Сакрытина Мария

Украденное дитя

Мария Сакрытина

Украденное дитя

Пролог

Он уходит все скорей

В край озер и камышей

За прекрасной феей вслед –

Ибо в мире столько горя, что другой дороги нет.

У. Йейтс «Похищенный»,

перевод Г. Кружкова.

(За 15 лет до событий "Танца масок")

Самым страшным кошмаром Ричарда были фейри.

Хитрые, чужие, любопытные, странные, — они были прекрасны, как прекрасно полыхающее пламя пожара. И так же ужасны, потому что ты погибнешь в этом пламени, знаешь это, но ничего не можешь сделать, чтобы спастись.

Ричард не мог. Волшебная страна, «другая сторона», мир фейри был очарователен, но раз попав сюда, уйти не сможешь никогда. Ричард и не пытался. Он был слаб и знал это. Да и куда ему было идти?

Ричард оказался в Волшебной стране ещё младенцем. Где-то там, за туманами Границы остались его родители и дом. «Они уже забыли тебя, ты им не нужен», — говорил Огненный король, и Ричард ему верил. Фейри не могут лгать.

Когда Ричард был ещё малышом, он плакал и спрашивал: «Почему? Почему они меня забыли? Я был плохим?» Фейри это смешило. Они брали его в круг, щипали, хохотали и поддакивали: «О-о-очень плохим, о да, очень!» А потом, когда им надоедали слёзы мальчишки, они кормили Ричарда сладкими ягодами, которые туманили разум и дарили недолгое волшебное счастье. После них Ричард чувствовал себя пустым и сломанным, как ненужная игрушка. Так оно и было: человеческие дети веселят фейри, потому что с ними интересно играть. А когда подрастают, игрушки превращаются в слуг или таят в тумане. Ричарду ещё повезло: он не был красив, и магия фейри не действовала на него так, как на других. Иначе…

Иначе было бы как сейчас: посреди утёса в круге фейри на пьедестале замер обнажённый человеческий мальчик. В свете огня его кожа сверкала золотой пыльцой, а затейливый художник (весьма может быть, что тоже человек) вывел на ней узоры густой чёрной краской — такие изящные и искусные, что при одном взгляде на них наворачивались слёзы.

И сам он был красив, этот живой мальчик-статуя — человеческой красотой, той, что фейри ценят больше всего: правильные, а не острые черты, ладная стройная фигура и, конечно, рыжие волосы. Рыжие, «поцелованные огнём», завораживают фейри. Ещё говорят, рыжие всегда маги и видят истину. Лгут: мальчик на постаменте счастливо улыбался и смотрел остановившимся взглядом на небо. А Ричард смотрел на него, и знал, что он думает: «Волшебно… Как здесь хорошо!»

Страшно. Здесь страшно, а не хорошо. Волшебная страна действительно очаровательно прекрасна. Ричард бывал только в Огненном королевстве, но и оно завораживало. Страна гор и бесконечного пламени. Горы чёрные, серебряные и — очень редко — красно-рыжие — вздымались над океаном огня. Пламя облизывало камень, тянулось высоко к звёздному небу, а то в ответ изрыгало ослепительные молнии и рычало громом. А фейри парили над огнём, как чёрные мотыльки, лёгкие и изумительно, чудесно волшебные. Они роились вокруг дворца Огненного короля — пористой горы, магией превращённой в затейливый лабиринт, выхода из которого, как и из Волшебной страны не было.

На одном из «балконов» дворца, утёсе над огненной бездной, король сегодня давал бал. А люди… люди всегда у фейри служили развлечением.

Ричард смотрел, как кто-то из фейри — низших, не лордов, те развлекались изощрённее — скользнул рукой по бедру золотого мальчика. Кожа там немедленно окрасилась кровью, и да, как же это красиво смотрелось — кроваво-красное на ослепительно-золотом. Среди фейри раздался восхищённый вздох, а мальчик-статуя только шире улыбнулся, ища звёзды на небе. Боли он пока не чувствовал. Пока.

— Дивно, — прошептал кто-то из приближённых огненного короля и принюхался.

Ричард знал: боль приводила фейри в экстаз так же, как и другие сильные чувства, потому что на них способны только люди. Фейри, даже огненные, внутри были холодны и спокойны, как стоячая вода. Страстей они были лишены, и завидовали — Ричард знал это очень хорошо — как же они завидовали людям!

Может быть, они не крали бы человеческих детей, будь всё иначе?

— Дивно, — тусклым, скучным тоном повторил Огненный король. Чешуя его серебристо блестела в свете пламени, а чёрный хвост с ядовитым жалом змеёй обвивался вокруг подлокотника трона. — Дивно… Я жаждал другого развлечения. — Король окинул равнодушным взглядом гостей. Ричард, замерев, затаил дыхание. Лишь бы не заметил!

Огненный король давным-давно его не замечал. Страх человеческого мальчишки не восхищал его совершенно, как и многих других фейри. Их пленяло, если человек боролся, пытался вырваться, злился и мечтал о настоящем солнце, без магии и огня. С такими фейри играли долго, растягивая удовольствие, тем более, что оно было редким, потому что многие, как и Ричард, сдавались. Это было просто: сдаться. Это почти сразу приводило к смерти: со сломанными, надоевшими игрушками фейри не церемонились. Ричард сдался, как только понял это — понял, что так его быстрее убьют. А если убьют, всё закончится. Каким бы это стало облегчением!

Но его почему-то терпели. Ричард жил, рос, боялся всё сильнее и надеялся: ну, пожалуйста, пусть сегодня… Ни сегодня и как будто никогда. Огненный король, которому Ричард принадлежал (он не знал, почему), лишь изредка вспоминал о человеческом ребёнке. Придирчиво осматривал, вертя за подбородок, кривился, говорил, как Ричард никчёмен. Но и только.

И всё равно у Ричарда дрожали руки, когда он подавал фейрийским лордам сладкие яства на серебряном подносе. И боялся, очень боялся, что уронит или разобьёт что-нибудь — тогда его снова заметят. И снова не убьют, но решат поиграть.

Кто-то из лордов засмеялся в унисон изрыгнувшему очередную молнию небу.

— Взгляни, мой король!

К трону вывели человеческую девушку не старше шестнадцати, болезненно худую и так же болезненно красивую. И как влюблённо она смотрела на своего спутника-фейри! Словно он был её единственным светом, солнцем и огнём.

Ричард поскорее отвернулся.

— М-м-м, да-а-а, — промурлыкал, глядя на девушку, король. — А вот это мне по нраву. Красавица, взгляни на меня.

Людям без амулета или хотя бы ягод рябины ни за что нельзя смотреть фейри в глаза. Но люди без защиты никогда не смогут противиться приказу.

— Хороша-а-а, — протянул король, и его хвост обвил девушку вокруг талии, подтолкнул к трону. — Приблизься.

Ричарду хотелось заткнуть уши. И пришлось укусить себя за губу, чтобы не закричать дурочке: «Не слушай! Беги!» Но он бы не осмелился. А она бы не убежала. Куда отсюда бежать: против воли фейри из их мира не уйдёшь.

Ричард стиснул зубы и тенью склонился рядом с другим гостем короля — фейрийской леди. Она болтала с кавалером и от угощения отмахнулась. Ричард, не разгибаясь, отошёл в сторону.

В воздухе терпко пахло тяжёлыми цветочными духами, благовониями и дымом. Привычный запах волшебства: Ричард никогда не мог вдохнуть полной грудью. Он надеялся, что когда-нибудь просто не сможет дышать и умрёт. А ещё он надеялся, что это случится быстро. Поскорее бы!

— Ты будешь сегодня моей королевой, — шептал на ухо красавице Огненный король.

Будет. И пока она восхищается волшебством, пока она любит чудо, она останется интересна. Фейри станут кормить её пылью под видом изысканных яств и подавать пустой кубок, словно полный. А она будет умирать от голода и танцевать, танцевать для них, пока не сотрёт ноги в кровь. Вот какие шутки любят фейри, и вот как они играют с людьми.

Волшебная страна кошмарна, Ричард знал это. Видел её за иллюзией и яркой красотой. И смертельно боялся.

Язык огня завихрился над ладонью короля, и из пламени соткалась золотая корона. Фейри надел её на голову девушке, и королева-на-ночь улыбнулась, радостно и счастливо, не обращая внимания на текущую из ожогов на лбу кровь.

Ричард судорожно выдохнул и повернулся к другому лорду-фейри, поднявшему пустой кубок.

И тут воздух прошил кинжал.

Это не было чем-то из ряда вон, и Ричард даже не вздрогнул, когда клинок просвистел у него над ухом. Целились не в него, и это главное: в Волшебной стране есть вещи куда страшнее.

Не дрогнувшей рукой Ричард продолжал наливать цветочный эль в кубок лорда.

Кинжал вонзился в трон рядом с головой короля. И, раскалившись, загудел. Ричард не понял, что это значит, но фейри словно по приказу затихли и повернулись к трону. Кинжал гудел, дрожа.

— О, железный, — мечтательно улыбаясь, пробормотала девушка-королева и, смахнув кровь со лба, протянула руку.

Король оттолкнул её и привстал, напряжённо оглядывая утёс и неподвижных придворных.

Ричард изумлённо наблюдал: королю, бывало, бросали вызов, у фейри это в порядке вещей — править должен сильнейший. Но никогда раньше это не вызывало такого… оцепенения.

А потом откуда-то сверху — наверное, с чёрного каменного карниза — на утёс спрыгнул юный золотоволосый фейри. Ричард, прижимая к себе поднос, успел разглядеть его короткие оленьи рога, изорванный, но явно человеческий костюм и ноги, заканчивающиеся золотистыми копытами. Ни крыльев, ни чешуи, ни хвоста, привычных для огненных фейри, у него не было.

Потом чужак выпрямился, стукнул копытом и завопил:

— Папа! Как давно я мечтал тебя увидеть!

И, вытащив другой такой же кинжал, ринулся к королю.

Король отмахнулся — фейри волной жара отнесло к подножию трона.

— Ты кто такой?

Рогатый фейри — ещё очень юный, совсем подросток, — тут же вскочил и, пригнув голову, снова бросился на короля. Снова опрокинулся на пол. Встал — бросился — опять опрокинулся — и снова встал… Кинжал в его руке вибрировал и гудел.

После десятой попытки встать, силы рогатому всё-таки отказали. А вот страсти — откуда она у фейри? — хватило, чтобы опять замахнуться кинжалом. Король на это только усмехнулся, стегнул хвостом — и чужака подняло в воздух.

Извивался он даже забавно. Король изумлённо смотрел — Ричард впервые видел его изумлённым — а фейри сыпал проклятиями:

— Гад, мерзавец, урод! Да ты ещё уродливей меня! Не дай боги, и я таким стану!

Король нахмурился, разглядывая фейри. Наклонил голову, словно хотел увидеть с другого ракурса.

Чужак вырывался. Руки у него были свободными, и он безуспешно пытался разжать ими петлю из королевского хвоста. «Как он не боится ядовитого шипа? — подумал Ричард. — Король может убить его в любой момент».

А чужак всё извивался и никак не хотел молчать.

— Что, бросил меня у людей и смылся, да?! Заботливый папочка! Так вы здесь поступаете?! — крикнул он, наконец.

Тишина словно бы стала ещё звонче, а король вдруг кивнул. И протянул:

— А-а-а… Понятно. — И со вздохом добавил, приблизив к себе фейри: — Я-то надеялся, кто-то из лесных нарушил договор. А это всего лишь мой ублюдок решил вернуться. Неотёсанное ничтожество. Ты мне не нужен. — Фейри в ответ оскалился, а король продолжил: — Но чего ещё ждать от людей. Ф-ф-ф, от тебя несёт железом… А я-то надеялся на развлечение.

— Будет тебе развлечение, — прошипел фейри, и, изогнувшись, ткнул в короля чем-то маленьким и острым. Позже, вспоминая этот момент, Ричард понял, что это был гвоздь. А тогда удивился: оно лишь мазнуло короля по лицу и оставило тонкую царапину. Но король испустил такой вопль, словно ему действительно было больно. Впрочем, удивления в этом вопле было ещё больше.

А освободившийся фейри схватил было кинжал — но тут на него, как по команде, накинулись придворные короля.

Ричард успел вовремя отойти к стене, закрылся подносом, сжался, зажмурился и заткнул уши. Но вместо криков боли — а напавшему на короля фейри наверняка было больно — он слышал смех. Чужак хохотал, пока его не уволокли прочь. И всё пытался отбиваться.

Бал тогда быстро и скомкано закончился. А ещё немного погодя, после полуночи Ричард узнал, что чужака, ранившего короля, не стали убивать — только заперли в подземелье. Наверное, чтобы король всё-таки получил своё развлечение. Но позже, когда развлечётся с королевой-на-ночь. В конце концов, у фейри есть всё время мира.

Когда Ричард спустился в подземелье, чужак сосредоточенно делал подкоп. Рогами.

Никто его не сторожил — стражи нет в Волшебной стране. Здесь каждый сам за себя и, если ты не можешь защититься, значит, ты слаб и заслуживаешь смерти — так считают фейри. И за Ричардом никто не следил — зачем? Он давно был здесь не более, чем тенью.

Чужак его тоже не заметил. Впрочем, обзор ему закрывала каменная решётка. «И как он умудрился так изогнуться?» — ошеломлённо подумал Ричард, замерев у стены и наблюдая, как фейри ковыряет рогом камень.

Ричард давным-давно не осмеливался говорить с фейри, но этот был заперт, и он вряд ли доживёт до рассвета. «Он не сможет мне навредить», — подумал Ричард и тихо прошептал:

— Зачем ты это делаешь? Тебе же больно.

— Больно, — отдуваясь, отозвался чужак. От своего занятия он так и не отвлёкся. — Но для чего-то же эта дрянь у меня на голове нужна!

Ричард ещё немного понаблюдал. В тишине слышалось сосредоточенное пыхтение чужака да далёкий треск пламени.

— Тебе никогда не пробить этим камень, — снова заговорил, сам себе удивляясь, Ричард.

— Знаю, — неожиданно решительно ответил фейри. — Но я хотя бы попытаюсь. — Потом, долбанув камень, зашипел от боли и с трудом выговорил: — А ты вообще кто? Что тебе от меня нужно?

Ричард молчал. Он и сам не знал, зачем пришёл сюда. Может, заразился у фейри любопытством?

Чужак со вздохом отшвырнул треснувший рог. Поднялся и, держась рукой за стену, стал долбить решётку копытом.

— Зачем ты это сделал? Он же тебя убьёт. — прошелестел Ричард, наблюдая за этим бесполезным занятием.

Фейри поднял голову и прищурился, вглядываясь в тень.

— А тебе-то что?

Ричард снова промолчал. Ничего. Для него это не значило ничего, но он всё ещё стоял в тени и смотрел, сам не понимая, почему.

— Ты пахнешь как человек, — задумчиво протянул фейри, не переставая долбить камень. — И звучишь как человек. Кто ты?

Ричард ещё глубже вжался в тень.

— Что тебе до этого мерзавца? — устало усмехнулся чужак. — Мне-то он отец, а тебе-то что?

Ричард поёжился. Чужак не был похож на огненного фейри, как же он может быть связан с королём кровью?

— Огненный король мой хозяин.

Чужак осклабился.

— А! Человеческая игрушка! — Ричард при этих словах прижался спиной к стене, а фейри потребовал: — Выйди на свет.

Приказ фейри, любого, должен быть исполнен. Ричард, снова задрожав от страха, повиновался. Не нужно было спускаться сюда, стоило спрятаться, как обычно! Но что этот пленный фейри ему сделает?

Ричард очень хорошо выучил фейриские повадки, чтобы представлять, что именно. У него зуб на зуб не попадал, когда, повинуясь второму приказу, он поднял голову, позволяя чужаку рассмотреть его лицо. И сжался, приготовившись к боли…

… когда чужак вдруг вытаращил на него ярко-зелёные нечеловечески большие глаза и отшатнулся.

— Боги! — прошептал он почти со страхом. — Не может быть!

Обхватив себя руками, Ричард с ужасом смотрел на него. Что… что происходит?

Чужак моргнул. Снова. Потом ущипнул себя. Снова моргнул и дал самому себе пощёчину.

— Ты с ума сошёл, — испуганно прошептал Ричард, глядя на это.

— Ты знаешь, — медленно ответил чужак, — похоже, ты прав… А ты точно не призрак?

Ричард нахмурился. Так с ним фейри ещё не говорили.

— Нет…

— Фигово, — отозвался фейри и, цокая копытами, ринулся к решётке.

Ричард отшатнулся и приготовился бежать, но новый приказ его остановил:

— Стоять! — рявкнул фейри. — Замри!

Ричард послушно замер.

Фейри приник к решётке и принялся его разглядывать. Потом протянул руку, пощупал лицо — Ричард чуть не задохнулся. От чужака пахло чем-то… чему-то неправильным. Как от того кинжала, которым он пытался убить короля.

— Ты точно живой, — сделал вывод фейри. — И ты точно человек. Смотри на меня!

Ричард с ужасом смотрел.

— Отвечай. Только честно, — добавил фейри, словно не знал, что Ричард не смог бы солгать. — Ты… Ты… Ты Ричард Виндзор?!

Ричард моргнул. И честно ответил:

— Я не… я не понимаю…

Фейри озадачился.

— Но ты хотя бы Ричард? — поинтересовался он, почесав затылок.

«Как он узнал моё имя?» — со страхом подумал Ричард. Имя не имело над людьми такой власти, как над фейри, но всё равно то, что оно известно кому-то ещё, было очень, очень плохо.

Фейри, хмурясь, ждал.

— Д-да, — обречённо выдохнул Ричард и зажмурился.

Когтистый палец постучал ему по щеке.

— А чего трясёшься?

Ричард распахнул глаза. Чужак усмехался, но не зло и даже как будто не издеваясь. Он заглянул Ричарду в глаза и тихо спросил:

— Ты меня боишься?

Конечно. Конечно, Ричард боялся. Он слишком хорошо знал, на что способны фейри. И слишком хорошо усвоил, как далеко заходит их вседозволенность.

— Да, — прошептал Ричард и снова сжался.

Но чужак уронил руку и вздохнул. Потом, не сводя с Ричарда пристального взгляда, сел на пол, скрестив ноги. И тихо спросил:

— Тебя давно забрали, да?

— Да, — эхом отозвался Ричард.

Фейри кивнул и устало поморщился. А потом удивил Ричарда, зеркальным отражением обняв себя руками.

Наступила гулкая тишина.

— Господин? — зачем-то позвал шёпотом Ричард.

Фейри поморщился снова. И неожиданно сказал:

— Я знаю твоих родителей.

Ричард вздрогнул.

— Твой отец — герцог Виндзор, ближайший советник и друг императора, — продолжал фейри, больше не глядя на Ричарда. — Ты очень на него похож. Тебя похитили младенцем, сам этот мерзавец… король. Он о чём-то поспорил с предком Виндзоров… и вот. — Фейри поднял голову, быстро взглянул на Ричарда. — А взамен оставил твоим родителям меня. Я подменыш. И всё это время носил твоё имя. А ты, получается, настоящий герцог. — Он снова взглянул на Ричарда. Подождал, потом, хмурясь, спросил: — Ну? Что скажешь?

Ричард закрыл глаза. Титулы не много значили в стране фейри, но, выходит, его отец — человеческий лорд? И Ричарда забрали не потому, что он был плохим, а потому что Огненный король… поспорил?

— Они любят тебя? — тихо спросил он, потому что фейри ждал его слов. — Тебе было хорошо… там?

Фейри криво улыбнулся.

— Нет, — потом добавил, помолчав: — но я никогда не был хорошим ребёнком. Ну, ты понимаешь, — он постучал по рогам. — Они не… Ну, они люди, что с них взять? Но, понимаешь, я-то им не родной, они наверняка это чувствуют. Все чувствуют, я читал. И я изводил их, да… Зато тебя, — он поднял голову и снова пристально посмотрел на Ричарда. — Они бы любили… Ты же настоящий… — Он вздохнул. Снова взглянул на решётку. И, оскалившись, опять принялся долбить её копытом.

Ричард тоже посмотрел на каменные прутья. Зажмурился. От чужака-фейри веяло жизнью и силой, как ни от кого из фейри. Ричард вспомнил его смех, представил, как он будет так же смеяться, умирая. И подошёл ближе к прутьям.

Руки тряслись. «Я хочу умереть, — напомнил себе Ричард. — Огненный король разозлится и убьёт меня. Я так давно этого хочу!» Всё равно было страшно, но к страху Ричард привык.

Он взялся за прутья и сосредоточился.

— Что ты делаешь? — настороженно спросил фейри.

Ричард не ответил. Он закусил губу, так, что пошла кровь, и резко выдохнул.

Прутья, за которые он держался, треснули. Ричард дрожащими руками осторожно положил их на пол и так и остался сидеть, тяжело дыша. Голова кружилась.

— Ты… маг? — ахнул фейри, во все глаза глядя на него. — С ума сойти! Нет, отец тоже маг, но… В смысле, твой отец… Но он вообще ничего не умеет! Как ты…

— Уходи, — перебил его Ричард.

Фейри замер.

— Если ты и правда сын короля, огонь тебя послушается, и ты сможешь отсюда уйти, — сглотнув, добавил Ричард.

Фейри снова моргнул. Потом протиснулся сквозь образовавшуюся в прутьях прореху. Повозился, заматывая копыта лоскутами от своего костюма. Ричард закрыл глаза, прислонившись лбом к стене. Уходить смысла не было. За фейри явятся, наверняка утром. Найдут Ричарда, всё поймут и убьют. Так быстрее. А чем быстрее, тем лучше…

И он даже не вздрогнул, когда фейри наклонился и схватил его за плечо. Что, решил всё-таки поиграть напоследок? Конечно, это же фейри…

— Ты знаешь, где сейчас мой отец? Ну, король.

Ричард кивнул.

— Веди.

И тогда Ричард испугался.

— За…зачем, господин? Уходи, он же тебя убьёт!

— Веди, — повторил фейри.

Ричарду ничего больше не оставалось.

У покоев короля посапывали низшие фейри, все в крови. Один теребил в руке обрывок человечьей кожи с золотой пыльцой. Ричард вспомнил мальчика-статую на балу и прижал руку к животу, сдерживая тошноту.

— Стой тут, — шёпотом приказал чужак, и Ричард послушно замер в тени.

Чужак вытащил что-то из-под своих лохмотьев и, злобно улыбаясь, протиснулся в щель между косяком и дверью.

Ричард обречённо зажмурился. Нет, но зато теперь-то его точно убьют? Но глупого, живого чужака-фейри было почему-то жалко. Дурак, бежал бы отсюда… Зачем было возвращаться?

Всё оставшееся время Ричард корил себя, что вообще спустился в подземелье. Живи себе тихонько и трясись от страха в тени, — вот его удел. Как он посмел проявить любопытство? Но Ричард просто устал дрожать и устал так жить. Так сильно устал… Пусть это закончится. Пусть, пусть, пусть…

Перебив его мысли, из спальни короля раздался душераздирающий вопль и — Ричард испугаться не успел — в коридор вылетел чужак. Дёрнул Ричарда за руку, солнечно улыбнулся, проорал: «Валим!» — и бросился к ближайшему выходу на утёс.

«А я-то тут причём?» — судорожно подумал Ричард, но фейри держал крепко, не вырвешься. Они проскользнули в тёмный проём, потом чужак боднул кого-то из придворных, и, звонко цокая освободившимися копытами, выскочил на балкон-утёс. Замер на краю огненной бездны.

Ричард тоже взглянул вниз. Нет, он, конечно, собирался умереть, но не так!

Фейри вытянул руку — огонь, ластясь, лизнул её. Чужак усмехнулся, обернулся: повинуясь приказу короля, к ним бежали слуги-низшие.

— А ты можешь меня просто убить? — выдохнул Ричард, тоже глядя на них.

— Чего? — Чужак потянул его к краю утёса. — Хватайся за меня!

Ричард подумал, что это последний приказ фейри, который он выполнит. И, конечно, повиновался.

Закружилась голова, треск пламени стал оглушительным, а жар невыносимым. Ричард всё кашлял и кашлял, летел вниз, цепляясь за фейри, и кашлял, не останавливаясь, думая, что сейчас вывернется наизнанку.

А потом огонь неожиданно сменился туманом, и чужак помог Ричарду подняться.

— Граница, — улыбнулся фейри и посмотрел наверх. — Нет, ну может, я этого мерзавца и не убил, но поранил знатно. Эх, надо было больше железа с собой брать, вы бы у меня все тут поплясали!..

Ричард от угрозы дёрнулся, закрывая голову. Фейри с жалостью посмотрел на него и протянул руку.

— Держись. Ты шатаешься, как лист на ветру.

— Господин… — забормотал Ричард. — Зачем? Лучше просто убей. Пожалуйста! Я так давно об этом мечтаю… Не мучь больше!

Фейри снова посмотрел на него, и жалость в его взгляде теперь граничила с ужасом.

— Убить? Ричард, ты мне жизнь спас! — Потом взяв Ричарда за вторую руку, посмотрел в глаза. — Идём домой.

— Что?

Ричард запоздало вспомнил, что только фейри может открыть границу. А потом туман неожиданно рассеялся, ночь распахнула объятья, неожиданно тёмные, и Ричард повалился на землю, удивительно рыхлую, ароматную и… холодную!

— Мда, об этом я не подумал, — пробормотал фейри, снимая свой изорванный камзол. — Ты тут в набедренной повязке окочуришься.

— Господин, где мы? — прошептал Ричард.

— Мир людей. — Фейри огляделся. — А конкретно лес рядом с Дэримором. Дэримор — это школа. Надо будет туда заглянуть и свиснуть карету. Я очарую директорского кучера… Или нет, лучше пистолетом. Пистолетом проще, как миленький прошлый раз поехал, и без всяких чар. — Фейри улыбнулся. — Идём.

Ричард повиновался. А как же иначе?

— Господин, что ты хочешь со мной делать?

— Как что? — удивился фейри. — Верну тебя родителям.

Ричард опустил голову. Ноги проваливались в землю и увязали в опавших листьях. Вокруг шептались деревья, которые Ричард раньше видел только в иллюзиях.

— Они не помнят меня, — тихо сказал он. — Я им не нужен.

— Чепуха! — фыркнул фейри. — Они будут рады. Я верну им тебя, а потом наконец-то сбегу на «ту сторону». Не могу тут больше! — Он пнул ворох листьев.

— Господин, — ужаснулся Ричард, — тебя там убьют. Ты ранил короля!

— Надеюсь, что убил, — кровожадно улыбнулся фейри. Потом посмотрел на Ричарда. — Обопрись-ка о моё плечо. Хилый ты какой-то…

— Я слабый, — прошептал Ричард. — Слабый и трусливый. Я никчёмный.

— Это тебе папаша мой так говорил? — фыркнул фейри. — Больше слушай! Между прочим, меня зовут Эш. На той стороне, в смысле.

Это не было его истинным именем, Ричард понял, но чтобы фейри сам представился человеку!..

Потом среди деревьев замелькали огни, и Ричард прижался к фейри, прячась у него за спиной.

— Господин Ричард! Господин! — закричали со всех сторон человеческие голоса. — Нашёлся! Наконец-то! О, господин, в каком вы виде! (Прим. Обращаются к Эшу — до 15 лет, как подменыш, он носил имя Ричарда)

— Готовься, — хмыкнул фейри, обнимая Ричарда. — Тебе так скоро жить.

Он ошибался.

Из школы фейри действительно тем же утром отправился в замок Виндзоров — ни директора, ни кучера даже уговаривать не пришлось, герцог сам прислал за сыном карету. Фейри только усмехнулся, услышав это, и наотрез отказался ехать без Ричарда.

Потом герцог Виндзор и фейри ссорились.

— Это сказки! — заявил герцог, худощавый темноволосый мужчина с острыми чертами лица и резкими манерами. Фейри, в облике человека совершенно на него не похожий, совал герцогу под нос какую-то старую пыльную книгу.

Ричард привычно скорчился в самом тёмном углу и напряженно наблюдал.

— Это история вашего рода! — шипел фейри и тыкал пальцем в книгу. — Да откройте же глаза!

— Нашего рода, — поправил герцог, тяжело глядя на фейри. Тот в ответ фыркнул и вперился издевательским взглядом. — Ричард, довольно. С сегодняшнего дня ты переходишь на домашнее обучение. Я уже нанял тебе гувернёра. И я запрещаю тебе выезжать из Виндзор-холла. А этого, — герцог бросил короткий взгляд на Ричарда, — я прикажу отправить в работный дом. Или приют, откуда ты его, несомненно, достал. И не смей больше тревожить мать!

— Мать, которая не узнала собственного сына? — прошипел фейри и нагнул голову так, словно собрался бодать герцога.

— Ричард, я сказал, довольно! — повысил голос герцог. — Это переходит все границы! Я прикажу тебя выпороть!

Фейри громко хмыкнул, отвернулся, схватил Ричарда за руку и поволок из комнаты.

— Ричард! Я не закончил!

Фейри развернулся.

— Я не твой сын, ты что, человек, не видишь?! Я фейри! Смотри! — И скинул личину.

Герцог на мгновение нахмурился, а потом Ричард почувствовал лёгкий запах волшебства. Герцог колдовал. Сам себе застил глаза.

— Ричард, ты не посмеешь…

Фейри расхохотался. И, дёрнув Ричарда за руку, выволок из комнаты.

После полудня к наследнику Виндзоров приехал врач, лучший психиатр в империи. У юного лорда он пробыл не долго, а вечером его нашли в саду Виндзоров, танцующего над цветами и воображающего себя бабочкой.

Тем временем запертый в своих комнатах, фейри горько плакал. До этого он носился по спальне, рвал подушки, рычал и бодал стены, но скоро выдохся, сник и, сжавшись в комок, зарыдал.

Тогда Ричард, запертый вместе с ним, вылез из своего тёмного уголка, осторожно подошёл, сел рядом. Плачущий фейри — такого он ещё не видел.

Рука дрожала — Ричарду было по-прежнему страшно, когда он робко отвёл волосы фейри с глаз. Тот замер.

— Ты отведёшь меня обратно? — тихо спросил Ричард. — На «ту сторону»?

Глаза фейри расширились.

— Здесь я не нужен, — добавил Ричард.

Фейри всхлипнул. И неожиданно твёрдо сказал:

— Нет. Ты нужен мне. Я никому. Тебя. Не отдам. Я буду тебя защищать. Слышишь?

Ричард кивнул. Он слышал. Но не понимал.

Фейри опустил голову.

— Прости меня. Я хотел вернуть тебя домой. Я…

Ричард поражённо слушал. Фейри извинялся?

— Пожалуйста, — голос фейри стал совсем жалким. — Пожалуйста, не бойся меня.

Ричард опустил глаза.

— Как пожелаешь. Теперь ты мой хозяин.

Фейри вздрогнул. И заплакал ещё горше.

«Не надо», — подумал Ричард и невесомо погладил фейри по волосам. Рука зацепилась за сломанный рог, и Ричард со вздохом огляделся. Чемоданчик доктора лежал рядом, призывно распахнутый.

— Т-ты, — икал потом фейри, кое-как успокоившись, — ум-меешь за н-ними ухаживать?

Ричард мазал ему рог целебной мазью: лекарство пополам с магией.

— Да, господин.

— Эш.

Ричард промолчал.

Фейри посмотрел на него, потом окинул взглядом бардак в комнате.

— Тебе, наверное, всё тут кажется странным?

— Я видел это раньше, — отозвался Ричард. — Когда мне показывали иллюзии. Я знаю, как живут люди.

— Иллюзии? — нахмурился фейри. — Зачем?..

— Это игра, господин. Чтобы я поверил, что вернулся домой.

Фейри снова всхлипнул. Потом насупился, вытер кулаком слёзы.

— Я никогда так с тобой не поступлю. Я клянусь.

«Придумаешь что-нибудь другое», — подумал Ричард.

— Ты сейчас мне не веришь, — догадался фейри, — но потом ты поймёшь. Я не такой, как мой отец. Я таким никогда не буду!

«А когда врача зачаровывал, ты об этом думал?» — мысленно усмехнулся Ричард.

— А ты кошмарно выглядишь, — сказал вдруг фейри. — Тебя ещё кормить и кормить. Потяни за вон тот шнурок, пожалуйста.

«Пожалуйста». Ричард усмехнулся, но сделал, как было велено. Дверь в комнату почти сразу открылась.

— Господин, — раздался голос слуги, — Его Светлость приказал…

— Я есть хочу! — рыкнул фейри.

— Да, господин. — И дверь закрылась.

Фейри встал, прошёлся по комнате, сунулся в шкаф. Вытащил оттуда бархатный бордовый камзол, кинул Ричарду.

— Я ни черта не разбираюсь во всех этих тряпках, но тебя надо приодеть. Подойди к зеркалу.

Ричард недоумённо оглянулся, и фейри сам подвёл его к висящему на стене зеркалу. Отвёл закрывающую его штору — и Ричард вздрогнул.

На него смотрел болезненно-худой мальчик с длинными, спутанными волосами. Его черты были острыми и точь-в-точь как у герцога. Ричард закрыл глаза.

— Да, тебя не узнает только слепой, — хмыкнул фейри, угадав его мысли. — С волосами разберёмся, а вот одежду тебе выберем сейчас… Примерь.

Позже, когда слуги принесли обед, фейри кивнул Ричарду.

— Ешь.

Тот не знал этих блюд, но подчинился. Было неожиданно вкусно, но долго потом болел живот.

— С непривычки, — решил фейри. — Зато теперь я знаю, кому буду скармливать мясо.

— Вам не разрешат меня оставить, господин, — напомнил Ричард.

Фейри усмехнулся. А на следующий день Ричард узнал, что стал камердинером юного лорда. В обмен на его хорошее поведение, судачили слуги.

Ещё через неделю наследника отослали в другое поместье: герцогиня, присмотревшись к новому камердинеру, решила, что муж ей изменял. И даже грозилась написать императору с просьбой о разводе.

— Тупицы, — усмехался фейри. — Какие беспросветные тупицы!

А Ричард всё ждал, что Огненный король найдёт их, убьёт фейри и заберёт его обратно. Ждал и трясся от страха. Но время шло, и короля не было.

— Я никому не позволю тебя обидеть, — всё повторял и повторял фейри. — Ты мне как брат. Поверь. Тебя никто не тронет.

Другие слуги косились на Ричарда отнюдь не добро, но не трогали, потому что боялись его господина. А над смелыми фейри жестоко шутил. Потом всё повторял:

— С тобой я так никогда не поступлю. С кем угодно, но не с тобой.

— Ты же хотел уйти на «ту сторону», господин, — напомнил ему как-то Ричард.

Фейри горько вздохнул. Погладил Ричарда по щеке.

— Я тебя одного не оставлю.

— Но тебе же плохо здесь. — Ричард уже видел, как больно фейри жить в мире людей, полном железа и чужой магии.

Фейри в ответ пожал плечами.

— Я обещал тебя защищать. Как я смогу это делать, если брошу здесь? А на «той стороне» ты погибнешь.

Тогда, глядя в его зелёные колдовские глаза, Ричард впервые ему поверил. Раз и навсегда — безо всякой магии.

Он только и смог прошептать:

— Спасибо.

Фейри криво усмехнулся и сжал его руку. Это сказало Ричарду больше слов.

После, просыпаясь ночью от кошмара, он мысленно повторял обещание фейри, успокаивался и переставал бояться.

Постепенно страх исчезал.

— Я найду способ тебя расколдовать, — говорил Эш. — Ты будешь свободен, перестанешь мне подчиняться и звать господином. Как ты этим меня достал!

Ричард усмехался про себя. Эшу он служил не из-за заклинания. Но куда там фейри понять такие вещи! Это они жаждут свободы, а Ричард получил то, что хотел — защиту. И платил за это, как умел.

А страха больше не было.

Глава 1

Tри ворона сидели в ряд -

И черен был у них наряд.

Спросил один неторопливо:

— Где нынче будет нам пожива?

«Три ворона», английская народная баллада,

перевод С. Степанова

— Горим! — вопили вокруг, перекрикивая тревожный звук колокола, гудение пожарных повозок и испуганное ржание лошадей. — Гори-и-им! Пожа-а-а-ар!

— Неужели? Никогда бы не догадался, — съязвил Эш, выглядывая из окна кареты.

Полыхало вокруг всё, начиная от моста через вонючую столичную реку и заканчивая модным магазином «Фрэнк и сыновья». Пламя свободно гуляло по площади Победы, яростно трещало мебелью и деревянными перегородками, пожирало дорогие ткани, лопало посуду и облизывало камни. То и дело в чёрно-красном мареве что-то взрывалось, раздавались дикие крики, и к полицейскому заграждению выкатывался очередной объятый пламенем несчастный. Или нет. Не всем везло.

Кучер хлестнул плетью, но кони герцога Виндзора встали, как вкопанные. Мимо прокатилось красиво полыхающее колесо. Эш проводил его насмешливым взглядом.

— Ваша… кхе-кхе… Светлость! Не можно… кхе-кхе… дальше, — закрыв рот шейным платком, сказал кучер и спрятал глаза.

Эш и сам видел, что «не можно»: рукой уже подать было до ближайшего полицейского кордона. Кучер, приняв молчание за привычную для герцога ярость, снова хлестнул лошадей — те только вздрогнули.

— А-а-а-а! — на всю мощь лёгких орал вырвавшийся за полицейский заслон человек, пытаясь стряхнуть с себя огонь. Лакеи Эша следили за ним стеклянными от страха глазами и не помогли господину, когда тот распахнул дверцу.

Впрочем, Эшу было не до них. Он глубоко вдохнул чёрный от дыма воздух и подумал, что в кой-то веки в столице нормально пахнет. Вокруг кашляли все, закрывали носы платками, шарфами или рукавами, а Эш счастливо улыбался и дышал полной грудью. Будь его воля, он бы оставил людишек самих разбираться с огнём и только надеялся бы про себя, что сгорит вся столица, целиком. Видят боги, для неё это стало бы переменой к лучшему.

Оставив шляпу, шарф и перчатки в карете, Эш, постукивая щегольской позолоченной тростью прогулочным шагом направился к полицейским.

Вокруг царил настоящий хаос.

— Мой сын! Там остался мой сын! — вопила какая-то старуха, повиснув на жандарме. — Пустите!

— И-и-и! — визжала чумазая девица в тлеющем платье. Эш заинтересованно прошёлся взглядам по её вынужденно глубокому декольте, вспомнил, что у Фриды грудь лучше, ухмыльнулся и отбил летящий в него осколок — подсобное помещение неподалёку взорвалось.

— Мой шёлк! Мой драгоценный халифатский шёлк! Три гинеи за фут! — надрывался похожий на бочонок джентельмен, прыгая вокруг пожарной повозки. — Что же делать, что же делать? Мои акции упадут, точно упадут… Что же делать?!

— Джо-о-он! — слева от него наседал на полицейских худой клерк в испачканном сажей пальто. — Где он? Скажите мне, где он?!

И так со всех сторон. Эш жалел, что нельзя весь этот шум заглушить. Он здорово действовал на нервы, не говоря уже о том, что для острого слуха фейри был просто убийственно болезненным.

— Сэр, дальше нельзя! — крикнул жандарм, возникая перед Эшем, как чёрт из табакерки. Он придерживал форменную шляпу и махал перед лицом грязной ладонью, пытаясь разогнать дым. — Сэр, нельзя!

Эш боднул его рогами. Жандарм их, конечно, не увидел, но почувствовал — отшатнулся, однако ему на подмогу уже спешили двое сослуживцев.

— Сэр! Да сгорите же!

— А-а-а! — заорали на ухо, и Эш скривился.

Затрещало, засвистело — и с грохотом, разбрасывая каменную кладку, в воздух взлетел ещё один сарай. Или кухня — Эш не приглядывался.

«Людишки», — подумал фейри, взглядом останавливая летящий в их с жандармами сторону камень. Кордон усыпало синими цветами с «той стороны», а Эш встретился с полисменами взглядом, поднял брови и радостно улыбнулся.

— Ски-дыщ!

Под его слова, как по приказу взорвался ещё один сарай, и полицейских снова засыпало цветами. Эш поймал один, перекинул трость в другую руку и, не обращая внимания на замерших жандармов, отправился дальше — к чёрным плащам Тайной полиции.

Его наконец-то заметили.

— Герцог! — откуда-то из дыма, пепла и мешанины жандармов с полицейскими-тайниками вынырнул тощий и высокий, как жердь, граф Цевет. Как обычно угрюмый, а сейчас ещё и чумазый да в тлеющем пальто. Эш фыркнул, сдерживая смех, но главе Тайной полиции было не до того. — Герцог, что, мать вашу, происходит?!

Над ними по широкой дуге пролетело нечто визжащее и горящее, отдалённо напоминающее кошку. Приземлилось прямо за кордоном жандармов — сразу на все четыре лапы, вильнуло, покатилось по каменной мостовой, умудрилось потухнуть и целеустремлённо припустило прочь с сумасшедшей улицы.

- Да мне-то откуда знать, — проследив за ним взглядом, отозвался Эш. — Я только что приехал.

Граф безумно сверкнул глазами и схватил Эша за грудки. Фейри опешил.

— Сделайте же что-нибудь, вы же маг! — рявкнул ему в лицо Цевет.

— Сейчас сделаю, — пообещал Эш. — Вы мышей предпочитаете или зайцев?

— Что?..

Но Эш уже щёлкнул пальцами. На мостовую, перекувыркнувшись в воздухе, приземлился заяц, белый и злющий-злющий.

— Йя-я-я-я! — завизжал он (Эш даже не догадывался, что зайцы так умеют) и кинулся на придворного мага.

К своему стыду Эш отшатнулся — нападающего зайца он тоже видел впервые. Но быстро взял себя в руки, поймал графа за длинные пушистые уши и сунул в руки замершему рядом секретарю.

— Сторожи. Он через полчаса расколдуется.

Секретарь ошалело кивнул.

Эш вставил синий цветок в петлицу, перекинул трость обратно в правую руку и громко поинтересовался:

— А что происходит?

Пришлось подождать, пока ошалевшие людишки отомрут и всё-таки расскажут придворному магу, в чём тут сыр-бор. Да, Эш чувствовал, что огонь волшебный. Ну и что?

«Как они себе это представляли? — думал фейри, слушая сбивчивые объяснения полицейских из Тайной. — Что я, как приеду, ринусь сразу в пекло их всех спасать? Ну вот ещё»

— А вы можете… ну… колдануть? — робко попросил его секретарь с обезумевшим зайцев в руках, закончив историю про пожар. — Ну, хоть бы дождик, а?

— Да, развести руками… И того, — добавил кто-то из жандармов.

— Ага, как с цветами.

— И сына моего спасти!

— И Джона. Джо-о-он!

— И мой шёлк!

— Ваша Светлость, ну что вам стоит?

— И…

— Молчать! — рявкнул Эш. Щурясь, он посмотрел на танцующее перед ними пламя. Огонь в ответ радостно взревел. — То есть, кто это зажёг, вы не знаете?

— Ну…

«Мы думали, вы нам скажете», — светилось в глазах жандармов и полицейских из Тайного отдела.

— Ясно, — вздохнул Эш. — Отойдите.

К чести людей, кто-то из жандармов попробовал его остановить.

— Милорд, может, всё-таки заклинанием? Вы же сгорите…

И даже заяц в руках секретаря повис как-то обречённо.

— Не дождётесь, — фыркнул Эш. И, помахивая тростью, спокойно вошёл в пламя.

И сразу стало хорошо, так, как давно не было. Чужой магией с Эша слизнуло человеческую личину — а, какая разница, никто его не увидит. Люди давно отчаялись потушить этот пожар: вода его не брала, а ничего другого у них не было.

Под ногами хрустел пепел, в ушах ласково ревело пламя. Эш выстукивал тростью гимн империи, улыбался, дышал полной грудью и чувствовал нежные поцелуи духов. Зов огня вёл его в самое сердце пожара, и треск пламени был для Эша лучшей музыкой на свете.

«Вот бы что-нибудь поджигать хотя бы раз в неделю», — мечтательно подумал герцог. Потом представил, как вытянется лицо у его ненаглядной жёнушки, и не сдержал усмешки. Фрида, когда ей казалось, что Эш поступает неправильно, и отговорить его труднее, чем обрушить небо на землю, могла быть той ещё стервой.

Эш снова мечтательно улыбнулся. Потом, отмахнувшись от отвлекающих мыслей, сосредоточился и закричал:

— Э-э-эй! Я знаю, ты тут! Отзовись! Не трону!

Пару мгновений отвечало ему только пламя, но потом откуда-то из зарева пожара раздался оглушительный рык. И огонь жарко дохнул Эшу в лицо.

Фейри только улыбнулся. Протянул руку, погладил язычки пламени.

— Прелесть ты моя.

Фрида так чесала вихры замковым привидениям. Эш снова отвлёкся, вспомнил, как жена недавно, даром что леди, носилась по всему Виндзор-холлу с гребнем в руках, отдуваясь и крича: «Иди ко мне! Дай я тебя причешу!» А обомлевшее привидение-лакей улепётывал от неё со всех ног сквозь стены и тупики. Ведьму-полукровку в лице герцогини это не остановило, и уже к вечеру лакей ходил причёсанный. У Фриды с течением беременности появлялись странные фантазии…

Огонь неожиданно схлынул и — Эш еле успел выставить волшебный щит — на него рухнула стена, кажется, бывшего ресторана. А за стеной были сварившиеся омары.

Эш никогда не любил омаров, особенно сварившихся.

— Да не трону я тебя! — вздохнул он, смешно отплясывая посреди омарьевого моря, в которое превратился его путь. Звонко цокали фейрийские копыта. — Успокойся!

Иллюзия не исчезла, наоборот — омары оживились, встали друг на друга, собравшись в одного большого монстра-омара. Тот глянул на Эша и звонко щёлкнул клешнями. С намёком.

— Сейчас разозлюсь, — пообещал Эш и отмахнулся тростью.

Перед ним снова встал огонь, но стоило сделать пару шагов, как он обернулся морским берегом. Среди камней танцевала обнажённая Фрида, и луна красиво отражалась в её глазах, а на губах играла улыбка, обещающая небо в алмазах, и плевать, что сейчас оно затянуто тучами. «Иди ко мне…»

— Уже злюсь, — вздохнул Эш и постучал по гальке тростью.

Пламя дохнуло ему в лицо — десятки огненных лисиц встали на задние лапы и лихо заплясали перед обалдевшим фейри канкан.

Эш открыл рот и забыл закрыть.

— Там-там-там-там! — весело пело пламя.

В такт ему лисицы дружно поднимали лапы. И улыбались так бредово, что Эш не выдержал и захохотал. Одна из лисиц тут же отделилась от общего круга, на задних лапах подошла к фейри. И обернулась Фридой.

— Идём? — очаровательно улыбнулась она, протягивая мужу руку.

Эш осмотрел её, огненную и обнажённую, с ног до головы. Подумал: «Оригинал лучше», — и закричал:

— Держись подальше от моей головы! И не завидуй!

Танцующие лисы и Фрида осыпались искрами, а Эш закрыл глаза и сосредоточился.

— Довольно! — приказал он. — Успокойся.

Голову сдавила боль и чужая магия, в ушах раздался стон, превратившийся в рыдания… И внезапно всё исчезло, кроме пламени.

Усмехнувшись, Эш неторопливо направился в жаркое сердце пламени, пульсирующее и ослепительно-яркое. Там чувствовался живой источник, но Эша, если честно, не сильно волновало, что это. Главное, это надо успокоить, чтобы пламя стихло, а не знакомство с ним заводить.

Напевая нецензурную песенку, подслушанную в Нижнем, фейри поглаживал пламя, а про себя думал, что, может, ну его — пусть император сам тут всё тушит, а ему, Эшу, и так хорошо. Очень даже…

Потом ослепительно-алый цветок-сердце огня развернулся перед ним, раскрыл лепестки. И открыл дракона.

— Р-р-ра! — вопил дракон, запрокинув длинную чешуйчатую шею и поливая всё вокруг пламенем. — А-а-а-а-а!

Очень расстроенный был дракон.

Эш почесал левый рог, на мгновение отвлёкся, осознав, что тот весь в саже, а не в золотой пыльце. Тоже расстроился, но потом дракон завопил особенно оглушительно, и фейри сосредоточился на нём.

— Успокойся.

— А-а-а-а!

— Утихни!

— А-а-а-а! — самозабвенно стонал дракон. — Р-р-ра!

— Послушай, лично я не против, если ты решил стать огненным фонтаном…

— А-а-а!

— Не перебивай. Так вот, лично я не против, но там людишки волнуются. И так уж получилось, что я…

— Р-р-ра!

— Да что с тобой говорить! — вздохнул Эш. И ткнул в драконий бок, под мышку кинжалом. Железным.

Дракон ошеломлённо замолчал. Опустил голову, нашёл взглядом Эша. Рассмотрел клинок, весь в чёрной крови. И ощерился.

— Да, железо, знаю… — начал было Эш.

Дракон пустил ему струю пламени в лицо.

— Неприятно, — закончил Эш, тронув рога. Ладони тут же испачкались в саже. — Сволочь, ты хоть знаешь, сколько я золотой пыльцы утром на них извёл?

Дракон не ответил. Он снова плюнул в фейри пламенем. Выдохся, закашлялся. Захлопнул пасть, сверкнув напоследок зубами — каждый величиной с тот кинжал, что держал Эш.

— Ты хоть представляешь, как нынче сложно найти золотую пыльцу? — голос Эша дрожал от ярости. — У меня… — Он случайно бросил взгляд вниз. И не хуже дракона завопил: — Моё пальто! Ты его испачкал!

Дракон закашлял пламенем.

— А если я так же сделаю? — ощерился Эш, для которого здоровенное чёрное пятно на бежевой дорогой ткани стало последней каплей.

— Уау? — удивился дракон и выпучил глаза.

Насмешливо, как показалось фейри. Эта тварь ещё и смеётся над ним!

«Ну всё!» — успел подумать Эш, прежде чем ярость огненной пеленой заволокла разум.

Очень скоро жандармы, полицейские из Тайного отделения и расколдовавшийся граф Цевет на пару с зеваками имели удовольствие наблюдать, как из огня на задних лапах, поддерживая передними хвост и балансируя крыльями, выбежал дракон. Следом — стая танцующих огненных лисиц, оглушительно хохоча и тявкая, а за ними — объятый пламенем рогатый фейри в одежде джентельмена.

— Ау-ау! — кричал дракон, что наверняка должно было означать «Помогите!»

— Там-там-там-там! — на манер канкана хихикали лисицы.

— Убью! — рычал рогатый фейри и звонко цокал копытами. Огонь стелился за ним, как шлейф.

Граф Цевет потёр глаза и усомнился, превратился он уже в человека или ещё сидит кроликом. Мало ли, что кролики видят, может, галлюцинации для них — это нормально?

— Ничего себе! — простодушно выдохнул кто-то из жандармов.

— А мой шёлк? — вторил ему бочковидный джентльмен.

Дракон с фейри пошли на второй круг.

— И-ха-а-а-а! — радостно завопили танцующие лисицы. Заметили людей и устроили канкан уже для них.

Граф Цевет снова потёр глаза. Лисицы не исчезли. Орущий ругательства на фейрийском рогатый монстр в одежде герцога Виндзора тоже никуда не делся, не говоря уже о драконе. А когда одна из лисиц, красиво проехавшись по каменной мостовой, остановилась прямо перед графом и с громким «Х-ха!» раскрыла объятья, граф не выдержал и повернулся к секретарю. У того вид был не менее обалделый, и Цевет облегчённо выдохнул: значит, ему всё это не кажется.

Правда, потом к лисице присоединились её товарки. Улыбаясь и уморительно покачивая бёдрами, они приближались к полицейским. Те отступали, но позади стеной встал огонь.

— Ай-яй-яй-яй! — кричал дракон, так и не додумавшись взлететь.

Эш, ругаясь ему в унисон, пытался его оседлать. Пока не получалось.

— Герцог! — закричал граф Цевет, когда до пламени осталось шагов пять, а лисицы наседали. Жандармы уже вовсю танцевали с ними и потихоньку горели. — Герцог, да остановите же это!

Эш его не услышал: он как раз залез дракону на шею и испустил победный клич.

На площадь въехала ещё одна карета.

Испуганно заржали кони, взревел огонь, лисицы отвлеклись, а из кареты, не дожидаясь, пока она остановится, выскочил Ричард и бросился к Эшу.

Эш с наслаждением душил дракона.

Лисицы, заинтересовавшись камердинером герцога, качнулись в его сторону, а некоторые, особенно наглые окружили и затанцевали, приглашающе улыбаясь. Ричард замер, а с его запястий огненным шаром сорвались ещё две лисы, не улыбчивые и настроенные решительно. Не медля, они набросились на танцующих лисиц.

Граф Цевет, задыхаясь от жара, снова потёр глаза.

Лиса Ричарда хуком слева заехала в челюсть сунувшейся к ней лисицы-танцовщицы.

— Яа-а-а-а! — захрипел удушаемый дракон.

Ричард протиснулся мимо лисиц, поднырнул под крыло дракона и сверху бросился на герцога.

Пару мгновений эта композиция была достойна резца придворного скульптора, но потом Эш разжал руки и упал, подмяв под себя Ричарда.

— Ах-ах-аха! — тяжело задышал дракон, отползая от бьющегося в ярости герцога — но Ричард держал господина крепко.

Потерявшие к ним интерес лисицы снова вернулись к жандармам.

— Герцог! — беспомощно закричал граф Цевет.

— Иха-а-а-а! — вторили ему танцующие лисицы.

И, когда до стены огня оставался всего один шаг, а жандармы танцевали уже все, Виндзор соизволил прийти в себя и обернуться.

Над улицей раздалось что-то рокочущее, какой-то приказ на фейрийском, в котором отчётливо слышался треск пламени. И огонь, повинуясь ему, отступил. Лисицы дружно подскочив, превратились в языки пламени и исчезли. Ещё один приказ — и костёр схлынул весь, дымом улетев в закрытое тучами небо.

На улице и площади наступила странная, непривычная тишина.

— Пусти меня, — приказал Эш, поведя плечом. Он сидел на покрытых сажей каменных плитах, а позади его за шею держал Ричард. — Пусти, уже всё.

Ричард повиновался. И тихо, по привычке, добавил:

— Простите, господин.

Эш обернулся, увидел пока ещё красный синяк на тонкой скуле Дикона, подавил рвущееся ругательство — оно могло испугать Ричарда. И, вернув себе человеческий облик, поднялся.

Вокруг приходили в себя, стряхивали пепел и просто изумлённо озирались жандармы и полицейские. Звенящую тишину пронзал голос графа Цевета, раздающий приказы. Эш окинул взглядом безнадёжно испачканное в саже пальто и стряхнул его — прямо в руки услужливому Дикону.

— Оставь, легче новое сшить.

Дикон склонил голову, но пальто аккуратно свернул.

Эш вздохнул. После вспышки ярости пришло опустошение — фейри сам себе казался пепельной пустошью. Ветер дохнул ему в лицо, принеся запах железа с соседних улиц. Тут же вернулась головная боль. Коснувшись чёрной от сажи рукой виска, Эш повернулся к тому, что недавно было драконом.

Прижав колени к груди, у стены ближайшего дома, жирной от сажи, дрожал подросток. Эш, изогнув бровь, изучил его. И шагнул вперёд, преградив дорогу подчинённым графа Цевета.

— Он мой.

— Милорд…

— Герцог, эта полукровка!.. — вынырнул откуда-то граф. — Он принадлежит императору!

Мальчишка зыркнул на него и угрожающе зарычал.

— Это не полукровка, это оборотень, — лениво возразил Эш. — И он никому не принадлежит.

— Герцог…

— Он пойдёт со мной. — Эш подошёл к мальчишке, протянул руку. Малявка такая, а он-то думал… Впрочем, ничего он не думал, он просто его душил. — Вставай. Я верну тебя домой.

— Герцог, — снова начал глава Тайной полиции, но Эш только отмахнулся.

— Не стоит, Цевет. Вы не сможете помешать мне его увести. И вы ничего не понимаете в фейри и «той стороне».

Полицейские переводили удивлённые взгляды с него на начальника, но не шевелились. Граф прикусил губу — как бы ему ни хотелось обратного, Виндзор был прав.

— В таком случае вам придётся объяснить это императору лично, Ваша Светлость.

Эш не обратил на него внимания: он наклонился, схватил мальчишку за плечи и, встряхнув, поставил на ноги.

Юный оборотень оскалился.

— Шею открой, — приказал Эш.

Рычание только стало громче.

— Открой, я ошейник сниму.

Теперь рычание стихло. Чуть погодя, мальчик склонил голову и убрал длинные спутанные космы. Тускло блеснуло серебро с выгравированными на нём символами.

«Как? — думал Эш, возясь с замком. — Как эти люди достают такие редкие штуки, чуть не прямиком, контрабандой, с «той стороны», но не могут потушить простой огонь?»

Возникший за плечом фейри Ричард молча снял пальто и бросил его оборотню на плечи. Тот глянул искоса на Дикона и тут же издевательски оскалился, прорычав что-то, судя по интонации, обидное.

Эш сжал его шею.

— Ещё раз на него оскалишься, вырву тебе зубы. Все. Медленно. Один за другим. Уяснил?

Оборотень опустил взгляд и тихо заскулил.

— Это хотя бы человек? — выдохнул изумлённый граф Цевет, наблюдая эту сцену.

— Это оборотень, — отозвался Эш. И, не оглядываясь, выкинул ошейник — прямо в руки секретарю графа. — Уберите эту гадость в хранилище, граф. А от оборотня не ждите человеческого поведения. У них только облик людской, не более.

Мальчик согласно оскалился.

— Под вашу ответственность, — вздохнул граф и повернулся к подчинённым.

А Эш срезал у себя прядь, быстро скрутил из неё верёвку и накинул дёрнувшемуся оборотню на шею.

— Я тебе не доверяю.

Мальчик заскулил. Дескать, я бедный, несчастный и совсем не опасен…

— Господин? — подал голос Ричард. — Кареты готовы. Я взял вашу, без гербов, простите, но я очень торопился.

— Угу. — Эш подхватил мальчика под руку. — Пошёл… Ричард, ты тоже. Едем домой.

— Домой, господин? Но император передал приказ…

— Да, с заездом на живописный морской берег. И плевать я хотел на приказы всяких… — Эш покосился на жандармов. Те вроде не слушали, но, наверное, не стоило при них обзывать императора кретином.

При слове «берег» оборотень беспокойно заворчал.

— Не по твою душу, — поморщился Эш. — Залезай давай.

Закрытое пространство кареты оборотню не понравилось, садиться туда он не хотел. Эшу пришлось перехватить его за пояс и так кинуть внутрь.

— Свяжу, — пригрозил он, и оборотень замер, сжавшись в уголке. — Ричард, ты едешь со мной.

Камердинер кивнул и следом за Эшом залез внутрь.

— А куда именно домой мы едем, господин? — поинтересовался он некоторое время спустя, когда выжженная площадь осталась позади, а кучер наконец-то справился с испуганными лошадьми.

Эш недоумённо взглянул на него.

— Ваш столичный особняк готов, господин.

Эш вздохнул. Столичный особняк он не любил, а когда месяц назад пару комнат и одну лестницу (не считая двери и сожжённой мебели) испортили демоны, герцогу было не до его починки. Всем занимался Ричард, которому Эш разрешил уехать из Виндзор-холла, а точнее сбежать от не в меру заботливой герцогини. Фрида всё желала уговорить несчастного заколдованного камердинера повидать вместе с ней Лесного короля. Для этого пришлось бы идти на «ту сторону», а любое её упоминание Ричарда пугало. Эш, потерпев и жену, и брата с неделю, не выдержал и решил, что лучше всего будет последовать пословице «с глаз долой, из сердца вон». Фрида всё ещё вспоминала про Ричарда, пару раз порывалась к нему съездить и даже ругала Эша бесчувственным чурбаном, но соблюдала предписания врачей и сидела в Виндзор-холле безвылазно.

Эш был согласен, что после смерти Огненного короля с Ричардом творится что-то странное, но не настолько, чтобы волноваться. Точнее, он бы сильнее волновался, отправься Дикон вместе с Фридой «на ту сторону». В остальном же Ричард как будто становился более самостоятельным и иногда жаловался на головную боль. Впрочем, лечебные зелья и тоники он умел готовить ещё лучше Эша, так что фейри почти с лёгким сердцем отправил его в столицу — под надзором огненных духов, конечно. Мало ли.

Ричард занимался восстановлением столичного особняка, и весьма деятельно.

— Я счастлив, — вздохнул Эш. — Но едем мы в замок.

— Господин, миледи говорила, что ей и вам нужно будет вернуться в столицу до конца сезона.

— Неужели? — Эш зевнул. — Миледи будет сидеть в замке столько, сколько я скажу. — А про себя добавил: «Пока не родит. Так безопаснее».

— Господин, боюсь, миледи скучает. Ей не понравится…

— Ричард, уймись, — вздохнул Эш, подумав: «Ничего, я её займу». Занятие для Фриды он видел исключительно связанное со спальней. Будь его воля, Фрида из постели бы не вылезала… Но герцогиня не слишком-то слушала мужа.

Ричард «унялся»: вежливо склонил голову и потом всю дорогу смотрел в окно. Эш с оборотнем гипнотизировали друг друга настороженными взглядами. Эш насмешливо улыбался, рисуясь, оборотень иногда порывался рычать, но рык почти сразу превращался в скулёж.

Быстро — к великому облегчению фейри — кончился город. Эш вздохнул свободнее — запах и близкое присутствие железа перестало отзываться головной болью. Оборотень, наоборот, стал скулить чаще и всё пытался вылизать плечо, прямо сквозь рукав пальто Ричарда.

— Господин, вашему оборотню нужна перевязка. Он истекает кровью, — тихо напомнил Дикон.

— А, так вот чем ты так воняешь! — воскликнул Эш и бросил мальчишке свой шейный платок.

Оборотень испуганно сжался, а платок поймал Дикон и, не обращая внимание на тявканье, принялся сноровисто перевязывать мальчику плечо. Зелёная атласная ткань быстро окрасилась чёрной кровью, и Ричард добавил ещё свой платок.

— Брось, на нём заживёт, как на собаке, — сказал Эш, наблюдая за ними.

Ричард сказал только: «Да, господин», — и продолжил перевязку. А раньше бы испуганно сжался рядом с оборотнем и опустил руки. Сказать по правде, перемены в брате Эшу очень нравились.

«Жаль, не я его убил», — подумал он об отце и тоже посмотрел в окно.

Там уже виднелось море, а когда дорога в очередной раз вильнула, карету окутал привычный туман и свежий солёный запах.

Эш поёжился. Дикон заметил это и тут же вскинулся:

— Плед, господин?

И полез куда-то под сидение.

— Не надо. — Увидев нужный поворот, Эш постучал навершием трости по потолку.

Карета замедлила ход, а потом замерла. Лакеи спустились — один, чтобы открыть дверцу, другой — опустить лесенку. Эшу ничего из этого не было нужно, но положение обязывало.

— Ричард, пойдём. А ты, — фейри пригвоздил оборотня взглядом, — сидеть!

Мальчишка покорно заскулил. Эш этим удовлетворился и, проигнорировав помощь лакея, вылез из кареты.

Был прилив, и море лизало землю у обочины дороги. Холодное, тихое море, дышащее туманом. Эш поёжился, но шагнул в воду, кивнув Ричарду.

— Идём. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Дикон, конечно, не задал ни одного вопроса. Он покорно последовал за господином, как делал всегда. Эш слабо улыбнулся, подумав об этом, и пошёл вперёд, стараясь не обращать внимания на холод. Копыта увязали в песке, идти было нелегко, а вода всё прибывала. Когда стало по колено, Эш взял Ричарда за руку и кивнул, указывая на что-то впереди.

— Вон там.

Из-за камней, идеально прямых, гладких и похожих на столбы, появилась фигура. Тоже каменная, изваяние, сделанное так искусно, словно кому-то удалось превратить в камень саму жизнь. Эш знал кому: этот кто-то сейчас пугал своей неуёмной заботой замковых привидений. И фейри всё никак не мог привыкнуть к мысли, что слабенькая ведьма оказалась способна на такое колдовство. Да, его жена была талантлива, во всех отношениях.

Ричард выдохнул и запнулся. Эш, усмехнувшись, отпустил его, подошёл ближе, разглядывая окаменевшего Огненного короля. Он придумывал отцу сотни жутких казней, но, пожалуй, то, что сделала с ним Фрида, было ужасней всего — где-то там, внутри бурлила магия и даже была жизнь, но ни одно заклинание, ничто на земле не могло бы вернуть короля огненных фейри. Эш заглянул в каменные глаза отца и осклабился. Интересно, он что-нибудь чувствует? Может, даже находится в сознании? Хорошо бы, пусть мучается вечно. А Эш давно позаботился, чтобы статую отца никто не потревожил — ни случайный человек, ни прохожий фейри.

— Видишь? — тихо сказал он. — Ты можешь больше его не бояться. Он мёртв.

«Всё равно что мёртв» было бы правильнее, но сути это не меняло.

Ричард стоял, замерев, позади и крупно дрожал.

Эш потёр руки — вблизи воды к огненной магии обращаться было сложно всегда — и шагнул к брату.

— Дикон, тебе холодно? Я должен был привезти тебя раньше, знаю, но…

— Господин. — Но Ричард, когда Эш его коснулся, оказался странно горячим. «Может, у него жар?» — с волнением подумал фейри. — Вы понимаете, что это значит?

— Конечно. — Эш улыбнулся. — Этот мерзавец больше никогда, никогда, никогда тебя не тронет. Запомни его хорошенько. Запомни его таким. И перестань видеть в кошмарах. Знаешь, я подумывал поставить его в твоей комнате вместо вешалки, но ты был прав, это банально… А ещё он бы не влез, — добавил Эш, глянув на распахнутые крылья отца.

— Господин, — голос Ричарда дрожал. — Вы… вы же теперь Огненный король.

Эш громко фыркнул.

— Ну вот ещё!

— Господин, но вы же хотели уйти на «ту сторону»…

— Но не в страну огня. — Эш передёрнул плечами. — Я не оставлю тебя. И у меня жена-полукровка, она не сможет постоянно жить там… Да и вообще не сможет. Ты представляешь Фриду в Огненном королевстве? Не дай боги.

— Но, господин, вы победили Огненного короля…

— Вот это с ним Фрида сделала, не я, — поправил Эш. — Так что ты с ней поаккуратнее, наша ведьма как испугается, такого может натворить! Даже мне страшно. — Эш не добавил, что страшно ему совсем не из-за этого.

— Господин, — Ричард помотал головой, словно отгоняя назойливую мысль. — Господин, это традиция. Вы не понимаете. Вас коронуют…

— Нет, — отрезал Эш. — Если им так приспичит, я откажусь от… эм, престола. Пусть они сами разбираются со своими варварскими традициями.

— Но, господин, вы же фейри, это важно…

— Дикон, у меня такое чувство, будто ты хочешь от меня избавиться, — поднял брови Эш.

— Нет, господин, что вы. — Ричард наконец-то отмер.

— Ну и славно. Ты насмотрелся? Я — да. Возвращаемся.

— Господин, — сделал последнюю попытку Ричард. — Они придут за вами…

— Главное, чтобы не за тобой. И не за Фридой, — отозвался Эш. — Как придут, так и уйдут. Никакой трон я занимать не собираюсь, мне и тут с некоторых пор неплохо.

Позже, уже в карете и по дороге в Виндзор-холл Эш вспоминал, как действительно сильно он хотел отправиться на «ту сторону». Всего-то месяц назад!

На самом деле он мечтал о доме и думал, что, может, хотя бы среди фейри обретёт его. Меньше всего Эш ожидал, что его дом окажется рядом с полукровкой, которых герцог всегда презирал.

Он тихо засмеялся, и оборотень, насторожившись, зыркнул на него. «Сдам на руки Фриде, в ошейнике он не опасен, — подумал Эш. — Не удивлюсь, если она даже разговорит этого зверёныша».

Тянулись и тянулись вдоль дороги унылые, мокрые из-за густого тумана тополя. Эш всё ещё мучился от головной боли, ему было плохо от железа, неотъемлемой части мира людей. Но теперь он знал, что едет домой, и там его ждут. Что он там нужен. Не из-за заклятий, как Ричард, а просто… просто так. Потому что это он. Эш очень ценил это тёплое, уютное чувство и уже за одно это простил бы Фриде всё.

«Я счастлив», — с удивлением подумал он. Плевать на Огненное королевство и императора с его приказами — отношения между Эшем и Генрихом последнее время накалились. Его Величество как будто что-то подозревал… Но что он может, обычный человек?

— Господин? — нарушил вдруг молчание Ричард.

Эш повернулся к нему с улыбкой, совершенно для него не характерной. Дикон помедлил, разглядывая её. А потом тихо сказал:

— Спасибо.

— Да не за что. Хочешь, я тебе этих огненных фейри с «той стороны» целую пачку натаскаю? Штук десять! Или желаешь больше? Поставим статуями в коридоре к твоей комнате…

— Господин, — Ричард вздохнул, но теперь тоже с улыбкой.

Оборотень из своего угла недоумённо переводил взгляд с фейри на человека. Эш фыркнул и отвернулся к окну, закрыв глаза. Карета мягко покачивалась, и это убаюкивало, а туман за окном казался таким родным… Эшу бы насторожиться, но он для этого был слишком счастлив.

Он едет домой, домой, домой!

Наконец-то действительно домой…

Да, завтра опять придётся отправиться в столицу, к императору. Эш ненавидел это: словно он, фейри, у человека на побегушках. Но это завтра, и подумает он об этом позже…

Вот бы попросить Фриду станцевать ему ещё… Это было нечто новое — просить, Эш привык приказывать. Но приказы на Фриду не действовали.

А императора — в бездну!

Эш, улыбаясь, смотрел, как по стеклу скользят струи припустившего дождя, а тучи чернеют ещё сильнее, ещё зловеще. Ну и пусть их.

И, словно в унисон его мыслям, в соседней роще жизнерадостно запел одинокий соловей.

Эш ещё просто не знал, что к императору ему ехать завтра не придётся. Зачем, если император и так ждёт его в Виндзор-холле. И имеет в это время очень любопытный разговор с герцогиней Фридой.

Иначе Эш бы поторопился.

Глава 2

Мое сердце так тоскует

Ни к чему мне денег звон

Лишь моряк меня утешит

Ведь дороже злата он.

«Мой лихой моряк», английская народная баллада,

перевод взят из фильма «Пираты Карибского моря»

Фрида копала могилу.

Предрассветные сумерки укутывали старое кладбище густым туманом. В ватной тишине Виндзорский лес шептался безо всякого ветра. В рваных облаках пряталась луна.

Фрида отдувалась от лезущих в лицо волос — атласный чепец не смог их удержать, и они укрыли герцогиню чёрным плащом до пят. Руки давно стали липкими от холодного пота, белая сорочка испачкалась в грязи.

Потустороннюю, полную вздохов и шёпота листвы тишину разбило уханье совы. Чёрная тень пролетела над самой головой и скрылась в тумане.

Фрида выпрямилась, откинула волосы назад и представила, как, должно быть, любопытно сейчас выглядит: леди, простоволосая, босая, в грязной белой сорочке. Среди надгробий. С лопатой.

«Интересно, если меня заметят, титул герцогини спасёт?» — подумала Фрида, с тоской глядя на черенок лопаты. Обычно ручной труд леди Виндзор составлял написание писем и, редко, вышивание, но уж никак не землекопание. С непривычки болели руки и, Фрида была уверена, через пару часов на них появятся мозоли.

За туманом ей почудился отсвет фонаря. Сердце ёкнуло. Фрида прищурилась, опираясь о лопату. Нет, показалось. Может, светляки? Или нежить из леса? Нежити в Виндзорском лесу хватает…

Тряхнув головой, Фрида снова принялась за работу.

Нежить — это полбеды. С нежитью можно договориться. На дочь Лесного короля она не нападёт. По крайней мере, Фриде хотелось в это верить, потому что в противном случае придётся отмахиваться лопатой. Есть, конечно, и огненный дух мужа… Да, нежити сейчас точно бояться не стоит, и Фрида о ней почти не беспокоилась. Куда сильнее её волновали люди. Если её увидят — такой, — прямая дорога в подземелья к Серому. И что же тогда бедному Серому, её мужу, делать? А когда в высшем обществе узнают, что он женат на ведьме… Эша Фрида не боялась, а вот слухов — очень даже. Мать её тогда этой же лопатой… закопает.

Фрида вздохнула. Сумерки перед рассветом — глухое, тёмное время. Люди сидят по домам, и уж точно никто не отправится погулять на кладбище. Здесь даже гробовщика нет, не иначе потому, что Эш сам здесь частенько копает. Лопату-то Фрида нашла легко, в сарае у какого-то склепа. И в этом сарае, даже не запертом (вроде бы… или просто герцогиню магия Эша пропустила), красовалась целая коллекция лопат, от серебряных до чугунных, с черенком из дуба, ясеня, вяза… даже усыпанного алмазами и рубинами.

Пожалуй, с таким удобством Фрида никогда ещё не копала.

Ещё бы не дёргаться от каждого шороха…

Фрида легко — что ж, надо быть честной, не очень легко — могла навести иллюзию для какого-нибудь пьяницы, случайно забредшему на кладбище под утро. Но не сейчас — сейчас любая магия возбранялась. Требовалось без всяких чар прийти на кладбище, всё сделать и уйти. Иначе можно было и не приходить.

Лопата наконец ударила о что-то твёрдое, деревянное. Фрида улыбнулась — теперь работа спорилась, и гроб появился из земли быстро. Закрыв себе рот надушенным платком и стараясь не думать, какая всё это мерзость, герцогиня Виндзор спрыгнула в могилу, подцепила лезвием лопаты крышку. Лишь бы не беспокойник… Она взялась за лопату поудобнее. Крышка мягко упала во влажную землю. Фрида поскорее прижала к носу платочек.

Не беспокойник. Фрида предпочла бы скелет, но тут уж как повезёт — у слуг надгробия дешёвые, и надписи с них быстро стираются. А вламываться в склеп к Виндзорам она поостереглась. Семья магов, древний род… Кто знает, обидятся — объясняй потом, что ты коллега и случайно заглянула. Хотя уж куда проще — копать бы не пришлось.

Фрида нагнулась над трупом. Пригляделась к руке. Выбрала правую, вроде получше сохранилась. Тошнота подступила, когда Фрида схватилась — и дёрнула. Рука, от локтя до кисти, осталась у неё. Фух, теперь только закопать!

Любая ведьма, особенно такая слабая, как Фрида, пользуется зельями. И, к сожалению, почти для всех зелий ведьмам требуется рука мертвеца. Этот закон магии, каким бы ненормальным он ни был, нельзя нарушать. Если в нужный момент не помешать в котле такой рукой, зелье можно смело выливать — всё равно как надо не подействует.

У Фриды раньше, конечно, была такая рука — в специальном маленьком саркофаге, в травах и льду, чтобы подольше сохранилась. Застряв в Виндзор-холле, Фрида послала за вещами из Хэмтонкорта, но не напишешь же: «И сходите, пожалуйста, в лес за моей ведьминой кухней». Так что Фрида осталась почти без зелий. А без руки мертвеца их не приготовить.

Ветер налетел, когда Фрида бросила на могилу последнюю горсть земли и тихо произнесла сокращённую молитву. Потом глянула на лежащую рядом в тряпице руку. Вздохнула, вспомнив мертвеца: «Тебе-то она уже зачем?»

Ветер подхватил туман и, скомкав, понёс в сторону. Фрида оттёрла пот со лба, подняла лопату, оглядела могилу — кажется, всё в порядке. Слухи о беспокойнике, конечно, пойдут, но быстро утихнут. Пора возвращаться.

Горизонт посветлел, но ни одна птица в лесу не приветствовала рассвет. Было очень тихо, странно тихо. Даже листья больше не шептались.

Фрида почувствовала, как по спине побежали мурашки, и перехватила лопату поудобнее. Обернулась.

У границы леса, под раскидистым ясенем стояла женщина. Такая же простоволосая, как Фрида, в платье белом настолько, что даже сумерки не смогли его выцветить. По пронзительно-красивому лицу текли слёзы.

У Фриды перехватило дыхание. Женщина стояла совершенно неподвижно, смотрела на неё яркими чёрными глазами, а по белым, как её платье, щекам струились и струились слёзы.

Фрида выронила лопату и не заметила. Ничто не нарушало волшебную тишину. Туман тянулся от ног женщины послушными призрачными змеями.

— По кому ты плачешь? — хрипло спросила Фрида и с трудом узнала свой голос. — По мне?

Женщина медленно покачала головой. И, так же медленно подняв руку, бросила что-то Фриде под ноги.

Где-то далеко, за кладбищем, у замка закукарекал петух. В тот же момент солнце выглянуло из-за горизонта, и по земле поползли длинные густые тени, топя сумрак, прогоняя туман. Фрида смотрела, как женщина, отвернувшись, медленно скрывается за деревьями. Ни один солнечный луч её не коснулся.

Тишину окончательно разбил новый петушиный крик. Фрида облизала губы, чувствуя горьковатый привкус пота, такой же, как слёзы. И, наклонившись, посмотрела под ноги.

На солнце, радостно сверкая алмазной пряжкой, бархатная перчатка казалась белее снега, белее погребального савана, белее щёк плачущей баньши.

Перчатка герцога Эша Виндзора.

— Где твой хозяин? — спросила позже, греясь в ванне, Фрида у огненного духа. Эш уже почти две недели не показывался в Виндзор-холле: колесил по империи. То в северном Ностершире найдут ведьму, да ещё какую! День с ночью местами поменяла, чертовка! Нужен Серый. То в западном Кастлехоне, оказывается, уже месяц бесчинствует оборотень, и местные скармливают ему девственниц — тех, которых никто не защитит. Или вот ещё: на юге недавно открылся портал на «ту сторону». Фейри со своей стороны его прикрыли, а люди, не будь дураки, ходят посмотреть на волшебную диковинку. И днями потом блуждают в тумане.

Фрида и раньше знала, что это опасно, но… Как будто для Эша не было ничего невозможного! Он и уезжал-то не с поцелуем и «всё будет хорошо, милая, ты только не волнуйся, я обязательно вернусь» — как отправляются навстречу опасности герои романов и берущие с них пример заботливые мужья. Эш от романтизма был очень далёк. Нет, он уезжал с такими нецензурными словами, что уши алели даже у лакеев. И орал Эш, нисколько жены не стесняясь. От полноты чувств, так сказать. А больше всего досталось «кретину»-императору.

Удивительно, но это успокаивало куда сильнее заверений в любви, верности и «я обязательно вернусь, ты только очень жди».

Фрида всё равно очень ждала. Эш был воплощением огня: с ним тяжело — обжигает, но и без него плохо — холодно. Любовь ли это (положа руку на сердце, Фрида до сих пор в своих чувствах не разобралась) или просто эгоистичное желание тепла, но терять мужа она не хотела. С ним было… хорошо. Хоть и уставала от него Фрида тоже быстро.

Духи огня могут говорить только с фейри, поэтому лиса только склонила голову, и в воздухе над ней появилась руна — столица. Фрида некстати вспомнила демонов. Голову младшего принца на воротах дворца…

— С ним всё хорошо?

Лисица хитро улыбнулась и кивнула. А потом растворилась в воздухе, угадав желание Фриды — это был самый важный вопрос, и ответ на него герцогиня уже получила.

Фрида откинулась на бортик ванны. Баньши не плачут просто так, но может… Может, всё обойдётся? Фриде Эш казался бессмертным. Но баньши…

«Успокойся, — сама себе приказала Фрида. — В любом случае, баньши всегда предупреждают заранее. Время ещё наверняка есть. Эш вернётся, и мы вместе решим, что делать». Оставалось только послать лакея за герцогом. В столицу так в столицу… У беременной жены может ведь появиться внезапная блажь срочно повидать супруга?

— Ваш шоколад, миледи. — В комнату заглянула её нынешняя камеристка, Анна. Девочка была расторопна, сообразительна, молода, но как же ей не хватало опыта! Впрочем, она всеми силами пыталась Фриде угодить. Так усердно, что чаще мешала, чем помогала.

— Благодарю, — откликнулась Фрида.

Камеристка тупо уставилась на ванну.

— Ой…

— Всё в порядке, дорогая. — И, так как поднос с кружкой в руках Анны дрожал, добавила: — Поставь, пожалуйста, шоколад.

— Но как же вы… миледи? Ванну-то сами…

Фрида не стала отвечать. Действительно, не объяснять же, что предупредительный брауни сделал, как она просила. И грязную сорочку тоже он сжёг…

Анна крепилась всё время, пока помогала леди вытираться и аккуратно промокала её длинные, до земли (ах, какое богатство!) волосы хлопковым полотенцем. Но потом, укладывая их, не выдержала:

— Миледи, если вы желаете принимать утром ванну… То есть, с рассветом… Я…

— То я пошлю за тобой, — равнодушно отозвалась Фрида. Все её силы уходили на то, чтобы не морщиться: юная камеристка от большого усердия постоянно дёргала мокрые запутавшиеся пряди.

Анна робко улыбнулась.

— Благодарю, миледи.

Фрида совершенно не хотела её расстраивать, а старательность девушки ей даже льстила. Но почему у Анны при всём её прилежании получается невесть что?

После Миры Фрида с волосами постоянно мучилась. Обыкновенная горничная с ними никогда бы не справилась — слишком длинные, слишком тонкие, непослушные. Анна недалеко ушла от обыкновенной горничной — курсы камеристок она не проходила. Да, помогала благородным гостьям герцога Виндзора, когда бедных дам заносила сюда нелёгкая. Но и только — впрочем, выбора в этой глуши не было никакого, и Фриде пришлось довольствоваться тем, что есть.

Лучше всего с волосами госпожи справлялся Ричард. Однажды он застал растрёпанную леди, с ножницами в руках с ненавистью смотрящую в зеркало, и со своим обычным «Миледи, позвольте» всё исправил. Ричард всегда всё исправлял: этакая волшебная тросточка, как в сказке выполняет все желания. Фрида не могла понять, как она к этому относится, но в тот момент испытала жгучую благодарность. Ричард мягко отнял у неё ножницы, усадил на пуф, подвинул зеркало так, чтобы было удобно и ей, и ему. И за какие-то минуты ловко заплёл ей косы, соорудив из них что-то сложное, непривычное, остро отдающее фейрийским, но очень красивое. А в ответ на благодарность только улыбнулся своей тихой робкой улыбкой.

На следующий день уже Фрида, поборов воспитание, постучала ему в комнату и несмело попросила помочь. Ричард, конечно, к тому времени уже упакованный в свой неизменно чёрный костюм, как в доспехи, не позволил себе даже улыбки. С того дня он сам появлялся следом за Анной и без всяких просьб причёсывал Фриду. «Мама узнает — крику будет…», — иногда обречённо думала Фрида. Она ошибалась: леди не стала бы кричать, она больше любила подвал и цепи — а это всегда тихо.

Зато у Фриды больше не болела голова, и причёска не разваливалась в самый ненужный момент. Следовало выписать из столицы парикмахера, но Фрида всё оттягивала это и оттягивала. У камердинера её мужа были такие ловкие руки… «Ричард, где вы этому научились? — полюбопытствовала Фрида однажды. — Неужели герцог предпочитает длинноволосых любовниц?» «Прошу прощения, госпожа, но мой хозяин здесь не при чём, — тихо (он всегда говорил тихо) ответил Ричард. — Просто фейри любят, когда им расчёсывают волосы». Фрида удивилась: волосы у фейри священны. Друзья, любовники, добрые родственники, — никому другому дотрагиваться до них не разрешалось. Это было бы оскорблением!

Ричард, услышав это, только улыбнулся. «Госпожа, какое оскорбление может нанести этот гребень? — Он кивнул на янтарное украшение. — Глупо на него обижаться, даже для фейри». Фрида, незнакомая с такой фейрийской философией, удивилась ещё сильнее. «Ричард, вы человек! Как можно сравнивать вас с гребнем?» Ричард ничего не ответил.

Завтракала Фрида в одиночестве. Уже месяц после отъезда Ричарда — а особенно две недели с тех пор, как уехал Эш — она умирала от скуки и одиночества. Врачи и герцог заперли её в Виндзор-холле, однообразные пейзажи надоели, в лес Фриду не пускали — по приказу герцога за ней следили и уже несколько раз возвращали обратно, мягко, вежливо, однако Фрида оскорбилась. «Герцог не велит, госпожа, — говорили ей. — В лесу опасно. Вы можете упасть. Вас может покусать ядовитый клещ! А вы слышали, миледи, как вчера около полуночи выли волки?» «Мой отец — Лесной король, мне нечего бояться, — думала Фрида. — Только не в лесу!» Но говорить это было бы верхом глупости.

А уж врачи — включая придворного — следили за герцогиней, как фурии. И не лень им было постоянно приезжать в Виндзор-холл! В замке обязательно находился кто-нибудь из медицинской коллегии, и Фриду это уже раздражало. Она прекрасно себя чувствовала, её живот ещё даже не начал округляться — ну разве что чуть-чуть. И то Фрида грешила на сытные блюда мсье Фунчоза. Повар у Эша был настоящий мастер, готовил великолепно, а Фрида последнее время ела так много, что сама себе удивлялась, почему до сих пор не лопнула. «Раздуюсь, — думала она, уплетая за завтраком сливовый пуддинг. — И Эш найдёт себе другую полукровку». Это была шутливая мысль, но в каждой шутке имелась доля истины. Впрочем, аппетит Фриде она не портила.

— Чтьо шелает м’ил’ед’и на обед’? — осведомился повар, лично подав Фриде своё коронное пралине. — Пг’ив’еcл’и пг’екгасного лосос’я, есл’и госпоша шелает…

Фрида терпеливо выслушала длинный список всего, что, оказывается, можно сделать с несчастным лососем. Сглотнула и соблазнилась шоколадным фондю. А потом повару был дан полный карт-бланш.

Фрида только грустно рассматривала себя потом в зеркале, пока меняла платье. Кажется, щёки стали круглее… «Надуваюсь?» — печально подумала Фрида и умяла пирожное со смородиной со стоящего тут же блюда. Есть теперь хотелось постоянно.

Потом началась рутина, в которой Фрида отвлеклась и успела позабыть о баньши и о мёртвой руке, лежащей сейчас в тайнике спальни. Герцогиня с полного попустительства мужа превращала древний замок, форпост людей-магов, в лес. Эш как-то обмолвился, что ему понравилось у неё в Хэмтонкорте. И Фрида решила объединить обстановку своего особняка с тем, что она видела в столичном доме Виндзора. Замок наводнили рабочие, которыми Фрида руководила сама, твёрдо проверяя, насколько они следуют её плану. Вряд ли Эш узнает свой замок — особенно жилые комнаты, которые теперь просто утопали в зелени. Живой, сочной, яркой, подпитанной волшебством — Фрида на него не скупилась. Узкие коридорчики, огромные комнаты, высокие стрельчатые окна теперь дышали мёдом, деревом и зеленью. «Ему понравится», — думала Фрида и сама удивлялась, зачем она так старается. Впрочем, она же обещала сама себе, что сделает это место для Эша домом. К тому же… что с того, что жена хочет порадовать мужа?

«Люблю ли я его?» — иногда задумывалась Фрида и не могла ответить. Он отец её ребёнка, она зависит от него, как любая жена зависит от мужа. Всё это были бытовые мелочи, и они не сильно Фриду трогали. Она знала только, что не хочет Эшу смерти. Что если он умрёт, ей почему-то — и она не понимала, почему — будет больно. Неужели это любовь?

Эш был заботлив — часто слишком. Был вспыльчив, совершенно невыносим, пронзительно мил, непосредственен, дурно воспитан, эгоистичен и восхищался ею. Фрида чувствовала это восхищение, как чувствовала бы подобное любая женщина. Это льстило. Ещё он был прекрасным любовником — хотя Фриде было не с кем сравнить. Но с ним она чувствовала себя желанной, живой и настоящей волшебницей (а всё это восхищение). Да, Фрида хорошо к мужу относилась и не хотела бы его потерять. Но было ли это любовью?

После полудня Фрида сидела с книгой в саду и больше размышляла над тем, не закрыть ли внутренний двор замка тентом, и как добиться эффекта переплетения ветвей. Стоило написать знакомым художникам и архитекторам… А лучше найти таковых среди полукровок…

Было прохладно — лето в этом году выдалось суровое, больше похожее на осень. Нередки были заморозки, и Фрида куталась в тёплую шаль, попивая травяной настой. Раскрытая книга шелестела на ветру страницами, пока взгляд леди скользил по прихотливым розовым кустам. Нужно приказать посадить их побольше — из всех цветов Эш предпочитал именно розы. С чисто гастрономической точки зрения.

Итак, Фрида была в саду, когда ей сообщили о приезде графини Бальмор. И графиня эта жаждала повидать хозяина замка.

Фрида, которая никаких гостей не ждала (а тем более к Эшу, который уже вторую неделю колесил по стране), удивлённо подняла брови и проверила причёску — от творчества юной Анны можно ожидать чего угодно. Но всё как будто было в порядке.

Отдав книгу лакею, Фрида вслед за дворецким направилась в Янтарную гостиную.

Графиня была маленькой хрупкой женщиной сорока лет. Фрида сравнила её со статуэткой и испугалась, что одно неверное движение и леди Бальмор разобьётся. Никогда раньше Фрида не видела её без графа, мужчины крупного, настолько, что он больше смахивал на медведя, чем на человека. Графиня на его фоне совершенно терялась. Исчезала она и в салонах, где женщины оставались играть в бридж и сплетничать, а мужчины отправлялись в курительную комнату (за тем же). Фрида припомнила, что кажется, слышала однажды, как леди Бальмор поёт…вроде бы куда лучше, чем играет на фортепьяно. Больше ничего об этой маленькой женщине она не знала. Ах да, у леди дочь на выданье, ровесница Эвелины. Наверное, тоже в этом году была дебютанткой…

— Герцогиня, — сказала леди Бальмор, выдавив искусственно-приветливую улыбку. Леди была бледна и под глазами у неё залегли тени — это не могла скрыть никакая косметика. — Я надеялась увидеть Его Светлость.

— Мой муж в отъезде, — ответила Фрида, с любопытством рассматривая гостью. — По приказу императора.

— Могу я дождаться?.. — начала графиня.

Фрида улыбнулась ещё любезнее.

— Конечно, леди Бальмор, но мне неизвестно, когда герцог вернётся. Он отсутствует уже вторую неделю, и его долг перед империей не позволяет ему располагать своим временем.

Графиня сникла. Фрида заметила плещущийся в её больших заплаканных глазах ужас и заинтересованно прищурилась. Бальмор, Бальмор… Точно не друзья Эша, у него нет друзей. Что же могло понадобиться маленькой графине от придворного мага?

— Может быть вы согласитесь пообедать со мной? — предложила Фрида, заинтересовавшись всерьёз.

Графиня поколебалась, но правила приличия требовали принять приглашение. Да и дорога, припомнила Фрида, до родового поместья Бальморов отсюда дальняя. Впрочем, сейчас же разгар сезона, вся семья наверняка в столице.

Разговорить графиню оказалось сложно. Она, как испуганный воробушек, клевала фаршированного собственной икрой лосося (бесподобен, просто бесподобен!) и с трудом поддерживала разговор. Фрида задействовала всё своё обаяние, но без результата. Леди Бальмор сдержанно поблагодарила за гостеприимство, так же сдержанно восхитилась умением повара Виндзоров, пожаловалась на погоду, но и только.

А когда Фрида заговорила о своей сестре, девице на выданье (ах эта молодежь!), леди вдруг расплакалась.

Фрида приказала принести шоколадные пирожные, и аккуратно скармливая их графине одно за другим, расспросила, в чём дело.

И леди раскололась, как крепкий орех.

Беда случилась с дочерью графини. Девица, красивая, крепкая и здоровая («Понимаете, она же всегда была здоровая, никогда, верите, никогда не болела!») вдруг захирела и совсем перестала выходить из своей комнаты. Даже потенциальные женихи нисколько её не интересовали. Юная Генриетта теперь спит сутками, а когда просыпается, рассказывает, что танцует на холме под луной вместе с фейри.

— Понимаете, Фрида, с фейри! — всхлипывала графиня. — Моя несчастная девочка помутилась рассудком!

Фрида скорее задалась вопросом, где несчастная девочка смогла наткнуться на фейри. По словам графини, её прямиком из школы-пансиона увезли в столицу на открытие сезона.

— И давно?.. — поинтересовалась Фрида, прикинув, что сезон уже месяц как открыт. А когда леди Бальмор ответила, что всё это длится уже две недели, Фрида озадаченно нахмурилась. Выходит, юная Генриетта столкнулась с фейри в столице. Или убежала хотя бы на окраину города?

— Что? — ужаснулась леди Бальмор. — Генри не стала бы! Как вы могли такое подумать?!

Фрида успокоила её и поинтересовалось, не появились ли у девицы Бальмор с некоторых пор любимые украшения? Может, бусы, браслет?..

— Ленточка, зелёная, — ответила графиня. — Генри носит её, не снимая. Но почему вы спрашиваете?

— Снимите, — глядя леди в глаза, сказала Фрида. — И наденьте вашей дочери рябиновые бусы. А потом дождитесь моего мужа. И, прошу, леди Бальмор, успокойтесь. Всё будет хорошо.

Графиня смотрела на неё с недоверчивой надеждой.

— Откуда вы знаете? Герцог вам рассказал?..

— Конечно, — улыбнулась Фрида. Проблему леди Бальмор было так легко решить! — Я напишу о вас мужу, сегодня же. Езжайте к дочери, скоро всё наладится.

Фрида была почти уверена, что одна рябина поможет. Вряд ли тот рыцарь-фейри так увлёкся юной человеческой девушкой, что, получив щелчок по носу (рябина разрушала чары), станет добиваться её и дальше. Тем более, раз эта девушка находится в столице, где полно железа.

Графиня уехала вместе с рябиновыми бусами (у Фриды были запасные) и флакончиком зелья от депрессии, которое герцогиня представила как тоник от самого придворного мага (с Эша не убудет).

А Фрида решила в ближайшее же время разузнать, что же там за фейри шастает по человеческой империи, не боясь железа?

Это небольшое событие немного всколыхнуло болото замковой жизни, но очень скоро день вошёл в свою колею.

Фрида в очередной раз рассмотрела себя в зеркало. Полнеет, ох, полнеет… «Это ничего, — сказал доктор Грэй после обычного ежедневного осмотра. — Вам нужно хорошо питаться и забыть о волнении. Соблюдайте полный покой, леди Фрида, это очень важно». Леди Фрида уже готова была завыть от тоски. Сколько так ещё? Семь месяцев? Боги!

После обеда она написала отцу и Эвелине — ежедневное и тоже ставшее рутиной занятие. Лорд Валентин отвечал, скрупулёзно перечисляя все мало-мальски интересные новости семьи. Уильям не желает ехать в школу-пансион и уже три раза сбегал. Последний раз его нашли на верфях: мальчишка с поистине семейной изворотливостью и упрямством выбил себе место юнги на корабле, который отправлялся в Новый Свет. Уилла буквально с корабля сняли в момент отплытия. Юный лорд ругался непечатными словами, орал на весь порт и покусал двух лакеев. Матушка грозилась отправить его в школу связанным. «И оттуда сбегу!» — ответил на это Уилл, за что был посажен под замок на хлеб и воду. Впрочем, улучшить его характер это не помогло.

Эвелина писала о балах. Перед ней проходила череда перспективных молодых и богатых женихов, которые очень соблазнялись милой, прекрасной и обеспеченной леди-на выданье. Эвелина влюблялась в каждого второго, но матушка ещё никому не сказала да. Фрида мысленно была с ней согласна: дай Эви волю, она уже была бы помолвлена с первым встречным, и очень оттого счастлива. Эви всегда была счастлива.

Закончив с письмами, Фрида занялась вышивкой. Вышивку она ненавидела, но больше делать было решительно нечего. К тому же, после обеда на неё теперь накатывала такая слабость, что только иголку с ниткой и поднять. Сидя в саду, под любимой яблоней Эша (фигурно погрызенной) Фрида вышивала ленту-амулет. Скоро бал у Лесного короля, середина лета, будет турнир, и у Эша должна быть её лента…

Солнце, выглядывающее из-за густых серых облаков, поблёскивало на игле, серебряной (как ведьма, Фрида придавала много значения таким вещам — всё-таки это должен быть амулет). Шёлковая алая нить тянулась, выводя аккуратными стежками руны. Фрида плавала в сонном мареве, приправленном ароматом яблок. Ветер шелестел в ветвях, в траве сновали прыткие ящерки. Где-то далеко, за лесом, гремела гроза…

Фриде показалось, что она и правда задремала. И бархатное: «Миледи, а вы всё хорошеете. Беременность очень вам идёт!» прозвучало издалека, словно во сне.

Почувствовав нежное прикосновение к плечу, укрытому шалью, Фрида лениво подняла голову. И остолбенела.

Перед ней стоял император и, облокотившись о яблоню, улыбался. Его дорожный костюм был безукоризнен, словно только что из-под утюга горничной, а причёску как будто ни разу не тронул ветер. Его Величество походил на ухоженную охотничью собаку в дорогом ошейнике. И собака эта уже взяла след.

Фрида вскочила, особенно остро чувствуя, что домашнее коричневое платье следовало сменить после обеда, а причёска, конечно, сбилась…

— Ваше Величество… — герцогиня попыталась поклониться, но император с улыбкой её остановил.

— Не стоит, миледи. Это мне следует просить прощения: я приехал к вам незваным.

«Следует», — подумала Фрида, бросив взгляд на калитку, ведущую из сада во внутренний двор. Там замерла стража. Ещё двое стояли у груш неподалёку, и бог весть сколько наверняка окружили сад. Зачем императору понадобилось приехать в Виндзор-холл без предупреждения и точно во время отсутствия Эша?

Принесли второе кресло, подали чай и пирожные. Фрида, стараясь сохранить улыбку, принялась разливать чай по чашкам. Интересно, всё это уже опробовали императорские дегустаторы?

— Ваше Величество, чем мы обязаны столь нежданной честью?

— Я тоже рад вас видеть, — усмехнулся император, с любопытством разглядывая Фриду. Это не был взгляд увлечённого влюблённого, так смотрят на вещь, которую уже купил другой, а теперь интересно, вдруг эта вещь хороша, и выгода уплыла из-под носа? — Что вы вышиваете?

Фрида удивилась, но передала Его Величеству ленту.

Император внимательно, взглядом ценителя, рассмотрел вышивку и вдруг спросил:

— Это колдовские символы?

«Да», — подумала Фрида.

— Это древняя рунопись, Ваше Величество. Обращение к богам. Наши предки верили, что слова имеют силу, могут защищать. Если вам интересно, Ваше Величество, я могла бы порекомендовать вам труд замечательного древнего философа Грегеля, он не известен в широких кругах, однако среди ценителей и лингвистов его работа признаётся значимой…

Его Величеству не было интересно. Он снова уставился на Фриду и улыбнулся — прямо как оскалившаяся гончая.

Фрида тоже улыбнулась в ответ — нежно и кротко.

Молчание затягивалось.

Император скользил по ней взглядом с ног до головы, Фрида сидела с видом статуи Флоры Белейдской и ждала. Конечно, сейчас стоило занять Его Величество беседой, например… Да хотя бы о вышивке. Дать ему разговориться. Вести себя как радушная хозяйка. Но Фрида чувствовала, что всё это бесполезно, и вряд ли возымеет хоть какой-то эффект. Поэтому она ждала и молчала.

— Вы действительно прекрасны, — тихо сказал, наконец, император, не сводя с неё глаз. — Теперь я жалею, что никогда не присматривался к таким, как вы. Я слышал, что вы красивы, но раньше меня это не интересовало. Скажите, Фрида, все такие, как вы так же… прекрасны? — Император сделал размашистый жест рукой. — И внутри тоже? В душе?

— Простите, — озадаченно нахмурилась Фрида. — Такие, как я? Ваше Величество, я вас не понимаю.

Император, наконец, отвёл взгляд и покачал головой как будто с сожалением. Фрида удивлённо подняла брови. Что происходит?

— Никому в голову не пришло бы искать вас среди аристократии, — продолжил Его Величество. — Да и зачем? Когда среди черни таких, как вы, достаточно. Но я бы никогда не подумал, что Эш… — Он запнулся. — Впрочем, разве что… Скажите, Фрида, ребёнок не от него? Эш на дух не переносит таких, как вы, мне ли не знать!

— Что? — только и смогла выдохнуть Фрида.

Император улыбнулся и снова взглянул на неё — быстро, как на разгаданную головоломку.

— Фрида, вы полукровка. Ваш отец кто-то из фейри. И знаете, что меня удивляет? Что я так долго не мог догадаться. Вы отлично скрывались.

Фрида задрожала и безотчётным движением прижала руку к животу. Он не знает, не может знать наверняка! Такое нельзя знать, если ты не маг!

Фрида позволила себе лёгкий вздох и рассмеялась.

— Ваше Величество, простите, я не сразу поняла вашу шутку.

Император тоже рассмеялся. А потом, улыбаясь, посмотрел на Фриду.

— А я и не шучу.

Фрида изобразила изумление, благо сильно стараться и не пришлось.

— Ваше Величество! Что вы?! Как вы можете? Моя мать…

Его Величество выставил перед собой руки.

— Фрида, Фрида, оставьте. Это совершенно лишнее.

— Ваше Величество…

— Помолчите. — Это прозвучало как приказ, и Фрида умолкла. — Вы действительно хорошо скрывались, — продолжил император. — Мне бы и в голову не пришло, как и другим, полагаю. И не нужно так пугаться, вам совершенно ничего не грозит! Вы замужем за Серым. Не знаю, как вы это сделали, но Эш вас любит, и это, моя дорогая леди, наша с вами проблема. Вы знаете, что ваш муж уже месяц водит Третье отделение за нос? Ни одной полукровки за весь рейд! Никогда с моим магом такое не случалось. Это наводит на мысли, Фрида, что у вашего мужа появилась совесть. И он отказывается убивать таких, как вы.

Фрида, остолбенев, молчала.

— Я был бы не против, — вздохнул император, — но энергия, которую давали полукровки, в любой момент может закончиться. И самое страшное, что тогда нас неминуемо ждёт вторжение от Конфедерации. Вы хотите войны, Фрида?

— Ваше Величество, я не понимаю.

— Ещё как понимаете, я же вижу. И поймите также, пожалуйста, в каком положении оказывается из-за вас империя, оказываюсь я: мне необходимо заботиться о всех моих подданных, а мой маг решил ограничиться только полукровками. — Император в упор посмотрел на неё. — Я прямо сейчас мог бы увезти вас в подземелья Тайной полиции — заключённых там теперь не много, вы бы с комфортом устроились. Но я знаю, что сделает тогда Эш. Этот вспыльчивый упрямец костьми ляжет, но работать, как надо, не станет. Однако есть вы. И вас он любит, следовательно, ваше мнение для него не пустой звук. Уговорите его продолжить то, что он делал раньше, и клянусь всеми богами, вас никто не тронет.

Фрида отвернулась. Взгляд зацепился за солнечные лучи, проглядывающие сквозь мозаику листьев. Налетевший ветер пригнул траву, взметнул рюши на подоле платья. С глухим стуком упали пара-тройка яблок. Фрида перевела взгляд на императора. Рукава его сорочки сверкали первозданной белизной, серебряная вышивка жилета блестела на солнце, завораживая.

— Что ж, — сказал император, выждав минуту тишины. — Я надеюсь на ваше благоразумие, герцогиня.

Фрида улыбнулась.

— Ваше Величество, я по-прежнему не понимаю, чего вы от меня хотите.

Император поморщился.

— Фрида, не упрямьтесь, это не в ваших интересах.

— Я не знаю, — Фрида улыбнулась ещё шире. — Ваше Величество, я всего лишь слабая глупая женщина. Что я могу понимать в магии или политике? Мой супруг…

— Хорошо, — перебил император. — Тогда позвольте напомнить, что благополучие вашей семьи, Фрида, зависит от вас. Впрочем, я понимаю, что после такого заявления вы наверняка убедите матушку уехать за границу. Это будет мудро. Тогда я напомню, что в подземельях Тайной полиции ждут-не дождутся обряда Серого десять полукровок. Их забрали по наводке вашего мужа из борделя «Ночная роза». Десять мальчишек, самому юному — двенадцать лет. Не смотрите на меня так, леди, я знаю, что для вас это не новость. Возможно, среди них найдутся ваши знакомые. Вы же устраиваете… шабаши, как мне говорили. Мальчикам плохо в подземельях Третьего отделения, за это я вам ручаюсь. В вашей власти их спасти.

— Отправив на обряд, который медленно выкачает из них магию вместе с жизнью? — не выдержала Фрида.

— Я вижу, вы хорошо осведомлены, — улыбка императора была нежной и очень доброй. С такой сказки рассказывают, а не ужасы магии. — А так ли хорошо вы знаете, что творят с полукровками до обряда, в Тайной полиции? Нет? Хотите я расскажу? Или поинтересуйтесь у своего супруга, он тоже в курсе. Поверьте, обряд для этих несчастных предпочтительнее.

Фриду затошнило.

— Зачем? — дрожащим жалким голосом выдавила она. — Зачем вы позволяете так с ними обращаться? Полукровки тоже ваши подданные. В чём их вина? Только в том, что их матери согрешили?

Император с улыбкой покачал головой.

— Вы полагаете, этого мало? Фрида, я вас понимаю, но вспомните философию. Справедливость в этом мире для всех недостижима. Кто-то должен страдать.

«Почему мы?» — крутилось в голове Фриды, пока она смотрела в глаза человеку, спокойно и без угрызений совести отправлявшему таких, как она, на жуткую смерть. Эш был не более чем его инструментом, а отдавал приказы император. И знать это, смотреть на него, говорить с ним было страшно.

— Ваше Величество, я вряд ли смогу вам помочь. Вы говорите загадками, я вас не понимаю. Мой муж маг, я же…

— А вы колдовством убили вашего первого супруга, — подмигнул император.

— Что? — негодование получилось совершенно искренним. — Я не имею к его смерти никакого отношения! Я скорбела по нему! Ваше Величество…

— Ну да, ну да. Фрида, вас совершенно законно могут уже завтра сжечь как ведьму на главной площади столицы. Ваша семья — сестра, матушка, отец и брат — отправятся следом. Единственное, почему я ещё не отдал этот приказ — ваш муж. С ним, к сожалению, сладить будет сложнее. Но если через месяц обряд не будет проведён, я это сделаю. Подумайте о себе, Фрида, о вашей семье. О вашем не рождённом ребёнке, наконец. О тех мальчишках в подземелье. И сделайте, как я прошу. Пока прошу.

Воцарилась тишина. Шелестел листвой ветер, шуршали в траве ящерицы. Одуряюще сладко пахло яблоками. Император испытующе смотрел на Фриду. Та глядела в ответ, спокойная и собранная.

— Фрида… мне будет жаль, — сказал, наконец, Его Величество — совершенно искренне.

Герцогиня улыбнулась и взяла чайничек.

— Ещё чаю, Ваше Величество?

— Боюсь показаться невежливым, — начал император. И, не закончив, оглянулся.

Фрида аккуратно поставила чайничек на место и проследила взгляд Его Величества. За деревьями и спинами охранников было не видно, зато хорошо слышно: по плитам внутреннего двора торопливо цокали копыта. И вряд ли конюхи выпустили туда погулять лошадей.

Император тихо выругался. Привстал, потом кинул взгляд на Фриду и снова на калитку во двор. Прошипел что-то вроде: «А, всё равно!» И устроился в кресле поудобнее.

Фрида тоже смотрела на калитку, слушала цоканье копыт и с благодарностью пополам с насмешкой думала: «Вернулся славный рыцарь мой».

Налетел ветер, разнося по саду запах, горький — дыма и свежий — близкой грозы.

Калитка распахнулась.

Глава 3

Вот так ночь! Ночь из ночей!

Вечная ночь за могилой.

Град и огонь и мерцанье свечей,

И господь твою душу помилуй!

«Песня нищих» английская баллада,

перевод С. Маршака

Эш ворвался в сад красиво — под грозовой раскат и треск пламени. Он и сам не заметил, что вокруг ладоней танцует огонь, то принимая форму лисицы, то — нахохлившейся птицы. Смотрелось красиво и совсем не опасно.

Оттолкнув заступивших дорогу стражников — попросту разметав их по саду — Эш чуть не врезался в столик с пирожными и сходу зарычал:

— Какого демона тебе тут нужно?!

Новый раскат грома должен был придать веса его словам… Но, очевидно, не придал. Император с герцогиней оба смотрели на фейри с таким одинаковым непроницаемым выражением, словно вместе замышляли какую-то каверзу. Хм, а вдруг и правда?..

— Друг мой, ты изумительно вовремя, — протянул император. — Мы как раз обсуждали с очаровательной леди Фридой магию. Да ты садись… Эй, кресло герцогу! Эш, ну что ты опять сделал с моими телохранителями? Зачем?

Эш переводил взгляд с жены на императора. Он же чувствовал это жуткое предгрозовое напряжение в воздухе, и лес сказал ему, что Фрида в опасности… А она сидит и спокойно наливает в третью чашку чай. Дама, чтоб её, в беде!

— Так вот, — дождавшись, когда слуги принесут кресло, и Эш в него усядется, продолжил император. — Нужно мнение знатока. Скажи мне, Эш, как скоро волшебная защита на границах истончится без магической подпитки?

— Месяца через два, — не раздумывая, ответил Эш. — И что?

Император улыбнулся. Но только он собрался ответить, как Фрида встала.

— Ваше Величество, я вас оставлю. Боюсь, вы собираетесь обсуждать политику, и мне вряд ли следует это слушать.

Эш мысленно согласился. Фриде от политики точно лучше держаться подальше. А то заинтересуется, начнёт и её под свои строгие моральные принципы подводить. Политика не успеет убежать!

— Нет-нет, леди, оставайтесь. Ваше общество как глоток свежего воздуха, — с улыбкой отозвался император, и Фрида снова села.

Чего-чего, а свежего воздуха вокруг было достаточно: ветер пригнал из-за леса грозу, и теперь с азартом ребёнка швырял по небу тучи. Гром рычал всё ближе и ближе.

— Месяца через два, — повторил император, задумчиво глядя на Эша. Фейри уставился в ответ и смотрел до тех пор, пока Его Величество не отвернулся. — Эш, ты собираешься что-нибудь с этим делать?

— Нет, — честно ответил Эш. — А должен?

— Твой долг — хранить безопасность империи…

— Нет, Генри, — осклабился Эш. — Это твой долг. Вот ты и храни.

Император, сбросив довольную маску, прищурился.

— Ты здесь маг.

— Я здесь фейри. Моя страна — там, за туманом и дождём, — Эш неопределённо махнул рукой. — Ты знал, что однажды я захочу туда вернуться. И оставлю то, что ты называешь службой. Я не против время от времени помогать твоей Тайной полиции, это людишки беспомощней котёнка. Но полукровок я больше не трону.

— Неожиданная и удивительная щепетильность, — бросил император.

— Совесть у меня проснулась, — в тон ему отозвался Эш.

— И я даже знаю, кто её разбудил. — Император выразительно посмотрел на Фриду. Та скучающим взглядом следила за тучами.

Эш тоже на неё посмотрел. Потом — непонимающе — на императора. Генрих вздохнул.

— Ты влюбился в полкуровку. Что ж, бывает. Я сам тебя подтолкнул, принудил к этой женитьбе. Я тоже виноват. И пусть это будет единственная неприкосновенная полукровка в империи. Единственная, Эш! Усыпи свою совесть и перестань…

Потом он захрипел и бесконечно удивлённо уставился на Эша, вцепившись в его руку. Фейри, встав, выдернул императора из кресла и держал теперь на весу, легко, как котёнка.

Сверкнула молния. Следом, спустя пару мгновений тишины, взревел гром.

— Я так запросто могу убить тебя, — не повышая голоса, проговорил фейри. — Так легко. И никто тебе не поможет.

Телохранители действительно смотрели на них стеклянными глазами, словно ничего удивительного в том, что придворный маг напал на императора, они не видели.

— Ты такой хрупкий, человек, — продолжал Эш. В декорациях грозы, сбросив человеческий облик, он очень напоминал погибшего Огненного короля. Это пугало. — И тем не менее смеешь мне угрожать. Любопытно, почему бы мне не избавиться от тебя прямо сейчас?

Новый росчерк молнии исказил его лицо, превратив в маску монстра. На рогах заплясали огоньки, длинные изогнутые когти поранили императору шею. Генрих побелевшими губами пытался что-то сказать, но мог только хрипеть.

— Господин, не надо, — вместе с ветром прошелестел рядом тихий голос.

- Дикон, брысь отсюда! — рявкнул Эш.

— Господин…

— Брысь!

Ричард отступил. Сжал дрожащие руки в «замок».

— Господин, вы пожалеете.

— Сомневаюсь, — улыбнулся фейри, обнажив длинные клыки. — Скорее, наоборот…

— Господин, вы не хотели на «ту сторону», вы сами говорили…

— Ричард. Уйди. Немедленно. Это приказ.

Ричард действительно сделал пару шагов к калитке. Ветер сбивал его с ног, а молния совсем выбелила лицо. Руки камердинера дрожали, да и сам он трясся, как осиновый лист. Но приказу не подчинился. Он замер, держась за ствол груши, и открыл было рот, но сказать ничего не успел.

— Молчать! — рявкнул Эш и добавил в приказ магию.

Ричард подавился воздухом. Эш, отвернувшись, улыбнулся императору.

— Так что, человечек? Я могу поиграть с тобой перед смертью? Хочешь? Знаешь, как играют с людьми фейри? Да, посмотри на Ричарда. Он знает. И ты узнаешь…

Очередной раскат грома каким-то образом перекрыл спокойный голос:

— Эш, отпусти его немедленно.

Фейри перевёл взгляд на Фриду. Та сидела, равнодушно глядя на императора. Ветер рвал её волосы из рассыпавшейся причёски, пытался унести шаль, но Фрида держала её крепко.

— Ты-то помолчи, — бросил Эш.

Фрида ответила ему прямым взглядом.

— А то что? И меня голоса лишишь? Отпусти его немедленно, идиот! И думай, прежде чем поднять руку на императора.

Эш встряхнул Его Величество — действительно как котёнка. Потом посмотрел на Фриду, улыбаясь, показывая клыки.

— А кто ты такая, чтобы мне приказывать?

Фрида встала. Она ничего не сказала, только прищурившись, смотрела на Эша. Тот сначала отвернулся, снова тряхнул императора. Потом поморщился, дёрнул уголком рта. И обличающе заявил:

— Он хочет тебя убить!

— Поэтому давай убьём его? — голос Фриды звенел от еле сдерживаемого гнева. — Эш, ты дурак! Убьёшь ты его — и что? Станешь регентом? Или в ссылку? Ты этого хочешь?

Эш зарычал, вторя грому. А потом резко разжал руку.

— Ненавижу мир людей! Всё очень сложно.

— Дитя, — с презрением отозвалась Фрида и склонилась над императором. — Ваше Величество, вы в порядке? Позвать врача? Прошу, не сердитесь на моего мужа, он делает ровно то, что думает и никогда не загадывает вперёд.

— Знаю, — прохрипел император, вставая и держась за руку Фриды. — Очень мудро, леди, потому что я составил завещание, прежде чем ехать сюда. Эш, ты бы ничего не выиграл от моей смерти. И никогда не выиграешь. Тебя взяли бы под стражу немедленно, как и твою жену.

— А я бы сбежал на «ту сторону», — фыркнул Эш. Он замер, скрестив руки, у своего кресла — рогатый фейри в огненном ореоле.

— И забрал бы с собой Ричарда с Фридой? — усмехнулся император.

Эш снова дёрнул уголком рта.

— Твои зверушки когда-нибудь доболтаются.

— Зверушки? — удивлённо повторила Фрида, доливая императору в кружку чай. Теперь-то Его Величество был очень не прочь выпить — хоть что-нибудь, и вряд ли оценил весь букет напитка. А жаль, Фрида специально для таких случаев заказала редкий сбор из халифата с южной розой, сладковатый и ароматный.

— Ручные полукровки, — равнодушно бросил Эш. — Ни черта не умеют, но в теории разбираются. — Он бросил выразительный взгляд на Фриду. Та поплотнее закуталась в шаль.

Повисла напряжённая тишина, в которой разве что гром ворчал. Эш, хмурясь, смотрел на Фриду, та хлопотала около императора. Потом бросила вдруг выразительный взгляд куда-то Эшу за спину. Герцог скривился.

— Ричард, можешь говорить. Прости…

Дикон молча согнулся в поклоне.

— Как это на тебя похоже — сначала натворить, а потом извиняться, — бросила Фрида.

— И не говорите, леди, — подхватил император. — Как вы его терпите?

— Сама удивляюсь…

Эш подумал было, а не оставить ли эту парочку одну, а то они так хорошо спелись! Но потом вспомнил, что Генрих вообще-то всерьёз угрожал Фриде… Эта альтруистка совершенно не думает о себе! И, кстати, о ребёнке!

— Ты! — выдохнул Эш, у которого при этой мысли ёкнуло сердце. — Ты ещё и моему ребёнку угрожал!

— Ах, он всё-таки твой, — хохотнул император. И тут же поскорее разжал пальцы: чашка раскалилась. Потом удручённо глянул на осколки. — К счастью, герцогиня, всё к счастью…

— Тебе же нельзя волноваться! — осенило Эша.

Фрида выпрямилась.

— Да что ты!

— Иди в дом! Живо! Врача герцогине!

Фрида выразительно посмотрела на небо и вдруг предложила:

— Давайте мы все перейдём в дом. Гроза начинается.

— И нам всем вызовут врача, — поддакнул император. — Потому что он нам всем, кажется, нужен.

Фрида еле сдержала улыбку и выразительно глянула на супруга.

— Мозгоправов у нас, к сожалению, в замке нет…

— Большое упущение! — подытожил император.

Эш не сразу их понял. А когда понял, обижаться было уже поздно: Его Величество вёл Фриду к калитке, герцогиня держалась за локоть императора, словно ничего не произошло. Словно оба не были только что на волосок от смерти.

Ох уж эти люди!

Гроза действительно разыгралась очень быстро — и снаружи, и в замке. Эш рычал, таранил деревянные панели рогами, бил хрустальные побрякушки из Халифата — те, что Фрида недавно заказала, — а потом топтался по осколкам копытами, кроша их в пыль.

Император вместе с Фридой молча смотрели на него и пили чай.

— Честно говоря, я не подумал, — прервал молчание Его Величество, когда прямо над ним пролетела хрустальная змея и звонко разбилась. — Может быть вы, леди Фрида, наоборот, хотите сейчас уехать со мной? Я бы на вашем месте точно хотел.

Фрида не успела ответить: Эш, который всё слышал, взревел:

— Не пущу! Никуда! Моё!

Фрида подняла взгляд к потолку и сделала ещё глоток чаю.

В дверях возник Ричард с кем-то из императорских лакеев.

— Ваше Величество, карета готова.

Император хмыкнул.

— Останьтесь у нас, Ваше Величество, переждите грозу? — предложила Фрида.

— Вали в бездну! — поддакнул Эш, да так, что слуги в дверях за спиной Ричарда подскочили.

— Пожалуй, мне действительно пора. — Его Величество с трудом сдерживал смех. А вместе с тем его шея под платком уже раскрасилась во все цвета лилового. — Фрида, я надеюсь, мы поняли друг друга?

Герцогиня встала и сделала лёгкий реверанс.

— Да, Ваше Величество. Я поговорю с мужем.

— Это я с тобой поговорю! — рыкнул Эш.

Фрида еле заметно поморщилась.

Она проводила императора — Эш остался добивать хрустальные безделушки. Садясь в карету, Его Величество сжал руку герцогини.

— Фрида, я не хотел вас пугать. Простите меня.

— Я надеюсь, с моей семьёй всё будет в порядке, пока я убеждаю супруга помочь вам? — холодно поинтересовалась герцогиня.

— Даю вам слово. Это крайняя мера, миледи, мне вовсе не хотелось бы к ней прибегать, — ответил император. Потом поцеловал ручку герцогини. — Я надеюсь, что всё будет хорошо.

Фрида вздрогнула, но Его Величество ничего не заметил. Он бросил последний грустный взгляд на герцогиню, кивнул и захлопнул дверцу. Карета покатила вслед за удаляющейся грозой, таинственно освещаемая молниями и провожаемая громом.

— Миледи, с вами всё в порядке? — тихо спросил Ричард, держа над Фридой зонтик.

Фрида запахнулась в шаль и лишь кивнула.

Уже в доме, когда она решительно направилась на второй этаж, в гостиную, где принимали императора, Ричард снова робко сказал:

— Миледи, может быть, не стоит? Господина сейчас лучше оставить одного.

Фрида резко мотнула головой.

— Госпожа, тогда позвольте мне…

Фрида снова мотнула головой и, несколько поспешно поднявшись по лестнице, решительно распахнула дверь гостиной.

Пол был усыпан стеклянной крошкой и красиво сверкал в зарницах, время от времени расцвечивающих чёрное небо. Свечи уже не горели, как и камин. Стенные панели были безнадёжно испорчены, как и тяжёлые оконные портьеры — Эш в них, похоже, запутался, когда выглядывал на улицу. А окна разбил, и по комнате теперь со свистом гулял ветер.

«Дитя», — с досадой подумала Фрида.

Сам фейри стоял посреди комнаты, пытаясь снять с рогов остатки портьер. Но круто обернулся, услышав, как распахивается дверь. А потом, не дав жене сделать и шага, подхватил её на руки — Фрида вздрогнула от неожиданности — и, громко стуча копытами, понёс по коридорам в спальню.

В комнате он осторожно, будто Фрида была хрустальной, уложил её на кровать и сел рядом, положив руки жене на плечи, словно пытался таким образом удержать её.

Фрида спокойно смотрела на него — ждала, что будет дальше.

— Ты боишься меня? — вдруг тихо спросил Эш.

Фрида усмехнулась.

— Конечно, нет.

— Нет? Все боятся. Этот кретин, слуги… Даже Дикон. Все.

«Как мало вышло «всех», — подумала Фрида.

— Чего мне бояться? — спросила она вслух. — Взрослого ребёнка, который не умеет держать себя в руках?

Эш тоже усмехнулся.

— Я мог убить его, — сказал он, чуть погодя. — Я хотел. Я давно хочу. Зачем ты меня остановила?

— Затем, что «хочу» и «делаю» — разные вещи, — Фрида повела плечами, но фейри держал её крепко. — Ты убьёшь его, и тебя потащат в застенки Тайной полиции…

— Меня? — саркастично усмехнулся Эш.

— Тебя. — Фрида прищурилась. — Знаешь, даже самый сильный зверь обращается в бегство, когда его травят на охоте. Что бы ты сделал? Сбежал на «ту сторону»?

— Нет!

— Значит, тебя бы казнили. А следом меня и Ричарда. Как сообщников. А мою семью лишили бы титулов и привилегий. И всё потому, что ты, видите ли, захотел убить императора.

Эш отнял, наконец, руки и выпрямился.

— Всё слишком сложно у вас, людей.

— Как будто у фейри легче!

— Намного.

Фрида мысленно в этом усомнилась, но ничего не сказала. Повернувшись, она смотрела на угрюмого герцога. Тот крутил что-то в руках — пальцы Эша никогда не отдыхали.

— Почему ты больше не проводишь обряд? — нарушила она зыбкую тишину.

Эш пожал плечами.

— Жаль? — предположила Фрида.

Эш усмехнулся.

— Нисколько. Люди, полукровки… ничего для меня не значат. Но, — он запнулся. — Каждый раз теперь я вижу в них тебя. Даже если жертва — мужчина. Всегда — ты. Я… — Эш отвёл взгляд. — Не могу.

Фрида ищуще взглянула на него.

— Из-за ребёнка? Тогда ждать всего-то семь месяцев…

Эш снова посмотрел на неё.

— Ты считаешь меня чудовищем?

— Нет. Просто какую ценность я буду иметь для тебя, после того, как рожу наследника?

Глаза фейри, зелёные, пронзительные, сейчас жгучие, расширились.

— Ты… — Он снова запнулся.

Фрида изумлённо ждала.

— Не говори так, — скомкано закончил Эш. — Причём здесь ребёнок? Ты важна… Просто не говори так, хорошо?

Фрида, хмурясь, кивнула.

— А с Генри я что-нибудь придумаю, — сказал Эш. — Тебе не нужно его бояться. Тебе никого не нужно бояться, понимаешь?

— Понимаю, — усмехнулась Фрида. И вытащила из медальона золотистый локон. — Мы вместе что-нибудь придумаем. Например, можно зачаровать императора так, чтобы он написал нужное завещание… Хотя лучше придумать что-нибудь более изящное.

Эш изумлённо моргнул.

— Это… Генриха?

— Ну да. — Фрида улыбнулась. — Пока ты устраивал истерику, у меня была сотня и одна возможность добыть это, а также его кровь. Спасибо, что поцарапал его шею, Эш. Я немного не так представляла семейную взаимопомощь, но… И так тоже неплохо. Из этого, — она аккуратно положила медальон с локоном и испачканный в крови платок на прикроватный столик, — можно сварить что угодно.

Эш восхищённо посмотрел на жену и, наклонившись, поцеловал её прямо в довольную улыбку, а потом и в насмешливо прищуренные глаза, пока руки скользили к округлившемуся животу и ниже… Ещё бы разобраться с этим ворохом юбок!

Выгнувшись, Фрида улыбнулась и выдохнула:

— Я тоже ждала тебя, Эш.

Это было как музыка — и даже лучше. Но где-то глубоко внутри, даже когда они вместе в постели, даже забывшись, Эша терзала обида: Фрида откровенно не понимала его, его восхищения и привязанности. Она стала нужной, необходимой, но ничего из этого как будто сама не испытывала. Эш сам не понимал, как можно не чувствовать то же в ответ? Почему? Разве это не как отражение в зеркале? Если он восхищается ею, почему от неё в ответ веет только досадой? Она с удовольствием принимает его ласки, но всё равно как будто тяготится его обществом.

И если раньше Эш подумал бы: «Ничего, я сделаю так, чтобы ты была моей, растворилась во мне, я тебя заставлю», — то сейчас он только с грустью принимал то положение вещей, которое имел. Он уже неплохо изучил Фриду, чтобы ждать иного. Ломать её бесполезно, а ухаживания она принимала как само собой разумеющееся. Или смеялась.

— Ты ждала меня? — уточнил он потом, когда они лежали, усталые, на кровати. Фрида смотрела, как догорают занавески балдахина — Эш снова неосознанно его поджёг.

— Конечно. Здесь очень скучно.

— Только потому, что скучно?

Она повернулась к нему, приподнявшись на локте. Прядь чёрных волос пересекла её грудь, кремово-белую, соблазнительно-нежную.

— И холодно. Ты греешь, Эш. Но иногда горишь так ярко, что я боюсь обжечься.

— Я не сделаю тебе больно, — тихо пообещал Эш.

Фрида молча улыбнулась. Он не мог даже сказать, верит она ему или нет.

Занавески жутко чадили, и этот горький запах напомнил…

— А я ведь кое-что привёз тебе, — сказал Эш. — Тебе понравится.

Фрида с усмешкой села на кровати.

— Неужели новую камеристку?

— А тебе нужна камеристка?

Герцогиня только покачала головой, как будто восхищённо.

— Ты изумителен, Эш.

— Ну естественно!

Мальчишку-оборотня пытались искупать — безуспешно. От воды он отфыркивался, поцарапал горничную, чуть не покусал лакея, но Ричард вовремя вмешался. На него оборотень только рычал, зато стоило в каморке, которую отвели мальчишке, появиться Эшу, он сразу заскулил.

— Боги, Эш! — выдохнула Фрида, входя следом. Оборотень заинтересованно потянул носом. — Это…

— Ага.

— Где ты его достал?

— Ты не поверишь: посреди столицы. Он поджёг площадь и, кажется, спалил дом своего хозяина.

Оборотень, склонив голову, внимательно прислушался. В каморке было тесно, душно от горячей воды в высокой кадке, и ароматно пахло выпечкой с кухни.

— Его нужно отпустить, — резко сказала Фрида, глядя на мальчика.

Тот, насупившись, посмотрел в ответ. Кровь у него уже не шла, но грязный он был — ужас!

Эш усмехнулся.

— Да кто его тут держит! — И, наклонившись к оборотню, снял с него ошейник из волос. — Хочешь уйти отсюда? Проваливай!

Оборотень потянул носом — и, неестественно сгорбившись, потрусил в сторону кухни.

— Только учти, дорогая, ловить его потом в окрестностях замка сама будешь, — заметил Эш. — Это же оборотень, он сам через границу не перейдёт, силёнок не хватит.

Из кухни раздалось возмущённое:

— Штьо этьо такоэ! Убьеритье рьебьёнка ньемьедьленно!

Эш поднял брови — дескать, я же говорил.

— Значит, его нужно перевести через границу! — Фрида скрестила руки на груди.

— Конечно, дорогая, но для начала ему бы не мешало немного прийти в себя. Или его свои же съедят.

На кухне что-то с грохотом упало.

— Этьо нье для еды! — закричал повар.

Но оборотень, очевидно, считал иначе, потому что следом раздалось чавканье, ужаснувшее даже Фриду. Судя по звукам, мальчишка жевал разделочный стол.

— Хорошо. — Она сама направилась на кухню.

А потом долго, не обращая внимания на возмущённого повара и удивлённую прислугу, уговаривала оборотня пойти с ней и помыться. «А потом — ужин».

— Если его поколотить, дело пойдёт быстрее, — дал дельный совет Эш.

— Не сомневаюсь, — высокомерно ответила Фрида и продолжила в том же духе.

Оборотень соблазнился сначала говяжьей вырезкой, а потом руками Фриды. Получил серебряным амулетом в нос, обиженно взвыл. Фрида его пожалела, погладила, потом поцеловала в обожжённый носик. Оборотню понравилось. Он тоже полез целоваться, но был жестоко отвергнут и водворён в кадку с водой. И уже не сопротивлялся.

— Я так и думал, что вы поладите, — наблюдая это, сказал Эш. — Но ошейник я ему всё-таки надену.

Фрида больше не возражала.

— Ты расскажешь, как съездил? — спросила она, когда весь замок уже спал, а они с мужем лежали, усталые, на нерасстелянной постели.

До этого Эш старательно зубрил книгу с заклинаниями, подарок Лесного короля. Фрида его поправляла, пережидала вспышки гнева, попытки бросить всё к чертям собачьим, сжечь книгу, пойти прямо сейчас и рассказать Лесному королю, что он, Эш, о нём думает… И так далее.

— Какая гадость! — сказал Эш, увидев руку мертвеца. — Я этот труп знал. Как ты наткнулась на единственную полукровку на кладбище?

— Что? — удивилась Фрида.

— Так это я её… того, — объяснил Эш. — Мерзкая была, настоящая ведьма! Я, говорит, тебе все рога пообломаю. Ну, я её и выпил. Первый раз, случайно — всю. Как она, кстати, не беспокойная? Хм, странно. Ведьма ведьмой была, честное слово!

— Ужасно, — пробормотала Фрида. — Следовало извиниться…

— Перед трупом? Да ей уже по… — договорить Эш не успел, потому что рука вцепилась ему в нос и долго ещё не отпускала. — Ужас, — подтвердил потом герцог. — Хорошо, что мне всё это для магии не нужно.

Фрида тоже так думала — жить бы в замке иначе было невозможно. А ещё она завидовала: помнила, как у неё самой долго не выходило даже самое простое заклинание. У Эша всё получалось слёту. Фейри, не то что она, слабая полукровка…

Рассказывать о своей поездке Эш не стал. Обмолвился только, что Ричард «разобрался с домом». Фрида подумала, что хорошо бы вернуться в столицу. В Виндзор-холле очень скучно…

— Ты здесь всё оживила, — похвалил её труды Эш. — Я надеюсь, ты не колдовала?

Фрида в ответ улыбнулась.

— Рада, что тебе понравилось, дорогой.

А потом — потому что Эш готов был разразиться тирадой об опасности, которая подстерегает мать его ребёнка за каждым углом, особенно если перед этим магичить — она скользнула вниз, под одеяло и заткнула этому… оленю рот — по-своему. Впрочем, не то чтобы совсем, но стоны ей нравилось слышать куда больше, чем его надменное «ты должна». Эш неисправим…

А потом очень хорошо было лежать и смотреть на него, усталого, спящего, залитого лунным светом. И что-то загоралось в сердце, что-то, к чему Фрида совсем не привыкла и никогда раньше не испытывала, а потому немного пугалась. И цинично думала, что этот рогатый наглец хорош, только когда спит.

И ещё очень приятно было положить голову ему на сгиб локтя, пристроиться под боком и дышать горечью дыма и свежестью леса, зелени и грозы. Эш во сне завозился, устраиваясь поудобнее, обнял её. Фриде было тепло-тепло и очень уютно. Впервые за эти недели.

«Хорошо, что ты вернулся», — мысленно сказала она. Только мысленно — не хотелось так открываться и говорить вслух. Почему-то так Фрида чувствовала себя слишком уязвимой. Пусть думает, что ей всё равно. Может, и ему-то как раз это неважно? С кем он был за эти две недели? Неужели засыпал один? Такой яркий красавиц, императорский маг? Он говорил раньше про любовниц, может, для него интрижка на стороне проще простого и не стоит упоминания? Может, она тоже так, одна из многих?

Но с каким восхищением он смотрел на неё, как нежно целовал, как трепетно гладил…

«Не хочу больше думать», — решила Фрида и закрыла глаза.

Под боком у Эша отпустить заботы и тревоги и просто наслаждаться близостью, уютом, теплом и защитой было так легко! Только засыпая, Фрида вспомнила про баньши. Но решила: «А! Завтра расскажу» Что могло случиться плохого сейчас, когда Эш с ней, дома? Когда они вместе. Всё будет хорошо…

Скрипка играла в её сне, и Лесной король улыбался со своего трона, а над его короной из ветвей бузины танцевал полумесяц.

— Ласточка, — голос вплёлся в нить музыки, как лунный свет в паутину. — Посмотри на меня.

Фрида подняла голову и с улыбкой взглянула на менестреля.

— Грэг.

Прекрасный, как рассвет, юноша осторожно коснулся её руки и запечатлел на ней лёгкий поцелуй.

— Ты не сердишься, — тихо сказал он и невесомо тронул распущенные волосы Фриды там, где у виска было вплетено совиное перо.

Фрида сжала его руку. Грэгори вынул перо из её волос и, положив его на раскрытую ладонь, поднял к звёздному небу. С его руки вверх потянулась струйка дыма, и пахла она ровно так, как тогда, когда Фрида сожгла это же перо в камине.

— Уилл очень скучает, — сказала она, глядя на неестественно бледное лицо менестреля.

Грэг улыбнулся щемяще грустно и тихо сказал:

— Он очень похож на тебя. Только совсем не умеет танцевать…

Фрида невольно вспомнила, как оконфузился её брат, лет в пять прокравшись на какой-то приём, который давала их мать. Да, в танце он казался маленьким медвежонком. Но очень милым, гости даже не сразу разрешили няне его увести. Ох и влетело потом Уиллу! А няню и вовсе уволили.

Музыка скрипки взметнулась ввысь, рассыпавшись звёздной пылью, и месяц покачнулся на чёрном небосводе. Фриде почудился запах гари, душный, ядовитый.

Грэгори наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Ласточка…

Фрида недоумённо взглянула на него. Ей хотелось побыть здесь ещё немного, с отцом и старым другом. Где никто не угрожает ей смертью семьи, и не нужно выбирать между ними и незнакомыми людьми, которые, как и она, родились от фейри.

Запах дыма становился нестерпимым.

Фрида заглянула в чёрные глаза мёртвого менестреля. Он улыбнулся, ломано, больно. И шепнул:

— Беги.

— Что?

Лесную поляну стремительно заволакивал дым.

— Беги, Ласточка. Сейчас же!

Фрида дёрнулась. И проснулась.

Спальню скрывал дым — густой-густой. Где-то у двери мелькали огненные всполохи — кажется, горели кресла, и огонь вот-вот должен был перекинуться на туалетный столик.

Фрида рывком села. В чёрном провале окна за полыхающими занавесками ей почудилось лицо баньши.

— Эш…

Фейри счастливо улыбался во сне. Среди огня, в дыму ему явно очень нравилось.

Что-то с глухим стуком упало, взметнулись искры, одна попала на кровать, и покрывало в изножье тут же вспыхнуло.

— Э-э-эш! — истошно завопила Фрида, судорожно отодвигаясь и тряся фейри за плечи. Он не просыпался.

К огню во время постельных забав Фрида привыкла, но это не был огонь Эша, она чувствовала. Паника подкатила к горлу тошнотой, яркое солнце, полыхающее в животе, дрогнуло.

Трепеща от ужаса и задыхаясь, Фрида наклонилась и сильно укусила Эша за шею.

Это подействовало. Фейри взвыл и тоже рывком сел.

— Фрида! Что ты… Зачем ты подожгла спальню?

«Идиот!» — хотела выкрикнуть Фрида, но не смогла, изо рта вырвался лишь кашель. Впрочем, до Эша уже дошло: он сначала что-то попытался сделать с огнём, но у него не получилось. Тогда он схватил Фриду в охапку и соскочил с кровати.

Брызнули осколками окна. Огонь радостно взревел, а Эш навалился на дверь. Та не поддалась.

— Да ……! — выругался Эш, Фрида даже подумала, что по-фейрийски, но потом поняла, что что-то такое раньше уже слышала в Нижнем городе.

Фейри метнулся к дальней стене.

— Где… ну это всё?!

Фрида поняла его даже так.

— В шкатулке на столике!

Эш магией подтянул к себе шкатулку, выронил из неё краску (уголь, девичьи слёзы и кровь чёрной кошки), поставил Фриду на пол и быстро вывел на полу схему, как обычно гениально-мощную.

— Не выходи из круга!

Фрида упала на колени: дышать сразу стало легче, она теперь и гари почти не чувствовала. «А ты?» — она подумала, но не сказала. Это же Эш, он как-нибудь справится. С ним-то точно всё будет в порядке!

Фейри тем временем метался по комнате, сплошь в огне. И не заметил бросившиеся к нему огненные фигуры.

— Эш! — крикнула Фрида, но фейри, из-за круга или треска огня, её не услышал.

И обернулся слишком поздно.

Фигуры, огненные фейри, навалились на него чёрными мотыльками, и всё вконец проглотил огненный вихрь. Фрида до боли сжала кулаки, уже не замечая тошноту, вглядывалась в чёрный дым. Где-то снаружи в дверь колотили, но та, зачарованная, и не думала открываться.

Потом огонь схлынул, дым рассеялся, и Фрида увидела самую страшную картину в своей жизни. А она, ведьма, пусть и слабая, на многое уже насмотрелась.

На полу у тлеющей кровати, распластавшись, лежал Эш. Из его шеи толчками выплёскивалась кровь. Фейри давился ею, тихо стонал и не сводил ярко-красных глаз с круга у стены. Замершая в нём Фрида, прижав руку ко рту, смотрела в ответ, почти не обращая внимания на огненных мотыльков-фейри. И даже не вздрогнула, когда к ней потянулась когтистая лапа, метя в живот.

Зато хорошо видела, как исказилось лицо Эша, и как из последних сил он собственной кровью вывел на полу вязь изящных знаков. Фейри замерли. «Нет-нет-нет! — билось в голове Фриды. — Это просто невозможно! Он ведь не может умереть!»

А потом Эш, с трудом приподнявшись на локте, дохнул на надпись, и на этот раз кровь чудесным образом из его рта не плеснула. Зато с тихим «х-ха» отлетел последний вздох, наполнив руны силой — и огненные фейри с визгом рассеялись, как дым.

Фрида, прижав ладони к лицу, сквозь растопыренные пальцы смотрела, как безвольно упал рогатый фейри. Как вернулась, покорная амулету, его личина человека. Как бледный золотоволосый юноша с распоротым горлом замер в неестественной позе в луже крови. Как его пустые глаза всё ещё смотрели на круг.

Тогда во Фриде что-то порвалось.

…Когда Ричард, распоров себе запястья, выломал дверь в спальню лорда и леди Виндзор и первым ворвался в комнату, он увидел затухающий сам собой огонь, тело господина и его жену в волшебном круге. Герцогиня, растрёпанная, стояла на коленях, растопырив пальцы прижимала руки к лицу и истошно кричала. Её вопль ввинчивался в уши, как плач баньши, и в нём тонули все остальные звуки. Впрочем, их и не было — среди слуг за спиной Ричарда царило гробовое молчание. Никто как будто даже не дышал.

Только страшно, жутко вопила герцогиня. Подол её сорочки окрасился алым.

Глава 4

Но не понять вам, каково

Мне было хоронить его,

Как было мне дышать невмочь,

Когда я уходила прочь.

«Вдова с границы», английская баллада,

Перевод Ю. Петрова

— Срезанный цветок его юности мы собрались оплакать сегодня… — звучал торжественный голос жреца в домашнем храме Виндзор-холла.

Его Величество император Генрих внимательно, не отрываясь, смотрел на открытый гроб. Он всё ждал, что этот «срезанный цветок» сейчас вскочит и по своему обыкновению закричит: «Что вы тут устроили?! Пошли вон из моего дома!» Но похожий на восковую куклу герцог Виндзор был страшно неподвижен.

«Да не может быть, чтобы ты умер! — сердито думал император. — Давай, вставай, прекрати этот розыгрыш! Ты это задумал, чтобы меня позлить, я знаю. Смешно — как ты мог погибнуть в пожаре? Ты, который постоянно лез в камин, к открытому пламени и умывался углями?»

Хор мальчиков в чёрных мантиях с белыми накрахмаленными воротничками завёл унылую долгую песню. Император перевёл взгляд на них и внезапно пожелал отобрать у ближайшей дамы пышный веер из чёрных перьев. В храме было очень душно. Двери закрыли, как только внесли гроб, и ветер теперь тщетно завывал снаружи, а в высокие узкие окна ломился дождь. Погода соответствовала антуражу, но император не мог оценить всей прелести: его ощутимо подташнивало после вчерашнего вечера и, хм, ночи. Не стоило пить столько мадеры… И таскать на себе ту, рыжую, как там её?.. А в постель вообще больше одной девицы брать не рекомендуется, не юнец же он восемнадцатилетний, чтобы всю ночь с целой оравой кувыркаться…

И потому, когда серым и во всех отношениях хмурым утром курьер привёз вести из Виндзор-холла, Генрих им не поверил. Да этот Эш издевается! Конечно, кто угодно мог умереть, пусть и внезапно — все мы смертны. Но заносчивый фейри всегда казался императору чуть менее смертным, чем остальные. А порой и намного менее смертным.

В храме было сумрачно: медовые тонкие свечи горели слабо, тускло и, вдобавок, чадили. У Генриха зверски болела голова, а чёрный цвет лез в глаза, тревожа и наводя тоску. Дамы, упакованные в чёрные глухие платья, в шляпках и частых вуалях, закрывающих лица, — одинаковые, как куклы, сидели, склонив головы. Их кавалеры, тоже в чёрном, с лицами сумрачными и торжественными, слушали хор. Никто не проронил и слезинки.

Генрих прижал руку в чёрной перчатке ко рту и попытался отдышаться. А потом, когда стало полегче, снова посмотрел на герцога. Виновник торжества, чью юность срезали до срока, утопал в белых розах, покоясь в обитом бархатом гробу. Облачённый в свой единственный чёрный костюм, Эш казался мирно спящим, и по тому, как тихо он лежал и слушал этот бред, Его Величество вдруг ясно понял, что всё это, похоже, правда. Что его придворный маг, компаньон детства, неуправляемый фейри действительно покоится здесь, сейчас. Что он действительно мёртв.

«Но как? Эш?» — беспомощно подумал император, глядя на закрытые глаза герцога, на его неподвижную грудь, на тонкую красную полоску, выглядывающую из-под шейного платка. Она была не больше царапины, но Генрих решил всё равно отправить в Виндзор-холл графа Цевета, главу Тайной полиции. И этих… его полукровок. «Пожар» — официальная версия гибели герцога Виндзора. Все видели огонь, полуживую герцогиню вынесли из горящей комнаты. Но кто-то из лакеев проговорился, что в спальне, старательно потом прибранной, на полу были нарисованные кровью странные знаки. Здесь точно замешана магия, но кто оказался настолько силён, чтобы убить настоящего фейри и чуть не прикончить его жену-ведьму? Другой фейри? Исключено — они столетиями не показывались в мире людей. И зачем?

Император взглянул на замершего в изголовье гроба Ричарда — никому отчего-то не казалось странным, что камердинер, а не близкие друзья и родственники занимает место главных скорбящих. Впрочем, чему удивляться? Вся столица давно уложила эксцентричного герцога в постель с его тихим валетом. А герцогиня была не в том состоянии, чтобы присутствовать на церемонии.

Его Величество заглянул к ней по приезде — конечно, она же носила будущего придворного мага, теперь единственного и особенно нужного империи. И словно в насмешку над императором, жизнь этого мага сейчас тоже висела на волоске. «Прогноз неблагоприятный, — сообщил придворный врач, приехавший вместе с Генрихом. — Леди Фрида сильна и здорова, но потрясение оказалось слишком велико, Ваше Величество. Она вряд ли сохранит ребёнка». Впрочем, надежда ещё была, потому что, по мнению врача, у леди с таким обильным кровотечением давно должен был случиться выкидыш. Но не рождённое дитя, видимо, цеплялось за жизнь с таким же упорством, как некогда его отец.

Герцогиня лежала без сознания в своей спальне, вокруг сновали слуги, тихие и испуганные, а такие же испуганные доктора устроили консилиум, когда император уходил. Генрих прямо сказал, что случись у леди Фриды выкидыш, они потеряют свои посты. Мрачная атмосфера, и так царившая в комнатах герцогини, после этого заявления стала ещё угрюмее.

Но она ни в какое сравнение не шла с тем, как тоскливо было на похоронах. Так и должно быть, естественно, но… с Эшем никогда не было так, как должно.

Вздрогнув, император отвернулся, чувствуя, как режет глаза. От дыма, должно быть. Проклятые свечи.

—то-то вцепился ему в локоть. Ах да, леди Маргарет, его нынешняя фаворитка. Император криво улыбнулся ей — и позволил слезам течь по щекам. Ничего более тоскливого, чем спокойный, торжественный Эш в гробу, он никогда не видел. И тусклые, робко горящие свечи — в присутствии фейри огонь всегда бесновался. Больше не будет. Больше никогда…

Сквозь пелену слёз император различал теперь только сумрачную тень гроба и прямой, как столб, силуэт Ричарда. По бледному, словно восковому лицу камердинера не протекло ни слезинки. Только глаза застыли, стеклянные, слепые от горя.

«Лучше бы он рыдал, — поймал себя на странной мысли император. — Со слезами легче…» И сам себе удивился: неужели он думает об этой кукле, тени, слуге Эша? Ничтожестве, которое отныне потеряло всякую ценность. Вот для кого жизнь закончилась — Ричард и жил-то только Эшем. Интересно, что он теперь сделает? Вскроет вены? Повесится? Никто не удивится. Никто и бровью не поведёт.

После церемонии император лично вместе с Ричардом, графом Цеветом и — смешно — лордом Валентином, тестем Эша, нёс гроб в склеп Виндзоров. Великая честь — провожая лично в последний путь, монархи таким образом отдавали дань уважения лишь близким родственникам или очень дорогим друзьям, а другом Эш императору никогда не был. Но Генриху это казалось правильным. А ещё он до последнего надеялся, что фейри восстанет из мёртвых, и всё это действительно дурацкий розыгрыш.

Но вот закрыли крышку саркофага, и император лично возложил на неё букет васильков и колокольчиков — потому что знал, что Эш любил их. И чуда не случилось.

Эш действительно был мёртв.

Генрих прижал пальцы к переносице, морщась от слёз пополам с головной болью, и первым вышел из склепа. Стоило ему показаться на пороге, как императорская гвардия, выстроившаяся почётным караулом, вскинула ружья. Три залпа прозвучали, перекрывая похоронный звон колоколов. Император взглянул на плачущее небо и резко выдохнул, снова не видя сквозь слёзы (или дождь?) ничего, кроме тумана.

Поминальный ужин Генрих взял на себя: не стоило обременять больную герцогиню и остекленевшего Ричарда. До столицы от Виндзор-холла было далековато, но за васильковым полем, начинавшимся у Виндзорского леса, прятался в дождевом тумане один из особняков, принадлежащих короне. Туда и увезли гостей, там император устроил богатый, хоть и собранный наспех прощальный ужин. И там, в украшенном чёрным бархатом холле он пил вино, которое горчило слезами, и слушал бесконечные тосты в честь своего почившего придворного мага. Ни один не был искренним — всего лишь дань традициям. У Эша не было друзей, в высшем свете его боялись и не любили. А теперь не скорбели.

Император речь произносить не стал, что тоже было знаком. Но, упиваясь вином, думал: «Мерзавец ты, Эш. Как же ты мог умереть, вот так запросто. И — сейчас?..» Что теперь делать с оборонной магией? Сыну Эша ещё нужно вырасти. Если он вообще родится.

«Мерзавец ты, Эш. Ну какой же мерзавец!»

А тем временем в покоях герцогини громким шёпотом спорили врачи. Будь их воля, никого из них здесь бы не было — тяжёлый случай наверняка закончится плохо и навредит их репутации. Или вовсе её разрушит, как намекнул император.

Магия или что там случилось в супружеской спальне («Да прибили они друг друга!» — в сердцах воскликнул один врачей, а остальные молча согласились; весь свет знал, что между герцогом Виндзором и его молодой женой согласия нет), но леди Фрида таяла на глазах, и действительно чудом было, что она ещё не потеряла ребёнка.

«Спасите мою дочь», — сказал лорд Валентин, когда придворный врач объяснил ситуацию ему, главе семьи Уайтхилл, к которой принадлежала юная вдова, не выноси она ребёнка.

«Спасайте ребёнка!» — приказал император. Что было невозможно, учитывая то, в каком состоянии была мать. «Милорд, простите, — попытался внять к императорскому благоразумию придворный врач. — Вы видите, в каком состоянии герцогиня. А ребёнку всего два месяца, мы не можем…» Император ничего не сказал, но так красноречиво посмотрел, будто уже представлял и своего врача, и всех его коллег на виселице. Пришлось пообещать, что они сделают всё возможное.

Но приближалась полночь, и всё понятнее становилось, что спасти и будущего герцога, и его мать (а одно без другого никак) невозможно.

Бесполезные споры ничего не давали. Господа врачи уже охрипли, вспоминая заграничные методики, но ни одна из них не смогла бы сотворить чудо. Лорд Валентин, единственный из семьи герцогини приехавший на похороны (леди Уайтхилл, юный Уилл и Эвелина как раз за день до этого отправились на источники Флоры в горы Свэлла и никак не успевали вернуться), держал леди Фриду за руку — тонкую и лёгкую, словно пёрышко, как будто неживую. Он уже несколько часов был вынужден наблюдать, как убивают его дочь: все врачи, как один, сходились на том, что, если помочь леди «сбросить» ребёнка, она выживет; но из-за приказа императора никто этого не делал, и Фрида таяла и таяла с каждым часом. А сейчас кто-то даже предложил продержать в таком состоянии герцогиню все оставшиеся семь месяцев — дескать, в Конфедерации известно некое зелье, говорят, наполовину магическое, которое это может. Раз дитя, даже такое незрелое, столь сильно цепляется за жизнь, то и потом оно точно выживет. Правда герцогиня в этом случае наверняка умрёт, но император же приказал…

За всеми этими спорами никто не заметил, как сквозь открытые окна (дождь к вечеру поутих), в спальню вполз туман. И с последним ударом колокола в замковой часовне, возвестившим полночь, споры неожиданно смолкли. А ещё пару мгновений спустя абсолютно все, даже лорд Валентин, поклявшийся себя, что не сомкнёт этой ночью глаз, заснули кто где — на креслах, полу, даже в вповалку на диване. Какое-то время по спальне разносился мощный храп (пара докторов маялись сердцем), но стоило туману заполнить комнату, как храп тут же стих. Густая тишина наполнила спальню, сонная, пахнущая лесом после дождя. В ней увяз звук открывшейся двери и карканье ворона, севшего на подоконник.

Неся свечу, в комнату вошёл Ричард. Быстро осмотрел спящих и ловко, сноровисто принялся доставать из небольшого ларца, который принёс с собой, деревянные пластинки с рунами.

Заснул весь замок. На последнем ударе замер колокол. В тумане громко прокричала сова, и из-за рваных туч выглянула серебряная луна. Ричард дорожкой разложил руны — от спальни герцогини к кладбищу. Ещё раньше он проверил, чтобы ничего железного на пути или поблизости не было. И, закончив, вернулся в комнату. Склонился над свечой, что-то прошептал.

Зашелестели деревья в лесу, дрогнул от ветра огонёк свечи и вдруг сделался зелёным. Где-то далеко завыли волки, ветер стукнул створками окна, и снова наступила тишина, но уже не мёртвая и вязкая, а такая, как бывает ночью в лесу, где деревья тихо шепчутся, пугая случайного путника.

Так, шелестя длинными одеждами, вошёл в спальню Лесной король.

Ричард, побледнев ещё сильнее, рухнул на колени. Фейри, лишь искоса взглянув на него, прошёл к кровати и склонился над дочерью. Фрида тихо, рвано вздохнула.

Король невесомо провёл длинными тонкими пальцами по лицу девушки — Фрида задышала ровнее, — потом спустился к животу. Замер.

В пляске света и тени казалось, что не тонкий фейри навис над кроватью, а могучий дуб раскинул над герцогиней свои ветви. Время как будто замерло, только капли воска падали на чашу подсвечника, но тихо, неслышно.

Фейри качнулся вниз, к губам дочери. На мгновение сверкнуло тёплым солнечным светом. Вздохнув, Фрида потянулась и свернулась в постели калачиком, в мгновение ока потеряв всю свою нездоровую бледность.

Лесной король выпрямился, снова пробежал пальцами по лицу дочери, потом отошёл от кровати. Его взгляд упал на лорда Валентина, продолжающего во сне держать Фриду за руку. Король тонко улыбнулся и, наклонившись, поцеловал лорда в висок. Лицо Валентина тут же разгладилось — его кошмар сменился солнечной рощей в июльский день. А в лице Лесного короля на мгновение проглянуло что-то человеческое — точнее, то, что было общим и у людей, и у так непохожих на них фейри.

Потом он отвернулся и двинулся к двери.

Ричард содрогнулся и — было видно, как физически тяжело даётся ему каждое движение — рухнул на колени перед открытой дверью, на пути фейри.

Лесной король остановился. Колдовские зелёные глаза на миг встретились с тёмно-карими, почти чёрными — и Ричард поспешно опустил взгляд. Но всё равно это было как посмотреть в глаза лесу.

В тишине Ричард, потупясь, открывал и закрывал рот, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Фейри спокойно смотрел на него — так вечный лес, должно быть, смотрел на первых людей, додумавшихся до топора.

И когда Лесной король заговорил, в его голосе слышался тихий шелест листвы во время дождя, и пение птицы, и поскрипывание деревьев на ветру.

— Ты помог мне спасти дочь, человек, седьмой сын седьмого сына. Что желаешь ты в награду?

Ричард боялся — его страх дымом горчил в пропахшем деревом и влажной землёй тумане. И голос звучал ломко, надтреснуто и хрипло:

— Отпусти его. Прошу тебя, господин! Забери меня, но его отпусти!

Лесной король склонился над сжавшимся Ричардом — как гнётся под порывом ветра дерево. Легко коснулся туманными пальцами подбородка вздрогнувшего мужчины. И, снова глядя в чёрные глаза, ответил:

— Не могу.

Ричард плакал — слёзы текли из его глаз, и так он смотрел на короля.

— Умоляю, господин!

— Не могу, — повторил фейри, и лес в его голосе тихо вздохнул, словно перед грозой.

Ричард всхлипнул, но тут же снова посмотрел на короля.

— Позволь хотя бы увидеть его! Хоть раз, хоть на мгновение, прошу!

Фейри улыбнулся — легко, как отражение солнца в воде лесного озера.

— Позволяю видеть, когда ты пожелаешь, дитя. Но уста твои смыкаю немотой. Ни письмо, ни намёк, ничто иное: ты никому не расскажешь того, что увидишь. Это будет моей наградой.

Ричард улыбнулся сквозь слёзы.

— Благодарю, господин! — И потянулся к руке фейри.

Лесной король мягко остановил его и, положив руки Ричарду на плечи, поднял. Ричард был высок, но фейри оказался выше. Какое-то время он смотрел на человека, спокойно и без выражения — в человеческом языке не найдётся слов для описания чувств фейри. Потом улыбнулся светло и сказал:

— Позаботься о моей дочери, дитя.

Ричард опустил взгляд.

— Как прикажешь, господин.

Во взгляд фейри скользнула грусть, почти человеческая.

— Бедное дитя, — вздохнул он.

Ричард отступил к стене.

Налетевший ветер подхватил туман, унёс в окно, разметал деревянные руны, нарушил колдовскую тишину. Когда Ричард поднял голову, Лесного короля уже не было, только терпко пахло дубовой рощей. Каркнув, взлетел с подоконника ворон.

А потом тишину нарушил раскатистый храп кого-то из врачей — такой мощный, что казалось, эхом отдался от стен.

Фрида завозилась и, не открывая глаз, проворчала:

— Эш, где твоя совесть? Колдуй молча!

Храп от этого не унялся, и герцогиня, наконец, сунула голову под подушку, так и не проснувшись. Все спали, весь замок — и проснутся только с рассветом, потому что таковы чары людей.

Ричард неслышно вышел из спальни, и дверь за ним закрылась.

На следующий день проснувшиеся врачи обнаружили две удивительные вещи: во-первых, они все прекрасно выспались (а ведь по крайней мере трое из них страдали от бессонницы); во-вторых, пока они спали, герцогиня каким-то чудом исцелилась. Вся коллегия докторов нашла, что леди Фриде и её ребёнку больше ничто не угрожает.

— Но как? — озвучил общее изумление самый молодой из них, доктор Стеббенз.

— Быть может, покой и долгий сон сделали своё дело? — предположил доктор Льюис, тот, что чаще других гостил в Виндзор-холле. — Женский организм так хрупок, и, когда его лишают покоя… — Под взглядами коллег он смутился. Всем было понятно, что организм гипотетической женщины, может быть, и хрупок, но леди Фрида обладала завидным здоровьем, а то, что с ней происходило вчера, нервным истощением никак назвать нельзя.

— Магия! — вздохнул доктор Стеббенз, и остальные шёпотом и кивками его поддержали.

— Она жива, и это главное, — подытожил придворный врач, чья карьера более других висела прошлой ночью на волоске. — Магия или нет — боги с ней. Да, господа, кому из богов предполагается ставить свечку в таком случае?

В религии придворный врач, убеждённый атеист, был не так силён, как в медицине.

Ближе к полудню (герцогиня продолжала спать здоровым сном) в замок нагрянул император. Был он слегка опухший, щурился от яркого света и попросил сделать ему настойку от головной боли.

— Скорбь, Ваше Величество, когда она чрезмерна, может повредить вашему драгоценному здоровью, — предупредил его придворный врач.

А император подумал, что сливовой крестьянской наливкой вчерашний вечер заканчивать явно не стоило…

Но Его Величество резко повеселел, узнав, что с герцогиней — а главное, с её ребёнком — всё в порядке.

— Удвою вам жалование, — пообещал он придворному врачу. Потом посмотрел на согнувшихся в поклонах докторов и добавил: — И вам удвою.

Крики «Ура!» в доме в первый же день после похорон были бы не уместны, и только потому врачи сдержались.

Леди Фрида спала сладко, поджав ноги и положив под голову ладонь. Вторую всё ещё держал лорд Валентин, не отходивший от кровати герцогини.

— Граф, — сказал ему император, — вашей дочери ничто не угрожает. Поедемте со мной.

Лорд Валентин попытался возразить, даже рот открыл, но Его Величество только отмахнулся.

— Поедемте, граф. Как отец, вы должны присутствовать на вскрытии завещания герцога Виндзора.

— Завещания? — ошеломлённо повторил Валентин.

— О да. — Император улыбнулся. — И без вас его вскрывать никак нельзя. Едем же.

Вечером того же дня в Виндзор-холл прибыл (а точнее, вернулся) начальник Тайной полиции граф Цевет. Ветер гнал с леса туман, солнце садилось в обрамлении туч, кроваво-красное, дикое. Хищно улыбался тёмный парадный вход (слуги в эти дни экономили свечи — по традиции, чтобы показать скорбь о почившем хозяине), распахнутые двери слегка подрагивали — ветер был сильным.

— Боги, — пробормотал Цевет, придерживая шляпу. — Просто заколдованный замок какой-то! Меня самого-то тут не убьют?

— Вам нечего бояться, милорд, — тихо сказал встречающий его вместе с дворецким и тремя лакеями Ричард. — Наши привидения очень тихие.

Граф бросил на него тоскливый взгляд и поёжился.

Следом из кареты выбрался юноша лет двадцати, только посмотрев на которого можно было сказать, что он полукровка, причём фейри он напоминал куда сильнее, чем человека. Высокие острые скулы, вытянутые кошачьи глаза (зелёные, действительно с вертикальным зрачком), прямой нос, чувственный рот, длинные золотистые волосы, стянутые чёрной атласной лентой, хрупкое, тонкое телосложение, — юноша был бы очень красив, если бы не так испуган. Чёрный траурный костюм только оттенял его бледность, губы дрожали, а взгляд первым делом упал на Цевета и заскользил ищуще, словно полукровка очень хотел графу угодить и надеялся на подсказку, чтобы понять, как.

— Это Джек, — небрежно бросил Цевет.

Лакеи переглянулись, дворецкий поджал губы — о том, что граф приедет не один, заранее сообщено не было. Император, конечно, что-то такое бросил, но лакей графа, предупредивший о приезде господина, ничего не сообщил… Наверняка забыл, негодник!

Но это был, конечно, не повод отказывать гостю в тёплом приёме.

— Добро пожаловать в Виндзор-холл, — поклонился дворецкий и, обращаясь к полукровке, предложил: — Приготовить вам комнаты рядом с апартаментами Его Сиятельства?

Обычно секретари предпочитали селиться поближе к своим начальникам — это облегчало работу.

Джек побледнел ещё сильнее и снова ищуще уставился на графа.

— Да он и без комнаты обойдётся, — бросил Цевет. — Можете поселить его на кухне, например.

Дворецкий удивлённо поднял брови, и в разговор вмешался Ричард:

— Простите, Ваше Сиятельство, но гостей в Виндзор-холле не селят на кухне. Герцогине это точно не придётся по душе.

— Как знаете. — Графу явно не хотелось спорить на эту тему, и он тут же спросил: — Как здоровье леди Фриды?

А леди Фрида тем временем спала, как младенец — конечно, под строжайшим наблюдением врача. Её отец, лорд Валентин, в замок так и не вернулся и никаких вестей не прислал. Впрочем, ничего удивительно в этом не было: даже со сменными лошадьми от Виндзор-холла до столицы путь неблизкий. Комнату его убирать пока не стали.

А граф Цевет, отужинав в одиночестве фаршированным в яблоках фазаном и выпив бутылку прекрасного южного вина, преисполнился благодушного настроения и тоже спал эту ночь, как ребёнок. Никакие привидения его, естественно, не беспокоили.

Чего не скажешь о его подопечном Джеке. Ричард принёс ему успокаивающий настой и буквально заставил выпить, но всё равно полукровка провёл бессонную ночь за письмами. Что с ним творилось, никто выяснять не стал — слуги о нём забыли, а Ричард, предложив помощь и услышав решительный отказ, пожал плечами и ушёл.

Правда летал над замком, как говорят, нетопырь. Громадный, настоящий дракон. Тихонько летал, никого не разбудил. А к рассвету мальчишка-оборотень вернулся в свою каморку, стащил с кухни говяжью вырезку, весь измазался в крови, залез на шкафы, собрал всю пыль и уснул, довольный.

Так что эта ночь в Виндзор-холле прошла хорошо.

Утром гостям подали завтрак в Янтарной гостиной: овсяную кашу, ягодный морс, чай из халифата, шоколадный пудинг и сырный пирог.

— Садитесь, Ричард, вы же всегда здесь так завтракаете, — махнул рукой граф Цевет, выспавшийся и благодушный. На Джека он не обращал внимания, а тот мялся, не зная, сесть ли за стол или помочь Ричарду и лакею прислуживать графу.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — отозвался Ричард.

Третий стул принесли быстро, так же скоро расставили и дополнительные приборы.

Солнечные лучи — дождь наконец-то закончился — лились в открытые окна вместе с душистым ароматом роз, особенно сильным во влажном душном воздухе.

— Ваш повар — просто волшебник! — прервал наполненную пением птиц тишину граф.

Джек отчего-то побледнел ещё сильнее — у него вообще был такой вид, словно он вот-вот упадёт в обморок.

— Что вы, Ваше Сиятельство, обычный человек, — отозвался Ричард, отрезая кусочек пирога с поистине джентельменским изяществом.

Граф хохотнул.

— Да я же не о том! Впрочем… После завтрака проверим прислугу. Джек!

— Д-да, г-господин.

Ричард спокойно посмотрел на графа.

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство, но позвольте напомнить, что мой хозяин быстро находил среди слуг полукровок. Вам известно, что он с ними делал.

Граф скривил тонкие губы в усмешке.

— И всё же кто-то вашего хозяина, Ричард, убил. Не намекаете же вы на леди Фриду?

Ричард вздохнул. Граф Цевет весьма любил свою работу дознавателя, хоть и по три раза за день обещал однажды с неё уйти, дескать, слишком нервная.

— Конечно, нет, Ваше Сиятельство.

Граф благодушно усмехнулся.

— В таком случае…

Его прервали лёгкие шаги. В гостиную, одетая в халифатский шёлковый халат поверх сорочки, с распущенными волосами под повязкой из серебристого рюша, вошла леди Виндзор. В одной руке она держала длинный шнур от колокольчика, которым в комнате вызывали прислугу, вторую прижимала ко рту, скрывая зевок. Войдя в гостиную, леди прищурила глаза — солнечные лучи укутали её колдовским сиянием.

Завтракавшие немедленно встали. Граф поклонился и первым потянулся к руке герцогини.

— Леди Фрида, вы очаровательны. Я был так рад узнать, что вам стало лучше!

Леди руку не отняла, но на графа посмотрела с лёгким недоумением.

— А я счастлива снова видеть вас, граф. Надеюсь, вас хорошо приняли? Вы, наверное, приехали вместе с моим супругом, а он, конечно, забыл о вас сказать. Негодник! — Леди улыбнулась. — Но ничего, я с ним поговорю. — И, не давая изумлённому Цевету и слова вставить, повернулась к Ричарду. — Ричард, а вот и вы! Эш додумался до очередной шутки? — Она показала шнурок. — Это случилось, когда я попыталась позвать камеристку. И ни одного лакея, ни одной горничной!.. В чём дело?

Справедливости ради, Янтарная гостиная находилась совсем рядом с комнатами леди Фриды, так что идти долго ей не пришлось. А Аннет не попадалась никому на глаза с похорон, у дворецкого же с экономкой были свои мысли о том, как следует вести хозяйство в замке. Иными словами, без догляда госпожи (господин плевать на всё это хотел и раньше, а уж теперь-то в особенности) слуги снова распустились.

— Миледи, прошу вас, присядьте, — мягко попросил Ричард.

Леди тут же поставили кресло. Фрида посмотрела на него, как на муху в супе, и повернулась к Ричарду.

— Обязательно, но сначала я хочу найти своего мужа и посмотреть в его честные прекрасные глаза! Обращаться так со мной!.. Когда он успел перенести меня в эти старые, неубранные комнаты? — Она кивнула на дверь, имея в виду, очевидно, старые апартаменты герцогини, где не жила с тех пор, как Эш приказал: «Никакой отдельной комнаты!» — Ричард, но что вы на меня так смотрите? Где Эш?

— Леди, вам действительно лучше присесть, — вмешался граф Цевет. И, взглянув на него, герцогиня села.

— Ох, граф, не говорите, пожалуйста, что вы снова забрали его в столицу по приказу императора?

Перед леди поставили пахнущий цветами чай. Фрида покосилась на него, но брать не стала. Она улыбалась графу с таким видом, будто скажи он: «Да, я забрал вашего мужа, леди», — и она выцарапает ему глаза. Весь её вид говорил: «Сколько можно! Он же только что вернулся!»

— А может быть, лучше врача? — нерешительно поинтересовался непонятно у кого граф Цевет.

— Мне не нужен врач, граф, мне нужен мой муж! — Фрида снова встала. — Да в чём дело?

— Видите ли, леди…

Ричард подошёл к герцогине, поймал её взгляд и тихо сказал:

— Госпожа, мой хозяин не придёт. Вы не помните пожар? Ночью, три дня назад?

Фрида растерянно посмотрела на него.

— Пожар? Какой по… — Она вздрогнула, запнувшись. Потом сама поймала взгляд Ричарда. — Эш? Эш же не… Не…

— Да, госпожа, — мягко ответил Ричард, протягивая руки, чтобы подхватить герцогиню. — Похороны были позавчера. Вы плохо себя чувствовали и потому не помните.

Фрида моргнула. Потом покачнулась, но, отстранившись от рук камердинера, медленно села в кресло. Потянулась к чашке с чаем. Взяла, поднесла ко рту, сделала пару глотков. Поставила обратно.

— Леди, может быть, всё-таки врача? — нарушил тишину граф Цевет.

— Зачем? — глухо отозвалась леди. — Я отлично себя чувствую. — Она помедлила, уставившись в чашку, словно пыталась гадать по чаинкам. Потом подняла голову и в упор посмотрела на Цевета. — Если похороны были два дня назад, то что, граф, вы здесь сейчас делаете? И этот робкий молодой человек, ваш спутник? Которого вы не потрудились мне представить.

Ричард тенью замер у кресла госпожи, а граф Цевет растерянно улыбнулся.

— Простите, миледи. Это Джек, он… м-м-м…

Фрида изогнула бровь.

— М-м-м, — тянул ошарашенный её поведением граф. Ему представлялось, что леди, узнав о смерти мужа, должна хотя бы упасть в обморок. Собственно, это всё, что леди позволено — не станет же она рыдать, как какая-нибудь девка. Но так… — Мы… м-м-м… Мы приехали расследовать убийство вашего мужа, сударыня, и, так как в нём замешана магия…

— Убийство? — повторила Фрида. Она переплела пальцы в замок, и руки её не дрожали совсем. Словно ничто из этого её не трогало.

— Да, леди. Вашему… супругу… — Граф Цевет снова запнулось. Он ненавидел говорить такое вдове. — Ему перерезали горло. И на полу нашли письмена кровью, а вас вынесли из заколдованного круга…

— Я помню, я была там, — раздражённо перебила леди. — Не было это убийством. Мой муж ошибся с заклинанием. Вы наверняка нашли его колдовскую книгу. Нет? Я принесу…

— Позвольте, леди, — тут же вызвался Ричард.

Фрида кивнула, и Ричард вышел.

— Ошибся? — повторил граф. — Ваш муж?

Фрида спокойно встретила его взгляд.

— По-вашему, это невозможно? Мой муж не был таким безупречным, каким хотел казаться. Он часто колдовал в моём присутствии и, поверьте, часто ошибался.

— Но… — Граф бросил взгляд на успешно слившегося со стеной Джека. — Не утверждаете же вы, что он сам себе горло перерезал?

— Именно это я и видела, — пожала плечами герцогиня. — Это было ужасно, но, поверьте, очень в духе моего мужа.

В гостиную вернулся Ричард.

— Простите, миледи, но я не могу вынести книгу из спальни господина. Боюсь, Ваше Сиятельство, вам придётся пройти и посмотреть самому.

Граф встал, вытер губы салфеткой.

— Конечно, мы и так собирались всё осмотреть. Идём, Джек.

За ним вскочил и полукровка, но, когда он попытался последовать за графом, Фрида резко схватила его за запястье.

— Я бы на вашем месте молчала, сэр. Что бы вы ни увидели. Или дальнейшее пребывание в этом доме станет для вас кошмаром, — тихо сказала она.

Полукровка встретился с ней взглядом и ответил так же тихо:

— Моя жизнь уже кошмар, госпожа. Вам точно не сделать её ещё хуже.

Фрида ошеломлённо моргнула.

— Джек, что ты там делаешь? — недовольно позвал граф от двери. То, что Фрида держит его подопечного, он видеть не мог, Ричард стоял так, чтобы закрыть ему обзор. — Я жду.

Полукровка дёрнулся, но Фрида, не отпуская, схватила чашку и плеснула ему на грудь. Потом вскочила.

— Ах! Боги, прошу прощения!

К остолбеневшему Джеку бросился лакей с полотенцем, а граф, нетерпеливо цокнул языком.

— Подойдёшь, как приведёшь себя в порядок. Леди, вы хорошо себя чувствуете?

— О да, но мне так жаль!.. — вздохнула Фрида.

Граф улыбнулся.

— Ничего страшно. Идёмте, Ричард.

Стоило ему уйти, Фрида сделала знак лакеям уйти.

— Джек, сядьте, пожалуйста.

— Ваша Светлость, простите, но я должен идти.

Фрида перешла на фейрийский.

— Сядьте и объясните, как я могу помочь. Чем Цевет вас держит? Поверьте, я заплачу куда больше…

Джек бросил на неё полный тоскливого отчаяния взгляд, но ответил — также на фейрийском:

— Деньги не имеют значения, госпожа.

— Вы боитесь за свою жизнь? Джек, я найду, как…

— Моя жизнь тоже, госпожа. Они заберут моего младшего брата, если я не буду… служить так, как желает, — он вздохнул и со слабой улыбкой закончил: — мой хозяин.

Фрида вздохнула. Что-то подобное она и ожидала.

— Вашего брата держат в застенках Тайной полиции?

Джек снова улыбнулся, так же слабо и грустно.

— Нет, госпожа. В борделе. Вы не понимаете. Его не убьют, если я… Его… Я должен идти.

Фрида снова его удержала.

— Скажите, в каком борделе, и я его выкуплю.

Джек покачал головой.

— Какое деньги имеют значение? Его нельзя просто выкупить, поверьте, я пытался. И никто ничего не сделает. Даже вы.

Он вырвал руку и, отвернувшись, пошёл к двери. Фрида смотрела ему вслед.

— Я попрошу за него императора. Приказ Его Величества, конечно, будет иметь больший вес, чем деньги, — сказала она вдруг, всё ещё на фейрийском.

Джек замер.

— Неужели Его Величество потакает всем вашим капризам, госпожа? — спросил он, обернувшись.

Фрида положила руку на живот.

— О да. У меня есть кое-что ценное для императора. Думаю, его цена даже куда выше одного бордельного мальчика. Джек, сделайте, как я прошу, и я постараюсь вам помочь. Вам ведь больше не на кого рассчитывать.

Джек посмотрел на неё в упор.

— Вы самая бесчувственная женщина, госпожа, из всех, что я видел. Это ведь вы убили герцога, да? Нет, конечно, фейри, я почувствовал это, как только зашёл в этот дом. Но вызвали их вы, не так ли?

Фрида резко выдохнула.

— Неумно кусать кормящую вас руку, сэр.

— Именно, сударыня. И мой хозяин хотя бы меня кормит, пусть и скудно. Зачем мне менять его на хозяйку, которая так черства. А сейчас простите, госпожа, я должен идти.

Он ушёл, а Фрида допила чай. Потом встала, поправила складки халата. Глупо было бы спрашивать у слуг, где похоронен её муж. Возвращаться в ту спальню Фрида также не хотела — она сделала всё, чтобы император не узнал, что случилось на самом деле. Он станет совершенным параноиком, думала Фрида, если узнает, что фейри легко могут прийти в жилище людей, и никакое железо, никакие прошлые договоры их, оказывается, не удержат. Неправда, конечно, но вряд ли Его Величество будет разбираться — он просто казнит всех полукровок, на всякий случай. А потом что? Вырубит все леса? Он, конечно, вообразит, что такой враг, как фейри, разобьёт его сейчас в мгновение ока, если захочет — с могущественной-то магией. Император будет не прав, но кто ему это скажет?

Огненных фейри кто-то вызвал, это точно, но кто? Полукровок не было среди слуг Виндзор-холла. Ричард же точно не стал бы… Кто тогда?

Фрида вдохнула, выдохнула. Снова прижала руку к животу, напомнила, что нельзя волноваться, нельзя даже думать о плохом. Сейчас она вспомнила всё, что казалось ей сном. Вспомнила, как до неё, в полузабытьи, доносились разговоры врачей. Нельзя, чтобы это повторилось. Никогда больше.

Фрида вернулась в свою новую спальню, где её уже ждали горничные, чтобы начать утренний туалет. Герцогиня только слабо улыбнулась, глядя, как они перебирают её платья в шкафу. Надо же, права была мать, траурные одежды скоро пригодились.

Позже Ричард нашёл её в склепе Виндзоров, тесном, душном. Фрида стояла на коленях рядом с саркофагом мужа и, опустив голову, закрывшись волосами, молилась. В чёрном траурном наряде она была похожа на ночной цветок с «той стороны», но Ричард быстро выкинул это сравнение из головы.

— Миледи, Его Светлость осмотрел комнату и согласился, что это был несчастный случай.

— Неужели? — глухо откликнулась Фрида, не поднимая головы. — Там же разит фейри. Его подопечный сразу это почувствовал, он сам мне сказал.

Ричард покачал головой.

— Возможно, миледи, но он молчал.

Фрида тоже молчала какое-то время. Ричард избегал смотреть на саркофаг, но и глядеть на жену его хозяина — такую — ему было тяжело.

— Почему? — спросила, наконец, Фрида.

— Он маг, но слабее меня, — ответил Ричард и всё-таки взглянул на саркофаг. Но тут же отвернулся.

Фрида кивнула.

— Спасибо, Ричард.

— Позвольте, миледи. Вы испугались, что Его Величество примется убивать полукровок и окружать себя железом, если решит, что фейри в любой момент могут убить и его?

Фрида снова кивнула, потом глухо сказала:

— Ричард, вы не могли бы оставить меня одну? Прошу вас.

Ричард покачал головой.

— Миледи, здесь вам не станет легче. Вы же знаете. Прошу вас, пойдёмте. Приехал ваш отец и королевский юрист, они огласят вам завещание…

— Не хочу.

— Госпожа…

Фрида подняла голову. Потом встала, пошатнулась, схватилась за край саркофага. Бледная, она смотрела прямо, и глаза её были сухими.

— Ричард… Я совсем не могу заплакать — слёз как будто нет. Что со мной не так? — спросила она вдруг.

— Я вызывал вашего отца, госпожа, пока вы были без сознания.

Фрида ломко улыбнулась.

— Всё было настолько плохо?

— Да, госпожа. Вы сейчас должны быть полны сил.

Фрида взглянула на саркофаг, на букетик увядших полевых цветов. Снова улыбнулась, закрыла глаза.

— Почему так? — глухо, тихо произнесла она. — Почему только потеряв, понимаешь, как надо было ценить?

Ричард поколебался — мгновение, не больше, — и шагнул к госпоже до того, как она снова упала на колени. Обнял. Он был выше, Фрида только сейчас поняла, насколько. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Потом станет легче, миледи.

— Разве? — прошептала Фрида.

— Конечно, госпожа.

Её лицо исказилось — а потом она спрятала его, уткнувшись в грудь Ричарда и, тихо вздрагивая, заплакала.

Ричард прижал её к себе крепче и сам, запрокинув голову, глядя на затянутый паутиной потолок, не стал сдерживать слёзы.

Некоторые просто не должны умирать — они слишком живые для этого. Это несправедливо! И очень-очень больно.

— Спасибо, Ричард, — успокоившись, некоторое время спустя сказала Фрида. — Я не должна была…

— Госпожа, пожалуйста. — Ричард позволил себе сжать её руку. — Я в вашем распоряжении.

Фрида нахмурилась.

— Я не… совсем понимаю, что это значит?

— Мой хозяин был бы очень зол, если бы узнал, что я оставил вас одну.

Фрида всхлипнула, но быстро справилась с собой.

— Не сомневаюсь. И благодарю вас, Ричард. Но я могу справиться сама.

Ричард кивнул.

— И всё же, госпожа, я вас не оставлю. А вы меня не выгоните.

Фрида пристально смотрела на него пару мгновений, потом вздохнула.

— Нет. Не выгоню. Станете для меня такой же нянькой, как для Эша, а, Ричард?

Ричард встретил её взгляд.

— А вы этого хотите?

Фрида усмехнулась.

— Нет. Но если вы поможете мне прямо сейчас отсюда выйти, — добавила она. — Я буду благодарна. У меня что-то кружится голова. Здесь так душно… Нельзя было похоронить его где-нибудь на свежем воздухе? Эш бы… Ему бы не понравилось.

— Это фамильный склеп Виндзоров, госпожа.

— Я знаю, — вздохнула Фрида, подавая руку. — И всё же…

— Госпожа быть может позволит мне заплести ей волосы?

Фрида вышла следом за ним на свежий воздух, вдохнула полной грудью. Стёрла слёзы с щёк.

— Действительно, показываться в таком виде гостям… Буду очень признательна, Ричард.

— Секунду, госпожа.

— Вы что, носите гребни и расчёски с собой? Ричард, да вы волшебник!

— Да, госпожа.

Пели птицы. Солнце светило радостно и весело, а о дожде, возможно, близком, напоминали только пушистые белые облака на ярко-синем небе. Где-то вдалеке шелестел на ветру Виндзорский лес, а здесь, в саду у кладбища, удушающе сладко пахли розы. Эшу нравился это запах, думала Фрида, и она вырастила здесь столько цветов для него, а он так и не попробовал, не успел…

— Ричард?

— Да, госпожа?

— Точно станет легче? Когда?

— Точно, госпожа. Потерпите. Всё образуется.

— Мне не легче сейчас, — Фрида сморгнула слёзы. Надо же, а она же целый час не могла заплакать, одна, в склепе. — Мне тяжело дышать!

— Всё будет хорошо, госпожа. Обязательно.

— Не говорите этого!

— Не буду, госпожа. И всё же. Вы сильная, вы справитесь.

«Да, — думала Фрида, снова положив руку на живот, где ярко светило её собственное солнце. — Справлюсь. А что ещё мне остаётся?»

Успокаивающе мягко чужие пальцы гладили её волосы, и лес вдали шептал слова утешения, Фрида очень ясно их слышала.

«Рогатый мерзавец, как же ты мог оставить меня одну?» — думала она.

Злиться было легче, чем скорбеть.

«Я справлюсь», — решила она и заставила себя улыбнуться. Хватит, всё. Она не превратится во вдовушку, которая заперлась в четырёх стенах и замкнулась в своём горе. Назло всем она такой не станет!

— Готово, госпожа. Найти вам зеркало?

— Не нужно. — Фрида покачала головой и спокойно улыбнулась. — Благодарю, Ричард. А теперь идёмте к нашим гостям. Нельзя оставлять их надолго одних.

— Конечно, госпожа.

Ричард только на мгновение обернулся, посмотрел на зелёную полосу леса. «Ты никому не скажешь то, что увидишь», — шелестели листья.

Ричард закрыл на мгновение глаза. А потом поспешил за своей новой госпожой.

Глава 5

В зеленый шелк обут был Том,

В зеленый бархат был одет.

И про него в краю родном

Никто не знал семь долгих лет.

«Томас Рифмач», народная английская баллада

перевод С. Маршака

Эш очнулся, и листья над ним шелестели, солнечные лучи танцевали на ветру, а птицы пели сладко и разноголосо.

Эш снова закрыл глаза. Он чувствовал себя переполненным сладким ароматом — листвы, деревьев, цветы и земли — и немного пьяным от этого. Солнце то и дело гладило его по лицу, скользило на грудь, путалось на ногах в тугой серебристой шерсти (как у барашка). В ушах шептались деревья, пели птицы, жужжали пчёлы, стрекотали кузнечики и где-то недалеко нежно, тонко звенели колокольчики. Всё это составляло одно целое, гармонию, песню леса, единую, неповторимую и всегда разную.

Эш с наслаждением потянулся. Трава была мягкой, мягче перины, а земля — приятно-тёплой. Вставать не хотелось — Эш просто лежал и смотрел на мозаику из листьев и солнечных лучей. Ему было хорошо.

Мимо прошёл единорог — мягко ступая серебристыми копытами. Остановился рядом с Эшем, наклонился, нежными губами ущипнул траву. Эш лениво посмотрел на него из-под опущенных ресниц. Шерсть единорога мягко мерцала на солнце, а витой рог, наоборот, словно вбирал в себя свет.

Уходя, единорог обернулся и странно посмотрел на Эша яркими синими глазами, а потом грустно вздохнул. Эш моргнул и приподнялся на локтях. Но единорог уже скрылся за деревьями. Эш поглядел ему вслед, потом медленно осмотрелся. Волшебный лес, владения Лесного короля, звенел радостной птичьей песней. Принюхался — откуда-то неподалёку тянуло прохладой. С озера или с лесного ручья.

С озера — поросшего кувшинками и ряской, с ковром из нежных белых колокольчиков на берегах. Эш наклонился, зачерпнул воды и с удовольствием выпил. В чёрной воде его отражение дрожало. Эш нагнулся ниже. И ещё ниже… Озеро вело в другой мир, в мир людей, и, если приглядеться, в его водах можно было увидеть отражение того, другого леса. Эш присмотрелся и вдруг понял, что не хочет ничего видеть.

Он медленно встал и вернулся на поляну, где уже собралось стадо оленей. Вожак посмотрел на Эша мудрыми золотистыми глазами и качнул рогами. Эш усмехнулся и лёг под дубом, снова окунувшись в тёплое марево лесных ароматов и жужжания жуков. Засыпая, он зачем-то провёл рукой по шее, словно искал что-то, но что — он и сам не знал. Рука запнулась о шнурок амулета, но Эш уже заснул. И сон его был зелёный, полный леса и солнечного света.

Ночью же, стоило солнцу зайти, Лесной король давал бал.

Танцевали звёзды на небе, танцевали светлячки и, взявшись за руки, порхали, кружась в танце, малютки-феи. Деревья шептались, словно пели, а на их ветвях то и дело вспыхивали блуждающие огни, синие, зелёные и фиолетовые. Казалось, весь лес пляшет, потому что его повелитель хочет так — и фейри собрались на поляне перед вечным дубом, дворцом короля. Под музыку свирели отплясывали юные ведьмочки и лесная нежить, плоть от плоти магии. Эш остановился под ясенем, вокруг которого порхали синие ночные бабочки, смотрел на танцы и чувствовал странную пустоту. Быть может, всё это от скуки?

Сам Лесной король ещё не прибыл — впрочем, и нужды в том не было. Он был этим лесом, он видел всё, и он милостиво разрешил собраться здесь остальным фейри, нежити и полукровкам. Были даже люди, дети, широко распахнутыми глазами наблюдали за танцами с деревьев. Лесной король давал им приют, но только пока они не повзрослеют. Людям нет места в Волшебной стране, люди пусты, в них нет магии, и они насквозь пропахли железом, которое создали.

Что-то шевельнулось внутри, словно змея подняла голову — Эш поморщился и отвернулся. Дети его нисколько не волновали. Справедливости ради, его не волновало ничто. Зачем он здесь? Просто потому, что если пляшет весь лес, не лучше ли быть в центре его танца? Но как скучно, как странно — Эш оглядывался и понимал, что никто кроме него скуки не чувствует. Здесь все веселятся, так что же с ним не так?

— Доброй вам ночи, герцог, — вдруг сказали рядом, и Эш обернулся.

Позади стоял юноша-полукровка в синей тунике менестреля, в руке он держал скрипку, в другой — смычок, а внимательные тёмные глаза смотрели на Эша прямо и со странным чувством, словно ненависть сгорела, и от неё остались только угли. След этого костра прочитал Эш в глазах юноши. И отвернулся.

Плыла по воздуху, смешиваясь с ароматом полевых цветов музыка, порхали синие бабочки, искры на их крыльях складывались в завораживающий, сложный рисунок.

Юноша не уходил.

— Отчего же вы одни? — спросил он и подошёл ближе.

Эш снова обернулся. В волосах юноши пряталось совиное перо, и это что-то значило (змея снова подняла голову и даже зашипела от любопытства). Эш поморщился.

— Что тебе нужно, человек?

Юноша улыбнулся, красивой и тоскливой улыбкой, Эш невольно залюбовался ею. Странно было видеть тоску среди этого веселья.

— Человек? Но правда, не стоило и думать, что вы, герцог, запомните моё имя, — его голос, звучный и мелодичный, странным образом гармонировал с музыкой свирели. «Талантливый, наверное, менестрель», — подумал Эш, а вслух сказал:

- Почему ты так странно меня называешь? — И добавил, когда глаза юноши удивлённо распахнулись: — Кто ты такой? Я не знаю тебя.

— Неужели? — холодно отозвался полукровка, и было в этом столько человеческой чопорности, что даже смешно. — Ну да боги с вами. Забавно, как легко мне, полукровке, можно подойти к самому Серому. Подойти и заговорить. На этой стороне все равны, правда?

— Я тебя не понимаю.

Юноша снова улыбнулся, и на этот раз Эш увидел тихую грусть. Впрочем, это нисколько его не трогало. Он отвернулся было, но юноша всё не уходил. Напротив, полукровка резко сменил тему:

— Как поживает леди Фрида, Ваша Светлость?

Фрида! Эш вздрогнул — имя словно выжгло на нём клеймо. Откуда-то повеяло дымом — невозможный запах для владений Лесного короля. Эш снова неосознанно провёл рукой по горлу и с трудом сдержал дрожь. Пустота внутри распахнулась зияющей пропастью.

— Милорд? — Полукровка с любопытством смотрел на него.

— Я не знаю, о ком ты говоришь, — равнодушно ответил Эш и отвернулся.

Менестрель у него за спиной ахнул. Такое чисто человеческое проявление чувств (и по-людски сильных) вырвало у Эша усмешку. Мимо пронёсся лесной дух в образе мальчишки, стройного и высокого. В паре с ним танцевала рыжая ведьмочка-полукровка, ещё очень молодая, не старше восемнадцати. Эш проводил её заинтересованным взглядом.

— Вы не отбрасываете тени, — сказал вдруг менестрель, который так и не ушёл.

Эш посмотрел себе под ноги. Потом на юношу.

— Ты тоже.

— Я мёртв, — спокойно заметил полукровка. Потом с неожиданной усмешкой добавил: — Выходит, и вы тоже.

Эш окинул танцующих взглядом: их тени танцевали, сплетались и образовывали чёткий красивый рисунок, похожий на волшебную схему. А может, и бывший ею — всё в этом лесу дышало магией.

Тени были если не у всех, то у многих, и Эш почувствовал лёгкое недовольство: его обделили, снова. Но почему же снова? Что это значит?

— Фриде повезло, — тихо добавил менестрель. — Она так не хотела этого брака. Тем более с вами. Не верю, что это она вас убила, но жаль, что я этого не видел.

— Да кто такая эта Фрида? — воскликнул Эш в сердцах. Не хорошо устраивать сцену у порога дома Лесного короля, но полукровка так и напрашивался на проклятье.

То ли поняв это, то ли решив, что с Эша хватит, менестрель с улыбкой покачал головой.

— Для тебя, фейри, никто. Хорошего вечера.

И, прижав скрипку к щеке, ушёл, наигрывая насмешливую мелодию. Эш смотрел ему вслед и сам себе удивлялся. Откуда эта злость, да ещё и такая яркая? И это чувство пустоты, словно он упустил что-то, что ему недавно принадлежало, но теперь — нет. Словно он потерял руку, а теперь смотрит на то место, где она только что была, и не может вспомнить, как владел ею. А всё этот полукровка с его загадками. О чём он говорил? Как будто о жизни среди людей, но Эш не помнил, чтобы когда-то спускался к людям. Зачем, там железо, оно жжётся — и это Эш неожиданно ярко помнил. Странно, очень странно…

«Ещё не поздно его проклясть», — подумал Эш, глядя, как исчезает среди танцующих скрипач-менестрель. И тут же сам себя одёрнул — негоже, не здесь, да и мальчишка ничего не сделал. К тому же, он всё равно вот-вот исчезнет. Мертвые полукровки ещё некоторое время бродили по Волшебной стране, всё сильнее напоминая призраков, пока не исчезали вовсе — и память о них тоже. Фейри, наоборот, жили вечно. Убийство в мире людей просто отправляло их обратно, в Волшебную страну, и закрывало путь к людям. Впрочем, и этот запрет не был абсолютным.

Эш ещё раз внимательно посмотрел на землю под ногами. Тень и правда отсутствовала. Неужели кто-то убил его в мире людей? Но почему он совершенно этого не помнит? Своего убийцу Эш бы точно запомнил.

Он выпрямился, собираясь уйти — пустота внутри голодно скалилась каждый раз, когда он смотрел на хорошеньких танцующих ведьмочек. Отчего так? Ни одна его не привлекла… Хотя, наверняка они прогонят скуку. Эш поискал взглядом, нашёл рыженькую, ту, что танцевала с лесным духом. И направился было к ней, как вдруг позади раздалось:

— Привет, красавчик!

Эш обернулся — и отпрянул.

У ясеня стояла… старуха. В чём мать родила (и весьма давно), лишь слегка прикрытая рыбацкой сетью, ведьма улыбалась щербатым ртом и накручивала на палец седую прядь.

— Не с кем танцевать? А попляши-ка со мной, — и подмигнула обомлевшему Эшу. — Ну, чё встал-то, рогатый? Иди ко мне, иди. — И улыбнулась так насмешливо-мерзко, что Эш даже не сразу нашёлся с ответом.

— Изыди, — прошептал он и отступил.

— Стесняешься, — поняла ведьма и улыбнулась ещё шире. Эш сглотнул. — Какой ты миленький, — говорила старуха, подходя ближе. — Ути-пути… — Она делала шаг вперёд, Эш от неё — назад. Так они обошли почти всю поляну по кругу. — Да ты не ломайся, красавчик! Я ш не змеюка какая, я тебя не укушу. Разве што сам захочешь.

Эш хотел только отправить её восвояси как-нибудь… чтобы без лишнего шума, но не успел. Ведьме, видать, надоело за ним ходить — поэтому она весьма ловко прыгнула. На Эша. На спину.

«А-а-а-а!» — подумал Эш. И он мог бы собой гордиться — только подумал.

— Пое-е-ехали! — схватившись за его рога (на самое дорогое покусилась!), приказала ведьма. — Вон к тем кустам. Давай, давай!

— Да ты совсем умом тронулась?! — не выдержал Эш и с трудом содрал с себя ведьму. Старуха оказалась приставучей клеща. — Ищи себе другого наездника… красавица.

— А и красавица. — Ведьма поправила «причёску» — лохматые космы. Потом, аккуратно, сеть. — Подменыш, дикий ты. Совсем тебя жена не воспитывает.

— Какая жена?! Какой подменыш!

— А то сам не видишь, какой ты ненормальный, — хмыкнула ведьма. — Ну чё уставился? Хошь докажу?

Эш моргнуть не успел, как ведьма обернулась — и с разбега оседлала кого-то из проходящих мимо рыцарей-фейри.

— Н-но! И к во-о-он тем кустам!

У фейри даже цветочное вино в руках не расплескалось, и к кустам он пошёл вполне покорно. Точнее, свободно. Ведьма что-то шептала ему на ухо и щербато улыбалась. Фейри улыбался тоже и тихо ей отвечал. Эш смотрел на них, раскрыв рот. Это было чем-то вроде инстинкта: если тебе садятся на спину, надо их оттуда сбросить.

— А это по-человечески, милый! — крикнула ему ведьма уже от кустов. — Фейри никогда не против никого покатать. Тем более такую кралю, как я! Правда, милый?

Фейри, на котором ехала «краля», улыбнулся, коротко взглянул на Эша, но и только.

Эш отошёл от кустов подальше. На другую сторону поляны. На всякий случай. Мимо как раз проносилась рыженькая красавица, на этот раз в объятьях рыцаря-фейри. Эша это нисколько не смутило (уж точно меньше кустов), и, когда танец сменился, и рыженькая весьма изящно поклонилась своему кавалеру, Эш шагнул к ней. От неё сладко пахло свежей выпечкой, а ещё — медовыми цветами, и этот аромат что-то напоминал, что-то важное…

Она обернулась, когда он заслонил ей свет луны, посмотрела заинтересованно. Эш открыл было рот — и содрогнулся. Лицо рыженькой ведьмы поплыло, словно растопленный воск, и сквозь него проступили совсем другие черты — жёстче, острее, строже. Рыжие кудрявые волосы превратились в прямые и чёрные, как вороново крыло. Длинные, они укутали хозяйку плащом, скрыв совершенно — всё, кроме лица. Выразительные серые глаза смотрели на Эша прямо, выжидающе, губы не улыбались. Внутри Эша вспыхнул огонь: он одновременно и хотел, чтобы эта полукровка принадлежала ему, и боялся ненароком сделать ей больно, потому что знал, что она очень хрупкая…

А потом она отвернулась и пошла за другим фейри в круг танцующих. Эш зашипел, рванулся было к ним… Но она исчезла, и вместо неё рыжая ведьма улыбалась новому кавалеру. А Эш опёрся спиной о ближайшее дерево, вспугнув стаю синих бабочек, и прижал руку к груди. Там, внутри что-то болело, тянуще, сильно, невыносимо. Наверное, то же, что и стучало.

Тем временем танцующие остановились, и на поляне появился — соткался из листвы, веток и блуждающих огней — Лесной король, в короне из бузины, в мантии из листвы. Он окинул взглядом поляну, и все склонились перед ним. Лесной король кивнул и направился к своему трону у великого дуба. Снова заиграла музыка, снова завертелась пляска, а Эш поймал устремлённый на него взгляд короля и подумал, что нужно подойти и… что-то спросить. Он помнил, что должен, не понимал только, что. Король не сводил с него пристального взгляда, и Эш выпрямился, шагнул к трону…

Но подойти не успел. На поляне вдруг резко запахло дымом, и с усыпанного звёздами неба упали огненные фейри. Эш замер, чувствуя странно-сильный (фейри не должны чувствовать так ярко!) гнев. Голова сама пригнулась, выставляя рога, рот оскалился, копыто взрыло землю… «Что это я?» — успел удивиться Эш, но гнев от этого нисколько не утих.

На поляне фейри произвели эффект брошенного в муравейник факела. Танец остановился, музыка затихла, и гости Лесного короля расступились, а вперёд вышли рыцари, чтобы сомкнуть вокруг незваных фейри кольцо.

— Посланцы огненного королевства, — раздался спокойный голос Лесного короля, в котором шелестел листвой ветер и стрекотали сверчки, — я приветствую вас на моём празднестве. Что за весть вы принесли?

Огненные фейри поклонились — впрочем, не очень низко. Потом дружно выпрямились и хором ответили:

— Мы принесли не весть, о светлый король. Мы требуем — земля наша требует и вечный огонь!

— Чего же вы требуете? — Лесной король встал, величественный и невозмутимый (как и положено древнему фейри).

На этот раз заговорил только один из огненных:

— Отдай нам твоего подданного, король! Он убил нашего повелителя и должен пройти Испытание или умереть!

Эш чувствовал, как плавится. Перед глазами мелькнула ненавистная улыбка, распахнутые крылья, берег моря. Вода ещё была холодная и такая хищная… Огненная девушка танцевала у её кромки, и на мокром песке остались выжженные следы её ног…

— Зачем мне это делать? — спокойно поинтересовался Лесной король. — Он был в своём праве и Испытание может пройти здесь, если пожелает.

Хвосты огненных фейри слаженно взметнулись — видимо, в знак несогласия.

— Каждый, кто желает занять его место, должен иметь возможность сразиться с ним! — снова заговорил один из посланцев. — Это невозможно, пока он прячется здесь… — Фейри обернулись, так же слаженно, и уставились на Эша. — Прячется здесь, как трусливый человечишка, в которого превратился, пока жил среди людей! Пусть выйдет на бой, как и подобает наследнику, и…

Дальнейшее потонуло в треске огня и шелесте крыльев. Перед глазами Эша встала горящая комната и скорчившаяся в круге женщина, а такие же фейри тянулись к ней, и круг (Эш знал) их не остановит, а мгновения сгорали, и страшные когти, привыкшие рвать людей на части, нацелились на живот женщины, в котором горело беззащитное маленькое солнце…

«Убью!» — подумал Эш. И бросился на фейри.

Гости Лесного короля отхлынули к деревьям, сам король неподвижно взирал, на «честный» поединок трое на одного. Он в любое мгновение мог его остановить, но лишь стоял и смотрел. Это Эш ещё успел заметить, а также откровенную радость на лицах огненных — а потом всё завертелось в огненной пляске крыльев, хвостов, рогов и копыт.

Опомнился Эш только когда, не рассуждая, ткнул подвеской-амулетом в глаз одному из фейри, и глаз этот буквально испарился, а рука Эша погрузилась дальше в голову. Как он кричал, этот огненный, как он кричал… но не долго. Эш вытащил руку и с изумлением уставился на неё. Подвеска — крест с петлёй — липкая от крови лежала на ладони и пахла железом, но почему-то совершенно не жгла. Шнурок, на котором она висела, валялся в траве — Эш сам не заметил, как сорвал амулет. Это было… как будто инстинкт.

Эш сжал подвеску пальцами, чтобы удобней было бить, взглянул на испуганных огненных фейри и вдруг с усмешкой подумал: «Вот Ричард бы посмеялся, если бы узнал, что его подарок помог мне уложить одного из них». И тут же остолбенел: подарок? Какой Ричард? Кто это?

А потом огненные фейри сложили крылья и медленно опустились перед Эшем на колени. Тот перевёл на них взгляд и оскалился. «Ещё не поздно и их убить», — ревело внутри него пламя. Оно хотело убить всех огненных, всех до единого. Эш пригнул голову, выставляя рога, сжал амулет…

— Довольно, — раздался над поляной голос Лесного короля, и противиться ему было совершенно невозможно. Бесполезно — не встанешь же на пути у дубовой рощи? — Ты не мой подданный. — Лесной король в упор посмотрел на Эша. — И можешь поступать, как пожелаешь. Но больше убийств на моей земле не будет.

Эш выпрямился, отступил на шаг и склонил голову.

— Благодарим тебя, король, — нестройным хором сказали огненные фейри, и неясно было, к кому они обращались: Эшу или Лесному королю. А потом они взлетели и скрылись в чёрном небе среди звёзд, унеся с собой своего мёртвого товарища. Трава там, куда упала его кровь, почернела и рассыпалась пеплом, но на её месте уже выросла новая. Лесной король поднял руки, позволяя продолжить бал. Снова зазвучала музыка, снова замелькали пары. Эш опустился на колени, окружённый ими, словно мотыльками, и непонимающе уставился на железный амулет. Откуда?..

Ночью ему снилась дама в чёрном глухом платье с частой вуалью на лице. Под руку её вёл молодой мужчина лет тридцати (когда это Эш так хорошо научился определять возраст людей?), тоже в чёрном, бледный, с грустными глазами. Дама шла, выпрямившись, будто собралась в атаку. Она что-то говорила своему спутнику, тот кивал. Они прошли мимо, укутанные туманом, но прежде чем скрылись из виду, мужчина обернулся и посмотрел прямо на Эша.

Эш проснулся с больной головой и весь в поту с именем Дикона на губах. Сон тут же ушёл, и имя перестало что-либо значить, но пустота внутри разевала пасть и голодно хрипела. «Я знал их, — подумал Эш, обхватив себя руками. — Я их знал! Эти Фрида и Ричард, они были очень важны для меня. Почему же сейчас я их совершенно не помню?» Сама мысль о том, что он любил людей, была странной, и какая-то часть Эша не верила ей. Но почему же тогда эти двое преследуют его?

Во владениях Лесного короля солнце играло в прятки с ветром, над радужными цветами порхали огромные, яркие бабочки, и птицы хором выводили гимн лесу. Трава была мягка, а воздух сладок, он так и манил ни о чём не думать и заснуть. Вот, почему люди не выдерживают долго в Волшебной стране — сходят с ума, забывают себя. Детям легче, пока они не выросли. Но потом их отсылают в мир людей, где им самое место. Другое дело фейри — Эш легко отмахнулся от сонных чар, словно паутину снял. Нужно поговорить с кем-нибудь из полукровок. С кем-нибудь, кто знал то, что он сам забыл. С тем менестрелем, например. Или старухой-ведьмой.

Лес распахивался перед ним, как портьеры, и тропинка сама ложилась под ноги. Но солнце уже вошло в зенит, однако, и следа полукровок не было. Устав, Эш сел на краю звенящего ручья и опустил голову. Лесной король прячет их от него? Но зачем?

Повеяло прохладой и дождём. Белые цветы-звёзды вытянули горлышки к сереющему небу, оглушительно заквакали лягушки, затихли, словно уснули, птицы. Эш поднял голову, прислушиваясь к шелесту листьев, потом обернулся.

На другом берегу ручья стоял золотистый олень и внимательно смотрел на него чёрными умными глазами. Потом мотнул головой, дескать, следуй за мной. Когда за деревьями скрылся золотистый хвостик, Эш поднялся, перешёл ручей (кристальная вода пузырилась под дождевыми струями) и направился туда, куда ушёл олень.

Тропа вела всё глубже в лес. Деревья становились выше, их макушки совсем закрыли собой небо, и дождь шелестел где-то в вышине, а земля была лишь слегка влажной. Кроме шёпота дождя никаких звуков не было — тишина казалась гулкой, странной, но совсем не опасной.

Эш шёл, пока не оказался на поляне у озера, чистого, как слёзы. Посреди, на острове, сверкал в редких солнечных лучах хрустальный гроб, в котором кто-то лежал. Эш не стал присматриваться, кто это — он склонился над озером. В нём отразился он же, но человек, больной, скалящийся, бездомный. Эш поскорее отвернулся.

— Ты заблудился, — сказал Лесной король, сидя у самой воды и внимательно глядя на Эша.

— Вообще-то я пришёл туда, куда ты меня привёл.

Лесной король усмехнулся. Холодный, как лесной источник, он разглядывал Эша так, будто тот был забавной зверюшкой. И не прерывал тишины.

Эш уселся рядом и принялся считать капли дождя, тонущие в озере. Одна, две, три…

— Просить помощь не зазорно, Эш, — сказал, наконец, Лесной король.

Эш оскалился.

— Мне не нужна помощь.

— Нужна, — эхом повторил король. — Ты не понимаешь, что происходит. Ты не помнишь себя. И на тебя теперь охотится вся Огненная страна, потому что ты убил её короля, но и этого ты не помнишь.

— Я его не… — начал было Эш, но запнулся. Воспоминание ушло, как облачко пара.

— Внутри ты огонь куда больше, чем лес, — заметил король, не сводя с Эша внимательного, непоколебимого взгляда. — Признать слабость для тебя страшнее всего.

— Я не боюсь! Я не… — Эш встретился с зелёными, мудрыми глазами и неожиданно признался. — Я не понимаю, что происходит. Я должен быть где-то не здесь. Что мне делать?

— Ты сын короля и ты займёшь его место, — ответил Лесной король. — Это твой путь. Важно лишь, когда ты решишься это сделать?

Эш посмотрел на тропинку, которая привела его сюда. Странно, но никуда она до сих пор не исчезла.

— Как титул короля изменит эту… пустоту внутри меня?

— Титулы, Эш, есть у людей. У нас, — король слабо улыбнулся, — есть предназначение. Ты станешь частью огня, а огонь — частью тебя. Безусловно, это тебя заполнит.

— И воспоминания вернутся? — продолжал допытываться Эш.

Король перестал улыбаться.

— А ты хочешь, чтобы они вернулись? Ты можешь остаться здесь навсегда. Тем, кем родился, потому что здесь твоё место. Ты вернулся домой, Эш, неужели ты хочешь вспомнить мир людей, железный и жестокий? Зачем?

Эш и сам задался этим вопросом. Так хорошо было бы жить спокойно, не чувствовать этих вспышек гнева или ярости, которые предшествуют редким воспоминаниям. Ричард и Фрида, — от этих имён веет болью. Зачем ему эта боль? Не лучше ли не вспоминать о ней — никогда?

Эш заглянул в воду, снова увидев своё странное, человеческое отражение и неожиданно вспомнил сон, мужчину с грустными глазами, женщину в трауре… И твёрдо ответил:

— Мой дом не здесь.

Лесной король грустно улыбнулся.

— Что ж, эта тропа выведет тебя к границе моей земли, к стране Огня. Там ищи свои ответы.

— Так я всё-таки всё вспомню? — повторил Эш. Просто это было важно.

Король улыбнулся шире.

— Да, Эш. Ты вспомнишь. И, возможно, ещё пожалеешь. Впрочем, это твоя судьба.

Эш не верил ни в какие судьбы и не совсем понимал, что это, но иметь перед собой ясную и чёткую цель было хорошо. И когда эта цель перед ним появлялась, Эш ломал все преграды и спешил к ней так быстро, как мог.

У границ страны Огня он оказался в конце дня, и был уверен, что пространство пару раз свернулось для него и по его желанию.

Вырубленный в скале замок окружал огонь, который ласково лизнул Эшу сначала руки, а потом лицо. Фейри улыбнулся. Почти как дома…

Никто не остановил его, когда он зашёл в замок. Его провожали внимательными взглядами, но стоило оглянуться — опускали головы. И все они, все до единого сложили крылья и преклонили колени, когда он вошёл во внутренний двор, где стоял трон из чёрного полированного камня. И все молчали.

Эш бродил по замку всю ночь, пока ноги не устали, и показалось, что вот-вот отвалятся копыта. А перед рассветом нырнул в огонь и, сжимая железный амулет, заснул — на этот раз без сновидений.

Следующей ночью в его честь устроили праздник. Эш думал, что никогда ещё он не чувствовал себя таким потерянным — сидя на чужом троне, глядя на незнакомых фейри и ловя любопытствующие взгляды местных рыцарей. Он ещё не стал королём, ещё требовалось пройти какое-то Испытание, но никто не говорил, какое. Эш ненавидел неизвестность, ненавидел непонимания, но спросить значило показать собственную слабость. А хуже этого ничто не могло быть.

— Повелитель скучает, — прошелестел чей-то голос совсем рядом.

Эш поднял голову и встретился взглядом с огненным рыцарем, который тут же потупился.

— Чего тебе?

— Повелитель. — Улыбался фейри очень угодливо, но только губами, глаза его были холоднее льда, и на Эша он бросал быстрые, но очень жадные взгляды. — Твоя скука — наша боль. Быть может, это хоть немного тебя развлечёт?

Вперёд вытолкнули человеческого ребёнка, мальчишку лет тринадцати, красивого, тонкого, черноволосого и совершенно точно очарованного. Он послушно встал перед троном на колени и уставился на Эша таким обожающим взглядом, что фейри затошнило.

— И как же это должно меня развлечь?

Вопрос, очевидно, был неправильным, потому что на мгновение все фейри, слышавшие его, уставились на Эша в немом изумлении. Эш же действительно не понимал: у Лесного короля дети были неприкосновенным сокровищем, которое холили и лелеяли, и прекращалось это, только когда дети становились взрослыми и их отправляли в мир людей. Лесной король повелел так, и никому из лесных фейри в голову бы не пришло обидеть ребёнка.

— Если повелитель желает смотреть, я покажу, — нашёлся, наконец, рыцарь-фейри. И, не дожидаясь ответа, нежно провёл рукой по шее мальчика. Тот с улыбкой посмотрел наверх, на рыцаря, и выгнулся, подставляясь под ласку. И даже когда по горлу зазмеилась тонкая ранка, он улыбался. И когда она загорелась, и кровь полилась на ключицы жидким огнём, он улыбался, и Эш чувствовал его радость, а фейри вокруг облизывались. Очевидно, удовольствие состояло в этом — заставить человеческое дитя чувствовать ярко, счастье или боль — неважно. А потом выпить это чувство, как деликатес.

«Неудачники», — подумал Эш, когда понял это. Ему и собственных чувств хватало, чтобы ещё на человеческих сидеть, как на каком-то наркотике.

— Ты ошибся, — выплюнул он, и огонь вокруг взметнулся в ответ вспыхнувшей в нём ярости. — Это нисколько меня не веселит.

— Как скажешь, господин. — Рыцарь-фейри поклонился и повёл мальчишку за собой.

Тот шёл, зачарованно улыбаясь, пошатываясь, и кровь текла по его груди. Эш поморщился: даже эстетики в этом не было. Какие-то… ущербные они здесь все. Не такие, как он. И он должен стать их королём? Ха!

А потом мальчик оглянулся, и Эш замер — вместо очарованного ребёнка он увидел другого, испуганного, покорного, тощего и несчастного, не смеющего поднять голову, со спутанными длинными волосами и запавшими тоскливыми глазами. «Господин…»

Всё тут же пропало, утонуло в клубах дыма, только Эш теперь с отчётливой ясностью понял, что ждёт этого мальчишку. Он отвернулся и принялся смотреть на пляску огня.

Ну и что? Это не тот, этот — другой. Почему Эша должна волновать судьба людей? Почему его вообще должна волновать чья-то судьба?

А утром Эш искупался. В собственной спальне. Точнее, в спальне своего отца. В кровати- гнезде, где лесному фейри было не очень удобно, и Эш уже задумался о перемене мебели. Теперь можно было не задумываться, потому что кровать поплыла и наверняка испортилась. Перина и шкуры волков всплыли тоже. И всё это под довольное:

— Ну что, красавчик, вот ты меня и нашёл!

Мокрый Эш остолбенело уставился на старуху-ведьму с бала. Та стояла с пустым деревянным ведром и улыбалась от уха до уха. Зубы у неё отсутствовали почти полностью, так что улыбка вышла замечательная.

— Да чтоб ты сама так поплавала! — прошипел, наконец, Эш, оглядывая спальню. Величественной и королевской её теперь никто бы не назвал.

— А и поплаваю, — отмахнулась ведьма. — Делов-то! Я ж чего пришла-то…

В дверь заглянул рыцарь-фейри. Увидел мокрого короля в компании с безобразной ведьмой, понимающе улыбнулся.

— Господин, если вам полукровки по душе…

— Во-о-он! — заорал Эш, и пламя в комнате (а здесь оно неожиданно появлялось всюду, даже на потолке) вспыхнуло ярче.

— Да ты чего орёшь-то? — удивилась ведьма, когда дверь захлопнулась. — Он, чай, не глухой.

Эш яростно посмотрел в ответ.

— Тебя, может, ещё полить? А то ты, кажись, не остыл… — рассуждала старуха.

— Почему я всё ещё не отправил тебя искупаться в огне? — хрипло поинтересовался Эш.

Старуху это нисколько не впечатлило.

— Так умный потому что. И знаешь, что кроме меня тебе никто не поможет. — И посмотрела насмешливо.

— Мне не нужна помощь, — процедил Эш.

— О-о-о, ещё как нужна, — усмехнулась ведьма. — Ты как Испытание собираешься проходить, если тебе неведомо даже, что делать?

Эш встал и навис над ней. Старуха — ростом ему по грудь — не испугалась нисколько. Она только ткнула в эту самую грудь узловатым пальцем.

— И ты не-знаешь-как-быть, — в такт словам она постукивала пальцем. — И спросить не можешь, ибо гордый очень. Дурень.

Эш, прищурившись, смотрел на неё. Куда как проще было бы выкинуть её в окно или позвать стражу, чтобы это чудо человеческое увели и… что там огненные делают с наглыми полукровками?

Но как быть с этим демоновым Испытанием он так и не узнает.

— А времечко идёт, — протянула старуха.

— Послушай, ведьма, — начал Эш, — откуда мне знать, что ты и правда знаешь, что говоришь? Если мне ничего про Испытание не известно…

— Ты чокнутый подменыш, потому и не знаешь, — фыркнула ведьма. — Вся страна в курсе. Ох, чудушко ты моё… Ну, гляди сам. — И ткнула пальцем в стену напротив двери.

Стена качнулась, как дымка, и на ней проступили огненные символы.

— И так по всему замку, если пожелаешь. Ну ты читай, читай, чего на меня-то уставился? У меня на лбу условия не написаны.

Эш отвернулся, посмотрел на руны — древний фейрийский, сколько ж ему столетий? Или тысячелетий?

— И что это значит?

— Ты читать не умеешь?

— Умею, — хмуро отозвался Эш. — Что нужно найти? Какая-то чепуха!

— То, чего у тебя не было; то, чего тебе не хватает; и то, без чего ты не будешь счастлив. Помнится, твой папаша искал тут свою силу и бесстрашие. Пуганый был — заберите меня демоны!

— Что ты мелешь, старуха! — вздохнул Эш. — Тебе-то откуда знать?

— Оттуда, — хмыкнула ведьма. — Ну, теперь ты знаешь условия. Что делать думаешь?

Эш промолчал. Признаться, он понятия не имел — так только запутанней стало.

— Ясно, красавчик, так я и думала. Пошли, помогу. — Ведьма подошла к двери, обернулась. — Идём, без меня ты не сдюжишь, так и будешь тут торчать, пока эти твои подданные тебя не убьют. Оно тебе надо?

— А тебе оно зачем надо? — Эш посмотрел на неё в упор. — Я тебя даже не знаю, старуха.

— Какая я тебе старуха, глаза разуй! — вздохнула ведьма. — Да жену мне твою жалко. Ребёнок опять же. Жалостливая я, оттого и страдаю.

— Дура, — пробормотал Эш, который ничего не понял.

— Хам, — отозвалась ведьма. — Мне тебя долго ждать?

Эш оглянулся на вспыхнувший у развороченной кровати огонь. Закрыл глаза на мгновение… А что он, собственно, теряет? Ведьма права, он так и будет здесь куковать, и ничего не изменится. А так — хоть какое-то развлечение.

— Учти, ведьма, обманешь меня — я вырву твоё сердце и скормлю тебе же.

Старуху это рассмешило.

— Ой, испугал! Ты бы хоть пооригинальней чего придумал, олух!

Эш не стал больше ничего говорить — незачем. Да и старуха вскорости замолчала, только всё подмигивала прохожим фейри. Те чаще всего не обращали на неё внимания.

На чёрном плато, где в трещины между камнями вырывались алые язычки пламени, она вдруг спросила:

— Тебя как зовут-то, милый?

— Эш.

— М-м-м… Ашлинг, значит.

Эш вздрогнул и потрясённо посмотрел на старуху. Она назвала его истинное имя! Откуда?..

— А я Кейт. Да ты рот-то закрой, чудик, искра ж залетит.

— Кто ты такая? Откуда ты…

— Много будешь знать — старым станешь, некрасивым, и характер испортится. Тогда такая краля, как я, никогда на тебя не посмотрит! — предостерегла старуха. — А время всё ещё идёт, так что поживее, милок. У меня и без тебя забот хватает.

— Куда мы хоть идём?

— Куда глаза глядят, милый. А ты как думал?

«О боги, — неожиданно подумал Эш. — Кажется, я влип». А старуха рядом визгливо хохотнула в унисон его мыслям.

— Это ты ещё не влип. Но скоро — влипнешь, это я тебе обещаю.

И, наградив Эша беззубой улыбкой, отвернулась к чёрной дороге через плато. Дорога вилась далеко-далеко, насколько хватало глаза. Кажется, это путешествие собиралось быть долгим…

Глава 6

Не улыбнусь я никому

С тех пор, как он ушел во тьму, -

Сумела сердце мне связать

Волос его златая прядь.

«Вдова с границы», народная шотландская баллада,

перевод Ю. Даниэля

— Фрида, дорогая, как ты себя чувствуешь? — выдохнул лорд Валентин, с волнением глядя на дочь.

Та немедленно устыдилась недавних слёз — теперь она наверняка бледна, и глаза красны. То, что нужно видеть испуганному отцу!

Появившись в Каминном зале Виндзор-холла, Фрида не отпускала руку Ричарда (идти было тяжело — голова ещё кружилась) и не поднимала с лица частую чёрную вуаль. Сейчас пришлось это сделать, ругая себя, что не догадалась умыться. Гости бы пять лишних минут подождали, а Аннет уже должна была, несомненно, приготовить ей горячую воду с лавандой… Между прочим, где же Аннет? Фрида не видела её с утра… Герцогиня огляделась, но камеристку снова не увидела — только четверо лакеев замерли у дверей в зал, да дворецкий стоял у стены напротив камина. Странно, очень странно…

Валентин тем временем шагнул к дочери (Ричард отпустил герцогиню и тактично отошёл).

— Милая, зачем ты встала? Тебе наверняка нужно лежать! Где же доктор!

Валентин сам выглядел так, будто и ему доктор не помешал бы: бледный, глаза запали, под ними залегли тени, и (Фрида заметила и очень удивилась) сорочка его была несвежей. Наверняка ему пришлось, чтобы успеть в Виндзор-холл сегодня, провести ночь в карете.

И на Ричарда он как-то странно смотрел… Фрида отбросила от себя эту мысль (с отцом можно поговорить после) и улыбнулась.

— Всё хорошо, отец, я прекрасно себя чувствую. Пожалуйста, присядьте. Я прикажу приготовить вам комнату, где вы сможете отдохнуть…

— Она уже готова, миледи, — вставил Ричард.

Валентин снова бросил на него испепеляющий взгляд, сел, но тут же встал и сжал руку Фриды.

— Я не оставлю тебя одну! Тем более с этим человеком! Фрида, — добавил он тихо, — отошли его! И поскорее.

Фрида вздохнула. Что опять сделал бедный Ричард, пока она спала? Нет, отцу точно нужно отдохнуть. Фрида была совершенно уверена, что сумеет как-нибудь справиться с придворным нотариусом, графом Цеветом и его подопечным (а он-то здесь зачем?). Но Валентина было не переубедить.

— Отец, вам нужно отдохнуть, — только и сказала она.

Валентин внимательно посмотрел на неё и, словно убедившись, что она в порядке, сжал её руку.

— Конечно. Но — после. И отошли…

— Отец.

— Господа, раз здесь собрались все заинтересованные лица, то мы, может быть, начнём? — вмешался нотариус, плотный человек с выдающимся подбородком и скукой в глазах. Он поклонился Фриде. — Леди, я мистер Сэмс, придворный нотариус. Примите мои соболезнования.

Фрида подняла брови. Мистер Сэмс ограничился чёрной лентой на своём бежевом костюме (хотя траур по Эшу был объявлен по всей стране), и по взгляду его было понятно, что, если бы не приказ императора, Сэмс бы с удовольствием был сейчас в каком-нибудь другом месте.

Фрида улыбнулась и ему.

— Благодарю, сэр. Граф, вы и ваш подопечный — тоже заинтересованные лица?

— В высшей степени, госпожа, — отозвался, тоже улыбаясь, Цевет. — Вдруг вас снова придётся спасать? Джек отличный целитель.

— Не сомневаюсь, — холодно ответила Фрида, глянув на полукровку. Тот не отрывал взгляда от узорчатого халифатского ковра у камина, сейчас закрытого стеклянной ширмой. — Но мне привычней врач.

— И его позовём, — ещё шире улыбнулся Цевет.

Фрида представила в числе заинтересованных лиц ещё и доктора и с трудом удержала нелестный для графа Цевета комментарий.

— Благодарю, я отлично себя чувствую.

— Итак, начнём? — напомнил о себе нотариус. Дождался тишины и поставленным чистым голосом продолжил: — Оглашается завещание герцога Виндзора Эша Ричарда Джеймса…

Фрида слушала в пол-уха. Эш написал завещание? Это, конечно, распространённая практика среди аристократов, и завещания составляются, как только юноша благородной крови входит в возраст владения собственностью. К тому же, герцог Виндзор — родственник короны, поэтому сейчас здесь императорский нотариус, и Его Величество уж конечно заинтересован, кому отойдут немалые владения Виндзоров. Не будь Фрида беременна, всё наверняка бы досталось короне, поскольку родители герцога мертвы, а также и все близкие родственники (наверняка без магии здесь не обошлось — все роды, основанные могущественные волшебниками прошлого, очень немногочисленны). И не будь императору так нужен ребёнок Эша, Фрида бы сейчас всерьёз опасалась за свою жизнь.

Просто у неё в голове не укладывалось, как Эш, вспыльчивый, порывистый и дальше своего носа не заглядывавший фейри, вообще додумался до завещания. Неужели снова император приказал?

- Миледи, с вами всё хорошо? — перебил нотариуса граф Цевет.

Фрида сморгнула слёзы и заставила себя улыбнуться.

— Да, благодарю.

Нотариус продолжил. Фрида всё сглатывала и сглатывала твёрдый комок в горле и потому не сразу осознала, что намудрил в своём завещании её покойный супруг. А Эш именно намудрил: он назначил Ричарда одновременно опекуном и своей вдовы, и ребёнка, когда тот родится. Без согласия Ричарда Фрида не могла распоряжаться деньгами, бывший камердинер герцога фактически должен был в глазах общества заменить ей почившего мужа. Дальше шли подробности, как именно теперь изменится положение Ричарда, его доход, доход Фриды, доход сына (что это будет сын, Эш нисколько не сомневался, что в завещании и озвучил) и то, сколько будут получать Ричард и Фрида, когда мальчику исполнится двадцать один и он официально завладеет наследием Виндзоров. Суммы, кстати говоря, были не маленькие. Очень. В Конфедерации на них могли бы жить маленькие королевства.

Когда нотариус замолчал, наступила гулкая тишина. Фрида, как и все, повернулась к остолбеневшему Ричарду. В глазах Дикона светился неподдельный ужас. Камердинер даже покачнулся и схватился за спинку кресла Фриды, чтобы не упасть.

В напряжённой тишине весело, как над хорошей шуткой, засмеялся граф Цевет.

— Да-а-а… Кто бы сомневался! Он бы вас ещё в постель уложил! Эм… прошу прощения.

Фрида посмотрела на покрасневшего графа, потом на нотариуса.

— Это всё?

— Да, миледи.

Фрида кивнула и подозвала дворецкого.

— Проследите, чтобы мистера Сэмса устроили со всеми удобствами. Сэр, мы обедаем в два после полудня, но, если вы уже проголодались, обед принесут в ваши комнаты.

Нотариус тонко улыбнулся и снова поклонился.

— Благодарю, миледи.

И посмотрел точно, как Джек (который украдкой поднял голову): холодная стерва. «Как скоро по столице поползут слухи, что мы с Ричардом спим вместе?» — отстранённо подумала Фрида и повернулась к лорду Валентину.

— Отец…

— Это возмутительно! — выдохнул тот, испепеляя Ричарда взглядом. — Как… как он посмел?! Я оспорю это в императорском суде! Я уже сказал Его Величеству вчера…

«… и тот только посмеялся», — мысленно закончила Фрида.

— Отец, не нужно. Пожалуйста, вам необходимо поспать. Или как же вы станете меня защищать, если заболеете?

Валентин хмуро посмотрел на неё, но позволил себя увести, всё ещё бормоча что-то про жалобу в суд. Фрида смотрела ему вслед и думала, что нужно во что бы то ни стало отговорить его: суд только привлечёт лишнее внимание. «Эш нас и так уже ославил. Куда уж больше!»

Тишину прервало покашливание графа Цевета.

— Пожалуй, и нам, кхм-кхм, стоит эм-м-м… Джек, ты что-то говорил про кладбище? Голубчик, — он жестом подозвал лакея. — Где у вас тут кладбище?

— Там же где и семейный склеп Виндзоров, — не выдержала Фрида. — Не вы ли гроб моего мужа несли? — Об этом болтали горничные, пока искали ей траурное платье, и Фрида слушала в пол-уха.

Граф снова откашлялся.

— Право же, леди…

Фрида, стоя с копией завещания в руках, хмуро посмотрела на него, потом заставила себя улыбнуться.

— Джон, проводите графа и его спутника на кладбище. — И чуть не вставила: «Поглядите, как мой муж в гробу переворачивается — в его замке Тайная полиция вынюхивает». После оглашения завещания на Фриду напало удивительно саркастичное настроение.

Граф как будто что-то хотел добавить, но потом кивнул и, сопровождаемый полукровкой, вслед за лакеем вышел из гостиной.

Фрида выдохнула. Пробежала взглядом по копии завещания один раз, потом второй. Поджала губы и, не глядя, протянула Ричарду.

— Возьмите.

— Госпожа, я не знал, — тихо сказал тот после неловкой паузы.

— Конечно, — усмехнулась Фрида. — Это ведь Эш. Как он мог поступить иначе? Зато теперь я точно вас не прогоню.

— Миледи…

Фрида обернулась, и Ричард замолчал. Он стоял с завещанием в руке, но смотрел на неё, и от его взгляда Фриде стало ещё тоскливей. Они оба потеряли человека… то есть, фейри, которого любили. По-разному, но любили. Этот фейри позаботился о них — по-своему. «Эш, — подумала Фрида, глядя на Ричарда, — больше меня ничто с ним не связывает».

— Миледи, я не…

— Хватит, Ричард, — покачала головой Фрида. «Раньше права на меня заявлял Эш, — думала она. — Теперь передал своему любимцу. Почему он просто не мог хотя бы после смерти оставить меня в покое? Почему не позаботился о своём Диконе как-нибудь иначе? Я что, игрушка, которую можно передавать с рук на руки от одного мужчины к другому? Сначала этот старик, мой первый муж, потом Эш, а теперь это?»

Ричард угадал её мысли (или подслушал, последнее время за ним такое водилось).

— Госпожа, вы же знаете, что я никогда не сделаю ничего, противное вашему желанию.

Фрида вздохнула. Она знала — Ричарду необходимо было к кому-то привязаться после смерти Эша, так почему не к ней, вдове его возлюбленного господина? Она понимала, что мысленно уже вывернула эту ситуацию наизнанку, как вывернет свет — и ни Эш, ни Ричард не хотели дурного. Однако…

«Я не хочу быть ничьей игрушкой».

— Миледи, — снова начал Ричард, но Фрида, мотнув головой, остановила его. Потом прошла мимо и вышла из гостиной, оставив бывшего камердинера одного. Они с Ричардом совершенно чужие друг другу люди, почему она должна говорить с ним, видеть его, утешать? «Он утешал тебя, — заметила совесть. — В склепе. Ему туда вряд ли хотелось лишний раз спускаться». Фрида передёрнула плечами. Что ж, может Ричард на что-то надеялся? Не стоит, Эш умер, кроме завещания их ничто не связывает. И пусть так и остаётся.

Уединение в своих комнатах (новых…) не помогло. У Фриды всё валилось из рук и снова вернулось то ощущение, когда хочешь заплакать, но слёзы не идут. Она переоделась с помощью горничной — Аннет так и не нашли. «Наверное, к родным убежала, — сказала горничная, поправляя тяжёлые креповые складки траурного платья. — Они здесь, в деревне неподалёку живут и, говорят, у них что-то случилось». Фрида подумала, что на Аннет это совсем не похоже. Подумала, что нужно узнать, вдруг и там, в той семье тоже горе. Потом увидела себя в зеркале — в глухом трауре — и с трудом сдержала стон. Как это мерзавец мог умереть и оставить её одну — да ещё в таком положении? Как?!

Позже, в саду, когда солнце уже садилось, а приличной леди стоило бы сидеть дома у камина и пить с гостями чай, Фрида бродила мимо розовых кустов. Гасло солнце, цветы благоухали и превращались в чёрные густые тени. Небо стремительно синело… Фрида бездумно срывала лепестки и бросала на землю, оставляя за собой розовый след, и не сразу заметила, что из-за кустов за ней наблюдают внимательные глаза.

— Выходи. Давай, милый.

Мальчишка-оборотень, принюхиваясь, вылез из кустов. На его чёрной макушке застрял белый лепесток розы. Фрида сняла его и слабо улыбнулась.

— Я совсем о тебе забыла. Прости.

Оборотень потёрся о её руку и тихо заворчал.

— Давно нужно было оправить тебя домой… — Фрида обернулась, посмотрела на замок, в котором зажглись огни. Потом вдаль, на чёрный лес. А, в бездну всё! — Пойдём.

И, поманив мальчишку, направилась по тропинке к замковой стене. Там была калитка, которой редко пользовались, и Фрида ещё в прошлые две недели наловчилась открывать замок. А дальше, за стеной, тропа вела через поле к Виндзорскому лесу…

Там вовсю выли волки — Фрида нервно осматривалась и надеялась, что уж в своём-то лесу отец не даст случиться с ней ничему плохому. Волки, подумаешь! Вот если она вернётся в замок в порванном траурном платье, тогда держись…

Мальчишка тоже прислушивался и поглядывал на небо. Луна светила ярко, её лучи пробивались даже сквозь лиственный полог и прекрасно освещали дорогу. Лес затих, словно чего-то ждал. Ни один листок, ни одна ветка не пошевелились, и в этой невозможной тишине волчий вой казался особенно страшным. Фрида ускорила шаг и подняла подол платья до недопустимой для леди высоты. Лес встречал её до странности неприветливо.

Вой как будто приблизился. Фрида вздрогнула, когда он раздался так громко, что от него на мгновение заложило уши. И тут же позади взревел мальчишка. Запрокинув голову, он испустил такой невероятный вопль, начав с рявканья и закончив дрожащим стоном, что Фрида замерла и уставилась на мальчишку в немом изумлении. Оборотень широко ей улыбнулся и что-то проворчал, кивая вперёд. Иди, мол. Фрида помотала головой и пошла. С тех пор волки молчали.

Над озером стелился туман — привычно для порталов на «ту сторону». Фрида подошла к берегу, наклонилась — и увидела один только туман. Странно, где же непроглядная темнота? Озеро словно бы вдруг стало обычным, лесным, затянутым ряской.

Фрида обернулась, нашла подходящую корягу — лёгкая, но большая — и бросила её как можно дальше в воду. Озеро взволновалось, но коряга скрылась под водой лишь наполовину и торчала теперь, как крест, густая тень в лунном свете.

Фрида недоумённо моргнула. Почему?..

Позади нетерпеливо заворчал оборотень. Фрида оглянулась, посмотрела на него, потом на озеро — самое обычное озеро на свете. Потёрла лоб, села на поваленное дерево и задумалась.

Спустя час она перепробовала всё, что могла, пытаясь прорваться на «ту сторону», но её не пускали. Оборотень заскучал и сбежал — Фрида заметила это только сейчас. Лес по-прежнему молчал, равнодушно светила луна, и застыли вокруг неё звёзды. Фрида чувствовала себя очень близко к тому, чтобы тоже запрокинуть голову и завыть. Мысль о том, что придётся возвращаться в замок, изображать из себя леди и терпеть, терпеть, терпеть вырвала тихий стон. Фрида снова посмотрела на озеро и начала медленно раздеваться. Чуть позже в одной сорочке она прошла озеро вдоль и поперёк, но ничего не изменилось. В страну фейри её не пускали, и это стало последней каплей.

Слёзы бы ничего не дали — в склепе она уже наревелась (безобразная сцена). Что оставалось? Фрида знала только одно лекарство, после которого ей точно станет лучше. Мокрая, она вынула из причёски шпильки, расплела косы и вытянулась, воздев руки к луне.

Музыки не было, но это ничего — когда сердце болит, этого стона вполне хватит. Фрида кружилась посреди леса, на берегу озера, облитая лунным светом, и сама превращалась в свою боль: так грубо и резко перечёркнутое семейное счастье, новая клетка и невозможность убежать из неё хотя бы в Волшебную страну, пусть ненадолго, пусть на чуть-чуть. «Ашлинг, — шептала она, и ей казалось, что туман вокруг превращается в фигуру рогатого фейри, который танцует с ней. — Вернись, вернись!»

Когда танец закончился, она обнаружила себя на коленях в подлеске, в волосах запутались сухие листья, по лицу тёк пот вместе со слезами, а у ближайшего дерева стоял, широко раскрыв глаза, полукровка Джек. Фрида вскинула голову, огрев его гневным взглядом. Джек вздрогнул.

— Прости, — сказал он по-фейрийски. — Я не знал.

Фрида выпрямилась и сказала на человеческом:

— Уходите.

— Я не думал… — Полукровка моргнул. — Это было прекрасно.

— Уходите! — повторила Фрида.

Джек мотнул головой и тоже перешёл на человеческий:

— И вы отправитесь в замок одна, в такую ночь? Волки вас не пугают?

Фрида подошла ближе.

— Уходите, или клянусь всеми источниками той стороны, я вас прокляну. Вон!

Только тогда он попятился и скрылся за деревьями. Фрида ещё вглядывалась некоторое время в темноту, потом уронила голову и позволила себе заплакать.

Лучше действительно стало. Не сильно, ровно настолько, чтобы, вернувшись в замок (в кое-как надетом платье, поэтому пришлось красться в тенях), Фрида постучалась в комнату Ричарда. Тот не услышал — играл на фортепиано четырнадцатую сонату великого северного композитора, — но дверь сама приоткрылась, и Фрида, поколебавшись, зашла.

Спокойная, грустная музыка плыла, странно гармонируя с льющимся в комнату лунным светом, в честь которого и была названа. Тихая тоска заставила Фриду закрыть на мгновение глаза. Неслышно вздохнув, она подошла к фортепиано и села в соседнее кресло.

— Вторая часть этой сонаты нравится мне больше. Вы позволите, Ричард?

Тот вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё, но отодвинулся от инструмента. Фрида подсела ближе, и её руки запорхали по клавишам — очень быстро, потому что мелодия теперь была стремительна. Не весёлая, но более жизнеутверждающая.

— Гениально, — тихо произнёс Ричард, когда партия закончилась.

— Согласна, музыка чудесна. — Фрида улыбнулась. — Вы играете без нотного листа.

— Вы тоже.

Фрида снова улыбнулась. И, заиграв более спокойную и современную мелодию — вальс, — сказала:

— Я должна просить прощения. Эта глупость с завещанием… Ричард, я хочу, чтобы вы знали: я не сержусь.

Ричард улыбнулся.

— Хорошо. Потому что я всё равно вас не оставлю.

Фрида усмехнулась.

— Ну конечно.

Какое-то время она играла в тишине. Комната тонула в сумраке — горела только одна свеча, на столике рядом с фортепиано. Фрида поймала себя на мысли, что ей интересно, как живёт Ричард. Комната всегда отражает вкусы владельца, а эту Ричард, по слухам, занимал давно, уже лет пятнадцать как. Но из-за темноты Фрида ничего не видела, кроме огромного количества книг. Он так много читает? И играет, не зря же здесь фортепиано, отлично настроенное…

— Госпожа, ваше платье и волосы… Позвольте, я приведу их в порядок.

— Зачем? Всё равно мне пора подняться к себе, уже поздно. Я хотела только узнать, что и вы на меня не сердитесь. — Фрида отняла руки от клавиш.

— Я не могу сердиться на вас, госпожа.

Фрида, нахмурившись, повернулась к нему.

И тут окутанный ночной тишиной замок огласил крик.

…- Я её так нашла, так нашла, — причитала одна из кухарок, когда Фрида, преследуемая Ричардом, ворвалась на кухню. — Так, вот так, так…

Это «так-так-так» стучало в ушах Фриды, как тиканье часов. У открытой двери ледника, откуда вырывался пар, столпились слуги. Фрида стряхнула руку Ричарда со своего плеча и попыталась пройти — ей всё ещё было ничего не видно. Но попала в объятия графа Цевета.

— Леди, вам не стоит это видеть. Эй! Проведите герцогиню наверх.

Конечно, даже несмотря на волнение и несомненно интересное зрелище, рядом с Фридой встали лакеи, подхватили под локотки. Фрида вырвалась.

— Я пока хозяйка в этом доме, — холодно отозвалась она. — И приказываю здесь я. Пропустите!

Граф то ли не нашёлся с ответом, то ли предпочёл промолчать. Фрида прошла вперёд — теперь перед ней расступились. Она остановилась у дверей и, вздрогнув, прижала ладони ко рту, давя крик.

На льду, словно прилегла отдохнуть, лежала Аннет. Кто-то порезал ей запястья, шею и нарисовал на лбу кровавую руну. Кровь замёрзла, и девушка, если бы не странная бледность, казалась спящей.

— Расходитесь, расходитесь, — говорил за спиной Фриды Цевет. — Это по нашей части. Джек, где тебя снова носит?

Фрида машинально обернулась и встретилась взглядом с полукровкой. Они оба понимали, что именно случилось со служанкой, и какой проводили здесь ритуал.

Джек опустил взгляд и прошёл к мёртвой девушке.

— Кажется, мы нашли орудие убийства вашего мужа, — довольно сказал Цевет. — А вы говорили, пожар.

Фрида сглотнула.

— Кто? — вырвалось у неё. — Я не…

— Леди, вам не нужно это видеть, — повторил Цевет. — Кто-нибудь да уведите же её! И объясните мне, почему до сих пор никто не заглядывал в этот проклятый подвал?

Почему он сам не заглянул в этот «проклятый подвал», когда осматривал замок и залез, безусловно в каждый угол, графа как будто не интересовало.

Джек что-то тихо сказал, граф громко переспросил:

— Что это значит? Не понимаю!

А Фриду подхватил на руки Ричард и понёс к лестнице. Замелькали украшенные резьбой деревянные панели, пейзаж — охота на оленя. Собаки бежали, дули в рожки охотники, загнанный зверь запрокинул голову и тоскливо смотрел на синее-синее небо.

Ричард отнёс её в спальню, что-то поискал в секретере, нашёл ларец, открыл, занялся кубком, водой и травами — её травами, для колдовства. Фрида смотрела и чувствовала себя куклой, которой больше ничто не важно, ничего не нужно.

Напиток был сладко-кислым, и Фрида выпила его весь, прежде чем в комнату постучался лорд Валентин. На Ричарда он посмотрел с подозрением и резко спросил, глянув на пустой кубок на подносе:

— Что вы дали моей дочери?

— Успокоительное, господин, — тихо ответил Ричард. — Леди нужно поспать.

Спорить лорд не стал. Засыпая, Фрида чувствовала его руку, сжимающую её пальцы.

— Фрида, дорогая, тебе нужно вернуться в столицу. Домой. Вернись к нам.

Что-то сказал Ричард, что-то про столичный особняк Виндзоров. Валентин поморщился — а больше Фрида ничего не видела.

На следующий день карета с беременной герцогиней вместе с её опекуном и отцом отправилась в столицу. Дорога была длинная и половину её Фрида провела на ещё одном зелье заботливого Ричарда, укрытая пледом и с подушкой в обнимку. Проснулась она ближе к вечеру, когда солнце уже низко висело над горизонтом, и порывами ветра гнуло чахлые придорожные деревца. С полей доносился сладко-пряный запах покоса и — верно откуда-то из ближайших садов — палых яблок. Фрида потёрла глаза и подняла голову. Ричард и Валентин сидели напротив и смотрели каждый в своё окно — очень сосредоточенно.

— Миледи, как вы себя чувствуете? — поинтересовался Ричард, поймав её взгляд и встрепенувшись.

«Вашими стараниями», — подумала Фрида и улыбнулась. Чувствовала она себя отлично — отдохнувшей и полной сил. Правда, немного голодной, но, судя по окрестностям, они уже недалеко от столицы, так что ужин наверняка её ждёт.

— Доченька, тебе вредно волноваться, — наклонился к Фриде отец. — Как только доберёмся до города, нужно сразу ехать к нам, там тебя никто не побеспокоит. — Он бросил взгляд на Ричарда, намекая, кто этот «никто».

Фрида зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой.

— Ричард, вы же закончили ремонт нашего столичного особняка? — «Нашего» всё ещё звучало неестественно, но нужно привыкнуть. Пока её ещё не родившийся сын не приведёт жену, хозяйка в этом доме и в любом другом, принадлежащем Виндзорам, она, Фрида. Конечно, под присмотром Дикона. Забавно.

— Да, миледи. И я уже отправил туда письмо, нас ждут.

Валентин снова бросил на него косой взгляд.

— Фрида, дорогая, ты же не собираешься?..

— Отец, мой дом там. — Фрида улыбнулась как можно ласковее. — Прости. Я непременно приеду к вам, как только разберусь со всеми делами.

— Фрида, ты же будешь там совершенно одна!

«Плюс-минус два десятка слуг», — подумала герцогиня.

— Я присмотрю за госпожой, милорд. — Очень не вовремя вставил Ричард.

— Вы! — вспыхнул Валентин. — Если вы только посмеете! Хоть пальцем! Тронуть мою дочь!..

— Не посмею, милорд, — спокойно пообещал Ричард.

— Не посмеет, — повторила Фрида. — Отец, со мной всё будет в порядке. Мне нужен свой дом. Ты же знаешь. Матушка…

Это был аргумент, который даже взволнованный Валентин принял. Он вздохнул, признавая поражение, и только заставил её пообещать:

— Ты должна непременно поскорее нас навестить.

— Обещаю, отец.

Больше они до самой столицы не проронили ни слова.

Запах полей скоро сменился дымом с многочисленных фабрик, а шелест листьев — перестуком копыт и скрипом колёс. Фрида прислонилась к обитой бархатом стене и слушала, стараясь ни о чём не думать. Мерные звуки города, как прибой, укачивали. «Снова, — пронеслось в голове. — Снова». Столица никогда не была к ней ласкова.

Проехав насквозь Нижний город, а потом и Средний, карета въехала, наконец, на нужную улицу и остановилась у дома, ничуть снаружи не изменившегося. Лорд Валентин окинул его хмурым взглядом и, выйдя из кареты, успел помочь дочери быстрее, чем Ричард.

— Вы ведь переночуете у нас? — улыбнулась Фрида, стараясь на дом совсем не смотреть. Не так давно демон здесь рычал на неё, а потом Грегори…

— Нас? — мрачно повторил Валентин.

— О, отец… — Фрида вздохнула.

Зато внутри дом было не узнать. Ричард, прекрасно осведомлённый о её вкусах, сумел совместить их со вкусом (точнее, безвкусием) Эша. Зелёного цвета уж точно поубавилось.

— Должен отметить, у твоего покойного мужа был стиль, — сказал Валентин, отдавая дворецкому шляпу, плащ и перчатки. — Дорогая, разве не ты должна приветствовать прислугу?

Ричард как обычно обходил выстроившихся в холле слуг, приветствуя их от лица теперь уже хозяйки и одаривая шиллингами.

— Ох, отец, оставьте, — вздохнула Фрида. — Уилсон, проводите моего отца в его комнату, пожалуйста. И через полчаса подавайте ужин.

— Да, мадам. Позвольте выразить мои соболезнования…

— Благодарю, Уилсон.

Валентин хмыкнул, со вздохом огляделся на дочь, но потом отправился следом за дворецким.

— Простите, миледи, я надеюсь, я не превысил свои полномочия, — сказал Ричард пять минут спустя.

Фрида с улыбкой подала ему руку.

— Боги, Ричард!.. Вы прекрасно потрудились над домом. Вы точно различаете больше цветов, чем Эш.

Ведя её по лестнице на второй этаж, Ричард улыбнулся — быстрой болезненной улыбкой.

На самом деле Фрида слишком устала, чтобы рассматривать обстановку: голова кружилась, а в мыслях царил туман. Она вытерпела переодевание, заставила себя улыбаться кому-то из горничных и, кажется, экономке. Та что-то говорила про соболезнования и финансы.

Заминка вышла во время ужина: накрыли на двоих. Лорд Валентин усадил дочь, сел сам и начал хвалить черепаховый суп, когда Фрида заметила замершего в сумраке дальнего угла Ричарда.

— Дорогая, — говорил тем временем Валентин, — траур, конечно, запрещает посещать тебе балы, но ничто не помешает отправиться на источники Брайтона. Или даже в Хайлэнд… Я предложил бы тебе Конфедерацию, но перед этим нужно обязательно посоветоваться с врачом.

— Доктор Стэнфорд из Королевской академии прибыл за три часа до вас, милорд, — вставил дворецкий, сам подливая Валентину шампанское. Фрида пила только воду. — Но он уже удалился отдыхать.

— Замечательно, — кивнул Валентин. — Фрида, ты будешь под присмотром, и мы завтра же спросим его о морском путешествии. А что это за Стэнфорд? Кажется, я не слышал…

Фрида вытерла губы салфеткой и сделала дворецкому знак.

— Поставьте третий прибор.

— Ты ждёшь гостей, дорогая? — встрепенулся Валентин.

Фрида посмотрела в дальний угол.

— Ричард, садитесь.

Валентин от удивления уронил вилку, и та звонко ударилась о тарелку.

— Фрида! Это возмутительно! Допустим, твой сумасброд-муж…

— Отец, — перебила Фрида. И тут же понизила голос: — Позвольте, но это мой дом. Ричард, садитесь, пожалуйста. Вы ужинаете со мной, как и бывало раньше.

Тихо вздохнул дворецкий. Тихо поставили дополнительные приборы и стул. Тихо подошёл и сел за стол Ричард.

— Как прикажете, госпожа.

Фрида кивнула. Потом повернулась к отцу и улыбнулась.

— Признаться, я и сама думала о морском путешествии. Юг Конфедерации, быть может, слишком жарок, а на источниках я уже была…

— Иногда ты изумительно похожа на мать, — тихо заметил Валентин, и Фрида запнулась.

— Полагаю, что это так, отец. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь.

Валентин вдруг улыбнулся, нежно, по-отечески.

— Ты взяла от неё лучшее, дорогая.

Фрида очень в этом сомневалась, но кивнула и благодарно улыбнулась.

— Источники, милая? — продолжил Валентин. — А как насчёт Серебряных… э-э-э… Фех-на-Дур?

— На Севере?

— Да, дорогая, море там холодное, но какой горный воздух! К тому же, вода в гейзере, говорят, исцеляет…

Фрида легко поддержала беседу об источниках, а потом пожелала отцу спокойной ночи и под руку с Ричардом поднялась в свою комнату. Хорошо, что её убранство изменили полностью (меньше воспоминаний) и убрали эти кошмарные решётки на окнах…

— Госпожа, вам известно, что случается с фейри после смерти? — спросил вдруг Ричард, усаживая её в кресло и наливая воду из кубка на столике.

— То же, что и со всеми? — пожала плечами Фрида.

Ричард замер. Потом открыл рот — и не сказал ни слова. Фрида с вялым любопытством наблюдала за ним.

— Ричард, вам, кажется, тоже нужно отдохнуть. Что это вы добавляете мне в бокал? Снова успокоительное? Не надо, мне и вчера его хватило. И сегодня в дороге. Я привыкну к нему, как к наркотику, и это вредно скажется на ребёнке.

— Госпожа, но оно поможет вам заснуть.

— Горячий шоколад поможет мне заснуть. О, вот и он. — Фрида с улыбкой приняла кружку у горничной. — Ричард, вылейте ваше зелье и идите отдыхать.

— Как пожелаете, госпожа.

Ричард ушёл, всем видом показывая, как Фрида не права, но не смея настаивать. Фрида откинулась на спинку кресла и наконец-то осталась одна. Она закрыла глаза, вдумчиво выпила шоколад. Переоделась ко сну. Легла — заботливая горничная заранее положила ей грелку. Заставила себя мысленно отправиться куда-нибудь в более спокойное место. В лес, на «ту сторону», где рогатый фейри, знакомо кривя в усмешке рот, слушает шелест листвы и смотрит куда-то вдаль. Золотой пылью сверкают его рога и копыта, на шее железный амулет — всегда там, никогда не снимается. «Ашлинг», — тихо прошептала Фрида, улыбаясь. Фейри обернулся, точно услышал её — но Фрида уже заснула.

А утром пришло приглашение от императора — такое настоятельное, что граничило с приказом (как будто от него и так можно было отказаться?). «Ну конечно, не сам же он сюда явится», — подумала Фрида, прочитав карточку.

— Итак, мне снова нужна камеристка, — сказала она Ричарду в карете по дороге во дворец. — И требуется похоронить предыдущую. Это уже начинает становиться доброй традицией…

Ричард кивнул — как обычно собранный и незаметный.

— Госпожа, мы уже ищем вам достойную девушку.

Фрида усмехнулась. Одеться ей помогла горничная, украшения Фрида подбирала сама, а с причёской снова чудо сотворил Ричард. Но не может же так длиться вечно!

— Ричард, я помню символы на… — Она запнулась, но заставила себя продолжить, — Аннет. Вы говорили, что вызвали моего отца…

Ричард опустил взгляд.

— Миледи, я её не убивал.

— Я и не… — Фрида остановилась. Помедлила. — Я знаю, что долг для вас всё, поэтому…

— Госпожа, — тихо перебил её Ричард. — Я не полукровка. Магия, которой я владею, человеческая. Мне не было нужды приносить жертву.

Фрида вздохнула.

— Да? Да, конечно…

Ричард бросил на неё быстрый горький взгляд и снова принялся рассматривать собственные сцепленные в «замок» пальцы.

Во дворце Фриду встретили и сразу проводили в Янтарную гостиную. Ричарду пришлось остаться в приёмной зале. Аккурат вместе с просителями-торговцами из Среднего города, которые тут же уставились на него. В руках одного Фрида заметила газету со своей фотографией — и Ричарда. Ну конечно, новости молниеносны…

— Подождите меня в саду, — сказала она Дикону. — Я найду вас. Здесь что-то душно.

Ричард кивнул, но так и остался стоять, глядя ей вслед. Фрида шла за любезным слугой (кто-то из высокой иерархии, судя по ливрее — надо же, как император её ценит) и чувствовала себя ужасно одинокой. Прошлый раз этим путём её вёл Эш. Он, конечно, тот ещё чудак, но Фриде тогда и в голову не приходило бояться…

— Моя дорогая, вы сегодня вовремя, — этими словами встретила её императрица-мать. Она с сыном уже сидела за накрытым столом и, очевидно, непринуждённо беседовала — так непринуждённо, что Его Величество был весь красный, словно от удушья.

— Ваше Величество. — Фрида сделала реверанс.

Император встал и с улыбкой направился к ней, а его мать фыркнула:

— Кто из нас?

— Леди Фрида, так приятно видеть вас в добром здравии. Встаньте же. — И невесть зачем император сам наклонился к ней и поцеловал руку.

Фрида опешила.

— Простите мою мать, — прошептал Генрих, выпрямляясь. — Так она выражает своё соболезнование.

— Я ещё не оглохла, дорогой! — избавив Фриду от ответа, заявила императрица. — Моя дорогая, траур вам совершенно не к лицу.

Император подвёл Фриду к стулу.

— Разве, матушка? Леди Фрида чудесно выглядит.

— Бледна, — вынесла вердикт императрица. — Не здорова. Дорогая, вы советовались с врачом? Креветки не расстроят ваш желудок?

Фрида, наконец, придя в себя, уверила, что присутствие Её Величества несомненно будет целебней любого бальзама.

— Наконец-то, дорогая, — усмехнулась императрица. — А то я уж подумала, вы умираете. Кстати, Томас, подайте герцогине тот новомодный бальзам с юга…

— Тархун, — добавил император и сияюще улыбнулся Фриде.

В таком духе прошёл обед. Обсудили погоду («Лето в этой проклятой стране не то что у нас на островах», — заявила императрица, когда-то переплывшая ради свадьбы океан), сезон («Скука») и дебютанток («Милая девушка, ваша сестра», — заметила Её Величество), выразили соболезнование («Поди дождаться не могли, когда он скончается, а, Фрида?») и немного — Ричарда («Спали уже?»).

И когда, казалось, более неприятным обед стать уже не может, императрица себя превзошла. После того, как подали десерт — щербет из халифата — она словно между прочим поинтересовалась:

— Моя дорогая, раз вы теперь так счастливо вдова, вам нужно снова подыскать жениха.

Фрида поперхнулась и тороплива прижала салфетку к губам.

— Матушка, не сейчас, — обречённо сказал император.

— А когда? Ждать в таких делах не нужно. Милая, вы бы стали прекрасной императрицей.

Фрида замерла.

— Матушка! — вздохнул Генрих и покачал головой.

— Ваше Величество, я не королевского рода, — заметила Фрида, когда тишина стала тяжёлой. — Герцог Виндзор возвысил меня, это правда, но я не смею даже думать…

— А вы посмейте, дорогая, посмейте. Мы все от этого только выиграем.

— Матушка, это мезальянс! — не выдержал император. — Прошу, хватит.

— Уверена, заграничные принцессы куда достойнее меня, — вставила Фрида и вернулась к щербету. Как оказалось, рано.

— Заграничных мы всех уже перепробовали, — фыркнула императрица. — Да, дорогой?

Император издал странный звук, средний между покашливанием и смехом, а потом тоже спрятался за салфетку.

— О, — только и смогла сказать Фрида.

Императрица усмехнулась. Потянулась, накрыла рукой пальцы Фриды.

— Вы умная девушка, милая. Вы, конечно, поступите разумно.

Фриду затошнило.

— Матушка, ну хватит! Брак — это же по любви, — воскликнул император.

— Дурак! — взвизгнула вдруг императрица. — Посмотри: красавица, умница, и состояние Виндзоров, наконец, перейдёт к нам!

Фрида откинулась на спинку стула и потрясённо переводила взгляд с императора на его мать. Нет, это всё сон, абсурд! Не могут же они серьёзно…

— Матушка, по завещанию, сын Эша наследует герцогство… — сказал император.

— О да, но не ты ли голову себе ломаешь, как обеспечить его лояльность короне? — усмехнулась императрица. — Он будет очень лоялен, если эта корона ляжет ему на голову.

— Точно абсурд, — прошептала Фрида, но никто её не услышал.

— Матушка, — теряя терпение, начал Генрих, — корона ляжет только на голову моего сына…

— Дорогой, ну нельзя же быть таким слепцом! — отрезала императрица. — Сколько у тебя фавориток, и ни одна до сих пор не понесла! Ты никогда не интересовался, почему?

Император покраснел.

— Матушка! Не сейчас.

— А потом ты отправишь меня в самый дальний монастырь, и мы никогда это не обсудим, — цинично ответила императрица. — Так вот, побеседуй с нашим придворным врачом. Это, знаешь ли, уже не тайна.

Император тоже откинулся на спинку стула и принялся яростно тереть переносицу.

— Итак, если родится всё-таки у вас сын — отлично. Нет — у тебя будет наследник. Виндзоры — ближайшие нам родственники. Хвала богам, твой дед позаботился о том, чтобы ближе у нас никого не было. Ты усыновишь ребёнка, мальчик это будет, или девочка — неважно. Маг на троне — и эту империю будет не остановить. — И с видом завоевательницы, поставившей на колени весь мир (пусть и в мечтах), императрица улыбнулась.

Фрида посмотрела на императора, встретила задумчивый, оценивающий взгляд и подумала: «О боги!»

— Милая, вы побледнели, — заметила императрица, прервав тишину.

Фрида сглотнула.

— Я… Но…

— Понимаю. Вам, дорогая, о таком страшно было и подумать. Слишком хорошо, неправда ли? Вы составите моему сыну прекрасную партию, лучше всех этих заграничных потаскух. Вы мне нравитесь и…

Фрида прижала руку к губам, кое-как пробормотала:

— Простите, мне нехорошо.

И, вскочив, бросилась бежать.

Следом вскочил и император, кажется, зовя врача. Фрида услышала, как императрица успокаивающе объясняет:

— А, беременность! Это пройдёт.

В туалетной комнате Фриду вырвало. Долго потом пришлось умываться, приводить себя в порядок, но трясло всё равно сильно. Врач, к которому проводили герцогиню, сказал только:

— Миледи, нельзя же так волноваться! Вам необходимо немедленно отдохнуть.

Его Величество передал, что Фрида может ехать домой — они поговорят позже. Очевидно, сейчас император был занят матерью.

Фриду трясло, пока в одном из коридоров, полных, конечно, народу (дворец же), её не подхватил невесть откуда взявшийся Ричард.

— Госпожа?

«Не могу», — подумала Фрида и спрятала лицо у него на груди.

Ричард донёс её до кареты, а уже в пути Фрида, кое-как успокоившись, сказала:

— Ричард, вы знаете, я кажется, скоро стану императрицей.

И расхохоталась.

Глава 7

Когда я на троне

Сижу в золотой

Королевской короне,

А справа и слева

Стоит моя знать,—

Какая цена мне,

Ты должен сказать!

«Король и пастух», английская народная баллада,

перевод С. Я. Маршак

Вечером в столичный особняк Виндзоров явился с визитом сам император. Явился без помпы, в сопровождении лишь телохранителей, в карете без гербов и даже без лакеев. Почти инкогнито. Почти, потому что в такой же карете и с таким же сопровождением некогда разъезжал по столице его младший брат. Конечно, другими были тогда телохранители (а порой принц и вовсе обходился без них), но весь город уже очень скоро знал, кто и куда поехал. Газетчики — шустрые ребята, а тут такая сенсация! Конечно, шушукались тем вечером дамы в салонах: Его Величество отправился навестить безутешную вдову (ах, бедняжка!). Какое у императора доброе сердце!

Сердечного императора у Виндзоров весьма тепло встретили. Сначала чуть в обморок не упала экономка и задрожал всегда невозмутимый дворецкий. Его Величество они видели впервые: к Эшу император не заглядывал, предпочитал звать своего мага во дворец. Не так уж много у правителя великой империи времени, чтобы мотаться по гостям — даже к собственному кузену и самому доверенному советнику.

Так что визит был из ряда вон — для всех. Его Величество держался непринуждённо — сопровождение он оставил на улице. Дескать, что ему может угрожать в доме придворного мага? Правда, мёртвого… Но ведь из-за несчастного случая, не так ли? О, Эш всегда был таким растяпой…

Дворецкий справился с собой быстро, и Его Величество окружили слуги. Ах, ему нужно видеть герцогиню? Но…

— Ваше Величество. — Остановившись на последней ступеньке лестницы на второй этаж, лорд Валентин изящно поклонился. — Какая досада, моя дочь не принимает.

После этого наступила тишина. Императору не отказывают, особенно в такой щекотливой ситуации. Его Величество уже оказал герцогине великую честь, приехав к ней лично. Так что же?

Император выдержал паузу, как будто специально дожидаясь нужного эффекта — чтобы все присутствующие поняли, какую оплошность допустил лорд Валентин. Впрочем, из присутствующих были только слуги, а кого волнует их мнение? Сам же лорд Валентин как будто ничего не понял: он замер на лестнице, словно собирался грудью закрыть императору проход на второй этаж.

— Леди Фрида снова не здорова? — спросил, наконец, Генрих.

Валентин не поднимал глаз и руки его, лежащие на перилах, подрагивали, но ответил он твёрдо:

— Моя дочь утомилась и сейчас отдыхает. Приношу от её лица извинения, Ваше Величество. Как только моей дочери станет легче, мы нижайше попросим у вас аудиенции…

Император отмахнулся.

— И тем не менее я хочу видеть её сейчас.

— Ваше Величество…

Не обращая на него внимания, Генрих подошёл к лестнице и оказался очень близко от Валентина — хрупкого, маленького по сравнению с императором.

— Граф, — улыбнулся император. — Отойдите. — И когда Валентин (явно испуганно) вцепился в перила, добавил: — Вы же понимаете, что я могу позвать моих телохранителей, и вас… отодвинут. Аккуратно, конечно. Но смысла в вашем маленьком бунте я не вижу.

Валентин вздрогнул. Впервые поднял на Его Величество глаза. Ему было страшно, действительно страшно: воспитание и мораль кричали повиноваться и молить императора о прощении. Никто не встаёт у Его Величества на пути: ни слуга, ни лорд.

— Я жду, граф, — гипнотизируя Валентина взглядом, как змея зайчонка, сказал Генрих.

Валентин дрогнул. Посторонился и тут же сказал:

— Ваше Величество, умоляю, моей дочери нужен покой…

— Какая трогательная забота для той, кто даже не является вашим ребёнком, — усмехнулся император, проходя мимо. — Позовите врача, если так волнуетесь, граф. В вашем доме должен быть кто-то из Академии.

Валентин осел на ступеньки. К нему бросились лакеи и дворецкий — а потом и к врачу. Не леди, так лорду он точно понадобится.

Однако у дверей в комнаты герцогини (дорогу Его Величеству показывал расторопный лакей, очень взволнованный подобной честью) императора ждала ещё одна преграда — Ричард.

— О, ну ради всех богов! — выдохнул император, увидев его. — Уйди. Немедленно!

Ричард равнодушно взглянул на него и не шелохнулся.

— Ты не слышал меня? — Император привык видеть Ричарда раболепствующим перед Эшем, а потому никогда не воспринимал его как человека. Кукла, тень. Ничтожество. — Дай мне пройти. Сейчас же!

Ричард поднял голову и спокойно ответил:

— Я слышу тебя, правитель людей. К моей госпоже ты не войдёшь.

Генрих опешил. Нет, правда, выходило так, словно сама дверь заговорила. Как эта… марионетка смеет, откуда у неё такой тон, такое упрямство? И потому всё, что смог сказать ошарашенный император, было:

— Ты спятил?

Ричард чуть скривил губы, обозначая усмешку.

— Ты не войдёшь. И ты можешь звать своих слуг, но они не войдут тоже. Все твои люди тебе не помогут.

— Спятил, — кивнул император и попытался взяться за дверную ручку. Его пальцы даже не коснулись двери — словно наткнулись на преграду, невидимую и непреодолимую. Генрих обомлел. Посмотрел на невозмутимого Ричарда.

— Твоя госпожа… это… сделала?

— Нет, я, — ответил Ричард, чем поверг императора в ещё большее изумление.

— Ты колдуешь?

Ричард промолчал.

Генрих потряс головой. И, словно отбросив эти мысли вместе с удивлением, поинтересовался:

— Что, так и будешь здесь стоять? Вечно?

— Если понадобится.

— Это абсурд, — пробормотал Генрих. — Абсурд… Как у тебя смелости хватает?!

Ричард улыбнулся.

— Ты не знаешь, что такое вечность, человек. И ты ничем не можешь меня напугать. По сравнению с властителями фейри ты ничтожен. Уходи, моя госпожа не желает тебя видеть. Никогда.

Замерший в тени лакей, всё это время незаметный (слуга и должен быть ненавязчив), издал тонкий смешной звук, прервав обрушившуюся было тишину.

— Или я спятил? — озадачился император и снова попытался толкнуть дверь. С тем же успехом.

Ричард не шелохнулся. Не шелохнулся и бледный до смерти лакей, безмолвный зритель этой странной сцены.

— Да вы с ума все походили в этом доме! — не выдержал император.

— Не нужно кричать, — сказал Ричард, когда эхо прокатилось по пустому коридору.

— Или что? Ты заколдуешь меня так, чтобы язык отнялся? — пошутил император. Потом посмотрел в лицо Ричарду и умолк.

— Если это потребуется, — ответил Ричард.

Неизвестно, чем бы этот «абсурд» кончился, если бы дверь всё-таки не открылась. Со стороны комнаты. На пороге появилась заспанная Фрида в халифатском роскошном халате поверх сорочки. По синему шёлку летели чудесные златокрылые птицы.

— В чём дело? — поинтересовалась она, жмурясь. И тут же: — Ричард, я же просила: заканчивайте с зельями. У меня в глазах темнеет — наверняка передозировка… — На этом месте леди всё-таки проморгалась, и её взгляд упал на императора. Фрида вздрогнула. И тихо поинтересовалась: — Я всё ещё сплю?

— Миледи, велите вашему слуге меня пропустить! — потребовал император.

Фрида посмотрела на Ричарда. Нахмурилась.

— А он не пускает?

Шагнула, наткнулась на ту же преграду, что и император только что.

— Ричард! Что это такое?!

— Госпожа, вы можете отдыхать, — спокойно сообщил Ричард. — Я не пущу к вам этого человека.

Теперь уже опешила Фрида.

— Что? Ричард, это же Его Величество!

— Он угрожает вам, — отозвался Ричард. — Заверяю вас, госпожа, он вас не тронет. Я ему не позволю.

— Он спятил, — кивнул император.

Фрида снова посмотрела на Ричарда.

— Похоже на то. Ричард, немедленно отойдите! И снимите эту преграду. Или, видят боги, я это сделаю! Вы желаете поединка?

Ричард вздохнул.

— Нет, госпожа. Как… как пожелаете. — И отошёл. — Но я буду рядом.

— Безусловно, — отозвалась Фрида. — Прошу, Ваше Величество. Хотя я несколько не одета, и это моя спальня, и мы нарушаем все возможные приличия.

— Приличия? К чему они нам? — усмехнулся император, перешагивая порог. — И не зовите, пожалуйста, служанок. Наш разговор не для чужих ушей.

Фрида, действительно собравшаяся было приказать привести экономку — угостить Его Величество чаем — вздохнула.

— Конечно, мой император.

Она посторонилась, и Его Величество зашёл. Дверь за ним закрылась. В комнате царил сумрак, лёгкий летний ветер трепал занавески раскрытого окна, танцевали тени от свечей, на трюмо шуршали какие-то бумаги, совершенно там неуместные. А на расправленной кровати развалилась огромная белая гончая, которая, завидев Фриду, принялась остервенело махать хвостом, взбивая пыль с покрывала.

— О, — выдохнул император.

— О, — сказала Фрида, изумлённо глядя на кровать.

Гончая зевнула, обнажив острые клыки, и облизнулась.

— Признаться, раньше я считал, что леди предпочитают болонок, — светским тоном заметил император, делая шаг к кровати. Гончая тут же подобралась и зарычала. — Но ваш выбор, конечно, намного практичнее.

Резко выдохнув, Фрида повернулась и толкнула дверь.

— Ричард! Что это?

В комнату заглянул камердинер.

— Оборотень, госпожа.

— Оборотень? — выдохнул император и осторожно отошёл к трюмо, подальше от кровати.

— Я вижу! Почему он на моей кровати? — Фрида прожигала Ричарда взглядом. — Я понимаю ваше желание меня защитить, но это уже чересчур!

Гончая, привстав с кровати, широко и радостно улыбнулась.

— Хоть бы лапы ему помыли, — добавила Фрида.

— Госпожа, заверяю, я не имею к этому никакого отношения. Очевидно, он затосковал в Виндзор-холле и прибежал за вами. Прикажете увести?

Фрида протянула руку к гончей. Собака немедленно соскочила с кровати и попыталась облизать пальцы леди. Та переложила руку гончей на загривок и подтолкнула собаку к Ричарду.

— Сделайте одолжение. — А когда дверь за камердинером и оборотнем закрылась, выдохнула и пробормотала: — Сумасшедший дом!

— Да, мне стоило это учесть, прежде чем делать вам предложение, — в тон ей заметил император.

Фрида обернулась к нему.

— Что?.. Ох, простите, Ваше Величество. Это… м-м-м… небольшое недоразумение…

— Небольшое? — усмехнулся император.

Фрида снова вздохнула. Потом подняла голову и прямо посмотрела на Его Величество. Она не могла сесть в его присутствии, а сам император продолжал стоять. Неловкое молчание затягивалось.

— Ваше Величество? — наконец, сказала Фрида, невольно кутаясь в халат.

Император слегка вздрогнул.

— Да… — Обернулся и всё-таки сел в ближайшее кресло — одно из двух стоящих у камина. — Прошу, садитесь.

Фрида села в соседнее.

Снова наступила тишина. По улице проехала карета — скрипели колёса, цокали копыта по мостовой. Кто-то быстро прошёл мимо дома, потом вернулся. Запела шарманка — тихую балладу времён войны с фейри. Фрида не сдержала улыбку. И тут же поймала взгляд императора — Генрих смотрел на неё искоса и тоже тихонько улыбался.

— Вы действительно очень красивы, Фрида. — При этих словах герцогиня поспешно отвела взгляд и ещё плотнее запахнулась в халат. Она вдруг почувствовала себя голой перед ним. Император улыбнулся снова, на этот раз грустно. И с любопытством спросил: — А вы можете разжечь огонь?

— Что? Ваше Величество, я не…

— В этом камине. Эш мог и постоянно так делал.

Фрида помрачнела.

— Не сомневаюсь. Мой муж был огненным фейри, Ваше Величество. Я же всего лишь полукровка.

— Огненный, да, — пробормотал Генрих. — Фейри бывают разными?

«Кто-то плохо учил историю фейрийской войны и кланов в детстве», — подумала Фрида.

— Да, мой император. Фейри очень много.

Император усмехнулся.

— Хорошо, что они сидят на «той стороне» и не суются к нам.

Фрида промолчала.

— И всё-таки… можете? — Император смотрел на камин.

Фрида щёлкнула пальцами. Огонь сначала несмело, потом всё веселее заплясал за ширмой матового стекла.

Император усмехнулся.

— Знаете, всё это время я не осознавал до конца, кто вы. Что ещё вы умеете делать?

Фрида поёжилась.

— То же, что и другие полукровки, Ваше Величество.

— Все полукровки разные, Фрида. Впрочем, я вижу, этот разговор вам неприятен. Простите.

Фрида удивлённо подняла на него взгляд. Император сначала спокойно встретил его, потом замялся.

— Фрида… — И вдруг улыбнулся. — Скажите, а что за тёмная история произошла с вашим первым мужем?

Фрида отвернулась и принялась смотреть на огонь за ширмой.

— Он умер, Ваше Величество.

— Вы его убили?

Фрида ждала этот вопрос — уж если в смерти Эша её подозревают…

— Нет, Ваше Величество.

— Это была естественная смерть? Только не лгите мне, миледи, прошу.

Фрида снова подняла на него взгляд и подумала: «Почему же я должна быть с вами честной?» И ответила:

— Да. Мой муж был стар. Это была естественная смерть.

Она не могла сказать, поверил ли ей император. Но он кивнул и, поколебавшись, выпрямился, вскинул голову, словно на нём сейчас была корона. Не было, но Фрида тоже подобралась — перед ней был не просто мужчина и даже не лорд её круга. Император. Как будто раньше она об этом забывала!

— Фрида, что вы думаете о предложении моей матери?

— Предложении? — растерянно повторила Фрида.

Император тонко улыбнулся.

— Вы хотите стать императрицей?

Фрида вздрогнула — она наделась только, что это было не очень заметно. И твёрдо ответила:

— Нет.

Император поднял брови.

— Неужели? Вы понимаете, какую выгоду вам это сулит?

Фрида понимала — ещё одна золотая клетка, только из неё она уже точно никогда не выберется.

— Ваше Величество, прошу вас… Я вам не ровня… — Фрида с трудом подбирала слова, и император быстро её перебил:

— Забудьте об этом — это не имеет значения. Вы прекрасно понимаете, как легко я могу вас возвысить.

— Но… Ваше Величество! Вы же не можете думать об этом серьёзно?! — вырвалось у Фриды. Действительно, чепуха. Ладно императрица-мать, но…

— Могу, — веско бросил император. И тут же добавил: — Фрида, моя мать права. Во… всём. Вы действительно прекрасная партия. Давайте будем честны друг с другом. Вы носите сына моего близкого родственника и, если своих детей у нас не будет, он унаследует трон. Ваша семья не станет искать власти и интриговать — вы полукровка, и, если что-то пойдёт не так, я легко на них надавлю. И на вас тоже. Вы разумны и красивы, вы мне нравитесь. Не вижу преград к нашему браку.

Фрида стиснула пальцы — не скрываясь. Какая разница, он и так прекрасно всё понимает.

— Ваше Величество…

— Подождите, миледи. Я перечислил только свои выгоды. Давайте поговорим о ваших. Богатство и власть, полагаю, вас не интересуют? Как и возможность дать ребёнку самое лучшее, что может предоставить наша империя?

— Вы и так дадите ему самое лучшее, — ответила Фрида. — Будем честны, Ваше Величество, этот ребёнок очень важен для вас.

— Верно. — Император неожиданно улыбнулся. — Что ж, давайте подумаем и о вас, моя проницательная леди. В прошлую нашу встречу вы так красноречиво говорили о судьбах полукровок в нашей империи. Вы, конечно, понимаете, что, будучи императрицей-полукровкой, вы сможете значительно облегчить их участь?

Теперь Фрида вздёрнула брови.

— Неужели?

— Я дам вам эту власть. В пределах разумного, конечно. Например, вы сможете сами выбирать, кого спасти и кого миловать — в Тайную полицию постоянно попадают эти несчастные дети фейри. Что делать с помилованными, тоже решайте сами. Если пожелаете, можете основать благотворительный фонд или… что бы вам хотелось. Я не стану вмешиваться.

Фрида отвела взгляд.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что я ваш император, — чуть более резко, чем нужно, сказал Генрих.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — холодно ответила Фрида.

Снова наступила неловкая пауза.

— Итак, Фрида, что же вы думаете о моём предложении? — прервал её император. И тихо добавил: — На самом деле, это немыслимо. Я сам уговариваю вас выйти за меня. Любая на вашем месте уже повисла бы на моей шее от радости.

Фрида молча посмотрела на него. Потом холодно сказала:

— Полагаю, мой отказ не лучшим образом скажется на моей семье?

— Фрида… Я бы хотел, чтобы вы пошли под венец по своей воле. Но если вы так желаете… Нет, с вашей семьёй ничего не случится. За кого вы меня принимаете? Но под венец вы всё равно пойдёте — не за меня, так за кого-то другого. Вы правы, ребёнок Эша важен для меня, и ему нужен опекун, которому я буду доверять.

— Но Ричард… — удивлённо начала Фрида.

— Поговорим о Ричарде после. Вы выйдете замуж, Фрида. Я даю вам выбор — можете решить, за кого. Но от брака со мной, как вы сами понимаете, выгоды вам будет больше.

Фрида прикусила губу и отвернулась. Пару мгновений и она, и император молча смотрели на огонь.

— И всё-таки вы удивительная, — тоном в котором, не было и намёка на комплимент, сказал вдруг император. — Все женщины мечтают о браке. Но не вы. Почему?

— Я полукровка, Ваше Величество, — тихо ответила Фрида. — Я знаю больше, чем другие женщины.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Генрих. — Что ж… Я надеюсь, вы выберете верно, — сказал он, вставая.

— Сколько у меня времени? — быстро спросила Фрида. — Когда я должна дать вам ответ?

Император поглядел на неё, склонив голову.

— Боги… И я мог бы найти невесту посговорчивее. Послезавтра. Дадите мне ответ послезавтра. За обедом. Не волнуйтесь, моей матери не будет — она уже уехала на источники Креведа.

Как и говорила императрица, её отправили в самый дальний в стране монастырь. Надолго ли?

Фрида кивнула.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Отлично. — Император встал. — Тогда…

— Постойте, Ваше Величество. — Фрида тоже поднялась. — Пожалуйста, подождите. Если вы серьёзно намерены стать моим… мужем, — она запнулась. — Вам нужно знать. Мой первый муж действительно умер не своей смертью.

— Не поверю, если скажете, что убили его вы, — дёрнул щекой император. — Не стоит, Фрида, подобная ложь…

— Ваше Величество, пожалуйста, дослушайте! Я не убивала его, нет. Это сделал мой отец.

— Лорд Валентин? — хохотнул император. — Ох, да бросьте… А. Ваш отец-фейри. Любопытно… Фейри не могут выходить за пределы своего мира.

Могут, но Фрида об этом говорить не стала. Она покачала головой.

— Ваше Величество, вы не дослушали. Мой отец не просто фейри. Моего первого мужа он заманил в свои владения, ему это не сложно. Он… Он Лесной король. Уверена, вы о нём слышали.

Император замер. Моргнул пару раз.

— Надо же… Но это же легенда…

— Уверяю, Ваше Величество, он вполне реален. И он заботится обо мне. По-своему, но…

— Эша тоже он убил? — перебил Генрих.

— Нет, — ответила Фрида и прикусила язычок. Лучше было сказать, что да. Свалить всё на настоящего отца — ему на «той стороне» всё равно, а на полукровок наверняка уже началась охота. Снова. Император будет искать убийцу «кузена», чтобы тот однажды не добрался до самого Его Величество. Первым.

— Что ж… — Генрих помедлил. — Ваш первый муж дурно обращался с вами?

Фрида отвела взгляд.

— Да.

— Какой отец потерпел бы это? — улыбнулся император. — Раз так, мне ничего не грозит: я буду беречь вас, Фрида, как зеницу ока. Тем более, что вы, оказывается, королевских кровей. А теперь, миледи…

— Но почему же вам не жениться по любви? — выдохнула Фрида, сама себе удивившись. — Вы правы, вы можете найти девушку куда достойнее меня…

Император не дослушал — рассмеялся, и Фрида почувствовала, что краснеет. Расчёт, только расчёт — венценосный жених с матерью уже всё обсудили и пришли к выводу, что Фрида — та покупка, за которую стоит побороться на аукционе. Боги, как же это грустно!

— Что ж, думайте, моя дорогая леди, — успокоившись, сказал император. — А теперь будьте добры, позовите Ричарда.

Фрида повиновалась, даже не удивившись, зачем императору понадобился бывший камердинер. Что толку? Это ведь была не просьба, а приказ.

Очень скоро Ричард предстал перед императором — спокойный, собранный и нисколько не пытающийся извиниться. Генрих смотрел на него и думал, что смерть Эша Ричарда изменила… Конечно, разве могло быть иначе?

— Итак, Ричард, вы колдуете.

— Да, Ваше Величество.

— Уже не «человек», — усмехнулся император. — Ты величаешь меня, забавно.

Ричард не улыбнулся, как не улыбнулась и Фрида, сидевшая рядом в кресле. Ричард же, конечно, стоял. Но даже поза была другой — теперь он смотрел не в пол и не пытался согнуться, сделаться меньше. Теперь Ричард смотрел на Фриду, словно императора тут и вовсе не было. «Интересно, влюблён он в неё?» — зачем-то подумал Генрих и улыбнулся. Значения это не имело никакого.

— Сначала я предполагал, поговорив с твоей госпожой, тут же забрать тебя в Тайную полицию.

Фрида резко выдохнула. Ричард в волнении поднял брови, не отрывая глаз от госпожи, император же предпочёл ничего не заметить. Он продолжал:

— Меня заверили, что твоя кровь поможет раскрыть подземелье Эша с волшебной схемой, где он проводил обряд, а также закончит его заклинание.

— Почему именно кровь Ричарда? — вырвалось у Фриды.

— Потому что он сын седьмого сына, миледи, так мне объяснили, — ответил Генрих. — Ричард, как колдун, скажи, мне не солгали?

— Нет.

— И твоя кровь действительно поможет оживить обряд Эша.

Ричард помедлил.

— Ненадолго.

— Почему?

— Быстро кончится.

Император усмехнулся. Фрида прижала руку ко рту, потом попробовала было заговорить, но Генрих её перебил:

— Что-то подсказывает мне, что ты не дашь увести себя так просто, не так ли, Ричард?

— Я нужен моей госпоже, — отозвался Ричард, глядя на Фриду.

— Ну конечно. Твоя преданность впечатляет. Тогда скажи, Ричард, а ты мог бы оживить эту волшебную схему и провести обряд?

— Ваше Величество, — выдохнула Фрида. — Я видела схему и, поверьте, невозможно…

— Мог бы, — упал ответ Ричарда, и Фрида задохнулась.

— Ричард, вас это убьёт!

— Фрида, будьте добры, не вмешивайтесь, — бросил император. — Итак, ты мог бы. Что ж, послезавтра ты и твоя госпожа приедете во дворец. Очень советую тебе попытаться и всё сделать, как нужно — или в обряде жертвой станешь ты, Ричард. И тогда ты не сможешь защищать свою госпожу.

— Ваше Величество!

— Фрида, успокойтесь. — Генрих встал. — Что ж, приятной ночи. Буду с нетерпением ждать вас. Миледи…

Фрида даже не стала его провожать. Она действительно встала, но, когда император скрылся за дверью, пошатываясь, подошла к Ричарду.

— Вы с ума сошли! Ричард, ту схему невозможно… Я… Нет, вы уезжаете. Немедленно. Я не могу, или он возьмётся за мою семью, я знаю. Но я не позволю, чтобы вам по капле выжали кровь!

Ричард слабо улыбнулся и осторожно взял её за руки.

— Не нужно, моя госпожа. Не волнуйтесь, этого не случится.

— Но… Ричард, вы же понимаете: либо вы умрёте в этом обряде, проводя его, либо станете его жертвой, как полукровки! Нет, я не…

— Пожалуйста, не волнуйтесь, госпожа, вам вредно. — Ричард поднёс её руки к губам и осторожно поцеловал. — Благодарю вас за заботу, но я не собираюсь умирать. Если я умру, я не смогу защищать вас. Пожалуйста, успокойтесь.

За окном застучала по мостовой карета императора. Зацокали кони его гвардейцев. А за дверью что-то спрашивал лорд Валентин, и в ответе экономки звучали панические нотки.

Фрида вырвалась.

— Вы не понимаете! Я не… Что вы… дела… е…те…

Обняв её, Ричард легонько коснулся губами виска Фриды. Она обмякла и тут же задышала ровно — заснула.

— Вы должны отдохнуть, госпожа, — сказал Ричард, укладывая её на постель. — Я всё сделаю.

Этого Фрида уже не слышала — она сладко спала, спокойно и без сновидений. Как заходил к ней лорд Валентин, она не слышала тоже. И как холодно он поинтересовался у Ричарда, что тот здесь делает. А позже заглянула экономка с лимонадом в графине. Поставила на прикроватном столике вместе с бокалом. Подоткнула аккуратно одеяло и тихонько закрыла дверь.

И позже, как в заснувшем доме тихо прокрался Ричард — и вышел в ночь неизвестно куда.

Зато потом, в глухой колдовской час перед рассветом сквозь сон Фрида слышала тихие шаги. Странно, дверь спальни вроде бы не открывалась…

Шаги остановились у кровати. Потом Фрида почувствовала знакомое тепло и запах дыма, привычный и успокаивающий. Кто-то склонился над ней, и Фрида потянулась к нему, улыбаясь.

— Эш…

Рогатый фейри ласково улыбнулся ей.

— Любовь моя.

— Ты мне снишься, — прошептала Фрида, с нежностью глядя на такие знакомые черты. — Эш… Прости меня… Я не…

— Тс-с-с, — фейри прижал палец к её губам. Он был как пепел, его палец. — Фрида, любовь моя, скажи, где амулет, который дал тебе отец?

Фрида широко распахнула глаза.

— Амулет?

— Защитный амулет, — кивнул Эш, и взгляд Фриды приковали его рога. — Тот, благодаря которому ты скрывала свою истинную суть даже от меня. Скажи мне, где он.

Фрида моргнула.

— Эш… Твои рога… Странно видеть их без позолоты.

— О, — фейри улыбнулся. — Не было времени. Амулет, Фрида. Прошу тебя, он мне очень нужен.

— Сейчас. — Фрида осторожно села. Солнце в животе горело очень ярко и просто жгло изнутри. — Да… Ты хочешь, чтобы я отдала его тебе?

— Подарила, — улыбнулся фейри. — Иначе он не станет работать.

— Да, — повторила Фрида. — Конечно… — Она медленно встала, прошла босиком к трюмо. Лунный свет лился в открытое окно, освещая всё вокруг, так что даже свечи зажигать не пришлось. Фрида вытащила секретный ящичек, открыла шкатулку.

— Эш, любимый, подойди, — попросила она. — Мне что-то… нехорошо.

Фейри шагнул к ней. И, когда до него было уже рукой подать, Фрида резко развернулась и швырнула в него железную пыль.

Фейри взвыл. Фрида метнула в него два лежавших на дне шкатулки железных кинжала и бросилась к двери. Вдогонку ей нёсся нечеловеческий вой, дым и огонь. Сами собой вспыхнули занавески, брызнул на пол бокал с прикроватного столика, загорелся халифатский пушистый ковёр. Фрида рванула дверь, выскочила за порог и понеслась по коридору. Навстречу ей бросились лакеи…

— Прочь! — кричала на них хозяйка. — Про-о-очь!

Лакеи послушались — особенно когда, сорвав к демонам дверь, в коридор выскочило чудовище, покрытое чешуёй и украшенное длинным хвостом. Оно попыталось раскрыть крылья, но коридор был слишком узкий, и чудовище временно застряло. Брызнул паркет, загорелся какой-то из гобеленов старого герцога Виндзора, противно заскрипели по стене когти.

— Фрида! — раздался откуда-то голос лорда Валентина. — Что происходит?!

— Не пускайте его! — выпалила Фрида. — Принесите соль!

Соль действительно принесли — пока чудовище старательно разрушало новенький ремонт дома. А вот лорда Валентина не удержали.

— Фрида, Фрида, что происхо…

Лорд бежал к дочери с другой стороны балюстрады, потому чудовище увидел только сейчас. А заодно и дочь, старательно сыплющую соль по кругу.

— Что это?..

Огненный фейри, скалясь, подходил к границе из соли.

— Не пройдёшь, — выдохнула Фрида и вскинула железную, острую, как клинок, шпильку. Руки герцогини дрожали. — Не пройдёшь…

Фейри, пошатываясь, выпрямился. И, широко улыбнувшись, шагнул за черту. Фрида ахнула, понимая, что уже поздно. Рядом мелькнул острый ядовитый хвост…

А потом Фриду швырнуло к стене, и рядом полыхнуло синим. Снова раздался вой, оглушительный, страшный вой, от которого мигом в голове зазвенело и даже стало трудно дышать. Фрида вскинула голову.

Ричард, одетый так, словно только что вернулся с вечерней прогулки, стоял рядом и вытянутой правой рукой указывал на фейри. Волшебника и чудовище окутывал синий свет, губы Ричарда шевелились, плащ вздымался, словно от ветра, и вокруг пальцев распускался неведомый цветок. Фрида потёрла глаза. Снова вспыхнуло — невыразимо горько запахло дымом. И наступила тишина.

— Госпожа, вы в порядке? — сказал в этой тишине Ричард.

Фрида посмотрела на жирный чёрный пепел в том месте, где только что был фейри. И осела на руки Ричарду.

— Он… притворялся Эшем… Он… хотел мой амулет… Ричард!

— Простите, госпожа. Мне не следовало отлучаться. Я надеялся, что в столице вы будете в безопасности, здесь повсюду железо.

— Его кто-то вызвал, Ричард!

— Да, госпожа.

Вокруг приходили в себя слуги. Переговаривались тихонько, кого-то послали за метлой и совком для мусора. Прижимаясь к перилам, всё ещё дрожал лорд Валентин.

— Ричард, где же вы были?!

— Я… — Ричард замялся, его взгляд метнулся вниз, к входной двери. Фрида тоже посмотрела туда.

Там стояла каменная статуя Огненного короля.

— О, боже!

Фриду затошнило.

— Врача! — крикнул кто-то рядом. — Скорее врача.

— Да идите вы все в бездну со своим врачом! — не выдержала Фрида. — Ричард! Немедленно уберите это из холла!

— Простите, госпожа, я попытаюсь пронести его в мою комнату, но, думаю, он застрянет.

— Боже!

— Не волнуйтесь, госпожа, он не опасен.

— Здесь сейчас будет Тайная полиция. О чём вы думали?!

— Вот они его и увезут, госпожа. Очень удобно.

— Что?!

Выше упомянутая Тайная полиция выбрала именно этот момент, чтобы ворваться в дом. Всё ещё в объятьях Ричарда Фрида наблюдала, как они запугивают слуг и пачкают следами ковры, и думала, что Эш был прав: толку от них никакого.

Позже пришлось успокаивать отца. Фрида поила его шоколадом и с улыбкой приговаривала, что всё хорошо. К тому моменту она уже прекрасно себя чувствовала, разве что недостаток сна сказывался.

— Что это была за тварь, Фрида? — всё спрашивал и спрашивал лорд Валентин. — Зачем она напала на нас?

— Тише, отец, отдохните, вам нужно поспать.

После Ричард признался.

— Я подмешал зелье в его шоколад, госпожа. Утром он всё будет помнить, как в тумане.

Фрида вздохнула. В любви к зельям Ричард был, похоже, неисправим.

— Ну и хорошо.

— Вам тоже нужно отдохнуть, госпожа.

— Да…

Лечь пришлось в одной из гостевых комнат. Пожар в спальне герцогини, конечно, потушили и вроде бы ничего из личных вещей не пострадало, но комнате требовался ремонт.

— Мы завтра всё устроим, мадам, — заверила её экономка. — Пожалуйста, не волнуйтесь.

Фрида только кивнула. Сил не было даже поблагодарить.

— Ричард… вам тоже следует поспать. Вы же далеко за… этим… ездили. Спите.

— Я посижу с вами, госпожа. На всякий случай.

— Не стоит…

Ричард промолчал, но никуда не ушёл, а Фрида скоро снова заснула — тем самым волшебным сном без сновидений. Ричард заботился о здоровье своей госпожи.

На следующий день с утра он увёз герцогиню кататься по столице — смотреть выставки, обедать в модных ресторанах, гулять по павильонам и, вечером, посетить приезжий балет из северной империи, что за Конфедерацией.

С Тайной полиций разбираться остался лорд Валентин, а в помощь ему — слуги особняка Виндзоров. Из них граф Цевет, приехавший навестить герцогиню, ничего вытянуть не смог, поскольку ничего они не знали. Срочный курьер от императора, справлявшийся о здоровье леди Фриды, тоже уехал с туманным сообщением, дескать, мадам в порядке. «А ребёнок?» — дотошно уточнил император со следующим курьером. Кажется, тоже в порядке. Кажется?

В столице на даму в трауре с частой вуалью на лице не обращали внимания. Фрида специально оделась попроще, и карета её была без гербов. А Ричард словно нарочно выбрал день, когда были открыты именно те выставки, которые леди нравились.

— Как давно я сюда не выбиралась! — выдохнула Фрида, гуляя по Национальной галерее и разглядывая древние фейрийские манускрипты. Над каждым она надолго останавливалась, внимательно изучала и что-то помечала в маленькой записной книжке.

— Я знаю, госпожа, — сказал Ричард, тенью ходивший за ней. — Если вы пожелаете, я договорился с директором галереи. Нас пустят в запасники, где вы сможете увидеть манускрипты, не попавшие в экспозицию.

Фрида, только-только наклонившаяся над очередным экземпляром, выпрямилась и оглянулась.

— Ричард, вы волшебник!

— Да, госпожа.

— Нет, я не о том. Теперь я понимаю, за что Эш так вас ценил.

Ричард тихо вздохнул.

— Но может быть хотя бы раз, — продолжала Фрида, — вы сделаете что-нибудь для себя? Хоть что-нибудь? Только для себя.

Ричард улыбнулся — улыбка не затронула его глаза, изогнулись только губы. Получилось жутковато.

— Я делаю, госпожа. Ваше удовольствие приносит мне истинную радость.

Фрида усмехнулась.

— Всё это, — она обвела взглядом выставочный зал, — вряд ли вам нравится.

Ричард промолчал.

— Как бы я хотела освободить вас. По-настоящему освободить, — тихо сказала Фрида.

В зале не было людно, только трое благообразных старичков так же внимательно, как Фрида до этого, рассматривали манускрипт у дверей. На беседующих леди и джентльмена в чёрном они, конечно, не обращали внимания — из чего Фрида тут же сделала вывод, что это шпионы графа Цевета. Для приличия им стоило хотя бы раз обернуться.

— Миледи, моя жизнь — служение. Это то, что я есть. И я не хочу это менять. — ответил Ричард.

— Но это же…

— Госпожа, простите, но вы не понимаете. Я такой. И я счастлив, что могу выбирать тех, кому я служу. И когда могу делать их счастливыми. Вы правда не понимаете, поэтому прошу… Не нужно больше возвращаться к этому разговору.

Фрида заглянула ему в глаза и увидела в них страну Огненных фейри, знакомую ей только по рассказам. А ещё рогатый фейри, совсем мальчишка, озорно улыбаясь, протягивал руку. Ну, это она уже совсем нафантазировала!

— Хорошо, Ричард. Как пожелаете. Что ж… вы упоминали запасники?

Вечером в театре, пока Ричард ходил за внезапным капризом Фриды, имбирным лимонадом, герцогиня вышла в анфиладу подышать воздухом (и посмотреть на разодетых леди и джентльменов сверху вниз). И вдруг её резко толкнули. Фрида успела схватиться за перила, а позади раздалось испуганное:

— Прошу прощения! Вы не ушиблись?

Фрида подняла вуаль.

— Нет, графиня. С вами всё в порядке? Как здоровье вашей дочери?

Графиня Бальмонт, та самая что приезжала в отсутствие Эша жаловаться на фейри, побледнела.

— Мои соболезнования, герцогиня. — И попыталась проскочить мимо, к лестнице.

— Элен, постойте. Вашей дочери лучше? — Фрида и сама не понимала, почему её это так интересует. Наверное, пресловутое фейрийское любопытство.

Графиня замерла и взглянула испуганной птичкой.

— О, Фрида, я бы всё отдала, чтобы ваш муж был жив! Моя дочь, Генри… Совсем помешалась! Мы выписали ей доктора из Халифата, но и он… О, она постоянно бормочет о танцах, и её ноги, о, они каждую ночь в крови… Что мне…

— Милая, ты утомляешь герцогиню. — Это присоединился к разговору похожий на медведя внушительный супруг графини. — Леди Фрида, примите наши соболезнования. Идём, дорогая.

— Госпожа? — Ричард вернулся с лимонадом.

Фрида, задумчиво хмурясь, смотрела вслед удаляющимся Бальморам. Граф поддерживал вздрагивающую супругу — та, кажется, плакала.

— Ричард… У графини дочь очаровал какой-то собственник-фейри. Нужно нанести им визит.

— Как скажете, госпожа.

Фрида отпила лимонад. Тот приятно горчил на языке.

— Вам не кажется странным, Ричард? У графини дочь, оборотень посреди столицы, огненный фейри в моей спальне…

— Сегодня утром, госпожа, вы не хотели это обсуждать, — напомнил Ричард.

— Вы, видимо, тоже.

— Госпожа, балет начинается.

Фрида усмехнулась.

— Да, это важнее фейри, очевидно.

Балет, кстати, тоже был на основе одной из фейрйиских легенд, и Фрида, смотря его, жалела только, что его не может видеть Лесной король. Посмеялся бы? Или восхитился? И музыка, и танцы были бесподобны, но насквозь человеческими.

На следующий день посвежевшая Фрида — вчерашний день удовольствий оказался очень кстати — обедала с императором.

— Фрида, что же вы мне ответите? — спросил её Генрих между аперитивом и первым блюдом.

Герцогиня лучезарно улыбнулась.

— Я по-прежнему не люблю вас, Ваше Величество. Мне по-прежнему не хочется в золотую клетку, которую вы для меня приготовили. Но вы не оставили мне выбора, не так ли?

— Отчего же, милая Фрида. Вы можете выбрать другую клетку у другого джентльмена.

Фрида улыбнулась, грустно и смиренно.

— Я согласна, Ваше Величество. Если вы того желаете, я стану вашей женой. Но с условием, которое вы закрепите в письменном виде и заверите у юристов. Я боюсь, что вы можете забыть ваше обещание насчёт полукровок. А мне хотелось бы иметь вещественное доказательство ваших намерений.

Император рассмеялся и подозвал лакея. Тот протянул Фриде свиток на серебряном блюде.

— Я знал, что вы это попросите. Пусть он будет моим предсвадебным подарком.

Фрида внимательно изучила свиток.

— Благодарю, Ваше Величество. Вы очень добры.

А тем временем в подвале дворца Ричард легко снял все печати Эша и водрузил статую Лесного короля в центр схемы, вежливо попросив привязанного к стулу полукровку спокойно подождать в стороне, у дальней стены. Вместе со стулом.

Линии засветились, и где-то на «той стороне» разразилась жестокая гроза, отголоски которой разок встряхнули даже императорский дворец. А потом статуя фейри засияла, и огонь от неё, не угасая, побежал по линиям волшебной схемы.

— Всё, — сказал Ричард, выйдя из подвала и подталкивая осоловевшего полукровку графу Цевету и его помощнику. Последний до того бегал за Ричардом, привязывал полукровку к стулу, и теперь весьма удивился, увидев несчастного живым. — Больше жертвы не понадобятся. Ещё очень долго.

— Боги! — выдохнул Цевет, заглядывая в залу со схемой. — Где вы… это… нашли?

Ричард промолчал.

Каменная статуя огненного короля светилась ярче пламени, и в империи тут же заработали все магические воздушные поезда, печи, а также другие бытовые «мелочи». И военная защита, о чём немедленно стало известно разведчикам Конфедерации, только и ждавшим, пока она рухнет.

А Фрида — без лишнего шума и суеты — официально стала невестой императора.

Глава 8

— Пусть дуют ветры день и ночь.

И рвут рыбачьи сети,

Пока живыми в отчий дом

Не возвратитесь, дети!

«Женщина из Ашере Велл», английская народная баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Ручей тихо журчал в тумане, и редкая перекличка сверчков казалась Эшу колыбельной. Иногда за волнами тумана, гонимыми ветром, проглядывали звёзды. Луна пряталась за деревья, но ручей как будто всё равно её находил: студёная быстрая вода была наполнена серебром. В кувшинках у берега покачивались сонные феи, мерцая золотой пыльцой.

Волшебный лес спал.

Эш приподнялся на локтях. Старуха-ведьма снова куда-то ушла — она умудрялась исчезать, когда Эш отворачивался, а потом внезапно появлялась, словно никуда и не пропадала. Эш однажды не выдержал и спросил, куда это она уходит и что делает. Старуха только языком поцокала.

— Ну-ну, красавчик. Скучаешь без меня?

— Ты обещала… — недовольно начал тогда Эш.

— Обещала. — Старуха кивнула. — Да ты не боись, рогатенький. Всё ш тебе будет, аки хочется. Ты ж не пуп земли, чтоб я только рядом с тобой околачивалась.

Справедливо, но получалось, словно старуха то и дело шастает на «ту сторону», в мир людей. Фейри подобное делать могли, а вот люди…

— Ты очень странная полукровка.

Старуха расхохоталась.

— О, милок! Я ещё и красоты неописуемой, какую ты никогда не видывал!

— Это точно, — задумчиво подтвердил Эш. Не видывал…

Сейчас её тоже рядом не было, и Эша кольнуло беспокойство: если не вернётся, что он будет делать? Куда идти? Обратно в страну Огня? Зачем?

Жаль, что полукровок нельзя привязать клятвой. Они куда больше люди, чем фейри, и нарушить слово для них пустяк. «Лживые, завистливые создания», — подумал Эш и удивился: мысль пришла легко, словно раньше он много раз её повторял. Когда он жил в мире людей? Когда видел… Ричарда и Фриду? Как же он тогда полюбил этих людей?

Туман заволновался, как вода на ветру. Зашелестели листья, изменил голос ручей, замолчали сверчки, а из темноты пришёл тихий шёпот-песня:

— Ашлинг…

Эш привстал. Что?..

— Вернись! — шептал голос, и звенели в нём слёзы. — Ашлинг, вернись!

Эш вскочил. Туман соткался в тонкую девичью фигуру, она протягивала Эшу руки и умоляла:

— Вернись…

— Куда? — растерянно спросил Эш, подходя к ней. Фигура плыла от него и всё звала, звала за собой. — Куда мне вернуться? Кто ты?

Но девушка не отвечала, а потом и вовсе закружилась, то и дело пропадая и снова появляясь в тумане. Эш замер на берегу ручья, глядя на неё. Тяжело стало на сердце от этого танца, чудесного и насквозь волшебного.

— Фрида? — спросил Эш наугад. И тут же увидел девушку-человека в белоснежной сорочке, с распущенными длинными волосами до пят.

Лишь на мгновение — потом видение исчезло, оставив Эша недоумённо оглядываться. Туман снова волнами тёк дальше в лес, небо расчистилось, но луна пряталась по-прежнему. Опять радостно-звонко зажурчал ручей.

— Не спится, красавчик? Побегать решил?

Эш обернулся. Старуха сидела у ручья, как так и надо, ещё и голыми ногами в воде болтала. И лучше бы Эш этого не видел!

— Где ты была?

Старуха усмехнулась и швырнула Эшу что-то завёрнутое в серую ткань.

— Голодный, поди?

Эш развернул и с брезгливостью уставился на содержимое.

— Хлеб? Человеческий хлеб? Обезумила, ведьма?

Хлеб, кстати, был хорош — белый, ароматный, мягкий, только-только из печи, он грел Эшу пальцы, но фейри никогда бы не признался, что ему приятно. Правда — человеческая еда? Вот ещё!

— Ишь, гурман! — хохотнула старуха. — А ты попробуй!

Эш развернулся и запустил хлеб в воду. Ручеёк сыто булькнул — и понёс человеческую пищу куда-то за туман, в тёмную чащу Волшебного леса. Старуха посмотрела вслед хлебу — как и Эш, невольно.

— Дурень ты, рогатый. Ещё умолять меня будешь такую же краюху тебе достать. И быть может, я не смилостивлюсь.

— Ты безумна, ведьма, — заключил Эш и отряхнул руки. Они до сих пор пахли человеческой едой. — Зачем ты привела меня сюда? Это тоже часть твоего бреда?

— Ну и шёл бы уже к демонам, — буркнула ведьма, вставая. — Раз умнее всех.

Эш хмыкнул и развернулся. За туманом чернел лес — всюду был лес, а за ним горы и огонь. Туда Эшу совсем не хотелось.

— Ну нет, старая, я досмотрю, чем ты свой спектакль закончишь. Веди.

Старуха усмехнулась.

— Устала я, рогатый. Давай-ка отдохнём. Куда нам торопиться?

Эш раздражённо застонал и опустился перед ней на колени.

— Залезай.

Ведьма улыбнулась беззубым ртом. И резво залезла фейри на спину.

— То-то же. Прямо иди.

Они уже второй день так путешествовали, и всё это время старуха ехала у Эша на спине, исчезая, кстати, сразу оттуда. Первый раз, когда она отказалась сама идти, Эш уселся рядом и решил, что точно её пересидит — уж фейри-то знает цену вечности. Старуха, разгадав его намерения, посмеялась и исчезла. Эш проторчал на берегу того озера (любила старуха исчезать у водоёмов) до вечера, а ведьма появилась и как ни в чём не бывало продолжила сидеть. У Эша сдали нервы, но его недовольство полукровку только веселило. В итоге фейри сдался. Он успокаивал себя тем, что делает ведьме огромную милость — он, кстати, может уронить её в любой момент и только по своему желанию и выбору этого не делает. Но правда заключалась в том, что выбора у него не было: или отправляться обратно и сидеть бесполезной непомнящей себя куклой на троне Огня. Или — терпеть эту полукровку. Эш очень не хотел возвращаться.

Деревья шептались без всякого ветра, их голоса жужжали в ушах, надоедали — Эш изо всех сил пытался не обращать на них внимания. Светлячки исчезли, и лишь звёзды освещали тропу, которая в итоге оборвалась на берегу реки. Правда, река, спокойная, тихая, текла где-то внизу, а Эш стоял сейчас на обломках моста через пропасть и смотрел, как в воде внизу отражаются звёзды.

— Ты же не боишься высоты, милый? — сладким голосом осведомилась ведьма.

— А ты, милая? — передразнил её Эш.

Старуха хохотнула.

— Прыгай тогда, красавчик.

Сейчас бы Эш с удовольствием её бросил, но — куда дальше одному? Эш выдохнул, закрыл глаза, снова открыл, разбежался. И прыгнул.

Свистнул в ушах ветер. Ощущение полёта сменилось падением.

— Идиот! — успела крикнуть ведьма, прежде чем уйти под воду с головой.

Вода, кстати, была холодная. Очень. А Эш так и не научился плавать…

— Мало того, что запрыгнуть не мог, — услышал он какое-то время спустя, уже лёжа на берегу и судорожно кашляя. — Так я его ещё и вытаскивай! Олень!

— Если бы ты с меня слезла…

— И что? Ждала бы, пока ты мне мост построишь? Ничего, рогатый, сейчас ты меня ещё наверх вознесёшь. Голову-то подними. Видишь, где гора кончается? Вот, нам туда.

Гора — земляной обрыв — был совершенно отвесным, и на первый взгляд, ухватиться там было совершенно не за что.

— А другой дороги нет? — дрожа, зачем-то спросил Эш. Ясно же было, что даже если есть, ему о ней не скажут.

— Есть, — удивила его ведьма. — В неделе пути отсюда. Но тебе, вроде, неймётся?

Эш вздохнул, усадил старуху себе на спину и полез наверх.

Этот момент своей жизни он предпочёл бы не вспоминать. И следующий, где он скакал по кочкам болота. И ещё один, когда старуха вытаскивала его зловонной жижи и приговаривала:

— Ничего, милый, зато полезно для кожи.

Укусы местных комаров, жутко приставучих, видимо, тоже были полезны для кожи.

— Да когда же это кончится? — взвыл на третий день Эш. — Ты издеваешься надо мной, ведьма!

— Издеваюсь, — спокойно сказала та. — Но весело же.

Эш зарычал — но это всё, что он мог ей сделать.

— Терпение, рогатенький, одно из тех сокровищ, которого ты лишён. А нам, кстати, туда. Во-о-он туда. Ты летать умеешь? Нет? Тогда через месяц как раз дойдём.

Держа на руках сонную болонку, Фрида замерла у дверей комнаты Ричарда. Было утро, давно встали слуги — а Ричард почему-то до сих спал. Зато на подушке своей кровати Фрида обнаружила белую пушистую болонку в ошейнике, от которого за милю несло магией. Болонка повизгивала во сне и дрыгала лапкой. А когда Фрида нависла над ней, перевернулась и подставила белое пузико — гладь.

Фрида погладила. Позвала горничную. Попила шоколад и почитала газеты. Император держал слово и до окончания строгого траура у невесты — три месяца спустя смерти — о будущей свадьбе не объявлял. Но подготовка уже началась, и журналисты заговорили о ней: строится для чего-то в Кенсигском саду хрустальный павильон (очередная выставка?), и зачем это двор вдруг заказал у Халифата поваров и артистов? (Посол Великого Халифа, бывший в сделке посредником, весьма доволен — он процент получил, и большой). А в Конфедерации императору вдруг понадобились книги, редкие, даже старинные — по языкознанию. Очень это любопытно…

Фрида закрыла газету и снова погладила пузико болонки. Собака довольно уркнула, помотала хвостом. Горничная унесла пустую кружку и газету. Другая предложила Фриде помочь одеться. Фрида отмахнулась и накинула халат. Тогда ещё было рано, и она по привычке (уже?) ждала Ричарда. Он приходил примерно в это время или раньше, словно дежурил под её дверью и расчёсывал госпоже волосы. К этому Фрида тоже привыкла. Все приличия, фейрийские и человеческие, шли демону под хвост — ни одна камеристка на памяти Фриды так бережно не обращалась с её волосами. Конечно, следовало найти служанку — не пользоваться же постоянно услугами горничных или экономки, чтобы выбрать нужное платье, туфли, украшения или выполнить мелкие поручения — книгу, там, принести, или тот же шоколад…

Надо было, но Фрида вспоминала Миру, а потом и Аннет, чьи похороны недавно прошли в её родной деревне неподалёку от Виндзор-холла. Всё, что Фрида смогла сделать — послать её родственникам деньги. Щедро, но разве это заменит дочь? Впрочем, слуги шептались, что ещё как заменит: у Аннет была большая семья, так они хотя бы старших детей смогли в школу отправить. Фрида (с разрешения Ричарда) утвердила им пенсию, настолько большую, насколько это было прилично. Но сердце по-прежнему сжималось, стоило представить, как ещё одна бедняжка вроде Аннет погибнет из-за Фриды или окажется шпионкой фейри. Не отстают же от неё почему-то Огненные — будто смерти Эша им мало! И отец, Лесной король, не пустил её на «ту сторону»… Почему?..

Отвлеклась от этих невесёлых мыслей Фрида только часов в девять, когда постучалась экономка и предложила подать завтрак. Хм, где же Ричард?

Ричард из своей комнаты не выходил, сказали слуги. Судя по их лицам, там бы и оставался. Фрида в который раз удивилась, почему Дикона так в доме не любят — Ричард никогда не держал себя ни с кем свысока, и всё же его почему-то в лучшем случае терпели.

К Ричарду постучал лакей. Три раза с промежутком в полчаса. Фрида позавтракала, заодно справившись о здоровье лорда Валентина. Тот ещё отдыхал — врач прописал ему успокоительное, и оно лорда буквально усыпило. Фрида, которая весьма волновалась за отца, решила, что с врачом нужно поговорить, но позже. А отдохнуть лорду Валентину действительно не помешало бы — несмотря на зелье Ричарда, наутро после нападения он вздрагивал от каждого шороха. Лорд Валентин был совсем не воин, и не стоило ему видеть то, что крушило тогда особняк Виндзоров… А потом ещё и с полицией разбираться. И терпеть в доме рабочих, делавших поспешный ремонт. Впрочем, лорд и не терпел — он вчера после полудня уехал клуб. Но, видимо, это мало ему помогло.

Ричард не отвечал, и в пол-одиннадцатого Фрида начала беспокоиться. В одиннадцать она не выдержала, подхватила болонку — та грызла парчовые кисточки покрывала — и сама пошла к Ричарду. Ей тоже никто не открыл, так что Фрида замялась у двери, борясь с волнением (наверняка что-то случилось!) и приличием (леди не должна входить в комнату мужчины, если он не муж!) Волнение в итоге победило. В обычной ситуации Фрида позвала бы лакеев выломать замок — ничего хорошего, но что остаётся? Но в комнате наверняка могло твориться нечто, чего лакеям не стоило бы видеть, или потом внимание Тайной полиции станет совсем уж пристальным.

Фрида приготовилась взламывать магическую защиту и случайно посильнее толкнула дверь. Та неожиданно поддалась — похоже, Ричард не запирался. «Действительно, зачем ему запираться?» — подумала Фрида, входя.

В комнате царил идеальный, просто невероятный порядок и утреннее, тусклое (как всегда в столице) солнце. Фрида спустила болонку на пол — собака завертелась по комнате, обнюхивая углы, — а герцогиня направилась к кровати.

Ричард спал, беззащитно раскинувшись, и снилось ему что-то хорошее. Он улыбался такой счастливой улыбкой, какую Фрида никогда не видела у него наяву. Это заставило её замереть, не дойдя двух шагов до кровати. Ричард как будто светился, и Фрида чувствовала исходящую от него ауру волшебства. Фрида не была сильной ведьмой, но даже она почувствовала, какая эта аура мощная — как прилив на Северном море. Там от волн вздрагивают даже скалы, и здесь магия лучилась, билась, питала комнату и обрушивалась на изумлённую Фриду водопадом.

— Боги, — прошептала Фрида. — Как же вы сдерживаете её весь день?

Ничего подобного от Ричарда она раньше не чувствовала. Бывший камердинер должен был постоянно удерживать этот прилив, и как это, наверное, трудно! Конечно, он смог разрушить барьеры Эша в дворцовом подземелье и вдохнуть магию в его волшебную схему… Фрида резко вздохнула, прикрыв глаза. Ей собственная сила не составила бы и десятой части магии Ричарда.

Тихонько тявкнула болонка — Фрида вздрогнула и резко обернулась. Собака играла с солнечным зайчиком (наверняка от колокольчика проходящего мимо молочника) и вела себя точно кошка. Фрида улыбнулась против воли — и задела взглядом мольберт. Он так успешно прятался в тени шкафа, что герцогиня сразу его не заметила. Столик на колёсиках (колёсики были и у мольберта), на котором лежали в строгом порядке краски, альбомы и кисти. Фрида покосилась на кровать, но Ричард спал, и герцогиня на цыпочках прошла к мольберту.

С холста на неё смотрел недовольный Эш в фейрийском обличье. Портрет был не закончен, но талант, как и магия, так и лучился, и Фриде пришлось сморгнуть слёзы, чтобы взять себя в руки. Эш был как живой, и эта его гримаса казалось такой родной, что сердце защемило. Фрида отвернулась.

Ричард рисовал акварелью — краски по цветам были расставлены на столике, и их многообразие завораживало. Фрида рассмотрела их, потом осторожно взяла альбом.

Эш танцует с какой-то рыжей полукровкой на балу Лесного короля. Эш спит, вольготно раскинувшись на траве Волшебного леса, а над ним склоняется единорог. Эш разговаривает с Лесным королём — Фрида изумилась, как подробно Ричард передал детали. Он видел её отца всего раз, как же у него получилось наполнить картину такой живостью, словно Дикон сам наблюдал этот разговор!

Фрида покачала головой и открыла другой альбом.

Эш огрызается на старуху-полукровку, в которой Фрида с изумлением узнала Кейт. Как? Когда Ричард познакомился с ней?

Эш-фейри танцует что-то совершенно бесстыдное, но вполне человеческое. Эш-человек передразнивает императора. Эш ест розы… Везде был Эш, много Эша, и в каждой картине чувствовалось, как невозможно сильно любит его Ричард. Фрида вдруг поняла, что залезла туда, куда её не пускали — без разрешения прямо в душу Дикона. Она уже закрыла было альбом, но взгляд упал на последний рисунок. С него без улыбки на зрителя смотрела сама Фрида. Рядом были ещё эскизы: Фрида сидя за книгой, Фрида с шоколадом, Фрида в вечернем платье, Фрида и Эш обедают…

Фрида смотрела на себя, и руки её дрожали. Это был не первый её портрет, герцогиню Виндзор рисовали и раньше — девицей на выданье, потом после смерти мужа, тоже по заказу матери и, как Фрида подозревала, с той же целью — найти ей мужа. Но нигде отношение к ней художник не показывал. Здесь же… Фрида была нарисована хрустальной куклой, которую если не сберечь, она разобьётся. Ричарду можно было больше ничего не говорить, всё было ясно и так: «Я берегу вас для моего господина, которого люблю больше всего на свете. Даже после его смерти я буду беречь вас, потому что так хотел бы он. Вы — сокровище, которое я сторожу. Я сделаю для вас всё, что вы пожелаете, но только потому, что вы важны для моего господина. Вы можете быть какой угодно, для меня это не имеет ровно никакого значения…»

Фрида закрыла альбом и поскорее положила его на стол. Конечно, она подозревала, что будь она мегерой вроде той же матери, леди Уайтхилл, Ричард относился бы к ней так же. Он слуга прежде всего, но… Что-то царапало в душе. «Я подпустила его к себе, — подумала Фрида. — Неужели одинаковое горе заставило меня настолько привыкнуть к нему? Он не видит во мне человека, только драгоценную игрушку Эша. Почему же я обращаюсь к нему не как к слуге?»

Снова тявкнула болонка — недовольно, молочник ушёл — и солнечный зайчик следом за ним. Фрида мотнула головой и подошла к кровати.

— Ричард? Просыпайтесь, вы мне нужны.

Он вздрогнул, широко распахнул глаза, и улыбка тут же исчезла — по ней Фрида могла с уверенностью сказать, что снился ему Эш. Таким же счастьем были пронизаны и его картины.

Улыбку сменило выражение откровенного ужаса и дикой тоски — Фрида, увидев их, отшатнулась. Длилось это не больше мгновения, потом Ричард, видимо, вспомнил, где он, и кто она. На лице его появилась привычная спокойная маска, только в глазах ещё пару мгновений светилось разочарование.

— Госпожа?

— Ричард, вы мне нужны, — повторила Фрида. Раньше она собиралась извиниться и просить его поехать с ней, но раз он рассматривает её только как работу… Что ж. — Я собираюсь на приём к графу Цевету в Тайную полицию. Мне может потребоваться ваша помощь. Вы составите мне компанию?

Ричард моргнул, но спрашивать ничего не стал.

— Конечно, госпожа.

— Тогда собирайтесь. Завтрак вам сейчас принесут. У вас полчаса — я буду ждать вас в Янтарной гостиной. — Фрида встала. Болонка, встрепенувшись, подбежала к ней. — Между прочим, что за странный вид у нашего оборотня? Вы его надоумили?

Ричард сонно смотрел на неё.

— Он рвался защищать вас, госпожа, и я всего лишь объяснил ему, что образ комнатной собачки подойдёт ему в этом случае больше. Я также подумал, что вам может пригодиться такая защита. Если вы того желаете, конечно.

«Вам плевать, что я желаю, — мысленно усмехнулась Фрида. — Вы найдёте способ навязать мне эту защиту так или иначе».

— Прекрасно. Значит, теперь у меня есть болонка. — Собачка замотала хвостом и заулыбалась, сидя у Фриды в ногах. — Жду вас через полчаса, Ричард.

— Да, госпожа.

Очень скоро — Ричард не заставил себя ждать (ну конечно же) — они ехали в карете по бурлящему городу. Столица давным-давно проснулась, в одиннадцать был разгар рабочего дня. Фрида наблюдала в окошко за перебегающими дорогу слугами, леди и джентльменами в колясках, яркими витринами магазинов, мороженщиком, девушкой-шарманщицей, цветочницей…

— Госпожа, вас что-то тревожит? — осмелился спросить Ричард некоторое время спустя. Видимо, тишина стала совсем уж угнетающей.

Фрида покачала головой. С её причёской Ричард снова справился играючи — ничего вычурного, всё-таки траур. Косы, как клубок змей, прятались под шляпкой, почти как и лицо Фриды — под частой чёрной вуалью.

— Нет, — ответила герцогиня, поглаживая белую болонку. Та снова дрыхла. Не взять её (точнее, его), кстати не представлялось возможным — собака устроила целый скандал, когда Фрида попыталась оставить её дома. Что ж, для дамы не зазорно отправиться в свет с собачкой. Это не в характере Фриды, но, возможно, Ричард прав, и так безопаснее?

Спрашивать он больше ничего не стал, только бросал на Фриду время от времени тревожные взгляды. «Читает ли он мои мысли? — думала Фрида. — Наверняка может, он силён, а человеческие маги прошлого были знатными менталистами. Что ему моя частная жизнь — как жизнь куклы!»

Она заставила себя не думать об этом и успокоиться. Получилось — тем более они уже подъезжали ко дворцу, южное крыло которого занимала Тайная полиция. Тоже тайно.

— Признаться, миледи, я не понимаю, как и чем могу служить вам? — сказал граф Цевет вместо приветствия, входя в свой кабинет, куда Ричарда и Фриду полчаса спустя провёл секретарь.

Фрида улыбнулась.

— Граф, я осознаю, что отнимаю ваше бесценное время, но прошу, прочтите это. — Она протянула Цевету свиток императора.

Граф поднял брови. Весь вид его говорил, что Фриде стоит сейчас же встать, извиниться и уйти. Одно дело, когда Тайная полиция приезжает с визитом в частный дом — к тем же Виндзорам, например. И совсем другое — если эти Виндзоры, незваные, приезжают в Тайную полицию. Конечно, Фрида заранее прислала и свою карточку, и запрос, но своё время граф ценил весьма и весьма высоко.

— Что ж, миледи… Чай, уж извините, предлагать не буду.

Фрида снова улыбнулась и отсалютовала ему кружечкой.

— Благодарю, ваш секретарь уже это сделал. Очень любезный молодой человек.

Цевет мысленно вздохнул и сделал пометку поговорить с «любезным молодым человеком». А раньше Рональд знал, как избавляться от незваных посетителей…

Фрида пила чай, следила за Цеветом, пока граф читал. На лице его отразилось сначала нетерпение, потом сомнение, после — удивление. И, наконец, высшая степень изумления вместе с недоверием.

— Миледи… Это…

— Приказ императора, граф. Вы можете сделать запрос в дворцовую канцелярию… — Фрида остановилась. — Впрочем, я уже сделала это. Ричард, позовите мистера Грина.

Грин был личным юристом Его Величества, и Цевет отлично его знал — часто приходилось вместе работать. И Грин подтвердил, что император подписал этот приказ в здравом уме и твёрдой памяти.

Цевет, забыв про присутствие дамы, выругался. Грин понимающе улыбнулся ему, уходя, а графу пришлось извиниться перед невозмутимой Фридой.

— Миледи, вы понимаете, что теперь можете вмешиваться в работу моей полиции? — Тоном «Только посмей!» спросил Цевет.

Тявкнула, проснувшись, болонка на руках герцогини.

— О да, — широко улыбнулась Фрида, гладя собаку. Для чего же ещё она согласилась на титул императрицы? — И я бы хотела вмешаться уже сейчас. Я хотела бы, чтобы в мой особняк прислали все дела полукровок из вашего ведомства. Или копии дел, если они у вас имеются.

Имеются — или весь архив полиции опустел бы.

— Миледи, вы понимаете, что это много, очень много дел? — сумрачно поинтересовался Цевет.

Леди ослепила его улыбкой.

— О да. А мы с Ричардом быстро читаем. И уже освободили под них целую комнату. Но это не всё, граф. Я слышала, что вы удерживаете около десятка полукровок как будущих жертв для обряда, который ранее проводил мой покойный супруг. Теперь в них нет необходимости.

Цевет тоскливо посмотрел на замершего в тени Ричарда. Конечно, этот всё рассказал госпоже…

Фрида продолжала:

— Я бы хотела, чтобы их сейчас же отпустили. При мне.

— Вы желаете спуститься в подземелье? — удивился Цевет.

— Именно, граф.

— Леди… Простите, но там не место для женщины. Тем более, прошу меня извинить, в вашем положении.

Фрида выразительно посмотрела на свиток.

— Позвольте мне судить самой, где мне место. Вы сопроводите меня, граф?

«А что ещё мне остаётся? — подумал Цевет. — Или ваш ручной колдун, эта марионетка Виндзора, очарует всё отделение по вашему приказу». Нет, этого Цевет допустить не мог. Герцогиня не доверяла ему, а он — ей.

— С удовольствием, миледи.

Фрида в своём воображении рисовала подземелье вроде того, где Эш колдовал с волшебной схемой. На деле это скорее напоминало работный дом — Цевет привёл её в большой подземный зал, где внизу со станками, обувными, ткацкими и чем-то ещё, чему Фрида не знала названия, работали юноши. Естественно, все молодые и, естественно, красивые. Девушки, пояснил Цевет, трудились в другом зале.

Граф подозвал смотрителя, что-то сказал ему, пока Фрида приходила в себя. Потом подошёл к ней и тоже опёрся о перила — они стояли на маленьком балкончике над залом.

— Удивлены, миледи?

Фрида нахмурилась. Болонка-оборотень морщил нос и безостановочно фырчал.

— Вы заставляете их работать?..

— Конечно, миледи. Видите, как их много. Правда, большинство здесь недавно — в рейде набрали. Но не держать ведь тут дармоедов! К тому же, работа отвлекает их от невесёлых мыслей. Мы, знаете, не скрываем, что их ждёт.

Фрида поёжилась. Она и раньше видела в Цевете циника, но сейчас его цинизм бил по больному. «И меня могли так же…» — подумала она и содрогнулась. Болонка у неё на руках тут же навострила ушки.

- Миледи, вам нехорошо?

Фрида покачала головой. Цевет снова предложил ей подняться подождать в его кабинете с чаем и пирожными, но тут уже привели полукровок. Фриде хватило одного взгляда, чтобы сердце сжалось: они все напоминали предупредительного и напуганного Джека, помощника Цевета и его ручного волшебника. Они также смотрели в пол и обречённо чего-то ждали. Молодые, лишь двое были Фриде ровесниками, остальным разве что восемнадцать… «Боги», — подумала герцогиня.

Граф Цевет был лаконичен.

— Вы свободны. Можете благодарить герцогиню Виндзор, она просила за вас императора. Родерик, отправьте их наверх, выдайте личные вещи, если они есть, и пусть уходят. Ограничители не забудьте.

— Ограничители? — повторила Фрида, гладя рычащую болонку.

— Чтоб не магичили, миледи. Родерик, и проследите…

— Не нужно ограничителей, — перебила Фрида.

Теперь на неё посмотрели — и полукровки (с робким интересом), и тот стражник Родерик (с изумлением). Цевет вздохнул.

— А об этом, миледи, в приказе ничего не было. Вы хотите, чтобы по империи разгуливали потенциальные колдуны.

— Но…

— Вот и император не хочет. Родерик, насчёт их личных дел…

Фриде пришлось замолчать — в приказе действительно ничего подобного не было, и она сомневалась, что император согласится с ней о полной и бесконтрольной свободе полукровок. На руках завозился оборотень, и Фрида, не выдержав, отдала его Ричарду.

— Граф, вы про компенсацию забыли, — сказала она, когда Цевет замолчал, а Родерик козырнул.

— Что? Какую компенсацию?

— За моральный ущерб. — Фрида обернулась. — Вы же за работу им, конечно, не платили.

Цевет покраснел.

— Миледи, вы…

— А вот это было в приказе.

Цевет сдержался. С трудом, но сдержался.

— Хорошо, пусть ещё в бухгалтерию зайдут. Шиллинга на каждого вполне хватит.

— В приказе была указана пожизненная пенсия. Пять тысяч фунтов в год.

Тут уж полукровки уставились на неё все — в священном ужасе, близком к восхищению.

— Сколько? — ахнул граф. — Зачем?..

— Император очень щедр, — улыбнулась Фрида.

— Вы тоже, госпожа, — заметил молчавший до этого Ричард. Болонку он, кстати, успокоил.

Фрида улыбнулась.

— На этом пока всё.

Позже уже у кареты, подписав необходимые бумаги, Фрида видела, как полукровки уходят — пока ещё группой, пока не разбредаясь кто куда. Молчаливой, всё ещё испуганной маленькой группой. Некоторые всё оглядывались на дворец, словно ждали, что оттуда по их души выбежит стража. И у каждого блестел тонкий железный браслет на левой руке.

Фрида смотрела, пыталась сопоставить это с весельем балов Лесного короля и думала, что она, быть может, даже видела некоторых из этих несчастных на «той стороне». А они — её, и возможно, они даже играли вместе в фейрийские игры или сидели рядом на турнире? В мире людей их и Фриду разделяла пропасть.

— Ричард, вы отправили сообщение Джеку?

— Да, госпожа. Но секретарь графа уточнил, что Джек вряд ли освободится до вечера.

— Чем же он таким занят?.. А, впрочем, неважно. Ричард, вы, надеюсь, ответили, что он может навестить меня и вечером, и что я буду ждать?

— Да, госпожа.

— Отлично.

Фрида кивнула и уже собралась встать на подножку кареты, когда сзади раздалось робкое:

— Миледи?

Фрида обернулась.

Они стояли перед ней, все десять, в шеренге, как и в подземелье. И снова прятали глаза, горбились. Фрида невольно подалась назад. Что им нужно?..

Опять зарычала болонка.

— Спасибо, миледи! — выпалил мальчишка лет восемнадцати, тот, что стоял ближе всех к Фриде. Наверное, самый шустрый из них.

Фрида вдруг очень ясно представила на их месте себя. А потом ещё яснее — мёртвого Грэгори. А он ведь был на их месте. Боги…

Она, никогда особой чувствительностью не отличавшаяся, прижала руку в чёрной перчатке ко рту и только так смогла сдержать всхлип.

— Госпожа очень устала, — сказал за неё Ричард. — Она благодарит вас, но нам нужно ехать.

Фриду вдруг обдало, как волной, нелогичной злостью: зачем он говорит за неё? Она что, кукла?

— Ричард, постойте, — голос звучал глухо, но и пусть. — Господа, если вдруг полиция снова заинтересуется вами… Требуйте перо, бумагу и пишите герцогине Виндзор.

— Спасибо, миледи, — ответили ей нестройным хором.

— Нам действительно нужно ехать, миледи, — напомнил Ричард. — Визитные часы заканчиваются.

Фрида выдавила улыбку — полукровки поклонились ей. И стояли потом, провожали её взглядами, такими же недоумёнными, какой был у Цевета, который спросил напоследок:

— Помилуйте, герцогиня, но вам-то это зачем? Благотворительность — это хорошо, но полукровки здесь, у нас, могут помочь империи магией.

«Что-то не очень-то они вам помогали», — подумала Фрида, вспомнив зал со станками.

— Вас бы заставили помогать империи магией, я бы посмотрела, что бы вы сказали.

— Леди, но как же можно нас сравнивать? Уж простите, но моё происхождение безупречно. А эти, мало того, что чернь, так ещё и ублюдки. Ох, простите, миледи! Бастарды. Готовые ведь преступники. А вы их на улицу отпускаете, да ещё и с пособием…

Фрида промолчала. Не могла же она сказать, что одним из этих преступников была бы и она. Просто её мать — леди, и весьма напористая. А так — сидела бы здесь Фрида, в подземелье, сирота, тачала бы туфли.

— Миледи? — напомнил о себе Ричард. — Дом графа Бальмора.

Фрида помотала головой, приходя в себя.

— Прекрасно. Надеюсь, граф не откажет нам в приёме и обеде. Есть хочу — умираю.

Ричард нахмурился.

— Госпожа, мне можно будет пообедать вместе со слугами?

— Нет, вы сядете за стол вместе с нами, — бросила Фрида, уже привычно. — Вы мой опекун, не забыли?

Ричард склонил голову.

— Как прикажете, госпожа.

Фрида дождалась, пока он выйдет из кареты, откроет ей дверцу и поможет выйти. Больше всего сейчас хотелось домой, переодеться в халат, сесть с книжкой в саду или теплице да попивать шоколад.

Но Фрида вспоминала бледное лицо леди Бальмор, которая очень любит свою бедную дочь. Кроме Фриды никто ей не поможет — как и полукровкам.

— Если у меня есть возможность, я должна что-то сделать, — сказала она вслух, наверное, чтобы убедить саму себя.

— Конечно, госпожа.

Фрида бросила на Ричарда быстрый взгляд, вздохнула и, опираясь на его руку, взошла на крыльцо дома Бальморов.

* * *

Месяц идти не пришлось — Эш озверел уже на второй день и во время одной из отлучек старухи залез на гору, поймал громадную синюю птицу, магией пополам с человеческим матом (который, оказывается, отлично знал) объяснил ей, куда лететь. Птица отчаялась его сбросить — а потом на неё ещё и старуха свалилась.

— А я гадала, когда ты додумаешься? — Птице она нисколько не удивилась. Ещё и уселась так, словно всю жизнь летала.

— Могла бы и подсказать, — рыкнул Эш.

— То есть три круга вокруг нужной горы не были для тебя подсказкой? — фыркнула ведьма.

Эш обернулся, но старуха отмахнулась. Выглядела она не очень — вялая и словно ещё сильнее постаревшая.

— Ну, чего уставился? — пробурчала она. — Дыру протрёшь, рогатик.

— Ты… хорошо себя чувствуешь? — зачем-то спросил Эш.

— Будто тебя это волнует, — оскалилась ведьма. — Ну-ка помоги мне вперёд перебраться.

Эш-то думал, она собирается птице точное направление давать, потому и хочет сесть поближе к голове. Ха, наивный! Старуха уселась, прислонилась к его груди и захрапела. Эш сначала опешил от такой наглости, а потом долго взвешивал все за и против, думая, стоит ли старуху скинуть и не послать ли к демонам это загадочное Испытание?

Но тут оказалось, что они прилетели — и птица сбросила их обоих. Покрутилась, крича подслушанные у Эша ругательства, и улетела.

— Эк загнула! Ты научил? — Старуха резво вскочила. Наверное, хорошо выспалась.

Эш, не обращая внимания, перегнулся через немного-немало край земли. Внизу, как и положено, плыли облака и где-то далеко виднелась земля. Другая, настоящая. А эта, пронизанная волшебством, светилась на солнце каждой травинкой и каждым жучком сияла магией. Небо над ней, синее и безоблачное, опоясывали сразу три радуги, по которым с хохотом скатывались фейри. Феи играли в прятки в цветах яблонь, а где-то впереди лилась изящная музыка флейты.

— Пошли, рогатый, — поманила его старуха. — Красиво здесь, да всё ненастоящее. Пойдём, потом налюбуешься. Нас бал ждёт.

— Опять? — поморщился Эш.

— Что, прошлый тебе не понравился? — усмехнулась старуха. — А как же красивые полукровки? Скука смертная, а, надменный фейри?

— Я тебя там встретил, — процедил Эш и, обогнув ухмыляющуюся старуху, направился на звуки музыки.

Пары кружились под музыку мальчика-фейри с такими же мохнатыми, как у Эша ногами и аккуратными козьими рожками. В воздухе парили, танцуя феи, на земле — фейри. Как будто два бала, один над другим. Солнце сверкало на переливчатых платьях дам, загоралось на волшебной парче кавалеров. Эш пожалел, что не может выглядеть соответствующе. Одежде он предпочитал наготу, но рога бы обязательно натёр золотой пыльцой и украсил бубенцами. А без этого — какой бал?

— Потанцуй, милый, — сказала позади старуха и, прежде чем Эш успел огрызнуться, толкнула его к кружащимся парам.

Эш неуклюже ворвался в центр танца, и в пару ему тут же встала какая-то девица-человек. Эш заметил на ней плотный флер магии, поймал умоляющий взгляд — девчонку зачаровали, она наверняка танцевала и не могла остановиться.

Эш отвёл взгляд — подумаешь, человеческая девица! Сама пришла на «эту сторону», не иначе — это детей воруют, а не таких вот взрослых девочек. Дура, значит.

И даже когда услышал тихое, отчаянное «Помогите!» закружил её вслед за другими парами. «Пожалуйста», — плакала девочка, неуклюжая и уставшая. Ужасная партнёрша.

— Чего ради? — хмыкнул Эш и прижал к себе крепче.

А девочка вдруг распахнула глаза:

— Герцог Виндзор! Это же вы! Вы…

Эш нахмурился.

— Я тебя не понимаю.

— Вы же умерли, герцог, — зачастила девица и испачканной в крови пяткой чуть не наступила Эшу на ногу, выделывая очередное па. — Ваша жена, леди Фрида…

Эш резко выдохнул.

— Ты её знаешь, человек?

Боги, если эта Фрида такая же дура, как эта вот… Ужас. Лучше вообще ничего не вспоминать. Да, и вдруг такая же уродина? Какой фейри соблазнился этой заплаканной мордашкой?

— Мы не были представлены, — пробормотала девчонка, не прекращая танец.

Эш встряхнул её.

— Слушай, человек. Увидишь эту Фриду — скажи, пусть оставит меня в покое. Поняла?

Танец изменился, и девчонку буквально вырвал у Эша другой фейри. А вместо неё встала старуха. Теперь она не улыбалась.

— Дурак ты, рогатый.

— Что я здесь делаю?

— Угадай. У тебя же что-то здесь, — старуха потянулась и постучала Эша по виску до того, как фейри успел увернуться, — есть? Времени у тебя до полуночи.

— Я не понимаю!

— Ну ещё бы.

— Откуда мне знать, что делать, если никто ничего не говорит!

— Сам догадаешься, красавчик. А пока — прощай. К полуночи приду посмотреть, как ты тут. Не скучай, милый.

Старуха исчезла, а в пару к Эшу встала какая-то лесная фейри. Она призывно улыбалась, а Эш хмурился. Загадки он раньше любил, но одно дело играть с человеком, и другое дело самому стать жертвой.

Когда он рыкнул от досады, фейри попыталась его поцеловать. Эшу отчего-то стало противно, он увернулся — и пары снова сменились. Другая фейри улыбалась Эшу, а танец всё длился и длился. Бесконечно…

Глава 9

Исчезла краска с нежных губ,

Пропал румянец алый.

Три дня недвижная, как труп,

Красавица лежала.

«Верный сокол», шотландская народная баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Фрида была почти готова услышать: «Графиня не принимает», — и не была уверена, что не оставит тогда свою карточку да не отправится с чистой душой домой. Она попыталась, но как помочь тому, кто этого не желает?

Но дворецкий ничего такого не сказал. Он поклонился и ей, и Ричарду, назвал последнего «милорд» (болонка на руках бывшего камердинера насмешливо тявкнула), забрал у Дикона шляпу, плащ, накидку Фриды и предложил следовать за ним. Фрида, подняв вуаль, так и поступила. Она не оглядывалась — Ричард, конечно же, шёл следом. Пыхтел и посапывал, недовольно морща от незнакомых запахов нос, оборотень.

Сама Фрида чувствовала только сладковатый аромат гортензий да тонкий и изящный — фиалок. Цветы стояли повсюду в модных вазах из Халифата — тонкий, почти прозрачный фарфор, нежные рисунки — летящих птиц, фантастических цветов. Поговаривали, в Халифате открыт свой вход на «ту сторону», и сторона эта совершенно другая. Фрида как-то спросила отца, правда ли, что и далеко на юге живут фейри. Лесной король улыбнулся и обмолвился про разные измерения, которые, не соединяясь, могут открыться в человеческом мире. А ещё добавил, что в Халифате знаются с демонами. Фрида привыкла демонов бояться, но если в том краю делают такие прекрасные вещи, как, например, эти вазы, то общение с демонами наверняка идёт тем людям на пользу. В вещах же из Халифата, которые покупала Фрида, никогда не было никакой магии. Наверное, что-то действительно уникальное Халифат просто не продавал за границу — и правильно делал. Зачем давать соседям лишний повод для волнений? Никто не рисковал воевать с ним именно потому, что не знали, что от Халифата ждать.

В доме графа было ещё много ниш с безделушками из Конфедерации — каждая стояла на полочке или столике, обрамлённая соответствующим антуражем: бархатной подушечкой, атласным задником или даже светильником. Примерно как экспонаты в музее.

В остальном же дом был совершенно обычным, и напоминал нору, которую рыли долго и извилисто. Коридоры резко поворачивали, проходные комнатки были малы и сумрачны, на окнах, словно чтобы специально усугубить мрачное ощущение (снаружи солнце и так не баловало своим присутствием) висели тяжёлые портьеры тёмных тонов. В отделке стен преобладал бархат, пурпурные, шоколадные или тёмно-лиловые цвета. Из-за них Фрида очень быстро почувствовала себя неуютно.

Впрочем, дворецкий привёл их на веранду, выходящую в сад, который купался в редких солнечных лучах. Здесь цветами пахло ещё сильнее, и пение птиц немного сгладило мрачное впечатление от дома. Фрида выдохнула свободнее, почувствовал солнце на щеке. Может быть, эта долгая прогулка по дому была нужна, чтобы показать благосостояние хозяев и серьёзность их намерений? Потому что веранда была простой и весьма приветливой: деревянные панели, украшенные резьбой (растительные сюжеты), кремовые диванчики и глубокие, удобные даже на вид кресла. Шкура тигра на полу (любопытно — прошлый подвиг хозяина?) и пара оленьих рогов красовались на стенах. Фрида вспомнила, что Эш, кажется, бывал здесь. Интересно, каково ему было видеть подобное украшение?

Хозяев на веранде не было, но навстречу Фриде поднялся джентльмен лет двадцати пяти, бледный, худощавый и с длинными волосами, схваченными шёлковой лентой в хвост. Фрида удивлённо смотрела на него: было в его облике что-то от полукровки. Но только в облике, знакомого ощущения магии, тепла Фрида не ощущала. Как будто джентльмен специально стремился походить на того, кем на самом деле не являлся.

Поклонился он изящно и, когда Фрида в приветствии протянула ему руку, изящно же обозначил на ней поцелуй. А потом представился:

— Барон Досон. Тимоти Досон, миледи. Бесконечно рад видеть вас и соболезную вашему горю.

Фрида сдержанно поблагодарила, с любопытством разглядывая барона. Пожалуй, красив — но слишком слащаво на её вкус. И явно очень чувственен — от простого приветствия и улыбки у него порозовели щёки и заблестели глаза. Фрида против воли почувствовала интерес и тягу — такие люди, как магнит, тянули к себе фейри, которые любили, когда в человеке горит огонь. Полукровок к ним тоже влекло — спасибо фейрийским родителям.

Фрида заставила себя спокойно улыбнуться. Не стоит показывать свой интерес, она знает, как с этим справиться. Не первый раз ей попадается такой человек. Хоть и в высшем обществе подобные редки.

— А это должно быть, мистер Ричард, о котором нынче столько разговоров, — улыбнулся Досон, с живым интересом глядя на Дикона.

Тот сдержанно поклонился. Болонка у него на руках широко зевнула и явно собралась спать.

— Граф с графиней сейчас выйдут, — ответил Тимоти на вопрос Фриды, где же хозяева. — Их дочь проснулась… Вы же, наверное, слышали эту грустную историю?

Тимоти оказался другом семьи Бальморов. Даже каким-то дальним родственником (он смущённо улыбался, когда рассказывал это). И теперь, когда виконтесса Генриетта, единственная дочь его друзей, в таком ужасном состоянии…

- Я ведь думал сделать ей предложение, — поделился он с Фридой за чаем. — Бедная девочка!

— Но что же случилось? — попыталась уточнить Фрида. Может, этот красавчик расскажет ей что-нибудь новенькое?

Ничего особенного Тимоти не знал. Генриетта помутилась рассудком, всё говорит о фейри («Представляете, леди Фрида, фейри!»). Учитывая внешний вид самого барона, это восклицание было не слишком уместным.

Ничего про кровь и танцы барон не упомянул, поэтому Фрида покивала, поддержала причитания: «Ах, бедная девочка», — и на этом разговор незаметно увял. Повисла неловкая тишина, но, пока Фрида искала, о чём бы ещё, кроме пресловутой погоды, спросить барона, на веранде наконец-то появились хозяева дома.

— Леди Фрида, — кивнул ей граф Бальмор, а его жена только широко распахнула глаза. — Какая неожиданность!

Фрида улыбнулась.

Вообще-то леди, носящей глубокий траур, полагалось сидеть дома и, возможно, даже никого не принимать. Конечно, дурным тоном визиты не были, но… Несколько щекотливо и странно смотрится вдова, ведущая сразу после похорон мужа активную светскую жизнь. И эту натянутость, и вопросы в глазах барона и графа позже, уже сидя за столом, Фрида видела.

Хвала богам, длился обед не долго (у Фриды уже губы болели улыбаться, а темы для лёгкой светской беседы стремительно заканчивались). И ещё — хвала богам, что после обеда барон, сославшись на дела, откланялся. При этом робко предложив Фриде продолжить знакомство. Герцогиня Виндзор вежливо ответила, что будет рада как-нибудь увидеться, а про себя подумала: «Неужели на мне уже висит этикетка, как у лота на аукционе?»

После ухода Тимоти граф прямо (и несколько невежливо) спросил Фриду:

— Что вам нужно, герцогиня? Вы прямо-таки преследуете Элен!

Фрида подняла брови, обозначив удивление — вот уж преследовать графиню она точно не собиралась. Но ответила прямо:

— Я хочу видеть вашу дочь, граф. Я слышала, её прокляли фейри. Быть может, я смогу помочь.

— Чем же? — бросил граф, сверху вниз глядя на Фриду.

Герцогиня улыбнулась ему.

— Советом, возможно. Возможно, ничем. Но, граф, если вы боитесь пересудов, то можете быть покойны — я никому не скажу того, что увижу в вашем доме. Или услышу.

Граф нахмурился.

— Леди, наша дочь больна, а в вашем положении, — он окинул Фриду красноречивым взглядом, то ли намекая на траур, то ли на беременность, которой ещё не было видно тем более под платьем, — не желательно…

На этом месте его аккуратно и тихо перебила жена. Граф наклонился к ней, выслушал, поморщился.

— Что ж, дорогая, если ты так желаешь… Полагаю, леди Фрида твоя гостья. Простите меня, герцогиня, но, думаю, вы должны понимать, как нам с графиней не хочется огласки. Иначе, когда Генриетта выздоровеет, ей будет сложно найти мужа.

Фрида, которой мужа отчего-то всегда было найти легко (отбиться сложно), кивнула.

— Конечно, милорд. — Заявление графа, естественно, граничило с грубостью: ни один джентльмен в здравом уме и твёрдой памяти не станет намекать на то, что леди примется сплетничать, стоит ей выйти из дома. Но вряд ли в таком состоянии Бальмор был в здравом уме. Он ещё неплохо держался — во всяком случае, куда лучше своей жены.

— Фрида, я вам верю, — прошептала тихая и испуганная графиня Элен, взяв Фриду за руку и ведя куда-то вглубь дома.

Ричард отправился было следом, но Фрида покачала головой. Ничего с ней не случится, а Бальморы и так против её присутствия. Ричарда же они не знают, для них это будет ещё один любопытный зевака. Не стоит надоедать хозяевам сверх меры.

В комнатах наследницы были задёрнуты шторы и горели свечи.

— Генри б-боится солнечного света, — дрожащим голосом объяснила графиня. И прижала руку ко рту, давя рыдания.

Фрида представила, как она бы себя чувствовала, бойся её сестра, Эвилина, солнечного света. И разволновалось так, что к горлу снова подкатила тошнота, а солнышко внутри протестующе запульсировало. Фрида положила руку на живот и медленно выдохнула, успокаиваясь. Не дай боги!

— М-мой муж, — продолжила графиня, тоже успокоившись. — Он н-не верит, чт-то это фейри. Г-говорит, Генри помутилась рассудком. Что это м-модная инфлюэнция!

Инфлюэнция действительно была весьма популярна, особенно среди женщин высшего общества. Болезнь пришла из Конфедерации и нападала внезапно: жертву сражала головная боль (от которой, говорят, очень помогали бриллианты), поднималась температура, наблюдалось нервное истощение, пропадал аппетит, а затем появлялась слабость. Фрида, читая в «Ведомостях» про эту болезнь, всегда думала, что это прекрасный способ давления на супруга. Дескать, умру — тогда попляшешь! Например, леди Уайтхилл, мать Фриды, никогда не болела инфлюэнцей. Вот ещё! Леди была здорова, как молодая гончая. А муж забит, как последыш. И никакой инфлюэнции.

В гостиной Генриетты со всех сторон на Фриду смотрели куклы. В сумраке закрытых окон и при свечах это было… страшновато. Множество фарфоровых леди пили чай, танцевали, играли в бридж и прогуливались в искусственном саду, красуясь очаровательными платьями и затейливыми причёсками. Здесь были даже маленькие собачки, весьма детально сделанные.

— О, Генри коллекционирует кукол, — быстро улыбнулась графиня, заметив взгляд гостьи. — У нас есть даже экземпляр из царства Энки.

Фрида посмотрела туда: черноволосая кукла в затейливом халате с широкими рукавами склонилась над цветком, держа в одной руке раскрытый парасоль, а в другой — бумажный круглый веер. С царством Энки империя давно пыталась наладить торговые отношения, но это было сложно — препятствовал Халифат, который не желал пропускать сквозь свою территорию торговые караваны.

— Изумительно, — пробормотала Фрида. Кукла наверняка стоила целое состояние. Как она попала к Бальморам?

— А вон ту подарил ваш муж… Ох, простите, мне не стоило…

Фрида взглянула на фарфоровую копию фейри и прикусила губу. Не хватало ещё разреветься на пару с графиней.

Но тут из комнаты, примыкающей к гостиной, выскочила взволнованная горничная, и графиня, словно очнувшись, поспешила в открытую дверь. Фрида за ней.

Здесь горела всего одна свеча — у кровати, на которой, запутавшись в покрывале, лежала бледная, тоненькая девушка, некогда красивая, но сейчас слишком измождённая. Её запястья и щиколотки были привязаны к резным столбикам кровати.

— Мама, — прошептала девушка. — Пожалуйста, воды…

Графиня, опередив горничную, метнулась к графину на столике из слоновой кости. Фрида, остановившись в тени, рассматривала виконтессу и не обращая внимания на суету. Дитя медленно, но верно убивали — и делали это фейри. Фрида догадывалась, кто — во всей Волшебной стране, пожалуй, не было другого такого… мерзавца (каким его считала Фрида) или проказника (каким его считали сами фейри), который обожал иллюзию и ещё сильнее любил использовать её на беззащитных людях.

Фрида снова перевела взгляд на щиколотки девушки. Они и правда были в крови. Бедное дитя, вряд ли она бегала — слишком просто для изобретательных фейри. Танцы, кривая пародия на балы Лесного короля. Тот фейри очень любил брать чужую красоту и выворачивать наизнанку до противного: красоту балов, красоту девушек…

Генриетте тем временем дали напиться. После этого графиня, нервно глядя на Фриду, сказала дочери:

— Милая, у нас гостья.

— Мама, не нужно врачей, — шёпотом перебила Генриетта. — Пожалуйста…

— Это не врач, дорогая. Посмотри, это герцогиня Виндзор, леди Фрида…

Графиня ещё не успела закончить, как её дочь вздрогнула и широко распахнутыми глазами посмотрела на Фриду:

— Вы… Вы…

— Дорогая, тише! — Графиня побледнела. — Анна, дайте же успокоительное!

Другая горничная метнулась к столику, но Фрида, вглядываясь в бледную до синевы Генриетту, покачала головой.

— Не нужно. Леди Генриетта, вы меня знаете?

Девушка замотала головой.

— Нет. Ваш… муж…

Сердце Фриды ёкнуло.

— Что мой муж?

— Она бредит, — вздохнула графиня. — Генри, милая моя…

Ни дочь, ни Фрида её не слушали. Генриетта продолжала срывающимся шёпотом:

— Он… просил передать… чтобы вы оставили его в покое!

Фрида открыла от удивления рот — и забыла закрыть.

— Что?

— Она бредит, — потерянно повторила графиня, и на этот раз Фрида была склонна с ней согласиться.

— Вы видели… моего мужа, Генриетта?

Девушка быстро кивнула.

— Да, но… как фейри. У него были оленьи рога и ноги, как… как у барашка! И лицо как у фейри, знаете, острое. Но он заговорил со мной, и я сразу его узнала.

Фрида, остолбенев, слушала её. И спросила потом совсем не то, что собиралась:

— А что вы с ним делали?

Генриетта впервые улыбнулась — это был призрак улыбки, робкий, как язычок свечи на ветру.

— Мы танцевали…

Фриду бросило в жар.

— Олень похотливый! — выдохнула она, прежде чем прикусить язык. И тут же прижала руку к губам. Как? Эш умер, Генриетта могла видеть кого-то похожего, не иначе!

— Что вы, леди, там… все… т-танцуют, — выдохнула девушка, и это вернуло Фриду к реальности.

Конечно, она видела иллюзию. Там, куда её переносит магия фейри, иллюзия всё — абсолютно всё, что она видит.

— Генри, милая, выпей лекарство, — графиня уговаривала тем временем дочь.

Фрида отмахнулась от назойливых мыслей.

— Не нужно, леди Элена, не поможет. — Она прошла к кровати. — С вашей дочерью действительно играют фейри. Генриетта, примите, пожалуйста. — Фрида вытащила из декоративной сумочки рябиновое ожерелье и надела на девушку. — Это нельзя снимать.

— Не поможет, — слабо улыбнулась Генриетта. — У меня было такое, матушка принесла от вас. Не помогло.

Фрида вздохнула. Да, не поможет. Но хоть что-то. Ах, если бы она только могла пройти на «ту сторону»! Оттуда Генриетту можно спасти, а здесь… Фрида знала, что не справится. Только посмотрев на проклятие девушки, она уже это поняла. Но сказала:

— И всё же. И ещё — вы не пробовали молиться?

Конечно, она пробовала, ответили Фриде. Нужно ещё?

Фрида рассказала ещё о нескольких приёмах закрыться от внимания фейри. Однако она понимала, что это бесполезно. И позже, когда графиня провожала её, на вопрос: «Леди Фрида, есть хоть какая-нибудь надежда?» — Фрида уклончиво ответила:

— Всё в руках богини, Элен.

— Я молюсь каждый день, — всхлипнула графиня. Потом посмотрела на Фриду и, кажется, всё поняла, потому что зарыдала уже не сдерживаясь.

До двери Фриду провожали слуги, там же ждал её Ричард.

— Я не смогла ей сказать, — зачем-то поделилась с Диконом уже в карете Фрида. — Что её дочь умирает — я не смогла.

— Никто бы не смог, госпожа. — Ричард был как обычно корректен. На его коленях мирно спал болонка-оборотень, и эта картина немного успокоила Фриду.

— Эш бы смог.

Ричард быстро улыбнулся — словно луч мелькнул и скрылся.

Фрида посмотрела на него и вдруг вспомнила слова юной Генриетты. Иллюзия и бред — да, конечно. Но…

— Ричард, скажите, что происходит с фейри после смерти?

Дикон посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то кроме изумлённого любопытства.

— Они уходят из этого мира, госпожа.

— Да, конечно, — кивнула Фрида. — Просто… это глупо, но я видела во сне Грэгори… Вы его не знаете, это мой друг, он тоже полукровка. И я слышала, что какое-то время, пока не истают, словно привидения, полукровки живут после смерти на «той стороне». Как думаешь, я могла бы найти там Эша?

Ричард моргнул. Открыл было рот. И не сказал ни слова. Закрыл, открыл снова — с тем же результатом.

Фрида изумлённо наблюдала за ним.

— Ричард! Вам… Вам запретили говорить об этом?

Дикон беспомощно смотрел на неё.

— Кто?

Дикон молчал.

— Но… почему?

Ричард покачал головой и отвернулся. Фрида откинулась на спинку диванчика и закрыла глаза. Генриетта видела Эша, Ричарду запретили говорить о нём, кто? С каким фейри он точно встречался? С Лесным королём. И кто не пускает Фриду на «ту сторону»? Он. Почему?

— Скажите, Ричард, может быть так, что Эш жив?

Тут Ричард заговорил:

— Нет, госпожа. Вы же видели его гроб.

— Я не видела тело…

— Оно там.

Фрида выдохнула. Ну конечно. Сказки — это только для доверчивых детей. У взрослых чудес не бывает. Тем более мертвец не возвращается к жизни (если не одержим демоном, конечно — но какая это жизнь?)

— Ричард, попросите заехать в храм Флоры, — сказала Фрида некоторое время спустя. — Я хочу помолиться.

Ричард удивлённо посмотрел на неё — особой набожности герцогиня никогда не проявляла. Но кивнул.

— Да, госпожа.

Флора покровительствовала всему женскому — от домашнего очага до любви, брака и рождения ребёнка. Она и сама была воплощённой женщиной, такой, какой её представляли люди. Сейчас, в столичном храме она выглядела как красивая стройная девушка в старинной одежде-тунике, ничем не похожей на фейрийскую, и без украшений. Однажды жрица сказала Фриде, что Флора может быть любой — от девочки до старухи. Конечно, если бы она существовала. В том жрица не сомневалась, а вот Фрида — очень даже. Фейри она видела, богов — ни разу. Они даже не отвечали никогда. Но ритуал молитвы мог привести мысли в порядок, и сейчас Фрида очень на это надеялась.

Храм Флоры традиционно стоял посреди сада, был просторен, полон воздуха и света, пусть и от свечей, а не солнца. Очаг посреди залы горел ярко — Фрида подошла к нему, поклонилась и ритуальным ножом отрезала прядь своих волос, а потом бросила в огонь. Пламя тут же полыхнуло, но Фрида думала, что это какая-то уловка жриц. Конечно, никакой потусторонний голос после молитвы она не услышала. Но от запаха благовоний и искусственного простора (уловка архитектора), а также колокольчиков, музыки ветра, ей стало легче.

Что ж, боги всегда молчат.

— Всё хорошо, госпожа? — спросил Ричард, когда она вернулась в карету.

— Да. Едем домой.

Дома, когда она переоделась и спустилась выпить с отцом послеполуденный чай, лорд Валентин сразу же спросил:

— Дорогая, ты в порядке?

«Неужели так плохо выгляжу?» — подумала Фрида.

— Да, отец. Я… — Фрида прикусила язык. Она собиралась ответить отцу что-то незначащее, сослаться на мигрень, например, или тошноту — нормально для леди её положения. Но встретилась с Валентином взглядом — отец смотрел понимающе, словно уже всё знал. И Фрида выложила ему — про полицию, про полукровок и — вишенка на торте — про бедную заколдованную девочку.

— Я ничем не могу ей помочь, — шептала Фрида, еле-еле сдерживая слёзы (и когда она стала такой плаксой?). — Отец, это ужасно! Я знаю, что с ней, знаю, как помочь и чем всё закончится, если это не сделать. И мне пришлось уйти и оставить её умирать!

— Тише, Фрида. — Валентин успокаивающе накрыл её руку своей. — Тише. Все люди смертны…

— Она ровесница Эвелины, отец! Ей ещё рано умирать! Как она вообще наткнулась на фейри в столице?

— А как фейри смог пробраться в наш дом? — усмехнулся лорд Валентин.

Фрида прикусила язык. Она очень даже представляла, как. Магия тянула фейри как магнит, а колдовали в этом доме много. Да к тому же Ричард с его яркой аурой колдуна. И сама Фрида — полукровки тоже притягивали фейри. А как же иначе — кровь с «той стороны» давала о себе знать. Пройти сюда фейри было легче, да. Но для этого его всё равно должен был кто-то вызвать. Кто мог это сделать? Тот же, кто вызвал фейри в Виндзор-холле? Но Фрида приехала в столицу с Ричардом и отцом. Отец не мог, Ричард бы не стал — это определённо и точно. Тогда кто?

— Оставим это полиции, дорогая, — заметив затуманенный взгляд дочери, быстро сказал лорд. И тут же, меняя тему, спросил: — Скажи мне, Фрида, этот… Ричард… Он тебе не докучает?

Фрида удивлённо посмотрела на отца.

— Докучает? В каком смысле? — И, поймав весьма красноречивый взгляд покрасневшего лорда Валентина, выдохнула: — О! Что вы, отец! Но уж вы-то… Я понимаю, в свете судачат, но вы же видите…

— Я вижу, что он постоянно рядом. Он даже вхож в твою спальню, Фрида, — Валентин говорил быстро и резко: эта тема явно очень его волновала. — А сегодня слуги рвссказали, что ты заходила в его спальню. Милая…

— Отец, — перебила герцогиня, — я понимаю, как это выглядит со стороны, но, уверяю, ваши мысли совершенно беспочвенны. Ричард — слуга и не более. Он защищает меня, вот и всё. Ну не смотрите так на меня! Ричард — маг.

— Что, он тоже фейри? — ахнул лорд Валентин, и Фрида еле сдержала смех.

— Нет! Ричард — человек, но волшебник. Отец, вы же помните, маги когда-то рождались и среди людей. Это редкость, но Ричард… вот так вот уникален. Он боится, что меня могут убить, как и моего супруга. И вы понимаете, что полиция вряд ли меня защитит. Поэтому Ричард должен быть рядом. На всякий случай.

Лорд Валентин ошеломлённо кивнул.

— Конечно… Да, теперь я понимаю. Прости, Фрида. Но это выглядело…

— Всё хорошо, отец. Я тоже понимаю.

— Фрида, я только боюсь… Ты можешь стать изгоем в нашем обществе. Никто не возьмёт тебя замуж…

Фрида ещё не говорила ему о предложении императора. Не хотела и не до того было. А, пожалуй, стоило.

— Не беспокоитесь, отец, я уже получила предложение. И я не смогла отказать.

— Правда? — оживился лорд Валентин. — Надеюсь, на этот раз это честный, добрый юноша? Дорогая, скажи же, кто он? Он должен быть богат или, ты понимаешь, матушка…

Фрида усмехнулась.

— О да, он богат и знатен. Это император, отец.

Лорд Валентин уронил кружку. Пустую и на стол — так что Фрида просто подняла её и поставила на блюдечко, а потом аккуратно долила отцу ещё чаю.

— Фрида, т-ты… серьёзно?

«К сожалению», — подумала герцогиня.

— Да, отец. Свадьба состоится, когда закончится срок глубокого траура. Вы наверняка читали в газетах: приготовления уже идут.

Лорд Валентин сглотнул. Схватил кружку и залпом выпил чай.

— Мать будет…

— Я знаю, отец. Между прочим, вы говорили, она должна уже приехать?

— Да, — оживился лорд Валентин. — Я совсем забыл: Фрида, я уезжаю вечером. Поеду их встречать. Что-то они долго, боюсь, Эвелина кого-нибудь встретила, и они задержались. Девочке нужна поддержка…

«Это точно, — подумала Фрида. — Причём в обоих случаях: если этот «кто-то» достоин Эви, и если нет. Матушка всё равно заест обоих».

— Конечно, отец. Передавайте моё почтение матушке. И привет Эви. Как вернётесь, напишите, пожалуйста, я приеду. Нужно поговорить с мамой.

Лорд Валентин кивнул и вскоре отправился наверх переодеваться — он хотел до вечера заехать в клуб. Наверняка чтобы обдумать будущее старшей дочери и их семьи — после свадьбы с императором оно должно было измениться. И как преподнести это супруге (что наверняка страшило его больше перемен)…

А Фрида вечером неожиданно получила приказ императора приехать отужинать с ним.

— Разве что-то должно случиться, милая Фрида, чтобы я захотел побыть с моей невестой? — сказал Его Величество, когда Фрида вместе с Ричардом (которого опять оставили ждать в приёмной) приехала во дворец. — Присаживайтесь, прошу. Вы любите лобстеров? Я — очень! Дворцовый повар прекрасно их готовит, попробуйте.

Фрида прокляла всё на свете, пока длился этот ужин: Генрих пытал её светской беседой, которой герцогине ещё за обедом у Бальморов хватило.

— Вы отпустили сегодня десять полукровок, — сказал, наконец, после неловкой паузы император. — И назначили им содержание.

Фрида молча смотрела на него. Что ж, для каждого из них в этом браке будут досадные обязательства.

— И что, вы действительно собираетесь читать полицейский архив? — поднял брови император.

Фрида кивнула.

— Вы станете достойной императрицей, — усмехнулся Генрих. — Но граф Цевет теперь вас не любит.

— И меня это очень расстраивает, — отозвалась Фрида, которой на графа было наплевать.

— Правильно, граф — один из моих лучших разведчиков, — кивнул император. — Он может изрядно отравить вам жизнь, если пожелает.

Фрида молча опустила взгляд. Она тоже это может, а граф после первой же попытки быстро сменит гнев на милость: Фрида и его прядь умудрилась отрезать. Пригодится. Кровь бы ещё раздобыть… Но и это можно устроить.

— Вас это совершенно не пугает, не так ли, Фрида?

— Нет, Ваше Величество. Зачем я здесь?

— Ваше общество…

Фрида закрыла глаза — вот это её пугало, перечить императору было нельзя, так её воспитывали. Но ей придётся научиться.

— Ваше Величество, зачем я здесь?

Император улыбнулся.

— Что ж… Граф, жалуясь на вас, обмолвился об одной очень интересной вещи, о которой я, признаться, позабыл. Он сказал, что у каждого полукровки есть… скажем так, своя специализация. Он говорил про тех, кого вы отпустили — вы знаете, что среди них было трое карманников? Но неважно. Ответьте, Фрида, какая специализация у вас?

— Боитесь, что буду красть у вас мелочь? — не сдержалась Фрида.

— Не обижайтесь, моя дорогая. Но должен же жених знать? — Император ослепительно улыбнулся и отпил ещё вина. Фрида, пившая воду, была трезва, как стёклышко — впрочем, как и Его Величество, на которого алкоголь как будто не действовал.

— Конечно, Ваше Величество. Танцы. Я танцую.

— Естественно, но… О. И… что же… может ваш танец?

— Говорят, что многое, — пожала плечами Фрида.

Император усмехнулся.

— Не про вас ли писал Туманный злодей, когда убивал своих жертв?

Фрида побледнела, и император тут же выпрямился.

— Фрида, простите, ради всех богов! Я не хотел вас пугать. Простите…

— Тогда я могу идти, Ваше Величество?

Император помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Покажите.

— Ваше Величество?

— Ваш волшебный танец. Покажите. Что вам нужно? Музыканты?

Фрида вздрогнула. Танцевать — это хуже, чем даже душу открыть, это… Она не желала танцевать для императора — да даже лечь с ним в постель будет проще! Но прекрасно знала, что в случае отказа, её наверняка заставят. Что ж! Что ж…

— Нет, Ваше Величество, не нужно музыканта. Но я должна переодеться.

— Хорошо, вас отведут.

Позже, когда император увидел Фриду в фейрийской тунике, простоволосую, он промолчал, но взгляд его был очень красноречив. Фрида внезапно почувствовала себя перед ним голой и в непристойной позе. Боги…

В гостиной были закрыты двери, отсутствовали слуги, и уже убрали стол, освободив место на ковре у камина. Фрида встала, вытягиваясь, и попросила:

— Ваше Величество, пожалуйста, молчите. Прошу вас. Или я отвлекусь, и вы не увидите того, что хотите.

Император молча кивнул.

Фрида закрыла глаза. Без музыки было сложно и почти невозможно сосредоточиться. Раньше она танцевала только, когда сама хотела… Значит, нужно захотеть! Пусть этот коронованный мерзавец разок увидит и подавится!

Фрида глубоко вдохнула и вдруг подумала о юной Генриетте, которая тоже танцует, сама того не желая. И вдруг её осенило: «Я же могу освободить её так! Через мой танец! Я могу отправиться на «ту сторону», пока танцую, и забрать её, разбить заклинание!»

Это воодушевило, но музыки всё равно не хватало. «Пожалуйста, — подумала Фрида. — Боги, кто-нибудь! Мне и этой девочке нужна помощь!» Перед глазами заклубился туман, и голос Грэгори, далёкий, но очень знакомый, отозвался: «Танцуй, Фрида. Я мечтал сыграть тебе ещё хоть раз. Последний раз. Танцуй».

Фрида увидела Грэга — он был прозрачен, как привидение, и свет легко сквозь него проходил. Скоро менестрель Лесного короля истает окончательно…

«Танцуй, Фрида. Дай мне увидеть тебя напоследок»

Фрида улыбнулась и сделала первый шаг.

* * *

К вечеру до Эша дошло: надо к демонам весь этот бордель (слово само пришло на ум) проклясть. Или взорвать. Во-о-от, взорвать даже лучше. Эш представил совершенно человеческую картину: как во всполохах пламени в воздух взлетают дома, деревья, люди… Это очевидно было в его прошлом, но сейчас Эшу очень хотелось увидеть то же в настоящем.

А что, думал он, глядя на кружащиеся пары, от этого только польза всей Волшебной стране будет. С приближением ночи всё вокруг заволакивало дымкой, и в сумерках, когда разрушаются чары — на какие-то мгновения! — Эш увидел то, чем было это место на самом деле.

Они танцевали на облаке, и облако это вспучивалось грозовыми разрядами и вспышками молний. Радуги превратились в волосы, сплетённые друг с другом (и где-то в этом видении виднелись гниющие женские головы). Трава под ногами была гнилью, деревья — тенями, а танцующие — настоящими мертвецами в саванах, даже фейри. Лишь один из них, очевидно, хозяин, был настоящим — рыцарь-фейри в серых лохмотьях со спутанными волосами и глазами, сверкающими безумием. Он танцевал с той девчонкой, которая сказала, что знает жену Эша. Или не знает — неважно. Девочка тоже была настоящей, и ей было больно, очень больно.

Эш равнодушно отвернулся. Ему тоже больно, и что?

А девчонка ещё и надоедала. Проносясь в танце мимо, она умудрялась выкрикивать:

— Помогите! Мне нужна помощь! Пожалуйста!

— Да угомонись ты, — огрызался Эш. А потом перестал — загорелся мыслью об огне. Сжечь здесь всё, и к демонам договоры и приличия! Фейри с фейри не воюют, им нельзя пересекать границы чужой земли с мыслью об убийстве, а это облако было чужой территорией.

«А, — думал Эш. — Всё лучше, чем ничего!»

И стоило последним солнечным лучам угаснуть, а звёздам загореться ярче, Эш вспыхнул. О, как же хорошо ему стало!

Засветились, как огни в ночи, радуги — с которых без устали скатывались ненастоящие феи. Замерцали светляки, зажглись волшебные фонари, и трава под ногами засияла, как и платья танцоров. От этого зрелища могло захватить дух даже у фейри, но единственный живой зритель сейчас видел только огонь вокруг себя. Ещё немного — и всё здесь обратится в пепел, а он станет изгнанником в Волшебной стране. Ну и гори оно всё!

Но желанию Эша не суждено было сбыться. Музыка, другая — не иллюзия флейты — вплелась в его магию и погасила огонь. Скрипка, и Эш был готов поклясться, он уже слышал эту скрипку. Ну конечно, менестрель-мертвец! С пером в волосах. Он сказал, что Эш тоже умер.

Эш открыл глаза, сдерживая готовое слететь с губ проклятье, и увидел менестреля. Да это был тот самый полукровка, и играл он так же прекрасно, только сейчас казался почти невидимым — лишь лёгкий силуэт возникал то и дело и тут же пропадал, настолько он был прозрачен. Какие-то мгновения — и он исчезнет навсегда. Потому ли менестрель плакал: слёзы капали на прижатую к его щеке скрипку, тоже призрачную, и словно вплетались в музыку, заставив даже сердце Эша затрепетать.

А потом, распугав танцоров и остановив колдовской бал, среди тумана возникла ещё одна танцовщица, и Эш замер.

В памяти возникли образы человеческих танцовщиц — балерин придворного театра. Эш не помнил, что это, но девушек, лёгких, изящных и пластичных помнил и очень хорошо. Но и они, и танцоры-фейри меркли в сравнении с этим чудным видение среди тумана. Эш видел лишь очертания тела в тунике, видел длинные распущенные волосы и совсем не видел лица. Но никак не мог оторвать взгляд. Танцевала полукровка, он откуда-то знал, что это именно полукровка, но её магия была, быть может, даже сильнее, чем его огонь — девушка и сама могла быть огнём, это он тоже помнил. Струйка тумана, лунный луч, звёздный свет, сумрак и ночная птица, — всё это была танцовщица. Музыка стала для неё землёй и потому казалось, что полукровка парит в воздухе, а тем временем она приближалась, тянулась к заколдованной девочке, звала уйти. Нити заклинания рвались, а колдун-фейри, завороженный танцем, ничего не замечал.

Эшу же казалось, что мир вокруг него уже рушится. Он всё на свете отдал бы, чтобы оказаться на месте той заколдованной девчонки, и потому тоже шёл к танцовщице, медленно, завороженно. И, когда руки девочки и полукровки тянулись к друг другу, а туман схлынул, Эш увидел её лицо.

И мир рухнул.

— Фрида? — позвал Эш, чувствуя пепел на языке.

Танцовщица вздрогнула, повернулась. И узнала его.

— Эш?

Танец замер, колдун-фейри очнулся. Закричала проклятая девчонка, чувствуя новые путы заклинания, бросилась обратно к своему мучителю. А танцовщица, снова утопая в тумане, забыв обо всём, рвалась к Эшу.

Эш бежал к ней. Сердце горело, глаза застили слёзы (или колдовской туман), он тянул руки к полукровке и звал её, о, как он звал! Если он сейчас не коснётся её, не поймает за руку, то умрёт!

И в предсмертном стоне скрипки поднялся ветер, подхватив туман и унеся танцовщицу на «ту сторону», к людям. Ветер швырнул в Эша ненастоящие листья и цветы. Ветер рассеял образ музыканта-скрипача, и перо мягко спланировало на землю, а потом рассыпалось в пепел. Эш не обращал ни на что из этого внимания. Земля под ним разверзлась — хозяин иллюзии заметил его и решил вышвырнуть со свей территории. Кувыркаясь в воздухе, Эш падал, но не видел и этого. В его глазах была только волшебная танцовщица, которую он по-прежнему не помнил, одно лишь имя, но от которой сердце болело сейчас, так болело! И без которой жизни не было.

Эш падал и желал умереть — так больно ему было.

* * *

— Эш! — закричала Фрида и раненым лебедем упала на пол, где свернулась в клубок и, кусая губы, давя рыдание, всё звала и звала: — Эш! О, Эш!..

Зачарованный, император смотрел на неё и смог прийти в себя, только когда в гостиную ворвались слуги, а за ними Ричард. Он унёс рыдающую госпожу, усыпив её по дороге. Фрида слышала: «Спите, госпожа. Вы не будете помнить. Ваш отец прав, вам лучше не знать. Он не вернётся, не сможет, и вам же лучше всё забыть».

Наутро она действительно помнила только, как больно ей было танцевать (наверняка из-за императора). И что она почему-то не довела танец до конца.

В утренних «Ведомостях» за чашкой шоколада она прочитала, что наследница графов Бальморов, юная Генриетта, умерла этой ночью. «Снова похороны», — с глухим равнодушием, которое наступает, когда человек пережил очень сильное горе, и чувства притупились, подумала Фрида.

Приглашений из дворца больше не было.

Глава 10

Если твоя не скудела ладонь,—

Вечная ночь за могилой,—

Ты невредимым пройдешь сквозь огонь,

И господь твою душу помилуй!

«Песня нищих», народная английская баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Через два дня в столичный особняк Виндзоров ворвался личный волшебник графа Цевета Джек. Ворвался в пять утра, даже горничные ещё спали. Он сначала долго и настойчиво ломился в дверь особняка, даже сорвал звонок, а когда ему открыли, проскользнул мимо заспанного лакея и бросился через холл.

Скрутили его уже на лестнице на второй этаж. Дворецкий приказывал звать полицию, на Джека навалились лакеи и пыхтели, пытаясь удержать его, извивающегося, на полу. Не смогли — Джек смёл их магией и бросился дальше по лестнице. Наверху его встретил совершенно не сонный Ричард в домашней одежде, и здесь магия Джеку не помогла. Ричард заставил полукровку повиснуть в воздухе в метре над полом, трепыхаясь, как рыба на крючке, а сам повернулся к дворецкому и лакеям.

— Не нужно полиции, госпожа давно его ждёт.

— В пять утра?! — выдохнул дворецкий. — Ричард, он сумасшедший! По нему Тайная полиция плачет!

— Сомневаюсь: он там уже работает, — спокойно ответил Ричард. — И госпожа особенно уточнила, что ждёт мистера Джека в любое время дня и ночи. Пожалуйста, разбудите горничных, госпожа попросит шоколад. — Он повернулся к полукровке. — Не стоит пользоваться магией в этом доме, господин. Сейчас я вас отпущу, и мы вместе разбудим госпожу. Пожалуйста, успокойтесь.

Джек упал на ступеньки, быстро поднялся и, дрожа, встал перед Ричардом.

— Пожалуйста…

— Прекрасно. Идёмте. — Держа в руке лампу, Ричард повернулся и направился к спальне Фриды. Джек бросился за ним.

Стучали долго, и, наконец, Ричард не выдержал и, посмотрев на Джека, толкнул дверь.

Фрида спала, закутавшись в одеяло. В комнате действительно было прохладно — свежий ветер залетал в комнату сквозь распахнутое окно. Луна покачивалась на чёрном беззвёздном небе, и красиво пели в саду соловьи. На прикроватном столике в лунном свете стоял портрет Эша — Фрида стащила вчера один у Ричарда из альбома. Ричард бросил на него один-единственный взгляд, поставил лампу и склонился над Фридой.

— Госпожа, проснитесь.

Джек, внезапно оробевший, топтался у порога, мешая смотреть любопытным горничным, принёсшим шоколад и кувшин с чашей для умывания.

— Госпожа!

— А?

Фрида открыла глаза и, жмурясь от света, приподнялась на локте.

— Ричард? Что?..

— Мистер Джек, госпожа. Вы его звали. И приказали впустить в любое время.

— А? — Фрида села на кровати, отчаянно щурясь. Нашла взглядом Джека. — О… Зачем здесь-то, Ричард? Накройте в Янтарной гостино-о-ой… — Фрида упала на подушки, снова засыпая.

И тут же на колени бухнулся Джек — так стукнувшись об пол, что Фрида подскочила.

— Миледи, умоляю! Не надо чая, не надо гостиной, пожалуйста, помогите мне! Мне нужна помощь!

— А, помнится, когда я сама предлагала, вы мне другое говорили, — не сдержалась Фрида, со сна плохо соображая.

Джек пополз на коленях в комнату, заставив Фриду удивлённо вскрикнуть.

— Госпожа, умоляю! Делайте со мной, что хотите, но помогите!

Фрида, которой дико было это видеть, прижалась спиной к изголовью кровати.

— Да! Да! Только встаньте! Джек, прекратите! Ричард, поднимите же его!

Ричард поднял — перед самой кроватью, и Фрида смотрела теперь на них обоих, испуганно прижав одеяло к подбородку.

— Хорошо. Я поняла. Сейчас встаю. Дайте мне хотя бы одеться!

Позже, уже в карете (с гербами), Фрида пила шоколад из термоса и выговаривала Джеку:

— Что за представление вы устроили? Перед графом на коленях ползайте! Разбудили ни свет ни заря, так хоть бы объяснили нормально, что хотите! Куда мы едем?

— В бордель «Чёрный лебедь», госпожа, — ответил Ричард.

— В полицию сообщение-то отправили? — И, поймав испуганный взгляд Джека, она пояснила: — На случай, если в борделе не захотят отдавать вашего брата.

— Конечно, госпожа, — ответил Ричард, а Джек вдруг изумлённо выдохнул:

— Вы помните о моём брате!

— Нет, я просто так еду на рассвете в бордель! — взвилась Фрида. — Ричард, а… я бумаги точно не забыла?

— Они у меня, госпожа.

— Вы бесценны, Ричард.

— Я знаю, госпожа.

Фрида хмыкнула и посмотрела на Джека.

— Где вы были, мистер Джек? Впрочем, неважно. Что вам про меня рассказали, раз вы так стремительно ко мне ворвались? Вы же действительно были обо мне нелестного мнения, я думала, вас придётся уговаривать…

- После того, как вы стали отпускать таких, как я, леди Фрида, домой, да ещё и с деньгами, — взволнованно ответил Джек. — По столице ползёт слух, что вы творите чудеса. Леди, я не знаю, как вы это делаете, но дайте мне хотя бы забрать Джона и увезти из империи. Больше о нас никто не узнает, клянусь!

Фрида выставила вперёд ладони.

— Никто вас и здесь не тронет, успокойтесь.

— Миледи, я догадываюсь, что вы использовали какое-то заклятие, и понимаю, вы очень упрямая женщина, но…

— Ричард, дайте ему приказ императора! И пусть умолкнет, ради всех богов! У меня мигрень.

Джек и правда умолк, пока читал, и потом ещё долго молчал.

— Миледи… Вы продали себя повелителю демонов?

— Что?

— Как… иначе… вы смогли…

— Да императору я себя продала, успокойтесь, Джек, никакой магии, всё законно. Лучше расскажите, чего мне ждать в этом борделе? Кто там хозяин? Где может быть ваш брат?..

«Чёрный лебедь» располагался даже не в элитной части города, а за столицей и представлял собой целый комплекс одноэтажных и двухэтажных домиков посреди сада, где весьма умело создавалось ощущение запущенности и дикой природы. Даже статуи были увиты плющом, а по дороге то и дело попадались искусственные руины. Хозяин явно старался придать и постройкам вид «под старину», но стиль не соблюдал: здесь были и модели загородных особняков, массивные, с ажурными башенками, и воздушные хрустальные дома Конфедерации, и даже халифатские шатры. Фрида равнодушно смотрела в окно, пока карета проезжала мимо, и невольно думала, сколько же хозяин зарабатывает за ночь. Бордель был не из простых и, видимо, представлял весь спектр услуг: на крыльце, траве и за деревьями то и дело разворачивались такие непристойные сцены, что леди их видеть было непозволительно. И наслаждались гости — конечно, только джентельмены — не одними девушками, среди куртизанок встречались и юноши.

«Лучше было бы сюда днём заехать, — подумала Фрида. — К чему такая спешка?» Джека, конечно, можно понять, но утром здесь стало бы потише.

Тут Ричард потянулся и задёрнул занавеску. Фрида вздрогнула, обернулась, подняла брови — Ричард взглядом выразительно указал на Джека. Тот, бледный, как смерть, вздрагивал от каждого стона снаружи и наверняка подсматривал в окно вместе с Фридой. Только если для Фриды это было любопытством, то для него наверняка пыткой.

Фрида кивнула и попыталась придумать что-нибудь, какую-нибудь тему для беседы, вопрос, чтобы отвлечь Джека, но тут карета остановилась, и лакеи открыли дверцу.

Джек выбрался первым. Он тяжело дышал и вид имел такой, словно с ним сейчас случится приступ. Фрида даже на всякий случай проверила свою сумочку с зельями, которую всегда носила с собой. А вдруг именно сегодня забыла?

— Госпожа, вы, быть может, останетесь в карете? — предложил Ричард. — Я всё устрою. И вы сможете поспать, пока ждёте.

Фрида покрутила в голове эту мысль — очень она была приятная. Леди непристойно посещать такие места, Ричард же, конечно, справится, да и спать очень хочется…

— Ричард, а что вы сделаете, если хозяин этого прекрасного места заявит, что приказ императора — подделка?

— Объясню ему, как он не прав, госпожа.

Фрида представила, как Ричард объясняет: последнее время к магии он стал прибегать что-то слишком часто. А потом что ещё у него в голове повернётся, вдруг он решит, что его госпожу обижают, и разнесёт тут всё к демонам в бездну?

Фрида вздохнула.

— Лучше я сама объясню.

— Как скажете, госпожа.

Ричард помог ей выбраться из кареты и повёл к ярко-освещённом парадному входу.

«Какой сканда-а-ал! — думала Фрида. — Дама в борделе, да ещё и дама в трауре. Интересно, я попаду в утренние «Ведомости»? Наверняка здесь отдыхает кто-то из журналистов или даже владелец газеты? Бордель-то большой…»

На неё не просто смотрели — на неё глазели. С дороги разбегались слуги и служанки в весьма фривольных нарядах, лакеи открывали двери и провожали Фриду взглядами. Она накинула на лицо вуаль, но от их любопытства это не спасло.

В маленькой комнате, где сладко пахло афродизиаком и где-то за ширмой играла флейта, а со всех сторон раздавались вздохи и стоны, их встретил распорядитель — красивый юноша в халифатском халате. Он умело маскировал растерянность за улыбкой и вежливостью.

— Господа, какая неожиданность! Мы…

— Герцогиня Виндзор желает видеть вашего хозяина, — резко перебил его Ричард.

Распорядитель запнулся и растерянно уставился на Дикона. И наверняка от растерянности у юноши вырвалось:

— Зачем?

Фрида откинула вуаль, посмотрела юноше в глаза — подведённые, серые, но всё же красивые — и без улыбки ответила:

— Затем. И немедленно. У него есть кабинет? Я хочу видеть его там сейчас же.

Распорядитель моргнул. Попытался что-то сказать, но поймал взгляд Фриды и быстро поклонился.

— Конечно, миледи. Следуйте за мной.

Фрида вновь закрыла лицо вуалью и под руку с Ричардом последовала за юношей. Джек от них не отставал.

У хозяина борделя кабинет, конечно, был. Фрида, предложив себе считать это расширением кругозора, с любопытством его рассмотрела. От виденных ею раньше кабинетов, и от её собственного, он весьма отличался. Например, половину комнаты там занимала кровать, круглая, без балдахина и с вызывающе яркими вышивками на покрывале и подушках. Рядом на столике стояли шкатулки, и вряд ли в них лежали письменные принадлежности. А из стены над кроватью змеями вились тонкие изящные (может, даже серебряные) цепи.

Фрида поискала взглядом кресла, нашла только хозяйское, за столом, массивным, из тёмного дерева. Эш бы наверняка уселся в него, Фриде не позволили приличия, потому она осталась стоять.

Взгляд остановить было ровным счётом не на чем: стены украшали картины неприличного содержания (и низкого вкуса, как отметила Фрида), на столе царил идеальный порядок. Оставалось надеяться, что долго ждать себя хозяин не заставит, потому что стоять Фриде было тяжеловато (последнее время у неё по утрам отекали ноги), скучно и неловко (все молчали: Ричард по привычке прятался в тени, а Джек приник к окну, нервно сжав в кулаки руки).

Надежды Фриды оправдались: хозяин и впрямь явился быстро. Был он толст, некрасив, напомнил герцогине вставшего на задние лапы борова и кутался в роскошный халифатский халат. Увидев Фриду, он сощурился, изучил её с ног до головы, особое внимание уделив родовому перстню и обручальному кольцу. И только тогда поклонился.

— Миледи, какой приятный сюрприз! Чем могу служить?

— Принесите моей госпоже кресло, — вмешался Ричард, возникая из тени. — Ей тяжело стоять.

Фрида молча кивнула.

Боров сделал знак кому-то за дверью, и кресло принесли в мгновение ока. Фрида с облегчением в него опустилась. А боров тем временем занялся предположениями:

— Ваша Светлость желает чего-нибудь особенного? Леди не частые гости в нашей «Лебёдушке», но, миледи, вы выбрали верное место, здесь мы исполним все ваши желания! — Хозяин выразительно окинул взглядом Фриду и двух сопровождающих её мужчин. — У нас есть комнаты в разных стилях и отдельные домики — любой антураж, всё, что вы пожелаете…

— Ради всех богов, замолчите, — перебила Фрида, не в силах это терпеть. И, дождавшись тишины, сказала: — Нам нужно совершенно другое. Вы готовы меня слушать?

— Я весь внимание, — расплылся в профессиональной улыбке боров.

— Прекрасно. У вас работает мальчик…

— У нас есть мальчики на любой вкус! — тут же подхватил хозяин. — Давайте я покажу вам каталог…

Ричард снова появился из тени.

— Вы не поняли, сэр. Вы. Молчите. И слушаете мою госпожу. Вы говорите только, когда она пожелает. Или вы онемеете. Быть может, до конца жизни.

Хозяин онемел уже сейчас — правда, от изумления. Воспользовавшись паузой, Фрида повернулась к Джеку.

— Мистер Джек, как зовут вашего брата?

— Джон Нолан, миледи, — глухо ответил Джек, глядя на хозяина с такой ненавистью, что Фрида на месте борова опасалась бы проклятья.

— Прекрасно. Сэр, у вас работает Джон Нолан?

Хозяин что-то попытался сказать, но получилось у него только мычание. Фрида со вздохом посмотрела на Дикона. Этого-то она и боялась.

— Ричард, дайте ему говорить.

— Чт-то… Что вы… — начал было освободившийся от заклинания немоты хозяин, но Фрида хлопнула у него перед носом в ладоши.

— Сэр. Слушайте меня. У вас работает Джон Нолан?

— Я посмотрю в каталоге, — ответил боров и склонился над столом.

У окна со столика что-то упало, и готовый взорваться от гнева Джек прошипел:

— Ты отлично знаешь, что он у тебя работает, свинья!

— Мистер Джек! — шикнула Фрида. — Извольте сдерживаться! Сэр, — обратилась она к хозяину. Тот, выпрямившись, смотрел на Джека, — я поражена вашим… заведением, но вы наверняка меня поймёте, если я скажу, что хотела бы сократить моё пребывание в нём настолько, насколько это возможно. Я также понимаю, что мы отрываем вас от работы. Поэтому в наших общих интересах побыстрее с этим закончить. Прикажите привести мистера Нолана, и я, а также мои спутники больше не будем вам докучать.

Боров перевёл взгляд на неё.

— Конечно, миледи. Могу я поинтересоваться, зачем вам мой работник?

Фрида улыбнулась.

— Мы его забираем.

— Заби… раете? О нет, миледи, это никак невозможно!

— Возможно, сэр. Не беспокойтесь, вам заплатят.

— О нет, миледи, денег будет мало, — улыбнулся боров. — Простите, ничем не могу вам помочь.

— Приказа императора вам хватит? — ещё шире улыбнулась Фрида.

Хозяин нахмурился.

— Простите?

— Ричард, будьте добры, покажите сэру бумаги.

Хозяин долго их читал. Там текста-то столько не было, сколько он потратил на изучение приказа! Фрида терпеливо ждала, Ричард внимательно смотрел на госпожу, словно спрашивал взглядом: «Хотите, я его заколдую, и он всё сделает?» Джек сжимал и разжимал кулаки.

— Полагаю, миледи, если я откажу, утром здесь будут императорские гвардейцы.

— Тайная полиция, вообще-то, — поправила Фрида. — И не утром, а через час приблизительно. Может быть, уже меньше: я уже их вызвала. Будем проверять, сколько ещё их подопечных нелегально у вас трудятся.

Хозяин внимательно смотрел на неё и, очевидно, каким-то способом определил, что она не лжёт, потому что со вздохом отдал приказ и сказал:

— Не нужно полиции, леди. Мальчика сейчас приведут. — Он снова сделал знак кому-то за дверью (и этот кто-то явно подслушивал). Потом боров посмотрел на Фриду. — Чаю, миледи? У меня есть прекрасные воздушные пирожные, даже вы такие точно ещё не пробовали.

Фрида усмехнулась — чего она только ни пробовала! Но ответила с улыбкой:

— Благодарю, не откажусь.

Пирожные действительно были замечательные, пусть Фрида и ела их в полном одиночестве. Перед этим она, правда, капнула на них зельем — мало ли, вдруг там наркотик? Но пирожные были совершенно обычными.

— У нас здесь своя пекарня, миледи. И бывший королевский повар из Конфедерации, — похвастался хозяин, пока ждали.

— Великолепно, — отозвалась Фрида. — Не приоткроете ли ещё секрет, почему вы не хотели продавать мальчика?

Хозяин усмехнулся.

— Если бы вы знали, миледи, кто его сюда поместил…

— Граф Цевет? — предположила Фрида, но хозяин только снова усмехнулся.

— О нет, миледи. Выше, куда выше…

— Неужели император?

— Нет, герцогиня. Мальчика привезли из-за границы. Простите, я больше ничего не могу сказать.

Фрида удивлённо посмотрела на Джека. Тот с преувеличенным вниманием гипнотизировал пол. Из-за границы, да так, что понадобился приказ самого императора, чтобы вытащить молодого наложника из борделя? Да уж…

Спустя полчаса, три пирожных и бесконечно неловкие паузы в разговоре, Джона Нолана всё-таки привели. Джек дёрнулся ему навстречу, но снова замер. Сам Джон только раз взглянул на брата и побледнел под краской, а потом с немой покорностью уставился на борова-хозяина. Приведший Джона слуга коротко поклонился и скрылся за дверью.

Хозяин заканчивал что-то писать, возможно, бухгалтерию. Снова повисла тишина, и Фрида воспользовалась ею, чтобы рассмотреть мальчика.

Впрочем, назвать его мальчиком было сложно, скорее очень худощавым, миниатюрным юношей. Не здорово миниатюрным, что странно — вряд ли здесь экономили на куртизанках. По крайней мере халат на Джоне был недешёвый.

На вид (если очень приглядеться) Джону было шестнадцать. Красивый мальчик, очень похожий на брата — золотые волосы, ярко-голубые глаза, бледная кожа, острые скулы. Тонкокостный и, Фрида догадывалась, наверняка хороший танцовщик. Что-то не так было с его магией, как будто мальчик долго болел. Но, кажется, не смертельно. И даже поведением он весьма напоминал старшего брата, разве что был поспокойнее. Ах, да, и волосы у него были длинные, как у девушки.

— Джон, ты уходишь, — просто сказал хозяин, заканчивая писать. — Это герцогиня Виндзор, она забирает тебя.

«Очень сентиментально», — саркастично подумала Фрида, слушая эту речь.

— Миледи, — повернулся к ней хозяин. — Это документы Джона. Если вы решите вывезти за границу…

Ричард шагнул к столу, забрал бумаги, быстро изучил и кивнул. Фрида с улыбкой встала.

— Спасибо за приятную беседу, сэр.

— И вам, миледи. Если вдруг вы пожелаете что-нибудь… необычное, надеюсь, вы обратитесь к нам.

— Непременно.

Их проводили к карете, и на этот раз Фрида не обращала внимания на любопытные взгляды. Чуть позади от неё шёл молчаливый наложник, который перемену в судьбе воспринял равнодушно. За ним — Ричард, не сводя глаз с госпожи, и последним — Джек, разом растерявший всю свою энергию.

В карете братья сели рядом, но Джон по-прежнему смотрел только на Фриду. Как и Джек. Они даже устроились по разным концам диванчика, хоть места было не так уж и много.

Ричард приказал кучеру трогаться, и карета покатила по подъездной дорожке к воротам.

— Миледи, — срывающимся от волнения голосом начал Джек.

Фрида прижала пальцы к вискам: голова снова начала раскалываться.

— Ричард, будьте добры, отдайте мистеру Джеку бумаги. Мистер Джек, получите своего брата, — сказала герцогиня и подумала: «Боги, сейчас вернёмся, и я наконец-то высплюсь!»

Юный Джон наконец-то отмер.

— Вы… дарите меня, миледи?

Фрида откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Как я могу вас подарить, вы же чело…

— Госпожа, — тихо перебил её Ричард.

Фрида открыла глаза, поймала взгляд Джона и тяжело сглотнула. А, демоны с ними!

— Дарю. Вашему брату.

Джон вздохнул — Фрида впервые видела, чтобы вздыхали с таким облегчением, словно она приказ о помиловании мальчику прочитала. Потом из глаз Джона потекли слёзы — просто, у него даже растерянное выражение лица не изменилось, — а Джек схватил брата в охапку и крепко-крепко прижал к себе.

Дальше Фрида не смотрела — она тактично отвернулась и принялась изучать столичные улицы, по которым они проезжали. Стук колёс успокаивал, в голове билось: «Бедное дитя!» и почему-то очень хотелось заплакать самой. Не то от сочувствия, не то от облегчения: у неё в жизни всё не так, как у бедных братьев, и никогда так не будет.

— Спасибо, миледи, — сказал, наконец, Джек. Его голос звучал глухо и прерывисто.

— Обращайтесь, — отозвалась Фрида. — Куда вас отвезти?

Джек замялся. Фрида повернулась к нему: полукровка сидел, неудобно изогнувшись, а его брат прятал лицо у него на груди и вздрагивал.

— В Тайную полицию, миледи, — сказал, наконец, Джек.

— Вы там живёте? — удивилась Фрида.

— Последние несколько лет, — кивнул Джек. — Спасибо, миледи…

— В этих клетках? То есть камерах. Как заключённые? — Фрида живо вспомнила, как буквально вчера осматривала «эти клетки» вместе с пылающим от недовольства Цеветом. — Нет, мистер Джек, вы переезжаете. Пока поживёте у нас в особняке. Граф Цевет заверил меня, что найдёт жильё всем полукровкам, но в течение месяца, не раньше. К сожалению, я никак не могу ускорить этот процесс, и мне не кажется, что вашему брату понравится в подземелье Тайной полиции. Не отказывайтесь от моего гостеприимства. Пожалуйста.

— Миледи, — тихо сказал Джек. — Как я вам отплачу?

Фрида улыбнулась.

— Полагаю, что никак. И вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что мне от вас что-то нужно.

— Но… миледи… простите, так не бывает…

Фрида случайно бросила взгляд на Ричарда: тот смотрел на Джека с сочувствием. Интересно, он спрашивал Эша о том же, когда фейри его спас?

— Если ты думаешь, что раз я родилась в высшем обществе, — сказала она по-фейрийски, и Джон, прячущийся за братом, вздрогнул и поднял голову, — то я не понимаю, как легко могла бы оказаться на твоём месте, ты сильно заблуждаешься. Джек, мы закроем эту тему сейчас же, или мне потом стыдно будет посмотреть в глаза моему отцу на «той стороне». Он учил меня не бросать людей в беде.

— Кто твой отец? — быстро спросил Джон, перебив собравшегося было ответить брата.

Фрида улыбнулась ему.

— Лесной король.

Джон вытаращил на неё глаза, а Джек, покосившись на брата, со вздохом ответил на человеческом:

— Как пожелаете, миледи. Но я буду помнить, что я в долгу перед вами.

— Как хотите. — Фрида снова повернулась к окну.

Но тут Джон, всё ещё смотрящий на неё, воскликнул по-фейрийски:

— Ты Ласточка! Ты же Ласточка? — и с неподдельным восхищением добавил: — Я видел, как ты танцуешь! Это просто… просто…

Фрида обернулась и не смогла сдержать улыбки.

— Спасибо.

Мальчик преданно уставился на неё в ответ, как фанат при встрече с кумиром, а Джек смущённо пробормотал:

— Джон, веди себя приличнее.

Фрида усмехнулась.

— Миледи, — нарушил потом тишину Джек. — Простите меня, пожалуйста. Я… дурно о вас думал.

Фрида кивнула.

— Я знаю. И вы очень ошибаетесь, если думаете, что меня волнует ваше мнение обо мне.

Джек опустил взгляд.

— Конечно. Но… всё же… простите меня. Никому никогда не было до нас дела. Вы, быть может, не знаете…

Фрида вспомнила, как что-то такое же рассказывал ей Грэгори. Грэг… скрипка, полупрозрачная фигура, которую уносит ветер. Крик «Фрида!» Протянутые к ней руки… Чьи?..

Фрида отмахнулась от сумбурных мыслей.

— Знаю. Спасибо, мистер Джек. Я понимаю. Простите мою резкость, я просто устала.

Джек пробормотал что-то вежливое и крепче прижал к себе брата.

Дома Фрида приказала приготовить комнату (одну, Джон не хотел расставаться с братом) её гостям, отправила записку в Тайную полицию (Полисмены наверняка спасибо ей скажут за ложный вызов. Но что поделаешь, они могли оказаться очень ей нужны), выпила шоколаду, подвинула с одеяла спящую без задних ног болонку и легла досыпать.

Утром она, Ричард и братья Ноланы завтракали в саду. Фрида выспалась, чувствовала себя прекрасно и была настроена очень благодушно. Конечно, Джек ей не нравился ещё с того памятного разговора в Виндзор-холле (а ещё Фрида помнила, как он подсматривал её танец!), зато его брат был очень милым. Отмытый от косметики и прилично одетый он оказался так чарующе красив, особенно, когда улыбался (а улыбался он часто — застенчивая, робкая улыбка, от которой таяли горничные). Все полукровки так или иначе красивы, но Джон был исключительно хорош. И также исключительно хорошо воспитан.

А ещё он обожал танцы, а это была вторая после лингвистики любимая тема Фриды. Так что к третьей перемене блюд герцогиня уже сама рвалась показать балетные па, модные на юге Конфедерации (а там, как известно, лучшие в мире танцоры). Для удобства они периодически переходили на фейрийский — и, соответственно, на «ты». Фрида наслаждалась.

К десерту ей принесли письмо от графа Цевета — с очень сдержанной просьбой иметь совесть и не вызывать больше его людей в неурочное время по пустякам. Фрида хмыкнула, сложила письмо и отдала предупредительному лакею.

— Мистер Джек, граф Цевет напоминает, что ждёт вас сегодня вечером к себе.

Полукровка помрачнел. Улыбка сползла с лица Джона, мальчик вздрогнул.

— Вы ему должны что-нибудь? — продолжила Фрида.

— Он мне платит, — ровно ответил Джек.

Фрида кивнула.

— И вряд ли очень щедро. Мистер Джек, а вы не хотите поработать на меня? Плачу в десять раз больше, чем граф.

Полукровки уставились на неё в немом изумлении.

— Видите ли, — продолжала Фрида. — В моём доме творится демоны знают что. Сначала погиб мой супруг. Потом, как вы наверняка помните, убили мою камеристку. А после переезда в столицу в моей спальне возник вдруг огненный фейри, притворился моим покойным мужем и потребовал отдать отцовский амулет.

— Вы отдали? — быстро спросил Джек.

Фрида усмехнулась.

— Отдала. Отцу, ещё месяц назад. Амулету такой силы не место в мире людей, у нас тут с магией и так всё не слава богу. А фейри я подарила мешочек железной пыли и пару клинков в грудь. Между прочим, это его не остановило. Он разбил мне зеркало, испортил пару ценных книг, а также паркет в коридоре и настенные панели. В общем, жутко свинячил. Если бы не Ричард, боюсь, он бы весь дом разгромил. Это было, кажется, меньше недели назад. Я не понимаю, что происходит, но, знаете ли, как-то неуютно с тех пор. Вам приходилось расследовать что-нибудь подобное у Цевета?

Джек помолчал.

— Миледи, вы не единственная, кто страдает от фейри. Я не знаю, что происходит, но во многих знатных семействах начались… проблемы.

— Вроде заколдованных красивых девушек? — спросила Фрида, вспомнив несчастную Генриетту Бальмор.

— Не только. В начале июня, когда ещё был жив ваш муж, по стране прокатилась волна… краж. Забрали детей, только у благородных. В основном, мальчиков. Герцог Виндзор ездил с расследованием, насколько мне известно, но безуспешно.

— Расследования никогда не были коньком моего мужа, — кивнула Фрида. — Как и моим. Зачем кому-то это делать? Фейри не желают больше иметь дела с людьми. К тому же, договор… — Она замолчала. — Нет, не понимаю.

— Миледи, граф Цевет был уверен, что виноваты полукровки, — сказал тогда Джек.

Фрида усмехнулась.

— Ну а кто же ещё!

— Ваш муж был с ним согласен, миледи.

— Не сомневаюсь. Эш был «высокого» мнения о полукровках и людях вообще.

— Он был добрый, — тихо вставил Ричард.

Фрида улыбнулась ему.

— Конечно. К вам. И — позже — ко мне. Легче всего обвинить полукровок. У нас есть магия и, конечно, мотив — с нами обращаются хуже, чем с беженцами-нелегалами.

— И всё же, госпожа, Туманный злодей был полукровкой, — заметил Ричард.

Фрида откинулась на спинку кресла.

— Он был сумасшедшим, — добавил Джек. — Всё, что он делал, было бессмысленно, у него никогда бы не вышло…

— Он был моим другом, и он умер, поэтому прошу, довольно! — приказала Фрида. — И, возвращаясь к моей… проблеме, в моём доме нет полукровок. Кроме нас с вами, господа. Мой муж позаботился, чтобы полукровки обходили семейство Виндзоров стороной.

Повисла тишина, которую снова перебила Фрида:

— Итак, мистер Джек, вы мне поможете?

— Я перед вами в долгу, — ответил полукровка. — К тому же десятикратная оплата, миледи…

Договорить он не смог — Ричард вдруг толкнул кресло герцогини и бросился на неё сверху. И — Фрида удивиться не успела — прогремел выстрел.

Фрида вскрикнула. На мгновение заложило уши — стреляли где-то совсем рядом. А после наступила звенящая, жуткая тишина.

Пару мгновений спустя Ричард скатился с неё и осторожно поднялся, оглядываясь. Фрида, выпрямляясь, краем глаза видела, как он вытянул вперёд руку — и ближайшие кусты роз заледенели. А потом её взгляд упал на Джека — полукровка лежал на полу, прижимая правую руку к груди, на которой расплывалась кровавое пятно. Остекленевшими глазами маг графа Цевета смотрел на серое столичное небо.

— Боги! — вскрикнула Фрида, бросаясь к полукровке. — Джек! Врача! Немедленно!

Но пары мгновений ей и самой хватило понять, что врач не понадобится. Джек не дышал.

— Боги, — прошептала Фрида. — Джон, не смотрите! Джон?

Она обернулась: мальчика трясло. Глаза закатились, на щеках высыхали слёзы, и кожа была бледной до синевы.

— Джон? — прошептала Фрида. И отшатнулась. — Боги, одержимый!

У полукровок действительно была разная… специализация, как выражался граф Цевет. Фрида танцевала, Грэгори прекрасно играл на любых музыкальных инструментах… Но кроме танцоров и музыкантов от рыцарей-фейри иногда (редко, но случалось) рождались воины. В мире людей они могли стать прекрасными телохранителями или наёмными убийцами, как повезёт — у них имелся природный талант. Это была одна его грань. Другая проявлялась при сильном потрясении — полукровки превращались в одержимых. И, если Фрида или тот же Грэгори были сравнительно безопасны — музыкой и танцем никого не убьёшь (впрочем, в случае с Фридой варианты были), то одержимый воин разрушал всё, что видел.

Успокаивать было бесполезно. Фрида, понимая, как она беззащитна (её амулеты точно не справятся), добежала до дома, захлопнула прямо перед слугами дверь и, оставшись в саду, закричала:

— Ричард!

И тогда сад накрыло.

Воздух почернел, завыл, завизжал — в нём слышалось рыдание, уже совсем не похожее на человеческое. Затрясся дом, зазвенели стёкла, взлетели и затанцевали хаотичный танец цветы и деревья…

Потом дверь за Фридой открылась, и герцогиню втолкнул в дом Ричард.

— Никому не выходить! — рявкнул он и что-то прошептал.

Звуки умерли. Снаружи по-прежнему бесчинствовал ураган, но дверь больше не тряслась, и стёкла не грозились разбиться.

— А что происходит? — поинтересовалась, заходя в комнату, экономка. Посмотрела в окно и взвизгнула: — Мамочки!

— Его надо остановить! — выдохнула Фрида. — Ричард!

— Я не могу, госпожа, — просто ответил бывший камердинер. — Я могу не пускать его внутрь. Но и только.

— Но он же… Он же сейчас в город полетит! — вскрикнула Фрида.

— Может быть, и нет, — протянул Ричард, но за окном уже светлело. А потом чёрный вихрь, сверкая молнией, бросил разрушенный сад и действительно скакнул в небо.

— Он весь город разнесёт, — прошептала Фрида.

— Госпожа, вы ничего не можете сделать, — спокойно сказал ей Ричард.

— Вы хоть представляете, скольких он убьёт?!

— Миледи, прошу вас, успокойтесь. — Дикон потянулся к ней. — Вы ничего не можете сделать, и я тоже.

Фрида отшатнулась.

— Не трогайте меня!

— Госпожа!

Не обращая на него внимания, Фрида бросилась в коридор. За ней, конечно, побежал Ричард, потом слуги… Фрида закрыла дверь своей комнаты перед носом камердинера и принялась раскидывать по полу свои шкатулки с зельями и магическими ингредиентами. Ричард, похоже, затаился под дверью. Слуги метались по дому, пытаясь понять, что происходит, звать полицию или нет, и не опасно ли выходить из дому.

Фрида потрошила теперь гримуары. Нигде, ничего… Мальчишка разрушит полгорода, не дай бог убьёт кого-нибудь важного, им потом всем не жить! Обессилит где-нибудь, упадёт без сознания, и его тоже убьют! Боги, ну не может же быть, чтобы ничего нельзя было сделать!..

Потом её взгляд упал на скрипку Грэгори. Фрида замерла…

И, схватив скрипку, бросилась к двери.

Ричард действительно ждал снаружи. Фрида сунула ему футляр и приказала:

— Везите меня к Цевету.

— Госпожа, на улице опасно.

— Я приказываю!

Ричард спокойно посмотрел на неё.

— Нет, госпожа. Это опасно.

Фрида окинула его яростным взглядом

— Как вы смеете!

— Простите, госпожа.

«Мерзавец!» — в отчаянии подумала Фрида. Вдохнула, резко выдохнула, успокаиваясь.

— Ричард, вы должны меня защищать. Я понимаю. Представьте, что станет со мной, когда император отменит свой приказ насчёт полукровок, а несчастного Джона застрелят, как его брата, и половина города будет лежать в руинах. Я же могла им помочь. Я расстроюсь. Сильно. Вы снова вызовете моего отца?

Ричард моргнул.

— Госпожа, простите, но чем вы поможете? Вы… слабая колдунья, вы же знаете.

— Я буду танцевать. Вы подержите на это время вокруг меня защиту, мальчик успокоится, и всё будет хорошо. Давайте же, Ричард, мы теряем время.

Дикон помолчал немного, потом быстро кивнул.

— Карета сейчас будет готова, миледи.

— К демонам карету, готовьте лошадей!

Ураган танцевал в опасной близости от императорского дворца. Собственно, на данный момент он разрушил Дворцовую площадь, прошёлся по ближайшим магазинам, вырвал пару аллей из Кенсингского парка. Граф Цевет и министр обороны согнали сюда всех полицейских и солдат, каких нашли, быстро убедились, что толку от них никакого: в вихрь стреляли, да, но ему это было как укус комара, если он вообще что-то почувствовал. Когда Фрида, подхлёстывая лошадь, прорвалась через кордоны у дворцовых ворот, Цевет не придумал ничего лучше, как поставить всех имеющихся у него полукровок под дула пистолетов и орать: «Колдуйте!»

Впрочем, ветер теперь орал ещё громче. В воздухе летали обломки мебели, дверей, каменных ограждений и осколки стёкол. Пару раз мимо Фриды пронеслась, резко свернув (спасибо Ричарду), каменная русалка, украшение фонтана Дворцовой площади. Теперь, видимо, бывшего фонтана.

«Боги, — думала Фрида. — Что же это?!»

— Император во дворце, в городе пожар! — ревел какой-то чиновник, мимо которого проскакала Фрида.

— Эвакуируйте!

— Куда?!

— Под землю, кретин!

Всё воспитание с лордов неожиданно стиралось в минуту смертельной опасности. Фрида не стала дослушивать.

— Цевет! — закричала она, придерживая шляпку. — Граф!

Начальник тайной полиции нашёлся быстро.

— Вы-то тут зачем?! — рявкнул он, ловя кобылку Фриды по уздцы. — Немедленно во дворец, здесь опасно!

«А то я слепая», — подумала Фрида.

— Освободите мне площадку футов на пятьсот! Скорее!

— Зачем?!

— Затем! Я знаю, что делать! Ну же!

С Фриды воспитание тоже в такие моменты слетало.

— Вы умеете играть на скрипке? — крикнула герцогиня Цевету. Иначе он бы не услышал, такой вокруг стоял шум.

— Я похож на музыканта?! — рявкнул в ответ граф.

Фрида обернулась.

— Кто-нибудь здесь умеет играть на скрипке?! Мне нужна музыка!

— Сумасшедшая, — сказал кто-то, но под взглядом Фриды все отводили глаза. Фрида надеялась, что хотя бы полукровки… Неужели никто?

— Госпожа, я вам сыграю, — раздался голос Ричарда.

Фрида отрывисто кивнула.

— Чудесно. Всем молчать! Цевет, да прикажите же!

Граф нахмурился, но крикнул в громкоговоритель:

— Молча-а-ать!

Все и правда замолчали: то ли подчиняясь приказу, то ли увидев, как герцогиня раздевается. Фрида буквально сдирала с себя платье и, хвала богам, что оно было утренним, домашним, а значит снималось относительно легко.

— Ричард, играйте!

Последним, что Фрида видела, прежде чем встать в танцевальную позицию: тугой шнур вихря, который разметал ограждения и стремительно нёсся к ней. Потом в уши врезалась музыка, и свет перед глазами померк. Фрида слилась с ветром, пронзила темноту солнцем — она была этим солнцем, и каждым его лучом тоже была она. И она опоясала ураган радугой под слепым дождём и превратилась в рощу Волшебного леса, где была туманом, звала забыться, успокоиться, отдохнуть — ведь на «той стороне», где царит Лесной король, нет врагов, там никто не тронет, там всё хорошо… «Идём, — звала она. — Идём со мной».

Музыка скрипки рассыпалась в воздухе последними аккордами, и Фрида вернулась за дворцовые ворота.

В мёртвой тишине под ясным синим небом, облитый солнцем, перед ней замер Джон, растерянно оглядываясь вокруг. Фрида обернулась: ближе всех, к ней стояли полукровки, и они смотрели на неё так, словно перед ними вдруг возник сам Лесной король и только что сплясал. Удивления в глазах обычных людей — чиновников и полицейских — было в разы меньше.

Джон сделал шаг назад. Пошатнулся. Фрида обернулась, протянула к нему руки.

— Джон, идите сюда, не бойтесь.

Мальчик вскинул на неё растерянный взгляд — вряд ли он хоть что-то помнил — вздохнул и медленно пошёл к ней…

Снова, как в саду дома Виндзоров, в застывшем воздухе прогремел выстрел. Джон вздрогнул и откинулся назад, на спину. Прежде чем обернуться, Фрида успела заметить аккуратную дырочку у него в груди, как раз там, где сердце.

Цевет, всё ещё держа упавшего полукровку на прицеле, стоял рядом.

— Вы! — выдохнула Фрида, чувствуя зарождающуюся ярость. — Вы! Мерзавец! Он был больше не опасен! Вы убийца!

Её схватил Ричард — или она набросилась бы на Цевета на глазах у всех. Схватил, поднял — Фрида помнила, что требовала поставить её на землю и не сметь, не сметь колдовать! Ричард не послушался — Фрида не то потеряла сознание, не то заснула. Ей показалось, что только глаза закрыла.

А когда открыла, голова была тяжёлая, и рядом сидел император, глядя на Фриду как-то странно.

— Не вставай, — сказал он, когда Фрида попыталась хотя бы сесть. Это была не её комната и не её постель. — Тебе нельзя волноваться, Фрида, зачем ты так?

Фрида проигнорировала фривольное «ты» и, щурясь, огляделась. Голова гудела, в ушах звенело, голос императора звучал как сквозь вату.

— Где… Где я?

— Во дворце, в одном из гостевых покоев. — Генрих замялся. — В покое императрицы, если быть точным. Твоя будущая спальня.

Фрида удивлённо посмотрела на него.

— Её, конечно, обставят так, как ты пожелаешь, — император отвёл взгляд. — Всё, что захочешь…

— Где Ричард? — перебила Фрида.

— В подземелье колдует, насколько я знаю, — ответил император. — Фрида, пожалуйста, ляг.

Фрида легла и уставилась на незнакомую вышивку балдахина — короны, какие-то линии, герб…

— Джон…

— Кто?

Фрида встретилась с Генрихом взглядом, и император вздохнул.

— О. Тот полукровка. Фрида…

— Не отменяйте приказ, — прошептала Фрида. — Пожалуйста…

Император тихо рассмеялся.

— Ты спасла меня. Ты спасла весь город, если верить Цевету. Конечно, граф требует, чтобы я загнал всех полукровок обратно в подземелье — разве что, кроме тебя. Я не стану.

Фрида, хмурясь, посмотрела на него.

— Правда? По…чему?

— Фрида… Эш тоже видел, как ты танцуешь?

— Что? А… Да. Но…

— Тогда я понимаю его такую неожиданную влюблённость. Фрида, мне физически больно тебе отказывать. Что ты сделала со мной?

Фрида снова села и уставилась на императора.

— Нет… На вас нет приворота! Я не могла…

— Я знаю, — усмехнулся Его Величество. — Первым делом я это проверил. Маги Цевета все так и сказали. Ты просто… Ты не видела со стороны, что ты, когда танцуешь… Я видел тогда, и сегодня…

Фрида только вяло удивилась: император тоже был где-то в этом хаосе? Как же ещё он мог видеть?..

— Пожалуйста, только не говорите, что вы в меня вдруг влюбились, — попросила она.

Его Величество улыбнулся.

— Нет. Кажется, нет… Но я вижу тебя теперь, как… Чудо… Эш, быть может, мог справиться с этим, но я всего лишь человек…

— Пожалуйста, замолчите.

Император послушался. Фрида растерянно посмотрела на него, потом откинулась на подушки.

— Что теперь будет со мной? Все знают, кто я.

— Ты моя невеста, — ответил Генрих. — Никто тебя не тронет, Фрида, пожалуйста, не бойся. Объявим, что тебе каким-нибудь образом передалась магия мужа. Ты же беременна его сыном. Поверят, куда они денутся. А Цевет и так всё понял. И полукровок твоих никто не тронет. Всё будет хорошо…

Фрида поморщилась.

— Позовите Ричарда. Пожалуйста.

— Фрида, зачем…

— Пожалуйста!

Ричард пришёл очень быстро — и тут же сел на кровать рядом с Фридой, обнял госпожу. Фрида прижалась к нему и прошептала императору:

— Умоляю, уйдите.

Гених ушёл — выглядел он растерянным и несчастным. Фрида уткнулась в грудь Дикона и разревелась, как девчонка. При нём ей плакать было не так стыдно, а одной оставаться невыносимо.

Ричард молчал. Фрида рыдала в голос и, кажется, заснула так же, в его объятьях. Боги, как же ей хотелось, чтобы Эш был сейчас рядом! Он бы всё исправил, он бы смог…

На следующее утро на дворцовом кладбище прошли похороны. Несли два одинаковых гроба, попрощаться пришли только полукровки — семьи у братьев Ноланов не было, друзей тоже. Фрида стояла в отдалении, поддерживаемая Ричардом. Он держал зонт — шёл тихий грустный дождь. Когда жрец прочёл молитву, на церемонию вдруг явился император — в маске, инкогнито, но все его, конечно, узнали.

С ним пришли гвардейцы, хмурый граф Цевет и кто-то из советников. Фрида оглянулась один раз, потом отпустила Ричарда, подошла к открытой могиле и отпустила в воздух два совиных пера. Они вспыхнули в воздухе и осыпались на гробы пеплом.

Медленно, один за другим подходили к могиле другие полукровки, также с перьями, и очень скоро гробы были скрыты под слоем пепла. Гробовщики удивлённо косились на это, но молчали.

Жрец, словно так и нужно, дождался последнего пера и отдал распоряжение закапывать. Фрида закрыла глаза — слёз снова не было. Зря, всё зря. Она же хотела помочь — и вот, что получилось…

— Фрида, вы в порядке? — при других император по-прежнему обращался к ней на «вы».

— Да, Ваше Величество, — смиренно ответила Фрида. — Благодарю, что пришли.

Генрих кивнул и предложил ей руку.

— Пойдёмте.

— Да, благодарю…

— Госпожа, — позвал Ричард.

Фрида оглянулась: полукровки смотрели на неё. Фрида молча встретила их взгляды. Всё она знала: между ними здесь стена, а, похоже, и на «той стороне» теперь станет так же. Будь она хоть трижды дочерью Лесного короля, ей не простят ни высокого положения в мире людей, ни богатой сытой жизни. Что бы она ни делала — да и разве ради них всё это? «Я должна, — думала Фрида. — Только поэтому. Меня не волнует, что они обо мне думают. Пусть»

А потом, один за другим, полукровки — эти мокнущие под дождём красивые девушки и юноши, дети фейри, волшебники — поклонились. По-фейрийски, так, как кланялись на «той стороне» Лесному королю.

Фрида, остолбенев, смотрела на них.

— По-моему, они вам благодарны, леди Фрида, — совершенно светским тоном сказал император. — Я прав, из вас получится прекрасная императрица, вы умеете внушать любовь. Идёмте же, нас ждёт завтрак. Нужно помянуть бедняг, вы не находите?

Фрида успела только кивнуть, а потом император увлёк её прочь от могилы, к воротам кладбища.

— Люди как люди, — сказал вдруг Его Величество, неся над Фридой зонт, прямо как образцовый кавалер. — Только что колдуют. Когда убивают их братьев, расстраиваются. Даже человечней нас, быть может. Я, например, не расстроился, когда убили моего брата. Впрочем, он не стал бы вытаскивать меня из борделя. Кстати, дьявольское место этот «Чёрный лебедь», я его закрыл. Вы же не против, миледи?

Фрида дышала глубоко и словно заново слышала, как вчера играл на скрипке Ричард. Грэг научил её слушать музыку, и в его игре всегда была любовь и восхищение. У Ричарда — желание помочь. «Нужно будет попросить его ещё раз сыграть, — подумала Фрида и вспомнила скетчи со своим изображением. — Не такой уж он и сухарь, этот Ричард. Почему я вбила себе в голову, что он должен любить меня, как Эша? Для него не будет другого хозяина, и это нормально. Я не справедлива к нему…»

— Миледи, о чём вы думаете?

— Да так, Ваше Величество, чепуха, недостойная вас. Вы говорили…

— О борделе, который вы вчера посетили, миледи. Мне пришлось лично вырезать статьи о вас из всех газет.

— О, прямо-таки лично?

— Почти. Так что вы о нём думаете?

— О борделе? Дьявольское место.

— Вот и я о том же…

Шелестел дождь, стучал по зонту, и воздух дышал свежестью. Фрида вдохнула его полной грудью и вдруг подумала: а может, всё ещё будет хорошо? Может, эти похороны последние? Хватит трагедий, хватит!

Нужно просто жить дальше, как можешь, и чтобы стыдно не было. И всё как-нибудь образуется.

— У вас очень красивая улыбка, миледи.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Когда-нибудь вы будете улыбаться так мне, моя дорогая.

Фрида фыркнула.

— Посмотрим, Ваше Величество.

Глава 11

Я слышал ты едешь на ярмарку в Тайн?

Зверобой, ромашка и хмель.

Спой песню мне о той, что жила там,

Она ведь была любовью моей

«Ярмарка в Скарборо», традиционная английская баллада,

Перевод А. Паписовой

Роща на границе Волшебного леса и страны Огня догорала ярко, то и дело взрываясь снопами искр до самого неба, где стремительно сгущались тучи. Посреди пламени танцевал рогатый фейри, и музыкой ему был треск огня и его собственные стоны. Вместо тумана, раньше частого здесь гостя, вокруг вился дым, а ветер подпевал — то ревел, то вопил, пока метался в чёрных безжизненных скалах. Трещали, рассыпаясь пеплом, деревья. Хрустела под копытами чёрная трава.

Со стороны плато Лесной король наблюдал пожар, кутаясь в туман. Рядом на голых камнях сидела старуха-полукровка и, подперев сухим кулачком щёку, качала головой.

— Ну не идиот ли? — выдохнула она, нарушив колдовскую тишину. Была старуха голая, чумазая и всклоченная. Дым со стороны рощи стелился по земле и то и дело дотягивался до полукровки и укрывал, заматывал, точно паук в серый кокон. Старуха, морщась, отмахивалась, но дым всё равно возвращался.

А вот Лесного короля, замершего совсем рядом, дым не трогал совсем. Ластился к ногам, но каждый раз отшатывался, с туманом не смешивался. Король не обращал на него внимания — он задумчиво смотрел на стонущего от горя фейри.

— Как это по-человечески! — продолжала ведьма. — Сначала потерять своё счастье, а потом крушить всё вокруг. Вопить, что другие виноваты. Слышь, лесной, он ведь не должен был увидеть твою дочь. Ты его помучить, что ли, решил? Или не доглядел?

— Не должен, — повторил король, и лес за его спиной зашелестел на ветру. В голосе короля звучал шёпот листьев и звон ручья, чистый и прохладный. — Фрида танцует, и её магия слишком сильна. Даже я не могу её остановить.

— Ну да, одарённая девочка, — кивнула ведьма. — Нам всем повезло, что без амбиций. А с этим теперь что делать? Если так оставить, он тут всё сожжёт и парочку войн развяжет и только потом успокоится. Если вообще успокоится. Кстати, твоя ведь роща была. Будешь права качать?

— Делать врагом будущего зятя, — тонко улыбнулся Лесной король, и теперь в его голосе проглянуло солнце, как то, что светило сейчас над Волшебным лесом. — Недальновидно.

Ведьма визгливо хихикнула.

— Слушай, я ж знаю, ты от него не в восторге. Хочешь, избавлю тебя от этой рогатой проблемы? Могу ему память почистить и себе мальчишку забрать… Что думаешь?

Король поморщился и пошёл к горящей роще, широко разведя, как крылья, руки. Под его ногами пепел превращался в траву, сквозь которую ростки новых деревьев — на этот раз яблонь. Дым отползал от него, сворачивался в кокон, отступал, пока не обвил рыдающего Эша — тот как будто ничего и не заметил.

— Ашлинг, — позвал король, словно сама роща вздохнула, пробуждаясь.

Эш вздрогнул и с яростью уставился на короля.

— Тебе пора домой, — голос короля шелестел листвой, и ветер в последний раз застонал, вырываясь из лабиринта чёрных скал страны Огня, как пленник из темницы. А потом и правда заиграл молодой листвой юных яблонь, уже поднявшихся на высоту человеческого роста. С неба сорвался радужный, искрящийся на ярком солнце дождь, и под его каплями деревья словно слаженно вздохнули, впитывая влагу. От одного конца рощи до другого раскинулась сверкающая на солнце радуга.

— Иди домой, — повторил Лесной король.

Ярость Эша разбилась, растаяла под звучания этого умиротворяющего, как ручей в жаркий полдень, голоса.

— У меня нет дома, — прошептал Эш и рухнул на колени.

Лесной король улыбнулся, и Эш, не в силах терпеть его колдовской взгляд, застонал, схватившись за грудь и склоняясь к земле.

— Верни мне её! Верни! Мне больно…

— Не могу, — отозвался король. — Но ты должен закончить Испытание. Возвращайся в своё королевство, Огненный король, оно ждёт тебя. Там ты получишь возможность всё исправить.

— И что? Я снова не буду знать, что делать! — огрызнулся Эш.

Лесной король улыбнулся — улыбнулась и вся залитая солнцем и летним дождём яблоневая роща.

— Значит, ты не достоин моей дочери.

Эш ошеломлённо посмотрел на него.

— Твоей… — потом вскочил и взревел: — Я? Не достоин?!

Лесной король насмешливо улыбнулся — яблони закачались на ветру, весело шелестя листьями.

— Да я… — ярился Эш, и воздух вокруг него снова заволакивал дым. — Я!..

— Возвращайся и пройди Испытание, — повторил король. — Мы после поговорим.

Эш огляделся и рванулся вперёд — мимо короля, мимо сидящей на камнях Кейт… С плато в обрыв, точно не заметил его. Ведьма поглядела ему вслед, дождалась тихого всплеска, потом шипения. Обрыв заволок белый густой пар.

- Ох и горит, ох и горит… Слышь, лесной, а ты уверен, что тебе нужен такой вспыльчивый зять? А то он дурак, конечно, но страстный — мне тоже по душе. Чую, мы могли бы отлично провести время. Хочешь, избавлю тебя от головной боли? Он забудет твою дочь навсегда — ты же знаешь, я могу.

Лесной король солнечно улыбнулся в ответ.

— У меня не болит от него голова. И не мне решать его будущее. И даже не тебе.

Кейт хмыкнула.

— Тут я бы поспорила… Но как знаешь.

И растаяла, точно туман развеялся на солнце. А там, где она сидела, прямо из камней потянулись цветы — чёрные ночные розы.

* * *

Тем утром у Фриды не получилось встать с постели. А потом не вышло и позавтракать — герцогиню тошнило, и на обычную утреннюю тошноту, которую она то и дело теперь испытывала, это не было похоже.

Врач сослался на нервное перенапряжение — дескать, женщины и так хрупкие существа, а уж убийство в доме, а после геройство перед дворцом могли оказаться для леди смертельными. «Вам нужно больше отдыхать», — укоризненно сказал он напоследок и выписал Фриде успокоительное. В остальном же, по его словам, герцогиня была абсолютно здорова, даже простуду не подхватила — не считать же, в самом деле, беременность болезнью! Для женщины это нормальное состояние, значит, всё будет хорошо.

Фрида, которой к тому времени уже было так плохо, что спорить не хотелось, покорно выпила лекарства и проспала до вечера. Разбудил её Ричард.

— Госпожа, Его Величество прислал вам нового врача.

— Как наш император заботлив! А со старым что не так? — полюбопытствовала Фрида и тут же прижала руку ко рту, борясь с тошнотой А потом с паузами на вдохи, пробормотала: — И что… где же… он?

Новый врач неожиданно оказался полукровкой, хрупким, но взявшим от матери-человека явно больше, чем от отца-фейри: длинные волосы были чёрными, как у Фриды, а не золотыми, как у большинства полукровок, и черты лица слишком острыми для идеала. «Не брат ли он мне?» — с усмешкой подумала Фрида, рассматривая скулы мужчины. Сходство с её отражением присутствовало.

— Мистер…

— Грей, миледи, — полукровка поклонился, причём весьма изящно. — Томас Грей к вашим услугам, миледи.

— Вы целитель, Томас? — спросила Фрида и зажмурилась от внезапного головокружения.

— Да, миледи, — голос полукровки на этот раз донёсся как из-под земли. — Позвольте…

Она почувствовала тепло в районе живота, потом оно переместилось к груди и распустилось как волшебный цветок, укачивая Фриду в волнах золотого света.

— Спасибо, — сонно пробормотала герцогиня. — Что бы вы ни сделали…

Полукровка быстро улыбнулся. Свой чемоданчик врача он так и не открыл — впрочем, фейрийскому целителю нужды в том точно не было.

— Что со мной было, мистер Грей? — спросила Фрида, отдышавшись. Тошнота прошла, и усталость исчезала, словно по волшебству. Впрочем, именно по волшебству. — Что вы сделали?

— Повысил ваш магический фон. Вы слишком много колдовали, — серьёзно ответил целитель. — Миледи, в вашем положении нужно быть осторожнее.

Фрида удивлённо подняла брови. Колдовала, да, но раньше она могла танцевать хоть каждый день, и ничего…

— Миледи, вам нужен по крайней мере месяц, чтобы полностью восстановиться, — продолжал Томас. — Или вы в опасности. Ещё одно заклинание — и вы или умрёте сами, или потеряете ребёнка. Вы понимаете?

Фрида кивнула.

— Хорошо. Месяц?.. Замечательно. — А что ей оставалось?

Целитель снова улыбнулся, и улыбка была на этот раз нервной.

— В таком случае я больше ничем не могу вам помочь. Желаю вам быстрого выздоровления, миледи.

— Благодарю.

Позже, читая какую-то чепуху вроде сказок — всё серьёзное, вроде газет и даже журналов по языкознанию, из комнаты унесли, чтобы не тревожить герцогиню — и маясь от безделья, Фрида позвала Ричарда и поинтересовалась:

— Где вы его нашли? Целители — безумная редкость среди людей.

— О да, госпожа, — весело откликнулся Ричард. — Но Его Величество спросил меня, что с вами происходит, и я ответил, что обычный врач вам не поможет. Тогда Его Величество сам нашёл нужного полукровку. К слову, его привёз граф Цевет. Из какого-то поместья, кажется, там лорд страдает подагрой, а его сын — астмой, и если бы не приказ императора, мистера Грея вряд ли бы отпустили так надолго.

— Ясно… Что ж, а теперь мне нельзя колдовать, — пробормотала Фрида. — Замечательно…

— Вам легче, госпожа?

— Безумно, — саркастично отозвалась Фрида. Потом взглянула на Ричарда и поправилась: — Да, конечно. Спасибо вам.

Ричард кивнул. И вдруг спросил:

— Госпожа, что вы читаете?

— Сказки… — Фрида захлопнула книгу и посмотрела на обложку. — Фейри. Прелесть. Что ещё я могу читать?

Ричард улыбнулся.

— Здесь есть одна история, уверен, госпожа, её вы ещё не читали.

— Вообще-то я специализируюсь на литературе о фейри, балладах, легендах и сказках в том числе, — усмехнулась Фрида. — Вряд ли я есть хоть одна история о Весёлом народе, которая мне не знакома.

— И всё же, госпожа… Позвольте?

Фрида подала ему книгу. Ричард, быстро пролистал и, открытую, подал её Фриде.

— Здесь, госпожа.

С разворота на герцогиню, ухмыляясь, смотрела ведьма, до боли напомнившая Кейт. «Украденное дитя», — гласило название, украшенное зелёными завитушками..

— По-моему, читала… — пробормотала Фрида. — Но хорошо, прочту ещё раз. Спасибо, Ричард.

Тот кивнул, но уходить не спешил.

— Госпожа, к вам в камеристки просятся сразу десять девушек-полукровок. Вы хотите на них посмотреть?

Фрида вздохнула. Сразу вспомнилась бедная Аннет. Нет, она больше не хочет смотреть ни на чей труп!

— Я подумаю.

— Конечно, госпожа. И… — Ричард взглянул на прикроватный столик, откуда хмурился портрет Эша. — Вы… смотрели мои акварели, госпожа?

Фрида покраснела, но на Ричарда взглянула твёрдо. И также твёрдо сказала:

— Портрет не отдам.

Ричард улыбнулся.

— Я и не прошу, госпожа. Быть может, мне нарисовать вам ещё?

— Себя в вашем исполнении я уже видела, — сказала Фрида, нахмурившись. — Что-то я не в восторге… Хотя вы талантливо рисуете. Вы не хотите выставляться?

Ричард тихо рассмеялся.

— Господин тоже спрашивал об этом. Нет, госпожа. Это только для себя.

— Тогда простите, что я портрет взяла без спроса.

— Вам можно, госпожа.

Фрида недоверчиво изогнула бровь, но кивнула.

— Благодарю.

Ричард ушёл, а Фрида подсела поближе к огню в камине — в комнате то ли было прохладно, то ли это у неё до сих пор озноб — и перелистнула страницу, закрыв ведьму Кейт и название.

В сказке речь шла о принце-фейри, женатом на человеческой девушке. В результате козней других фейри, он забыл жену и, чтобы вспомнить, был вынужден проходить некое Испытание, условий которого не знал. Очень по-фейрийски: играть таким образом с растерянной жертвой — поманить желаемым, но не дать и возможности его получить. Помогала принцу-фейри та самая ведьма с рисунка, кстати, человек. И помощник из неё был так себе. Фрида дочитала до того момента, где фейри почти вернулся к жене — но её унёс дух тумана, а Испытание бедняга провалил. Потом глаза стали слипаться, и Фрида закрыла книгу.

Странно, она и правда впервые видит эту сказку. И что за дитя там украли?..

«Завтра дочитаю», — подумала герцогиня, отложила книгу и позвала горничную готовиться ко сну.

А вечером следующего дня с визитом вдруг нагрянула леди Уайтхилл.

Фрида ужинала, и никого в гости не ждала. Она только-только закончила в очередной раз давать показания — дом всё ещё осматривали полицейские, а стрелявшего в саду до сих пор не нашли. «Он должен был стрелять в вас! — возмущался следователь, о котором Фрида была не высокого мнения. — Зачем ему какой-то нищий сирота?!» Фрида попросила повежливее говорить о её гостях, тем более покойных, но терпеть следователя и его свару сыщиков пришлось ещё долго.

И, словно их было мало, в конце и так не радужного дня, словно вишенка на торте, нагрянула мать.

— Ма-а-атушка, — улыбнулась Фрида, вставая из-за стола навстречу леди Уайтхилл и чертыхаясь про себя. Обычно мать заранее извещала о своём визите. Хоть бы записку или карточку прислала! — Какой приятный сюрприз… А я сама к вам собиралась, но не знала, когда вы будете в столице… Мама? Всё в порядке?

Леди прошла к столу — бледная, без косметики и даже с некоторой небрежностью одетая (Фрида привыкла, видеть мать образцом совершенного стиля, особенно когда леди выезжала из дома). К ней дёрнулся было дворецкий, но леди Уайтхилл его проигнорировала и сама налила себе вина, быстро выпила, потом посмотрела на Фриду.

— Дочь.

«Отец ей рассказал, — с замиранием сердца подумала Фрида. — Об императоре. Боги, что сейчас будет! Или про завещание Эша вспомнит?»

Но леди Уайтхилл сказала совсем другое:

— Я обещала себе, что ты ничего не узнаешь, но… сама я не справлюсь. Твой отец не отзывается, а Вэл уверяет, у тебя теперь связи с Тайной полицией, может быть хотя бы они… — Леди снова приложилась к бокалу с вином, который ей наполнил предупредительный лакей.

— Мама? — Фрида не могла поверить ушам: леди Уайтхилл никогда не запиналась и всегда изъяснялась чётко, чего требовала и от дочерей. — Что случилось?

Леди закрыла глаза, будто не решаясь сказать. Но потом всё же ответила:

— Уилл пропал.

Младший брат Фриды был ребёнком непоседливым, часто бунтовал и сбегать из дома любил — впрочем, ненадолго, мать обычно в два счёта его находила. Последний раз, между прочим, в порту, где Уилли пытался устроиться юнгой на корабль, уходящий в Халифат.

— Матушка, может быть он снова?.. — начала было Фрида. Если Уилли всё-таки удалось добиться приключений, найти его будет непросто, но возможно. Стоит пожаловаться императору… Она же его будущая жена, он не захочет, чтобы с её младшим братом случилось что-то… что потом точно попадёт в газеты. Да и вообще не захочет, Генрих стал теперь на диво предупредительным.

— Я тоже сначала так подумала, — кивнула леди Уайтхилл. — Но на его подушке я нашла это. — Она подала Фриде букетик цветов, совсем свежих, словно только что собранных. Серебристые звёздочки со сверкающей, солнечной сердцевиной. «Принцессины слёзы» — эти цветы росли на «той стороне», их любили фейри.

Фрида почувствовала, что тошнота возвращается. Сердце забилось в груди пойманной птичкой.

— Нет…

— На источниках, где мы отдыхали, я слышала похожие истории, — продолжала леди. — И когда это случилось…

— Когда это случилось? — быстро повторила Фрида.

— Три дня назад.

— Мама, почему вы сразу мне не написали?!

— Я не хотела, чтобы ты знала, — спокойно ответила леди. — В твоём положении волноваться вредно.

— Тогда я хоть как-то могла помочь! — в отчаянии прошептала Фрида.

— Полагаю, дорогая, ты и сейчас можешь обратиться к графу Цевету и попросить его сделать наше расследование приоритетным, — холодно откликнулась леди. — Потому что меня не пустили дальше приёмной. Граф нынче весьма популярен, особенно после того, как у герцога Заллесского пропал единственный наследник. Между прочим, на его подушке тоже нашли такой букетик.

Фрида закрыла глаза. Боги, но почему сейчас?..

— Да, матушка. Я так и сделаю. Вы останетесь на ночь?

— Я нужна моей семье, — ответила леди, вставая. И не терпящим возражения голосом добавила: — Я очень рассчитываю на тебя, Фрида.

— Да, мама.

Когда за леди закрылась дверь гостиной, Фрида встретилась взглядом с Ричардом — тот встал из-за стола сразу, как только мать Фриды пришла, и всё это время стоял в тени, как обычно незаметный.

— Ричард…

— Да, госпожа. Я напишу графу.

— Мы же оба знаем, что он ничем не поможет!

Ричард помолчал. Фрида, кусая губы, отчаянно жмурилась. Ей очень хотелось представить, что это просто кошмарный сон…

— Полукровки вам обязаны, госпожа, быть может, они…

— И они тоже! Как найти украденного ребёнка во всей Волшебной стране! Только родственник мог бы! Или чудо! Или тот, кто украл, сам его вернёт! Боги, Ричард, я должна…

— Вас не пускают на «ту сторону», госпожа.

Фрида сцепила дрожащие пальцы в «замок».

— Я могла бы станцевать…

— Госпожа, вы помните, что сказал врач? Вы потеряете ребёнка.

Фрида, и так бледная, побелела ещё сильнее.

— Тогда готовьте карету, мы едем в Виндзор-холл.

— Госпожа, зачем?..

— Буду молить отца пустить меня, — пробормотала Фрида. — А что ещё мне остаётся? Боги, Уильям! Он ведь ещё совсем ребёнок…

* * *

Страна Огня встретила Эша предгрозовым затишьем. Пламя бурлило, как вода в котле, по небу неслись тучи, завывал в скалах ветер, и фейри сторонились своего короля. По пути ему попались только низшие, и те с визгом бросались прочь. Впрочем, и Эш не склонен был общаться с подданными. Он ворвался во дворец и снова обежал его весь, пугая слуг-людей и низших. Ничего нового он не нашёл.

К вечеру, когда солнце, почти невидимое за тучами, скатилось к горизонту, Эш выдохся. Он вырвался на балкон — один из многих, которыми был украшен вырезанный в скале дворец — перегнулся через перила и закричал:

— Что мне делать?!

Огонь, конечно же, не ответил. Эш подождал немного, потом свесил руки и представил, как летит вниз. Он уже летел сегодня — в реку с обрыва. Она пересохла, когда он даже не начал тонуть. А потом, стоило ему выбраться на берег, потекла снова…

«Что мне делать?» — мысленно повторил Эш. Раньше хотя бы та мерзкая старуха говорила, куда идти, но сейчас она что-то не спешила появиться. Ей же лучше, Эш бы её в пламя бросил — живо перестала бы загадками говорить!

Что же делать, что, что?..

Эш закрыл глаза и попытался успокоиться. Толку злиться нет — он поджёг сегодня всё, что горело, но это ничем ему не помогло. Что он в прошлый раз сделал не так? Почему его не пустили к той полукровке, почему?!

Зарычав, Эш невольно почесал ожог на груди — там, где висел железный амулет. И вздрогнул. Раньше этого ожога не было…

Амулет, ненормально горячий, висел на цепочке очень странно. А точнее, он дёргался, словно звал куда-то в сторону дворца. Эш хмыкнул, поправил его. Амулет снова дёрнулся и, что хуже, обжёг фейри руку. Эш подавил желание сорвать его и бросить в пламя — глупо, ведь в прошлый раз эта подвеска спасла ему жизнь. А что если?.. Действительно, почему нет?

Медленно, нерешительно Эш выпрямился, повернулся и направился в ту сторону, куда «звал», то есть дёргался амулет.

В коридорах дворца было пусто — слуги прятались, по всей стране разнеслась весть, что король гневается. Правильно, пусть не попадаются ему на глаза, не то хуже будет!

А амулет всё вёл — налево… прямо… вниз по коридору… направо… и снова налево… Пока Эш не замер перед лестницей, так хорошо спрятанной в тени, что он каждый раз, когда пробегал мимо, её не замечал. Но сейчас амулет в его руке ткнул туда а, когда Эш вышел на площадку, потянул вниз.

Лестница была, как и всё здесь, выточена из чёрного камня, узкая, неудобная — ступеньки разной высоты. Эш спускался осторожно, держась за перила. Собрал всю паутину и парочку пауков — убирать здесь как будто никто и не думал. Воздух был спёртый, пыльный, щекотал ноздри. Эш морщился — очень хотелось чихнуть.

А потом, на очередном витке до него донеслись тихие всхлипы. «Привидения!» — тут же подумал Эш и удивился. Откуда здесь взяться призракам? Они любят тёмные места (ну да, тут и правда сумрачно), но холодные и обязательно с тонкой гранью с миром людей. Во дворце Огненного короля им не место.

Это действительно были не призраки — внизу, в камерах за каменными решётками сидели человеческие дети. Много, больше десятка. В воздухе витал кисловатый привкус страха.

Эш замер в тени на последней ступеньке. Амулет наконец-то успокоился, и фейри повесил его обратно на шею. Эти клетки и дети… Что-то ему это напоминало, что-то очень яркое, очень… Эш не мог понять, что, но ощущение усилилось, когда он, тихо цокая копытами, пошёл мимо клеток.

Дети притихли. Они боялись его, он ясно это чуял. Ещё бы, они были совсем малыши. Самому младшему Эш дал бы пять, не больше, а старшему — тринадцать. Все в дорогих костюмчиках, но испачканных землёй, сажей и кое-где украшенных ожогами. Чумазые заплаканные лица поплыли у Эша перед глазами. Что же это — почему это кажется важным? И… неправильным?

Девочек здесь не было, только мальчики. И они отворачивались, когда Эш проходил мимо, тряслись, сжимались в комок, хватались друг за друга, боялись, страшно пугались Эша… Все, кроме одного.

Этот мальчишка наоборот приник к решётке, словно хотел рассмотреть фейри поближе. Симпатичный, бледный, с растрёпанными чёрными кудрями, тонкими чертами, большими глазами… Симпатично, но не более — однако что-то Эша в его лице привлекло. Фейри подошёл ближе, и огонь затанцевал над его левым плечом, освещая мальчика. Остальные узники с визгом шарахнулись в дальние углы своих камер, а этот только зажмурился от яркого света. А потом и вовсе распахнул глаза и прямо уставился на фейри. Эша обдало такой волной ненависти и гнева, что он удивился, как это мальчишка ещё жив. Его бы первым выпили — фейри любят таких страстных, таких живых и, чего уж тут, таких непокорных людей. Его и самого повело от сладко-кислого аромата ярости пополам со страхом — мальчишка тоже боялся, но умело превращал свой страх в гнев. Но всё это мелочи, что-то Эша отвлекало, что-то в лице мальчика. Он был очень похож…. Похож на…

— Фрида, — изумлённо прошептал Эш, и имя горьким дымом прокатилось по языку.

Мальчишка прищурился и глухим, сорванным голосом отозвался:

— Фрида моя сестра. Откуда ты её знаешь, нелюдь?

— Сестра? — эхом повторил Эш.

Мальчик серьёзно кивнул.

— Ну да. Старшая. Откуда… — Он оборвал сам себя и тоже прилип к Эшу взглядом. — Ты… Ты… — И вдруг забился о решётку, как выброшенная на берег рыба. — Мерзавец! Это же ты! Убийца!

Вокруг царила испуганная тишина — все дети смотрели на бьющегося в гневе мальчишку. Эш тоже смотрел и ничего не понимал.

— Повезло тебе прошлый раз — мать вмешалась, а то я бы тебя кочергой проткнул! — кричал мальчик. — А сейчас за решёткой прячешься?! Трус! Пусти меня — я тебя убью!! Пусти!!

Эш стряхнул огонь с рук и собрался было прекратить этот бедлам — но тут сверху, натужно скрипя петлями, открылся люк. Дети забились в тень, даже черноволосый мальчишка, так похожий на танцовщицу Фриду, отшатнулся от решётки.

Эш обернулся: с люка наверху слетели огненные рыцари-фейри. Слетели и замерли перед королём в изящных поклонах. От их трепещущих крыльев по залу прокатывался ветер.

— Повелитель…

— Чего вам? — отрывисто спросил Эш.

— Мой король, — вперёд выступил один, наверное, старший. Его чешуя отливала синим, а хвост змеей вился вокруг тела. — Начинается бал. Твои гости просят развлечения. — Он выразительно посмотрел на камеры с детьми.

Эш сделал шаг в сторону.

— Очень хорошо.

Рыцарь-фейри снова поклонился и прошёл мимо, к камере с мальчишкой, братом этой… Как её… Эш помотал головой. Какая разница, чей он брат — развлечь он наверняка сможет, и преотлично, с такой-то страстью. Ну ещё бы, мальчишка вырывался, даже когда фейри вытащил его из клетки (надо же, а до этого сам наружу просился) и потом ещё бился в руках рыцаря и даже пытался кусаться — пока фейри не коснулся его виска, наложив заклятье. Тогда мальчик стал покорным, довольным, улыбчивым, даже похорошел. Смотреть на это было… приятно.

Эш тоже улыбнулся.

— Гости будут рады видеть тебя, король, — сказал другой рыцарь-фейри, тоже поклонившись. — Присоединяйся к нашему развлечению, мы давно тебя не видели!

Эш презрительно фыркнул. Он, может, и присоединится, но не сразу. Пусть поуговаривают.

— Я подумаю.

А потом, когда смотрел, как мальчишек уносят, сердце вдруг сжалось — так же, как в ту минуту, когда в тумане исчезала танцовщица-полукровка. Он снова теряет, он что-то теряет… Зачем они забрали детей? Развлечение? О, Эш отлично знал, что с ними будет, но…

Он принялся ходить от одной пустой камеры к другой — только чтобы выбросить ненужные мысли из головы. Но каждое упущенное мгновение жгло его сердце, как никогда не жёг огонь.

— Бездна, — зло прошептал, наконец, Эш. — Это была моя полукровка. И они увели её брата. Моей. Полукровки. Ну нет!..

Мысль ярко блеснула — и засияла светлее солнышка. Эш метнулся к лестнице.

Бал начался совсем недавно, и появление короля огненные фейри встретили приветственными возгласами и аплодисментами. Эш не обратил на них внимания — низшие плясали под барабаны и треск огня, и король закрутился волчком среди них, изо всех сил ища черноволосого мальчишку, так похожего на полукровку-танцовщицу. Нашёл: рыцарь-фейри, тот самый, вытащил мальчишку из камеры, теперь усадил его подле себя и предлагал сладкие ягоды. Людям нельзя пробовать еду Волшебной страны, но если мальчик это и знал, то, зачарованный, он не противился. Он влюблённо смотрел на фейри и тянулся ртом к кисточке красной смородины…

В хаосе барабанов и трепете пламени женский голос отчаянно вскрикнул: «Уильям!», и Эша как подбросило.

— Не сметь! — взревел он, и от его крика на ночном небе вспыхнула молния, а пламя взвилось ярче. Танец остановился, низшие в ужасе отпрянули от своего короля.

Рыцарь вздрогнул, а мальчик отшатнулся от него и с любовью уставился теперь на Эша. Другие гости-фейри тоже смотрели на него, как и украденные дети. Вокруг стояла изумлённая тишина.

— Ты хочешь забрать его, повелитель? — сказал, наконец, рыцарь-фейри, стряхивая мальчика с колен. — Прости, я не понял, что он и тебе приглянулся.

Эш схватил мальчишку — тот доверчиво прильнул к нему. Понимающе заулыбались фейри, оскалились в смехе низшие. Это они понимали: просто недоразумение — слуга случайно взял игрушку хозяина. Добрый хозяин простит ему, он же добрый, ведь так? Он же пришёл из мира людей, а они там все мягкотелы…

Эш буквально ловил эти мысли в воздухе и думал, что нужно согласиться. Может быть, порычать на рыцаря, чтобы другие никогда так больше не делали. Да, и отправить мальчишку в мир людей, передать весточку сестре, пусть сама придёт к Эшу…

Но тут слева раздался полный боли крик, и Эш обернулся. Мальчик лет десяти трясся в окружении троицы низших, а те тянулись к нему когтями и жутко скалились, что-то шипя… А Эш вдруг вспомнил, что прошлый раз, когда он, по словам Лесного короля, провалил испытание, зачарованная девушка просила его о помощи, и он отказал.

Эш вздрогнул и зарычал в унисон громовому раскату:

— Прекратить! Немедленно!

И снова настала тишина. Стихли музыка и разговоры, фейри снова повернулись к нему. Эш выпрямился.

— Детей собрать. Мы вернём их обратно людям. Никаких больше игрушек-людей здесь. Вам понятно?!

— Но как же развлечение, мой король… — заикнулся рыцарь-фейри, тот, что пытался накормить Уильяма ягодами. — Люди, они же лучшие…

Эш оттолкнул Уилла, метнулся к столам, выдернул оттуда рыцаря и швырнул в круг низших. Его голос прогремел в унисон грозе:

— Желаете развлечение? Развлекайтесь!

Низшие взвыли и, будто того и ждали, набросились на рыцаря. Такого подарка и лакомства, как фейри, они давно не получали!

Не замечая крики рыцаря и мольбы смилостивиться, Эш обвёл взглядом притихших подданных.

— Ещё кто-нибудь хочет развлечься?!

Все молчали и отводили глаза.

— Прекрасно. Я приказал всех детей сюда. Я весьма нетерпелив.

Фейри кинулись выполнять его приказ, а Эш уселся на трон, усадил мальчика… ах да, Уилла на подлокотник, снял железный амулет и сунул ему в руки.

Улыбка сползла с мальчика, стоило ему дотронуться до железа.

— Ты!..

— Умолкни, — приказал Эш. — У тебя есть что-нибудь от твоей сестры?

Мальчик растерянно огляделся — и тут же отвернулся, невольно прижимаясь к Эшу. Видимо, пир Огненных фейри, во время которого низшие с удовольствием играли с рыцарем-фейри, не слишком ему понравился.

— Есть или нет?

Дрожащей рукой Уилл снял с левого запястья плетёный браслет.

— Вот.

Эш чуть не завопил от радости. Да это же амулет! И тёмная нить — это волосы, блестящие, иссиня-чёрные волосы! Да эта Фрида просто умница! Теперь брата будет проще простого отправить к ней.

— Я верну тебя сестре. Тебя и остальных детей. Передай, что я хочу, чтобы она пришла ко мне. Понял?

— Она не…

— Ты понял?

Уилл поёжился.

— Да…

Позже с плато детей Эш увёл сам — не рискнул доверить их огненным фейри. Проще было сбросить мальчишек в огонь — прямой проход в земли людей. Но эти трусливые человечки так боялись огня, что Эш тут же похоронил эту мысль. Его они тоже боялись, но то ли от страха, то ли от безнадёги, но шли за ним, не спрашивая, куда Эш их ведёт и зачем.

Идти пришлось не долго — на границе с Волшебным лесом, в цветущей яблоневой роще, где и следа пепла уже не было, их ждал Лесной король.

Эш остановился, с подозрением глядя на фейри. То его ищешь незнамо сколько, то сам является, да ещё дважды за день.

И только король собрался заговорить, Эш прорычал:

- Ну? Я прошёл Испытание?

Король в ответ неожиданно рассмеялся и шагнул к детям. Те доверчиво потянулись к нему, как цветы к солнцу.

— Я отправлю их к людям сам, — сказал он, завораживая журчащим голосом. Яблони зашелестели листвой в унисон. — Идёмте, друзья…

— Я и сам… — начал было Эш, но король обернулся, и фейри подавился воздухом, а потом сказал совсем не то, что собирался:

— Вон того чёрненького нужно отправить к Фриде!

— Я знаю, — отозвался король, подавая Уиллу руку.

— А я вас знаю, — выдохнул тот. — Вы отец Фриды! — Уилл восхищённо смотрел на фейри. — Ух, какой вы!

Лесной король улыбнулся. Дети потянулись за ним, и шли они уже быстрее и веселее. Эш проводил их взглядом, пока они не скрылись в тумане, и всё не мог решиться, догнать их или вернуться в страну Огня? И тут позади раздалось насмешливое:

— Ашлинг!

Эш обернулся.

— Ве-е-едьма…

— Привет, рогатый, — улыбнулась ему Кейт, на этот раз в платье и даже с венком на косматой голове. — Поздравляю, ты прошёл Испытание.

— А?

— Испытание, милый. Теперь ты Огненный король. Поздравляю. — Ведьма визгливо рассмеялась.

— И… что? — Эш прислушался к себе. — Мне обещали, что я всё вспомню.

В руках у ведьмы неожиданно появилась шипастая каменная корона, над который танцевал огонь.

— Конечно, милый. Только сначала это надень.

Эш взял у неё корону, покрутил — она была холодной, и её не очень-то хотелось надевать.

— А это обязательно?

— Надевай-надевай.

Эш со вздохом надел — не без труда, рога здорово мешали… Корона ещё и тяжёлая оказалась, на уши давила страшно. И что с ней, что без неё — Эш ничего нового не чувствовал (разве что зарождающуюся мигрень).

— Ну и что? Когда я всё вспомню?!

— Ох и нетерпеливый ты. Страстный, так бы себе и забрала… — усмехнулась старуха и шагнула ближе. — Смотри на меня, Ашлинг. Смотри мне в глаза.

— Что ты…

Она прильнула к нему и поцеловала. Перед глазами поплыло, закружилась голова, но Эш был совершенно уверен, что в последнее мгновение перед поцелуем образ старухи поплыл, и вместе него возникла юная дева, прекрасная как рассвет, и яркая, как солнце. Эш её точно уже где-то видел, но хоть убей, не помнил, где.

Потом на чёрном небе сверкнула молния, огонь над короной полыхнул, и сознание Эша окончательно оставило.

* * *

Заезжать в дом Фрида не стала, хоть дорога и была долгой и тяжёлой, и герцогиня устала. Ричард осторожно заметил, что в замке уже извещены о их приезде, и готова постель да завтрак (для Фриды это был бы очень поздний ужин).

— Мой брат пропал, вы думаете я смогу спокойно уснуть и с аппетитом поесть? — мрачно поинтересовалась герцогиня.

Карета остановилась у кладбища — был тот самый глухой, колдовской час перед рассветом, когда беспокойники бродят среди могил, а люди, запершись, спят. Когда-то — около месяца назад — в этот час Фрида увидела среди этих же деревьев и тумана баньши.

— Госпожа… — начал было Ричард, стоило карете встать.

Фрида решительно распахнула дверцу, не дожидаясь помощи, вылезла на тропинку и торопливо направилась в сторону леса.

— Миледи! — позвал удивлённый кучер, привстав на козлах. — Вас проводить?

Фрида не обернулась — её тёмная фигура быстро таяла в тумане. Обронив шляпу, из кареты выскочил Ричард и побежал догонять госпожу. Кучер успокоено опустился обратно на козлы. Ох уж эти господа… И не спится же им!

Как из кареты выскочила белая болонка и рванула в лес, собравшийся подремать кучер уже не видел. И как она на бегу превратилась в здоровенного волка, не видел тоже — к его же счастью.

Волки, кстати, снова выли отчаянно — даже Ричард вздрагивал, хотя ему-то точно бояться было нечего. К колдуну, а тем более любимчику некоего рогатого фейри, учёные волки из Виндзорского леса не подошли бы никогда — Эш как-то месяц потратил, чтобы втолковать им это. А вот Фрида их интересовала весьма и весьма. Она на них внимания не обращала совсем и, когда вой раздался совсем близко, на дорогу выпрыгнул оборотень (всё ещё с голубым бантиком на левом ухе). Приник к земле и предупреждающе зарычал. Следом из тумана, тоже рыча, появились волки.

Фрида обошла, придерживая подол платья, и оборотня, и всю стаю. Сказала только:

— Давайте вы позже разберётесь, когда я брата верну.

Один из волков на слове «брат» облизнулся. Ричарда они тоже пропустили спокойно — не рискнули бы напасть. А вот оборотня окружили, и очень скоро за спиной Фриды раздалась яростная грызня.

Герцогиня замерла на мгновение. Обернулась. Встретилась с Диконом взглядом.

— Ради всех богов, Ричард, может быть, вернётесь и спасёте нашего оборотня?

— Если вы приказываете, госпожа. Но он справится и сам.

И действительно лишь пару мгновений спустя мимо Фриды, визжа, пробежали серые тени и скрылись за деревьями. А герцогиню очень скоро догнала белая болонка, весьма собой довольная.

— Демоны знает что, — пробормотала Фрида и ускорила шаг.

У озера их уже ждали. Точнее, вряд ли именно их (Фрида о своей внезапной поездке никому не сообщала, если не считать слуг в Виндзор-холле — спасибо Ричарду), однако Тайной полиции у озера было до странности много.

— Опять вы! — выдохнул граф Цевет, завидев герцогиню. — Леди Фрида, а сейчас-то вы что здесь делаете?

«Искупаться решила», — мысленно огрызнулась она, а вслух холодно сказала:

— Это мои владения, если я не ошибаюсь.

— И вы их ночью осматриваете? — также холодно поинтересовался граф.

— Мой брат пропал. — Фрида шагнула к озеру. — Я хочу его вернуть, и поскорее.

— Собираетесь на «ту сторону»? — Цевет направился за ней. — Хм… Странно. Сейчас озеро как озеро. Я уверен, совсем недавно оно было бездонным и с этим ещё туманом… Правда, Рэндел?

— Да, милорд, — откликнулся один из помощников графа. — Когда Майкл нырял, мы и подойти к нему боялись, такой туман был. Точно живой.

«Значит, только меня не пускают», — подумала Фрида.

— Что за Майкл, граф?

— А вот он, — Цевет кивнул на воду.

В этот момент из озера вынырнул золотоволосый юноша, бледный до синевы и весьма похожий на утопленника. Он дико огляделся и, дрожа, выбрался на берег. Ничего, кроме мокрой сорочки на нём не было. А ночь-то была не тёплая…

— Нашли что-нибудь, Майкл? — спокойно поинтересовался Цевет, явно предвкушая отрицательный ответ.

— Н-нет, м-милорд, — с трудом проговорил полукровка.

— Ну так что же вы разлеглись? Ныряйте снова!

— Да ради всех богов! — выдохнула Фрида, бросаясь к полукровке. — Он еле живой! Плед, скорее же!

Собравшиеся вокруг озера полицейские с усмешкой переглянулись.

— Какой плед, миледи? — тихо поинтересовался помощник Цевета.

Фрида резко выдохнула — очень хотелось ругаться — и стянула с себя тёплую накидку. Потом шагнула к трясущемуся полукровке и укрыла его.

— Госпожа, лучше я, — начал было Ричард, подошедший следом.

Но Фрида отмахнулась.

— Мне не холодно. Граф, как это понимать?! Сколько ещё полукровок у вас ныряет? Вы всех до смерти довести хотите?

— Как будто их это убьёт, — презрительно отозвался Цевет. — Разве вы не каждую ночь тут, как русалки, плещетесь?

Это «вы» и обидное сравнение стало последней каплей. Фрида, сверкнув глазами, направилась к главе Тайной полиции. Тот с усмешкой смотрел на неё: дескать, что ты мне сделаешь, «леди»? Склонившийся над полукровкой Ричард выпрямился — кажется, пора защищать госпожу…

Но скандала не случилось. Граф, к его счастью, так и не узнал, как близок он был к принудительной утренней ванне в лесном озере — потому что берег неожиданно накрыл туман, и лес затих. Не шелохнулась ни ветка, ни травинка не дёрнулась. Замолчали птицы и сверчки. В этой колдовской тишине туман разлился над озером, действительно как молоко.

— Что происходит? — прошептал кто-то из полицейских, и его слова утонули в тумане.

Люди оглядывались, ёжились, кто-то заряжал пистолеты. Им было страшно, но Фрида, замерев у кромки воды, чувствовала, только покой и умиротворение. Гнев исчез, утонул в лесной прохладе и туманном «одеяле».

— Что происходит? — резко повторил вопрос замерший рядом граф Цевет.

Фрида невольно откликнулась:

— Лесной король.

— Что?..

А потом озеро забурлило, и на берег вылетела маленькая юркая тень. Вскочила и с криком: «Фрида!» — кинулась к герцогине.

Та рухнула на колени, сломав кринолин, и крепко-крепко прижала мальчишку к себе.

— Уилли, боги!..

Из воды тем временем появлялись дети, всё ещё очарованные, а потому тихие и улыбчивые — им как будто снился приятный сон. Опомнившиеся полицейские снимали плащи и торопливо накрывали ими продрогших ребят, которые, впрочем, холода не чувствовали.

— Винсент! — прошептал нырявший полукровка, поднявшись. Он бросился куда-то в сторону, выхватил у полицейского белобрысого мальчишку и прижал к себе, прямо как Фрида Уильяма.

— Мистер Майкл, — пробормотал Майк и заморгал, точно только что проснулся. — А что, мама разрешила мне сегодня покататься верхом?

Полукровка что-то отвечал ему, шепча на ухо, и забрать у него мальчишку полицейские не торопились.

Когда на берег вышел последний ребёнок, туман соткался в призрачную фигуру — прекрасный фейри в белой тунике и короне из бузины встретился с Фридой взглядом. Люди замерли, глядя на него, очарованные.

— Прости, дитя, — прошептал лес.

Где-то за лесом прокричал петух. Лесной король исчез, и налетевший ветер разметал туман меж деревьями, а первый солнечный луч позолотил чёрную воду озера, теперь неподвижную.

Прижимая к себе брата, Фрида поднялась.

— Господа, прошу всех в мой замок. Детям нужно в тепло.

Перечить ей, конечно, никто не стал.

— Я что-то должен был сказать тебе, Фрида, — сказал Уилл, когда герцогиня, много позже, укладывала его спать. — Не помню… Как будто всё в тумане… Так и должно быть?

Фрида поцеловала его в лоб и улыбнулась.

— Да, милый. Спи.

— Не говори маме, что я нашёлся, а? Можно я с тобой поживу?

— Спи, Уилли.

— Она меня в школу хочет отправить. Я не хочу в школу! Я обратно хочу, к твоему отцу! Он… такой… чудесный…

На этом Уилл заснул и на следующее утро не помнил ни короля, ни Волшебную страну. Как и другие похищенные дети.

* * *

Над Волшебным лесом сгустились тучи — прямо как над Огненной страной. Они то и дело стонали громом и рыдали дождём, а всполохи молний были красны, как кровь.

Новый король Огня, стоя на коленях у лесного озера, обхватил рога руками и рыдал так страшно, словно у него вырвали сердце. Впрочем, Эш бы сейчас с удовольствием вырвал себе сердце сам, если бы мог — так оно болело.

— Тебе легче было не помнить, — прошелестел лес, и Эш, запрокинув голову, дико закричал. Боль была невыносимой.

Лес молча наблюдал.

— Отпусти, — наконец, простонал Эш. — Отпусти, ты же можешь!

— Я не держу тебя, — шепнул лес.

Эш со стоном уткнулся лбом в траву. Никогда раньше мысли о смерти его не посещали — до этого мгновения. До того, как он очнулся с короной Огненного короля на голове и понял, что произошло. Кто он. И что он никогда больше не вернётся в мир людей. И кого он там оставил.

— Ты желал этого, — проговорил лес, и туман окутал Эша, словно одеялом. Туман пах листвой и мокрым деревом. Туман успокаивал.

Эш вскинулся и, ничего не видя от слёз, замотал головой, не замечая, что задевает рогами ветви деревьев. Не замечая даже, что его любимые, прелестные рога, которые он так холил и лелеял, трескаются и ломаются. Ему уже было больно, невыносимо больно!

Так больно, что даже лес не выдержал его тоски.

— Ты же мечтал уйти от людей, — склонились под ветром деревья. — Ты хотел найти дом. Сейчас ты дома.

Эш затрясся и, обхватив плечи руками, с трудом ответил:

— Мой дом не здесь.

Лес задумчиво затих. А Эш, дрожа, склонился к земле, лёг, поджав колени к груди, и закрыл глаза. Умолкла гроза, погасли молнии, ветер разогнал тучи, открыв чёрное звёздное небо. Магия Огненного короля золотыми струйками уходила в землю, впитывалась в почву вместе со слезами — так бывает, когда фейри больше не хочет жить. Он застывает, потом каменеет — и так ждёт скончания времён, не живой и не мёртвый.

С Эшем это тем не менее не случилось. Ответил наблюдающий лес — из тумана появился Лесной король и склонился над фейри. От тонких пальцев короля золотой свет потёк к Огненному королю обратно. Эш дёрнулся, резко выдохнул.

— Не надо… Уйди!

Король, конечно, остался. Никто не приказывает ему на его земле.

— Ты любишь мою дочь. И то несчастное дитя, чья кровь так ценна, а будущее мрачно, — сказал он, а лес напряжённо слушал, замерев, несмотря на ветер.

Эш всхлипнул.

— Я понимаю, — добавил король, и деревья, скрипя, склонились в унисон его голосу. — И я позволю тебе вернуться в мир людей.

Эш рывком сел. Прищурился недоверчиво.

— Что ты попросишь взамен?

Король, запрокинув голову, посмотрел на ночное небо. Звёзды, словно того и дожидались, затанцевали, меняя сложные узоры, как в калейдоскопе.

— Много веков прошло, — сказал король, — но я ещё помню, что такое любовь женщины… Она мимолётна, Эш. Она как дыхание. Сегодня оно есть, потом — нет. Но тебя ещё любит твой… побратим. К нему ты и без моей помощи скоро сможешь приходить время от времени — ты даже забрать сюда его сможешь…

— Как слугу?!

— Как пожелаешь. Но моя дочь — человек. Ты любишь её, но любит ли тебя она?

Эш отвернулся.

— Она тоскует по тебе, но любовь это или вина? — продолжал король, и лес задумчиво шелестел на ветру. — Она моя дочь, и я хочу знать, что она счастлива. Поэтому я позволю тебе вернуться к ней — на месяц, человеческий месяц, не больше. Потом же ты вернёшься сюда, к своему народу.

Эш попытался что-то сказать, но король покачал головой и продолжил:

— Я позволю тебе остаться с ней и жить как раньше, король Огня, но только если ты исполнишь наложенный мной гейс.

Эш вздрогнул — гейс, условие, которое нельзя нарушить, никогда, ни за что, любое условие, часто глупое. Пообещаешь никогда не пить воду — и умрёшь от жажды. Пообещаешь танцевать по ночам — и погибнешь от истощения. Фейри любили такие шутки.

Лесной король журчаще продолжал:

— Ты явишься Фриде в ином обличье, ты будешь вести себя иначе и, если спустя месяц она всё равно узнает тебя, без подсказок, сама, ты сможешь вернуть себе жизнь в мире людей и остаться с ней. Если же нет…

— То не так-то она меня и любит, — пробормотал Эш. — Я понял тебя. Что ж… Первого её мужа ты убил, второго зачаровал. Что с третьим сделаешь? Или его не будет?

Лесной король тонко улыбнулся.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — вместе с надеждой Эшу возвращался и его дурной нрав. — Давай, накладывай свой гейс.

— Есть ещё одно, что ты должен знать, — король потянулся, но не коснулся короны у Эша на голове. — Ты живёшь теперь, только пока она на тебе. А она на тебе…

— Пока меня не убьют, я в курсе.

— Да. И до тех пор, пока ты исполняешь условие Испытания. Сострадание было твоим Испытанием. — Король улыбнулся. — Твой отец должен был отказаться от любви, но тебе повезло больше.

Эш не назвал бы это везением.

— То есть, я теперь всех жалеть должен?

Ответом ему стала тонкая улыбка Лесного короля.

— Вот… демоны!.. Так, погоди-ка, король. А кем меня твой гейс сделает? Я слышал эту балладу… Уж не змеёй ли?

Улыбка Лесного короля стала шире. И, когда он потянулся к Эшу, тот закрыл глаза и не отпрянул, хоть и боялся до дрожи. Даже если станет змеёй — он как-нибудь справится.

…А, очутившись в мире людей, Эш понял, как ошибался. Уж лучше бы он стал змеёй.

* * *

Дождливым сумрачным утром из тумана на пороге столичного особняка Виндзоров появился полукровка. Был он измождён, грязен и одет в лохмотья. Шатаясь, он поднялся на крыльцо и постучал дверным молоточком. Руки его дрожали.

Открывший лакей поморщился и попытался захлопнуть дверь, но полукровка с неожиданной силой её удержал.

Тогда лакей спросил:

— Чего тебе?

— Я слышал, леди Фрида помогает таким, как я, — хрипло ответил полукровка. — Мне очень нужна помощь.

Лакей с презрительной усмешкой оглядел оборванца и, будь его воля, дальше порога он не прошёл бы. Но леди Фрида действительно выразилась ясно: всех нуждающихся в её помощи, она желает хотя бы выслушать.

— Что ж, — лакей отодвинулся, освобождая вход. — Заходи.

Было это спустя два месяца после того, как похищенные дети вернулись. Время в Волшебной стране течёт иначе.

Не поднимая головы, полукровка перешагнул порог.

Глава 12

— О где ты был, мой старый друг,

Семь долгих, долгих лет?

— Я вновь с тобой, моя любовь,

И помню твой обет.

«Демон-любовник», английская народная баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Фрида читала. С газетой, где на передовице красовалась новость: «На воскресном балу император объявит о своей помолвке», герцогиня уже ознакомилась. Его Величество честно выдержал срок глубокого траура — три месяца. Но больше ждать, очевидно, не хотел.

Читать, что думают о скорой свадьбе императора журналисты, эксперты и простые обыватели — весь утренний выпуск «Ведомостей» был посвящён только этой новости — Фрида не желала. Тогда ей на глаза попались фейрийские сказки.

Руки эти два месяца не доходили дочитать о злоключениях принца-фейри: Фрида постоянно ездила то к матери, то во дворец к графу Цевету. С последним отношения теперь были откровенно натянутыми, но работать приходилось тем не менее вместе. Иногда напоминал о себе император — но редко, он вёл сейчас сложные переговоры с Конфедерацией о пересмотре последнего мирного договора, и работы у Его Величества было невпроворот. Фрида, которая и сама постоянно вела весьма сложные переговоры с Тайной полицией и ещё с некоторыми министерствами, не понимавшими, почему колдунам и ведьмам теперь можно свободно разгуливать по столице и разъезжать по стране, очень Его Величеству сочувствовала. Успеху её переговоров совсем не способствовали постоянные всплески магии — несчастные случаи в семьях аристократов. Детей больше не трогали, зато юные наследники и наследницы частенько внезапно заболевали помутнением рассудка.

В Фриду дважды стреляли — на прогулке в парке и у самых ворот дворца. В газетах это не появлялось, но по столице пошёл слух, что она или сама ведьма, или зачарованная. Почему же ещё она помогает колдунам? А от колдунов простые горожане, как они считали, страдали очень: не дали вовремя зарплату, ни с того ни с сего возник пожар, заболела маленькая дочка — точно магия виновата, кто же ещё?

В общем, жить было весело и интересно.

Фрида бездумно листала книгу, мысленно находясь далеко и от этой гостиной, и от сказок. С выходных она неважно себя чувствовала, и врач запретил ей выезжать. От недомогания не помогли ни микстуры, ни порошки, а сидеть дома Фриде надоело до смерти.

На иллюстрацию старухи-ведьмы Фрида смотрела долго — мысленно взвешивала все «за» и «против» поездки во дворец. Чувствует она себя пока плохо — очень кружится голова, сильная слабость. Но ещё день в этих стенах, и она сойдёт с ума и без всяких фейри (или полукровок, как считал граф Цевет, не веривший, что фейри могут пробраться в святое святых столицы — Верхний город аристократов).

Тем временем, принц-фейри прошёл Испытание (не с первого раза, но всё же) и с победой вернулся к своей возлюбленной. А та его не узнала…

«О, это я уже читала», — подумала Фрида, отвлекаясь от книги. Такой сюжет появлялся не в одной фейрийской сказке… Внизу тем временем зазвенел звонок, потом стукнула, закрываясь входная дверь. «Если это снова Цевет, видят боги, я его лично придушу», — подумала Фрида. Граф некоторое время назад взял привычку проверять, как там милая герцогиня. Во время таких проверок из архива полукровок у Фриды исчезали некоторые папки. С концами.

— Ваше лекарство, миледи, — в спальню заглянула горничная с подносом.

— Поставьте на стол, — с тоскливым вздохом сказал Фрида. Зачем лекарства если они всё равно не помогают? — Элиза, а кто там пришёл?

— Не знаю, миледи, — горничная поставила поднос на стол. — Я схожу посмотрю?

— Сходите.

Горничная вернулась быстро.

— Там… миледи, некий господин… Говорит, ему нужна ваша помощь.

Полукровка, поняла Фрида. Этот «некий господин» был не единственным за прошлые месяцы, кто пришёл к герцогине просить помощь. Чаще всего просили о переезде — от излишне суеверных соседей. Ещё чаще — деньги… Мелочь — Фрида помогала всегда.

«Что ж, хоть какое-то развлечение», — подумала она и быстро посмотрелась в зеркало. Исключая бледность и мешки под глазами, выглядела она прилично. Правда мысль о том, чтобы встать с уютного кресла и идти в гостиную, вызвала резкий приступ слабости. Нет, пожалуй, и с поездкой во дворец ещё нужно повременить…

— Проведите его сюда и позовите Ричарда, — распорядилась Фрида.

— Сюда, миледи? В спальню? — горничная даже умудрилась покраснеть.

— Да боги с вами, Элиза, — усмехнулась герцогиня. — Возвращайтесь потом и побудьте моей дуэньей.

— Я? — выдохнула побледневшая горничная.

— Почему бы и нет? Идите, милая, не заставляйте нашего гостя ждать. И чай распорядитесь подать.

Горничная ушла, а Фрида отложила книгу и откинулась на спинку кресла. Как же кружится голова…

Очень скоро в коридоре раздались шаги, и Фрида повернулась к двери. Сначала в спальню проскользнула Элиза с подносом в руках, а потом — гость.

Улыбка Фриды увяла.

— Боги, что с вами? — вырвалось у неё, когда он шагнул на свет.

Был гость худ, грязен, и явно в полном отчаянии. Но поклонился очень изящно — так, словно раньше жил в богатых домах, а может, даже во дворце. Фрида удивлённо отметила это и попыталась встать. Взгляд гостя немедленно упёрся в её живот — ещё не большой, аккуратный, но уже заметный в домашних платьях (в вечерних нарядах дамы этот «казус» скрывали). Потом полукровка вдруг тихо и очень удивлённо сказал:

— Вы носите траур?

Будь её воля, Фрида не снимала бы его положенные три года, но на воскресном балу на этой неделе сделать это придётся.

— Конечно. — Она села и кивнула гостю на соседнее кресло. Надо было видеть, как перекосило и лакея, и горничную — бедняги, наверное, боялись, что полукровка испачкает мебель.

— У Вашей Светлости кто-то умер? — встревоженно спросил полукровка, не торопясь садиться.

Фрида изумлённо подняла брови.

Да. Мой муж, герцог Виндзор. Вы, должно быть, прибыли издалека, если не слышали. Прошу вас, садитесь.

— А, — выдохнул странный гость и, наконец, сел.

Его лицо оказалось в свете тусклого столичного солнца, робко поглядывающего в окно, и Фрида наконец-то смогла как следует рассмотреть гостя. Её удивила даже не его внешность, хоть, пожалуй, это был самый противный полукровка из всех, что она видела (хотя, если его отмыть?..). Но зато как он держался! Как будто был по крайней мере сиятельным лордом. Полукровки, приходившие в этот дом, дрожали, боялись поднять взгляд и говорили очень робко. Этот не то что глаза не прятал — он внимательно разглядывал Фриду, совершенно не стесняясь, и его руки… Они не отдыхали ни на мгновение: то поглаживали обивку, то сжимались в кулаки, то постукивали подлокотники. Красивые руки правильной формы — и тонкие изящные пальцы чародея. «Он наверняка на чём-нибудь играет, — подумала Фрида. — Быть может, он менестрель». Все прошлые месяцы она, никому ничего не говоря, искала талантливого менестреля, чтобы его музыка вдохновляла её на танец. Да, уже сейчас, пусть срок беременности и не поздний, двигаться становилось тяжело (или всё же сидеть в кресле надо меньше?), но после рождения ребёнка она снова сможет танцевать — без этого её жизнь не будет полной. А для танцев нужна музыка, а, значит, и знакомый менестрель, желательно, друг… Может быть, вот этот? Выглядел гость, конечно, странно, но что-то в нём было, что-то родное, близкое… Как будто старый друг пришёл к ней, изменившийся до неузнаваемости, но всё-таки друг.

— Простите, мы с вами никогда не встречались? — вырвалось у Фриды.

Гость медленно покачал головой.

— Не думаю. — И тут же спросил, кивнув на прикроватный столик. — Вы рисуете?

Фрида покосилась на портрет Эша.

— Нет, это не моё. Но художник сейчас придёт, я вас с ним познакомлю. Он мой помощник. Простите, но…

— Интересный выбор модели, — перебил её гость, всё ещё глядя на портрет. — Почему вы держите его рядом с кроватью? Этот фейри что-то значил для вас?

И посмотрел так странно, словно ответ для него был очень важен. Фрида вспыхнула.

— Это совершенно не ваше дело, сэр! — Но тут же смягчилась, поймав тоскливый взгляд полукровки. — Между прочим, вы не представились.

— О, простите, миледи, — улыбнулся полукровка, и улыбка… Фрида вздрогнула — она точно где-то видела эту улыбку. Только где? — Меня зовут Тобайес Филч.

— Зачем же вы пришли ко мне, мистер Филч?

Полукровка снова улыбнулся, и Фриду как подбросило. Они встречались. Нет, они точно встречались. Но как она могла забыть — у Фриды всегда была отличная зрительная память. Может, она вспомнит, когда этот полукровка приведёт себя в порядок? Да, наверняка.

— Мне больше не к кому обратиться, — просто ответил полукровка. — Я остался без дома, у меня нет семьи и друзей, которые могли бы помочь. Я слышал, что вы помогаете… людям вроде меня. Мне не хотелось бы идти в Тайную полицию, и я подумал: быть может, сиятельной леди пригодятся мои услуги? — Он сделал паузу.

«Ну прямо как в театре», — подумала Фрида и спросила то, что от неё ждали:

— Какого рода услуги, мистер Филч?

— Я воин, миледи. — Полукровка не сводил с неё глаз. У него были яркие зелёные глаза. Очень красивые и тоже очень знакомые. — Я слышал, в городе не спокойно. Может быть, вам нужен телохранитель?

Фрида пристально посмотрела на него и задумчиво протянула:

— Быть может… — Нужен, не то слово! Ричард трясётся над ней после этих выстрелов, а сам уже в свою тень превратился. Что-то не то с ним творится последнее время… Последний месяц, если быть точной. Положа руку на сердце, Фрида бы не отказалась от защитника, который не был бы так предупредителен и назойлив, как Дикон. И этот Тобайес… располагает к себе. Почему бы и нет? — Вам нужно будет поговорить об этом с Ричардом. Элиза, вы позвали мистера Ричарда?

— Да, миледи, — отозвалась горничная, замершая у столика, где был сервирован чай (к которому никто так и не притронулся).

— Позовите, пожалуйста, ещё раз. Скажите, он мне очень нужен. — Фрида взглянула на гостя. Тот как будто побледнел. — Вы хорошо себя чувствуете, мистер Филч?

— А вы, миледи?

— Простите?

— Это вы меня простите. Признаться, я очень устал.

— Что ж, вне зависимости от того, что скажет Ричард, я предлагаю вам хотя бы на сегодня остаться у меня. Томас, — обратилась она к лакею у дверей. — Передайте, чтобы готовили гостевые комнаты.

Томас, считавший, что с такого гостя и кухни хватит, тем не менее поклонился и выглянул за дверь — передать приказ другому лакею, чтобы позже он дошёл до дворецкого.

— Благодарю, миледи, — сказал полукровка. — Вы очень добры.

— Не стоит. Хотите чаю, мистер Филч?

Полукровка отказался. Похоже, рассматривать Фриду ему нравилось куда больше — герцогине уже становилось не по себе.

— Я не высказал вам мои соболезнования, миледи. Прошу прощения, — сказал вдруг Тобайес. — Мне… очень жаль.

В его голосе послышалось такое горе, что Фрида удивлённо посмотрела на полукровку.

— Благодарю, мистер Филч. Вы прибыли издалека?

Тобайес улыбнулся.

— Да. Очень.

— Из Конфедерации, должно быть?

Он задумался.

— Нет, не так далеко. С севера нашего прекрасного острова. Новости там расходятся медленно.

Фрида кивнула и собралась было расспросить про север — она никогда там не бывала, но тут дверь распахнулась, и в комнату зашёл Ричард.

— Вы звали меня, госпожа?

Выглядел он лишь немногим лучше Тобайеса — такой же усталый. Фрида за это время уже привыкла — врачи наперебой уверяли, что Ричард здоров. Но сегодня он что-то был слишком бледен для здорового.

— Ричард, с вами всё в порядке?

— Да, госпожа, — с отсутствующим видом отозвался он.

Фрида нахмурилась. Да он же угасает с каждым днём!

— Ричард, пожалуйста… Быть может, вызвать врача? Целителя?..

— Госпожа, благодарю, но не нужно.

— Ричард, вы меня пугаете.

Только тогда он поднял голову.

— Госпожа, прошу вас, не стоит.

«Не при госте», — подумала Фрида и кивнула.

— Ричард, это мистер Тобайес Филч. Он мой гость и он уверяет, что мог бы стать моим телохранителем. Не могли бы вы… Ричард?!

Дикон, впервые взглянувший на гостя, пошатнулся и еле успел схватиться за дверцу книжного шкафа. Фрида вскочила и бросилась к нему.

— Бога ради, Ричард, вам нужен врач!

А Ричард вдруг улыбнулся, светло и счастливо — так, как улыбался раньше только Эшу — и сказал:

— Нет, госпожа. Теперь точно нет.

Фрида оглянулась на полукровку. Тобайес, не отрываясь, смотрел на Ричарда, и его руки «танцевали» теперь ещё быстрее, чем раньше. Бедная обивка кресла!

— Вы… знакомы, господа?

Ричард помедлил, и ответил Тобайес:

— Нет, миледи.

— В таком случае, мистер Филч, представляю вам моего друга и помощника Ричарда. Расскажите ему о ваших способностях, в магии он разбирается лучше меня. После и я буду готова вас выслушать. — Фрида улыбнулась и склонила голову, давая понять, что встреча окончена.

Мистер Филч понял это, быстро встал, ещё раз изящно поклонился, торопливо поблагодарил и направился вслед за Ричардом вон из комнаты.

Дальнейшее Фрида не видела, а жаль — ей бы стало любопытно, почему Ричард повёл гостя не в гостиную или гостевую комнату, а к себе. Видевшим это горничным и лакеям точно стало любопытно, но они промолчали. Молчал и Тобайес — он без вопросов зашёл в спальню Дикона и, когда дверь в комнату закрылась, также молча поднял на Ричарда взгляд.

А тот наоборот на мгновение закрыл глаза. Потом открыл — и рухнул на колени.

— Хозяин… — прошептал он, ловя руки полукровки. — Вы вернулись…

Тобайес запрокинул голову, отчаянно жмурясь. Даже ему было сложно сдержать слёзы — Ричард и не пытался. Он всхлипывал, целовал руки полукровки и улыбался, так счастливо, что Фрида бы очень удивилась, увидь она это. Впрочем, её бы вся сцена поразила. Но Фрида у себя в спальне писала письма и ничего не подозревала.

— Ты узнал меня, Дикон, — глухо сказал, наконец полукровка.

— Конечно, — всхлипнул Ричард. — Конечно, я узнал вас! Господин, я не видел вас больше месяца, я так боялся, что вы…

Он не договорил — Тобайес опустил ему руки на плечи.

— Вставай… Вставай, Дикон. Дай мне тебя рассмотреть. Сколько ты уже не спишь? Что случилось?

Ричард поднялся и улыбнулся больной, ломкой улыбкой.

— Я не видел вас, господин. Я привык засыпать и видеть вас. И так, пока вы не скрылись в тумане. Я боялся… что больше никогда вас не увижу.

Тобайес заглянул ему в глаза и успокаивающе сказал:

— Не бойся. Я никогда тебя не брошу, Дикон. Я же обещал. Ты помнишь, что я обещал?

— Да, господин, — Ричард жалко улыбался.

— Вот и хорошо. Не плачь, Дикон, пожалуйста, ты разрываешь мне сердце. — Тобайес вытер щёки Ричарда. — Сколько дней прошло? Время на «той стороне» течёт иначе, ты же знаешь. Меня, как я понимаю, уже похоронили?

— Три месяца, господин, — тихо ответил Ричард. — Вас похоронили три месяца назад.

Тобайес кивнул.

— Что ж, могло быть и хуже. Я мог вернуться, а ты был бы уже стариком.

— Я бы не стал жить так долго, господин.

— Не смей так говорить.

— Слушаюсь, господин.

— Боги, Ричард, — Эш поморщился и коснулся головы. Пальцы тут же окрасились кровью.

— Господин, — выдохнул Ричард, вздрогнув. — Ваши рога!

— Сломал, — Тобайес наклонил голову. — Ты сможешь что-нибудь с ними сделать? Кровят, не переставая.

— Конечно, господин. — Ричард бросился к комоду, а Тобайес уселся в кресло и устало закрыл глаза.

— Сломал, когда вспомнил… Я так хотел вернуться, Дикон. К тебе и… Фриде. А она меня даже не узнала.

Ричард вернулся с чашкой и флаконами.

— Господин, наклоните, пожалуйста, голову влево… Да, так. Вы знаете, господин, вы на себя не очень-то похожи.

— Но ты меня узнал.

Ричард быстро улыбнулся, принявшись смазывать пустоту над головой полукровки.

— Господин, при всём уважении, госпожа права, я лучше её владею магией. И я видел вас всё время, Лесной король позволил мне. Я знал, что вы живы. Госпожа… Она не знает, что случается с фейри после смерти в мире людей. Она думает, что вы мертвы.

Тобайес задумчиво нахмурился.

— Почему она так быстро согласилась на этот бред о телохранителе? — сказал он после долгой паузы. — Она в опасности?

Ричард преувеличенно заботливо продолжил натирать невидимые рога.

— Господин… За три месяца многое произошло.

— Правда? И что же?

— Прошу вас, пообещайте… не горячиться, господин. Между прочим, вам очень идёт корона.

— Да перестань, — отмахнулся Тобайес. — Хорошо. Рассказывай.

— А… вам сначала нужно принять ванну, господин, и переодеться. Я распоряжусь…

— Дикон. Рассказывай.

Ричард вздохнул, но ослушаться не посмел.

— Хорошо, господин…

Спустя час Ричард с трудом удерживал взбесившегося фейри под флером полукровки, рвущегося убить сначала императора («Кобель!»), потом Цевета («Мерзавец, он голос на неё повысил?! Я ему язык оторву!») и, наконец, собственных подданных («Нападали? Убью! Всех!!). А в заключении досталось бы и всем полукровкам («Из-за них она волнуется!»).

Ещё через час Тобайес выдохся — помогла и магия Ричарда, который уже не мог держать завесу тишину над спальней — и поинтересовался:

— Ладно, я понял, жена у меня бедовая. Тебя-то никто не трогал?

— Нет, господин.

— Совсем? Даже этот кобель-император?

Ричард улыбнулся.

— Совсем, господин. Должен признаться, он хотел сделать меня жертвой в вашем обряде для полукровок…

— Что-о-о?! Убью!!!

— Господин, тише! Я предложил ему альтернативу, и она больше понравилась императору.

— Какую ещё альтернативу?

Ричард рассказал. У Тобайеса вытянулась лицо, а потом он расхохотался.

— Я хочу это увидеть!

— Госпожа наверняка соберётся завтра во дворец, мы сможем заглянуть в подвалы, господин.

— Да…

— Господин? Что вы намерены делать?

Тобайес сел обратно в кресло и покачал головой.

— Честно? Я не знаю.

Ричард опустился рядом на колени, заглядывая полукровке в лицо.

— Господин? Какой гейс на вас наложили?

— Фрида должна узнать меня в течение месяца. Сама, без подсказок. Поэтому я должен вести себя, как… — Тобайес скривился. — Как вот это… Чем я сейчас стал. Я не знаю, Ричард… Наверное, мне остаётся только защищать её, пока я здесь.

Ричард прижал руку полукровки ко лбу.

— Господин, я всё сделаю, чтобы вам помочь.

— Я знаю, Дикон. Я знаю. Что ж, для начала попробуем понять, кто так истово хочет убить мою жену. Есть предположения?

— В Тайной полиции считают, что это полукровка.

Тобайес пожал плечами.

— Посмотрим…

— Господин, — перебив наступившую тишину, позвал Ричард. — Вам нужно отдохнуть. Пойдёмте, я отведу вас в гостевые комнаты. И сделаю вам ванну. А в саду растут прекрасные розы…

Тобайес усмехнулся.

— Ты меня прямо как маленькое дитя уговариваешь. Между прочим, с этим демонёнком Уильямом всё хорошо?

— Лесной король вернул детей, — кивнул Ричард. — И они всё забыли. Мастера Уильяма сейчас куда больше заботит, как избежать поступления в школу Дэримор.

Тобайес тихо рассмеялся.

— Мне бы его проблемы. Идём, Дикон. И… спасибо тебе. Между прочим, как хочешь, но сегодня ты будешь спать. Если желаешь, можешь считать это приказом. Чтобы это, — он осторожно, пальцем указал на мешки под глазами Ричарда, — завтра не было.

Ричард улыбнулся.

— Конечно, господин.

…На следующее утро Фрида, проходя мимо гостиной, услышала фортепиано и удивлённо остановилась в дверях — послушать.

Играл вчерашний гость, полукровка Тобайес. Играл отлично, но волшебства в его музыке была капля. Нет, он не менестрель… Впрочем, Фриду удивило не это: Тобайес играл третью часть известной четырнадцатой симфонии, которая была настолько стремительной, что у её исполнителей пальцы рисковали запутаться — так быстро нужно было нажимать на клавиши.

Играл полукровка с жаром — в буквальном смысле, Фрида даже от двери чувствовала тепло. И дым. Странно, может ли быть его отцом кто-то из Огненных?..

А потом солнце, наконец, робко выглянуло из-за тяжёлых зелёных портьер и осветило мистера Филча. Фрида открыла от удивления рот. На её памяти ни один человек так резко за одну только ночь не менялся. Красивым Тобайес так и не стал, но да, теперь Фрида и сама могла бы сказать, что он наверняка воин. В мистере Филче чувствовались страсть, агрессия и харизма. То, как он сидел, то, как играл, то, как не смотрел на нотный лист, — всё в нём выдавало человека несдержанного, холерика. Да даже выбор музыки — напористой и быстрой — свидетельствовал об этом.

И эта харизма словно светилась в полукровке, делая его по крайней мере симпатичным. Ещё бы, теперь его светлые длинные волосы были гладкими и блестящими (хоть почему-то не убранными даже в «хвост»), кожа жемчужной, а глаза яркими, и сияла в них сумасшедшая страсть, которую Фрида раньше видела только у Эша. Внешне Тобайес на покойного герцога был совсем не похож, но сейчас, пока играл… Фрида даже губу закусила, чтобы удержать рвущийся вскрик. Очень, очень похож…

И одет с иголочки — в чёрное, что очень ему шло, может, не настолько шикарное, как костюмы лордов, но в новое и стильное. «У него хороший портной», — подумала Фрида, не подозревая, что портной у них с Тобайесом общий, и что вчера Ричард посулил этому портному чуть не золотые горы за гардероб для вернувшегося с того света хозяина.

Солнце скрылось, гостиная снова погрузилась в обычный для столицы полумрак, а Тобайес, не переставая музицировать, поднял голову, посмотрел на Фриду и сказал глубоким бархатным голосом, от которого у герцогини побежали мурашки:

— Доброе утро, миледи. Как вы себя чувствуете?

Фрида с трудом справилась с собой. Этот голос и этот образ — как у её покойного супруга… «Не один же Эш был холериком», — оборвала себя Фрида и улыбнулась.

— Благодарю, прекрасно. Вижу, и вам стало лучше. Вы прекрасно играете, мистер Филч.

Тобайес, не отрываясь, смотрел на неё. От симфонии он перешёл на багатель, спокойную и романтичную. Фриду неожиданно бросило в жар.

— Мистер Филч, простите, но ваш взгляд слишком пристален.

Полукровка усмехнулся.

— Это вы меня простите, миледи. Но у вас прекрасные волосы.

«А что, больше во мне ничего прекрасного нет?» — подумала Фрида и сама себе удивилась.

— Благодарю. Вы не видели мистера Ричарда?

— Наверняка он ещё спит. Бедняга очень устал, — ровно ответил мистер Филч. — Может быть, я могу вам помочь?

Фрида покачала головой и невольно потянула себя за прядь. Ричарда будить не хотелось, он действительно вчера плохо выглядел… Но с её волосами не справится ни одна горничная — тем более, что в доме нет обученных делать причёски служанок. Нужно будет встретиться с теми кандидатками на должность камеристок, Ричард ведь давно предлагает… Может, ему даже в тягость её постоянно причёсывать? Он ведь не скажет. И как это двусмысленно — словами не передать…

— Миледи, если пожелаете, я могу заплести вам волосы.

Фрида подумала, что ослышалась.

— Что вы сказали?

— Вам же сложно одной, — с улыбкой продолжал Тобайес, и его взгляд завораживал. — И у вас наверняка нет обученной камеристки, иначе вы не вышли бы из спальни в таком виде.

Фриду снова бросило в жар.

— Хорошего дня! — выдохнула она и повернулась уйти.

Музыка прекратилась.

— Миледи, вы станете будить больного человека ради такой мелочи, когда я прекрасно могу вам помочь? Вы жестоки.

— Вы забываетесь, — бросила Фрида через плечо.

— Как скажете, — отозвался полукровка. Фрида сделала два шага к коридору. Потом — музыка так и не зазвучала — выдохнула и вернулась.

— Что ж, мистер Филч, в моей спальне вы уже были, и мне действительно нужна помощь.

Тобайес, к его чести, сдержал торжествующую улыбку. Он просто молча кивнул, поднялся и последовал за Фридой.

Позже, сидя у трюмо, Фрида смотрела в зеркало, как ловко управляется с её волосами полукровка. Быть может, у него не хватало сноровки Ричарда, но зато рвения было не занимать. И он так нежно их расчёсывал… «Боги, — думала Фрида, — это почти как в постель его позвать. Но… он же не посмеет ничего подобного в моём доме, полном слуг? — И, жмурясь от удовольствия — давно её волос не касались с таким восхищением — она мысленно добавляла: — Я — падшая женщина…»

— У вас ловко получается, мистер Филч. Вы раньше помогали кому-нибудь? Сестре, быть может?

— У меня нет семьи, — быстро ответил Тобайес, укладывая ей косы короной. Претенциозно, но красиво… Фрида не стала его поправлять.

— Но где же вы научились?

— У меня… — Тобайес запнулся. — Была жена.

— О… Могу я узнать, что случилось?

Тобайес посмотрел в зеркало, на Фриду.

— Она забыла меня.

— Дура, — вырвалось у Фриды, а Тобайес неожиданно весело расхохотался. Эш смеялся также, и выражение лица… — Простите, мистер Филч, мне очень жаль.

— Ничего, — усмехнулся полукровка, закрепив причёску шпильками, как Эш когда-то, не спрашивая мнения Фриды, какое украшение выбрать. Впрочем, она и тогда не возражала.

Его рука последний раз поправила причёску… А потом вдруг легла ей на шею и нежно погладила. Фрида опешила.

— Мистер Филч!

— Да, миледи?

— Ваша рука?

— Что с ней? — Боги, он улыбался в точности, как Эш!

— Уберите её! Я закричу.

— Кричи… — Тобайес закашлялся и отшатнулся. И тут же, как наваждение прошло: перед ней стоял просто полукровка, ни капли сходства с Эшем. — Простите, миледи, я действительно забылся.

Фрида закрыла глаза — ей вдруг захотелось закричать: «Положите руку обратно и улыбайтесь, как он, пожалуйста!»

Но она сказала только:

— Забудем. Надеюсь впредь вы подобного себе не позволите.

— Никогда, миледи, — серьёзно ответил Тобайес, больше не глядя на неё.

Фрида неожиданно поняла, что ей не хватает его взгляда. «Да что это со мной?» — подумала она, а вслух сказала:

— Что ж, тогда идёмте завтракать.

Тобайес действительно после этого неприятного эпизода вёл себя предельно корректно. На Фриду он даже не смотрел, и с трудом поддерживал светскую беседу. Немного разрядил атмосферу Ричард, который сегодня выглядел выспавшимся и совершенно здоровым. Фрида сначала вздохнула с облегчением, но потом поняла, что между этими двумя, Ричардом и Тобайесом вчера что-то произошло. Ричард был очень предупредителен по отношению к гостю, Тобайес искоса с теплом смотрел на него. Выглядели они или как давние друзья, или… любовники. «Да что это со мной? — мысленно отругала себя Фрида. — Ричард кроме своего ненаглядного Эша никого не видел, и то между ними ничего не было. А тут появляется невесть кто и за ночь совращает моего опекуна? Ха!» Но Ричард с Тобайесом продолжали переглядываться, и Фриде весь завтрак было не по себе.

После она буквально приказала Ричарду обсудить эту проблему — мистера Филча — наедине. К тому моменту Фрида уже твёрдо решила, что Тобайеса нужно поскорее куда-нибудь… убрать. Неважно куда. Он странный, он ведёт себя развязно, нелогично и, возможно, плохо влияет на Ричарда. Фрида согласна была сама купить Тобайесу домик где-нибудь за городом, лишь бы больше этого нахала никогда не видеть. Он Эша всё-таки слишком напоминает, и ей от этого напоминания больно!

Но Ричард её огорошил.

— Госпожа, я советую вам принять его услуги. Он весьма сильный маг. Он сможет защитить вас, если меня вдруг с вами не будет.

Фрида изумлённо уставилась на бывшего камердинера.

— Зато его манеры оставляют желать лучшего!

— Неужели, госпожа?

— Он нахально разглядывает меня и сегодня утром положил руку на… — Фрида запнулась, поймав взгляд Ричарда, покраснела, но продолжила: — Это неприемлемо!

Ричард выдержал паузу.

— Наверняка он сразу извинился, госпожа.

— Да, но…

— И больше ничего подобного себе не позволит.

— Неужели? Мы не можем это знать…

— Госпожа, — перебил Ричард. — Я прошу вас. Пожалуйста. Оставьте его. Он вам нужен.

Фрида нахмурилась.

— Ричард, я не понимаю. Вы так смотрите на него, ваше поведение… И вы просите за него… Чем он вам вчера так понравился?

Ричард прямо посмотрел на неё и твёрдо сказал:

— Он нужен вам, госпожа. Поверьте мне.

Фрида со вздохом отвернулась. Ей вдруг показалось, что если она и правда отправит сейчас Тобайеса вместе с агентом по недвижимости, то потом сама поедет посмотреть, какой дом ему выбрали… и чтобы увидеть эту хитрую улыбку Эша снова.

— Мне тяжело, — тихо сказала она, наконец. — Вы не замечали, Ричард, он очень похож на Эша. Мне тяжело смотреть на него и знать, что моего мужа таким я никогда не увижу. Это больно. Мистеру Филчу нужно уехать.

Взгляд Ричарда смягчился.

— Госпожа, вы ошибаетесь. Он совсем не похож на хозяина. И… быть может, его присутствие избавит вас от скорби? Вы же знаете, что нужно сделать, чтобы избавиться от страха?

— Встретиться с ним, — кивнула Фрида. А мысленно сказала себе: «Посмотри правде в глаза, ты отпустишь его, а потом побежишь искать? Избавь себя от лишней головной боли и сделай, как говорит Ричард. И не придумывай себе того, чего нет».

— Госпожа?

— Хорошо, Ричард. Вы, наверное, правы.

Ричард кивнул.

— Это хорошо, миледи, потому что я хотел бы попросить у вас сегодня выходной.

— Что? — удивилась Фрида. Ричард никогда за всё это время о выходном даже не заикался. К тому же, с его нынешним статусом… Он уже не слуга, а она ему не хозяйка… Вроде бы.

— Выходной, госпожа. Я хотел бы съездить в Виндзорский лес. Не только вам нужно иногда пополнять ингредиенты. — Ричард улыбнулся.

Фрида потрясённо смотрела на него.

— Вы… оставляете меня… с ним?!

— Госпожа, я уверен в вашей безопасности.

— Но… Ох, Ричард, конечно. Простите меня. Вам давно не помешает развеяться. И… может, вы заодно и по моему списку пройдётесь? Мне горечавка нужна, — Фрида умоляюще посмотрела на Ричарда. — А здесь она не растёт…

— Конечно, госпожа. Я рад быть вам полезен.

И так Фрида осталась один на один с мистером Филчем.

Сначала она собиралась весь день сидеть дома, но после обеда прибыл курьер от графа Цевета, который настаивал на том, чтобы герцогиня прогулялась в Кенсингском парке. Другими словами, там или случилась стычка с полукровкой, и тот применил магию, или объявилась ещё одна «сумасшедшая» жертва фейри.

Фрида честно предупредила Тобайеса об этом, на что тот сказал только:

— Вы уверены, миледи, что вам стоит ехать туда в таком… положении? — И выразительно посмотрел на округлившийся животик герцогини.

Фрида вздохнула. По соображениям разума ей действительно стоило сидеть дома, а лучше уехать за город, на источники, например, и спокойно там жить до родов и некоторое время после. Но Цевет и весь его тайный отдел никак не могли договориться с полукровками, а те, в свою очередь, не доверяли полицейским. Посредником между ними незаметно для себя стала Фрида, и потому поехать стоило — чтобы в Кенсингском парке обошлось без жертв. Цевет, совершенно не мучаясь совестью, мог приказать застрелить полукровку, который, по его мнению, отказался сотрудничать (то есть просто не знал, что делать; или знал, но делал не то, что граф хотел).

Поэтому Фрида твёрдо ответила:

— К сожалению, стоит. Я советую вам остаться и провести день с пользой, мистер Филч.

— Я с пользой проведу его с вами, — отозвался Тобайес и терпеливо потом ждал, пока герцогиня переоденется.

— У вас необычная болонка, — сказал он, встретив Фриду в холле. — Оборотень?

— Да. Идёмте.

Болонку оставили дома. Фрида не простила ей (точнее, ему) прошлый раз, когда собака, наверное, мстя, во время жаркого спора Фриды и Цевета, описала графу ногу. Прицельно.

Погода стояла не прогулочная: собирался дождь, звуки города тонули в тумане, небо закрылось тучами, а солнце исчезло. По-осеннему знобило.

В парке Тобайес нёс зонтик, пока закрытый, а Фрида демонстративно шла чуть впереди, думая, что если кое-кто сейчас попытается взять её за руку или хотя бы пойти рядом, как джентльмен и её кавалер, то этот некто немедленно отправится… к агенту недвижимости.

В записке граф Цевет оставил подробные указания, по какой именно аллее Фриде нужно прогуляться, но стоило ей свернуть на одну из боковых тропинок, как буквально из кустов выбрался и заступил ей дорогу… кто-то знакомый.

— Леди Фрида! — воскликнул он. — Какое совпадение. А я только-только набрался смелости пригласить вас на прогулку! Вы же мне не откажете?

Фрида отступила на шаг.

— Простите, милорд, я…

— Барон Досон, миледи. Тимоти Досон, — поклонился тот. — Вы забыли меня…

Фрида склонила голову.

— Теперь припоминаю. Вы друг Бальморов.

— Да. Несчастная Генриетта…

— И вы остались без невесты. Соболезную, — холодно откликнулась Фрида. — Сказать по правде, у меня здесь назначена встреча с графом Цеветом.

— Я вас провожу, — вызвался Тимоти.

Фрида беспомощно оглянулась на Тобайеса, но тот на неё даже не смотрел. А барон тем временем предложил ей руку, и Фрида не нашла достойной причины ему отказать.

— Признаться, я был сражён вами, — тут же запел Тимоти, стоило им пойти дальше по дорожке. — Вы так похожи на фейри, миледи. Я, знаете, с детства увлекаюсь фейри, и встретить девушку настолько их напоминающую, для меня сродни чуду.

«По столице гуляет около сотни таких чудес, ещё больше похожих на фейри, — саркастично подумала Фрида. — Правда, все они нищенки или, в лучшем случае, служанки, и вы уж конечно вряд ли обратите на них внимание, милорд».

— Я слышал, вы увлекаетесь искусством фейри, — продолжал барон.

— Языком, — поправила Фрида. — Языком фейри.

— О да! Как я завидую тем детям, которым вы преподавали! Ваши уроки наверняка дивно интересны! Я читал ваши статьи в «Содружестве лингвистов», и они показались мне очень глубокими. Особенно сравнительный анализ супплетивных глаголов…

Фриде же казалось, ей забивают уши карамелью — так сладко всё это звучало. А барон Тимоти Досон продолжал соловьём разливаться о том, какая герцогиня Виндзор замечательная, прекрасная, удивительная и как она поразила его в самое сердце чуть не с первого взгляда. Фрида в шутку представила, как стреляет в этого молодчика: «Бэнг-бэнг!» Сходу в сердце!

— Милорд.

— И тогда леди Брайтон сказала мне, что вы в столице… Да, миледи? Умоляю, зовите меня Тимоти.

Фрида опешила. Что, вот так сразу? Час знакомства, включая обед у Бальморов — и уже первое имя? Она имя Эша узнала-то за день до свадьбы, а тут… Надо же.

— Я рискую вызвать ваше разочарование, милорд.

— Тимоти, — с радостной улыбкой идиота поправил барон.

— Милорд, — голос Фриды мог бы заморозить чьё-нибудь сердце, пусть и сотню раз ею раненое. — Ваше выступление несколько затянулось. Могу я полюбопытствовать, что вам от меня нужно?

Тимоти нисколько не удивился.

— Вы восхищаете меня с каждой минутой всё больше и больше, миледи!..

— Милорд, прошу вас, ответьте. — Фриде физически этот человек не нравился. Да, он был обходителен, имел хорошие манеры, пожалуй, его можно было назвать красивым… Но Фриду передёргивало от одной его близости. Терпеть его дольше необходимого она не желала.

— Миледи, — голос лорда Досона посерьёзнел. — Вы свободны…

— Я ношу траур.

— Но после смерти герцога прошло уже три месяца, и, помня, как вы не желали этого брака… Миледи, клянусь, я сделаю вас счастливой!..

Фрида вырвала у него руку и отступила.

— Милорд, я вас не понимаю.

Тимоти жарко взглянул на неё — и порывисто рухнул на колени. Ну точно как в театре, в сцене, где влюблённый юноша делает своей пассии предложение.

— Леди Фрида, я весь горю, я задыхаюсь от любви к вам! Станьте моей женой!

Фриду чуть не перекосило: «Неужели кто-то на это ведётся?»

— Милорд… Ваше предложение делает мне честь…

Она договорить не успела, а барон уже поднялся и преданно заглядывая ей в глаза, перебил:

— Вы согласны? Да?

Фрида почувствовала себя так, словно собирается избить доверчивого щенка.

— Простите, милорд, но нет. Я уже обещана другому.

Тимоти ахнул. И тут же сощурился.

— Кому же, миледи? Вы его любите?

— Нет, — честно ответила Фрида. — Но я не могла отказать.

— В таком случае я избавлю вас от него! — воодушевился Тимоти. — Я вызову его на дуэль и убью ради вас!

Фрида с трудом сохраняла лицо. У лорда Досона явно была нездоровая страсть к театральщине.

— Не получится, милорд. Я обещана императору. И, прошу, это тайна до воскресного бала. Вы же умеете хранить тайны, милорд?

Тимоти сник.

— Конечно, миледи… Всё, что захотите… У меня совсем нет возможности быть с вами?

Фрида вздрогнула, когда он подошёл слишком близко.

— Милорд… Что вы делаете?

Отступать дальше было некуда — за спиной у Фриды были кусты. А Тимоти, улыбаясь и не отпуская её взгляд, подошёл вплотную и прошептал:

— Но один поцелуй, миледи? Вы позволите?

Фрида не столько испугалась, сколько опешила.

— Милорд, вы забываетесь!

— Я забываю сам себя рядом с вами, — отозвался барон и беззастенчиво потянулся к её губам.

Фрида отвернулась, размахнулась — дать ему пощёчину, но зацепилась рукой за ветку и пока дёргалась, Тимоти неожиданно твёрдо повернул её за подборок, и изумлённая Фрида почувствовала его дыхание на губах… Как же противно ей было!

А потом Тимоти захрипел и его оторвало от земли. В лицо Фриде дохнуло жаром, горько запахло дымом — даже глаза защипало. Когда она, наконец, смогла видеть, Тобайес держал дёргающегося барона за шею на вытянутой руке над землёй.

— Миледи сказала: «Нет», — говорил полукровка, и в его голосе трещал огонь. — Вам следовало её послушать.

И тряхнул бароном, как тряпкой — так же без усилий. Бедный Тимоти силился вдохнуть и краснел с каждым мгновением всё сильнее и сильнее.

— Мистер Филч! — опомнилась Фрида. — Отпустите его немедленно! Вы же его убьёте!

— А можно убить? — ласково поинтересовался Тобайес, глядя на барона так, что тот заскулил от страха.

— Конечно же, нет! Мистер Филч, прекратите немедленно! — Фрида не заметила, как её голос сорвался на крик. — Прекратите, или я вас уволю!

Полукровка вздохнул — и аккуратно поставил барона на землю. Ещё и воротник ему поправил. А потом спокойно улыбнулся.

— Простите, милорд, такая у меня работа.

— Милорд, вы в порядке? — перебила его Фрида, подходя к Тимоти. Выглядел он теперь вроде бы неплохо, разве что очень ошеломлённым.

— Да…

— Простите, милорд, но вы позволили себе лишнего, и Его Величество с некоторых пор настаивает, чтобы меня всюду сопровождали телохранители. — Наглая ложь, император всецело полагался на неусыпный контроль Ричарда. Но нужно же было как-то объясниться.

— Да… простите, миледи, — выдохнул барон с неприязнью глядя на Тобайеса. Тот делал вид, что его здесь нет — впрочем, не так успешно, как Ричард. — Просто я действительно сам не свой, когда вижу вас. Вы не откажетесь… если я вас всё-таки провожу, как и собирался?

«Наглец», — подумала Фрида. Но Тимоти смотрел так жалобно, что она со вздохом кивнула.

— Конечно, милорд. Идёмте.

Граф Цевет и его полицейские ждали герцогиню на поляне в заброшенной части парка. Сюда и так никто не заходил, но Цевет всё равно поставил стражников на соседних тропинках.

Сам граф, трое его помощником и пара испуганных полукровок окружили то, что Фрида приняла сначала за скульптуру фонтана. Но подошла ближе и, как и барон Тимоти, не сдержала удивлённого возгласа.

Это был вмёрзший в лёд пожилой лорд с длинными, как у моржа, усами и весьма недовольным выражением лица. Во льду он смотрелся… забавно — словно вот-вот выскочит и побежит, размахивая тростью, бить заколдовавшего его волшебника, крича: «Что вы себе позволяете? У меня нет времени на ваши шутки!»

— Миледи, — граф Цевет не удосужился поклониться, только щекой дёрнул. — Бесконечно рад, что вы наконец-то приехали.

— И для меня огромное удовольствие быть здесь, — саркастично отозвалась Фрида.

Граф взглянул на неё, потом посмотрел на её спутников.

— Это кто?

Барон представился сам — вежливо, изящно и с шармом. Граф только брови поднял, но выдавил приветствие. Мистера Филча пришлось представлять Фриде.

— Он без браслета! — возмутился граф, разглядывая полукровку.

— Потому что мистер Филч у меня на службе, — со вздохом повторила Фрида. — Простите, милорд, но он станет вполовину бесполезнее без магии. Не обижайтесь, мистер Филч, но это ведь так.

Тобайес с отсутствующим видом кивнул.

— Если он что-нибудь натворит, это будет на вашей совести! — заявил граф и потерял к полукровке интерес. — Леди Фрида, уповаю на ваши познания в области маги. Что. Это. Такое?

Фрида посмотрела на скульптуру, потом перевела взгляд на запуганных полукровок — каждый с железным браслетом на руке. Интересно, что граф хотел от них, если не дал даже возможности колдовать?

— Это, милорд, лёд.

— Неужели, миледи! Как это расколдовать? Эти тупицы не могут! — Граф небрежно указал на полукровок.

Фрида вздохнула.

— Боюсь, и я не могу. Сомневаюсь, что это заклинание вообще возможно разбить. Но, я, конечно, не специалист…

Граф Цевет побагровел. Фриде — отвлечённо — стало его жаль. Раньше у графа проблем было куда меньше — имелся ручной фейри-герцог, который если что, мог всё размагичить и на всех поорать, довести до ужаса, а граф за ним просто доделывал. Теперь ему приходилось работать самому — а тут ещё Фрида с её свободными взглядами. Бедняга.

— Его нужно расколдовать, миледи! — граф уже почти кричал. — Вы знаете, кто это? Это наш адмирал! Герой Тройственного сражения! В честь него площадь названа! Он нам очень нужен! Вы понимаете, миледи, как он нам нужен?!

— Милорд, говорите, пожалуйста, тише, — подал голос Тобайес. — Миледи не глухая.

Граф, красный, готовый взорваться, уставился на него. Фрида поспешила вмешаться:

— Граф, я понимаю ваше отчаяние, но давайте всё же успокоимся? Я, положа руку на сердце, не имею ни малейшего понятия, чем вам помочь. И вряд ли кто-то это сможет… Возможно, настоящий фейри…

— Это же прямо как в истории «Ледяное сердце»! — вдруг подал голос довольный Тимоти. Кажется, он воспринимал происходящее как забавное приключение. Он даже магии не слишком-то удивился, вспомнила Фрида.

Все обернулись к нему, и барон продолжил:

— Помните, где прекрасная фейри своей любовью растопила лёд юного Лината … вот такой же! Я видел на иллюстрации в издании мистера Скибблса за прошлый год.

Граф Цевет посмотрел на Фриду. Та покачала головой.

— Это сказка, граф.

— Всё это сказка! — рявкнул Цевет, спуская пар. — Все эти фейри, магия, заклинания…

— Красивая сказка, — мечтательно вставил Тимоти.

— Что ж, давайте приведём сюда супругу господина адмирала и проверим силу её любви? — насмешливо сказала Фрида. Потом перевела взгляд на графа и изумлённо выдохнула. — Милорд… Вы серьёзно?

— А что ещё остаётся? — огрызнулся тот.

— Только леди Пол не подойдёт, — вмешался один из помощников графа. — Лорд Пол изменял ей…

— Значит, найдём его любовницу! — запальчиво воскликнул граф. — Томас, где вы?

— Я здесь, милорд! — отозвался один из полицейских, вставая перед графом навытяжку.

— Любовниц, милорд, — поправил помощник. — У лорда Пола их по меньшей мере трое…

Фрида снова взглянула на старика во льду. Оказывается, любвеобильный он был малый!

— Милорд, послушайте, — начала она, уже понимая, что это бесполезно. — Подумайте сами, как может быть…

В следующее мгновение Тобайес Филч обхватил её за талию и с силой толкнул на землю. Хрустнул, ломаясь, кринолин. Фрида вскрикнула и попыталась вырваться, но Тобайес, удерживая её на коленях, закрыл своим плащом.

Потом ледяной адмирал взорвался. Фрида стояла к нему ближе всех, потому отлично видела даже из-за плаща мистера Филча: ледяная глыба и человек в ней в одночасье превратились в огненный фонтан, который весело забил пламенем, полыхнув на всю поляну.

На мгновение Фрида ослепла — так это было ярко. И оглохла — на поляне демоны знают что творилось. Люди кричали, огонь шипел и, кажется, стонала земля. Чудовищный жар рвался через плащ полукровки, и Фрида с ужасом подумала, что Тобайес, должно быть, уже мёртв. И даже успела удивиться, почему не мертва она, когда голос над ней вдруг прокричал:

— Хватит!

И голос этот наверняка принадлежал фейри, в этом Фрида ни секунды не сомневалась, пока Тобайес не выпрямился, и она не поняла, что, во-первых, он жив, а во-вторых, кричал именно он.

Повинуясь, огонь сначала утих, а потом, шарахнувшись от Тобайеса, исчез совсем. На поляне остался только пепел, осколки льда, обгоревшие останки лорда Пола и Фрида.

И, как она поняла чуть позже, осмотревшись, ещё умирающий лорд Досон.

— Боги, — прошептала Фрида, глядя на то, что стало с красивым жизнерадостным бароном. — Господи, да хватит уже… Тобайес, что вы делаете?!

Полукровка, не обратив внимания на её крик, бросился к Тимоти и склонился над ним, загородив обзор.

— Тобайес, ему уже не помочь, — пробормотала Фрида, дурея от запаха палёной плоти и не понимая, что обращается к полукровке слишком фамильярно.

Из кустов тем временем выбирались чумазые, но очень даже живые полицейские.

— Да что тут, мать вашу, творится?! — заорал, придя в себя граф Цевет, поднимаясь с земли откуда-то из-за деревьев.

Фрида растерянно покачала головой.

— А вы обожаете задавать этот вопрос, правда, граф? — неожиданно сказал Тобайес, привлекая к себе внимание.

Все повернулись к нему. Полукровка, выпрямившись, стоял над совершенно живым и как будто теперь спящим лордом Досоном и стирал с щёк сажу.

— Вы… — прошептал Цевет.

Полукровка криво усмехнулся.

— Вы… — повторил Цевет. И вдруг что есть мочи завопил: — Взять его!!!

К Тобайесу бросились полицейские. Фрида, вздрогнув, поднялась (не без труда).

— Граф, что вы делаете?!

— Это вы, — заорал на неё Цевет, — вы за него отвечали! Перед императором тоже вы ответите!

— Да за что?

— Вы не видите? Это всё он устроил! — Граф обвёл руками почерневшую поляну. — Всё! Вы видели, как он приказал огню? «Хватит»? А что так, милейший? Могли бы и весь парк сжечь!

— Мог бы, — неожиданно согласился полукровка. — Но знаете, граф, если бы это был я, вас бы я сжёг первым.

— Да неужели! — хохотнул граф. — Ничего, разберёмся. Увести!

Фрида собралась было им помешать, но вместо этого осела на землю. В дымном горьком воздухе плыли голоса, теперь неразличимые, и плавающей на грани обморока герцогине почудились оленьи рога у полукровки, которого уводили сейчас полицейские.

— Граф! Да посмотрите же: миледи плохо!

В рот как будто набился пепел, от дыма тошнило. «Плохо», — мысленно согласилась Фрида. И окончательно потеряла сознание. Как рвётся к ней смертельно бледный от волнения Тобайес, она уже не видела.

Глава 13

— О лживы клятвы нежных дев,

Хоть вид их сердцу мил.

Я не спешил бы в край родной,

Когда бы не любил.

«Демон-любовник», английская народная баллада

Эш проклинал Лесного короля, гейс, тупость Цевета и людей вообще, но больше всего — себя. Знал же, как работает Тайная полиция, видел спрятанное во льду проклятье, понимал, чем оно грозит — и ничего, глупец, не сделал! Рога жаль, не то бы побился головой о что-нибудь — может, поумнел бы.

Теперь здравствуй дворцовый подвал — когда Эш так нужен беременной жене! (Которая, конечно, его не узнала и собралась замуж за другого, но… Это всё ещё его жена и его не рождённый сын! И они совершенно точно в опасности!)

Когда Фриду унесли, Эш перестал вырываться — всё равно без толку. Но подвалы Тайной полиции в его планы на сегодня не входили! И общение с этими тупицами-людьми, полицейскими, и конкретно с Цеветом — тем более!

Эш позволил надеть на себя наручники — хоть железо и жгло, очень. Но, к счастью, не как раньше — спасибо Ричарду, который заказал одежду из ткани, на которую легко ложатся заклинания. Портной-то, быть может, подумал, что Ричард экономит — ткань была очень дешёвая, зато прочная, лёгкая и прекрасно впитывала магию. Ричард заклял все новые костюмы Эша и скромно улыбнулся в ответ на удивление хозяина, а потом добавил: «Вам наверняка это понадобится». Он, может, и сам не понимал, как облегчил господину жизнь, а Эш словами не мог передать, как признателен. Он жалел только, что Ричард раньше скрывал свои такие нужные таланты… Но за это отцу Эш уже сказал спасибо, чтоб ему в тумане вечно блуждать, мерзавцу!

Наручники Эш мог открыть в любое мгновение — расплавил бы (и, увы, сильно обжёгся) или порвал цепь. А ещё зачаровать констеблей было очень легко — о, с каким удовольствием он бы так и сделал! Но полукровка, которого он был вынужден изображать, не способен на такую могущественную магию. К тому же, Эш был уверен, что после подобной выходки остаться с Фридой ему точно не разрешат — наверняка сочтут слишком опасным, да и для Фриды это будет подсказкой… Нельзя.

Что ж, Эш всё равно собирался во дворец — например, посмотреть в прекрасные честные глаза некоего жениха, который сначала заставил его обзавестись ребёнком, а потом захапал его беременную жену! Глазами Эш планировал не ограничиться — но пока мог об этом только мечтать. Ничего — даже если через месяц он вернётся в Волшебную страну, то обязательно найдёт способ насолить этому кобелю! У Эша теперь около сотни рыцарей в подчинении (или больше?), и все только рады будут угодить своему повелителю. «Я тебе покажу гостеприимство Огненного королевства! — в предвкушении думал Эш каждый раз, когда карета, в которой его везли во дворец, подскакивала на кочке или грозила завалиться набок. Фиговые у полицейских кареты… — Мы с тобой всем двором поиграем, ради тебя я запрет на издевательство над людьми отменю — будешь знать, как чужих жён соблазнять!»

Впрочем, Фрида сказала, что не любит Генриха, и то же говорил вчера Ричард. Что ж, ещё хуже: коронованный мерзавец заставил беспомощную беременную женщину пойти под венец. Просто образец высокой человеческой морали! «До-о-олго будем с тобой играть», — думал, хмурясь, Эш.

Люди чувствовали его настроение и потом, когда остались с ним в карете наедине, вели себя куда осторожнее, чем раньше, в окружении служащих Тайной полиции. Один из конвоиров раз столкнулся с фейри взглядом и, вздрогнув, отпрянул — хотя в карете было тесно и некуда деться.

Во дворце Эша, конечно, сразу отвели в подвалы, а не проводили к императору, как фейри хотел. Ничего, потом он сам придёт. Ох, придёт и всё спросит…

А пока был подвал. Эш знал, как содержат пленных полукровок, но раньше его это не слишком заботило. Сейчас — другое дело, ему приходилось изображаться одного из этих беспомощных недо-фейри. Эш позволял себя вести, морщился от неприятных запахов, гнили и сырости, слышал возню насекомых и всеми силами старался сдерживаться, чтобы не загореться и не сорваться. Люди это чувствовали: конвоиры-полицейские вели себя предельно корректно и боялись лишний раз его коснуться. И постоянно хватались за амулеты… Как будто эти железные игрушки им помогут!

Тюрьма для полукровок напоминала камеры во дворце Огненного короля — те самые, где Эш нашёл детей, а когда-то и сам сидел. Заключённых полукровок сейчас было не много — едва ли половина камер забита, — но держали их в клетках, узких, неудобных, со всех сторон просматриваемых. А именно Эша ещё и цепями приковали — видимо, решили, что чем больше на нём железа, тем он безопаснее. Ну-ну. Скорее наоборот — от железа Эш только сильнее злился, и глупые людишки о-очень рисковали.

Эш улыбнулся им напоследок, когда полицейские уходили. Хотелось ещё и проклясть, но тут же надавила корона, напоминая про Испытание. Как с тем идиотом-лордом… Как там его? Тимоти Досон? В высшей степени странный идиот, кстати.

«Глупые людишки»-полицейские, наконец, ушли. Забрав, кстати, с собой факелы. «Столько магии! — думал Эш. — Я дал этой империи столько магии, а этот коронованный мерзавец даже не удосужился провести её в подземелье!» Раньше Эша это тоже не волновало, но то раньше! Сейчас он из принципа не собирался сидеть в темноте.

Огонь загорелся над рукой, словно того и ждал. Эш невольно улыбнулся, глядя на яркое пламя, и подбросил его вверх, к потолку клетки. Она была настолько узкая, что не развернуться, тем более, в цепях. Их легко снять, а из клетки вырваться, но… Нельзя. Тихо ругнувшись, Эш достал из кармана серебряные отмычки и принялся ковырять замок наручников.

— Вы с ума сошли, — раздалось вдруг в сумраке подземелья. — Потушите огонь!

— Вот ещё! — фыркнул Эш. Замок на левой руке щёлкнул и открылся. Фейри смог повернуться, и работать стало удобнее.

— Вы хотите, чтобы тюремщик пришёл? — сказал кто-то другой, хотя голос так же дрожал не то от волнения, не то от страха.

Эш справился с замком на правой руке и наконец-то смог встать. Полукровки в клетках смотрели на него — почти все мужчины, только одна женщина. Или девушка, почти девочка, ей было не больше пятнадцати. Да и другим заключённым Эш дал бы самое большое двадцать. Зачем Цевету столько малышни?

Девушка-полукровка, кутаясь в рваное платье, поймала взгляд Эша и тихо прошептала:

— Пожалуйста, погасите огонь!

Эш был фейри и услышал. Как и шаги где-то далеко на лестнице — но не придал им значения.

— Что ты сделала, дитя? Для обряда ведь больше не нужно «топливо», — озадаченно спросил он.

Девушка поёжилась, а полукровка в соседней клетке прижался к прутьям и зло прошипел:

— Ты совсем тупой или прикидываешься?

Огонь зажёгся над его левым ухом, и полукровка отшатнулся. Эш с досадой щёлкнул пальцами. Вот же бездна! Он ведь не хотел…

— Прикидываюсь. Так что тут?..

Договорить он не успел: его перебил скрип открывающейся двери. Как некогда дети перед фейри, полукровки отпрянули от прутьев и попытались забиться в тень.

— Потуши огонь! — в панике прошептал сосед Эша слева.

Фейри со вздохом поманил пламя к руке, потом сжал кулак. Огонь спрятался там, а Эш уселся на пол и стал наблюдать.

Тюремщик — наверняка это был он — бряцал связкой ключей и был толст, огромен и до самой шеи в татуировках — амулетных, защитных. Никакой магии в них не было, но смотрелось экстравагантно. Он нёс факел (тот отчаянно чадил), ступал тяжело, дышал ещё тяжелее, но при этом маслено улыбался. Чувствовалось, что человек получает огромное удовольствие от своей работы и искренне наслаждается моментом. Эш невольно облизнулся и позавидовал: ему бы так! Он никогда не наслаждался тем, что ему приходилось делать ни у людей, ни у фейри. А тут этакая образина — и счастливая от пяток до макушки! Где справедливость?

— У нас но-о-овенький, — протянул тем временем тюремщик, вперевалку шагая к клетке Эша. Почему-то зигзагами. Наверное, потому же, почему от него тянуло перегаром.

По дороге толстяка несколько раз занесло, и он чуть не свалил пару клеток. Наблюдающий за этим Эш не выдержал:

— Здесь я, дружище. Левее. А теперь правее. Вот так. Ну, вот он я. Привет! — и широко улыбнулся.

От его улыбки и раньше шарахались, но не теперь — пошатывающийся, словно на корабле в шторм, тюремщик заржал. Эш не хотел бы обижать лошадей, но именно ржание этот звук напоминал. «Мда, давно я не видел среди людей такого урода», — подумал фейри.

Толстяк вторил ему:

— А я… д’мал… ик! Таких… ик! Уродов среди в-вашего п-племени н-не б-бывает!

«На себя посмотри, винная бочка», — подумал обиженный Эш. Магия гейса — так-то он красавец хоть куда! Но всё равно неприятно.

— А ты п-по жизни з-заикаешься или т-только, к-когда нап-пьёшься? — передразнил он тюремщика.

Кто-то из полукровок ахнул. Но толстяк снова хохотнул — с чувством юмора у этого всем довольного человека проблем, похоже, не было.

— П-по жизни, — отозвался он. — Л-ладно, н-новенький, с т-тобой я… ик! Позже п-поговорю. А ща…. К-к-раля? Краля, иде ты?

Обалдевший от такого пренебрежения Эш тоже оглянулся: ну и где та краля, что интереснее его?

Толстяк, шумно отдуваясь, в это время топал к клетке с девушкой-полукровкой. Бедняга сжалась, глядя на тюремщика, как кролик на удава. И крупно дрожала.

До Эша начало доходить, что тут к чему.

— Н-ну, малышка, — пыхтел толстяк. — Я ж тебя п-прошлый раз не об-бидел. У м-меня в-виноград есть. Ты п-поди н-никогда н-не ела? Хочешь?

Несчастная полукровка истово замотала головой.

Толстяк вздохнул и полез за ключами.

— З-зато я хочу.

— Эй, бочонок, тебе же сказали «нет», — повысил голос Эш. — У тебя совесть есть?

Толстяк, не оборачиваясь, отмахнулся.

— С т-тобой я п-позже п-поговорю, новенький. П-привыкай. — И, ловко сунув ключ в замочную скважину, открыл дверь. В клетку он не влез бы при всём желании, но руки у него были длинные и загребущие. Девушка уворачивалась, как могла, но понятно было, что это ненадолго.

«А я ведь не хотел», — грустно подумал Эш, чувствуя, как давит корона, а глаза заволакивает огонь. Ему ещё пришло вдруг в голову, что, может, его отец тоже не сразу стал таким бездушным мерзавцем, каким Эш его запомнил? Может, его тоже каждый раз так ломало, и давила корона?

Тюремщик поймал, наконец, полукровку и рывком вытащил её из клетки.

— Ну п-привет, хорошая м-моя.

В унисон ему вылетела дверь клетки новенького и, прозвенев по полу, замерла как раз у ног удивлённого толстяка.

— Ну привет, — сказал Эш, кое-как держа себя в руках. Будь его воля, здесь уже пылало бы всё. — Ну иди ко мне, краля.

Толстяк даже девчонку выпустил (та тут же забилась обратно в камеру). Соображал он медленно, поэтому успел только отступить на шаг и пробормотать:

— Эй, ты чегой-то?

Эш ласково улыбнулся, приковав к себе взгляд тюремщика.

— Ходил я как-то к папе, а был он Огненным фейри. Так вот, прежде чем подохнуть, папа показал мне, как он играет с людьми…

Полукровки слаженно выдохнули — видать, поняли, что сейчас будет. Кто-то даже попытался вставить:

— Ты с ума сошёл!

— Не надо…

Не обращая внимания, Эш щёлкнул пальцами — огонь полыхнул вокруг тюремщика. Тот взвизгнул от страха.

— Но ты не бойся, человек. Тебе только выгода: говорят, чтобы сбросить лишний вес, надо двигаться, — продолжал Эш. — Ты же хочешь сбросить лишний вес? У тебя его мно-о-ого…

Когда в подземелье спустился граф Цевет сопровождающий герцогиню Виндзор, её опекуна и императора, толстяк, пыхтя, плясал в пламени: огонь жарил его то тут, то там, тюремщик подскакивал и стонал — точно в такт на манер бубна постукивающему прутьями решётки фейри. Теперь и Эш чувствовал себя очень счастливым… ну, почти человеком. Справедливость восстановлена!

Цевет спускался первым, и потому увидел происходящее быстрее императора и Фриды.

— Твою мать! — выдохнул он, замерев на последней ступеньке с открытым ртом.

Эш со вздохом погасил огонь и опустил прутья, а толстяк со стоном растянулся на полу.

— Миледи, вы всё ещё уверены, что вам в вашем состоянии стоит спускаться в подземелья? — говорил император где-то наверху. — Поверьте мне хотя бы раз, я вытащу вашего драгоценного мистера Филча в ценности и сохранности! Осторожно, здесь скользко.

— Ваше Величество, это всего лишь ступеньки, — послышался в ответ недовольный голос Фриды. — Я в состоянии с ними справиться.

— Это очень крутые и скользкие ступеньки, милая леди. Если вы упадёте, это может стоить жизни вашему ребёнку… Боги, тут темно, как в бездне!

— Ваше Величество, может быть, я пойду первой? — вставила Фрида. — В отличие от вас я прекрасно вижу в темноте.

Наконец, император кое-как спустился, принял в свои объятья герцогиню (Эш скрипнул зубами), за ними сбежал по ступенькам взволнованный Ричард.

Подземелье они увидели одновременно. Эша рядом с выжженным кругом на полу, стонущего тюремщика в нём, раскуроченную дверь клетки рядом, полукровок в камерах…

— Какой… деятельный у вас охранник, — проронил император. — Я даже не стану уточнять, он ли сейчас сидит на полу, вместо того, чтобы быть прикованным к стене своей камеры… Между прочим, очень странные у них стены, Цевет, у этих камер… А что это с несчастной девушкой?

Его Величество направился к единственной девочке-полукровке в подземелье. Та зачарованно следила за ним, крепко держась за лохмотья своего платья.

— Граф! — голос Фриды прокатился по подвалу, громко и гулко. Даже Эш вздрогнул и невольно удивился: он и не знал, что его жена так умеет. — Буквально неделю назад вы уверяли меня, что эти камеры подлежат сносу! Что, ради всех богов, это значит?!

— Подлежали, — проворчал Цевет. — А потом понадобились.

— За неделю?

— Простите, миледи, но вся эта братия — ублюдки, воры и убийцы…

— А эта милая девочка — тоже убийца? — наивно поинтересовался Его Величество, садясь рядом с клеткой на корточки и с интересом глядя сквозь прутья. Девочка глядела в ответ — как на ожившую сказку.

Цевет смешался.

— Её привёл сюда Райен… Я имею в виду, капитан Райен Снилс.

— О, и что же, она убила кого-то из его слуг? Нет? Родственников? — продолжил император тем же преувеличенно наивным голосом.

Цевет снова замялся.

— Я не убийца, Ваше Величество! — прошептала девушка-полукровка.

Генрих улыбнулся ей.

— Значит, ты обворовала прекрасного капитана, да, милая?

— Нет! — ахнула девушка. — Я ничего не брала! Никогда! Я…

— Цеве-е-ет, — перебил её император. — Какого демона она тут делает?

— Ваше Величество…

Его Величество поднялся, обернулся и ласково улыбнулся теперь уже графу.

— Цевет. Вы можете сказать — мне ведь очень любопытно. Вам придётся. Сказать.

Наблюдая за этой сценой, Эш мысленно восхитился: Генрих был, конечно, мерзавцем и иногда кретином, но, боги, управлять он умел. Когда хотел, естественно.

Глава Тайной полиции отвёл взгляд.

— Капитан просил сделать её покладистой.

На мгновение в подземелье наступила тишина.

— Вот этот вот делал её покладистой, — покосившись на отдувающегося тюремщика, уточнил император.

— В том числе, — уклончиво ответил граф.

Тишина наступила снова, зловещая и напряжённая.

— Леди Фрида, простите, что вам пришлось это услышать, — сказал, наконец, император.

— Что вы, Ваше Величество, — отозвалась герцогиня. — Я же понимаю, как легко я могла бы оказаться на месте этой бедной девочки.

Император вздрогнул.

— Ни за что. Цевет, кто из этих полукровок действительно убил или украл?

Граф вздохнул — и ткнул пальцем в Эша.

— Он! Он убил сегодня в парке адмирала! Он его сжёг!

— Да ради всех богов! — повысил голос Эш: перекричать Цевета и в лучшие-то времена было не просто, а уж сейчас, когда император на него гневался… — Я же сказал, что колдуй я, вы бы сгорели первым! Какого демона мне сдался какой-то адмирал, да ещё и на пенсии?

— А это мы посмотрим! — визгливо отозвался Цевет.

— Действительно, посмотрим, — подтвердил император. — Но пока логика этого полукровки кажется мне убедительней вашей, граф. И, как я понимаю, он здесь единственный преступник?

— Д-да… Ваше Величество, — обречённо ответил граф. И тут же взорвался: — Да они же бездомные! А куда бы я их делал? У нас здесь не работный дом, чтобы каждого брать!

— У вас хуже, — вставила Фрида.

— Это вы в работном доме, миледи, не были, — парировал Цевет.

— Была, граф, — откликнулась герцогиня.

— Работный дом или нет, но это мои подданные, и держать их в таких условиях вы не будете, — поставил точку в споре император. — Перевозите их в гостевые комнаты дворца, если не можете найти другое место. У меня-то его много. А этой милой девушке пришлите врача.

Полукровки смотрели на Его Величество, как на бога. Особенно «милая девушка».

— Ваше Величество, но… — попытался вставить Цевет, однако замолчал, поймав взгляд императора.

— Выполняйте.

— Да, Ваше Величество…

Кто из полукровок начал хлопать первым, Эш не понял, но очень скоро подземелье потонуло в волне аплодисментов. Довольный император шутливо поклонился и прошёл к Фриде.

— Миледи, вы удовлетворены?

— Вполне, — отозвалась та. Она не хлопала. — Мистер Филч, идёмте?

Поднимались они теперь вместе — император с Фридой под руку, следом Ричард и Эш. Ричард вытащил из-за плаща чуть помятые, но явно недавно срезанные розы. Эш усмехнулся и покачал головой, сделав знак «позже». Ричард улыбнулся и спрятал розы.

— Где вы только находите таких чудных полукровок, леди Фрида? — интересовался император. — Этот, надеюсь, не сотрёт мне половину города?

— Половину города и прошлые не стёрли, — ответила Фрида, и Эш, который не понимал, о чём они говорят, весьма заинтересовался. Что за разрушителя приютила его жёнушка? — К тому же, Ваше Величество, они мертвы. Грешно говорить о мёртвых плохо.

«А, ну раз мертвы, тогда ладно», — подумал Эш.

— Разве я сказал что-то плохое? — улыбнулся император. И повернулся к Эшу. — Мистер Филч, почему от вас так пахнет дымом? Это тоже часть какого-то колдовства?

— Потому что, — буркнул Эш. Но, поймав взгляд Фриды, продолжил: — Да.

Император развеселился.

— Мой друг мог создать огонь, когда хотел. К сожалению, он умер… Леди Фрида тоже может, но у неё это получается с трудом. А у вас?

«Друг»? Эш усмехнулся и щёлкнул пальцами.

Император вспыхнул. Фрида вскрикнула, отскочила от него и чуть не поскользнулась на ступеньке.

— Мистер Филч! Потушите немедленно! Это же император!

— Успокойтесь, миледи, оно вовсе не жжётся, — улыбнулся Генрих, сохраняя полное спокойствие, по крайней мере внешне. — Надо же… Эш делал то же самое…

Фейри выругался про себя и потушил огонь. Надо будет придумать что-нибудь новенькое в следующий раз. Чего ещё он не делал?..

Фрида покосилась на Эша, но ничего не сказала. Вмешался Ричард.

— Госпожа, могу я отвести мистера Филча посмотреть на схему для обряда? Мне кажется, он сможет дать мне полезный совет.

Фрида подняла брови, а император усмехнулся.

— Спрашивать следовало у меня, Ричард. Но да, можете. Благодарю, что наконец-то оставите меня и мою невесту наедине.

Фрида при этом возвела очи горе, но кивнула.

— Мистер Филч? — позвал Ричард и поманил Эша в сторону левого коридора.

Ничего не оставалось — пришлось идти.

— Дикон, — позвал Эш, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их нельзя было услышать. В коридоре же, конечно, не было ни души.

— Простите, господин, — отозвался Ричард. — Я должен был вас увести. Вы дымились.

Эш закрыл глаза — и загорелся.

— Я хочу разнести этот дворец по камешкам, — прошептал он трескучим, как пламя, голосом. — Я хочу унести мою жену и тебя в страну Огня и больше никогда об этом мире не вспоминать!

— Я знаю, господин. — Ричард открыл дверь в зал со схемой. — Посмотрите. Может, это вас хоть немного успокоит?

Эш зашёл, взглянул на каменную статую отца в коконе силовых линий и широко улыбнулся.

— О да… Ричард, её можно усовершенствовать — схему. Найди мне мел…

Ричард расстегнул манжет и вытянул руку.

— Моя кровь больше подойдёт, господин.

— Ричард!..

— Господин. Примите. Вы же видите, тут уже всё в моей крови.

Эш быстро осмотрелся и со вздохом взял Ричарда за руку.

— Мне это не нравится…

— Я знаю, господин. Но так нужно.

Эш кивнул и серебряным ритуальным кинжалом (носил с собой вместе с отмычками) полоснул волшебника по руке.

* * *

— Фрида, вы же помните про ваше обещание? — вкрадчиво поинтересовался император, стоило им подняться в его покои и остаться в гостиной одним.

— Сделку, — поправила Фрида. — Согласно которой вы так добры ко всем своим подданным, даже тем, кто колдует. Да, Ваше Величество, я помню.

Генрих поморщился, а потом посмотрел на герцогиню виновато.

— Фрида… Я настолько вам противен?

— Нет, Ваше Величество. Но я не люблю вас.

Император улыбнулся.

— Что ж, значит, у меня ещё есть шанс. Любовь приходит со временем… Например, я полюбил вас не сразу, моя императрица.

— Ваше Величество, я не…

— Тс-с… Будущая императрица. Фрида, привыкайте.

Будущая императрица вздохнула. Ей было скучно, не нравилось здесь и хотелось уехать. Она беспокоилась о полукровках, оставшихся внизу — Цевету Фрида не верила. Разве что приказ императора заставит графа вспомнить о совести…

Но ещё сильнее Фрида почему-то волновалась о Тобайесе Филче, который влез в её мысли за считанные… два дня. И плотно там укоренился. Если бы он не напоминал так Эша…

— Фрида, о чём вы столь глубоко задумались?

Она вздрогнула. Тикали часы, стучал в окно дождь, а император стоял близко-близко, и она чувствовала тонкий запах цитрусов, исходящий от его кожи. Эш всегда пах травами и дымом…

Фрида отступила.

— Ваше Величество, мне кажется, нам не стоит пока оставаться одним.

— Почему, моя дорогая? — А Его Величество, наоборот, подступил ближе. Ещё ближе, чем был раньше.

Фрида со вздохом подняла на него взгляд.

— Мой император…

— Генрих. Фрида, зовите меня так, — сказал он и поцеловал её.

Фрида стояла, закрыв глаза, не отвечая и понимала, что следовало хотя бы изобразить воодушевление. Свою часть сделки Его Величество всё-таки выполнял.

Но не могла. Просто не могла. Ей не было так же противно, как с бароном Досоном — она просто ничего не почувствовала.

— Вы так холодны, моя милая, — досадливо сказал император, отстранившись.

— Простите, Ваше Величество.

Генрих вздохнул — и тут же улыбнулся.

— Ничего, моя дорогая. Уверяю вас, я хороший любовник — ни одна из моих фавориток ещё не жаловалась. Ваша верность мужу, пусть и мёртвому, делает вам честь, но вы привыкнете. Вам будет хорошо со мной, обещаю.

Фрида опустила взгляд.

— Как скажете, Ваше Величество. — Что ж, вряд ли ей будет «хорошо», но она это как-нибудь переживёт. Ради ребёнка и той власти, которую ей даст титул. Да и императором можно манипулировать…

— Пусть пока так, — кивнул Генрих. — Если честно, Фрида, я очень сожалею, что наша с вами брачная ночь отодвигается ещё… на сколько? Четыре месяца?

— С половиной, — не стала вдаваться в подробности Фрида, благодаря богов за эту поблажку. Что ж, врачи ей что-то такое говорили, и императору, видимо, тоже. Генрих решил не рисковать. — Ваше Величество…

— Генрих, милая Фрида.

— Ваше Величество, — настойчиво повторила Фрида. — После рождения ребёнка за ним нужно будет ухаживать.

— Кормилица прекрасно с этим справится, — отмахнулся Генрих.

— Сомневаюсь, мой император. Это будет фейри, и он не примет ничьё молоко, кроме моего.

— О боги, — вздохнул Генрих. — Какие сложности! Что ж, посмотрим. Но вы не сможете отвергать меня вечно, Фрида. Вы прекрасны, вы станете моей — я буду последним дураком, если не коснусь вас.

Фриду передёрнуло.

— Ваше Величество, я неважно себя чувствую. Я могу идти?

Генрих поцеловал ей руку.

— Конечно, милая. Хоть мне и жаль прощаться с вами, но и меня ждут дела. Надеюсь, вы будете веселее на балу.

Фрида присела в поклоне и попятилась. Боги, как она выдержит это после свадьбы?..

Но неприятные разговоры ещё не кончились. Сначала лакей передал ей записку от Ричарда: дескать, они с мистером Филчем задерживаются. Фрида находила всё это подозрительным и твёрдо решила поговорить с Тобайесом, когда он и её опекун вернутся. Что-то тут не так.

А потом, в одном из коридоров её поймал Цевет и серьёзно объявил:

— Миледи, нам нужно поговорить.

Фрида мысленно застонала, но улыбнулась и кивнула — что ей было делать? Цевет отослал лакея, предложил герцогине руку — Фрида с беззаботным видом её приняла. Так они медленно пошли по многочисленным коридорам дворца к холлу.

— Леди Фрида, — начал граф после недолгого молчания. — Между нами были… определённые разногласия.

— Увы, граф, — вздохнула Фрида. — Я день и ночь сожалею об этом.

Цевет как будто не заметил сарказма.

— Миледи, вы вмешивались в мою работу. Понимаете, вы… достойная… но… Вы женщина! Простите, леди Фрида, но…

— Я понимаю, граф, — тихо перебила Фрида. Очень мучительно давались Цевету эти слова.

— Я тоже понимаю, зачем вы это делаете. И… простите, миледи, я вовсе не хотел называть полукровок… Я имею в виду, вы не… Но…

— Я понимаю, — повторила Фрида.

Граф выдохнул.

— Спасибо, миледи. И сейчас я надеюсь, вы также с пониманием отнесётесь к моим словам.

— Я вся внимание, граф.

— Скажите, где вы нашли этого… мистера Филча?

Фрида ждала этого вопроса. Очевидно, с Тобайесом ещё не успели «побеседовать» по душам.

— Он сам меня нашёл, граф. Он просто пришёл и попросил помощь. Он не первый, и я…

— Леди Виндзор, постойте. Он рассказал, откуда он, что с его семьёй, кто он?

Фрида нахмурилась.

— Граф, я не понимаю…

— Не рассказал, — кивнул Цевет. — Леди Фрида, я помню, что вы скептично относитесь к моей версии, что во всём этом бардаке виноват полукровка, но… Я уверен: мистер Филч и есть тот полукровка.

— Что? Боги, граф!..

— Леди Виндзор, послушайте. Он пришёл из ниоткуда, к вам, после того, как на вас не единожды покушались. Он словно появился из воздуха! И он же управляет огнём, старается быть ближе к вам, контролирует заклинания, которые кто-то наложил на беднягу адмирала… И он самый сильный полукровка из всех, кого я видел. И, заметьте, я ничего о нём не знаю. Не я, так ваш муж давно бы его обнаружил — с такой-то силой. Вам не кажется это подозрительным?

На этот раз Фрида промолчала. Это действительно звучало весьма подозрительно…

— Миледи, я боюсь, вы в смертельной опасности, — закончил граф. — Прошу, примите мою охрану…

— Нет, — отрезала Фрида. — Простите, граф, но на вашу охрану я за последние месяцы насмотрелась. Благодарю вас за заботу, но я уверена, вы ошибаетесь.

Цевет вздохнул.

— Что ж… Я знал, что вы откажетесь. Мои ребята всё равно будут на чеку. Берегите себя, миледи.

— Благодарю, граф.

Тобайес и Ричард словно нарочно вернулись домой поздним вечером. Фрида, которая к тому моменту места себе не находила, сама вышла им навстречу. Полукровка что-то взволнованно говорил Ричарду, но Фриду тем не менее заметил первым, умолк на полуслове и поклонился.

— Почему вы не спите, госпожа? — мягко спросил Ричард. Фриде показалось, что в его голосе прозвучало тщательно скрываемое раздражение. — Уже очень поздно.

«Именно, — подумала Фрида. — И где вас всё это время носило?» Перегаром от них вроде бы не пахло… Впрочем, Фрида и не могла представить Ричарда в кабаке. Или даже в ресторане — он никогда не пил спиртное. Единственное, что бросилось Фриде в глаза — рука Ричарда была забинтована.

— Я хотела бы поговорить с мистером Филчем. Мистер Филч, вы не против?

Тот не выказал ровно никакого удивления.

— Я к вашим услугам, миледи.

— Прекрасно. В Янтарной гостиной. — Фрида кивнула вышедшей вместе с ней горничной. Та поклонилась и поспешила в гостиную — зажечь огонь и накрыть стол для позднего ужина.

— Госпожа разрешит мне присутствовать? — поинтересовался Ричард.

— Нет. Если можно, я бы хотела поговорить с мистером Филчем наедине. Ричард, что с вашей рукой?

— Порезался, госпожа. Всё в порядке.

Фрида удивлённо перевела взгляд с него на полукровку. Оба имели вид преувеличенно равнодушный. Между ними точно что-то есть! Фрида не могла припомнить, когда это Ричард лгал ей — но он точно лгал сейчас.

— Что ж. Спокойной ночи. — Фрида отвернулась от опекуна и кивнула Тобайесу. — Идёмте, мистер Филч.

— Спокойной ночи, госпожа, — уже не скрывая разочарование, ответил Ричард и удалился.

Фрида посмотрела ему вслед, потом повела Тобайеса в Янтарную гостиную.

— Вы сдружились с мистером Ричардом, да, сэр?

— Он прекрасный человек, — искренно ответил Тобайес.

— Действительно. Но до вас у Ричарда не было друзей.

— Я тоже прекрасный человек, — улыбнулся мистер Филч, и Фрида фыркнула.

— И очень скромный.

— Преисполнен абсолютно всеми добродетелями, миледи. Но вы же хотели поговорить не об этом, не так ли?

Лакей открыл двери гостиной, Фрида зашла первая, дождалась Тобайеса и жестом пригласила его сесть в кресло у камина. Сама она заняла соседнее.

Горничная, закончив накрывать низенький кофейный столик, поклонилась и замерла у дальней стены. Непривычно ярко горел огонь и как будто пытался вырваться из камина — к Тобайесу. Фрида раньше видела подобное — с Эшем. И это странное сходство ещё сильнее настораживало.

— Вы не ужинали, мистер Филч?

— Благодарю, миледи, я не голоден. — Тобайес смотрел на огонь.

«Быть может, смущается?» — подумала Фрида и налила чаю себе и мистеру Филчу.

— Попробуйте жаркое, оно чудесно.

Тобайес поднял серебряную выпуклую крышку со своей тарелки и тоскливо уставился на действительно аппетитное мясо. Фрида заметила это и не стала настаивать.

— Мистер Филч, объясните, пожалуйста, что произошло сегодня в парке?

Взгляд Тобайеса стал ещё более тоскливым.

— Вы же были там, миледи. И вы всё видели. Что ещё вы хотите узнать?

— Я видела, как вы контролировали колдовское пламя. Необычное умение для полукровки. Разве что фейри смог бы…

— Вас это волнует, миледи! — неожиданно рассмеялся Тобайес. — Не нападение, не та огромная опасность, от которой мог пострадать ваш ребёнок…

— Судить меня вы не будете, — перебила Фрида. — Мистер Филч, не уходите от темы.

— Зато вы меня будете, — огрызнулся полукровка. — Что ж, если вам настолько любопытно… Мой отец был огненным фейри.

Фрида тайком сверилась с серебряной пластиной на браслете — амулете, показывающем правду ли говорит собеседник. Если солжёт, пластина почернеет. Выходило, что сейчас Тобайес говорил правду.

— Удивительно, сэр, огненные фейри редко оставляют в живых человеческих женщин. А ваш отец отпустил и вас, и мать… Так?

Тобайес снова повернулся к огню и скучным голосом ответил:

— Он убил мою мать, а меня выбросил. Вам так хочется покопаться в чужом белье, миледи?

Он грубил, причём намеренно, но Фрида поймала себя на том, что воспринимает это как должное. Может, из-за сходства с Эшем? Тот, загнанный в угол, тоже начинал остервенело кусаться.

— На меня нападал огненный фейри… В том числе и в этом доме. Где ваш отец сейчас?

Тобайес был краток:

— Сдох.

Фрида посмотрела на пластинку. Что ж… сдох.

— Мистер Филч, попробуйте хотя бы десерт? — ласково попросила она. — А как вышло, что вы ни разу не попались Тайной полиции?

Тобайес посмотрел на десерт… И с видом золотаря вытащил оттуда одну-единственную веточку мяты, которую положили исключительно для украшения. Вытащил и принялся отщипывать по листочку. Фрида ошеломлённо наблюдала.

— Меньше всего мне хотелось бы попадаться Тайной полиции, миледи. Или заводить знакомство с полицейскими. Естественно, я им не попадался!

Фрида кивнула и незаметно подтолкнула к полукровке салат. Тот, явно не задумываясь, принялся таскать оттуда капусту.

— Сэр, что же заставило вас именно сейчас выйти в свет и обратиться ко мне за помощью?

Тобайес пожал плечами.

— Почему бы и нет?

— Действительно… И всё же, согласитесь, подозрительно. В столице творится демоны знают что, а тут вы… Тут как тут… Весьма вовремя.

Мистер Филч театрально вздохнул.

— Хорошо, если вам так интересно: раньше я служил одной семье на севере, но их убили, и я пожелал найти убийцу…

— В моём доме?

— В высшем свете, миледи, а вы туда вхожи.

Фрида сверилась с браслетом.

— Вы лжёте, сэр.

— Что?!

Фрида подняла руку с браслетом и помахала ею.

— Вы, конечно, знаете, что это.

Тобайес пару мгновений удивлённо вглядывался в амулет, потом растерянно посмотрел на Фриду. И только после до него, кажется, дошло.

— А… Ну да. Знаете, миледи…

— У вас такие познания в магии, но вы не узнали такой простой амулет? — удивилась Фрида.

— Я узнал!

Фрида снова помахала рукой.

— Опять лжёте.

— Да эта штука не работает! Дайте её сюда.

Фрида убрала руку и остановила рванувшегося было к ней Тобайеса суровым взглядом.

— Объяснитесь, сэр. Или и я сейчас же отправлю вас в гостиницу.

Полукровка выругался — в полголоса, зато очень неприлично. Потом ещё добавил:

— До чего же вы, миледи… — и красноречивая пауза.

У стены ахнула горничная, а Фрида не стала уточнять, что она… «до чего». Тобайес же угомонился, залпом выпил чай и посмотрел на Фриду… совершенно, как Эш. У неё даже мурашки побежали — настолько похож был взгляд.

— Ваш отец прислал меня к вам.

Фрида взглянула на браслет, потом подняла брови.

— Мой отец? Лорд Валентин?

— Лесной король, — тоном «что ж ты такая дурочка?» поправил Тобайес.

Фрида ещё раз посмотрела на серебро. Да неужели?!

— Но… зачем?

— Конечно, чтобы убить вас! — огрызнулся полукровка. — Вся Волшебная страна в курсе, как Лесной король любит свою танцовщицу. Как вы думаете, зачем он меня прислал?

Фрида не сразу нашлась, что сказать.

— Н-но… Почему вас?

— Вот у него и спросите в следующий раз. Миледи, это всё? Я устал.

— Ваши манеры, мистер Филч, оставляют желать лучшего, — бросила Фрида.

— Зато у вас чопорности через край. — Не дожидаясь позволения, полукровка встал.

Фрида тоже поднялась. И выдавила:

— Благодарю, что спасли меня сегодня.

— Такая у меня работа, — равнодушно отозвался Тобайес. — И ради всех богов, прекратите подозревать Ричарда. Он раньше вас догадался, что к чему.

Фрида невольно взглянула браслет. Она до сих пор не могла прийти в себя — да, это всё объясняло, но казалось таким невероят… Впрочем, Лесной король и не на такое способен.

— Прошу прощения, — выдавила она. — И спокойной вам ночи.

Тобайес не удосужился ответить. Зато на полпути к двери он вдруг оглянулся и выплюнул:

— Интересно, что сказал бы ваш муж, если бы увидел вас сейчас? Выходите замуж за другого, носитесь по столице, беременная, ведёте себя, как… Как…

Фрида сама не заметила, как оказалась рядом. Зато как отвесила ему пощёчину — очень даже. И это доставило ей большое удовольствие.

— Вы ничего не знаете и не понимаете, сэр. И я всё ещё могу вышвырнуть вас из…

Она не договорила: Тобайес схватил её за плечи и впился ей в губы.

Ни жива, ни мертва стояла за спиной полукровки служанка, а Фрида, почувствовав вдруг знакомый травяной запах пополам с дымом, не могла… Не могла… Не…

С ней что-то странное творилось: возможность поцелуя с бароном выворачивала наизнанку, поцелуй с императором вызвал чувство гадливости, а еле знакомому, в высшей степени странному полукровке она отвечала сама, и поцелуй всё длился и длился — начавшись как укус, он превратился в нежный, бесконечно приятный… Так целуются давно знакомые любовники или муж с женой…

Тобайес, наконец, отстранился. Он обхватил её лицо и смотрел так… так… Фрида не могла оторваться от его глаз, в которых не было ни гнева, ни злости — только что-то бесконечно знакомое. И когда Тобайес вдруг улыбнулся, несмело, ломко, словно сквозь маску, она выдохнула:

— Эш?

Он вздрогнул и уронил руки. А Фрида почувствовала, как заливается краской. Боги, что это с ней?!

— П-простите… Я н-не… — Она отшатнулась. — Я не понимаю… Ради всех богов, простите меня, мистер Филч!

Тот отвернулся, и Фрида услышала в его голосе разочарование, когда он сказал:

— Всё в порядке, миледи. Мы все носим маски.

— Сэр, я не…

— Спокойной ночи, миледи.

Он ушёл, а Фрида ещё долго стояла посреди гостиной, глядя в стену и видя там Эша. У него было такое же разочарованное лицо. Боги!..

Эту ночь она почти не спала. Зато, поняв, что не уснёт, колдовала — так, немного, всего-то зелье варила. Ричард, умница, сделал из её комнаты секретный проход в подвал, где она разместила ведьмину кухню, и где ей никто бы не помешал. Той ночью Фрида, пытаясь забыться, этим воспользовалась. Она и так долго оттягивала — а давно пора узнать, чего это фейри так нынче разгулялись, и кто за этим стоит. Хотя бы попытаться. Прямой ответ Фрида бы не получила, но подсказку…

А Эш у себя в комнате мрачно жевал розы и тоже изо всех сил пытался успокоиться. У него также ничего не получалось.

Глава 14

— О, что за светлые холмы

В лазури голубой?

— Холмы небес, — ответил он,—

Где нам не быть с тобой.

— Скажи: какие там встают

Угрюмые хребты?

— То горы ада! — крикнул он,—

Где буду я — и ты!

«Демон-любовник», английская народная баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Заклятье Фриде дала старуха-цветочница на крыльце храма Флоры. Она помахивала букетом и куталась в грязную шаль, из-под которой торчали только её седые космы да крючковатый нос. Моросил дождь, старуха нахохлилась, как мокрый воробей, и зыркала на прохожих — выходящая из храма Фрида поймала её взгляд и удивлённо остановилась. Уж больно старуха напоминала Кейт… Но зачем ведьме-полукровке тащиться в такую даль и терпеть мерзкую столичную погоду? Неужели пугать соседей надоело?

Лакей предупредительно открыл Фриде дверцу кареты и так ждал госпожу, согнувшись. Нетерпеливо поглядывал на хозяйку кучер, тоже мокрый — всё время провёл под дождём, пока герцогиня молилась. Это лакеи могли спрятаться под навесом у храма, а кучеру отлучаться было нельзя.

Впрочем, сейчас мокли все: и лакеи, и кучер, и Фрида. Ну и старуха, конечно, так и не опустившая взгляда. Расхваливать товар она не спешила — может, устала или вовсе была немой. У храма Флоры часто собирались калеки.

Фрида достала из сумочки горсть золотых монет и наклонилась к цветочнице.

— Возьмите, госпожа.

Старуха золоту не удивилась — только глаза алчно блеснули. И цветы Фриде она не дала:

— М-м-м, милочка, это много, слишком много за такую метёлку. — Она потрясла мокрым букетом незабудок прямо перед носом у Фриды, обрызгав ей лицо. — Хошь, я тебе лучше погадаю?

— Спасибо, госпожа, не нужно. — Фрида выпрямилась. Гадальщиков она не любила — ясновидящие встречались среди полукровок, но редко, и счастливыми дар их не делал. Фрида ещё в детстве наслушалась историй о том, что бывает с человеком, узнавшим своё будущее. Спасибо, своё она построит сама, а не узнает у нищей гадалки на пороге храма.

Старуха скрипуче рассмеялась.

— Погодь, милочка! Тогда вот это возьми. Тебе пригодится, зуб даю.

Зуб Фрида не хотела, а мятый листок бумаги старуха ей всё-таки впихнула.

— Да смотри, намокнет, — буркнула старуха напоследок. — Дождит тут у вас…

Заслонившись от ветра, Фрида разгладила лист. «Найди врага своего» было написано на нём по-фейрийски. И дальше шло заклинание… Точнее, ингредиенты для зелья.

— Госпожа? — обернулась Фрида. — Простите, я не понимаю… Госпожа?

Старуха исчезла. На её месте сидел безногий старик и, заметив внимание леди, улыбнулся, сверкнув острыми белыми зубами.

— Ы-ы-ы!

Фрида отшатнулась, невольно подумав, что перед ней беспокойник. Нападать старик, конечно, не спешил, только тряс рваной шляпой, в которой что-то позванивало.

— У вас заклинание мокнет, миледи, — тихо сказал кто-то за спиной Фриды.

Герцогиня спохватилась, убрала листок в сумочку и обернулась.

— Благодарю, сэр…

Незнакомый юноша-полукровка стоял у тротуара и смотрел на неё. С его золотистых волос капало, потёртый костюм висел, как на вешалке, обувь была на три размера больше, точно у клоуна. Только смотрелось это отчего-то не комично, а жалко.

Юноша криво улыбнулся, поймав взгляд Фриды, и вдруг сказал по-фейрийски:

— Весь мир твой враг, Ласточка. Зря ты это затеяла.

— Что? — ошеломлённо выдохнула Фрида на человеческом.

Юноша сжал кулаки и ещё сильнее ссутулился.

— Ты не помогаешь нам, ты только мешаешь.

— Что вы имеете в виду, сэр? — Фрида подошла ближе.

Полукровка усмехнулся.

— Оглянись, дочь Лесного короля. Видишь людей, которые боятся поднять глаза? Видишь на них железные браслеты? Теперь это мы. — Он поднял руку, на которой действительно блеснул браслет. — Раньше требовалось просто не попасться на глаза Серому или обзавестись покровителем. А теперь — посмотри — мы все клеймённые железом. Теперь мы на виду, и нас знают. Ни один покровитель не пойдёт против императора, теперь нас даже в бордели не берут. Я потерял работу из-за тебя, Ласточка. Как мне жить дальше?

Фрида ошеломлённо смотрела на него. Дождь тёк по лицу, как слёзы, и неприятно капал с носа.

— Сэр, просто скажите, кто вы! Император учредил благотворительный фонд…

— За подачками к тебе, — бросил полукровка, выпрямившись, — я не пойду.

И, отвернувшись, побрёл прочь от храма. Фрида непонимающе смотрела ему вслед.

— Колдун, — проскрипел сидящий неподалёку калека в солдатской форме. И смачно сплюнул. — Смотрите, миледи, проклянёт вас! Вы б того, осторожнее.

Фрида помотала головой, потом отвернулась и, наконец, избавила от ожидания лакеев и кучера: села в карету.

Было это ещё до появления Тобайеса Филча — герцогиня про заклинание с тех пор и не вспоминала. Зато про слова полукровки думала, не переставая, только всё бесполезно — ни Цевет, ни император не были готовы доверять потенциально опасным (и уже обиженным ими) колдунам. Хотят жить, как все? Прекрасно, пусть живут — с браслетами. Да, так их все узнают, и полукровок не берут на работу? Что ж, в работных домах мест много. И потом, Его Величество и так поддался на уговоры невесты и выделил благотворительный фонд, отчисляющий полукровкам пенсию, кстати, не такую уж и маленькую. Что герцогине Виндзор не нравится? Прожить на пенсию можно — не богато, но можно. И квартал для полукровок строится на окраине столицы. Всё ведь прекрасно!

Фрида поздно поняла, что сама подбросила дров в огонь, превратив полукровок в изгоев, полностью зависимых от неё и императора. Позже их переселят в гетто, а потом, по мере надобности, будут использовать их магию. «Рабы, — думала Фрида. — Не по закону, так де-факто». Что с этим делать, она не знала.

Потом появился Тобайес Филч, и Фрида на время забылась. Так забылась, что полезла к нему целоваться! Позо-о-ор…

Той ночью Фриде и попалось заклятье старухи, и раз руки всё равно нужно было занять, герцогиня решила его попробовать. Зелье было откровенно странным, варилось несколько дней, жутко пахло (и Фрида вместе с ним — мыться теперь приходилось вдвое чаще обычного), зато оно полностью занимало мысли герцогини. Даже если не сработает, роль успокоительного оно выполняло отменно.

Время шло, приближался бал. Где-то постоянно пропадали Тобайес с Ричардом. Фрида ездила во дворец: император объявил «тайные» приготовления к свадьбе. Планировалась она через месяц после помолвки, и это было до неприличия скоро, и Фрида не могла понять причин такой спешки. Неужели Его Величество боится, что она откажет? Или нужно что-то доказать соседям из Конфедерации? Снова политика?

На герцогиню свалилось буквально всё, от цвета платьев фрейлин до пятого десерта. Фрида, которая и в обычное время ненавидела обсуждать подобные вещи, уже через пару дней была готова убить любого, кто заговорит с ней о серебряных ложках для мороженого или цвете приглашений. Но приходилось улыбаться, слушать отчёты доверенных слуг императора и выбирать, выбирать, выбирать… Ведь это долг невесты — заниматься такими вещами.

С какой ностальгией Фрида вспоминала теперь свадьбу с Эшем! Эту дыру в полу, этого неопытного священника, это отсутствие праздничного стола… Боги, и она ещё обижалась, что всё не по традициям? Дура…

Или первую свадьбу со стариком-маркизом. Тогда всё решала мать…

За пару дней до бала император добил невесту, прислав собственного портного. И дав этому портному детальные указания, каким должно быть платье невесты. У Фриды впервые случилась истерика, когда её, как куклу, обрядили в полотна ткани и завертели, завертели… Плакать леди нельзя, швыряться иголками тоже, но боги, сил уже никаких не было!

А внизу, в подвале особняка булькало и воняло почти готовое зелье…

* * *

— Не понимаю, — бормотал Эш, задумчиво жуя розы. — Кто-то настойчиво вызывает в центр столицы фейри и занимается этим буквально каждый день! Полукровки все в браслетах — они не могут. Тогда кто?

Был поздний вечер, леди Фрида уже закончила бить посуду, от неё уже ушёл врач, и Ричард вернулся в свою комнату, где Эш развалился в кресле, рассеянно просматривая эскизы.

— Быть может, кто-то из полукровок по-прежнему прячется? — Ричард склонился над камином — в комнате было прохладно.

Эш рассеянно щёлкнул пальцами, и огонь ярко вспыхнул, чуть не опалив Ричарда. Тот быстро выпрямился и принялся расставлять на резном столике красного дерева ужин — человеческую еду для себя и букет цветов из сада для фейри. Чай любили оба.

— Не может. — Эш помахал эскизом (где был нарисован он же в круге огня). — Видишь эту штуку у меня на голове? Я теперь чувствую всех, кто колдует. Я закрываю глаза и могу рассмотреть каждого — чем занимаются, что именно магичат. Никто из магов в округе не призывал фейри. Никто, вообще. Кстати, Дикон, а ты-то зачем приглашал Лесного короля?

— Вы и это видите, господин? — улыбнулся Ричард. — Госпоже было плохо, я не мог справиться, врачи тоже. Она очень… переволновалась, когда вы умерли.

— Женщины! — презрительно бросил Эш. — Возвращаясь к нашей теме: никто не зовёт фейри, никто из полукровок.

— Человек тоже это может, господин, — напомнил Ричард. Он сел рядом с фейри на колени и взял со стола кусок горячего мясного пирога. Эш же только от запаха поморщился — мясо он ненавидел.

— Человек? Среди людей больше нет колдунов, Дикон!

— Чтобы призвать фейри, не нужно владеть магией, господин. Нужно только тщательно выполнять инструкции. Любой это может.

Эш нахмурился и невольно стащил со стола розу.

— Не фнаю… Фефофека фес мафии я фе фофустфую…

— Конечно, не почувствуете, господин. Без магии человек для вас невидим.

— Замкнутый круг, — бросил Эш, дожевав. — Не получаются у меня расследования! Дикон, кстати, а нарисуй моего отца в схеме?

Ричард подавился пирогом.

— Господин, пожалуйста, не надо.

— Ты всё ещё его боишься?

Ричард промолчал.

— Ладно. — Эш вытащил блокнот из кармана жилета. — Я сам набросок сделал, когда мы были в подземелье. Гляди — как? Я хорош?

Рисунок мог бы принадлежать ребёнку — палка-палка-огуречек. Один такой… фейри обнимал другого, крылатого, за плечи и широко улыбался. Улыбка Эшу определённо удалась.

— Да, господин, — пробормотал Ричард. И, не сдержавшись, расхохотался.

Эш довольно смотрел на него.

— А то! Я гениален. Оставь себе, вдруг решишь всё-таки нарисовать. Тогда чтобы позы вот такими же были!

Ричард аккуратно вырвал лист из блокнота и положил его в альбом, к своим эскизам.

— Хорошо, господин.

А Эш поднялся с кресла и принялся ходить по комнате.

— Как проверить всех людей?..

— Всех, господин? — следя за ним, переспросил Ричард. — Простите, но столица огромна.

— Да уж, расплодились… Можно, конечно, приказать констеблям…

— Вы не можете приказать, господин, вы же сейчас полукровка.

— Да, — поморщился Эш. Он остановился у шкафа, где на полке выстроились флакончики разноцветного стекла. В отсветах пламени они красиво поблёскивали. — Можно написать Цевету…

— От чьего имени, господин? Если от имени госпожи, то вы же знаете, она сначала прочитает письмо и очень удивится. Как вы ей объясните?

— Не знаю, — огрызнулся Эш. — Напишем от моего имени, дескать, я восстал из мёртвых… — Он машинально перебирал флакончики. — Цевет поверит, от меня он и не такого ждёт… — Эш вдруг осёкся и принюхался.

Ричард тут же поднял голову.

— Господин?

Фейри помахал флаконом сиреневого стекла.

— Что это? С таким резким запахом?

— Иланг-иланг, господин.

Эш снова поморщился, словно собирался чихнуть.

— И для чего он?

— Мне — для коллекции, — улыбнулся Ричард. — Иногда я пользуюсь им для… м-м-м… успокоения. Но чаще всего его добавляют в приворотные зелья.

— То-то я чувствую, что-то знакомое, — пробормотал Эш. — Не этим ли Фрида меня трави… — Он снова замер.

— Господин?

— А знаешь, Дикон, — медленно произнёс фейри. — Я ведь слышал этот запах совсем недавно. Знаешь, где? У барона Досона. Помнишь, того, который так подозрительно быстро очухался после пламени? И к Фриде приставал…

— Наверное, духи, господин?

Эш фыркнул.

— Да нет. Я слышал этот запах от его губ, это я точно помню. Приворотное зелье, говоришь? То-то он так лез целоваться с Фридой! Но зачем, она же сказала ему про этого коронованного мерзавца, неужели он хотел скандала? Влюблённая Фрида отвергает венценосного уро… жениха, потом сбегает с Досоном? Куда, интересно? И сам барон всё потеряет при таком раскладе.

— Возможно, он влюбился, господин? Так бывает.

— Да ради всех богов, Дикон! Ну не похож он был на влюблённого! Скорее, на человека, который выставляет себя идиотом. — Эш бросил флакончик обратно на полку. — А давай мы к нему съездим?

— Конечно, господин. Завтра, как только начнутся часы визита…

— Какие часы, он хотел очаровать мою жену! Едем сейчас! — Эш бросился к двери.

— Господин! — Ричард кинулся за ним. — Господин, мы не можем!

И всё это время, пока он убеждал фейри остаться дома, потому что за ночь ничего случиться не может, а вот гейс Эша не позволяет ему врываться в дома аристократов поздним вечером, если фейри, конечно, хочет остаться с женой — всё время, пока Ричард говорил это, повиснув на Эше, Фрида всматривалась в зелье. Она только что перелила его в серебряную глубокую чашу, подождала, пока жидкость успокоится, потом всмотрелась. Отражение показало сначала туман, но затем появилась чёткая картинка.

Фрида ахнула.

* * *

— Милорд уехал на Источники, — заявил Эшу дворецкий барона Досона, когда следующим утром они с Ричардом пришли «с визитом».

Эш рванул дверь на себя до того, как дворецкий успел её захлопнуть у фейри перед носом.

— Возможно, вы знаете, на какие Источники уехал лорд Досон? — мягко спросил Ричард, вкладывая разгневанному дворецкому в руку соверен.

— О да, на Флорианские, — сжав руку, дворецкий приветливо улыбнулся. — Господа хотят узнать что-нибудь ещё?

Эш отпустил дверь, и она захлопнулась, кажется, ударив дворецкого по лбу. Фейри послышался сдавленный вскрик, а потом ругательства — но это были мелочи.

— Как вовремя он уехал! — шипел Эш, сбегая с крыльца. — Дикон, эти источники в Конфедерации! Я не могу мчаться за ним туда!

— Я могу, господин, — тихо ответил Ричард, направляясь следом за фейри вниз по улице.

— Нет, ты нужен здесь, — отмахнулся Эш. — Не верю я, что он уехал… Очень вовремя, и раз ему так нужна была Фрида… Между прочим, зачем? Дикон, что ты делаешь?

— Ловлю кэб, господин, — отозвался Ричард, маня извозчика. Через пару мгновений рядом остановилась экипаж. Возвышающийся над его крышей извозчик отчаянно зевал — наверное, рано встал этим утром, бедняга.

— Зачем? — Эш тем не менее залез внутрь — не хотел мокнуть. Дождь не переставал со вчерашнего дня, а вечером снова грозил опуститься туман. По улице торопливо шли прохожие, ловко переступая через лужи, в которых купались чопорного вида голуби.

— Мы возвращаемся домой, — ответил Ричард, садясь рядом.

— Зачем? Надо найти этого Досона!

— Господин, сегодня воскресенье. Вечером бал. Мы нужны госпоже.

Эш откинулся на спинку сиденья и тихо застонал. Вот только бала ещё не хватало! И именно сейчас, демоны его забери!

Снаружи согласно стучал в окно дождь.

* * *

Фрида медленно спускалась в подвал. Лестница была узкой, винтовой, неудобной. К тому же, в подвале царил полумрак. Фрида держала в левой руке газовую лампу и внимательно смотрела под ноги. Правая рука, скользящая по перилам, дрожала.

Фриду тошнило от напряжения. Кружилась голова — не то от духоты, не то от волнения. Но герцогиня шла — морщась от пыли и затхлого запаха. В этой части подвалов когда-то хранилось то, что Эш счёл хламом — от гобеленов до портретов родственников. Потом по приказу Фриды кое-что было извлечено наверх и вычищено, но большая часть по-прежнему пылилась тут, накрытая чехлами и затянутая паутиной.

Спустившись, Фрида направилась дальше, вглубь подвала. Свет лампы выхватывал пауков и какую-то ветошь, на которую герцогиня старалась не смотреть. Ей здесь было не место. Она не должна была сюда спускаться, тем более одна, тем более за несколько часов перед балом, когда ей следовало готовиться — например, лежать в ванне, а лучше всего — спать, потому что ночь обещала быть тяжёлой и долгой.

Фрида не спала и прошлую ночь — после увиденного в чаше с зельем заснул бы разве что совершенно бессердечный человек.

Что-то прошуршало слева, среди рулонов ткани. Фрида вздрогнула: лишь бы не змея, а то с Эша сталось бы заколдовать какую-нибудь несчастную полукровку и забыть про неё. Нет, наверное, всего лишь мышь. Спасу от них нет нигде …

Слева и справа появились двери — в отдельные каморки для хранения. Весь этот… мусор, сваленный здесь от лестницы и до этих дверей должен был быть отсортирован и размещён по этим самым каморкам, и Фриде следовало бы сделать выговор ленивым слугам, которые этого не сделали. Хорошо хоть чехлами всё закрыли, иначе вещи потом можно выбрасывать…

Но сейчас Фриду беспокоило другое. Она остановилась перед первой же дверью и толкнула её. Дверь отворилась легко — значит, Ричард не лгал, что смазал петли. Ах, да что это она — конечно, Ричард не лгал.

Фрида поставила лампу на пол и, придерживая подол домашнего платья, шагнула внутрь. Здесь царил сумрак, но она отлично видела в темноте — не в кромешной, конечно, но света от лампы в коридоре хватало.

На роскошной (опять же, спасибо Ричарду) кровати спал оборотень в образе болонки.

Фрида замерла в дверях.

Оборотню, которого привёл Эш и которого Фрида никак не могла отправить назад в Волшебную страну, нравилось забиваться куда-нибудь в нору — чтобы было темно, пыльно и мало места. С приездом в столичный особняк Виндзоров он сначала спал с хозяйкой, но вёл себя невежливо и манер не имел совсем — то есть попросту гадил где придётся. И был из комнат леди за это выселен. Тогда-то он и облюбовал подвал. Пару раз болонка прибегала к госпоже вся в пыли, и Фрида вынуждена была попросить Ричарда узнать, где этот негодник спит, и устроить там для него всё с комфортом. Ричард, конечно, просьбу выполнил и отчитался Фриде. Так она оборотня сейчас и нашла…

Болонка спала на спине, время от времени подёргивая задними лапами и повизгивая. Наверное, во сне кого-то преследовала.

Закусив губу, Фрида неслышно подошла к кровати.

Оборотень потянул носом, потом улыбнулся, не просыпаясь — запах Фриды его наверняка не потревожил.

Герцогиня оглянулась на дверь. Безумно хотелось уйти, никогда не варить то зелье, ничего не знать.

И погибнуть в итоге или от шальной пули, или от когтей огненного фейри. Наверняка во время родов. Что ещё нужно призрачному врагу? Фрида не была дурой и знала, как огненные борются за власть. Почти как люди — только ещё более жестоко.

Оборотень снова улыбнулся и попробовал помахать хвостом — что, лёжа на спине, было не особенно удобно.

Фрида глубоко вдохнула и вытащила из сумочки ритуальный кинжал. Осторожно убрала ножны, подошла ближе к кровати, склонилась над спящим.

Оборотень, словно специально, тут же сменил обличие — теперь перед герцогиней лежал ребёнок, мальчик, каким она увидела оборотня впервые. Мальчик улыбался во сне.

Фрида прижала левую руку ко рту и больно укусила пальцы, давя всхлип.

А если она ошиблась? Если заклинание лжёт?

А если нет?

«Я никогда себе этого не прощу», — думала Фрида, занося кинжал. И сама не понимала: не простит убийство (если зелье подделка) или бездействия (если всё правда).

— Боги, пожалуйста! — шёпотом взмолилась она.

Оборотень открыл глаза и доверчиво посмотрел на хозяйку.

Фрида до крови прокусила губу. И глубоко вонзила кинжал ему в сердце — как ведьма, в таких вещах она разбиралась и промахнуться не могла.

Взлетело в воздух облако пыли, когда мальчишка выгнулся на кровати, и из его рта плеснула кровь. Закрывая руками лицо, Фрида отшатнулась и принялась медленно сползать по стене, глядя сквозь пальцы.

А потом мальчик, дёрнувшись последний раз, вдруг исчез и вместо него на кровать упала серебряная пластина. Рядом лежал ритуальный кинжал.

Фрида вскрикнула от неожиданности. Потребовалось время, чтобы она заставила себя склониться над постелью ещё раз. На пластине было что-то написано, и Фрида, не иначе как от волнения, не подумав, схватила её, чтобы рассмотреть поближе.

Пространство с резким звуком схлопнулось.

Герцогиня исчезла.

Только серебряный кинжал остался лежать на нетронутой кровати, на которой не осталось даже капли крови.

* * *

Эш мерил шагами комнату Ричарда. В камине то и дело вспыхивал огонь, пару раз полыхнули эскизы и полотно на мольберте — тогда фейри спохватился и попытался успокоиться. Сел, опять вскочил, чуть не сжёг кресло.

Ричард скормил ему валериану, после чего Эш осоловел и пытался ловить несуществующих фей. К вечеру он, однако, пришёл в себя и даже надел парадный костюм. После снова стал бродить по комнате, правда, уже без огня.

Часы тикали, дождь стучал в окно, время шло.

В шесть Эш прислушался к звукам за дверью. Потом возмущённо оглянулся.

— А почему она не одевается? Дикон, чего ради я так рано напялил эти тряпки? В них неудобно дышать!

— Господин, у леди платье ещё тяжелее, — попытался успокоить его Ричард. — К тому же, как вы можете знать, что госпожа не собирается?

— Я слышу! Когда прошлый раз она готовилась к поездке во дворец, тут всё на ушах стояло. А сейчас ничего подобного. Спит, что ли?

Ричард предложил господину розу, и тот хмуро сжевал цветок.

В полседьмого Эш стал топтаться у двери, как щенок, которого забыли вывести на прогулку.

— Ну скоро уже? А? Я снова ничего не слышу! Надо сказать ей, что мы опоздаем!

— Хозяин, прошу вас, успокойтесь. Быть может, госпожа хочет специально опоздать? О времени ей напомнит Анна…

— Кто?

— Горничная, господин. Сядьте, прошу вас.

Эш сел и принялся гипнотизировать часы. Стрелки неумолимо двигались, и в семь фейри взвыл:

— Ну всё! Я пойду к ней!

— Хозяин…

— Она не позвала тебя укладывать ей волосы, Дикон. Состригла, что ли? В пику этому мерзавцу? — Самому Эшу эта мысль весьма понравилась, он даже действительно успокоился и с улыбкой привалился к стене у косяка.

Зато Ричард нахмурился и решительно прошёл к двери.

— Внял? — хмыкнул Эш. — Идём проверим, что она там делает.

Ричард кивнул и молча вышел из комнаты. Фейри направился за ним.

Суеты действительно не наблюдалось: слуги занимались привычной рутиной, никто не носился взад-вперёд с нитками и лентами, никто не бежал в сад срезать свежие цветы — и это было странно.

Ричард остановился у двери, но лакея или горничной, чтобы предупредить герцогиню о визите, рядом не было. Тогда он постучал сам. Эш топтался позади, бормоча ругательства.

Герцогиня не отвечала.

Ричард нахмурился, осторожно толкнул дверь и просочился внутрь. Потом нос туда сунул Эш и громко прошептал:

— Ну? Она одевается?

Ричард не ответил, да Эш и так понял, что дело нечисто: в комнате было слишком тихо. Он осторожно зашёл, закрыв за собой дверь.

Ну ещё бы — в спальне никого не было. Только Ричард склонился над серебряным волчком на столе. Волчок крутился и падать как будто не собирался.

— Где она? — Эш даже к кровати прошёл и заглянул за опущенный полог, но Фриды и там не оказалось. — Сумасшедший дом! Хозяйка невесть где бродит, а никто в доме даже не почесался! Кроме меня.

— Посмотрите, господин, — тихо попросил Ричард.

Эш подошёл к столу, взглянул на волчок.

— Ну и что?

— Это артефакт, господин.

— Я вижу… Зачем он?

— Чтобы никто не обнаружил исчезновение госпожи, — тихо объяснил Ричард. — Она сама его поставила. Если его толкнуть, он упадёт, и в доме поднимется суета… Погодите! Не нужно. Вы разве этого хотите?

Эш убрал руку.

— Суеты? Нет. Я хочу знать, где носит эту ведьму! Фрида! Ты где?!

— Вернёмся в мою комнату, господин, — перебил Ричард. — У меня есть прядь госпожи, по ней я быстро её найду.

Эш фыркнул.

— Пожалуй, её и я найду, причём без всякой пряди, — задумчиво сказал он. — Ладно, возвращаемся в комнату, мне тоже нужно время. А давай, кто быстрее, а, Дикон?

— Господин, — осуждающе посмотрел на него Ричард. — Госпожа где-то одна, возможно, в опасности…

— Ага, как в тот раз с борделем! Туманный злодей где-то бродил, а эта ведьма в образе мальчишки — кстати, симпатяги — носилась по борделю. Рассказывай — в опасности она, как же… Я бы почувствовал, — неуверенно добавил Эш.

Ричард покачал головой и вышел из комнаты. Фейри поспешил за ним.

В комнате Ричарда он упал в кресло и, зевнув, закрыл глаза.

— Спорим, я первый её найду?

— Конечно, господин, — вздохнул Ричард и прошёл к каминной полке, где красовалась резная шкатулка из эбена.

— О, и спорим, что эта дурочка снова не выдержала и решила со всем справиться сама? — продолжал Эш, не столько ища, сколько разглагольствуя. — Бегает, наверное, сейчас по городу, тоже ищет этого Досона. Ещё раньше нас найдёт!..

На Ричарда, открывшего шкатулку, упала тень. Крылатая тень. Волшебник обернулся и крупно вздрогнул. Шкатулка, загремев, упала на пол.

— Дикон? — спохватился Эш и открыл глаза.

Напротив Ричарда, совсем близко, стоял огненный рыцарь-фейри. Он улыбался и рукой тянулся к застывшему человеку, как будто хотел потрепать того по щеке.

— Игрушка, — тихо протрещал фейри, словно костёр.

Эша подбросило.

— Отойди от него, — голосом, в котором выло эхо далёкого пожара, приказал он. — Немедленно. Отойди.

Фейри обернулся. Сверкнули красные глаза, сильно запахло дымом.

— Он мой! — рявкнул Эш, и стены содрогнулись, а с потолка посыпалась штукатурка.

Ричард и фейри одинаково вздрогнули. А потом незваный гость опустил руку, склонил голову — и упал перед Эшем на одно колено.

— Повелитель…

— Тварь! — отозвался Эш и хлестнул фейри связкой железных колышков по лицу.

Фейри взвыл от боли, но с колен не поднялся. А у Эша на плечах повис Ричард.

— Господин, не надо! Я с трудом держу завесу тишины, вы вот-вот её прорвёте…

— Плевать!

— Господин, он посланник. Дайте ему сказать!

Эш зашипел на фейри, потом бросил:

— Ладно, говори. Зачем явился?

Фейри попытался, но Эш порвал ему железом рот, и ничего путного у рыцаря не вышло. Ричард бросился к другой шкатулке, вытащил оттуда мазь и протянул фейри. Мазь забрал Эш, бросил её рыцарю.

— Лечись. Ещё и кровью тут всё заляпал…

Регенерировал фейри быстро.

— Повелитель, мы видели твою женщину. Мы чувствуем твоего ребёнка. Нужна ли наша помощь?

— Чего? — не понял Эш.

— Где госпожа? — быстро спросил Ричард.

— В… — фейри задумался, словно припоминая. — Люди называют это Виндзорским лесом. Её перенесло туда порталом, повелитель. Она жена тебе или игрушка? Мы можем отдать её человеку?

— Какого демона она забыла в Виндзорском лесу? — пробормотал Эш. — Какому ещё человеку?

— Он носит имя Тимоти, — фейри выдохнул дым, на мгновение скрывший его лицо. Впрочем, приятным и красивым оно не было, так что оно и к лучшему. — Он хочет вызвать Лесного короля и в обмен на его дочь вернуться в Волшебную страну.

— Кто, Досон? Так вот он где! Он истает в тумане, зачем ему это? — фыркнул Эш.

Фейри равнодушно пожал плечами.

— Но Фрида-то что думает? Решила и этому бедолаге помочь? — размышлял тем временем Эш.

— Господин, — начал было Ричард, но фейри его перебил:

— Повелитель, когда я видел твою женщину, она требовала вернуть её обратно.

Эш вскинулся.

— Он силой её уволок? Мерзавец! Где он, говоришь?

— Хозяин, позвольте напомнить, что ваш гейс не даст вам пройти путями Волшебной страны, — быстро вставил Ричард. — Вы не можете пользоваться порталом, как этот… господин.

Эш выругался.

— Повелитель? — фейри непонимающе смотрел на Огненного короля. Потом повторил: — Эта женщина жена вам?

— Да! — рявкнул Эш. — Она моя жена! И у неё в животе мой сын! И если хоть одна тварь их тронет, я всех… Всех спалю!..

Фейри отшатнулся — как был, на коленях.

— Повелитель, если она наша королева… Но она же человек…

Эш схватил фейри за подбородок и выплюнул в лицо:

— Ты хочешь поговорить об этом?

Фейри отпрянул.

— Нет? Тогда вали обратно к Фриде и… сколько вас там? Защищайте её, или я вас всех отправлю в бездне вариться, ясно? Чтобы волос с неё не упал! Понятно?!

— Да, повелитель. — Фейри поднялся, но всё равно держал голову опущенной. — Как прикажешь… — Он стал пятиться к стене, сливаясь с тенью.

— Ходят тут, как у себя дома, — пробормотал Эш.

— Подожди! — вскрикнул вдруг Ричард. — Остановите его, хозяин!

— Стоять, — приказал Эш.

Фейри замер.

— Лорд Досон должен предложить жертву за место в Волшебной стране. Большую жертву, — торопливо сказал Ричард. — Вы знаете, кто это будет?

— Что за жертва? — поднял брови Эш. — Человек не проживёт долго на «той стороне», это всем известно.

— Господин, пожалуйста, я вам всё объясню, только пусть он сейчас ответит!

— Отвечай, — бросил Эш.

Фейри поклонился.

— Да, повелитель. У людей… сегодня будет пир…

— Воскресный бал? — уточнил Эш. — И что?

— Да, повелитель. Они — жертва.

— Чего? Кто — они?

— Гости на пиру, повелитель. Люди.

Тут даже Эш побледнел.

— Что — все?

— Да, повелитель. Жертва должна быть значительной.

Эш снова выругался. На этот раз громко и очень неприлично.

— Повелитель? Я должен сделать что-нибудь ещё?

— Ты должен охранять мою жену! — рявкнул, опомнившись, Эш. — Пошёл вон отсюда!

— Да, повелитель.

И фейри растворился в стене, как дым.

После наступила тяжёлая тишина — только скрипнуло кресло, когда Эш упал в него и схватился за невидимые рога.

— Господин? — подал голос Ричард. — Господин, что вы будете делать?

Эш страдальчески посмотрел на него.

— Моя жена одна среди этих тварей. Я не верю, что мой приказ их остановит. Я должен ехать к ней. Ты сможешь отправиться во дворец один?

— Я смогу, господин, но мне вряд ли хватит сил вовремя остановить катастрофу. Простите, господин, но я не всесилен.

— Я тоже, — простонал Эш.

— На вас корона Огненного короля, господин. Вы близки к всесилию, если мне позволено будет заметить.

Эш опустил руки.

— Да? Что ж, может быть… Но я же не могу быть в двух местах одновременно!

— Не можете, господин.

Эш громко застонал.

— Бездна! А-а-а, ладно! Дикон!

— Да, хозяин?

— Ты можешь найти Фриду, ты говорил? Езжай в Виндзорский лес, что есть духу, и спасай мою жену! Ты же больше не подчиняешься этим тварям? Прошу тебя, я знаю, это сложно…

— Я всё сделаю, господин, — твёрдо ответил Ричард. — А вы?

— А я буду спасать всех остальных! — рыкнул Эш. — Раз уж другого выхода нет!

И, не дожидаясь ответа, выбежал за дверь.

Ричард же принялся торопливо собирать и бросать в сумку флаконы и пару шкатулок — за этим его и застал вернувшийся Эш.

— Дикон, если что — зови меня. Слышишь?

— Не беспокойтесь, господин, я справлюсь. — Голос Ричарда дрожал, правда, совсем чуть-чуть.

— И всё-таки. Удачи!

— И вам, господин. — Ричард улыбнулся.

Эш снова вылетел за дверь.

Ричард некоторое время после этого смотрел на стену, в которой исчез огненный фейри. Потом подошёл к ней вплотную и коснулся дрожащей рукой.

Пространство снова схлопнулось.

Глава 15

Петух поет, заря встает,

Петух поет опять.

Не место мертвым средь живых,

Нельзя мне больше ждать!

«Клятва верности», народная английская баллада,

Перевод С. Я. Маршака

Над Виндзорским лесом садилось солнце. Багрянцем полыхали деревья, на небе загорались звёзды, и важно выплывала из-за облаков, как из дыма, полная луна. В неподвижном воздухе шорох шагов и тяжёлое дыхание разносились особенно громко.

— Миледи, — преувеличенно тихо и вежливо в который уже раз начал барон Досон. — Я не желаю вам зла. Пожалуйста, успокойтесь.

Фрида поудобнее перехватила дрын и усмехнулась.

— Конечно, сэр. Обязательно успокоюсь. Но сначала вы отправите меня обратно в столицу. Я опаздываю на бал.

— Бал! — не выдержал Тимоти Досон. — Бал?!

До этого барон уже получил дрыном по шее и раза два по почкам, в результате чего согнулся, выразился нецензурно и свалился в озеро. Вода там была тёмной, и солнце как раз светило прямо в лицо, поэтому Фрида хоть и побила дрыном по воде, но лорд Досон, к сожалению, всё равно всплыл. А когда вылез на берег, попытался применить силу, но дрын оказался слишком серьёзным аргументов в переговорах, и барон временно отступил.

— Вам нельзя поднимать тяжести, миледи! — он попытался зайти с другой стороны. — Вы утомите себя!

— Лучше уж так, чем сидеть на куче хвороста с кляпом во рту, милорд — огрызнулась Фрида.

Досон выругался было, но потом вспомнил, что перед ним дама.

— Простите, миледи, но вы же — просто — там — посидите! — чеканя слова, простонал он. — Это не сложно, герцогиня! Это куда легче, чем махать этой… палкой! Я клянусь, вам ничего не грозит!

— Ваши клятвы — пустой звук. — Фрида снова отмахнулась дрыном: Досон попытался зайти слева. — Несколько дней назад вы клялись, что любите меня.

— Я вас люблю!

Фрида фыркнула.

— Всё, что угодно, только сядьте вы на этот проклятый хворост! — продолжал Досон.

— Вот сами и садитесь.

— Миледи, здесь сейчас будут огненные фейри. Вам наверняка известно, как они обожают играть с людьми. Вы хотите, чтобы я попросил их помочь?

Фрида ухмыльнулась. Огненные? Помочь? Посмотреть они точно не откажутся, а вот помогать человеку из принципа не станут.

— Просите. — И вытащила из корсажа железный кинжал. — Уверяю вас, милорд, у меня есть ещё, и я умею ими пользоваться.

— Против рыцарей-фейри? Вы с ума сошли?

«Рыцарей? — озадаченно подумала Фрида. — Как ему удалось вызвать сюда рыцарей? Духов, низших — ладно, но рыцари так просто к человеку не придут. Что он им предложил?» Тут она вспомнила все эти странные пожары и смерти в столице, да ещё откровенно фейрийские пакости в семьях аристократов, и у неё забрезжила догадка.

— Миледи…

Фрида раздражённо огрела Досона дрыном во второй раз.

— Да что же вы делаете! — вскричал барон, отшатываясь и поднимая руки. — Дайте мне хотя бы всё объяснить!

— Объясняйте. И не двигайтесь.

— Хорошо, но, может быть, вы всё-таки сядете на хворост?

— Милорд, вы в своём уме? — не выдержала Фрида. — Я ведьма, а вы просите, чтобы я села на вязанку хвороста со связанными руками и кляпом во рту? Может, мне ещё и загореться самостоятельно для вашего удовольствия?

Досон умоляюще сложил ладони.

— Это же всего лишь для вида…

«Нашёл дуру», — подумала Фрида.

— Я вам не верю.

Досон поднял взгляд к небу, вздохнул, отошёл к ближайшему дереву и привалился спиной к стволу. Фрида внимательно следила за ним.

— Хорошо, миледи. Время ещё есть… Я отвечу на три любых вопроса, а потом вы сядете на хворост. Согласны?

— На все мои вопросы, а потом я подумаю, — парировала Фрида.

— Миледи, вы не в том положении, чтобы торговаться!

Фрида взмахнула дрыном.

— Нет, милорд. Это вы не в том положении.

— Леди Фрида, вы же скоро устанете…

— Ха!

Фрида поставила дрын рядом с собой вертикально, как копьё.

— Учтите, сэр, у меня хорошая реакция, и я за вами слежу. Если не хотите отправить меня обратно в столицу, то хоть объясните, зачем я здесь. Рассказывайте!

Досон вздохнул. Вытащил из кармана платок с вышитым гербом своего рода, вытер им лицо и — осторожно — шею, на которой наливались два огромных синяка. Тишина опустилась снова, сонная, вечерняя. Ни ветка, ни травинка, ни даже вода в озере не шевелились. Разве что с успевшего «искупаться» Досона капало.

— Это какой-то кошмар, — выдохнул, наконец, барон. — Всё должно было случиться не так!

Фрида тоже должна была сейчас танцевать на балу. Но, положа руку на сердце, здесь ей нравилось больше. Этого негодяя, барона, хоть дрыном садануть можно, а вот с императором так нельзя…

— Вы что, всегда с собой ножи носите? — тоном «ты правда настолько чокнутая?» поинтересовался вдруг Досон.

— Ну что вы, милорд, — усмехнулась Фрида. — Только с тех пор, как моего мужа убили огненные фейри. И, если позволите, предполагалось, что вы будете отвечать на мои вопросы.

— Задавайте, — убито отозвался Досон.

Фрида опёрлась на дрын. Барон был прав, она устала. Она не спала всю прошлую ночь, сегодня думала, что убила ребёнка, перенеслась в мгновение ока из столицы куда-то в лес, и теперь у неё кружилась голова, и то и дело подкатывала к горлу тошнота. Но терпеливо позволять Досону играть с собой, как с куклой, Фрида не собиралась.

- Прекрасно. Что я здесь делаю?

— Очевидно, сходите с ума, — огрызнулся Досон, выразительно посмотрев на дрын.

Фрида прищурилась.

— Барон, вы говорите сейчас с беременной и вооружённой женщиной. А уж если вспомнить, сколько острых частей в моём корсете и кринолине, которые я могла бы в вас воткнуть, я бы на вашем месте выбирала слова.

— Вы точно сумасшедшая, — пробормотал Досон. — Бездна и все демоны, почему из всех именно вы?!

— Вот именно это я и хотела бы узнать, — вторила ему Фрида.

Досон зло уставился на неё. Пожалуй, барон в вечернем наряде, с иголочки, смотрелся на берегу лесного озера ничуть не менее странно, чем леди в домашнем синем платье с дрыном в руках.

— Вы дочь Лесного короля, — сказал, наконец, Досон.

Фрида изогнула бровь.

— И что?

— Он дорожит вами.

Фрида усмехнулась.

— Неужели?

— Вся Волшебная страна это знает, — продолжал барон, глядя на воду в озере. — Вы отмечены редким даром, вы уникальны — Лесной король сделает для вас всё.

Фриде очень хотелось смеяться.

— Я бы не стала это проверять, милорд. Но я поняла: вам что-то нужно от Лесного короля. Что?

Досон снова посмотрел на Фриду, и теперь в его взгляде сквозила тоска.

— Я хочу, — медленно произнёс он, — чтобы меня забрали туда, где царит счастье круглый год. Забрали снова. Я не могу. Тут. Больше жить.

Фрида непонимающе нахмурилась.

— Куда забрали, милорд?

— Конечно, в Волшебную страну, глупая ты женщина! — взорвался вдруг барон. — Побывав там, неужели кто-то согласится жить… здесь? В этой… серости, в этой грязи, в этом ужасе?! Как вы можете?

Он замолчал и с ненавистью оглянулся вокруг. А Фрида ошеломлённо выдохнула:

— Вас… Вас в детстве украли фейри?

— Украли! — саркастично повторил барон. — Я сам за ними пошёл. Фрида, вы же там были, вы же должны понимать! Там, где нет тревог, где танцуют прекрасные дамы и господа, играют феи, где даже трава поёт, а деревья разговаривают! Оттуда меня вышвырнули, когда мне исполнилось пятнадцать, и я хочу обратно! Я не могу есть человеческую еду — она похожа на пепел. Я не могу спать здесь, в этих домах-клетках, я не могу забыть чудесную мелодию — она постоянно снится мне, она манит обратно… В этом мире, Фрида, столько горя — здесь нельзя жить. Нет другой дороги, кроме как в Волшебную страну.

Фрида ошеломлённо смотрела на него.

— Тимоти, вы понимаете, что человек не может жить на «той стороне»? Он заблудится в тумане и растает в нём. Вы этого хотите?

Досон усмехнулся.

— О да, так просто меня обратно не пустят. Но есть обряд, милая Фрида, и мне он известен. Я долго готовился. Я знаю, что нужно делать.

— И что же?

Досон самодовольно посмотрел на неё.

— Вы так рвались на бал, Фрида. Радуйтесь, что вы здесь, а не там. Все гости, все во дворце — умрут. Ну же, леди, не смотрите на меня так. Чтобы человеку заслужить место в Волшебной страны, нужно приглашение фейри. И жертва, большая жертва.

Фрида с трудом сглотнула.

— Милорд… вы уверены? Я полукровка и ничего не знаю про этот обряд. Вы понимаете, сколько такие, как я, могли бы отдать за возможность жить на «той стороне» постоянно?

— Я понимаю, что у вас просто выдержки не хватит за это заплатить, — усмехнулся барон.

Фрида вздрогнула.

— Милорд, вы… понимаете, сколько там будет человек?

— Во дворце? Конечно — около пятисот.

— Вы собираетесь их убить? Всех?

Досон посмотрел сквозь деревья на горизонт, где садилось солнце.

— Да.

Фрида всё ещё отказывалась это понимать.

— Вы убьёте императора и всех его советников? Почти весь Высший свет? Вы понимаете, что станет с империей потом?

Барон равнодушно пожал плечами.

— Какая разница? Мне тут не жить.

— Да это вы с ума сошли!

— Я и не ждал, что вы поймёте. — Досон сделал шаг к Фриде, и та снова схватилась за дрын. — Миледи, не сопротивляйтесь. В этой игре вы не победите.

Фрида с трудом заставила себя успокоиться.

— Вы ещё не на все вопросы ответили, милорд.

Барон с досадой посмотрел на неё, но вернулся к дереву.

— Хорошо. Что ещё вы хотите знать?

— Эти безумия, проделки фейри в семьях аристократов этим летом — ваша работа?

— Если вы хотите знать, я ли вызывал фейри — да, я, — отозвался Досон.

Фрида сжала дрын.

— Бальморы и девочка Генриетта? Вы наблюдали, как она умирает? Вы называли себя её другом…

Досон молчал и со скукой глядел на Фриду.

— Вы мерзавец, милорд.

Барон усмехнулся.

— Это всё, миледи, или будет ещё драма?

Фриде очень хотелось снова сбросить этого негодяя в озеро, но она сомневалась, что получится — голова кружилась довольно сильно.

— Будет. Вы убили Джека? Полукровку в моём саду? Чтобы его брат вышел из себя, спалил полгорода, и вы получили вашу… жертву?

— Как вы догадливы, — саркастично протянул Досон. — А вы сунули свой нос тогда и всё мне испортили. Примите мою глубочайшую «благодарность», миледи!

— Взаимно, милорд. Стойте, это не всё. Огненные фейри в моём доме? Убитая камеристка? Тоже вы?

Досон вздохнул.

— Ваш муж, миледи, Серый, очень мне мешал. А огненные фейри с «той стороны» очень хотели его смерти. Несложно это понять, не так ли?

Фрида моргнула — перед глазами потемнело от гнева.

— Как вы это сделали? Вы подкупили кого-то из слуг?

— Скорее огненные фейри подкупили меня, — усмехнулся барон. — А дальше просто, миледи. Ваш муж сам привёз домой свою смерть. Мальчик-оборотень, такой беззащитный, такой… ненастоящий. Вы и сами догадались, не так ли? Иначе не были бы здесь.

— Ненастоящий, — удивлённо повторила Фрида. — Что такое он был?

— Живое заклинание. Иллюзия, если хотите. Я не маг, миледи, тонкостей и нюансов я не знаю. Но он смотрелся как настоящий и вёл себя как живой. Вы ведь убили его? Вы же видели, что вместо него была пустота — и серебряный артефакт, который и перенёс вас сюда, ко мне — потому что эта пустота, ваш оборотень, был мой. Его делали с моей кровью и… не будем вдаваться в подробности, чем ещё. Да, миледи, всё это время вы держали у себя дома живое вызывающее заклинание — огненные фейри легко могли к вам прийти, что они, как я слышал, и делали.

— Вы мерзавец, — повторила Фрида.

— Ну что вы, миледи, помните: я люблю вас, — рассмеялся Досон.

— А это, кстати, было зачем? Ваша «любовь»? Привести меня сюда?

Досон рассмеялся ещё веселее.

— Именно, герцогиня. Чтобы этого, — он взглянул на дрын, — избежать. Но раз не получилось… Не понимаю, почему? Вы уже тогда что-то подозревали, или вам не нравятся красивые мужчины вроде меня? Впрочем, неважно. Предполагалось, что сегодня вас принесут огненные фейри — до того, как поедете на бал. Но вы и теперь умудрились всё испортить. У вас просто талант, миледи!

— Благодарю. — Фрида снова перехватила дрын. — Теперь вы намерены шантажировать мной Лесного короля?

— Именно, герцогиня. Я видел, как вы танцуете и понял, что слухи о том, как вы дороги Лесному королю, не напрасны. И вот вы здесь. А теперь опустите, пожалуйста, ваше оружие и идите сюда. Вы обещали.

Фрида рассмеялась.

— Вот теперь, милорд, я точно «сюда» не пойду.

* * *

Проехать ко дворцу было невозможно: на последний бал сезона собрался весь Высший свет, и ближайшие улицы, а тем более Дворцовая площадь были запружены каретами. Движение в городе это не остановило: газеты заранее опубликовали предупреждение, а полиция расчистила объездные пути. Во дворец же гости прибывали в строго определённом порядке, и застрявший почти у самого Виндзоского особняка Эш в этот порядок не попал.

Время утекало — уплывало за горизонт вместе с солнцем. Лучше всего фейри колдовать в сумерки, а людям — в полночь. Эш знал это и помнил, что Досон этот, хоть и человек, но не маг, значит пользуется фейрийскими заклинаниями. То есть дворец взорвётся (или что там с ним станет?) именно в сумерки.

А тут эти кареты.

Эш натянул поводья, и его конь недовольно заржал. Ему вторили лошади, запряжённые в экипажи, и стояли они так близко, что человеку сложно было бы протиснуться между ними, а проехать верхом — совсем никак.

«Люди», — презрительно подумал Эш и поднял взгляд на небо. Меньше получаса…

Бежать на своих двоих и застрять у ворот? Начать колдовать уже там? А вдруг это повлияет на приготовленное Досоном заклятье, и оно не станет ждать сумерек? Может, это уменьшит его силу, конечно, но что толку? На воздух взлетит половина дворца, по закону подлости — та, что с императором. «Фриде в этом мире жить», — напомнил себе Эш и хлопнул коня по крупу — огненной ладонью.

Конь взвизгнул, взвился на дыбы. Эш удержался, хлопнул ещё — и дёрнул поводья.

Истошно визжа, конь одним махом вскочил на крышу ближайшей кареты. Эш подбавил ещё жара, и бедный конь, не останавливаясь, понёсся ко дворцу прямо по крышам.

Зрелище было то ещё: в застывшем вечернем воздухе по неподвижным каретам несётся сумасшедший всадник, от которого воняет дымом и палёной плотью. Стражники у ворот засмотрелись — а потом Эш промчался мимо.

— Стой! — отчаянно закричали ему вслед. — Стоять!

К подъездной аллее со всех сторон бросилась стража — через минуту в Эша уже стреляли. Одного залпа хватило, чтобы Эш испугался — и аллея полыхнула. Стражников это весьма отвлекло. Кто-то завопил: «Пожар!», — откуда-то раздался истошный визг, зазвенел гонг…

Эш верхом взобрался по крутой лестнице парадного входа (коню после карет было уже море по колено), смёл стражников у дверей и сами двери, а после под дым и крики «Пожар!» въехал внутрь. Как и должен появляться Огненный король — силой и пламенем.

Коня фейри оставил на втором этаже у обомлевших лакеев с ларцами, где лежали маски (император решил сделать гостям сюрприз и превратил воскресный бал в маскарад). Конь упал тут же, чуть не задавив одного лакея, у другого Эш выхватил маску, улыбнулся и бросился в бальную залу.

Обычно по этой лестнице спускались лорды и леди в дорогих платьях и костюмах, сверкая бриллиантами, под голос герольда, объявляющего их титул и род… Сейчас по лестнице с жутким цокотом проскакал полукровка с видом сумасшедшего, сбил с ног герольда и ловко нырнул в море гостей.

Что делать дальше Эш, откровенно говоря, не знал, поэтому решил действовать по наитию. Перекричать музыку не стоило и думать, к тому же, требовалось докричаться и до дальних комнат, той же игровой или курительной, где наверняка застрял Цевет — среди танцующих Эш его не видел.

Наитие подсказало лишь один вариант. Хлопнув в ладоши, Эш пламенем пожара взревел:

— Цевет! Немедленно сюда, ты мне нужен!

И наступила тишина. «Наверное, полукровки так себя не ведут, — запоздало подумал Эш. Потом мысленно добавил: — Впрочем, какая разница: Фрида всё равно меня не узнала. Три недели ничего не изменят».

Потом щёлкнул предохранитель пистолета, и Эш опомнился. В него целились со всех сторон, и отовсюду спешила стража — их шаги звучали набатом.

«А может, просто вспугнуть их?» — подумал Эш, на миг представив, как по его приказу дворец горит призрачным пламенем, и вся эта толпа гостей рвётся наружу. Кого-то, наверное, раздавит, но большинство выживет…

Если, конечно, вместе с пламенем Эша не полыхнёт и заклинание Досона, что весьма вероятно. Что этот человек наколдовал? Ему наверняка помогали огненные рыцари — значит, точно что-то огненное. Эш огляделся. Всё вокруг было странно — чужое заклинание фейри чувствовал, но очень необычно, слово Досон растянул его на весь дворец. Или, по крайней мере, на бальную залу и соседние комнаты. Но как? Даже с помощью, действуя лишь по инструкции, это невозможно — Досон ведь не маг.

— Мистер Филч, — раздался в напряжённой тишине голос императора. — Как мило, что вы заглянули. А что же ваша хозяйка? Когда она соблаговолит почтить наш скромный праздник своим присутствием? Лорд Цевет, которого вы зовёте, как раз отправился к ней. Странно, что вы разминулись.

Эш резко обернулся: император в кольце стражи стоял у трона и ласково улыбался. Цевет уехал — кто тогда велит всем этим людям разойтись? Кто объяснит императору, что им уже сейчас грозит опасность? Кто выиграет Эшу время на раздумье — понять, что творится со странным заклинанием барона и придумать способ его снять или хотя бы обезвредить?

«Всё вечно приходится делать самому», — подумал Эш и сорвал ненужную маску.

— Ну привет, сволочь ты коронованная, — улыбнулся он, и гости слаженно ахнули (словно репетировали). — Что, мерзавец, сначала заставил меня жениться, а теперь, стоило мне в ящик сыграть, ты мою невесту забрал? Вместе с ребёнком? Доволен собой, а?

Император жестом остановил бросившуюся было к фейри стражу. И, тоже сорвав маску, выдохнул неверяще:

— Эш?

Фейри осклабился.

— А ты думал я стану наблюдать, как ты совращаешь мою жену? Нет, Генри, я восстал из мёртвых. Угадай, зачем?

Император вздрогнул и отступил.

— Но… Эш, ты же… А…

— Все мы носим маски, Генри, — улыбнулся Эш. И подпрыгнул — маски! Вот, что растянуло заклинание! Каждая маска проклята!

— Эш, — взволнованно продолжал император, — я очень рад, что ты…

— Брось маску! — заорал Эш. — Все! Бросьте! Маски! Генри, прикажи им!

За стенами дворца село солнце.

* * *

Огненные фейри пришли с сумерками. Потянуло дымом, из тумана над озером соткались крылатые силуэты.

Досон облегчённо выдохнул:

— Наконец-то!

Рыцари не обратили на него внимания. Они скользнули к Фриде.

— Красивая, — в голосе сказавшего это фейри трещал огонь.

— Игрушка, — вторил другой.

Много, очень много фейри — они всё появлялись на поляне и смотрели на Фриду.

— Король запретил её трогать, — взлетел третий голос.

— Короля здесь нет, — отозвался четвёртый.

Досон, кажется, тоже удивлённый таким количеством гостей с «той стороны», попытался вмешаться:

— Её нельзя трогать!

Фейри в ответ рассмеялись.

— Ты приказываешь нам, человек?

— Но вы обещали!

— Разве? — усмехнулся ближайший к Фриде рыцарь. — Мы не обещали не играть с ней. Попляши для нас, дитя Лесного короля.

Фрида отмахнулась, и дрын в её руках вспыхнул. Вскрикнув, герцогиня выронила его, и он тут же стал золой.

— Интересная, — одобрительно протянул кто-то из рыцарей.

— Сильная.

— Наша королева?

«Что?» — мысленно изумилась Фрида.

— Наша королева не может быть человеком, — сказали сразу несколько рыцарей хором, и к Фриде потянулись когтистые руки.

Кинжалы бросить она не успела — их вырвали, кто-то из фейри обжёгся, но их место заняли другие. Руки, крылья, издевательские улыбки мелькали перед глазами Фриды.

— Наш король задолжал нам развлечение, — трещал костёр. — Спляши для нас, дитя.

Фрида упала на землю и скорчилась там, закрывая живот. Когти рвали ей волосы и одежду, царапали кожу.

Потом её обдало пламенем, и Фрида закричала, выгибаясь от боли. Фейри замерли, наслаждаясь, у озера дрожал бледный Досон — очевидно, это в его план не входило.

— Пляши, — шептали фейри голосом костра.

В дыму Фриде почудился среди деревьев Ричард. Он был бледен, дрожал, и на его лице ясно читался ужас. «Уходи», — одними губами прошептала Фрида и снова упала на землю, трясясь от боли и жара.

Потом всё неожиданно прекратилось. Фрида не сразу это поняла и долго не могла хотя бы поднять голову. В ушах звенело, но потом превратилось в треск костра:

— Ещё одна игрушка.

— Мы помним тебя, человек.

— Ты тоже решил вернуться?

— Давай поиграем, дитя?

Фрида кое-как совладала с дыханием.

— Ричард, уходи!

— О, он не может, — рассмеялся ближайший к Фриде рыцарь. — Он останется с нами — навсегда! Поиграем, Ри-чард?

Фрида зажмурилась и вздрогнула от раздавшегося следом крика. Отчаянно запахло дымом и тут же — свежестью грозы.

— Вы никогда. Больше. Меня. Не тронете, — склонившись над Фридой, громко сказал Ричард. Он светился синим, и его рука на плече герцогини дрожала, но голос был твёрдым. — Никогда!

Фейри отступили. Рыцарь, собиравшийся с Ричардом поиграть, замер — и водой разлился на траву. Фрида ахнула.

А другие рыцари молча смотрели на Ричарда, отступив на десять шагов. Молча и оценивающе. Где-то далеко сверкнула зарница и громыхнул гром.

А из-за деревьев вдруг раздалось скрипуче-напевное:

— К двум сестрам в терем над водой, Биннори, о Биннори,

Приехал рыцарь молодой,

У славных мельниц Биннори…

На поляну вышла, приплясывая, старуха в рыбацкой сети. Она помахивала букетиком незабудок и напевала:

— Колечко старшей подарил, Биннори, о Биннори,

Но больше младшую любил,

У славных мельниц Биннори…

Все фейри, как один, повернулись к ней. Ричард и Фрида тоже. Старуха же, заметив всеобщее внимание, польщённо улыбнулась и приосанилась.

— Ой, да не отвлекайтесь вы на меня, старую! Продолжайте, продолжайте…

— Кейт? — прошептала Фрида.

Старуха ей подмигнула.

— Я только хотела напомнить: этого стервеца лесного кто-нибудь вызвал? А то он все возможности посещений человеческого мира в этом месяце уже исчерпал. Магия, законы, всё такое. Вы его позовите, уж не забудьте.

И, напевая: «Биннори, о Биннори», — исчезла за деревьями.

— Что это было? — выдохнула Фрида.

Фейри молчали. Ричард тоже молчал, как и Досон — который также молча полоснул себя по руке серебряным кинжалом. Стоило крови капнуть на листья, как вода в озере забурлила.

Огненные фейри подались от неё прочь.

Как будто вмиг ожил лес — спала жуткая тишина, зашелестели листья, зашептались деревья, даже трава заволновалась на несуществующем ветру.

Из тумана, шагая прямо по воде, появился Лесной король и дубовый посох в его руках зеленел свежей листвой и сверкал золотой магией.

Остановившись на берегу озера, король обернулся, посмотрел на рыцарей и спокойно приказал:

— Прочь.

Дымом над поляной исчезли огненные фейри, и тут же стало пусто.

— Госпожа, пожалуйста, лягте, — тихо попросил Ричард, но Фрида не могла оторвать взгляд от отца.

Тот подошёл к Досону, который смотрел на короля, словно на ожившее чудо.

— Пожалуйста, — прошептал барон. — Пожалуйста, пустите меня обратно! Я хочу вернуться. Пожалуйста!

Лесной король молча выслушал его, а потом ударил посохом по земле. И Досон стал деревом. Он вскинул руки, покрылся короной, сквозь его кожу проросли сучья, ставшие ветвями, на которых потом распустились листья. Всё это время он только хрипел и судорожно дёргался, но потом успокоился и замер, мертвея. Последними остекленели глаза, в которых Фрида видела нечеловеческий ужас. Но потом погас и он.

— Отец! — прошептала она.

Король повернулся к ней, и мгновение Фриде страшно было смотреть на него. «Чудовище!» — называли фейри крестьяне, и теперь герцогиня понимала, почему.

Потом Лесной король улыбнулся, и наваждение спало.

— Дитя моё. Мне жаль…

Фрида наконец-то расслабилась и упала на руки Ричарда. Она слышала, что король что-то говорит и, кажется, Ричард тоже, но потом всё утонуло в тумане. Он был золотым и изумрудным, как магия леса.

* * *

Сброшенные маски полыхнули и разноцветными искрами осыпались в воздухе. Последовавший за этим фейерверк содрогнул дворец, но он был красивым — в воздухе распустились неведомые цветы — и, хоть слишком пахло дымом, никто от него не пострадал.

А когда затихли звуки взрывов, одна леди захлопала в ладоши и воскликнула:

— Как красиво!

Это действительно было красиво, и к восхищённой даме присоединились другие — вскоре рукоплескал весь зал.

Эш на негнущихся ногах с трудом отошёл к стене и привалился к ней. Голова болела, перед глазами всё тонуло в дыму… Но он успел. Опасности больше не было — как и масок.

А император, воспользовавшись моментом, объявил, что так и было задумано, и он рад, что гостям понравилось. Так пусть же продолжится бал! Эш только вяло удивился его находчивости.

— Что это было? — услышал фейри некоторое время спустя.

Император теперь стоял рядом, чуть поодаль — охрана, а танцующие пары снова кружились, и музыка играла для них. Всё вернулось на круги своя, бал продолжался.

— Спросишь барона Досона, когда он вернётся. Если вернётся, конечно, — отозвался Эш, чувствуя пустоту, жуткую пустоту. Почти как тогда, когда потерял Фриду. Но почему же почти? Он снова потерял её. А может, и не находил?

— Фрида знает? — продолжил Генрих.

Эш поднял на него тоскливый взгляд и помотал головой.

— Ты не останешься? — спросил тогда император.

Эш скривил губы в улыбке.

— Стал бы я спасать тебя, если бы мог остаться.

И император улыбнулся — радостно, счастливо. Фейри отвернулся — он не мог это видеть.

— Эш, я…

Огненный король поморщился и, не дослушав, отвернулся и медленно побрёл к выходу из залы. За ним собрались было стражники, но император остановил их.

— Ваше Величество! — сказал тогда капитан стражи. — Он же устроил погром…

— Неважно, оставьте его, — повторил Генрих.

…Эш шёл по серому городу, привычно скрытому туманом, чувствовал запах железа, который ненавидел. И не мог сдержать слёз — так он хотел здесь остаться.

* * *

Фрида проснулась следующим утром в своей спальне, слабая, разбитая, но безусловно живая.

Воспоминания словно были покрыты туманом. Досон, мёртвый оборотень, Ричард и огненные фейри — ничто из этого не всколыхнуло эмоции, лишь подарило усталость. Фрида приказала подать завтрак в спальню (хоть ненавидела есть в постели) и только после освежающего мятного чая смогла заставить себя встать и умыться.

«Сегодня я отдыхаю, — подумала она. — И, наверное, надо послать за врачом».

Врач ещё не успел прийти, когда Фриде передали записку из дворца: с визитом к герцогине вот-вот прибудет император. Надо же, снова лично.

«Я пропустила вчерашний бал, — подумала Фрида. — А, и в бездну его. Его Величество найдёт какой-нибудь другой способ представить меня».

Нужно было хотя бы одеться, но Фрида ограничилась тем, что накинула халифатский шёлковый халат — на большее сил не хватило.

— Миледи, мистер Филч просит принять его, — заглянула в комнату горничная.

Фрида зевнула. «И где вчера был этот мистер Филч, который должен был меня охранять?»

— Впустите его, Анна.

Мистер Филч выглядел отвратительно: в помятом вечернем костюме и с не менее мятым с лицом, словно только что вернулся из кабака и ещё не успел проспаться.

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр? — сочла нужным поинтересоваться Фрида.

— А вы, миледи? — отозвался полукровка, и Фрида вздрогнула: такая тоска прозвучала в его голосе.

— Благодарю, сэр. Где вы были вчера вечером? Мне была нужна ваша помощь, но Ричард пришёл ко мне один. Что вас остановило?

Полукровка молча смотрел на неё.

— Сэр? Вы слышите меня?

— Я слышу вас, миледи, — тихо ответил Тобайес. — Я пришёл попрощаться. Очевидно, мои услуги вам больше не нужны.

Фрида встрепенулась.

— Вы переезжаете в гостиницу, мистер Филч? — насмешливо спросила она.

Он покачал головой.

— Дальше. Много дальше.

— Куда же? Мистер Филч, я действительно не понимаю: вы сказали, мой отец прислал вас ко мне, но вы… очень странно меня защищали. По-моему, больше я вас. Может быть, вы здесь не за этим? Сэр, для чего отец отправил вас ко мне?

Полукровка грустно улыбнулся.

— Это уже не важно, миледи. Простите меня… Я столько докучал вам… Мне жаль. Я хотел, чтобы вы были счастливы.

— Счастлива? — Фрида нахмурилась. Она еле знает этого человека! Почему его заботит её счастье? — Сэр, я не понимаю…

Тобайес улыбался, и от его улыбки у Фриды защемило сердце.

— Я любил вас, миледи.

Ахнула застывшая у двери служанка. Никто не обратил на неё внимания.

— Любили, сэр? — выдохнула Фрида. — Мне кажется, я не давала повода… Ох, неужели тот… м-м-м… инцидент… когда я…

— Вы так забавно называете поцелуй, миледи, — усмехнулся Тобайес. — Между прочим, вы позволите снова поцеловать вас? Последний раз?

Фрида подняла брови.

— Сэр, вы…

Она не договорила: полукровка аккуратно взял её за руку и запечатлел на запястье очень целомудренный и очень жаркий поцелуй. Что-то царапнуло Фриду, что-то, чего не могло быть у Тобайеса на голове.

— Я надеюсь, что однажды снова увижу, как ты танцуешь, Фрида, — прошептал полукровка по-фейрийски, выпрямляясь. Потом добавил по-человечески: — Прощайте.

Фрида смотрела, как он уходит и не понимала, почему так страшно колотится сердце. Этот странный, похожий на Эша человек исчезнет сегодня из её жизни, и она переступит через тень прошлого и пойдёт дальше. Это ведь хорошо?

— Счастливого пути, мистер Филч.

Тобайес промолчал.

Фрида отворачивалась, когда полукровка выходил за порог, но краем глаза всё же заметила то, чего не могло быть: у тени Тобайеса Филча были рога. Оленьи. Фрида моргнула — рога тут же исчезли. Почудилось?

Дверь закрылась, напомнив Фриде крышку гроба. Нет, Эш мёртв, ни люди, ни фейри не возвращаются с того света, а пустые мечты ни к чему не приводят.

Фрида откинулась в кресле и зажмурилась.

— Миледи желает что-нибудь? — напомнила о себе горничная.

— Нет, Анна, идите.

Служанка поклонилась и выскользнула из спальни. Фрида выдохнула. Рога… Рога…

«Я любил вас».

«Если я побегу сейчас за ним, — думала Фрида, — это плохо кончится для нас обоих. Я невеста императора, и Его Величество ясно дал понять, что не отступится от меня. За измену императрице грозит смертная казнь — как и всей её семье. Любовника казнят тоже. Нет, я не хочу нам такой судьбы. Я дам ему уйти».

Внизу открылась и закрылась входная дверь. Фриде послышалось цоканье копыт по крыльцу. Но нет, это просто кто-то верхом мимо дома проехал…

«Он всего лишь похож на Эша, — напомнила себе герцогиня. — Я не могу…»

Она прижала руки к груди и до боли стиснула зубы. Нельзя, нельзя, нельзя…

Но даже в жизни очень разумного и расчётливого человека случаются моменты, когда он действует по воле чувств. Фрида застонала, повернулась к кровати, встретилась взглядом с нарисованным Эшем… И бросилась вон из комнаты.

Лакеи и горничные отшатывались в сторону, когда Фрида, забыв про предписания врача (нужно быть аккуратной на лестницах!) сбежала на первый этаж, в холл. Дворецкий еле успел распахнуть ей входную дверь и крикнуть:

— Миледи, зонтик! Дождь ведь!

Дождь действительно лил как из ведра, и Фрида мгновенно промокла до нитки, но это было ничего — в сером тумане среди прохожих она увидела уходящего полукровку.

— Мистер Филч! Тобайес, постойте!

Он, не оборачивался, а Фрида бежала за ним по лужам, полуголая, в одном только халате, наброшенном на ночную сорочку, и в мягких домашних туфлях, сейчас совершенно мокрых.

- Мистер Филч!

Он так и не обернулся. Фрида быстро поняла, что ей ни за что его не догнать: грудь уже болела, а солнце в животе протестующе засверкало. Герцогиня замерла посреди улицы и что есть мочи крикнула на фейрийском:

— Ашлинг! Стой!

Он в тот же миг остановился. Путаясь в облепившем ноги подоле, Фрида как могла быстро пошла к нему, не зная, что будет говорить.

Потом мистер Филч обернулся, и Фрида замерла, не дойдя десятка шагов. Дождь смывал образ полукровки, открывая лесного фейри в мятом человеческом костюме и с дымчатой короной на рогах.

— Эш, — выдохнула Фрида.

На них смотрели — вокруг собралась изрядная толпа испуганных, удивлённых, перешёптывающихся людей. Ещё бы, не каждый день увидишь мокрую леди в исподнем и настоящего фейри.

— Ты же умер, — прошептала Фрида, делая шаг за шагом к нему. — Я же видела, как ты умер. Боги, Эш!..

Фейри одарил её презрительным взглядом.

— А ты и рада была. Долго думала, прежде чем скакнуть к другому мужчине? Он влиятельнее меня, могущественнее и богаче…

Фрида, хорошенько размахнувшись, влепила ему пощёчину.

Толпа зрителей дружно вздохнула. Ни фейри, ни леди не обратили на них внимания.

— Ты меня бросил! — зашипела Фрида. — Ты был так нужен мне всё это время — а ты не появлялся! Вчера меня спас Ричард, но не ты. Долго думал прежде чем выбрать себе другую полукровку, посговорчивей меня?

На лице Эша появилось непередаваемое выражение брезгливости и удивления.

— Да что ты несёшь, женщина?!

Фрида снова его ударила — по другой щеке, для симметрии. Потом опять размахнулась, но фейри поймал её за руку. Он был горячий, очень — как от него ещё дождь не испарялся?

А потом спокойно спросил:

— Так я пойду?

И стал медленно отступать. Фрида, опешив, сначала просто смотрела на него, потом приказал на ферийском:

— Стоять!

Фейри вздохнул.

— Послушай, человек, определись: я тебе нужен или не…

На этот раз Фрида его поцеловала. Бросилась на шею и поцеловала, а фейри, не долго думая, обнял её в ответ и прижал к себе.

— Я люблю тебя, — прошептала потом Фрида, скрывая слёзы за дождём. — Я тебя ненавижу и люблю.

— Люди! — презрительно хмыкнул фейри.

Фрида всхлипнула. И с замиранием сердца спросила:

— Ты же останешься?

Эш улыбнулся ей и на этот раз нежно поцеловал снова.

— Да, моя королева.

Фрида прижалась к его плечу и, не выдержав, разрыдалась.

В шёпоте дождя и цокоте копыт, а также тихих разговорах зевак кто-то из зрителей начал аплодировать. Его поддержали — и Эш с Фридой одинаково вздрогнули от неожиданности.

— Боги, — прошептала Фрида, запахиваясь в халат. — Как стыдно…

— К демонам стыд, но ты простудишься, — отозвался Эш, подхватывая жену на руки. — Прижмись ко мне и грейся.

Фрида так и сделала. Впервые за долгое-долгое время ей было хорошо и спокойно.

У крыльца особняка их поджидал кортеж императора, и сам Его Величество стоял под дождём, глядя на чету Виндзоров. Эш, к тому времени вернувший себе привычное человеческое обличье, бросил ему:

— Я передумал. Я остаюсь.

— А ты не можешь обратно передумать? — серьёзно спросил император. — Мы без тебя уже как-то привыкли.

Эш осклабился и прижал Фриду к себе крепче.

— Моё.

Фрида закрыла глаза. Сами разберутся…

Слуги, в целом, сдержанно отнеслись к возвращению господина из мёртвых — пара горничных упала в обморок, дворецкий в ступоре замер у входной двери, экономка заголосила: «Слава бога-а-ам, вернулся-а-а-а!» Ни Эш, ни Фрида не обращали на них внимания. Только у лестницы герцогиня заметила Ричарда: привалившись к стене, словно ноги его не держали, он улыбался так солнечно, как мог только при виде хозяина. «Как же я раньше не догадалась!» — подумала Фрида, вспомнив, что такой же улыбкой камердинер одаривал мистера Филча.

— Ты точно не исчезнешь? — спросила Фрида, когда Эш аккуратно опустил её на кровать в спальне.

— Точно, — тихо ответил Эш.

Фрида закрыла глаза.

— И ты расскажешь мне, что произошло? Откуда у тебя на голове корона? Где ты был вчера?

Эш улыбнулся.

— Обязательно.

И осторожно поцеловал её, а потом шепнул:

— Но ты не сразу меня узнала. И мне ещё с твоим новым женихом разбираться.

Фрида выдохнула:

— Дурак.

Всё наконец-то стало хорошо… Пока этот «олень» со словами: «Я сейчас», — не процокал за дверь и не заявил там императору:

— Ну что, мерзавец ты коронованный, хотел украсть мою жену? Бьёмся на кулаках!

Фрида закатила глаза и зарылась под одеяло. К демонам всё, её тут нет. Пусть хоть весь дом спалит, её тут нет. Как-нибудь само утрясётся.

— Великолепно, — откликнулся император. — Здесь? Дай угадаю: женщина достаётся победителю?

Фрида застонала.

Всё возвращалось на круги своя.

Эпилог

(приблизительно пять лет спустя)

— Я не понимаю, почему мой сын должен учиться со всяким сбродом, — высказался граф Лесли и гневно воззрился на Фриду.

Себя сбродом граф, очевидно, не считал — родословная, уходящая корнями ещё во времена Завоевания, позволяла ему так думать. А начиная с десятого поколения, если верить истории, граф ещё и был снобом: его семья очень тщательно оберегала чистоту крови. Никаких сношений с чернью, даже ради удовольствия — Лесли серьёзно верили, что могут чем-нибудь заразиться. Венерической болезнью, например, или бедностью. Или глупостью. Глядя на графа, Фрида думала, что кто-то в его роду всё-таки согрешил, ибо Лесли, по её убеждению, был глуп, твердолоб и напоминал быка с юга Конфедерации, вышедшего на корриду. Фрида, вероятно, выступала в должности тореадора.

— Милорд, — устало вздохнула герцогиня. — Вы лучше меня знаете приказ императора. Вы можете отправить сына учиться за границу…

Лесли уставился на Фриду, как на дуру: он — за границу? Куда же? В Конфедерацию? Где царят ещё более вольные нравы? Да там мальчики учатся вместе с девочками! Отправить юного Брайта в это гнездо разврата?! За кого Фрида его принимает?

— Уйти должен не мой сын, миледи, а этот малолетний преступник. Я требую, чтобы на него надели сдерживающий браслет!

— А на вашего сына — намордник? — не выдержала Фрида.

Три года назад император подписал указ, по которому все дети-полукровки должны были, во-первых, быть зарегистрированы, во-вторых, учиться за счёт империи — то есть, на стипендию Его Величества. В программе участвовали все школы, даже такие элитные, как Дэримор. Конечно, чтобы попасть туда, полукровке нужно было иметь семь пядей во лбу, но и такие находились.

Чернь сыновья аристократов принимали по-разному. За эти годы Фрида на многое насмотрелась, и стычка Майкла Грея и Брайта Лесли была далеко не первой и, уж конечно, не последней. Брайт с его компанией друзей знатно побили Майкла, а тот, слабенький одиночка, отомстил потом как мог: наслал на Брайта порчу. Фриде пришлось постараться, чтобы стараниями лорда Лесли об инциденте не узнали газетчики.

— Простите, миледи? — поднял брови граф.

Фрида вздохнула.

— Милорд, вы действительно полагаете, что способ вашего сына решать проблемы — семь на одного — благороден и честен?

Граф пожал плечами.

— Чернь должна знать своё место.

Фрида сама еле сдерживалась, чтобы его не ударить.

— Граф, такие порядки, возможно, нормальны у вас в поместье, но в школе Дэримор мы не потерпим подобного обращения ни от кого из учеников. Ваш сын получит пятьдесят штрафных часов или неделю карцера — в зависимости от его выбора. Мне кажется, обсуждать здесь больше нечего.

Лорд Лесли так не думал.

— Я не ждал понимания от вас, миледи. Женщины от природы склонны к сочувствию… всем подряд. Но я обязательно обсужу это дело с императором лично, леди Виндзор. Уверен, он встанет на мою сторону. Я также внесу предложение в Совет об отмене приказа о полукровках — совершенно ясно, что он ошибочен и недальновиден.

Фрида улыбнулась.

— Пожалуйста, сделайте это, милорд. — Лесли действительно был глуп, иначе вспомнил бы, как ненавидит император критику, и как Эш ненавидит всех, кто докучает его жене. — А ваш сын пока понесёт заслуженное наказание. — Она встала, и граф, конечно, поднялся тоже. — Хорошего вам дня.

Лорд Лесли молча поклонился, забрал у горничной шляпу и удалился. Фрида подождала немного и вышла следом.

Брайт Лесли и Майкл Грей ждали в приёмной, в разных концах комнаты. И очень старались друг на друга не смотреть.

Фрида подозвала лакея.

— Проводите, пожалуйста мистера Лесли к директору, Стивен.

Коренастый Брайт — кровь с молоком, копия отца в миниатюре — удивлённо вскинул на Фриду глаза.

— Но… А его-то хоть исключат? — И бросил ненавидящий взгляд на Майкла.

Полукровка в ответ прищурился.

— К директору, сэр, — строго повторила Фрида и кивнула лакею. Тот открыл дверь, выжидающе посмотрел на молодого мастера, и Брайт поплёлся за ним. Фрида подождала, пока они уйдут, потом позвала: — Элен, соберите мои вещи, пожалуйста.

— Да, миледи, — кивнула горничная и скрылась в кабинете.

Фрида с юным Майклом Греем остались в приёмной одни.

— Леди Фрида, меня правда исключат? — убито спросил тогда полукровка.

Фрида покачала головой.

— Нет, мистер Грей. На этот раз вас не исключат. Я поручилась за вас перед директором. Но если подобное повторится, я не смогу вам помочь, и вы вернётесь туда, откуда начали.

Глаза полкровки расширились.

— Нет, миледи, это больше никогда не повторится. Я обещаю! — Майкла забрали из работного дома, и воспоминания были ещё свежи.

— Я очень на это надеюсь, — кивнула Фрида. — Теперь что касается вашего наказания…

Мальчик напрягся.

— Вы проведёте за меня лекцию, мистер Грей, у своего курса. Объясните, как нужно было защищаться от вашего заклинания.

Майкл побледнел.

— Вы хотите возразить, мистер Грей?

— Нет, миледи.

Фрида снова кивнула.

— Тогда вы свободны. О времени лекции я сообщу вам позднее, но на вашем месте я бы уже приступила к подготовке.

Майкл вздохнул и, как до него Брайтон, поплёлся из приёмной.

— Том, — позвала тогда Фрида, когда дверь в приёмную за юным полукровкой закрылась.

Повеяло холодом — привидение неслышно выплыло из стены и уставилось на герцогиню синими ненавидящими глазами.

— Не соблаговолите ли присмотреть за мистером Греем? Вы же наверняка знаете эту компанию молодых боксёров, друзей Брайта Лесли?

Призрак с довольной улыбкой кивнул — и в раз стал похож на обычного подростка, готовящего пакость.

— Тогда даю вам неделю — можете их пугать, сколько угодно, но не до болезни, — разрешила Фрида. — Не перестарайтесь, Том, очень вас прошу.

Том обожал охотиться за учениками, и герцогине вечно приходилось его останавливать. Но иногда и это мстительное привидение могло быть полезным.

— Миледи? — горничная вынесла из кабинета сумку Фриды. — Всё готово.

— Отлично, Элен. Едем домой.

Дома — в том самом уютном особняке, где когда-то Эш пытался напугать будущую супругу гадюкой — разыгрывалось настоящее сражение.

— Паф-паф! — кричали из-за дивана гостиной.

— Пиум! — вторили из-за портьер.

— Паф-паф! Ты убит! Я в тебя два раза попал!

— Неправда!

— Правда!

— Я убита, — с улыбкой сказала Фрида, останавливаясь посреди комнаты. — Вылезайте.

— Ещё не убита, — возразили из-за дивана. — Паф-паф!

— Нет, я её убью! Пиум!

Фрида вздохнула и повысила голос:

— Тоби, вылезай!

— Ну, ма-а-а-ам, — раздалось в ответ.

Фрида протянула руки, и из-за портьер выбрался наследник Виндзоров — причина отъезда Фриды из столицы в Хэмтонкорт. Не то чтобы это очень её огорчало.

Тобайес Виндзор родился, как и предсказывал Лесной король, здоровеньким и сильным. А ещё с маленькими рожками на голове, нежными копытцами и куцыми короткими крылышками, которые только сейчас начинали расти. Держать постоянно человеческий флер он ещё не умел, а его родители не хотели — и прятали сына в маленьком спокойном Хэмтонкорте, где слугам платили так много, что они готовы были прислуживать хоть демону. Впрочем, все слуги в поместье были полукровками, и фейри не чурались.

— Сестра, вечно ты всё портишь. — Из-за дивана выбрался Уильям. Ему уже полагалось бы подыскивать невесту (чем леди Уайтхилл и занималась, причём очень активно), но Уилл учился последний год в школе, и обожал проводить свободное время с племянником. Ещё бы, ровесники ведь не поддерживали любовь Уилла к кораблям, а мать пригрозила, что уйди он учиться на моряка, она лишит его наследства. Зато Тоби корабли обожал. Правда, видел он их только на картинках, но игры в бравых капитанов поддерживал обязательно.

Фрида подхватила сына на руки и строго посмотрела на брата. Уже выше неё стал, а всё играет!

— Вы наверняка забыли пообедать.

— Мы перекусывали! — прокричал Тоби и попытался взлететь.

Фрида перехватила его поудобнее.

— Ну конечно. Обед через полчаса. Уилл, идём со мной.

Тоби отправился с гувернанткой отмываться от сажи (вечной его спутницы) и переодеваться к обеду, а Уилл со вздохом последовал за сестрой.

— Ты как мама, Фри.

— А ты схлопотал неуды абсолютно по всем предметам за прошлое тестирование. Уилл, у тебя совесть есть?

— Конечно, вот она рядом со мной идёт и поучает, — хмыкнул юноша. — Фри, да ладно тебе, я всё исправлю.

— Конечно. И неуд по моим предметам ты исправишь прямо после обеда.

— Фри!

— Хочешь завтра вечером это сделать? Вместо поездки в столицу?

Уилл не хотел: в столице в это время должна была состояться гонка яхт, и наследник Уайтхиллов собирался на неё посмотреть. «Лишь бы много не ставил», — подумала Фрида, уже оплатившая за брата парочку крупных проигрышей. Если бы она могла решать, Уилл уже плыл бы в Океанию, которой так грезил, или учился на капитана. Но мать… Она и так не смогла простить Эшу возвращения (которое Его Величество обставил как очередную эксцентричную выходку своего мага), помешавшего Фриде стать императрицей. «Ты хоть понимаешь, что бы мы тогда могли сделать?» — восклицала она. Думать о том, в каком уязвимом положении в таком случае оказалась бы их семья, леди Уйатхилл не хотела.

— Может, я лучше с Тоби посижу? — обворожительно улыбнулся Уилл. — Ты же наверняка занята…

— Неуд исправишь и посидишь, — отозвалась Фрида.

— Точно как мать, — покачал головой Уилл. — Между прочим, Эви письмо прислала. Я положил тебе на стол.

— Искал вопросы к следующему тесту? — усмехнулась Фрида.

Уилл сделал невинное лицо.

— Что ты, сестра. Просто мимо проходил…

Эви всё ещё сидела в невестах — по вине вездесущей леди Уайтхилл. Четыре года назад к Эви посватался не абы кто, а один из наследных принцев Конфедерации. Эви влюбилась в него по уши, и принц вроде бы был не плох. Фрида встречалась с ним — «книжный червь», как отзывалась о нём матушка. Пожалуй, так, но Эвилину он боготворил.

Вот только его отец запретил сыну подписывать брачный контракт. Что за невидаль — контракт ещё какой-то! Что-то будущая тёща придумала?

А леди Уайтхилл, соответственно, запретила Эвилине выходить замуж без контракта.

Все четыре года советники короля спорили с неугомонной леди Уайтхилл о каждом пункте, и это грозило затянуться надолго — возможно, до смерти Его Величества. Принц, с ума сходивший по невесте, готов был подписать что угодно, даже в рабство себя продать, лишь бы тёща позволила им с Эви быть вместе.

Но тёща упрямо стояла на своём.

Фрида потянулась, стёрла с щеки Уильяма пятно сажи.

— Ну конечно. Встретимся за обедом, Уилли.

Дел у герцогини действительно было много. Всё время она старалась проводить с сыном — что было необычным для людей её круга, поручавших детей заботам нянек и гувернанток. Но Фрида и так была странной: она продолжала — о ужас! — работать и теперь вела не только фейрийский язык, но и основы магии. Это тоже было в приказе императора: в школах теперь обучали, как защититься от проказ фейри. Там же учили бытовой магии, которой теперь заведовали полукровки — с подачи Эша появилось даже министерство магии, где дети фейри могли работать на благо империи и иметь неплохой доход. Империя точно была в плюсе: предметы с бытовой магией стали настолько дешёвыми, что появились теперь в каждом доме. Нынче даже энергию и освещение давала магия. Полукровки сделались незаменимыми, и их больше не сторонились. Конечно, несчастные случаи встречались, но это были, скорее, исключения.

Министерство магии официально возглавил Эш, но фактическим его главой стал помощник герцога Ричард, неподкупный и маниакально преданный хозяину. Теперь эти двое постоянно пропадали в столице, а Эш — ещё и на «той стороне». «Огонь стал гореть в другом направлении», — как говорили фейри.

Этим вечером герцог Виндзор задержался чуть не до полуночи. Фрида давно уложила Тоби, отправила Уилла в школу и проверила, действительно ли он туда доехал (с Уильямом всякое могло случиться), а мужа всё не было.

Появился он как обычно в клубах пламени и дымящейся одежде. И, только бросив: «Прости, милая, новую схему проверяли», потащил её на «ту сторону». В отличие от Лесного короля Огненный был куда более свободен в своих перемещениях: проще говоря, он мог появиться везде, где горел огонь.

В его стране сегодня снова был пир.

Фрида сидела у королевского трона, пока Эш приветствовал подданных. Ей здесь не были рады, но это было привычно — среди людей её тоже не считали своей. Фриду это не волновало — а волновал только один лесной фейри, ставший Огненным королём, который последнее время постоянно проводил на работе, но делал для таких, как она больше, чем кто-либо. Вряд ли из доброты душевной — как и император (который, кстати, так и не женился) — но важен ведь результат?

«Он обманет тебя, очарует и заберёт в свою страну навечно», — пугала мать, а лорд Валентин молча соглашался. Эша не любил никто, кроме Ричарда, но тот молчал. Зато обиженные вспыльчивым фейри пели его жене всё: от того, как он посмотрел на новую пассию императора до того, как он не обуздан в гневе. Неужели ей не страшно? Как она может жить с ним? Неужели не боится?

Фрида не слушала. Просто они не видели, каким внимательным мужем этот «чокнутый холерик» становился дома и каким заботливым он был отцом.

Конечно, не совершенство — Фрида предпочла бы зелень Волшебного леса дыму Огненной страны, но она была здесь королевой, и у неё были определённые… обязанности. И Фрида эти обязанности — рогатые, вспыльчивые, ехидные — действительно любила.

Поэтому, когда заиграла музыка, и гроза молнией полыхнула в чёрном небе особенно яростно, а Фрида снова услышала: «Прекрасная госпожа подарит мне танец?» — она подняла голову, встретилась взглядом с Огненным королём — конечно же, голым (для удобства, говорил Эш) — и с улыбкой подала руку.

— Да.

КОНЕЦ!

Content

Сакрытина Мария Украденное дитя

Мария Сакрытина Украденное дитя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог