Ильина Настя

Мой чужой ребёнок

Мой чужой ребёнок

Настя Ильина

Глава 1. Сын ли ты… Дочь ли ты…

В голове царил туман. Я постаралась открыть глаза, но тщетно, потому что они слипались. Сделав глубокий вдох, я всё-таки разомкнула веки и посмотрела в потолок. Бледно-молочный. Запах медикаментов вдруг стал чётко ощутимым, и я поняла, что нахожусь в больнице.

Как я суда попала?

Что случилось?

Воспоминания стали возвращаться клочками, словно складывался в единое целое разорванный лист бумаги.

… Стас приехал в квартиру, и я обняла его, чтобы поддержать хоть как-то…

… Резкая боль пронзила низ живота, и схватки начали учащаться…

… Меня привезли в клинику…

… Стас шептал, что любит меня и будет рядом…

… Я села в родильное кресло…

… Всё происходило стремительно быстро и больно…

Боль снова резанула по нервным окончаниям. Низ живота сжался. С губ слетел рваный стон. Я положила руку на живот и ужаснулась, потому что он стал плоским. Я родила ребёнка. Шрамов не ощутила, значит, родила сама. Я постаралась привстать, но внизу всё болело. Поборов это ощущение, всё-таки поднялась на ноги. В глазах начало темнеть. Держась за стеночку, я направилась к двери, ведущей в коридор.

— Эй-ей-ей! Вы куда? — подбежала ко мне медсестра.

В ушах противно запищало, словно кто-то громко включил ультразвук. Я поморщилась и прикусила губу.

— Ставьте ей снотворное! Давайте-давайте, ей нужен хороший отдых! — послышался голос врача в голове, воспоминанием из прошлого. Кажется, это был тот самый, что наблюдал беременность.

— Ребёнок… Я родила ребёнка… — начала объясняться я, глядя на медсестру.

— Я в курсе, что вы родили ребёнка, но из палаты выходить нельзя. У нас карантин, — строго ответила она и начала разворачивать меня, подталкивая обратно.

У меня почти не было сил, чтобы сопротивляться. Я вошла обратно в палату и ощутила, как вдоль позвоночника побежали мурашки. Тело в мгновение налилось свинцом, стало таким тяжёлым, что мне захотелось рухнуть на постель и не вставать, но я не могла, ведь где-то был ребёнок, моя крошечка.

Мой чужой ребёнок…

— Где он? Малыш… Я хочу всего лишь увидеть его, — постаралась улыбнуться я.

Любые эмоции давались с трудом. Скорее всего, мне поставили сильное снотворное, потому что всё ещё хотелось спать.

— Вы ложитесь пока в кровать. Отдыхайте. Завтра доктор придёт и, возможно, выпишет вас.

— Как выпишет? Подождите! А как же ребёнок? — не унималась я, чувствуя, как сердце превратилось в отбойный молоток, с силой ударяясь о грудную клетку.

Ото сна не осталось и следа… Мне не хотелось отдыхать. Силы начали постепенно возвращаться. Я даже не знала, жив ли малыш, нормально ли прошли роды. Медсестра нахмурилась.

— Понимаете, я не могу вам ничего говорить о ребёнке… — пожала она плечами.

— Он… ж-ж-жив? — выдавила я, отказываясь принимать, если скажут обратное.

— Жив и здоров. Это всё, что вы можете знать. Всё хорошо с малышом, — улыбнулась медсестра.

— Почему я не могу увидеть его? — к уголкам глаз подступили слёзы.

Я сглотнула тугой ком.

— Потому что Максим Викторович запретил вам видеться с ребёнком и передавать вам любую информацию о нём.

Горло сдавило цепкими пальцами, сдавливая и затрудняя дыхание. Я с трудом смогла втянуть в себя воздух и сморгнула слёзы.

Максим Викторович… Запретил… В голове не укладывалось, что он мог запретить мне видеться с ребёнком после родов. Он ведь казался мне совсем иным человеком. Хотя тот факт, что он перестал приезжать к нам с Витей, и последние пару недель мы вообще не виделись, говорил о многом. Максим заранее начал отдаляться от нас, потому что сделал свой выбор… Он выбрал жену… Галю… И решил запретить мне видеться с малышом.

Я вспомнила Новый год, который мы отмечали вместе. Рука Максима дрожала, касаясь моего живота и здороваясь с ещё не рождённой крошкой. И вот теперь он воткнул мне нож в спину, запретив увидеться с ребёнком, попрощаться с ним… Или с ней…

— Пожалуйста! Я всего одним глазочком посмотрю на него и всё! — взмолилась я. — Я имею на это право!

— Никаких вы прав не имеете, — презрительно фыркнула медсестра. — Совершенно. Вы добровольно стали суррогатной матерью. Поверьте, я с такими, как вы, дело не первый день имею… Завтра уже станет легче. Вернётесь домой, к сыну, и забудете, что в животе кто-то жил. Подождите! Сейчас я поставлю вам укол.

Она вынырнула за дверь, а я прислонилась спиной к стене и медленно скатилась по ней на пол. В висках стучало, слёзы щипали глаза и обжигали щёки. Я заплакала навзрыд. Это оказалось куда больнее, чем я предполагала изначально. Гораздо больнее. Меня словно вспороли тупым ножом и выпотрошили.

Максим Викторович запретил…

Он не дал мне даже посмотреть на малыша, которого я вынашивала девять месяцев. Я начала захлёбываться собственной болью. Дыхания не хватало. Казалось, что воздух выбили из лёгких и теперь я уже не смогу втянуть его полной грудью. Мне хотелось просто закрыть глаза и не открывать их больше, но следовало держаться ради Вити.

Медсестра вернулась с двумя медбратьями. Они взяли меня под руки и буквально оттащили к кровати. Пока один крепко держал мою руку, медсестра пыталась нащупать вену.

— Скажите, хотя бы, кто родился?! — взмолилась я, хватаясь за неё свободной рукой.

— Максим Викторович запретил. Простите, — пожала она плечами, а лекарство начало разливаться по венам, заставляя меня снова погрузиться в Царство Морфея.

Вот только это погружение оказалось кошмарным, потому что меня разрывало от боли, сжигающей душу дотла.

Максим Викторович запретил…

* * *

Из-за встречи с отцом мне пришлось задержаться в чужом городе чуть дольше. Мы с мамой вернулись только на следующие сутки поздно вечером. Галя сидела дома и что-то строчила на клавиатуре, улыбаясь монитору так, как мне никогда не улыбалась.

— Нина Михайловна? — спросила она и напряглась, едва увидела маму.

— Мама пока поживёт с нами, — сказал я.

Счастливое лицо Гали исказилось в одну секунду. Она сгримасничала и закрыла крышку ноутбука. Поднялась с дивана, а затем окинула нас многозначительным взглядом.

— Вы располагайтесь, Нина Михайловна! Чувствуйте себя как дома! — фальшивым голосом сказала Галя, показывая своё недовольство.

Внутри закипело возмущение. Я посмотрел на жену таким гневным взглядом, что она даже поёжилась. Передёрнула плечами, вздёрнула подбородок и поспешила к лестнице. Она ушла, а мама присела на диван и потёрла виски.

— Я не хочу стать причиной разлада в вашей семье. Может быть, лучше снимешь мне что-то в городе? Я не привередлива, однокомнатной квартирки мне хватит, — принялась оправдываться мама.

— У нас с Галей давно уже всё не так, — ответил я, подошёл к бару и плеснул в бокал немного красного вина. — Будешь? — мама кивнула. Я налил её любимое белое, поднёс ей бокал и присел в кресло рядом. — Мне кажется, что у нас с Галей с самого начала всё не так. Она ведёт себя как-то фальшиво, не искренно… Мы с ней когда начали жить вместе, она казалась другой. Ты ведь сама помнишь всё. Мне кажется, что её испортили деньги. Я так жалею, мама, что пошёл на суррогатное материнство. Не хочу, чтобы ребёнок рос без матери, но и с Галей как вести себя я не знаю…

Мне не хотелось, чтобы жена мимолётом услышала мои откровения, поэтому я решил, что про детективов расскажу маме как-нибудь потом. Нам было более чем достаточно потрясений за последние сутки.

Я сделал глоток вина, гоняя креплёный напиток со вкусом сушёной вишни во рту. Достал телефон из кармана пиджака и включил его.

Несколько пропущенных от Ольги заставили меня напрячься. Она находилась на последнем месяце, могла со дня на день родить ведь. Я набрал её номер телефона, но он оказался выключенным. Ещё один звонок был из «Семейное древо». Я посмотрел на часы. Полночь. Никто всё равно не ответил бы. Если только дежурные врачи, но они вроде бы не брали трубку.

— Что ты волнуешься? Может, следует справиться, как она? — спросила мама, кивнув на телефон.

Я бы поехал сейчас к ним с Витей, но — во-первых, выпил немного вина, а во-вторых, в полночь они точно спят.

— Всё нормально, мам. Там в гостевой комнате, где вы с папой отдыхали, всё чистое… Постелишь сама? Я с ног валюсь!

— Постелю! Иди отдыхай. Утро вечера мудренее. Я ещё немного посижу тут и тоже лягу.

Я улыбнулся, поставил пустой бокал на журнальный столик, поцеловал маму, проходя мимо неё, и поспешил в спальню. Вот только приблизившись к двери, остановился и задумался. Не было желания ложиться рядом с женой. Но и спать в кабинете я не хотел. Я имел на спальню куда больше прав, чем она. Поэтому вошёл, скинул с себя верхнюю одежду, впервые небрежно разбросав её по полу, и лёг.

— Почему ты не предупредил меня, что привезёшь свою маму? — спросила Галя, отложив в сторону журнал, который до этого листала.

— А я должен спрашивать, можно ли привезти маму в мой дом? — задал я встречный вопрос, прекрасно осознавая, что сейчас мы можем добраться до той самой точки, откуда уже нельзя будет вернуться.

— Должен! Потому что мы семья, если ты ещё не забыл! Скажи спасибо, что я до сих пор терплю твои измены! Другая уже давно подала бы на развод, а я терплю и прощаю! — всхлипнула Галя.

Её слёзы уже не действовали на меня, скорее наоборот, — раздражали. Как и претензии об изменах, которых не было никогда… Пусть и очень хотелось после встречи с Олей.

— Измены? Ты сейчас в своём уме? Когда это я тебе изменял? М? — повысил я голос.

— Думаешь, я не догадывалась? Я пару раз приходила к тебе на работу, а тебя там не было, а потом ты говорил, что задержался на какой-то планёрке… — Галя скрестила руки на груди.

На секунду мне стало её жаль. Внутри проснулись чувства к той Гале, которую я полюбил. И я почти представил, что именно она пережила, думая, будто бы у меня есть другая. Ведь фактически так и было. Я проводил это время с Олей.

— А ты не думала, что планёрки и встречи могут проводиться в других местах?! — спросил я, стараясь оправдаться.

— Значит, ты мне не изменял? — тут же перебила Галя.

— Я тебе не изменял. А ты мне?

Я думал, что встречный вопрос застанет Галю врасплох, но она широко распахнула глаза и помотала головой.

— Когда мне тебе изменять? У меня же такой плотный график… Ох… Давай ложиться спать. Завтра непростой день. Мне надо будет выглядеть на все сто.

Я не стал спорить и отключил свет над своей половиной кровати. Пелена сна сразу же заволокла, убаюкивая, словно материнские руки. Мне даже не захотелось спросить, что за важный день завтра предстоит Гале.

Разбудил меня будильник. Я попытался отключить его и уснуть дальше, но потом вспомнил об Оле и решил ехать на работу к обеду, а сначала проверить, всё ли у неё в порядке.

На кухне стоял волшебный запах оладий. Впервые за долгое время настроение с утра внезапно подскочило до уровня «счастлив». Домработница сидела за одним столом с мамой, и они что-то обсуждали.

— Максим Викторович, простите меня за такую вольность! — подскочила она с места, едва увидела меня.

— Всё в порядке! Вы кушайте, пожалуйста…

Мне не понравилась реакция женщины. Возможно, Галя представила меня тираном в её глазах и запугала так, что бедняга чуть не поперхнулась своим недопитым чаем и вспыхнула от смущения, хоть и была одного возраста с мамой.

— Я тут похозяйничала с утра, — улыбнулась мама. — Попьёшь чайку?

— Я бы попил, но есть одно неотложное дело… — развёл я руками. — Оставьте мне пару штучек на ужин, — кивнул я на оладьи.

— Какое такое дело? — спросила мама.

— Оля! — прошептал я одними губами и, поймав мамину улыбку, поспешил к машине, думая, куда так рано уехала Галя.

Глава 2. Обухом по голове

Вторая попытка пробуждения принесла столько душевной боли, что мне хотелось раствориться, исчезнуть в небытие, но я нужна была сыну. Витя ждал меня дома.

Я присела, чувствуя, боль внизу живота и пустоту. Боль разливающуюся горечью в душе. Я зажмурилась и постаралась выровнять дыхание. Хотелось рыдать, но нельзя было… Груди горели, скорее всего, из-за того, что были наполнены молоком. Вот только физическая боль — это ничто по сравнению с душевной, с той, что уничтожала меня изнутри, превращая в пустышку.

— Доброе утро! — заглянула в палату девушка лет двадцати пяти.

— Где мой ребёнок? — спросила я, понимая, что она, скорее всего, не ответит.

— Ну… Я думала, что мы начнём с разговора о вашем самочувствии, но если вы хотите сразу же перейти к беседе о ребёнке…

Она взяла стул, поставила его рядом с кроватью и присела. Девушка открыла папку, которую держала в руках и достала ручку.

— Ольга, начнём с того, что вы с самого начала знали, что это не ваш ребёнок. Вы ему не биологическая мать.

Она говорила размеренным голосом, пытаясь убедить меня в своей правоте. Вот только я без её слов всё это знала… Это не мой ребёнок, но не могла я не попрощаться с ним… или с ней… Я даже не узнала дочь это или сын… И не сказала малышу, что всегда буду помнить и любить его, пусть я и не биологическая мать.

Пустота начала пожирать изнутри. Я прислонилась спиной к стене, чувствуя, как через тонкую ткань сорочки холод пробирается к телу и пощипывает его.

— Я хочу просто увидеть ребёнка, узнать его пол, мне многого не надо, просто поцеловать и сказать, что я не забуду. Пожалуйста-а-а! — взмолилась я.

Слёз больше не осталось, вот только глаза всё ещё пекло от горечи разочарования. Тяжесть громадным камнем повисла на душе.

— Его биологические родители запретили вам встречаться. Вы подписывали договор, в котором такая вольность с их стороны допускается. Мы не имеем права нарушать его. Поймите вы, Ольга, будет только хуже, если вам удастся встретиться с ребёнком. Я психолог, я смогу помочь вам.

Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-то лез в мою голову и вскрывал всю подноготную, пробуждая чувства, которые мне не хотелось трогать. Я считала Максима иным человеком. Я не рассчитывала, что он позволит мне общаться с ребёнком, но и не думала, что всё получится вот так. Что он даже не позволит узнать сын это или дочь… Что не придёт…

— Я могу отказаться от ваших услуг? — спросила я, облизывая пересохшие губы.

— Не можете, — нахмурилась девушка, но потом поправилась: — Фактически можете, но я крайне не рекомендую делать это. Понимаете, многие мамочки отказываются от услуг психолога, а потом пожинают плоды этого в виде затяжных депрессий и нервных срывов. Я помогу вам справиться с болью.

— Я отказываюсь от ваших услуг, — уверенно сказала я. — Я должна поговорить с врачом, который вёл мою беременность.

— Ольга, вы не понимаете…

— Почему вы ещё тут? Я отказалась от ваших услуг! Я не желаю больше ничего слышать! — поджала я губы и тяжело выдохнула.

Я постаралась успокоиться, ведь я нужна была сыну и Стасу. Стас… Я вспомнила, что перед тем, как начались роды, я обещала ему поехать вместе в больницу, куда увезли его маму с инфарктом… Сердце вдруг начало колотиться, и я принялась озираться в поисках телефона.

— Где мои личные вещи? — спросила я.

— Это следует спрашивать у медсестры. Я понятия не имею. Вы уверены, что хотите отказаться от моих услуг? — она смотрела мне в глаза пристально.

Наверное, если бы не своя боль потери, мне бы стало немного жаль эту девушку… Но не сейчас, когда горечь заполонила все фибры души, пульсируя там и плескаясь дальше ядом. Хотя, казалось бы, куда дальше?!

— Уверена. Спасибо.

Она протянула мне уже готовое заявление, где я поставила подпись. Девушка ушла. Я прислонилась головой к стене и прикрыла глаза. Сознание спуталось. Все мысли сплетались в хоровод разочарований. Врач, который вёл мою беременность, не заставил себя долго ждать и вошёл в палату уже минут через пять после ухода психолога.

— Пожалуйста, хоть одним глазком! — взмолилась я, отрываясь от стены и планируя встать на ноги.

— Договор есть договор. Тем более с ребёнком сейчас его мама. Простите, но вы не можете встречаться с малышом и справляться о его состоянии. Если вы решите преследовать биологических родителей, вас посадят за нарушение договора. Скажите, вам оно надо?

Я подавила все эмоции и принялась отрицательно мотать головой.

С ребёнком его мама…

Небось Галя поспешила делать фотосессии и хвастаться тем, что «успешно родила».

— Зря вы отказались от помощи психолога. Она бы вам сейчас очень пригодилась вот в таком состоянии, — попрекнул меня доктор.

— Спасибо, но мне не нужна помощь психолога… Если бы я только могла хоть одним глазком взглянуть на ребёнка и попрощаться с ним… Роды начались так быстро, я не успела приготовиться к расставанию с ним…

Я пыталась ухватиться за последнюю соломинку, словно была утопающим в громадном океане. Я смотрела на врача. Желваки на его лице передёрнулись, выдавая напряжённое размышление, но ответ разрушил все надежды.

— Простите. Я не могу этого сделать, — отрицательно помотал он головой и развёл руками.

Я вспомнила, как умоляла малыша подождать ещё немного, когда схватки начали учащаться и принесли вместе с собой нестерпимую боль. Я надеялась, что это тренировочные, что у нас есть ещё несколько дней…

— Оля, я вызываю скорую! — сказал Стас.

Он остался со мной в квартире один, потому что мама увела Витю на прогулку в это время.

— Пожалуйста, не надо! Сейчас всё пройдёт… — умоляла его.

— Я боюсь за тебя! Ты бледная! На тебе лица нет! — не унимался бывший муж.

— Стас, это тре… — договорить я не смогла от очередной вспышки боли, что стянула живот и сорвалась криком с губ.

— Когда я смогу уйти домой? — спросила я у доктора, понимая, что никто не даст мне увидеться с малышом.

— Ваш муж должен будет приехать в течение часа. Я позвонил и сообщил, что ваше состояние удовлетворительное. Он привезёт вам чистые вещи.

Стас… Он оказался рядом как раз в тот самый момент, когда мне так нужна чья-то помощь и поддержка, но мне не хотелось давать ему надежду, поэтому я решила попросить его уйти… Навсегда. Из моей жизни.

Доктор развернулся на каблуках и открыл дверь, но я остановила его голосом.

— Пожалуйста! — он нехотя обернулся. — Скажите хотя бы, кто родился?!

Он несколько секунд стоял, словно солдат по стойке «смирно». На лице мужчины в этот момент сменились разные эмоции, и даже глаза чуть увлажнились.

— Девочка. Три девятьсот, пятьдесят два сантиметра.

Доктор удалился быстрым шагом, а я начала захлёбываться рыданиями.

Девочка.

Дочка.

Маленькая принцесса.

Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки.

* * *

Я ехал быстро, не соблюдая ограничения скорости. Ночью так сильно разозлился на жену, что даже не включил мозги и не подумал о пропущенных Оли. Следовало написать ей сообщение… Я должен был дозваниваться до клиники, чтобы выяснить, зачем они звонили. Оставалось надеяться, что всё в порядке, что она будет дома и обрадуется моему визиту. Мне так много хотелось сказать Ольге: поделиться с ней новостью об уходе отца и сообщить, что я решил покопаться в прошлом жены. Потому что мне не безразлична Ольга.

Вот только её машины у забора не оказалось. Я бросил свою у ворот, не заботясь о том, чтобы правильно припарковать и никому не мешать. Дом оказался закрыт. Ноги начали подкашиваться. Я не должен был открывать двери, но предчувствие чего-то нехорошего заставило это сделать. Я взбежал вверх по лестнице и оказался в комнате, где Оля расположилась вместе с сыном. Она постеснялась и не стала занимать ещё одну спальню, хоть я и твердил, чтобы чувствовала себя хозяйкой. Страх сковал, когда я заметил, что не осталось ничего… Не было игрушек… Вещей… Следовало признать, что это случилось… Они уехали.

Я достал телефон и начал звонить Ольге, надеясь, что она ответит и объяснит, что случилось. Вот только дикторский голос по-прежнему говорил, что абонент недоступен.

Чёрт.

Сбежала, чтобы не отдавать ребёнка? На неё это было непохоже… Не такой она человек. Совершенно не такой. Она бы обязательно поговорила. Я вспомнил о её пропущенных. Сердце сжалось в камень.

Я быстро сбежал вниз по лестнице и заметил в гостиной коробку из-под ёлочных игрушек, где лежали комиксы и герои, которых я покупал Вите.

Что-то случилось.

Первой мыслью было, что Галя узнала про дом и наговорила какие-то гадости Оле, но жена вчера выглядела настолько счастливой, что я не мог поверить этим догадкам.

Когда зазвонил телефон, сердце ухнуло вниз. Я понадеялся, что это Ольга, но звонили из «Семейное древо».

— Максим Викторович, это Елена, администратор клиники «Семей…».

Я не дал ей договорить, оборвал на полуслове:

— Что случилось?

— О! Ваша супруга устроила скандал из-за того, что доктор запретил ей устроить фотосессию с дочкой. Вы поймите, ребёнку пока всего лишь сутки… Вспышки фотокамер могут испугать и навредить неокрепшему организму…

В ушах свистело, словно на взлётной полосе. Я смотрел в одну точку перед собой и думал. Кажется, сердце остановилось и отбивало разорванные удары лишь пару раз в минуту.

…С дочкой…

…Всего лишь сутки…

В голове не укладывалось. Я не верил. Казалось, словно меня разыгрывают. Мне хотелось спросить, кто придумал эту злую шутку, но язык не поворачивался. Кажется, он прилип к нёбу и отказывался двигаться.

— Максим Викторович, вы сможете подъехать? — заставил меня встрепенуться голос Елены.

— Да! Я приеду! Подождите! Ребёнок родился? — я не верил. Не мог поверить. Всеми силами отвергал.

— Да. Неужели жена ничего не сказала вам? — переспросила администратор.

— Как Оля? — сразу же сорвался с моих губ второй вопрос.

— Суррогатная мама в порядке. За ней как раз только что муж приехал, собирается домой. Всё хорошо. Только ваша жена устраивает скандал…

— Я разнесу вашу клинику в пыль, если пропустите фотографов, — зарычал я. — Скоро буду.

Я сел за руль, но тело отказывалось подчиняться. Ноги едва двигались. Все конечности в мгновение стали ледяными. Плечи передёрнулись от прохлады, что разносилась по организму со скоростью света.

Как Галя посмела промолчать о ребёнке? Она знала! Ещё вчера знала, потому что запланировала очередную треклятую фотосессию, но ничего не сказала мне. В эту секунду я готов был убить её. Если бы только жена оказалась рядом, не знаю, что сделал бы с ней.

Я резко развернул машину и втопил педаль газа в пол. Мчался на огромной скорости к клинике и, кажется, пару раз попал на камеры. Добрался я туда минут за двадцать вместо обычного часа. Бросил машину у крыльца и поспешил внутрь.

В коридоре сидел фотограф и парочка его помощников. Они держали в руках какое-то оборудование, значит, собирались проводить профессиональную съёмку со вспышками и прочей приблудой.

— Пошли вон! — прикрикнул я на них.

— У нас два часа оплачено. Раз снимать не дают, отсидим, — ответил тот, что держал камеру в руках.

— Чеши отсюда, пока я твою аппаратуру не перемолол! — грозно произнёс я. Наверное, этого хватило, потому что фотограф поднялся на ноги и развёл руками.

— Хозяин-барин. Кто оплатил, тот и решает. Пошли, парни! В кафешку зайдём!

Я сверкнул гневным взглядом на девушку с ресепшена.

— Где они? — спросил я и облизнул пересохшие губы. — Баринова Галина с ребёнком где?

— Так наверху. На вт-т-тором эт-т-таже. Первая палата.

Я не собирался разговаривать. Хотел подняться наверх и хорошенько встряхнуть Галю. Быстрым шагом, переступая через одну ступеньку, поднялся на второй этаж и пару секунд стоял около палаты, а затем открыл дверь. Галя выписывала пируэты у прозрачной люльки, делая селфи в одной сорочке и с распущенными волосами. Мне хотелось схватить её за плечи и тряхануть хорошенько, может быть тогда что-то человеческое проснулось бы внутри неё, но взгляд прилип к малышке, что тихонечко посапывала, завёрнутая в пелёнку. На глаза навернулись слёзы. Я подошёл ближе и улыбнулся.

— Привет, милая! — прошептал я.

— Макс, ты пришёл! Наконец-то! — произнесла Галя счастливым голосом, но я не смотрел на неё, не хотел портить себе настроение. — Сфотографируй нас со стороны… Фотографа не пустили. Я сейчас возьму дочку на руки.

— Ребёнок спит, — прорычал я и покосился в сторону женщины, которая в мгновенье стала противной.

— Ты чего такой злой-то?

Она серьёзно не понимала?

Я схватил Галю за запястье, наверное, слишком сильно, потому что она пискнула, пытаясь вытащить руку, и выволок её в коридор, заставляя быстро передвигать ноги.

— Ты не мать! Ты дрянь! — сказал я то, что крутилось на языке. Глаза жены широко распахнулись. — Как ты посмела? Почему не сказала мне?

— Я думала, ты знаешь! — пискнула она, продолжив пытаться вырвать руку, но моя хватка была сильной. Я злился очень сильно и почти не мог контролировать эту ярость.

— Думала? Больше ты ничего не думала?

— А как я должна была реагировать на то, что ты куда-то умчался и сутки не брал трубку? А? — с обидой в голосе спросила Галя. — Потому я и думала, что тебе всё известно. А потом ты приволок маму, не посоветовавшись со мной! Я обиделась! Вот и всё!

Она начала плакать. Сердце немного оттаяло, и я отпустил её. На запястье Гали чётко отпечатались следы моих пальцев. Я не хотел делать ей больно, но не смог управлять эмоциями.

— Максим Викторович?! Зря вы в верхней одежде прошли… — услышал я голос врача, что занимался планированием беременности и наблюдал Ольгу. Пройдёмте в кабинет, нам нужно поговорить.

Я сверкнул гневным взглядом на Галю и направился за врачом. Я не знал, что будет дальше, но прощать жену не планировал.

Глава 3. Откровенности

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Стас, как только я спустилась из палаты, одетая в вещи, которые он привёз.

Его в родильное отделение не пропустили. Оно и хорошо. Мне нужно было как-то подготовиться к разговору, чтобы объяснить, что я не смогу дать ему шанс… Как бы он ни старался исправиться. Вот только все слова исчезли, застряли в горле…

— Жить буду, — ответила я, но улыбаться не стала.

Он очень виноват в том, через что мне пришлось пройти. Если бы Стас раньше признался мне про истоки своих долгов, всё могло сложиться как-то иначе, а он хотел пойти по лёгкому пути, надеялся, что сейчас выиграет деньги в казино, чтобы отдать долги и сделать ремонт в доме. Господи! Как же глупо! Я теперь из-за этого не могу увидеть дочь. Крошку, в которой моих генов куда больше, чем родительских, ведь это я вынашивала её. У нас одна кровь на двоих… У нас была такая связь, которая и не приснится Гале.

Я вспомнила, как общалась с малышкой, поглаживая живот, как она пиналась в ответ. Моя маленькая девочка.

— Оль, Витя с мамой твоей в деревню уехали. Он не хотел сидеть в квартире…

Глаза широко распахнулись. Я посмотрела на Стаса и прикусила губу. Глубоко в душе я надеялась обнять сына и найти утешение в нём. А приходить в пустую квартиру и оставаться там в полном одиночестве равносильно смерти.

Стараясь заглушить эту горечь, я позволила Стасу забрать пакет с вещами, надевать которые не стала, и направилась к дверям.

— Ольга, вы возьмите направление. Через три дня нужно будет приехать на УЗИ, чтобы убедиться, что организм восстанавливается нормально, — сказала администратор и протянула какие-то бумаги.

Мне было всё равно, что она там говорит и какие бумажки даёт. Стас забрал их и, кажется, поблагодарил её.

Я вышла на улицу, жмурясь от яркого солнца, и заметила машину Максима прямо у крыльца. Я не спутала бы её ни с чьей другой, потому что он приезжал к нам на протяжении девяти месяцев на ней. И сейчас он находился тут, в здании… Наверное, сейчас ворковал с дочерью и женой… Обида тупой болью начала ныть в груде. Я тяжело вздохнула и обратила внимание на такси.

— Я попросил, чтобы он нас подождал, — сказал Стас. — Пойдём, скорее, а то солнце печёт, тебе, наверное, нельзя…

— Мне всё можно, — резко ответила я и направилась к машине.

Меньше всего на свете хотелось, чтобы Стас заботился обо мне. Поначалу я злилась на Максима за то, что проник в душу, а потом отнял ребёнка и не позволил попрощаться, но теперь вся ярость начала перетекать на того, кто предложил мне стать суррогатной матерью. На Стаса… Из-за его долгов мне пришлось испытать невообразимое чувство потери. И я понимала, что никогда не прощу его за это. Хотя, чего уж там греха таить, я ведь и сама виновата: могла не платить его долги и развестись раньше, а я всё пыталась сохранить семью, которой больше нет. И ребёнка, моей маленькой девочки, у меня тоже больше нет.

Интересно, как её назовут?!

Я вспомнила, как несколько месяцев назад сидела вместе с Максимом в гостиной. Мы разговаривали о детях, о том, как я готовилась к рождению Вити…

— Так уж получилось, что не знала пола ребёнка, — говорила я ему. — И я придумала два имени: сына я хотела назвать Виктором, а дочку Василиса. Васёна… Как героиня русских сказок.

— Мне нравится имя Василиса, — улыбнулся Максим.

— А как вы хотите назвать дочку, если не сын родится, конечно же, — осторожно спросила я.

— Мы пока не обсуждали с Галей этот вопрос. Не знаю, если честно… Мне тоже нравятся вот такие имена: Василиса, Варвара, Надежда…

Я ещё раз посмотрела на машину Максима и на вход, когда таксист разворачивался. Надеялась, что мужчина выйдет, но он всё ещё находился внутри… И я не должна была преследовать его.

Доехали мы быстро. Стас открыл дверь своим ключом и пропустил меня вперёд. Холод пустой квартиры проник под кожу. Я подошла к дивану и плюхнулась на него, бесцельно глядя в одну точку перед собой.

— Если тебе что-то нужно… — развёл руками Стас.

— Мне ничего не нужно. Спасибо, — ответила я и впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Как твоя мама?

— Она в тяжёлом состоянии, в реанимации… Я не знаю, чем всё закончится, врачи не дают утешительных прогнозов.

Я судорожно сглотнула. Жаль было свекровь, ведь как бы сильно она ни ненавидела меня, она оставалась человеком. А ещё мне было жаль Стаса, но я не могла ему помочь, и не хотела, особенно когда вспоминала, что он — причина всех моих бед.

— Стас, тебе лучше уйти… — сказала я, отводя взгляд в окно.

— Я не могу тебя оставить, я обещал твоей маме, что буду поддержкой для тебя.

— Мне нужна была поддержка раньше, не сейчас, — сорвалась я и повысила голос. — Когда ты вгонял меня в долги и предложил стать суррогатной матерью… Как тебе такое в голову пришло? А? Скажи! Как ты до такого додумался?

Мне не хотелось закатывать истерику, но сдерживать поток эмоций в себе я больше не могла. Стас присел рядом, но за руку, как обычно это делал, брать меня не стал.

— Лучше, чтобы ты узнала всё от меня, — начал Стас, и сердце тут же стало работать, как отбойный молоток.

— Что ещё ты от меня скрывал? — спросила я, опасаясь, что правда может уничтожить.

* * *

Я вошёл в небольшой кабинет, где пахло какими-то медикаментами. С детства не любил этот запах, раздражающий обоняние. Доктор, вероятно, заметил моё замешательство: он ухмыльнулся и сел за стол.

— Кабинет только что прокварцевали. Обязательная процедура. Признаться, я раньше терпеть не мог этот запах, а теперь привык, и без него как-то не по себе даже.

Я кивнул и присел напротив врача. Сердце было не на месте оттого, что малышка сейчас находилась с Галей, и та запросто могла продолжить обезьянничать у люльки со своим телефоном.

— Вы хотели поговорить?! — спросил я, чтобы подтолкнуть его поскорее начать беседу.

— Да… Я хотел сказать о том, что малышка отказывается от искусственного питания. Мы пробовали разные смеси. Обычно детям хорошо идёт нутрилон, но… — он развёл руками. — Она сделала всего пару глотков. Ей нужно грудное молоко. Возможно, вы могли бы договориться с Ольгой, или же лучше мне это сделать, учитывая тот факт, что она возненавидела вас.

— Возненавидела? Меня? — глаза широко распахнулись. Я кашлянул, чтобы прочистить горло. Столько новостей ударило по голове. А я ведь сутки не был на работе и уже боялся думать, что и там меня ждёт сюрприз.

— Ей было непросто принять тот факт, что вы запретили видеться с ребёнком. Я сужу по её состоянию… Не могу сказать точно.

— Господи! — только и смог выдохнуть я.

Как Гале удалось провернуть это? Что подумала Ольга? Каким человеком она меня считает? В голове роилось столько вопросов, что мне начало казаться, словно она вот-вот взорвётся. Я посмотрел на доктора.

— Когда я запретил это, простите?!

Еле хватало сил, чтобы сдерживать в себе эмоции, которые бурлили внутри и пытались извержением лавы вырваться наружу.

— Когда подписывали договор с нашей клиникой на поиск суррогатной матери… — поправил на переносице очки доктор.

Я попытался вспомнить, было ли что-то подобное. Кажется, он прав. Что-то смутно припоминалось, но я тогда и не предполагал, что суррогатной матерью окажется Оля, что у нас сложатся такие доверительные отношения… Чёрт!

— Честно говоря, я даже забыл об этом запрете… — постарался оправдаться я.

— В любом случае он был. Если вы не помните, мы можем найти документ с вашей подписью в папке с вашим делом… — доктор уже потянулся к трубке, наверное, чтобы позвонить на ресепшен.

— Нет. Я припоминаю, что было нечто похожее… Просто вылетело из головы.

Этот разговор немного выбил меня из колеи, как и все остальные новости, сваливающиеся на меня вторые сутки подряд. Однако вернулась ярость. Я чуть сощурился и посмотрел на мужчину, чьи седые волосы порядком поредели. Ему было лет пятьдесят, если не больше. Он годился мне в отцы, но в эту секунду захотелось раскатать его в лепёшку, ведь мало того, что я не знал ничего о рождении ребёнка, так теперь и Оля считает меня монстром.

— Почему никто не сообщил мне, что она рожает?! — прорычал я. — У вас была возможность отправить мне сообщение, мэйл на крайний случай. Нигде и ничего. Почему не сообщили, что я стал отцом? — не унимался я.

— Опять же вы указали в заявлении доверенным лицом свою супругу. Ей сообщили, что Ольга рожает, и когда родила, передали информации о состоянии ребёнка, пол, вес и рост.

— Вы обязаны были дозвониться до меня, впрочем, я готов опустить этот момент… Вы сказали о кормлении моей дочери. Я не знаю, согласится ли Ольга после этого всего…

Я засомневался. На её месте, я бы, вообще, прекратил общение. Близко бы не подпускал человека, который вот так подставил, пусть и неосознанно. Только эта правда не меняла того, что Ляля собрала вещи и покинула дом вместе с сыном ещё до начала родов. И оставила подарки, которые я делал ребёнку от чистого сердца. Или это всё Стас? Могла ли Оля попросить его приехать за ними, когда поняла, что рожает?

— Я мог бы договориться с ней. Если вы доверитесь мне…

— Я хочу сам поговорить с ней для начала.

— Максим Викторович, вы поймите, ей сейчас волнение противопоказано. Если Ольга не начнёт сцеживать молоко сейчас, плюс ко всему понервничает, у неё может не появиться оно вообще. Перегорит. Понимаете? С ней сейчас следует осторожно…

Я понял, к чему клонит врач — мой визит к Оле может заставить её волноваться. Но и тянуть с разговором я не хотел.

— Сколько времени ей потребуется? — спросил я и посмотрел на мужчину с прищуром.

— Дайте ей хотя бы пару суток. Чтобы прийти в себя.

— Подождите, а если Оля увидит дочь, разве так ей не станет лучше? — постарался ухватиться за последнюю соломинку я, потому что хотел увидеть её и поблагодарить за ребёнка.

— Нет! Ей будет только хуже от разлуки с ребёнком. Я крайне не рекомендую вам делать это, Максим Викторович. Дайте Оле время.

— Я понял, — кивнул я. — Ладно. Когда я смогу забрать ребёнка домой?

— Видите ли, вопрос во многом зависит от того, как быстро мы получим молоко матери, начнёт ли Бьянка его есть.

— Бьянка? — спросил я, потому что имя резануло слух.

— Ваша дочь. Галина сказала, что вы решили назвать девочку Бьянка… — произнёс врач как ни в чём не бывало.

— Интересно, — буркнул я, надеясь, что ума Гале не хватило, чтобы начать оформление документов на дочку.

— Кроме того, вам следует задуматься, кто будет следить за ребёнком, потому что ваша жена… Она… — доктор начал мяться, даже немного покраснел, а потом посмотрел на меня, потёр переносицу, сняв перед этим очки, и выдохнул: — после сегодняшнего инцидента вы должны осознавать, что мама из неё никакая.

— Я понял это. Спасибо, доктор! Я во всём разберусь!

— Отлично. Я сообщу вам сразу, как свяжусь с Ольгой. Возможно, уже послезавтра вы сможете забрать девочку домой.

— Спасибо! — я поднялся на ноги. — Я могу пока зайти к ней?

— Можете, конечно…

Я вышел из кабинета врача и направился в сторону палаты. До сих пор внутри переплетались разные чувства: я радовался тому, что малышка родилась, переживал из-за Оли и её мнения обо мне и злился на жену.

Когда я вошёл в палату, Галя сидела на кровати и светилась, клацая что-то в телефоне, а малышка хлопала глазками, глядя в потолок. Я снял пиджак, помыл руки и подошёл к люльке.

— Ну привет, моя принцесса! — сказал я, улыбаясь, дочери.

— Как раз о нашей принцессе! — сделала акцент голосом на последних словах Галя, — я хотела спросить, тебе какое больше имя нравится: Бони, Бьянка или Жасмин?

— Василиса, — ответил я, не переставая глядеть на малышку.

— Что? Я этого не предлагала… — начала спорить Галя.

— Наша дочь — Василиса. Это не оспаривается.

Галя хмыкнула, но, наверное, я произнёс это таким тоном, что она поняла — спорить со мной опасно.

— Маленькая Васёна! Скоро к тебе бабушка приедет… Будет играть с тобой… И мы найдём тебе самую лучшую няню.

Малышка молчала, продолжая изучать меня своими пуговками-глазёнками.

— Кстати, о твоей маме… — снова начала Галя.

— Она будет жить у нас пока… Если тебе что-то не нравится, можешь съехать.

Глаза Гали так широко распахнулись, что я побоялся её истерики, но она молча проглотила эти слова и снова уткнулась в экран своего смартфона.

Глава 4. Сложнее и сложнее

Стас облизнул губы и запустил пятерню в волосы. Он тяжело вздохнул и уставился в одну точку на полу. Каждая секунда напряжённого молчания давила на виски.

— Наша соседка, Алиса… Ты должна знать, что меня с ней кое-что связывало…

На лбу сразу же проступила испарина пота. Мало того, что Стас врал мне, вешал фунчёзу на уши, так он ещё и изменял. Я поджала губы и постаралась унять эмоции. Я немного отвлеклась от мыслей о ребёнке, но всё равно душа ныла и разлагалась от ощущения потерянности.

— Я увёл её у Макса, когда был подростком… Думал, что люблю её. Мы даже жили вместе… Вот только чувства быстро остыли…

Стас замолчал, а я вспомнила реакцию Максима на Алису, когда они встретились около подъезда: мне тогда показалось странным их общение, а теперь многое стало ясным.

— В общем, мы с ней расстались. Время от времени Алиска приезжала, у нас был секс. Возможно, она любила меня, не знаю… А когда я встретил тебя, у меня просто крышу снесло. Я понял, что мне никто больше не нужен. И решил с ней расстаться. Я и на скорой свадьбе настаивал, потому что боялся, что тебя уведёт кто-то из-под носа. Я люблю тебя, Олька!

Стас посмотрел на меня. Я чувствовала, что он не врёт, но и его слова ничуть не давили на жалость. Любящий человек вряд ли позволил бы пройти через такое… Если бы любил, он бы из кожи вон лез, чтобы отдать свои долги, а не предлагал мне стать суррогатной матерью…

— Я когда попал с домом, признался Алиске во всём… Она посоветовала взять кредит, а чтобы не открывать тебе правду, солгать про карточный долг…

Внутри закипело возмущение, а с губ слетел истеричный смешок. Ну конечно! Он доверился своей бывшей, а с женой, которую любит и любил, если верить его словам, даже не попытался поговорить…

— Оль, я понимаю, как всё это выглядит, но я реально боялся тебя потерять, — продолжил оправдываться Стас.

— Кто надоумил тебя на идею суррогатного материнства? — спросила я у Стаса, прекрасно зная заранее, что он скажет.

Его бывшая…

Алиска всегда казалась мне странной. Когда она заселилась в квартиру на нашей лестничной клетке, то практически сразу заявилась к нам с тортиком, чтобы познакомиться. Потом она частенько просила, чтобы Стас пришёл и помог ей: забить гвоздь, собрать шкаф. Мне было страшно представить, чем они там занимались под предлогом «забить гвоздь», ведь муж каждый раз охотно соглашался, он ни разу не сказал, что не может, что ему это надоело… Я считала, что он у меня вот такой отзывчивый, гордилась им, а теперь вдруг так неприятно стало от того, что вся наша жизнь была сплошным обманом… Все пять лет я барахталась в котле под названием «ложь».

— Понимаешь, когда я реально проиграл в карты, я пошёл к Алиске… У нас с тобой уже после второго долга не получалось нормально поговорить, ты начинала упрекать меня и пилить… Я пошёл к ней, чтобы посоветоваться, попросить помощи… Она сказала, что сейчас многие промышляют суррогатным материнством, что у неё так знакомая родила… И ничего, живёт теперь припеваючи, через пару лет хочет снова туда пойти. Я не подумал, малыш… Я мысли не приложил, что тебе будет так тяжело. Я дурак! Козёл! Ублюдок! Лялька, ну хоть как назови меня, плюнь в рожу… Ударь меня… Только прости…

Стас скатился с дивана и встал на колени. Он смотрел мне прямо в глаза, отчего сердце ёкнуло на долю секунды. Однако жалость к нему так и не вернулась. Слишком жестоко он со мной поступил… Слишком больно мне сейчас.

— Поднимись с колен… Не становись более жалким. Если ты считал, что я прощу тебя и брошусь в объятия, ты сильно ошибался, — начала говорить я, отмечая, что каждое слово хлёстким ударом отпечатывается в его душе. — Я не девочка на побегушках, Стас! Я не Бог, который может забыть всё! Я человек! Со своими ошибками и со своими чувствами! Моей самой большой ошибкой стал ты… Уж прости, что говорю прямо. Все пять лет, что мы прожили, я тонула во лжи, ты топил меня в ней, пусть даже неосознанно. Тебе было проще довериться своей бывшей, чем жене… Мне неприятно всё это… Пожалуйста, встань с колен и уходи… Я не хочу тебя видеть, особенно сейчас.

Я скрестила руки на груди и почувствовала, как дрожит всё тело. Лихорадочная дрожь била словно миллион маленьких отбойных молотков. Стас поджал губы, кивнул и поднялся на ноги. Он больше ничего не сказал мне, молча вышел в прихожую, обулся и с порога крикнул:

— Закройся, ключи я оставил…

«Забери ключи, мне они ни к чему…», — заиграла в голове песня, а слёзы хлынули из глаз. На меня накатила вся горечь происходящего.

Я поднялась на ноги и едва дошла до дверей, чтобы закрыться. Выглянула в окно, обратив внимание на то, что Стас уже вышел и закурил. Я задёрнула шторы, вернулась на диван и заплакала навзрыд.

«Жизнь разбилась пополам, хрупкое стекло…», — прозвучала ещё одна мелодия, заставляя плакать громче, реветь, как раненый зверь, оказавшийся в яме, из которой сложно будет выкарабкаться, пока не залижешь раны.

Я разорвала наши отношения со Стасом окончательно, но при этом узнала, что не только он обманывал меня, но и соседка, прикидывающаяся подругой. В голове вдруг начал крутиться вопрос, мне хотелось спросить у Стаса — спал он с ней или нет, когда ходил «помогать», вот только это уже не имело значения. Я не желала сдохнуть от боли, которая и без того выворачивала наизнанку.

Вытерев щёки ладонями, я заставила себя подняться на ноги и прошлась по квартире в поисках телефона. Он оказался в тумбочке разряженный. Я поставила его на зарядку и включила. Прилегла на кровать, и как только индикатор начал показывать одну точку, набрала мамин номер.

— Мам, привет! — сказала я уже ровным голосом, пусть и немного сдавленным.

— Родная! Ну наконец! Стас обещал ещё утром отвезти тебе телефон! Как ты? Ты прости, что не приехала, ну сама понимаешь, Витьке этого всего знать не надо было, я потому увезла его в деревню… Вон сейчас с дедом жимолость собирает…

— Мам… Ты сама понимаешь, что не сладко. Давай не будем об этом, ладно? Я завтра приеду! Сегодня отдохну немного, а завтра к вам.

— А ты сидеть можешь? Нормально?

— Да. Могу. Всё хорошо.

После рождения Вити мне две недели не разрешали садиться, потому что всё прошло куда тяжелее, а в этот раз как по маслу.

— Мам, я спать лягу. Витю поцелуй за меня, ладно? — выдохнула я, успокоившись благодаря родному голосу.

— Бог пусть бережёт тебя! Поцелую! Отдыхай.

Мне хотелось спать… Отрешиться от всего мира, понадеявшись, что хотя бы во сне всё будет радужно и хорошо.

Как только сбросила звонок, посмотрела на сообщения. Максим звонил несколько раз: один вчера ночью и три сегодня. Душа встрепенулась, в ней загорелся уголёк надежды на то, что Максим хотел извиниться из-за своего запрета… Поговорить… И я уже хотела перезвонить ему, наплевав на гордость, если только это позволит мне увидеть дочку… Низкие вибрации начали расползаться по телу. Я смотрела на кнопку вызова и не решалась нажать её.

* * *

Я заплатил за самую лучшую медсестру, чтобы ухаживала за Василисой, не отходила от неё ни на шаг, зашёл к врачу ещё раз и попросил его позвонить мне сразу же после разговора с Олей. Важно было знать — согласилась она стать кормилицей девочки или нет. Я пообещал заплатить любые деньги, только бы они нашли другую кормящую женщину, в случае отказа Оли. Я понятия не имел, что у неё там на уме. Ясно этот запрет на встречи с малышкой мог настроить её против меня, но всё никак не доходило — почему она раньше собрала вещи и уехала вместе с Витей. Хотя она звонила мне, я запросто мог связаться и спросить — что она хотела сказать… Возможно, просто не желала стеснять меня после родов…

Мысли заполонили голову. Я привёз Галю домой. Она быстро прошмыгнула в комнату, фыркнув что-то об обнаглевшей прислуге. Только потом я понял смысл её слов, заметив засуетившуюся Варвару Петровну, которая до нашего возвращения сидела в гостиной с мамой и пила чай.

— Вы можете отдохнуть, если хотите… Не обращайте внимание на Галю. Она просто нервная сегодня, — пожал я плечами. — В общем, я стал папой. Оля подарила мне дочку. Василису!

— Господи! — мама прикрыла рот рукой. — Во сколько?

Мне стало вдруг неприятно обсуждать жену при прислуге, всё-таки Варвара Петровна была домработницей, а не членом нашей семьи. Когда она ушла, я присел в кресло напротив мамы и потёр переносицу.

— Ей уже вторые сутки пошли. Олю выписали уже, а я так и не смог поговорить с ней. Врач сказал, что Оля, скорее всего, возненавидела меня… Там всё сложно, я подписывал вместе со всеми бумагами запрет на её встречи с ребёнком… Ей даже не дали увидеть дочь.

Я понимал, какие чувства она испытала, когда родила, но даже не смогла подержать на руках и убедиться, что с ребёнком всё хорошо. И мне стало горько.

— Максим, а Галя знала вчера? — спросила мама сдавленным голосом.

— Знала… Она… — я не мог подобрать правильные слова. — Мам, мне кажется, что Гале семья не нужна, что я ей не нужен!

— А я давно говорила тебе! А теперь она тебя обдерёт как липку, ещё и ребёнка может забрать, — взволнованно поджала губы мама. — Максим, ты должен поговорить с Олей. Она девочка хорошая, искренняя… Молодая совсем бедняжка… Ей важно узнать, что ты не запрещал.

— Я хочу поехать к ней, мам. Доктор попросил дать два — три дня ей, но я не могу. Мне важно увидеться с ней и разъяснить всё.

— Ты не должен оставаться в стороне сейчас! Максим, вам важно поговорить, пока не стало поздно. Если знаешь, где она живёт, поезжай к ней, пока не стало поздно выяснять отношения.

Что-то было такое в словах мамы, что цепляло за струнки души и не оставляло равнодушным. Я поджал губы и задумался. Достал телефон из кармана и посмотрел на экран. Звонков из клиники пока не было. Мне следовало дождаться ответа от врача, важно было узнать, что Оля скажет ему.

Мысли стали скручиваться в морской узел. Я вспомнил о том, что детектив, которого мне советовал товарищ, написал на почту, что вернулся и готов приступить к копанию в прошлом Гали, «если ещё не стало поздно». Следовало связаться с ним. Я хотел узнать о жене всё, что позволит мне вывести её на чистую воду и при разводе оставить дочь у себя.

Звонок телефона выбил меня из размышлений. Я сначала подумал, что это Оля, потом мысль вернулась в реальность, где должен был позвонить доктор, но это был мой заместитель.

— Добрый день, Антон! У меня дочь родилась, я сегодня ну никак не смогу на совещание приехать. Там у вас что-то решилось с рекламой?

— Немного. Макс, заказчик уже по горло достал, он опять требует менять цветовую схему… Мы уже зашиваемся.

— Да что за издевательство?! Шлите к чёрту! Если не устраивает новый макет, пусть идёт к конкурентам. И скажите, что скидок больше не будет!

— Понял. Поздравляю с рождением дочки. Мы уже тут в инстаграме видели Галины фотки. Молодцы! Принцесса вся в папочку.

— Спасибо! Давай! Удачи с заказчиком!

Я сбросил вызов и впервые решил посмотреть, чем живёт супруга, посетив её инстаграм. Последние добавленные фото с дочерью у люльки… На губах застыла улыбка. Она и впрямь была похожа на меня — моя принцесса. Я протянул телефон маме.

— Твоя внучка!

— Какая прелесть! Так похожа на тебя маленького! Ты посмотри-ка! Вот только Галю не пойму… Ну не рожала ты, зачем выделываться-то?!

— Кто её знает, мам… Послушай, доктор не звонит что-то… Возможно, Оля до сих пор недоступна… Я поеду всё-таки к ней. Ты права. Нам многое нужно обсудить.

— Вот и правильно! — одобрительно улыбнулась мама. — Ты должен сказать девочке правду.

Мама вернула телефон, а я встал на ноги и направился к двери. Вот только в груди трепыхалось дурное предчувствие, словно этот визит принесёт что-то плохое мне… или нам…

Глава 5. На пути к откровению

Я хотела позвонить Максиму и уже почти нажала на кнопку вызова, почти переступила через себя, но входящий звонок заставил меня передумать. Это был Стас. Я закатила глаза и негромко простонала. Он всегда вторгался в мою жизнь в самый неподходящий момент. От решимости теперь уже не осталось и следа. Я нажала кнопку ответа, решив раз и навсегда покончить с этими звонками…

— Стас, послушай! — начала я.

— Оля-а-а-а! — его голос звучал раздавлено, словно он плакал. — Я понимаю, что тебе плохо… Оль, мама умерла, я не знаю, что делать. Врач сказал, что надо решить всё с гробом и похоронами, я ни черта не соображаю… Помоги! Прошу тебя.

На кончике языка крутилось ехидное: «Обратись к Алисе», — но я не могла поступить так бесчеловечно. Всё-таки нас связывали чувства, пусть они и перегорели, как фитиль расплавленной свечи.

— Конечно! Ты рядом? — спросила я, думая, не скажется ли негативно это на моём здоровье, ведь скакать, как лань на вторые сутки после родов крайне нежелательно, уж тем более садиться за руль.

Впрочем, чувствовала я себя хорошо, поэтому могла вести машину. В конце концов, я бы хоть немного отвлеклась от негативных мыслей, царапающих душу.

— Я еду… Ещё три остановки. Оль, если тебе тяжело или вредно, ты откажись тогда, я просто не знаю, как оно у вас, женщин… Ты после Витьки же лежала столько дней.

— Всё в порядке. Я сейчас заведу машину. Сразу к ней подходи.

Я отключила телефон и принялась собираться. На улице уже вечерело, было прохладно, и мне очень сильно не хотелось простудиться. Я надела бюстгальтер и поморщилась от боли, что сдавливала грудь. Следовало купить таблетки для прекращения лактации, чтобы не выделялось молоко и не причиняло столько физической и моральной боли. Быстренько натянув джинсы и бежевый свитер, я собрала волосы в хвост и вышла из квартиры.

На лестничной клетке я столкнулась с Алиской. Она ничего не подозревала, скорее всего, о том, что Стас признался в их прошлой связи. Сразу же расплылась в улыбке и двинулась мне навстречу.

— Оля! Как я рада тебя видеть! Где же ты пропадала?

Я сверкнула на неё гневным взглядом. Наверняка Стас рассказал ей, что я согласилась на суррогатное материнство, по её «советам». А она вела себя так, словно ничего не знает на самом деле. Мерзко стало от такого поведения.

— Я тороплюсь! — сказала я, закрыв дверь и вытащив ключ из замочной скважины.

Хотелось сказать, что её месть и попытки вернуть того, кто бросил, выглядят жалко, но я не стала этого делать. К чёрту всё. Не хотелось тратить эмоции и нервы на недостойного человека.

— Ну ладно! Поговорим потом, — ответила она, пожимая плечами.

— Вряд ли, — бросила я, выходя на улицу.

Свежий воздух немного разворошил мысли. Я приблизилась к машине и завела её. Пока ждала Стаса, вспоминала, как мы проводили время с Максимом… Чуть было не поцеловались. На глаза навернулись слёзы. Даже с ним отношения были фальшивыми. Возможно, он старался для того, чтобы ребёнок родился здоровым, чтобы суррогатная мамочка испытывала только положительные эмоции… Но лучше бы не делал столько всего, лучше бы не уделял нам с Витей столько внимания.

Стас сел в машину. Его красные заплаканные глаза разбередили душу. Я поджала губы и как-то неосознанно положила ладонь поверх его руки, чуть сжав пальцы.

— Стас, я знаю, что никакие слова не помогут…

— Не надо, Оль! Ничего не говори! Самое главное, что ты рядом. Ты поддерживаешь очень сильно своим присутствием.

Я кивнула. Всё равно я не умела говорить красиво, тем более сейчас, когда своя боль превратила душу в пепел, а весь словарный запас растерялся, превратившись в простой набор букв.

* * *

На половине пути к Ольге позвонил доктор. Я ответил на его вызов и съехал на обочину, потому что обычно не отвлекался от дороги, а разговор с врачом предстоял непростой, как мне почему-то показалось.

— Максим Викторович, спешу вас обрадовать: Бьянка начала кушать смесь…

— Она не Бьянка, — оборвал его я.

— Что, простите?

— Дочь… Моя девочка — Василиса, — ответил я, спокойно выдохнув, что теперь моя принцесса не голодная.

— Такое бывает, когда в первые сутки дети отказываются от всего.

— А что насчёт Ольги? — спросил я с нервной дрожью, что вибрациями прошлась по голосовым связкам.

— Ольга отказалась стать кормилицей малышки. Мне очень жаль. — Голос доктора вдруг резко стал каким-то виноватым, словно это он сказал «нет».

Душа перевернулась и принялась скулить, как побитый пёс, загнанный в конуру. Мне хотелось отмотать время назад, только бы не слышать сейчас эти слова.

— Она объяснила, почему не хочет? — сглотнув клубок, сдавливающий горло, спросил я.

— Ольга руководствовалась договором, согласно которому мы обязаны оставить её в покое и перестать преследовать. Максим Викторович… Лучше не звоните ей, потому что она может подать в суд. К сожалению, такой пункт есть в договоре. Вы не должны искать встреч с ней и созваниваться.

— Я понял. Спасибо, — ответил я, понимая, что говорю не своим, каким-то чужим, убитым голосом.

— Скорее всего, завтра днём вы сможете забрать дочь домой…

— Отлично! Спасибо большое! Я проведу ночь рядом с ней. Можно?

— Конечно, если хотите…

Я хотел… Теперь ещё сильнее. Я не понимал, почему Оля так поступила. Просто руководствовалась обидой?! Или Галя что-то успела наболтать ей?! Галя! Могла ведь! В голове столько вопросов закрутилось. Мне стало всё равно, даже если Оля прогонит меня или позвонит в полицию, мне хотелось увидеть её. Я решил, что посмотрю ей в глаза и пойму, правда ли она меня ненавидит, и всё ли потеряно. Она искренняя, её взгляд не умеет врать.

Выехав на дорогу, я прибавил скорость, чтобы как можно быстрее решить вопрос, который тревожил душу.

Припарковав машину около её подъезда, я вышел и принялся звонить в домофон, но никто не реагировал. Видимо, Алиса заметила меня в окно, потому что вышла из квартиры и прислонилась к панельной стене дома, заклеенной рекламными объявлениями, глядя мне прямо в глаза:

— Ну здравствуй, Максим!

— Мне не до бесед сейчас. Скажи мне, где Оля? Ты знаешь?

Сердце колотилось. Мне вдруг стало страшно не по себе, ведь если ей что-то наговорила Галя, Оля могла не пережить. Конечно, у неё был стимул — Витя, но она такой ранимый человек… Мне хотелось найти её, прижать к себе и успокоить… Пообещать ей, что всё будет хорошо.

— У вас, мужиков, весь мир вокруг Оли крутится, что ли? — спросила Алиса и закатила глаза. — Только и слышу последние пять лет: «Оля… Оля… Оля». Бесит меня уже это имя.

— Скажи мне, ты знаешь, где она или нет?

Меньше всего мне хотелось превращаться в жилетку и слушать о том, какая плохая судьба у неё сложилась из-за неправильного выбора. Я уже ничем не мог помочь.

— Да в деревню она уехала…

— Спасибо, Лис!

Я поспешил к машине. До деревни ехать около часа. Я решил, что успею до того, как окончательно стемнеет, потому что я хотел чётко видеть её глаза… Как можно быстрее. Мне было это жизненно необходимо.

— Недостойна она тебя! — крикнула вслед Алиса, и я понял, что я не просто так ищу Олю, не только для объяснений. Она стала необходима мне как воздух, и я хотел выяснить — значу ли что-то для неё.

Я включил радио, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, терзающих душу. Я никак не мог повлиять на время. Превышать скорость не хотелось, потому что теперь у меня была дочь, принцесса, чьё будущее во многом зависело от меня. Хотелось превратить её жизнь в самую настоящую сказку. В новостях говорили что-то о повышении курса доллара, о новой волне кризиса, но слова ведущих пролетали мимо ушей.

Подъехав к дому Олиных родителей, я долго не решался выйти из машины. Автомобиля Ольги около двора не было. Мы с ней разминулись, и она уже уехала?! Пересилив себя, я вышел. Мама Ольги копалась во дворе, а вокруг неё бегал Витя. От души отлегло, и я подумал, что машину она могла загнать в гараж.

— Дядя Максим! — закричал Витя и бросился ко мне.

Я открыл калитку, присел на корточки и поймал мальчика в свои объятия. Маленькие ручки обвились вокруг моей шеи, а казалось, что проникали глубоко в душу, коснулись самого сердца. Я прикрыл глаза. Возникло ощущение, что обнимаю своего сына, родного мальчика.

— Я так соскучился, — прошептал я и улыбнулся.

— Я тоже! Мама сказала, что я больше тебя не увижу! Она ошиблась?

— Да. Мама ошиблась, малыш… А ещё тебя ждут комиксы и игрушки, которые вы оставили в доме…

— Ура-а-а! А мама забыла коробку с ними, когда мы поехали, а потом ей стало больно животик, и папа отвёз её в больницу. Мама завтра приедет за мной.

Душу согрели слова о том, что она забыла коробку с подарками, а не оставила её нарочно, но напрягли новости о том, что она приедет за сыном только завтра.

Я поднял взгляд и заметил маму Ольги, что приблизилась к калитке, внимательно вглядываясь в меня.

— Ольги здесь нет, да? — спросил я с нотками отчаяния в голосе.

Она отрицательно помотала головой и принялась теребить платочек в своих руках. В висках начало пульсировать. Витя отпустил меня, и я поднялся на ноги.

— Что-то случилось? — спросил я, борясь с тем ощущением тревоги, что нарастало после моего выезда из дома.

— Мама у Стаса умерла, Оля поехала с ним, чтобы помочь купить всё необходимое для похорон. Не чужие люди всё-таки…

Я кивнул. Жаль было Стаса. Я знал его маму. Женщина не самая приятная, постоянно его за что-то ругала, никогда не хвалила и говорила, что мог бы сделать лучше… Она словно пыталась слепить что-то из собственного сына, но когда отчаялась, бросила его жизнь на самотёк. Это случилось уже в старших классах. Однако о погибших нельзя говорить и думать плохо.

— Значит, Оля в городе?

— В городе она… Но, боюсь, сегодня она не готова будет встретиться. Ей бедняжке столько всего пришлось пережить за один день…

Я понимал. Потупив взгляд, я сделал глубокий вдох. Хотел объяснить хотя бы её матери, что я не нарочно запретил Оле видеть дочку… Но взгляд прилип к женщине, которая шла на дороге. В прошлый раз я видел ей с вёдрами в руках, и подумал что она знакома мне… Сейчас она катила впереди себя инвалидную коляску, в которой сидела девочка лет тринадцати и улыбалась. Она светилась, как ясное солнышко в ненастный день, несмотря на то, что не могла ходить. Женщина посмотрела на меня и резко отвернулась, прибавив шаг. Когда они проходили мимо, девочка тоже взглянула на меня и улыбнулась. Её улыбка прошлась по каким-то тайным стрункам души. Две рыжие косички до плеч и веснушки на щеках напомнили мне о человеке, с которым я прожил семь лет… Моя жена… Как же эта девочка была похожа на неё. Галя бросила больную сестру и мать, придумав для меня красивую историю о себе, бедной мученице?!

Я достал телефон из кармана и быстро вбил ответ на сообщение детектива о том, актуален ли ещё поиск информации о прошлом Гали.

Я: «Деньги переведу в течение часа. Доплачу за скорость. Я хочу узнать всё о её прошлом жены как можно быстрее».

Ответ пришёл практически в ту же секунду.

Шерлок: «Как только поступят деньги на счёт, сразу же возьмусь. Приятно иметь с вами дело».

Я нахмурился и посмотрел на маму Оли. Женщине что-то было известно, вот только готова ли она была поделиться этой правдой со мной?! Ведь я мог о многом узнать ещё до того, как придёт ответ от детектива. Я посмотрел на неё многозначительным взглядом.

Глава 6. По краю обрыва

Я вошёл в дом и вдохнул густой аромат еловых веток и травяного чая. Огляделся вокруг, скользя взглядом по небольшой кухоньке с печкой, с ностальгией вспоминая бабушкин домик в деревне, где я частенько пропадал на каникулах. Ностальгия нахлынула вместе с горечью из-за того, что бабушка и дед ушли друг за другом в самом расцвете сил.

— Дед наш спит уже, поэтому потихоньку, чтобы его не разбудить, — начала мама Ольги. — Чай будете?

— Не откажусь, спасибо. Пахнет чудесно, — ответил я и присел на табуретку с края стола, покрытого ажурной скатертью, связанной из нитей синего цвета.

Подушечками пальцев скользнули по узорам, а губы тронула улыбка. Бабушка тоже любила вязать такие штучки, а иногда они занимались этим вместе с мамой, а я как котёнок крутился вокруг клубков.

— Дядя Максим, а мы с дедой во-о-от такую рыбу поймали! Я тебе покажу! Она, правда, спит уже, но когда проснётся…

— Витюша, не кричи, зайчик! — поправила бабушка. — Иди лучше клубничку поешь!

Женщина протянула внуку тарелку с клубникой, и он побежал в комнату. Я не выдержал и произнёс наставническим голосом:

— Вить, руки не забудь помыть перед едой!

Олина мама покосилась на меня, из-за чего пришлось прикусить губу и виновато улыбнуться. Я привык считать мальчика своим. Так уж сложилось, пусть и неосознанно. Я волновался и заботился о нём, как о родном.

— Я не запрещал Ольге видеться с ребёнком… — начал я, когда её мама поставила передо мной чашку чая. — Так уж вышло… Точнее, я запретил, но ещё до того, как узнал её. Подавая заявку на поиск суррогатной матери и подписывая заявление с клиникой, я подписал документ, который запрещает женщине видеться с ребёнком и знать какую-либо информацию о нём.

— Вы это не мне скажите, Оле… Я не хочу лезть в ваши разборки. Моё дело маленькое — дочь поддержать. Насколько вы хороший человек судить не мне, — ответила она.

— Оля не захочет меня слушать. Она даже девочку отказалась кормить. Даже не кормить, а сцеживать молоко для неё… — ответил я и поджал губы.

— А что вы ожидали? Думали, что она будет плевать на собственное здоровье, на гордость? Что станет терпеть, как её пинают, будто собачонку, а потом зовут на лакомство?! — высказала её мама с долей презрения в голосе. — Вам раньше думать нужно было. А сейчас уже поздно. Если только удастся получить её прощение…

Я кивнул. Я хотел наладить с Олей отношения, потому что мне её не хватало, как человека. Как женщины…

Я сделал глоток чая, пытаясь понять, что за травы входят в его сборник. Привкус зверобоя и мелиссы ощущался отчётливо, но было что-то ещё.

— Та женщина, что шла по дороге… С ребёнком… — начал я разговор.

— Соседка наша. Зинка Куницына… Ни о чём фамилия не говорит?

Я отрицательно помотал головой. У Гали фамилия была другая — Колесниченко, до того как мы с ней поженились.

— Странно… Впрочем, я ничему не удивлюсь. Мать она Галкина.

Глаза широко распахнулись. Мои догадки лишь подтвердились, и от этого на душе стало неприятно. Появился осадок, почти такой же, как обычно бывает на чайнике после месяца использования. Галя похоронила живую мать, но обиднее было то, что она не доверилась мне. Если были причины отказаться от семьи, почему бы просто не рассказать, не поговорить с мужем?! Ведь так у нас могли сложиться куда более крепкие и доверительные отношения. Сделав несколько глотков чая, чтобы проглотить горечь обиды, я посмотрел на женщину.

— Не знал, значит… И Олька не рассказала…

— Я не спрашивал у Ольги о прошлом Гали, не считал правильным задавать такие вопросы беременной женщине.

— И правильно! То, что Ольга сделала ради неё. Мне до сих пор неприятно вспоминать. Не понимаю, как эту гадюку земля носит… и ведь мужик ей достался такой. А Оле… Эх…

Вопросов в голове появилось куда больше, чем изначально. Я хотел узнать всё и сразу: во что Галя впутала Ольгу, почему её мама с такой ненавистью говорит о моей жене, и что заставило отказаться от живой матери. Я мог бы помочь той девочке. В голове вдруг появился вопрос: «А что если?!»… Галя говорила, что не может выносить ребёнка после случая из прошлого. Могла ли эта девочка оказаться её дочерью?! Могла ли Галя родить в шестнадцать лет?!

— Скажите, та девочка… — спросил я, глядя на женщину с надеждой.

— Всякое поговаривают о ней. Зойка связалась с алкашом одним, когда сюда переехала… Галя против была. Сошлась с ним Зоя всё-таки, но долго не прожили вместе. Вроде он до Галки домогаться начал. И вот… подарок такой оставил. Кто-то говорит, что он Галку изнасиловал, и она от него родила… Кто-то, что Зойка сама. Роды-то в городе где-то были, так что точно не знаем ничего. Галя уехала сразу в город к отцу… Наркотиками она баловалась в школьные годы-то. Это хоть знаешь? А то ребёнка завели, а какой будет не ясно.

Все эти слова хлёсткими ударами избивали меня, оставляя на душе кровоточащие раны. С одной стороны, внутри закипала ярость, из-за того, что жена ничего не говорила мне о своём прошлом, а с другой, я начинал ненавидеть самого себя, ведь если бы узнал всё раньше… Бедная… Что ей пришлось пережить в прошлом? Если отчим действительно насиловал её… Если это её дочь… Ответить на все эти вопросы могло только расследование детектива.

Я залпом выпил чай и уставился в экран телефона, вбивая в онлайн-банке сумму перевода на счёт «Шерлока». Мне хотелось поскорее разобраться во всей этой ситуации, чтобы знать, как помочь жене, и нуждается ли она в моей помощи.

Рассказ о наркотиках оказался неприятным. Мне стало страшно за малышку. Следовало проверить её у всех возможных врачей. А ещё вдруг заинтересовало: если Галя действительно увлекалась наркотиками, почему врач ничего не заметил?! Или всё бесследно исчезло?!

Вопросов появилось столько, что мне казалось, словно меня превратили в пустоголового болванчика. Я думал, что разберусь хотя бы в чём-то, но на самом деле лишь утонул в собственных размышлениях. Тяжело дыша, я уставился в одну точку под ногами.

— Почему Оля ничего не сказала мне о наркотиках? Это же важно…

— Наверное, посчитала, что раз не спрашиваешь, не хочешь знать… или знаешь. Да и сам ведь обследование с женой проходил в дорогущей клинике!

Грудину сдавило от разочарования, недопонимания и горечи. Мне чертовски захотелось увидеть малышку.

— Спасибо большое за этот разговор. Я поеду. Если Ольга будет звонить, пожалуйста, дайте знать, что я очень хочу встретиться с ней!

— Дам, — кивнула женщина, продолжив теребить подол своего фартука, что не выпускала из рука за время разговора.

Я поднялся на ноги, попрощался с Витей и опустошённый направился к машине. Василиса была моим спасением сейчас. Моя маленькая дочка. Якорь, который теперь удерживал меня в этой жизни и не давал споткнуться.

* * *

Я ощущала усталость, но внимательно следила за дорогой, пока мы со Стасом ехали к больнице, где следовало решить всё и забрать вещи его матери. Почему-то в голове то и дело пульсировало то, насколько бесчеловечна жизнь. Ходишь под небом и не знаешь, когда настанет твой час. Мне было страшно, что и меня может резко не стать, и с кем тогда останется Витя?! Кто будет оберегать моего мальчика и наставлять его на путь истинный?! Впрочем, за рулём думать о таких вещах точно не следовало, поэтому я постаралась представить улыбку сынишки, когда завтра мы встретимся.

Около больницы меня охватил холод. Дурное предчувствие так и пыталось подкосить, подкрадываясь в глубины сознания. Стас вышел вперёд меня и закурил. В последнее время я всё чаще видела его с сигаретой в руках и порой думала, что всё это моя вина…

Я вышла, и он бросил сигарету на асфальт, затушив её ногой.

— Оля, я так боюсь туда заходить… — сказал Стас, а в его глазах застыли слёзы.

Не зная, что можно сказать в этой ситуации, я просто подошла и сжала его руку, чтобы утешить. Постаралась дышать глубже сама, хоть свалившиеся на голову новости хорошо подкосили меня.

— Я рядом с тобой! Я не оставлю тебя! Мы зайдём туда вместе, мы ведь не чужие друг другу! — постаралась успокоить его и себя.

Как только мы вошли в больницу, резкий запах медикаментов ударил в нос. Мне хотелось развернуться и бежать. Слёзы застелили глаза, едва я вспомнила о малышке, которую даже не увидела. Однако я стойко выдержала это испытание, двигаясь дальше. Я крепче сжимала руку Стаса, потому что в это мгновение мы с ним поддерживали друг друга.

— Простите… Я по поводу Лязгуновой… Мне доктор звонил, сказал, что мама… — Стас поджал губы, не в силах договорить.

— Ааа… Лязгунова! Вы идите прямо по коридору, а потом налево. Постучитесь в двадцатый кабинет.

Я обратила внимание на безразличие, что плескалось во взгляде женщины, которая сидела в регистратуре. Точно такое же наполняло души медицинских сестёр из клиники, где я рожала. Складывалось такое впечатление, словно они все роботы, лишённые человеческих чувств.

Мы дошли до кабинета, на который нам указали, и остановились. Я обхватила лицо Стаса ладонями и заглянула в его глаза. Такой пустой взгляд я видела впервые за долгое время, что мы прожили вместе.

— Всё будет хорошо! — прошептала я.

— Мне теперь незачем жить… Мамы нет и вас с сыном тоже нет рядом. Не хочу ничего.

Я тоже многого не хотела… Если бы он только знал, какая пустота сейчас разливалась у меня в душе… Если бы только догадывался. Конечно же, у каждого свой болевой порог, своё отношение к боли… Возможно, Стасу на самом деле было тяжелее, чем мне, ведь он потерял маму так неожиданно, а я готовилась к тому, что должна буду отдать ребёнка.

Стас крепко сжал мою руку и приоткрыл дверь в кабинет. Он резко побледнел и стал прерывисто дышать, и я не на шутку испугалась. Принялась озираться в поисках помощи. Когда дверь открылась полностью, я и сама застыла, не зная, как реагировать на происходящее…

Ангелина Олеговна живая и здоровая сидела за столом напротив врача и пила чай с шоколадными конфетами. Я понятия не имела, какие именно чувства переполнили меня в этот момент, казалось, что весь мир разделился пополам. Чертовщина какая-то… Есть ли в этом мире люди, которые не врут??? Я грязла в болоте, сотканном изо лжи, и хотела выбраться из него, но треклятая трясина затягивала всё глубже.

— Сядь, Стас! Господи! Ну надо же, какой впечатлительный! Ты погляди на него! Побледнел, будто бы призрака увидел! — заворчала она, делая глоток чая.

Стас отпустил мою руку и прислонился спиной к косяку. Он смотрел в одну точку, где-то над головой своей матери, и я поняла, что он понятия не имел о её обмане. Ну не смог бы он настолько достоверно передать все эмоции, ведь когда рассказывал мне про свои карточные долги, я всегда чувствовала что-то неладное.

— Поздравляю вас с воскрешением, — глухим голосом произнесла я.

— Что за шутка? Почему, мама? — спросил Стас.

— Я вас оставлю…

Доктор раскраснелся, скорее всего, ему стало стыдно за весь этот обман, и он поспешил уйти. Я продолжала стоять в коридоре, обхватив себя руками.

— Почему? — снова повторил свой вопрос Стас, в этот раз грубее.

— Ты так спрашиваешь, словно не рад… Да потому что я поняла свою ошибку: я Ольгу зря пыталась отвадить от тебя. Вижу же, что загнёшься без неё и сына… Вот и решила сплотить, так сказать, горем. Примчались же сюда вместе. Хорошо, что одноклассника бывшего встретила и узнала, что он врачом в кардиологии работает…

Ангелина Олеговна говорила без капли сожаления в голосе, словно она сделала бы так снова, если представился такой случай. А ведь она на самом деле поступила бы так же. Неприятное ощущение начало быстро сменяться яростью, следом за которой нахлынула ненависть. Я ненавидела не кого-то конкретно, я ненавидела окружающий мир и ту фальшивую сторону людей, которая заставляет их изворачиваться.

— Оленька, ну ты же приехала вместе со Стасом! Дай ему шанс! Любит он тебя! Вижу же, что любит.

Я мельком взглянула на Стаса, выглядевшего потерянным. Вот и он понял, каково чувствовать себя обманутым, испытал на собственной шкуре.

— Да пошли вы все! — бросила я и развернулась на месте. — Идиоты!

Я не жалела о сказанных словах. Ни о чём не жалела. Быстрым шагом я двигалась к выходу. Хотелось приехать домой и лечь спать.

— Оля! Подожди! — поймал меня Стас, но я быстро скинула его руку и хмуро взглянула на него.

— Не надо ничего говорить! — процедила я сквозь зубы.

— Я ничего не знал! Клянусь! Я завязал с враньём!

— Знаю, но это ничего не меняет. Моя поддержка тебе больше не требуется, а прошлого не вернуть! Мы развелись, Стас! Разбирайся со своей мамой дальше сам!

Возможно, я повела себя жестоко, но я оставила его и ушла. Низ живота тянуло от боли. Мне хотелось принять тёпленький душ, укутаться в одеяло и уснуть. А завтра ещё предстоял разговор с сыном, ведь мама наверняка успела сказать ему, что бабы Гели больше нет.

«И как таких людей Земля носит?!» — подумалось мне, когда я завела двигатель и прислушалась к его равномерному урчанию.

Глава 7. Услышь меня

Я приехал домой опустошённый. Хотел переночевать в больнице, но понял, что не смогу нормально ухаживать за новорожденной. Следовало прочитать для этого соответствующую литературу и успокоиться. Я позвонил врачу и предупредил, чтобы меня не ждали.

Пока ехал домой, я всё думал о незавидной судьбе жены. Мне хотелось выяснить всё, и если какой-то урод на самом деле насиловал её, то найти его и спустить три шкуры с гада, чтобы захлёбывался собственной кровью и сожалениями.

Дома, как всегда, царила тишина. Мама сидела в своей комнате, но дверь туда была приоткрыта, поэтому я заглянул к ней и прислонился к дверному косяку. Мне хотелось поделиться с ней новостями, которые стали известны о Гале, но пока это были всего лишь неподтверждённые слухи… Я не мог руководствоваться лишь ими, нужны были факты, и если детектив предоставит мне их, тогда можно будет о чём-то говорить точно… А вот обида на Олю всё-таки сорвалась с языка, хоть мне и не хотелось верить в то, что она по собственной воле отказалась кормить малышку. Если Галя наговорила ей что-то… Вот только как узнать? Как выбраться из пучины лжи?

— Оля отказала сцеживать молоко для Василисы… И я не знаю, захочет ли она встретиться со мной… — поджал я губы и тяжело выдохнул.

— Вздор! Не могла она этого сделать! Я видела такую милую девушку, когда ты мне показывал её… У неё взгляд такой искренний. Не могла она взять и отказаться. Тут дело нечистое! Тебе надо бы во всём разобраться.

Мама только подтвердила подозрения, которые теребили мою душу. Она была права — надо поговорить с Олей, встретиться с ней лицом к лицу и поговорить.

— Я тоже так подумал, но встретиться с Олей не вышло, потому что она помогает бывшему мужу с похоронами его матери… — Мне стало обидно, что Оля сейчас со Стасом, а потом я вдруг подумал, что и я не один… — Ладно, мам, я устал сегодня… Пойду спать. Спокойной ночи!

— Отдыхай! Мы заберём завтра малышку?

— Очень надеюсь на это, — устало улыбнулся я и прикрыл глаза на пару секунд, представляя, что в доме больше не будет так пусто и одиноко, когда Василиса приедет сюда.

— Ну всё! Спи с Богом!

Я кивнул, прикрыл дверь и направился в свою комнату, готовясь к встрече с женой. Я не знал пока, как смотреть Гале в глаза: я злился на неё за все эти селфи, но мысль о том, какой ужасной была её прошлая жизнь, пробуждали жалость внутри.

К удивлению, жена была дома. Она сидела на кровати и листала какую-то книгу. Грешным делом я подумал, что это какое-то руководство, вроде — как стать хорошей матерью, но это оказалось дешёвое чтиво… Какой-то бульварный романчик. Я нахмурился и ничего не стал говорить.

— Как день прошёл? — первой начала Галя.

— Мог пройти гораздо лучше, если бы ты ещё вчера сказала, что наша дочь родилась… Узнавать это от третьих лиц, знаешь ли, неприятно.

— Вернуться домой и увидеть твою маму тоже не особо приятно… А ещё услышать заявление: мама будет жить с нами. Между прочим, я звонила тебе из клиники, когда она родилась, а ты вернулся домой через сутки после этого! Сутки! И не сказал мне, что куда-то уезжаешь, наплевав на мои чувства! Но ничего! Я жива пока!

— Галя, ты слышишь себя, вообще? — сорвалось с моих губ возмущение, прежде чем я смог всё обдумать.

— Я себя отлично слышу, а ты меня нет! Услышь меня, Мурзик! Я хочу жить в этом доме своей семьёй! Мне не нужны тут лишние люди…

От жалости не осталось следа. Мне захотелось схватить Галю за плечи и встряхнуть её хорошенько, дать ей понять, что так нельзя. Если ей не повезло с родителями, если её мама смогла допустить, чтобы дочь изнасиловали (в глубине души мне хотелось, чтобы это оказалось ложью), то не следует ненавидеть всех матерей вокруг.

— Моя мать не лишний человек. Я уже говорил тебе и повторю снова: если тебе что-то не нравится, я тебя не держу. Ты можешь преспокойно уходить, Галя!

— Вот так ты теперь заговорил, да?!

Галя бросила книгу в стену и подскочила на ноги. Подобных истерик раньше не было, и мне стало немного не по себе. Я постарался понять, не перегнул ли сам, но своей вины не улавливал.

— Хочешь эту дрянь пожалеть? Олю? Может, ты её желаешь на моё место взять, а? Чтобы стала твоей женой? Как тебе? Ты же с ней часто встречался, когда она ребёнка вынашивала. Мне администратор из клиники всё рассказала!

По щекам Гали потекли слёзы. Наверное, следовало сказать, что я дурак и поступил неправильно, но я ни капли не жалел о времени, проведённом с Олей. Если бы можно было отмотать время вспять, я сделал бы это снова — поселил её в свой дом.

В её дом… Со всей этой суетой, со своим желанием отдалиться от неё, чтобы те отношения, что стали оплетать тонкой нитью паутины нежных чувств, не разрослись в нечто уничтожающее остатки разума, я совсем забыл о подарке. Хотел сделать его ещё до родов, но потом звонок мамы и весь этот водоворот событий… Дом, о котором жена так ничего и не узнала, я переписал на Ольгу. Следовало лишь завершить кое-какие формальности, чтобы она стала полноправной хозяйкой. Ей и Вите там нравилось, и я радовался, когда видел их счастливыми.

— Да! Я посещал клинику с женщиной, которая вынашивала нашего ребёнка, чтобы убедиться, что он развивается нормально, в то время пока ты занималась непонятно чем, заказывая накладные животы и крутясь перед своими подругами. Знаешь, а мне надоело уже всё это. Разборки и претензии… Ты пытаешься поймать меня на лжи и изменах, хотя это не я, а ты отказываешься от того, чтобы провести время вместе!

— Потому что у меня есть определённое расписание. Сегодня я могла побыть с тобой, но ты куда-то умчался.

Я ухмыльнулся и отрицательно помотал головой.

Нет.

В таких обстоятельствах просто нельзя прийти к какому-то общему решению и адекватно всё обсудить.

— Извини, но я очень устал…

Я мог бы уйти в кабинет, но не сделал этого. Спальня принадлежала мне точно так же, как и Гале. Сняв рубашку и брюки, я плюхнулся на постель и довольно быстро уснул. Во сне я видел Олю, она шла ко мне, улыбалась и что-то пыталась сказать, но её слова расплывались, будто бы я был ёжиком в тумане.

Вырвал из этого чудесного сна звонок телефона, отреагировать на который получилось не сразу, потому что я зацепился за этот сон, хотел остаться в нём как можно дольше.

Открыв глаза, я всё же дотянулся до телефона и посмотрел на экран. Звонили из клиники. Сердце ухнуло и начало часто биться в груди. Я мгновенно проснулся и вернулся в реальность, где всё было совсем не так радужно, как в этом сне.

— Слушаю!

— Это Елена…

Я не дал договорить ей, оборвав на полуслове.

— Я понял! Что-то случилось? — голос застыл в лихорадочной дрожи, царапая вдоль позвоночника слизкими пальцами.

* * *

Утро выдалось неспокойным. Я проснулась на рассвете и больше не смогла сомкнуть глаза. Груди так сильно болели, а тело знобило из-за подпрыгнувшей температуры, что пришлось поспешить в ванную и сцедить немного молока. Стало легче дышать даже, и я напомнила себе, что следует купить таблетки для прекращения лактации.

Вспомнив о малышке, я снова ощутила пощипывание глаз и сдавливание горла. Захотелось закричать и растворить в этом крике все проблемы.

«Ты знала, на что идёшь!», — нашёптывало мне сознание, вот только от этого тяжелее становилось, ничуть не легче.

Знала! И шла от безысходности. Только человеку, который никогда не попадал в такую ситуацию и, дай бог, не попадёт не понять, что это… Сильно куснув щёку с внутренней стороны, я вышла из ванной и вернулась на кровать. Сон уже как рукой сняло. Провалявшись в полудрёме часа полтора, я решила, что пора вставать. Я хотела поехать к родителям, чтобы забрать сына и уже собиралась подняться на ноги, когда в двери позвонили.

Я медленно поплелась, пытаясь придумать слова оправдания, если увижу на пороге Стаса, но там был не он. Женщина. Я уже видела её раньше. Пару секунд подумав, я вспомнила, где именно. Это была мама Максима. Глаза широко распахнулись. Я постаралась совладать с эмоциями и дрожащей рукой открыла дверь.

— Здравствуйте, Оля, — улыбнулась она. — Я могу пройти?

— Доброе утро… Я… Да. Конечно, проходите.

Я отступила назад, позволяя ей войти в квартиру. Всё ещё никак не могла прийти в себя и понять, что делать дальше. Зачем она пришла? Что случилось? Неужели что-то с девочкой?

— Максим сказал, что у вас в семье случилось горе. Я очень соболезную, что вы потеряли свекровь! — начала она, сняв обувь.

Я обхватила себя руками и кивнула. Максиму откуда-то стало известно об этом… И почему он говорил обо мне, если решил просто взять и вычеркнуть из своей жизни?

— Всё это лишь слухи. Моя свекровь в добром здравии, — выдавила я из себя. — Но спасибо за поддержку. Вы чай будете или…

— Да. Я попью чай. Спасибо.

Избавиться от странной гостьи не получилось, а волнение разжигало интерес ещё сильнее. Зачем она пришла? Что случилось? Я никак не могла унять эмоции.

— Вы не волнуйтесь, Оля! С ребёнком всё хорошо! Я хотела поговорить с вами о другом! — словно прочитав мои мысли, произнесла женщина и доброжелательно улыбнулась. Она села за столи сложила руки на столешницу.

Со спокойной душой я начала наливать чай, а когда заглянула в холодильник, поняла, что угостить мне её нечем. Осталась только коробка конфет, которые мне подарил Стас, встречая из роддома. Я достала её, открыла и поставила на стол. Затем перенесла туда чашки с чаем и присела. Находиться долго на ногах я всё ещё не могла.

— Ольга, вы мама и отлично поймёте меня! Я желаю своему сыну и его ребёнку только лучшего…

— Как вы нашли меня? — вопрос сорвался с губ сам по себе.

— Это было не трудно сделать. В кабинете у Максима лежит бумажка под стеклом на столе. Там указан ваш адрес и номер телефона. Звонить я не решилась, ведь лучше говорить, глядя друг другу в глаза… Итак, Оля… Вы же знаете, что малышам необходимо материнские молоко для выработки иммунитет?! Остаётся только догадываться, по какой причине вы отказались сцеживать его и передавать, ведь Максим предлагал за это большие деньги!

Меня захлестнуло возмущение. Рука дрогнула, и чай пролился на стол. Ярость вдруг заполнила тело, двигаясь по жилам со скоростью света. Дыхание вмиг стало прерывистым. Наверное, выглядела я действительно устрашающе в этот момент, потому что женщина изменилась в лице, кажется, даже побледнела.

— Вы, верно, не знали?! — ахнула она, ставя чашку с чаем на стол.

— Я не знала. Не понимаю, почему ваш сын нагло оболгал меня, ведь это он запретил мне видеть ребёнка и попросил исчезнуть из его жизни! — высказала я то, что комом висело на душе и тянуло вниз.

— Максим не запрещал… Поверьте, Оля, вам лучше встретиться с ним и обо всём поговорить. Максим искал встречи с вами! Он вчера даже был в деревне у ваших родителей, где ему и сказали о маме Стаса. Мне очень жаль, что всё так вышло. Если бы вы согласились сцеживать молоко для Василисы…

На глаза навернулись слёзы. Мне показалось, будто бы кто-то в мгновение дал под дых и лишил возможности дышать. Хотелось расплакаться то ли от счастья, то ли от боли, что терзала душу.

Василиса…

Максим назвал девочку именно так, как я хотела назвать свою дочь

— Оля, я вас обидела? — обеспокоенно спросила мама Максима.

— Нет! Простите, бога ради!

Я вытерла слёзы, что предательски побежали по щекам тонкими ручейками, и постаралась улыбнуться.

Он назвал дочку Василиса. На душе стало так тепло. Кажется, там начали расцветать яблони и запели птички.

Моя чужая девочка…

Васёна…

— Вы правы! Нам с Максимом действительно нужно встретиться и поговорить. — Я задумалась, пытаясь вспомнить свой рацион. Ничего вредного я не ела. Молоко старое как раз сцедила. — Если вы подождёте немного, я сцежу то, что есть сейчас, а потом мы уже договоримся, как передавать молоко и в каких пропорциях.

— Ольга, вы чудо-женщина!

Я улыбнулась и поспешила в комнату, вытирая щёки тыльными сторонами ладоней. Следовало найти молокоотсос и простерелизовать его. А ещё у меня где-то оставались пакеты для заморозки и бутылочки…

Глава 8. Шаг навстречу друг другу

Я чертовски испугался звонка из клиники и ещё долго сидел на кровати, обхватив голову руками, после отключения телефона. Только когда смог перевести дух, поднялся на ноги и подошёл к окну. Солнце уже ярко светило на небе. Ночь пролетела как пара минут. Я даже не успел толком отдохнуть. Радовало то, что сегодня я заберу свою девочку домой.

Дверь в комнату открылась, и я увидел жену в коротеньком халатике и с бигудями на голове. Почему-то эти бигуди делали её похожей на Медузу Горгону. Она подошла ко мне, словно ничего не произошло, будто бы мы идеальная семейная пара, которая никогда не ссорится, и обвила руки вокруг моей шеи.

— Я перегнула палку с твоей мамой вчера. Если ей негде жить, пусть погостит у нас. Я совсем не против. Я люблю тебя, Масик!

— Пожалуйста, перестань называть меня разными кличками! — возмутился я, снимая её руки с шеи и морщась.

Галя цокнула языком и отошла. Она села на кровать, закинула одну ногу на другую, обнажая бедро, и лукаво улыбнулась.

— У тебя есть часик? Мы давно не были близки… — промурлыкала Галя и прикусила нижнюю губу. Вышло слишком пошло и неприятно.

— У меня нет часика… И у тебя тоже. Нам следует собираться. В два нужно забирать Василису домой.

— Я знаю, — продолжила улыбаться Галя, а потом обиженно надула губы: — но до этого ещё два часа… Мы вполне могли бы успеть…

— Прости. Я хочу принять душ и позавтракать. Кроме того, у меня совсем нет настроения на близость…

Я взял полотенце, висящее на компьютерном кресле, и направился в душ, оставляя жену один на один со своими размышлениями. Она должна была понять, что наши отношения скатились на нет, что не бывает всё плохо, а потом резко хорошо. Она сама сделала так, чтобы мы отдалились друг от друга. Я пытался наладить всё… Честно пытался.

Душ я принял быстро, обтёрся полотенцем, надел домашние шорты с майкой и поспешил вниз, чтобы поговорить с мамой. Мне хотелось, чтобы она поехала за Василисой вместе с нами.

На кухне хлопотала Варвара Петровна, мамы там не оказалось.

— Максим Викторович, доброе утро! — поприветствовала меня женщина впервые за долгое время тёплым голосом.

Возможно, мама объяснила ей, что я совсем не такой монстр, каким меня пытается выставить жена.

— Доброе утро! Мама ещё не выходила?

— Нина Васильевна проснулась рано. Она попросила передать вам, что отлучится по делам, но она вот-вот должна будет вернуться…

— Спасибо!

Я подошёл к кофейнику, от которого уже доносился аромат свежесваренного кофе. Налил себе чашечку и присел за стол. Странно было, что мама куда-то уехала. Мне стало не по себе, ведь она могла решить, что должна найти себе съёмное жильё, чтобы не стеснять нас с Галей…

Время летело очень быстро. Я уже собрался и дал Гале десять минут, спускаясь вниз, чтобы привести в порядок машину. Мама всё ещё не вернулась. Телефон она оставила дома, и я начал беспокоиться, но в дверях мы с ней столкнулись.

— Мама! Ну слава богу! Что за дела такие? Почему ничего не сказала мне? — спросил я и покачал головой. — Надо за Васёной ехать. Забираем её домой!

— Как быстро! Оно и хорошо! — восхищённо ответила она и протянула мне пакет. — Положи пока в холодильник. Я водички выпью и с вами.

— Что это? — спросил я и замер в ожидании ответа.

— Молоко. Грудное. Оно полезнее для такого маленького ребёнка, чем смеси.

Мне стало противно из-за того, что Оля отказалась сцеживать молоко для Василисы. С этим, конечно, следовало ещё разобраться, но всё равно было неприятно, не по себе как-то.

— Где ты его добыла? — поинтересовался я, двигаясь в сторону кухни.

— Я была у Ольги… Ты только не кипятись. Ладно?

Я сглотнул ком, образовавшийся в горле, и развернулся. Посмотрел на маму, вопросительно изогнув бровь.

— Я её адрес у тебя в кабинете на столе нашла… Не специально. Я зашла взять альбом один, а взгляд сам примагнитился к этой бумаге. Я поняла, что это судьба привела меня.

— И как? Как Оля восприняла твой визит? Вижу, за порог не прогнала…

Я положил молоко в холодильник и снова посмотрел на маму. Выпив несколько жадных глотков воды, она улыбнулась и пожала плечами.

— А как она могла отнестись? Она всё что угодно готова для девочки сделать… Ей из клиники никто не звонил… Тебя обманули. Вам с Олей следует встретиться и обо всём поговорить.

Я вспомнил вчерашние обвинения Гали в том, что я проводил время с Олей, и кусочки пазла в голове резко собрались в цельную картинку. Она разозлилась, что я встречался с Ольгой, и решила настроить нас друг против друга, подплатив персоналу в клинике. Спускать врачу такое отношение я не планировал, но решил, что сначала заберу дочку, а потом уже устрою разнос этой клинике и всем, кто там работает.

— Ты права. Нам с Олей следует поговорить, а ещё мне важно разобраться с женой, — нахмурился я.

— Вам с Галей давно уже пора определиться, любите вы друг друга или просто используете! — ответила мама.

— А вам бы не лезть в чужие дела! — услышал я голос Гали из коридора и обернулся.

Макияж Мэрилин Монро с огромной нарисованной родинкой на лице ничуть ей не подходил. Я сделал несколько шагов навстречу к жене.

— Тебе не стоит грубить маме! — поправил я её.

Я не был маменькиным сыночком, но терпеть не мог, когда кто-то ведёт себя несправедливо. Мама не говорила ничего против Гали, я ни разу не слышал от неё дурного слова в адрес своей жены, она лишь предлагала присмотреться, чтобы не быть обманутым. Вот и теперь она хотела, чтобы мы присмотрелись друг к другу, любим или нет.

— Я грублю? Какого чёрта она лезет в наши отношения? Любим или используем? Может, вы хотите поиспользовать сына, чтобы теперь вам райскую пенсию устроил?

— Галя! Уймись! — подошёл я и взял её за плечи. — Услышав только часть разговора, не следует делать выводы.

— Твоя мама пытается настроить тебя против меня, а ты за неё заступаешься? — крикнула она и скинула мои руки со своих плеч. — Прекрасно!

Громко цокая каблуками по паркету, она направилась к машине, а я посмотрел на маму и развёл руками, безмолвно прося прощения.

— Вы поезжайте одни за девочкой! Я дома подожду! Я не хочу стать причиной вашего разлада. Вам просто следует во всём разобраться… — сказала мама и присела за стол.

— Мам, ты не должна…

— Всё хорошо! Поезжайте! Я отдохну немного…

Я кивнул и поспешил за Галей. Хотелось её хорошенько встряхнуть. Она начала раздражать меня, хоть раньше я думал, что ничего подобного никогда не произойдёт в наших отношениях…

— Ничего не говори! — фыркнула она, когда я сел в машину и завёл двигатель.

— Я и не собирался… Видишь ли… Ты ко всему должна прийти сама. Определись уже — семья мы или нет.

Галя принялась пыхтеть, а я вывернул на дорогу. Представил свою маленькую принцессу на руках, и так тепло стало… На душе начали петь птички. А потом вспомнил слова мамы о том, что Оля не отказывалась от кормления, и от них мне стало ещё теплее. Хотелось поскорее встретиться с ней и… Обнять.

* * *

После визита мамы Максима я не могла никак выбросить из головы мысли о том, что он не запрещал мне видеть ребёнка. Те документы, что мы подписывали изначально, вполне могли вылететь из памяти… А ещё доктор, который обманул, сообщив, будто бы я отказалась от кормления, вполне себе мог во многом лгать и мне. Хотелось поехать туда и во всём разобраться, но я понимала, что меня попросту прогонят… А ещё могло перегореть молоко из-за нервов, поэтому я решила сначала поговорить и объясниться с Максимом.

И я хотела позвонить ему, брала несколько раз телефон в руки, но боялась. Я надеялась, что он сам сделает это, как только узнает от своей мамы правду и увидит молоко, которое я передала малышке. Просто так. Мне не нужны были за это никакие деньги. Я не собиралась брать за это плату. Я хотела дать ей всё, что могла.

В дверной звонок позвонили. Я подумала, что это приехал Максим. Подскочила к зеркалу, поправила волосы, пощипала щёки, чтобы немного порозовели, но когда открыла, то сразу же отвела взгляд, устремляя его под ноги.

— Добрый день! Это тебе…

Стас протянул букет жёлтых хризантем. Я взяла их, но улыбаться не стала. Безучастно пожала плечами и кивнула, прошептав:

— Спасибо.

— Можно мне пройти? — осторожно спросил он.

— А надо? — я посмотрела бывшему мужу прямо в глаза.

Выглядел он неважно: бледный, под глазами чёрные синяки, глаза красные. Он не спал всю ночь. Думал о том, что случилось. Много курил. Запах сигарет заставил меня поморщиться.

— Оль, я не знал, что мама провернула всё это… Если бы я… Я не позволил бы ей. Я же сказал, что между нами больше не будет лжи. Я хочу, чтобы как раньше, Лялька! Я не могу без тебя жить!

Стас встал на колени и взял меня за руку, но я сразу же вытащила её и отрицательно помотала головой. Я не хотела давать ему шанс. С каждым появлением Стаса в моей жизни, в душе всплывало только плохое, боль накатывала, подавляя меня…

Но сейчас мне стало жаль его. Вот такого, стоящего на коленях… Перед глазами пронеслись наши первые встречи и свидания. Я шумно выдохнула.

— Ты спал с ней? — вопрос слетел с губ сам, я не хотела выяснять отношения, но начала внезапно даже для самой себя.

— Что? — ничего не понимая, переспросил Стас.

— Ты спал с Алисой, когда мы с тобой были вместе? Ты сказал, что больше никаких тайн! Ты спал с ней? — собственный голос пугал меня.

— Да… — опустил голову Стас.

Меня захлестнула новая волна боли. Всхлипнув, от горечи, что в мгновение нахлынула, затмевая рассудок, я сморгнула горькие слёзы.

— Уходи! — выдавила из себя, чувствуя, что вот-вот сорвусь в истерическом рыдании.

— Оля! — Стас начал вставать.

— Убирайся! — закричала я. — И не возвращайся в мою жизнь! Уходи к ней!

Я захлопнула перед ним дверь и на пару мгновений прислонилась к ней плечом, чтобы не упасть. В ногах появилась слабость, распространяющаяся по всему телу, наливающая его свинцом.

Я могла простить многое, это я и делала последние годы, но измену… Измену никогда… Невозможно простить предательство… Предавший один раз, сделает это снова… и снова…

Цветы я бросила на пуфике в прихожей, потому что не было сил поставить их в воду. Дошла до кровати и упала на неё, захлёбываясь собственными рыданиями. Осознание доходило постепенно, неприятными картинками вырисовываясь в моём воображении.

Он спал с ней… а потом со мной…

Со мной… а потом с ней…

Глава 9. Василёнок

Мы больше не разговаривали с Галей, пока ехали к роддому. Мне чертовски хотелось разнести её в пух и прах, но я не собирался портить настроение из-за неё, ведь мне предстояла ответственная задача — забрать дочь домой.

Мысли о малышке удерживали меня, заставляли дышать ровнее и проще относиться ко всему. Припарковавшись поближе к входу, я краем глаза заметил журналистов. Наверняка кто-то из клиники сообщил им, что миллионер сегодня забирает ребёнка. За моей личной жизнью давно следили и писали о том, что я всё никак не могу обзавестись наследником, а значит, пока не уверен в жене, а теперь вот решили видимо снять репортаж о том, что я таки стал папой. Я сделал вид, что не заметил их и прошёл в здание.

— Добрый день! — улыбнулась администратор Елена, а я проигнорировал её обращение.

Принимать участие в их спектакле, выстроенном на лжи, я не собирался. Пусть говорят что угодно и делают, заберу ребёнка, а потом уж покажу им, где раки зимуют. Кстати, мне всегда было интересно узнать самому, где же они зимуют, поэтому я взял на заметку поискать информацию в энциклопедии.

— Максим Викторович, ваша девочка! — вышел доктор вместе с медсестрой, которая протянула мне крохотулю в белых пелёнках с розовым бантиком.

Я осторожно взял её, опасаясь как-то навредить неловким движением, хоть прочитал немало литературы и посмотрел кучу видео, как это делается. Моя маленькая радость спала, негромко посапывая носиком.

— Василёнок, — сказал я потихонечку, чтобы не напугать её.

В душе такое счастье разливалось в эту секунду, что я даже не знал, как его можно описать. Меня распирало, хотелось кричать на весь мир, что я папа, а это моя маленькая принцесса.

— Я написал, какие смеси она принимает и парочку рекомендаций от педиатра, — постарался выслужиться доктор.

— Благодарю, но моя дочь будет питаться грудным молоком женщины, которая вынашивала её, — ответил я и развернулся к двери.

Галя в это время стояла около зеркала и наводила марафет, поправляя причёску. Она, вообще, хотя бы посмотрела на ребёнка?! Я ничего не понимал… Зачем? Ну зачем она так настаивала на ребёнке, если теперь даже не интересовалась им? Зато исказившееся лицо доктора я заметить успел. Он знал, что я так просто не оставлю эту ложь, и наверняка придумывал план «Б» для оправдания.

Мы вышли на улицу, Галя хотя бы догадалась придержать двери, и тут же подскочил журналист, подсовывая ко мне микрофон.

— Максим Викторович, мы поздравляем вас с рождением… — он посмотрел на бантик, — девочки! Скажите, у вас есть пара слов в благодарность своей жене?

Я понял, что это не специалисты клиники сообщили ему о нашей выписке, а Галя… Хотела горяченький репортаж? Впрочем, мне было что сказать! Ей и другим леди из её стайки мамаш-миллионерш.

— Да. Несомненно, мне есть что сказать жене, но я приберегу ласковые слова для неё до дома, — я посмотрел на Галю, которая искрилась счастьем и выгибалась в разных позах, улыбаясь на камеру. — Но сейчас я хотел бы поблагодарить женщину, которая выносила этого ребёнка, суррогатную мать.

Галя резко изменилась в лице, она посмотрела на меня с такой ненавистью, что если бы не камеры, её не остановил и ребёнок, кинулась бы на меня словно разъярённая тигрица.

— О! Какие подробности! Получается, вы обращались сюда не просто для планирования и ведения беременности, но и для того, чтобы воспользоваться услугами суррогатного материнства? — спросил журналист.

— Вы задаёте неудобные вопросы! Мой муж перенервничал и сейчас не совсем адекватно мыслит! — начала оправдываться Галя.

— Ну почему же? Всё в порядке. Да. Мы воспользовались услугами суррогатной матери. В этом нет ничего постыдного, а теперь простите, но солнце припекает, а ребёнок ещё совсем маленький…

Я направился к машине, уложил Василёну в люльку, которую переставил на переднее сиденье, потому что не доверял жене. Мне хотелось самому следить за дочерью и оберегать её. Я не удержался от того, чтобы сфотографировать малышку, а снимок сразу же отправил Оле.

Хотя бы вот так она впервые могла увидеть малышку… А потом они непременно встретятся… И я не знаю, насколько правильным это будет, но я чертовски хотел отыскать на жену что-то такое, что позволило бы мне развестись с ней, а Олю нанять няней Василисы. Она стала бы самой лучшей няней, которую только можно пожелать. Я был уверен в этом, особенно теперь, когда понял, что нас водили вокруг носа и обманывали.

— Почему моё место занято? — фыркнула Галя, подойдя к машине.

Я осторожно закрыл дверцу, а потом посмотрел на неё, глаза в глаза. Она была зла из-за моего ответа, но это ничего не меняло. Я не собирался извиняться или опровергать свои слова.

— Потому что я хочу сам следить за ребёнком… А ты и не планировала этого делать, раз хотела сесть вперёд, — ответил я, стараясь говорить нормально, хоть очень хотелось закричать.

— Ты меня подставил! Ты это понимаешь? Своими откровениями о суррогатной матери! Я что зря с животом щеголяла, по-твоему, везде?

Я не хотел оправдываться. Если Галя сама не понимала своей вины, то растолковать вряд ли получилось бы. Я помотал головой из стороны в сторону, а затем ответил:

— Не следовало приглашать их сюда…

Я направился к машине и занял водительское место. Пока Галя показывала обиду и несколько секунд стояла, не садясь в салон, я проверил сообщения. Оля ещё не посмотрела фото, и мне стало неспокойно. Хотелось как можно быстрее встретиться с ней и поговорить.

* * *

Долгое время я не могла прийти в себя. Надо было ехать к родителям, забирать сына, а у меня не получалось избавиться от эмоций, которые захлёстывали после визита Стаса. Я готовилась к тому, что он изменял, но не была готова.

Снова.

Наверное, я никогда не пойму людей, которые снова сходятся после измен… Это просто нереально выбросить из головы… Разве можно так сильно любить, чтобы смириться с тем, что о тебя просто вытерли ноги? Я точно не смогу… Даже если бы год назад узнала о его изменах, когда ощущала всепоглощающее чувство любви и прощала проигрыши в казино, которые таковыми на самом деле не были.

Заставив себя успокоиться, я всё же поднялась на ноги, оделась и вышла из квартиры. Телефон забыла дома, но мне всё равно никто не звонил, кроме мамы или Стаса, а его слышать я не желала. Жалость была, но следовало и о себе подумать. О сыне…

Я ехала медленно, потому что пока эмоции не успокоились, они тревожили меня неприятными толчками, будоражили сознание. Оставив машину у родного двора, я вышла и вдохнула свежий воздух с примесью горьковатого запаха костра. Наверное, кто-то сжигал мусор, или просто решили посидеть у огня. Я и сама любила наблюдать за язычками пламени, переплетающимися в таком трепетном, интимном танце.

— Мама! — закричал Витя, увидев меня, и на душе что-то ёкнуло.

Василиса никогда так меня не назовёт… не побежит навстречу… Сердце защемило, но объятия сына обогрели, стали спасательным кругом в океане.

— Милый! Я так скучала! — прошептала я ему в макушку, смаргивая слёзы, что застелили глаза.

— Мама! Дядя Максим приезжал! Он сказал, что ты ошиблась, что он ещё будет приезжать к нам! Ты представляешь, мама?

Тоска обуяла… Так было жаль, что я с ним не увиделась, не поговорила… И если бы встретилась… Смогла бы сдержать свои чувства?

Мама подошла к калитке: она всегда вот так встречала меня. Со двора мне помахал папа, и я улыбнулась ему в ответ. Маму обняла и поцеловала, а затем поджала губы и отвела взгляд. Я прошла во двор, села на скамейку и начала рассказывать о том, что придумала свекровь.

— Нет! Ну как таких людей земля-то носит? — возмутился отец. — Похоронить себя заживо! Ничего не понимаю!

— И не такое бывает… Я тут вчера с Максимом немного пооткровенничала про мать Галкину… — присоединилась мама.

— Мам! Ну зачем?!

Меня охватила паника, что она могла рассказать? Как отреагировал Максим? Не посчитает ли меня теперь лгуньей? Страшно стало, а с другой стороны, нам следовало быть откровенным друг с другом.

— Да я сказала только то, что он спросил… Про наркоту… Про ребёнка, который непонятно как появился на свет… Ну так, мелочь всякую. Про историка я ничего не говорила. Это твоё дело — признаваться или нет.

Я проглотила ком, собравшийся в горле, и кивнула. Мама была права — мне самой следует поговорить с Максимом, вот только он никогда не спрашивал меня о прошлом Гали, а рассказывать всё сама я как-то не хотела. Считала это правилом дурного тона — ворошить не самое приятное прошлое его жены, женщины, которую он любит, наверное… Последние мысли почему-то разлились в душе неприятным осадком. Я опустила голову и постаралась сосчитать до десяти, чтобы отвлечься от негативных мыслей и успокоиться.

— Мам, ну мы поедем… Я хотела с Витей ещё за продуктами заехать… Завтра подумываю начать искать работу.

— Уже поехали? Я думала, ты у нас переночуешь… — разочаровалась мама.

Папа уже ушёл в огород, а Витя бегал на значительном расстоянии от нас. Я чуть наклонилась к маме и негромко произнесла:

— Мне Василёнку кормить нужно. Мама Максима утром приезжала, попросила сцеживать молоко для девочки…

— Ох… Не загони себя в гробину с чужим ребёнком… Не твоя она. Галкина. А там ДНК знаешь какое? Хорошо, если не будет как Зинкина обуза…

— Мам, не говори так!

Мне не нравилось, когда она называла девочку обузой. Она так улыбалась… Как бы то ни было, она ребёнок, человек и имеет такое же право на жизнь, как и все остальные. Даже если не понимает ничего.

— А ты не вздумай здоровье и нервную систему гробить из-за ребёнка этого… Лучше бы тебе пропить травки и прекратить лактацию.

Я кивнула. Мама поддерживала меня по-своему. Сейчас она пыталась уберечь меня от больших потрясений, я прекрасно понимала это, но не хотела отказываться. Я желала помочь девочке, которую выносила и в глубине души считала своей…

Мы уехали домой. Витя спал в пути, а я слушала негромкую романтическую мелодию и утопала в собственных мыслях. Они все как-то перемешались в голове… Я представляла первую встречу с Максимом, боялась, что правда о нашей связи с Галей и моём участии в её афере заставит изменить обо мне мнение.

Зайдя в квартиру, Витя поспешил в свою комнату. Я вспомнила, что мы не заехали за продуктами, и решила заказать пиццу на ужин. Сын любил её. Я поспешила в комнату, где на тумбочке лежал телефон.

Синий индикатор уведомлял о пропущенных событиях. Стас звонил несколько раз и прислал с десяток сообщений. Я не стала открывать их и листать вниз и позвонила в службу доставки. Оформив заказ, вытянулась на кровати и решила всё-таки прочесть всё, что он написал и начать с самого первого сообщения. Вот только первым было СМС от Максима. Глаза широко распахнулись, а руки начали дрожать. Я открыла его и всхлипнула от нахлынувших эмоций, что закрутили в водовороте чувств. Меня трясло, как обезумевшую, губы изогнулись в улыбке, а по щекам покатились слёзы. На снимке была маленькая девочка.

Василёнок.

Она так мило спала, так безмятежно… Мне сразу же захотелось поцеловать её и окружить своей заботой и теплотой. Я не могла что-то ответить Максиму. Просто набрала: «Спасибо» дрожащими пальцами и прилипла взглядом к экрану.

Не знаю, сколько времени я пролежала вот так… Но в дверь позвонили. Я встала, вытирая слёзы со щёк, и поспешила открыть. Даже не стала смотреть в зеркало, не красилась ведь, значить размазать тушь по щекам не смогла бы.

Я даже в дверной глазок не посмотрела… Открыла и застыла на месте соляным столпом. В подъезде стоял Максим с букетом роз кремового цвета в руках. Он смотрел на меня, улыбаясь уголками губ, и плотину прорвало…

Я думала, что смогу сдержать свои чувства и эмоции, но ничего не получилось… Я проиграла. Бросилась ему на шею, прильнув всем телом, которое било лихорадочной дрожью в эту секунду.

Кажется, я заплакала… Потому что услышала его заботливый голос:

— Тссс!!! Тише-тише! Успокойся! Теперь всё хорошо…

А крепкие мужские руки сомкнулись вокруг моей талии. Наверное, следовало поблагодарить тех, кто вывел сорт роз без шипов. Я улыбнулась, утопая в объятиях мужчины, по которому чертовски скучала.

Глава 10. Без секретов

— Всё хорошо! — продолжал шептать Максим, а до меня начало доходить осознание того, что стою с ним в обнимку.

Стыд принялся потихонечку заволакивать в свой плен, и я уже не знала, как оторваться от него, чтобы не выдать себя с потрохами.

Я не смогла сдержать захлестнувшие чувства и эмоции, просто не вышло сделать это. И вот теперь понятия не имела, как себя повести.

— Оль, я не мог не прийти… Но и задержаться надолго не могу. Не хочу, чтобы Галя с ребёнком оставалась, — произнёс Максим, и я отстранилась от него.

Он ловко перевёл тему, так стало даже проще. По крайней мере, угрызения совести отошли на второй план.

— Галя ведь её… — у меня язык не повернулся сказать «мать». Ну не могла я кого-то называть мамой девочки… Не могла и всё тут, потому что считала её своей.

— Она не мать… Так… Жалкое подобие. И ребёнка она хотела только ради инстаграмма. Но я уверен, что с этим всё решится в ближайшее время. Иначе просто ведь быть не может. Оль, ты, пожалуйста, не держи на меня зла. Все эти недоговорённости… Я очень хочу пообщаться с тобой, всё обсудить, но не могу пока. Просто ты знай, что ты для меня гораздо больше значишь и…

— Я знаю. Теперь знаю. Спасибо большое за всё.

Я, наконец, взяла цветы из его рук. Губы начало покалывать мелкими вибрациями, словно хотелось прикоснуться ими к другим губам. К губам Максима. И мне стало страшно от этой мысли. Нельзя было думать о нём в романтическом ключе.

Эти объятия совсем ничего не значили… Мне следовало твердить себе слово «нет», как мантру, чтобы не переступить черту дозволенного.

Максим какое-то время смотрел мне в глаза, отчего по телу бегали мурашки, щекоча его и делая желание попробовать губы мужчины на вкус ещё сильнее.

— Я скоро всё решу с женой… Я нанял детектива, чтобы разведал всё о её прошлом.

Мне стало не по себе. Показалось, что враз выбили воздух из лёгких, лишая дыхания. Если он нанял детектива, то тому непременно станет известно и об истории с учителем. История, в которой замешена я.

— Максим, понимаю, что ты торопишься, но я хочу сказать, чтобы между нами не было недомолвок…

Его телефон начал звонить. Судя по недовольному виду, это была жена или кто-то с работы. Я отступила назад.

— Доставка пиццы! — вышел из лифта курьер.

Всё было против нас. Что-то постоянно отвлекало, мешало поговорить и признаться. Я замешкалась, а Максим сделал шаг назад.

— Я позвоню тебе вечером, — прошептал он.

Мы даже не договорились, когда сцеживать молоко для Василисы, а ещё меня вдруг обухом по голове ударили… Пицца ведь не самая полезная еда для кормящей матери. Мне следовало срочно пересмотреть свой рацион. Максим скрылся в лифте, а я поставила подпись в получении, забрала пиццу свободной рукой и вошла в дом.

— Мам, мам, а кто тебе цветы подарил? Папа? — выбежал Витя в коридор, не выпуская из рук игрушку.

— Нет. Не папа. Это курьер принёс… — принялась оправдываться я.

— Ура! Давай кушать пиццу.

С облегчением выдохнув, я направилась на кухню, чтобы поставить цветы в вазу и положить сыну пиццу. Сама решила съесть небольшой кусочек, а потом сварить гречку. В ней много железа, будет полезно малышке. А ещё хорошо было бы купить молока и пить с ним горячий чай, чтобы повысить выработку молока…

До вечера мы с Витей играли в развивающие игры. Говорят, что в этом возрасте мальчики отстают от девочек, но мой мог дать кому угодно фору, даже первоклашке, наверное, потому что уже с лёгкостью считал до двадцати и потихонечку начинал собирать буквы в слоги. Я занималась с ним всегда, даже уставшая после работы, ведь в садике никто не будет пытаться развивать ребёнка, а мне хотелось, чтобы он был умный и всё умел.

Утомившись, Витя принял ванную и лёг спать пораньше, а я пришла в комнату и начала гипнотизировать телефон. Сначала долгое время разглядывала Василису, млея только от одной мысли, что Максим назвал её именно так, как хотела я… А потом просто ждала его звонка, он же обещал позвонить.

Около часа ночи мне пришло сообщение.

Максим: «Не спишь ещё?».

Я быстро набрала ответ и принялась ждать его реакцию. Он позвонил. Волнительная дрожь заполнила каждую клеточку тела.

— Ты прости, что раньше не позвонил. Молока не хватило, Васюша обжорка, поэтому мы с мамой разводили смесь, — произнёс он почти шёпотом, от которого я поняла, что значит выражение «волосы дыбом встали». Волна вибраций прошлась по всему телу, пробуждая в нём тоску.

Как бы хотелось увидеть её вживую… Прикоснуться к маленькой ручке, но я подавила это желание. Не следовало рассчитывать на многое, мне и без того уже было доступно больше, чем я могла предполагать.

— Ты приезжай завтра утром… Или человека пришли, я передам свежее молоко… — сказала я.

— Да. Я приеду. Конечно же. Я так рад, что мы, наконец, увиделись… Так много хочется тебе сказать. К слову, ты хотела что-то поведать мне.

Я задумалась. Стоило ли рассказывать такое по телефону? Впрочем, хуже будет, если Максиму станет известна эта история от третьих лиц.

— Да хотела. Это связано с Галей… И моим участием в одной неприятной истории…

— Говори… — в голосе Максима послышались леденящие душу нотки.

Я начала рассказывать ему, как всё было с историком, опасаясь, что это наш последний разговор, что он больше не захочет меня знать, назовёт бесчеловечной дрянью, ведь именно такой я себя и считала, и никакие оправдания о том, что я была перепуганным ребёнком не помогали.

* * *

Я слушал рассказ Оли, всё больше убеждаясь в том, что моя жена — дрянь. Самая настоящая. И мне уже не хотелось дожидаться расследования детектива, я готов был взять и выставить её вон из дома. К Васе она не подойдёт. Не позволю ей приближаться к ребёнку, даже если придётся увезти дочь с мамой подальше.

— Я дала показания против учителя, и его посадили. Не знаю, какая судьба ожидала его дальше. Вряд ли он смог бы устроиться потом в школу… Его бы и трудовиком не приняли после освобождения.

— Оль, я слышу, что ты дрожишь! Успокойся! Ладно? Жаль, что ты не рассказала мне этого раньше. Надо было спросить сразу, но я боялся узнать правду о своей жене… На то были свои причины, кроющиеся в воспитании… — постарался оправдаться я. — Да и верил я ей слепо, пока сам не начал замечать безумие.

— Ты не злишься на меня? — спросила Ольга осторожно, и у меня губы изогнулись в улыбке.

Она чувствовала себя виноватой даже там, где её вины не было. Она ведь неосознанно так поступила, а вот Галя… Она заранее всё спланировала, уже в том возрасте строила такие коварные планы… И мне стало страшно: что если у неё и на меня есть подобный?

— Максим?

Мне было чертовски приятно слышать своё имя из уст Ольги. Я так наскучался по её голосу, по ней самой… Это уже, наверное, можно было назвать болезнью. Потребность в общении с Олей напоминала одержимость, но мне хотелось избавляться от неё.

— Да! Я слышу тебя! Прости! Почему я должен злиться на тебя? Ты была ребёнком, а в детстве мы совершаем разные ошибки.

Мне показалось, что она вздохнула как-то тяжело. На душе стало грустно. Если бы был рядом, я бы обнял её, прижал к себе и сказал, что всё хорошо. Я вспомнил, как она бросилась мне на шею, и нежность заполнила каждую клеточку души (если у неё, вообще, есть клеточки).

— Это не оправдание. Я могла рассказать всё родителям, но струсила. Из-за этого пострадал человек… Я никогда не смогу простить себя, никогда не забуду этого…

— Ты должна это сделать. Там нет твоей вины, а вот моя жена… Порой мне кажется, что я живу с человеком, которого совершенно не знаю.

— Такое бывает, к сожалению… Я так тебя понимаю… — выдохнула Оля.

Василиса принялась кряхтеть. Я подошёл к кроватке и посмотрел на неё. Дочь открыла свои пуговки-глазки и глядела на меня. Она пыхтела, кряхтела, но не плакала.

— Это…? — выдохнула Оля.

— Да… Это она. Василиса.

Оля заплакала, а мне стало не по себе. Как бы хотелось, чтобы она сейчас была рядом, обняла Васёну и покормила.

— Я должен дать ей смесь… Оль, ты отдохни хорошенько! Поспи. Ладно?

— Да! Конечно! Да! Спасибо большое, что выслушал! За всё спасибо. Спокойной ночи! — всхлипнула она.

— Спокойной ночи! — я улыбнулся, надеясь, что она почувствует мою улыбку.

Бутылочка с готовой смесью стояла в подогревателе. Я взболтал её, капнул немного на руку, чтобы проверить температуру и подошёл к малышке.

— Ну что, солнышко, будем кушать? Иди ко мне…

Я поставил бутылочку в уголок люльки, осторожно достал дочку и улыбнулся, ощущая влажность пелёнки.

— Мы описькались? Папа совсем ничего не смыслит в пеленании, но попробуем сделать так, как показала бабуля. Правда?

Василиса начала хныкать. Я вернул её в кроватку и распеленал. На столике уже была расстелена сухая пелёнка. Мама мне раз десять показала как это делается на мягкой игрушке, но одно дело плюшевый заяц, а другое ребёнок.

Брать дочку голенькую и такую хрупкую на руки было очень страшно, но я сделал это. Переложил на сухую пелёнку и обтёр влажными салфетками. Получилось не сразу, но что-то вышло. Хоть у столика были бортики, а мама сказала, что крутиться в таком возрасте Васёна не сможет, мне было страшно оставлять её там, поэтому я взял её и одной рукой аккуратно убрал описанную одноразовую пелёнку. Мама настелила несколько друг на дружку, поэтому больше ничего не требовалось делать. Взяв в руки бутылочку, я осторожно присел на край кресла-кровати, на котором постелил себе постель, и принялся кормить дочку.

— Ну ты и урод! — влетела в комнату Галя с криком.

— Замолчи! Ребёнка испугаешь! — негромко прорычал я, окинув её гневным взглядом.

Пьяная… С размазанной косметикой на лице. Мне стало противно. И это мать? Та, что даже не подумала о ребёнке, залетев с криками?

— Да плевать мне! Скотина ты! — продолжила напирать она.

Видимо, мама не спала, потому что она тут же появилась в дверях.

— Мам, возьми Васю, — попросил я.

Она молча прошла мимо разъярённой Гали и аккуратно взяла ребёнка. Я поднялся на ноги и двинулся к Гале.

— Сволочь! — вопила она, когда я взял её за плечи и принялся выталкивать в коридор. — Тварь! Урод! Скотина!

Она медленно перешла на нецензурную брань, когда я закрыл дверь, и мы оказались в коридоре.

— Успокойся! — процедил я сквозь зубы. — Давай поговорим в комнате!

— Поговорим? Урод! Как у тебя язык не отсох?!

Впервые за всю жизнь у меня появилось непреодолимое желание влепить женщине пощёчину. Я всегда рос, защищая представительниц прекрасного пола, но теперь рука зудела, и я едва смог сдержать этот порыв гнева. Вот только хорошо встряхнул её за плечи, чтобы успокоилась.

— Что стряслось?

— Ты! Из-за тебя меня теперь видеть нигде не хотят! Я задницу рвала, чтобы попасть в их круги, чтобы стать одной из светских львиц, а ты всё испортил с этим своим «спасибо суррогатной матери», — принялась пускать она сопли.

Я уже давно не испытывал такого омерзения к людям, которое нахлынуло в эту секунду.

— Иди в свою комнату и проспись! Завтра соберёшь вещи и свалишь! — сказал я.

— Что? Ты хочешь бросить меня? — встрепенулась Галя.

Мне показалось, что она в ту же секунду протрезвела: так смотрела на меня, словно стала первооткрывателем Америки.

— Ты всё расслышала прекрасно! Ты слишком хороша для того, чтобы жить с козлом и сволочью…

— Мурзик, подожди! — Галя вытерла слёзы, продолжая пилить меня взглядом.

Нижняя губа у неё дёргалась. Она шмыгнула носом и шумно выдохнула.

— Так нельзя! Я же люблю тебя! Как же наша дочь?

— О! Чудно! Ты так вовремя вспомнила о дочери… Которую чуть было не перепугала своими орами. Проспись! Завтра мы обо всём поговорим.

— А ты? Я не хочу спать одна… — Галя пошатнулась. Всё-таки алкоголь в её крови продолжал бушевать.

— Я сказал — иди и проспись. Иначе я передумаю и выброшу тебя на улицу уже сейчас.

Мне надоело быть мягким, хорошим, податливым Мурзиком и терпеть её капризы. К чёрту! Я даже дожидаться результатов расследования детектива не желал теперь… Я разведусь с ней, во что бы то ни стало.

Галя опустила голову и направилась в сторону комнаты. Возможно, в эту секунду до неё дошло осознание того, факта, что она сама всё разрушила своим поведением. А я потёр виски пальцами и прислонился к стене. Нехорошо было как-то внутри, неспокойно…

Глава 11. Чуть больше откровенности

Мне было очень стыдно перед заместителем и сотрудниками, но я не мог поехать на работу, пока не разобрался с женой. Я несколько раз заглядывал в комнату, но Галя делала вид, что спит… Или на самом деле спала?!

В итоге я решил сам поехать к Оле за молоком… И чтобы уж наверняка защитить Василису от своей хитрой супруги, решил взять дочь с собой. Мама принялась переодевать её в чистые пелёнки, надевая в дорогу памперс, это дома на клеёночке можно, а вот на улице мокрому ребёнку явно не место. Не дай Бог продует ещё.

— Не знаю даже, как отреагирует Оля, когда мы с Васей вдвоём приедем, — выразил я беспокойство. — И с Галей, как всё выйдет тоже понятия не имею.

— Олечка будет только рада! Она такая хорошая девочка! — начала мама. — А Галю давно тебе пора было разглядеть… Не тот она человек, который сможет тебя сделать счастливым…

— Я знаю, мам… — кивнул я. — Я знаю!

Со стороны коридора послышались приглушённые шаги. Галя всё-таки вышла из комнаты и теперь стояла напротив дверей в спальню дочери.

— Куда вы? — спросила она хрипловатым голосом и закашлялась.

Васёна начала кряхтеть, испугавшись громкого звука, и я сразу же зыркнул на жену, давая понять, что её поведение неприемлемо.

— Я просто покашляла, — фыркнула она, но тут же исправилась. — Прости. Та-а-ак… Куда это вы собрались? — Галя сделала важный вид, словно и правда заинтересована.

А может, она просто пыталась дать понять, что имеет право знать, куда я собираю дочь, а ещё хуже и запретить… Вот только как бы не так. Я не собирался прислушиваться к ней. Я планировал придерживаться вчерашнего решения. Мы разводимся.

— Это неважно, — ответил я. — Раз уж ты проснулась, то для начала я поговорю с тобой. Пошли в комнату.

Она не стала сопротивляться, как делала это вчера, и ушла первой. Я взглянул на маму, и она одобрительно кивнула, поджимая губы.

Страшно рубить канаты, которые натягивал столько лет, но в наших с Галей отношениях просто не оставалось другого выхода. Она сама довела до такого. Своим потребительским отношением и наглостью, которая в последнее время просто не знала границ.

Я вошёл в комнату и ощутил запах духов, которыми жена пользовалась в особых случаях. То ли в них какие-то феромоны содержались, то ли ещё что… Не знаю. Раньше они мне очень нравились, а теперь раздражали… Она распустила волосы и прилегла на кровать. Неужели на самом деле планировала соблазнить меня? Я подошёл к окну, скрестил руки на груди и уставился на улицу. Сложно было начинать такой разговор.

— Я хочу, чтобы ты ушла… Понимаю, что так просто всё не получится, поэтому предлагаю тебе назвать сумму, которая убедит тебя развестись спокойно и не трогать дочь, — я всё же повернулся в сторону жены, чтобы наблюдать за её эмоциями.

— Сумма? Хочешь откупиться, Баринов? — посмотрела на меня Галя и поморщилась.

— Бога ради, сохрани хотя бы что-то хорошее, что было между нами! — нахмурился я в ответ.

Эти глупые разборки и сопли больше подходили подросткам… Мы уже давно выросли из такого возраста… Вроде бы взрослые люди, могли бы разобраться и спокойно.

— А между нами было что-то хорошее? Если бы ты меня любил, ты бы так никогда не поступил! — с обидой произнесла Галя.

— А ты? Ты сама когда-то любила меня? Мы оба ошиблись… — не выдержал я.

— Жаль, что ты не понял этого до рождения ребёнка! — бросила она. — Я не отдам её тебе просто так. Понимаешь?

Да. Как ни странно, я понимал хоть что-то о своей жене. Я знал, что она начнёт шантажировать ребёнком, будет пытаться надавить на больную мозоль, решит забрать мою девочку, но у неё ничего не получится. Мне оставалось надеяться, что детектив откопает достаточно информации, которую суд примет во внимание. Потащу, в конце концов, всех работников «Семейного древа», пусть дают показания о том, как Галя фотографов притащила к ребёнку, которому только-только сутки исполнились. Заставлю заглянуть в её инстаграмм, где она обезьянничала у люльки… Я был готов пойти на многое, но дочь ей отдавать не собирался.

— Просто назови сумму, Галя! Мы можем решить всё легко… И каждый останется доволен, — усмирив эмоции, рвавшиеся наружу, постарался решить вопрос мирным путём я.

— Сумму? Ну и урод! Думаешь, что всё продаётся? А как же возвышенные чувства? Как материнский инстинкт? Не думал об этом? А? Я, может, не хочу жить без ребёнка?

— Серьёзно? Именно потому ты вчера напилась, когда дочь первый день дома была?! — и смешно и обидно было от такого поведения жены. — Ты не принимала никакого участия, пока мы забирали её из клиники, а стояла и позировала на камеры, выбирая самые удачные позы. Ты к новорожденной притащила фотографов, чтобы тебя запечатлели для подруг…

— Ты ничего обо мне не знаешь! — всхлипнула Галя.

— Я всё знаю! — решил блефовать я, руководствуясь лишь долей правды или слухов, которые стали мне известны. — О твоей семье и прошлом!

Галя широко распахнула глаза и побледнела. Она приоткрыла рот, закрыла его и принялась теребить пальцы на руках, а потом зло посмотрела на меня.

— Это Оля тебе рассказала? Вот же дрянь… Надо было выбрать другую мамочку. Ну надо же! А казалась такой простой!

— Оля здесь ни при чём. Я не знаю, что ей известно о тебе… Информацию мне передал детектив.

— Детектив? Дожили! Что он тебе сказал? Что? Ну! Говори! Что тебе стало известно?

— Я знаю, что у тебя были проблемы с наркотиками, и что дочь у тебя родилась с отклонениями… Дочь, которую ты бросила на свою бедную мать!

— Бедную мать? — взвыла Галя. — Серьёзно? Ты считаешь её бедной? Эту дрянь? Да-а-а… Наверное, все считают её жертвой, а меня тварью! Вот только эта бедная мать сама не позволила сделать аборт! Это всё из-за неё… Если бы она не привела в дом того ублюдка…

Галя обхватила себя руками и принялась плакать. Моё сердце не выдерживало женских слёз. Если вчера я готов был прибить жену, то теперь хотел обнять и успокоить её, но не следовало это делать, поэтому одёрнул себя и снова отвернулся к окну…

Получается, что эти деревенские сплетни правда… Отчим действительно издевался над Галей… И она родила от него нежеланного ребёнка. Многое начало проясняться, в том числе тот факт, почему жена похоронила живую мать. Но я всё равно не мог объяснить её эту маниакальную тягу выделиться, стать частью элиты… Я ведь окружал её любовью, пытался дать всё необходимое. Почему её тянуло туда? Почему она не пыталась сохранить семью, где её ждали и любили?

— А знаешь что, Баринов? Пошёл ты со своими деньгами и подачками! Я сама от тебя ухожу! Не любила я тебя! Ты прав! Позволяла себя любить, потому что видела твои эти млеющие взгляды на меня… Надоело! Живи, как знаешь. Вот только… Ты никогда не будешь счастлив, потому что таких, как ты, не любят, а используют!

Галя выплеснула на меня весь свой яд, подскочила на ноги и принялась собирать вещи, а я стоял на месте, словно вкопанный, и слова ответить не мог, потому что язык прилип к нёбу. Я рассчитывал, что хотя бы поначалу наши отношения были настоящими, а на деле получилось совсем по-другому. Так обидно мне никогда ещё не было… Вся жизнь оказалась фальшью.

Я пытался не обращать внимания на слова Гали, но они ядом проникали в душу, выжигая в ней: «таких, как ты, не любят, а используют».

Конечно же, я понимал, что Оля не из таких девушек, но всё равно ничего не мог с собой поделать: внутри порождались различные страхи.

* * *

Утром я проснулась в чудесном расположении духа и занялась приготовлением завтрака. Я успела сходить в магазин у дома, пока Витя спал, и приготовила яичницу с беконом, а на десерт оладьи с варёной сгущёнкой. Сама решила питаться максимально полезной едой, поэтому сварила себе гречневую кашу на молоке.

— Мама, как всё вкусно! — восхищённо произнёс Витя, присаживаясь за стол.

— Ты мой маленький заспанный котёнок! — погладила я его по голове.

Настроение было чудесным. Разговор с Максимом и встреча с ним помогли мне настроиться на волну позитива. Мне казалось, что я парю в небесах, словно птица, за спиной которой два огромных крыла.

— Мама, ты такая красивая, — вдруг сказал Витя, и на моих губах заиграла улыбка.

Когда в двери позвонили, я подумала, что Максим или кто-то из его ребят приехали за молоком, но на пороге стоял Стас со спортивной сумкой в руках.

— Я понял, что не хочу никуда уходить! — сказал он. — Вы с Витькой моя жизнь! Я без вас сдохну где-нибудь под забором. В квартире я прописан, значит, права на неё имею такие же, как и ты, являясь родителем Вити, на которого она переписана.

Я принялась хлопать глазами, ничего не понимая. Решил он, значит? Вот так просто взял и спросить не подумал. Впрочем, он всегда так поступал.

— Нет! Ты не будешь жить с нами, Стас! Посмеешь зайти в квартиру, мы с Витей уедем, — твёрдо ответила я, не пропуская его внутрь.

— А ты за сына не решай, Ляля! Он уже взрослый мальчик! Может сам выбирать, с кем ему жить. Ты уже ему сказала, что сестрёнку его продала?

От Стаса разило алкоголем. Его язык заплетался, и я поняла, что выпил он немало, чтобы набраться смелости и совершить такой поступок.

— Убирайся, — процедила я сквозь зубы, полыхая от ярости, что он посмел сказать такое…

— Это правда? — послышался голос Вити из-за спины. — Ты, правда, продала мою сестрёнку?

— Господи! Витя! Нет! Ты всё не так понял! — всхлипнула я и снова зло посмотрела на бывшего мужа. — Убирайся! Неужели тебе доставляет удовольствие причинять мне боль, и теперь вот ещё ребёнку? Уходи!

Я громко хлопнула дверью у него перед носом, не позволяя сделать шаг вперёд, и закрыла её на все засовы.

— Витюш, понимаешь, жизнь она сложная штука, — принялась оправдываться я, сделав шаг вперёд к сыну.

— Ты продала мою сестрёнку? — переспросил он, отступая от меня.

— Нет! Я никого не продавала! — ответила я дрожащим голосом.

Я не знала, можно ли рассказать ребёнку о том, что есть такое понятие, как суррогатное материнство, ведь он был ещё совсем маленьким… Ни к чему ему подобными мыслями голову забивать.

— Папа, сказал, что продала! — закричал Витя и убежал в свою комнату, а прислонилась к стене спиной, чувствуя, как содрогаются плечи от нахлынувшей боли и беззвучного рыдания, рвущегося с губ.

Скатившись на пол, я уткнулась головой в колени и заплакала.

Мне было страшно, что ребёнок возненавидит меня за этот поступок… Он ведь ничего не понимал ещё, но слова Стаса могли пробудить внутри ненависть ко мне…

Что же делать?

Господи!

Когда чёрная полоса в моей жизни перекрасится?

Глава 12. Сумасшествие

Звонок телефона заставил меня подняться на ноги и пойти в комнату. Я боялась даже заглядывать к сыну, чтобы не встретиться с его презрением. Больше всего на свете я не желала, чтобы меня ненавидел собственный ребёнок. Я так умело скрывала беременность все девять месяцев, а Стас взял и всё испортил одним плевком яда.

Я посмотрела на экран, нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху. Из-за стены доносились громкие стоны. Стас специально пытался показать мне, что я выгнала, так Алиска приголубит? Вот же идиот.

— Доброе утро! — ответила я и подошла к окну, в которое заметила Стаса, сидящего на скамейке…

Значит, у соседки другие гости. Наверное, пытается доказать какая она востребованная.

— Оля! Ты прости, что я тебе раньше не позвонил… Я собирался к тебе приехать… с Василисой… Но тут такой скандал произошёл. Не могли бы вы приехать с Витей к нам?

Сначала я обрадовалась. Я увижу свою маленькую девочку. Крошку, которую так мечтала прижать к себе… Вот только я тут же вспомнила взгляд Вити и его обиду. Он никуда не поедет со мной.

— Прости, но я не могу, — ответила я негромко.

Мне не хотелось нагружать Максима своими проблемами. Он только что сказал о каком-то скандале, значит, там не обошлось без участия Гали, а мои проблемы только сильнее растревожили бы его душу.

— Да. Я всё понимаю. Ты прости. Я тогда постараюсь приехать сам за молоком в течение часа. Или отправлю маму на такси.

— Ладно… — ответила я безэмоциональным голосом и уставилась на Стаса.

Он сидел на сырой скамье, обхватив голову руками. Интересно было, до него хоть на секундочку дошло осознание того, что он сотворил? И думает ли он, как я теперь должна объясняться с ребёнком?

Я отключила телефон и приблизилась к комнате сына. Он сидел на кровати, обхватив ноги руками, и плакал.

— Витя, мы должны поговорить… — произнесла я негромко.

— Уходи! Я не хочу разговаривать! Ты продала мою сестрёнку! Ты и меня продать можешь! — закричал он, и эти слова прошлись ножом по сердцу.

— Ничего такого не было, — постаралась солгать я. — Твой папа выпил… Алкоголь затуманивает рассудок… Он не понимал, что говорит, вообще.

— Уходи! Ты мне врёшь! — продолжил кричать Витя, а у меня сердце сжалось.

Опустив голову, я кивнула и сделала глубокий вдох. Надо было совладать с собой, постараться унять эту горечь. Всё проходит. И это тоже пройдёт. Сын обязательно успокоится. Всё будет хорошо. Вот только ни черта эти слова не помогали.

Я взяла молокоотсос с кухни и чистую бутылочку и направилась в ванную. Страшно было, что от таких переживаний молоко может попросту перегореть. С ночи лежал сцеженный пакет, но это капля в море, если ничего не будет… На удивление, всё пошло хорошо, и я немного расслабилась.

Мне следовало стать немного жёстче. Возможно, я должна была как-то иначе говорить с сыном, но я не могла врать. Не умела. И он наверняка чувствовал мою ложь.

Сцедив молоко, я перелила его в пакет и убрала в холодильник. Я села за кухонный стол, опёрлась в него руками и спрятала лицо в ладонях. Слёзы текли по щекам непроизвольно. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось кошмарным сном, чтобы Витя не смотрел на меня так, словно я предала его.

Со стороны улицы послышался шум. Я выглянула в окно, и сердце тут же прихватило. Пьяный Стас напал на Максима… И в его руке был нож. Чувствуя, что нервный ком вот-вот разорвётся в груди, я подскочила на ноги и бросилась на улицу. Как есть. В халате и домашних тапочках.

— Стас, не смей! Успокойся! — закричала я.

— Успокоиться? Этот урод у меня жену отбивает, а я должен успокоиться? Порешу его, и дело с концом! — повернулся бывший муж в мою сторону, и этого хватило Максиму, чтобы нанести ему удар, сбивающий с ног.

— Проспись, а потом мы с тобой нормально поговорим! — фыркнул Максим, обходя лежащего Стаса, и направился ко мне.

Ноги подкашивались. Все внутренности тряслись. Мне было чертовски не по себе. Стыдно стало перед Максимом, ведь он мне даже повода не давал, если только не учитывать тот неслучившийся поцелуй… И Стас… Ему бы мозги вправить, да разве поможет тут что-то. Зря он начал глушить горе алкоголем… Ой зря…

Мы вошли в дом, и я обратила внимание на капли крови на полу.

— Он тебя ранил? — спросила я сдавленным голосом, боясь даже смотреть где, но взгляд заскользил по хорошо слаженному мужскому телу.

— Пустяки! Руку немного оцарапал, — Максим показал мне ладонь.

Порез был совсем не пустяковый. Следовало срочно обработать его и перемотать бинтом.

— Проходи на кухню. Я сейчас! — прошептала я, путаясь в мыслях. Надо было просто взять себя в руки и вспомнить, где у нас аптечка, но все мысли, как назло, куда-то растерялись.

— Спасибо, — ответил Максим.

Я кивнула и поспешила к шкафу, что стоял у комнаты сына. Взяв перекись и бинт, я покосилась в сторону кровати и обратила внимания, что Вити там нет.

Ещё немного, и я потеряла бы сознание. Ноги сами повели в мою спальню. В окно я заметила, как Стас вместе с сыном садятся в такси.

— Максим! Мы должны остановить это такси! — закричала я и бросилась на кухню.

— Что случилось? — спросил он, испуганно распахнув глаза.

— Стас Витьку украл… Он, наверное, следом за мной из дома выскочил… Он думает, что я продала свою дочь…

Больше я ничего не говорила.

Мы с Максимом выскочили из квартиры. Не помня, закрыла ли я дверь на ключ, не думая, как выгляжу, я пыталась проследить за такси, пока Максим заводил машину.

Сердце рвалось на части от страха.

Что пьяный Стас может сделать с ребёнком?

У него ведь нож!

Не решит ли он шантажировать меня, используя Витю?

Как покалечит психику сына ещё?

* * *

У меня в голове не укладывалось, что Стас может поступить вот так с собственным ребёнком… С женщиной, которую, как он говорит, любит. За время ведения бизнеса я пообщался с разными людьми, но таких уников, как Стас и Галя следовало выделить, вынести в чёрную книгу под названием «люди с животным поведением»… Ведь их поступки нельзя было назвать человеческими.

Я даже забыл о ноющей пульсирующей боли в районе ладони, когда вывернул машину и втопил педаль газа в пол. Повезло, что какое-то время в юношеские годы увлекался гонками и даже принимал участие в одной из них. Догнать таксиста не составило труда. Я сигналил ему и маяковал, чтобы остановился. Мог бы поехать наперерез, но в машине находился ребёнок, поэтому подвергать его здоровье опасности я не собирался. Повезло попасть на красный светофор. Выскочив из машины следом за Олей, я бросился к такси.

Перепуганный мальчик уже повис на шею матери и плакал. Таксист не понимал, что происходит… Недовольные водители сигналили из-за того, что мы перегородили дорогу.

— Ты какого хрена хочешь добиться? — заорал на меня Стас. — Жены лишил, сына забрать хочешь?

Он вышел из машины, едва удерживаясь на ногах. Нож, видимо, где-то потерял, потому что пошарил в карманах и недовольно вытащил пустые руки.

— Оля, идите с Витей в машину… — покосился я в сторону обнимавшихся матери и сына. — Витя, не смотри сюда, ладно? — он кивнул. — Папа выпил алкоголь… А когда люди его пьют, они не всегда умеют контролировать себя, поэтому приходится объяснять им, как правильно поступать.

Ольга и Витя пошли к моей машине. Мальчик всё ещё всхлипывал. Я покосился на рану, что начала пульсировать сильнее, теперь разливаясь сопутствующей болью и пощипыванием.

— Чего я хочу добиться? Хочу, чтобы такая гниль, как ты, перестала портить психику ребёнку и женщине, которая твои долги закрыла. Оставь её в покое! Понял?

Стас ухмыльнулся. Он плюнул себе под ноги, а потом посмотрел на меня, прямо в глаза:

— Давно спишь с ней?

Я бы мог выдержать всё что угодно, но оскорбление женщины, которая только и делала в последнее время, что заботилась об этом гавнюке, пожертвовала своим здоровьем, чтобы отдать его долги — нет. Поэтому я снова двинул ему в челюсть, услышав противный хруст. Сломал? Ничего страшного! Будет в следующий раз думать, прежде чем разинет рот.

Водители уже начали кричать, чтобы устраивали разборки в другом месте. Я поднял обе руки и кивнул, давая знак, что сейчас разъедемся, и направился к своей машине.

Да к чёрту всё!

Убил бы этого придурка, но на глазах ребёнка больше и пальцем к нему не прикоснусь.

Стас нырнул в такси, и оно двинулось первым, а я сел на своё место и посмотрел на Олю с Витей. По щекам мальчонки всё ещё текли слёзы градинами.

— Вить, мама не продавала твою сестрёнку, — начал я. — Папа просто не знал, что она сейчас живёт у меня… Хочешь встретиться с ней?

— П-п-правд-д-да?

Я кивнул ему и улыбнулся.

— Ну конечно!

— Хоч-ч-чу!

— Ну и славно! Тогда поехали домой, успокоишься, умоешься и ко мне…

Раздражаясь из-за водителей, которые сигналили с нетерпением, не понимая, что у каждого может случиться похожая проблема, я нажал педаль газа, и машина тронулась.

Как доехали до Олиной квартиры, помню с трудом. Всё, словно в бреду происходило. В жизни столько всего нового произошло, что мне даже стало страшно — а что принесёт новый день? Какие потрясения ждут дальше?

Поговорив с сыном, Оля вышла из его комнаты с улыбкой на лице. Она приблизилась ко мне с аптечкой в руках, взяла стул, заняла место напротив и положила мою руку на столешницу. Я негромко цыкнул.

Она начала поливать рану перекисью, которая противно зашипела.

— Больно? — спросила Оля.

— Нет… Всё нормально, — ответил я, а затем поджал губы и поморщился. — Ну если только совсем чуть-чуть…

Она чуть склонила голову и принялась дуть, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Её руки, которыми она поддерживала мою, дрожали. Всё ещё не пришла в себя… Мне хотелось бы обнять её и пообещать, что я больше не допущу подобного.

— Оль, а переезжайте ко мне! — вдруг предложил я, и она испуганно посмотрела на меня. — Ты всё неправильно поняла… Прости… Я тоже волнуюсь. Васёне нужна няня. Мама не справится одна, а мне следует хоть иногда появляться на работе, пока там не забыли, как выглядит их начальник…

— А Галя? — осторожно спросила Оля, касаясь больной темы, которая резко вылетела у меня из головы на фоне проблем со Стасом.

— Она ушла. Я решил подать на развод, потому что не доверяю ей ребёнка… Много всего произошло между нами, пока я, наконец, не осознал, что она не тот человек…

— Я не знаю… Мне надо с Витей поговорить… — принялась оправдываться Оля.

Она наложила мне на рану толстый слой мази, а затем начала накладывать бинт. Она действовала осторожно. Наверное, так обо мне только мама в детстве заботилась. Я даже на секунду почувствовал себя ребёнком.

— Поговори… Сейчас там Вася полуголодная на смесях сидит… Давайте поедем, отвезём молоко… А там и поговоришь уже. Мне кажется, что он только рад будет. Да и огородить так можно будет вас от полоумного алкоголика, который не ясно, что надумает выкинуть в следующий раз.

Оля принялась кивать, и у меня на душе стало светлее.

Глава 13. Долгожданная встреча

Я боялась ехать в дом Максима.

Нет…

Страшно было вовсе не от того, что Галя может вернуться в любой момент… Я не боялась её.

Мне было страшно встретиться с малышкой из-за того, что она может не принять меня. Дети ведь чувствительные. Я до сих пор отлично помню, как Витя шарахался от мамы Стаса… В первый день после выписки так кричал на её руках… Вдруг, Василиса признает во мне чужого человека? А мне так хотелось, чтобы она радовалась мне так же, как точно буду радоваться ей я.

Витя собрался быстро. Порыв импульсивности у него почти прошёл. Теперь он улыбался и радовался предстоящей встрече с сестрёнкой.

Я взяла пакеты с молоком из холодильника и поспешила вместе с сыном в машину Максима, где он уже сидел, разбирая вещи в бардачке.

Мне было приятно, когда он предложил нам с Витей переехать, чтобы я стала няней Васёны… И я уже знала свой ответ. Сразу знала… Вопрос только в том — согласится ли сын, но почему-то я была уверена, что он согласится. Он так давно просил у меня братика или сестрёнку…

В машине мы ехали молча. Витя смотрел в окно, а я вспоминала события этого утра, и по коже шёл неприятный мороз. Оно понятно, что дети так остро и импульсивно на всё реагируют, но я очень боялась, что психика сына будет испорчена после небрежно брошенных слов Стаса… Подумав о бывшем муже, я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Так странно, что не заметила его эгоизма раньше. Он ведь всегда был таким: вёл себя, как обиженный ребёнок, а я, словно наивная дурочка, любила и верила ему.

Когда Максим припарковал машину около двора, мы вышли из салона. Райончик показался мне уютным, аккуратный такой.

Дом у Максима был не отдельно стоящий, скорее всего, танхаус… Кажется, именно так называют дома в несколько этажей на два-три хозяина… Я улыбнулась и двинулась вперёд по каменной дорожке.

— Максим Викторович, ваша супруга возвращалась. Не пустил, как вы и просили, — вышел из кабинки охраны седовласый мужчина.

Мы прошли с Витей мимо него, поздоровавшись, и я услышала, как Максим поблагодарил его. Он запретил Гале приезжать в квартиру… Значит, всё было куда серьёзнее в их отношениях… Возможно, они действительно разведутся. Но почему меня это радовало? Вася ведь не будет видеться с родной матерью… Мне вдруг стало ненадолго жаль девочку, но потому я подумала, что могла бы окружить её куда большей заботой и теплотой. Если только буду рядом с ней… Если она примет меня.

Поднявшись по ступеням крыльца, мы вошли в дом. Максим догнал нас, галантно открыл все двери, пропуская вперёд.

— Ну слава богу! — вышла в коридор мама Максима. — Я уж хотела звонить… Сейчас она уже проснётся, кушать захочет… А смеси-то давать лишний раз не хочется. — Она посмотрела на меня, а потом на Витю и улыбнулась: — А кто это у нас тут такой хороший?

— Старший брат, — ответил он, вздёргивая подбородок.

Как же не по себе мне стало в эту секунду… Словно ударили в солнечное сплетение. Ведь всякое может случиться… Максим вдруг пожелает нанять другую няню… И что будет тогда? Я боялась даже думать об этом.

Сняв обувь, направилась с сыном в ванную комнату, чтобы помыть руки. Только-только начала вытирать их о бежевое полотенце, как услышала детский плач. С губ сорвался негромкий всхлип. Я чуть было не задохнулась из-за него. Стало так сладко и боязно внутри… Томительное ожидание столь долгожданной встречи превратилось в нечто фанатическое.

На дрожащих, едва сгибающихся, ногах я направилась в комнату, у дверей которой стоял Максим. Витя шёл рядом со мной. Он не торопился, не желал опередить меня. Наверное, он тоже по-своему боялся.

Максим широко улыбнулся, указывая рукой, чтобы мы проходили в комнату. Я вошла и обомлела. Самая настоящая детская, о какой я когда-то мечтала для своих детей… Вот только я не рассматривала интерьер… Взгляд прилип к маленькому комочку счастья, к малышке, которая лежала в своей кроватке, хлопая глазками.

По щекам потекли слёзы. Я приблизилась к ней и осторожно взялась руками за бортики кроватки. Слёзы обжигали кожу, не переставая течь, и я не могла ничего с этим поделать.

— Ну здравствуй! — прошептала я негромко и улыбнулась.

Она не плакала… Смотрела на меня и кряхтела.

Приняла…

Сразу так легко и спокойно на душе стало, словно громадный камень с неё свалился.

— Я твой братик! Буду тебя защищать! Никогда в обиду не дам! — произнёс Витя.

— Покормишь её? — услышала я голос Максима, обернулась в его сторону и заметила, что он протягивает бутылочку с молоком, которое, наверное, уже успела разогреть его мама.

Я принялась кивать. Вытерла слёзы тыльными сторонами ладоней и потянула руки к девочке. Как же страшно было брать её на руки. Мне казалось, что я делала это сотню лет назад, но всё получилось.

Присев на диван, размещённый в детской, я взяла бутылочку из рук Максима. Наши пальцы соприкоснулись, и, словно искра от зажжённой спички, прошёлся жар по телу. Я почувствовала, что щёки краснеют, и сразу же опустила голову. Удобно уложила девочку и принялась кормить её, не веря, что всё это происходит со мной на самом деле, а не во сне.

* * *

Я просто стоял, наблюдал за той нежностью, которой Ольга окружала моего ребёнка, и понимал, что вот она — реакция настоящей матери. Галя с этой ролью не справилась, хоть и дала свою клетку на оплодотворение. Я точно был уверен, что она это сделала, ведь ей хотелось потешить собственное эго, показывая своим подругам фотографии с дочерью, которая так похожа на свою мать.

Мне вдруг стало не по себе от одной только мысли — что сейчас с женой. Где она? Пусть она вела себя мерзко последние месяцы, но я помнил ту женщину, которую я полюбил… И, возможно, сам же испортил деньгами и вседозволенностью…

Я осторожно выскользнул за дверь, подошёл к окну в коридоре и выглянул на улице. Тучи на небе начали сгущаться. Погода резко портилась. Я набрал номер телефона Гали и поднёс мобильный к уху.

Ответила она не сразу, но ответила. И я должен был поговорить, хоть появилось желание сразу же отключить телефон.

— Где ты? — спросил, кусая губу.

— А тебе не всё ли равно? — весёлым голосом ответила Галя. — Тусуюсь с крутым мужиком, который в отличие от тебя мужик с большой буквы во всех местах…

Я понял, что она не пропадает где-то на улице, а потому больше не ощущал то щемящее чувство угрызения совести.

Отключив телефон, я убрал его в карман и подумал, что было бы здорово поехать на работу и проверить, как там обстоят дела.

Обратив внимание, что мама стоит на кухне, я потихонечку приблизился к двери и улыбнулся.

— Оля хорошо справляется, — произнёс я.

— Она настоящая мама Васёны… Ты видел, как она приняла её? Максим, это чудо.

— Галя биологическая мать Васи…

— Я о другом… О связи. Оля её не утратила, даже после того, как их разлучили в первые дни… Василиса её признала. Это дорогого стоит, Максим. Ты подумай об этом.

Я толком не понял, о чём следует думать, но всё равно кивнул и направился в комнату, где Ольга находилась вместе с Витей и Василисой.

Замерев на мгновение, я улыбнулся уголками губ. Ольга пеленала Васёну, шепча ей:

— Ты же моё солнышко! Такая красивая! Правда-правда! Самая красивая у нас!

Вася, в свою очередь, причмокивала губами и двигала ручками. Витя внимательно наблюдал за девочкой и своей мамой.

— Оля, — негромко позвал я, опасаясь испугать. Она обернулась и посмотрела на меня. — Мне на работу нужно. Вы меня дождитесь с Витей и поговорите насчёт… — я негромко, одними губами, добавил: — переезда.

Она поняла меня. Кивнула и улыбнулась, а потом серьёзно посмотрела на меня и нахмурилась.

— Максим, я молокоотсос забыла в квартире… Как сцеживать молоко для малышки, не знаю!

Я глубоко втянул в себя воздух и развёл руками. Если бы я только знал. С другой стороны, ведь матери не сцеживают молоко, а кормят ребёнка напрямую, грудью. Я посмотрел на Олю, задумавшись — а следует ли спрашивать… Можно ли ей предлагать такое, ведь наше будущее было таким призрачным… Но я не мог промолчать. Да и ехать в её квартиру сейчас не было возможности.

— Оль, а если грудью? Нельзя? — спросил я, отмечая, как густой кистью румянец мазнул ещё щёки.

— Можно, но это… Ты не против? — спросила она.

— Не против! С чего бы! Ты можешь быть не только няней, но и кормилицей Васёны. А ещё… У меня в кабинете есть коллекция машинок. Витя сможет поиграть ими. Скажу маме, чтобы вынесла ему.

Оля закончила с пеленанием и взяла Васю на руки, начав медленно покачивать её.

— Ух ты! Машинки! Коллекционные! — восхищённо произнёс Витя.

Я улыбнулся. Решив, что добавить больше нечего, я направился в сторону коридора. Заглянув на кухню, попросил маму занять как-нибудь Витю и уведомил о том, что предложил Оле стать Васиной настоящей кормилицей.

— Ты только помни, что их разлучать после этого нельзя будет! Одно дело, когда связи ребёнок не признаёт, а другое дело, когда она такая сильная.

Мне стало не по себе от её слов. Я кивнул и хотел уйти, но мама остановила меня голосом.

— А это что такое? — кивнула она в сторону забинтованной руки.

— А это я с бывшим мужем Оли, Стасом, встретился… Пьяный идиот решил решать вопросы с помощью ножа… Не обращай внимание. Всё хорошо. Оля всё обработала.

Мама нахмурилась и покачала головой, но говорить ничего не стала.

Я обулся и вышел на улицу. Голова шла кругом от происходящего. Мне одна за другой начали стучать по голове ошибки, которые я, судя по всему, совершил сегодня… Во-первых, я сказал Вите, что Василиса его сестра. И теперь объяснять ему, что на самом деле это не так, было совсем неправильным вариантом. Во-вторых, зная, как трепетно Оля относится к Василисе, я попросил её кормить мою дочь грудью… Ситуация казалась безвыходной…

Хотя…

Выход, конечно, был… вот только устроил бы он всех или нет? Это оставалось большим вопросом… А ещё мне следовало поговорить с юристом и подать на развод с Галей, оставив ребёнка у себя. Сделать это небольшая проблема, вот только…

Телефон начал вибрировать в руках, и я посмотрел на экран. Пришло сообщение от детектива. Я открыл его, и в висках начало стучать сильнее.

Шерлок: «Найдено немало интересной информации о Вашей жене. Всё отправлено на электронную почту».

Конечно же, мне до чёртиков хотелось вернуться домой, открыть ноутбук и прочитать это письмо, вот только следовало держать себя в руках. У меня есть работа, которую нельзя списывать со счетов.

Глава 14. Дурные вести

Я не могла налюбоваться Васёной. Когда Максим уехал, а его мама ушла знакомиться с Витей и играть с ним, мы с малышкой остались наедине.

Впервые… Если не считать дней беременности, когда она принадлежала только мне и знала только меня одну…

На мгновение у меня даже появилось желание похитить её, украсть, обезопасить себя, чтобы её больше никто не забрал, чтобы не отняли моё маленькое солнышко, но я обрывала себя на этой мысли. Нельзя было так поступать с Максимом, он ведь добродушно вёл себя по отношению ко мне…

А потом… Когда она снова проснулась, а я провела все необходимые процедуры гигиены, мы закрылись в комнате, чтобы «покушать».

Прикладывать ребёнка к груди было просто невероятно… Волшебно… С Витей всё ощущалось иначе, не так остро, наверное, потому что он был мой, родной, и никто не отнимал у меня его с самого начала. Но всё прошло хорошо. Я бы даже сказала — прекрасно.

Начало вечереть. Оставив Васёну с её бабушкой, я присоединилась к сыну, желая поговорить с ним и объяснить, что Василиса ему не сестра, что я просто родила ребёночка для Максима и Гали. Он имел право знать это, вот только он с таким энтузиазмом начал рассказывать мне, как будет заступаться за сестрёнку, что у меня язык не повернулся. Прилип к нёбу и всё тут… Я не смогла ничего сказать. Мы долго играли в машинки, а потом я присела на диван, чтобы отдохнуть.

Телефон зазвонил очень некстати. Я нажала кнопку ответа и поднесла его к уху. Голос свекрови заставил поёжиться. После того случая с её лживой смертью, мне было очень неприятно, словно она возвращалась с того света, чтобы не дать мне спокойной жизни.

— Оленька… — Вот она как теперь заговорила. Нужда и не такому научит… — Оля, я хочу поговорить с тобой о Стасе. Его забрали в участок на пятнадцать суток. Оля, ты бы не могла пойти туда и сказать, что это всё из-за ссоры с тобой? Что он напился и не понимал, что творит?

Я задумалась. Наверное, я могла так сделать, вот только было слишком много «но» в этой ситуации. Меня вряд ли стали бы слушать господа полицейские… И… Стас понимал, что творил. Он всё понимал, когда смотрел мне в глаза, зная, что сын находится за спиной, и говорил о «продаже сестрёнки», чтобы ребёнок услышал. Он осознавал, к чему может привести нападение на человека с ножом, когда кинулся на Максима… Он всё прекрасно осознавал.

Я задумалась… Ведь когда Стас ложился в одну кровать с Алисой наверняка понимал, что однажды мне может стать известна правда. На что рассчитывал? Что прощу и приму с распростёртыми объятиями? На что теперь рассчитывала свекровь, после того как послала меня к чёрту на куличики и сказала, что суррогатное материнство не такое уж и плохое решение, чтобы отдать долги его сына? Думала, что потом я стану ей помогать? Нет. Она даже не представляла, что может оказаться в подобной ситуации, когда придётся просить.

— Вы простите, но мне кажется, что мы поменялись местами. Пусть я сильно не отличусь от вас сейчас, но ваш сын — ваша забота. Мы с ним развелись.

Я радовалась тому, что Витя увлечённо смотрел мультики и не обращал на меня внимание. Он не слышал и не понимал, о ком я говорила в данный момент. Оно и к лучшему. Нечего ему сейчас лишний раз напоминать о Стасе.

Не дав свекрови договорить, я положила трубку и вспомнила тот день, когда, отчаявшись и не зная, как быть дальше, пришла к ней с мольбой о помощи… А она сказала, что мой муж — моя забота. И вот теперь мы поменялись местами.

Иногда судьба бывает справедливой. Я горько ухмыльнулась и поднялась на ноги.

Вспомнив, что забыла поговорить с Витей о переезде, я подошла к нему, присела на диванчике рядом и взяла за руку.

— Витюш, я хочу поговорить с тобой о чём-то очень важном, — негромко произнесла я.

Сын посмотрел на меня внимательно. Кто-то может сказать, что ребёнок не может быть таким умным в пять лет… Я не соглашусь с этим. На меня не каждый взрослый глядел вот так, как он. Нам и в садике говорили, что развит мальчик не по годам, что опережает всех в развитии, а всё дело было в том, что я вкладывала в него частицу своей души и окружала безмерной любовью. Мы с ним говорили как со взрослым. Не на все темы, конечно же. Вот про суррогатное материнство сказать ему я не могла. Пока… Но верила, что однажды наберусь смелости.

— Ты можешь говорить всё, что хочешь, мамочка, — произнёс он с важным видом.

Подумать только! Ещё утром кричал на меня о том, что не простит, а теперь уже называл «мамочкой». Дети… Маленькие искорки. Такие же непостоянные и импульсивные. Я улыбнулась уголками губ и потрепала его по макушке.

— Максим предложил нам переехать в этот дом, чтобы помочь его маме с Василисой. Что ты думаешь на этот счёт?

— А игрушки будут? — вопросом на вопрос ответил Витя и чуть нахмурился.

— Мы заберём наши вещи и игрушки, — улыбнулась я.

— Тогда мы можем переехать. Ведь сестрёнке нужен будет защитник. Правда?

— Конечно, — ответила я с тяжёлым сердцем, не представляя, как придётся выкручиваться дальше и объяснять ему, что Василиса не сестра.

Впрочем, я была уверена, что обязательно что-нибудь придумаю. Если ещё вчера я готова была развалиться на кусочки, то теперь была полна оптимизма. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

С другой стороны… Ведь все мы братья и сёстры, если посудить со стороны религии…

А она… Васёна…

Она мой (чужой) ребёнок.

* * *

Мне так сильно хотелось рвануть домой и открыть письмо от детектива, вот только работы поднакопилось немало, и хоть сотрудники понимали, что у босса родился ребёнок, следовало разгрести всё… Ещё следовало продумать стратегию дальнейшего развития агентства, потому что топтаться на одном месте надоело. Мы удерживали ключевые позиции в городе, но этого уже казалось мало сотрудникам, желающим бОльшего.

Освободился я поздним вечером, после совещания, где приняли решение попытаться выйти на мировой уровень и предложить рекламу брендам из других городов. Пришла пора расширяться. Хоть мне было немного страшно, ведь это может занять немало времени, которого у меня пока и так катастрофически не хватает.

Я приехал домой, поспешил к своим девочкам и…

Поймал себя на мысли, что Олю считаю своей, а Витю чуть было не назвал сыном. В эту секунду у меня в голове зародилась ещё одна мысль — почему бы на самом деле не предложить Оле попробовать. Между нами была тяга, глупо отрицать этот факт, просто до того момента, пока я не решил, что делать с женой, не мог поддаться этому чувству, а вот теперь… Всё стало куда проще.

Я вошёл в дом и втянул носом аромат свежей выпечки. Во рту начала активно образовываться слюна. Варвара Петровна давненько не пекла что-то вкусненькое. Или это сделала мама? А может, Оля? Последняя мысль показалась мне слишком эгоистичной, с чего ей хотеть готовить для меня? Или такое всё же могло быть? Она ведь всегда угощала меня вкусняшками, когда я приезжал в тот дом… Ностальгия захлестнула меня приятными воспоминаниями, и мне захотелось на денёк вернуться туда, в Новый год, когда я чуть было не поцеловал Олю. Сейчас я бы стал смелее.

Я разулся, снял пиджак, помыл руки и пошёл искать Олю. Она сидела на диванчике в комнате Васи и читала книгу. Витя дремал рядом с ней. Моя маленькая принцесса спала.

— Максим, ну слава богу! — прошептала Оля. — Мне нужно собрать вещи, если предложение о том, чтобы я стала няней и кормилицей Васёны ещё в силе…

Оля смущённо отвела взгляд в сторону. Ей чертовски подходили эти простота и непосредственность, которыми она обладала.

— Конечно, в силе! Может, Витю оставишь спать? — негромким голосом поинтересовался я.

— Он тоже тебя ждал. Сказал, что сам хочет собрать игрушки.

— Ну тогда давайте поедем. Вася давно ела?

Я не мог оставить малышку без еды, пусть и на пару часов. Впрочем, мама всегда могла развести смесь в случае чего.

— Минут двадцать назад. Думаю, мы успеем.

Чтение письма откладывалось снова… Ещё на пару часов… Но я понимал, что это будут часы приятного времяпровождения. В компании дорогих мне людей. А письмо никуда не денется.

— Отлично. Тогда собирайтесь. Я пошёл в машину.

Я надеялся, что уйду тихо, но телефон зазвонил в самый неподходящий момент, я ведь поставил его на громкий, когда был в офисе, чтобы вдруг не пропустить звонок из дома. Я негромко чертыхнулся, отключая звук и глядя на незнакомый номер, высветившийся на экране.

Кто бы это мог звонить? С работы? В такое время вряд ли… Тем более я только что приехал оттуда.

Василиса, слава богу, не проснулась, а вот Витя присел и начал потирать ручонками глазки. Я вышел в коридор, прикрывая дверь в детскую.

— Слушаю Вас! — ответил я, переводя дыхание.

— Максим Баринов? — спросил уставший мужской голос.

— Да. Сразу хочу предупредить, что меня не интересуют никакие услуги… Я не собираюсь… — я хотел подробно объяснить, как сильно мне осточертели звонки менеджеров по продажам, но он перебил.

— Ваша жена находится в реанимации.

Меня будто бы обухом по голове стукнули, а потом ещё добавили пару раз. В ушах появился свойственный свист. Какого чёрта? Какая реанимация? Села пьяной за руль? Передозировка? Решила свести счёты с жизнью? Кто-то напал на неё?

Все эти вопросы пульсировали ударами в голове, смешиваясь с остальными мыслями.

— Что случилось? — спросил я, шумно выдыхая.

Я поймал на себе взволнованный взгляд матери, вышедшей из кухни, и прошептал губами: — Галя.

— Падение с лестницы в состоянии алкогольного опьянения. Перелом шеи. Пока она без сознания. Мы не можем сказать точно, как быстро ваша жена придёт в себя и сможет ли реабилитироваться.

— Я должен приехать?

Почему-то именно эти слова сорвались с губ. Галя была моей обязанностью. В ушах снова начали звучать слова отца о том, что мы несём ответственность за тех, кого приручили. Жена была моей ответственностью, ведь мы пока ещё не развелись, да я даже подать на развод не успел.

— Сегодня в этом нет смысла, вас никто не пустит в реанимацию… Завтра приезжайте, но не факт, что она придётся в себя. Третья городская больница. Лечащий врач Кванской Иван Фёдорович. Найдёте меня и поговорим обо всём.

— Благодарю вас!

Я присвистнул негромко и запустил пятерню в волосы. Такого поворота событий я точно не ожидал и теперь не знал даже, что думать? Что будет со мной и Галей теперь? Я точно не смогу бросить её, если жена окажется прикованной к инвалидному креслу… А значит, я не смогу рассчитывать на отношения с Олей.

Она как раз вышла из комнаты вместе с Витей, и наши взгляды соприкоснулись. Я почувствовал себя чертовски виноватым перед ней, словно предавал то, что между нами даже зарождаться не начало.

— Галя попала в больницу, — покачал я головой и одновременно пожал плечами. — Не знаю, как и что с ней будет дальше.

Я опустил голову и услышал сдавленный голос Оли:

— Отвезёшь нас домой?

Глава 15. Ничего не изменится

— Оль, ничего в отношении моего предложения не меняется. Я по-прежнему хочу, чтобы вы с Витей переехали, — произнёс Максим дрожащим голосом.

Я понимала, как он себя чувствует. Когда я хотела развестись со Стасом, мне было его очень жаль, а тут Галя попала в реанимацию. Понятно, что Максим переживал и, возможно, винил себя в этом. Может быть, он считал, что только он виноват в том, что жена попала в реанимацию… И успокоить его было фактически невозможно. Ему самому следовало понять, что его вины нет.

Я не стала спорить с ним, говорить что-то лишнее, решила просто согласиться. Приедем домой, а там видно будет… Максим хорошенько всё обдумает, пока я буду собирать вещи. Вот только я устала постоянно обещать что-то сыну, а потом не делать. Да и Василису я не могла просто взять и оставить. Я бы даже Галю научилась терпеть, чтобы рядом с девочкой своей находиться.

Мы вышли на улицу. Уже было немного прохладно. Передёрнув плечами, я поспешила к машине, утягивая за собой Витю, чтобы не дай бог не простудился.

До нашей квартиры мы ехали молча. Витя дремал, положив голову мне на плечо, а я думала. Думала о том, что будет дальше. Вот только все мысли смешались и ничего толкового на ум не шло. Я никак не могла повлиять на сложившуюся ситуацию. Оставалось только надеяться, что в предложении Максима на самом деле ничего не изменится.

Когда мы вошли в квартиру, Витя побежал к себе, собирать вещи. Мы с Максимом столкнулись в коридоре. Он взял меня за руки и потянул на себя.

— Оля-а-а-а! Пожалуйста, не уходи в себя, ладно? Ничего не изменится! Я хочу, чтобы ты стала няней Василисы, её кормилицей… Я хочу… — Максим замолчал ненадолго.

Он хотел сказать что-то эдакое, но промолчал. Поджал губы, словно знал, что если скажет это, то дороги назад уже не будет, а он пока не был уверен в правильности принятого решения. И я не хотела давить. Прикосновение его рук к моим отзывалось в теле приятным покалыванием.

Женщина внутри меня пробудилась, требуя ещё больше внимания и ласки. И я бы встала на носочки, чтобы коснуться его губ своими и попробовать их на вкус, ведь давно хотела сделать это… Но я продолжила кусать щёку изнутри и вынуждать себя одуматься.

— Ничего не изменится. Если Галя… Я не знаю, придёт ли она в себя. И мне страшно. Мне страшно от того, что она может умереть, а я буду считать себя виноватым за то, что оставил её. Я же прогнал её из дома.

— Ты не виноват, — негромко ответила я. — Она всего добилась сама… Этим необъяснимым поведением и тайнами, которые плела вокруг тебя, словно кружева.

Максим не выпускал мои руки, и я боялась пошевелиться, ведь любое движение могло нарушить гармонию, что сложилась между нами. Мы смотрели друг другу в глаза. В ванной капала вода из крана… Я уже год назад просила Стаса починить его, но он всё находил отмазки, сидя перед телевизором. И вот теперь удары воды о края раковины так отчётливо врезались в сознание, словно отмеряли, сколько ещё будет длиться этот томительный момент.

Я вспомнила, как потянулась к губам Максима тогда, в его доме, на Новый год, и остановила себя, не позволяя сделать это снова… Заметив, что он начал потихонечку склонять голову, я чуть не задохнулась. Ладони вспотели, и я нашла спасение в этом. Опустила голову, пряча щёки, которые горели от смущения, и на выдохе произнесла:

— Тебе надо повязку сменить! Чтобы заражения не было.

Максим разомкнул руки. Борясь с сердцем, которое сжималось в камень и твердило мне, что зря я это сделала, я зажмурилась, а затем осмелилась поднять взгляд. Максим выглядел разочарованным, но он просто сам пока не понимал, что так будет лучше. Когда он сам определится, какими должны быть его отношения с Галей, тогда будет гораздо проще, а сейчас… Сейчас нам следовало держаться друг от друга подальше и не усложнять и без того непростые отношения.

— Иди на кухню. Я сейчас руки помою и скажу Вите, что складывать в сумку…

Максим сделал несколько шагов в сторону кухни, а я решила сбежать, скрыться в ванной, но он резко развернулся, сократил расстояние, разделявшее нас, притянул меня к себе и впился в мои губы своими, обдавая жаром дыхания, топя меня в столь сладостном томительном мгновении. Чуть изогнувшись в спине и всё-таки поднявшись на носочки, я обвила руки вокруг его шеи. Негромкий всхлип сорвался с губ, когда я пыталась захватить ртом немного воздуха, не желая разрывать поцелуй. Пальцы запутались в волосах Максима, а его руки крепко сцепились в кольцо вокруг моей талии. Он целовал так, словно был голодающим, словно мечтал об этом так же долго, как и я…

И я поняла, что пропала…

Меня никто и никогда не целовал так жарко. Я не испытывала раньше такого огня, что стягивал тугой узел внизу живота, заставляя льнуть к мужчине всем своим телом, бесстыдно требуя его всего.

Наши языки сплелись, разжигая внутри ещё большее пламя, и только два фактора не позволяли мне совершить ещё большую глупость: за стеной сын, и я недавно родила…

Я разорвала поцелуй первой, хоть было невыносимо больно делать это. Его вкус тягучим мёдом остался на губах. По сердцу словно кошка прошлась острыми когтями, заставляя его начать кровоточить.

Что если это был наш первый и последний поцелуй?

Вдруг, теперь всё будет ещё сложнее, и Максим решит, что мы не подходим друг другу, что я не гожусь на роль няни для его дочери?

Мне стало страшно. Я уткнулась лицом в его грудь, чтобы не встретиться взглядом и не прочитать в нём, что он сожалеет о том, что сделал. Руки скользнули вниз, очерчивая контуры крепких мужских плеч, спускаясь к локтям…

— Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не пожалею об этом поцелуе! Это самое лучшее, что было у меня в последнее время, если не считать знакомство с тобой и Витей и рождение Василисы… — прошептал мне в макушку Максим и заботливо поцеловал.

И я растаяла в этом мгновении, словно была пломбиром, оставленным на солнцепёке. Я боялась сделать лишний вздох. Боялась открыть глаза, оглядеться и вдруг понять, что всё это мираж. Но хуже было бы, чтобы Витя увидел нас. Сейчас нельзя. Не следовало давать сыну фальшивые надежды на то, что мы с Максимом можем быть вместе… Он пока ещё не отошёл от встречи с отцом. Осторожно отстранившись от Максима, я всё же заглянула в его глаза. Они искрились счастьем, и мне снова стало тепло, хорошо и уютно на душе.

— И что теперь будет? — несмело спросила я, когда он выпустил меня из объятий.

— Я говорил… Ничего не изменится. Вы с Витей сегодня переезжаете ко мне… А дальше… Дальше война план покажет, — улыбнулся Максим.

Вроде бы он не сказал ничего такого, но мне стало почему-то неприятно от услышанных слов. Чёрт знает почему. Я виновато улыбнулась и всё-таки поспешила в ванную мыть руки.

* * *

Губы зудели от этого крышесносного поцелуя. Я сам от себя не ожидал, что сделаю это… Давно хотел, но останавливал себя, постоянно твердил, что так нельзя, а теперь так жалел, что столько упустил… Если бы я отважился раньше, наплевав на советы отца, которые ровным счётом ничего не значили…

Нехорошо бросать жену, если она останется в инвалидном кресле, да я и не смогу сделать этого, но Оля… Её я тоже не желаю оставлять. Я чувствовал, как она отвечает на движения моих губ, как льнёт к моему телу. Она напомнила мне страждущего странника, таким же был и я сам. Я уже сейчас, сидя на кухне, понимал, что это какая-то тупиковая неизбежность… Неизвестно, как разрешить сложившуюся ситуацию.

Оля пришла на кухню. Она так и не убрала аптечку со стола. Присела рядом и принялась обрабатывать мне руку. Я загляделся на её милые черты лица, волосы, падающие на глаза, а мои губы изогнулись в улыбке умиления. Только сейчас я понял, что всё познаётся в сравнении. Не знаю, как, вообще, раньше жил с Галей. Она ведь всегда была вот такой… Грубой… Эгоистичной… Что я находил в её близости? Почему чувствовал себя счастливым рядом с ней? Моя прошлая жизнь была иллюзией счастья… И вот теперь я мог лишиться настоящего.

Оля подняла на меня несмелый взгляд и облизнула губы, эротично прикусывая нижнюю. Кровь резко начала отходить от головы в нижнюю часть тела, и мне пришлось сразу же задуматься о Гале… И о том, письме, которое мне ещё утром прислал детектив. Надо было прочесть его на работе, по крайней мере, я знал бы сейчас, чего ожидать и как вести себя дальше.

— Максим, ты слышишь меня? — спросила Оля, видимо, уже не в первый раз.

— Да? — я посмотрел на неё, виновато улыбнувшись.

— Я доделала перевязку. Пойду вещи собирать. Я быстро.

Я кивнул. Оля встала на ноги и поспешила уйти, а я смотрел ей вслед, вновь и вновь вспоминая её губы на своих губах и понимая, что прохладный душ мне бы сейчас точно не помешал, чтобы прийти в себя…

Очередной звонок телефона заставил меня напряжённо посмотреть на экран. Снова из больницы. Внутри всё обомлело. В голове сразу мелькнула мысль: «неужели умерла?». Мне стало дурно от неё. Как я смогу жить дальше, зная, что мать моей дочери погибла в тот же день, когда я прогнал её? Да разве с таким живут, вообще? Я поднёс телефон к уху и ответил.

— Максим, это снова доктор. Ваша супруга пришла в себя, но ей поставили успокоительное. Вот только после дополнительного осмотра могу вас огорчить — ребёнка она потеряла…

Глаза широко распахнулись. Какого ребёнка? Чёрт подери! Галя была беременна? Она сама-то знала? А потом я подумал о том, что близость между нами была последний раз месяца четыре назад, если даже не больше, и поспешил уточнить.

— Простите… Вы сказали про ребёнка… Какой срок был?

— Недели четыре. Вы явно и не знали правды…

Не знал. И о том, что она изменяет мне, я тоже не знал. Детективы ведь ничего не нарыли о её изменах… Или просто решили обвести меня вокруг пальца? Тяжело вздохнув, я поблагодарил врача и отключил телефон.

Знала ли сама Галя, что беременна? Вряд ли… Разве стала бы она тогда пить и вести себя так, как вела сегодня вечером?

Я снова погрузился в размышления и не сразу заметил, что Оля с Витей уже собрались. Следовало сосредоточиться на происходящем и взять себя в руки. В конце концов, мне за руль сейчас садиться. И я буду нести ответственность не только за свою жизнь.

Я постарался убедить себя, что всё хорошо, но в голове пульсировало: «Ребёнка она потеряла». Не моего, чужого ребёнка… А значит, у меня был ещё один повод отказаться от отношений, которые были не нужны мне.

В голове из кусочков пазла потихонечку начал складываться план: я заставлю Галю подписать отказ от ребёнка и обеспечу её жизнью без нужды в комфортных условиях. Найму самых лучших сиделок, если она не сможет встать на ноги… Найду врачей, которые проведут операцию… Подарю ей второй шанс начать жизнь, но без меня и Василисы.

Если только она согласится на мои условия…

«А если нет?» — застыл в голове немой вопрос, когда мы вышли из квартиры Оли и стали усаживаться в машину.

Глава 16. Расследование

Вернувшись домой, я отнёс сумки Оли в их с сыном комнату и поспешил в кабинет. Мама предлагала сначала попить чай и поужинать, но я и без того слишком долго тянул и больше не мог скрываться от правды, которая могла существенно облегчить мне жизнь. Или же, напротив, сделать её ещё сложнее, хотя о последнем я как-то долго не думал.

Сев за стол и включив компьютер, я загрузил почтовый клиент и судорожно кликнул мышкой по теме письма «Расследование». Передёрнув плечами, открыл файл вложения и начал читать.

«На шестом месяце беременности Галина сбежала из дома и написала заявление в полицию об изнасиловании. За дело взялись сразу же, повязав виновного.

Отчим признал свою вину в том, что периодически насиловал свою падчерицу на протяжении нескольких месяцев и угрожал убить, если она обратится за помощью.

Мать об изнасиловании знала, мало того, — запретила дочери делать аборт и угрозами вынудила рожать.

На втором и третьем месяце беременности Галина пыталась спровоцировать выкидыш, но ничего не вышло, а угроза плоду возросла. Она несколько недель лежала в больнице на сохранении.

Рожала в первой городской больнице. Из-за ошибок врача, принимающего роды, и попыток самостоятельно сделать аборт, ребёнок родился неполноценным.

Мать записала девочку на себя, а свою дочь сразу после выписки отправила к отцу.

Контактные данные отца Галины прилагаются.

Отец оплатил анонимное лечение дочери в наркологическом диспансере, а также курс лечения у психолога. Записи об этом скрыты. На учёт её официально никто не ставил.

После выписки из больницы Галина работала официанткой в кафе, где несколько раз были зарегистрированы попытки её изнасилования».

Я читал, а на лбу проступали капельки пота. Я понимал, почему поначалу она была зажатой и пыталась избегать близости со мной. После стольких попыток изнасиловать её, часть которых увенчалась успехом, она боялась мужчин, а я вёл себя как эгоист… Если бы она только поговорила со мной, объяснила всё… Наши отношения сложились бы иначе.

Я понял, почему тема рождения ребёнка раздражала Галю, выводила из себя и заставляла нервничать — она уже рожала… Ребёнка, которого не хотела. Мне чертовски захотелось выпить, но я сдержал себя и начал читать дальше.

«Ежемесячно Галина переводила по пятьдесят тысяч рублей на банковскую карту своей матери. Ни одного месяца пропущено не было».

Я выдохнул и откинулся на спинку кресла. Так что же это получается? Моя жена фактически «Мать Тереза»? Она заботилась о той девочке-инвалидке, несмотря на то, что отказалась от неё, потому что не желала рожать ребёнка от насильника?

Мне стало жаль Галю ещё сильнее, а ещё внутри появилось гадкое чувство противности от осознания всего происходящего.

Не такой уж плохой была моя жена: она помогала больному ребёнку и носила внутри такие страшные воспоминания и переживания, но в тот же момент она не любила меня… Использовала для связи с миром? Для доступа к деньгам? Чтобы стать членом элитного клуба светских львиц? Даже после того, как я ограничил её лимиты по карте, она всё равно умудрялась отправлять своей матери деньги. Я растрепал волосы на голове пальцами и до боли закусил губу. Чертовщина. Как-то всё это не укладывалось в мыслях… Почему Галя заботилась об одном ребёнке, но нашу с ней дочь использовала как объект внимания для фотокамер? Как же хотелось задать все эти вопросы ей самой, заставить хотя бы раз в жизни поговорить начистоту и сказать мне правду!

Я думал, что после того, как прочту расследование детектива, станет легче, но ни черта подобного. И самое ужасное — этому человеку можно было доверять. Он знает такое понятие как «честь» и не станет работать на два фронта. Все говорили о нём только положительные отзывы, так что у меня не было даже шанса подумать, что меня вводят в заблуждение.

Взяв себя в руки и вернув внимание к компьютеру, упёршись локтями в столешницу, я решил дочитать до конца.

«Из последних новостей было замечено, что Галина немало времени проводила в последнее время с другим мужчиной. Данные о нём указывают на то, что раньше он работал преподавателем в её школе. Если есть желание, их связь могу раскопать больше, разумеется, за дополнительную плату».

Я горько ухмыльнулся. Не нужны были в этом случае никакие дополнительные траты. Я прекрасно знал, кто этот человек, с которым моя жена проводила последнее время и от которого, судя по всему, она забеременела — учитель истории. О нём мне рассказала Оля. Человек, которого когда-то Галя посадила за решётку. Человек, чьего ребёнка она потеряла сейчас… Она мне изменяла… Хоть это оправдывало тот факт, что я хочу развестись с ней. Вот только мне было жаль Галю, как человека, пережившего столько ужасного в юном возрасте.

Я закрыл письмо и задумался о том, что мог бы поговорить с её отцом, чтобы выяснить от него хоть что-то… Но сначала я встречусь с ней.

* * *

После того как я накормила Василису и уложила её спать, поддалась на уговоры Варвары Петровны, домработницы, оказавшейся добрейшей женщиной, и матери Максима и пошла ужинать.

— Ты же кормящая мать, девочка! — произнесла мама Максима, накладывая мне больше того, что я просила. — Тебе кушать за двоих!

Я смущённо отвела взгляд в сторону и принялась есть. Вспоминая поцелуй с Максимом, столь желанный, терпкий и сводящий с ума, я вспыхивала и пыталась тут же переводить свои мысли на другую тему… Только бы не думать о его губах, так требовательно впивающихся в мои. Только бы не желать снова ощутить их вкус.

— Ты так загадочно улыбаешься, — подметила мама Максима.

— Я просто счастлива, что, наконец, увидела малышку… Я не понимала, почему Максим запретил даже попрощаться с ней… А теперь я могу видеть её, кормить… Когда я шла на этот шаг, я не думала, что так сильно привяжусь к ребёнку, — пожала я плечами.

— У вас с ней особенная связь…

Закончив с ужином, я хотела помыть тарелку, но Варвара Петровна не дала мне это сделать, опираясь на то, что ей не просто так платят деньги. И я ушла в комнату, чтобы проверить как сын.

Он уже собрался лечь спать, поэтому я отвела его в ванную и после всех необходимых процедур, он улёгся в уютную кроватку спать.

— Мама, я уже взрослый! Ты можешь спать с сестрёнкой! — сказал Витя, и я улыбнулась.

Поцеловала его в лоб и принялась рассказывать сказку про доброго рыцаря, который спас заколдованную принцессу, охраняемую злым волшебником.

Витя уснул. Я вышла из комнаты потихонечку, потому что через сорок минут следовало накормить Василису и поменять ей пелёнки. Мне нравилось то, что памперсы решили использовать по минимуму.

В коридоре я столкнулась с Максимом. Он стоял у окна и смотрел на улицу, где моросил мелкий дождь.

— Не спится? — спросила я.

Он отрицательно помотал головой, но не посмотрел на меня, продолжил заворожено наблюдать за дождём, поглощённый собственными мыслями.

Я решила, что не следует навязываться и уже хотела уйти, но Максим окликнул меня, заставляя остановиться и сделать пару шагов к нему навстречу.

— Посмотри, как красиво шевелятся цветы, склоняясь под гнётом ветра и снова поднимая вверх свои бутоны, словно говорят, что так и надо — не сдаваться, не смотря на трудности, которые могут возникнуть в жизни.

Я кивнула и уставилась в окно. Жизнь всегда проверяет на стойкость, подкидывает испытания, а потом наблюдает, как ты будешь выпутываться из них. Взять мои отношения со Стасом. Теперь мне кажется, что встреча с ним была далеко не подарком судьбы, а проверкой на прочность. Прошла ли я? Большой вопрос, но я сделала для себя определённые выводы.

— Оля… — низкие вибрации мужского голоса, щекочущие слух, заставили поднять на него взгляд. — Я узнал кое-что… Галя была беременна.

Глаза распахнулись ещё шире. Дыхание стало прерывистым. Ещё один ребёнок? Зачем Галя просила суррогатную мать, если была беременна? К чему всё это потребовалось? Столько вопросов и нет ответов, даже предположения растерялись в одно мгновение…

— И…

— Она потеряла ребёнка, но не суть… Она была беременна не от меня. Измена — одно из оснований, чтобы развестись, но я не могу тебе ничего обещать. Если она не сможет ходить, я обязан буду остаться её опорой и поддержкой. Я долго думал об этом.

Инвалидность Гали может стать приговором для наших отношений с Максимом. Для отношений, на которые я и не рассчитывала особо, но надеялась после нашего поцелуя. Глубоко в душе.

Он взял меня за руку, а взгляды переплелись, затягивая в хоровод чувств и эмоций. Нервно дыша, я смотрела на Максима и не знала, что ему сказать, потому что растеряла все свои мысли. Он действовал на меня, как громадный магнит, сбивая все полюса и направления.

— Максим, мне надо идти… Если Василиса проснётся.

— Ну разумеется, но… Скажи, что ты понимаешь меня?! Мне так нужна твоя поддержка! — выдохнул он.

— Понимаю, — ответила я, выдавливая улыбку.

Конечно, понимала. И готова была принять любое его решение. В конце концов поцелуй ни к чему не обязывает. Мы просто оба не смогли держать эмоции при себе. Так получилось… Но всё равно мне чертовски хотелось спросить — а кто поймёт меня?!

Гром, ударивший за окном внезапно, заставил нас с Максимом прильнуть друг к другу. Я уткнулась носом в его грудь и засмеялась, а он бережно положил руки мне на лопатки, прижимая к себе ещё теснее.

Я прикрыла глаза на секунду, а затем подняла голову. Наши взгляды снова пересеклись, вызывая внутри самый настоящий пожар. Тепло начало разливаться по всему телу. Я облизнула пересохшие губы, приподнялась на носочках и потянулась к его губам.

Ещё секунда…

Наши губы встретились, сливаясь в поцелуе, ведомом страстью. Дрожь била по телу, заставляя дышать чаще. Возбуждение нарастало. Я целовала Максима, скользя ладонями по его плечам, чуть сжимая пальцами ткань рубашки.

— Мы должны остановиться! — прошептал Максим мне в губы, разрывая поцелуй и возвращая с небес на землю.

Ещё секунду назад я парила, а теперь ощущала себя рыбой, выброшенной на берег. Я кивнула и отступила от него на шаг назад.

— Оль, всё слишком сложно… Но я не смогу сдерживать себя. Не так должны начинаться наши отношения. Не так. Ты прости меня. Я пойду спать. С утра в больницу и на работу. Постараюсь приехать пораньше, чтобы ты смогла отоспаться, Вася же не даст сейчас, — начал сбивчиво тараторить он.

Я опустила взгляд и выдавила наигранную улыбку.

— Спокойной ночи! — произнесла негромко и поспешила уйти, пока мы снова не наступили на те же грабли…

Глава 17. И снова не самые приятные новости

Я плохо спал ночью. Всё вертелся, думал, пытался понять, как быть дальше — как вести себя ввиду сложившихся обстоятельств. Чувство вины начало постепенно отпускать меня. Я даже начал думать, что если бы с Галей случилось это уже через год после развода, я не был бы обязан снова жениться на ней… Просто следовало переступить через психологический барьер. Я не отказывался помочь ей финансово, но стать поддержкой не мог из-за Оли…

Да даже не только в ней было дело…

Мы с Галей уже давно пытались удержать равновесие в браке, балансировали на краю пропасти и сорвались с неё. Даже если бы Оля не появилась в моей жизни, мы бы всё равно развелись с женой. Я вспомнил, с какой ненавистью она смотрела на меня и говорила, что такого невозможно любить.

Немного подремав, я встал по будильнику и поспешил на кухню, чтобы выпить стаканчик кофе. По пути заглянул в комнату дочери. Она сладко спала в кроватке, а Оля свернулась калачиком на раскладном диванчике. Она выглядела такой милой. Я потихонечку приблизился и укрыл её пледом. Немного поёрзав, она продолжила сладко спать, а я осторожно вышел из комнаты.

Взбодриться кофе не помог, а вот встреча с лечащим врачом Гали — да. Я чуть было не свалился со стула, когда он произнёс:

— У вашей супруги амнезия. Мы не знаем, вспомнит ли она хоть что-то из своего прошлого. Остаётся надеяться, что всё постепенно вернётся на свои места… Однажды.

— Как долго может длиться реабилитация?

— Долго, Максим Викторович. Ваша жена может никогда не вспомнить себя.

Ну вот!

Я только решил, что однозначно развожусь, и тут огорошили такой новостью. Как же я смогу бросить её теперь? Мне хотелось выяснить, помнит ли Галя хоть что-то… И постараться понять, не разыгрывает ли она меня.

Её перевели в палату, поэтому врач проводил меня туда, но попросил сильно не давить на Галю, чтобы не вызвать психологические атаки, которые могут загнать её в себя ещё глубже. И я пообещал постараться не делать этого.

Я вошёл в палату и обомлел, увидев её бледной, лежащей на больничной кровати с загипсованными шеей и рукой. Осторожно подойдя ближе, я придвинул стул и присел рядом. Галя устремила отрешённый взор в потолок.

— Мне сказали, что придёт муж, но я вас не помню, — сказала она.

Это был другой человек. Она даже говорила с иной интонацией. Голос был сдавленным, потерянным…

— Галя… — выдохнул я, понимая, что сердце сжимается от жалости к ней.

— Мне даже голос ваш незнаком, — сказала она.

— Ты помнишь хоть что-то? — осторожно поинтересовался я.

— Только как отец положил меня в клинику на лечение от наркозависимости… Я дальше ничего не помню… Совсем ничего, — ответила она холодным голосом.

Мне не хотелось копаться в её голове, но я понимал, что больше такого шанса не получу. Следовало выяснить у неё правду о прошлом.

— Ты помнишь свою дочь?

Галя сжала рукой простыней, впиваясь в неё пальцами до беления костяшек. Её взгляд наполнился яростью.

— Это не моя дочь, — прошипела она. — Я не желала её рожать. Я хотела избавиться от неё. И его убить за то, что прикоснулся ко мне… Мама его защищала. Всегда. Даже когда это случилось. Это не моя дочь. Она никогда не станет моей. Никогда! Это не моя дочь! Не моя! Я всё решила. Ещё в роддоме. Я решила, что сбегу от них, найду себе богатого мужа и заставлю их всех пожалеть о том, что сделали. Я хотела стать частью того элитного общества, где миром правят деньги, чтобы потом наказать виноватых… Всех их!

Я поднялся на ноги, понимая, что у неё начинается истерический приступ. Следовало позвать врача. В этом случае, наверное, необходимо ставить капельницу или что-то ещё…

— Прости, — прошептал я. — Прости, что потревожил тебя.

Я приблизился к дверям и уже хотел выйти, когда Галя истерически засмеялась.

— А ты из этих? Из элиты, да? Ты прости, я не помню, какими были отношения у нас, но ничего личного. Мне нужны были деньги, чтобы больше никто не посмел сделать больно!

Её слова резали ножом по сердцу. Я вышел, ничего не ответив, потому что не имел понятия, как говорить с человеком, который находится на грани истерики. Я не знал, что сказать Гале, как успокоить её.

Я вышел из палаты и прислонился к ледяной стене, пытаясь перевести дух. Врач покачал головой, глядя на меня, а медсестра вошла в палату с каким-то лекарством в руках и шприцом.

— Я просил вас не тревожить её… Сейчас любое потрясение может негативно сказаться на её психике… Даже если ваша жена встанет на ноги, её придётся долго лечиться в психиатрической клинике, если…

— Я думаю, что это «если» уже наступило, доктор… Уже давно. Моя жена многое не говорила мне, но мы собирались разводиться… И я нанял детектива. Я узнал столько всего о ней…

— Возможно, вам следует всё рассказать нашему психологу, Максим Викторович. Если есть шанс помочь вашей супруге, следует воспользоваться им.

Я кивнул. Конечно, я опаздывал на работу, но я хотел сделать для Гали всё, что было в моих силах. Если разговор с психологом, который будет заниматься её лечением, поможет, то я готов рассказать всё, что мне стало известно.

* * *

— Мама, почему Василиса так много спит? — спросил у меня Витя, которому не терпелось сказать «доброе утро» сестричке.

— Потому что она ещё маленькая. Когда ты был таким же маленьким, ты спал ровно столько же, — улыбнулась я.

— Все малыши спят долго, — услышала я голос матери Максима и повернула голову в её сторону. — Доброе утро!

— Доброе, — ответила я.

— Сегодня такой чудесный день… Ты бы прогуляться сходила, Оленька. Поезжай в торговый центр, а то такая измученная. Я посижу с Василисой и Витей.

— Спасибо… Я даже не знаю, хорошая ли это идея.

— Хорошая, конечно же! Я просто завтра уеду. Решила тряхнуть стариной и встретиться с одноклассником за чашечкой кофе.

Выходить из дома мне никуда не хотелось, но и отказываться от такого предложения было кощунственно. Я действительно давно никуда не выбиралась. В магазинах не была сто лет. Мне вдруг захотелось купить новое платье, чтобы понравиться Максиму… Может даже сделать причёску красивую…

— Мам, поедь и купи мне робота из новой коллекции… Ты мне обещала же, — начал Витя, и я сдалась.

Покормив малышку и вдоволь наигравшись с ней, я всё же решилась поехать в торговый центр. От идеи сделать причёску пришлось отказаться сразу, потому что все те, которые мне нравились, требовали от трёх часов на исполнение, а я уже через пару обещала вернуться.

Робота для сына я купила. Прошлась по нескольким отделам с одеждой, но ничего стоящего не заметила. Я уже хотела вызывать такси, когда меня окликнул знакомый мужской голос, и волна мурашек скользнула по телу.

— Ольга!

Я медленно обернулась и посмотрела на оживший кошмар, что так долго преследовал и теперь стоял передо мной. Кто-то говорил, что он погиб в тюрьме… Не погиб! Жив! Ещё как жив! И выглядит неплохо… Наш учитель истории живой и здоровый стоял и смотрел на меня.

— З-здравствуйт-т-те! — немного заикаясь, произнесла я.

— Есть полчаса? — спросил он.

Я посмотрела на экран телефона и просто кивнула. Мы зашли в зону фудкорта, присели за свободный столик подальше от остальных и заказали по мороженому. Не верилось до сих пор, что мы встретились. Хорошо было бы попросить прощения, но я не могла выдавить из себя и слово.

— Я понимаю, что ты до сих пор винишь себя за то, что случилось, но ты должна знать, что больше во всей этой ситуации моей вины. Я допустил большую ошибку, за которую понёс наказание, — первым начал мужчина. — К слову, после долгих разбирательств и за отсутствием доказательств меня выпустили через пять месяцев после заключения.

— Мне так жаль, что я тогда дала показания против вас, — наконец, нашла в себе силы, чтобы попросить прощения я.

— Я знаю и совсем не виню тебя, Оля…

Официант принёс мороженое, но я никак не могла начать есть его, потому что ком встал в горле, сдавливая его, лишая возможности нормально дышать.

— Во всём виноват я сам. Я ведь тогда только закончил университет… Молодой ещё был. Среди девушек-подростков нелегко потеряться. А Галя… Она так выделялась на фоне остальных. Мне показалось тогда, что она создана именно для меня. Я полюбил её всем сердцем, но со стороны её матери посыпались угрозы. Она хотела, чтобы я оставил её дочь в покое. И я понимал её… Я принял решение расстаться с Галей, хоть мы и вместе-то не были… Поцеловались пару раз… Погуляли… А потом закрутился весь этот сыр-бор с наркотиками. Не знаю, кто ей эту идею с наркотиками, вообще, предложил… Наверное, её же мать, что настроила нас друг против друга…

Я слушала, а сердце сжималось в камень. Я и не надеялась, что через столько лет увижусь с учителем и смогу вот так поговорить по душам, избавиться от груза вины, который не отпускал меня все эти годы.

— А как вы теперь устроились? — спросила я.

— Судимость сказалась на моей карьере учителя отнюдь не положительным образом. Сначала я был частным репетитором, а потом начал писать методички и философские размышления.

Я всё же подцепила ложечкой немного мороженого, отправляя его в рот, чтобы немного охладиться, потому что чувства стыда за поступок прошлого до сих пор угнетало меня.

— Я ещё раз повторюсь, что не держал и не держу на тебя зла, Оля! Я знаю, что ты вынашивала ребёнка Гали и её мужа… М-м-м…

— Максима, — дополнила я.

— Да! Максима. Галя говорила, что подозревает, будто бы между вами есть какие-то отношения… — я вспыхнула от смущения.

Галя подозревала, что мы с Максимом общаемся, и что между нами проскользнула симпатия. Подозревала и по этой причине подкупила врачей, чтобы рассорили нас с Максимом, теперь это лишь подтвердилось.

— Это совсем не моё дело! Просто раз уж мы с тобой встретились тут вот так случайно, я хотел спросить — тебе ничего не известно о Гале? Она целые сутки не берёт трубку…

— Вы общаетесь? — задала я вопрос и прикусила язык, потому что это точно было не моё дело.

— Да… Месяц назад встретились случайно и…

— Это не моё дело, — оборвала мужчину я и ответила на его вопрос: — Галя попала в больницу. Максим сказал, что в третью городскую. Больше мне никаких подробностей неизвестно.

Конечно, я знала больше, чем говорила, но я не могла вот так прямо взять и сказать, что Галя потеряла его ребёнка, вдруг он был не его? Вдруг они просто общаются, как друзья? В голове образовалась самая настоящая каша. Этот разговор перевернул всё с ног на голову.

— Оля, точно третья? — мужчина поднялся на ноги.

— Да. Точно.

— Извини, но я тогда поеду к ней в больницу. Спасибо большое за разговор. Я рад, что мы смогли поговорить.

— Я тоже очень рада! Спасибо! — произнесла я, и он умчался, а я немного расслабилась и загадочно улыбнулась.

Он всё ещё любил Галю… Значит, наши шансы с Максимом построить отношения существенно возрастали.

Ровно в ту секунду, когда я подумала о Максиме, зазвонил телефон. Это был он.

— Оля, мама сказала, что ты поехала в торговый центр прогуляться. Назови адрес. Я приеду за тобой.

Я назвала адрес, договорила с Максимом и посмотрела на экран. У меня было минут семь для того, чтобы доесть мороженое. И я надеялась, что ничто не испортит столь сладкое мгновение, потому что настроение в эту секунду резко стало прекрасным.

Глава 18. По прямой вперёд

Ничто не помешало мне наслаждаться вкусом подтаявшего мороженого и думать о том, что теперь всё изменится в лучшую сторону. Должно измениться, ведь мы прошли через столько испытаний…

Когда Максим позвонил и сказал, что я уже могу выходить, я поспешила к нему. Мне хотелось рассказать о встрече с учителем, но затем я задумалась — а стоит ли. Будет ли ему приятно знать, что чужой мужчина поехал к его жене… Пусть и почти бывшей. Однако я не хотела больше утопать в недосказанности и лжи.

Оказавшись в салоне автомобиля, я сделала глубокий вдох и принялась рассказывать Максиму всё, начиная с того момента, как его мама уговорила меня прогуляться и заканчивая тем, что встретилась с тем самым учителем, который не выходил у меня из головы и являлся в кошмарах, коря за сказанную против него ложь.

— Значит, он поехал к Гале? — спросил Максим и судорожно сглотнул.

Он боялся за неё? Ревновал? Улыбка сползла с моих губ, и я кивнула. Все мечты и грёзы развеялись вмиг, и от них совершенно ничего не осталось кроме посасывающей горечи.

— Вероятнее всего. Не надо было ему говорить, да? — переспросила я и тяжело выдохнула.

Вот чувствовала, что-то не так… Но не хотела умалчивать, ведь он всё равно мог узнать, что к Гале приходили посетители.

— Нет, дело совсем не в этом. Неуверен, что его пропустят, что кого-то пустят к ней в ближайшее время. Галя потеряла память. Она помнит только как родила, как пыталась сбежать и продумывала план места своим обидчикам, для осуществления которого нуждалась в деньгах.

Я прикусила губу и отвела взгляд в сторону. Это было непросто принять. Интересно, как Максим со всем справлялся? Теперь к возможной инвалидности Гали прибавилось то, что она потеряла память. Захочет ли он оставлять её, зная всё это?

Бабочки в животе сложили крылья и начали умирать. Я пристегнула ремень безопасности и уставилась в окно. Максим всю дорогу молчал, и когда мы оказались дома, сразу же разошлись по комнатам: я ушла к Василисе, а Максим скрылся в кабинете. Он словно избегал меня, но если так было, то зачем тогда предложил заехать за мной в торговый центр?

Тяжесть нарастала в груди, превращаясь в тяжёлую глыбу, которая тянула куда-то ко дну. Вот только когда Васёна проснулась и зевнула, я забыла обо всём на свете, утопая в ней, отдавая ей свою любовь.

— Привет, солнышко! Мы проснулись? — улыбнулась я.

Она начала причмокивать губками, давая понять, что проголодалась.

— Сначала мама тебя переоденет… — я куснула губу, ухватившись за мысль, что называю себя мамой, но мне не давали таких прав.

Биологическая мать Василисы Галя… Если она захочет… Мне стало неприятно от всей сложившейся ситуации. Если раньше я пыталась понимать Галю, как женщина женщину, и в глубине души презирала её ненормальное отношение к тем окружающим, которые не сделали ей ничего плохого, то теперь всё начала заменять жалость. И это было самое противное чувство.

Ну почему она упала? Почему потеряла память? Почему стала беспомощной?

Положив Василису на пеленальный столик, я сняла с неё мокрые ползунки и принялась обрабатывать влажными салфетками.

На внутреннем стороне правого бедра девочки я заметила небольшое родимое пятно в виде пятиконечной звезды. Пот в мгновение проступил на лбу.

Да нет… Такого просто не могло быть… Это, наверное, просто совпадение… такое случается же. Я прикусила губу до крови, но вовремя опомнилась, потому что Василиса могла замёрзнуть.

— Воздушные ванны очень полезные, милая! Сейчас ещё немного… Возьмём присыпку! Вот так. Отлично. Покушаем и пойдём смотреть, что у нас там Витюша делает. Можем и погулять во дворе. Правда, солнце?

Одев Василисе чистые сухие вещи, я осторожно взяла её на руки, подошла к диванчику и присела на него. Маленькая обжорка начала пыхтеть, уткнувшись в мою грудь.

— Как у вас дела? — заглянул Максим в комнату и резко отвернулся. — Прости! Я даже не подумал, что вы можете кушать. Прости.

— Всё нормально. Не извиняйся. Скоро она уже наестся, — ответила я смущённо. А потом вдруг подумала, спросить ли… И не удержалась. — Максим, а бывает такое, что ребёнок берёт что-то от суррогатной матери? — спросила я осторожно.

— Честно, я не знаю. Когда мы проходили этап собеседования, врач говорил, что генетика передаётся только от родителей, чей биологический материал взят для оплодотворения. А в чём дело? Почему ты спрашиваешь? — взволнованно спросил он.

Максим упёрся ладонями в комод, словно пытался удержаться, чтобы вдруг не забыться и не обернуться в нашу сторону.

— Просто… У Васи… У неё родимое пятно совсем такое же, как у меня… Я подумала… Впрочем, это просто совпадение.

Вот только Максим не считал это совпадением, как и я поначалу. Его пальцы сильно впились в крышку комода, а с губ слетел стон, больше напоминающий рычание.

Василиса наелась и вытолкнула сосок язычком. Она начала кряхтеть и прикрывать глазки.

— Спи, моё солнышко, — прошептала я и широко улыбнулась. — Максим, ты можешь повернуться.

Он посмотрел на меня, в его взгляде читалось нечто странное, необъяснимое, будто бы это был огонёк надежды… Или… Страх?!

Мне оставалось надеяться, что он не воспринял всерьёз моё предположение о вмешательстве моих генов в формирование Василисы. Не может ведь у неё быть две матери… Или всё-таки…

Я уложила девочку в кроватку и принялась покачивать, а Максим подошёл ко мне и остановил, взяв за руку.

— Я уложу её спать. Пойди, отдохни. Ты выглядишь уставшей.

Я кивнула, не стала спорить с ним, пусть хотела находиться рядом и вдыхать запах, исходящий от него. Вот только я, правда, устала, а ещё мне нужно было проверить, как себя чувствует сын.

— Спасибо, — ответила я и пошла к Вите, ведь он не меньше Василисы нуждался во внимании матери.

* * *

Я начал качать кроватку на специальных полозьях, любуясь своей маленькой принцессой. Василиса, моя маленькая пуговка, мирно посапывала, а её глазки потихонечку закрывались.

Я поймал себя на мысли, что она не похожа на Галю…

Совсем…

И потом вдруг вспомнил вопрос Оли, от которого капли пота проступили на лбу, а тело начало покалывать иголочками. Могла ли она стать генетически родным человеком для нашей девочки? Или… Я сомневался, что Галя рискнула бы использовать клетку Оли, она ведь так хотела ребёнка, чтобы был похожим на неё… А потом я вспомнил, что до сих пор не разобрался с клиникой, где из меня и Ольги чуть было не сделали врагов. Следовало заняться ими и начать с разговора.

Васёна время от времени открывала глазки, как маленький котёночек, а я улыбался, наблюдая за ней. Моя маленькая девочка стала путеводной звездой, и я понимал, что ради неё разобьюсь в лепёшку, но сделаю её самой счастливой.

Убедившись, что малютка спит, я потихонечку вышел из детской, прикрыл за собой дверь и выдохнул.

Внутри до сих пор клокотали необъяснимые чувства, вызванные вопросом Оли. Мне хотелось узнать всё и сразу, разобраться со всем. Сколько же неопределённости появилось в последнее время… Сколько вопросов… Раньше жизнь была куда проще, но, возможно, именно по этой причине теперь приходилось разгребать столько проблем.

Добравшись до своего кабинета, я включил компьютер, расслабляясь под его урчание, которое успокаивало и помогало отрешиться от трудностей насущных. Я снова открыл отчёт детектива, перечитал его и задумался. Можно было бы связаться с отцом Гали и предложить ему встретиться…

Или же…

Рука всё-таки потянулась к телефону. Возможно, я бы смог понять чуть больше о прошлом жены и помочь ей вернуть память. Набрав номер своего несостоявшегося тестя, которого считал погибшим, я поднёс телефон к уху и принялся напряжённо барабанить пальцами по столешнице. Видимо, он не особо-то любил разговаривать по телефону и не держал его при себе, потому что ждал я долго.

— Слушаю! — грубый хрипящий голос заставил немного поёжиться.

— Добрый вечер! Вас беспокоит муж вашей дочери… — начал я.

— И чё тебе надо? — спросил мужчина. — Обрюхатил пади или на иглу опять посадил? Я лечить её больше не стану! Я в прошлый раз столько на лечение потратил, что жена чуть от меня не ушла. Пусть мамаша теперь о ней позаботится.

Вот так сходу вываливать столько неприятных подробностей о собственной дочери… Честно я не понимал этого человека. И разговор с ним стал настолько неприятным, что мне даже захотелось отключить телефон, но я переступил через себя и продолжил.

— Я не собирался просить у вас денег! — возмутился я. — Денег мне хватает. Ваша дочь попала в больницу. У неё частичная потеря памяти. Последнее, что помнит Галина — это то, как вы упекли её в клинику на лечение.

— Упёк? — он хмыкнул. — Хорошего же она мнения о помощи. Впрочем, они с мамашей никогда не отличались чувством благодарности.

— Понимаете, разговор с вами, возможно, единственный шанс помочь ей вернуть воспоминания… — с напором произнёс я.

— Ладно. Приезжай, муженёк, завтра с утра, часам к девяти. Поговорим. Встретимся на набережной, в кафе Оазис. Полчаса тебе уделю, но денег больше на её лечение не дам. Помогать никак не стану.

— Я уже понял. Завтра в девять буду ждать вас в Оазисе. Доброй ночи.

Я отключил телефон. Мерзкое щемящее чувство переполняло меня после этого разговора. У Гали не было настоящей семьи… Она не знала, что такое любить и быть любимой. И меня она не любила, а мои чувства, скорее всего, не воспринимала всерьёз. Возможно, она считала наши отношения деловым обменом — она отдаёт мне тело, а я ей деньги взамен. Я передёрнулся. Каково ей было семь лет притворяться любящей и счастливой женой, если на самом деле не ощущала и толики похожих чувств? Оставалось надеяться на то, что возвращение учителя хоть как-то смягчит её сердце. Возможно, между ними были когда-то настоящие чувства, и они смогут возродиться снова… Галя прошла через столько испытаний… Она заслужила быть счастливой.

И мы с Олей тоже…

Мы должны были с ней определиться, вот только если Ольга была полностью свободна от своего прошлого, то я парил в подвешенном состоянии, и мы должны были решить что-то вместе.

Я встал на ноги и вышел из кабинета, решив, что должен поговорить с Олей и выяснить, чего хочет она от наших отношений. Возможно, после развода со Стасом она, вообще, не желает создавать семью. Такое случается после неудачного брака, я слышал от друзей и знакомых. Зная её мысли, я смогу принять решение касательно всего остального. Если она хочет быть вместе, то я начну бракоразводный процесс, обеспечив Галю всем необходимым для безбедной комфортной жизни.

Однако едва я приблизился к Олиной и Витиной комнате, услышал, как она рассказывает ему сказку о рыцаре, который красиво ухаживал за спасённой принцессой, а она влюбилась в него.

Я понял, чего катастрофически не хватает в наших изначально деловых отношениях, и решил сначала попытаться стать тем самым рыцарем и хотя бы для начала купить для Ольги цветы. Интересно, какие она любит больше всего? Я поймал себя на мысли, что так мало знаю о ней всех этих «мелочей», но привязался так, будто мы знакомы всю жизнь.

Глава 19. Разговор, который ничего не дал

Рано утром мне посчастливилось поздороваться с Олей и дочерью: малышка как раз проснулась и готовилась к раннему завтраку. Оля выглядела уставшей. Я вспомнил, что мама сегодня собиралась поехать в кафе на «свидание» со своим одноклассником, и постарался прикинуть, будет ли у меня свободное время сегодня. Решив, что работа — не волк, а я, как владелец компании, могу взять отгул, я поцеловал малышку в пухленькую щёчку и посмотрел на Олю.

— Я только по одному важному делу смотаюсь и приеду. Завтра суббота, поэтому я ночью посижу с Васёной. Ты сможешь нацедить для неё молока?

— Да. Как скажешь, — пожала плечами Оля.

И я взял на заметку, что должен буду поговорить с ней после того, как вернусь… И непременно куплю ей какой-нибудь подарок.

Её поведение настораживало. Казалось, что Оля отстраняется, будто бы боится, что наши отношения зайдут в тупик.

До кафе я добрался быстро. Приехал раньше указанного времени на целых двадцать минут. Хорошо, что работали они круглосуточно. Набережная как-никак: народ постоянно есть. Я сел за один из столиков и заказал чашечку кофе. Кроме меня через пару столиков сидела влюблённая парочка, воркуя о чём-то и любуясь утками, плавающими на поверхности небольшого озера, что раскинулось во дворе кафе.

Сделав глоток обжигающей жидкости, что горечью отдалась на языке, я поморщился. Никогда не любил кофе, но пил, потому что внушение работало, и напиток помогал мне немного взбодриться.

— Ты, что ли, муж? — приблизился к столу тучный мужчина, обращая на себя моё внимание.

Я окинул его с ног до головы оценивающим взглядом. Ему было лет шестьдесят. И напоминал мужчина больше рэкитира из начала девяностых.

— Я, — ответил ему, решив, что буду держать лицо, чтобы он не подумал вдруг, что сможет запугать меня.

— Паспорт покажи, чтобы я убедился… А то мало ли… Вдруг ты засланчик какой-то, который хочет на мою семью справки навести!

И правда, рэкитир. Даже мороз вдоль позвоночника пробежал. Стало жутко не по себе от такого давления, но я достал паспорт, открыл страничку с семейным положением и показал ему. Это хорошо, что ещё не успел развестись, а то вряд ли мужчина что-то сказал мне.

— Вот уж не думал, что Галька наша себе такого мужика отхватит. Ты же явно не из бедной семьи… — произнёс он, присаживаясь напротив меня за столом. — И тачка там твоя стоит, да? Лексус чёрный?

— Моя… Вот только я хотел поговорить с вами не о размерах доходов своей семьи, а о вашей дочери… Как так получилось, что она росла без отца? Почему вы допустили то, что отчим надругался над ней? — последнее я произнёс, чувствуя, как дрогнул голос.

— Стоп! Муженёк, ты не дави так, а то я могу и передумать говорить. Я ребёнка не хотел: об этом жене сказал сразу, но она забеременела и решила рожать. Ну я вроде как нормальный пацан взял на себя ответственность и решил в семью попробовать поиграть…

Как же мне было это знакомо… Мы ответственны за тех, кого приручили, но даже не задумываемся — а вдруг им было бы лучше без нас. Вдруг они были бы счастливы, скажи мы правду раньше, поступи иначе сразу, как только поняли, что что-то пошло не так.

— Короче бизнес как-то резко покатился под откос, я чуть было не остался без ничего, вот тогда и решился на развод. О проблемах дочери я узнал только после родов. Она сбежала из клиники ко мне. Если бы пришла раньше, я бы ему… Ну узлом завязал то самое место, короче. Я уже к тому времени с другой женщиной жил, но согласился приютить дочуру, своя же, кровная, всё-таки. Галя пустилась во все тяжкие: начала пить и баловаться какими-то колёсами. Украла у жены моей драгоценности и потратила вырученные средства на развлечения. В общем, я её закрыл в лечебнице частной, чтобы никому известно не стало, что моя дочь наркоша. Ну, а дальше целый год сливал деньги, чтобы из неё сделали человека. После выписки Галя вернулась к нам и устроилась работать официанткой рядом с домом. Жаловалась несколько раз, что к ней пристают мужики… В итоге в один прекрасный день она просто собрала вещи, не сказала спасибо или до свидания и свалила. Куда и зачем я не знал ровно до того момента, пока не позвонил ты.

Я поставил локти на столешницу и посмотрел на своего собеседника, чуть сощурившись.

— И вам совсем не было интересно, куда подевалась дочь? — я пытался скрыть осуждение, но ничего не вышло: голос выдал моё истинное отношение.

— Она взрослая девочка. Сама может решать, что и как делать. Что с ней хоть?

— А вам не всё ли равно?

Мужчина поднялся на ноги и развёл руками.

— А ты прав. Мне всё равно… И, знаешь, муженёк, я зря согласился на этот разговор. Короче выкручивайся дальше как знаешь.

Отец Гали ушёл. Я ощущал липкую мерзкую слизь непонимания, что крутилась вокруг моей жены всё это время. Она никому не была нужна. Отец и мать использовали её в своих гнусных целях, указывали, как жить дальше, но на деле никто не пытался понять её. И мне показалось, что я сам такой же. Проще было просто взять и отказаться узнавать о прошлом друг друга, словно так действительно будет легче выстроить нормальные отношения, а ведь всё было с точностью да наоборот. Если бы она раскрылась мне, у нас могла получиться настоящая семья.

Я решил, что сейчас должен быть во всём откровенен с Олей. Мы должны были обсуждать всё, чтобы наши отношения не превратились в то, к чему привела недосказанность с Галей.

Посмотрев на часы, я подумал, что успею заскочить на работу, чтобы проверить, как идут дела, и подписать документацию, которая там накопилась, а потом заеду в торговый центр и куплю Оле что-нибудь… Вот только что подарить ей? Вряд ли она будет в восторге от украшений, потому что она совсем не такая, как Галя… Я задумался. Допил кофе, встал на ноги и медленно побрёл к машине. А ведь отец Гали оказался прав — зря мы с ним встретились. Ничего толкового выяснить я у него не смог, а вот на душе стало ещё гаже от того, что я убедился в правоте своих домыслов — Галя не монстр, она жертва. Жертва, которую я только испортил вседозволенностью и деньгами, хотя мог бы помочь ей узнать что такое настоящая семья.

* * *

Мама Максима долго извинялась и сказала, чтобы я не стеснялась и обращалась к Варваре Петровне, в случае необходимости.

— Ты даже не думай бояться: если потребуется что-то или нужно будет посидеть с Василисой, сразу же говори, — дала наставление она перед уходом. — Я постараюсь поскорее, но ничего обещать не могу, всё-таки мы столько лет не виделись с ним…

Женщина загадочно улыбалась, словно шла не на дружескую встречу с одноклассником, а на самое настоящее свидание. Хотя… Вполне так и могло оказаться.

— Вы не переживайте и не торопитесь. Я справлюсь с Василисой! — постаралась успокоить её я.

— Пообещай, что не будешь стесняться! Варвара Петровна очень хорошая женщина. Она не кусается и никогда не откажет в просьбе.

— Спасибо большое. Обещаю, что обращусь к Варваре Петровне, если возникнет такая необходимость, — принялась кивать я, лишь бы мама Максима перестала беспокоиться и не опоздала на «свидание».

Вот только я не доверяла малышку никому. Я с трудом отходила от неё… Казалось, что уйду, а сон развеется, и я больше никогда не увижу её, больше не услышу родное сопение, не вдохну её запах. Я боялась утратить ту нить надежды, что связывала нас, словно являлась невидимым продолжением пуповины, через которую принцесса питалась девять месяцев.

Василиса спала. Витя потихонечку играл рядышком со мной, двигая машинки по дивану. Он то и дело поглядывал в кроватку, наблюдая за безмятежным сном малышки.

— Мам, а почему ты сразу не сказала, что у меня будет сестрёнка? Ты боялась, что мне не понравится дядя Максим? Он хороший.

Такой маленький, а такие взрослые вопросы задаёт… Поднимает такие животрепещущие темы… В этом был весь мой сын.

— Нет… Было слишком много вопросов и сложностей. Вить, ты пока ещё очень маленький, но когда ты подрастёшь, я тебе всё обязательно расскажу. Я люблю тебя, солнышко!

— И я тебя люблю! — Витя обнял меня, и я растаяла от умиления. — Мам, а когда я к папе пойду? — вдруг спросил он, и тошнотворные спазмы скрутили живот.

— Милый, папа уехал сейчас на работу. Когда вернётся, он даст нам знать, и вы встретитесь, но пока я бы не хотела, чтобы вы оставались наедине. Мне страшно.

— Боишься, что папа заберёт меня у тебя?

Я честно кивнула в ответ на его вопрос. Я боялась, что он попытается отнять у меня сына… А ещё боялась, что Стас начнёт пить, потеряет контроль над собой и начнёт поступать неадекватно.

— Не бойся, мамочка!

Я услышала, как в коридоре Максим что-то спрашивал у домработницы, и сердце сжалось. Он вернулся, как и обещал. Максим вёл себя как самый настоящий отец. Мне даже Стас никогда не помогал столько с Витей… Правда, там другая ситуация была. Я настолько заигралась в сказку, выдуманную для собственного сына, что невольно начала чувствовать всех нас одной большой дружной семьёй: Васю своей дочерью и сестрой Вити, а Максима… Его мне хотелось назвать своим мужчиной. Вот только он всё ещё не принял никакого решения касаемо своей жены. И это всё тормозило. Иногда мне даже начинало казаться, что ничего не изменится, что Максим не сможет оставить Галю и после выписки привезёт её в дом, а меня попросит уйти из его жизни.

— Привет, — заглянул он в комнату и прошёл с большим букетом роз нежного персикового цвета в руках. Мне стало чертовски приятно. Я даже дар речи потеряла. Витя вернулся к игре в машинки, а я встала на ноги и взяла букет, выдавив из себя негромкое: — Спасибо.

— Может, попьём чай? Витя, сможешь выполнить ответственное поручение?

— Какое? — у сына загорелись глаза.

Он любил, когда с ним обращались, как со взрослым и с радостью брался за «важные задания».

— Последи за Василисой, и если она проснётся, то прибегай на кухню, чтобы позвать нас с мамой. Хорошо?

— Ладно! — принялся кивать он.

— Попьём чай? — снова спросил у меня Максим. — Я хотел бы поговорить с тобой…

— Конечно. И цветы нужно в воду поставить, — кивнула я и направилась следом за ним на кухню, наклоняя голову к цветам и втягивая в себя их приятный сладковатый аромат.

Если он подарил мне цветы, значило ли это, что разговор будет приятным и поможет нам выбраться из лабиринта непонимания, в который мы загнали друг друга недосказанностью?!

Глава 20. Одна жирная точка

Поговорить у нас с Олей так и не вышло, потому что едва она поставила цветы в вазу, а я налил чай, прибежал Витя и сообщил, что Василиса проснулась и начинает плакать.

Вечером домой вернулась мама. Она рассказывала о своём однокласснике с таким воодушевлением, что я понял — он ей нравится. И она ему судя по разговорам тоже. И я искренне радовался за маму, однако подобрать слова для того, чтобы рассказать Оле о своих чувствах, я так и не смог. Это должны быть как-то иначе, эмоциональнее, что ли… А у меня пока просто в голове были вопросы и собственные желания.

Я с горечью ухмыльнулся, понимая, что никогда не умел говорить красиво. Возможно, потому Галя и не чувствовала себя любимой… Я не справился с задачей мужа, не смог построить настоящую семью.

Ночью я, как и обещал, сидел с Василисой, но под утро Оля подменила меня, сказав, что она выспалась.

Мне удалось поспать сном младенца несколько часов, пока не зазвонил будильник. Я завёл его на всякий случай на одиннадцать, чтобы поехать в больницу и узнать, как чувствует себя Галя.

Оля дремала на диванчике, и я не стал её будить. Мама уже готовила завтрак, потому что Варвара Петровна отпросилась на неделю, так как у неё заболел внук, оставить которого было не с кем. Я пообещал, что скоро вернусь и весь выходной проведу с семьёй.

В больницу приехал быстро. После общения с отцом Гали я хотел снова поговорить с психологом, хотя, наверное, ничего нового я ему и не сказал бы. Лечащего врача жены в кабинете не было. Мне сказали, что в выходные можно подловить где-то дежурного, но обычно он уже после одиннадцати уходит в другой блок, где найти его будет очень непросто. Я взял на заметку, что договорюсь с Иваном Фёдоровичем о переводе моей жены если не в другую клинику, то хотя бы в ВИП палату, где за ней будут осуществлять должный уход. Она Баринова, хоть и частично уже бывшая.

Когда я заглянул к ней, Галя уже не спала. Снова смотрела в потолок и не реагировала ни на что, словно провалилась в собственные грёзы.

— Привет! — негромко сказал я, опасаясь напугать её и потревожить мысли.

— Привет, — отозвалась Галя. — Я не думала, что ты снова придёшь. Ты меня любил, да? Так настойчиво возвращаешься, хоть я тебе и не помню…

— Любил… Но в последнее время у нас были не самые лучшие отношения, и мы собирались развестись, — честно признался я.

— А почему ты тогда приходишь сюда? Мог бы развестись… Я ведь тебя не люблю. Я люблю другого человека. И мне деньги твои не нужны больше. Я не знаю, получилось ли у меня отомстить, но… Наверное, план провалился. Да?

— Почему ты так говоришь? — спросил я. — Ты успешно справлялась со своим планом.

— Мне звонила она… — хрипловатым голосом ответила Галя и всхлипнула. — Она требовала деньги. Она хочет много денег и угрожает рассказать мужу правду! Но ты же всё знаешь! И мы уже без того собрались развестись. Да?

— Кто она? — спросил я осторожно, а когда телефон на тумбочке Гали начал вибрировать, я взглянул на экран.

«НЕНАВИЖУ».

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кого она могла подписать вот так. Я нажал кнопку ответа и поднёс телефон к уху.

— Я тебе больше повторять не стану! Если денег не будет до завтрашнего утра, то я твоему муженьку всю тебя раскрою! Мне деньги нужны! Понимаешь ты? Срочно! Если сегодня не переведёшь…

Голос матери Гали больше напоминал шипение змеи. Не зря она показалась мне неприятным человеком, когда увидел её впервые, но я даже не догадывался тогда, какая она ничтожная.

— Послушайте! — начал я, но женщина, явно испугалась и сбросила вызов.

Я взглянул на Галю. Она снова начала уходить в себя. С её губ сорвался истерический смех. Меня без ножа кромсало это поведение, разрывая душу. Я понимал, что отчасти виноват в том, что с ней происходит, но уже не мог никак помочь.

Я взял Галю за руку и постарался успокоить.

— Я разберусь с твоей матерью. Обещаю! Я заставлю её перестать звонить тебе. Она больше не потревожит.

— Спасибо, — ответила Галя и легонечко сжала мою руку в ответ. А потом снова начала нести какой-то бред… И я понял, что пора уходить, пока я окончательно не обвинил себя в том, что не уберёг семью и не разрушил то, что начало строиться в новой…

Мне всё-таки хотелось думать, что Оля и Витя уже стали моей семьёй, пусть пока неофициально, но я надеялся, что она, Ляля, хочет того же, чего и я.

* * *

Мама Максима согласилась посидеть с Василисой и Витей, пока я съезжу домой, чтобы забрать кое-какие вещи.

Мне хотелось взять моё любимое кремовое платье и немногие драгоценности, которые у меня были, чтобы стать красивой для Максима. Кроме того, я понимала, что задержимся мы в его доме надолго. Даже если он решит не разводиться с Галей, вряд ли прогонит нас, ведь нуждается в кормилице дочери и понимает, что я без неё не смогу.

Когда такси остановилось рядом с подъездом, я обратила внимание на Алису. Она стояла у двери с чемоданом в руках и едва заметила меня, сразу же двинулась навстречу.

— Я не собираюсь любезничать с тобой, — бросила я в её сторону, не останавливаясь.

— Прости! — извинилась она, отступая назад. — Я зря всё это затеяла. Думала, что верну себе Стаса, а нет, так отомщу тебе за то, что отняла его у меня! Вот только… Не виновата ты была. Не любил он меня, потому и ушёл. Ты его не отбивала, он просто никогда не был моим. До меня не сразу это дошло… — шмыгнула она носом.

— Я рада, что ты это осознала, но мне не легче от того, что ты по ошибке спала с моим мужем. Мы не станем подругами, если ты хотела вернуть дружбу, — ответила я и пикнула ключом от домофона.

— Нет. Я квартиру продала. Вот последние вещи забрала. Уезжаю. Решила вернуться к родителям в город. Может быть, смогу встретить там своё счастье… Раз уж тут не посчастливилось. Мне действительно жаль. Из-за него я упустила столько времени…

— Сделанного не воротишь. Я желаю тебе удачи! — кивнула я и скрылась в подъезде.

Я уже отвыкла от запаха сырости и табачного дыма, который постоянно встречал при входе в подъезд. И сейчас в грудине спёрло, перехватывая дыхания. Если сырость ещё можно перетерпеть, то запах сигарет пробуждал рвотные позывы.

Повернув ключ в замочной скважине, я удивилась, потому что точно помнила, что закрывала на три оборота, а теперь был всего один. А войдя внутрь, я поняла причину.

Я не сошла с ума…

Я всё помнила верно…

Из кухни доносился запах жареного лука и макарон — коронное блюдо Стаса. В комнате играла музыка. Мне захотелось уйти, но я чувствовала, что он не сделает ничего плохого. Не должен сделать. Поэтому сняла обувь и прошла в комнату.

Стас лежал на кровати, и едва увидел меня, сразу же подскочил, выключил музыку и взглядом виновато котёнка принялся смотреть на меня.

— Извини, что не предупредил. Я хотел позвонить тебе, но боялся… После того, что сотворил по пьяни… — начал он.

Сегодня просто день прощения какой-то… Все извиняются, хотят получить освобождения от груза, который добровольно вешали на собственные шеи.

— А зайти в квартиру и расположиться тут не побоялся?! Прекрасно… — ответила я, подошла к шкафу и открыла его.

— Оля, я понимаю, Как всё это выглядит… И мне стыдно за то, что я сотворил пьяным. Я клянусь тебе, что больше ни капли. Я не буду больше пить. Оль, ты мне веришь?

— Разве это что-то меняет? — ответила я, доставая то самое платье. — Ты человека ранил… Чуть не украл ребёнка. Ты психику сыну своему практически сломал. Ты сам-то хоть понимаешь, что всё это значит? Это так низко и мелочно, Стас!

— Понимаю! И я не оправдываю себя ни в коем случае. Не прошу начать относиться ко мне как раньше… Я уйду, если скажешь. Не хочу возвращаться с мамой, а с работы вытурили за то, что вахту пропустил, но я уйду…

— Можешь жить тут. Мы с Витей больше не вернёмся в этот клопушник, — ответила я и достала из тумбочки шкатулку с украшениями. — Это квартира твоей бабушки, и хоть она переписала её на Витю, вряд ли он захочет жить здесь, когда вырастет…

Я присела на край кровати, открыла шкатулку и достала из неё перстень бабушки Стаса, который она подарила мне на свадьбу, сказав, что это родовое украшение, которое передаётся женщинам из поколения в поколение. Уж я точно не должна была носить его или даже просто оставлять у себя.

На секунду я позволила себе вспомнить тот день, когда была счастлива: выходила замуж и надеялась, что эта эйфория никогда не исчезнет… Я ведь серьёзно рассчитывала, что мы со Стасом будем вместе до гробовой доски…

— Почему ты оставляешь подарок? — спросил Стас. — Это всё? У меня больше нет шансов? — он широко распахнул глаза и начал дышать чаще.

— А ты серьёзно надеялся, что он у тебя появится? Кольцо отдашь той, кого действительно полюбишь, — ответила я, признавая, что не любил он меня никогда. Использовал? Да. Считал своим навязчивым желанием? Возможно.

Взяв с нижней полочки шкафа пакет, я осторожно поставила в него шкатулку, сложила платье и взглянула на бывшего мужа… Всего лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы сердце сжалось.

Стас выглядел убитым. Казалось, что за эти несколько месяцев он состарился на десяток лет: щёки впали, глаза стали безжизненными и отрешёнными, волосы местами поседели. Мне было жаль его, но больше в груди не билось ничего, кроме жалости, а на ней одной отношения не строятся.

— Пожалуйста, постарайся начать всё с чистого листа, не допуская ошибки прошлого… Ладно? — сглатывая солёный ком, спросила я.

— Без тебя не смогу, — ответил он, прислоняясь к стене. — Вы с Витькой для меня всё! Я дышу вами! Без вас не смогу! Ничего не получится без вас, Лялька-а-а!

— Раньше надо было думать, Стас… Теперь уже поздно, — отвечаю я и пожимаю плечами.

Нам нужен был этот разговор на спокойных тонах, вот так, когда говоришь каждое слово чётко, давая понять, что не вернётся прошлое, как ни старайся.

— Ты теперь с ним? С Максимом вместе? — хриплый голос Стаса маякнул мне, что самое время уходить, пока не пошли слёзы и мольбы простить его.

— Не знаю… — честно ответила я, не желая обманывать себя или его, и поспешила в коридор.

Наскоро надев босоножки и застегнув их дрожащими руками, я выскользнула за дверь, ощущая, как потрясывает тело.

Ну вот и всё. Одна жирная точка в моей жизни поставлена окончательно. Оставалось надеяться, что и остальное прояснится совсем скоро, потому что больше просто не было сил на новые вспышки боли…

Глава 21. Струнка гитары

Я выскочила из подъезда, как ошпаренная, и на секунду замерла, увидев перед собой Максима. Он прислонился к капоту машины и сложил руки на груди, глядя на меня. Внутри вдруг всколыхнулось неприятное ощущение надвигающейся беды, но я оттолкнула его.

С чего бы?

Максим заревновал? Почему он, вообще, здесь? Он следил за мной?

Я приблизилась к нему и чуть склонила голову набок, пытаясь понять, зачем он примчался. Я сказала только его матери, что отлучусь в свою квартиру ненадолго, надеялась успеть до его возвращения…

— Зачем ты поехала сюда? Ты была с ним? — спросил Максим, кивнув в сторону Стаса, который открыл окно, закурил и уставился прямо на нас.

— Что? — я не поняла, почему, вообще, Максим пытался обвинить меня в этом…

Ревновал?

Возможно…

Но он говорил с такой обидной интонацией, что мне стало не по себе, словно я была школьником, которого решили отчитать за прогулы или списывание из тетради отличника.

— Ты приехала сюда для того, чтобы встретиться со своим бывшим мужем? — повторил свой вопрос Максим.

— Я приехала сюда за вещами. Я не знала даже, что Стас будет находиться тут… Это так странно, слышать от тебя подобные обвинения. Ты же знаешь, что мы со Стасом развелись. Неужели думаешь, что я смогу простить ему всё, что он натворил? — не удержалась я, и показала свою обиду. — А вот ты ездишь к Гале изо дня в день, и при этом никто не просит тебя оправдываться. — Я куснула язык, понимая, что и сама только что позволила ревности одержать верх над здравым смыслом.

— Прости… Поехали домой? Я примчался сюда, потому что хотел предложить тебе навестить родителей. Извини, что всё вот так вышло… Я не имею права на сцены ревности, но я ревную тебя, глупо было отрицать это, вроде бы уже взрослые люди.

Я направилась к пассажирской дверце и улыбнулась уголками губ.

Взрослые люди…

Это Максим подметил верно, но забыл подчеркнуть, что ведём себя как дети и не решаемся поговорить о «нас».

— Почему ты вдруг решил предложить мне поехать к родителям? — спросила я, когда он тоже сел и завёл машину, медленно выводя её из двора.

— Мне хочется поговорить с матерью Гали…

Теперь ревновать начала я. И у меня поводов было куда больше: у Максима с Галей общая дочь, сама она в больнице и нуждается в заботе, они всё ещё женаты, в конце концов…

— Я просто был в больнице, как ты уже заметила… Заехал, чтобы проверить, всё ли в порядке и оплатить необходимые лекарства… У Гали зазвонил телефон, и я выяснил, что мать шантажирует её. Уж не знаю, куда она тратит деньги и почему звонит Гале, но я хочу поставить эту женщину на место… Хочу понять, почему она так ведёт себя.

— Тёть Зоя всегда немножко странная была. У неё, кажется, самооценка низкая… Не знаю, почему она решила шантажировать Галю… Если только узнала о том, что дочь выгодно вышла замуж, и захотела навариться на этом. Обидно, возможно, стало, что дочь сейчас живёт, горя не знает, а им приходится перебиваться на пенсию девочки по инвалидности.

— Так и есть. И если ты не против, то можно было бы поехать туда…

— Я не против. Витя тоже будет рад ненадолго к бабушке с дедушкой заглянуть…

— Оль, — Максим чуть сбавил скорость и посмотрел на меня.

— Да-а-а?!

— Я хотел бы поехать с тобой… Я хочу провести время вместе. Пусть в пути, но наедине. Я уже поговорил с мамой, и она будет только рада, если Витя останется. Это ведь ненадолго… А мы могли бы поговорить по пути, насладиться природой. Хотя, чувствую, после разговора с мамой Гали настроение будет отнюдь не романтичным.

— Ладно. Если хочешь поехать вдвоём, поедем вдвоём, — улыбнулась я.

Остаток пути мы молчали, слушая романтичную мелодию, что потихонечку разливалась из динамиков, касаясь потаённых уголков души.

Мне хотелось, чтобы этот разговор прояснил хоть что-то в наших отношениях с Максимом, потому что всё уже довольно сильно затянулось, натягиваясь подобно струнке гитары. Он прав — мы взрослые люди. Пора бы уже начать вести себя соответствующим образом.

* * *

Идея встретиться с матерью Гали и поговорить стала просто навязчивой и необратимой. Мне очень сильно хотелось посмотреть в глаза женщины, чтобы понять — чего она добивается. Если её целью было вылечить ту девочку, то я готов был оплатить лечение. Возможно, у ребёнка были все шансы на нормальную жизнь. Она не должна страдать за ошибки своих предков…

Пока Оля кормила Василису, я сидел в машине и крутил телефон в руках. Голова шла кругом. Следовало ещё столько всего сделать…

Я вспомнил о родимых пятнах, про которые мне сказала Оля… Очень не кстати, потому что в висках тут же начала пульсировать мысль о том, что я должен докопаться до правды.

Сходство это, или Ольга на самом деле мама Василисы?

Можно было бы прижать врача к стенке, но я был уверен, что тот найдёт способ вывернуться и навешать мне лапши на уши. Поэтому следовало придумать какой-то другой выход из этой ситуации.

Сделать ДНК тест…

Я позвонил знакомому, который как раз работал в этой области, и он сказал, что достаточно будет волос с расчёски Ольги и слюны с соски Васёны. Я воодушевился, надеясь, что всё прояснится быстро. А ещё на всякий случай решил найти расчёску Гали, чтобы проверить совпадение и её ДНК с нашей девочкой.

Конечно, всякое могло быть…

Я не хотел рассчитывать на то, что жизнь сказочным образом решила подбросить мне подарок в виде счастливой настоящей семьи, но в глубине души надеялся.

Оля вышла быстро, и мы поехали в деревню. Она воодушевлённо рассказывала мне о том, как Вася довольно жмурится, показывая, что она наелась, а я таял, понимая, что с Галей таких разговоров у нас бы не было.

За разговорами время летело быстро. Я рассказывал Оле забавные ситуации из своей жизни, а она делилась своими интересными моментами школьных лет. Добравшись до деревни, я понял, что немного тушуюсь.

Оля взяла меня за руку и улыбнулась. Она с такой поддержкой смотрела на меня, что я начал чувствовать себя чуть ли не всемогущим.

— Я пойду к маме, но мысленно буду с тобой. Как только закончишь… Я буду ждать тебя. Дом тёть Зои третий после нашего.

Я кивнул и постарался улыбнуться. Когда Оля ушла, я выдохнул и постарался настроиться на разговор со своей несостоявшейся тёщей. Вышел из машины и побрёл к указанному дому. Уже подойдя к калитке, я заметил женщину. Она поливала грядки, а та самая девочка сидела в кресле и улыбалась, подставив личико солнышку.

— Добрый вечер! — произнёс я, открыв калитку и войдя во двор.

— Я вас сюда не приглашала, — прошипела женщина, поставила лейку и быстрым шагом направилась ко мне. Она словно боялась показать мне ребёнка, возможно, не знала, что мне теперь уже известна вся правда.

— Я хочу пока просто поговорить, но если вы откажетесь идти на контакт, я обращусь в полицию и привлеку вас за мошенничество.

Женщина стиснула зубы и сверкнула на меня злым взглядом. Она подбоченилась, сощурилась и продолжила смотреть на меня, теперь уже изучая. Она словно пыталась понять, с кем имеет дело и есть ли у меня какие-то болевые точки. Зря она связалась с этим шантажом, не изучив своего «зятя»…

Осунувшееся лицо женщины с заострённым подбородком, глубокие тени под её глазами, всё это говорило о том, что она не досыпает и устаёт. Ей сложно волочить это жалкое существование… Вот только жалости она к себе не вызывала, лишь ломящее чувство презрения.

— Вы шантажируете мою жену, и мне хочется понять, на что идут деньги, которые она переводила вам последний год. В ином случае я буду вынужден подать в суд. Как думаете, куда определят ребёнка, если вас посадят?

Я знал, что давлю на больную мозоль, но иного выхода не видел. «Тётя Зоя» просто не привыкла общаться по-другому. Заметив страх, промелькнувший во взгляде моей собеседницы, я вскинул бровь.

— Так куда шли деньги? — повторил я вопрос ледяным тоном.

— Вот сюда и идут, — прошипела она, словно была змеёй, готовой забрызгать меня ядом, и указала рукой на девочку.

— Вы ведь понимаете, что я могу помочь вам или полностью перекрыть кислород. Вам бы лучше выбрать иной стиль общения… — произнёс я негромко и медленно, давая понять, что терпеть подобное отношение к себе не собираюсь. В конце концов деньги Галя отправляла с моих банковских счетов.

— Мама, почему дядя злится? — спросила девочка, повернув голову в нашу сторону.

Она умела говорить… Я думал, что она глухонемая. И голос у неё был приятный такой — наполненный жизненной силой, отчего мне стало её ещё жальче.

— Я не злюсь, не волнуйся, — ответил я за её «маму». — Итак, вы собираетесь идти на контакт? Или мне следует обращаться в органы, способные развязать вам язык?

— Выйди со двора и подожди пару минут… — фыркнула она.

Видимо, нормально обращаться женщина ко мне так и не собиралась… Впрочем, я не за её уважением сюда приехал, а за справедливостью.

Я вышел, а она что-то сказала девочке, бережно держа её за руки. Возможно, она пыталась теперь искупить свою вину за то, что была плохой матерью для Гали, потому что смотрела на девочку с такой нежностью и заботой, что даже я ненадолго поверил, словно эта женщина любящая и ответственная мать…

Выйдя за калитку, она приблизилась ко мне и сложила руки на груди. Нахмурилась и, сглотнув, начала разговор:

— На лечение её я копила деньги. Что тебе известно?

— Всё… Можете быть честны, потому что я знаю, что не вы мать этой девочки, и знаю, какой ценой Гале обошлись нежеланные роды…

— Я не хотела, чтобы всё так вышло… А потом он начал запугивать меня. Он угрожал, что убьёт и меня и дочь. Когда узнал, что Галя беременна… — она всхлипнула. — Он с ума чуть не сошёл, накинулся на меня. Я боялась его, но потом решилась и всё рассказала полицейским. Его посадили, на зоне он и погиб. Галя пристроилась хорошо, нашла себе богатого покровителя, вот я и подумала, что шантаж поможет мне накопить на операцию для Людочки. У неё есть шанс встать на ноги. А если мы не сделаем операцию в ближайшее время, в организме начнутся необратимые процессы. Она может умереть.

Я стиснул зубы и ещё раз посмотрел в сторону девочки, которая сидела в кресле и разглядывала нас, улыбаясь, словно маленькое солнышко.

— Сколько нужно на операцию?

— Ещё семьсот тысяч не хватает. Я пыталась взять кредит, набрала кучу заказов на шитьё… Я даже в благотворительные фонды обращалась, но они только душещипательные истории для экранов берут, а таких, как я, отправляют подальше…

— Я оплачу операцию и дальнейшую реабилитацию вашей внуч… дочери, а вы оставите Галю в покое. Она не готова простить мать, которая предала её.

Нижняя губа женщины начала дёргаться. Она уставилась на меня, шмыгая носом, а затем всхлипнула и сморгнула слёзы, подступившие к уголкам глаз.

— Спасибо! Если вы поможете Людочке, Господь непременно вас вознаградит.

— Вам точно не следует употреблять имя Бога, законы которого вы преступили столько раз, — покачал я головой, отмечая, что женщина виновато опустила голову. Возможно, в ней ещё оставалось что-то человеческое… — Мой человек свяжется с вами завтра. Всего доброго…

Я уладил очередную проблему, которая дамокловым мечом висела над головой, и теперь важно было разобраться с ещё несколькими. Во-первых, я хотел провести анализ ДНК как можно быстрее, а во-вторых, наказать клинику, где нас с Олей использовали, как пешек с шахматной доски. Ну и, в-третьих, я просто обязан поговорить с Ольгой и признаться в том, что мои чувства к ней куда сильнее симпатии и привязанности.

Глава 22. Анализ ДНК

— С женихом приехала? — спросила мама, когда я вошла в дом.

— Ну не говори так… Не жених он мне. У нас с Максимом деловые отношения пока…

Я даже не знала, кого пыталась обмануть в эту секунду — себя или маму. Потому что мне самой уже давно стало ясно, что «деловые отношения» у нас с ним были только до подписания договора… И потом немного, пока Максим не стал для меня другом и опорой. Впрочем, я думаю, что мама тоже давно понимала, насколько эти отношения «деловые».

Мы немного поговорили о том о сём… Я призналась маме, что пока ничего не понимаю, а она сказала, что первый шаг должен сделать мужчина в этой ситуации, ведь он до сих пор не разобрался с женой и не подал на развод.

— Ты, главное, не надейся ни на что, моя девочка, чтобы потом не стало горько, — покачала головой мама, и я согласно кивнула ей в ответ, несмотря на то, что понимала — я уже надеюсь.

Скоро я заметила через окно Максима: он подошёл к своей машине и опёрся на открытую дверцу, погрузившись в собственные мысли. Выглядел он не очень, поэтому я попрощалась с мамой и попросила передать огромный привет отцу, когда он вернётся с рыбалки.

— Ну как всё прошло? — спросила я у Максима, приблизившись к нему.

— Я пообещал ей, что помогу деньгами. Не знаю, что пытается сделать эта женщина… Скорее, искупает свою вину за то, что не стала хорошей матерью для Гали… И мне не жаль её саму, но девочка заслужила большего. Она не виновата, что родилась.

Я кивнула. Стало горько оттого, что вокруг происходит столько ужасных вещей, на которые мы совершенно никак не можем повлиять. Так бы хотелось помочь всем обделённым и обездоленным, но это не в нашей власти, и если сделаешь добро хотя бы для одного такого человека — ты живёшь не зря. Я прекрасно понимала стремление Максима помочь девочке и поддерживала его.

Мы сели в машину, и под негромкую мелодию потихонечку поехали обратно. Поездка в деревню так ничего и не прояснила между нами. Максим погрузился в себя после разговора с Галиной мамой. Он вёл себя отстранённо, много молчал, а я устала и задремала, проспав до самого дома.

Дома остаться наедине тоже не получилось. Да и не следовало ждать ничего хорошего от разговора в таком состоянии. Максим сейчас был где-то там, в собственных мыслях, поэтому я решила, что подожду ещё.

Ночь оказалась неспокойной. Васёна очень часто просыпалась, плакала, требовала грудь и приходилось кормить её даже не по времени. В итоге я почти не спала, и когда утром Максим предложил подменить меня, была рада пойти в комнату к сыну, рухнуть на кровать и провалиться в сон на несколько часов.

Витюша был уже взрослым мальчиком. Он не стал будить меня, когда проснулся, и осторожно выскользнул из комнаты. Я проснулась от звонка телефона. Ничего толком не поняла, но мне пытались навязать, похоже, линейку какой-то новой косметики. В общем, я едва поборола желание послать менеджера по продажам куда подальше. Столько нецензурных слов на языке не крутилось уже давно.

Когда посмотрела на часы, ужаснулась. Я спала примерно часа четыре. Чем всё это время кормили Васёну? Я поспешила в её комнату, где на диванчике сидела мама Максима и читала книгу.

— Оля, всё в порядке? Выглядишь такой испуганной и уставшей.

— Да. Простите, что уснула, а Василиса, что кушала?

— Да не волнуйся ты так, Оля! Малышка покушала смесь. Всё нормально. Иногда можно. Ты о себе тоже должна подумать. Ты представь только, кто будет кормить девочку, если ты изведёшь себя?!

Я кивнула. Сегодня был выходной день у Максима, и мне хотелось всё-таки пообщаться с ним, чтобы прийти к пониманию наших отношений.

— А где Максим? — спросила я несмело, и голос немного дрогнул.

— А он уехал в клинику, вроде бы, где проходило оплодотворение. Что-то сказал нужно прояснить.

Я кивнула и задумалась. Что он хотел прояснить? Зачем поехал туда? Что он скрывал от меня?

Воспользовавшись тем, что Василиса спит, я решила пойти на кухню и немного перекусить. Вот только в горло ничего не лезло, поэтому я еле как заставила себя выпить чай с молоком и сахаром для улучшения лактации и съела небольшую булочку с малиновым вареньем.

Я не могла унять любопытство, которое пульсировало в мыслях. Максим не говорил, что хочет поехать в клинику… Впрочем, он и не обязан был оправдываться передо мной… Червячок сомнения начал предлагать мне различные варианты, но каждый из них я отвергала. Это очень опасно — додумывать что-то самостоятельно.

Пока я пила чай, Максим вернулся. Он вошёл на кухню, загадочно улыбнулся и протянул мне коробочку.

— Что это? — спросила я, принимая её.

Всё-таки я не привыкла к тому, что кто-то дарит подарки и заботится обо мне. Точнее, отвыкла от подобного, ведь первые годы Стас вёл себя иначе: задаривал подарками и засыпал комплиментами, а потом резко изменился.

— Просто небольшой сюрприз.

Я открыла коробочку и улыбнулась. Это была дорогая туалетная вода. Колпачок флакона напоминал распустившийся цветок розы. Открыв его и вдохнув аромат парфюмерии, я блаженно прикрыла глаза. Показалось, что сама нежность окутала меня, принимая в свои объятия.

— Спасибо большое. Запах чудесный! — произнесла я и брызнула разок на волосы.

— Я рад, что тебе понравилось. Оль, постоянно спешка какая-то, у нас не получается поговорить с тобой… Может быть, сейчас настала пора…

Максим присел напротив меня за стол. Руки начали предательски дрожать. Я вернула туалетную воду в коробочку, поставила её на столешницу, и устремила на мужчину взгляд. Я не знала, что он скажет, только догадывалась… И как же я боялась, что неправа.

— Мы с тобой взрослые люди для того, чтобы ходить вокруг да около… Мы оба понимаем, что просто не будет в любом случае…

Из детской донёсся хрипящий крик Василисы, а с наших с Максимом губ синхронно сорвалось негромкое ругательство. Договорить нам снова не удалось, потому что мы бросились туда, чтобы проверить, что случилось.

* * *

— Не могу ничего поделать, — виновато покачала головой мама, когда мы забежали в детскую. — Проснулась и давай кричать.

Оля взяла Василису на руки и начала покачивать. За несколько секунд крик превратился в своего рода мурчание. Дочка начала причмокивать губами, радуясь Олиному появлению. Возможно, причиной столь бурной реакции стало то, что она кормила девочку грудью, но я не мог отрицать ту сильную связь, которая связывала Ольгу и Васёну. Они словно были одним целым.

— Максим, идём, пускай Оля покормит её. Василиса наскучалась по ручкам мамочки и груди…

«Мамочки»…

Кожу начало колоть тысячей иголочек. Я обратил внимание на то, как смутилась Оля, покашлял, прочищая горло, и направился следом за мамой.

В коридоре она остановила меня за руку и пристально посмотрела, делая глубокий вдох и медленно выдыхая воздух.

— Максим, когда вы уже поговорите с Олей? Я же вижу, что вы оба мучаетесь… Вас тянет друг к другу, это невооружённым глазом заметно.

Я кивнул и улыбнулся маме.

— Мы поговорим. Обязательно. Скоро. Обещаю, — ответил я и направился в свой кабинет.

Мне следовало проверить все макеты, которые прислали для работы, а ещё важно было набраться сил, чтобы дождаться результатов теста ДНК. Мне было совсем несложно взять несколько волосков из расчёски сонной Оли, а потом из Галиной, которая ещё валялась на туалетном зеркальце, и одну из пустышек Васёны. Я поехал туда утром, сказав маме, что хочу разобраться с клиникой, где вели Олину беременность, чтобы не вызывать лишние вопросы. Результаты пообещали подготовить к вечеру, несмотря на то, что, как правило, только из крови можно быстро выделить структуру ДНК так быстро. Впрочем, деньги решают всё.

Я зашёл в кабинет, удобно уселся в кресло, и когда включился компьютер, принялся листать макеты рекламного баннера, которые прислали наши дизайнеры.

Работа немного помогла отвлечься от гнетущих мыслей. Я даже слегка расслабился и смог сделать несколько замечаний по макетам.

— Макс, а это что? — заглянула в кабинет мама, показывая коробку туалетной воды, подаренной мной Оле.

— Это подарок Оле. Можешь пока поставить мне на стол.

Она вошла, поставила коробочку и на пару секунд остановилась, пристально глядя на меня. Мне даже как-то не по себе стало. Снова хотела поговорить о том, что мы с Ольгой взрослые люди?

— Не буду ходить вокруг да около… Олег, одноклассник, предложил мне съехаться, и я согласилась! — сказала она. — Очень надеюсь на твоё понимание. Я не хочу провести остаток жизни одна, страдая по твоему отцу.

— Конечно! Ты всё делаешь правильно, — кивнул я, поддерживая её.

Я не имел права осуждать. У мамы ещё вся жизнь впереди, и она не должна убиваться по человеку, который никогда не дорожил ею и не любил по-настоящему. Она заслужила счастья как никто другой. Пусть мне было немного обидно оттого, что семья, которой я так дорожил, которую считал примером, вот так развалилась.

— Это, конечно, не сразу произойдёт. Я пока помогу Оле с Василисой, но ты должен иметь в виду, что такое может случиться, — продолжила оправдываться мама. — Пока мы попробуем встречаться и ходить куда-то вместе. Максим, я не думала, что такое возможно, но, оказывается, он любил меня с пятого класса. Ты представляешь? — Мама выдержала небольшую паузу. — Скажи, что ты понимаешь меня и не осудишь?!

— Я взрослый человек! И я буду только рад, если этот Олег по-настоящему любит тебя. Я не смею осуждать тебя после того, что отец сотворил с нашей семьёй!

— Спасибо! Я искренне желаю, чтобы и вы с Олей во всём разобрались. Пойду, спрошу у неё, не нужна ли помощь… — я просто кивнул в ответ и ничего не стал отвечать.

Когда мама вышла из кабинета, я упёрся локтями в столешницу и задумался — неужели мама тоже не любила отца, раз так быстро отошла от его предательства. А потом в голове появились слова Гали — «да кто тебя полюбит»… И мне чертовски захотелось услышать из Олиных уст: «я тебя люблю». Я бы почувствовал — правду она говорит или лжёт, но она и не стала бы врать о чувствах.

Решив, что сегодня я непременно поговорю с ней, я продолжил проверять макеты, время от времени заглядывая в электронный ящик.

Работа затянула, и я даже и не заметил, как быстро пролетело время. Письмо из исследовательской лаборатории пришло, как раз когда я закончил с договором. Я запустил пальцы в волосы и принялся напряжённо буравить взглядом его тему. Мне было страшно открывать его. Но я всё это затеял ради правды… Ради неё следовало идти до конца.

Я кликнул на тему и открыл файл вложения.

Глава 23. Правда раскрывается

Меня начала бить лихорадочная дрожь, едва взгляд коснулся букв, что открывали глаза на правду. Правду, о которой я даже не задумывался ни на секунду…

Баринова Галина и Баринова Василиса — совпадение 0 %.

Лязгунова Ольга и Баринова Василиса — совпадение 99,89999%

Сердце в мгновение рухнуло вниз, как на американских горках с самой высокой точки, останавливаясь где-то в пятках. Глаза застелило пеленой слёз. Я даже не знал — радоваться сейчас или плакать. Во-первых, во мне проснулся бурный интерес — сама Галя додумалась использовать яйцеклетку Ольги или это сделал врач. В первое, конечно же, верилось больше, но тогда я не понимал её стремления «засветиться», ведь все бы заметили, что дочь не похожа на мать. Во-вторых, я понятия не имел, как теперь вести себя с Олей. Что можно было сказать ей в сложившейся ситуации? Как оправдаться? Я не знал обо всём этом, но ведь отчасти был виноват, что не проверил ничего толком, не проконтролировал, не убедился, что жене и треклятой клинике можно доверять.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как капельки пота стекают по вискам. Вытер пот и шумно выдохнул, прикрывая глаза.

Оля…

Мать Василисы…

Родная мать.

Она не знала этого и приняла мою, нет — нашу, девочку, как родную, а когда узнает, отдастся ей вся без остатка. Хотя, она и так уже отдалась… Глупо было не замечать этого. Их связь была сильна ещё до рождения малышки, а временная разлука только укрепила, сделала волшебную нить куда прочнее.

Извилины в мозгу зашевелились со скоростью света. Я не успевал уследить за ходом их движения. Ещё раз перечитал, чтобы убедиться, что я не ошибся. Всё верно. Совпадение с Ольгой максимальное. Вот почему родимое пятно такое же… Она мама!!!

Шумно выдохнув, я поднялся на ноги и чтобы не выпить что-то крепящее, направился в комнату дочери. Мне нужно было увидеть Василису и Олю… И подобрать правильный момент, чтобы сообщить новость, которая ударом молнии прошлась по мне самому.

Войдя в детскую и не обнаружив там ни Оли, ни Василисы, я вдруг испугался. Что если она в курсе, что она родная мама малышки? Не могла Оля договориться с Галей и дать свой материал? Они ведь о чём-то долго говорили тогда в сторонке… Столько подозрений и разных мыслей переплелось в единое целое…

Выйдя в коридор и заметив через окно, что они гуляют вместе с мамой и Витей во дворе, я поспешил на улицу. Свежий воздух точно не помешает проветрить мысли и привести их в порядок. Я вышел и вдохнул аромат цветущих в клумбах цветов. Мысли вернулись к дому, где я хотел жить со своей семьёй… К дому, который переписал на Олю, но до сих пор и слова ей об этом не сказал. Там было бы здорово проводить время. Участок полностью наш… Природа… Свежий воздух.

Я ещё раз пришёл к выводу, что нам с Олей важно поговорить, объясниться и принять какое-то решение вместе. Она должна знать правду. Я на секундочку задумался и понял, что если Ольге была известна правда, если она согласилась на уговоры Гали заменить её клетку своей, то будет непросто доверять друг другу. И я испугался.

— А вот и твой папочка, принцесса ненаглядная, — произнесла Оля и покатила коляску ко мне навстречу. — Максим, я забыла туалетную воду, которую ты подарил мне, на кухне… Наверное, Варвара Петровна убрала её куда-то, — прошептала она виноватым голосом.

Внутри всё дрожало, словно я был мальчишкой, тушующимся перед важным разговором. Наверное, именно такое чувство возникает в груди подростка, когда он хочет признаться в своих чувствах понравившейся девочке, но боится, что она отвергнет его.

— У Варвары Петровны сейчас больничный. Оль, коробочка у меня в кабинете на столе. Я дверь не закрывал. Можешь пойти, забрать их.

— Прекрасно, — улыбнулась она. — Заодно возьму Васёне покрывало.

Оля зашла в дом, а я мысленно выругался на самого себя за то, что так и не сказал ей ничего, снова струсил и даже не начал разговор. С другой стороны, лучше было сделать это поздно вечером, когда все уснут, и мы с Олей останемся наедине.

— Дядя Максим, а мы ещё раз поедем в тот дом, где жили с мамой? Мне так понравилось звёздное небо. Сестрёнке оно бы очень понравилось… — подбежал ко мне Витя.

Я улыбнулся уголками губ и пожал плечами.

— Давай спросим у мамы. Если она захочет, то поедем туда. Там, кстати, ещё все твои игрушки и комиксы…

Я вспомнил тот день, когда вошёл в дом и обнаружил коробку. Как же сильно я испугался, что больше не увижу Олю, что она возненавидит меня за нерешительность.

— Я по ним соскучился! Хочу! Хочу! Хочу поехать туда! — начать прыгать Витя, а потом остановился и внимательно посмотрел на меня. — Дядя Максим, а когда ты женишься на маме?

Вопрос ребёнка застал меня врасплох. Впрочем, он многого не понимал, а я сам дал повод думать, что брак — неизбежность в нашем случае с Олей. Да я и сам был не против, но не знал, что скажет на этот счёт она сама, когда узнает правду о том, что она родная мать Васёны. Да и для начала хотелось бы узнать — любит ли она меня… Или просто позволяет быть рядом ради девочки. Хотя последний вариант казался мне совершенно неверным, ведь я ощущал дрожание её тела и страсть, что управляла Олей, когда она отвечала на мои поцелуи.

— Когда твоя мама захочет этого, — ответил я, улыбаясь, и в глубине души надеясь, что так и будет на самом деле.

— А мама хочет! Она сказала, что это случится, когда дядя Максим предложит… — шмыгнул носом Витя и улыбнулся.

Мне показалось, что я получил контузию световой гранатой. Голова пошла кругом, а в висках принялась стучать кровь, отдаваясь приглушённым эхом в ушах.

Оля действительно так сказала?

Получается, она готова стать моей женой и даже, наверное, хочет этого, раз сказала сыну, что ждёт предложения от меня.

А я идиот! Тяну столько времени…

Узнав о том, что Василиса её родная дочь, Оля тем более согласится выйти за меня. Главное, подобрать правильные слова и объяснить, что я понятия не имел об их родстве до того момента, пока Оля не сказала о родимом пятне.

* * *

Я вошла в дом, чувствуя, что от улыбки даже сводит скулы немного. Настроение было великолепным. Мне хотелось вспорхнуть, как птица, и взмыть ввысь. Я чувствовала себя частью семьи Максима и радовалась этому.

Войдя в его кабинет, я ощутила, как накатила тревога, стягивая всё в животе тошнотворными позывами. Как-то нехорошо это — заходить в чужую комнату. Я даже на секунду почувствовала себя вором. Приблизилась к столу Максима, взяла коробочку с туалетной водой и заметила на столешнице папку со своим именем.

Лязгунова Ольга.

Сердце сильно ударилась о грудную клетку. Я судорожно сглотнула и постаралась думать только о хорошем, но в голове пульсировал вопрос — он что, собирал на меня досье?

Любопытство оказалось куда сильнее всех остальных чувств и эмоций в этот момент. Я не удержалась, открыла папку и заметила на первой страничке лист с заголовком «Договор дарения».

На лбу проступили капельки пота. Я понимала, что это неправильно. Нельзя вот так совать нос в чужие дела, но мало кто сможет удержаться, когда видит своё имя на непонятном документе. Я поставила коробочку с туалетной водой на стол, взяла папку в руки, поднося чуть ближе, и начала читать, а щёки полыхали от нахлынувших удивления и смущения одновременно.

Максим решил подарить мне тот дом, где мы жили с Витей, а судя по тому, что на бумагах уже стояли подпись и печать нотариуса, он уже сделал это… Мне стало не по себе. Зачем такой дорогой подарок? Хочет отблагодарить меня за то, что кормлю Василису? Но я же делаю это не ради выгоды… Даже обидно немного стало. Я прикусила губу и собиралась уйти, когда на компьютере что-то пикнуло, напоминая звук уведомления из аськи, и я заглянула в экран монитора…

Лучше бы не делала этого…

Наверное, в ту секунду мной руководила ревность: я подумала, что ему написала женщина, может, даже Галя… Я не должна была заглядывать туда, ведь Максим мне ничего не обещал… Совершенно… Но я не смогла побороть любопытство, ведомая эмоциями, которые скрутили меня после того, как узнала, что он оформил на меня дом, неясно зачем.

Я не стала открывать полное сообщение, потому что поняла, что оно пришло от сотрудника компании Максима, так как в маленьком окошке высветилось слово «макет рекламы отправлен на электронку».

Сама не понимала, почему прилипла взглядом к экрану, где было открыто электронное письмо. Только перечитав его, чёрт знает, на какой раз, чуть не упала. Я положила папку с договором и упёрлась ладонями в столешницу. Дыхание перехватило, словно кто-то с силой дал под дых… Голова шла кругом. Я смотрела на слова, написанные там, и не понимала — это ирония у судьбы такая? Или всё-таки правда?

ДНК тест на установление материнства:

Баринова Галина и Баринова Василиса — совпадение 0 %.

Лязгунова Ольга и Баринова Василиса — совпадение 99,89999%

Я хватала ртом воздух, словно была рыбой, выброшенной из воды… Да не может этого быть! Кто-то просто посмеялся надо мной… Это злая шутка, не иначе…

А потом я вспомнила наш вчерашний разговор с Максимом и его реакцию на мои слова о родимом пятне. Он всерьёз задумался, даже испугался, а сегодня утром поехал в клинику, чтобы провести тестирование и выяснить правду.

Я мама Василисы… Родная… Но как такое могло произойти? Почему я ничего не знала? Почему не чувствовала? Я ведь должна была чувствовать? Хотя как иначе назвать то, что связывало нас с малышкой?! Я любила её всем своим сердцем с самого появления маленькой жизни у меня в животе.

Я прикрыла рот руками и на несколько секунд зажмурилась. По щекам скользнули слёзы, но тут же высохли. Я должна была радоваться, но почему-то всё-таки нечто неприятное и необъяснимое охватывало меня, лишая счастья.

Получается это всё не простое совпадение? Родимое пятно у нас с Василисой одинаковое, потому что в её венах течёт моя кровь… А ещё не просто так появились эти документы на столе Максима… Он решил откупиться от меня домом? Серьёзно думал, что я отдам свою маленькую девочку, узнав, что имею на неё столько же прав, сколько и он?! Вот почему мне стало так противно… Вот почему горечь осадком желчи отложилась на душе… Из-за его поступка и из-за желания избавиться от меня…

Я ещё не понимала, как буду действовать дальше, но точно знала, что не отдам дочку. Она мой — не чужой — мой ребёнок! И я буду сражаться за неё, если Максим вдруг решит нас разлучить. Я заберу её и Витю, сбегу далеко, если потребуется.

Глава 24. Неизбежный разговор

Оля как-то странно начала вести себя, когда вышла из дома: укрыла Василису тёплым пледом поверх пелёнки и скрестила руки на груди, глядя в одну точку перед собой. Она практически не отвечала на мои вопросы, будто бы находилась где-то в своём вымышленном мире, и я не понимал, что происходит. Скорее всего, она просто устала…

Я решил дать ей немного отдохнуть перед серьёзным разговором. Откладывать больше я не мог, поэтому крайний срок для разговора определил на завтра, когда всё полностью узнаю и пойму — известно ли Оле, что Василиса ей родная.

Зайдя в дом, я договорился с мамой, чтобы она посидела этой ночью с Васёной, потому что утром должен был заехать в «Семейное древо», чтобы во всём разобраться и, если потребуется, наказать виноватых. Мне хотелось снести клинику к чертям, и в то же мгновение я был рад, что Оля биологическая мама нашей девочки. Мы с ней связаны не просто нитью, что направляет друг к другу, но и ребёнком, пусть пока близких отношений между нами не было.

После визита в «Семейное древо» следовало заскочить на важное совещание на работе и утвердить макет баннера собственной компании для рекламы на зарубежных рынках. А вечером я хотел пригласить Ольгу на свидание и, уединившись с ней, поговорить. Я твёрдо решил, что тянуть дальше не стану. Хватит. Мы с Олей расставим все точки в наших отношениях, разберёмся во всём вместе.

Проснувшись пораньше, я поспешил в клинику. Доехал быстро: хорошо, что машин на дороге почти не было. Настрой у меня был боевой: получу всю правду, даже если потребуется выбивать её. Поднявшись по крыльцу, я вошёл в клинику и поймал на себе испуганный взгляд администратора, Елены, вроде бы. Наверное, я сейчас больше напоминал разъярённого зверя, но я долго настраивался, вспоминал всю продажность местных «аборигенов» и хотел хорошенько припугнуть врача, чтобы рассказал всю правду.

Интересно, сколько Галя ему заплатила за использование яйцеклетки Оли?! Однако этот вопрос отступил на второй план сразу же после появления. Возможно, сюда ушло куда больше денег, чем стоимость операции той девочки из деревни… Важнее всего было узнать — в курсе ли Оля, что использовали её яйцеклетку, что она мама малышки.

Я ничего не стал говорить администратору, пошёл напрямую в кабинет врача. Елена поспешила за мной и начала говорить что-то о том, что может помочь решить любой вопрос. Она чуть ли не за рукав меня хватала, чтобы остановить. Неужели серьёзно надеялась, что я отступлюсь?!

Я распахнул дверь и вошёл в кабинет. Врач посмотрел на меня, щурясь, и дал Елене знак, чтобы ушла. Хотел поговорить без посторонних ушей? Прекрасно! Я именно в этом и нуждался.

— Сколько моя жена заплатила вам, чтобы вы использовали яйцеклетку Ольги для оплодотворения? — процедил я сквозь зубы, едва мы остались наедине и плюхнулся в кресло для посетителей.

— Максим Викторович, давайте для начала проясним, с чего вы взяли… — начал оправдываться он, вот только голос время от времени выдавал страх.

— Сделал анализ ДНК. Вопросы задавать сегодня буду я, а вы отвечать на них, если не хотите потерять место в этой клинике, да и, вообще, возможность работать в медицине.

Врач выдохнул, достал из верхнего ящика стола платочек и вытер со лба пот, который резко проступил мелкими каплями, как только я сказал об анализе.

— Начнём с того, что ваша супруга ничего не знала, — ответил он.

И я почему-то поверил, хотя, по сути, безучастность Гали в такой афере казалась просто нереальной. Неужели он бы стал проворачивать подобное бесплатно, рискуя своим пригретым местечком?!

— Не знаю, что из моего рассказа, который последует дальше, известно вам, но расскажу подробно. Ваша жена на осмотре попросила меня молчать о том, что у неё были роды раньше… Она хорошо заплатила и умоляла ничего не сообщать вам. Рассказала о том, что ребёнок родился инвалидом, и о своей связи с наркотиками в прошлом. В общем, она хотела узнать — может ли теперь давать свою яйцеклетку для оплодотворения и надеяться на рождение нормального ребёнка у суррогатной матери. Теоретически такое возможно. Бывшие наркоманы порой уже через несколько месяцев после полного отказа от наркотиков беременеют и рожают здоровых детей… Я согласился молчать и провести оплодотворение, но до того, как вы определились с суррогатной матерью, я думал… Прикидывал всё… Взвешивал… Не хотелось брать на себя такую ношу, ведь даже у полностью здоровых родителей, ведущих активный образ жизни, нередко рождаются дети с отклонениями. У наркоманов, пусть и бывших, этот шанс существенно возрастает. Я решился пойти на этот грех, надеясь, что никто не узнает… Именно по этой причине постарался разлучить вас с Ольгой после родов, чтобы ничего не выяснилось. Я провёл инсеминацию вместо искусственного оплодотворения готовым эмбрионом. Ни Ольга, ни ваша жена, никто из них ничего не знал и не имел к этому никакого отношения.

Доктор встал, сцепил руки в замок за спиной и подошёл к окну. Он уставился куда-то вдаль и тяжело выдохнул.

— Вы вправе сделать что угодно. Когда я принимал деньги от вашей жены за молчание, я понимал, что взятки до добра не доводят, но не смог устоять перед соблазном… А потом, когда делал инсеминацию, надеялся, что Бог простит, и никто не узнает правды. Если бы вы только соблюдали условия договора и не сближались так сильно с суррогатной матерью… Всё бы получилось.

Я больше ничего не хотел слушать. Бог рассудит, а я Богом не был, не претендовал даже на его место. Я не святой: сам частенько совершаю ошибки.

— Спасибо за правду, — произнёс я и встал на ноги, направляясь к двери.

— И это всё? Вы не станете хватать меня за грудки и угрожать тем, что засудите? Или решили молча пойти в суд? — с губ мужчины сорвался истерический смешок.

— Я не собираюсь идти в суд. Пусть с вами разбирается Бог, прощения у которого вы просили, когда делали инсеминацию. Всего доброго.

Я вышел, потихоньку закрыв за собой дверь. Можно было бы засудить их, лишить всех лицензии, но, так или иначе, поступок врача в настоящем сыграл в мою пользу.

На душе резко полегчало. Я даже улыбнулся недоумевающей Елене и пожелал хорошего дня, покидая клинику.

Теперь у меня не оставалось сомнений в том, что Оля ничего не знает, и я захотел сделать ей подарок… Но для начала мне важно было услышать от неё те самые, заветные, слова… И сказать ей их, покрывая поцелуями её руки и губы.

* * *

Максим попросил меня лечь спать пораньше и хорошенько отдохнуть. Его мама вызвалась посидеть с Васей, а у меня просто не нашлось сил для того, чтобы спорить. Куча эмоций смешалась внутри, превратившись в нечто непонятное и уничтожающее. Я не стала говорить, что не устала и справлюсь: я просто ушла.

В голове в этот момент появились разные мысли. Одна из них кричала о том, что от меня желают избавиться, но я не могла в это поверить. Зачем им было звать меня сюда? Или Максим только узнал о том, что я родная мама Васёны, и потому решил откупиться и отправить подальше?!

Утром Максима дома уже не оказалось, зато его мама с радостью согласилась уйти в свою комнату, чтобы отдохнуть, а я осталась наедине со своей малышкой. Я принялась разговаривать с ней и говорить, что теперь точно никому не отдам, а она болтала ручками и ножками, словно пыталась поддержать меня.

— Ты моя девочка! Моё родное солнышко! Никому тебя не отдам! — говорила я, покачивая её на руках.

Максим вернулся после обеда. Я как раз приготовила жареную картошку. Мы все уже успели покушать, и я убирала тарелки, когда он вошёл и протянул мне цветы. Вот зачем он это делал? Хотел предложить мне решить вопрос мирным путём? Собирался ли он рассказать, что я настоящая мать Васи? Планировал ли признаться, что меня не спросили и провели процедуру, которая сделала меня её матерью, не Галю?! Столько вопросов пыталось сорваться с языка, крутясь на его кончике…

Я смотрела на Максима и не решалась заговорить первой.

— Оль…

— Будешь обедать? — перебила его я дрожащим голосом.

Руки тряслись. Голова шла кругом. Столько всего скопилось, заставляя бояться, что эта снежная лавина снесёт всё хорошее, что было между нами.

— Нет. Не сейчас. Мы должны поговорить.

Я взяла цветы. Красивые. Белые хризантемы. Радовало, что не жёлтые, потому что этот цвет ассоциировался у меня, как, наверное, и у многих, с цветом разлуки.

— Ты прав. Мы должны поговорить, — ответила я, поставила цветы в вазу, налила в неё воды и оставила на столе.

Я присела на стул, а Максим на корточки рядом со мной и взял за руки, заставляя дрожать ещё сильнее. На глаза навернулись слёзы. Его попытки сблизиться казались таким настоящими… Если бы не тот договор дарения и письмо, которые я вчера увидела, я бы сейчас растаяла, а так приходилось держать руку на пульсе, не теряя контроль над ситуацией.

— Я всё знаю! — первой не выдержала я и всхлипнула, продолжая смотреть на Максима.

— О чём ты? — переспросил он сдавленным и одновременно удивлённым голосом.

— Ты хочешь избавиться от меня, потому что я биологическая мать Василисы. Я права? Скажи, что нет, потому что иначе ты разобьёшь моё сердце!

Максим сильнее сжал мои руки, а в его взгляде появилось нечто демоническое. Он рвано выдохнул, продолжая глядеть на меня. Его зрачки резко расширились, выдавая гнев, вот только непонятно, на кого Максим больше сердился — на меня или на себя.

— Откуда ты узнала? — сдержанным тоном спросил он.

— Прочла вчера в твоём кабинете, на компьютере. Всё случилось совершенно случайно… Сначала досье, а потом ревность… — начала оправдываться я.

— Погоди! Какое досье? Какая ревность? — спросил Максим и нахмурился. Брови на его лице забавно изогнулись домиками.

Я рассказала по порядку, как вчера узнала всё, и просила прощения за то, что сунула нос туда, куда не следовало. Мне так сильно хотелось услышать, что я всё выдумала, что на деле не было ничего подобного, и от меня никто не пытался избавиться, даже мысли себе подобной не допускал…

— Ну раз уж ты знаешь, что Василиса твоя биологическая дочь, то сюрприз сделать не получится. Я был в клинике… Врач сказал, что побоялся проводить оплодотворение Галиной яйцеклетки… И сделал инсеминацию, не спрашивая ни у кого разрешения. Я узнал о вашем родстве только вчера, а вот сегодня это. И раз уж тебе всё теперь известно, ты вольна поступать как угодно… Ты имеешь право забрать ребёнка через суд и получить немаленькую моральную компенсацию, — Максим с трудом выдавливал из себя эти слова, и мне хотелось остановить его, сказать, что если я нужна ему, то мы станем семьёй, но желание дослушать его оказалось сильнее. — Я буду содержать вас полностью. Дочь будет получать всё самое лучшее. Однако сначала я задам тебе вопрос, который не даёт мне покоя долгое время. — Сердце начало с силой ударяться о рёбра: — Ты любишь меня, Ляля?

Глава 25. Вместе навсегда

— Ты любишь меня, Ляля? — эхом отозвался вопрос Максима в голове.

Я не ожидала, что он спросит вот так напрямую, но ответила раньше, чем успела подумать: слова просто сами сорвались с языка.

— Конечно же, люблю, Великан… Уже давно люблю. А ты меня? — я замерла на несколько секунд, выжидая его ответ.

Уже знала, что скажет, но как же сильно хотелось услышать эти слова из его уст…

— Всем своим сердцем люблю! — ответил он.

И я растворилась в этих словах, ставших целебным бальзамом для израненной души. Слёзы потекли по щекам сами по себе, а Максим вытер их большим пальцем своей руки и улыбнулся.

— Тише! Не плачь! Не вздумай плакать! Теперь всё будет хорошо! Гораздо лучше, чем должно быть. Я окружу тебя любовью.

Максим отпустил мои руки и встал. Я повторила это движение за ним и оказалась в крепких мужских объятиях. Встала на носочки и потянулась к его губам, теряя всякий стыд и сомнения. Я целовала его, растворяясь в поцелуе с привкусом горечи вереска и сладостью мёда на языке.

— Ой! Простите! — послышался голос матери Максима. Мы резко оторвались друг от друга, и я уткнулась лбом в его плечо. — Я так рада, что вы, наконец, всё обсудили. Могу ли я надеяться на то, что вы поженитесь и родите кучу детишек?

— Ма-а-ам! — протянул Максим. — Вообще-то, я хотел сказать ещё вчера, но сначала должен был поговорить с Олей. В общем, она биологическая мать Василисы.

Я нашла в себе силы, чтобы оторваться от Максима и побороть смущение, которое яркими мазками обжигало щёки и кончики ушей. Теперь стало куда легче. Даже дыхание выровнялось. Мы все присели за стол. Мама Максима загадочно улыбнулась.

— Я догадывалась. Не может быть столь сильная связь, если бы не было и общей крови. Васёна же жить не может без своей мамочки.

«Мамочка»…

Это слово было так приятно слышать. Я таяла, как желе на солнцепёке, оттого что теперь у меня есть дочь, которую уже никто не посмеет отнять у меня. А у Вити есть родная сестра! Самая настоящая сестра! И мне больше не придётся обманывать его, как-то изворачиваться.

Малышка наша девочка.

Родная.

— Я полюбила Василису, не зная всей правды, и я готова была отдаться ей без остатка, — ответила я и облизнула губы, на которых до сих пор оставался медовый привкус поцелуя с Максимом.

— Потому что у тебя громадное сердце, которого хватит на всех. Ты станешь хорошей женой моему сыну и матерью для ваших детей. Я рада, что у меня теперь есть ещё и внук.

На глаза навернулись слёзы. Раньше я считала, что комики правы, и все свекрови звери несусветные по отношению к своим невесткам, боялась стать такой же, когда Витя приведёт невесту в дом, но теперь понимала, что всё зависит от человека. Мать Стаса просто такой человек… И мне повезло, что моя свекровь будет совсем другой.

— А что с доктором и клиникой, в которой вы познакомились? — спросила мама Максима.

Он стал серьёзным, поставил локоть на столешницу и шумно выдохнул. Эта тема была не самым приятным продолжением разговора, но мне тоже было интересно узнать, что он решил.

— Я не стал заводить уголовное дело… В конце концов, действия доктора пошли нам только на пользу… Но я отправил ему требование вернуть взятку, полученную от жен… Кхм-кхм… Гали. Мы будем расширять бизнес за рамки нашей страны, и сейчас любые деньги могут пригодиться. В конце концов, я не благотворитель, чтобы сорить большими суммами. Да и после развода я решил купить Гале квартиру и оплатить её реабилитацию.

— И он вернёт всё? — осторожно спросила я, боясь даже представить, о каких суммах идёт речь.

— Насчёт всего я не уверен… Галя не помнит ведь ничего, а я не знаю, сколько она ему отнесла. Но он уже сделал перевод. Остальное, если было больше, пусть останется на его совести. Я слишком счастлив для того, чтобы быть злым, — Максим улыбнулся, а мне стало очень тепло на душе от его слов.

Остаток вечера мы провели вместе с Максимом, Витей и Василисой в её комнате. Нежность наполняла каждую клеточку тела.

— Я хотел бы сделать всё красиво, но сегодня у нас с сыном состоялся серьёзный разговор… — начал Максим.

«С сыном»…

На глаза навернулись слёзы. Я посмотрела на Витю, и, кажется, он совсем не был против такого обращения к себе.

— Оль, ты выйдешь за меня замуж? Я бы хотел, чтобы мы стали самой настоящей семьёй. Завтра я встречаюсь с юристом и начну бракоразводный процесс. Думаю, всё можно будет сделать быстро, если доказать, что у нас с Галей нет общих детей…

— Мам, соглашайся! — дёрнул меня за руку Витя.

— Конечно же, соглашусь! — улыбнулась я, а Максим уткнулся лбом мне в плечо и обжёг кожу своим дыханием.

* * *

Мне не хотелось уходить из дома, но следовало уладить все дела. Поцеловав Олю и пообещав вернуться домой пораньше, я поехал в больницу к Гале.

Юрист посоветовал сначала поговорить с её врачом и получить от неё согласие на развод, если такое возможно.

Я вошёл в больницу, вдыхая этот неприятный запах медикаментов, и подумал, что не хочу появляться в подобных местах. Мысленно я попросил Бога, чтобы мои близкие были здоровы. Теперь я точно верил в его существование, ведь иначе мы бы с Олей не встретились и не стали родителями такой чудесной малышки.

Мне повезло поймать доктора до того, как он собрался идти на обход, прямо у двери. Он вернулся в кабинет и присел за свой стол.

— Максим Викторович, не могу вас пока порадовать. Память вашей жены до сих пор не возвращается, скажу больше — она будто бы блокирует воспоминания, чтобы те навсегда исчезли из её головы. К ней часто приходит мужчина, но мне сказали, что вы в курсе… — доктор замолчал и внимательно посмотрел на меня.

— Да. Я уже говорил, что мы с женой планировали разводиться. Этот мужчина, скорее всего, сможет сделать её по-настоящему счастливой.

— Я говорил с ним. Его не пугает то, что она может остаться в инвалидном кресле… Возможно, ей действительно повезло.

Я задумался и кивнул. Жаль, конечно, что за семь лет мне не удалось подарить Гале счастье… Я только портил её психику неограниченными финансами, но теперь это всё могло решиться очень быстро.

— Я полностью оплачу её лечение и реабилитацию. Если нужно отправить за границу…

— Бог с вами! Думаете за границей врачи лучше? Обижаете, Максим Викторович. Мы делаем всё возможное и невозможное…

Я кивнул и потихоньку прошептал:

— Спасибо.

Уладив все нюансы дальнейшего лечения и перевода Гали в отдельную хорошую палату, я решил заглянуть к ней, чтобы поговорить. Я не знал, стоит ли рассказывать о том, что Василиса не её дочь, ведь она даже не помнила меня и девочку.

Приблизившись к палате, я замер. Дверь была приоткрыта, и я заметил мужчину, что сидел на стуле около кровати Гали и держал её за руку. Глаза Гали светились счастьем. Она улыбалась. Только сейчас я понял, что она никогда так искренне не улыбалась мне. На секунду стало обидно, ведь это было семь лет нашей жизни… Но потом я осознал, что если бы всего этого не случилось, не было бы Оли, Вити, Васёны…

Дверь скрипнула, когда я уже хотел уходить, но эти двое даже не заметили, потому что были заняты друг другом. И я понял, что они на самом деле будут счастливы вместе.

На работе время тянулось невыносимо долго ровно до того момента, пока не забежала в кабинет менеджер по продажам и с радостными криками не заявила, что первый заказчик из-за границы готов подписать с нами договор. Не сказать, что это очень популярный бренд, но и небезызвестный. Сотрудники принялись радоваться. Я смотрел на них со стороны и понимал, что создал идеальный коллектив, сумевший стать семьёй. В одном отец был прав — не добьёшься ничего хорошего неправдами и войной. Если бы я тратил время на разборки с конкурентами, то не смог бы создать такую сплочённую команду. Я позволил им уйти сегодня с работы пораньше, а сам поехал к любимой женщине, без которой дышать с каждой минутой, проведённой в разлуке, становилось всё сложнее.

Я припарковал машину у ворот, потому что ещё вчера мы договорились с Олей поехать в деревню, чтобы лично рассказать хорошие новости её родителям. Со двора доносились голоса родных мне людей, и я понял, что теперь приезжаю домой, чувствуя, что я нужен там, что меня здесь ждут.

— А кто это тут гуляет? — спросил я, а Витя бросился ко мне и обнял.

Я погладил его по голове и вспомнил наше «знакомство» с ним, когда он кинулся колотить меня кулачками, и невольно улыбнулся. Прошло уже почти десять месяцев с того момента, и как же сильно изменились наши отношения с мальчиком.

— Привет, — прошептала Оля, подходя ко мне и целуя в губы.

— Привет! Если будешь так делать, мы никуда не поедем и останемся дома, — шепнул я ей на ухо.

— Мне пока нельзя, — смущённо ответила Оля, а её щёки покраснели.

Ох уж эти сроки воздержания… Но я готов был ждать сколько угодно, ведь я наслаждался её близостью, родством наших душ.

— А я ни на что не намекаю, — улыбнулся я. — Оль, я поговорить хотел ещё вот о чём… Вчера совсем не было времени сказать: ты на договоре дарения дома не обратила внимания на дату. Я подписал его ещё до рождения Василисы. Хотел сделать для вас с Витей подарок… — я заметил, что в уголках её глаз блеснули слёзы. — Вы мне сразу стали дороги, и я не желал терять общение с вами. Но раз теперь мы решили пожениться, может быть, переедем туда? Мама хочет построить свою личную жизнь с одноклассником, и я подумал, что здесь им было бы удобно, а мы перебрались бы в место, которое станет нашим семейным гнёздышком.

— Ты ещё спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответила она. — Конечно же, я всеми руками только за. Там было так хорошо, спокойно и уютно! А Василисе и Вите на свежем воздухе, без всех этих городских выхлопов будет куда лучше.

— Господи, как же сильно я люблю тебя, Ляля! — ответил я, притягивая её к себе и глядя прямо в глаза.

— Ну-ка повтори-ка эти слова, Великан, — игриво попросила она.

— Я люблю тебя, моя Ляля! Безмерно люблю!

— Я тоже люблю тебя, мой большой Великан!

— Ну… Ты меня прямо вгоняешь в краску, называя Великаном, — начал флиртовать я.

— Замолчи! — мечтательно закусила губу Оля. — Давай уже поедем в деревню. Мне очень хочется познакомить родителей с их внучкой.

— Да, конечно! Я люблю тебя!

Я понял, что не устану говорить ей эти слова: пока живу, я буду повторять снова и снова как сильно люблю свою Лялю!

— И я тебя, — прошептала Оля. — Очень сильно!

И мне никогда не надоест слушать их…

Эпилог

— Ты слышал это? Великан! Васёна сказала — папа!!! — восхищённо всплеснула руками Оля. — Её первое слово «папа».

Конечно же, я слышал… И я смаковал это мгновение безграничного счастья, которое окутало меня коконом нежности. Восемь волшебных месяцев пролетели, как одно мгновение. Мгновение, которым я наслаждался, утопая в любви своей Ляли и даря ей ещё больше.

Мы перебрались в дом и наполнили его самым настоящим семейным уютом.

На нашей с Олей свадьбе букет невесты достался маме, а через месяц одноклассник предложил ей расписаться. Мама долго думала, что ответить, но в итоге сказала «да». Она выглядела счастливой, и я надеялся, что ей больше не придётся страдать.

Отец звонил время от времени, но наши разговоры сводились к банальному «как дела». Возможно, я прощал не тех людей и много, но его не мог. У меня не хватало сил, чтобы переступить через годы, в течение которых он обманывал нас с мамой, строил из себя идеального мужа и отца, но на деле не был таким. Он не имел права так поступать, играть с нами, как бы ни пытался сказать, что делал это ради нашего блага.

— Это божественно, — прошептал я, обнимая свою маленькую принцессу и глядя на королеву, светящуюся счастьем.

— И не говори, — ответила Оля и сложила руки на груди. — Кстати, мама звонила. Говорит, что Люда у тёть Зои начала потихоньку вставать и пересаживаться на скамью.

— Это здорово.

Я не общался с Галиной мамой: все вопросы с ней решал мой помощник, но я знал, что лечение оказалось успешным. Врачи не обещали, что девочка сможет в будущем нормально ходить, как обычные люди, но передвигаться на небольшие расстояния без кресла у неё получится, а это уже было громадным шагом вперёд. Возможно, когда-то она полностью вылечится, но я был рад, что подарил ей второй шанс.

К слову, не так давно мы встретились с Галей и её новым мужем. Брать от меня деньги после развода она отказалась, а её «учитель» сказал, что в состоянии обеспечить супругу, поэтому мы разошлись тихо и без раздела имущества. А когда встретились после её выписки, она попросила прощения. Она вспомнила не всё, только часть, но этого было достаточно, чтобы прочувствовать всю свою вину передо мной. Я, конечно, постарался успокоить её, и сказал, что мы оба виноваты в случившемся, но было приятно, что она начала меняться и расцветать рядом со своим мужчиной. Галя разделила судьбу своей дочери и из-за повреждения одного из нервов в шейном позвонке прикована к инвалидному креслу, но доктор говорит, что, возможно, длительная реабилитация позволит ей встать на ноги однажды.

— Как же мне повезло с тобой, — сказал я Оле, а она забавно зажмурилась и улыбнулась.

— А мне с тобой, — ответила она.

* * *

Каждая секунда, проведённая рядом с любимым мужчиной, казалась безмерным счастьем. Я даже в первые годы жизни со Стасом не ощущала ничего подобного, а Максим был моей истинной половинкой, частью души, которую он дополнил собой.

На нашу свадьбу с Максимом пришёл Стас и пожелал быть счастливыми. Он попросил изредка позволить встречаться с сыном и сказал, что решил уехать в другой город, чтобы попытаться начать всё с чистого листа. Дом, из-за которого мы попали в такие долги, Стас пообещал отремонтировать, чтобы отдать нашему сыну, когда тот подрастёт, хоть я и пыталась отказаться.

Пока Максим ворковал с Васёной, а Витя скрупулёзно пытался собрать свой конструктор, я пошла в зал, растянулась на диванчике и решила отдохнуть за чтением книги, но новости, которые в это время шли по телевизору, ненадолго отвлекли меня.

— Клиника «Семейное древо» закрыта. Все пострадавшие от взяточничества персонала могут позвонить нам по телефону горячей линии для получения юридической помощи, — вещала ведущая выпуска. — Напоминаю, что месяц назад началось громкое разбирательство, после того как один из бизнесменов узнал, что в клинике процветала негласная услуга: «Любой донор за дополнительную плату». Евгения Романова нагло обманули, чтобы получить его семя для оплодотворения женщины, с которой он находился на стадии развода, теперь уже его бывшей жены.

Получение семени путём обмана… Кошмар какой-то. Я взяла пульт и уже хотела выключить телевизор, когда увидела Елену, администратора клиники, взъерошенную, словно кошка, и доктора, который вёл мою беременность, с опущенной головой. Там был и другой персонал, но эти двое бросились мне в глаза. Их настиг бумеранг, вернув плоды их жадности. Пусть я и была благодарна мужчине за то, что провёл другую процедуру, но едва представляла, что ситуация могла повернуться иначе, и мне пришлось бы бороться за свою малышку, как холодок пробирал насквозь, щекоча позвоночник и заставляя тут же отвлечься на что-то другое.

— Ты представляешь, Вася заснула! — вошёл в зал Максим.

— Умеешь ты её уложить, Великанище! — улыбнулась я.

— Да, я обладаю определённым очарованием, — шутливо вздёрнул он нос. — А что ты тут смотришь?

— Семейное древо закрыли из-за того, что они занимались чем-то, напоминающим проституцию, — пожала я плечами. — Не вдавалась в детали, но они переступили черту дозволенного.

— Какой ужас, — деланно закатил глаза Максим и подошёл ещё ближе ко мне. — Может, пока пойдём в комнату? Я тебе ещё много чего интересного не показал в кровати, — загадочно вскинул он бровь.

— Ммм… Мне лень… — промурлыкала я.

— Ну тогда тебе ничего не придётся делать, я отнесу тебя на руках сам…

— Не вздумай! Максим!!! — но он уже поднял меня на руки, прижимая к себе.

— Люблю тебя! — выдохнула я ему в губы, обвивая руки вокруг его шеи.

— И я тебя!

Послесловие:

Дорогие мои, вот и закончилась история очень непростых отношений Ольги и Максима. Возможно, кому-то покажется, что так не бывает… А кто сказал, что такое точно случилось? Жизнь штука сложная… Порой некоторые события заставляют тех, кто этого не видел своими глазами, не верить, но это совсем не означает того, что так не бывает.

Каждый человек ограничивает себя полётом собственной фантазии. Если верить в сказку, то она непременно случится.

Галя, Оля, Максим, Стас — все эти герои взяты с психологического портрета реальных людей… Возможно, один из вас живёт среди вас)) Мама Максима… Мы не узнали её имени в книге, но эта чудесная женщина существует в жизни, и я благодарна ей за сына, который стал моим мужем!:))

Всем спасибо за вашу поддержку! Каждый ваш лайк, каждый отзыв, каждая покупка согревают моё сердце!!!

Всех вас очень люблю!

Ваша Настя Ильина.

Конец

Content

Ильина Настя Мой чужой ребёнок

Мой чужой ребёнок Настя Ильина

Глава 1. Сын ли ты… Дочь ли ты…

Глава 2. Обухом по голове

Глава 3. Откровенности

Глава 4. Сложнее и сложнее

Глава 5. На пути к откровению

Глава 6. По краю обрыва

Глава 7. Услышь меня

Глава 8. Шаг навстречу друг другу

Глава 9. Василёнок

Глава 10. Без секретов

Глава 11. Чуть больше откровенности

Глава 12. Сумасшествие

Глава 13. Долгожданная встреча

Глава 14. Дурные вести

Глава 15. Ничего не изменится

Глава 16. Расследование

Глава 17. И снова не самые приятные новости

Глава 18. По прямой вперёд

Глава 19. Разговор, который ничего не дал

Глава 20. Одна жирная точка

Глава 21. Струнка гитары

Глава 22. Анализ ДНК

Глава 23. Правда раскрывается

Глава 24. Неизбежный разговор

Глава 25. Вместе навсегда

Эпилог