту инопланетную тварь. Но мое желание застряло где-то в горле вместе с невысказанными эпитетами.

— Я принесу, — сообщил иной и растворился в ночи.

— Сволочь, — не сдержавшись, прошипела я.

Через секунду «сволочь» снова материализовался передо мной с моей сумкой в искорёженной шрамами лапище.

Я бы, наверное, сдохла, если бы попыталась сказать "спасибо" ему. Поэтому я молча выхватила сумку и, расстегнув молнию, высыпала все содержимое себе под ноги. Схватила нужный пакет и протянула его Антону.

— Вот.

— То, что нужно, — прохрипел мужчина. — Только это все напрасно. Хотя… — Антон запнулся и задумчиво уставился на меня. — Может прокатить.

— Что? — не поняла я.

— Будешь донором?

— Ты уверен? — переспросила я.

— Нет, — честно ответил док.

Через пару минут я сидела на краю фонтана и наблюдала за тем, как тёмная жидкость сквозь металлическую торчащую из моей руки иглу втекает в прозрачную трубку и устремляется вниз к лежащему на дне фонтана бледному парню с перевязанной зашитой доком рукой.

— Нам нужно возвращаться, — сообщил Антон. Он закончил зашивать Кирилла и теперь отошел в сторону, чтобы помыть руки.

Я с сомнением посмотрела на бледного парня, с которым меня соединяла длинная темная от крови трубка.

— Снимайте куртки. Положим на них Кирилла и понесем, — приказал док, стягивая с себя черную ветровку.

И в это мгновение где-то совсем близко раздался надрывный вой, ему ответил ещё один и ещё. Окончательно стемнело. Деганы почувствовали кровь и вышли на охоту.

— Мы не дойдём, — высказался один из четверых мужчин, которые стояли чуть в стороне и время от времени кидали в мою сторону недобрые взгляды.

— Мы не можем бросить его здесь, — огрызнулся Антон.

— Мы не станем рисковать своими жизнями ради трупа, — ответил все тот же, самый разговорчивый, остальные закивали, поддерживая своего единомышленника.

— Нужно бороться за каждого. Только так мы сможем выжить, — попытался вразумить взбунтовавшихся Сашка. Но его пламенная речь потонула в очередном вое голодного монстра, и это стало решающим фактором в принятии решения. Мужчины похватали с земли рюкзаки и, даже не взглянув на нашу поредевшую компанию, скрылись в наступившей ночи, удаляясь в сторону убежища.

Антон выругался. Вместе с ним возле раненого товарища остался только Сашка. Низкий и полноватый парень неопределенного возраста. Друг подошел к главарю и ободряюще похлопал его по плечу.

— Дотащим, — без тени сомнения произнёс он.

— Я понесу, — голос тритоса, про которого я опять успела забыть, заставил мужчин обернуться, а меня вздрогнуть.

Мужчины переглянулись, а я попыталась не нервничать, потому что, кто знает, как в очередной раз разгоревшееся пламя в моей груди повлияет на парня.

— Не получиться. Если поднять Кирилла выше Анны, кровь потечет в обратную сторону.

Похоже тритоса это заявление не впечатлило. Он слегка изогнул бровь и будничным тоном предложил:

— Я донесу их обоих.

От неожиданности я поперхнулась слюной и закашлялась, а иной продолжал:

— Так будет намного быстрее. Необремененные грузом, вы сможете передвигаться с наибольшей скоростью. Шансы того, что вы выживете, только увеличатся.

— Может, ты тогда просто защитишь нас от нападающих деганов? — прокашлявшись, предложила я. От ужаса перед возможным тесным контактом с тритосом меня пробил холодный озноб, и сейчас разговор с ненавистным иным не казался уж таким отвратительно недопустимым занятием.

— Не интересно, — уставившись на меня, медленно произнес пришелец.

— Ладно. Если это твоё условие, мы согласны, — как-то совсем не приняв мое мнение в расчёт, согласился Антон. — Мы не в том положении, чтобы выбирать. Давайте поторопимся.

Мужчины засуетились, собирая разбросанные медицинские инструменты и застегивая сумки.

А я сидела с открытым ртом на краю фонтана и молча недоумевала, как же это все так получилось.

— Сначала Анна, — скомандовал явно переоценивающий свою власть главарь кучки выживших. — Тебе придётся забраться к нему на плечи, — это уже мне.

Я медленно перевела взгляд ощутимо округлившихся глаз с серьёзного брюнета на откровенно довольного Вархаэриуса.

— Анна? — Антон вопросительно смотрел на меня. — Если мы не поспешим, Кирилл может не пережить.

Я закрыла глаза и, сжав зубы, сглотнула тягучую слюну, пытаясь справиться с мгновенно пересохшим горлом. Собрав всю свою волю, поднялась и размяла затекшие ноги. Все тело стало вдруг каким-то ватным.

Тритос сделал шаг и, приблизившись ко мне почти вплотную, опустился передо мной на одно колено и протянул изувеченную руку в мою сторону, ту самую, которой швырнул меня в ту первую нашу встречу в лобовое стекло проезжающего мимо автомобиля. Захотелось заорать, но я лишь крепче сжала зубы и, не обращая внимания на протянутую руку, встала на его колено и, перекинув ногу, уселась на плечи, кривясь от отвращения и стараясь не трогать это мерзкое существо руками.

Поправила трубку, металлическая игла противно зашевелилась в вене. Но это такие мелочи по сравнению с тем, что иной порывисто выпрямился, и мне все-таки пришлось ухватиться за него, чтобы не свалиться. А затем тритос подошёл к лежащему на дне фонтана Кириллу и, вновь наклонившись, поднял парня.

— Осторожнее, — Антон, не особо заботясь о том, что перед ним иной, подошёл и поправил перебинтованную руку Кирилла. И потом добавил. — Нас не ждите. Кирилла нужно как можно скорее доставить в убежище. Там есть необходимые медикаменты. И медсестра. Ему помогут.

Тритос равнодушно отвернулся и, перешагнув борт фонтана, направился в ту сторону, в которой скрылась трусливая часть отряда выживших.

Добровольно сидеть на плечах у собственного врага было невыносимо. Спасала лишь одна мысль — что паренёк может выжить. А я как-нибудь уж потерплю. Я вынесу…

Вспомнив прошлую ночь, не смогла удержаться и съязвила:

— Среди прочих твоих извращений, ты ещё и носить на руках любишь?

— Да, — неожиданно серьёзно согласился тритос.

Я резко выдохнула, пытаясь подавить в себе моментально возникшее желание зажать между коленями блондинистую голову и открутить ее к чертям собачьим.

А вот желание язвить пропало. Поэтому я наклонилась, рассматривая бледное осунувшееся лицо Кирилла. На его груди покоилась покалеченная рука.

На руках тритоса парень смотрелся словно уснувший ребёнок. Ему бы проснуться, и чтобы все, что случилось, оказалось лишь сном, навеянным неудачной сказкой, рассказанной на ночь.

Глава 26

— Ты издеваешься?! — прошипела, уставившись в блондинистый затылок. Сидеть на широких и чересчур твердых плечах тритоса оказалось не только пагубно для моей психики, но и крайне неудобно для попы, да и всего тела в целом. Прикасаться к иному было отвратно, и я старалась не держаться руками. Сидела, выпрямившись и немного откинувшись назад. Но спину начало сводить, да и ноги, на которые пала вся нагрузка по удержанию меня в столь неестественном положении, периодически отказывались выполнять свою функцию. И на фоне всего этого тритос откровенно не торопился и шёл медленно. Да черепаха, старая, древняя черепаха доползла бы уже до убежища. Но не мы.

— Нет, — отозвался Вархаэриус и, оттолкнувшись от земли, без предупреждения взмыл на несколько метров вверх.

— Чертов ублюдок, — прошипела я, хватаясь за первое попавшееся под руки, чтобы не слететь с плеч этого больного на всю голову. А под руку подвернулись уши. Мелькнула мысль оторвать, и я уже зажмурилась от удовольствия, мысленно переживая свою маленькую предварительную месть.

— Столб, — равнодушно сообщил тритос.

Не поняла, но переспросить не успела, как-то совсем неожиданно перед моим лицом замаячила толстая труба, и я чудом успела пригнуться, обхватив руками голову иного. В нос ударил пыльный теплый запах нагретого солнцем камня. В памяти солнечным бликом мелькнул отголосок прошлой жизни — мое солнечное детство, те его дни, когда мама ещё была жива. Давно я не вспоминала это своё прошлое, и от того, что причиной тому стал именно тот, кого я всей душой своей ненавидела, стало особенно тошно.

— Я все равно убью тебя, — пообещала я, всматриваясь в темноту ничего не видящим взглядом. Сияние не возвращалось, напоминая о себе лишь едва ощутимым теплом в центре груди. Сейчас я как никогда ранее была собой, подпустив мысли о прошлом и честно признавшись себе, насколько больно было потерять единственного по-настоящему родного человека. Как же страшно понять, что потерю уже не восполнить. Ничем и никогда.

Часто заморгав, смахнула с щеки упавшую с ресниц слезу.

— Ты меня понял? — стараясь разозлиться, прошипела я. Злость она привычнее и проще. Злость заглушает боль.

— Да, — отозвался тритос.

— Вот и хорошо. Не забудь, кто тебя должен убить. Если сдохнешь от чьей-то чужой руки, никогда не прощу и буду проклинать до конца дней своих. Теперь-то я знаю наверняка, Бог есть. Пусть и Тёмный. На что-то же он должен сгодиться.

Удивляясь своей разговорчивости, нервно передернула плечами и в который уже раз поправила иглу, торчащую из руки. Удивительно, что все еще есть чему вытекать. Не думала, что в человеческом теле так много крови. Антон сказал достать иглу, когда доберемся до убежища. И идти до него от фонтана всего минут десять. Это если нормально идти. Скосила глаза вниз, на бесшумно шагающего Вархаэриуса. Вновь захотелось съязвить, но я не успела, потому что тритос остановился.

— Ну что… — замерла, не закончив вопрос. Я расслышала гул. Через мгновение удалось разобрать голоса людей, они кричали. Но что именно?

— На убежище напали, — не трудясь изобразить хоть какую-то эмоцию, сообщил иной.

Ночь сразу же осветилась синим свечением, я выпрямилась, выдергивая из руки иглу с трубкой. Перекинув ногу, спрыгнула с тритоса. Кирилл все ещё был без сознания, но на смену смертельной бледности пришел здоровый румянец. Парень спокойно спал на руках иного.

Крики усилились, нужно было спешить. Нужно помочь людям.

— Его нельзя здесь оставлять, — взглянув в глаза иного, произнесла я. Тот с интересом смотрел на меня, но отвечать не спешил. — Донесешь его до убежища? — попросила я, стараясь не думать кого прошу и о чем.

— Для тебя это важно? — вскинув бровь и почему-то улыбнувшись уголком губ, спросил Вархаэриус. Его глаза, цвета жидкой ртути, смотрели в мои. Я кивнула, не отводя глаз.

— Хорошо, — неожиданно согласился иной.

— Хорошо, — повторила я. И не сговариваясь, мы одновременно сорвались с места, туда, где тишину ночи разрывали человеческие крики.

Сначала мы передвигались с одинаковой скоростью. Тритосу, видимо, совершенно было все равно есть ли кто-то у него на руках или же нет.

В очередной раз оттолкнувшись от земли, выхватила из-за спины меч, снова оборвав веревку его удерживающую. Усилившийся ветер бил в лицо, откидывая назад волосы и забиваясь в нос. Пахло дождём. До меня долетела одна из первых капель и, ударившись о щеку, скатилась, оставив за собой влажную дорожку.

Я перестала следить за тритосом, сосредоточившись на убежище, от которого меня отделяла лишь пара стоящих бок о бок многоэтажек.

Что же там случилось? Деганы нагнали сбежавших мудаков? Или что-то похуже?

Обогнув многоэтажку, я оказалась у дороги. Здание банка находилось там, за этой двухполосной дорогой. На площадке перед банком стоял корабль иных. Погрузочный отсек был открыт, и в него тритосы заталкивали сопротивляющихся людей.

Я не остановилась. Даже не попыталась подумать. Только краем сознания отметила, что бинт на груди задымился, поддавшись тлению.

Бежать вперед было не трудно. Дикий восторг от осознания того, что не нужно больше сдерживаться, затопивший мой разум и с огнём распространившийся по телу, принёс с собой силу, которая, по мере приближения к цели, только возрастала. И в очередной раз отталкиваясь от земли, я летела выше и дальше, ощущая вокруг упругие касания ветра.

Приземлилась на нос корабля, бесшумно пробежала по крыше и, съехав с хвоста, врезалась в одного из воинов. Прокатившись с ним по земле, вскочила на ноги, воткнув меч в самый центр груди, защищенной неким подобием доспеха. Сияющий красными символами металл не помог. Острие меча, снова светящееся синим, как в масло, вошло в плоть, с хрустом ломая металлический панцирь и кости. Провернула лезвие и, оглядевшись, поймала на себе изумленные взгляды растерявшихся тритосов. Раздалась команда, и воины пришли в движение.

Отпрыгнула от трупа и, рубанув наотмашь, отсекла руку нападающего, удерживающую молот. Засверкали вспышки лазера.

(На этот раз не церемонятся.)

Едва успела подумать, тут же прозвучала новая команда. Я не разобрала, но стрелять перестали. Видимо, все так же нужна живой. Это не могло не радовать.

А дальше мир закружился в бешеном танце, которому аккомпанировала металлическая симфония ударяющихся друг о друга мечей.

Взлетая, приземлялась на тела, пронзая мечом от плеча и вдоль позвоночника. Но чаще просто отрубала голову. Так было проще, и уже точно знала, что наверняка. Кровь хлестала фонтаном. Её запах сводил меня с ума. Меня замутило, когда в очередной раз брызги тёплой жидкости залили лицо и попали в рот.

Сплюнула, но не помогло.

Радовало одно, люди разбежались. Вокруг остались только тритосы. Хотя радость эта длилась недолго. Неожиданно раздался вопль человека, а после довольное ворчание монстра, настигшего добычу. Деганы воспользовались ситуацией и стали ловить разбегающихся в панике людей.

Закусила губу, провернулась, уходя от удара. Оглядываясь по сторонам, пыталась сообразить, как помочь людям. Где-то в стороне раздался выстрел потом ещё один.

Антон?

Отвлеклась всего на секунду. Острие длинного тонкого меча вошло в плечо, противно чиркнув по кости. Замерла, рассматривая широко открытыми глазами удивленное лицо нападавшего. По лезвию, торчащему из меня, в сторону рукояти распространялось синие свечение. Воин отпустил рукоять и попятился назад. За его спиной, словно из воздуха, материализовалась высокая широкоплечая тень.

Сверкнула холодным сиянием сталь двуручного меча, разделив воина сверху вниз на две равные половины. Половины развалились в разные стороны, открыв моему взору мрачного Вархаэриуса. Он махнул мечом, стряхивая кровь с лезвия. Сделал шаг в мою сторону и, не говоря ни слова, протянул руку, покрытую шрамами. Длинные узловатые пальцы сомкнулись на рукояти меча, торчащего из меня. Синие сияние окутало изуродованную кисть и медленно поползло вверх. Запахло обожженной плотью. Уголок губ тритоса дернулся вверх, оголив острые клыки. Глухо зарычав, тритос потянул меч на себя, вытаскивая холодный металл из моей горящей плоти. Меч успел раскалится до красна, и самый конец лезвия обломался, застряв где-то в мясе.

Вархаэриус зашипел и отбросил деформированный кусок металла.

Тритос вновь дёрнулся в мою сторону, даже протянул обожженную руку, но я отшатнулась назад. Он замер, буравя меня сияющими в темноте ночи глазами.

Его одежда была залита кровью. Вокруг стояла оглушительная тишина. Я только сейчас это поняла. Оглянулась. На земле валялись тела убитых иных. Дверь в убежище приоткрылась, и наружу выглядывали испуганные лица выживших.

От стоящей неподалеку многоэтажки в нашу сторону шла группа людей. Среди них были Антон и Сашка.

Я взглянула на стоящего передо мной тритоса. Значит опять убил всех? И что же теперь? Придут другие, с которыми ему не справиться…

— Анна? — окликнул приближающийся главарь выживших.

Я обернулась.

— Ты в порядке? — мужчина остановился в метре от меня.

Я не смогла ответить на этот простой вопрос. Слишком отчётливо ощущала своей спиной стоящего позади иного.

— Тебя ранили? — шагнув в мою сторону, но все же не решаясь подойти вплотную, спросил Антон. Он посмотрел поверх меня и кивнул. — Давайте пройдем внутрь. Нужно поговорить.

Антон ждал ответа. А я туго соображала, о чем это нам надо говорить.

— Анна, пойдём. У нас есть одежда. Сможешь выбрать то, что понравится.

Я очнулась от оцепенения. Взглянула на себя сверху вниз. Бинт на груди выгорел и лишь чудом все еще держался на мне. Да, одежда не помешает. Правда, на долго ли? До очередного непроизвольного самовозгорания.

— Мне нужно несколько маек, — сообщила я, взглянув на мужчину.

— Сколько нужно, столько и возьмешь. Пойдемте.

Наклонилась, поднимая с земли оброненный меч. Сумку мне протянул Сашка. Мы с ним ни разу и не разговаривали даже. Но, судя по поступкам, человек он хороший.

Миновали холл, в котором царило оживление. Люди суетились, укрепляя дверь. Кто-то перетаскивал припасы из подвала, складывая их у стены. Здесь же прямо на полу на расстеленных одеялах лежали несколько раненных, пострадавших от зубов голодных деганов. За ними ухаживала пожилая женщина и светловолосый паренек.

Антон что-то сказал подбежавшему пареньку и тот, кинув на меня любопытный взгляд, убежал в подвал. Через пару минут он вернулся с комком свёрнутых кое-как тряпок. Это была обещанная одежда. Выудила из кучи первую попавшуюся майку и натянула ее прямо поверх бинтов. Все это время Антон общался с подошедшими людьми.

Одевшись, скомкала остальное и, решив, что заберу все, может, что-то из этого Кате сгодиться, попросила у мальчишки пакет. Тот управился за минуту, притащив мне мешок из-под сахара.

Через минут пятнадцать наша процессия поднялась на пятый этаж. Я уже думала, что опять придется побывать в мед. кабинете. Но мы прошли мимо. Антон открыл дверь, за которой оказалась просторная гостиная с диваном и креслами. На стене висел телевизор. В общем было даже очень уютно. Давно я не видела настолько хорошо сохранившихся вещей.

— Проходите, — пригласил Антон и, пройдя в комнату, зажег пару свечей, а после сел в одно из кресел.

Я последовала его примеру и с наслаждением опустилась в мягкое кресло, откинувшись на спинку. И только сейчас увидела тритоса. Он пришёл вместе с нами. И, видимо, не в курсе была только я, потому что, спокойно дождавшись, пока иной усядется на диван, Антон заговорил:

— Велизар, — мужчина замялся, взглянув на тритоса, тот никак не отреагировал на обращение. Антон сглотнул и продолжил. — В свете последних событий я должен уточнить, вы на стороне людей?

Иной приподнял бровь, и уголок его губ пополз вверх. Серые глаза, мерцающие в тусклом освещении, уставились на мужчину. Тот замер, наверное, не зная, чего ожидать.

— Вы убили нападавших воинов…

— Я не на вашей стороне, — произнёс тритос, прервав говорящего.

Антон нахмурился, соображая, что это значит.

— Тогда почему?

— Это мое наказание, — выдал тритос. На этот раз он даже бровью не повел, словно его лицо — это застывшая маска, не способная отобразить даже тень эмоций.

— Наказание за что? — попытался уточнить Антон.

Вот тут иной улыбнулся, но эта улыбка больше напоминала звериный оскал. Сверкнув сталью в глазах, откинулся на спинку дивана и спросил:

— А есть разница?

Антон тяжело вздохнул и, закрыв на мгновение глаза, покачал головой.

— Нет. Но хотелось бы знать, в следующий раз на чьей стороне вы будете сражаться?

Вархаэриус перестал улыбаться и со странной грустью в глазах посмотрел на меня. После нескольких секунд молчания, все же ответил:

— Думаю, здесь для меня вариантов нет.

— Ладно. Я не понимаю, что происходит, но думаю, главное, что вы убиваете тритосов, — мужчина осекся. Но так, как и в этот раз иной никак не отреагировал на его слова, после недолгого молчания продолжил. — Чего нам ждать теперь? Воины не убивали людей, но, видимо, мирное перемирие закончено. Договор был нарушен. Сегодня они попытались забрать всех, кто был в убежище. Что происходит? Велизар, вы можете объяснить?

Но Вархаэриус молчал и смотрел на меня. Это напрягало. Не могла отделаться от ощущения, что сижу в одной комнате с психом, который в любой момент может убить меня. Хотя я псих не меньше, чем он. Я уж точно мечтаю его убить. На этой оптимистической ноте плавный ход моих мыслей был прерван странным вопросом брюнета:

— Они ищут Анну? — голос Антона прервал мое с пришельцем молчаливое противостояние. Я повернулась в его сторону, но там уже был Вархаэриус. Его высокая фигура закрыла от меня мужчину.

Я вскочила с кресла и, краем глаза заметив вырвавшийся из груди синий всполох, который мгновенно прожег новообретенную майку, прыгнула на спину тритоса. Уже привычно уселась на широкие плечи и, обхватив руками голову, зажала мощную шею пришельца ногой, потянула назад.

Тритос покачнулся, теряя равновесие. Этого оказалось достаточно, чтобы иной выпустил посиневшего Антона. Тот закашлялся. А меня переклинило, слишком долго сдерживаемая ненависть вырвалась наружу, затмив разум и причины, по которым, собственно, стоило сдерживаться. Я поудобнее перехватила руками голову тритоса и, упираясь ногами в плечи, попыталась сделать то, что делала уже не раз — оторвать голову Вархаэриуса.

Зашкаливающее удовольствие, от близкого осуществления желаемого, стёрло окружающую действительность. Звон в ушах стоял такой, что запусти рядом тополь М, я бы не заметила.

Но все же через все это восторженное отупение до меня долетел сорванный крик: — Анна, не делай этого! Мы же все сдохнем. Катя — она тоже! Тебе же не все равно…

Перед глазами возникло лицо маленькой девочки. Она очень серьёзно смотрела на меня. Пелена безумия отступила. Я разжала руки, соскальзывая вниз с тритоса. Тот покачнулся и, согнувшись, закашлялся, как совсем недавно кашлял Антон, мучительно и надрывно.

— Что значит, они ищут меня? — я смотрела на все еще синего мужчину.

Тот сглотнул и, покосившись на хрипящего тритоса, произнёс:

— Этот свет, Анна, он нужен, чтобы возродить планету.

Я опустила глаза, рассматривая затухающие языки пламени.

— Я не знаю всех подробностей, но вот это, — он показал пальцем на пламя — это огромная сила. Ради неё иные прилетели на Землю. Ради неё они почти уничтожили человечество.

— Что это вообще такое и откуда? — прошептала я, наверное, впервые по- настоящему задумавшись над природой того, что поселилось в моем теле. До этого как-то ни времени не было ни возможности.

— Это Душа… — глухо прохрипел тритос. Он уже выпрямился и перестал кашлять, выглядел вполне себе здоровым, только вот темные подпаленные следы от моих пальцев на его шее напоминали о случившимся. Я непонимающе уставилась на иного, тот сглотнул и скривился, но все же продолжил. — Душа планеты. Люди этого не знают, но жизнь на планете возможна только в том случае, если эта планета сама живая. Душа — энергия, которая управляет потоком жизни всего сущего. Все существа на планете — дети ее Души. Они рождаются из Души и в неё же возвращаются после смерти. Все живое тесно связано. Мой народ знал об этой связи. Мы знали о Душе нашей планеты. Потому что мы рождались из локусов — энергетических коконов, которые образовывались в плоти планеты и были соединены между собой единой психоэнергетической сетью. У вас не так, — как-то странно посмотрев на меня, уточнил тритос. Я растерянно кивнула, а он продолжил. — Мы рождались со знанием того, откуда пришли и куда уйдем. Жили слишком долго, умирали редко. Жизнь, когда она слишком просто даётся — часто лишена смысла. Тритосы пытались найти его. — Вархаэриус поднёс к лицу свою правую изуродованную бугрящимися шрамами руку и, разжимая и сжимая длинные с узловатыми деформированными суставами пальцы, зло усмехнулся. — Мы зациклились на своих телах, пытаясь усовершенствовать их…Тело — вот то, что мы поставили во главу угла. Самые именитые глоги с рвением маньяков работали над модифицированием генов расы жителей Дома Света. Сильнее, выше, быстрее, больше… У нашей жадности не было границ, но они были у наших тел. Вскоре глоги достигли потолка в генной модификации, и, чтобы они не пробовали, лучше уже не становилось. Было вынесено предположение, что все возможные изменения расы, заложены в Душе планеты и то, чего там нет, просто невозможно. Так что наша раса впала в уныние, которое продолжалось несколько десятилетий. Ну, а потом кто-то из светил науки придумал изменить саму основу — Душу планеты — сердце Дай Тритоса. Ты не представляешь насколько это было волнительно, — почему-то обращаясь только ко мне и совсем не обращая внимания на Антона, сообщил иной. Его губы в очередной раз скривились в некоем подобии усмешки, только вот глаза были совершенно пустыми. — Мы отмечали победу над небесами, Вселенной, Богами. Мы возомнили себя вершиной разума. Только вот никто не ожидал, что, попытавшись изменить первоисточник, мы нарушим хрупкое равновесие, из которого был склеен наш Мир, и все рассыплется прахом.

Тритос замолчал. Брови на переносице сошлись, породив вертикальный излом морщины. Бледное лицо исказила гримаса боли. Я замерла, стараясь понять какие эмоции вызывает во мне выставленная напоказ боль пришельца. Внутри было пусто. Ни привычной ненависти, ни жалости. Пусто.

— А дальше? — даже не пытаясь изобразить сочувствие, поторопила я замолчавшего иного. Тот словно вынырнул из глубины своих воспоминаний, взгляд серых глаз снова стал осмысленным:

— Кроноган, главный глог Дай Тритоса, изобрёл вещество, способное расширить рамки дозволенного, заложенные в Душе планеты. Вещество было доставлено в самое сердце планеты — Колыбель Души. Казалось, все прошло успешно. Первые несколько месяцев раса процветала. Без особых усилий тритосы приближались к столь желанному совершенству… — замолчав, Вархаэриус опустился на диван и откинулся на спинку, расслабившись и довольно улыбнувшись. Его настроение менялось, за какие-то доли секунды и это сбивало с толку. Я растерянно заморгала, а тритос, как ни в чем не бывало, продолжил. — А дальше вы знаете. Тритосы начали меняться, превращаясь в монстров. Хотя в нашем случае масштабы были крупнее. Менялась и сама Душа планеты. Она сама превращалась в монстра. Наш дом — Дай Тритос обратился в безумное пылающее чудовище. Многие из нас смогли спастись.

Но, чтобы избежать влияния Великого Изменения, нам пришлось сбежать на самые задворки Вселенной. Бездомные безумные уроды, мы скитались от галактики к галактике, пытаясь найти себе приют. Но живые планеты надёжно охраняют своих чад. А мертвые… они не пригодны для жизни.

— И что же заставило вас вернуться? — не сдержавшись, поторопила я вновь замолчавшего тритоса.

Тот снова улыбнулся. Сейчас он напоминал сытого и от того довольного кота, который нежился в солнечном пятне.

— Хотелось вернуть себе дом. Чем больше проходило времени, тем сильнее становилась потребность вернуться. Вскоре это стало наваждением, призрачной целью, которая и стала смыслом нашего существования. Жить, чтобы наконец вернуться.

— Вернуться на Солнце? — спросила я, припомнив недавнее откровение пришельца.

— Солнце?! — переспросил позабытый на время Антон.

— Их родная планета — Дай Тритос — это наше Солнце, — ответила я, повернувшись к мужчине. Антон открыл рот, но так ничего и не произнёс. А я вновь уставилась на разоткровенничавшегося пришельца.

— Да. На Солнце, — кивнул иной, отвечая на мой требовательный взгляд.

— А Земля здесь причём? — раздраженно спросила я, уже начиная злиться. Тритос так хорошо рассказывал основную часть истории, а теперь на самом главном решил поиграть в игру "спроси, тогда отвечу".

— В результате нашего вмешательства Душа Дай Тритоса раскололась. Осколок попал на один из спутников планеты. Нам было не сложно догадаться на какой. Осталось только извлечь осколок и вернуть на Дай Тритос.

— То есть ты хочешь сказать, что вы стали причиной зарождения человечества на Земле? — полушёпотом спросил Антон, не замечая того, что неожиданно перешёл на «ты».

Вархаэриус смотрел на меня и отвечать, видимо, не собирался. Поэтому я переспросила:

— Это так?

— Да, — тритос кивнул. — Мы, можно сказать, в какой-то степени родственники. Все мы — дети Солнца.

— Родственнички тоже мне… — я фыркнула и отошла в сторону, отвернувшись от серых глаз, пристально следящих за каждым моим движением.

У самой двери стоял мешок с одеждой. Мысли тут же перескочили с глобальных проблем на частные и, оттянув майку, я с грустью рассмотрела круглую прожженную дыру с чёрными опаленными краями. Прелесть.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Сашка. Улыбнувшись и кивнув, он протиснулся в комнату через приоткрытую дверь и прошёл за мою спину туда, где молчали мужчина и тритос.

— Почти все запасы погрузили на тележки, остальное раздали людям. Все уже готово. Осталось решить куда идти, — прокашлявшись, отрапортовал вошедший.

— Велизар, вам лучше нашего известно, где можно спрятаться от воинов, — произнёс Антон и замолчал, ожидая ответа. Но тритос молчал.

Я даже поворачиваться не стала. Честно сказать, меня бы устроил вариант "больше никогда ни при каких обстоятельствах не видеть эту сероглазую рожу".

Не обращая внимания на затянувшееся молчание в комнате, порылась в мешке. В руки попалась тёмная футболка. Я с сожалением осмотрела находку и сунула ее обратно в мешок. Одевать ее — это непозволительное расточительство. Кате подойдёт в качестве платья. Та одежда, что была на девочке, представляла собой рваные серые лохмотья. Покопавшись ещё немного, наткнулась на что-то плотное и, судя по всему, на молнии. Что-то среднее между курткой и ветровкой. Вот это будет в самый раз. Стащила с себя подпаленную майку и надела куртку. Повернулась, застёгивая молнию, и натолкнулась на взгляды мужчин, которые пристально следили за мной.

Сашка тут же отвёл глаза, Антон попытался прокашляться, только тритос продолжал смотреть.

— Что? — не удержавшись, спросила я.

— Ты красивый, — выдал иной.

Меня передернуло и в очередной раз замутило. Думаю, я слегка позеленела.

Руки мелко задрожали. Перед глазами заплясали разноцветные полупрозрачные пятна. Из этого эмоционального шока меня выдернули слова, сказанные неуверенно и все же с едва сдерживаемой улыбкой.

— Только не красивый, а красивая, — хмыкнув, поправил Сашка. — Она же девушка.

Тритос с интересом посмотрел на покрасневшего парня и впервые за долгое время сам задал вопрос:

— Есть разница?

Сашка покраснел ещё больше, но все же кивнул.

Тритос видимо решил не останавливаться на достигнутом и продолжил:

— Какая?

— Нет времени, — перебил странный едва завязавшийся диалог Антон. — Нам нужно решить, что делать дальше. Иные вернуться — это понятно. Но как много и когда?

— Нужно успеть спрятать людей, — поддержал Сашка. — И подготовиться к обороне. Перемирие нарушено. Теперь каждый выживший в опасности.

Я дёрнулась, осознав услышанное. Катя и Афанасий Петрович. Нужно торопиться.

Схватив мешок, сумку и меч, рванула к двери.

— Анна, стой! — раздался сорванный голос Антона. — Он уйдёт с тобой.

Не поняла. Обернулась. Тритос стоял позади всего в паре шагов от меня.

— Если Велизар нам не поможет, мы обречены, — уже тише пояснил мужчина, сумев выразить интонацией всю обречённость ситуации.

Я встретилась глазами с пристальным взглядом иного.

— Ответь ему, — даже не надеясь на успех, попросила я.

— У вас нет шансов, — Тритос даже не повернулся к мужчинам, но обращался к ним, хотя смотрел на меня. — Прилетит основная часть войска. Может через сутки.

Или меньше. Они догадаются о том, что я их предал. А мне не справиться со всеми.

— Но что-то же мы сможем сделать? — это уже Сашка.

— Вы уже пытались что-то сделать. И это ни к чему хорошему не привело, — иной все же повернулся в сторону стоящих мужчин и теперь смотрел на побледневшего Антона.

— Я думал о людях. Хотел спасти… Анна, — произнёс мужчина, виновато опустив плечи и голову. — Это я сдал тебя иным. Я думал, когда они получат то, что ищут, то оставят нас в покое. И ты сама мне сказала, что поступила бы на моем месте также.

Значит, то нападение иных — это не случайность. Меня искали… Хотя это не удивительно.

Я взглянула на поникшего мужчину, растерявшего все свои замашки командира и напоминающего теперь провинившегося школьника. А это было ой как некстати сейчас. Я понимала это, поэтому и сказала, хотя самой было отчаянно тошно от этих постоянных попыток избавиться от меня:

— Док, я понимаю.

Антон вскинул голову и попытался отыскать в моих глазах подтверждение прозвучавших слов. Не знаю, нашёл ли он то, что искал, но я кивнула и, подхватив мешок, произнесла:

— Мне правда нужно идти. А ты, — я взглянула в серые глаза Вархаэриуса, — ты остаёшься здесь.

— Анна, ты нуждаешься в медицинской помощи. Давай, я хотя бы перевяжу раны, — окликнул меня Антон.

— Нет, док. Спасибо. Со мной все будет хорошо, — не оборачиваясь, ответила я и, хлопнув дверью, вышла в темный коридор. Возникла у меня одна бредовая мысль, и я торопилась ее проверить. Остановилась. Подождала несколько тягучих секунд.

Дверь не открывалась. Тритос остался в комнате.

Бред, конечно, но, кажется, иной действительно выполняет мои просьбы. О причине этого странного явления не хотелось ни задумываться, ни думать. Остался и славненько. Надеюсь, они о чём-то полезном там договорятся. А мне хотелось скорее оказаться в той ничем не примечательной квартире и, наконец, убедится в том, что с Катей и ее дедушкой все в порядке.

Ощущая на себе несколько десятков пристально следящих за мной взглядов, прошла через холл первого этажа. Меня молча пропустили и, едва я покинула здание, тут же закрыли за мной дверь.

Звук задвинувшегося засова живо напомнил мне тот первый раз, когда я оказалась здесь и стала свидетелем эпизода с тритосами, которые забирали очередную партию людей. Тогда я впервые, после его попытки убить меня, увидела Вархаэриуса. Вот так в живую. Наконец, убедившись, что он не плод моего воспаленного воображения. Хотя я его видела и до этого… в том колодце… как он его назвал — колыбель души, кажется. Сознание запестрело воспоминаниями — моими собственными всплывающими обрывками, и теми, которые мне показал Дмитрий.

…Вархаэриус, мечом обрубающий светящиеся канаты, пронзающие мое тело… Его лицо, искажённое гримасой боли и ненависти… и слова…

(Ты не сдохнешь здесь! Ты меня понял?! Выживи, и я приду к тебе, чтобы ты смог отомстить мне. Я приду к тебе сам…)

Эти слова яркой вспышкой взорвались в самом центре моего затуманенного разума и острыми осколками, звон которых породил тысячекратно отраженное эхо, вонзились в живое мясо, в тех местах, где плоть соприкасается с душой.

Больно… с чего бы это?

В сырой темноте ночи, в которой сейчас метался ветер, бездомным псом бившийся об обшивку брошенного космического корабля иных, сложно было не потеряться в своих мыслях. Я на автомате обходила трупы пришельцев, стараясь не поскользнуться в очередной луже крови. До чего же странное существо — человек. Способен приспособиться абсолютно ко всему. Даже к смерти.

Я преодолела почти половину пути, когда пошёл дождь. На удивление, теплый и сильный. Такой, когда не можешь даже вздохнуть, без мысли, что вот-вот захлебнешься. Дождь был как нельзя кстати. Остановившись на одной из крыш безликих городских полуразрушенных высоток, сложила свои вещи в кучу и, отфыркиваясь, смыла с себя корочкой налипшую загустевшую кровь. Не поленилась раздеться донага. Струи воды, срывающиеся с разверзшихся небес, с болью сдирали с кожи чужую смерть и грязь этого полуразложившегося мира.

Жалко, что дождь не способен содрать всю кожу и плоть с моих костей, чтобы отмыть их добела от всех горьких воспоминаний, что насквозь пропитали мое тело. Я никогда не хотела становиться такой — полумертвым напоминанием о человеке, которым я когда-то была. Но ещё до встречи с Вархаэриусом, я успела отказаться от себя.

(Мама, кажется, твоя дочь никогда и не жила.)

В груди полыхнуло, и ночь осветилась синим. И свет этот был не в моей голове, он вырывался из раны в моем теле и освещал залитый дождём город. Мертвый город…

Я ощутила нездоровое родство с этим умирающим миром. Мы сравнялись. Внешний мир и мой внутренний — теперь идентичны.

Хотелось орать во всю глотку.

Был ли смысл у всего, что я когда-либо делала?

Должен ли он быть вообще?

Существование всего человечества — лишь плод ошибки древних и бездушных существ…

Может стоит признать их право на нашу жизнь и перестать искать смысл там, где его быть не может?

Но я засунула эти свои мысли поглубже и, одевшись в насквозь промокшие вещи, подняла свой меч, он тут же засветился синим.

Душа планеты…

Сцепила зубы и, собрав в хвост мокрые тяжёлые волосы, оттянула и уже поднесла к ним сияющее лезвие с намерением отрезать раздражающие вечно грязные лохмы.

Но вдруг вспомнилось то ощущение маленьких детских ручек на моих волосах, заплетающих мне косу, и рука, держащая меч, бессильно повисла. Металл противно заскрежетал по бетону.

Нужно идти.

Глава 27

Вторую половину пути преодолела налегке, предчувствуя возвращение в то место, где меня ждут. Грязь смыл дождь. Ненависть и злость сгорели в огне, полыхающем в моей груди, или, может, их сожрал Темный Бог, затаившийся где-то в моем теле.

Несмотря на полученную новую сквозную дыру и застрявший в ней кусок металла, ни боли, ни какого-либо дискомфорта не ощущала. Это радовало и пугало одновременно.

Вернулась почти под утро. Меня встретил недовольный взвинченный Дмитрий. Он лежал, подперев входную дверь, и, едва я преодолела последнюю ступеньку и повернула в коридор по направлению к квартире, деган вскочил на лапы и, втянув носом воздух, прорычал:

— Чфтхо сфлучхилось?

— Многое. К сожалению. Остальные спят? — спросила я, кивнув в сторону квартиры.

— Дфа, — тряхнув головой, ответил Дмитрий. — Тфы рфанхена, — обеспокоенно сообщил мне друг.

— Иные. Напали на убежище. — объяснила я, кинув на пол мешок с вещами и устало опустившись на него. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

— Дфоговхор? — непонимающе переспросил деган.

— Нет больше договора. У нас сутки, чтобы спрятаться. Хотя вряд ли нам это поможет.

— А Вфелизхар?

— А что Велизар?

— Онф сфейчхас гдфе?

— С выжившими в убежище?

— Пфочхему?

— Я сказала.

— Пфонятхно.

— Что тебе понятно? — прошипела я, неожиданно разозлившись на друга.

— Нфе бферхи в гфоловху, — отмахнулся Дмитрий и, повернувшись, направился к лестнице.

Я немного прифигела от такого поведения монстра и, запнувшись, в последний момент все же спросила:

— Ты куда?

— Зфа Вфелизаром, — невозмутимо отозвался деган.

— Зачем он тебе? — честно не понимая, спросила я.

— Бфоюсь, бфез нфего этхи сфуткхи стфанхут для нфас пфослхедними.

— Что ж вам всем сдался этот… — я не закончила, так как дверь в квартиру приоткрылась, и оттуда показалась заспанная мордашка Катерины.

— Ты вернулась! — девочка улыбнулась и, вытянув руки, подбежала ко мне, обняла и уткнулась лицом в мое плечо.

Нет. Вот так все же больно.

Я поморщилась, но отстраняться не стала. Девочка сама разжала руки и с придыханием сообщила:

— Пушок вчера катал меня на спине, чтобы я могла уснуть.

— А почему ты не могла уснуть? Было страшно?

— Нет. Я переживала, что ты не вернёшься. Но Пушок пообещал, что, когда я проснусь, ты уже будешь здесь. И ты здесь, — девочка снова улыбнулась, а после сладко зевнула.

— Не выспалась? — улыбнувшись в ответ, спросила я. А потом и сама, не сдержавшись, зевнула.

Пообещав Кате, что буду охранять ее сон и никуда не уйду, сидела на расстеленном одеяле и смотрела в окно на светлеющий кусок неба.

— Доброе утро, — пожелал зашевелившийся в углу Афанасий Петрович. Инженер закряхтел, пытаясь подняться со своего импровизированного лежака — сваленного в кучу тряпья.

— Доброе, — отозвалась я.

— Обновки? — улыбнулся Афанасий Петрович, едва нахлобучил на нос свои громоздкие очки и рассмотрел новую футболку, одетую на спящую девочку.

— Да. И вон там ещё в мешке, — указав на прислоненный к стене белый мешок из- под сахара, прошептала я.

— Так много! Катя будет в восторге, — просветлев лицом, искренне обрадовавшись, воскликнул пожилой мужчина.

— Вот только… из еды ничего не принесла…

— Наших запасов дня на три-четыри хватит. Не стоит печалиться раньше времени, — попытался успокоить меня Афанасий Петрович.

Потирая руки и похлопывая себя по бокам, старик подошёл к окну и, приоткрыв тряпку, которая успешно заменяла занавеску, присвистнул:

— Вот это ливень! Рядом стоящих зданий не видно. Все-таки что-то меняется. Может, оклемается наша планета. Оживет…

Девочка, свернувшаяся комочком на одеяле, пошевелилась и села, сонно протирая глаза.

— Катя, проснулась! Доброе утро, милая, — поприветствовал проснувшуюся внучку мгновенно посветлевший Афанасий Петрович.

Девочка ответила сонным "доброе утро, дедушка" и, снова обняв меня, прижалась щекой к моей щеке.

— Вижу, вы успели сдружиться, — довольно улыбнулся старик. — Это хорошо. Это значит, что тебе Катя теперь есть с кем умываться и чистить зубы. Так что марш приводить себя в порядок, а я пока нам завтрак приготовлю, — скомандовал бывший инженер самолетостроения.

На что Катя заулыбалась и, вскочив, поспешила выполнять приказ. Девочка потянула меня за руку, я же, стараясь не морщиться, поднялась и заспешила за шустрым ребёнком. Плечо все же время от времени давало о себе знать. Да и жар в груди все сильнее обжигал края живой плоти, выжигая все новые порции нервных окончаний.

В соседней комнате стояло ведро и бутылка с водой. Рядом лежала внушительных размеров тряпка, которая должна была заменить полотенце. А девочка меж тем была настолько чумазая, что здесь и тремя такими бутылками не обойдёшься. Я поморщилась, а девочка тем временем уже деловито откручивала крышку с бутылки.

— Слушай, Кать, а не хочешь принять душ? — прищурившись, спросила я у застывшего растерявшегося ребёнка.

— А разве можно? — удивлённо переспросила девочка.

— Сейчас самое подходящее для этого время, — по максимуму напустив на себя загадочности, ответила я.

Прихватив с собой тряпку-полотенце и обнаружившийся там же, в умывальном уголке, серый обмылок, подняла на руки Катю и вышла из квартиры. Вверх по лестнице — на чердак, туда, где струи вконец обезумевшего дождя оглушительно стучали по железу.

Дождь был на удивление теплый. Я протянула руку и ещё раз убедилась в этом. Здесь у двери, ведущей на крышу, с козырька стекала плотным потоком скапливающаяся дождевая вода. Тут почти не было ветра. Дверь с подветренной стороны была защищена стеной постройки, в которой раньше, возможно, находились вентиляционные установки.

Я никогда раньше не мыла детей. Поэтому волновалась, боясь, что могу сделать что-то не так. А Катя, вдобавок, была такой хрупкой и тонкой, что казалось, подуй ветер и она улетит, словно прозрачный осенний листок. Косточка на косточке. Спутанные давно немытые волосы на ушастой голове. Чумазые щёки. Серые покрытые чёрными цыпками ручонки с тонкими пальчиками-спичками.

Хоть вода, щедро льющаяся с неба, была тёплой, но я все равно старалась как можно быстрее закончить с этой процедурой, уже казавшейся мне сомнительной.

Быстро намылила волосы. Девочка послушно закрыла глаза и пальчиками заткнула уши, чтобы вода не попала. Потом уже дрожа, но все же радостно повизгивая и посмеиваясь, Катя сама намылила руки и умылась.

В общем душ занял не более трёх минут. Я завернула дрожащего ребёнка в полотенце и, прижав к себе, поспешила вернуться в квартиру. Девочка радостно сверкала глазами-бусинами из тряпичного кокона.

— Деда, а я душ приняла! — радостно сообщила Катя, едва мы пересекли порог в комнату, где временно дислоцировалась наша группа.

— Да где же? — всплеснул руками Афанасий Петрович и обеспокоенно посмотрел на меня.

— На крыше. Прямо под дождём, — округлив глаза, с придыханием и, видимо, по великому секрету произнесла девочка.

— Так ты у нас теперь вырастешь высокой-высокой, прямо как деревце! — улыбнувшись произнёс Афанасий Петрович. А потом добавил: — Садитесь, буду вас кормить.

Усевшись на одеяло, посадила к себе на колени ребёнка, обняла, пытаясь согреть. Теперь стало вдруг страшно, что если заболеет? Поэтому старалась согреть, прижимая к себе. Огонь, тлеющий там в груди, скрытый плотной тканью куртки, источал тепло. Катя очень быстро высохла, щёчки покрылись румянцем, а оказавшиеся светлого почти соломенного цвета волосы распушились и теперь смешно торчали в разные стороны.

Натянула на ребёнка майку. Остальные вещи доодевали позже, когда горячая ароматная лапша была съедена, чай с остатками шоколада выпит, а на душе поселилась такая светлая беззаботность, от которой отчаянно хотелось поверить в бессмертие справедливости и в то, что добро в конце концов восторжествует.

Глава 28

— Это называется штопор, — прокомментировал Афанасий Петрович, проследив глазами ломаную траекторию полёта запущенного самолетика. Тот врезался в кучу кирпичей и застрял между ними, задрав хвост и в который вот уже раз терпеливо ожидая, пока маленькая, но шустрая девочка доберётся до него своими цепкими ручками.

Взобравшись на кучу кирпичных обломков, Катя деловито поднесла игрушку к своему серьезному лицу, подула на него, сдувая налипшую пыль, поправила крылья и, озорно блеснув глазами, занесла над головой руку с картонным самолетиком.

— Отсюда долетит до неба! — сообщил разрумянившийся от игры ребёнок и, размахнувшись, запустил самолётик в сторону окна.

Наблюдая за резвящейся довольной малышкой, я расслаблено привалилась к стене, и поэтому не смогла сразу просчитать последствия задуманного.

Самолётик взвился вверх и, прочертив плавную дугу, вылетел в разбитое окно.

В комнате повисла тишина. Катя все ещё стояла на куче бетонного мусора, а я смотрела на ее опущенные плечи и не знала, что сказать, чтобы вернуть неожиданно утраченную радость.

— Я принесу, — вот что нужно было сказать, и эти слова сами собой слетели с губ.

Катя обернулась, во влажных глазах, блестящих сдерживаемыми слезами, плескалась надежда:

— Правда? — прошептала девочка.

— Конечно! Мигом, — подойдя к малышке и сняв её с кучи, пообещала я. — А ты пока поиграй с куклой, — достав из кармана куртки не так давно отданную мне на хранение игрушку, предложила я.

Мгновенно воодушевившись, девочка убежала в угол кухни, где мы с ней устроили игральный уголок с кукольным домиком, сложенным из более-менее уцелевших кирпичей и ненужных тряпок.

Я подняла с пола меч. Сумку брать не стала. Ведь всего-то нужно было выйти во двор и поискать на земле потерпевший крушение Даак-67, так его назвал Афанасий Петрович. В названии самолета обычно фигурируют первые две буквы фамилии инженера, его спроектировавшего. А это было собрано из первых букв имён нашей компании — Дмитрий, Афанасий, Анна, Катя. Катерине эта идея очень понравилась. И она ещё долго бегала по квартире, повторяя название самолётика.

Поскольку ранее за Дааком-67ым выдающихся способностей к полету замечено не было, я надеялась, что, вылетев в окно, он по сложившейся традиции камнем упал вниз. Так что осталось спуститься и забрать.

— Анна, если не найдёте, особо не расстраивайтесь. Сделаю новый. Благо половина скоб ещё при мне, — заговорщицки прошептал Афанасий Петрович, оглядываясь на играющую внучку. Видимо, не хотел, чтобы услышала.

Я кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

В груди резануло, я устало передернула плечами и до самого подбородка застегнула молнию на куртке.

Впереди ещё полдня и ночь… если верить тритосу.

Перекинув меч за спину, засунула руки в карманы и начала спускаться не так чтобы очень медленно, просто нужно было успеть привыкнуть чувствовать эту нарастающую боль. Не физическую. А ту, что рождалась в моей душе, заставляя холодеть и останавливаться. К сожалению, слова, что приносили эту тягучую боль, я их слишком отчётливо слышала сейчас. Они звучали в моей голове, и мне было страшно от того, что я уже успела согласиться с человеком, их произнесшим.

Осталось только свыкнуться.

(А если бы ты могла исправить положение и, пожертвовав одним человеком, спасти всех остальных, ты бы сделала это?)

Вышла во двор. Подъездная дверь лениво заскрипела, закачавшись на единственной петле, ее удерживающей. В лицо подул пропитанный влажностью прошедшего недавно дождя ветер. Я втянула носом густой воздух. Он пах так, как пахла раньше земля, почерневшая от дождя; трава, собравшая миллиарды драгоценных капель росы; небо, провожающее лёгкие рваные уже пустые облака — жизнью. И этот запах смутно напомнил мне ещё что-то…

Услышав лёгкие пружинящие о землю шаги, напряглась и, поворачиваясь на звук, закинула руку за спину, пытаясь сдернуть меч. В метре от меня, словно материализовавшись из воздуха, возникла высокая тёмная фигура — Вархаэриус…

Воспользовавшись моим отупением, иной мгновенно преодолел расстояние, нас разделяющее, и, схватив за руку, потянул на себя. Уперлась свободной рукой в широкую грудь, краем глаза заметив дегана, перепрыгнувшего припаркованный у подъезда полураспавшийся автомобиль. Дмитрий…

(Привёл все-таки…)

Но высказать другу все, что я о нем думаю, мне не дали, поскольку ругань, с губ моих не слетевшую, перебил хриплый голос тритоса, повелевший:

— Пойдём со мной.

— Чего?! — очехуев от услышанного, я даже упираться забыла. Так и стояла, запрокинув голову и всматриваясь в серьёзное лицо пришельца, видимо, в конец спятившего.

— Пойдём со мной, — повторил очевидно спятивший. — Во Вселенной бесконечное множество планет. Мы сможем найти ту, которая заменит нам дом, — последние слова резанули по моему сознанию, не уступив по силе вызванных болевых ощущений огню.

— Я дома. А ты можешь валить на все четыре стороны, — прошипела я. Мир привычно подёрнулся синим, в нос ударил тошнотворно-сладковатый запах горящей плоти.

Серые смотрящие на меня глаза полыхнули сталью, а тонкий рисунок, покрывающий кожу тритоса, засиял красным. Иной заметно напрягся. На скулах заходили желваки, кажется, я даже услышала скрип зубов. Но он все ещё крепко держал меня. Вот же мудак упёртый!

Закрыв глаза, попыталась справиться с загудевшим, словно в топке, пламенем.

Слишком рано… не хотелось бы вот так бессмысленно сдохнуть, не сумев справиться с ненавистью, которую будила во мне эта белобрысая сволочь.

Сосредоточившись на дыхании, заставила себя не думать о том, в чью грудь упирается моя рука. Вздохнула. Вспомнила маму и то, как мы запускали бумажные самолетики. Глаза защипало, и огонь притих, словно сбитый подступившими слезами.

— Дмитрий, найди, пожалуйста, картонный самолётик. Он выпал из окна и должен быть где-то здесь, — не открывая глаз, мысленно попросила я стоящего неподалеку друга. — Когда найдёшь, отнеси Кате и будь с ними…

— А ты? — обеспокоенно прозвучало в моей голове.

Я не ответила. Страшно говорить об обреченности. Вскинув голову, встретилась глазами с пристальным взглядом серых глаз:

— Полетели.

В обращенных на меня глазах промелькнуло удивление. Но переспрашивать Тритос не стал. Обхватив меня за талию и надёжно прижав к себе, оторвался от земли, устремляясь все выше.

Краем сознания ещё успела уловить растерянный возглас дегана, оставшегося на земле. Он нашёл игрушку, я успела увидеть это в его мыслях. Катя должна обрадоваться.

Глава 29

Никогда не была так высоко. А тритос не сбавлял скорости и все выше поднимался в небо. Так мы на полном ходу влетели в грозовое облако. И лишь тогда, прошив насквозь громадину, состоящую из ледяных водяных капель, иной замедлился и завис в воздухе над серой волнующейся пеленой туч, что ревностно укрыли от постороннего взора беззащитную в своём одиночестве Землю.

Тритос все ещё также плотно прижимал меня к себе. Стоит ли говорить, что наша одежда промокла насквозь. Пришельцу, судя по всему, это никакого дискомфорта не приносило, а вот у меня зуб на зуб не попадал. Все-таки замёрзла. Впервые за многие месяцы медленного поджаривания.

Как обычно обвинив иного во всех своих бедах, зыркнула пропитанным злостью взглядом, и осеклась, встретив горящий взгляд серых глаз.

Стало как-то уж совсем не по себе от того, что без труда читалось в глазах пришельца — он меня хочет…

Не буду врать, что не понимала эти его взгляды. И его поведение. Женщина не женщина, если не сможет разглядеть в мужчине, пусть даже инопланетном, заинтересованность в ней.

Так что я знала, но…

От этого становилось дурно. От этого хотелось содрать с себя кожу и, соскоблив мясо, оттереть кости до бела, чтобы не оставить на себе ни намёка на касание этого взгляда.

Но сейчас нужно было это принять и, наступив своему орущему в исступлении сердцу на горло, воспользоваться разумом и извлечь максимум выгоды из сложившейся ситуации.

Закрыла на мгновение глаза, собираясь с силами. Постаралась засунуть своё «я» в самую тьму непознанного и, оставив только чистую обжигающую уверенность в правильности и необходимости того, что сейчас произойдёт, попыталась произнести. Но стоило только открыть рот, в него тут же набился воздух. На этой головокружительной высоте ветер дул с неимоверной силой. Так что оставалось загадкой, как тритосу удавалось, даже не шелохнувшись, противостоять этому потоку и оставаться на месте. Пришлось открывать своё сознание и прикасаться к разуму иного:

— Я не намерена оставлять Землю, — медленно произнесла я, встретившись с мгновенно потемневшими глазами Вархаэриуса.

Серая бровь изогнулась, рука на моей пояснице заметно напряглась. Выждав паузу и убедившись, что иной не собирается отвечать на это мое заявление, продолжила:

— У меня есть план. Но успех его исполнения зависит от того, согласишься ли ты помочь мне.

Ни единый мускул не шевельнулся на застывшем, словно маска, лице. Это начинало бесить. Словно со стеной общаюсь. Но нужно было терпеть, и я лишь сжала кулаки, стараясь не кривить лицо и не поддаваться чувству отвращения, которое медленно захватывало мое тело.

— Для начала нужно посетить убежище. Я хочу попросить Антона, чтобы он позаботился о Афанасии Петровиче и Кате.

На этот раз тритос недовольно скривил губы, но все-таки согласно кивнул. Я мысленно вздохнула:

— А потом ты доставишь меня в то место — колыбель души…

— Нет.

Я даже не успела договорить. А иной перехватил меня другой рукой и, изобразив на лице мину абсолютной непоколебимости, устремился вверх, явно вознамерившись покинуть земную атмосферу.

— Стой! — проорала я, пытаясь достучаться до инопланетного психа. В моей груди резануло так, что все прошлые мои мучения показались лёгким недомоганием в межсезонье. Перед глазами потемнело. Я поняла, что ещё немного, и потеряю сознание. А, поскольку боль в груди только нарастала, то, возможно, в себя я уже и не приду.

— Ты убиваешь меня, — сил едва хватило на эти три коротких слова. Но я почувствовала, как мгновенно застыло сознание иного, а вслед за ним и его тело. Мы зависли у самой границы верхнего слоя атмосферы. Огонь в моем теле, казалось, разросся до размеров Вселенной и уже готов был выйти за ее пределы, попутно уничтожив меня, превратив в прах.

Взгляд серых глаз выражал такую крайнюю степень ужаса, что, несмотря на близость окончательного развоплощения, я смогла злорадно восхититься глубиной отчаяния, в которую пал враг мой.

Секунда, другая невесомости и отсутствия дыхания, мертвого оцепенения моего опустевшего сердца…

Тьма космоса, разрываемая белыми струящимися прядями, в которых запуталось пульсирующее Солнце…

А после долгое стремительное падение обратно в объятья когда-то синей планеты. И сердце вновь забилось, и мне, наконец, удалось вздохнуть, набив опустевшие лёгкие до отказа, до рези в обожженных тканях. И так сладко. Так невообразимо радостно. И как никогда хочется жить.

От этого только отвратнее стало присутствие рядом иного. Захлестнувшее меня отчаяние от уже выбранного будущего заставило заорать и со всей дури что есть сил забарабанить по груди тритоса. Слезы текли сплошным потоком, и я, не стесняясь, ревела в голос. Не так все должно было получиться. Я должна была прожить долгую жизнь, вместе с миллиардами остальных людей. Радоваться и печалиться. Находить и терять. Заканчивая и начиная с начала. Долбанные пришельцы.

Не встретив сопротивления истерика сошла на нет. Всхлипнув последний раз, вытерла мокрое от слез лицо рукавом куртки.

— Ну, отнесёшь меня, куда я просила?

Тритос промолчал и теперь, но на этот раз на его лице застыло выражение отрешённости что ли. Побледневшие губы были плотно сомкнуты. Он пристально смотрел на меня.

— Я все равно умру. Так или иначе. Но если сделаешь, как я прошу, то я умру с улыбкой на губах. Обещаю.

От этих моих слов тритос дёрнулся. Взгляд обрёл осмысленность. Руки на моей спине, удерживающие меня, зашевелились, изображая поглаживающие движения. Я напряглась, сжав челюсти и борясь с приступом резко накатившей тошноты. Только жалости в исполнении пришельца мне сейчас и не хватало. Заставив себя не кривиться от отвращения, придвинулась ближе и прошептала:

— Поможешь мне?

Долгий пристальный взгляд — глаза в глаза. Почувствовала, как нервно дёрнулся мой правый глаз, и очень понадеялась на то, что пришелец этого не заметил.

Но тот, наконец, окончательно вышел из ступора и соизволил заговорить:

— Один из дезеров кое-что мне рассказал.

Руки на моей спине застыли.

Тритос продолжил:

— Об особенностях взаимодействия мужчин и женщин…

Глаза, пристально следящие за мной, из светло-серых превратились в пару абсолютно тёмных бездонных колодцев, заставив меня похолодеть от догадки.

— Я понимаю, что не имею права… Но… только один раз, — на последнем слове голос говорящего окончательно охрип, а я малодушно засомневалась стоит ли того человечество…

— После я сделаю все, что скажешь, только разреши…

И не договорив, тритос стал неумолимо наклоняться ко мне…

(Матерь Божья и Тысячи светлых ангелов, это что сейчас происходит?!)

В панике забилась в сжимающих меня руках, живо напоминающих стальные тиски. Растерялась настолько, что напрочь забыла про огонь и про причину, по которой мы собственно здесь сегодня собрались.

В голове звенела только одна мысль — меня изнасилует тритос…

И никакой-нибудь, а тот, которого я ненавижу всей душой своей!

Зажмурилась, уперлась в широкую грудь иного, ладонями вдруг ощутив бешено бьющееся сердце тритоса. От удивления глаза сами собой широко распахнулись, и я узрела его лицо. Совсем близко от моего. Его тёплое дыхание на моих губах. Мое сердце замерло. Время застыло. Шершавые и прохладные, губы тритоса прикоснулись к моим. Я судорожно втянула воздух через нос, ощутив скользящие под курткой по моей коже горячие ладони. И он поцеловал меня. Медленно. Слишком медленно… это как умирать, но так и не умереть. Это как все мои мучения, прокрученные в обратную сторону и перезапущенные с самого начала…

Лишь ощутив его язык у себя во рту, наконец смогла пошевелиться и, полностью придя в себя, оттолкнула увлекшуюся сволочь. Тот удивлённо вскинул бровь и разжал руки, а я, оставшись без поддержки, полетела вниз, увлекаемая силой притяжения моей родной планеты. Меня закрутило, как тряпичную куклу, швыряя из стороны в сторону и больно ударяя о восходящие потоки ветра. Совершив очередной кульбит, увидела чёрную точку, застывшую в небе.

Глава 30

Я падала вниз спиной, видела свои мотающиеся ноги.

Бьющие по лицу волосы мешали рассмотреть, но все же я заметила, что точка стала стремительно увеличиваться.

(Интересно, успеет?) — отрешенно подумалось мне. В ушах стоял оглушительный свист рассекаемого моим телом воздуха. И даже как-то вдруг захотелось отвернуться от приближающегося "спасителя" и встретить землю лицом к лицу, и успокоиться уже. Так вот меня кидало из состояния полного самоотречения ради спасения человечества в малодушное желание покончить со всем и поскорее уже.

Иной поймал меня. Испуганный и бледный. Да ещё и злой. Едва он приблизился ко мне на достаточное расстояние, я вцепилась окостеневшими пальцами в ворот расстегнутого плаща, неожиданно ясно понимая, что умирать все же еще рано.

Тритос попытался смягчить траекторию падения, вырулив по дуге. Скорость была бешеная, нужно было успеть затормозить. Едва не прошив многоэтажку, свернул в последний момент и приземлился, судя по свободному пространству, где-то на стадионе или что-то типа того. За тритосом на земле осталась вспаханная борозда — такой своеобразный тормозной путь. И сейчас он стоял почти по колено в земле и все ещё держал меня на руках.

— Прости, — одними губами прошептал иной и, выбравшись из канавы, попытался поставить меня на землю.

Он то поставить поставил, а вот я не встала. Ноги подкосились, и я сползла по тритосу вниз к его ногам. Со мной что-то было не так. Конечно, я понимаю, что то состояние, в котором я нахожусь последний год, с трудом можно назвать нормальным, но все-таки вот сейчас была вообще жесть. Воздух с хрипом вырывался из пересохших губ, обдирая горло. Я дышала, но не получала от этого никакого удовлетворения. Словно воздух входил и выходил обратно, совсем не задерживаясь в моем организме. Да и в груди что-то как-то стало вдруг пусто.

Перестав обнимать ноги, видимо, окаменевшего тритоса, уселась и, выпрямившись насколько это вообще было возможно, трясущимися руками расстегнула куртку и очехуела. Какого? Что вообще…

Первый шок от увиденного стремительно переродился в ужас, который в свою очередь плавно перевоплотился в истерику, а та угасла на выходе, растворившись во вдруг возникшей пустоте, и все, что я смогла, это только криво усмехнуться:

— Понятно почему не дышится.

В моей груди была дыра — круглое отверстие размером с футбольный мяч. И в нем полыхало пламя, облизывая чёрные обугленные края прогоревшей насквозь плоти.

Среагировав на прозвучавшие слова, тритос опустился передо мной на корточки. В серых глазах металось что-то темное, напоминающее безумие. Плотно сжатые губы вздрагивали так же, как и острые крылья носа. А потом тритос зарычал, живо напомнив раненого зверя, и, согнувшись, склонился к земле, уперевшись в неё кулаком.

Он молчал. Белые волосы касались земли и надёжно закрывали от меня лицо вздрагивающего иного.

Нормальная такая ситуация — у меня дыра в груди, а он истерит. Скривилась, прочистила горло, попутно успев в очередной раз удивиться тому, что я вообще ещё жива и даже дышу. Только вот во что — непонятно. Да и плевать. Не правда ли?

Медленно поднявшись, прохрипела:

— Надо торопиться, — а то скоро сдохну, но это я уже вслух не сказала. Слишком ранимый мне достался убийца. Так как тритос не двигался и вообще перестал подавать какие-либо признаки жизни, я ткнула его в плечо пальцем.

Вархаэриус вздрогнул и все-таки поднялся, но как-то неуклюже.

— Пойдём? — взглянув в глаза иного, позвала я. Тот кивнул, а потом вслух добавил:

— Я понесу тебя? Больше не уроню. — мрачно пообещал тритос.

Теперь кивнула я, соглашаясь. Совершенно не было сил двигаться. Еле стояла.

Возле убежища были минут через пять. Иной приземлился на площадку перед главным входом, вызвав лёгкую панику среди немногочисленных выживших, которые грузили вещи в металлические тележки, добытые в ближайшем супермаркете.

Но увидев меня, люди решили все же раньше времени не убегать и остановились, рассматривая нашу весьма странную компанию.

— Отпусти, — попросила я.

Тритос тут же крайне бережно поставил меня на асфальт. Я огляделась, пытаясь дать себе несколько лишних мгновений на то, чтобы перевести дух и все же выпрямиться из скрюченного состояния. Перед тем, как отправиться сюда, я застегнула куртку, но она уже почернела по центру и начала дымиться. Надолго ее на хватит…

Ярким напоминанием о прошлой ночи в стороне от убежища, почти у дороги, стоял корабль пришельцев. А вот трупы тритосов убрали, и это не могло не радовать.

Первый шаг был самым трудным. Ноги не слушались. И складывалось такое ощущение, что я сейчас вешу тонну не меньше.

Через несколько шагов стало легче. Но далеко идти не пришлось. Из распахнутой двери убежища вышел Антон, за ним — приветливо улыбающийся Сашка. Процессию замыкал Кирилл. Его рука была плотно замотана бинтом и крепилась повязкой к груди. В остальном парень выглядел вполне себе здоровым и, я облегченно выдохнула, скинув со своего сердца часть непомерно тяжелого груза ответственности.

Приблизившись, мужчины приветственно кивнули. Поймала на себе взгляд Кирилла, но тот по обыкновению смутился и принялся рассматривать носы своих ботинок.

— Здесь неподалеку есть бомбоубежище. Под закрытым домом культуры, — сообщил Антон, параллельно пристально рассматривая меня. — Большая часть выживших уже там. Осталось перетащить кое-что из припасов. Хотя, это только оттянет момент неизбежного. Но Велизар согласился защищать людей, и мы продолжаем надеяться.

Я с интересом взглянула на стоящего рядом со мной тритоса. Тот и бровью не повёл. Был все так же угрюм, если не сказать, зол.

— Уже что-то, — скривившись в улыбке, хрипло произнесла я. На что Антон сразу же вскинулся и, поддавшись вперёд, спросил:

— Что с тобой? Выглядишь неважно. И ты дымишься…

— Нормально, — отступив от доктора, помахала перед собой рукой, чтобы развеять едкий сладковатый дым. Повернулась так, чтобы ветер дул в лицо. — Афанасий Петрович и Катя… их тоже нужно переправить в бомбоубежище.

Антон свёл брови.

— Мы можем не успеть вернуться. А нужно быть здесь. Люди волнуются. Могут натворить глупостей, — не сводя глаз с моей груди, ответил мужчина, который сейчас был скорее доктор, судя по взгляду.

— Я пойду, — вызвался Кирилл.

— Ты еле на ногах держишься, — отрезал главный.

— Да все в порядке, — попытался опротестовать заявление главного побледневший на глазах парень. — Просто мутит немного, как с похмелья. И голова гудит. А в остальном норм, — взглянув на меня, сообщил Кирилл. А потом ещё добавил. — Спасибо.

Я кивнула, отвечая на благодарность, а сама пыталась придумать, что же делать с Катей… Попросить иного?

— Дмитрий донесёт их. Он уже в курсе, — неожиданно выдал тритос, отвечая на мои мысли.

— Как он узнал… — я осеклась и замолчала. Мысленная связь. Видимо, у них она сильнее, нежели у меня с деганом. Я даже приревновала друга к пришельцу. Но удивляться было нечему. Сама старалась не пользоваться этой своей способностью из-за боли, что она приносила.

— Тогда нам нужно торопиться, — повернувшись к иному, прохрипела я.

— Куда? — нахмурившись, встрял в разговор Антон.

— Туда, куда тритосы возили людей — в колыбель души.

— Зачем? — стрельнув глазами в сторону Вархаэриуса, спросил мужчина.

— Попробую вернуть на место вот это, — и потянув за металлический язычок "собачки", открыла взорам замолчавших мужчин своё новоприобретенное уродство.

Реакция на увиденное была разнообразной. Кирилл, застонав, согнулся пополам и стошнил себе под ноги. Сашка побледнел и чертыхнулся. Антон, замер и, кажется, даже не дышал несколько секунд.

— Это может не сработать, — тихо, как-то сквозь зубы произнёс мужчина.

— Я хотя бы попытаюсь.

— А что будет с тобой? — вытерев губы тыльной стороной ладони, спросил Кирилл.

Мне не пришлось отвечать, иной стоящий рядом, оповестил:

— Они уже близко.

— Как близко? — сразу поняв про кого идёт речь, прошептала я.

— На границе Солнечной системы.

— А Дмитрий?

— Они успеют, — пообещал тритос.

— Сколько до колыбели? — срывая с себя загоревшуюся куртку, уточнила я.

— Минут десять, если по воздуху, — проводив взглядом отброшенную мной горящую тряпку, ответил Вархаэриус.

И тут я вспомнила про энергетический барьер, который не давал пересечь границы города. Видимо, он и был установлен для того, чтобы носитель души случайно не попал в колыбель.

— Барьер, — прошипела я. От накрывшей меня злости пламя в груди загудело, словно дымоход в печи открыли, обеспечив бесперебойный доступ кислорода.

И одновременно с этим пелену серых облаков продырявили инопланетные корабли, впуская столбы света в это сумеречное пространство.

Вокруг раздались испуганные крики. Побросав тележки, люди кинулись врассыпную.

— Эконора. Разведывательный отряд. Его то я и не заметил, — криво усмехнувшись, прошептал тритос.

Я отшатнулась от пришельца. Неужели предал? Но тот шагнул в мою сторону и, стянув со своей руки металлический браслет, напоминающий тот, который был преподнесен человечеству в качестве одного из многочисленных даров и помогал людям летать, схватив мою руку, продел ее в устройство. Металл сверкнул алым.

— Это поможет пересечь барьер, — притянув меня к себе, прошептал тритос и добавил: — Они успели.

Я обернулась, нашла глазами дегана, на его спине сидели Афанасий Петрович и Катя.

— Иди. Я о них позабочусь, — горячий шёпот у самого уха и лёгкий поцелуй в висок.

И я осталась одна…

Поднялся ветер, его создавали зависшие над поверхностью корабли. Первые отряды уже спустились на землю. Я растеряно проводила взглядом скрывшегося за поворотом Дмитрия, который уносил на своей спине мою маленькую совсем недавно обретенную семью.

Раздался взрыв и ещё один. Потом редкие выстрелы. Выжившие отбивались, как могли. И среди всего этого хаоса Вархаэриус, рубящий своих соплеменников огромным двуручным мечом, который когда-то очень давно нарисовала я…

Тритос был быстрым и бесшумным, словно тень. И разил своих соперников, подобно самой смерти.

Но Вархаэриус не видел того, что видела я. Воины, видимо, заметив пытающихся скрыться в бомбоубежище людей, рванули в том же направлении…

Мысль, что они доберутся до Кати, сталью прошлась по и без того воспаленному сознанию. Реальность стала вдруг невообразимо четкой, а цвета настолько яркими, что я зажмурилась от вида алой крови, в которой, казалось, перепачкана была вся земля. На этот раз ничто не помешало мне выхватить из-за спины полыхающий ослепительным синим пламенем меч. Боль физическая и духовная смешались во мне в дикий взрывоопасный коктейль, который тут же был подожжен пылающим огнём, заставив меня сорваться с места. И уже в полёте я вдруг поняла, что не управляю своим телом.

Да, я знала это чувство — Темный Бог вновь напомнил о себе. Я почувствовала дикую необузданную ярость, замешанную на радости, граничащей с безумием. Это касание божественного разума заставило меня потесниться, уступая тело пожелавшему вмешаться в происходящее Богу.

Мое тело в пару прыжков настигло тех самых тритосов, которые преследовали спасающихся. Почувствовала или услышала довольное урчание, дрожью пронёсшееся по моему телу. Темный Бог утолял голод, впитывая страхи и желания людей, находящихся на грани жизни и смерти. Взмахнув рукой, метнул меч в одного из воинов, пронзив его насквозь. Сраженный тритос упал замертво.

Тело мое не остановилось поднять меч, оно метнулось к следующей жертве. Приземлившись на затянутые в чешуйчатые доспехи плечи, с звериным оскалом на моих губах Темный Бог оторвал голову зазевавшемуся иному.

Так, всего через несколько секунд преследовавший людей отряд превратился в живописную мешанину рук, ног, голов, раскиданных в произвольном порядке по залитому кровью асфальту.

Мое тело, ведомое чужой волей, оттолкнулось от земли и зависло в воздухе. И очень удачно, потому что я успела заметить Катю и Афанасия Петровича, скрывшихся за массивной дверью, вкопанной в землю.

Дмитрий остался стоять у входа в бомбоубежище. Деган нервно подергивал ушами и скалился, оголяя острые загнутые клыки. Нервничал. Через пару мгновений стало понятно почему.

Из-за бетонных плит, хаотично торчащих из земли, свидетельствующих о когда- то стоявших здесь зданиях, тёмными тенями один за другим появлялись деганы.

Я напряглась, пытаясь сорваться с места в сторону приготовившегося отбиваться друга. Понимание того, что, если все эти монстры нападут, ему не выбраться живым, заставило меня похолодеть от ужаса.

— Просто смотри, — гулко прозвучал в моей голове знакомый голос.

Я замерла, разом ощутив всю свою беспомощность. Хотелось выть. Но делать было нечего, и я смотрела, как монстры, лохматые и порядком отощавшие, обступают Дмитрия. А потом случилось странное. Они перестали рычать и, окружив вход в бомбоубежище, замерли. Дмитрий так же, как и я, в полном недоумении оглядывался, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Они защищают, — пронеслось в моей голове. И от осознания этого, мурашки пробежались по коже, а к горлу подкатил ком, который я попыталась сглотнуть, но тело мне не подчинялось. Так что пришлось оставить все так, как есть. Просто чувствовать всю откровенную невозможность этого момента.

— Ты готова? — вопрос от Тёмного Бога. Я знаю, о чем он.

— Да, — благо говорить я могла, мысленно, конечно.

— Тогда в путь? — риторическое завершение нашего краткого диалога.

Мое тело взмыло вверх, и перед глазами теперь маячило серое дырявое небо — следы, оставленные приземлившимися кораблями. Скоро прибудут остальные. Ветер забивался в ноздри и хлестал по лицу, плечам, рукам и обнажённому животу. И это странное ощущение, когда упругие потоки ветров проходят сквозь тебя, разжигая горящее пламя и касаясь краев опалённой плоти, костей и остатков органов.

Поскорее бы уже освободиться. Или пожить ещё немного. Непонятно, чего хотелось больше. Эта новая реальность слишком пропитана болью, но, а жить… жить хочется ещё больше, как обычно, по достижению той черты, за которой неизвестность. И уже малодушно кажется, что пусть лучше останется все, как есть.

Но как бы ни было бы сейчас страшно, я не плакала. Видимо, эта функция моего тела мне сейчас так же недоступна. Оно и к лучшему.

Под моими ногами проносился город, точнее руины от него оставшиеся. Впереди, переливаясь тусклым красным, сиял экран, куполом накрывающий город. Уже совсем близко. Когда до барьера оставалось несколько метров, браслет, надетый на мою руку тритосом, потеплел, а в следующее мгновение мое тело без проблем пересекло силовое поле и, не сбавляя скорости, устремилось в сторону огромного котлована, вырытого иными в теле Земли.

Знакомый колодец с тёмными дырами многочисленных тоннелей, уходящих куда- то вглубь планеты.

Последний раз взглянула на небо. Как-то неестественно было осознавать, что вот сейчас для меня все закончиться. И что это мой сознательный выбор. Ради рода людского. Ради планеты.

Мое тело самостоятельно и совершенно не сопротивляясь, опускалось в мою не по размеру вырытую пришельцами могилу.

И лишь бы не напрасно…

А потом так отчаянно захотелось убежать, словно я сижу у кабинета стоматолога, и вот уже с минуты на минуту выйдет доктор и назовёт мою фамилию.

Но я не убегаю. И выходит доктор. Я захожу в кабинет и сажусь в кресло.

Включается яркий свет, я откидываюсь на опущенную спинку. А рядом металлические инструменты и этот запах, такой совершенно позабытый, но отпечатавшийся в моем сознании, пожалуй, уже навсегда…

Из земляной стены вырвалась первая сияющая щупальца и, обернувшись вокруг запястья, надежно уцепилась и потянула, заставив мое тело послушно вытянуть руку. И ещё с десяток других таких же сияющих.

И вот мое тело надёжно зафиксировано, словно распято в воздухе.

И, я точно знаю, что вот сейчас начнётся то самое, главное.

Родиться новое, забрав мою старую жизнь.

А Темный Бог опять исчез. Ему одному известно, где именно в моем теле он скрывается, ожидая возможности отомстить за свою боль. И я осталась одна…

С полсотни сияющих щупалец пронзили мое тело почти одновременно. Я ещё успела понадеяться, что, возможно, всё быстро закончиться и мучаться не придётся. Но все же стало больно. Хотя, как-то отдалённо. Словно заботливый доктор подсуетился и вовремя вколол обезболивающее.

Последнее, что мелькнуло перед затуманенным взглядом — картонный самолётик, плавно скользящий по воздуху в нестерпимо синем безоблачном небе.

Я так хочу, чтобы ты жила…

Глава 31

Всего стало слишком много. Боли. Света и тьмы. А особенно меня.

Это не назвать агонией. И не сравнить со смертью. Это совсем другое, новое и откровенно непонятное. Тысячи глаз, которыми смотрю я, и которые смотрят на меня. Чужие руки и губы. Воздух, врывающийся не в мои лёгкие. Кровь, струящаяся по венам. Сердца, бьющиеся не в такт.

Безобразное одиночество без возможности закрыться от всего и перестать чувствовать, видеть и слышать.

Земля, небо, космос… где границы? Их нет…

Ещё дальше и выше…

Наткнувшись на огненного монстра, зависшего в абсолютном ничто, споткнулась и на мгновение замерла, пытаясь осознать. Монстр на такое же мгновение перестал бесноваться и удивлённо обратил на меня своё внимание, видимо, пытаясь понять, что я есть и почему здесь. Но присутствие древнего многогранного разума ощущалось лишь ничтожно короткое мгновение, а после вернулось безумие, окатив меня страстным желанием уничтожить, разрушить, убить.

Почему он так близко?

Закрылась, отстранилась, обратила своё внимание туда, где все ещё чувствовала беспокоящие меня боль и страх.

Очень трудно было сосредоточиться. Опять попыталась понять, что я есть. Но я была абсолютно всем. Нужно было успокоиться, но и это у меня пока плохо получалось. Казалось невыполнимым привыкнуть к тому, что не нужно дышать и невозможно двигаться.

Теперь я не чувствовала мир, я была им и немного Анной. Имя всплыло в сознании среди хаоса тысяч и тысяч других мыслей. Зацепилась за него и, словно тонкую нить, осторожно вытянула следующее яркое воспоминание — просто звук — голос, произносящий это мое имя — мамин голос, нежный и пропитанный солнцем. Вздрогнула и замерла, прислушиваясь. А дальше — в мое сознание ворвалась целая жизнь. И вспомнив себя человека, едва не задохнулась, не найдя своего тела. Ни крика. Ни слезы. Только все… другое… не мое. И это все я.

Вспомнила…

Тритосы… я ощутила холод их инородных тел. Не мое. Пустое. Захотелось поскорее избавиться. Загудело синее пламя. Такое знакомое. Почти родное. И из самого центра Земли импульсом вырвалась энергия и волной разошлась от поверхности планеты, медленно угаснув в далёком космосе.

Я их не убила, неожиданно абсолютно точно поняв, что не люблю уничтожать жизнь. Тем более, что эти существа были детьми того пылающего монстра, который бесновался со мной по соседству. А соседей обижать нельзя. Так что просто выгнала, без возможности вернуться. И теперь наблюдала, как тритосы бросают свои корабли и покидают атмосферу, улепётывая и теряясь в темноте космоса. Даже жалко.

Но у меня есть те, о ком я должна заботиться. И как же их ничтожно мало…

Коснулась каждого. Многие были изуродованы. Деганы… Замерла, сосредоточилась, направляя тепло в их холодные тела, возвращая возможность мыслить и прикасаясь к каждому, чтобы вновь наладить насильно разорванную связь. Помогло, пусть и не сразу.

(Странно, конечно, что я знаю, что нужно делать. Но сейчас вообще все странно.)

И ещё. Был другой. Вархаэриус. А я думала, что мы больше не встретимся.

(Почему ты не сбежал с остальными?)

Присмотрелась. В отличие от остальных пришельцев, я могла его слышать. Его разум почему-то все ещё был открыт для меня. На его теле пылало множество ран, оставленных прикосновением синего пламени. Ему было больно. Мой несостоявшийся убийца мучался. Как давно? А мне плевать. Но он защищал людей. И злопамятной быть плохо. Зажгла и для него свет, решив больше не возвращаться к пришельцу.

Катя… нашла сразу, стоило только подумать. Малышка стояла на земле в толпе выбравшихся на поверхность людей, вглядываясь в опустевшее серое небо, рядом стоял ее дедушка. Оба выглядели растерянными и все ещё испуганными.

(Все будет хорошо.) — хотела бы я сказать им это.

Заметила Дмитрия. Он изменился. Стал более-менее походить на человека. Но остался таким же лохматым. И пах, по обыкновению, очень приятно. Сейчас я поняла, чем — жизнью — землей, травой, дождем.

Прикоснулась к его разуму. Он вздрогнул и заозирался по сторонам. Видимо, почувствовал.

(Я уже скучаю по нашим разговорам ни о чем.)

Но, кажется, мне пора.

Перестав отгораживаться от мира, который желал занять своё законное место в моем сознании, отпустила свой разум.

Подул ветер, разрывая серую пелену, открывая ослепительно синее небо. Люди зажмурились, прикрывая глаза, отвыкшие от солнечного света, на их лицах заиграли шальные улыбки.

Все будет хорошо. Я ещё вернусь. А пока для меня тут есть работёнка.

Нужно возродить планету. Наладить сельское хозяйство. Что ещё?

Ах, да. Я все ещё чувствовала совсем близко беснующегося абсолютно безумного монстра, заключённого в пылающую плоть планеты. И я не знала, что мне нужно сделать, чтобы защитить своих детей. Пока не знала…

5.08.17

Эпилог

Лето, осень, зима, но больше всего мне нравится твоя весна, Анна.

Кирилл говорит, что никогда раньше Земля не благоухала так самозабвенно, как теперь.

Леса вишневых деревьев, цветущих по весне — это зрелище на грани фантастики. Я могу днями на пролёт любоваться кружащимися на ветру бело- розовыми лепестками, вдыхая незабываемый аромат вишневого цвета.

Но иногда в такие минуты, когда мир вокруг становится абсолютно совершенным, я чувствую рождающуюся в моем сердце горечь. Она заполняет меня изнутри. И тогда я падаю на самое дно своего столетнего одиночества.

За всю свою бесконечную жизнь, которая с лёгкостью вместила в себя тысячи тысяч лет, я никогда не был настолько одинок и никогда ещё не чувствовал так живо естественный ход времени.

Знаешь, Анна, на твоей Земле есть два проклятья — любовь и время. И если зацепило первое, то обязательно добьет второе.

За эту сотню лет Земля полностью поменяла свой облик и, кажется, я изменился вместе с ней. Меня поражает буквально все: травы, реки, деревья, камни, цветы, насекомые, радуги, океаны.

Разговаривая об этом с Кириллом, который посвятил свою жизнь изучению новых видов, возникающих на планете, я узнал о том, что многое из того, что существует теперь, раньше обреталось только в фантазиях, книгах и фильмах. Например, драконы. Эти дивные создания — истинное воплощение мощи и красоты, которые рассекают бездонное синее небо своими могучими крыльями. Они вызывают в людях страх, тогда как я не могу отвести глаз от алых бликов отражённого закатного солнца, сверкающих на стальной чешуе.

Кирилл говорит, что мир стал жутковат. Хотя никто из новых созданий ещё ни разу не покушался на человека.

Но мое восхищение часто тает в подступающей печали, стоит мне открыть своё сознание миру, попытаться услышать твой голос, которым ты разговариваешь со своими детьми. Анна, ты никогда не говоришь со мной. И замолкаешь, едва я начинаю слушать.

Ты повсюду, но для меня тебя нет.

И я часто ложусь на землю и закрываю глаза, пытаясь представить себя этой чёрной почвой или лесом. Я не знаю, есть ли выход из этого вечного мучения. Но ни уйти, чтобы больше не чувствовать твое присутствие, ни умереть, чтобы погасить навсегда это жадное пламя, что сжигает изнутри мою душу, я не могу.

Я слишком зависим от тебя, Анна. Я жаден. Ты позволила мне остаться. И я сделаю ради тебя что угодно, лишь бы всегда быть рядом с тобой…

Твое имя. Я, наверное, никогда не позволю себе произнести его вслух. Оно бьется в височной доле, сводя с ума.

На Земле я научился уходить в депрессию, длившуюся порой годами. На Земле я понял и принял, что я сволочь, которая предала своих братьев и едва не убила свою любовь.

Мой утраченный дом — он каждое утро поднимается из-за горизонта и это бесспорно захватывающее зрелище, но мне больше нравятся закаты и ночи. Иногда в этой идеальной безграничной темноте я чувствую твою тихую поступь и, застыв, боясь спугнуть тебя, уже не шевелюсь до самого рассвета. И мы молчим с тобой. И я радуюсь этой тишине, которая странным образом соединяет нас, Анна.

И этот мир, Анна, в котором я утопаю и то ли дышу, то ли задыхаюсь, может живу, а может быть умираю, он прекрасен. Ведь он — это ты.

Content

Елегон Веся Дети неба / Дети Солнца

Веся Елегон Дети неба / Дети Солнца

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог