Amazerak

Наследник древней силы

Глава 1

Март 2025 года. Волынь.

* * *

Пять месяцев длилась операция по окружению Бельска, захваченного повстанцами. В конце февраля кольцо сомкнулось. Шестого марта армия Союза Русских Княжеств начала наступление на укреплённые районы города.

* * *

Мотор ревел так, что закладывало уши, гусеницы нещадно гремели и лязгали под бронированным днищем. Высунув ствол штурмовой винтовки наружу, я смотрел в узкое окошко бойницы, готовый в любой момент открыть огонь по противнику, который мог оказаться где угодно. Поговаривали, будто под городом есть подземные ходы и повстанцы пробираются по ним в самые неожиданные места, обстреливают нашу технику, а потом незаметно отходят. Поэтому отделение было на чеку, а стрелок во все глаза таращился на экран пульта дистанционного управления пушкой, пока тесный железный гроб под названием БМ-85 вёз нас на исходную позицию.

Мимо проплывали серые руины, огрызки стен, деревья и кусты, дороги, развороченные гусеницами и колёсами военной техники. Весна только началась, но раннее потепление освободило землю от снежного покрова, обнажив вездесущую грязь, и мы были вынуждены созерцать через бойницы этот блёклый мир, сидя плечом к плечу на своих стальных креслах и вглядываясь в полуразрушенные постройки. Напряжение росло. Все понимали: если в машину попадёт кумулятивный снаряд, никто не выберется.

Позади нескончаемой канонадой горланили орудия, впереди гремели взрывы — там шёл бой. Сегодня утром началось наступление, и нас везли в самое пекло.

Я понятия не имел, что делать. Под моим руководством были девять пацанов — необстрелянные, желторотые, только из учебки, впервые окунувшиеся во всё это дерьмо. Да и сам я мало от них отличался, хотя всю зиму тусовался в прифронтовой зоне и кое-что повидал. Тем не менее, меня назначили командиром отделения, и я должен вести парней в бой, а для меня самого это наступление было первым в жизни, если не считать пары перестрелок, в которых довелось поучаствовать во время окружения.

Машина остановилась. В наушнике гарнитуры раздался приказ лейтенанта покинуть транспортные средства.

— Отделение, на выход! — крикнул я своим.

Щёлкнул запирающий механизм, задняя дверь с грохотом опустилась, и в десантный отсек ворвался тусклый свет пасмурного дня. Я выскочил на улицу, ботинки мои погрузились в грязевую жижу. Следом выбрались остальные пацаны. Впереди и позади стояли ещё несколько БМ-85. Из них вылезали бойцы нашей роты.

На лицах парней — растерянность. Мы оказались на каком-то перекрёстке. Кругом всё грохотало. Недалеко от нас разорвался снаряд, подняв в небо столб земли. Мы вздрогнули, пригнулись, стали озираться. Было страшно. Вот только мне, как сержанту, не полагалось демонстрировать страх, надо показывать пример и вести людей в бой, я отвечал за их жизни, хотя по факту был таким же, как они — девятнадцатилетним пацаном, заброшенным сюда волею судьбы.

Я с трудом понимал, что тут делаю и как оказался в этой жопе мира на границе Галицко-Волынского и Литовского княжеств. Почему я здесь? Зачем? Мои родители — слуги князей Востряковых: отец — личный шофёр и телохранитель князя, мать — экономка в усадьбе. Оба имели титул дружинников. Никогда не слышал, чтобы детей дружинников посылали в солдаты. Даже сослуживцы постоянно удивлялись: «А что это тебя сюда отправили? У тебя же родаки князьям служат». А я и сам не знал. Отец сказал: такова воля князя. И всё, никаких объяснений. Вот и гадай, чем провинился? Сразу после школы меня загребли в регулярную армию, и тут мне «повезло»: послали в тренировочный лагерь. А из тренировочного лагеря, как известно, два пути: в Волынь или в Казахские степи. Я попал сюда.

— Шустрее, шустрее, не на пикник приехали! — кричал я на выбирающихся из машины пацанов. — Отделение, за мной.

Мы побежали туда, куда и остальная рота. Шлёпали по грязи между воронок и обвалившихся стен. Сгоревшие машины на обочинах, человеческие тела, поваленные деревья — всё смешалось перед глазами в тусклую серо-коричневую массу.

Навстречу тащили раненых. Кого-то под руки, кого-то на носилках. Один жутко орал. У него не было обеих ступней. Я отвернулся и уставился в спины бегущих впереди бойцов первого отделения.

Впереди — какое-то здание, похожее на школу. В стене — пролом. Через него спустились подвал, пробрались по подземным коридорам и оказались возле выхода на поверхность на противоположной стороне. Лейтенант и радист были уже тут.

— Наша задача — вот те дом, — лейтенант показал вдаль через дыру в стене. — Там засел противник, надо его выбить. На подходе нас прикроют «коробки» и танк, а дальше — сами. С нашей ротой пойдёт взвод «жестянок».

Я едва видел цель: полуразрушенные двух-трёх этажные домики, тянущиеся вдоль улица сплошной стеной, прятались за деревьями и кустами, выжившими после обстрелов. Они сильно пострадали, но, по словам лейтенанта, там укрепился противник. А между ними и нами находилась распаханная артиллерией площадь с разбитым фонтаном посередине. У фонтана и на дороге застыли несколько гусеничных бронемашин с открытыми люками, некоторые ещё дымились, другие стояли тут так давно, что успели поржаветь. Рядом с техникой — тела солдат. Похоже, первая волна захлебнулась, настала наша очередь. Скоро и нам предстояло идти в бой, и я старался не думать о том, что может случиться со мной сегодня.

Тяжелее всего давалось ожидание. Оно казалось невыносимым. В пасмурном мартовском небе с рокотом проносились вертолёты. То тут, то там рвались снаряды, перемалывая город в бетонно-кирпичное мясо. Время от времени они падали на площадь, образуя новые воронки. Стрельба не прекращалась ни на минуту: то трещали автоматные очереди, то гулко колотили пулемёты крупного калибра и пушки. Где-то там безумствовала смерть, а мы сидели в холодном сыром подвале, и всё что я видел — это рожи бойцов, да нашего лейтенанта, который либо смотрел в бинокль, либо переговаривался по рации с командиром роты.

Кажется, я даже обрадовался, когда дали приказ идти в атаку — настолько надоело находиться в неизвестности.

Мы вылезли из-под земли через дыру в стене и, пригнувшись, побежали к укрытиям: фонтану и подбитой бронетехнике. Я постарался выкинуть из головы все мысли и обрести внутренний покой, как учил мастер на занятиях по рукопашному бою. Очистить разум, сконцентрироваться на цели. Жаль, что у меня не было открытых энергетических каналов, как у всяких князей и бояр. Слышал, их внутренняя энергетика столь сильна, что способна остановить пулю. Но нам, простым смертным, такая «магия» недоступна. Всё, что мы можем — это методом долгих и упорных тренировок научиться концентрировать в разных частях тела небольшое количество гамма-энергии. Но от пули или осколка это не спасёт. Оставалось надеяться на покой сознания и на то, что среди всего этого хаоса я не растеряюсь и разум подскажет верные решения.

Едва мы побежали, затрещали пулемётные очереди. Стреляли из домов напротив. Над головами мелькали трассеры, а мы, рассредоточившись, шлёпали по грязи и остаткам асфальта прямо навстречу летящим пулям.

Взрыв где-то рядом, земля содрогнулась. Вопль раненого. Я даже не обернулся. Вереди стоял ржавый гусеничный броневик, и я направлялся к нему.

Добрались. Взглядом проверил своих — все целы. Рядом — воронка и два трупа. Один лежал с развороченным животом, разбросав свои кишки по дороге. Позади — несколько раненых. Кого-то тащили обратно в укрытие. А вокруг постоянно что-то взрывалось, и пули гремели о железо сгоревших машин. Было сложно сосредоточиться, не отвлекаться на этот непрекращающийся грохот. Но я старался.

С нашей стороны грохнула пушка — танк, пристроившийся в руинах, как и было обещано, поддерживал огнём. Зарокотали несколько малокалиберных орудий.

«Жестянки» выдвинулись следом за нами. Вскоре группа бойцов в экзоскелетах, оказались рядом. Эти парни были покрыты бронёй с ног до головы, а вооружение их составляли стрелковые комплексы с пулемётами и автоматическими гранатомётами — ужасно тяжёлые хреновины, которые без экзоскелета не поднимешь.

«Жестянка» подбежал к машине, за которой мы укрылись и, встав на колено, принялся лупить по противнику короткими очередями из гранатомёта. Мы тоже высовывались и стреляли из штурмовых винтовок по окнам, дверям, проломам в стенах — в общем, куда придётся. А в ответ летели мины, противно шурша в воздухе. Одна взорвалась совсем рядом, заставив всех попадать мордами в асфальт. Кажется, никто из нашего взвода не пострадал.

— Так, парни, продолжаем наступление, — передал по рации лейтенант. — Иначе тут всех накроют. Первое отделение, второе, третье — вперёд, четвёртое прикрывает.

Я выглянул из-за бронемашины. Впереди всё так же виднелись домики, частично превращённые в руины. Их затягивала пелена пыли и дыма. Оттуда больше никто не стрелял. Кажется, там никого не было. И всё же окна таили опасность. Нам предстояло выйти открытую местность и пробежать метров двести-триста, не имея возможности укрыться.

— Всё, парни, пошли, пошли, — крикнул я. — Отделение, за мной!

Опять побежали, на этот раз нас прикрывал пулемётным огнём «жестянка». Заветная цель казалась уже совсем близко. Только бы добраться, а там… О том, что там, даже не думал.

Впереди зияли окна — пустые щербатые окна, желавшие нас убить. Безмолвные стены пугали. Но надо было бежать прямо на них и на тех, кто ждал нас там.

Дверной проём. Я прижался к стене возле него. Оглянулся. Взрыв. Я упал на землю. Уши заложило. Когда поднялся, увидел, как пулемётчик из моего отделения лежит неподвижно, а ещё один парень валяется метрах в пяти от дымящейся воронки и вопит, глядя на обрывок руки. Ноги у него тоже не оказалось.

— На землю! — крикнул я, но это было лишним: все и так уже шлёпнулись мордой в грязь. Идущее за нами отделение — тоже.

Я судорожно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, откуда стреляют.

— Второе отделение, что случилось? — послышался голос лейтенанта в наушнике. — Почему не наступаем?

— Нас атаковали, — ответил я, не прекращая озираться. — Предположительно двое ранены. Нужно эвакуировать.

— Мина! — крикнул мне ефрейтор Серёга. — Это мина была.

— Мина, — сказал я. — Подходы заминированы.

Слева раздался ещё один взрыв.

— Вперёд, не останавливаемся! Поднажмём парни, — стал торопить нас лейтенант.

— Подходы заминированы, — повторил я. — Нужны сапёры.

— Твою мать, Тарасов, сказано, наступать! Выполняй, блядь, приказ, — злился лейтенант.

Я сплюнул. Вот же дерьмо. Однако ничего не поделать.

Пока санинструктор разбирался с раненым, я выпустил в дверной проём все три капсулы из подствольника, вставил новую кассету. Подбежал «жестяной человек» и, предварительно дав очередь, зашёл в здание, мы — следом.

Дом был пуст. Внутри мы нашли только изуродованные тела врагов, да и то немного. А вот в соседнем здании парней из, кажется, второго взвода, ждал сюрприз. Грохнул взрыв. Кто-то завопил, как резаный. Похоже, парни наткнулись на растяжку. Нам же повезло.

Стрельба стала стихать, казалось, самое страшное позади. Но наступление не закончилось. Лейтенант говорил, нам надо зачистить весь квартал и укрепиться здесь.

«Жестянка» вышел на улицу с противоположной стороны. Мы — следом. Оказались во дворах. Впереди — побитые дома, спрятавшиеся за изуродованными деревьями. Снова — пустые окна, таящие опасность. «Жестянка» дал очередь из гранатомёта. Ответа не последовало.

Мы побежали прямиком через клумбы к поваленному забору.

Я услышал хлопок. Заметил, как к нам стремительно приближается небольшой объект. В следующий момент — взрыв.

Чем-то невидимым дало по башке, заложило уши, я шлёпнулся на четвереньки, перед глазами поплыло. Кто-то заорал. Впереди затрещали пулемёты. Пули свистели повсюду. Я не видел, что творится сзади, но понял, что всё плохо.

— В меня попали, в меня попали! — истерично орал какой-то солдат. Другой звал санитара, лейтенант валялся в сухой траве неподалёку.

«Жестянка», не обращая внимания на пули, устроился на одном колене и снова дал очередь из гранатомёта по окнам. В следующий миг он грохнулся на землю, а бойца, который оказался рядом, разорвало так, что рука отлетела в одну сторону, а от головы вообще ничего не осталось. У противника имелся то ли пулемёт крупного калибра, то ли малокалиберная пушка, и мы были бессильны.

Впереди — воронка. Я поднялся и, согнувшись в три погибели, бросился к ней, чтобы укрыться от вездесущих пуль. Почти добрался. Вдруг — удар в грудь и пронзительная боль в плече. Дыхание перехватило, я шлёпнулся на землю и скатился вниз, в лужу на дне. Посмотрел на рукав куртки, обнаружил небольшое отверстие. Попали гады. Ещё две пули засели в пластинах бронежилета.

Отчаянно матерясь, подполз ефрейтор и тоже забрался в воронку — та была большой, и места на двоих тут хватало.

— Ранен? — спросил он.

— Ранен, — ответил я. — Писец. Отвоевался, кажется.

Серёга высунулся из воронки и принялся стрелять куда-то из автомата. Я хотел присоединиться к данному действу, попытался пошевелить рукой, но каждое движение сопровождалось адской болью. Лейтенант на связь, понятное дело, не выходил — он валялся неподалёку и больше не мог нас подгонять. С отделением вообще непонятно, но кажется, всех положили. Устроившись поудобнее, я стал ждать своей участи.

* * *

Опять тесная железная коробка куда-то везла меня. Я сидел между двумя бойцами. Спустя полчаса пребывания в аду нас всё же вытащили из-под пуль, и теперь я направлялся в лазарет вместе с другими ранеными. Рука превратилась в сплошной болевой ком, боль не давала ни на чём сосредоточиться. Усугубляли положение озноб и дикая головная боль. Да ещё и эта тряска… На каждой кочке я сжимал зубы, чтобы не закричать.

В воздухе стоял металлический запах, пол был заляпан грязью и кровью. Моё внимание приковал к себе кусочек мяса, который валялся под ногами. Я почему-то никак не мог оторвать от него взгляда. Даже стал задаваться вопросами: «Откуда отвалился кусок?» и «Выжил ли тот, кому он принадлежал?» Вроде бы кусок небольшой, но ведь просто так без видимых причин куски мяса от людей не отваливаются. Значит, не всё так просто.

По одну сторону от меня сидел боец с перебинтованной головой, на грязных бинтах расплылось бордовое пятно, по другую — солдат с перевязанной стопой. Первый находился в прострации, смотрел в пол, хотя кусок мяса его, кажется, не интересовал. Второй — весельчак, ещё при погрузке балагурил. Эти парни были не из моего отделения, видел их впервые. А вот, что случилось с моим отделением, сколько ребят выжило, я пока не знал. Знал только про Серёгу: он продержался до прихода подкрепления, отстреливаясь из воронки.

Я столько времени готовился к участию в этой дурацкой войне, а теперь всё позади. Я ехал домой. Осознал это лишь когда оказался в вонючей железной коробке, что везла нас прочь от линии фронта. Моя война закончилась. Дальше — госпиталь, а потом — дом, поскольку срок службы к тому времени уже завершится. Поверить не мог своему счастью. Неужели очнусь, наконец, от этого ужасного сна, коим стало для меня пребывание в Волыни, и вернусь к нормальной жизни? И зачем, спрашивается, приезжал?

Теперь главное, чтобы от боли не скопытиться и чтобы руку не отрезали, а то болит так, что кажется, и руки уже никакой нет. Время от времени я всё же отвлекался от куска мяса на полу и смотрел на руку, чтобы убедиться, что та всё ещё при мне.

— Домой поедем, — крикнул сквозь рёв мотора солдат с перебинтованной стопой. — Всё, на хер, отвоевались. Ещё и медаль, поди, дадут. Круто, да? Ты с какой роты? Сержант, да?

Я взглянул на него, но ответить ничего не смог: от боли в голове путались мысли. Внутренняя концентрация помогала блокировать боль, но лишь ненадолго. Иногда получалось, но потом она возвращалась с новой силой. А солдат с перебинтованной стопой сидел и ухмылялся.

Удар был внезапен. Машину тряхнуло, меня швырнуло в стену напротив, и я больно приложился головой о переборку. Почему-то всё оказалось в дыму. За спиной кто-то завопил.

Подбили — это было очевидно, а ещё очевиднее было то, что надо выбираться наружу. Сжимая зубы от боли, потянулся здоровой рукой к задней двери. Мешал солдат с перебинтованной головой. Он еле шевелился. Я нащупал механизм запирания, стал дёргать рычаг, но тот не поддавался. Машина горела. Было жарко, глаза слезились от дыма, кто-то орал, а я не оставлял попыток отпереть люк.

Дверь с грохотом опустилась, я вывалился из задымлённого салона, кашляя и ловя ртом свежий воздух.

Но тут оказалось не лучше. Повсюду стреляли. Взрывались снаряды. Они шуршали в небе и падали, вздымая клочья земли. Ехавший за нами броневик тоже дымился. Людей по близости не было.

Попали в засаду? Где противник? Откуда стреляют? Ничего не понятно. По одну сторону дороги высилась многоэтажка с обвалившимися верхними этажами, по другую — разрушенный кирпичный забор.

Надо куда-то бежать, прятаться, ведь оружия с собой нет. Я вытащил бойца с перебинтованной головой — он всё ещё был жив. Закинул его руку на плечо и поволок к забору, поскольку выстрелы грохотали со стороны многоэтажки. Вдруг раненый обмяк и упал, я завалился на него. Парня подстрелили. Я вскочил и бросился за горящую машину, прячась от пуль, а потом побежал к пролому в заборе.

Что-то зашипело над головой, удар, боль, меня отбросило в сторону.

Я не помнил, как пришёл в себя и как очутился в большом пустом помещении. Рука ещё болела. А если так, значит, я до сих пор жив. Заблудился только, пока бродил по коридорам и цехам. Куда идти, не знал, но куда-то шёл, желая выбраться из-под обстрела.

Вот только вокруг было тихо, и это казалось странным. Когда закончился бой?

Очередной цех, заставленный станками, в стене напротив — брешь, из которой струится свет. Я направился к бреши, надеясь покинуть здание. А когда вышел наружу, то оказался в непонятной местности, сильно отличающейся от той, которую привык видеть последние два месяца.

Под ногами шуршал серый песок, а пасмурное небо освещал тусклый свет. Во все стороны, насколько хватало глаз, простиралась пустыня. Было невероятно тихо, даже ветер не дул. Тишина давила на мозг, а рука почти перестала болеть.

Впереди — человек в длинных одеждах. Он стоял неподвижно спиной ко мне. Я направился к нему. Пока шёл, почувствовал лёгкость, словно моё тело стало воздушным.

Когда подошёл ближе, в голове зазвучал голос. Почему-то я сразу понял, что это голос незнакомца.

— Артём, я ждал тебя, — сказал он.

Я подошёл и встал рядом. Лицо мужчины закрывал широкий капюшон, из-под которого виднелась только длинная седая борода.

— Кто вы? — спросил я, пытаясь заглянуть под капюшон. — Откуда вы меня знаете? Где я?

Как я ни старался разглядеть лицо незнакомца, сделать это не удавалось: его скрывала тьма.

— Ты готов, — произнёс мужчина, не ответив ни на один вопрос. Его голос по-прежнему звучал внутри моей черепной коробки.

— К чему готов? Кто вы?

— Смотри, — мужчина вытянул руку, показывая куда-то вдаль.

Секунду назад там ничего не было, а теперь стояли полуразрушенные высотные дома, утопающие в серых песках. А вокруг по-прежнему царила пустота.

— Что это? — спросил я.

— Этот мир гибнет, — произнёс мужчина. — Ваша сила скоро обратит его в пустыню — пустыню, где не останется жизнь, и где лишь ветер будет гулять по безлюдным просторам. Пустота пожирает ваш мир, и твой путь лежит туда, в эту пустоту. Ты не случайно здесь, Артём. Тебя привела судьба. Тебя привела воля древнего рода.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. Мне стало чертовски страшно: то ли от этого места, то ли от слов незнакомца, то ли от внезапного жуткого осознания. — Где я? Я умер?

— Нет, — незнакомец опустил руку. — Твой путь ещё не окончен.

Порыв ветра поднял и закружил песок, и я закрыл рукой лицо, защищая глаза и нос. А когда ветер стих, над полуразрушенными многоэтажками клубилась чёрная туча. Она медленно двигалась к нам, пожирая небосвод.

— Ты должен пройти этот путь, — сказал мужчина.

— Что всё это значит?

— Поймёшь, когда настанет время.

Незнакомец повернулся ко мне, и я вздрогнул: из тьмы под капюшоном на меня смотрели ярко-фиолетовые глаза.

— Ты — достойный наследник, я вижу это, — незнакомец протянул руку и коснулся моего лба. Меня словно током ударило, и я ощутил, как тело наполняется какой-то неведомой силой, которая пульсировала в каждой клетке моего организма. Ощущение было такое, что меня сейчас разорвёт на куски, а когда я посмотрел на свои руки, обнаружил, что от них исходит слабое фиолетовое свечение.

— Четыре канала открыты, — раздался голос в моей голове. — Четыре пути силы. Распорядись достойно своим даром. А я должен идти, моё сознание слишком давно принадлежит этому миру. Мой путь окончен — твой начат.

Фиолетовый свет в зрачках незнакомца потух, мужчина посерел и стал превращаться в песок, который с порывами ветра улетал в пасмурное небо. Очень скоро незнакомец пропал, а вихри песка продолжал кружиться, за серой пеленой появились человеческие силуэты — то ли тени, то ли призраки. Они приближались, сжимали кольцо, словно желая забрать меня, превратить в такую же тень.

Мои руки светились всё ярче и ярче, остальное тело тоже стало источать свет, а энергия бурлила, вызывая боль. Боль была невыносимой: лицо, руки, живот словно горели огнём. Песок забился в глаза, я ничего не мог с этим сделать. Мир вокруг померк, силуэты исчезли, наступила тьма.

Где-то вдалеке послышались голоса.

— Живые есть? Этот жив? Пульс проверь.

— Нет, этот — всё. Хотя, погоди… Жив! Пульс есть. Носилки сюда!

Глава 2

Май 2025. Великий Новгород.

* * *

Когда Эдуард Михайлович вошёл через широкие стеклянные двери в летнюю гостиную, его уже ждали. На одном из диванов сидел полный круглолицый мужчина с лысиной и в очках. У ног его стоял чёрный кожаный дипломат. Гость попивал кофе, но увидев вошедшего князя, торопливо поставил чашку на стол, чуть не расплескав остатки, схватил дипломат, словно боялся с ним расстаться даже на секунду, и слегка поклонился:

— Здравствуйте, Эдуард Михайлович. Прибыл, как вы и велели.

— Здравствуйте, Степан Спиридонович, — князь подошёл и поздоровался за руку, — заждались, наверное? Прошу за мной.

Эдуард Михайлович вышел из гостиной, поднялся на второй этаж по закруглённой мраморной лестнице и направился к кабинету. Степан Спиридонович молча шагал следом.

Кабинет оказался не самым просторным, а массивный книжный шкаф и стол ещё больше сокращали визуальное пространство. Впрочем, тут было довольно уютно. Заперев дверь, князь уселся во вращающееся кресло и сдвинул на край кипу бумаг.

— Присаживайтесь, — указал он на стул напротив. — Рассказывайте: что удалось узнать, каковы результаты?

Мужчина сел и, поставив дипломат, на колени, открыл его, извлёк пластиковую папку и положил на стол перед князем.

— Как вы и просили, распечатал в двух экземплярах. Тут — все данные.

Открыв папку, князь нацепил на кончик носа очки и начал тщательно изучать каждый лист. Его брови были сведены, между ними пролегла глубокая морщина. Просмотрев всё, Эдуард Михайлович сложил бумаги обратно в папку.

— Да уж… — задумчиво изрёк он. — Интересные дела делаются. Ошибки быть не может?

— Нет, — помотал головой Степан Спиридонович. — Мы три раза измеряли. Данные абсолютно точны. Открыты все четыре канала. Общий энергетический баланс около тысячи единиц.

— Много, — князь снова открыл папку. — Тысяча пятьдесят три, — прочитал он. — Солидно.

— Да. Показатель выше среднего.

— Как это объяснить? У него все каналы были закрыты, вы же сами проверяли это. А теперь… — князь недоумённо развёл руками.

— Проверяли, Эдуард Михайлович, раз десять тестировали, да, — подтвердил гость. — У Артёма действительно были закрыты все энергетические каналы. Сейчас мы наблюдаем иную картину. И честно скажу, у меня нет этому объяснения. Случай уникальный. В моей практике подобного не встречалось. Но факт остаётся фактом, — Степан Спиридонович закрыл дипломат и поставил на пол. — Я и сам удивился столь быстрой регенерации. С такими ранениями обычный человек пролежал бы гораздо дольше, а тут — два месяца и как новенький. Не могут нейтралы так восстанавливаться. Для этого нужен хотя бы один открытый канал. На войне с Артёмом что-то произошло. Возможно, повлиял стресс.

— Загадки, значит. Кругом одни загадки.

— Эдуард Михайлович, знаете, если бы подключить исследовательский отдел и провести полный комплекс обследований…

— Нет, — князь сделал отрицательный жест рукой. — Пока не будем. Потом — обязательно, но не сейчас.

— Понял, — поспешно исправился Степан Спиридонович. — Как скажете. Значит, будем ждать. Случай этот для науки крайне интересный.

— Когда Артёма выпишут?

— Где-то через неделю. Но если надо раньше…

— Значит, через неделю. И позаботьтесь, пожалуйста, чтобы не было утечки инормации.

— Разумеется. Но как скрыть факт столь быстрого выздоровления? Боюсь, в клинике уже каждая уборщица знает.

— Главное, чтобы эти данные, — князь поднял папку и потряс ей в воздухе, — ни к кому не попали до поры до времени и чтобы сотрудники не трепались на каждом углу.

— Будьте спокойны. Вы же знаете, насколько я и мои люди чтут врачебную тайну.

— Иначе вы у меня не работали бы. Спасибо вам, Степан Спиридонович. Можете идти. Позвоните мне через недельку перед выпиской. Ну и если что-то изменится, ставьте в известность немедленно.

Степан Спиридонович попрощался и вышел, а князь повернулся на кресле к окну и задумчиво уставился на ветви берёзы, что легонько бились по стеклу. Эдуард Михайлович был мрачен, между бровей его застыла глубокая морщина.

Лежащая на столе папка являлась неоспоримым доказательством ошибки, допущенной девятнадцать лет назад. Непонятно, что произошло и почему у парня внезапно открылись сразу четыре канала. Эдуард Михайлович даже не мог припомнить, рождались ли в его роду за последние двести лет люди с такими способностями. И всё же Артём владел всеми четырьмя энергиями, что само по себе встречалось нечасто. Энергетиков с активным дельта-каналом во всём Союзе можно по пальцам пересчитать. Этот канал позволял совмещать остальные три вида энергии, что открывало большие перспективы в управлении внутренней и внешней силами.

Эдуард Михайлович хорошо знал историю своего рода, знал он и то, что когда-то, более двухсот лет назад, среди ладожских князей, потомками которых считали себя Востряковы, энергетики с дельта-каналом рождались чаще. А затем они почему-то перестали появляться, род ослабел, и в начале девятнадцатого века его земли вошли в состав Новгородского княжества, частью которого оставались до сих пор. Связаны ли эти два события или нет, уже никто не скажет, но многие верили, что будь в роду больше сильных энергетиков, Востряковы никогда не склонились бы перед другими князьями.

— А теперь нас давят все, кому не лень, — пробормотал себе под нос Эдуард Михайлович.

Он встал с кресла, положил папку в сейф, спрятанный за картиной, а потом подошёл к окну и, скрестив руки на груди, принялся смотреть на сад.

Эдуард Михайлович жалел о том, что сделал тогда, почти девятнадцать лет назад, жалел, что отрёкся от младшего сына. Он даже не сомневался, что измены не было и кровь парня чиста: ДНК-тест врать не мог, но досада, боязнь слухов и чёрт знает, что ещё взяли верх. К этому добавилась и смерть супруги во время родов, что стало для Эдуарда серьёзным потрясением. В итоге мальчика отдали в семью Тарасовых, увезли на городскую квартиру, и для всех он просто исчез, в кругу семьи ситуация не обсуждалась, а слугам о нём даже говорить было запрещено, и вскоре память об ущербном отпрыске рода Востряковых и вовсе стёрлась. Когда через три города Артём с приёмной матерью переехали в дедовское поместье на берегу озера, его уже все воспринимали, как одного из детей слуг, не более.

Лучше бы при родах умер мальчик, а не горячо любимая супруга — думал Эдуард Михайлович, когда тяжёлые воспоминания накрывали его. В тайне он желал смерти младшему сын, вот только не мог убить собственного отпрыска, не мог взять грех на душу. Поэтому, когда парень окончил школу, князь решил отправить его в солдаты, посчитав, что если Артём погибнет где-нибудь на войне, то и Бог с ним, а если нет, то пусть делает карьеру в регулярной армии — главное, чтобы подальше от дома.

А вышло совсем иначе. На войне у Артёма неведомым образом открылись все каналы. Никто даже подумать не мог, что такое возможно. Теперь надо всё исправлять: возвращать мальчика в семью, обучать владению энергиями, давать образование. Вот только как в глаза пацану смотреть? Простит ли он собственного отца, который так поступил с ним когда-то? Это сейчас больше всего волновало князя.

Смарт запиликал привычной мелодией. Эдуард Михайлович нажал кнопку на браслете. Над ладонью появился чёрный голографический экран. На нём высветился номер секретаря.

— Алло, Эдуард Михайлович, добрый день, — произнёс секретарь. — Только что поступил звонок от Голицыных. Желают завтра встретиться лично и обсудить продажу контрольного пакета акций «НовАрмы». Что прикажете делать?

— Вот же собачьи дети, — проворчал князь. — Опять лапы тянут к нашему заводу, да? Я же сказал, что он не продаётся

— Им отказать?

— Нет. Пусть приезжают, если так охота. Поговорю с ними сам с глазу на глаз.

* * *

Мы с Витей сидели в ресторанчике на третьем этаже торгового центра возле большого, во всю стену, окна. Тут было тихо и спокойно. Посетителей мало, несмотря на вечерний час, а с улицы звуки почти не долетают, хоть на дороге внизу полно машин. Я потягивал пиво из стакана, Витя пил кофе. Он за рулём, ему спиртное нельзя. Узнав о том, что я вернулся из армии, мой школьный друг захотел встретиться. Позвонил, предложил посидеть как-нибудь вечерком. Ну я и согласился.

Из больницы меня выписали позавчера. Дух месяцев оказалось достаточно, чтобы полностью восстановиться после ранения — невероятно быстро, учитывая то, как меня покромсало. В госпитале держали недолго, через две недели перевели в частную клинику Востряковых. Там условия оказались лучше: качественное питание, опрятная индивидуальная палата, вежливые врачи, заботливые медсёстры. Одно только напрягало: постоянные обследования. Чувствовал себя жертвой научного эксперимента. Если же опустить этот неприятный момент, отдохнул я неплохо.

А вообще мне повезло, если можно назвать везением то, что со мной случилось в Бельске. Врачи говорили, что с такими травмами, как у меня, долго не живут. Один осколок распорол живот, второй пробил лёгкое, третий попал в левую скулу и застрял в носоглотке, четвёртый чуть не оттяпал руку. И всё же спустя два месяца я был жив-здоров и чувствовал себя пусть и не как прежде, но вполне сносно. Только шрамы напоминали о жутких ранениях. А ещё — боли. Особенно донимала боль в голове: вначале чуть ли не каждый день, теперь — реже, но всё равно иногда накрывало не по-детски. Врач сказал: контузия, прописал таблетки, и я надеялся, что со временем пройдёт.

Никто прямо не говорил о том, с чем связано моё необычное исцеление, но я и сам догадался, как догадался и о том, почему меня постоянно донимали обследованиями. Всё дело в открывшихся каналах. В моём теле отныне циркулировали четыре энергетических потока. Поначалу это было непривычно, а теперь я уже и внимания на них не обращал. Наверное, то же самое ощущали все энергетики. Вот только на вопрос, почему я — простой человек, нейтрал — вдруг получил такой дар, ни я, ни кто-то другой ответить не мог. Разумеется, я никому не рассказывал про встречу с незнакомцем в капюшоне, да и не был я до конца уверен, что это не галлюцинация. Порой казалось, что бородач с фиолетовыми глазами, серая пустыня, тени и всё остальное мне просто привиделось, пока я валялся в отключке.

Но об открывшихся каналах стало известно многим. Даже сам князь, Эдуард Михайлович Востряков, которому служил отец, пригласил меня завтра на обед. Слуг за господский стол просто так не приглашали, значит, мной заинтересовались. И я всё гадал, хорошо это или плохо.

— Ну как житуха? — спросил Витя. — Досталось тебе, смотрю, — он кивнул на шрам, похожий на букву «У», который украшал мою левую щёку.

— А ты тоже время зря тут не терял: бороду вон отпустил, — подколол я.

— Да, решил сменить имидж, — Витя провёл пальцами по своей коротко стриженой бородке. — Так солиднее, девчонкам больше нравится. А ты со Светкой уже виделся?

— Мы же ещё до армии разбежались, забыл что ли?

— А, ну да, ну да, точно. Чем она сейчас занимается, не знаешь? Поступила куда?

— Да без понятия. А ты поступил, полагаю.

— Да, на экономиста, как и хотел. Точнее, как папаша хотел. Подрабатываю теперь у него в конторе. В общем…

— … жизнь удалась, — закончил я.

— Ну да, — как-то виновато пожал плечами Витя и отпил кофе.

Повисла пауза. Казалось, Витя хотел расспросить меня о том, что было нам, но ему было неудобно. А я вдруг понял, что мне совершенно неинтересно расспрашивать его о том, что было здесь. Что он мог рассказать: как потусовался в клубе, как познакомился с очередной тёлкой или как ему влом сдавать сессию в своём сраном институте? Смешно же… Мне было плевать. Равнодушие — вот всё, что сейчас чувствовал. Захотелось вернуться домой, взять пачку чипсов, залипнуть в экран компьютера и просидеть так остаток дня. И завтра, желательно — тоже, и послезавтра.

А ведь Витя был моим лучшим другом. Общались мы с пятого класса, даже рукопашному бою обучались у одного мастера. Витя, правда, это дело забросил довольно быстро, не достигнув даже того уровня владения внутренней энергией, который доступен каждому нейтралу, а я продолжил заниматься. В остальном же мы с ним были не разлей вода, благодаря ему я даже познакомился со своей первой и пока единственной девушкой, с которой встречался почти год.

Родители Вити работали в компании, принадлежащей великим князьям Борецким, папаша был каким-то крупным начальником, и сын купался в отцовских деньгах. Мне повезло меньше: в семье я рос не один, да и родители не особо баловали.

И вот мы заканчиваем школу, и он поступает в престижный вуз, а меня посылают на убой. Уж не знаю, был ли ещё кто-то в нашем выпуске, кого отправили в солдаты. Из элитной школы в армию, кажется, никого не отправляли. Что-то, видимо, со мной оказалось не так. А что именно — кто ж теперь расскажет?

— Значит, ты у нас теперь герой войны, — нарушил неловкое молчание Витя. — Медаль-то хоть дали?

— Да какой на хрен герой? — махнул я рукой с досадой. — Приехал, получил пулю, уехал. Но медаль дали, да! Приходил какой-то хмырь, подполковник, наградил. Даже рекомендовали к повышению. В училище, типа, могу пойти без экзаменов, на лейтенанта.

— Круто. Пойдёшь?

— На хрен, — помотал я головой.

— Да ладно! Будешь офицером. Девчонки таких любят.

Я посмотрел на Витю, словно на дурака. На его холёном лице застыла усмешка.

— Я туда не вернусь, — сказал я. — В жопу войну. Навоевался.

— Так всё… плохо? — спросил Витя серьёзно.

— Да ну, что ты! Всё просто прекрасно! Что не день — то праздник. Не веришь? Сходи посмотри. Чел, ты серьёзно или прикалываешься?

— А если Востряковы заставят?

— Пусть заставляют. В другое княжество уеду.

Когда я подумал, что могут отправить обратно, злость захлестнула меня. Почему-то взбесило осознание того, что кто-то и дальше будет распоряжаться моей жизнью, хотя это — в порядке вещей, когда речь идёт о детях, как самих князей и бояр, так и их слуг. Тот, кто волею судьбы оказался связан со знатным родом, как правило, себе уже не принадлежит.

— Да может, и не заставят, — попытался успокоить меня Витя, — может, в дружину запишут. В дружине же норм? У тебя же брат там, да?

— Да, там. Пёс их знает, что они задумали.

Витя с его аккуратной бородкой, выбритыми по последней моде висками и модной майкой, на которой красовался принт с собачьей головой, почему-то меня раздражал. Ему-то хорошо говорить! Он ни в Волынь, ни в Казахстан не поедет, а будет в конторе папаши сидеть, да по клубам шляться, девчонок цеплять. Он ни хрена не понимает в этой жизни, он не понимает, что я пережил, и никогда не поймёт. О чём тогда с ним говорить?

— А семья-то как? — прервал мои размышления Витя. — Как сестра?

— Ира? Да ничего, норм, — ответил я. — К экзаменам готовится. Будет в этом году поступать на информационную безопасность.

— Умная девчонка, — одобрительно кивнул Витя. — А парень у неё есть?

— Ты что это? Глаз положил?

— Да ладно, успокойся, я просто так спрашиваю.

— Ну да, просто так, конечно! — буркнул я и, допив остатки пива. — Её наверняка к кому-нибудь сосватают из наших слуг или дружинников. Так что губу закатай.

Витя был знаком с Ирой, но они не встречались. Сестру заботили в основном компьютеры и программирование. Уж не знаю, откуда в ней такие склонности, но князь, узнав о талантах девушки, велел ей поступать на факультет информационной безопасности, чтобы потом трудоустроить в одну из родовых фирм на соответствующую должность.

Таким образом, из четырёх детей по стопам своих родителей, в слуги то бишь, не пошёл никто. Старшая сестра работала в конторе, брат служил в боевой дружине, младшая сестра тоже должна была устроиться в компанию рода, а меня утилизировали.

— А тебя ещё не думают за кого-нибудь сосватать? — спросил с издевательской усмешкой Витя.

Я хмыкнул и посмотрел в окно на поток машин, движущийся по дороге мимо здания. Витьку подобная процедура не грозила, а мне, как отпрыску княжеских слуг, вполне могли найти кого-нибудь в невесты. И попробуй откажись.

— Пёс их знает, — сказал я. — Кажется, нет. У меня вообще… Понимаешь, такое чувство, будто от меня пытались избавиться.

— В смысле? Зачем им это?

— Да не знаю я! А зачем меня в солдаты отправили? Никого не отправляют, а меня отправили. Может, завтра что-то прояснится. Востряковы на обед пригласили.

— Круто, — хмыкнул Витя. — В высшем свете побываешь.

Вот только я так не считал. Нехорошие предчувствия терзали душу. Я догадывался, что завтра будет решаться моя судьба, завтра я узнаю, какой дальнейший путь мне определил род, а мне не хотелось, чтобы род определял мой путь.

— Ща, погоди, звонят, — Витя ткнул в свой пиликающий браслет, и над ладонью появился голографический непрозрачный экран. — Да слушаю. Здорова, Женя. Чего звонишь?.. Да, я тут с Тёмой сижу… В смысле, с кем? С Тёмой, дружбаном моим школьным… Ну да, тот самый. Так чего хотел?.. Да, помню-помню, конечно. Перенесли? Когда? В пятницу? Блин, надо подумать. Скорее всего, свободен буду, если папаша не запряжёт. Но хрен знает, на самом деле. Ладно, давай, созвонимся.

Витя отключил экран и поправил гарнитуру на ухе.

— Приятель один звонил из группы, — объяснил он. — Мы в пятницу хотим по городу прокатиться, в паб какой-нибудь заехать или в клуб. Поедешь с нами? Отвлечёшься, расслабишься, девчонок подцепим. А? Что скажешь?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Посмотрим.

Полтора года назад я бы с радостью согласился, а сейчас почему-то не хотелось. Не хотелось знаться с его дружками из группы, которые будут смотреть на меня, как на говно, да и скучными казались все эти покатушки по городу.

Посидев ещё немного, мы, наконец, исчерпали темы для разговора. Нам было по пути, и Витя предложил подвезти до дома, я согласился, хоть и жил в трёх кварталов отсюда.

Спустились на подземную стоянку. Тут был припаркована пятьсот десятая «Чайка» — большой полноразмерный седан прошлогоднего модельного ряда.

— Новая? — спросил я. — Ты на другой ездил.

— Да, на восемнадцать лет родители подарили, — сказал Витя.

— Бензиновый?

— Нет, конечно! На преобразователе. Бензиновые же атмосферу загрязняют.

«Хорошо, конечно, так рассуждать, когда не на свои деньги», — подумал я. У меня права тоже имелись, но личным транспортным средством я пока не обзавёлся. Мои родители не позаботились об этом, хотя в семнадцать лет по закону я уже мог садиться за руль.

Мы выехала с подземной стоянки и вклинилась в поток ползущих по оживлённой магистрали автомобилей.

— Кажется, пробка уже рассасывается, — Витя включил музыку, и басы наполнили салон, дали по ушам. Не знаю, почему, но теперь меня раздражали громкие звуки. Сразу начинала болеть башка.

— Можно потише? — попросил я.

— Ладно, — пожал плечами Витя и убавил звук. Стало спокойнее.

Заиграла мелодия на моём смарте, и я вызвал экран. Звонила сестра.

— Да, слушаю, — ответил я.

— Тём, тут такое дело… Можешь приехать? — голос Иры в наушнике казался испуганным.

— Что-то случилось?

— У меня, кажется, проблемы. Меня отвезли в какой-то клуб. Я хотела уйти, а меня не отпускают. Я сейчас в туалет отошла. Меня снаружи ждут. Хочу свалить, блин, а не знаю, как.

— Не тараторь. Давай по порядку. Кто и куда тебя отвёз?

— Лёша. Он предложил домой отвезти. Я хотела отказаться, а он настоял. А потом отвёз в клуб, а я не хотела туда ехать. Тут друзья его. Он, кажется, понял, что я сбежать хочу приставил какого-то амбала, чтоб следил.

— Так ладно, что за клуб?

— Вроде бы «Белая ночь» или как-то так… Приезжай, пожалуйста, — проговорила Ира, чуть не плача. — Мне страшно.

Меня тоже охватило беспокойство. Лёша являлся младшим сыном князя Эдуарда Вострякова. Я не думал, что Ира с ним общается. Она редко бывала в усадьбе. Дочерей служебного персонала держали подальше от особняков, да и слуг женского пола было по минимуму. Считалось, что обилие женщин ведёт к разврату, неприятным казусам и скандалам, что князья, разумеется, старались не допускать в своих домах.

Впрочем, Ира и сама не тянулась к аристократическому обществу, она была не из тех девушек, кто пытается подмазаться к высокородным, чтобы попасть в число «вторых» жён или, как их иногда называли по старинке, наложниц какого-нибудь отпрыска знатных кровей. По крайней мере, мне так казалось. Хотя со своими внешними данными она вполне могла бы претендовать на подобную роль. Даже полтора года назад Ира была довольно миловидной, а теперь и вообщестала писаной красавицей. Я даже не узнал её, когда она с моим старшим братом и родителями приехала навестить меня в больнице. Вот только волосы зачем-то покрасила в зелёный цвет.

Вот только какого хрена она поехала с этим Лёхой? Неужели всё так изменилось за время моего отсутствия? Впрочем, кажется, ей самой не очень нравились последствия. Ира была в беде, и я должен ей помочь. Но как? Заявиться в клуб и забрать её? Ну да, так мне и позволят.

— Почему родителям не позвонила? — спросил я. — Звони отцу, он князю сообщит.

— Я боюсь. Мне потом влетит. Это же скандал какой!

— А я что сделаю?

В трубке молчание.

— Ладно, не переживай, скоро подъеду, — сказал я, положил трубку и повернулся к Вите. — Знаешь, где клуб «Белая ночь»?

— Сейчас глянем, — свободной рукой он забил название в навигатор, и тот выдал местоположение. — Тут рядом.

— Подбросишь? Надо срочно. У Ирки проблемы какие-то.

— Ага. Через десять минут будем. А что случилось?

— Говорит, против воли притащили и держат.

— Кто?

— Да эти, — я махнул рукой. — Лёха Востряков отвёз её.

— И что ты хочешь делать?

— Слушай, отвези, а? Остальное уже — мои проблемы. Не знаю пока.

Из-за пробки на перекрёстке путь занял больше времени, нежели мы предполагали. Возле клуба оказались только минут через двадцать. Всю дорогу я себе места не находил и постоянно подгонял Витю, а сам судорожно думал, что делать. Позвонить отцу? И что это даст? Вряд ли он станет тревожить князя в такое время. Не убивать же Иру там собрались, в конце концов. Значит, надо как-то самому уговорить ребят отпустить сестру. Вот только кто я такой, чтобы меня послушали?

Все парковочные места возле здания были забиты, поэтому Витя поехал искать, куда можно воткнуть машину, а я вышел и направился к главному входу на углу.

Вот только тут меня ждал облом. Путь преградил охранник. Я был одет в военные штаны, берцы и поношенную толстовку, а такой наряд не соответствовал дресс-коду. Внутрь попасть — без вариантов, по крайней мере, через главный вход. Требовалось срочно придумать что-то ещё.

Глава 3

Я расхаживал возле машины взад-вперёд. Витя всё же нашёл место, где припарковать свою «Чайку», и теперь мы торчали на одной из боковых улочек неподалёку от главного входа в клуб. Мой друг стоял, сунув руки в карманы курточки, и наблюдал, как я не нахожу себе места. А я был полностью поглощён проблемой и не обращал на него внимания. Чувствовал, что должен что-то сделать, но не знал, как попасть в клуб, и бессильная злоба овладевала мной. Два раза попробовал звонить Ире. Первый раз она взяла трубку, но звонок сбросился, и я толком не успел ничего выяснить. Второй раз уже не дозвонился.

Я злился на Лёху, который притащил её сюда. Вот же мудак! Лапши на уши навешал, небось, или запугал, воспользовавшись своим положением. Естественно, ему всё с рук сойдёт. Не, ну может, папаша и поругает немного сынка, вот только что проку? А Ира о чём думала? В каких иллюзия пребывала? Да ей просто попользуются, пустят по кругу и выбросят. Мы же — слуги, мы должны угождать господам во всём. Понятно, что старшие, скорее всего, такого не допустили бы, если б узнали, вот только молодёжь за спинами взрослых творит, что хочет. Молодёжи плевать. Небось, Лёха давно на Иру глаз положил, гад.

Я завёлся не на шутку. Ходил и накручивал себе, распаляясь всё больше и больше.

— И долго будешь тут мельтешить? — спросил Витя.

— Видишь, думаю, — ответил я раздражённо. — Уезжай, если не хочешь ждать.

— Да ладно, не воспринимай так близко к сердцу. Всё нормально будет. Что её там, зарежут?

— Заглохни.

— Да что с тобой? Что таким злым стал?

Я не ответил. Появилась кое-какая мысль.

— Так, придумал, кажется, — сказал я. — Тут же есть чёрный ход для персонала всякого. Пойду гляну. Может, через него попасть туда получиться.

— Ты что, совсем двинулся? Тебя же скрутят в два счёта.

— Я бегаю быстро — не догонят. Да и вообще Лёха меня знает. Поговорим по-хорошему.

— И ты в таком состоянии хочешь с кем-то поговорить по-хорошему? Ну-ну. Успокойся вначале. И вообще, не лезь туда.

Но я и слышать ничего не желал и бодрым шагом направлялся вдоль здания, чтобы осмотреть его со всех сторон. Дверь чёрного входа нашлась быстро, вот только она была закрыта на электронный замок.

Я дёрнул ручку — не поддалась.

— Зараза! — выругался я и стукнул кулаком по двери. И вдруг я ощутил нечто такое, что прежде ощущать не доводилось. Энергия циркулировала в теле всё быстрее и быстрее, и мне подумалось: а если посильнее дёрнуть?

Замок был вырван с куском металлической панели, и мне это не стоило ни капли усилий. Сам не ожидал такого эффекта. Потаращившись секунд пять на плоды своих трудов, я вошёл. Теперь пути назад не было.

Прошёл по коридору, встретив несколько человек из персонала, которые даже внимания на меня не обратили, и оказался в главном зале. Гремела музыка, а по танцполу бегали огни, в глазах рябило. Народу было немного. Ещё только девять, а люди в основной своей массе подтянутся ближе к двенадцати.

Обстановка давила на психику, огни внушали тревогу, а от долбящей музыки заболела голова. Сквозь ревущие басы мне отчётливо послышались другие звуки: пулемётная стрельба, взрывы, грохот орудий. Я даже запах ощутил — запах дыма и тротила. Перед глазами всё замелькало, я растерялся, на лбу выступил пот. Я не понимал, что со мной происходит. Меня вдруг объял страх, словно я вновь оказался под огнём.

Постарался взять себя в руки. Надо было срочно найти Иру. Где она может находиться? Тут, внизу, в общем зале? Вряд ли. Ира говорила, тут есть VIP-ложа, и она — там. Я глазел по сторонам над головами пляшущей публики, соображая, куда идти. Ага! Кажется, нашёл.

В дальнем конце зала имелся вход на второй этаж. Я отправился туда. Всё верно, VIP-ложа, а перед лестницей — два мордоворота в белых рубашках с бейджиками.

— Приятель, тебе сюда нельзя, — выставил вперёд ладонь коренастый охранник.

— Мне нужно… Я знакомый Алексея Востряков. Он там? Скажите ему, что мне нужно с ним поговорить, — попытался объяснить я, подбирая на ходу слова. — Это очень важно.

— Чего? — переспросил второй, длинный. — Слыш, парень, вали давай. Кто тебя в таком виде вообще пустил?

Цель была близка, на пути стояли всего лишь эти два амбала. Во мне бурлила энергия. Видимо стресс и напряжение её как-то подстегнули, активизировали.

— Мне нужно поговорить с Востряковым, — настойчивее произнёс я. — Пропусти.

— Тебе сказано, вали. Пошли на улицу, — широкий положил мне руку на плечо, желая выпроводить вон.

Я схватил его за запястье и вывернул, а затем ударом в грудь повалил на пол. Удивительно, сколь легко это получилось. Охранник весил раза в полтора больше меня, был широким и приземистым. Мне с таким даже при моём уровне владения рукопашными техниками пришлось бы повозиться, особенно после двухмесячной лёжки в больнице. Но энергия добавляла силы в любое моё движение.

Второму я даже опомниться не дал. Раз уж начал, надо идти до конца. Удар в живот, апперкот — и секьюрити без сознания валяется на полу. На всякий случай треснул ногой в бок коренастого, чтобы тот не поднимался.

Я побежал вверх по лестнице, понимая, что уже пересёк черту, которую пересекать не стоило, но отступать было поздно. Сила бурлила в теле, и негодование толкало меня вперёд.

Я вошёл в просторную комнату с большими окнами, выходящими на танцпол. Музыка тут гремела не так сильно, как внизу, было гораздо тише и спокойнее. Вокруг стола стояли массивные кожаные диваны, на диванах расположилась группа молодёжи: парни и девушки — человек пятнадцать. Они пили, болтали о чём-то, смеялись.

Иру я заметил сразу. Одетая в синее платьице, она сидела между двумя парнями. Её обнимал высокий пижон в чёрной рубахе и белых брюках. Это и был Алексей Востряков — младший сын князя. В этом году ему исполнился двадцать один год. Он носил длинную мелированную чёлку, виски были выбриты.

— Добрый вечер, господа, — проговорил я громко, подходя к компании. — Алексей Эдуардович, прошу прощения, но Ирине надо ехать домой.

Молодёжь уставилась на меня, девчонки захихикали, кто-то что-то сказал — я не расслышал, что именно. Лёха как будто не узнал меня, нахмурился.

— А, Тёма? Ты откуда тут взялся? — спросил он, когда до него всё же до дошло, кто перед ним. — Тебя как пустили-то? Знакомьтесь, — сказала он своим, — это Тёма, его родители служат моему роду. Не знаю, как он сюда попал, но похоже, человеку надо выпить. Эй, бармен, — крикнул он человеку за барной стойкой неподалёку, — налей чего-нибудь покрепче.

— Спасибо, но не стоит, — отказался я. — Я пить не буду. Я пришёл за Ириной. Родители волнуются, я должен отвести её домой, — повторил я.

— Да ты не парься, утром приедет. Скажи родителям, что она со мной. Понял? Всё, не хочешь веселиться — вали отсюда, не мешай.

— Алексей, я не шучу, Ире нельзя допоздна гулять, — предпринял я ещё одну попытку.

Его слова сопровождались дружным хохотом компании. А внутри меня кипела злость от того, что я перед этим уродом распинаться должен. Раздражала доносящаяся из зала музыка, которая вызывал необъяснимую тревогу, раздражали издевательские смешки парней и девушек, собравшихся тут. Хотелось поскорее покинуть это ужасное место.

— Вали давай, — уже совсем недружелюбным тоном произнёс Лёха.

— Она поедет со мной, — я подошёл и, схватив Ирину за руку, вырвал из объятий ничего не ожидавшего Лёхи.

— Ты что, оборзел? — Лёха вскочил. — Ты чего себе позволяешь, челядь?

Глаза его засветились синим огнём. Прежде я такого не видел, но знал, что яркая радужная оболочка — признак активации энергии.

Он подошёл ко мне, мы некоторое время стояли и смотрели друг на друга в упор.

— Быстро отпустил её, — произнёс Лёха, вытаращившись на меня в гневе.

— Нет, — проговорил я.

— Отпустил, — он был в бешенстве.

На этот раз дожидаться ответа Лёха не стал. Он схватил Иру и вырвал у меня из рук. Мне пришлось разжать пальцы, чтобы сестра не получила травму.

— Ай, больно! — воскликнула Ира.

Я схватил его за ворот рубахи и оттолкнул. Лёха отпустил Иру, хотел меня ударить, но я опередил его. Удар в живот, правый хук в челюсть, левый. Лёха растерялся, и я мощным свингом повалил его на пол. Не знаю, какой у парня ранг, но сбить с ног энергетика для простого человека — задача непосильная. Я же справился с ним на раз-два.

С диванов вскочили четыре парня. Прежде я их не встречал, но по горящим синевой глазам понял, что они — тоже энергетики.

Первым ринулся в бой здоровый малый в белом костюме. Я поставил блок, ударил локтем в челюсть и в грудь. Парень отлетел на диван, что стоял в паре метров от нас. Подскочил второй, в полосатой рубашке. Я отбил два его удара, хотел пробить в голову, но парень поставил блок. Я саданул ему коленом в живот — парень еле удержался на ногах, отступив на несколько шагов. Я ударил ногой с разворота — он перелетел через диван и грохнулся на стол. Его падение сопровождалось звоном стекла разбитых бокалов и прочей посуды.

Я схватил подвернувшийся под руку стул и швырнул в следующего противника. Четвёртому нанёс упреждающий удар стопой в бедро, а затем пробил ногой в живот, отбросив парня на несколько шагов.

Лёха поднялся, попытался ударить, но я перехватил его руку и треснул в челюсть, а затем — в живот. Удар сопровождался лёгкой фиолетовой вспышкой. Он оказался столь сильным, что Лёха отлетел метров на пятнадцать, пробив собой барную стойку.

Вскочил парень, сбитый стулом. Я перехватил его руку, удар в лицо, бросок. Парень шлёпнулся на диван, сломав его.

Пока мы дрались, остальная молодёжь разбежалась. Те, кто похрабрее стояли на безопасном расстоянии, наблюдая бой. Лишь одна девушка продолжала спокойно сидеть на диване с бокалом вина, закинув ногу на ногу, словно ничего не происходит. А когда все пятеро энергетиков валялись поверженными, она поставила бокал на пол и подошла ко мне. Это была девица лет двадцати, с вьющимися рыжими волосами, тонкими бровями и острым носиком. Одета она была в джинсы с широким ремнём и цветастую обтягивающую маечку. Глаза светились яркой насыщенной зеленью.

— А ты энергетик, да? — спросила она. — Неплохо дерёшься. Но ты, кажется, забылся, кто перед тобой. Ты — слуга и не смеешь так себя вести.

Она встала в боевую стойку. Я приготовился драться дальше. На меня посыпались серии ударов. Я отбивал их блоками. Уклонился от двух прямых в голову. Отбил голенью удар ногой. Блокировал хук справа, и нанёс апперкот локтем. Девушка отлетела на два метра, но тут же вскочила и снова ринулась на меня.

Она попыталась нанести несколько быстрых ударов ногой в голову, но я уклонялся, а она мне — с разворота ногой в корпус. Вспышка. Удар был сильный, но я лишь отступил на три шага. Ещё один удар с разворота, на этот раз нацеленный в голову, я пригнулся и пробил лоукик по опорной ноге. Девушка упала, с перекатом поднялась, продолжила атаковать. Я поставил блок голенью, снова пробил лоукик, получил такой же в ответ. Лоукик сопровождался световой вспышкой, но я его почти не почувствовал. Я ударил коленом в живот, и локтем — в челюсть. Удар ногой с разворота — девушка отлетела к барной стойке.

Она приподнялась и села на полу, приходя в себя. Глаза её не светились, и в бой она больше не рвалась, как и остальная молодёжь.

Я схватил за руку Иру, которая стояла в стороне, в растерянности наблюдая происходящее, и мы бросились к лестнице. Но тут нас уже встречала толпа охранников. Они прибежали, пока шла драка.

— Отойдите по-хорошему, или на фарш пущу всех, — пригрозил я.

Они посмотрели на разгромленную залу, на шестерых энергетиков, которых я только что раскидал, как детей, и здравый смысл взял верх: секьюрити разошлись в две стороны, давай нам с Ирой пройти.

Витя ждал на улице. Похоже, он до сих пор не знал, что произошло в клубе. Мы плюхнулись на заднее сиденье.

— Гони, — велел я.

Витя завёл машин, и мы выехали на дорогу.

— Что случилось? — спросил он. — Выглядишь так, как будто за тобой стадо чертей гонится.

— Ты не далёк от истины, — ответил я.

— Как ты это сделал?! — Ира выглядела взволнованной, она то и дело заправляла за ухо выбивающуюся прядь волос, как делала всегда, когда нервничала. — Откуда у тебя такая сила?

— Да что произошло-то? — не унимался Витя.

— Так, хлебальники кое-кому начистил, — сказал я.

— Он избил Лёшу Вострякова и ещё нескольких боярских детей, — сказал Ира.

— Такое вообще возможно? — не поверил Витя. — Это тебя в армии такому научился?

— Ага, — ответил я. — Армия благотворно влияет на людей. Особенно попадание ста двадцатимиллиметровой осколочной мины. Всем советую.

— Да хорош прикалываться, — усмехнулся Витя.

До самого дома мы только и говорили, что о драке в клубе. Витя и Ира пытались расспросить меня, как я смог уложить тех ребят, приходилось отшучиваться. Хотя на душе было не весело. Сам с трудом понимал, что сейчас произошло. До сегодняшнего вечера я даже приблизительно не представлял, сколь велика моя сила. Незнакомец с фиолетовыми глазами сказал, что теперь у меня открыты все четыре канала и, похоже, не соврал. А я ведь даже не управлял потоками энергии. Меня подобным вещам, разумеется, никто никогда не обучал. Но без этих навыков я оказался сильнее шести знатных отпрысков.

Но гораздо сильнее сейчас меня волновал вопрос: что дальше? Вряд ли мне сойдёт с рук сегодняшняя выходка. С другой стороны, Лёха тоже виноват: удерживал Иру против воли. Расскажу завтра князю, всё, как есть, и будь, что будет. Возможно, мне он поверит меньше, чем россказням своего сынка, но вдруг здравый смысл возьмёт верх? В конце концов, отец и мать мои верой и правдой служили Востряковым уже много лет, находились на хорошем счету, а я не слышал о князе ничего плохого. В общем, надежда на справедливое разрешение конфликта ещё теплилась.

Но Востряковы — полбеды, с остальными-то родами что делать? Я избил их отпрысков, они не оставят это просто так.

Дома было пусто и тихо. Родители в настоящий момент проживали в загородной усадьбе Востряковых на берегу озера, которая раньше принадлежала Михаилу Вострякову, а после его смерти перешла старшему сыну — Эдуарду Михайловичу, и просторная четырёхкомнатная квартира находилась полностью в нашем с сестрой распоряжении.

Родители тут вообще редко показывались. Здесь жили мы, дети, поскольку отсюда было недалеко до школы. С родителями мы виделись в лучшем случае по выходным. Воспитывала нас в основном тётя — мамина сестра, которая долгое время обитала тут со своим сыном. Когда мне исполнилось четырнадцать, тётя вышла за муж и переехала к супругу, мой старший брат Костя поступил в военную академию, где проживал на постоянной основе, поэтому мама поселилась здесь. Через два года старшая сестра Люда вышла замуж и тоже уехала, а вскоре и меня отправили в солдаты. После моего отъезда маме снова пришлось перебраться в усадьбу, и уже почти год Ира жила тут одна. Я помнил времена, когда здесь было шумно и весело, а теперь в этих стенах царила пустота.

Квартира находилась на пятнадцатом этаже универсального комплекса. Первые три этажа занимал торговый центр, на площадке на уровне четвёртого этажа раскинулся парк, выше находились жилые помещения. Это было одно из первых зданий такого типа, построенных на Новгородской земле.

— Ну и о чём ты думала, дурья твоя башка? — выплеснул я накопившееся раздражение, едва мы с сестрой переступили порог квартиры. — Зачем с ним поехала? Совсем ума нет?

— Да я говорю, меня заставили! — воскликнула Ира. — Я же объясняла. Я была у мамы в усадьбе, там встретился Алексей. Предложил подвезти домой. Потом он сказал: поедем в клуб. Я не захотела, мне домой надо было, а он сказал, что я не могу ему отказывать. Что мне было делать?

Заперев входную дверь и разувшись, я прошёл в зал и плюхнулся на диван перед телевизором. Телевизор у нас был старый, плазменный. Купили его давно, кажется, ещё до моего рождения, но последние лет пять я даже не видел, чтобы его кто-то включал. Вот и стоял он, как украшение комнаты, создавая атмосферу домашнего уюта.

Ира села рядом, поправила непослушную прядь волос и сложила руки на коленях. Виду у сестры был виноватый.

— Почему родителям не позвонила? — спросил я.

— Я испугалась, если они узнают…

— А теперь не узнают? Теперь об этом узнает весь Новгород.

— И что нам делать?

— Сидеть и не рыпаться. Завтра князь нас будет спрашивать, что произошло. Надеюсь, ты скажешь правду.

— Естественно! Зачем мне врать?

— Ну ты же испугалась отказать этому придурку, вдруг и теперь испугаешься?

— Нет, я скажу правду. Как ты такое мог вообще подумать? Если бы не ты, не знаю, что со мной было бы. Ты меня спас. Спасибо, — Ира печально улыбнулась. Я невольно задержал на ней взгляд, ещё раз подумав о том, насколько привлекательнее стала девушка за те полтора года, что мы не виделись.

— Обрела бы новый жизненный опыт, — сострил я. — Давно с ним общаешься?

— С Алексеем? Да нет же! Просто я часто бывала в усадьбе в последнее время, пересекались с ним пару раз. И вроде бы всё. Я не знаю, что на него нашло. А тебе точно ничего не будет?

Я пожал плечами, а потом вызвал экран смарта и забил в поисковик несколько запросов. Выяснилось, что за сотворённое в клубе мне грозит серьёзная взбучка. Если избиение Лёхи князь мог мне простить, остальные роды точно не простят то, что я начистил рыла их детишками, и подадут в суд. Или попытаются отомстить лично. Кровная месть, хоть и запрещалась законом, но до сих пор была в почёте в высших кругах.

По закону мне могли впаять и вторжение на частную территорию, и хулиганство, и порчу имущества, и чёрт знает, что ещё. Да и князь Востряков не факт, что станет меня защищать. Он же, кажется, сам хотел от меня избавиться.

Ира придвинулась ближе, почти вплотную, и тоже стала смотреть на экран моего смарта. Время от времени она поправляла падавшую на глаз прядь волос. А я сидел и чувствовал нарастающее возбуждение от близости молодого девичьего тела и от запаха каких-то духов, которыми Ира теперь пользовалась.

В голову полезли разные мысли. Прежде никогда такого не было. Раньше я не воспринимал её как лицо противоположного пола. Сестра и сестра. А теперь почему-то всё стало иначе. И ведь всего-то полтора года меня не было дома. Ира за это время сильно изменилась: расцвела, как весенний цветок. И вместо тощего подростка, которой помнил её раньше, теперь я видел вполне взрослую девушку.

«А ну-ка хватит! — приказал я себе. — Совсем ебанутый? Сестра же! Эх, бабы давно не было, вот и лезет в голову всякое».

— В общем, ничего хорошего, — я немного отодвинулся от Иры. — В лучшем случае — штраф, в худшем — два-три года тюрьмы. Надеюсь, не покалечил никого.

— А может, Эдуард Михайлович уладит вопрос? — Ира с надеждой посмотрела на меня. — Адвоката наймёт. Мы объясним всё, извинимся.

— Ну да, ну да, надейся! Эх, мало я навоевался, — я вздохнул. — Теперь тут ещё разборки. Всё, давай ужинать и спать. Завтра будем думать.

Присутствие Иры напрягало. Чувствовал влечение к ней, но приходилось держать себя в руках, потому что нельзя. Хотелось поскорее остаться одному.

Но не тут-то было! Ира ни с того ни с сего бросилась ко мне на шею. Под тонким платьицем я ощутил два упругих бугорка, которые заметно подросли за последние полтора года. У меня аж пот на лбу выступил. «Твою ж мать! Да отвали ты от меня!» Ещё и голова разболелась не на шутку.

— Спасибо! — сказала Ира. — Не знаю, что без тебя делала бы.

И вдруг она расплакалась. Видимо, от стресса, который накопился за вечер. А я про себя матерился изо все сил.

— Всё хорошо, — я легонько похлопал Иру, — всё позади. В следующий раз будь умнее. Ну всё-всё, свали давай уже, чего прилипла, как банный лист?

Ира, наконец, отлипла, вытерла слёзы и улыбнулась:

— Ни за что больше в поместье не поеду, — сказала она.

После ужина я, наконец, смог побыть в своей комнате наедине сам с собой. Благодаря выпитым перед едой таблеткам, немного полегчало, и я некоторое время сидел за своим голографическим портативником, изучая возможные последствия сегодняшней драки, а когда лёг спать, ещё долго смотрел в потолок и думал.

Сегодняшний день показа многое. Незнакомец не обманул, и действительно открыл во мне силу. Вот только зачем он это сделал? Почему именно я? Он сказал, что я достойный наследник, но что это значит? Чей наследник? Я ломал над этим голову все два месяца моего пребывания в госпитале.

В больнице, когда мне привезли смарт и портативник, я только и делал, что копался в сети, ища информацию, которая прольёт свет на случившееся со мной в Волыни. Но о людях с фиолетовыми глазами я не нашёл ничего, зато узнал кое-что про серые зоны — остаток страшной войны, потрясшей Европу семьдесят лет назад — которые образовались на месте Франкфурта и Парижа после сброса на них энергоконцентратных бомб. С тех пор энергетическое ОМП было запрещено международной конвенцией. Европа после той войны так и не оправилась, а серые зоны ширились, поглощая всё живое, и все учёные умы не могли придумать способ прекратить разрастание мёртвой земли.

Незнакомец был прав: если никто не остановит данный процесс, однажды, лет через пятьсот, большая часть планеты станет непригодной для жизни. Наш мир медленно и неотвратимо шёл к своей гибели. Моё поколение это уже не увидит, так что беспокоиться вряд ли мне об этом стоило.

А может, и стоило, поскольку серые зоны начали посылать первые тревожные весточки. В день, когда мы наступали на Бельск, над парижской зоной появилась чёрная туча неизвестного происхождения. Она накрыла одну из исследовательских баз, все учёные, работавшие там, погибли. Облако удалось развеять с помощью реагентов, но что это было, до сих пор оставалось загадкой. Два дня назад появилось ещё одно такое же облако, но на этот раз его уничтожили, не допустив человеческих жертв.

Ещё я вычитал легенду о потомках древних волхвов, которые обитали где-то на севере: в новгородской земли и на Вятке, поклонялись старым богам, жили по обычаям предков и обладали очень большой силой — такой, какая не снилась даже энергетикам первого ранга. Именовали их просветлёнными. Вот только их никто не видел, и документальные подтверждения их существования отсутствовали. На основе этой легенды некоторые даже умудрялись строить конспирологические теории, но где правда, а где вымысел, разобраться было сложно.

Разумеется, были те, кто пытался найти этих таинственных волхвов, были даже настоящие секты, поклоняющиеся им. Я подумал, что когда выдастся свободной время, следовало бы поговорить с кем-нибудь из них: вдруг эти волхвы — те, кто мне нужен?

Много читал я и о событиях в Бельске. Происходящее там меня только расстраивало. Регулярная армия захватила несколько кварталов, закрепилась там, а потом ни с того ни с сего войскам приказали отступить. Получается, что все наши усилия, наша жертва и смерть сотен солдат оказались напрасны из-за этих уродов генералов, сидящих в своих штабах.

А вот отношение в обществе к операции в Волыни было неоднозначным. Многие люди не хотели этой войны. Жители Московского княжества или нашего, Новгородского, не понимали, почему их сыновья должные ехать умирать за Галицко-Волынское княжество. И я тоже не понимал. Впрочем, находились и те, кто поддерживал боевые действия в Волыни, поскольку верили, что за повстанцами стоят не только литовские националисты, но и Иранская империя, желающая ослабить Союз. Такова была и официальная позиция властей, в частности, нашего канцлера.

Однако сейчас все эти проблемы для меня утратили свою актуальность. Сейчас было важнее другое.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь:

— Тёма, Тёма, просыпайся! — кричала Ира. — Беда случилась.

Я вскочил как ужаленный, надел штаны, выбежал из комнаты:

— Что стряслось?

В глазах сестры стояли слёзы.

— Папа погиб, — выпалила она.

— В смысле? Как? Когда?

— Мама только что позвонила. Говорит, кто-то напал на машину Эдуарда Михайловича. Они убили князя и папу.

— Ты уверена? — я был в полнейшей растерянности.

Я побежал в комнату, схватил смарт-браслет и позвонил маме. Она подтвердила случившееся. Сегодня утром отец повёз князя в офис управляющей компании. Неизвестные устроили засаду возле здания. Машину уничтожили энергетическим зарядом, а Эдуарда Михайловича, который выжил после взрыва, зарубили шашками. Про нападающих пока ничего известно не было.

Весть эта шокировала всех. И ведь ничто не предвещало беды. Конечно, у Вострякова наверняка были враги, как и у любого влиятельного человека, но отца-то за что? За то, что тот оказался рядом? Да, защищать князя, было его долгом и работой, как и любого боевого дружинника, но я не мог с этим смириться. Меня душила злость и обида. С отцом я виделся редко, но всё равно испытывал к нему тёплые чувства. Кажется, он обладал самым спокойным характером и чистым разумом из всех, кого я знал, а боевых дружинников в поместье я повидал достаточно. Отец был хорошим человеком и не заслужил такой участи.

Ира опять расплакалась, пришлось её утешать. Нам надо было ехать в усадьбу к маме, чтобы в этот трудный час поддерживать друг друга.

Я сам разогрел завтрак. За едой Ира немного успокоилась. Я попытался разузнать, кто мог напасть на князя, но она ничего не знала о делах рода Востряковых. Несмотря на то, что наши родители — слуги, причём не последнего порядка, я и остальные дети росли в полнейшем неведении о том, что делается в княжеской семье. Мы и они находились словно в двух параллельных мирах, которые лишь иногда соприкасались друг с другом.

Но позавтракать нам спокойно не дали. Мы пили чай, когда в дверь начали колотить. Я спросил, кто там — оказалось, полиция. Всё ясно: пришли за мной. Бежать или сопротивляться смысла не было, я открыл. Люди в тёмно-синей форме ввалились в квартиру.

— Тарасов Артём Иванович, — сказал офицер, застёгивая на моём запястье вначале специальный браслет, блокирующий энергию, а затем — наручники, — вы задерживаетесь по обвинению во вторжении на частную территорию и разбойном нападении на представителей знатных родов. Проедем в отделение.

Ира стояла в дверях кухни и растерянно хлопала глазами. Это утро приготовило для нас слишком много неприятных сюрпризов.

Глава 4

Сегодня Востряковы встретились за ужином в особняке, что находился на берегу озера Ильмень в десяти километрах от города.

Утром был убит князь Эдуард Михайлович. Никто не знал, кто это сделал и угрожает ли опасность остальным членами рода. Так или иначе, следовало быть начеку. На всякий случай усилили охрану усадьбы: всю боевую дружину перевели в режим повышенной готовности, а на территории теперь дежурили пять бронированных внедорожников, вооружённые энергетическими пушками.

В этот непростой час род собрался, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

Старший наследник, Николай Востряков, сидел во главе стола вместе с супругой. Парню едва исполнилось двадцать пять, а ему уже предстояло стать главой семьи, занять место в семейном совете и унаследовать все отцовские дела.

По правую руку расположилась вторая жена Эдуарда — Екатерина Сергеевна и оба дяди: Андрей Михайлович и Геннадий Михайлович или дядя Гена, как его обычно звали племянники.

Дядя Гена был человеком коренастым, мощного телосложения, имел простодушное открытое лицо с глазами навыкате. Носил завитые вверх усы и зачёсанные назад волосы, любил костюмы без изысков и редко надевал галстуки, хотя сегодня сделал исключение. Прежде он служил в боевой дружине великого князя, участвовал в скандинавском конфликте, а потом занялся делами собственного рода. В настоящий момент Геннадий занимал должность исполнительного директора холдинговой компании «Север», куда входили все родовые предприятия, и являлся одним из членов семейного совета. Дядя приехал с женой и старшим сыном, который был на год моложе Николая и тоже работал в компании.

Дядя Андрей имел утончённую наружность, благородные черты лица, которое портили разве что оттопыренные уши. Он был светловолос и худощав, и походил на брата разве что глазами. В отличие от дяди Гены он, наоборот, любил украшения, носил золотые часы и перстни. Несмотря на то, что ему перевалило за сорок, дядя Андрей до сих пор не обзавёлся законными наследниками. От первого брака детей не было, а после развода так и не женился больше. Он возглавлял земельную компанию, и по сути являлся управляющим вотчиной рода Востряковых.

По левую сторону стола сидела бабушка, Анна Васильевна. Она происходившая из рода князей Озерецких, которые принадлежали к псковской знати, но овдовев осталась в семьей Востряковых. Разумеется, присутствовала Анна Ярославна — двоюродная сестра Эдуарда Михайловича, начальник службы безопасности рода, присутствовал и её брат, Иван Ярославич — исполнительный директор компании «НовАрма». Были и ещё несколько дальних родственников, занимавших высокие посты в семейных предприятиях.

Младший брат Николая, Алексей, тоже приехал. Он сидел рядом с дядей Андреем. Вчера в клубе произошёл какой-то инцидент с участием сына шофёра Семёна Тарасова, погибшего вместе с Эдуардом, но сейчас все остальные проблемы отодвинулись на второй план. В настоящий момент собравшиеся здесь члены рода были обеспокоены совсем другими вещами.

За столом шла оживлённая беседа, все были взволнованы трагическим событием, произошедшим сегодня утром. В том конце стола, где сидел Николай, разговор зашёл о полиции, работавшей сейчас с материалами дела.

— Вряд ли новгородская полиция что-то откопает, — выражал свои сомнения Геннадий Михайлович. — Надо, чтобы за дело взялся ОССО. Но их сюда направят только в том случае, если будут веские причины считать, что убийцы из другого княжества.

— Так ты всё-таки думаешь, убийцы не отсюда? — спросил Николай.

— А кто это может быть, по-твоему? Я много сегодня об этом думал. Не знаю, кто и зачем пошёл бы на этот шаг. Двинские? Да, у нас давние разногласия, но им нет никакой выгоды. Скорее всего, дело рук Голицыных, — Геннадий отправил в рот кусок говядины, насаженный на кончик вилки, и принялся жевать.

— Думаешь, они убили отца, потому что он им завод не захотел продавать?

— Угу, — кивнул Геннадий, пережёвывая кусок.

— Согласен, — проговорил Андрей Михайлович, который сидел, откинувшись на спинку кресла, и изучал взглядом стоящий перед ним бокал красного вина. — На них это похоже. Помните, что стало с Оболенскими? А ведь они тоже из-за имущества спорили долгое время.

— А я слышала, будто это Вельяминов сделал, — вклинилась в беседу Анна Васильевна. Несмотря на гибель сына, она держалась спокойно. Эта миниатюрная старушка, как всегда, выглядела бодрой и неунывающей, хотя от Николая не укрылось, что бабушка словно резко состарилась лет на пять, а руки её дрожали сильнее обычного. Вот и сейчас она держала их на коленях и даже к пище почти не притронулась, чтобы не выдать своё состояние за общим столом.

— Да, мама, это сделал Вельяминов, — подтвердил Геннадий, — но сделал он это, потому что Голицыны его натравили на Оболенских. Они же потом его и в канцлеры выдвинули.

— Москва и Владимиро-Суздальское княжество давно были на ножах. У нас другой случай, — рассудил Николай.

— Это как посмотреть, — возразил Андрей. — Думаю, москвичи на землю новгородскую тоже неравнодушно косятся.

— Неделю назад Голицыны предлагали моему брату сделку, хотели купить «НовАрму», — сказал Геннадий. — Он им отказал. Готов биться об заклад, что скоро они снова выйдут на связь и предложат ещё раз.

— Что ж им неймётся-то, — покачала головой Анна Васильевна. — Вот люди, а? Всё хотят под себя загрести, даже то, что им не принадлежит. И на убийство пойдут, и на подлость. Куда мир катится? — она сокрушённо вздохнула. — Мало им всё. Теперь и сына моего убили.

— Да, бабушка, если убийство отца — и правда их рук дело, они — подлецы, каких свет видывал, — согласился Николай. — И они поплатятся. Надо подумать, что с ними сделать. Вряд ли удастся призвать их к ответу на законном основании. У них все куплены.

— Пока будем ждать, — сказал Геннадий. — Более предметно поговорим, когда Голицыны выйдут на связь. А пока мы даже точно не знаем, они ли это.

— Но мы же не оставим безнаказанным убийство отца? — Николай пристально посмотрел на дядю.

— Не оставим, не переживай, — успокоил его Геннадий. — Сейчас главное подумать о нашей собственной безопасности.

— Эх, а я говорил, что не надо за этот завод цепляться, — произнёс Андрей. — Лучше бы территорию на севере разрабатывали. За это хотя бы не убивают. Новгородская земля большая, места всем хватит.

— Не говорит так, дядя Андрей. Завод этот основал наш род, и он должен нам принадлежать, — недовольно произнёс Николай. — Я его не продам. Пусть делают, что хотят, я буду защищать имущество семьи.

— Дело твоё, конечно, — равнодушно произнёс Андрей, — но я тоже думаю о семье и о том, в каком направлении двигаться дальше. Спроси вон у Ивана Ярославовича, как дела на производстве. Все государственные заказы идут мимо нас, несмотря на то, что война в разгаре, — Андрей взглядом указал на Ивана Ярославича, который разговаривал с другими родственниками. — И так будет продолжаться, пока канцлером остаётся Вельяминов. Или ещё кто-то из московских будет — всё равно. Проблема не в заводе, проблема в нашем обществе. Союз уже давно утратил те принципы, на которых строился изначально. Законными выборами теперь и не пахнет. Какие князья оказываются богаче, те и сажают своих в канцлеры. Вот где корень наших бед.

— Ну не всё так плохо на данный момент, — отвлёкся от беседы Иван Ярославович, услышав, что речь идёт про «НовАрму». — Мы не зависим от государственных заказов. К тому же наш завод — единственный во всём СРК, который производит экзоскелеты на преобразователях. У нас сейчас контракт с Ираном и Северным Хорезмом. А у москвичей — нет, с москвичами восток работать не хочет. Вот и бесятся.

— Москва сама обрубает связи, — возразил Андрей. — Они считают Иран потенциальным противником. И с УСФ накаляют отношения. Слышали, что Голицыны в прошлом году назад разорвали контракт на поставку преобразователей «Урал-7»? Хотя они по всем параметрам лучше китайских и даже наших, новгородских. К чему Вельяминов ведёт?

— Известно, к чему, — мрачно проговорил Иван Ярославович. — Хочет войны с УСФ.

— Так-то оно так, господа, — согласился Геннадий, — но сейчас не о политике надо думать, а как бы самим на плаву удержаться.

— Я предложил, как удержаться, — пожал плечами Андрей.

— Я не продам завод, ещё раз повторяю, — сказал Николай.

— Ребят, успокойтесь, — проговорила Анна Васильевна. — Ну что вы опять ссоритесь? Может, хотя бы сегодня не будем?

— Всё верно, мама, говоришь, — согласился Геннадий и поочерёдно окинул всех взглядом. — Главное сейчас что? Держаться вместе. Только так мы останемся на плаву, — он поднял бокал. — За семью, за род Востряковых, за нас, одним словом, и за то, чтобы никакие враги и удары судьбы нас не сломили.

Все остальные тоже подняли бокалы и выпили.

После ужина Николай и Геннадий поднялись в отцовский кабинет. Он здесь был довольно просторный в отличие от кабинета в городском доме. Помимо большого письменного стола, тут имелся книжный шкаф с баром и отгороженный деревянной ширмой угол, в котором вокруг журнального столика стояли чёрные кожаные диваны. Когда-то в этом кабинете работал дед, Михаил Святославович, потом — отец, а теперь здесь предстояло заниматься делами Николаю.

Убранство кабинета, как и остального особняка, было стилизовано под девятнадцатый век: деревянные панели по низу стен, шторы со сборками, массивная мебель, светильники в виде подсвечников на стенах, камин за письменным столом. Последний раз интерьер обновлялся ещё во времена деда, отец тут почти ничего не менял.

— Нет, я это так не оставлю, — Николай закрыл за собой дверь, прошёл в угол и шлёпнулся на диван.

— Не о том сейчас надо думать, — Геннадий сел напротив.

— А о чём, дядь Ген? — возмутился Николай. — Моего отца убили. И мы сделаем вид, будто ничего не произошло?

— Твой отец был моим братом, так-то на секундочку.

— Тем более.

— Так, давай я тебе кое-что скажу, — Геннадий подался вперёд, облокотившись на колени. — Те, кто это сделал, поплатятся. Обещаю, мы займёмся ими. Вот только торопиться не надо. Суета тут не поможет. Ждать надо уметь, понимаешь? Ждать!

— Понимаю, — кивнул Николай, вздохнув. — Будем ждать, ладно. А сейчас что?

— Перво-наперво следует определиться с наследством. Дело это небыстрое. Надеюсь, за месяц управимся. Надо будет собраться вам с Алёшей и сёстрами и обсудить, кому что достанется. Потом тебе надо вникнуть в семейные дела, взять управление в свои руки. Вот это сейчас — приоритетная задача. Разумеется, мы с Андреем поможем по мере возможностей.

— Да, дядя, я этим займусь. Когда мне передадут бумаги отца? Не хочу, чтобы там копались юристы.

— Юристам в любом случае придётся покопаться. Вряд ли Эдуард составлял завещание, но кто его знает? Но это — потом, сейчас я, на самом деле, о другом хотел с тобой поговорить.

Николай вопросительно посмотрел на дядю.

— По поводу вчерашнего инцидента в клубе, — уточнил Геннадий.

— А, это… — разочарованно произнёс Николай. — Это так важно сейчас?

— Да. Сегодня утром Артёма арестовали. Завтра я внесу залог, чтобы до суда он находился здесь, в усадьбе.

— Зачем?

— Есть причины. Вот скажи, тебе не показалось странным, что сын слуг, обычный нейтрал раскидал шестерых энергетиков? Ничего в этом подозрительно не видишь?

— Да, странно, согласен. И что это значит?

— А я тебе скажу, что значит, — Геннадий сделал паузу. — Ты слышал что-нибудь про третьего сына?

Николай поморщил лоб, вспоминая, слышал ли он что-нибудь.

— Нет, — помотал он головой. — Разве у отца были ещё дети?

— Ты тогда маленький был, вряд ли что-то мог помнить. Да и из родственников мало кто знает. Его рождение не афишировалось. Там сразу стало понятно, что у ребёнка закрыты все каналы, и Эдуард не хотел, чтобы о нём болтали за пределами дома. Слухов боялся.

— Я ничего подобного не слышал.

— Неудивительно. Мы никогда о нём не говорили. Пытались сделать вид, будто ребёнка и не было вовсе, хотя именно при его рождении и померла твоя мать.

— Так она умерла при родах? Вообще странно. Я слышал совсем другое. А с пацаном-то что сделали?

— Его отдали Тарасовым, и мальчик воспитывался, как их сын. Твой дед посоветовал так сделать во избежание широкой огласки. Семён тогда служил у него шофёром, и они договорились, чтобы Тарасовы молчали.

— Вот оно что, оказывается, — догадался Николай. — Значит, этот Артём Тарасов — мой младший брат?

— Да, и пока он был в Волыни, у него каким-то чудом открылись все четыре канала.

— Все четыре? Да так не бывает! Они либо сразу открываются, при рождении, либо никогда. Не слышал, чтобы в девятнадцать лет, или сколько ему там, открывались каналы.

— Вообще-то, это очень похоже на случай Сергея Вельяминова. У нашего канцлера каналы открылись в пятнадцать лет.

— Но он не был нейтралом.

— Это ничего не меняет. Мы знаем, что случилось в клубе. И результаты исследований я видел. Мы с Эдуардом общались в это воскресенье. У парня энергетический баланс около тысячи единиц.

— Сколько?! — не поверил своим ушам Николай. — Откуда такое число?

— Довольно много, да. Так получилось. Врачи не знают. Твой отец хотел всем рассказать про Артёма и вернуть его в семью. Сегодня Артём должен был приехать к обеду в городской особняк, но видишь, как всё сложилось.

— Охренеть, — Николай задумчиво покачал головой. — Ну и вещи ты мне рассказал, дядь Ген. Значит, у меня теперь младший брат появился. И что нам с ним делать? Скажем ему?

— Поэтому я и хочу внести залог и вытащить его из тюрьмы, — объяснил Геннадий. — Но остальным пока не ничего не говори, понял? Даже если спрашивать будут. Потом всех соберём и расскажем.

— Вот Лёха-то огорчится. Ему же придётся наследством делиться теперь не только с сёстрами, но и с младшим братом.

— Переживёт. Артём обладает большой силой. Нашему роду нужны сильные энергетики, особенно если мы с Голицыными зацепимся. Да и вообще, лишним не будет. У нас нет ни одного мастера первого ранга.

— Это точно, — согласился Николай, — ни одного.

— Слышал, как говорят? Если в роду появляется сильный воин, значит, род ждёт процветание. Твой отец верил в это, и он хотел, чтобы Артём вновь стал частью семьи. Но для начала мы поговорим с ним, потом сделаем ДНК-тест — на всякий случай, чтоб лишних вопросов не возникало, а потом уже подумаем, как сообщить родне.

* * *

Меня вели по коридору. Я уже знал маршрут наизусть. Вчера в допросную водили два раза, и одни — сегодня утром. А теперь опять этот коридор с голыми холодными стенами и пронзительным электрическим светом. Запястья — в наручниках. На левой руке — браслет-нейтрализатор, который блокирует внутреннюю энергию. Я это сразу почувствовал, как только его надели на меня: энергетические потоки больше не ощущались, словно все каналы снова закрылись.

Впрочем, в моём случае это было излишне, бежать я не собирался. Ни к чему усугублять своё положение. И так дел наворотил достаточно. Я всё-таки надеялся, что обойдётся малой кровью, хотя меня допрашивали так усердно, словно я был государственным преступником. Запугивали, угрожали — что ещё от полицаев ждать?

Вот и знакомая железная дверь. Она открылась, и меня ввели в помещение без окон, выкрашенное на половину в зелёный, на половину в белый цвет. Посередине стоял стол, за ним расположились двое — мужчина и женщина. Оба — в чёрных костюмах. Мужчина — средних лет, высокий, суровый, усатый, с глубоко посаженными глазами, складками возле рта и лёгкой сединой. Женщина — молодая, лет двадцать пять-тридцать, с чёрными вьющимися волосами, стянутыми в хвост, большими карими глазами и тонкими губами. Этих двоих я прежде не видел. Вчера и сегодня меня допрашивали другие офицеры.

— Присаживайтесь, Артём, — сказала мужчина.

Я сел на стул напротив и со скучающим видом уставился на них. Казалось, меня уже расспросили обо всё, что только возможно. Первый раз я вообще отказался отвечать на вопросы без адвоката. Второй раз прислали какого-то типа, который заявил, что будет представлять мои интересы, и тогда я рассказал о произошедшем. Про силу мою тоже спрашивали, но я ответил, что ничего не знаю. Сегодня утром задавали почти те же вопросы, и сейчас я не ожидал ничего нового. Да ещё и адвоката почему-то не было, поэтому я снова вознамерился молчать.

— Старший следователь Борис Сахаров, это — старший следователь Мария Оболенская, — представил себя и свою напарницу мужчина. — Служба внутренней безопасности.

Ого, большие шишки! Даже интересно, чем моё дело привлекло ГСБ? Да ещё и фамилия какая! Оболенские. Это же какие-то князья. Так или иначе, хорошего мало.

— Приятно познакомиться, — кивнул я.

Оболенская вызвала экранчик смарт-браслета, потыкала туда пальцем и снова убрала, а затем кивнула напарнику.

— Итак, Артём, — начал Борис Сахаров. — Мы здесь по делу убийства князя Эдуарда Вострякова и вашего отца, Семёна Тарасова. Хотим опросить вас, как родственника убитого. Ответите на пару вопросов?

Ну теперь-то всё понятно. А то казалось странным, что ГСБ подорвалось из-за драки в клубе. Убийство князя — другой дело. Хотя всё равно странно. Почему именно ГСБ, а не тайный приказ или общесоюзный следственный отдел?

— Я ничего не знаю, — сказал я. — Но если хотите, пожалуйста.

— Когда вы последний раз видели отца? — спросила Мария Оболенская.

— В день выписки, девятого числа. Он с мамой заезжал забрать меня из больницы.

— Больше вы с ним не общались?

— Нет. Он проживал в загородной усадьбе, а я — дома, в квартире.

— О чём вы с ним разговаривали?

— Да ни о чём. Даже не помню толком. Не самые существенные вопросы: ну типа, как лежалось, что дальше буду делать.

— Прежде вы часто общались с отцом? Он рассказывал что-нибудь о работе? Может быть, выражал беспокойство по какому-либо поводу? Говорил, что князю кто-то угрожает?

— Послушайте, — произнёс я, — я с отцом виделся три раза пока в больнице лежал, а до этого — полтора года назад, до армии. Ни он, ни мама ничего не говорили о делах Востряковых. В нашей семье это не принято. Не у меня вам нужно спрашивать, и сестру не надо тормошить — она тоже не в курсе. Допрашивайте князей, они вам расскажут гораздо больше, чем сын шофёра.

— Расскажите про день перед убийством, — снова заговорил Сахаров. — Что вы делали вечером?

— А это ещё зачем? — насторожился я. — Какое это имеет отношение к делу?

— Мы должны знать все детали.

Я задумался: рассказывать или нет? Оба следователя пристально смотрели на меня, ждали.

— Встретился со школьным другом, — ответил я. — Потом позвонила сестра, попросила приехать в клуб, куда её насильно притащил Алексей Востряков. Он её отпускать не захотел. Мы подрались. Что ещё рассказать?

— Вы избили шестерых энергетиков, — будничным тоном продолжал Сахаров. — Как так получилось?

— Э, нет! — усмехнулся я. — Это уже точно к делу не относится.

— Мы будем решать, что относится к делу, а что нет, — в голосе следователя послышались грозные нотки. — Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Без адвоката я больше ни слова не скажу, — я скрестил руки на груди. — Где мой адвокат?

Сложилось впечатление, что эти двое пытались вывести меня на разговор о моей силе, но данный вопрос я обсуждать не собирался.

— Ваше право, — тон Сахарова снова стал равнодушным, будничным. — Если не хотите, чтобы убийцы вашего отца были найдены, можете и дальше упорствовать. Просто имейте ввиду, что для следствия важна любая информация, а вы таким образом следствию препятствуете.

— Не выйдет, — покачал я головой. — Я всё рассказал полиции и добавить мне нечего. Ещё вопросы есть?

Вопросы были, и меня стали мурыжить дальше. В основном спрашивали об отношениях с семьёй и пытались вытянуть всё, что я слышал от родни о делах Востряковых. Но поскольку я не слышал ничего, а если и слышал, то уже давно забыл, отвечал я так же, как и прежде.

— Спасибо за уделённое нам время, — произнёсла, Оболенская, когда вопросов больше не осталось. — На этом пока всё.

Она снова вызвала экран смарта, потыкала в него пальцем и убрала.

— А теперь давайте начистоту, — сказал Борис Сахаров. — Вы знаете, что вам грозит? Вы, будучи простолюдином, подняли руку на представителей пяти аристократических родов. Они добьются того, чтобы вас надолго упрятали в тюрьму. И Востряковы вряд ли вас защитят: им невыгодно идти против бояр, особенно сейчас, когда кто-то убил главу семейства.

— Я в курсе, — пожал я плечами.

— А вот ГСБ вас может защитить, — продолжал Сахаров. — Вот только и от вас кое-что потребуется.

— И что же?

— Сотрудничество. Мы хотим вам помочь, Артём, но взамен вы должны помочь нам.

— Нас интересует ваша сила, — перехватила эстафету Оболенская. — Если вы расскажете всё, что вам известно, и позволите сделать некоторые тесты, мы подумаем, как вам можно помочь.

— Заманчивое предложение, — ответил я. — Вот только всё, что мне известно, я уже раз десять рассказал полиции. Если интересно, спросите у них. Тесты мне тоже делали, пока в больнице лежал. А подопытным кроликом я быть не собираюсь.

— Где вы лежали?

— «Главмед» Востряковых, на Борисоглебской.

— У вас будет время подумать над предложением, — произнёс Сахаров, — и я бы посоветовал отнестись к нашим словам со всей серьёзностью, если ближайшие несколько лет не хотите провести в тюрьме, — он поднялся, Оболенская — тоже. — До свидания, Артём, точнее, до завтра.

Следователи вышли, и два полицейских в тёмно-синей форме повели меня обратно.

Оказавшись в уже опостылевшей одиночной камере, я вдруг понял, что эти двое из ГСБ — та самая соломинка, за которую надо хвататься руками и ногами. От Востряковых смысла нет ждать помощи, им сейчас не до этого, а разозлённые бояре сделают всё, чтобы упрятать меня далеко и надолго. Если ГСБ действительно поможет, то пусть обследуют, сколько хотят. Одна проблема: что-то мне подсказывало, обследованиями и тестами дело не закончится. И кто знает, на что я подпишусь, если соглашусь сотрудничать? Ясное дело, их заинтересовала моя сила. Не удивительно, если у меня активны четыре канала — это редкость большая. А если так, может, что интересное предложат? Мне сейчас такие покровители не помешают. Но опять же, непонятно: какие-то формулировки мутные. Я должен им чем-то помочь, сотрудничать? Это могло значить, всё что угодно.

Вообще, конечно, службе внутренней безопасности дорогу лучше не переходить. Это — одна из тех организаций, которая имеет полномочия во всех княжествах союза. И служат там часто выходцы из знатных семей. Сам факт вмешательства ГСБ уже говорит о том, что дело серьёзное. Я кажется, перегнул палку, вёл себя слишком нагло, как будто мне — море по колено, но то скорее от стресса, поскольку за эти дни я был не на шутку вымотан, вот и притупилось чувство опасности. Казалось, могу этих ребят и на хрен запросто послать прямым текстом. Даже страха никакого не осталось — равнодушие полнейшее, словно уже и терять нечего.

К сожалению, поразмыслить над этими вопросами толком не получилось. Вскоре за мной снова явились полицейские и куда-то повели. Только на этот раз не в допросную, а… как оказалось, на выход. Дальше ещё лучше: офицер сообщил, что за меня внесли залог и снял с моих запястий наручники и браслет. Я был свободен.

Гадать, что за добродетель вытащил меня, долго не пришлось. Перед КПП ждал большой чёрный седан, шофёр открыл мне дверь. На заднем кресле расположился коренастый господин с закрученными вверх усами.

— Здравствуй, Артём! — мужчина протянул широкую ладонь и крепко пожал мою руку. — Ты меня, кажется, не знаешь. Меня зовут Геннадий Востряков, я — брат покойного Эдуарда Вострякова, царство ему небесное. Решили мы с Николаем, что здесь для тебя — не самое подходящее место. Да и адвокат тебе понадобится хороший. В общем, сейчас поедем в усадьбу, поговорим, со своими встретишь, а то мало им одного горя, так ещё и ты за решётку угодил. Ну а дальше решим, как быть.

Глава 5

Мы сидели в просторном кабинете на чёрных диванах, поставленных вокруг журнального столика. Уголок этот был отгорожен деревянной складной ширмой, убранство помещения отдавало стариной. Меня привезли в усадьбу на берегу озера — место, которое являлось практически моим вторым домом. Я жил тут до семи лет, пока не пошёл в школу, а потом иногда приезжал на выходные или каникулы. Вот только в особняке я никогда не был. Родители жили в отдельном здании, предназначенном для слуг, которое располагалось возле парка. А теперь пригласили в господский дом.

Рядом со мной сидел Геннадий Михайлович, а напротив — Николай Востряков, старший сын Эдуарда Михайловича. Внешне Николай походил на брата: ростом они были примерно одинаковы, черты лица тоже схожи. Вот только Николай виски не брил и чёлку не отращивал, а носил короткую стрижку, длинные узкие бакенбарды и эспаньолку, придающую ему весьма респектабельный вид.

Странно, что в следственный изолятор за мной приехали лично брат покойного князя, а не какой-нибудь дружинник. И зачем за меня внесли залог? Зачем я им понадобился? Возможно, дело в моей силе. Если уж ГСБ ей заинтересовалась, то роду, которому служит моя семья, грех не полюбопытствовать. А это значит — опять расспросы, и опять придётся говорить, что я ничего не знаю. Наверное, ещё и за инцидент в баре мне устроят головомойку. Но хоть не тюрьма и не полиция — и то ладно. Впрочем, Геннадий Михайлович, казалось, был настроен благодушно.

— Ну вот, Артём, наконец, ты здесь, — сказал он. — Полагаю, догадываешься, почему? Нас интересует, что произошло в среду вечером в клубе «Белая ночь». Ты всё-таки сын уважаемого дружинника, и мы должны лично во всём разобраться, прежде чем дело дойдёт до суда. Расскажешь, как всё было?

Я рассказал. И про то, как мне позвонила сестра с мольбой о помощи, и про то, как я проник в клуб через чёрный ход, и про то, как Алексей не пожелал отпускать Иру, а в итоге я набил лицо ему и за компанию — шестерым боярским отпрыскам, вступившимся за Алексея.

— Алексей говорит иначе, — сообщил Николай, который был настроен не столь дружелюбно, как Геннадий Михайлович. — Он утверждает, что Ирина согласилась поехать с ним, а ты вломился в клуб и насильно поволок её домой, сказав, что её, якобы, ждут родители. Он врёт?

— Да, ваше сиятельство, — произнёс я. — Он врёт. Вы Ирину спрашивали? Где она?

— Здесь в поместье. Слушай, Артём, тут мы задаём вопросы.

— Тогда я ещё раз скажу: Алексей запугал её и повёз в клуб против воли. Неизвестно, чтобы они там с ней сделали, если бы я не вмешался. Не верите — спросите её.

— Но если она не хотела, зачем поехала? Он насильно её затащил в машину?

Мне сейчас хотелось сказать: «Ты что, идиот?». Но сдержался. Моё положение и так было шатким.

— Вы понимаете, что девушка испугалась? — спросил я, пристально глядя Николаю в глаза. — Она тайком позвонила мне из клуба и сказала, что её не отпускают.

— Ладно, оставим споры, — вмешался Геннадий Михайлович. — Это сейчас не имеет значения.

На столе лежал портативник. Геннадий Михайлович вызвал голографический экран и включил видео с камеры наблюдения, заснявшей нашу драку.

— Ловко ты их, — с усмешкой произнёс Геннадий Михайлович. — А ведь все эти ребята — энергетики седьмого, восьмого рангов. Признаться, я не поверил, что это возможно, пока сам не увидел. Когда стало известно о твоей необычайно быстрой регенерации, мы заподозрили, что ты обладаешь большими задатками. Этот драка лишь ещё раз подтвердила это. Твой потенциал велик, его следует развивать.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, как будто ожидая ответной реплики, но я молчал и ждал.

— Только вот вопрос: что делать с ребятами, которых ты отмутузил? — спросил Геннадий Михайлович. — Это дети важных людей, отпрыски боярских и княжеских родов. Этот, — он указал на здорового малого в белом костюме, которого я вырубил первым, — старший сын боярина Лядова. Это, — палец Геннадия Михайловича ткнул в парнишку в полосатой рубахе, — внук боярина Кускова, с которым мы сотрудничаем. А эти двое — братья Мясновы. Дед их — глава монетного приказа, там же служит и отец. Выходцы из простонародья в третьем поколении, у которых внезапно открылись энергетические каналы. Им покровительствует сам великий князь. А вот эта рыжая бестия, — он указал на девушку, которую я избил последней, — княжна Ксения Белозёрская — средняя дочь Мстислава Григорьевича Белозёрского. Белозёрские — наши соседи и давние партнёры, они держат нефтегазовую отрасль. Девчонка, кстати, удалая. Двадцать лет и уже — шестой ранг, очень способная. Но ты справился даже с ней — удивительно. Так вот, Артём, как думаешь, легко ли нам будет уладить проблемы со всеми этими людьми?

Я промолчал. Нелегко — и ежу понятно. Но судя по тону, Геннадий на моей стороне. Не слышал я в его голосе угрозы.

— Проблему ты создал семье, Артём, — Геннадий Михайлович выключил компьютер. — Сам ты, понятное дело, это всё не разгребёшь. Придётся роду браться. Белозёрские требуют извинений, а боярские роды подали в суд. И они попытаются выбить для тебя самый большой срок, какой только возможен. Заседание назначено на среду, двадцать шестого мая. Хотели раньше, но я выпросил отсрочку. Судя по видео, ты действовал в рамках самозащиты, так что шансы есть. Но вот на чью сторону встанет суд — вопрос, если учесть, какие связи у Мясновых.

— Не могу знать, — ответил я. Подумал, у Востряковых тоже связей полно, так что шансы примерно равны. Хотя, конечно, если на стороне обвинителей великий князь, то скорее всего, мои дела плохи. Вся надежда тогда только на общесоюзный суд.

— Ладно, Артём, придумаем что-нибудь. Главное, чтобы в это непростое время держаться вместе. Мы все потеряли близких людей. Ты потерял отца, Николай — тоже, я — брата. Но это не повод опускать руки. Тот, кто сделал это, своё ещё получит. Мы позаботимся. Полагаю, ты хочешь этого не меньше нашего.

— Да, я бы хотел, чтобы преступники понесли наказание. Вы знаете, кто это сделал?

— Пока точно неизвестно, но скоро мы это выясним. Ну так что, ты с нами?

Можно подумать, у меня есть выбор. Отец служил Востряковым, мать служит Востряковым, брат служит. Видимо, и мне на роду написано. Ну хоть не требуют вернуться в армию.

— Что от меня требуется? — Спросил я.

— Сферу твоей ответственности мы обсудим позже. Вначале я должен посмотреть, на что ты способен, потом ещё раз съездим в больницу, возьмём у тебя кровь на анализ — обычная процедура, ничего особенного.

«Опять», — я подавил тяжёлый вздох. Пока в больнице лежал, меня задолбали с анализами. Но сейчас это — не самое ужасное из того, что меня могло ждать.

— Хорошо, ваше сиятельство, как вам будет угодно, — произнёс я без особого энтузиазма.

— Завтра займёмся, — сказал Геннадий Михайлович. — Пока поживёшь в доме слуг, потом посмотрим. И да, тебе придётся помириться с Алексеем.

Геннадий Михайлович набрал номер младшего Вострякова. Тот тоже находился в особняке и минут через десять явился в кабинет.

— А он что тут делает? — нахмурился Алексей, обнаружив меня сидящим на диване.

Во мне поднялась буря негодования, когда я увидел этого франта, который чуть не совратил мою сестру.

— Да ты проходи, присаживайся, — кивнул Геннадий Михайлович Алексею на место напротив.

Алексей сел и недовольно уставился на меня, а я — исподлобья на него.

— В общем, парни, миритесь, — объявил Геннадий Михайлович.

— Чего, дядь Ген? Мириться? С ним? — возмутился Алексей.

— Да, да с ним. Давайте пожмите друг другу руки и чтобы я больше никакой вражды между вами не видел. Вам понятно?

— Ты знаешь, что он сделал? — Алексей возмущённо указал на меня рукой. — Этот хрен вломился в клуб и начал избивать всех подряд. И вы так это оставите?

— Не ври! — взорвался я. — Ты насильно потащил туда мою сестру, ты…

— Хватит! — рявкнул Геннадий Михайлович и, выдержав паузу, продолжил прежним миролюбивым тоном. — Считайте, был дружеский поединок. Помутузили друг друга — и довольно. Никто не пострадал, так ведь? Так. Тогда в чём проблема, молодые люди? — он посмотрел на меня, потом — на Алексея. Алексей под взглядом дяди потупился, хоть выражение лица его было по-прежнему недовольным. — Миритесь.

— Я тоже считаю, что вам надо помириться, — произнёс Николай. — Для семьи это важно, Лёх. Не будем накалять обстановку. А по поводу того инцидента мы с тобой отдельно поговорим.

Алексей посмотрел с сомнением на брата.

— Ладно, — пожал он плечами.

Согласился он явно без особого удовольствия. Да и мне с этим идиотом мириться не хотелось, но Геннадий Михайлович был прав: если никто не пострадал, то и повода злиться друг на друга нет, тем более под одной крышей предстоит жить.

— Если он снова попытается совратить мою сестру… — начал я.

— Не попытается, — ответил Геннадий Михайлович и повернулся к Алексею. — Так ведь?

— Да нужна она, — буркнул Алексей. — Девок мало что ли?

Мы поднялись и пожали друг другу руки.

Меня разместили в доме слуг. Он располагался возле большого парка, тянущегося вдоль берега озера. Рядом кучковались гаражи и все хозяйственные постройки. Здание имело три этажа. На первом находилось что-то вроде общежития с одиночными комнатушками. Оно делилось на два половины: мужскую и женскую. Второй и третий этаж занимали полноценные квартиры для семей. Мои родители жили на третьем этаже. Не сказать, что я ощущал себя здесь, как дома (слишком давно я приезжал сюда последний раз), но хотя бы обстановка была знакомой.

Мне выделили пустующую комнатушку на первом этаже в мужской половине. Помещение оказалось просторное, мебели — по минимуму. Вещей у меня, правда, с собой не было, даже смарта. Я подумал, что завтра хорошо бы съездить домой и забрать всё необходимое. Надеялся, отпустят.

А пока, воспользовавшись свободной минутой, я поднялся на третий этаж, чтобы навестить маму и узнать, как у неё дела. Ира и мой старший брат Костя были уже у неё. Когда я вошёл в квартиру, пахло едой. Оказалось, семья ужинала.

— Ну ты, Тёма, и учудил, — встретил меня Костя, выходя вместе со всеми в прихожую. — Скажи спасибо, что Геннадий Михайлович и Николай Эдуардович залог внесли, а то так бы и сидеть тебе за решёткой. А если и адвоката хорошего оплатят, так век за них Богу молиться должны будем.

— Я тоже рад тебя видеть, Костян, — сказал я. — А чего за них молиться? Князья, как известно, к боженьке без стука заходят, не то, что мы.

— Ну ты это, не богухульствуй. Уважение имей, — осадил меня брат.

Я только хмыкнул в ответ. Не сказать, что я был сильно благодарен Востряковым. За решётку ведь я попал из-за мудака Лёхи, который решил, что любая девка, особенно если это дочь слуг, должна давать ему без разговоров. Да и отец погиб, по большому счёту, только потому что оказался рядом с князем в неподходящий момент, погиб из-за разборок аристократов, к коим не имел никакого отношения. А то, что меня освободили — так ничего удивительного. Не появись у меня особой силы, даже не почесались бы. Не знаю почему, но в отличие от большинства своих родственников, я никогда не питал особого почтения к князьям, хотя казалось бы, воспитывался в тех же традициях, что и остальные.

Я обнял маму, поинтересовался самочувствием. Она несколько осунулась за эти дни, под глазами появились круги, но мама была не из тех, кто выставлял эмоции напоказ. Жизнь в поместье и служение научили всё держать в себе.

— В порядке, Тёма, в порядке, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Твой отец погиб достойной смертью, защищая князя. Мы должны годиться им. И должны быть благодарны, что род вызволил тебя. Не знаю, откуда у тебя такая сила, главное, чтоб ты распорядился ей достойно и глупостей больше не наделал. Ну ладно, довольно болтовни. Что стоим-то? Давайте за стол, ужин стынет.

* * *

— В общем, Лёх, — сказала Николай брату, когда они остановились в коридоре возле окна, — не приставай ни к пацану, ни к сестре его, понял? У нас и так проблем полно. Неизвестно, что нас вообще ждёт. Только раздоров в поместье не хватало.

Алексей стоял, сунув руки в карманы, и слушал с показным пренебрежением.

— А он что, тут будет жить? — спросил он.

— Где надо, там и будет. Что за вопросы?

Алексей театрально пожал плечами:

— Да нужны они мне. Как будто заняться больше нечем.

Но Николай видел, что брат придуривается. Его ребячество и вредность сейчас раздражали Николая, как никогда ранее. Николай чувствовал на себя огромную ответственность, которая свалилась на него без предупреждения вместе со смертью отца, а для Лёхи словно ничего и не поменялось. Он явно не осознавал всей серьёзности ситуации.

— Хватит юродствовать. Ты меня понял? — проговорил Николай с заметным раздражением.

— Да понял, понял, — буркнул Лёха. — Не трону я их, блин. Что ты за этого слугу так заступаешься?

— Поймёшь скоро, — сказал Николай и вернулся в кабинет.

В это время Геннадий сидел на диване и пересматривал запись с камеры видеонаблюдения, которая запечатлела, как Артём раскидывает боярских детей, словно тряпичные куклы. Николай сел рядом:

— Неплохо дерётся.

— Техника у него так себе, — небрежно ответил дядя. — Оттачивать и оттачивать. Завтра хочу устроить с ним тренировочный бой, посмотрю, на что парень способен. С шестым рангом он справился, а вот с третьим…

— Когда ему скажем-то?

Геннадий остановил видео и выключил экран:

— Вот как будут готовы результаты ДНК-теста, так и скажем. В понедельник, скорее всего.

— А остальным?

— Посмотрим. Не торопись. До суда, в любом случае, все должны узнать.

— Думаешь, бояре отзовут заявления?

— Надо поговорить с ними. Я надеюсь, что удастся уладить дело миром, без всяких судов. У нас и так с разделом наследства волокиты по горло, а ещё суды. Да тут и оснований-то для возбуждения дела нет. Разве что ущерб заведению и паре охранников шишки набил. Но это мелочи. Как Лёха? Вразумил его?

— Вразумил… надеюсь. Его не поймёшь. У нас жопа полная, а у него — дурь в голове одна.

— Всему своё время. Повзрослеет. Кстати, мне тут Пётр Голицын звонил, принёс соболезнования. Собирается лично приехать на похороны.

— Вот же сука! — процедил Николай. — Они же издеваются над нами. Что хочет? Завод ему продать?

— Насчёт завода ничего не сказал, но думаю, послезавтра мы всё узнаем.

— Я бы его послезавтра же и грохнул, — Николай встал с дивана и подошёл к окну. На улице уже начинало темнеть. — Если Голицыны снова заведут разговор о продаже завода, значит, это точно они. Тогда мы их и прижмём. Эти скоты должны поплатиться за содеянное.

— Тогда мы согласимся, — поправил Геннадий.

— Чего? — Николай обернулся и с недоумением уставился на дядю.

— Мы продадим контрольный пакт акций «НовАрмы», — повторил Геннадий спокойно. — Так будет лучше для всех.

— Нет, ты же не серьёзно… Ты что, в самом деле, хочешь продать завод? Уступить этим уродам, которые убили отца? Ты бредишь, дядь Ген?

— Да ты успокойся, сядь. Я тебе сейчас всё объясню.

— Я не собираюсь продавать завод, и совет рода не пойдёт на это. Глупости, — отрезал Николай и опять уставился в окно.

— Голицыны — слишком сильный и влиятельный конкурент, — проговорил Геннадий. — Нам с ними тягаться не с руки. Эдуард этого не понял и поплатился жизнью. Будем сопротивляться — закончим так же. Они нас задавят, как задавили Оболенских. Голицыны хотят установить монополию на военную промышленность и добьются этого рано или поздно. Почему не уступить сейчас? Вырученные средства мы вложим в освоение севера: полезные ископаемые, нефть, газ, много чего. Андрей дело предлагает: надо изменить стратегию, сосредоточиться на чём-то одном. И насчёт совета ты не прав. Вчера я разговаривал с Владимиром Святославовичем — он поддержал мою идею. Поддержат и остальные.

— Что ты такое говоришь? — Николай подошёл к дивану и встал напротив дяди. — Мало того, что ты хочешь оставить безнаказанной смерть отца, так ещё и потакаешь подонкам, убившим его? Я не позволю продать завод. Мы усилим охрану, обратимся к Борецким за помощью. Мы выстоим. Голицыны до нас не доберутся.

— Сколько ты сможешь жить в осадном положении? Месяц, два? Год? Сколько? Они подождут. Кто-кто, а Голицыны найдут способ надавать на нас. Да и потом, кто сказал, что я хочу оставить безнаказанным убийство? Пойми, получив то, что они хотят, Голицыны расслабятся, они решат, что мы сломлены и не буду ждать удара. И вот тогда-то мы и отомстим. Ты пойми, спешка хороша при ловле блох. А в этом деле торопиться ни к чему. Я сколько раз тебя учил?

— Не понимаю, — Николай плюхнулся на диван и, вытянув ноги, угрюмо уставился в стол. — Я нихрена не понимаю. Если мы уступим завод, остальные роды подумают, что мы слабы, что к нам можно придти и что угодно забрать. Я не допущу, чтобы мой род считали слабым. Отец не позволил бы так поступить.

— Ошибаешься, Коля, — дядя печально улыбнулся. — Во время последней нашей встречи он сам сказал мне почти то же самое. Он знал, что его достанут. Голицыны угрожали. Не прямо, конечно, но он всё понял.

— И всё же он им отказал.

— Если бы он знал, как всё получится, поступил бы иначе.

— Чушь, — безучастно пробормотал Николай. Слова дядя звучали убедительно, и всё же он не мог принять эту идею, внутри поднималась волна протеста, боль и негодование разрывали душу. И всё же дядя Гена был прав, как всегда…

Глава 6

После ужина мы с Ирой немного побродили по парку. Ира боялась оставаться в усадьбе, потому что тут — Алексей. Она беспокоилась, что он снова будет к ней приставать или решит отомстить за то, что она сказала правду про события в клубе. Но я всё-таки надеялся, что старшие члены рода по-настоящему, а не только на словах, желают сгладить конфликт и поговорят с Алексеем, чтобы он моей сестры больше не домогался. Ира должна была остаться здесь с мамой до понедельника, когда состоятся похороны отца, а потом вернуться домой. Ну а мне, кажется, предстояло поселиться в усадьбе надолго. Когда я сказал об этом за ужином, и брат, и мама порадовались тому, что род всё же решил взять меня на службу, а брат начал наставлять: якобы это большая честь и я не должен подвести род.

Вот только я относился к данному вопросу не столь однозначно. Конечно, служить княжескому роду — это хорошо, лучше, чем опять идти в солдаты, теперь передо мной открывались некоторые пути в жизни, но глубоко внутри я чувствовал неудовлетворённость. Я хотел что-то другое, а что именно, сам не знал.

Утро следующего дня началось с тренировочного поединка. На территории усадьбы имелся спортивный комплекс, где был большой зал с матами и снарядами для занятий рукопашным боем. Туда-то мы с Геннадием Михайловичем и отправились.

Мы вышли на маты. На мне были длинные боксёрские шорты до колен, а запястья и ступни обмотаны эластичными бинтами. Так же оделся и мой соперник. Геннадий Михайлович обладал мощным торсом, а кулаки походили на две кувалды. Внешне он сильно отличался от своего старшего брата Эдуарда, которые имел более аристократические черты. Геннадий же не только выглядел по-простому, но и вёл себя по-свойски, чем почти сразу и заслужил моё расположение. По крайней мере, из всей княжеской семьи он казался самым нормальным типом.

— Ты не бойся, сильно бить не буду, — ухмылялся Геннадий Михайлович, стоя напротив. — Вполсилы поколочу, — тут он обратил внимания на шрамы на моём теле. — С войны?

— Да, — сказал я, — мина взорвалась рядом.

Он понимающе закивал:

— Тоже довелось повоевать. Куусаммо, две тысячи восьмой.

— Скандинавская кампания? — догадался я.

— Она самая. Тоже ранили. Энергетическим снарядом, — Геннадий показал на шрам на правой стороне груди. — Я тогда имел не столь высокий ранг, а для энергетического снаряда пробить защиту — не проблема. Гаврила, мой двоюродный брат, погиб в той кампании.

— Жарко было?

— Не то слово, — произнёс Геннадий Михайлович, и по глазам его я увидел, что он м мыслями вернулся в те времена. — Вся нагрузка легла на нас, энергетиков. Регулярная армия была разбита. СРК послал всего одну бригаду, которая неделю сдерживала наступление норвежцев и к моменту, когда мы подоспели, та практически полностью утратила боеспособность.

— В Волыни — тоже та ещё задница, — сказал я.

— Там ужас что творится, если судить по новостям.

— Тогда почему княжеские дружины не вмешиваются? Почему обычные ребята подыхают непонятно за что?

— Это непросто объяснить. Политика, да и вообще… Давай уже драться. Потом как-нибудь поболтаем. А то сегодня у нас ещё много дел.

И опять эта странность: Геннадий Михайлович общался со мной не как господин со слугой (уж я-то хорошо знал, как обращаются со слугами), а будто с равным. И с какой стати мне такая честь?

Геннадий принял низкую стойку, он производил впечатление скалы, которую с места не сдвинешь. Но разные весовые категории у нас с ним в данном случае проблемой не являлись. Когда идёт речь о поединке энергетиков, решающую роль играют навыки управления энергией. Впрочем, они у Геннадия Михайловича были на высоте, он имел два открытых канала — альфа и гамма и обладал третьим рангом. С шестым рангом я справился, теперь предстояло тягаться с третьим.

Моя стойка была стандартной, средней. Я обучался комбинированной технике — одной из разновидностей северо-индийского бокса, несколько видоизменённого русскими мастерами. Она включала в себя, как удары руками, ногами, локтями и коленями, характерные почти для любой школы бокса, распространённой на территории СРК и УСФ, так и захваты и броски. Фехтованием я тоже занимался, как и полагалось всем детям дружинников, но в нём не достиг такого мастерства, как в рукопашном бою.

Геннадий не стал долго выжидать. Сделал пару обманных выпадов и ринулся в атаку. Лоукик я блокировал голенью, уклонился от джеба и правого хука, разорвал дистанцию. Геннадий нанёс серию прямых ударов руками, я отбил их. Прямой удар ногой я принял на пресс. Геннадий пока не вкладывал много энергии, и его атаки проблем не доставляли.

Я закрылся от хука и одновременно ударил коленом. В ответ последовал такой же удар, потом — локтем с разворота, который я заблокировал, и подсечка. В неё Геннадий вложил немного больше энергии, и я оказался на матах. Еле успел откатиться от добивающего удара ногой и подняться. Ага, а говорил, сильно бить не будет! Впрочем, чутьё мне подсказывало, этот только разминка и мой противник пока сдерживался. Да и моя энергия ещё не набрала обороты. Я чувствовал, как она циркулирует всё активнее, но управлять данным процессом не умел.

Некоторое время мы кружились, делая обманные выпады и выжидая момент, а потом Геннадий начал теснить меня с новой силой. Он атаковал руками и ногами, я блокировал. Пропустил колено в живот. Следующий удары руками я снова блокировал, но мощный бэк-кик в грудь заставил меня отскочить на несколько шагов. Удар сопровождался световой вспышкой, и я понял, что Геннадий вложил в него значительно больше энергии, нежели раньше.

— Ну что, продолжаем? — Геннадий смотрел на меня и ухмылялся.

— Продолжаем, — ответил я и первым ринулся в атаку, решив перехватить инициативу.

Поднырнув под встречный хук, пробил в корпус, затем нацелился в челюсть, но Геннадий блокировал и длинным хуком ударил мне в голову. Я поставил плечо. Схватив противника за шею и войдя в клинч, я принялся лупить его коленями по рёбрам. Но вдруг меня отбросило, словно взрывной волной, и я покатился по полу. Это уже была какая-то незнакомая мне техника.

Я вскочил. Геннадий на секунду застыл, выставив обе ладони вперёд, но тут же сжал их в кулаки и принял боевую стойку.

— Давай, давай, — подначивал он меня, — почти получилось.

Я изменил тактику. Принялся атаковать ногами. Лоукик, ещё лоукик, боковой удар, который Геннадий отбил. Обманный выпад, и бэк-кик, который, наконец, достал Геннадия. Каждый удар сопровождался световой вспышкой. Энергия бурлила и рвалась на свободу. Но мой соперник твёрдо стоял на ногах, тогда как бойцы более низкого ранга улетали от такого на несколько метров.

Инициативу снова перехватил Геннадий. Он резко сократил дистанцию и принялся атаковать коленями и локтями. Несколько ударов я блокировал, но потом начал пропускать их один за другим. Я потерял концентрацию и никак не мог ни разорвать дистанцию, ни уследить за движениями противника. Несколько раз Геннадий пробил мне локтями в голову, затем коленом — в живот. Обоими предплечьями я встретил очередной удар коленом, но тут же получил локтем в челюсть. Поставил голень на лоукик, нырнул от локтя. Блокировал вторую руку, хотел сделать захват, но не получилось. Отбил голенью ногу противника и ударил локтем назад.

Кажется, Геннадий не ожидал такого, опустил руки, а я вскочил на его выставленное вперёд бедро и в прыжке треснул локтем в макушку. Выход энергии сопровождался яркой вспышкой. Геннадий попятился и чуть не упал. А я решил не сбавлять натиск.

Пробил коленом в прыжке, Геннадий отступил, хук и апперкот он тоже пропустил, и я уже думал, что победа за мной, как вдруг мой кулак провалился в пустоту, и в следующий миг я получил локтем в грудь, вспышка на миг ослепила меня. Затем — хай-кик в голову и с разворота ногой — в печень. Я обнаружил себя сидящим на матах. Вскочил.

— Неплохо! — сказал Геннадий. — Ну как? Сдаёшься?

— Ни за что! — проговорил я или скорее даже прорычал. Энергия циркулировала сильнее, чем когда-либо прежде. Мои руки светились от её переизбытка.

— Как скажешь, — Геннадий снова принял боевую стойку, сжал кулаки, которые тоже источали свет. Кажется, теперь всё будет по-серьёзному.

Бой продолжился. Мы принялись обмениваться ударами. Несмотря на усталость, я держался на ногах и отбивался, не сдавая позиций.

Но вскоре я опять стал пропускать. Геннадий ударил в прыжке коленом, меня отбросило на несколько шагов. Я поднялся, хотел продолжить бой, но Геннадий нанёс удар кулаком по воздуху, и я ощутил, как сильный толчок чуть не сбил меня с ног. Ещё один «воздушный» удар, и меня снова отбросило. Геннадий сделал непонятное движение обеими руками и резко выкинул их вперёд. Невидимая волна шибанула меня так, что я оказался на матах у противоположной стены. Но тут же вскочил и приготовился к бою.

— Всё, достаточно на сегодня, — вдруг сказал Геннадий. — Сойдёмся на ничье, согласен?

Я удивился такому повороту, но возражать не стал. Мне тоже порядком надоела эта драка, хотя силы я ещё ощущал в теле.

— Ты молодец, — похвали меня Геннадий, — ты хорошо обучен, твоя энергия сильна, но технику ещё надо оттачивать. И внутреннего покоя не хватает. Ты постоянно утрачиваешь концентрацию. Один раз пропустишь удар — и всё, становишься грушей для битья. Но потенциал у тебя высок. Будешь тренироваться каждый день — добьёшься многого.

— Что это было? — спросил я. — Эти удары в воздух — это что такое? Я никогда не слышал о подобной технике.

— Альфа-энергия, «энергия неба». Насколько я знаю, у тебя тоже открыт этот канал, но ты пока не умеешь в должной степени управлять с ним. Мы подыщем тренера, который раскроет твой потенциал. Мастеров, обучающих владением «энергией неба» мало, но мы что-нибудь придумаем.

* * *

После того, как мы с Геннадием Михайловичем (который снова зачем-то сопровождал меня лично) съездили в клинику и у меня взяли кровь на анализ, я отправился домой за вещами. Геннадий Михайлович на своём лимузине довёз меня до дома, но обратно в усадьбу мне предстояло добираться самостоятельно, поскольку у Геннадия имелись другие дела. Добираться отсюда до усадьбы было не самым простым занятием. Ехать приходилось с пересадкой, да и автобус ходил только до ближайшего посёлка, а от конечной до загородного особняка Востряковых требовалось топать ещё километра три. Дорогу знал хорошо и уверил Геннадия, что не заблужусь. Тот на всякий случай дал мне номер своего телефона.

Я поднялся на лифте на свой этаж, прошёл по коридору и, оказавшись возле двери, стал шарить в кармане, выуживая оттуда ключи. Шаги. Я обернулся.

— Добрый день, Артём, — в коридоре стояла Мария Оболенская, одетая в чёрный кожаный плащ, её глаза были спрятаны под солнцезащитными очками. Судя по тому, что одна дужка крепилась к гарнитуре, на очки выводился интерфейс смарта, позволяющий зрительно управлять функциями. Читал два года назад про такие, тогда это было ноу-хау, а сейчас они уже использовались повсеместно. А у спецслужб наверняка были какие-то продвинутые системы.

— Э… Здрасьте, — я немного растерялся от её столь неожиданного появления.

— Узнала, что вас выпустили под залог, — Оболенская подошла ближе. — Родственники постарались или род?

— Следите за мной? — спросил я.

— Вы забыли, что на сегодня у нас назначена встреча.

— Я всё рассказал, больше мне нечего неизвестно, — я инстинктивно огляделся по сторонам. Мне не нравилось появление здесь агента. Если меня схватит ГСБ, Востряковы уже не помогут. Вот только бежать было некуда, да и у подъезда меня наверняка уже ждут. Похоже, я встрял.

— Не волнуйтесь, это не допрос, — сказала Оболенская, заметив, что я нервничаю. — Просто разговор. Мы хотим вам помочь, Артём.

Девушка стояла напротив и словно сканировала меня взглядом сквозь чёрные очки. Руки она держала в карманах плаща.

— Извините, но мне пока помощь не требуется, — ответил я, стараясь сохранять видимое спокойствие и судорожно думая, как отвязаться от этой барышни.

— Уверены? Так вы уже знаете, кто убийцы твоего отца?

— Это имеет значение?

— Короче, Артём, хватит вилять, — резко изменила манеру Оболенская. — Это неофициальный разговор и не допрос. Считай, я тут как частное лицо. Ну так что, будешь строить из себя недотрогу или пообщаемся по-человечески? Если не хочешь, я настаивать не буду. Могу уйти. Вот только ты тогда не узнаешь, почему погиб твой отец. И вообще, со мной лучше дружить, особенно в той ситуации, в которой ты оказался. Учти это, прежде чем ответить.

Последние слова заставили задуматься. Похоже, меня арестовывать не собирались. И если Оболенская не соврала, и она знает что-то про убийц моего отца, пожалуй, не стоит отказываться от этой информации.

— Ладно, говорите, что хотели, только быстро, — сказал я. — Я тороплюсь.

— Не здесь. Пошли на балкон.

Мы вышли на просторный балкон, куда вела дверь из коридора. Здесь имелась пара лавок и мусорка с пепельницей. Был и выход на лестницу, которой, впрочем, редко кто пользовался в двадцати пяти этажном доме. Отсюда открылся вид на внутренний дворик с фонтаном и парк, разбитый на площадке на уровне четвёртого этажа. Ветер дул прохладный, он продумал мою толстовку, заставляя ёжиться.

Мы сели на скамейку, Оболенская сняла очки и положила в карман плаща.

— Так зачем вы меня выслеживаете? — спросил я.

— Можно на «ты», без официоза.

— Как скажешь, — пожал я плечами. — Так значит, ГСБ выяснила, кто убил моего отца?

— Есть некоторые подозрения, — она достала из внутреннего кармана пачку сигарет, вытянула одну и закурила. Под плащом я заметил рукоять пистолета.

— И кто же это сделал?

Мария откинулась на спинку скамейки, затянулась:

— Скорее всего, князя Вострякова заказал кто-то из Голицыных.

— Голицыны? Это же крупный московский род. Зачем им это?

— Из-за монополии на производство оружия. Голицыны держат почти всю оборонную промышленность страны. У Востряковых есть оружейный завод, Голицыны хотят заполучить завод себе, но Востряковы продавать не желают. Всё просто. Эдуард Востряков противился данной сделке — его убрали, чтобы запугать остальных членов семейного совета. Полагаю, скоро снова состоятся переговоры, и тогда завод продадут. Если нет, вероятно, погибнет кто-то ещё. Так будет продолжаться до тех пор, пока Голицыны не получат то, что хотят.

— Вот сволочи, — хмыкнул я. — Ну арестуйте их тогда.

— Арестовать? — Мария тихо рассмеялась и снова затянулась. — Шутишь, наверное? Арестовать Голицыных, у которых на побегушках сам канцлер? Да и доказательств нет. Всего лишь предположение, которое может подтвердиться… или не подтвердиться. Надо проверить.

— И ГСБ решила поставить меня в курс дела?

— Это не ГСБ, а я решила. Десять лет назад Голицыны сделал почти то же самое с моим родом. Они убили несколько старших членов семьи и вместе со своими боярами за бесценок скупили часть наших активов. То же самое ждёт и Новгородское княжество. Голицыны прибирают к своим рукам все государственные посты, сажают подконтрольных роду себе людей, а те покрывают их грязные дела. Голицыны долго ждали, что «НовАрма» обанкротится, но у них слишком хорошие заказы из-за рубежа идут. Видимо, теперь Голицины решили действовать по-чёрному. Ну а ты — один из тех, кто заинтересован в том, чтобы преступники были наказаны. И я тоже заинтересована. Мы на одной стороне, Артём, тебе не стоит меня бояться. Наоборот, надо действовать сообща.

Всё сказанное выглядело весьма любопытным. Я никогда об этом не слышал. Я был далёк от политики и от подковёрных игр больших кланов. Уровень жизни в Великом Новгороде был достаточно высок, а про организованную преступность я читал только в новостях из каких-нибудь неблагополучных княжеств, вроде Галицко-Волынского или Молдавского. Там да, такое встречалось сплошь и рядом, а у нас я даже не слышал ни о чём подобном. Но оказалось за этой ширмой порядка и процветания творятся ужасные вещи. И сейчас меня пытались втянуть в эти разборки. Конечно, я хотел отомстить за отца, но кто бы мог предположить, что для этого надо пойти против одного из самых влиятельных княжеских кланов Союза?

— И всё же я не понимаю, — сказал я, — почему вы мне всё это рассказываете? Я — никто и звать меня никак.

— Ты — сильный энергетик, и у тебя есть боевой опыт — нет так уж и мало, — Мария последний раз затянулась и ткнула недокуренную сигарету в пепельницу, что стояла между лавками. — Мы не просто так пришли к тебе. ГСБ нужны такие люди. Среди нас много выходцев из знатных родов, мы стоим на страже порядка, который в последние годы сильно пошатнулся благодаря действиям отдельных лиц.

— Так ты вербуешь меня?

— Что-то вроде того. Конечно, ты можешь остаться слугой Востряковых, как и твои родители. Тебе же, наверное, уже предложили такой вариант, так ведь? А можешь обрести независимость и пойти дальше, чем простой княжеский дружинник. Тебе решать. И ты ведь хочешь отомстить за отца?

— Само собой.

— И я тоже хочу поквитаться с тем, кто разорил мою семью. Поэтому я здесь, в ГСБ, веду это расследование и поэтому я обратилась к тебе. Нужны доказательства, зацепки — всё, что выведет на убийц. Нужно понять, точно ли тут замешаны Голицыны. Поможешь?

— Но как? Я — простой парень, которого никто не будет ставить в курс дел. Чем я помогу? Обратитесь к кому-нибудь более влиятельному.

— Обязательно учту твой совет, — Мария улыбнулась. — Но если будет, что сообщить, если услышишь хоть что-то, касающееся убийства князя Эдуарда Вострякова, — она достала из кармана визитку и протянула мне. — Звони в любое время.

Я взял визитку и повертел её в руках:

— Только что ты, кажется, сомневалась, что можно арестовать Голицыных? Сказала, что вся власть в Союзе принадлежит им. Но ты же сама из ГСБ? Так на чьей ты стороне?

Мария усмехнулась:

— Всё сложнее, чем кажется на первый взгляд, но пока тебе не стоит на этот счёт ломать голову. Подумай лучше о том, на чьей стороне хочешь быть ты и куда направишь свою силу. Ну и не забывай о моей просьбе.

— Я подумаю, — я сунул визитку в карман штанов.

— Подумай, — Мария поднялась и сунула руки в карманы. — До встречи.

Она вышла через дверь, ведущую на лестницу, я тоже встал и подошёл к бетонной ограде. Посмотрел вниз, от высоты захватило дух. Потом стал разглядывать «свечку», что росла напротив нашей. Разговор заставил меня задуматься о многом.

Мои способности оказались востребованы как родом, так вышестоящими инстанциями. И передо мной встал непростой выбор. Кем я буду? Вечным слугой Востряковых? Меня наверняка определят в боевую дружину, как и брата. Придётся охранять князей, нести дежурство в усадьбе, возможно, участвовать в каких-нибудь разборках. Не исключено даже, что я получу боярский титул. Простолюдин, у которого открылись энергетические каналы, вполне мог на это рассчитывать. Правда, жаловал данный титул только великий князь.

С другой стороны, была возможность работать в ГСБ — организации, которая имела власть над всеми князьями и боярами. И этот вариант мне казался привлекательнее первого. Я думал об отце, который всю жизнь служил верой и правдой роду, а в награду получил гроб и место на кладбище, оказавшись случайной жертвой княжеских разборок. А ещё мне хотелось поквитаться с виновниками этой трагедии, и если ГСБ в силах наказать засранцев, почему бы не присоединиться к ним? Разумеется, данный вопрос стоило тщательно обмозговать. Сразу такие решения не принимаются.

Надо было поторапливаться, чтобы не попасть в вечерние пробки, и я пошёл домой, чтобы собрать вещи.

Переоделся в джинсы, надел ветровку. Сложив всё необходимое в зелёный армейский баул, я попрощался с квартирой, в которой прошла моя юность, запер дверь и на лифте спустился на первый этаж.

На моём смарте, который все эти дни лежал дома, оказались пропущенные звонки. Вчера и позавчера звонил Витя. Видимо, беспокоился. Я набрал его.

— Тёма? — удивился он. — Да неужели появился? Где пропадал? У тебя всё хорошо?

— Зависит от того, под каким углом смотреть, — я открыл дверь подъезда и вышел во внутренний дворик с фонтаном.

— Давай колись, что случилось? Всё равно же узнаю.

— Долго рассказывать. Меня арестовали, потом выпустили. Пока непонятно, что дальше. Сейчас я у Востряковых в поместье…

Я остановился. От припаркованного неподалёку фургона ко мне шли пять человек, одетые в чёрные костюмы, напоминающие военную форму. Лица их были спрятаны под масками, на глазах — приборы непонятного назначения, похожие на ПНВ, на лбах и запястьях — чёрные повязки, украшенные рунами. Руны светились. Увидев меня, бойцы выхватили из ножен шашки, и я понял, что дела мои плохи.

— Слушай, Вить, давай потом поболтаем. Дела, — не дожидаясь ответа, я сбросил звонок.

Глава 7

Огнестрела у этой компании я не заметил, и это уже радовало. Но вот шашки в руках бойцов были не простым колюще-режущим оружием, а своего рода преобразователями, которые вбирали внутреннюю энергию владельца (или из окружающей среды — я в этом вопросе разбирался плохо), тем самым усиливая свои свойства. Руны же свидетельствовали о том, что передо мной не энергетики, а нейтралы, но умеющие управлять небольшим количеством гамма-энергии, которая преумножалась с помощью особых символов. Только у одного, самого мелкого бойца не было рун. Значит, он — энергетик. Очевидно, эта пятёрка знала о моих способностях и тщательно подготовилась.

Драться врукопашную против людей с шашками, особенно, если шашки те способны пробить любую энергетическую защиту — такое себе. Я рисковал оказаться порубленным на куски. Надо было сваливать.

Вот только через двор не убежать: пятёрка шла мне навстречу. Оставался единственный выход. Я ринулся обратно к подъезду, доставая на ходу ключ-карту. Я думал, дверь ненадолго задержит убийц, но потом, когда уже был на лестнице, сообразил, что против шашек-преобразователей стальная дверь — что картонка, да и против любого энергетика — тоже. Но поздно: грохот сминаемого железа и топот ног по ступеням возвестил о том, что преследователи не отстают.

Третий этаж. Я выскочил в коридор, свернул за угол и оказался перед дверью с электронным замком. Дверь эта вела в торговый центр. Собственно, таков и был мой план: уйти через торговый центр, попутно сбросив с себя хвост.

Я приложил ключ-карту к замку — не открывается. Сколько помню, замок никогда не глючил, но за полтора года всё могло поменяться. Я в панике. Убийцы уже на этаже. Ткнул ещё раз — раздался щелчок, дверь открылась, я выскочил в широкий просторный коридор, ведущий в торговый зал.

Дверь закрылась за моей спиной, но тут же распахнулась от удара. Я обернулся. Пять бойцов с шашками стояли в проходе. Убегать бессмысленно, теперь мне не уйти. Но я находился в выгодном положении: коридор не позволит всем пятерым напасть одновременно, да и шашками махать проблематично, когда вокруг стены. Можно попробовать отбиться.

Все эти мысли в один миг пронеслись в моей голове. Я отбросил к стене мешок с вещами и встал в боевую стойку.

Первым напал самый здоровый. Я уклонился от удара клинка, потом — от второго, а после третьего перехватил его руку и ударил локтем в грудь и ногой — в живот. Противник попятился, но не удержался на ногах и шлёпнулся на задницу, а на меня полезли разу двое. Один рубанул шашкой, целясь мне в шею. Я отклонился, и лезвие вонзилось в бетонную стену. Второй замахнулся, я поднырнул, схватил противника за руку и швырнул его в пол, расколотив кафельную плитку. В это время другой вытащил шашку из стены, но я ударом колена сбил его с ног.

Следующему заломал руку, толкнул на энергетика. Я ударил ногой в спину бойца, который пытался встать с пола, тот вскрикнул и опять впечатался в кафельную плитку. Я же схватил выпавшую из его руки шашку и едва успел блокировать шашку здоровяка.

Я парировал несколько ударов. На четвёртом или пятом отклонился, клинок здоровяка ударился об стену, выбив куски штукатурки и облако пыли, я рубанул сверху внизу. Шашка прорезала тело противника от ключицы до середины живота. Руны на повязках перестали светиться, мой же клинок наоборот источал тусклое сияние, вобрав в себя мою энергию.

Я вытащил шашку, кровь обильно брызнула на пол, на мои руки и одежду. На меня напал следующий. Я парировал два удара и полоснул по шее. На стене образовалась красная клякса. Противник со вскрытым горлом повалился на труп здоровяка.

Атаковал третий. Я парировал, уклонился и рубанул с разворота. Даже не заметил, что произошло, только коридор огласил дикий вопль, а на меня снова брызнула кровь. Противник валялся на полу и орал, схватившись за культю, его отрубленная рука лежала рядом, всё ещё сжимая шашку.

Остались двое. Один был безоружный. Он стоял на ногах, схватившись за плечевой сустав и скрючившись. Второй — энергетик. Тот держал шашку на вытянутой руке, направив её в мою сторону, но атаковать боялся.

И тут в двери показалась Мария Оболенская в своих чёрных очках. Обеими руками она держала пистолет:

— ГСБ. Бросить оружие! Оставаться на местах!

Увидев её, энергетик ринулся наутёк в сторону торгового зала. За ним — второй выживший. Я же бросил шашку и поднял руки — так, на всякий случай. Мария на миг замерла, словно раздумывая, стрелять или нет по убегающим, а потом опустила ствол.

— Кто такие? — спросила она, осматривая тела.

— Без понятия, они напали на меня у подъезда, — ответил я.

Мой взгляд был прикован к бойцу с отрубленной рукой. Перед глазами встало поле боя и солдат, подорвавшийся на мине, который лежал в грязи и тянул в небо свою культю. Я словно опять оказался там — настолько живым было воспоминание. Даже ощущал то же самое, что и в тот момент: страх, недоумение, беспомощность, желание куда-то спрятаться.

Покалеченный противник уже перестал кричать и корчиться. Он неподвижно лежал в тёмно-красной луже, что растеклась по плитке.

— Чего стоишь столбом? — голос Марии вывел меня из ступора. — Ноги в руки и марш отсюда. И переоденься, прежде чем на улицу выходить. В крови весь. С остальным я разберусь.

Сообразив, что лишние вопросы сейчас лучше не задавать, я схватил валяющуюся у стены сумку с вещами и побежал по лестнице наверх, в свою квартиру, чтобы переодеться.

Похоже, Мария за мной следила, раз так быстро подоспела на помощь. Но вот что за люди в чёрном пришли по мою душу, было непонятно. У меня имелись два варианта: либо кто-то из боярских детей всё же решил поквитаться со мной (что странно, ведь они и так подали на меня в суд), либо головорезов втайне от семьи нанял Алексей.

Придя домой, я запер дверь, скинул окровавленную одежду, которую сложил в полиэтиленовый пакет, чтобы сжечь, когда выдастся свободное время. А сам пошёл в ванную и встал под душ. Струи воды смывали с меня кровь, а голова опять начинала болеть.

Я боялся, что заявится полиция, всё ждал стука в дверь, но прошло полчаса, а забирать меня или допрашивать никто не спешил. Переодевшись в армейскую форму, я взял свой баул и покинул квартиру. Когда спустился вниз, возле подъезда уже стояли полицейские машины и скорая, но на меня внимания никто не обратил.

Оглядываясь по сторонам, я направился к автобусной остановке.

* * *

Ольга сидела за баранкой своего спортивного седана, который мчал по загородной трассе. Рядом расположилась Вероника и смотрела в боковое окно на проплывающие мимо фонарные столбы и раскинувшееся вдоль дороги поле. Только что сёстры выехали из южного, или, как его ещё называли, «боярского» района, где находился отцовский дом, и теперь направлялись в сторону родового поместья. Они часто проводили выходные в усадьбе на берегу Ильмени, но в это воскресенье их ждало особое мероприятие.

Выехали только ближе к вечеру: у Вероники были занятия в лицее, а Ольга готовилась к защите диплома и проторчала весь день в академии. Но всё же сёстры решили поехать в особняк сегодня, чтобы не тащиться туда завтра утром. Вероника ворчала всю дорогу.

— Ну и на кой мне переться на эти похороны? — в очередной раз завела она свою шарманку. — Что за тупость? Такая погода, а ты торчи на кладбище, а потом — опять на каком-то унылом ужине. Когда дед перестанет таскать нас везде и всюду? Ну вот объясни: зачем? Что мне там делать? Хоронят даже не члена семьи. Дед специально над нами издевается?

Вероника опустила стекло, ветер ворвался в салон и разметал её длинные каштановые волосы. Ольга недовольно покосилась на сестру. Та хоть и моложе, но волосы её были пышнее, а грудь — больше, и Ольга временами завидовала её природным данным. Характер только у Вероники был дурной.

— Закрой, дует, — попросила Ольга. — Я тоже не в восторге от завтрашнего мероприятия, но время от времени нам нужно выходить в свет — ничего не поделаешь. Дед — великий князь, и это накладывает на нас определённые обязанности.

— С каких пор ты стала такой занудой? — поморщилась Вероника. — Ах, ну да, ты же всегда такой была. Говоришь, прям как мать.

— Окно закрой, говорю, — повторила Ольга.

Вероника фыркнула, но всё же послушалась и подняла стекло.

— Блииин, — протянула она, — погода хорошая. Завтра потепление обещают. Когда уже закончатся эти занятия? Хочу на море. Как думаешь, куда мы поедем в этом году? В Турцию или Иран?

— Не знаю, — равнодушно произнесла Ольга. — Главное, чтоб не в Италию и не в Грецию.

— Вот уж точно! А я вообще хочу побывать в Восточном Китае или в Японии. Почему мы туда никогда не ездим?

— Хочешь целый день лететь на самолёте? Я вот что-то — нет. Ненавижу летать.

— Трусиха, — подколола Вероника сестру.

— Да иди ты, — огрызнулась Ольга. — Хочешь в Японию — лети на здоровье.

— Ага! Если б только родители не были такими занудами и не запрещали бы мне всё на свете.

— Они думают о нашей безопасности и о репутации рода.

— Да хватит уже! — нахмурилась Вероника. — Ты вечно на их стороне. У меня вообще-то тоже есть свои желания, на которые почему-то всем плевать.

— Ох, блин, начала… Повзрослеешь, поймёшь, — Ольга сделал погромче музыку, которая прежде играла фоном. Надеялась, это избавит нытья сестры.

На перекрёстке свернули налево. Дорога пролегала возле коттеджного посёлка, а затем шла мимо оград боярских усадеб. Особняк деда находился дальше, за поместьем Востряковых.

Возле посёлка изредка попадались встречные машины, а когда тот остался позади, дорога совсем опустела. Дальше находились несколько усадеб, и кто попало сюда не заезжал, так что движения тут почти не было. По одну сторону дороги тянулась решётчатая ограда одного из поместий, по другую — росли берёзки, за которыми виднелось поле.

Вероника на какое-то время замолчала, засмотревшись на природу за окном, а потом сделал музыку тише и начла гундеть, что не покатается в это воскресенье ни на катере, ни на мотоцикле.

От этих рассуждений её отвлёк какой-то парень в военной форме, который шагал по обочине дороги, таща на плече армейский мешок.

— Интересно, а куда это он? К нам или к Востряковым? — спросила она, когда машина обогнала одинокого путника.

— Спроси, — равнодушно буркнула Ольга, занятая дорогой и собственными мыслями.

— Так останови!

— Чего? — Ольга бросила на сестру недоумённый взгляд.

— Останови, говорю, подвезём человека.

— Сам дойдёт.

— Сложно, что ли? Колёса отвалятся, тормоза сотрутся?

— Лааадно, — протянула Ольга, решив, что эта небольшая остановка избавит её от смертельной обиды сестры на предстоящий вечер.

Ольга затормозила и, дав задний ход, поравнялась с парнем. Вероника убавила звук в магнитоле, открыла окно и высунулась по самые плечи.

— Эй, подвезти? — спросила она. — Ты к Борецким или Востряковым?

— Да, спасибо, — ответил парень. — К Востряковым.

— Садись, — сказала Вероника.

Парень кинул вещмешок на заднее сиденье, а потом уселся сам. Ольга взглянула в зеркало над лобовым стеклом, желая рассмотреть попутчика. Парень был молодой, лет восемнадцати-двадцати, а его левую щёку обезображивал шрам в виде буквы «У». В остальном — как будто ничего особенного. Похоже, срочник, вернувшийся из армии. Вот только кто бы это мог быть? Один из детей слуг? Вряд ли. Их не отправляли в солдаты Какой-то новый слуга? Возможно, но всё равно, странно.

Вероника даже особо не стеснялась. Обернулась к парню и стала его расспрашивать.

— Ты служишь, да? — спросила она.

— Уже всё, отпахал, — ответил парень. — Домой вернулся недавно.

— Где служил?

— Последние полгода под Бельском.

— А ты воевал, да?

— Пришлось.

— Ничего себе. Круто. Это на войне тебя так?

— Ага.

— А у меня дядя тоже был на войне. Только давно. На севере.

Парень не ответил, только вымученно улыбнулся и кивнул. Ольга поймала себя на мысли, что постоянно поглядывает в зеркало над лобовым стеклом. Почему-то её заинтересовал молодой человек, но она его толком не могла рассматривать, поскольку приходилось следить за дорогой. Кроме шрама на щеке она обратила внимание на его глаза — серые, выцветшие. Если бы не этот жуткий шрам, парня можно было бы даже назвать симпатичным.

— А ты из слуг что ли? — продолжила допрос Вероника.

— Да, — ответил парень, — мои родители служат Востряковым.

— Я так и думала. А как на войну попал?

Парень пожал плечами:

— Так получилось.

Больше Вероника ничего не успела спросить, поскольку машина подъехала к повороту на усадьбу Востряковых. Ольга затормозила на перекрёстке:

— Приехали. Нам дальше, к Борецким.

— Спасибо, что подбросили, — поблагодарил молодой человек, вылез и потопал в направлении ворот усадьбы.

— Не видела его тут раньше, — Вероника проводила его взглядом.

— А ты что, всех слуг у Востряковых знаешь? — Ольга вдавила педаль газа, машина тронулась с места.

— Прикинь, он воевал! Вот бы расспросить, — Вероника откинулась на спинку. — Наверно, столько всего интересного расскажет!

— И что? Подумаешь. Дядя тоже воевал. Не вижу ничего интересного, — возразила Ольга. — Да и вообще, ты ведёшь себя неприлично.

— Опять будешь мне мораль читать? Да ты достала. Не прилично, блин! Сдохнуть с вашими приличиями можно. Лучше бы я на своей машине поехала — никто бы не нудел.

— Да я тебя и не звала, — пожала плечами Ольга. — В следующий раз сама езжай.

— Ну и поеду! — огрызнулась Вероника.

— Ну и всё тогда.

Вероника фыркнула и увеличила громкость музыки почти на максимум и, демонстративно отвернувшись, уставилась в окно.

* * *

Когда я обернулся, спортивный седан вырвиглазного фиолетового цвета уже скрылся из глаз. Мне повезло: не пришлось топать все три километра пешком. Подбросили две девчонки, направляющиеся в усадьбу Борецких. Кто такие, я не узнал, потому что за несколько минут, пока мы ехали до поворота, одна из девушек — та, что пофигурестее, с длинными густыми волосами — успела сама замучить меня вопросами. Не похоже, что они из слуг. Скорее всего, какие-нибудь родственницы великого князя. Возможно, даже из «вторых» детей. Я и наших-то не всех знал, а с Борецкими и вовсе никогда не пересекался.

Всю дорогу до посёлка я только и думал о драке в торговом центре. Когда адреналин схлынул и я вернулся в своё обычное состояние, накатил запоздалый стресс. Прежде мне никогда не приходилось рубить людей на куски. Перед глазами вновь и вновь вставала картина с окровавленными телами нападавших, и это перемежалось с видами поля боя под Бельском, которые яркими вспышками мелькали в мозгу, окатывая волной беспричинной тревоги. Перед выходом я выпил таблетку, поэтому голова почти не болела, а вот воспоминания прессовать не прекращали. И ладно бы просто воспоминания — так я себя ещё и чувствовал так, словно сейчас под пули опять лезть.

Только когда вышел из автобуса и двинулся пешком в сторону усадьбы, начало постепенно отпускать. Солнце и свежий воздух благотворно влияли на сознание. А потом ещё и девчонки отвлекли.

Но тревожные мысли никуда не делись. Теперь моя жизнь в опасности, отныне мне придётся оглядываться на каждом шагу. Скорее всего, недруги захотят доделать начатое и нападут снова. До тех пор, пока я не узнаю, кто на меня покушался и не разберусь с ним, любая поездка в город будет грозить опасностью.

Но Николаю и Геннадию я решил пока не сообщать об инциденте. Через день-два я собирался позвонить Марии Оболенской и разузнать, выяснила ли она личности нападавших. Если хочет, чтобы я сотрудничал, пусть тоже что-нибудь сделает. И вот когда станет ясно, кто это такие, тогда можно и подумать, решить ли проблему самостоятельно либо попросить помочь Востряковых или ГСБ.

Калитку открыли без вопросов, стоило мне махнуть в камеру рукой. Я знал почти всех дружинников, которые работали в охране поместья, а те знали меня. Миновав будку охраны, я оказался в большом саду. Дорога упиралась в площадь с круглой клумбой посередине, в центре которой возвышалась мраморная скульптура. За ней виднелся сам особняк — длинный двухэтажный дом в классическом стиле с колоннами и треугольным фронтоном, возведённый в девятнадцатом веке, когда род только обосновался в Новгороде. Рядом слева стоял гостевой дом, построенный значительно позже, а по другую сторону — флигель. Когда-то давно там жили слуги, а теперь там обустроили бильярдную и на втором этаже — гостиную, двери которой выходили на просторный балкон, и пару комнат. Дом охраны располагался справа от дороги, ближе к воротам, а дом слуг со стороны главного входа виден не был, его скрывал флигель.

На площади стояли два серых бронированных внедорожника, на крышах которых находились энергетические орудия. Издалека они напоминали обычные 35-мм пушки, но в отличие от последних имели ромбовидный в сечении ствол и массивный дульный компенсатор.

Как я узнал от брата, в усадьбе теперь дежурили несколько таких машин, да ещё и всю дружину сюда согнали. Востряковы опасались, что недоброжелатели нападут на особняк. Конечно, если Голицыны (если они действительно причастны) захотели бы убить кого-то ещё, разумнее всего это было бы сделать так же, как в случае с Эдуардом: устроить засаду, где никто не ждёт. Но меры предосторожности ещё никогда не были лишними. Зато теперь усадьба Востряковых являлась чуть ли не самым охраняемым местом во всём Великом Новгороде, если не считать военной части в Сырково.

Я, как и обещал, позвонил Геннадию Степановичу, доложил, что доехал. Тот велел сегодня отдыхать, а завтра в десять мне следовало быть в кабинете у Николая Эдуардовича.

Чтобы попасть в дом слуг, требовалось пройти мимо флигеля. Зная, что Алексей сейчас в поместье, я хотел избежать с ним встречи, но тот, как назло оказался на балконе.

— Эй, Артём! — крикнул он. — Поднимись-ка на минутку.

Вскоре я стоял перед ним, гадая, что этому мудаку от меня понадобилось. Алексей со скучающим видом сидел за круглым столиком, на котором стояли портативный компьютер, колонки и бокал вина.

— Ну? — спросил Алексей, не вставая с кресла. — Как дела? Как устроился?

— Хорошо, — ответил я.

— Молодец. Как сестра поживает?

Хотелось сказать: «Не твоё собачье дело». Наверное, Алексей знал, что вопрос этот заденет меня за живое, а потому и задал его. Специально пытался спровоцировать. Но грубить княжескому наследнику больше не стоило, и я сдержался.

— Переживает из-за смерти отца, — сказал я.

— Может, её утешить, а? — он оскалился.

Я промолчал. Этот выродок специально позвал меня, чтобы отыграться за тот случай в клубе. Если бы я ответил то, что хотел ответить, у нас снова произошёл бы конфликт, завязалась бы драка, я б ему опять набил морду. Вот только потом мне же хуже будет.

— Да ладно, расслабься, — рассмеялся Алексей. — Дядя Гена и Коля почему-то благоволят тебе. Считай, повезло. Наверное, из-за твоей силы. Откуда она у тебя?

— Не могу знать. Внезапно появилась, — ответил я сдержанно.

— Так прям и внезапно? Как это было-то?

— Обнаружилось, когда я в больнице лежал. Больше ничего не знаю.

— Понятно. А теперь ты служишь семье, так?

— Пока мы с Геннадием Михайловичем не обсуждали этот вопрос детально.

— Значит, скоро обсудите. Но я всё никак не могу понять, почему ты такой борзый? Ты с такими замашками далеко не уйдёшь. На неприятности нарвёшься, если будет так себя вести. И сестра твоя за языком не следит. Наговорила на меня чёрт знает что. И тебе, наверное, наболтала. Да? Вот такие вот они, бабы. А мы уши развешиваем и в неприятности влипаем из-за них. В общем, поменьше ведись на их болтовню.

— Буду иметь ввиду, — ответил я, кипя внутри от злости.

Алексей подался вперёд, сцепив руки в замок на столе и заговорил тише и уже не столь добродушным тоном:

— Но учти одну вещь. Если будешь вести себя неподобающим образом, хамить и кулаками махать, когда не просят, мы тебя долго терпеть тут не будем. А ещё запомни одну вещь: если мне что-то нужно, я это получаю. Ты понял?

— Понял, — сказал я.

— Чего-чего, я не расслышал?

— Понял, ваше сиятельство, — сказал я, борясь с неудержимым желанием треснуть Лёху лицом об стол.

— Молодец. Всё, свободен.

Выйдя из флигеля, я быстро зашагал к дому. Последние слова Алексея прозвучали угрожающе, и я хотел убедиться, что с Ирой всё в порядке. В этом доме ей грозила опасность. Ей следовало как можно скорее перебраться обратно в квартиру.

Глава 8

Утром меня разбудил стук в дверь. Пришёл Иван Осипович — дворецкий, один из старших слуг поместья. Я знал его с детства, он был для меня практически вторым отцом или, скорее, дедушкой (дед умер ещё до моего рождения). Отец постоянно находился в разъездах, иногда ночевал в городском особняке, и Иван Осипович временами приглядывал за мной.

Это был пожилой человек с седыми волосами, зачёсанными на бок, и спокойным умиротворённым лицом, которое порой казалось довольно надменным. Как и все слуги мужского пола, он носил чёрные фрак и брюки и коричневую жилетку. Я даже не помню, видел ли его когда-то в ином облачении. Носил он эту «униформу» с гордостью и роль свою в господском доме считал крайне важной. Гордился он и своим родословием, в котором должность дворецкого несколько поколений передавалась от отца к сыну, хотя его собственный сын, насколько я слышал, работал в родовой корпорации. Поговаривали, Иван Осипович даже владел какими-то энергиями, но так ли это на самом деле, никто точно не знал.

В усадьбе дворецкий отвечал за парадную часть дома и занимался организацией мероприятий. Моя же мать заведовала остальным хозяйством и управляла женской прислугой в количестве аж целых четырёх человек.

Несмотря на то, что с подчинёнными Иван Осипович был довольно строг, ко мне он всегда относился с особой теплотой, выделяя из всей остальной ребятни.

— Доброе утро, Артём, — поздоровался дворецкий, входя в мой «номер». В левой руке он держал чехол с костюмом, правую протянул мне. — Как отдохнул? Рад вернуться в родные пенаты?

— И вам доброе утро, Иван Осипович, — я пожал его узловатую и всё ещё крепкую ладонь. — Да как сказать… Давно я тут не был, отвык.

— Ну ничего, привыкнешь. Теперь ты на своём месте. Слышал я про твой талант — необычный он, но видимо, Вселенной так угодно, чтобы обрёл ты силу. Для рода непростые времена настали. Слушай, Артём, тут дел невпроворот, поэтому я ненадолго, не обессудь. Его сиятельство Геннадий Михайлович велел напомнить, чтобы ты был в кабинете ровно в десять. И надень вот это, — он вручил мне чехол с костюмом.

— Да-да, я помню, — лениво ответил я, забирая одежду.

— Давай, Артём, поторопись, приводи себя в порядок. Негоже опаздывать. Завтрак-то ты уже пропустил.

Действительно, шёл уже девятый час, а слуги обычно ели в семь. Вчера я лёг рано, но усталость была столь сильна, что проспал до почти полдевятого, и ещё бы дрых, если бы не Иван Осипович.

В доме слуг царила суета. Все готовились к предстоящему мероприятию. Сегодня — похороны князя Эдуарда Михайловича, там будут все родственники, а так же бояре и князья, что захотят отдать последнюю дань уважения покойному. После этого, как я слышал, планируется застолье в особняке.

Я перекусил тем, что нашёл на кухне, нарядился в костюм, который, как ни странно, сидел, словно влитой, и в назначенное время явился в кабинет, где позавчера мы беседовали с Геннадием и Николаем. Сейчас тут был только Геннадий Михайлович. Он сидел за столом и что-то делал за компьютером.

— Готов? — Геннадий бросил на меня быстрый взгляд. — Присаживайся.

— Готов, ваше сиятельство, — я сел на стул, — только к чему, позвольте спросить?

— С нами поедешь. Буду честен: мы опасаемся нового нападения. Возможно, под удар попадёт ещё кто-то из членов семьи. Это только предположение, но осторожность не помешает. Дружина будет охранять периметр, несколько человек будут среди гостей, ты же должен держаться рядом со мной и братьями.

— Типа телохранителем быть?

— Можно и так сказать. Ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Просто будь рядом, наблюдай за тем, что происходит вокруг. Если что-то подозрительное заметишь — сразу говоришь мне или Николаю. Ясно?

— Понял.

— Очень хорошо. Через час выезжаем. Побудь пока внизу, в гостиной. Только не пей много, смотри, — с ехидной усмешкой закончил Геннадий.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, много — не буду, — улыбнулся я в ответ.

Я не думал, что придётся переться со всеми. Собирался побыть с Ирой, поскольку та останется на полдня совсем одна, а я после разговора с Лёхой забеспокоился ещё больше. Вчера предупредил её, чтобы эти дни она не покидала дом, но мало ли, что взбредёт в голову дебилу Алёшеньке? Я, конечно, не хотел конфликтовать и искать себе на жопу новых неприятностей, но если он к Ире ещё раз полезет, я твёрдо решил, что закатаю его в асфальт — и будь что будет.

А теперь придётся тащиться на похороны. Утешало то, что Алексей тоже там будет, поэтому опасаться по сути нечего. А завтра после похорон отца Ира вернётся домой.

Приехали на место. Перед храмом, где собирались отпевать князя, к моменту нашего прибытия уже выстроилась очередь лимузинов, а у крыльца толпилось полно народу — сотни две или больше. И стар и млад. Да ещё и Востряковых приехало человек тридцать, не считая дружины. Вдоль тротуара стояли охранники в чёрных костюмах.

Кода Геннадий, Николай и Алексей вышли из машины, все присутствующие стали здороваться с ними, выражать соболезнование. Тянулось это долго, и я еле дождался, когда все поприветствуют друг друга и начнётся отпевание.

Среди гостей мне особенно запомнился могучий мордоворот метра под два ростом с моржовыми усами, тяжёлыми густыми бровями и сединой в волосах — великий князь Василий Степанович Борецкий. Его-то физиономию было грех не узнать. Возле великого князя вертелся полный, круглолицый мужчина, под руку его держала высокая стройная женщина в чёрном платье. Рядом с этой парой я заметил двух девушек, подвёзших меня вчера. Тут я их смог рассмотреть получше.

Одна — та, что вчера вела машину — была высокой и стройной, обладала тонкими приятными чертами лица, а её прямые волосы были собраны в пучок на затылке. Она вежливо улыбалась и кивала всем во время приветствий, храня горделивый, неприступный вид.

Вторая была пониже и более фигуристой, лицо — шире, а губы — пухлее. Её роскошные длинные волосы сейчас были уложены замысловатым образом в какую-то объёмную конструкцию. Она тоже улыбалась и кивала всем, но лицо её выражало нечто совсем другое. Девушка усиленно старалась держаться важно и скромно, как и первая, но вид у неё был явно скучающим.

Обе девушки были одеты в чёрные облегающие платья, но при этом без вырезов и декольте.

А я всё гадал, кто они. Точно какие-то близкие родственницы, возможно, даже внучки великого князя. Ничего себе, с какими высокородными дамами мне довелось пообщаться! Кто бы мог подумать…

Девушки меня долгое время не замечали, поскольку я держался позади членов семьи. Но когда мы стояли на отпевании вокруг гроба, одна из них — та, которая вчера донимала меня расспросами — всё же обратила на меня внимание. Наши глаза встретились, и мне показалось, что девушка едва заметно улыбнулась, даже лицо её как будто оживилось. Она толкнула вторую и кивнула в мою сторону. Вторая посмотрела куда-то мимо меня и, ничего не ответив, снова уставилась на гроб с телом.

А в это время князь Эдуард Востряков молча лежал в гробу, закрыв глаза и не обращая внимания ни на монотонно-распевный бубнёж священника, ни на толпу родственников и знакомых, собравшихся, чтобы воздать ему последние почести. На лысоватой голове мёртвого князя виднелся длинный шрам — след от шашки.

После отпевания поехали на кладбище Востряковых, которое находилось рядом с загородным поместьем, а потом — в особняк. Господа отправились поминать усопшего, а я оказался свободен. Наконец можно было вздохнуть с облегчением. Ничего плохого на похоронах не случилось, никто не нас не напал, да и вряд ли кто-то решился бы напасть на такую толпу князей и бояр, так что моё присутствие являлось лишней предосторожностью.

Для слуг и дружинников, которые не были заняты в организации торжества, накрыли стол в доме слуг на первом этаже. Народу, правда, собралось мало: большинство всё-таки были заняты. Присутствовали садовники, несколько человек из технического персонала и полтора десятка дружинников. Многих я знал. Ну и мы с Ирой тоже решили посидеть со всеми. Ни мамы, ни брата, правда, не было.

Первое, что я сделал — снял надоевший галстук и навалился на жаркое под соусом, поскольку весь день ничего не ел и был жутко голоден.

Меня стали расспрашивать про войну и ранение. Разговаривать на эти темы не хотелось, но чтобы никого не обидеть, я всё же отвечал на вопросы — отвечал коротко и общо, не вдаваясь в подробности. Вскоре от меня отстали и переключились на другие темы, ну и как часто бывает, разговор зашёл о политике.

Стали спорить о том, участвует ли Иранская империя в волынском конфликте. Официально она, естественно, не участвовала, но ходили упорные слухи, что в зоне боевых действий наблюдались иранские военные и техника, но это не точно. Я, по крайней мере, не видел за всю зиму ничего такого.

Потом обсудили сдачу Бельска. Тут мнения тоже разделились. Одни полагали, что в военном командовании сидят предатели, другие придерживались официальной версии: якобы, на западной границе у нас оказалось недостаточно войск для столь широкомасштабной операции. Один из дружинников стал с авторитетным видом объяснять, что основные силы регулярной армии Союза сейчас сосредоточены в Предуралье на границе с Урало-Сибирской федерацией, и на Волынь народу не хватило. Отсюда и проблема.

Разговор плавно перешёл на ситуацию в Предуралье. Мелкие столкновения в этой области были не редкостью. УСФ и СРК с момента своего образования конфликтовали из-за приграничных территорий. Многие думали, что нынешний канцлер обязательно развяжет войну с сибиряками. Кто-то считал, что так им и надо, поскольку УСФ, якобы, пытается оттеснить нас с Урала и вообще они — нехорошие люди и надо показать им, где раки зимуют, а кто-то наоборот, полагал, что не следует допускать очередной войны, поскольку никому от этого лучше не станет.

— СРК и так слишком много воюет, — сказал садовник. — Сколько можно-то? Для чего Новгород к СРК присоединился? Чтобы за москвичей впрягаться в каждую их разборку?

— И не говорите, — согласилась пожилая служанка. — Не дай Боже ещё и с Сибирью воевать начнём. Большая будет война.

— Там может, Новгород выйдет из СРК, — ляпнул один из дружинников.

Но тут все остальные принялись доказывать, что этого не произойдёт, что Союзу уже более ста лет, у нас есть регулярная армия, космическая программа, государственная поддержка промышленности и никто не пойдёт на то, чтобы это всё сломать.

В какой-то момент мне стало скучно слушать эти разговоры. Я был на стороне противников войны, но какой смысл об этом спорить? Те, кто сейчас у руля, плевать хотели на моё мнение и мнение собравшейся здесь прислуги. Меня больше заботило другое.

Ира сидела рядом, и я нет-нет, да поглядывал на неё, думая о том, как здорово, если б мы не были братом и сестрой. Мне нравилась Ира и внешностью, и характером. В ней не чувствовались меркантильность и расчётливость, которые у девиц, приближённых к аристократическим семействам, проявляются довольно рано. Вращаясь среди слуг, я много наслушался историй о том, как простолюдинки пытаются захомутать отпрысков знатных семей, чтобы оказаться на положении «вторых» жён или хотя бы любовниц на полном содержании.

У Иры подобных стремлений я не замечал. Наоборот, она хотела получить образование и пойти работать в корпорацию. Ира считала, что должна приносить пользу роду и реализоваться в той области, которая ей интересна, то есть в программировании. Об остальном почти не думала.

Если бы только мы могли быть парой… Но мы были братом и сестрой, и изменить это невозможно. Оставалось надеяться, что князья найдут ей удачную партию и она будет счастлива. А пока я должен оберегать её от всяких моральных уродов, вроде Лёхи Вострякова.

Набив брюхо, я решил пройтись по набережной, подышать свежим воздухом.

На улице уже почти стемнело, начинало холодать, хотя днём сегодня было жарко. Я спустился к набережной, дошёл до полукруглой выступающей площадки и, облокотившись на перила балюстрады, стал смотреть на волны, что умиротворённо плескалась внизу. Загорелись фонари, и их свет отразился игрой бликов на водной ряби. Слева виднелся причал с катерами, лодками и большой прогулочной яхтой, справа — парк, дремлющий в вечерних сумерках. Особняк находился за моей спиной на возвышенности, и к набережной от него вели две полукруглые лестницы.

После вчерашнего разговора с Алексеем я всё больше склонялся принять предложение ГСБ. Иначе меня тут так и будут прессовать, а я должен гнуть спину перед всяким хамами, вроде Алёшеньки, называть их «Ваше сиятельство» и всячески угождать им. Допустим, Геннадий Михайлович — нормальный чел, но он же тут не единственный. Был и Лёха, которому хотелось лицо набить, и другие члены семьи, с которыми ещё непонятно, как ладить. Такие люди, как Иван Осипович или моя мама, гордились тем, что служат княжескому роду, а я почему-то придерживался иного взгляда. Видимо, воспитывали меня плохо.

Завтра предстояло хоронить отца, а послезавтра я собирался связаться с Марией и узнать, что известно о нападавших, а заодно дать понять, что не против служить в ГСБ.

От мыслей отвлек стук каблуков за спиной. Я обернулся и увидел ту саму девушку, которая вчера донимала меня расспросами.

— Надо же, какие люди! — воскликнула она. — Неожиданная встреча. Чего тут делаешь?

— Смотрю на воду, — ответил я, — а ты что тут делаешь? Застолье уже закончилось?

Девушка подошла и, облокотившись на перила, взглянула вниз, как будто желая узнать, что я там увидел интересного.

— Да так, — сказала она. — Захотелось подышать свежим воздухом. Мне от этих застолий становится плохо. А похороны вообще — скука смертная. Но такова моя судьба: торжественные мероприятия, званые ужины и прочая хренатень. И ведь никуда не денешься!

Только теперь я заметил, что собеседница была немного пьяна.

— Ты из Борецких? — спросил я.

— Ну да. Кстати, мы так и не познакомились. Вероника Борецкая. А та, тощая за рулём вчера — это моя сестра, Олька.

— Очень приятно. Артём, — представился я.

— Ты охранник или дружинник или… кем тут работаешь?

— Сам пока не знаю, кто я.

— Это как? Ты же служишь Востряковым, да?

— Да… Нет, не совсем. Всё сложно, в общем.

— Да неужели? — Вероника повернулась ко мне и стала пожирать меня взглядом. Её глаза были подведены тушью, от чего ресницы казались просто длиннющими. — Интересно. Расскажи.

— А ты любопытная… Долго рассказывать.

— Куда-то торопишься?

— Нет, — помотал я задумчиво головой. — Некуда мне больше торопиться.

— Ну тогда… — Вероника оглянулась по сторонам, — может, пройдёмся? Проведи мне экскурсию. Я же у вас в гостях, как-никак. Там у вас пристань? Хочу туда.

Я пожал плечами, и мы медленно побрели в сторону пристани.

— Ну так что у тебя за история? — спросила Вероника.

— Да я и сам толком не понимаю, что происходит, — ответил я. — После ранения у меня открылись каналы, и теперь род думает, куда меня пристроить.

— Интересно… У тебя что, каналы были закрыты? Но если они закрыты с рождения, как они могут открыться потом? А ты где воевал? Тебя ранили, да?

— Я воевал в Волыни. Я говорил вчера.

— Ах да, точно, вспомнила, — Вероника оскалила свои ровные белые зубы, от чего её лицо приобрело какое-то хищническое выражение.

— А насчёт каналов можешь не спрашивать — не знаю, — сказал я.

— Расскажи про войну. Ты в каких войсках служил? Ты убивал людей?

— Э, погоди, не так быстро, — рассмеялся я. — Ты вопросы задаёшь быстрее, чем я успеваю на них ответить. Я в пехоте служил — ничего особенного. Да и вообще, нет там ничего интересного. Как приехал, так и уехал. А всё, что видел — грязь, да окопы. Не было времени достопримечательности рассматривать.

— А сколько ты человек застрелил?

— Не видел. Скорее всего, ни одного.

— В смысле? А чем ты там занимался?

— Чем? Да окопы рыл, ящики таскал, мешки. В лужах спал в блиндаже… От обстрелов прятался. Как и все, в общем-то. Чем ещё на войне занимаются?

— А интересное что-нибудь было?

— Да нет, интересного не было. Было грязно и сыро, вши были, антисанитария. У парня из нашего взвода прыщ на ноге вскочил, он его расчешешь, а через три дня нога загнила, его — в госпиталь отправили. А как-то раз нам несколько ящиков испорченной тушёнки привезли, тоже было весело… Тебе всё ещё интересно?

— Да, очень! Не, я серьёзно. Что было-то?

Я вздохнул. Вероника была ужасно назойливой девушкой.

— Догадайся… Может, о чём-нибудь другом поговорим? — я посмотрел на неё с надеждой.

— Ладно, так и быть. Какие у тебя открыты каналы?

— Все.

— Все?

— Да, все четыре.

— Апупеть! Я ещё не встречала людей, у которых открыты все четыре канала.

— Теперь встретила.

— А что ты умеешь делать? Слышала, те, кто владеет природной энергией, могут поджигать вещи на расстоянии и превращать воду в лёд. Это правда? Ты так умеешь?

— Да ничего не умею. У меня каналы открылись только два месяца назад. Я ещё ничему не научился.

— Жаль. Ну когда научишься, скажешь. Я хочу посмотреть.

Этот безапеляционный тон меня рассмешил.

— Я что-то смешное сказала? — Вероника недовольно покосилась на меня.

— Не-не, ничего такого. Конечно, покажу. Как прикажете.

— Вот это другой разговор.

Мы почти добрались до пристани. На улице совсем стемнело, и озеро превратилось в чёрную равнину, что раскинулась до самого горизонта. Только у берега в воде поблёскивали блики от фонарей.

— У меня идея, — заявила Вероника. — Хочу покататься на катере. Прокатишь?

— А я не умею им управлять.

— Зато я умею, мне папа показывал, как рулить.

— Прекрасно. Но у меня нет ключей.

— А у кого есть?

— Да без понятия. Я тут недавно, и мало что знаю. И вообще, мне кажется, не стоит ничего трогать без разрешения хозяев.

— Что ты такой скучный? А, ладно, не хочешь, как хочешь. Пошли обратно. Эх, если бы не похороны, я бы точно покаталась. Сегодня такая погода хорошая — а я весь день на похоронах торчу. В следующие выходные дождь обещали. Блин, обидно так.

«Да вообще, не жизнь, а сплошные страдания», — подумал я скептически. Нет, всё-таки эти знатные отпрыски с жиру бесятся, пока другие умирают…

— А ты чем занимаешься? — решил спросить я.

— В лицее учусь, чем же ещё? Через месяц — экзамены, а потом — академия. Только родители пока не решили, в какую меня отправить: в новгородскую или в московскую. Московская престижнее, но дед о москвичах плохо отзывался. Значит, наверное, в нашу отдадут. А я бы хотела в Москву. Там больше разных интересных мест и от родителей подальше. А ты здесь живёшь, в поместье? — Вероника снова перехватила инициативу в свои руки.

— Да, в доме для слуг, — я указал в направлении, где за деревьями пряталось здание.

— А девушка у тебя есть?

Этот вопрос показался неожиданным. Я даже не сразу ответил.

— Пока нет… Точнее, была, но мы расстались ещё до армии.

— Она тебя бросила, потому что в армию пошёл?

— Нет, там другое. Характерами не сошлись.

— Бывает. А как ты в армии оказался? В нашей семье детей слуг и дружинников не отправляют в солдаты.

— В нашей — тоже, но, видимо, я — особенный.

— И чем же?

Я пожал плечами:

— Сам бы хотел знать.

— Прохладно что-то, — Вероника поёжилась, и вопросительно посмотрела на меня. Я снял пиджак и накинул ей на плечи.

— Так-то лучше, — она улыбнулась. — А ты вообще чем-нибудь увлекаешься? Музыку слушаешь? Какие у тебя любимые группы?

Мы пообщались немного по поводу музыки. Вероника слушала в основном иранских и частично индийских популярных исполнителей, но я подобным не интересовался, и имена, которые она называла, мне ни о чём не говорили. А то, что слушал я, ей тоже было незнакомо.

За болтовнёй не заметили, как дошли до парка и углубились в чащу. Мощёная плиткой дорожка закончилась, началась грунтовая тропа.

— Далеко мы забрели, — сказал я. — Тебя семья ещё не ищет?

— Нужно будет, позвонят, — небрежно бросила Вероника. — А у нас почти так же, только дорожки все мощёные. А там что, беседка?

Мы пошли туда. Но до беседки так и не добрались. Вероника то ли подвернула каблук, то ли сделал вид. Я еле успел подхватить её за талию. На несколько секунд мы застыли в таком положении. Наши глаза встретились.

— И долго мы так будем стоять? — спросила она.

— Э… прости, — я попытался отдёрнуть руку, но Вероника схватила мою ладонь, не позволив это сделать, а потом прижалась ко мне всем телом. Я понял, что она хочет, и коснулся своими губами её губ. В следующий миг язык её оказался в моём рту.

Я ощущал ужасное возбуждение, и Вероника не могла не чувствовать это… своим животом. Но лишь сильнее прижималась ко мне.

— Я хочу, — сказала она, прекратив, наконец, поцелуй.

— Прямо здесь?

— Да! Тут нет камер? — она огляделась.

Ближайшая камера оказалась рядом фонарном столбе.

— Там, кажется, нет, — указал я вглубь парка.

— Пошли! — Вероника потащила меня за руку прямиком через лес.

Когда оказались среди деревьев, она снова прильнула ко мне, и мы опять начали целоваться. Я прижал Веронику к дереву и обеими руками схватил за задницу, обтянутую эластичной тканью платья. Мои пальцы впивались в её мягкое тело, и мне казалось, что я кончу прямо сейчас.

— Так, погоди, — Вероника остановила меня, — надо как-то тут устроиться… Давай здесь.

Сюда почти не проникал свет фонарей, мы находились в кромешной тьме. Вероника постелила под деревом мой пиджак и уселась на него, я — рядом. Обхватил девушку за талию, и наш долгий поцелуй продолжился. Повалил её на землю.

— Чёрт, тут ветка, — Вероника вытащила ветку и отбросила в сторону. — Куда ваши садовники смотрят?

— Давай, лучше сюда в сторону.

— Да, так лучше. Только причёску мне не помни.

Я принялся целовать Веронике шею, а рукой стал задирать её платье. Вероника изо всех сил помогала мне и стягивала с себя трусы. Затем я стал расстёгивать свои брюки.

Вероника взяла мой член и направила, куда надо. Она была там вся влажная, и я легко вошёл.

— Нормально?

— Ага, порядок… Не, погоди. Тут корни какие-то что ли?

— Так лучше? — я передвинул её в сторону.

— Ага, всё, не отвлекай, продолжай.

Она обхватила меня ногами. А я одной рукой облокотился на землю, второй продолжал мять девушке задницу, не прекращая двигаться.

Ногти Вероники впились мне в шею, она закрыла глаза и приоткрыла ротик. Наши лица почти соприкасались, и в нос мне бил запах дорогих духов. Вероника извивалась подо мной и стонала всё громче и громче.

— Тихо ты. Услышат, — сказал я.

— И что? — прошептала она.

— С ума сошла? Тут дома рядом. Мало ли кто ходит? — я огляделся, но кажется, было тихо.

— Хорошо, не останавливайся только…

Чтобы Вероника гарантированно не издавала никаких звуков, я снова засосал её. Она закусила мою губу, видимо, на пике страсти. Я чуть не вскрикнул от боли.

— Что творишь? Не кусайся.

Вероника не ответила. На её смарте замигала лампочка — кто-то звонил, но девушка даже внимания не обратила.

— Ты всё? — спросила она, тяжело дыша, когда мы остановились.

— Ага, а ты? — я тоже запыхался.

— Да. Подожди, не вытаскивай. Надо вытереть чем-то.

— Травой? — я стал нащупывать растительность рядом.

— Ничего другого нет?

— Носовой платок есть и галстук, но их не дам, извини.

— Блин. Ладно, давай травой.

Освободившись, наконец, из объятий Вероники, я лёг рядом на спину, застёгивая штаны. Напряжение спало, стало легко и хорошо на душе. Теперь я хотя бы мог осмыслить произошедшее, а то всё случилось так быстро, что я даже подумать ни о чём не успел. По всей видимости, я сейчас трахнул внучку великого князя. Это нормально вообще? Надеюсь, да. Главное, чтоб никто ничего не узнал.

— У меня так ещё никогда не было, — Вероника, опершись на мою грудь обеими локтями, и смотрела на меня с довольным видом, её растрепавшиеся волосы касались моего лица. — Только неудобно пипец. Надо повторить в нормальных условиях.

Я отстранил девушку, поднялся и сел, отряхнулся, поправил сместившуюся гарнитуру:

— Да уж, я бы тоже не отказался повторить.

Я снова огляделся по сторонам и прислушался.

— Ты должен меня сводить куда-нибудь. Пошли вместе на концерт в следующие выходные? — спросила Вероника.

— Прости, денег нет. Я только из больницы выписался, — улыбнулся я.

— Прикалываешься что ли? Нашёл проблему. Я хочу, чтобы ты меня куда-нибудь сводил. Ясно?

Я ответить не успел. На смарт-браслете Вероники вновь замигала лампочка.

— Ну кто, блин, звонит-то? — проворчала Вероника и вызвала экран. — Они уже домой, что ли, собрались? — она ткнула кнопку. — Да. Чего звонишь, Оль?.. Я где? Да так, гуляю, а вы — всё?.. Ладно, сейчас иду. Подожди немного, — она завершила звонок. — Чёрт, они уже уезжают. Мы далеко? — Вероника вскочила, поправляя платье и причёску. — Отряхни мне спину.

Я накинул пиджак, и мы выбрались на освещённую дорожку. Я принялся отряхивать её платье.

— Надеюсь, не заметят, вся испачкалась, — Вероника стала оттирать какой-то пятно. — Эй, ты там отряхиваешь или что? Хватит меня по попе шлёпать. Давай быстрее.

— Отряхиваю я, погоди ты. Ты вся в земле. А у меня грязный пиджак, глянь?

— Сойдёт, — Вероника небрежно смахнула мне что-то со спины. — У тебя такой пиджак, что без разницы. На распродаже купил что ли? Всё, пошли. Только быстро. Меня ждут.

Мы расстались возле особняка, обменявшись напоследок телефонами. Вероника взяла с меня обещание, что буду ей звонить. Хотя, сказать по правде, я этого делать не собирался. Может быть, в других обстоятельствах я бы и не против был бы с ней пообщаться, но не сейчас. Я не знал, какими делами предстоит заниматься в ближайшие дни и выдастся ли свободное время. Да и вряд ли из нас получится пара: слишком разные у нас положения в обществе. Она и сама меня забудет через два дня. Ну а если нет… Будем смотреть по обстоятельствам.

Я отправился домой. В столовой свет не горел: все уже разошлись. Первый этаж погрузился в сумрак, хоть час был и не самый поздний. Наверное, просто дома мало кто был — все торчали в особняке, прибирались после гостей.

Я подходил к крыльцу, как вдруг понял, что из окна в меня кто-то целится. Я не видел, кто там, но знал, что противник притаился за этими стенами и вот-вот начнёт стрелять. Я стоял прямо на линии огня. Хлопок, выстрелы. В нос ударил запах пороха и дыма. Трассеры резали воздух, парни вокруг падали в грязь и кричали, а я смотрел в эти проклятые чёрные окна, ощущая полную беззащитность. Паника овладела мной. Я был один против всех их — тех, кто скрывался внутри.

— Эй, Тёма, всё в порядке? — окликнул меня один из компании дружинников, которые только что вышли из дома, хлопнув дверью. Меня отпустило.

— Да-да… — растерянно пробормотал я, — всё нормально.

Я вздохнул с облегчением. Опасность мне не угрожала. Просто дурацкие воспоминания.

Первым делом я поднялся на третий этаж, постучался в нашу квартиру. Мне не открыли. Дверь оказалась заперта. Мама, скорее всего, ещё была занята, а Ира… Ира должна уже быть дома. Где она? Спит? Я забеспокоился. Вызвал экран и набрал её номер. Гудки быстро оборвались. Странно.

Я вышел на улицу. Душу грызли нехорошие предчувствия. Куда могла пропасть сестра, я понятия не имел, но у меня было стойкое чувство, что случилось недоброе. Вспомнились вчерашние слова Алексея: «если мне что-то нужно, я это получаю».

«Вот же гадство! Не уследил, — корил я себя. — И куда пошёл, баран? Как будто не знаешь, что этот мудень тут рядом ошивается».

Бродя в поисках Иры, я снова оказался на набережной. На полукруглом выступе, где какой-то час назад мы болтали с Вероникой, заметил две человеческие фигуры. Когда подошёл ближе, различил их: это были Алексей и Ира. Быстрым шагом я направился к ним.

Глава 9

Алексей и Ирина стояли лицом друг к другу и о чём-то разговаривали. А у меня внутри поднялась волна ярость. Опять это гад тянет к Ире свои грабли. Что он ей втирает? Меня распирала злость от одной только мысли, что этот княжеский сынок затащит Иру в постель. Силой или хитростью — неважно. Я должен был её защитить.

— Что тут происходит? — спросил я, подходя к ним.

— Э! А тебе что тут надо? — Алексей встал между мной и Ирой.

— Оставь её, — произнёс я спокойно.

Не хотелось, чтобы дело опять дошло до драки, но и уступать я не собирался. В любом случае проблем не избежать. Один раз мне простили оскорбление княжеского отпрыска, второй раз, вряд ли отделаюсь так легко. Но в данный момент это было уже неважно. Это всё потом, а сейчас Лёха домогался моей сестры, и я намеревался воспрепятствовать его планам.

— А тебе, собственно, какое дело? — Алексей вплотную подошёл ко мне. — Тебя кто сюда звал? Исчезни.

— Отстань от неё, — повторил я.

— А не то что?

— Увидишь.

Мы сверлили друг друга взглядами. Алексей понимал, что ничего со мной не сделает, ведь я сильнее его. И в то же время уступить мне, сыну слуги, было ниже его достоинства. Выбор оказался, прямо скажем, фиговый: либо с позором ретироваться, либо снова получить по морде.

— Ну давай, что стоишь? — стал провоцировать меня Лёха. — Нападай. Думаешь, тебя кто-то тут будет терпеть? Думаешь, твоим россказням поверят, что ты, типа, защищался? Да завтра же тебя отсюда пинками погонят, да ещё и в тюрячку упекут, чтобы спесь сбить.

— А ты зассал, да? — парировал я. — Как девок домогаться — так герой, а как поговорить по-мужски — сразу в штаны навалил?

Лёху аж затрясло от моих слов. Он сжал губы и кулаки, его взгляд пылал ненавистью.

— Ты пожалеешь, — процедил он. — Сильно пожалеешь.

— Уже жалею… что челюсть тебе не сломал в тот раз, чтобы поменьше языком чесал.

Лёха сплюнул мне под ноги и зашагал прочь, напоследок толкнув меня плечом. «Теперь я точно влип, — подумал я. — Нажалуется, засранец». Я, конечно, его сейчас и пальцем не тронул, но какой аристократ вытерпит, когда обычный слуга разговаривает с ним таким тоном? А Лёха ведь теперь — не просто наследник, а полноправный князь, как и его брат.

— Всё в порядке? — обернулся я к Ире. — Что он тебе говорил? Угрожал?

— Нет, — покачала головой сестра. — Он извинился за тот случай в клубе. Сказал, что не собирался меня принуждать.

— И всё?

— Да, мы просто разговаривали.

— Вот же засранец, — я посмотрел вслед удаляющейся фигуре. — Надеюсь, ты ему не поверила? Такие, как он, всё что угодно наплетут. Пошли домой. Завтра последний день. После похорон отвезу тебя на квартиру.

— А может, сегодня?

— Поздно уже. Да и тебе неудобно будет добираться завтра.

— А с тобой что будет? Он же пожалуется брату. Ещё выдумает какую-нибудь пакость.

— За меня не волнуйся. Я что-нибудь придумаю.

— Точно?

— Точно, — кивнул я. — Пошли домой.

* * *

— С кем ты опять якшаешься? Кто он? — дед сидел в высоком мягком кресле в своём кабинете. Его вид был суров, а тон — грозен. Вероника стояла на ковре и виновато смотрела в пол. В такие минуты дед ужасно пугал её.

Домой Вероника вернулась в приподнятом настроении. Сегодняшнее мероприятие закончилось весьма неожиданным образом, Вероника даже не жалела, что вытерпела весь этот день, выстояла отпевание и высидела за столом на поминках. Когда стало совсем скучно, она незаметно удрала из особняка, чтобы побродить по набережной. Но Вероника никак не ожидала, что встретит там того симпатичного паренька, которого они с сестрой вчера подвезли. Наверное, это была Судьба. А потом всё как-то завертелось, закрутилось… В общем, если бы все подобные мероприятия заканчивались вот так, Вероника с больше охотой их посещала бы.

Но дед всё испортил. И теперь Вероника стояла, потупив взгляд, и гадала, много ли ему известно и что ей за это будет.

— Я просто погуляла по поместью, — оправдывалась она. — Ничего такого. Мне стало скучно, и я решила подышать свежим воздухом. За мной что, следили?

— Мало того, что ты ушла бродить без спроса по чужой территории, так ещё и водишься непонятно с кем? — дед говорил спокойно, но от его слов сердце в пятки уходило. — Кто он?

— Знакомый, — пожала плечами Вероника и посмотрела на деда. — Я не могу завести знакомства?

— Ты ещё смеешь пререкаться со мной? Отвечай, когда я задаю вопрос.

— Это один из слуг Востряковых. Я попросила показать набережную, и мы прошлись. И всё.

— Со слугами, значит, шашни водишь? Позор, — последнее слово — будто удар кувалдой по голове. — Посмотри на себя. Что за вид? Где так уделалась? Тебе что, охрану приставить, чтобы за каждым шагом твоим следить?

Вероника снова принялась изучать узоры на ковре. Она знала, что сейчас ни в коем случае нельзя пререкаться, иначе будет только хуже. Наоборот, надо показать раскаяние и заверить, что такого больше не повторится. А то дед, и правда, охрану приставит — шага не шагнёшь. А может, уже приставил. Откуда же он тогда знает, с кем Вероника гуляла?

— Прости, дедушка, я больше не буду, — виноватым тоном произнесла Вероника.

— Как зовут этого слугу? — дед, кажется, немного смягчился.

— Артём. Фамилию не знаю.

— Ты не думаешь ни о своей репутации, ни о репутации семьи, — завёл дед старую шарманку, которую Вероника слышала уже сотню раз. — Тебе плевать, что будут о нас думать и какие слухи распустят наши недруги. Да ни одно уважающее себя семейство не согласится принять тебя. Ты хоть понимаешь это?

Тут уж дед, разумеется, перегибал палку. Он любил стращать подобным образом. Вот только Вероника знала, какую жизнь ведут другие боярские и княжеские отпрыски, и все нормальные семьи закрывали на это глаза, если, конечно, не разгорался крупный скандал. Но Василий Степанович был человеком старой закалки и строгих нравов, и это ужасно раздражало Веронику. Другие жили на полную катушку, развлекались, а ей шагу ступить не дают.

— Я на многое закрываю глаза, — произнёс дед. — Я закрываю глаза на твои поездки к Лядовым и то, что вы там устраиваете, закрываю глаза на ваши пьянки и гулянья по клубам…

— Да я уже полгода нигде не была…

— Цыц! Кто научил старших перебивать? Но всему есть предел. Шашни со слугами — это слишком. Я не позволю подобных вольностей под моей крышей. Кто он такой? Чем занимается в поместье?

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Ну он… что-то вроде телохранителя. Он сегодня сопровождал Востряковых на похоронах.

— Дружинник?

— Да, вроде того. Я же говорю: не знаю.

— Понятно. В общем, мне это надоело. Кажется, придётся принять меры, — тон Василия Степановича стал холоден. — Скажу твоему отцу, чтобы забрал ключи от машины. Следующий месяц чтоб сидела дома и готовилась к экзаменам. В лицей тебя будет отвозить шофёр. И летом этим на море не поедешь, все два месяца будешь заниматься тренировками. Свободна.

Вероника вышла из кабинета в подавленном состоянии и мрачном расположении духа.

— Ну и сволочь же ты, дед, — пробормотала она. — Что за семейка мне попалась.

Пройдя по коридору, Вероника спуститься на второй этаж, где находились её с сестрой комнаты. На душе было паршиво. Да и как иначе-то? Едва она встретила парня, с которым ей понравилось и с которым она бы хотела встречаться дальше, как дед опять ставит палки в колёса. Ну слуга, и что? Подумаешь! Не замуж же за него выходить? Отпрыску мужского пола, вздумай он потрахаться с какой-нибудь служанкой, слова бы не сказали. А тут — трагедия великая!

Да ещё и на море запретили ехать — это уж совсем за гранью добра и зла. Совершенно незаслуженное наказание! Вот в других семьях — всё нормально, но только не тут, только не в этом доме, где дед всех в ежовых рукавицах держит.

Оставалось лишь надеяться, что за этот месяц Василий Степанович сменит гнев на милость и всё же разрешит внучке поехать отдыхать.

И всё же Вероника хотела снова встретиться с Артёмом. Она только и думала, что о следующем свидании. Да, он был немного странным — наверное, повлияло ранение. Контузия или ещё что-нибудь вроде этого. Но это не имело значения. Веронику тянуло к нему, теперь она ждала только одного: когда он позвонит. А уж она-то придумает, как удрать из-под пристальных взглядов родни.

В общей комнате, из которой двери вели в спальни сестёр, сидела Оля. На столе перед ней располагались три голографических монитора, сестра чем-то увлечённо занималась. Она уже переоделась, и теперь была в домашних штанах и футболке.

— Зачем тебя дедушка вызывал? — спросила она, даже не посмотрев на Веронику.

— Так, ерунда, — Вероника шлёпнулась в большое мягкое кресло. — А ты всё занимаешься?

— Ага.

— Понятно всё с тобой, — Вероника с тоской вздохнула. Ольга хоть и старше всего на четыре года, а с ней невозможно ни о чём поговорить. Она вечно занята то учёбой, то какими-то своими проектами, и болтает только о них.

— Куда ты сегодня удрала-то? — спросила Оля, но отрываясь от монитора.

— Гулять пошла. На набережную.

— И как погуляла?

— Неплохо. А знаешь, кого я встретила?

— Кого? — без малейшего интереса спросила Оля.

— Того парня, которого мы вчера подвозили и который на похоронах был с Востряковыми. Помнишь? Он, оказывается, телохранителем служит. Представляешь, после того, как его ранили, у него открылись все четыре канала!

— Брешет, — равнодушно констатировала Ольга. — Не бывает такого.

— Мне тоже показалось странны. Думаешь, врёт?

— Ну да.

— Да по фиг. Мы с ним всё равно решили встречаться. Вот так вот! Завидуй молча.

— Так дед тебя по этому поводу вызывал?

— Да, типа того. По-моему за мной кто-то наблюдает.

— Не обязательно. Твой внешний вид и так красноречиво говорит о твоих похождениях.

— Говорю: завидуй молча, — Вероника насмешливо улыбнулась.

— Было бы чему.

— Не, ну ты можешь и дальше в девах ходить, — подколола Вероника. — Мне-то что?

Ольга закатила глаза и поморщилась:

— О Господи, Ника, иди уже, куда шла. Отвлекаешь только.

— А вот и не уйду. Буду тут сидеть.

— Ну сиди. Только не трынди, ради Бога. Я и так устала сегодня.

В комнате повисло молчание, нарушаемое шуршанием клавишной панели.

* * *

На следующий день состоялись ещё одни похороны. На этот раз хоронили отца. Было всё то же самое: храм, кладбище, застолье, только масштаб поменьше. Присутствовали в основном, родственники и несколько друзей. Ну и Геннадий Михайлович приехал, произнёс речь.

Хоронили в закрытом гробу, отца я даже не увидел напоследок. Гроб опустили в землю, могильщики закидали землёй, а мы стояли рядом и смотрели.

Мать сдерживалась, не желая при всех показывать эмоции, но вид у неё был убитый. А Ира даже всплакнула, когда гроб опускали. Она сжимала в руках платок, то и дело вытирая скатывающиеся по щекам слезинки.

Мне тоже было грустно. Мы с отцом виделись редко и знали друг друга не так хорошо, как хотелось бы. Служба отнимала у него всё время. Я вспоминал разные светлые моменты, связанные с ним, вспоминал прощание перед армией. Отец был печален. Наверное, он уже тогда знал, что меня отправят на фронт, но не мог сообщить мне этого.

— Мы накажем убийц, — тихо сказал я стоящей рядом сестре. — Я сделаю всё возможное.

— Никто не знает, кто его убил, — ответила Ира. — Наверное, убийцы очень влиятельные, — она снова промокнула глаза, останавливая катящиеся слёзы.

Она была права. Враг силён (если это действительно Голицыны). Вот только они, кажется, слишком многим родам дорогу перешли, а значит, их прижмут, и если я смогу посодействовать этому, сделаю всё, что от меня зависит.

После похорон поехали в ресторан на поминки и, посидев всего пару часов, разъехались. На этом прощание закончилось. Мёртвые лежали в земле, живые продолжали жить, словно ничего и не случилось.

В усадьбу вернулись к вечеру, но я подумал, что ещё успею отвезти Иру домой. После субботней драки я немного опасался ехать в город, но никого другого просить не хотелось. Это вызвало бы вопросы, пришлось бы что-нибудь придумывать правдоподобное. Так что на фиг, легче сделать всё самому.

Позвонил Геннадию Михайловичу, сообщил о своём намерении, тот дал согласие. Про вчерашний инцидент он даже не заикнулся. Возможно, Лёха ещё не успел настучать, а может быть, разнос меня ждал позже.

Машина тоже нашлась. У отца имелся небольшой синий седан иранского фирмы «Сэтарэ». Модель старая с жидкокристаллическими дисплеями на приборной панели, но двигатель на преобразователе. Причём преобразователь стоял сибирский, довольно качественный, работал уже года три. Сейчас такие днём с огнём не сыщешь, только если с рук покупать.

Мама была не против того, что я теперь воспользуюсь отцовской машиной. У неё имелось собственное авто, у брата — тоже. Так что седан я с чистой совестью застолбил за собой.

Сестра собрала немногочисленные вещи, которые привезла с собой, я закинул её сумку в багажник, и мы поехали. Управлять машиной было несколько непривычно: со времён автошколы я ни разу за руль не садился.

Некоторое время ехали молча, я крутил баранку, сосредоточившись на дороге, Ира сидела на заднем сиденье задумчивая и грустная.

— Ты говорил, что отомстишь убийцам, — сказала, наконец, Ира, когда мы выехали на трассу. — Ты уже знаешь, кто это сделал?

— Есть некоторые предположения, — ответил я.

— Многие считают, будто Эдуарда Вострякова убили Голицыны — московский род. Он якобы им не захотел продавать какой-то завод.

— И откуда ты слышала такое?

— Вчера дружинники за столом рассказывали. Поэтому поместье так хорошо охраняется. Николай Эдуардович думает, что на нас нападут.

— Это вряд ли. Они не такие дураки, чтобы нападать на поместье. Если кого-то захотят убить, поступят, как с Эдуардом. Никогда громкие убийства не совершаются так, в открытую. Поэтому опасаться нечего. Тем более, теперь ты будешь жить в квартире.

— Мне будет скучно, — пожаловалась сестра. — Раньше я ездила к маме каждые выходные, а теперь я даже не хочу сюда ехать.

— Из-за Алексея?

— Угу.

— Всё образуется, — пробормотал я себе под нос, не слишком уверенный в своих словах.

— Только ты, пожалуйста, не лезь ни в какие передряги, — сказала Ира и после секундой паузы добавила. — Я боялась, что ты не вернёшься из армии. Не хочу бояться опять.

— Да нормально всё будет, — ответил я.

Мы затормозили на светофоре в пригородном посёлке. Пока ждали, я смотрел в зеркало заднего вида на Иру. Она задумчиво глядела в окно, а я был не в силах отвести взгляд от её милого личика со слегка вздёрнутым носиком.

Мне почему-то захотелось поделиться с Ирой своими планами. Я не знал, когда мы теперь увидимся, быть может, нескоро или вообще никогда. Как мама и Костя воспримут новость о моём решении уйти со службы роду, я тоже не знал. Скорее всего, негативно. Будут отговаривать, увещевать, убеждать, что в другом месте и жизни-то нет. Но мне было без разницы. Я не считал, что пропаду без покровительства рода. Когда меня отправили в солдаты, я смирился с необходимостью дальше жить самостоятельной жизнью — жизнью простого человека, какой живут миллионы людей в СРК. Но мне хотелось одного: чтобы Ира поняла меня и мои устремления. И я сам не знал, почему так нуждался в её одобрении.

Загорелся зелёный, другие машины тронулись, и я с небольшим запозданием — тоже. Ближе к городу поток становился плотнее, и мне приходилось быть особенно внимательным.

— Мне предложили работу, — сказал я. — В ГСБ считают, что я подхожу им.

— И ты согласился? — Ира прекратила смотреть на дорогу и повернулась в мою сторону.

— Пока не решил. Возможно.

— Получается, ты не хочешь служить роду?

— Если честно, не очень. В ГСБ тоже хорошие перспективы. Возможно, даже лучше, чем в княжеской дружине. Там даже служат представители знатных родов. Мне кажется, дело стоящее.

— И ты опять уедешь? — между бровей Иры прорезалась недовольная складка. — Бросишь маму и… меня?

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Может, не надо?

— А мне всю жизнь кланяться перед такими как Лёха Востряков? Неужели ты так хочешь на них работать?

Ира задумалась. Наверное, прежде ей не доводилось размышлять над подобными вопросами.

— Но мы же должны служить роду, — выдала она, наконец.

— Должны? Кто сказал?

— Мама и папа так всегда говорили. Я бы не хотела, чтобы ты опять уезжал.

— А что поделать? Мы вырастаем, у каждого своя жизнь. Ты часто Люду видишь? А Костю? Ну вот. Они повзрослели, обзавелись своими семьями. То же ждёт и нас. Детство закончилось. Тебе однажды предложат партию. Наверное, с кем-нибудь из дружинников. А я вот не хочу, чтоб род определял, с кем мне спать и с кем жить.

— Если честно, я — тоже, — Ира улыбнулась. — Только маме не говори. А она, кстати, уже знает, что ты уедешь?

— Пока нет. Я скажу, когда всё точно определится. И ты пока не говори. Пусть это будет наш с тобой секрет.

— А когда всё определится?

— Да мне кажется, уже на днях.

Продравшись через вечерние пробки, мы, наконец, добрались до дома. Дверь в подъезде уже поставили новую. Ира сразу заметила изменения, и я тоже сделал вид, что удивился. Понятное дело, рассказывать ничего не стал.

Пока шли от машины до подъезда, я постоянно оглядывался: не поджидают ли меня снова? Но во дворе было спокойно, ничего подозрительного я не заметил.

Поднялись на этаж, вышли из лифта, и передо мной предстал коридоры, расходящийся в трёх направлениях. Повсюду — двери. Я снова ощутил тревогу. Она усилилась, когда мы подошли к нашей двери и я открыл её. Казалось, там кто-то притаился, и если зайду — меня убьют. Надо бы кинуть гранату, но её не было. Я на миг остановился в дверном проёме, не решаясь войти.

Ира коснулась моего плеча.

— Эй, ты чего? — она посмотрела мне в лицо.

— Ничего, а что?

— Ты так смотришь, как будто квартиру не узнал, — она засмеялась.

Я хмыкнул и вошёл, поставил на пол сумку, включил свет — стало спокойнее. Только тёмный дверной проём в ванной комнате вызывал беспокойство, и я там тоже включил свет.

— Приехали, — сказала я. — Будем прощаться?

— Может, поужинаешь хотя бы? — предложила Ира. — Ты видел, какая пробка из города? Ты сейчас ехать будешь два часа.

Я был рад побыть с Ирой ещё какое-то время, а потому согласился, хоть и не успел проголодаться после поминок. Ира нашла в шкафу пакет макарон, поставила кипятиться воду в чайнике, а я разморозил котлеты, что завалялись в морозилке, и кинул на сковородку.

Наконец сели ужинать.

— Так что с тобой было-то? — поинтересоваться Ира. — Ты как будто призрака увидел. Я ещё в первый день заметила, что ты тормозишь возле дверей.

Я рассмеялся.

— Неужели, и правда, так заметно?

— Ну когда ты дома, да, — Ира пожала плечами.

— Не знаю даже, как тебе объяснить… Просто когда я вижу дверной проём, мне хочется кинуть туда гранату.

— Зачем? — Ира удивлённо уставилась на меня.

— Дурная привычка, — вздохнул я. — Когда зачищаешь здание, противник может быть, где угодно. За каждым углом. Иногда мне чудится, словно из окна или из двери вот-вот начнут стрелять, а я ничего не могу сделать. Я буквально, как будто… — я попытался подобрать слова и не смог. — Я иногда даже выстрелы как будто слышу. Не знаю, как это объяснить.

— Может, к врачу обратиться? — робко предложила Ира.

— Да какой, на хрен, врач? — вспылил я. — Думаешь, я совсем с катушек полетел?

Ира продолжала смотреть на меня с тревогой в глазах.

— Всё пройдёт, — сказал я спокойнее, — это просто воспоминания. Со временем они забудутся.

Доужинали мы молча. Ира больше не донимала меня. А когда мы поели и я вознамерился отправиться в обратный путь, вдруг спросила:

— А ты очень торопишься?

— Да не особо. А что?

— Может, фильм посмотрим? Мне… скучно, — Ира потупилась, словно засмущалась чего-то.

Я согласился. Мы устроились в большой комнате на диване перед нашим старым плазменным телевизором. Я подключил интернет и нашёл какую-то комедию из недавних.

За окном стемнело. Комната тоже погрузилась во мрак, но свет мы включать не стали. Ира сидела, поджав ноги. А потом и вовсе пододвинулась ко мне и положила голову на моё плечо. Мне было хорошо, я даже забыл, что скоро надо ехать обратно. И в то же время чувствовал себя немного неловко. «Зачем она это делает? — задавался я вопросом. — Неужели она такая глупая и не понимает, что я ощущаю сейчас?»

Кино закончилось, я выключил с пульта экран. Мы с Ирой остались сидеть на диване в том же положении. Я понимал, что надо прощаться, но ехать никуда не хотелось. Впереди ждали ночная дорога и пустая комната в доме для прислуги.

Мой взгляд скользил по затянутым в джинсы бёдрами Иры, по её груди, которая выпирала из-под футболки, губам, вздёрнутому носику и зелёной пряди волос, упавшей на лицо.

— Ладно, — вздохнул я, — поеду. Уже поздно.

— Постой, — Ира вязала меня за руку и медленно приблизила своё лицо к моему. Я ощутил, как её губы нежно и робко касаются моих губ. Несколько секунд я сидел, наслаждаясь моментом.

— Ты чего это? — произнёс я тихо и попытался отстраниться. — Нам же нельзя, мы ведь это…

— Нет, не уходи, — Ира схватила меня за руку. — Всё не совсем так. Ты просто не знаешь. На самом деле мы — сводные. Мама говорила, ты приёмный. Значит, в этом нет ничего такого.

Меня словно током ударило. Да что она, чёрт возьми, несёт?

— Погоди, — я отодвинулся и внимательно посмотрел Ире в глаза. — Что значит, приёмный? Когда она тебе это говорила?

Ира вздохнула:

— Это было давно, лет пять назад. Мы тогда ездили в поместье на выходные. Я случайно услышала, когда мама и папа одни сидели на кухне и разговаривали. Мама сказала, что у тебя характер слишком независимый, потому что тебя усыновили. А папа зашикал на неё и велел, чтобы она не вспоминала об этом, даже когда они наедине.

— Странно… А почему? Что в этом такого секретного?

— Не знаю. Они больше не касались этой темы.

— А почему сразу не сказала?

— Думала, это секрет, — она снова взяла меня за руку и вопросительно посмотрела в глаза.

* * *

Я сидел за рулём. В салоне было темно, свет уличных фонарей освещал подъезд и двор, заставленный машинами, поблизости шумел фонтан. Ира уговаривала остаться, мне и самому хотелось это сделать, но я пересилил себя. И вот теперь сидел в тёмном салоне отцовского авто и думал.

Я находился в замешательстве. Правду ли сказала Ира? Действительно ли я — приёмный? Если да, то зря ушёл. А если нет, если она всё придумала, то как бы я смотрел в глаза матери и брату, займись мы с Ирой любовью? Я терзался от того, что не мог узнать правду. Решил, что завтра же спрошу маму, какие секреты она от нас хранит.

Приложил ключ-карту к электронному замку, из-под капота донёсся едва уловимый звук работы преобразовательного мотора, в салоне включился свет, который я сразу погасил. Включил фары, выехал со двора.

Была уже почти ночь, пробки давно рассосались, и до поворота на усадьбу Востряковых я долетел менее чем за полчаса. Тут я съехал с шоссе и оказался на двухполосной неосвещённой дороге.

Лучи фар били в темноту, разгоняя мрак. Дорога была пуста. Я взглянул в боковое зеркало и увидел две светящиеся точки. Кто-то ехал следом. Вроде бы ничего необычного: мало ли кто движется в том же направлении, что и я? Но я забеспокоился. Вспомнилось субботнее покушение. «За мной могут охотиться», — эта мысль не уходила из головы.

Я миновал посёлок, навстречу пронёслась легковушка — и вновь пустота. Но загадочная машина не отставала, так и сидела на хвосте. Тут были и другие поместья, к тому же за усадьбой Востряковых находилось имение Борецких — туда тоже могли ехать, но мне становилось всё тревожнее и тревожнее на душе. Одно утешение: до особняка осталось километра три.

Вдруг фары начали приближаться, и большой чёрный внедорожник на полном ходу обогнал меня и скрылся во тьме. Но ненадолго. Вскоре я увидел его снова: машина стояла поперёк дороги, преграждая мне путь. Предчувствия не обманули.

Я затормозил и стал ждать, что будет. Ожидал самого худшего: либо из дверей выскочат ребят в масках с шашками наголо, либо меня просто расстреляют на месте. Постарался, как умел, сфокусироваться на энергетических потоках. Может, хоть они спасут.

Из внедорожника вышли четверо в обычных чёрных костюмах, какие нося сплошь и рядом. Трое встали перед капотом моего седана, один подошёл к двери. Все они были безоружны и, похоже, нападать не собирались. По крайней мере, сразу. Я опустил стекло.

— Артём Тарасов? — спросил подошедший человек.

— Какие-то проблемы? — спросил я.

— Вылезай из машины. Разговор есть.

Глава 10

— Послушай, Артём, — проговорил мужчина, положив мне руку на плечо, — ты понимаешь, что перешёл границ дозволенного? Сунул свой нос не в свой огород?

Остальные трое стояли посреди дороги в стороне от нас. Я заметил на их запястьях повязки со светящимися рунами, выглядывающие из-под рукавов рубашек.

— Говори прямо, — ответил я. — Чего хочешь?

— Если бы ты был простым человеком, с тобой никто и разговаривать бы не стал, — продолжал мужчина. — Дали бы по башке и оставили бы гнить в канаве. Но поскольку ты служишь не последним людей в княжестве, решил я с тобой поговорить для начала по-хорошему. Надеюсь, что ты понятливый. Так вот. Из-за твоих действий может пострадать репутация рода Борецких и того, которому ты служишь. Ты понимаешь, о чём я?

— Кажется, начинаю догадываться.

— Вот! Уже хорошо. Значит, ты неглупый малый. Вот и держись подальше от представителей нашего рода. Особенно, сам знаешь, от кого. А если тебя ещё раз рядом с молодой княжной увидят, разговаривать будем уже по-другому. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, понимаю, — пожал я плечами.

— Хорошо уяснил?

— Да не вопрос. За десять метров буду обходить.

— А лучше за двадцать.

— Как скажешь.

Я не собирался спорить и разжигать вражду. Я догадывался, что наши отношения с Вероникой, если они, конечно, продолжатся, рано или поздно закончатся как-то так. Ещё и у других из-за меня возникнут проблемы. А потому и подумал, что на фиг надо. Лучше решить разногласия мирным путём.

— Отлично, — дружинник хлопнул меня по плечу. — Надеюсь, что мы друг друга поняли, и второго разговора не потребуется.

Он уставился мне в глаза, а я — на него. Секунд десять так стояли. И то ли ему мой взгляд не понравился, то ли ещё что-то…

— Только почему-то я от тебя извинений не услышал? — спросил он.

— За что?

— За свой проступок.

— Допустим… Приношу свои извинения, — произнёс я, сдерживая усиливающееся раздражение.

Разговор уже начал надоедать. И что этот баран докапывается? Вроде бы всё решили, я сказал, что и на шаг не подойду к княжне (и обещание нарушать не собирался), а ему мало. Или я перед ним должен на коленях ползать, прощение вымаливать? Ну во-первых, не за что, а во-вторых, кто он-то такой?

— Почтительности в твоём тоне не чувствуется, — с упрёком покачал головой дружинник.

— И?

— Не уважаешь ты род великого князя. Интересно, Востряковы научили, или это только ты у нас — такой удалой?

— Ты закончил?

— Слушай, приятель, кажется, всё-таки придётся поучить тебя немного уму-разуму. Так, чтобы лучше дошло. Не бойся, калечить не буду.

Дружинник двинул мне кулаком в живот. Удар был обычный, без вложения энергии, и я сдержал его. Дружинник с удивлением посмотрел на меня, и глаза его засветились слабым голубоватым светом. Остальные трое направились к нам.

— А вот это уже зря, — произнёс я.

Рука дружинника лежала на моём плече, я схватил её и выкрутил, дружинник согнулся, и я ударом пяткой по спине, пригвоздил его к асфальту.

Для остальных это стало сигналом к атаке. Они ринулись на меня. Я блокировал хук первого и двинул локтем в голову. Отбил два удара второго и прямым с ноги отбросил его на несколько шагов. От кулака третьего уклонился, схватил противника поперёк туловища и швырнул на дорогу. Первого сбил с ног бэк-киком. Вскочил второй. Я блокировал голенью его ногу, плечом — кулак. Удар в корпус — и противник опять растянулся на дороге. Первый поднялся, я закрылся предплечьем с одновременным ударом коленом и последующим ударом локтем. Второй удар коленом отправил противника в придорожную канаву.

Энергия моя циркулировала всё активнее, удары становились сильнее.

Поднялся дружинник, с которым мы общались. Он достал из-за пазухи пистолет. Я перехватил руку. Выстрел. Пуля пролетела рядом с моим лицом. Я вывернул ему запястье, дружинник выгнулся назад. Удар предплечьем в грудь — и тот опять на дороге. Ногой двинул по руке с пистолетом. Рука хрустнула и впечаталась в асфальт. Дружинник выронил пистолет и заорал, схватившись за запястье.

Один из бойцов извлёк из-под пиджака телескопическую дубинку. Замахнулся. Я поставил блок, провёл апперкот локтем, и ударом ногой сверху вниз прибил его к дороге так, что по асфальт раскололся.

Увернувшись от дубинки следующего дружинника, я поднял лежащий на дороге пистолет. Боец замахнулся снова. Я выстрелил ему в руку. Он схватился за плечо и выронил орудие.

— Стоять! — крикнул я последнему, который выбрался из канавы, достал дубинку и хотел снова напасть на меня. — Хорошо подумал?

Остальные двое тоже поднялись. У главное, который угрожал мне, запястье висело плетью. У другого разве что костюм помялся.

— Вы, ребят, переборщили, — сказал я. — Но сегодня я добрый. Валите, пока не передумал. И передайте великому князю, или кто вас там послал, что если ещё раз вас отправит, получит обратно по частям.

Дружинники, пятясь, отступили к внедорожнику и уехали.

Я осмотрел оружие, которое осталось в моей руке. Такие пистолеты прежде мне не встречались. В задней части, со стороны спускового механизма располагался энергетический блок. В рукоятке, как и у обычных пистолетов, имелся магазин, но вместо патронов он был набит шарообразными пулями из какого-то непонятного сплава. При всём при этом оружие оказалось весьма компактное.

Я догадался, что пистолет этот — энергетический. Вот только за незаконное хранение подобного агрегата могли упечь далеко и надолго, ну и я подумал, что лучше от него избавиться. Блок и обоймы вынул и зашвырнул в кусты, а сам пистолет положил на асфальт и разбил ударом ноги. После чего со спокойной душой сел в машину и поехал дальше.

* * *

Утром меня разбудило пиликание смарт-браслета. Звонил Геннадий Михайлович.

— Артём, зайди после завтрака в кабинет, — велел он.

Утро начиналось не лучшим образом. Я сразу понял: либо мне сейчас будут полоскать мозги из-за очередного конфликта с Лёхой, либо — за нашу «прогулку» с Вероникой Борецкой. Так или иначе, разговор предстоял не из приятных.

Когда я вошёл в кабинет, Геннадий Михайлович и Николай сидели на диванах и что-то обсуждали. На столе лежала пластиковая папка с бумагами.

Я пожелал доброго утра.

— Доброе утро, Артём, присаживайся, — сказал Геннадий Михайлович.

Я устроился на третьем диване. Николай оказался по левую руку от меня, Геннадий — по правую.

— Пришло время, Артём, — сказал Геннадий. — Ты должен узнать одну важную вещь, касающуюся тебя и твоего происхождения, — он пододвинул ко мне папку. — Внимательно изучи эти документы.

Я открыл папку. Внутри лежали несколько бумаг. Я вытащил их и стал просматривать. На одной из них были результаты ДНК-анализа. Четыре колонки. В первой какие-то аббревиатуры, в остальных — числа. Над второй колонокой написано моё имя, над третьей — Эдуард Михайлович Востряков, над четвёртой — Анна Сергеевна Вострякова, в скобочках Елецкая.

Другие документы тоже содержали массу чисел и аббревиатур. Но я понял только один показатель, поскольку к нему имелась расшифровка: ОЭП — общий энергетический потенциал. Напротив — число 1053 и много-много цифр после запятой. Вверху на каждом листе стояли мои имя, фамилия, отчество, год рождения, группа крови.

— Что это значит? — спросил я, положив бумаги на место, хотя я, и сам обо всём догадался. Слова Иры о том, что я — приёмный, великая тайна, которую родители хранили от меня, результат ДНК-теста… Всё встало на свои места. Я понял, кто я, но желал услышать это лично из уст тех, кто сидел в этой комнате.

— По крови ты — Востряков, — объявил Геннадий Михайлович. — Твои настоящие родители — Эдуард и Анна Востряковы. В год тебя отдали в семью Тарасовых. С тех пор они растили и воспитывали тебя.

— Добро пожаловать в семью, брат, — Николай усмехнулся. — Теперь ты — один из нас, — он поднялся и протянул мне руку. Я тоже встал. Он обнял меня и похлопал по спине. То же самое сделал и Геннадий.

Я сел и снова взял бумаги. Надо было что-то спросить, а я не знал, что именно. Словно в ступоре каком-то пребывал. Я не испытывал ни радости, ни удивления. Скорее чувствовал растерянность и непонимание, что всё это значит для меня. И потому я просто перебирал документы, делая вид, что изучаю их.

— Наверное, для тебя это несколько необычно, — нарушил молчание Геннадий. — Ты всю жизнь прожил простым человеком и воспитывался слугами. Теперь всё изменилось. Теперь ты — один из князей Востряковых со всеми вытекающими последствиями. Если есть вопросы, задавай не стесняйся.

— Но почему? — я кинул бумаги на стол и откинулся на спинку дивана. — Почему я воспитывался у Тарасовых, если мои родители — Востряковы?

— Если у отпрыска закрыты каналы, его обычно изгоняют из рода, — ответил Геннадий. — Эдуард решил не дожидаться, пока ты достигнешь сознательного возраста. Посчитал, так будет лучше и для нас, и для тебя.

— А зачем меня отдали в солдаты? Хотели от меня избавиться?

— Понимаешь, Артём, многие вещи объяснить не так просто, как кажется. Твой отец мёртв, и мы никогда не узнаем, чем он руководствовался, идя на этот шаг. Я хорошо знал Эдуарда, но даже я не могу объяснить его поступок. Возможно, он подспудно винил тебя в смерти твоей матери. Она умерла при родах. Эдуард любил её, а тут — такое ужасное совпадение. Эти два несчастья стали для него тяжёлым ударом. Возможно, они и повлияли на его решение, хотя это и не оправдание ни в коем случае.

— А я, значит, должен был расплачиваться, — проговорил я.

— Артём, — строго произнёс Геннадий Михайлович, — никто из нас не без греха. Все люди подвержены эмоциям, многие совершают ошибки. Теперь твой отец мёртв стараниями наших врагов, а ты — здесь, с нами. Может быть, стоит подумать о настоящем, а не ворошить прошлое, вытаскивая старые обиды?

— Ладно, будем думать о настоящем, — пожал я равнодушно плечами.

— На самом деле, Эдуард хотел рассказать тебе о твоём происхождении, — продолжал Геннадий. — Для этого в прошлый четверг он и пригласил тебя на обед. Теперь его воля исполнена: ты полноправный член семьи. Осталось дело за малым: подготовить документы и, поскольку ты — наследник второго порядка, оформить на тебя твою долю. Завещание, по всей вероятности, Эдуард не составил, поэтому тебе по закону полагается четвёртая часть от сорока процентов, то есть десять процентов имущества и активов отойдёт тебе. С наследством сейчас разбираются юристы. Ну и вам всем надо собраться и решить, кому что достанется, как разделите активы, чтобы в будущем не было недопонимания. Но это уже потом, когда будет готов отчёт.

— Неплохо, — согласился я.

— Ещё бы! — рассмеялся Николай. — Да, кстати… Надо это дело отметить, — он поднялся, подошёл к бару и, вынув оттуда бутыль вина и бокалы, налил всем. — Пока в нашем тесном кругу. Остальным сообщим потом.

Мы подняли бокалы, выпили.

— Да, верно, — проговорил Геннадий. — Вначале подготовим тебе документы: паспорт, грамоту и прочее. Полагаю, потребуется около недели. А потом соберём всех и объявим. Как ты на это смотришь?

Я кивнул:

— Пусть так. Девятнадцать лет прожил простолюдином, проживу и ещё неделю.

— Теперь по поводу происшествия в клубе. То, что ты — член княжеской семьи, сильно упрощает дело. По сути, теперь не идёт речи о задетой чести других боярских родов. Обычная драка — не более того. Это тоже нехорошо, тебе придётся выплатить компенсацию заведению и пострадавшим охранникам, но у бояр мы попросим забрать заявления. Вам с Николаем следует поговорить с главами семейств и убедиться, что у них нет к нам претензий. Нам нужны хорошие отношения с соседями.

— Надо — поговорю, — ответил я.

— Я организую встречу в следующий понедельник. Третье, — Геннадий Михайлович сделал паузу. — Наверное, ты хочешь знать, кто убил Эдуарда и твоего приёмного отца. Мы — тоже. Пока у нас только одно предположение. Слышал о компании «НовАрма»?

— Оружейный завод? Да, разумеется.

— Именно. В Москве есть один влиятельный род, который захотел перекупить у нас контрольный пакет акций с целью установить монополию на оборонную промышленность страны. Это Голицыны. Мы подозреваем, что это они заказали Эдуарда. Накануне он общался с их представителем и отказал ему. Последовало убийство. И тут же поступает новое предложение. Выводы делай сам.

— Мы ответим им тем же? — спросил я. — Убьём их представителя?

— Нет, мы согласимся на сделку, — недовольным тоном произнёс Николай. — Совет решил, что мы должны прогнуться.

— Сопротивляться нет смысла, — подтвердил Геннадий. — Мы продадим завод и вложим деньги в другую отрасль. Остальная семья поддержала такой план.

— То есть, вы… точнее, мы спустим им с рук убийство? — удивился я.

— Ага, именно так, — хмыкнул Николай, которому этот план, кажется, тоже не нравился.

— Пойми, Артём, — сказал Геннадий Михайлович, — род Голицыных очень силён, а мы — малые князья, не самые богатые и не самые влиятельные. Наши родственники не сидят ни в правительстве, ни в думе, у нас нет связей в Москве. Если пойдём против Голицыных, хуже будет только нам. Я пекусь о благополучии рода. Лучше сделать малую уступку и спокойно развиваться дальше. Останутся ли безнаказанными? Нет. Мы узнаем, кто конкретно отдал приказ, и убьём его. Это я обещаю.

Я задумался. Всё точь-в-точь, как сказала Мария Оболенская. Голицыны давят конкурентов, причём давят самым наглым и жестоким образом, и никто не может это остановить.

— Мне кажется, если мы уступим, Голицыны продолжат давить на нас дальше, пока не заберут всё, — проговорил я. — Если прокатило один раз, почему нельзя повторить?

— Вот! — воскликнул в сердцах Николай, вскочил с дивана и принялся расхаживать взад-вперёд. — Вот об этом я и говорю! Они нас оберут до нитки, запустят лапы в каждое наше предприятие, полностью подчинят себе. Неужели ты и остальные этого не понимаете?

— Хватит, успокойся, — нахмурился Геннадий Михайлович. — Мы с тобой это обсуждали. Всё уже решено. Если Голицыны не остановятся, мы обратимся к великому князю и, если понадобится, к соседям. Будет война, которая неизвестно чем закончится. Возможно, распадом Союза. Вот только этого никто не хочет.

— Голицыны и Вельяминовы вырезали верхушку рода Оболенских. Думаешь, их это остановит? Ладно, дядь Ген, — Николай вернулся в кресло и залпом выпил остатки вина в бокале, — будем надеяться, твой хитрый план сработает, — он посмотрел на меня. — Видишь, Артём, как у нас тут весело. Политика, мать её!

— И четвёртое, — вернулся к прежнему разговору Геннадий. — Предлагаю тебе, Артём, заняться тренировками. Видел свои показатели? Тысяча единиц — это много. Очень много. Такие уникумы встречаются редко — по пальцам можно сосчитать. Но потенциал надо раскрыть. Ты не умеешь обращаться со своей внутренней силой. Если с гамма-энергией ты худо-бедно управляешься, то альфа и бета для тебя пока — тёмный лес. Общие тренировки будет проводить Фёдор Фёдорович. Ты его не знаешь — это наш дальний родственник, он имеет второй ранг и тренирует боевую дружину. А вот владению бета-энергией обучать тебя будет Иван Осипович.

— Дворецкий?!

— Да. Иван Осипович имеет талант, который род держит в тайне. Он способен повелевать стихиями. Одному Господу ведомо, каким образом в его семье появился такой талант, но факт остаётся фактом. Управление стихиями крайне редко применяется в боевых условиях, но ты всё равно должен перенять имеющийся опыт. Тебе доступен дельта-канал, он позволяет сочетать разные виды энергий. У меня на примете нет того, кто обучил бы тебя данному мастерству, придётся постигать его самому. Но для начала необходимо освоиться с базовой техникой. Ну так что, согласен? Разумеется, это твой выбор. Я не вправе заставлять тебя. Но настоятельно советую.

Я думал недолго.

— Да, я бы хотел тренироваться, — согласился я.

Ну и поскольку я выразил согласие, Геннадий тут же повёл меня знакомить с Фёдором Фёдоровичем. Это был пожилой мастер на вид лет семидесяти. Он всю жизнь служил в боевой дружине и имел за плечами две военные кампании, а занимался обучением. Правда, с совсем зелёными он не работал. Фёдор Фёдорович тренировал энергетиков не ниже шестого ранга, но для меня сделал исключение.

Тренировки начинались с завтрашнего дня. А сегодня я оказался предоставлен самому себе. Не придумав ничего лучшего, я отправился бродить по парку. Погода стояла хоть и тёплая, но пасмурная. Утром прошёл дождь, и в лесу всё ещё было сыро, а по небу плавали жирные тучи, не позволяя солнцу дотянуться своими лучами до земли.

Лишь теперь, оставшись один, я осознал весь масштаб перемен. Отныне я — князь Артём Эдуардович Востряков, у меня есть официальный титул и мне принадлежит часть имущества рода и моего настоящего отца. Для меня — огромные средства. Вот только непонятно, что именно мне достанется. Скорее всего — доля в холдинге «Север», куда входили многие предприятия Востряковых. В общем, надо было выяснить, что конкретно мне полагается.

Разумеется, пока я не ощущал себя князем. В голове царил хаос, вертелась масса вопросов. Как относиться ко всему этому? Как жить дальше? Что теперь делать? Казалось, это какая-то шутка, розыгрыш или сон — настолько нереально и противоестественно выглядели такие перемены в моей жизни. Но Геннадий и Николай были серьёзны и обещали, что через неделю я получу все необходимые документы, подтверждающие мою новую личность.

Самый главный сейчас вопрос стоял передо мной: чем заниматься дальше? С ГСБ я решил повременить. Туда я всегда успею записаться, первым делом надо разобраться с семейными делами, в частности, с наследством.

Я оказался частью чего-то большего, хоть пока до конца не осознавал этого, теперь наследие рода — моё наследие, а проблемы рода — мои проблемы. Насколько я слышал, члены рода даже не всем своим имуществом могут распоряжаться самостоятельно. Были какие-то договоры, запрещающие продавать на сторону активы рода. Возможно, имелись и другие ограничения — никогда этими вопросами не интересовался.

Одно ясно: теперь мне не потребуется заботиться о том, на что жить. Думать предстояло о том, как распорядиться наследством.

А потом я вспомнил про Иру. Получается, она не соврала: мы действительно не родные брат с сестрой, а значит, в наших отношениях не будет ничего дурного. Мне ужасно захотелось увидеть её снова.

Времени до вечера оставалось много, и я решил поехать в город.

Но первым делом надо было позвонить Оболенской, узнать, выяснила ли она что-то про субботнее покушение? Взамен я подтвержу, что её догадки верны и Эдуарда Вострякова заказали Голицыны. Надеюсь, этого хватит. По поводу службы в ГСБ я намеревался тянуть резину: не соглашаться и не отказываться с ходу. Зачем рушить мосты? Знакомые в ГСБ лишними не будут, тем более, у нас с Оболенской одна цель: мы оба хотим добиться справедливого наказания для убийц её и моих родственников.

Визитка лежала в кармане штанов. Я достал её и набрал номер.

— Мария Оболенская. Слушаю, — ответила мне старший следователь.

— Это Артём. Вы узнали, кто меня хотел убить?

— Есть информация, да.

— Я тоже кое-что выяснил про Вострякова.

— Хорошо. Это не телефонный разговор. Можем встретиться сегодня вечером в городе, часов в шесть?

— Да, я подъеду. Куда?

— Башня на перекрёстке Псковской и Воскресенской. Кафе в парке на пятом этаже. Знаешь где это?

— Бывал.

— Жду тебя там.

Что ж, поездка к Ире откладывалась. Вначале — поговорить с Оболенской, потом — всё остальное. А сейчас нужно пообедать и выдвигаться в город.

Вскоре я на синем седане своего покойного приёмного отца мчал к месту встречи. Торопиться не торопился. До встречи было часа полтора, а за рулём я ещё не до конца освоился.

Подъезжая к городу, становился на светофоре. Смарт-браслет запиликал. Я вызвал экран: звонила мама.

— Артём, ты где? — судя по голосу, она была взволнована. — Только что звонили из пятой больницы. Говорят, туда привезли Иру. Её кто-то сильно избил. Мы сейчас с Костей поедем. Ты в усадьбе?

У меня внутри всё похолодело.

— Что с ней?

— Я не знаю. Сейчас поедем выяснять. Вроде бы жизнь вне опасности, но я сама не понимаю, что произошло.

— Я уже в дороге. Сам приеду. В пятой говоришь? Скоро буду.

Загорелся зелёный, и я, втопив педаль газа, обогнал плетущуюся впереди машину. Похоже, встреча с Оболенской откладывалась.

Глава 11

Ира лежала в кровати с приподнятой спинкой. На шее был фиксатор, на лице чернели несколько синяков, верхняя губа — разбита, лоб — перебинтован. Врач сказал, у неё сломаны три ребра и кисть левой руки, выбиты два зуба, но угрозы жизни нет.

Палата была на шесть коек, кроме Иры тут лежали ещё три женщины. Когда я вошёл, а точнее ворвался, одна, с загипсованной ногой, пила чай, сидя на койке, и что-то рассказывала Ире. А та глазела в потолок, будто не обращая внимания.

— Что случилось? — я подбежал к своей сводной сестре. Сердце защемило, когда я увидел её в таком состоянии. — Кто это сделал? И… куда тебя вообще привезли? Почему не в клинику Востряковых? Почему ты не позвонила матери или мне?

Ира смотрела на меня жалобным взглядом, из глаз её потекли слёзы, губы задрожали. Я сел на стул и обхватил обеими руками её здоровую ручку, безвольно лежавшую поверх одеяла.

— Скажи мне, что случилось? Я найду их и все кости им переломаю.

— Дружина Борецких, — выдавил Ира. — Они пришли к нам домой. Они сказали что… передают тебе привет.

Меня затрясло от злости. Я выпустил руку Иры и, облокотившись на колени, схватился за голову.

— Суки, — процедил я. — Какие же твари!

Я жалел, что не прикончил вчера тех четырёх уродов. Ладно ко мне полезли, но к Ире, к моей милой, беззащитной сестрёнке, которую я так любил… Ну теперь-то им точно конец. Найду и головы расшибу. Решили меня наказать, значит? Нет уж, я это так просто не оставлю.

Ира всхлипнула. Я посмотрел на неё, а она уставилась куда-то в стену за моей спиной, словно боясь посмотреть мне в глаза. Какой же несчастной она сейчас выглядела! На лице её была написана боль.

— Они ответят, — сказал я. — Я этих уродов из-под земли достану. Ты их запомнила? Были какие-нибудь особые приметы?

— Не надо, — прошептала Ира. — Они убьют тебя.

— Это мы ещё посмотрим. Ну так что? Ты можешь их описать?

Ира промолчала.

— Ты её парень? — вдруг спросила женщина, пьющая чай.

— Брат, — ответил я.

— Оставь её в покое. У неё стресс, не видишь? Потом поспрашиваешь.

Женщина была права: не стоило сейчас давить на Иру. Лучше подождать, пока она немного отойдёт.

— Ладно, не думай об этом, — сказал я ей. — Всё будет хорошо. Тебе надо перевезти в клинику Востряковых. Я позвоню, скажу им. Скоро приедут мама и Костя. Держись.

Я вышел из палаты и оказался в просторном светлом холле с большими окнами. В моей душе бушевала ярость, и я придумывал самые страшные кары подонкам, которые посмели обидеть Иру. Встав возле окна, попытался унять клокочущие чувства и взять эмоции под контроль. Получилось не сразу, но постепенно я стал успокаиваться, хотя и по-прежнему пылал ненавистью к дружине Борецких. Но теперь я, по крайней мере, мог трезво рассуждать и уже не жалел, что не убил вчера дружинников, а даже порадовался этому. Иначе Борецкие ответили бы жёстче, и мне сегодня пришлось бы ехать в морг, а не в больницу.

Но всё равно этих сволочей следует наказать — это я твёрдо решил для себя. Вот только как? Вломиться в усадьбу великого князя и потребовать правосудия? Нет, это не вариант. Нельзя действовать безрассудно. Дело касалось не только меня и Иры, речь шла о взаимоотношениях двух родов, а потому следовало быть особенно осторожным.

Для начала я решил поставить в известность мою новую родню, послушать, что скажут Николай и Геннадий. Потом надо установить личности нападавших. Гипотетически, это несложно. В подъезде моего дома есть камера, и если дружинники не взломали её, она их запечатлела. Нужен лишь доступ к серверу и базе данных рода Борецких. Так же хорошо бы узнать, кто приказал напасть на Иру: лично великий князь, или инициатива исходила снизу. Если последнее, можно потребовать у Борецких наказать подонков. Я же теперь и сам князь, и с представителями другого рода могу говорить на равных. Если же это приказ сверху, задача усложняется. В общем, надо думать.

Я набрал номер Геннадия или дяди Гены, как он потребовал себя называть.

— Да, Артём, слушаю, — ответил дядя Гена.

— Кто-то вломился в нашу квартиру и избил мою сводную сестру, — сообщил я. — Она в пятой больнице. Перевезите её в свою клинику.

— Кто это сделал?

— Долгая история. Расскажу, когда вернусь. Ну так что, перевезёте?

— Я распоряжусь. Слушай, Артём, я и сам хотел тебя набрать. Ты сейчас в Новгороде?

— Да.

— Срочно возвращайся. У нас проблемы. Я бы даже сказал, охрененные проблемы. Так что ноги в руки — и в поместье.

Матери и брата я не стал дожидаться. Ещё раз заглянул к Ире, пообещал, что позвоню, попрощался и сразу же отправился в усадьбу. Из-за вечерних пробок до поместья добирался почти два часа.

Николай и дядя Гена расположились во флигеле на втором этаже, в просторном помещении с выходом на балкон. Кроме них тут были ещё два члена семьи.

Николай развалился в кресле, подперев голову рукой и исподлобья глядя на собравшихся. Вид у парня был загруженный.

Геннадий сидел за круглым столом, рядом с ним — женщина и мужчина. Последних двух я видел впервые. Дама производила не самое приятное впечатление. Эта строгая сухопарая тётка вызвала у меня ассоциацию со злобной училкой. Наряд — чёрные пиджак и брюки — лишь подчёркивали данный образ.

Рядом с ней расположился лысеющий господин с орлиным носом, на котором держались очки в позолоченной оправе. Он тоже был в чёрном, его костюм имел мелкую полоску.

Я не ожидал увидеть этих двоих и слегка замешкался на пороге, смутившись от присутствия «посторонних» и не зная, как с ними должен себя вести.

— Проходи быстрее, не стесняйся, присаживайся, — бросил мне небрежно Геннадий. — Заждались тебя. Это Артём. Артём — это Иван Ярославич и Светлана Ярославна.

Тётка слегка кивнула и смерила, или скорее просканировала меня, таким взглядом, от которого стало неуютно и захотелось провалиться сквозь землю.

— Новый член семьи, значит? — спросил мужчина с орлиным носом.

Мы с ним поздоровался за руку, и я сел на диван возле камина.

— В общем, Артём, рассказываю вкратце, что случилось, — продолжал Геннадий. — Наш новый глава семейства отжёг по полной. В очередной раз послал Голицыных на все четыре стороны. Так что ситуация, мягко говоря, паршивая. Опасность угрожает каждому из нас. Поэтому всем необходимо усилить бдительность и охрану. Голицыны могут нанести удар, как в ближайшие дни, так и через месяц-другой. А потому нам придётся жить фактически в осадном положении. И всё благодаря тебе, Коля, и твоему наплевательскому отношению к старшим членам рода.

— Я сделал, что считал нужным, — ответил Николай. — И вообще, если они кого и попытаются убить, то только меня. Вам ничего не грозит.

— Очень необдуманный с твоей стороны шаг, Николай, — сухо произнесла Светлана Ярославна.

— Все мы согласились на эту сделку, — добавил Иван Ярославич. — Единоличные решения недопустимы, когда речь идёт о компании рода.

— Вот только прошу не забывать, что глава семейства — я, — Николай наградил хмурым взглядом вначале одну, потом — другого. — А ещё я, как и все члены совета рода, имею право накладывать вето на любое решение. Я осознаю риски. И не надо на меня так укоризненно смотреть. Я не позволю вам всё просрать.

— Следи за языком, Николай, ты не на базаре, — произнесла Светлана Яролавна таким тоном, от которого по коже пробежал холодок. — Какое ты имеешь право принимать единоличные решения в подобных вопросах?

— Старших надо слушаться, Коля, — нравоучительно произнёс Геннадий. — Светлана Ярославна права. И грубить вовсе ни к чему.

— Дядь Ген, не надо строить из себя главного, — Николай с вызовом уставился на Геннадия. — Я — глава семейства и глава совета. Вы хотите продать завод. Я говорю — нет. Я не разрешаю это делать, и я имею на это полное право. Светлана Ярославна, — обратился он к строгой женщине. — Вы, кажется, занимаетесь безопасностью рода? Вот и занимайтесь своим делом. Почему вы лезете туда, куда вас не просят? Я забочусь о благосостоянии и репутации рода. Я никому не позволю собой помыкать, как не позволю и разбазаривать родовое имущество. Нас не уважают. До чего мы докатились, если другие могут придти и забрать то, что наше по праву? Нет! Подобного больше не повторится. Я останусь в имении. Охрана здесь надёжная, вопросы буду решать по возможности дистанционно. Тут до меня не доберутся. Вы Голицыным не нужны, успокойтесь уже, хватит так трястись.

— Будешь сидеть тут до конца жизни? — спросил Геннадий.

— Сколько понадобится, столько буду.

Воцарилось молчание. Похоже, речь Николая произвела на всех впечатление. С Николаем я был согласен. Сам, скорее всего, так поступил бы так же на его месте.

— Да всё правильно, — решил я поддержать брата. — Голицыны убили главу семейства. После такого на уступки идти нельзя, если мы себя уважаем.

— Тебе ещё рано обсуждать такие вопросы, — пронзила меня неприятным взглядом Светлана Николаевна.

— А зачем позвали? Сидеть и молчать в тряпочку?

— Хватит споров! — вклинился Николай. — Разговоры уже ничего не изменят. Глава семейства сказал своё слово. Завод мы не продаём. Готовьтесь к обороне, усиливайте охрану. Что ещё можно предложить в данных обстоятельствах? Будем ждать ответного хода со стороны Голицыных.

Ещё какое-то время родня обсуждала детали, а потом те двое уехали, и мы с дядей Геной и Николаем снова остались втроём.

— Ну что, Артём, — сказал Геннадий, — ты всё сам видел и слышал. Теперь ты понимаешь ситуацию, в которой мы оказались. Семье грозит опасность. Но что мы можем сделать, раз глава семейства так решил? — он покосился на Николая. — Поэтому у нас к тебе просьба. Побудешь сторожем брата своего? Всё равно пока ты тут живёшь. Вот я и подумал: если Коля куда-то поедет, мог бы сопровождать? Если на него устроят покушение, обычные дружинники могут оказаться бессильны, а терять второго главу семейства подряд как-то, знаешь ли, не слишком хорошо.

— Если не занят буду, могу съездить, — пожал я плечами.

— Вот и прекрасно. А что ты говорил, произошло с Ириной? Кто на неё напал?

Пришлось поставить Геннадий и Николая в известность нашей с Вероникой прогулки по набережной (хотя чем всё закончилось, я рассказывать не стал), и поведать о вчерашнем нападении великокняжеских дружинников, которые угрожали мне, а в итоге, сами же и огребли по полной.

— А сегодня они вломились в мою квартиру и избили Ирину, — закончил я.

— Час от часу не легче, — Геннадий тяжело вздохнул. — Один хочет воевать с Голицыными, второй пытается поссориться с великим князем. Да вы, парни, просто молодцы! Стоите друг друга. Вероника Борецкая — внучка великого князя, дочь главного наследника. Ты хоть понимаешь, какой скандал может разразиться?

— Не, погоди, дядя Гена, — воспротивился я. — А что не так-то? Что с того, что внучка князя? К ней подходить запрещено? Карается законом?

— Так он подумал, что ты слуга, — догадался Николай, — вот и бесится. Вообще он — странный дед, если честно.

— Но я-то теперь — не слуга. Он ошибся, — сказал я. — И из-за этого пострадала моя сестра… точнее, сводная сестра. Но не суть.

— А это неважно, — объяснил Геннадий. — Василий Степанович — великий князь, и нам придётся с этим считаться. А принимая во внимание то, в каком мы оказались положении, и что защита Борецких нам может понадобиться в любой момент — тем более. Ты, Тёма, конечно, герой, морды бить умеешь, но лучше успокойся. Ты побил дружинников, они побили девчонку. И пусть на этом всё закончится. Слава Богу, если на этом всё закончится!

— Дядя Гена прав, — встал на его сторону Николай. — Не лезь, Артём. Только хуже сделаешь. И так проблем хватает.

— А что, если потребовать наказать их? — предложил я. — Вдруг дружинники Борецкого самоуправством занялись? Обратиться официально, потребовать принести извинения, выплатить компенсацию.

— Нет, Артём, — покачал головой Геннадий, — мы не будем этого делать. Ирина поправится, и всё забудется. Сейчас есть дела поважнее.

— Так говоришь, потому что она — никто? — я посмотрел Геннадию в глаза. — А если бы она была членом рода? Вы бы так просто это оставили?

— Она — не член рода, — строго ответил Геннадий, выдержав мой взгляд, — и даже титул дружинницы пока не получила.

Я вздохнул, но возражать не стал. «Нет уж, — думаю, — пусть для вас — никто, но не для меня. И я так просто это не оставлю».

С одной стороны я хорошо понимал Геннадий. В такой ситуации, в которой мы находились, портить отношения с великим князем — шаг самоубийственный. Когда против нас — такие могущественные враги, друзья должны быть не менее могущественными. А с другой стороны, я не мог смириться с произошедшим. Борецкие были неправы, они учинили произвол, в итоге пострадал невинный человек. Их надо призвать к ответу.

Вот только как? Я пока не знал. Понял одно: Востряковы в этом деле мне — не союзники.

* * *

Василий Степанович нажал кнопу мыши, и на экране появилось лицо племянника. Когда-то давно Владимиру попал в голову осколок, и теперь череп в области левой скулы и надбровной дуги был немного деформирован, а вместо левого глаза стоял протез, который смотрел постоянно в одну точку, что придавало племяннику несколько зловещее выражение лица.

— Добрый вечер, Василий Степанович, — поздоровался Владимир.

— Добрый, Володь, добрый, — ответил великий князь. — Ну как дела, рассказывай.

— Проблема улажена, как вы и просили. Парень получил урок.

— Проблем не возникло?

— Были небольшие проблемы. Двое наших попали в больницу, но я всё уладил.

— Вот так, значит. И где сейчас этот Артём? Жив хоть?

— Он жив. Мы к его сестре наведались. Он получил предупреждение. Надеюсь, это его вразумит. А если нет — у него и другие родственники в Новгороде имеются.

— Хм, — Василий Степанович недовольно свёл брови. — То есть, парень вам начистил рожи, а вы пошли и отлупили его сестру. Я правильно понимаю?

— Э… Вы же сами сказали, попугать. Я сделал всё, как вы просили.

— Хм. Что ж, ладно. А как так получилось, что двое твоих людей оказались в больнице? Сколько ты послал человек?

— Четверых, Василий Степанович.

— Четверых. И все — рунные мастера?

— Трое — мастера, один — энергетик.

— И двое в больнице?

— Именно, Василий Степанович.

— Ну так что ж ты больше-то людей не послал?

— А зачем рисковать-то? Можно же всё проще сделать. На родню надави — кого хочешь, вразумишь. Я, Василий Степанович, знаю, о чём говорю. Будьте спокойны.

— Ладно, Володь. Это действуй, как знаешь. Но мне всё равно этот пацан из головы не вылезает. Кажется, правду Тимофей сказал, что Артём — скорее всего, изгнанный сын Эдуарда Вострякова. Говорят, энергия у парня открылась совсем недавно. В клубе каком-то, говорят, избил нескольких боярских сынков, теперь наших дружинников мутузит. А Востряковы ему новые документы делают, свою фамилию хотят дать. Не нравится мне это, — великий князь потёр подбородок.

— Какие будут указания, Василий Степанович?

— А? По поводу чего?

— Ну, с Артёмом что делать-то? Если надо, я побольше людей пошлю. Десять-пятнадцать дружинников с ним справятся. Если надо, отделаем, а если надо и… того.

— Не, погоди, пока не надо… того. Подумать надо. Говоришь, пятнадцать человек справятся?

— Если будут с боевыми преобразователями — и десять сдюжат.

— Я тебя понял, Володь. Пока отбой. Если что-то изменится, сообщу.

— До свидания, Василий Степанович.

Великий князь попрощался с племянником и закончил сеанс видеосвязи. Откинулся в своё массивное кожаное кресло с высокой спинкой и задумался.

* * *

Облокотившись на блестящие железные перила, я стоял и смотрел сквозь толстое оргстекло, наблюдая за потоком машин внизу на перекрёстке. Через дорогу от меня высилось стеклянное здание «Великой Руси» — управляющей компании рода Борецких.

Вчера с Оболенской встретиться так и не получилось. То Ира оказалась в больнице, то Геннадий вызвал по срочному делу, так что встречу пришлось перенести на сегодня. И теперь я стоял в парке на крыше пятиэтажного торгового комплекса и ждал. Оболенская опаздывала. С назначенного времени прошло уже пять минут.

Я повернулся спиной к перилам и стал осматривать парк, прилегающий к огромному жилому дому, что возвышался над торговыми этажами. Народу было много. Люди гуляли по мощёным дорожкам среди кустов и вокруг фонтана: кто-то — с колясками или с детьми, кто-то — в одиночку или парами. Вечерело, погода стояла тёплая, и люди проводили время на свежем воздухе. Внизу, за стеклянной изгородью, царили шум и гам на запруженных машинами и пешеходами улицах, но сюда звуки доносились вполсилы благодаря толстому звукоизолирующему стеклу.

Пожилой мужчина поднялся с ближайшей лавочки, и я занял его место. Всё тело болело после сегодняшней тренировки. Фёдор Фёдорович с первого дня дал мне серьёзную нагрузку, сравнимую разве что с нагрузкой в тренировочном лагере, вот только вместо марш-бросков и преодоления полос препятствий от меня требовалось выполнение различных форм, сопровождаемое суровыми окриками за малейшую неточность. Собственно, эти формы и способствовали развитию контроля над внутренней силой, поэтому точность имела первоочередное значение.

Одновременно приходилось работать и с мыслями, сосредотачивая энергию в различных точках тела. Азы я знал ещё по школе рукопашного боя, но в полной мере данную науку постигал только сейчас. Такая пытка мне теперь предстояла каждый день по несколько часов кряду. Но не сказать, что я был этим огорчён.

Наконец, я заметил Оболенскую. Она направлялась ко мне от фонтана. Сегодня Мария была одета в брючный чёрный костюм, а на глазах — как и прошлый раз, солнцезащитные очки-интерфейс.

— Здравствуй, Артём, — Оболенская присела рядом на скамейку. — Как поживаешь?

— Да как тебе сказать-то? Вроде неплохо, но и не так, чтобы слишком хорошо, — ответил я. — Проблемы некоторые нарисовались.

— Что-то удалось выяснить?

— Да. Ты была права. За убийством стоят Голицыны. Семья меня приблизила к себе, теперь я — телохранитель Николая, и кое-что мне довелось услышать. В общем, действительно была встреча Голицыных и Эдуарда незадолго до убийства. Он отказался продавать «НовАрму», а вчера у них ещё раз состоялась встреча. Вот только Николай вопреки воле совета снова пошёл в отказ и завод не продал. Такие дела.

— Любопытно.

— Востряковы опасаются, что Голицыны теперь ещё кого-нибудь убьют. Николай считает, что грохнут его. Поэтому просил… в смысле, приказал его охранять на выездах.

— Спасибо за сведения. Будем знать, куда копать. Так ты намерен и дальше служить Востряковым?

— Я пока не решил. Мне непросто сделать выбор. Мои родители всю жизнь служили Востряковым, но, сказать по правде, меня не всё там устраивает. Поэтому думаю.

— Думай, — кивнула Мария. — Есть ещё информация?

— Нет. А у тебя? Что удалось выяснить по поводу нападавших? Ты обещала рассказать.

— Да всё просто. Убитые тобой парни состояли на службе в ЧВК «Русское воинство».

Я поморщил лоб, напрягая память.

— Кто такое? — спросил я, поняв, что название мне ни о чём не говорит. — Никогда прежде не слышал.

— Частная армия, созданная родом Борецких для особых случаев — что-то вроде альтернативы дружине, только во главе угла — не верность роду, а деньги. Ну и работу выполняют разную. Наёмники, одним словом. Обычные наёмники. Берутся за всё: за крупные заказы в горячих точках, за мелкие. Не брезгуют практически ничем.

— Даже за убийства?

— Как видишь.

— Значит, меня Борецкие хотели убить?

— Да не обязательно. Нанимателем мог быть, кто угодно.

— И никаких зацепок?

— Ну почему же? Ты ведь знаешь Белозёрских? Сталкивался, кажется, да?

— Да, было дело, — улыбнулся я, вспомнив рыжеволосую девицу в клубе.

— В пятницу на лицевой счёт «Русского воинства» поступил денежный перевод от Ксении Белозёрской. Если нужно, могу скинуть скан на почту, убедишься сам. Вот только сложно сказать, какой заказ она сделала. Судя по сумме, мелкий.

— Вот оно как, значит? Любопытно. А её можно за это привлечь к ответственности?

— Доказательства лишь косвенные, но гипотетически дело раскрутить можно, если задаться целью. Собираешься с ними судиться?

— Пока не знаю.

Вопрос был сложный. С одной стороны, такое нельзя оставлять без ответа, а с другой — какие меры предпринять? Действовать через суд или потребовать сатисфакции лично? Эх, а ведь, по словам Николая, Белозёрские — наши давние партнёры. А теперь можем с ними поссориться.

Я решил не торопиться и подождать встречи, которую собрался организовать Геннадий с представителями «обиженных» родов. Наверное, в данном случае лучше всего было поговорить с представителем рода Белозёрских с глазу на глаз и потребовать объяснений и, возможно, какую-нибудь компенсацию.

— Слушай, мне бы ещё надо кое-что узнать, — сказал я. — Поможешь?

— Попробуем. Отчего же нет?

— Вчера во второй половине дня в подъезд моего дома зашли несколько человек — дружинники великого князя Борецкого. Они вломились в мою квартиру и избили сестру, да так, что та оказалась в больнице.

— Да ты и Борецким уже успел насолить? — удивилась Мария.

— Скорее, они мне. Так вот, я бы хотел знать, кто это был. Установить их личности. Такое возможно?

— Можно попробовать. Но и у тебя я кое-что попрошу. Согласен?

— Смотря что.

— Только предупреждаю заранее: дело серьёзный, касается государственной безопасности, так что если не готов лезть в эти дебри, откажись сразу. К тому же тебе может не понравиться то, что ты узнаешь о людях, которым служили твои родители.

И тут я крепко задумался. С одной стороны, в такие дебри действительно лезть не хотелось. Слишком скользкий путь. А с другой, если теперь я — один из Востряковых, я должен знать, какие подковёрные игры ведёт род и в каких грязных делах замешан, раз даже ГСБ этим заинтересовались. В конце концов, если я не захочу рассказывать то, что узнаю, я просто не совру, что ничего не выяснил. Фактически я ничем не рисковал.

— Ну? берёшься? — спросила Мария, устав ждать ответа.

— Берусь, — кивнул я. — Что нужно узнать?

Глава 12

— Тогда слушай внимательно и вникай, — сказала Мария. — Ходят слухи, будто несколько князей из северных и западных земель желают отделиться от СРК. Хочу знать, что думают по этому поводу Востряковы и каковы планы у нового главы семейства. Поддерживает ли он данную инициативу или, наоборот, выступают против. Ты сказал, что при тебе иногда обсуждают семейные дела, так? Вот и попробуй выяснить.

— Так вот, значит, зачем ты здесь, — догадался я. — Хочешь раскрыть заговор? А убийство князя Вострякова — всего лишь предлог.

— Кажется, теперь ты знаешь слишком много, — Мария улыбнулась.

— И тебе придётся меня убить? — добавил я.

— Надеюсь, до этого дело не дойдёт, — произнесла Мария, всё так же загадочно улыбаясь, но сквозь непроницаемые чёрные очки я не мог разглядеть выражение её глаз. Но как известно, в шутке могла таиться доля правды.

— Считаешь, что Востряковы замешаны в политическом заговоре?

— Имеются некоторые подозрения. Насколько известно, в заговоре замешаны представители разных семейств.

— Кого-то конкретно подозреваете?

— Извини, но детали следствия я не могу раскрыть. Выясни, что прошу, с остальным мы разберёмся сами.

— Почему ты мне доверяешь такие вопросы? — спросил я. — Я же могу рассказать Востяковым о том, что за ними следит ГСБ? Не боишься?

— Нет, не боюсь.

Ответ показался слишком многозначительным. Интересно, что это значило? У ГСБ есть другие информаторы, а я — для подстраховки? Или меня проверяют этим заданием? А может быть, это надо воспринимать, как угрозу? Оставалось только гадать. Оболенская явно не собиралась раскрывать передо мной все карты.

— Возьмёшься? — спросила она.

— Я постараюсь что-нибудь выяснить, а с вас — личности налётчиков, — напомнил я.

— Только есть один нюанс. Твоих слов будет недостаточно, нужно что-то более весомое: аудио или видеозапись. Постарайся, пожалуйста, записать всё, что услышишь. Это важно.

— Эх, чёрт, лишний геморой.

— Сам же согласился. Не поленись, включи диктофон.

Я решил не затягивать с этим делом. Николай вряд ли будет скрывать от меня свои политические взгляды и отношение к центральной власти. Поэтому я намеревался спросить его прямо, и в то же время постараться сделать это не слишком навязчиво.

Вот только за следующие два дня так и не выдалось удобного случая.

По вечерам я созванивался с Ирой. В пятницу же снова съездил навестил её. По моей просьбе её перевезли в клинику Востряковых, и теперь Ира лежала там, в чистой индивидуально палате. Наконец мы могли пообщаться с ней с глазу на глаз. Вот только говорили мы мало, и никаких серьёзных тем не затрагивали. А когда я пытался расспросить её про налётчиков, она просто замыкалась в себе.

Я беспокоился за состояние Иры, но не столько за физическое, сколько за психическое и эмоциональное. После нападения она сильно изменилась. Ира никогда не была замкнутой и неразговорчивой, а теперь — слова не вытянешь. А в глаза — постоянная тоска. Я очень хотел понять, что у неё творится на душе, но Ира не делилась переживаниями.

Ещё и с Костей мы из-за неё поссорились. В четверг вечером Костя зашёл ко мне и принялся упрекать в легкомыслии, из-за которого, якобы, пострадала Ира. Он что-то слышал про мой конфликт с дружинниками Борецких и решил, что во всём виноват я. Меня разозлили его претензии, и мы поругались. В итоге Костя ушёл злой, как собака, а я даже заснуть не мог, и в этот вечер опять накатили беспричинная тревога, особенно когда я выходил в коридор, полный дверей.

Основное же время в эти дни я занимался тренировками. Они состояли из двух блоков. Первый — под руководством мастера Фёдора Фёдоровича, второй — нашего дворецкого, Ивана Осиповича, который внезапно оказался ещё и мастером природной энергии. Силовых нагрузок он не давал, а все занятия были посвящены дыхательным упражнениям, упражнениям на контроль своего разума и выполнению некоторых форм. По словам Ивана Осиповича для успешного овладения бета-энергией, требовалось войти в изменённое состояние сознания. А этому надо долго учиться, если, конечно, не прибегать к помощи различных препаратов.

В субботу, мы с Иваном Осиповичем, как обычно, отправились в лесопарк на территории усадьбы, и я снова провёл два часа под открытым небом, даже несмотря на небольшой дождик. Благо мой спортивный костюм быстро высох.

— А что даёт эта энергия природы? — спросил я, когда мы закончили занятия. — Покажите, наконец, что умеете? А то уже два дня завтраками кормите.

— Ну что ж, Артём, коли интересно, смотри, — проговорил Иван Осипович. — Видишь то поваленное дерево?

— Ну допустим.

Иван Осипович замер, и секунд пятнадцать стоял, не пошевелив ни одной мышцей, а затем вытянул руку в сторону поваленного дерева и обрёл сосредоточенный, даже немного напряжённый вид.

Вскоре на стволе поваленного дерева заплясали языки пламени. Огонь возник сам по себе, даже несмотря на то, что кора отсырела во время дождя, и разгорался всё сильнее и сильнее. В конце концов, дерево запылало так, словно его облили бензином. Оно обугливалось и превращалось в пепел буквально у меня на глазах. Огонь мог в любой момент перекинуться на траву и соседнюю растительность, но этого не произошло: погас он так же быстро, как и разгорелся.

— Неплохо, — оценил я. — Я в легендах слышал о чём-то подобном. Своими глазами никогда не видел.

— Легенды о многом могут поведать, — важно проговорил Иван Осипович. — В них мудрость веков заключена, не относись к ним снисходительно. Ты прав, именно легенды донесли до нас сказания о волхвах-воинах, которые жили когда-то на земле этой и умели управлять силами природы. Вот только сила их была значительно больше, нежели моя. Многократно больше. Моя сила — жалкие капли по сравнению с той, которой владели древние. Былое величие осталось в прошлом. Или нет? — он вопросительно посмотрел на меня.

— А почём мне знать? Что вы имеете ввиду?

— А ты сам как думаешь? Я всю жизнь ждал этого момента. Ждал ученика, которому передам свои знания. И вот, дождался. Ты — достойный ученик, и добиться сможешь гораздо большего, чем старый слуга, — суровое лицо дворецкого на секунду осветилось тёплой улыбкой.

— То есть, вы на полном серьёзе полагаете, будто я смогу овладеть теми же способностями, что и древние волхвы из сказок?

— Пошли, нам домой пора, Артём. По дороге расскажу.

Мы побрели по узкой тропинке в направлении дома. Находились мы далеко от особняка, в самой дальней и глухой части усадьбы, так что топать предстояло минут двадцать.

— Ты не знаешь истории, Артём, — сказал Иван Осипович, который шёл впереди.

— В школе проходили, но я действительно помню мало, — признался я.

— Я сейчас говорю не про общую историю или историю СРК. Я говорю об истории твоего рода.

— Её-то я как раз знаю. Тарасовы начали служить Востряковым пять поколений назад. Не сказать, что богатая история.

— Я говорю про историю рода Востряковых, — дворецкий обернулся ко мне, наблюдая за моей реакцией.

— Вы уже знаете? — удивился я. — Вам рассказали?

— Ты, кажется, забыл, что я в доме этом служил ещё при твоём деде. Я должен обо всех всё знать… и молчать, пока не придёт время. И время пришло скинуть покров тайны — твоя семья так решила. А значит, тебе пришло время узнать про свой род.

Мы вышли на тропу пошире и зашагали рядом друг с другом, Иван Осипович стал рассказывать историю Востряковых.

— Князья Востряковы ведут родословие от некогда могучих ладожских великих князей, а те, в свою очередь, как гласят легенды — от древних волхвов, которые правили севером с незапамятных времён. Многие сотни лет ладожские князья держали в своих руках территории от скандинавского полуострова, где они граничили с землями ярлов, до Вятки. А потом род начал слабеть и постепенно лишились былого могущества, а около двухсот лет назад и вовсе был подчинён великим князьям новгородским и утратил независимость. Сейчас Востряковы — всего лишь одна из малых княжеских семей, но существует легенда, поверье, пророчество — называй, как хочешь — что однажды в роду снова начнут появляться сильные воины и тогда род возвысится и вернёт былую славу и могущество.

— И вы считаете, что я — один из тех сильных воинов, которые должны появиться?

— Не только я так считаю. В день, когда ты был ранен, твоей бабушке, Анне Васильевне, приснился сон: якобы ясный сокол ринулся с небес на землю и разметал орды врагов. Когда она узнала о том, что ты вернулся и в тебе открылась необычайная сила, сразу поняла, что за сон ей снился. Кстати, она очень хочет с тобой поговорить. Похоже, что-то важное сообщить желать. Да ты и сам видишь, какой силой наделила тебя Вселенная. Однажды ты превзойдёшь и меня, и других твоих учителей. Но для этого надо много и усердно тренироваться, — перешёл на свой любимый менторский тон Иван Осипович. — Так что отнесись, пожалуйста, ответственно к своим занятиям.

Николай сидел на просторной веранде со стороны озера и работал за портативным компьютером. Я заметил его, когда мы с дворецким подходили к особняку, и решил, что сейчас весьма удобный момент, чтобы расспросить Николая о семейных делах.

Когда Иван Осипович скрылся в доме, я включил смарт, который выключал на время тренировок. Хотел заранее включить ещё и диктофон, чтобы записывать разговор с Николаем, но обнаружил четыре пропущенные вызова. Все они исходили с одного номера — с номера Вероники.

Я не думал, что она будет мне звонить, особенно после недавних событий. И всё же она настойчиво пыталась мне дозвониться. Зачем? Нет, выяснять желания не было. Я хорошо помнил, во что вылилось наше с ней общение. Если у неё родственники настолько поехавшие, и если из-за этого могут пострадать близкие мне люди, то ни фиг. На всякий случай я заблокировал номер.

А потом, как и хотел, включил диктофон и направился к Николаю, который, не подозревая о моих коварных замыслах, сидел за компьютером и работал, попивая кофе.

— Сильно занят? — я подошёл и сел напротив. — Поговорить хотел: бизнес, про родовые предприятия.

Николай посмотрел на меня с некоторым удивлением, потом — на наручные часы.

— Могу уделить полчасика, — он выключил голограмму экрана. — Что конкретно интересует?

— Я тут подумал: если я теперь — член семьи, то наверное должен знать, чем наш род занимается и какие держит предприятия.

— Ну что-то ты уже знаешь… — Николай подумал. — Долго рассказывать. Я попрошу секретаря ввести тебя в курс дела.

— Ну а если в общих словах?

— Ну если в общих, тогда ладно, — согласился Николай.

И он начал мне объяснять, как устроен родовой бизнес.

Предприятий, которые принадлежали не отдельным членам семьи, а всему роду и которые входили в холдинг «Север», оказалось около десятка. Самыми крупными из них считались оружейное предприятие «НовАрма», горнодобывающая компания «СеверРуда», ювелирный завод «СеверЗолото», строительная фирма «Новгородец-25» и лесозаготовительное предприятие. Так же имелась сеть отелей на побережье Чёрного моря. А почти двадцать лет назад совместно с псковским родом Островских Востряковы начали развивать компанию по производству электроники. Сейчас в Индии строился третий завод. Сеть универсамов «Великий» тоже, как оказалось, принадлежала Востряковым, как и сеть частных клиник, одну из которых я уже успел посетить. В Ладоге имелись меховая фабрика, металлургический комбинат и множество недвижимости. Помимо всего прочего род держал доли в различных компаниях из СРК, УСФ, а так же за рубежом, в основном на востоке.

Но этими предприятиями владел род целиком в лице семейного совета. Члены рода не могли распоряжаться данным имуществом. Они могли лишь получать дивиденды в соответствии с имеющейся у них долей. Продавать активы рода можно было только другим членам рода, в ином случае требовалось разрешение всё того же совета.

Поскольку род был многочисленный, даже глава семейства не обладал существенной долей. Наш отец держал всего восемь процентов акций компании «Север». А теперь и этот пакет предстояло раздробить. Пятьдесят пять процентов отходили Николаю, как старшему наследнику, сорок — делилось между младшими детьми и старшей женой (в нашем случае, только между детьми), а оставшиеся пять — между «вторыми» жёнами и их отпрысками.

Таково было законодательство СРК: оно не позволяло оставлять кого-либо из детей без наследства. С точки зрения наследников — хорошо. С точки зрения родового бизнеса — так себе решение. Из-за этого все предприятия были обречены на бесконечное дробление и переходы долей к другим семьям. Некоторые соглашались продавать или обмениваться долями для сохранения целостности предприятий, но если кто-то пойдёт в отказ, ему невозможно было воспрепятствовать на законных основаниях.

Агрохолдинг являлся отдельной организацией, куда были включены все вотчинные земли и сельскохозяйственные предприятия. Но он являлся убыточным предприятием, а не продавали его лишь потому что род не хотел терять вотчину. Для князей вотчина являлась чуть ли не священной, и на тех, кто продавал её, смотрели с осуждением.

Кроме коллективного имущества имелось ещё и личное. Эдуарду Вострякову принадлежали загородный особняк, в котором мы сейчас находились, особняк и квартира в Новгороде, поместье в Ладоге. Он владел сетью ресторанов и напополам с родом — транспортной компанией, имел солидный пакет акций в горнодобывающей компании, принадлежащей княжеской семье из Смоленска, долю в машиностроительном заводе «СтарМаш», принадлежащем князьям Залесским и доставшемся ему от покойной супруги, а так же долю в «НовАрма» и «Новгородце». Были и другие активы, помельче, в том числе ценные бумаги в нескольких компаниях Псковского, Смоленского и Черниговского княжества, а так же Турции, Ирана и Хорезма. Теперь всё это предстояло разделить между наследниками.

От такого обилия информации у меня пар повалил из ушей.

— А что насчёт политики? — перешёл я к главному вопросу, который меня интересовал. — Мы поддерживаем канцлера? Как относимся к нынешней власти?

— Да всем по-разному, — проговорил Николай. — Поддерживаем мы, разумеется, своих — то есть, Борецких. Борецкие всегда выдвигают свою кандидатуру, но я не помню уже, когда кто-то из них становился канцлером.

— Пятьдесят лет назад. Мы в школе проходили, — усмехнулся я, вспомнив уроки по истории СРК.

— Ну да, когда-то тогда. А в последнее время москвичи рулят. И что-то мне подсказывает, что Вельяминов будет сидеть и третий и четвёртый срок, а потом Голицыны своих поставят. Нашим теперь не скоро дадут порулить, что печально.

— Наверное, Голицыны не посмели бы лезть сюда, если б канцлер был из Новгорода, — предположил я.

— Верно, а теперь нам приходится отбиваться от московских. И неизвестно, чем это закончится… Но как бы далеко ни зашло, мы своё не отдадим, — дополнил Николай.

— То есть, мы Москву не поддерживаем?

— Это, знаешь ли, скользкая тема. С одной стороны, Москва никому не нравится, с другой — если какие-то серьёзные разногласия между нами начнутся — Союзу конец. А Союз многие хотят сохранить.

— А есть те, кто не хочет?

— Конечно, есть. Слышал, будто существует какой-то сговор с целью образовать новый союз и послать Москву к чёртовой матери. Но я подробностей не знаю и вообще в политику пока лезть не намерен.

— А если всё-таки будет разрыв? Мы — с кем останемся?

— Ну а как ты думаешь? Конечно, с великим князем. Да и вообще, поговори лучше с дядей Геной. Он больше в таких вопросах шарит. А у меня работы много, так что извини.

Николай снова вызвал экран, а я выключил диктофон. Нужная информация была у меня в руках. Осталось только вырезать нужный кусок. Ничего конкретного, с одной стороны, но этого должно хватить, чтобы Мария предоставила сведения о налётчиках. Вот только когда я завершил запись, в душу закрались сомнения: а стоит ли наши семейные разговоры передавать ГСБ? Кто знает, как их используют? Что, если из-за моих действий пострадают Николай, Геннадий, другие члены рода? Что если проблемы начнутся? Моя совесть будет чище, если запись к Оболенской не попадёт. Но тогда придётся устанавливать личность налётчиков иными способами, без помощи Марии. И у меня имелись кое-какие идеи на этот счёт.

— А где, кстати, дядя Гена? — спросил я. — Что-то я давно не встречал его.

— А он на Чёрное море поехал. Там проблемы возникли. Один отель сгорел. Теперь остальные комиссии проверяют.

— Опять козни конкурентов?

— Не исключено, — вздохнул Николай. — Сейчас может быть, что угодно. Лев погиб, шакалы налетели.

— Голицыны?

— Нет. Там у нас другие дрязги. Не спрашивай. Сам мало знаю.

Я поднялся с кресла.

— Ах, да, — вспомнил Николай. — Не забудь: завтра званый ужин. Объявим тебя, наконец, всем. А паспорт и княжеская грамота будут готовы в понедельник. Как там Ира, кстати, поживает?

— Идёт на поправку, — ответил я.

— Хорошо. Часто ты к ней ездишь, смотрю. В среду, вчера ездил…

— Ну так сестра вообще-то… хоть и сводная.

— И с Лёхой у вас опять в воскресенье чуть до драки не дошло. Он сказал, что с Ириной общался, а ты стал угрожать ему.

— И что?

— Да так… Просто рассудил: раз уж ты о ней так печёшься, может быть, подумаешь, с кем её помолвить?

— В смысле? Какой помолвить? Ей вообще-то учиться надо, — недовольно произнёс я.

— Этот так, на будущее. В принципе, помолвить и заранее можно.

— Да что вы к ней все прицепились? Может, оставишь её в покое, пусть сама решает свою судьбу?

— Ладно, не бери в голову, — усмехнулся Николай, увидев мой напряжённый вид. — Тебе, кстати, тоже надо подумать о подходящей партии. По-хорошему, это отец должен делать, но отца — нет, придётся нам с тобой самим решать. А то ты ведь один остался свободный.

— И что предлагаешь? — я снова сел в кресло и облокотился на стол. — Есть кто на примете? Или как это вообще у вас делается?

— Да очень просто. Договариваемся с другим родом. Если мы не против и они не против, тогда — помолвка, а спустя год-другой, ну или как получится — свадьба.

— И с кем мы можем договориться?

— Вариантов — масса. Главное, чтобы у вас было равное положение в обществе. Лучше всего заключить брак с представительницей княжеского рода, но можно — и боярского, если род сильный и приданое хорошее. Желательно укреплять отношения с теми родами, с которыми мы уже дружим. Но можно объединиться с кем-то ещё. Тут надо продумывать стратегию. Моя жена, например — княжна Островская. Востряковы с Островскими — партнёры. Из псковских князей мы сотрудничаем с Репиными и Шаховыми. А если хочешь жену из местных, то либо Залесские, либо Белозёрские.

— Белозёрские?

— Ну да. Тебе же дядя говорил, мы с ними партнёры? У нас договоры. Они нам нефть и газ гонят по малой стоимости, а мы им строим объекты. Ах да, твоё знакомство с Белозёрскими началось не лучшим образом, — оскалился Николай. — Ну ничего, не переживай. Они на нас обиды не держать.

«Ага, только убить пытались. А так, не держат обиды, конечно!» — подумал я. Николай не знал, что Белозёрские наняли боевиков, чтобы покромсать меня в капусту, но я и не собирался пока говорить ему. Вначале сам побеседую с Белозёрскими, посмотрю, как отреагируют.

— А с ними никакого предприятия совместного не держите? — спросил я.

— Пока нет. Есть, конечно, проект в планах. Отец считал, что нам тоже нужно развивать нефтегазовую отрасль. Начать хотя бы с доли в ННПЗ. Но пока всё заглохло. Не знаю, может быть, когда всё уляжется, возобновим переговоры. Я, по крайней мере, надеюсь это сделать, а ещё я хотел бы…

Николай забыл о делах, и с увлечением принялся рассказывать о собственных идеях развития семейного бизнеса. Мне эта тема тоже показалась интересной, и я захотел выведать у брата, как можно больше. Но скоро наш разговор прервали.

На веранду вышла камеристка нашей бабушки, Анны Васильевны — крупная щекастая женщина, замкнутая и нелюдимая. Я её помнил с детства: пятнадцать лет назад она была такой же, ни капли не изменилась. Мы с ребятнёй часто прикалывались над ней, а кто-то даже поговаривал, что в свои пятьдесят она ещё ходит в девках.

— Прошу прощения, — обратилась она к Николаю. — Артём, Анна Васильевна желает видеть тебя в своём кабинете.

— Сейчас буду, — я поднялся с кресла.

— Тебе образование надо получать, — сказала Николай напоследок. — Сейчас семье нужны управленцы. Компания растёт и множится, персонала нужно много, а членов рода и дружинников не хватает, приходится со стороны брать массу народа, которого мы не знаем. Ты теперь — часть рода и, как и все мы, должен работать ради процветания нашего общего дела. Ну ладно, это уже отдельная тема. Иди, бабушка ждёт.

Глава 13

Кабинет Анны Васильевны, как и весь дом, был выдержан в старинном стиле. На оклеенных зелёными обоями стенах висели портреты в массивных деревянных рамках с потрескавшейся от времени позолотой.

Книжный шкаф упирался в потолок. Древесина была очень старая, как и содержимое шкафа: тома в обветшавших переплётах, которые, вероятно, застали ещё первых Востряковых, важно и тоскливо взирали на нас с полок, словно понимая, что теперь их единственное предназначение — не нести знания и мудрость веков, а всего лишь украшать богатое жилище.

На массивном дубовом столе стоял жидкокристаллический монитор, а рядом с ним — статуэтка из оникса, другие статуэтки и вазочки поселились на полках в шкафу, на криволапом комоде в углу, на камине. На тумбе под одним из окон росли цветы. Высокие двустворчатые двери вели из кабинета в смежную комнату, где виднелись туалетный столик и огромное зеркало в позолоченной оправе.

Анна Васильевна сидела в огромном кресле спиной к окну и читала книгу. На столике рядом располагались чашка, сахарница, заварной чайничек и посудина с вареньем, расписанные под хохлому. Когда я вошёл, бабушка окинула меня взглядом поверх очков.

— Рада, что навестил, Артём, бери стул, садись сюда, — произнесла Анна Васильевна в ответ на моё приветствие. — Слышала, ты тренируешься? Как проходят занятия? Не сильно тебя мастера гоняют?

Я взял стул и сел напротив бабушки.

— Не жалуемся. Бывало и хуже, — ответил я. — Мне нравится тренироваться.

— Молодец, внучик, всё правильно, — её морщинистое лицо озарилось добродушной улыбкой. — Тренировки — путь к чистоте разума и внутренней гармонии. А где чистота и гармония — там сила. Все эти годы я наблюдала, как ты рос, я верила, что тебе уготована особая роль, и никогда не разделяла взгляды моих мужа и сына на твой счёт. Если уж послан отпрыск, то какой бы он ни был — в нём течёт наша кровь, и мы должны её беречь. Но кто я такая, чтобы указывать мужчинам? — бабушка улыбнулась, но на этот раз с тоской. — Но Вселенная даровала тебе силу, Артём, справедливость восторжествовала, скоро тебя официально объявят членом семьи.

Она отложила книгу на столик, надела другие очки и внимательно оглядела меня своими подслеповатыми глазами:

— Ты похож на своего отца больше, чем я думала. Все вы похожи: ты, Алёша, Коля. Во всех вас одна кровь.

«Вот только характеры разные», — подумал я. Николай пёкся о процветании семьи, он был полон идей, горел желанием развивать бизнес, к чему-то стремился, а Алексей, кажется, стремился только гулять и бухать.

— Рад это слышать, — сказал я из вежливости.

— А ты заходи как-нибудь, бери книги почитать, — она указала на шкаф. — История рода, как-никак. Ты должен её знать… Так, ладно, о чём это я… Недавно сон видела. Сны обычно растворяются, словно туман, а этот — перед глазами до сих пор, как живой. Видела я, как ясный сокол низринулся с неба, и началась битва великая с тьмой. Со всех сторон тьма обступала, а он сражался с ней. А потом это оказалась не тьма, а вражеские рати. Я сразу поняла смысл увиденного. Знак это — знак того, что род вновь обретёт величие и врагов своих изничтожит. А потом узнала, что у тебя появилась сила. Сколько каналов у тебя открыто?

— Все четыре, Анна Васильевна.

— Все четыре… — задумчиво повторила она. — Это хорошо. В нашем роду давно таких не было. Очень давно. Уже и не помнит никто, когда последний раз рождался энергетик с четырьмя каналами. Быть может, это тоже знак? Что если Ладога снова возвысится, и не мы новгородцам будем кланяться, а они — нам, а? Эх, мечты. Мой-то род тоже от ладожских ведёт родословие. Знаешь ведь, из какого я рода? Островские, как и невестка моя нынешняя. Только они во Пскове, а вы здесь. Но кровь-то одна! Нельзя забывать. А ты, Артём, прилежно учись. Это важно очень. Род должен гордиться тобой.

— Я понимаю это и приложу все усилия.

— Чувствую, близок мой час, Артём, — продолжала бабушка, которой явно хотелось с кем-то поболтать, и теперь она отрывалась на мне. — Сердце пошаливает, а врачи эти, шарлатаны, только руками разводят и таблетками пичкают. Но им не дано понять. А я знаю: каждому отведён свой час. И даже рада этому, поскольку скоро моё сознание сольётся со Вселенной, скоро это бренное существование окончится. Да, да, не удивляйся, твоя бабушка в эту ерунду про ад и рай не верит и никогда не верила. Истину я познала давно… — она печально улыбнулась, словно от приятных воспоминаний. — «Община третьей ступени познания» — слышал про такую? В молодости я увлекалась, как их теперь обозвали, оккультными практиками. На пути моём встретился человек, и человек этот показал истину. Он общался с самими просветлёнными, — княгиня подняла указательный палец. — Ты знаешь, кто такие просветлённые?

— В интернете читал про них, — ответил я.

— Их никто никогда не видел, и найти их невозможно. Только избранные способны с ними общаться. Просветлённые — потомки древних волхвов, что правили этой землёй давным-давно. Они наблюдают за нами, за деяниями нашими и ищут достойных.

— Зачем? — не удержался я от вопроса.

— О, это великая тайна. Но что точно могу сказать: многие княжеские роды северных земель — их потомки. А самые достойные получают дар. Они избрали тебя. Ты стал одним из тех, кому дарована древняя сила.

— Но почему я? Мало у князей других отпрысков?

— Не нам судить, Артём, да и знаю я не так много, чтобы твоё любопытство удовлетворить. Но я знаю, кто может тебе помочь и ответить на интересующие вопросы. Илларион. Он живёт где-то здесь, в Новгороде. Возьми, позвони ему.

На столике рядом с чайником лежала визитка с написанным от руки номером телефона поверх старого напечатанного. Анна Васильевна взяла её и протянула мне.

Найди его. Он расскажет больше, чем эти ваши… интернеты.

* * *

Вероника была в бешенстве. Артём не отвечал ни на один звонок. То ли его смарт был выключен, то ли Артём заблокировал её номер. Да и на неделе ни разу не позвонил. Это было возмутительно!

Всю неделю Вероника только и думала о нём, вспоминала их разговор, поцелуй и всё что за этим последовало. Всю неделю она жила с мыслями о новой встрече. Но на этот раз всё должно произойти не так сумбурно, как в прошлое воскресенье, а как полагается: они куда-нибудь сходят, проведут вместе время, снимут номер в гостинице и займутся любовью на большой просторной кровати, а не на корнях и ветках.

Она даже придумала, как свалить из-под надзора. Дед жил в загородной усадьбе, а здесь, в отцовском доме, это труда не представляло.

Вероника напредставляла многое, а в итоге — облом. Артём не брал трубку.

После очередной тщетной попытки дозвониться, Вероника окончательно разозлилась, зашвырнула смарт-браслет в стену, благо тот был противоударный, и стала расхаживать из угла в угол, проклиная то Артёма, то себя за то, что она — такая дура и вместо того, чтоб послать этого мудака подальше и забыть о нём, пытается ему дозвониться. Как будто парней мало. Хотя, если учесть, что её фактически посадили под домашний арест, а в лицее парни и девчонки учились отдельно, то да — в ближайшие месяцы придётся несладко.

И тут Веронике пришла мысль. Она выскочила в коридор и побежала к Ольге, которая на выходные обычно приезжала в домой. Оля торчала в своей комнате и занималась чем-то умным и ужасно скучным.

Вероника без стука вломилась к сестре. Слишком взбудораженное было состояние, чтобы думать о таких мелочах.

— Эй, стучаться не учили? — Ольга гневно взглянула на сестру.

— Мне нужен твой смарт, — заявила Вероника.

— Зачем?

— Нужен. Позвонить.

— Своего нет что ли?

— Ну мне буквально на минутку. Жалко что ли? Ну пожааалуйста! Мне очень-очень нужно. Ну я же тебя не душу продать прошу.

— Ладно, — недовольно произнесла Ольга и пододвинула на край стола браслет с прикреплённой к нему гарнитурой.

— Спасибо, сестричка, верну через минуту, — Вероника схватила браслет и пулей вылетела из комнаты.

Вскоре она, сидя на своей кровати, уже набирала номер Артёма.

Что удивительно, на этот раз звонок прошёл. В наушнике послышались длинные гудки.

— Алло, — ответил Артём.

— Привет, это я, — сказала Вероника.

Секундное молчание.

— Вероника? Привет. Слушай, такое дело…

— Ты что, игнорировать меня вздумал? — прервала его Вероника. — Ты ни разу не позвонил мне. И почему с моего номера звонок тебе не проходит?

— Извини. Я должен кое-что объяснить.

— Я слушаю.

— У нас ничего не получится. Мы не должны больше видеться.

— Чего? Ты меня бросаешь? Меня?! — возмутилась Вероника.

— Я же говорю…

— Значит, ты трахнул меня — и всё? Посылаешь куда подальше? Ну нихрена себе!

— Из-за тебя пострадал близкий мне человек. Больше рисковать я не намерен, — проговорил Артём раздражённо. — Так что всё, наше общение окончено.

— Что? Да как… Ты пожалеешь об этом. Да кто ты…

— Всё, до свидания, — Артём сбросил вызов.

— Вот ты сволочь! — Вероника вскочила с кровати и зашвырнула смарт в стену, благо тот тоже был противоударный. А потом бросилась лицом в подушку и зарыдала.

Постучались. Вошла сестра.

— Ника, что с тобой? — в тоне её чувствовалось искреннее участие, но Веронике было всё равно.

— Отвали, — всхлипнула она, не отрывая лица от подушки.

— Ну как хочешь, — Ольга подняла с пола браслет и ушла.

А Вероника продолжала реветь. Сейчас ей казалось, что она никому не нужна в этом мире, и никто не любит — только используют. Для родителей она — словно товар, который хотят продать повыгоднее, а молодой человек, с которым она захотела встречаться, бросил её после первой же ночи.

Через полчаса она всё же успокоилась, а когда слезы высохли, накрасилась, надела топик и мини-юбку, взяла сумочку и, дождавшись, пока слуги уйдут спать, выбралась из дома через чёрный ход.

* * *

Звонок Вероники меня разозлил. Я держал на неё зуб за то, что случилось с Ирой. Формально Ира пострадал из-за уродов дружинников, решивших отыграться на ней за то, что огребли от меня, но начало-то конфликту положила Вероника, которая стала клеиться ко мне, тогда как ей, судя по всему, это было запрещено. А досталось в итоге даже не мне, а моей семье. А теперь Вероника ещё возмущалась так, как будто я ей миллион должен.

Разумеется, я распрощался с ней и заблокировал этот номер тоже, надеясь, что доставать она меня больше не станет.

В воскресенье, как и было обещано, Николай собрал за ужином всех членов семьи, которые в настоящее время проживали в Великом Новгороде, а я ради такого случая даже надел свой единственный костюм.

Во главе длинного стола сидели Николай со своей молодой супругой. Рядом — я и Лёха. Среди родственников я заметил и строгую тётку, Светлану Ярославну и её братца, Ивана Ярославича. А вот бабушки за столом не было, как не было и дяди Гены. Те, кто ещё не знали, кто я (а таких тут было большинство), с удивлением косились на меня, не понимая, почему слуга ужинает вместе с членами семьи.

От взглядов этих я чувствовал себя неуютно. Никак не мог привыкнуть к аристократическому обществу, более того, я обнаружил, что все эти чванливые особы вызывают у меня неприязнь, хоть умом я понимал, что и сам теперь — один из них.

Как только все собрались и приготовились есть, Николай поднялся и попросил минуточку внимания.

— Итак, дамы и господа, позвал я в этот вечер вас не просто так. Есть важное объявление, которое я, как глава семейства, обязан сделать.

Собравшиеся отложили столовые приборы и устремили взоры на Николая.

— Некоторые из вас знают, — продолжал он, — что у моего покойного отца кроме нас с Алексеем был ещё и третий сны, который от рождения не имел ни одного открытого энергетического канала. В раннем возрасте мальчик в связи вышеуказанной причиной был изгнан из рода и с десяти месяцев воспитывался в семье Тарасовых. Но недавно произошло событие невероятное и весьма радостное для нас: у изгнанного отпрыска нашего рода всё же открылись энергетические каналы. В связи с этим мы приняли решение вернуть его в семью. Возможно, вы уже догадались, о ком идёт речь. Артём, поднимись. С этого дня Артём Тарасов объявляется членом рода и отныне носит имя Артём Эдуардович Востряков.

Я поднялся, и теперь собравшиеся ещё пристальнее уставились на меня, за столом послышался шёпот. Особенно удивлённое лицо было Лёхи — у него, казалось, ещё чуть-чуть и челюсть отвиснет.

— Прошу любить и жаловать, — продолжал Николай, — Артём, добро пожаловать в семью. Теперь уже официально, — он пожал мне руку.

Я опустился на стул. Те, кто сидел рядом и напротив, стали поздравлять меня. И только один мужчина — светловолосый и лопоухий, с перстнями на пальцах, спросил у Николая, есть ли подтверждение, что по крови я — Востряков. Николай ответил

— Да, дядя Андрей, — ответил Николай, — результаты ДНК-анализа уже получены, и никаких сомнений в происхождении Артёма быть не может. Разумеется, если у кого-то есть желание, можно ознакомиться с соответствующими документами.

— Кто бы мог подумать, — сказал Лёха, сидевший по левую руку от меня. — Так у меня, получается, младший брат теперь есть? Вот так сюрприз! Тебе, наверное, тоже? Ну и как ощущения… брат?

В словах Лёхи не было враждебности, но в интонации его чувствовались недобрые нотки. Оно и понятно: мало того, что я уязвил его самолюбие, причём два раза, так ещё и наследством надо делиться. То они со старшими сёстрами поделили бы долю на три части, а теперь придётся — на четыре.

— Нормально, — ответил я, — постепенно привыкаю.

Слуги, что словно надзиратели, стояли у нас за спинами разлили вино по бокалам, семья выпила за моё здоровье и за то, чтобы я стал достойным членом рода, а потом все навалились на еду. А я почувствовать себя ещё более неловко, поскольку теперь всё внимание было сосредоточено на мне. Приходилось постоянно отвечать на вопросы, которые сыпались со всех сторон. Даже поесть толком не дали.

После ужина мои мучения не закончились. Родня никак не расходилась, ко мне опять пристали с вопросами и поздравлениями, теперь уже другие — те, кто за ужином сидел далеко от меня. Потом собралась молодёжь, в основном «вторые» дети всей моей знатной родни. Спрашивали «а ты правда был на войне?» и всё такое прочее, и откровенно задолбали меня этим. Но из вежливости приходилось отвечать.

Наконец, встреча окончилась. Гости уехали, супруга Николая удалилась к себе, и остались мы втроём с братьями.

На улице разразилась гроза. Дождь лил, как оглашенный, раскаты грома сотрясали сумрачное небо цвета мокрого асфальта, молнии ломаными линиями резали воздух. И чудилось мне, что грохочут орудия вдалеке, и от этого опять становилось тревожно. Ещё за ужином заболела голова, после еды боль лишь усилилась, приходилось терпеть.

Мы прошли в небольшую уютную гостиную. Тут над камином висело чучело медвежьей головы, на одной из стен — ковёр с двумя саблями и старинным ружьём, на другой — огромное полотно со сценой охоты.

— Будет кто? — Николай извлёк из бара бутыль.

— Наливай, — Лёха плюхнулся на диван с подушками и закинул ногу за ногу.

— Мне не надо, — отказался я.

Николай налили себе и Лёхе, подошёл с бокалом к окну и стал смотреть на омываемую дождём дорогу и большую круглую клумбу перед главным входом. Я стоял рядом.

— Я договорился со всеми четырьмя семьями, — сообщил Николай. — Их главы соберутся завтра на ужин, и мы с ними потолкуем, объясним ситуацию. Надеюсь, они отзовут иски. Иначе придётся судиться.

— Белозёрские тоже приедут?

— Да, Максимилиан Белозёрский будет вместе с дочерью.

— С Ксенией?

— С ней самой. Заодно помиритесь.

Вот это сюрприз! Значит, завтра мне предстоит встретиться лицом к лицу с человеком, который заказал моё убийство.

— И да. Вчера я извинился перед Василием Степановичем и сообщил ему, что ты тоже — Востряков. Он извинения принял, инцидент исчерпан.

— Извинился? — я посмотрел на него с недоумением. — После того, что произошло? А передо мной и Ирой кто будет извиняться?

— Послушай, Тёма, — раздражённо произнёс брат. — Мы с тобой уже обсуждали этот вопрос. Мелкие дрязги не стоят того, чтобы ссориться с великим князем. Да он — старый маразматик, но тем опаснее его злить. Ты тоже постарался на славу: двух его дружинников отправил в больницу.

— Я защищался.

— Какая разница? Всё. Все стороны удовлетворены. И больше не ссорься с Борецкими, ладно?

— Странный ты, конечно… Это я-то ссорился?

— Ты сегодня будешь в дом переезжать? — перевёл разговор Николай. — Комнату тебе уже приготовили. Будешь жить на втором этаже рядом с нами.

— Давай завтра. Сегодня хочу поговорить с матерью… в смысле… ну ты понял, в общем. А этот дом, кстати, тоже будем делить?

— Не знаю, — удручённо произнёс Николай и уставил на потоки ливня за окном. — Надо собраться и обсудить, кому что достанется. Надо, чтобы сёстры приехали. Лично я предложил бы не делить недвижимость, а чтобы у каждого имелось собственное жилище. Но это сложно будет сделать. Ладно, потом обсудим. Я к себе пойду. Спокойной ночи всем, — он допил остатки спиртного, поставил бокал на стол и вышел.

Я тоже хотел уйти, но Лёха остановил.

— Ну так что, мир? — спросил он. — Злишься, что ли? Да хорош! Слушай, мне и самому досадно было. А ещё и дядя Гена начал тебя выгораживать. А я всё не мог понять: что за хрень? Почему он слугу какого-то защищает? Сразу не дано было объяснить, что к чему? А то всё тайны у них! А ты, оказывается, мой младший брательник. Блин, ну отец и учудил. Слушай! Так Ирка, значит, не твоя сестра, получается?

— Если пальцем её тронешь, я не посмотрю, что ты — мой брат.

— Воу, полегче, — Лёха рассмеялся. — Да всё в порядке, не трону. Чего так взъелся?

— Просто держись от неё подальше.

— Всё, понял, не вопрос. А вообще предлагаю отметить твоё… повышение. Давай вечеринку закатим? Прямо здесь, а? Вон яхта у нас даже есть. Девчонок позовём. Я своих приглашу. Только без драк, ладно?

— Что Коля скажет?

— Да что скажет? Ничего. Теперь-то дом наш, общий.

Он так говорил, как будто только и ждал, что папаша откинется, чтобы тот не мешал ему развлекаться в загородной усадьбе. Может, и нет, но у меня сложилось такое впечатление.

— Не самое подходящее время, — ответил я. — Вначале с делами давай разберёмся.

— Да успеются дела твои, не убегут. Ладно, я тебе позвоню, когда придумаю что-нибудь.

— Хорошо. Мне пора, — закончил я разговор.

Лёха как пытался со мной помириться, но было что-то отталкивающее в его поведении. Я не знал, как на это реагировать и как общаться с ним. Последнее мне просто не хотелось. Я ещё помнил, как он унижал меня и домогался Иры. Может, постепенно всё уляжется, а может, и нет. Но Лёха, как был мудаком, так мудаком и останется.

Я домчал под дождём до подъезда. Когда был уже совсем близко, сверкнула молния и над головой раздался оглушительный треск. Я подбежал к двери и спиной прислонился к стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. Возле воронки лежали мёртвый пулемётчик и ещё один солдат без ноги и руки. Он вопил от боли и ужаса. А в ушах моих — голос лейтенанта: «Заходи, блядь! Заходи, хули тормозим? Сержант, продолжать наступление! Выполняй приказ!»

Дождь лил, капли бешено стучали по асфальту, лупили по газону и кустам. В сумерках среди потоков ливня я заметил силуэты. Вначале не поверил глазам, стал вглядываться. Тени стояли неподвижно. Они были похожи на те, что я видел под Бельском, в серой пустыне, представшей в моём видении. Но здесь-то они откуда?

В голову закралась странная мысль, что я снова потерял сознание, и теперь мерещится всякое. Я ущипнул себя. Огляделся. Мир вокруг выглядел реальным и обыденным, каким он был всегда. Я снова всмотрелся сквозь потоки ливня — силуэты пропали. Кажется, галлюцинации. Может, Ира права? Может, действительно к доктору сходить?

Я вошёл в дом и быстро зашагал по коридору. Голова раскалывалась, надо было срочно выпить таблетку.

* * *

Василий Степанович стоял возле большого, во всю стену, окна гостиной на первом этаже, и наблюдал, как льются с неба потоки воды. Как всегда, он думал о делах — делах рода и княжества. Вот уже почти двадцать лет Василию Степановичу приходилось единолично удерживать бразды правления Новгородом.

Василий Степанович никому не доверял и полагался только на себя. За остальными требовался глаз да глаз, подчинённые могли напортачить, а родственники — то ещё ворьё, для которых княжеская администрация — одна большая кормушка. Поэтому если не обо всём, то о многом приходилось думать самому.

Василий Степанович знал, кто ворует, как, сколько, но относился к этому, как к неизбежному злу. Ведь если не позволить родне воровать, они начнут проявлять недовольство и строить козни. Так что пусть лучше воруют.

Один из вопросов, который в последнее время мучил великого князя — куда пристроить дочерей своего старшего сына. Ольге уже пора выходить замуж, да и Веронике скоро подойдёт срок, а достойных кандидатов нет. Голицыны уже неоднократно изъявляли желание сочетать узами брака своего отпрыска с Ольгой и тем самым укрепить отношения между Москвой и Новгородом. Но Василий Степанович не собирался укреплять отношения, зная, сколь агрессивную политику ведут Голицыны. Вместе с внучкой Голицыным неизбежно отойдёт приданое и, позже, часть наследства. Хотел ли это Василий Степанович? Нет. Только не им. В последнее время Голицыны никаких границ не видят, везде и всюду свои загребущие лапы тянут, да и с Москвой в любой момент мог произойти разрыв, а потому Василий Степанович медлил соглашаться.

С младшей внучкой — отдельная история. Её ужасный нрав не давал покоя никому. Она и раньше не сковывала себя рамками приличия, а в субботу выкинула такой фортель, что хоть стой, хоть падай. Ушла из дома на ночь глядя, на звонки не отвечала. Нашли только благодаря тому, что расплатилась кредиткой в клубе, где нажралась в усмерть в обществе какой-то мутной компании и принялась отплясывать стриптиз на глазах у всех. На весь город свой род опозорила. Это же надо такое учудить! И что с ней после этого делать? Не розгами же пороть? Хотя стоило. Или из рода выгнать — и пусть творит, что хочет.

Вспомнил Василий Степанович и про Востряковых. Вчера новый глава семейства позвонил ему, объяснил ситуацию и извинился за действия Артёма Тарасова, а точнее, Артёма Вострякова, который оказался, как и предполагал Василий Степанович (а точнее, как ему доложил начальник тайного приказа), некогда изгнанным членом семьи.

Что делать? Пришлось простить. Василий Степанович прекрасно понимал, чем Вероника с Артёмом занималась, якобы «прогуливаясь» в парке, но ничего подсудного в этом не было, да и по современным меркам, в общем-то, являлось обычным делом, если не афишировалось сие публично. Василий Степанович ещё застал то время, когда знатной незамужней даме даже прогуливаться наедине с незнакомым молодым человеком считалось дурным тоном, и искренне скорбел по нему. Нынче молодёжь совсем распустилась.

Сегодня утром Тимофей отправил на почту некоторые сведения. Его люди на какого-то доктора надавили, он им всё и выложил. Оказалось, у Артёма этого энергетический баланс зашкаливает. Как его родня прежде не заметила — неясно. Зато теперь Василию Степановичу — лишний повод для беспокойства. Что если Востряковы, получив сильного энергетика, захотят возродить независимое Ладожское княжество? Подобные инциденты уже случались. В сороковых таким образом псковичи отделились, хотя до этого сто лет находились в составе Новгородской земли.

Вот и вопрос: что с ним делать? Убийц нанять? Или придумать иной способ его устранить? У Василия Степанович имелась одна мысль, и он собирался в скором времени обсудить её с племянником.

В комнату вошёл боярин Тимофей Дуплов — глава тайного приказа. Внешность Тимофей имел колоритную, напоминал древнего богатыря с картин. Он обладал могучей фигура и одутловатым лицом с маленькими заплывшими глазками и густой бородой. Голову Тимофей всегда брил на лысо.

Дупловы, будучи дальними родственниками Борецких, уже давно занимали различные должности в княжеских приказах. И хоть Тимофей воровал, как и остальная родня, но некоторые вещи ему можно доверить. Человеком он был надёжным в той мере, в которой может быть надёжным родственник, сидящий у кормушки.

— Добрый вечер, Василий Степанович, — поздоровался Тимофей.

— Добрый. Присаживайся, Тимоша, — великий князь устроился за круглым столиком. Тимофей сел напротив. — Давай только без лишней болтовни. Час поздний уже. Что выяснил?

— Я обо всём договорился. Чарторыйский согласился на переговоры. Будем мы и Глинские. Встреча в Волховойске завтра.

— Меня больше Глинские волнуют. Они откажутся от своих прав на Бельск и Вызну? Если нет, шляхта вряд ли пойдёт с нами на соглашение.

— Согласятся. Но мы должны гарантировать вывод войск Союза из Волыни. Это уже сложнее.

— Скоро Союзу будет не до Волыни. Слышал я, у них заварушка покрупнее намечается.

— Это точно, — согласился Дуплов. — Главное, чтоб нас не затянули.

— Вертолёт готов?

— Готов, Василий Степанович. С погодой бы только обождать. Дождь закончится — сразу полетим.

Глава 14

Я, мой сводный брат и приёмная мама сидели на старом диванчике, обтянутым выцветшим бежевым кожзамом. Я с детства помнил этот диван: он всегда стоял в гостиной нашей служебной квартиры. И хоть выглядел он уже не лучшим образом, от него почему-то не торопились избавляться.

На столе перед нами стояли две чашки с остывающим чаем, третью мама держала в руках.

Находясь здесь, я с ностальгическими чувствами вспоминал беззаботное время, когда я ещё не задумывался о том, кто я, что тут делаю, чем занимаются мои родители, и кто все эти люди вокруг. Я просто жил, как и все дети, считая это место своим домом.

Но даже тогда мне уже объясняли, что есть простые дети, с которыми можно играть, а есть какие-то высокородные, к ним надо относиться почтительно, делать то, что они велят, и не спорить. Да мы с ними и пересекались редко. И всё же нам приходилось существовать бок о бок с ребятнёй из господского дома. Разные случаи происходили. Так, например, в памяти моей прочно засел эпизод, когда кто-то из княжеских детей (Лёха или Коля — точно не помню) играл в армию, заставляя остальных маршировать под команды, подгоняя веткой.

Так нас и растили. Тогда я ещё не понимал, что значит неравенство, и насколько оно может быть унизительным. Тогда это воспринималось, как обычная игра. А теперь дети подросли, и игры стали взрослыми. И волею судьбы я сам примкнул к высокородным, с которыми нельзя спорить и которых надо слушаться.

Разумеется, моя приёмная родня уже знала, что теперь я — князь Востряков, и казалось даже, что мама и брат немного дистанцировались от меня.

— Я верила, что тебя вернут в семью, — произнесла мама. — Всегда верила. Так и случилось.

— Даже когда меня отправили в солдаты? — поинтересовался я с долей скепсиса.

— Даже тогда. Почему-то казалось, что Эдуард Михайлович опомнится.

— Если бы не открывшиеся каналы, не опомнился бы.

— Пути Господни неисповедимы, — мама поставила на стол чашку с остатками чая. — У Него всегда есть план.

— Или это — всего лишь стечение обстоятельств, — предположил я.

— Не говори так, — улыбнулась мама, — ничего не бывает просто так. Господь ведёт каждого.

— Мам, ты знаешь, сколько я видел парней, которые погибли просто так? И давай не будем об этом.

Я на автомате называл её мамой — так было привычнее.

— Ладно, как скажешь, — покорно согласилась она.

— Какая разница, как я скажу? Не в этом суть.

— Главное, что ты теперь — князь Востряков. Я очень рада этому. Я горжусь, что мне довелось тебя воспитывать.

— Вы для меня всегда останетесь семьёй, — заверил я. — Востряковы избавились от меня, как только узнали о моей ущербности.

— Ну что ты говоришь? — мама укоризненно посмотрела на меня. — Если у отпрыска отсутствуют открытые каналы, его исключают из рода — таков обычай, ты же знаешь это.

— Да плевать. Факт остаётся фактом. Я им нужен только потому, что у меня появилась сила. Вот и всё. А вы с отцом, ты, Костя, Люда меня растили, заботились, как о своём ребёнке, и я вам благодарен за это.

— Да ладно, я и понятия не имел, кто мой младший брат, — усмехнулся Костя.

Он уже не злился на меня. Или делал вид, что не злился.

— Ты ещё злишься? — спросил я. — Считаешь, что я виноват в том, что произошло с Ирой?

Костя поджал губы, думая, что ответить.

— Я тебе всё сказал, что считаю, — произнёс он.

— Возможно, ты прав… в некоторой степени. Но ты не видишь ситуацию в целом.

— Ей сейчас очень плохо, — сказал Костя. — Я звонил вчера. Ира тяжело переживает случившееся.

— Я знаю. И мне тоже больно от этого. Я о ней позабочусь, обещаю.

Костя пожал плечами:

— Мы все заботимся в меру сил.

Я решил открыть намерение, которое созрело у меня после вчерашнего разговора с Николаем. Я думал об этом весь вечер и всё утро, взвешивал «за» и «против», стараясь понять, на какие подводные камни могу нарваться. И, наконец, решился.

— Что скажете, если я возьму Иру в качестве второй жены? — спросил я.

Мама и брат с удивлением посмотрели на меня.

— А мы-то что? — равнодушно произнёс Костя. — У Николая Эдуардовича спрашивай. Теперь он — глава семейства.

— Это было бы чудесно, — расплылась в улыбке мама. — Уверена, лучшей судьбы для Ирочки невозможно и представить. А для нас — честь большая.

— Она уже знает, кто я? — спросил я.

— Нет, мы и сами только вчера узнали.

— Хорошо. Я сам скажу, ладно? На днях заеду, и мы с ней поговорим. Хочу, чтобы она узнала всё от меня лично.

— Да-да, разумеется, — закивала мама. — Но ты уверен, что хочешь этого? Если ты чувствуешь вину за то, что произошло…

— Не из-за этого, — оборвал я её. — Я просто хорошо знаю Иру, и хочу, чтобы она и впредь была рядом. Когда она отучится, станет специалистом в важной по нынешним временам сфере и будет мне помогать, а я о ней буду заботиться. Мне нужен под боком надёжный человек, которому можно доверять, особенно в моём случае. Представляю, сколько вокруг будет вращаться людей, которым нужны только моя сила или деньги, и которые попытаются меня обобрать при первом удобном случае. Ира не такая. Но если она откажется, принуждать, разумеется, не стану. Она — свободный человек, и если найдёт кого-то ещё, я приму её выбор.

— Ты только не волнуйся, — сказала мама. — Мы с ней поговорим и…

— Не-не! Ни в коем случае. Понятно? Даже не думай. Сама пусть решает.

На том и сошлись. Я тоже был рад тому, что моя прежняя родня не воспротивилась. Впрочем, как бы мне они теперь возразили?

В понедельник после тренировок я перебрался в особняк. Мне подготовили блок в восточном крыле, где находились комнаты Николая и его супруги. Мебели тут было по минимуму, но зато в моём распоряжении оказалась спальня с совмещённым санузлом и ещё одна совмещённая комната — видимо, кабинет, только без стола.

Вечером состоялся званый ужин. Я едва отошёл от воскресного мероприятия, а теперь снова предстояло оказаться в кругу знатных господ. Правда, на этот круг был значительно уже, что не могло не радовать.

Стол нам накрыли в малой столовой — уютной комнатушке на первом этаже, стены которой были отделаны деревом. Я, Николай и пятеро гостей расселись за круглым столом. Слуга приносил еду и разливал вино по бокалам.

Гостей мы с Николаем встречали лично. Николай представлял меня всем, как Артёма Вострякова. Бояре здоровались, как полагается, вежливо, об инциденте никто не вспоминал.

Первыми подъехали Мяснов и Кусков. Оба боярина были дородными людьми преклонного возраста. Мяснов обладал широкой светлой бородой и кучерявыми волосами, Кусков имел пышные бакенбарды и усы, а на голове его блестела лысина.

Следом явился боярин Лядов Тимофей Иванович. На вид ему было лет около пятидесяти. Роста невысокого, телосложения плотного с крупной коротко стриженой головой и ровным загаром. Если первые два гостя носили классические костюмы, и боярин Лядов на их фоне выглядел несколько экстравагантно: он был одет в синий атласный пиджак, чёрные брюки и чёрную рубашку с расстёгнутым воротом. На пальцах — два больших перстня с драгоценными камнями, на запястье — позолоченные турецкие часы.

Перед встречей Николай вкратце рассказал мне о приглашённых, объяснил, кто чем занимается. Бояре Мяснов и Кусков и князья Белозёрские были так или иначе связаны с лёгкой и тяжёлой промышленностью и нефтегазовой отраслью (Белозёрские). Лядовы же давно обосновались в шоу-бизнесе и медиабизнесе. Род владел новостным каналом, мультипликационной студией и кинокомпанией, а Тимофей Иванович лично продюссировал различных музыкальных исполнителей, в основном, каких-то популярных певичек.

Последними явились Белозёрские: Максимилиан Сергеевич и его дочь Ксения. Не знаю, зачем Николай пригласил Ксению. Возможно, планировал познакомить нас, ведь Белозёрская являлась одной из гипотетических кандидаток на роль моей будущей супруги. Вот только он не знал, что эта девица учудила.

Максимилиан Сергеевич был человеком крупного телосложения, щекастый и рыжий. Носил он пиджак в клетку и двухцветный яркий галстук.

Ксения была одета в бордовое платье с рукавами в три четверти, на шее её красовалось неброское колье, а в ушах поблёскивали серьги. Рыжее пламя волос на этот раз было обуздано заколкой, скрепляющей на затылке пышные локоны. Платье облегало её гибкий стан, подчёркивая все прелести, но в тоже время не открывало слишком многое. Девушка сильно преобразилась с момента нашей последней встречи, я даже не узнал её вначале.

Увидев меня, Ксения невольно потупилась, но как будто пересилила себя, посмотрела мне в глаза и, вежливо улыбнувшись, поздоровалась, а потом, словно испугавшись чего-то, снова отвела взгляд.

Я обратил внимания на её рост. Вспомнил нападавших и энергетика, который ростом был меньше остальных и имел более тщедушную комплекцию. Мужчина ли то или женщина — разобрать я не смог под униформой, да и не до того было. Но сейчас в голову пришла странная мысль, если убрать у Ксении каблуки, рост её окажется примерно таким же. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило.

— Господа, — взял слово Николай, когда все расселись вокруг стола. — Первым делом хотелось бы обсудить вопрос, ради которого я вас и позвал. Речь пойдёт о происшествии в клубе «Белая ночь» в позапрошлую среду. Знаю, у всех вас имеются претензии к Артёму, трое подали иски, обвинив Артёма в нападении и, если не ошибаюсь, в покушении на убийство? — Николай вопросительно посмотрел на боярина Мяснова. — Насколько я понимаю, основной ваш мотив — поквитаться за ущемлённые честь и достоинство своих родов, полагая, что Артём — обычный слуга.

— Всё так, — первым произнёс Лядов, который говорил больше всех за столом. — Мы посчитали данный случай вопиющим и подали иск. Но я вижу, что ситуация оказалась несколько иной, нежели представлялась изначально.

— Именно, — подтвердил я. — На данный момент — я полноправный князь. А если вы посмотрите запись с камеры наблюдения, увидите, что первым драку начал не я, а ваши дети, вступившиеся за Алексея Вострякова. Поэтому мы с Николаем просим забрать иски. А если остались претензии, я готов решить их в рамках честного поединка. Да и сомневаюсь, что суд вынесет вердикт в вашу пользу.

— Но судиться мы не желаем, — уточнил Николай. — Не хотелось бы, чтобы такие мелочи, как драка в клубе, вносили разлад в наши отношения.

— Лично у меня возражений нет, — ответил с готовностью Лядов. — Сегодня же свяжусь с адвокатом и попрошу отозвать иск. Не будем раздувать из мухи слона — вы абсолютно правы, Николай Эдуардович.

— Мы в суд не подавали, — сказал Белозёрский, — только требовали извинений. Со нашей стороны я тоже приношу извинения от своего лица и от лица дочери. Надеюсь, это досадное недоразумение не повредит нашим партнёрским отношениям.

Мяснов и Кусков выдержали паузу. Первым ответил Мяснов, сказал, что тоже не имеет претензий. Последним согласился отозвать иск Кусков.

После того, как разногласия были улажены, разговор продолжился на сторонние темы.

Говорил в основном Лядов. Он очень быстро захватил всё наше внимание, а узнав, что недавно я вернулся из-под Бельска, перевёл разговор на военную тематику.

— Москве пора сбавить агрессию, — заявил он. — СРК ведёт войны, а кто за это платит? Да мы! Мы с вами, господа. Из собственного кармана!

— Ошибаетесь, — возразил я. — Платят за это молодые парни, который посылают туда умирать. Они платят своими жизнями.

— Воистину так! — воскликнул Тимофей Иванович. — Зрите в корень, Артём Эдуардович. Такова ужасная правда войны. Но ради чего? Ради чего СРК посылает парней умирать? Ради галичан, которые держатся на отшибе, сотрудничают с поляками и палец о палец не ударили ради Союза? — он осуждающе покачал головой. — Стоят ли они наших жертв?

— Но ведь Польско-литовская уния — наш потенциальный враг, — пробасил дородный боярин Кусков. — Ослабив Галицко-Волынское княжество, поляки присоединят его к унии и окажутся на границах с Псковом. А там и до нас — рукой подать. И ещё неизвестно кто, кроме поляков финансирует повстанцев. Без участия Иранской империи тут явно не обошлось.

— Если бы генералов союза интересовала бы победа, они уже давно взяли бы и Бельск, и Вызну, — проговорил Максимилиан Сергеевич. — Но два города каким-то чудом до сих пор выдерживают атаки всей регулярной армии Союза. А провал весеннего наступления — что это, по-вашему, господа? Волынцы наполовину с генералами и московскими родами пилят бюджет — вот и вся суть. Война — дело прибыльное. Голицыны слишком хорошо зарабатывают на ней. А вместе с ними — все, кто причастен к поставкам продовольствия и оружия. Лично я не верю в россказни про Иран. Это выдумки, чтобы народ застращать, создать образ врага и заставить его бояться, чтобы люди охотнее становились под ружьё.

— Не в бровь, а в глаз, Максимилиан Сергеевич, — согласился Лядов. — Вот вы, Артём Эдуардович были под Бельском. Видели иранскую технику или солдат, про которые так упорно вещает Москва?

— Нет, — покачал я головой. — За всю зиму ничего подобного не встречалось.

— Так ведь снимки же есть, — возразил Кусков.

— Снимки — фальшивка, — сказал Лядов. — Большинство из них — весьма посредственные. Мы публиковали на нашем сайте разоблачение. Посмотрите, если интересно будет. Думаю, надо прекращать эту бесполезную резню. Как считаете, Артём Эдуардович?

— Надо, — ответил я.

— Вы, если не ошибаюсь, участвовали в мартовском наступлении, так ведь?

— Шестого марта, первый штурм Бельска. Да.

— Представляю, что вы чувствовали, когда узнали о сдаче города. Вопиющий случай!

Лядов как будто специально давил на больную мозоль.

— Там почти весь наш взвод полёг, — проговорил я, пытаясь сдержать рвущиеся на волю эмоции. — Бойня был страшная. Не знаю, почему командование пошло на попятную.

— Многие не понимают, — театрально развёл руками Лядов. — Знаете, пожалуй, нам стоит более подробно поговорить на эту тему. Сейчас на моём канале готовится несколько интервью на тему войны в Волыни. Было бы просто превосходно, если б вы поучаствовали и рассказали о минувших событиях. Представьте, как звучит: член княжеского рода, прошедший горнило войны простым… э… рядовым?

— Сержантом.

— …простым сержантом. Вся правда, как она есть глазами… не самого обычного солдата. Как вам?

Как мне? Да мне тошно было от его слов. Я нутром чувствовал, как Лядов пытается использовать меня в своих мутных целях. И ладно бы меня. Нет, он желает эксплуатировать мой кошмар, мои самые тяжёлые и болезненные воспоминания, страдания человеческие, смерть парней, погибших у меня на глазах, всё самое ужасное и отвратительное, что может быть в этом мире.

— Простите, но это вряд ли возможно, — ответил я всё так же сдержанно. — Я не люблю выступать на публике.

— Подумайте, Артём Эдуардович, ведь люди должны знать правду. Это кошмар надо прекратить. Пусть мы не можем напрямую повлиять на политику нашего канцлера, но некоторые вещи нам определённо под силу.

Ужин мы провели за разговорами. Я так и не дал согласия на интервью, но обещал подумать. А когда гости начали расходиться, я обратился к Максимилиану Сергеевичу и спросил, можем ли мы поговорить наедине?

Мы переместились в «охотничью» гостиную. Я закрыл двери. Тут было тихо и спокойно. Мы с Белозёрским устроились на диванах друг напротив друга.

Я не стал ходить вокруг да около — заговорил сразу о деле:

— Рад, что вы вошли в положение и не имеете к нам претензий, Максимилиан Сергеевич. Но есть одна проблема, которую я не могу оставить без внимания.

— Я внимательно слушаю, — произнёс князь Белозёрский с серьёзным выражением лица.

— Вы пытались меня убить.

— Прошу прощения?

— В субботу, двадцать второго мая, у подъезда моего дома в Новгороде на меня было совершено нападение. Личность троих были установлены — это оказались солдаты ЧВК «Русское воинство». В пятницу двадцать первого мая на счёт «Русского воинства» поступил перевод на сумму полтора миллиона рублей со счёта Ксении Белозёрской. Если хотите подтверждения моих слов, могу предоставить сканы в электронном виде.

— Это какое-то недоразумение, — проговорил Максимилиан Сергеевич. — Прошу прощения, Артём Эдуардович, но мой род не имеет к этому отношения.

— А я не уверен в этом. Не знаю, кто именно стоит за покушением: только Ксения или ещё кто-то из вашего рода замешан, но я намерен это выяснить и в судебном порядке призвать виновника к ответу.

— Артём Эдуардович, давайте не будем делать поспешные выводы. Уверен, что вы допускаете ошибку. Но если моя дочь действительно пошла на такое гнусное дело, я не хотел бы выносить сор из избы. Мы и сами можем урегулировать данный вопрос. Если позволите, я переговорю с дочерью наедине.

Я согласился. Максимилиан вышел из гостиной, я стал ждать. Подошёл к окну.

Начало смеркаться, и по всей прилегающей к особняку территории зажглись фонари на чугунных столбах. Ветра не было. Тучи, что весь день копошились в небе, к вечеру разбежались, и теперь над землёй простиралась тёмная синева, освещаемая прощальными отблесками закатившегося за горизонт солнца.

Наконец, Максимилиан вернулся, за ним вошла Ксения. Девушка выглядела смущённо, а выражение лица князя Белозёрского даже словами было не передать: у него, казалось, вот-вот, пар пойдёт из ноздрей. Чувствовалось, что Максимилиан едва сдерживает гнев.

Мы снова уселись на диваны.

— Прошу прощения, Артём Эдуардович, — произнёс Максимилиан Сергеевич. — Это чудовищной недоразумение. Мне очень неловко, что так вышло. Моя дочь совершила ужасную, непростительную глупость. Клянусь, что ни я, ни другие члены рода, кроме Ксении, не имеют к этому никакого отношения.

— Я верю вам, Максимилиан Сергеевич, — я внимательно посмотрел на Ксению. — Зачем вы это сделали?

— Я посчитала ваше поведение оскорбительным, — Ксения подняла на меня глаза. Голос её звучал твёрдо. Девушка старалась вести себя достойно даже в такой ситуации. — К сожалению, я была введена в заблуждение относительно вашего происхождения. Прошу прощения за свой поступок.

— Лучше попросите прощения у семей трёх погибших наёмников, — сказал я и обратился к Максимилиану. — Надеюсь, больше не придётся ждать за каждым углом убийц? Как будем решать этот вопрос? Покушение на убийство княжеского отпрыска — серьёзное преступление.

— Да, вы абсолютно правы, — важно закивал Максимилиан Сергеевич. — Но всё же я прошу не предавать случай огласке. Это породит недоверие между нашими семьями. Ни моему роду, ни вашему это не надо. Уверен, мы договоримся. Что я могу сделать, чтобы заверить вас в нашем добром расположении?

Я обрадовался, что Белозёрский первым поднял данную тему, поскольку действительно собирался у него кое-что попросить.

— Я готов сохранить происшествие втайне, — согласился я. Пока мои родственники не знают о нём и, надеюсь, не узнают. Но я всё же кое-что попрошу взамен.

Максимилиан Сергеевич отослал дочь, и мы снова остались наедине.

— Я бы хотел выкупить блокирующий пакет акций ННПЗ. И рассчитываю на хорошую цену ниже номинальной стоимости.

Белозёрский насупил брови и задумался.

— Двадцать процентов компании принадлежит «Великой Руси», ещё тридцать — моему роду. Без их одобрения это сделать невозможно.

— Значит, постарайтесь его получить. Ещё мой отец вёл с вашим родом переговоры о расширении партнёрства. Мы — соседи, ваша вотчина граничит с нашей. В нынешних обстоятельствах соседям важно кооперироваться. Слишком велика угроза извне. Вы же в курсе, какую политику ведут Голицыны?

— И не только Голицыны. Вельяминовы тоже скупают активны. Москва обложила нас со всех сторон. Сделка будет совершаться от имени компании «Север» или от вашего лично имени?

— От моего.

— Скажу честно, это будет сложнее, чем если бы сделку предложил род. Но я попробую. Нам стоит более детально всё обсудить. Например, в эту субботу у меня дома за ужином. Что скажете? Полагаю, мы с вами придём к взаимовыгодному решению.

— Значит, обсудим в субботу, — согласился я.

— И да, Артём Эдуардович. Насколько я знаю, вы пока свободны, почему бы нам снова не породниться? Как соседям и партнёрам.

— Предлагаете в жёны одну из наследниц рода?

— Именно это я и предлагаю, вы всё верно поняли.

Я обещал подумать, и мы распрощались. В субботу предстояла важная встреча, и я либо стану совладельцем Новгородского нефтеперерабатывающего завода, либо… надо будет договориться ещё о чём-нибудь.

В данной ситуации больше всего меня смущала помолвка. Стоит ли так рано связывать себя узами? Вряд ли будут более выгодные предложения, но всё же? Беспокоило и то, что я не знал, на ком меня хотят женить, и опасался, что невеста мне не понравится или мы характером не сойдёмся. В данном случае, значение это не имело. Брак был лишь средством укрепить партнёрских отношений, и на деле мог стать простой формальностью. И всё же хотелось, чтобы присутствовали и личные симпатии. Я думал, что вряд ли речь пойдёт о Ксении. Ей двадцать лет и она наверняка уже помолвлена. А других я ещё не видел.

Николай и я вышли на крыльцо проводить Заозёрских. Когда остались одни, брат стал интересоваться моей беседой с князем:

— И о чём же вы с Максимилианом Сергеевичем секретничали? Личную жизнь устраиваешь? Не торопишь ли события? Может быть, для начала стоило посоветоваться со мной или с дядей Геной? Надо же все варианты просчитать.

— Просчитаем, — уверил я. — Но мы не об этом говорили. Я буду долю в ННПЗ покупать. Двадцать процентов.

Николай вылупился на меня:

— Чего? В смысле? А почему это не обсуждалось с советом?

— Потому что сделка будет от моего имени. В субботу мы с Максимилианом Сергеевичем встретимся, чтобы придти к соглашению.

— Он просто так решил продать тебе долю? Но… как?

— Просто поговорили и пришли к решению.

От дальнейших расспросов меня избавило появление на крыльце камеристки нашей бабушки.

— Артём Эдуардович, — сказала она. — Вот вы где! Обыскалась. Анне Васильевне совсем плохо. Просит вас к себе. Поспешите, пожалуйста.

Я проследовал за камеристкой. Миновав погружённый во мрак кабинет Анны Васильевны, мы оказались в её спальне. Бабушка лежала в кровати, обложенная подушками. В комнате царил сумрак, на тумбе рядом с постелью горела настольная лампа с расписным торшером, освещая мягким светом болезненно-осунувшееся лицо старой княгини.

Я удивился тем переменам, которые произошли с бабушкой с момента нашего разговора. Тогда она выглядела бодрой и здоровой, а сейчас — так, словно вот-вот покинет мир живых. Вот почему, оказывается, её не было на воскресном ужине.

— Вы меня звали? — спросил я.

— Лена, оставь нас, — обратился Анна Васильевна к служанке слабым голосом. — А ты, Артём, подойди ближе. Несподручно мне нынче орать на всю комнату.

Я подошёл и встал возле кровати.

— Я вижу их, — пробормотала Анна Васильевна. — Тени. Они повсюду. Я не понимаю, откуда их столько? Они пришли забрать меня? Я должна знать. Артём, внучик, найди Иллариона. Приведи его сюда. Спросить его хочу кое о чём. Он знает. Только домашним не говори, а то посчитают, что бабка совсем из ума выжила. И поторопись, пожалуйста.

Глава 15

Кирпичная трёхэтажка с потемневшими от времени стенами смотрела на меня мутными окнами и огромной пыльной витриной неработающего магазина на первом этаже. Я зашёл со двора, отыскал четвёртый подъезд. Набрал код замка, и открыл дверь — в нос ударил запах мочи. Лестничная клетка оказалась тёмной и вонючей. Лампочка внизу не горела, свет проникал только через окна на промежуточных пролётах, стены были изрисованы.

Именно в этом доме проживал загадочный Илларион, о котором говорила Анна Васильевна, и я должен был доставить его в поместье желательно втайне от брата и прочих обитателей особняка. Да мне и самому не терпелось с ним пообщаться. Судя по словам Анны Васильевны, он что-то знал про всю ту ерунду, которая со мной произошла в Волыни, и о призраках, которых видел, оказывается, не я один.

С Илларионом мы созвонились заранее. Сказал ему, что от Анны Васильевны, и он, хоть и с неохотой, но всё же согласился встретиться. И теперь я стоял на третьем этаже и стучался в железную дверь, поскольку звонок, судя по всему, не работал.

Минут пять стучал. Наконец за дверью раздался скрипучий старческий голос:

— Да иду я, сейчас открою. Хвать долбить.

Дверь отворилась, на пороге стоял старик в вязаном свитере, вытянутом трико и дырявых тапочках. Старик был лысоват, кривонос, на одном глазу расползлось бельмо. Остатки шевелюры по бокам головы длинными прядями спадали на плечи. Илларион опирался на трость. Он вовсе не походил на лидера крупной секты, которая пользовалась интересом даже среди аристократов. По крайней мере, мне он представлялся иначе.

Илларион молча уставился на меня потухшим неприветливым взглядом. Я пришёл, чтобы узнать про призраков, но это человек сам напоминал призрака или покойника, вылезшего из своего уютного склепа.

— Я — Артём, — представился я, — я звонил вам сегодня днём. Вы — Илларион?

— Заходи, — проворчал старик хриплым дребезжащим фальцетом.

В квартире стоял едкий стариковский запах, но в целом тут оказалось довольно опрятно и уютно. Обои относительно новые, паркет, хоть и поистёрся, но выглядел чистым, возле порога лежал половик. Двери в комнату была закрыта, и что там творится, я не видел, но прихожая нареканий не вызывала, как и кухня, куда провёл меня Илларион.

На столе стоял электрический чайник, наполненный водой, но чай старик не предложил. Он устроился на табурете за столом, вытянув негнущуюся ногу, и поставил трость у тумбочки.

— Садись, — проскрипел он. — Зачем тебя прислала княгиня?

— Она видела призраков, — сказал я. — Она считает, что вы знает про них.

— Призраков? Что за призраки? Ничего не знаю.

— Тогда почему Анна Васильевна решила, что знаете?

— Без понятия. Ты ради этого сюда припёрся? Повторяю: ничего не знаю. И никуда я не поеду.

— А как же «Община третьей ступени»? С вами разговаривались просветлённые. Расскажите об этом.

— А тебе зачем? Ты — полицай, что ли, или газетчик?

— Ни тот, ни другой. Я говорил вам, кто я: Артём Востряков, внук Анны Васильевны, — я решил напомнить, подумав, что у старика плохо с памятью. — Будучи основателем «Общины третьей ступени просветления», вы утверждали, что, якобы, с вами общаются волхвы, и таким образом побудили следовать за собой сотни людей, в том числе, представителей княжеских и боярских родов.

— Давно это было, — буркнул Илларион и замолчал.

— Ну?

— Баранку гну. Я всё выдумал.

— В смысле? Что это значит?

— У меня были галлюцинации. С головой проблемы, сечёшь, парень? — старик постучал пальцем себе по лбу. — Всё! Нет ничего. Нет никаких волхвов, древней магии и прочей поебистики. Выдумки это, враньё.

— Скажете это лично Анне Васильевне. Она попросила привезти вас.

— А я сказал: никуда я не поеду. Княгиня сама прекрасно знает, что всё это — чушь собачья. Зачем я ей понадобился?

— Да мне всё равно. Это воля княгини, и вы отправитесь в поместье, даже если придётся вас связать и привезти в багажнике.

Старик молчала, но на лице его появилось такое страдальческое выражение, будто ему гвозди под ноги вгоняли. Илларион затрясся и вскочил, опираясь на стол обеими руками:

— Оставьте меня в покое! — взвизгнул он. — Хватит меня преследовать! Я всё рассказал, я во всём сознался. Что вам ещё надо?

Я встал и, положив руку на его плечо, посадил на стул. Старик этот вызывал во мне чувство, близкое к отвращению, а его поведение и отказ говорить, злили. Казалось, он что-то знает, но хочет поскорее от меня избавиться.

— Хватит истерить, — произнёс я грубо. — Или ты сейчас всё расскажешь или с тобой будут говорить другие люди и по-другому.

Илларион уставился на меня, на лице его был написан ужас.

— Этого не может быть, — замотал он головой. — Кто ты? Зачем ты здесь? Зачем пришёл за мной? Я ничего плохого не сделал. Ты не понимаешь. Они отобрали у меня всё. Всё! Из-за этих сраных голосов в моей голове я лишился всего. Я не виноват, он схватил себя за пряди седых волос, согнулся и задрожал всем телом. — Оставьте меня в покое!

Я сел на стул и некоторое время наблюдал за этой беззвучной истерикой. Потом встал, взял с полки кружку и налил воду из чайника.

— Держите, — поставил я кружку пред Илларионом. — Успокойтесь и расскажите всё по-порядку, потому что сейчас я ни черта не понимаю. А я очень хочу понять.

Минут через пять Илларион всё же вернулся в адекватное состояние, он посмотрел на меня мутным взглядом, дрожащей рукой взял кружку и отпил.

— Голоса, — произнёс он. — Я начал слышал их, когда мне было лет восемнадцать. Мы с пацанами выпивали, дышали «синей пылью», курили всякое. Вначале это было прикольно, а потом… не знаю… в какой момент показалось, будто со мной кто-то говорит.

— Что они вам говорили?

— Да так… про космос, космическую силу и… я не помню уже. Клянусь! Но я всё записал, у меня даже книга есть. Началось всё года через два, когда я первый раз поехал на Водлозеро со своими последователями. Меня посчитали кем-то вроде пророка или посредника между ними… посвящёнными и людьми. Ну я не против был, я и сам верил. Придумал практики, чтоб, типа, разум освободить. Ну знаешь, как в школах рукопашного боя, только немного изменил, как голоса говорили. Вот мы и занимались практиками этими… Вещества тоже были, чтобы сознание открыть космосу. Ну я, по крайней мере, так думал. Потом я услышал голос, который сказал, что волхвы до сих пор существуют… блин, я сам не помню, что за чушь тогда городил. У меня было наследство, так что работать не надо было, ну я и сидел целыми днями, занимался всякой хернёй, проповедовал. На Водлозеро несколько раз ездил. Слышал, что они там где-то живут.

— И что? Встречали их?

— Я всем говорил, что встреча. Но я ни черта не видел. Клянусь. Постепенно наша община стали популярной в узких кругах. Кто только к нам ни приходил! А потом… потом вмешалась церковь.

— Церковь?

— Да. Собрания стали запрещать. Меня избили. Это были парни из службы патриарха. Потом — полицаи. Упекли на два года. После этого случая пришлось собираться тайно.

Старик замолчал.

— А потом? — спросил я.

— А потом пришли дружинники великого князя.

— И?

— Что «и»? Видишь вот это и это? — Илларион указал на свой глаз и на негнущуюся ногу. — Они у меня отняли всё. Они сказали, что я, якобы совращаю молодёжь. Одна княжна залетела… и в общем пришли разбираться ко мне. Тогда-то и настал конец всему. Я официально сознался, что всё придумал, что у меня — галюны.

— Значит, вы предали то, во что верили?

— И что? От этих голосов одни беды. Они отняли всё. Ты понимаешь? Какой смысл? Зачем? Мне нужно только одно: чтобы меня оставили в покое. Хотя бы на старость лет. Неужели так сложно? — последние слова Илларион произнёс плаксивым тоном.

— Но ведь голоса в голове — правда? Вы же не придумали.

— Я не знаю, правда ли это или нет. Давно не слышал их. Но я помню, что видел человека с фиолетовыми глазами, какие у тебя только что были. Это случилось на Водлозере.

— Вы говорили, что никого не встречали.

— Я не встречал. Просто привиделось.

— Я тоже видел человека с фиолетовыми глазами, — сказал я. — После нашей с ним встречи у меня открылись энергетические каналы. Теперь я ищу информацию. Если вы знаете хоть что-то: что это за люди, что они хотят, где они обитают — расскажите.

Илларион сидел, сгорбившись, а потом вдруг посмотрел на меня, взгляд его на миг прояснился.

— Они идут, — изрёк он каким-то отстранённым тоном.

— Кто?

— Они идут, — он уставил на дверь кухни.

Я посмотрел в ту сторону и с удивлением обнаружил, что двери нет. И стен нет, а вокруг простирается серая пустыня — такая же, как и в тот день, когда меня ранили. Как и тогда, чёрная туча закрыла полнеба. Вот только сейчас из-за ближайшего холма выползли непонятные существа со множеством торчащих во все стороны конечностей. Они были далеко, и я с трудом мог разглядеть их. А в дымке на горизонте показалось нечто огромное…

— Эй, парень! — Илларион тряс меня за плечо.

Я осмотрелся — вокруг прежняя кухня, никакой пустыни нет.

— Что это было? — спросил я.

— А я почём знаю? Ты минут пять сидишь и смотришь в одну точку.

Я нахмурился:

— В какие ты игры со мной играешь?

— О чём ты? Какие игры?

— Ты сказал: «они идут».

— Чего? Что ты несёшь? Я ничего такого не говорил. Я сказал, что если надо, могу дать книгу почитать. У меня сохранился экземпляр. Там описано всё, что я видел.

Я смотрел на Иллариона непонимающим взглядом. Похоже, опять глюки. Скорее всего, он говорил правду. Какой смысл этому сломленному жизнью старику пытаться запудрить мне мозги? Или он не так прост, как кажется? Тоже не исключено.

— А про тени что-нибудь знаешь? — вернулся я к первому вопросу.

Илларион медленно покачал головой.

— Я их тоже вижу. Уже лет пять. Раньше такого не было, а теперь постоянно. Они ничего не рассказывают. Считал, это предвестниками, что мне, якобы, на покой пора, — он опять покачал головой. — Я больной, свихнувшийся старик. Что ты от меня хочешь?

— Вы должны поехать со мной. Анна Васильевна желает вас видеть, и это не обсуждается. Собирайтесь. Не хочу применять силу.

— Ладно. Дай мне пять минут, — Илларион вздохнул, поднялся и, опираясь на клюку, поковылял прочь из кухни. Хлопнула дверь комнаты. Я же остался наедине со своими мыслями.

Непонятно было, то ли этот Илларион действительно оказался своеобразным проводником между какими-то могущественными силами и людьми, то ли просто чокнутым стариком, у которого кукуха улетела на почве алкоголя и употребления запрещённых веществ. Я склонялся к последнему. Ведь зачем этим могущественным силам, которые столетиями прячутся ото всех, понадобился какой-то торчок? Если бы Илларион не сказал про человека с фиолетовыми глазами, я бы на этой мысли и остановился. Но он видел то же, что и я! Да и накрыло меня именно сейчас, а не где-то в другом месте. И что за призраки такие? Если одно и то же видят разные люди, значит это точно не галлюцинация? Или я что-то не понимаю в этой жизни?

Пока я ломал голову над этими вопросами, прошло пять минут, потом — десять, пятнадцать, а Илларион не выходил.

Я отправился к комнате и постучал в дверь. Ответа не последовало.

— Вы ещё долго? — спросил я. — Пора.

Илларион молчал. Я толкнул дверь, но она не поддавалась: старик закрылся на ключ.

Сбежал? Но входная дверь не открывалась (иначе я услышал бы), а по-другому с третьего этажа не спуститься.

Я сосредоточился, усиливая циркуляцию энергии, и направил её, как меня учили, в руку. Снова толкнул дверь. Замок с треском выломал кусок стены, дверь распахнулась.

В комнате на кровати лежал Илларион. Глаза были открыты, изо рта шла пена, лицо посинело. На полу — опрокинутый стакан и разлитая вода. Старик скончался. Нашёл-таки способ избежать поездки.

Вероятно, Илларион ждал этого момента, ждал, когда за ним придут снова, и хранил быстродействующий яд, чтобы избежать новых издевательств и пыток. Он просто хотел спокойно дожить свои дни.

На столе лежала книга с сильно потрёпанной мягкой обложкой. Она так и называлась «Третья ступень просветления» за авторством Иллариона. На прощанье старик оставил свой труд.

Я взял книгу, затем протёр тряпкой все поверхности, которых касался руками, и покинул квартиру.

День клонился к вечеру. Сегодня я планировал заскочить в больницу к Ире, но уже было поздно, а я находился в северном пригороде, откуда только выбираться — час.

Иру я не навещал с пятницы, и мне не терпелось снова увидеть её и всё рассказать. Я не знал, как она отнесётся к переменам в моей жизни. Будет ли рада или, наоборот, отстранится от меня? Как она воспримет предложение стать моей второй женой? Наверное, не стоило беспокоиться. Ира имела «правильное» воспитание и свыклась с мыслью, что её судьбу определит род, да и ко мне она испытывала далеко не сестринские чувства. Но всё равно было несколько волнительно. Я ведь первый раз в жизни готовился сделать девушке предложение.

Сев в машину, я позвонил Ире.

Наконец, смарт включился и передо мной появился экранчик. Я вызвал Иру.

— Привет, как дела?

— Нормально, — равнодушно ответила Ира. — Поужинал только что. А у тебя как?

— Да вот, дела всё. Не получится сегодня заскочить, извини. Завтра — тоже. У Николая какая-то встреча, просил меня поехать вместе с охраной.

— Угу, — сказала Ира.

— Но в четверг я точно свободен. Вечером обязательно заеду. Нам надо о многом поговорить.

— Как суд? — спросила Ира.

— Какой суд? А, суд. Не беспокойся. Там будет представитель. Я туда даже не поеду. Бояре иски отозвали — я говорил. Придётся заплатить только за ущерб заведению и побитым охранникам.

— Большой штраф? — с беспокойством спросила Ира. Она ещё не знала, какое мне достанется наследство, и по что только за счёт родовых акций «Севера» я буду получать два-три ляма в месяц, если не больше.

— Адвокат постарается, чтобы вписали поменьше, — успокоил я Иру.

— Хорошо, — опять равнодушие в голосе и вздох. — Буду ждать.

Я попрощался. Мне не понравилась тон Иры. Опять она какая-то странная. Вчера мы разговаривали, она была нормальной, шутила, что с такой кормёжкой, как в больнице, скоро растолстеет. Подумал, на поправку идёт. А теперь опять — безразличие и тоска в голосе. Это тревожило. Ещё сильнее захотелось проведать Иру. К тому же у меня имелось к ней важное дело.

Да и вообще, надо было перевозить Иру в поместье. Кажется, в больничной палате ей не очень хорошо. Как только врачи дадут добро, сразу перевезу — решил я.

Домой вернулся поздно. Дорога заняла много времени. Но тем не менее, первым делом отправился к Анне Васильевне доложить о результатах поездки. Пожилая княгиня приняла меня, несмотря на поздний час. В комнате, как и вчера, царил полумрак, пахло благовониями, едва перебивающими стариковский запах.

— Где Илларион? — спросила княгиня, когда я вошёл.

— Нет его больше, — я подошёл к кровати. — Скончался. Недавно совсем. Мы опоздали.

— Ох, беда, — вздохнула Анна Васильевна. — Уходят люди. Скоро все там будем.

— Я тоже видел тени, — сказал я.

Анна Васильевна многозначительно посмотрела на меня мутным взором:

— Плохо. Чует моё сердце, дурное это. Не должно такого быть в нашем мире. Чужеродное оно.

— А ещё я видел серую пустыню и каких-то странных существ, обитающих там, — сказал я. — Вы не знаете, случаем, что это такое? Или того, кто расскажет об этом.

Бабушка покачала головой:

— Ничего, внучик, знаю. Немногое мне дано знать, увы. И всё же обряд сработал…

— Какой обряд?

— Обряд. Мы экспериментировали. Я думала, благодаря ему у тебя откроются силы. Только почему-то это произошло спустя много-много лет.

— Анна Васильевна, можете подробнее объяснить, про какой вы говорите обряд?

Но княгиня не ответила. Она уставилась куда-то мимо меня, в тёмный угол, словно там кто-то был. Я невольно обернулся, но не обнаружил никого. Глаза Анны Васильевны остекленели, и я испугался, что бабулька вот-вот преставится. Поводил ладонью перед её лицом:

— Анна Васильевна, с вами всё хорошо?

— Позови Лену, — сказала княгиня, словно очнувшись от забытья. — И вообще, отдыхать надо. И ты иди отдыхай, и так помотался сегодня.

Я отправился в свою комнату взял портативник и, шлёпнувшись на кровать, принялся рыться в поисковике. Меня интересовали существа, обитающие в серых зонах. Прежде я о них не слышал, да и сейчас ничего не обнаружил… почти ничего. Нашлись две картинки с существами, похожими на те, которые я наблюдал в сегодняшнем видении, но ссылки под ним вели на удалённые статьи. Информации не было. Её словно намеренно вычистили.

* * *

Палата, в которой лежала Ира, походила на гостиничный номер. Только белые стены и больничная койка напоминали о том, что тут — всё же лечебное заведение.

Было чисто и тихо. В углу стояли диванчик, два кресла и стол, рядом — холодильник. На стене висела узкая пластиковая трубка — проектор голографического телевизора. Возле кровати находилась тумбочка, на тумбочке — выключенный портативник, пакет с фруктами и прочими вкусностями, которые я накупил по дороге.

Вот только Иру, кажется, они не радовали. Девушка лежала, как и прежде, с фиксатором на шее и смотрела в стену. Синяки уже почти рассосались, осталась лишь ссадина на губе. Рёбрам срастаться придётся ещё долго. С врачом я уже поговорил, тот сказал, что пока советует лечение в стационаре, а через недели две-три можно и отвезти домой.

Я сидел на стуле рядом с кроватью. Разговор не клеился, и мне показалось, что сейчас не самое лучшее время, чтобы делать предложение.

— Как тебе тут? — спросил я. — Не скучаешь? Сеть хорошо ловит?

— Нормально, — сказала Ира. Она посмотрела на меня с каким-то страдальческим выражением на лице, а потом снова уставилась в стену.

— Тебя что-то тревожит? Скажи, если так.

— Всё хорошо. Просто… Я не знаю.

— Хочешь переехать в поместье? — спросил я. — Могу организовать. А то враче тебя тут ещё три недели собираются держать.

— Нет. Домой хочу. Не хочу в поместье.

— Из-за Лёхи?

— Наверное.

— Он к тебе больше не будет приставать.

— Всё равно не хочется.

— Ты была права в тот вечер, — решился я, наконец, заговорить о главном. — Я узнал. Я действительно приёмный.

Ира снова одарила меня долгим взглядом.

— Кто твои настоящие родители? — произнесла она с прежним равнодушием, будто спрашивала лишь из вежливости, а не из интереса.

— Востряковы.

Молчание. Ира смотрела на меня, не отрывая взгляда.

— Меня изгнали из рода, когда мне было около года, потому что я оказался нейтралом. Сейчас меня приняли обратно в семью.

— Ты… теперь… князь? — проговорила Ира, делая паузу между каждым словом.

— Да. Но ты не волнуйся, ничего не поменялось, — я взял её за руку. — Я всегда буду о тебе заботиться. Обещаю. Что бы ни случилось. Ты для меня всегда останешься родным человеком.

Ира поджала губы, и на глазах её заблестели слезинки.

— Ну чего ты плачешь? Радоваться надо, — улыбнулся я с натяжкой. — Твой старший брат оказался князем. Круто же. Да?

— Ага, — Ира тоже улыбнулась, а слезинки покатились по щекам.

— Может, тебе ещё что-нибудь нужно? — спросил я.

— Не нужно, — сказала Ира. — Спасибо.

Только спустя час она разговорилась, и я решил заговорить о втором важном деле.

— У меня есть щепетильный вопрос, — сказал я. — Понимаешь, я по-прежнему хочу выследить тех уродов, из-за которых ты здесь, и преподать им урок. Не бойся, тебе ничего не грозит. Вначале мы тебя перевезём в поместье — там безопасно. Но я должен знать, кто они. Ты, кажется, шаришь во всяких взломах и прочем хакерстве, так ведь? Вот и подумал, а сервер взломать сможешь, на котором хранятся записи с камеры в нашем подъезде? Нужно найти видео. Так я смогу установить личности нападавших. Извини, что опять об этом говорю, но ты же понимаешь, что если не мы, никто тех гандонов не накажет?

— Понимаю, — внезапно твёрдо произнесла Ира, — я сделаю. Я уже взламывала камеру в нашем подъезде. Так, по приколу. Думаю, с сервером тоже проблем не будет.

— Отлично. Завтра, боюсь, не получится заехать. Мне надо изучать некоторые вещи, касающиеся семейного бизнеса. Если честно, башка кипит от этого всего, но никуда не деться. В субботу один важный ужин. А в воскресенье я заеду. Но ты, как запись найдёшь, кинь мне на почту, ладно?

— Один был со стеклянным глазом, — сказала Ира.

— В смысле?

— Один из нападавших был со стеклянным глазом, — повторила она. — Я запомнила его. У него левая сторона лица изуродована, и глаз в одну точку постоянно смотрел. Остальных не помню.

— Что ж, уже что-то. Я постараюсь пробить информацию. А ты пока не скучай, ладно?

— Всё в порядке, — ответила Ира. — Я сделаю, что скажешь.

Мы посидели ещё немного, а потом я собрался домой. Надо было возвращаться, тем более, пробки, скорее всего, уже рассосались.

Спустился вниз. Возле крыльца находилась стоянка. Машин под вечер тут было мало, так что четыре больших чёрных внедорожника, стоящих неподалёку от моего авто, сразу бросились в глаза. Кода я приехал, их не было.

Косясь на эти подозрительные машины, я направился к своему седану. Вызвал экран смарта. Оказалось, Николай звонил мне раз пять. У меня была беззвучка, а лампочка почему-то не замигала — перегорела, наверное. Четыре года аппарату всё-таки. Я перезвонил, но тут двери внедорожников открылись, и оттуда вылезли люди в костюмах. В руках они держали телескопические дубинки, а на запястьях и лбах чернели повязки с рунами. У троих на боку висели шашки. Кажется, ко мне. Я сбросил вызов.

Толпа направилась ко мне, а я уставился на мужчину с шашкой, что шёл первым. Это был коротко стриженый коренастый бугай с деформированной левой бровью. Левый глаз его был светлее правого и смотрел в одну точку. Он очень походил под описание, данное Ирой.

Толпа остановилась в нескольких метрах от меня.

— Артём Востряков, — громко объявил одноглазый. — Великий князь, Василий Степанович, желает тебя видеть. Поедешь по-хорошему или применить силу.

Люди с дубинками стали обходить меня полукругом, словно охотники — дикого зверя. Я машинально попятился назад к своему седану.

— А что это мне такой почёт? — спросил я. — Многовато сопровождающих. Что хочет великий князь?

— Садись в машину, — приказал одноглазый. — Узнаешь. Не заставляй применять силу.

Их было слишком много. Но мне очень уж не нравился тон одноглазого. Да и зачем я потребовался великому князю, когда конфликт, казалось бы, исчерпан? Подозрительно. Что-то подсказывало, добром это не кончится. Сяду в машину — окажусь в их полной власти. Бежать бы надо, но уже поздно. Оставалось только драться.

Глава 16

Неясно, чем я насолил великому князю, раз он решил «пригласить» меня в гости столь радикальным способом, но сейчас главным было — остаться в живых. Чутьё подсказывало, что мне грозит смертельная опасность.

Дружинники ринулись в бой. Я прижался спиной к своей машине. Окружить меня не могли, но даже так могли бить три или четыре человека одновременно. В воздухе замелькали телескопические дубинки. Я закрылся руками.

Боль была неимоверной. Дубинки пробивали энергетическую оболочку, и удары ощущались так, словно я вновь оказался обычным нейтралом. Без сомнения, оружие это, как и шашки, имело подпитку от преобразователей.

Удары сыпались со всех сторон. Пару раз мне попали по голове, и в глазах заискрило. Я отбивался изо всех сил, но никого из нападавших достать не получалось. Начало казаться, что победителем из этой битвы мне не выйти.

Наконец я отпихнул ногой одного из нападавших. Удары по плечам и запястьям продолжали сыпаться. Толкнул другого. Третьему получилось пробить в лицо. Но натиск не ослабевал.

И тут во мне словно второе дыхание открылось. Я выставил обе руки, желая отпихнуть ещё одного. Из моих ладоней вырвалась сила, образовав вокруг меня невидимую волну. В следующий миг почти все дружинники уже валялись на асфальте.

Сам не ожидал такого эффекта, но удивляться было некогда, поскольку мои враги стали подниматься и снова броситься в атаку, правда, теперь уже не сразу всей гурьбой.

Я блокировал руку первого с дубинкой и локтем пробил в челюсть, второго двинул ногой в живот, и хуком — в лицо. От дубинки третьего нырнул, ударив кулаком под дых, обхватил его корпус и швырнул на ещё двух.

Уклонился от дубинки четвёртого, та звякнула о машину, оставив солидную вмятину. Я схватив противника за затылок и треснул о крышу седана. Стекло двери осыпалось.

Пятый дружинник замахнулся дубинкой, но получил апперкот локтем. Я блокировал руку очередного нападавшего, двинул коленом в живот, затем — в челюсть. Следующего остановил ударом локтя назад. Первому — с ноги в живот.

Налетел коренастый дружинник и прижал меня к машине, видимо, желая повалить. Я принялся лупить его локтям по спине, после пятого удара хрустнули кости, противник заорал, я отбросил его в сторону. Бэк-киком остановил занесённую руку ещё одного. Кулак мой влетел ему в грудь. Вспышка. Противника отбросило метров на десять.

Я блокировал предплечьем удар, но на этот раз боли не почувствовал. Энергия циркулировала активнее с каждой секундой, делая сильнее мои удары и защиту. Длинным хуком я сбил дружинник с ног.

Враги не отступали — поднимались и нападали снова. Налетел ещё один. Упреждающий удар ступнёй в коленный сгиб — противник на земле. Зафиксировал руку следующего дружинника, ударил локтем в плечо, потом — в голову. Нырнул от удара другого, обхватил его туловище и швырнул на асфальт.

Опять попало дубинкой по предплечью, которым я поставил блок. Бэк-киком я отбросил противника не несколько шагов. Следующему выкрутил руку так, что тот согнулся, и ударил сверху вниз пяткой в спину. Дружинник завопил от боли.

Блок, удар в корпус, подсечка. Очередной боец растянулся на асфальте.

Я схватил руку нападавшего, ударил ногой в локтевой сгиб. Вопль. Рука вывернулась в обратную сторону, дубинка выпала. Следующего остановил двумя кулаками в корпус. Удар ногой с разворота — противник отлетел влепился в дверь стоящего поблизости внедорожника, смяв её. Отбил удар ещё одного. Апперкот. Боец на миг подлетел в воздух, и я ударом предплечья приземлил его на дорогу.

Блокировал очередной удар и кулаком в корпус отшвырнул противника. Схватил руку другого. Бросок, дружинник вонзился головой в асфальт. Я отклонился, дубинка мелькнула перед глазами. Подсечка. Противник опустился на колено. Уложил его локтем в макушку. Поймал руку следующего и заломал — та хрустнула. Схватил его и швырнул во второй внедорожник. Ещё два дружинник были сбиты с ног ударами кулаков.

Больше никто не нападал. Дружинники валялись по всей стоянке: одни неподвижно, другие — схватившись за поломанные части тела, стеная и пытаясь подняться. По лицу моему текла тёплая струйка. Вытер рукавом толстовки. Оказалось, кровь.

Но не все противники были повержены. Остались трое, включая одноглазого. Они сжимали в руках шашки. Пока парни с дубинками активно нападали, эти стояли в стороне, видимо, чтобы не ранить своих в пылу драки. Теперь же они направлялись ко мне. Радужки их глаз горели ярко-синим светом. Значит, все трое — энергетики. А если ещё и мастера фехтования, мне — конец.

Схватив валяющуюся у ног дубинку, я перекатился через капот машины. Услышал за спиной, как лезвие вонзилось в железо. Один из бойцов, лысый мужчина с квадратной головой, заскочил на капот и прыгнул на меня с занесённой над головой шашкой. Я увернулся, шашка рубанула асфальт, куски которого разлетелись во все стороны. Противник не растерялся, замахнулся опять, я уклонился. Противник стал наступать. Удар, ещё удар — оба мимо. Третий я парировал дубинкой.

Подоспел второй дружинник. Я уклонился с одновременным боковым ударом ногой. Отбил удар лысого, схватил его руку с шашкой, треснул дубинкой, хотел ещё — не получилось: лысый перехватил мою руку. Я оттолкнул его ногой. Второй снова рубанул, я отклонился, клинок разрезал мне толстовку на груди. Нырнул от следующего удара, треснув противника в коленный сгиб. Нога бойца подкосилась, я двинул дубинкой ему по затылку. Надо было добивать, но тут передо мной оказался одноглазый.

Я опять отклонился, остриё шашки промелькнуло в сантиметре от моего носа. Лоукиком чуть не сбил одноглазого с ног, но тот удержался. Я сократил дистанцию и, обхватив его так, чтобы тот не мог достать меня кликом, нанёс несколько ударов коленом по рёбрам и оттолкнул на лысого, отчего упали оба.

Дружинник с разбитой головой принялся наступать, махая шашкой. Я уклонялся. Один раз сумел-таки парировать дубинкой клинок и бэк-киком в грудь оттолкнул противника, тот попятился и упал.

Но тут — лысый. Я пригнулся с одновременным ударом локтем в живот. Следующий удар клинка я парировал дубинкой и ей же саданул лысому по руке, тот замешкался, и дубинка обрушилась ему на голову.

Опять напал одноглазый. Я еле уклонился от его клинка, на толстовке моей образовались ещё два пореза. Очередной удар, я пригнулся, двинув противника в живот. Отклонился, и саданул дубинкой по руке с шашкой. Затем схватил эту руку и принялся дальше лупить по ней дубинкой. В ответ я получил несколько раз кулаком по лицу, но почти не почувствовал это.

Наконец одноглазый выронил шашку и, зарычав от боли, схватился за свою руку, которую я, вероятно сломал. Отбросив дубинку, я поднял клинок — как раз вовремя, чтобы встретить им клинок второго дружинник. Несколько раз наши шашки лязгнули друг о друга. Я пригнулся, одновременно нанося удар, клинок противника разрезал воздух над моей макушкой, а мой — его живот. Кишки вывалились из широченной раны. Дружинник упал вначале на колени, потом — лицом в асфальт.

Одноглазый поднял здоровой рукой выброшенную мной дубинку и хотел ударить сзади. Я развернулся, лезвие срезало руку, словно нож масло. Второй удар — брызнула кровь, голова одноглазого завертелась в воздухе и шлёпнулась на асфальт. Потом упало и тело.

Обернулся. Лысый дружинник стоял с шашкой напротив меня. Его лицо заливала кровь, моё — тоже, я снова утёрся рукавом толстовки.

— Проваливай, — крикнул я, тыча в него клинком. — Если ещё раз полезете, никого не пощажу.

Но лысый меня не послушался. Ринулся в атаку. Я отбил несколько ударов его клинка. Лысый ловко отвёл в строну мою шашку и рубанул мне в ключицу. Я даже не заметили — клинок не пробил мою защиту. Лысый же получил кулаком по лицу, коленом — в живот и локтем по макушке. Локоть с хрустом проломил череп.

Я сорвал с поверженного врага ножны, сунул туда шашку и пулей метнулся к больнице. Теперь уж точно Василий Степанович не скажет мне спасибо. Трое его дружинников убиты, остальные — валяются поломанные. И ведь на меня человек пятнадцать напало. Самому не верилось, что моя сила оказалась столь велика.

Стащил себя лохмотья, которые недавно являлись толстовкой. Футболка оказалась не в лучшем состоянии. Снова вытер лицо — кровь не останавливалась. На ключице — синяк от клинка. Обычно шашка с преобразователем перерубает человека пополам, я же легко отделался. Руки тоже все в синяках.

Лёгкость ушла. Слабость овладевала мной, ноги дрожали, тело стало ватным, одновременно заболели все ушибы. Я чувствовал себя ужасно. Прежде ощущал подобное лишь на тренировках, когда мастер заставлял работать на пределе возможностей. Это значило, энергия иссякла, и я фактически утратил боеспособность. Теперь, чтобы вернуться в форму, требовалось несколько часов отдыха. Надо уходить. Если придётся драться снова, я — труп.

В голове тут же созрел план. Первым делом — позвонить Николаю, сообщить о проблеме. Проблема серьёзная и может коснуться всего рода. Потом — забрать Иру и отвезти в усадьбу. Та охраняется хорошо — вряд ли туда кто-то сунется. Дальше — по обстоятельствам.

Залетев в холл клиники, я первым делом подбежал к девушке на ресепшене:

— Срочно заведующего в тридцать шестую палату. Скажи, что требует князь Артём Востряков. Ясно?

— Да, — произнесла девушка, ошарашенная моим внешним видом, и потянулась к трубке телефона.

Сам же я, не дожидаясь, пока она позвонит, побежал по коридору и по лестнице вверх. Хотел вызвать экран смарта, но тот не работал. В драке его разбили. Подстава. Телефон Николая записан там. Как теперь ему звонить?

— Готовьте пациентку из тридцать шестой к переезду, — сказал я на ходу медсестре на посту и, увидев, что та замешкалась, поторопил: — Быстро! Приказ князя Вострякова.

Вбежал в палату к Ире.

— Сейчас мы отсюда уедем, — сказал я.

— Что случилось? Что с тобой? Ты весь в крови, — ужаснулась Ира.

Моё появление в таком виде, да ещё и с шашкой в руках тут же вывел её из апатии.

— Не спрашивай. Потом расскажу, — отмахнулся я.

— Нам угрожает опасность?

— Да. Мне нужен твой смарт.

— Он где-то… Вон, у подушки. Тебя, кстати, зачем-то Николай Эдуардович искал. Он позвонил, сказал, что у тебя телефон выключен.

— Давно?

— Сразу, как только ты ушёл.

Вбежал маленький лысоватый заведующий.

— Вызывали, Артём Эдуардович?

— Нужна машина. Скорая. Есть свободные?

— Кажется, есть. Я сейчас уточню.

— Погрузите Ирину в скорую помощь.

— Но Артём Эдуардович…

— Живо! Выполняйте приказ.

— Да-да, конечно, я распоряжусь, — отрапортовал заведующий. — Вас нужно перевязать, у вас кровь.

— Потом, — махнул я рукой.

Пока Иру везли на каталке по коридору и ждали лифт, я набрал на её смарте последний вызов.

— Ты меня искал? — спросил я, когда Николай взял трубку.

— Ещё бы! Я тебе раз десять звонил. Почему трубку не брал? Минут двадцать назад приезжал великий князь собственной персоной, требовал тебя. С ним целая армия была. Я его не пустил. Ты в опасности. Тебе надо уезжать. Василий обвиняет тебя в том, что ты изнасиловал его внучку, и теперь жаждет крови.

Мы вошли в лифт.

— Что за бред? — удивился я.

— Это с его слов.

— Ты ему поверил?

— Я не знаю. Если обвинения правдивы, пусть решает этот вопрос через суд. Но не такими методами. Ты где сейчас?

— То, что он говорит — чушь собачья. Ничего такого я не делал. Он там, в поместье?

— Нет, конечно! Думаешь, я чужую дружину на свою территорию пущу? Но Василий будет тебя искать.

— Уже нашёл. Его дружина приезжала в клинику. Кое-как отбился. Еду в поместье. Потом решим, как быть. Вышли людей вместе с броневиками. Мы с Ирой поедем на скорой. Мне нужно будет сопровождение.

В трубке молчание несколько секунд. Мы в это время покинули лифт и побежали по коридору к приёмному отделению.

— Я отправлю людей, — наконец, сказал Николай. — Буду ждать на перекрёстке вместе с дружиной. А потом ты мне подробно всё расскажешь. Понял?

— Ага. Всё давай. Если что, звони на этот номер.

Я был в шоке. Ну и дрянь же эта Вероника! Отомстить, оказывается, мне решила: наврала с три короба деду, чтобы тот меня со свету сжил? И ведь попробуй докажи, что всё было иначе. А у меня опять заглючил и отключился смарт, и потому я не знал, что пока мы с Ирой мирно беседовали, Николай вовсю пытался дозвониться до меня, чтобы предупредить об опасности.

Красная машина с белой полосой и названием клиники на боку уже ждала нас возле входа в приёмный покой. Санитары занесли Иру через заднюю дверь. Следом залез я. Мне дали бинт, и я приложил его к ссадине на голове. Только сейчас кровь перестала течь и заливать глаз.

— Куда едем-то? — спросил водитель в зелёной форме.

— Включай мигалку и по шоссе А-12 на юг. Скажу, когда повернуть.

Заревела сирена, скорая вырулила с больничного двора на дорогу. Я сидел на откидном кресле возле Иры и смотрел вперёд. На стоянке уже находилась полиция. Нас могли тормознуть в любой момент, но полицаи не обратили на скорую внимания. Загорелся красный, но водитель аккуратно объехал стоящие машины и пересёк перекрёсток. Я вздохнул с облегчением — опасность позади.

Четыре чёрных внедорожника, показавшиеся на встречной полосе, снова заставили напрячься и крепче сжать шашку. Следовало предположить, что это — дружина Борецких мчит на помощь своим.

С внедорожниками мы разминулись — ещё одна опасность миновала.

Теперь задача — добраться до поместья. Вряд ли нас кто-то остановит на трассе, а вот когда свернём к усадьбам, можно наткнуться на засаду. Поэтом я и просил Николая выслать сопровождение с броневиками. Наверное, стоило поехать в другое место, вот только куда? Если Василий так жаждет меня схватить, наверняка за всей нашей недвижимостью ведётся наблюдение. Может, даже гостиницы контролируются. К тому же со мной — Ира. Её нельзя везти, куда попало, и оставлять в больнице нельзя. Борецкие уже пытались надавить на меня через неё, и сейчас сделают то же самое. А вот как дальше быть — вопрос.

Городские пробки преодолели почти без проблем: где-то скорая ломилась по встречке, где-то нас пропускали. Снова позвонил брат, сообщил, что он с парнями ждёт на перекрёстке.

Скорая выбралась на загородное шоссе, но и тут втопить не получилось. На выезде оказался затор.

Я сидел, как на иголках. Тело болело (особенно синяки на плечах и предплечьях), голова раскалывалась. Одной рукой я держал ножны с шашкой, другой сжимал ладонь Иры. Девушка тоже была напугана.

Будущее представлялось туманным. Великий князь обвинил меня в изнасиловании внучки, а я ещё и минимум трёх его дружинников убил. Василий либо попытается достать меня сам, возможно, будет давить на брата, чтобы тот сдал меня, либо обратится в суд. А поскольку судебный приказ подчиняется великому князю, можно догадаться, на чью сторону встанет судья.

У нас был один путь — в общесоюзный суд. Только там можно рассчитывать на справедливый вердикт. У Борецких — никаких доказательств, кроме слов Вероники. А у нас есть записи с камер видеонаблюдения, на которых мы с ней мирно прогуливаемся по парку. Значит, не всё потеряно. Но пока я на территории Новгородского княжества, мне угрожает опасность. Похоже, придётся переехать.

И вот я сидел, размышлял над всей этой ситуацией, и вдруг мелькнула мысль: а почему Василий Борецкий сразу не обратился в суд? Понял, сколь трудно будет доказать мою вину и решил грохнуть меня собственноручно? Значит, Василий беспрекословно поверил внучке или… он имел иные мотивы для убийства? Мысль выглядела абсурдной: я же ему ничего плохого не сделал. Какой смысл? Но в голове не укладывалось, как великий князь мог действовать столь решительно, даже не разобравшись в проблеме?

Был возможен и другой вариант. Понимая, что полиция со мной не справится, Василий решил провести задержание самостоятельно. Поэтому он и приехал в наш особняк — приехал как раз в моё отсутствие, чтобы я не сбежал, узнав о появлении дружины Борецких. Но Николай не позволил устроить засаду у себя дома, и потому Василий отправил к больнице отряд, который, по всей видимости, дислоцировались где-то в городе.

На перекрёстке нас уже ждали. Колонна внедорожников расположилась на обочине: пять чёрных «Днепров» и два угловатых броневика «Кречет» с энергетическими пушками в боевых модулях на крыше. Рядом с машинами — дружинники в серой униформе с гербами Востряковых на рукавах. У большинства были обычные штурмовые винтовки с подствольными энергоблоками, у нескольких — оружие, похожее на штурмовую винтовку, но без магазина. Видимо, тоже что-то энергетическое. У всех на поясах — либо шашки, либо дубинки.

Николай тоже был здесь. Я его сразу заметил и велел водителю скорой остановиться.

Я вышел.

— Как дела? — спросил Николай, подходя ко мне. На поясе его тоже висела шашка.

— Нормально. Иру я с собой прихватил. Проблем пока никаких?

— Никаких? Да у нас охренеть какие проблемы! Я не знаю, что происходит, но мне чертовски не нравится всё это. Ладно. Дома всё подробно расскажешь, будем решать что делать. В пока надо поторапливаться, пока на перестрелку не нарвались.

Я кивнул и произнёс тише.

— Я надеюсь, ты меня не собираешься сдавать этим ублюдкам? Потому что если я пойму, что ты что-то затеял…

— Ты за кого меня принимаешь? — Николай принял оскорблённый вид.

— Мы ведь против великого князя идём.

— Ты за кого меня принимаешь, Тёма? — повторил брат. — Я похож на холопа, который будет перед всеми спину гнуть? Если у Василия есть к нам претензии, пусть обращается в суд, а не ведёт себя, как бандит с большой дороги. Думает, если я молод, на меня давить можно? Да пошёл он! Садись в машину. По машинам, парни! — крикнул он дружине.

Мы с Николаем сели в один из «Днепров». Колонну возглавлял «Кречет», мы с Николаем — следом, скорая — в центре. Но едва мы миновали посёлок и выехали в поле, впереди показались внедорожники.

— Впереди четыре машины, — передали по рации из «Кречета». — Это не наши.

— Тормози, — приказал Николай, который держал в руке миниатюрную рацию с антенной.

Колонна остановилась.

— Я разберусь, — Николай достал из-за пазухи пистолет и вручил мне. — Если что, знаешь, как пользоваться. Только не дури, ладно? Сиди спокойно. Попробую их вразумить словами.

Он вышел из машины, за ним последовал десяток дружинников. Я остался ждать. Николай уверил, что не сдаст меня Борецким, но я всё равно нервничал. Кто знает, как он поведёт себя на практике? А что самое паршивое — энергия ещё не восстановилась. Для этого требовалось часа два-три, и я ощущал в себе недостаточно сил, чтобы снова ринуться в бой.

Вскоре Николай вернулся и велел водителю ехать дальше. Три внедорожника и бордовый седан представительского класса стояли на обочине, пропуская нашу колонну. Дружинники Борецких провожали нас взглядами. Меня они не видели, стёкла внедорожника были тонированными, я же видел их прекрасно. Великий князь отправил людей на перехват, но нападать они не решились, хоть и имели при себе стрелковое оружие. Сейчас нас было больше.

Вскоре мы въехала на территорию усадьбы. Теперь мы были в безопасности. Ну почти… Если Василий соберёт всю свою армию, включая ЧВК, и пойдёт на нас войной, наших сил не хватит, чтобы сдержать его. Борецкие легко раскатают нас, а если учесть, что наши усадьбы имеют общую границу, такой вариант казался вполне вероятным.

Николай собрал десятников и раздал им указания, а я проследил за тем, чтобы Иру устроили, как полагается. Её отнесли в гостевой дом, который в настоящий момент пустовал, и разместили в одной из свободных комнат. Мама тоже прибежала. Она ужаснулась моему внешнему виду, попыталась расспросить о случившемся, но я сказал, что сейчас не самое подходящее время. Пришлось привести себя в порядок.

Поздно вечером мы с Николаем встретились в его кабинете. Как обычно, сидели диванах в углу, на столике стоял портативник. За окном уже давно стемнело. Вид у Николая был серьёзный. Я рассказывал о драке с дружинникам Борецких, Николай внимательно слушал и кивал. Он же в свою очередь поведал о том, что произошло в усадьбе, пока меня не было.

Рассказ его подтвердил мои догадки. Приезжал великий князь с отрядом дружины, потребовал пустить на территорию. Вначале он просто заявил, что якобы, приехал в гости. Но Николай сразу заподозрил неладное, воспрепятствовал Василию. Тогда тот объявил, что я — совершил преступление и должен ответить. Даже угрожал, что возьмёт усадьбу штурмом. Но пока угрозы оставались лишь на словах.

— Значит, ты раскидал пятнадцать человек? — спросил Николай. — И из них трёх убил?

— К сожалению, да, без смертей не обошлось.

Николай многозначительно хмыкнул:

— Натворил ты дел, брат.

— Это я-то натворил? — возмутился я. — Меня вообще-то пытались убить и обвинили в том, что я не совершал.

— Ладно, давай по-порядку. Что у тебя было с Вероникой? И не говори, что вы просто гуляли.

— Сам знаешь, что было. Не маленький. А потом, после того, как Иру избили, Вероника мне звонила, предлагала встретиться, я сказал, что не хочу.

— Что же выходит? Она тебе за отказ решила отомстить?

— Даже не знаю, что думать. Возможно.

— Вот только как бы это полоумному старику объяснить?

— Мы можем доказать мою невиновность, — предложил я. — В парке есть камеры. Записи от пятнадцатого мая сохранились?

— Само собой.

— Можешь их найти? Нужны, знаешь какие? С камер у круглой беседки недалеко от берега.

Спустя десять минут у нас были нужные файлы. Николай запустил видео на портативнике. Одна из камер запечатлела, как мы с Вероникой гуляли по дорожке, потом целовались, а потом ушли в слепую зону. Через некоторое время снова вышли, отряхнули друг друга и быстро зашагали в сторону дома.

— Это похоже на изнасилование? — спросил я.

— Да не особо. Вероника совсем бестолковая, если решила наврать, зная, что в парке развешаны камеры. А она знала, потому что вы специально искали слепую зону. Это упрощает дело. Покажем запись Василию Степановичу, скажем, что Вероника врёт.

— Думаешь, поможет?

— А почему нет? — удивился Николай.

— Я тут подумал, пока ехал… А что если Василию не нужны доказательства моей невиновности? Что если он не собирался подавать на меня в суд?

— В смысле?

— Возможно, ему понадобился предлог, чтобы убить меня? Иначе, почему он решил действовать столь быстро? Я даже не уверен, что Вероника имеет к этому отношение. Он мог сам всё придумать, чтобы ты меня выдал без вопросов.

— Зачем ему убивать тебя? — Николай поморщил лоб, стараясь уловить ход моих мыслей.

— В том-то и дело, что не знаю. Просто предположение. Может быть, как-то связано с моей силой?

Тут Николай посмотрел на меня так, словно ему пришло озарение.

— Слушай, Артём, а это, между прочим, мысль. Хотя и странно, конечно… Ты же помнишь из истории, как в сорок третьем отделилось Псковское княжество? А ведь с чего всё началось, помнишь? У князей Чудских появились два сильных энергетика. И Чудские стали выводить свои активы из-под контроля Борецких, а потом и вовсе решили обособить вотчину.

— Да, помню. Борецкие с Чудскими даже подрались.

— А мы-то ведь с псковичами дружим, — многозначительно добавил Николай.

— Думаешь, причина в этом? Василий решил, что мы захотим отделиться?

— Кто знает, что он там решил… Может, просто не понравилось, что сильный энергетик появился у другого рода, а не у них.

— Завидует, гад? — усмехнулся я.

— А может быть, действительно боится разделения княжества. Он же видит, что мы дружим с Белозёрскими. А у Белозёрских земли побольше, чем у нас, и почти вся нефтегазовая отрасль. Кто знает, что в его голове творится?

— Вот же засранец, — покачал я головой.

— Да, Василий — тот ещё засранец. Ты же слышал, что про него говорят?

— Нет, кажется.

— Якобы он брата отравил, когда тот не захотел продавать роду свою долю в авиакомпании. Никто не знает, правда ли это, но слухи ходят.

— Да у него и в дружине головорезы собрались отчаянные. Чего только тот одноглазый стоит.

— Какой одноглазый?

— Мужик со стеклянным глазом.

— А! Да это же племянник Василия — Володя. Он — сотник у них. Как я слышал, занимается всеми грязными делами рода. С ним лучше не связываться.

— Ну… последний раз, когда я видел этого Володю, его голова каталась по стоянке.

— Ты его убил?!

Я кивнул.

— Теперь уж точно дело — дрянь, — произнёс удручённо Николай.

— Мы можем позвать кого-то на помощь? — поинтересовался я.

— Я свяжусь с роднёй из Пскова. Они тоже Борецких недолюбливают. Только дяде Гене для начала надо позвонить. Вот он обрадуется-то! И надо совет собирать. Хотя бы предупредить всех.

Повисло молчание. Николай ушёл в свои мысли. Я тоже думал, хотя голова уже ничего не соображала. Она болела так, будто её шашкой напополам разрубили.

— Мне надо уехать, — сказал я. — В другом княжестве он точно меня не найдёт.

— Похоже на то, — вздохнул Николай. — Сейчас созвонюсь с дядей Геной и остальными членами совета, и с псковичами договорюсь, а потом попробуем тебя вывезти отсюда.

Глава 17

Пустой гостевой дом. Тёмный коридор. По одну сторону — арки, ведущие в большую комнату с камином и диванами, по другую — двери. Гостей в настоящий момент тут не было, и свет почём зря не жгли. Моё сердце билось учащённо. Чёрные арки таили опасность, а мне предстояло идти мимо них по коридору, где на каждом шагу чудилась растяжка. Голова болела (даже таблетка не помогла), болело всё тело, я был измучен и подавлен. Снова накатил немотивированный страх, снова стали видеться вещи, которых нет.

Выключатель оказался под рукой, я зажёг свет. Краем глаза заметил, как чья-то тень скользнула по коридору и скрылась в большой комнате. Это не могла быть Ира, она лежала в кровати. Кто-то ещё находился здесь, кто-то загадочный, невидимый, жуткий — то ли отголоски какого-то потустороннего мира, то ли порождение моего больного разума. Я подумал вернуться к себе и взять трофейную шашку, но потом решил, что это выглядит глупо: шашка не спасёт ни от галлюцинаций, ни от призраков.

Вспомнились слова Анны Васильевны о ритуале. В бессознательном возрасте со мной что-то сделали, и кто знает, а не являются ли открывшиеся каналы и видения следствием этого загадочного ритуала? Хотелось подробнее расспросить Анну Васильевну о случившемся, но когда я пришёл к ней в среду, камеристка сказала, что княгиня плохо себя чувствует и просит родню не беспокоить. А сегодня заскочить не было времени. И что-то мне подсказывало, бабушка унесёт свою тайну в могилу.

Наконец добрался до комнаты Иры. Постучался.

Ира не спала. На подставке перед ней стоял портативный компьютер, одной рукой она печатала, другая — загипсованная лежала поверх одеяла.

Комната была просторной и опрятной. Интерьер выглядел современнее, чем в особняке, и значительно проще. Помещение освещала люстра с самыми обычными шарообразными плафонами. Из мебели — стол, пустой шкаф, пара тумбочек, диван в углу.

— Не спишь? Как самочувствие? — я задёрнул шторы на обоих окнах и шлёпнулся на диван.

— Что-то не очень, — поморщилась Ира. — Рёбра болят. Но жить можно.

Она выглядела поживее, чем несколько часов назад в больнице. Встряска и напряжение выбили её из депрессивного состояния.

— А у меня вообще всё болит, — усмехнулся я. — Но ничего, до свадьбы заживёт. Главное, что опасность позади. Тебе тут нравится? Всё устраивает?

— Нормально. А почему меня сюда привезли, а не к маме?

— Мне показалось, тут удобнее. Да и комнаты пустуют, почему бы не выделить одну?

— Домой хочется, — вздохнула Ира.

— Когда ситуация устаканится, переедешь, — обещал я.

— Только там страшно теперь будет.

— Дааа, — протянул я. — Проблема.

— Зато здесь к экзаменам легче подготовиться, ничего не отвлекает.

— И то хорошо. Наверстаешь программу самостоятельно?

— Не проблема.

— Ты же умница у нас, — улыбнулся я. — Кстати, записи с камер уже не нужны. Одноглазый, которые вломился, мёртв.

— Как?

— Я не буду подробно описывать, как именно он умер, — ухмыльнулся я. — Просто знай, что ты отмщена.

— Это хорошо, — произнесла Ира и как будто даже погрустнела.

— Ты не рада? — удивился я.

— Не знаю. Просто вспомнилось… я хочу забыть тот день и не могу.

— Прости, не буду больше говорить об этом. Я и сам многое хотел бы забыть.

Я тоже почему-то не испытывал радости. Человек, обрёкший Иру на страдания, мёртв, а ей лучше не стало. Вот если бы тот засранец осознал, что сделал, ощутил бы ту внутреннюю боль, которую ощущала Ира, и раскаялся бы, тогда, быть может, я бы почувствовал удовлетворение.

С другой стороны, я совершенно не понимал, почему Ира так мучается? Да, избили. И что в этом ужасного? Переломы срастутся, зубы вставят. Врачи уверяли, поводов для беспокойства нет. Через два-три месяца будет, как новенькая. На войне я и похуже видал травмы. А Ира в такой депрессии, словно жизнь закончена.

— Почему Борецкие хотели убить тебя? — переключилась она на другую тему.

— Да понимаешь, такое дело… — вначале я хотел сказать всё, как есть, а потом передумал: не зачем Иру посвящать в подробности. По крайней мере, сейчас. — Великому князю не понравилось, что у одного из подвластных ему родов появился сильный энергетик, и он решил избавиться от него. То есть, от меня.

— Вот же сволочь!

— Ещё какой! В общем, записи мне не понадобятся. Но я хотел попросить тебя ещё кое о чём.

— Тоже что-то взломать?

Я пересел на кровать Иры и набрал на её компьютере в браузере запрос, по которому находил картинки со странными существами.

— Смотри, — сказал я. — Вот эта сслка ведёт на удалённую статью. Эта — тоже. Судя по всему, существа эти обитают в серой зоне, но почему-то информацию о них скрыли. Мне надо знать, что за существа и что за тайна с ними связана.

— Сейчас посмотрим, — Ира зашла через другой поисковик, пошаманила с настройками, набрала тот же самый запрос. — Странно, в теневой сети тоже ничего не находится. Надо смотреть европейские сайты. Может быть, что-то всплывёт. А зачем тебе?

— Просто хочу знать, что от нас скрывают и грозит ли это чем-то серьёзным. Сможешь выяснить?

— Попробую. Только можно завтра? А то, если честно, меня уже вырубает. Я только спать собиралась.

— Завтра мне придётся уехать. Но как узнаешь, просто скинь на почту.

— Куда уехать? — нахмурилась Ира.

— В Псков. Возможно, надолго.

— Это из-за Борецких?

Я кивнул.

— Блин. Жалко, — произнесла Ира и зевнула. — Но если там безопаснее, то надо уехать, я согласна, — она вздохнула и уставилась в монитор.

— Всё хорошо будет, — уверил я её. — Разберусь с проблемами и вернусь.

Я говорил так лишь для того, чтобы Ира не расстраивалась, но сам слабо в это верил. Если Борецкие хотят убить меня, обратного пути в Новгород не будет. А вот Иру, когда поправится, попытаюсь переманить в Псков. Там тоже есть образовательные учреждения, она может поступить туда, а параллельно заведовать службой моей личной информационной безопасности. Но пока я не стал говорить о своих планах.

* * *

Всю ночь Николай не спал. Тягостные мысли не давали покоя. То он расхаживал из угла в угол по кабинету, то спускался вниз и стоял на крыльце, наблюдая, как луч прожектора освещает безмятежную озёрную гладь. Дружина была приведена боевую готовность. В четырёх километрах к югу отсюда начиналась территория Борецких, и Николай опасался нападения.

Конечно, такое развитие событий выглядело маловероятным. Соверши Василий вооружённое нападение на своих подданных, от него тут же отвернутся все князья и бояре, последует вмешательство правительства, разбирательства, иски, крупные штрафы, возможно, аресты. Николай не считал, что великий князь рискнёт всем из-за своих прихотей и фобий, но исключать вероятность было нельзя. Старику всякое могло взбрести в голову.

Гораздо больше Николая заботил вопрос, что делать с Артёмом? Николай уже созвонился с главой семейства Островских, обрисовал проблему и попросил на время приютить младшего брата. Островский согласился. А когда узнал об угрозе со стороны Борецких, обещал поставить в известность великого князя псковского и помочь военной силой, если ситуация выйдет из-под контроля. Завтра утром Артём должен был отправиться в Псков, а Николай намеревался подключить к делу юристов, чтобы подать иск в общесоюзный суд.

То, что суд встанет на сторону Артёма, Николай не сомневался. У Борецких нет никаких доказательств, кроме слов якобы пострадавшей внучки, которые легко опровергаются видеозаписью. Проблема в другом. Если Артём прав и великий князь действительно хочет избавиться от сильного энергетика, принадлежащего чужому роду, суд не поможет. Артёму придётся вечно жить в изгнании, скрываясь от Борецких, поскольку в Новгороде те рано или поздно доберутся до него.

Николай этого не хотел, у него были планы на Артёма. Во-первых, неизвестно на какой шаг пойдут Голицыны. Они — более серьёзная угроза, чем Борецкие. Поэтому Артём нужен тут, в Новгороде, на случай нападения. Во-вторых, Артёма можно подключить к управлению семейными предприятиями. В своём новом брате Николай видел значительно больший потенциал, нежели в Алексее, который никак не мог взяться за голову и которого, возможно, вообще придётся держать подальше от бизнеса. Да, Артём пока не имел образования и кроме махания кулаками мало что умел, но в будущем Николай возлагал на него большие надежды. Если Артёма не совратит богатая беспечная жизнь, тот мог стать одним из столпов семейного дела, какими являлись дядя Гена и Иван Ярославович и каким до недавнего времени был отец. А теперь парню придётся жить в чужом княжестве, где его, скорее всего, сманят на свою сторону либо Островские, либо Чудские.

Семейный совет получилось созвать лишь утром. Николай сидел за столом, а с широкоформатного голографического монитора на него смотрели четыре представительных господина: Станислав Юрьевич — тучный мужчина с седой коротко стриженой шевелюрой, Афанасий Павлович — обладатель длинных волос, собранных в хвостик, усов и козлиной бородки, Иван Ярославович и, разумеется, дядя Гена, который уже прилетел в Новгород и сейчас находился у себя дома.

С момента смерти отца Николай уже не первый раз общался с этими людьми, и каждый раз давалось ему это непросто. Все они были гораздо старше Николая и смотрели на него сверху вниз, как на сопливого юнца, ничего не смыслящего в делах семейных. И всё же именно Николай теперь был председателем совета, теперь ему предстояло руководить этими людьми, и он твёрдо решил, что не позволит собой манипулировать и не прогнётся ни перед кем: ни перед Голицыными, ни под Борецкими, ни перед своими дядьями и прочей роднёй.

Сейчас Николай собрал совет, чтобы поставить родственников в известность назревающего конфликта с великим князем.

— Так значит, ты ещё и с Борецкими рассорился? — укорил его Иван Ярославович, узнав о случившемся. — Извини, Николай, но что надо иметь в голове вместо мозгов, чтоб пойти на конфликт с собственным великим князем?

— А я должен был пустить его? — сдержанным тоном поинтересовался Николай. — Он не имел права заявляться ко мне с дружиной и подобными требованиями. А я имею право не пускать его на свою частную территорию, и я никому не позволю забирать среди бела дня членов моей семьи и устраивать над ними самосуд. Если у Борецкого есть претензии, пусть подаёт в общесоюзный суд. Там и определят, виновен Артём или нет. А позволить другим на твоей земле хозяйничать — это называется себя не уважать. Так что извините, Иван Ярославович, но тут вы не правы.

— Вражда с великими князьями — нехорошее дело, — медленно проговорил тучный Станислав Юрьевич. — Мириться надо. Этот Артём… мы даже не знаем его. Кто он такой? Он предан семье? Стоит ради него рисковать? Или он завтра получит наследство и поминай как звали, а мы останемся у разбитого корыта?

— Вот и я про то же, — поддакнул Иван Ярославович. — Приняли в род какого-то слугу, который даже вести себя не умеет должным образом, а теперь его проблемы разгребаем? Мало того, что ты, Николай, подставил семью под удар, когда отказался продать завод, так ещё и покровительства великого князя мы лишились. А всё — из-за твоего сумасбродства.

— Что значит, «какой-то слуга»? Артём — член семьи, — напомнил Николай. — В нём течёт кровь Востряковых. Такое ощущение, Иван Ярославович, будто вы решили противиться любому моему слову.

— Я просто не вижу в твоих действиях разумного зерна — одна бесшабашная удаль. Детство какое-то, — Иван Ярославович поправил очки. — Мы — деловые люди. Давайте вести себя соответствующе.

— Вообще-то, в данном случае Николай поступил правильно, — вмешался дядя Гена. — Потребовав пустить на нашу территорию свою дружину, Василий проявил к нам неуважение, попрал все нормы приличия. Войной он на нас не пойдёт — Василий не настолько туп, а покровительство его нам не так уж и необходимо. Есть другие семьи, готовые нас поддержать. Артём — сильные энергетик, чей потенциал огромен. Уже сейчас парень в одиночку раскидывает полтора десятка опытных бойцов. А что будет лет через пять-десять? И его потомки, скорее всего, унаследуют эту силу. Понимаете, что это значит для нас? Чудские возвысились, когда в их роду стали рождаться сильные энергетики, Вельяминовы возвысились. Теперь их отпрыск — канцлер, а всё семейство сидит во власти. И таких примеров в истории масса. Поймите, господа, я тоже не сторонник конфликтов на пустом месте. Я первым пытался унять Артёма, когда дружинники Борецких избили его сводную сестру. Но теперь детские шалости закончились. Есть границы, которые переходить не стоит. А Борецкие их перешли. Позволять другому роду учинять расправу над нашей роднёй без суда и следствия — это, господа… да как вам в голову-то могло такое придти?

— Хоть в чём-то ты со мной согласен, дядь Ген, — сказал Николай.

— Артём этот сбежит, как только получит наследство, — повторил настойчивее Иван Ярославович. — У меня нет к нему доверия.

— Мы уже слышали ваши аргументы, — произнёс Николай как можно более спокойным тоном. — Так или иначе, это мой брат, и как поступить с ним, решаю я. Артём на некоторое время отправится в Псков. С Островскими я уже договорился. А мы будем подавать иск в общесоюзный суд. Займётесь, Афанасий Павлович?

— Я пришлю своего человека, — произнёс Афанасий Павлович. — Не думаю, что потребуется моё участие.

— Я бы хотел, чтобы вы лично занимались делом.

— Уверяю, Николай Эдуардович, это ни к чему. В настоящий момент я занят делами «Солнечного края». А тут — ерунда, с которой справится студент-первокурсник. Пришлю юриста, с которым работал ваш отец.

— Коль, а ты с Василием Степановичем разговаривал? — спросил Геннадий. — Может, стоит сказать ему, что у нас имеются видеозаписи, опровергающие виновность Артёма?

— Боюсь, смысла в этом нет, — ответил Николай.

— И всё же попробуй. А вдруг?

* * *

Утро. Я продрал глаза. Сквозь щель между плотными шторами просачивался серебристый свет. Тело по-прежнему болело, особенно руки и голова, но уже гораздо слабее. Циркулирующая в нём энергия ускоряла заживление травм, синяки рассасывались, а ссадины затягивались быстрее, чем раньше, когда каналы были закрыты. Поднялся с кровати. Чувствовал себя несравнимо лучше, нежели вчера, снова появилась лёгкость.

Часы на тумбочке показывали десять минут восьмого. Удивительно, как рано я проснулся. Впрочем, так часто случалось, когда в дне грядущем предстояло что-то важное. Организм, словно сам понимал, что не время дрыхнуть.

Отъезд планировался в десять-одиннадцать. Николай лично собирался отвезти меня на своём лимузине. До Пскова было рукой подать: часа два езды по шоссе.

В животе урчало. Вчера не поужинал. Как вернулся домой, так и отрубился.

Натянув футболку и джинсы, надев домашние ботинки, я выбрался из комнаты и потопал в направлении кухни. Огромный дом — вещь чертовски неудобная, когда утром хочется жрать, а до официального приёма пищи — ещё несколько часов.

Из моих апартаментов дверь вела в общий зал. Напротив располагались покои Николая и его супруги, и здесь же — вход в отцовский кабинет, который находился отдельно от спален. Я сбежал вниз, на кухню, людей тут пока не было. В холодильнике обнаружил полно всего. Сделал бутерброды, вскипятил чай. Когда, заморив червячка, вернулся к себе, дверь в кабинет оказалась открыта.

Я заглянул. Николай, одетый в халат, сидел в кресле для релаксации и, уставившись в потолок, о чём-то думал.

— Не спишь? — спросил я.

— Я не спал сегодня, — пробормотал он. — Только что с советом говорил. Дядя Гена меня поддержал, а остальные… непонятно, о чём они вообще думают? Считают, что я должен прогибаться перед каждым встречным и поперечным? Ладно, в общем, я обо всё договорился, в Пскове тебя ждут. Готов ехать?

— Вещи собрать надо — дело десяти минут. Ты смарт мне нашёл?

— Нашёл, — Николай выбрался из кресла, открыл один из ящиков стола и извлёк коробку. — Мой старый, в прошлом году поменял. Работает хорошо. Этот противоударный кстати.

— Не поможет, — махнул я рукой. — В драке любой сломается.

Взяв смарт, отправился к себе. На столе лежал мой разбитый браслет, из которого я вчера извлёк симку и карту памяти, вставил их в смарт Николая. Этот выглядел более стильно, чем мой старый. К тому же он был новее. Моему — года четыре уже. Мне его купили, когда такие только появились на рынке. А этому не больше двух лет. Он и мощнее и питание от преобразователя, то есть заряжать каждый день не надо. У преобразовательной батареи только один минус: когда через два-три года она приходит в негодность, нужно покупать новую, а та стоит, как три дорогих турецких смарта на обычном аккумуляторе.

Я вызвал экран. Его, как оказалось, можно увеличивать. Проверил симку и карту памяти — работают. Проверил гарнитуру — всё исправно. Гарнитура меня особенно порадовала — настолько миниатюрная и лёгкая, что почти не ощущается на ухе.

Разобравшись с новым приобретением, я принялся собирать вещи, хотя собирать толком было нечего: запихнул шмотки в армейский баул, кинул сверху портативник. Всё. Хоть сейчас в путь. Осталось попрощаться с мамой, Ирой и Костей.

Я вышел из комнаты, сбежал вниз по лестнице, но тут мне позвонил Николай и попросил вернуться в кабинет. Я поднялся. На Николае теперь вместо халата был обычный наряд: серые брюки и жилетка поверх рубашки. Николай посмотрел на меня будто врач, который должен сообщить пациенту о неизлечимой болезни.

— Сядь, — сказал он.

— Что случилось? — я сел в кресло возле стола.

— Только что говорил с Василием Степановичем. В общем, Артём, такое дело… Я ничем не смог его убедить. Говорил о видеозаписях — всё бесполезно. Он вызвал тебя на поединок.

— В смысле? На какой такой поединок?

— Рукопашный. Завтра в десять утра на берегу реки. Я пытался настоять на справедливом суде, но Василий и слушать не пожелал.

— И что делать? Драться? Отказаться нельзя?

— Нельзя отказываться от поединка. Это позор для всей семьи. Возможно, тебе плевать, но мне — нет. Откажешься ты, выйду я. Кому-то придётся принять бой.

— Ну и дела. И… каковы шансы?

— У меня — никаких. У меня пятый ранг, у Василия — третий.

— А у меня?

— Не знаю, — вздохнул Николай. — Ты ещё недостаточно тренирован. Надеюсь, шансы есть. Точно больше, чем у меня.

Я почесал затылок. Ну и влип. Третий ранг — не шутка. Дядя Гена тоже имел третий ранг и навалял мне по полной, а за эти недели я не так уж многому и научился. И всё же это дело не стоило перекладывать на плечи брата. Василий Борецкий пошёл против меня лично, а значит, я должен сам ему ответить.

— Ну что ж, — развёл я руками. — Значит, никуда не едем. Драться, так драться. Я приму вызов.

Глава 18

— К матери-то зайдёшь? — спросил Костя.

Мы сидели за столом в его комнатушке. Он курил.

— Нет, — ответил я. — И ты ничего не говори. Не хочу, чтобы мама и Ира нервничали раньше времени. Завтра всё решится — пусть тогда узнают.

Костя кивнул и посмотрел в окно на кустарник, росший рядом с домом дружины, в котором мы сейчас находились.

— Дела — дерьмо, — изрёк он глубокомысленно. — Шансы-то есть? Что мастер говорит?

— Фёдор Фёдорович? Говорит, что потенциал мой велик, — я невесело усмехнулся, подумав о том, что это — всего лишь слова, призванные меня воодушевить. — А что он ещё скажет? «Даже не надейся, парень, завтра тебя порвут, как Тузик грелку»? У Борецкого третий ранг так-то.

— А тебя, кстати, какой?

— Да непонятно! Меня надо проэкзаменовать вначале, а перед этим месяца два-три усиленно потренироваться, чтобы освоиться с энергиями хотя бы на базовом уровне. Тогда что-то можно будет сказать, а пока я — человек-загадка. Со слов мастера.

— А у Борецкого какой баланс?

— Говорят, около шестисот.

— А у тебя?

— Тысяча.

Костя аж присвистнул:

— Не, ну так-то ты сильнее.

— Видишь, в чём дело… В нашем случае баланс — не главный показатель. Василий — опытный боец, очень хорошо владеющий разными техниками рукопашного и дистанционного боя. Мои же навыки пока оставляют желать лучшего. Мастер говорит, я на уровне восьмого-девятого рангов, хоть и потенциал, сука, большой… да, — я хмыкнул, вспомнив, как часто слышал данную фразу. — Иногда получается сотворить что-нибудь эдакое, как вчера, например, когда меня начали лупить со всех сторон, а я выпустил энергетическую волну. Но я не контролирую подобные вещи, это что-то с родни условному рефлексу. А ещё мастер говорит, что Василий вряд ли станет махать руками-ногами, а будет активно использовать энергию неба и бить на расстоянии. И это — хуже всего.

— Так значит, вообще никак? — Костя с сочувствием посмотрел на меня.

— Не, ну почему же… Мы с Фёдором Фёдоровичем сегодня отрабатывали один приём против дальней техники, так что не всё потеряно. Рано меня хоронить.

— Всё хочу спросить, да забываю… А что за четвёртый канал? А то все говорят, что у тебя четыре канала, а я про четвёртый вообще не слышал.

— Как бы тебе объяснить, — я взял три баночки для специй, стоящий на столе. — Вот представь, это три канала, — я расставил их в виде треугольника. — Это не буквально так. Считай, схематически. Так вот, три точки — три канала: внутренняя энергия человека, природная энергия и энергия неба. Дельта канал — это условное название связи между всеми тремя. То есть, когда открыт дельта-канал, ты можешь комбинировать все три энергии. Но мастер говорит, это требует серьёзных навыков и толком ничего не рассказывает. У него и самого нет этой дельты. А мне и базовых техник пока хватает за глаза. По полдня фигачу, как проклятый.

Костя покачал головой:

— Ну и угораздило же тебя. Осторожнее надо быть. Шашни со знатными до добра не доводят. Головой надо было думать, прежде чем бабу Борецких охмурять.

— Чушь это. До меня захотели докопаться и просто придумали повод.

— Значит, не надо давать повода.

Я не мог не согласиться. Действительно, когда ты не знаешь, кто друг, а кто враг, и любой может нанести удар в спину, надо быть предельно осмотрительным. Но кто ж тогда мог знать, что меня попытаются зацепить таким способом?

— Ладно, не поминай лихом, — сказал я. — Пойду в лес медитировать.

— Увидимся её, — Костя затушил сигарету в пепельнице. — Я же завтра с вами поеду.

* * *

Василий Степанович, облачённый в чёрный эластичный костюм, предназначенный для занятия единоборствами, расположился на диване своего люксового минивена. Сын великого князя, Ростислав, сидел рядом, Тимофей Дуплов — напротив.

— Нет, отец, зря вы это затеяли, — произнёс Ростислав. — Уверены, что справитесь с парнем? Он одолел пятнадцать человек, троих из них прикончил. Риски оправданы?

— Я его в бараний рог сверну, — процедил Василий Степанович. — По земле размажу. Он и на пять шагов ко мне не подойдёт. Пацан только и умеет, что руками махать. Пятнадцать человек? Тоже мне, великий воин! Я его прикончу, и ни одна собака не подкопается. А то будут тут разнюхивать. Оно нам надо? Не надо!

Ростислав вздохнул. Отец был явно не в себе. Позавчера он пытался надавить на Востряковых, чтобы те выдали ему Артёма. Не получилось, произошла драка, в которой погибли трое дружинников, в том числе один из двоюродных братьев Ростислава. Отец совсем рассвирепел после этого. Теперь жаждал крови и был готов на всё, лишь бы убить того парня.

— Вчера вечером я разговаривал с Вероникой, — Ростислав посмотрел на отца. — Ничего такого не было, что вы рассказываете. Зачем мою дочь запугали?

— Ты не понимаешь, — сухо произнёс Василий, исподлобья глядя вперёд. — Ничего ты не понимаешь. Но скоро поймёшь. Потом же сами будете говорить, как отец прав был. Я не для того столько лет княжество удерживал, чтобы какой-то сопляк всё изгадил. А то ишь! Возомнили из себя! В прежние времена, когда деды наши княжили, всех бы раздавил, не почесался. А сейчас на эти их законы идиотские оглядываться приходится, которые нам Москва навязала, — Василий с досадой махнул рукой.

Машины остановились на поросшем кустарником берегу реки. Василий и Тимофей вышли. Вышел и Ростислав.

Поведение отца вызывало у Ростислава не самые приятные чувства, да и затея эта с охотой на Артёма казалась глупой. Да, тот, кажется, крутил шашни с Вероникой, но у кого в их возрасте не бывает романов? Не девятнадцатый же век на дворе. Так надо, наоборот, в свою пользу обращать ситуацию. Вот ведь Голицыны — умные люди. Взяли под покровительство Вельяминовых, пацана их протолкнули в канцлеры, и теперь хозяйничают на земле русской.

А что в голове у старика-отца, Ростислав не понимал. Отец никогда не посвящал его в свои планы. Но Ростислав видел, как ярость и страхи буквально затмили взор великого князя. Зациклился отец на идее, что Востряковы, якобы, бунт поднимут — и хоть кол на голове теши. Во всём заговор видел, даже в их сотрудничестве с Белозёрскими.

Ростислав вышел из машины, сунул руки в карманы плаща. Было прохладно. Скоро предстояло сражение. Ростислав и сам не знал, на чьей он будет стороне и чья победа сейчас желательнее.

* * *

После завтрака колонна из шести внедорожников «Днепр», лимузина и двух «Кречетов» выехала из нашей усадьбы и направилась к месту предстоящего поединка.

Проехав по асфальтированному участку дороги, колонна свернула на грунтовку, ведущую к месту предстоящей схватки.

Мы с Николаем ехали на заднем сиденье одного из «Днепров». Мы оба молчали.

Я не чувствовал страха, не было предбоевого мандража и ощущения, что иду на смерть. Не вспоминал прошлое, не думал о будущем. Разум оставался чист, нервы — спокойны. Энергия текла ровно, но поток её я ускорил, чтобы заранее подготовиться к схватке, а не раскочегариваться в процессе, как в предыдущих драках. Сегодня я не спал, но при этом был бодр и полон сил. Возможно, такому состоянию способствовали несколько часов медитации и настойка со странным вкусом, которую заставил выпить мастер.

Николай же выглядел подавленно. Тоже молчал всю дорогу. Но переживал он, вероятнее всего, не столько из-за моей возможной гибели, сколько из-за трофеев, которые потребуют Борецкие в случае нашего поражения. Как и поединки между воинами, это был давний обычай. Победитель получал право забрать у побеждённого золото, земли, жён. Сейчас обычай носил скорее символический характер, но всё равно лишиться даже малой доли собственности рода было не очень приятно.

Властью СРК такое не приветствовалось, а поединки и дуэли и вовсе были запрещены законом. Вот только поединок без использования любого другого оружия, кроме собственных кулаков, можно квалифицировать, как тренировочный, и тем самым избежать наказания. Поэтому великий князь и вызвал меня на рукопашный бой, который, впрочем, менее смертельным от этого не становился.

Колонна затормозила. Мы с братом вышли из машины. Остальные дружинники тоже покинули внедорожники. Перед нами простиралась укатанная грунтовая площадка примерно двадцать на двадцать метров, за ней росли кусты, скрывающие от наших глаз берег реки. С другой стороны к площадке тоже вела дорога. На ней уже стояли тёмно-бордовый минивен и с десяток внедорожников, в том числе, три «Крчета», но не в серой раскраске, как у нас, а в тёмно-зелёной. В такого же цвета форме были и дружинники Борецких, толпящиеся возле машин. Они имели при себе оружие, как и наши люди. Если что-то пойдёт не так, поединок мог перерасти в перестрелку, и тогда численное превосходство окажется не на нашей стороне.

Погода стояла пасмурная и прохладная. На мне был лёгкий костюм, похожий на спортивный. На левой стороне груди красовался герб Востряковых.

Великого князя я заметил сразу. Он на полголовы возвышался над своими дружинниками. Рядом находились лысый бородач могучего телосложения, одетый в серый плащ поверх бежевого костюма-тройки, и полный круглолицый человек, которого я видел на похоронах.

Мы с Николаем стояли на площадке. Навстречу нам вышли Василий Борецкий и лысый бородач. Василий был одет, почти как и я — в такой же эластичный костюм с курточкой на молнии и гербом на груди. Угрюмое лицо Василия с широкими моржовыми усами и густыми бровями выглядело грозно.

— Вот мы и встретились, Артём Востряков! — прогрохотал Василий. — Ты ответишь за своё преступление.

— А вы — за свою ложь, — парировал я.

— Господь рассудит.

— Каковы условия поединка? — спросил Николай.

— Сражение продолжается до тех пор, пока один из участников не просит пощады или не погибает, — проговорил громко лысый бородач. — Проигравшая сторона отказывается от своих обвинений и удаляется с позором. Победители накладывает контрибуцию на своё усмотрение.

— Возражаю! — заявил Николай. — Никаких контрибуций.

— Не по обычаю, Николай Эдуардович, — рявкнул Василий. — За имущество своё боитесь? Не бойтесь, много не возьму.

— Минуточку, не так быстро, — возразил дядя Гена. — Обе стороны должны согласиться с условиями. Пока этого не произойдёт, бой не начнётся.

Минут пятнадцать Николай пытался договориться с Борецкими. К взаимному согласию всё же пришли, но на условиях великого князя. Если Борецкий одержит верх, его роду перейдёт один процент нашей строительной компании. В ином случае нам достанется один процент какого-то станкостроительного завода.

Наконец, все вопросы были обговорены, дружины разошлись в разные стороны, освободив площадку и прилегающую территорию, а мы с Василием встали на расстоянии метров пяти друг от друга.

Радужная оболочка глаз Василия издавало ярко-синее свечение, от чего суровое лицо князя выглядело жутковато. От моего же тела исходило еле заметное фиолетовое свечение, свидетельствующее об активной циркуляции энергии, что была разогнана до предела.

Я принял боевую стойку. Сосредоточил энергию в ключевых точках — так было больше шансов удержаться на ногах. Василий тоже принял стойку. Ноги — чуть согнуты, левая рука впереди с раскрытой ладонью.

Василий резко выбросил ладонь вперёд. Меня шибануло ударной волной, но я устоял. Последовал второй такой же удар. Я держал перед собой полусогнутые руки, чтобы, как учил меня Фёдор Фёдорович, «разрезать» поток энергии. Не получилось. Удар пришёлся по всему телу, я отступил на несколько шагов.

Василий продолжал натиск. Он бил меня энергетическими волнами, по всей площадке клубилась пыль, а я только и мог, что пытаться парировать их приёмом, который и разучить-то толком не успел.

Очередной удар я всё же не выдержал, и очутился на земле. Нет, так дальше дело не пойдёт. Надо предпринимать активные действия. Вскочил и ринулся на врага, но снова получил энергетический заряд, отлетел на несколько шагов назад, перевернувшись в воздухе, и шлёпнулся лицом в пыль. Хотел подняться — меня припечатало сверху. Откатился и вскочил, встав в широкую стойку. В нос и глаза забилась пыль, но я не обращал на неё внимания. Василий снова ударил. Я поставил блок рёбрами ладоней и, наконец, смог разрезать энергетическую волну. Получилось! Значит, не всё потеряно.

Я двинулся на врага, готовясь отбить следующую атаку. Почувствовал, как между моими ладонями словно оказался невидимый упругий шар. На тренировках я ощущал нечто подобное, когда работал с энергией неба. Но прежде данный эффект был слабее.

Василий сжал пальцы, оставив ладони открытыми. Руки его светились. Он сделал удар по воздуху, я ожидал очередной волны, но её не последовало. Вместо этого между нами сверкнула ослепительная вспышка.

Расстояние между мной и Василием было метра два, я ринулся вперёд. Прыжок с коротким замахом, мой кулак, с сосредоточенной в нём энергией обрушился на голову великого князя. Тот пошатнулся и едва не потерял равновесие.

Пока Василий не опомнился, я принялся бить его руками и ногами. Кулаки мои светились, удары сопровождались вспышками. Василий пропустил несколько ударов, после чего стал их блокировать. Я пробил апперкот локтем, в прыжке — коленом в живот. Василий попятился, но устоял. Но когда я решил повторить, он меня опередил: резко выкинул вперёд ладони со сжатыми пальцами. Удар в грудь оказался ощутимый, аж дыхание перехватило. Я обнаружил себя на земле.

Вскочил. Выдержал ещё два дистанционных удара. Двинулся на Василия. Удар в прыжке. На этот раз — мимо. Василий отступил. Мой хук он блокировал и принялся теснить меня, нанося быстрые короткие удары кулаками и ладонями. Ногами он не работал. С подобным стилем я сталкивал впервые. Стал пропускать. Ещё и проклятые вспышки из-за выхода большого количества энергии рассеивали концентрацию. Аж в глазах рябило.

Я блокировал несколько ударов, пропустил удар в грудь, ещё несколько блокировал, пропустил в подбородок. Неожиданный удар стопой в голень заставил меня припасть на колено. Перекатом я ушёл в сторону, Василий ударил ногой сверху вниз, но меня на том месте уже не было. Я поднялся, рассёк энергетическую волну и в прыжке пробил Василию локтем в челюсть.

Василий отпрянул, поднял руки для защиты головы. Я ударил голенью по рёбрам. Василий опустил руки, я провёл серию ударов в челюсть. Василий попытался достать меня хуком, я ответил свингом через его плечо. Пригнулся и пробил великому князю локтем по рёбрам. Уклонился — и коленом в грудь.

Василий устоял. Бой этот, казалось, будет продолжаться бесконечно. Физической усталости не ощущалось, тело было лёгким, словно невесомым. Исход поединка зависел от того, у кого быстрее иссякнет энергия. У меня баланс больше, но и пропускаю удары чаще. Василий же потратил много энергии в дистанционном бою, но и в ближнем он был хорош. Технике его я с трудом мог что-то противопоставить.

Великий князь снова принялся бить волнами, но теперь точечно, не давая мне приблизиться. Я ощущал удары по лицу и в корпус, но заблокировать их не мог, поскольку не понимал движения противника. А они всё сыпались и сыпались.

В очередной раз прилетело по лицу, я отшатнулся. Заметил следующее движение Василия, поднял, что делать на уровне рефлекса. Отклонил голову, схватил Василия за запястье. Он вывернул руку из захвата. Я пригнулся — воздушная волна прошла выше. Ударил основанием ладони Василию в подбородок. Князь отшатнулся, я в прыжке вонзил колено в его грудную клетку, Василий попятился, я бэк-киком отбросил его на несколько метров. Василий растянулся на земле и замер.

Я не сразу понял, что произошло. Ожидал, что мой противник сейчас вскочит и драка продолжится. Энергия моя циркулировала уже не так активно, как в начале поединка — значит, скоро иссякнет.

Но Василий не вставал.

Поняв, что великий князь не шевелится, дружина Борецких вместе с лысым бородачом, полным мужчиной и ещё одним господином в плаще и костюме направилась к нему. Бойцы с автоматами встала стеной между мной и телом Василия. Наша дружина выдвинулась навстречу.

— Унесите его! — скомандовал лысый бородач.

Тело Василия подняли и аккуратно понесли к машинам.

Момент был напряжённый. Мы не знали, как дружинники великого князя воспримут поражение Василия и не захотят ли тут же поквитаться со мной.

Обе дружины стояли друг напротив друга, держа в руках оружие. Казалось, одно неверное движение, слово или случайный чих — и начнётся бойня.

— Представитель нашего рода одержал победу, — сказал вышедший вперёд Николай. — Отводите своих людей.

— Вы тоже отводите. Мы согласны с результатами поединка и забираем назад все обвинения, — ответил полный мужчина.

Бойцы послушались и, пятясь, стали отходить к машинам. А мы с братом и дядей и лысый бородач с полным мужчиной остались, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Как оказалось, полного мужчину звали Ростислав Васильевич — он был старшим сыном великого князя, а лысого бородача звали Тимофей Трофимович, он являлся начальником новгородского тайного приказа.

Мы поговорили и условились на том, что эти двое вечером приедут к нам в гости (на этот раз, разумеется, без дружины), и мы всё обсудим в мирной обстановке.

Сегодня вечером по плану должен был состояться ужин у Белозёрских, я ещё вчера перенёс на воскресенье, объяснив ситуацию, так что сегодня я оказался свободен и мог принять участие во встрече.

Собрались в восьмом часу в переговорной в нашем особняке. Уселись за длинным столом. По одну сторону — я, Николай и дядя Гена, по другую — Ростислав Васильевич и Тимофей Трофимович.

Ростислав Васильевич после обмена любезностями перешёл сразу к делу. Говорил он торопливо, словно куда-то опаздывал.

— Итак, господа, давайте сразу проясним ситуацию. Мой отец сейчас находится в больнице без сознания, в очень тяжёлом состоянии, а потом говорить от его имени буду я по праву старшего наследника. Узнал я о вашей ссоре только вчера днём, и прямо скажу, был шокирован произошедшем. Господа, ситуация крайне печальная. Мой отец поступил неподобающим образом, потребовав ввести дружину на вашу частную территорию, и я приношу извинения от лица всей нашей семьи.

— Мы принимаем извинения, — произнёс Николай. — Но меня больше беспокоит ситуация, из-за которой мой брат подвергся нападкам со стороны вашего отца. Вам известна причина конфликта?

— Известна, — произнёс Ростислав Васильевич. — У меня нет причин обвинять вас, Артём Эдуардович, в каких-либо противоправных действиях. Мой отец допустил ошибку. Он, скажем так, неверно интерпретировал некоторые факты. Род Борецких не имеет к вам претензий.

— Рад это слышать, — сказал Николай. — В таком случае, мы тоже претензий не имеем. Но если кто-то из родственников начнёт мстить за убитых, я буду вынужден обратиться в суд.

— Родственники не будут мстить. Даю слово.

— Хорошо.

— Так с этим разобрались. По поводу контрибуции с вами свяжется мой управляющий. Надеюсь, подобных недоразумений больше не повторится.

— Мы тоже на это надеемся, — кивнул Николай.

— А когда Василий Степанович выпишется из больницы, у нас не будет проблем? — спросил я. — Вы говорите от лица великого князя, а он без сознания. Что если он не согласится с вашим решением?

На щекастой физиономии Ростислава Васильевича мелькнула снисходительная улыбка:

— Артём Эдуардович, вы победили в честном бою. Мой отец не будет этого отрицать, сколь бы правым он себя ни считал. Такова традиция. Тимофей Трофимович, — Ростислав указал рукой на лысого бородача, — я и более тридцати дружинников, а так же глубокоуважаемый представитель воеводы Сергей Алексеевич явились тому свидетелями.

— Я готов это подтвердить, если возникнет такая необходимость, — важно кивнул Тимофей Трофимович.

— Даю слово, что проблем не будет, — ещё раз заверил Ростислав Васильевич.

Что делать? Оставалось поверить на слово. Хотя доверия мне эти двое не внушали. Если Василий очнётся, вряд ли он оставит попыток убить меня. Но пока приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Мы вам верим, — вмешался в разговор дядя Гена. — Думаю, на этом стоит закончить, — он кинул на меня взгляд, как бы говоря, что не надо провоцировать.

Гостей пригласили на ужин. Спустились в столовую с круглым столом, у которой в понедельник ужинали с боярами. Тут присутствовали вторая жена Эдуарда — Екатерина Сергеевна — женщина средних лет с широким лицом и короткой стрижкой, и супруга Николая — худенькая светловолосая девушка, постоянно всем улыбающаяся своим белоснежным оскалом. Лёхи не было. Он иногда наведывался в особняк, но сейчас, видимо, зависал где-то в городе.

Слуги подали еду. Началась светская беседа. Ростислав Васильевич похвалил таланты нашего повара, пошутил насчёт того, что неплохо было бы переманить его к себе. Потом снова вернулся к утреннему происшествию, но теперь слова наследника звучали не столь официально.

— На самом деле, я ужасно сожалею, что так вышло, — сказал Ростислав, прожевав кусочек рыбного филе и запив вином. — Василий Степанович не разобрался в ситуации, и получился такой вот казус. Если бы я был поставлен в известность раньше, разумеется, повлиял бы на своего отца. А теперь погибли наши люди, а мне приходится краснеть перед вами, — Ростислав улыбнулся. — Увы, повернуть время вспять мы не можем — только исправлять ошибки. На самом деле я считаю, что хорошие отношения с подданными — краеугольный камень нашего общего процветания. Так что если возникнут проблема, обращайтесь. Мой род готов оказать посильную поддержку. Знаю, у вас имеются некоторые проблемы с Голицыными. Многие новгородские семьи не устраивает их политика. Поэтому я сделаю всё возможно, чтобы оградить наших подданных от вмешательства извне.

— В такие времена важно держаться вместе, — согласился дядя Гена.

— Ну а как же иначе-то? — продолжал Ростислав Васильевич. — Главное — сплочённость и единство. Нас, новгородских, Москва всегда хотела под себя подмять. И ведь сколько попыток было, начиная с того времени, когда ещё Иван IV пытался Новгород закабалить? Но люди новгородские головы своей никогда не склоняли, не склонят и сейчас. Славные воины рождаются на нашей земле, так ведь, Артём Эдуардович? Я, признаться, удивлён вашими талантами. Ваша сила весьма велика для столь молодого человека.

Я не ожидал, что Ростислав обратится ко мне. Пришлось спешно проглотить кусок, который я жевал, пребывая в собственных мыслях.

— Что ж, иногда бывают исключения, — ответил я.

— И как же в вы открыли в себе такой талант?

— Везение или чудо — сам не знаю, как назвать. Каналы открылись после ранения. Остальное — это вопросы к докторам и учёным.

— А до этого все каналы были закрыты, так?

— Да, — подтвердил я. — Меня считали нейтралом.

— Уникальный случай, — с важным видом констатировал Тимофей Трофимович. — Не припомню ничего подобного.

— Для нас всех стали сюрпризом открывшиеся способности Артёма, — вставил Геннадий.

— Так вы, Артём Эдуардович, воевали? — спросил Ростислав Васильевич. — А где, если не секрет?

— В Волыни, шестая пехотная дивизия в составе Галицкой бригады, участвовал в окружении Бельска и весеннем наступлении, — ответил я. — Тогда же и был ранен.

— В каком звании?

— Сержант. Командовал отделением.

— Боевой опыт у вас имеется — это хорошо. Ну а дальше что планируете? Служить ли в дружине, или на ином поприще трудиться?

— Мы пока не обсуждали этот вопрос, — ответил за меня Николай. — Вначале — академия, потом — видно будет.

— А как вы, Артём Эдуардович, смотрите на то, чтобы пойти в великокняжескую дружину? — спросил Ростислав. — Боевой опыт у вас уже имеется, поступите на службу сразу в должности десятника. Разумеется, оплата будет достойная. Геннадий Михайлович не даст соврать. Великие князья всегда платили щедро.

— Спасибо за предложение, — сказал я. — Обязательно подумаю над ним.

— Мы обсудим данный вопрос, — подтвердил дядя Гена.

— Да, подумайте. Надо возрождать старые традиции, в конце концов. А вы, Артём Эдуардович, полагаю, и не помолвлены ещё?

— Так месяца ещё не прошло, как я вернул себе титул, — ответил я. — Когда ж успею?

— Очень хорошо, — с каким-то особенным удовольствием произнёс Ростислав Васильевич. — Я бы даже сказал, замечательно! Знаете, мы редко предлагаем партии представителям малых княжеских родов, но вы, Артём Эдуардович, достойны того, чтобы сделать исключение. У меня как раз есть подходящая кандидатура. И кажется, вы уже с ней знакомы.

— Имеете ввиду Веронику? — спросил я. — Да, общались.

— Разумеется, Верноку. Старшая моя уже помолвлена, только младшая пока свободна. Вот я и подумал: а почему бы нет? Возраст у вас подходящий. Года через четыре вполне можно свадьбу играть, как академию закончите. Но и человек вы достойный, силой обладаете солидной. Такому жениху наш рода будет только рад.

Я был в замешательстве. Несколько дней назад я вёл разговор о помолвке с Белозёрским, а теперь сам наследник великого князя предлагает мне в жёны свою дочь. Это спутывало все планы и ставило меня перед непростым выбором. Тут требовалось взвешенное решение.

— Большая честь, — ответил Николай. — Породниться с великими князьями — многого стоит.

— Возможно, — сказал я. — Вот только пока я не смогу ответить на ваше предложение. Я лишь недавно узнал о том, что являюсь княжеским наследником, мне надо свыкнуться со своей новой ролью, заняться сопутствующими делами. Поэтом до своего двадцатилетия я даже не рассматриваю никакие предложения.

Краем глаза я заметил, как посмотрел на меня Николай. Похоже, он был недоволен сказанным. Но Ростислав Васильевич не смутился.

— Разумеется, — кивнул он. — Я же и не настаиваю на сиюминутном ответе. Такие вопросы сразу не решаются. Подумайте, обсудите с семьёй, с вашими братом и дядей. Но и затягивать не стоит, — Ростислав Васильевич пристально уставился на меня. — На руку княжны есть и другие претенденты. Но мне почему-то кажется, что именно вы с ней станете хорошей парой. Чутьё знаете ли, подсказывает.

Мне не понравился его тон. Слишком он был настойчивый. Ростислав Васильевич не сказал это прямо, но чувствовалось, что он отказ принимать не собирается.

Гости ушли в десятом часу. Дядя Гена тоже собрался ехать домой в Новгород. Мы с ним и Николаем вышли на крыльцо, возле которого уже поджидал лимузин.

— Интересные вещи нам предлагает наследник, — произнёс дядя Гена немного озадаченным тоном. — Что-то слишком резко Борецкие гнев на милость сменили.

— Поняли свою ошибку? — предположил Николай.

— Мне, если честно, тоже это всё не нравится, — сказал я. — Что скажет Василий, когда очнётся?

— Ну, судя по тому, как уверенно Ростислав взял бразды правления в свои руки, шансов у Василия Степановича немного, — рассудил дядя Гена. — Ты, Артём, кстати, правильно сделал, что отложил решение данного вопроса да двадцатилетия. Нам нужно время. Хотя предложение выгодное — не спорю. Думаю, мы даже согласимся. Отказываться в данном случае будет невежливо.

— А я не хочу родниться с Борецкими, — произнёс я. — Вероника, конечно — ничего, но у меня другие планы. С Белозёрскими мы давно сотрудничаем, мы — соседи и хорошие партнёры. Скорее всего, я приобрету долю в их компании. Почему бы с ними не заключить брак? А Борецкие нам кто?

— Ты что, Тёма? — с упрёком посмотрел на меня Николай. — Нам предлагает породниться великокняжеский род! Хорошее приданое, наследство… Да и вообще, представляешь хоть, как мы поднимемся в глазах остальных князей? А Белозёрские никуда не денутся. Вон, дядь Ген, у тебя дочь растёт, сосватаем. А такой шанс, который тебе предлагают, выпадает нечасто. Да и Голицыны постесняются к нам лезть.

— Понять бы, что Ростислав задумал, — произнёс дядя Гена. — Ему известно о ваших с Вероникой отношениях. Не факт, что он отказ примет.

— А почему нет? — удивился я.

— Ха, ты простой такой! — воскликнул Николай. — Борецкие ведь и оскорбиться могут. Я о другом больше волнуюсь: не хочу, чтобы ты к ним на службу шёл. Тебе учиться надо.

— Как будто я хочу, — буркнул я нахмурившись.

— Ну это мы потом обсудим, ближе к делу, — дядя Гена посмотрел на небо. — Смеркается уже. Засиделись мы. Поеду. Звоните, если что.

Мы пожали друг другу руки, дядя сел в лимузин, и машина, обогнув большую круглую клумбу со статуей, покатила к воротам. Николай ушёл домой, а я остался на крыльце. На смарте мигала лампочка — сигнал пропущенного вызова. Я открыл экран: оказалось, Ирина пыталась со мной связаться. Я перезвонил:

— Привет, как дела? Звонила?

— Ага. Ты ещё в Псков не уехал? Нашла тут кое-что любопытное про тех существ. Тебе на почту скинуть?

— Нет, поездка отменилась. Я в усадьбе. Сейчас заскочу.

Глава 19

Я сел на кровать рядом с Ирой. Она лежала под одеялом, поставив смарт на подставку перед собой.

— Тебе больше не надо ехать в Псков? — спросила он.

— Мы уладили вопрос. Борецкие извинились. Мне больше не угрожает опасность… пока не угрожает.

— Здорово! Хорошо, что не надо ехать. В общем, смотри, что я нашла.

Облокотившись на подушку, я заглянул в экран, на котором были открыты несколько окон с непонятными записями, а поверх — неизвестный мне браузер. Лицо девушки оказалось совсем рядом, я ощутил приятное волнение. Но постарался переключиться: не сейчас. В ближайшие дни надо бы уже сделать предложение, но не так, не между делом. Слишком важным я считал это событие.

— Как же неудобно одной рукой печатать, — пожаловалась Ира. — Поскорее бы гипс сняли. В общем, ладно… нашла, что ты просил. У нас часть теневого интернета заблокирована, поэтому пришлось повозиться.

— Заблокирована? Я думал, там всё — в свободном доступе.

— Ага, конечно! Нет уж, он контролирует точно так же, как и легальный сегмент. Это везде так, во всех крупных странах. В Европе только посвободнее, там почти ни за чем не следят. Но к их сайтам трудно получить доступ. Ещё лет пять назад помогала простая смена ip-адреса, а теперь всё усложнилось из-за новых систем безопасности. Правда, это только для обычных юзеров… В общем, вот, я скопировала все вкладки.

— Не думал, что всё так сложно, — я повернул к себе экран, чтобы было удобнее читать. Зевнул. Жутко хотелось спать.

— Во французских и германских графствах и королевствах есть несколько сайтов, на которые время от времени утекает информация из научно-исследовательских лабораторий в серых зонах. В основном это всякие форумы, и на них фиг два что доищешься, особенно когда без переводчика ничего не понимаешь, но я всё же обнаружила некоторые статьи. Блин, самой даже интересно стало. Представляешь, тут пишут, что серые зоны таят огромную опасность для всего человечества, и не когда-то в будущем, а в ближайшее время. Вот здесь пишут…

Я стал листать вкладки, просматривая их по диагонали. Информация требовала тщательного и изучения, но в общих чертах суть уловил.

Странных существ называли по-разному: многоножками, серыми или пустынниками. Впервые они были замечены в парижской зоне спустя шесть или семь лет после применения энергоконцентратных бомб. В те времена учёные ещё не проникали в серые зоны столь глубоко, как сейчас, и существ наблюдали редко. В последние же годы их стало на порядок больше даже не окраинах серых зон, а некоторое очевидцы утверждали, будто пустынники появлялись близ населённых пунктов.

Объяснялось появление существ по-разному: где-то писали, что это — выжившие люди, испытавшие влияние неизвестных видов энергии, где-то — что они выбрались из какого-то мира, проход в который открылся из-за взрывов бомб, где-то — что пустынники — новые формы жизни, порождённые энергией. Но вряд ли одна из этих гипотез заслуживала большого доверия. Факт был лишь в том, что существа действительно обитали в серых зонах, а я, не зная об этом, видел их в своём видении.

— Действие энергоконцентратных бомб до конца не изучено, — сказала Ира. — А всё, что с ними связано, власти держат в строгом секрете. Вот тут, кстати, пишут про странные смерти учёных в серой зоне. Такое случалось ещё до появления туч, но никто не знает почему.

— Сколько много всего, — я пролистал скопированные вкладки. — Скинь на почту. Кажется, долго придётся разбираться.

— А вот смотри, это тоже интересно, — сказал Ира, показывая одну из статей.

В статье упоминались научные организации, занимающиеся исследованиями в серых зонах. Там присутствовали учёные из разных стран, в том числе, Ирана, Турции, Японии и даже государств Северной Америки. Так же были учёные из Тверского, Киевского институтов и нашего НИИ биоэнергетики, расположенного в Старой Руссе. НИИ этот являлся государственной организацией и княжеству не подчинялся.

— Я попробую залезть в этот НИИ, — сказал Ира, — посмотрю, что они скрывают. Надеюсь, удастся взломать защиту. Но сразу предупреждаю: может не получиться. Если всё совсем-совсем секретно, не полезу, я — не такой спец.

— А что если самому съездить туда и поговорить с тем, кто в курсе проблемы? — предположил я.

— Может, не надо? Вдруг тебя арестуют? Это же какие-то сверхсекретные проекты.

— Ладно. Подумаю. Ну если что-то нароешь, будет хорошо.

На смарте замигала лампочка. Я вызвал экран: на нём высвечивался неизвестный номер. Я ответил — оказалось, звонил боярин Лядов. Предложил встретиться во вторник в ресторане, сказал, есть разговор. Я сразу догадался, что Лядов опять начнёт упрашивать меня дать интервью. Делать этого не хотелось, но и отказывать от встречи было невежливо. Согласился.

— В общем, если что звони. Ну и я всё равно буду забегать время от времени. Надеюсь, эти поиски не мешают готовиться к экзаменам?

— Если честно, сегодня я даже не занималась. Зачиталась про существ, — призналась Ира.

— Блин… Извини. Ты, главное, учёбу не забрасывай. Если что, мне не срочно.

— А ты сам-то будешь куда-то поступать? — спросила Ира и тут осеклась. — Ничего, что я спрашиваю?

— А почему ты не можешь спросить? А, типа, я князь, да? Я же говорил, что это ничего не значит.

— Просто непривычно. Не знаю…

— Планов у меня много. Прежде всего, надо получить наследство. Потом хочу поступить в Московскую академию и хорошо бы заиметь собственное дело, чтобы был какой-то независимый капитал. Сейчас пытаюсь договориться с одной семьёй… В общем, надеюсь, всё получится. Ну а что потом? Полагаю, мне найдётся местечко в семейном бизнесе, стану управляющим какой-нибудь компании или что-то в этом роде.

— Будешь учиться в Москве? Уедешь, значит? — Ира вздохнула. — А тут чем не нравится? Почему именно в Москву?

— Как бы тебе объяснить… Коля недавно жаловался, что в Москве у нас нет связей и что Востряковы далеки от правящих кругов. Вот я и подумал, неплохо было бы завести знакомства. Но самое главное, я хочу узнать, кто убил наших отцов. Один богатый род копает под нас, и это надо остановить.

— Там — много влиятельных людей. А ты один. Как ты это сделаешь?

— Придумаем что-нибудь. У меня ведь тоже есть кое-какие знакомства. Ну а пока надо думать о делах насущных.

— Значит, в конце лета уже уедешь?

— Не факт, — покачал я головой. — Я бы хотел поступать в следующем году, а до этого — посвятить время тренировкам. Я должен научиться управлять своей силой, прежде чем выйду в большой мир. А возможно, буду служить в дружине Борецких. Только что мы с Ростиславом Борецким ужинали, он предложил такой вариант.

— Ничего себе! Это почётно, — с восхищением произнесла Ира. — Сами великие князья зовут в свою дружину.

— Да как-то не греет душу такая перспектива. Чем я там буду заниматься? По указке великого князя крушить лица неугодным? Да пошёл он.

— Тебе ведь ещё надо жениться… — в тоне Иры почувствовалась неуверенность, девушка даже взгляд отвела. — Твоя семья уже договорилась с кем-то из родов?

— Пока решаем. Знаешь… давай потом об этом поговорим, а то поздно уже. А тут материала столько, что неделю читать.

Я поднялся. Наши с Ирой глаза встретились. Мне показалось, что во взгляде её таилась тоска.

— Не скучай тут, — я сжал руку Иры. — Как выдастся время, зайду, поболтаем подольше.

* * *

Поскольку в воскресенье меня ждал ужин у Белозёрских, требовалось купить приличный костюм, в котором не стыдно показаться в светском обществе. В идеале полагалось шить на заказ, но комплекцию я имел близкую к стандартной, так что надеялся подобрать что-то из готового. Николай посоветовал неплохой магазин-ателье в боярском районе. Туда я и отправился, тем более, что тренировок сегодня не было. Мастер разрешил отдохнуть, и на всё воскресенье я оказался предоставлен сам себе

Машину моего приёмного отца привезли вчера. Крыша и двери с левой стороны были помяты, в капоте зияла рубленная дыра — след от удара энергетической шашкой. Седану требовался ремонт.

Но без транспорта я не остался. Николай разрешил воспользоваться одним из своих авто — пятидверным паркетным внедорожником серебристого цвета. Он был поновее седана моего приёмного отца, имел голографический дисплей и даже автопилот. В городе с включённым автопилотом не поездишь: слышал, что в потоке машин они сильно тупят и занижают скорость, где надо и где не надо, а вот для загородной трассы — штука весьма удобная, хорошо разгружает водителя.

В связи со своим затворническим образом жизни Николай редко выбирался в город, а если и выбирался, то на лимузине с шофёром и кучей охраны, а две его машины — серебристый паркетник и тёмно-синий спортивный седан — стояли без дела.

После инцидента с дружиной Борецких я решил запастись кое-каким оружием. У трофейной шашки порвались ремни ножен, когда я её содрал с убитого противника, да и таскать везде и всюду длинный клинок на поясе — не самая лучшая идея, поэтому я положил её на пол под заднее сиденье внедорожника. С собой же, во внутреннем кармане пиджака я стал носить телескопическую дубинку, которую «спёр» в нашем арсенале. В сложенном виде она не занимала много места. Дубинка имела встроенный боевой преобразователь и обладала свойством концентрировать в себе природную энергию, благодаря чему её удары являлись болезненными даже для энергетика.

Конечно, пистолет был бы предпочтительнее, но на ношение стрелкового оружия требовалась лицензия (и особая лицензия на ношение энергетического стрелкового оружия), и я решил не нарушать закон.

Боярский район оказался местом спокойным. Особняки его богатых обитателей выглядывали сквозь зелёные насаждения, изредка попадались офисные и торговые здания. Машин было мало, как и пешеходов, а воздух не отравлял смог предприятий, которых в южной части города строили очень мало.

Бутик находился на углу двух тихих улочек в старинном доме. Костюм я выбрал быстро: взял обычную тройку чёрного цвета. Здесь же его подогнали мне по фигуре, а заодно сняли мерки. На будущее всё же стоило пошить одежду на заказ. Приобрёл я галстук и аксессуары, а так же короткий плащ для плохой погоды.

Когда продавец назвал цену, меня чуть сердечный приступ не хватил. В прежние времена, для меня это было целое состояние. Я с трудом представлял себе, зачем такие средства тратить на одежду, если на них можно жить несколько месяцев. Но в моём новом окружении это считалось нормой, да и деньги имелись в достатке: Николай позаботился, чтобы я не нищенствовал, пока решается вопрос с разделом наследства. И потому я скрепя сердце приложил смарт к терминалу и ввёл код, тем самым расставшись с кругленькой суммой.

К пяти часам, как и условились, я подъехал к дому Белозёрских — кирпичному двухэтажному особняку с мансардой.

Семейство встретило меня радушно. В прихожую вышли сам Максимилиан Сергеевич, две его жены, две дочери и сын. Ксения среди присутствующих детей была старшей. Младшая, Мария, выглядела лет на пятнадцать. Сын, Дмитрий, был примерно моего возраста. Я подумал, что выдать за меня хотят какую-то родственницу, которой здесь нет, поскольку помолвка, кажется, разрешалась лишь по достижении семнадцатилетия, а к двадцати годам обычно все отпрыски уже были определены.

Мы прошли в небольшую уютную гостиницу, выдержанную в бело-зелёных тонах. Белый цвет являлся основным, зелёными были подушки на диванах, декоративные статуэтки, узоры на торшере напольной лампы. Оба стола имели стеклянные столешницы.

Ксения села на диван радом со мной. Сегодня на ней были чёрная юбка, цветастая блузка и лёгкая кофточка, волосы были заплетены в косу, достающую до середины спины.

— А мы уже наслышаны о вашей невероятной победе в схватке с Василием Степановичем, — сказал Максимилиан Сергеевич, устраиваясь напротив меня. — Поздравляю, Артём Эдуардович! Кто бы мог подумать, что молодой человек, вроде вас, справится со столь опытным мастером?

— Я защищал своё доброе имя, — ответил я.

— Это очень достойно, — похвалила меня Софья Павловна, одна из жён — как я понял, старшая. — Мало кто на вашем месте решился бы выступить против столь сильного соперника.

— Не было выбора, — сказал я. — Иначе пострадала бы честь семьи.

— Искренне рад, что поединок закончился в вашу пользу, — произнёс Эдуард Васильевич. — Даже великому князю не позволительно порочить доброе имя членов других родов.

Разговор завязался быстро и непринуждённо. В основном говорили обо мне. Максимилиан Сергеевич принялся расспрашивать меня о службе в армии, после чего опять, как и при первой нашей встрече, ударился в рассуждения о том, как военное руководство намеренно затягивают боевые действия, чтобы зарабатывать на этом деньги.

— А вы слышали, Артём Эдуардович, что под Бельском новое наступление готовится? — спросил он.

— В последнее время не слежу за новостями, — ответил я. — Крупное?

— В Волынь перебросили третью бригаду. Опять будут давить повстанцев.

— Надеюсь, теперь-то их, наконец, задавят, — произнёс я, и перед глазами пронеслись картины волынской зимы. Вспомнились холодные сырые окопы, постоянное недомогание, крики офицеров, рёв бронемашин, зачистка деревень, перестрелки, моё первое и последнее крупное сражение… и грязь, грязь, грязь — бесконечная грязь, чавкающая и хлюпающая под ногами пехотинцев и гусеницами техники. Зима выдалась тёплой, поганой. Сейчас лето. Ребятам, которые едут в Волынь, будет полегче чем нам. Наверное, летом подыхать не так херово. А может, так же — я не пробовал.

— Да я тоже надеюсь, — Максимилиан Сергеевич сделал скептическую гримасу, — посмотрим.

— А что надо сделать, чтобы положить этому конец? — спросил я. — Как считаете?

— Князьям надо вмешаться. Вон они в Москве там сидят, штаны просиживают. Пошли бы повоевали, раз так нужна им эта Волынь. Две роты энергетиков за месяц управятся. Но разве же московские пойдут? Зачем им?

— Может, хватит уже о войне? — улыбнулась Софья Павловна. — Забываете, что тут и дамы присутствуют. А вы о своих мужских делах опять разговорились. Ну что это такое, Максимилиан? Да и стол уже накрыт, пройдёмте в столовую.

— Да-да, — закивал глава семейства, — всё верно говоришь. — Увлеклись мы.

Мы переместились в другое помещение, где действительно уже был накрыт стол, а два слуги стояли по углам, готовые подавать блюда и подливать напитки.

— Расскажите лучше, Артём Эдуардович, чем планируете заниматься? — перехватила инициативу Софья Павловна, когда мы расселись за столом. — Уже решили, куда поступать?

— В московскую академию, — сказал я, — а со специальностью ещё не определился. Пока занимаюсь тренировками, а ближе к делу посмотрим. Скорее всего — на управление персоналом, как и оба мои брата.

— В московскую академию целитесь? Похвально. Только смотрите, не останьтесь там, — улыбнулась княгиня.

— Моя семья — тут, — ответил я.

Максимилиан попытался вставить слово, но Софья Павловна больше не собиралась отпускать вожжи, и погнала беседу туда, куда хотела сама. Она решила, что меня надо познакомить со всеми и принялась рассказывать о своих детях.

Сын их оказался «вторым» и обладал очень слабой энергетикой, он в этом году тоже собирался поступать в институт. Младшая дочь занималась музыкой и изобразительными искусствами, что довольно необычно для отпрысков знатных семей, старшая уже вышла замуж (тут её не было), а вот средняя, Ксения, как оказалось, пока даже ни с кем не помолвлена. Сейчас она училась предпоследний год на факультете государственного управления. Помимо учёбы Ксения усиленно занималась боевыми искусствами. Она была способнее многих своих ровесников, обладала большим энергетическим балансом в шестьсот пятьдесят единиц и, по словам мастеров, в будущем могла достичь третьего и даже второго ранга. Плюс ко всему Ксения вела собственный бизнес: в прошлом году она открыла салон красоты, а в этом — собиралась открыть ещё два. Уже сейчас девушка была частично независимой от семейного бюджета.

К счастью, рассказывать о себе мне больше не потребовалось, чему я был несказанно рад, а после ужина Максимилиан Эдуардович позвал меня на разговор с глазу на глаз. Мы устроились за стеклянным столом на закрытой веранде, обращённой во внутренний двор, где сейчас вовсю цвели вишни.

— Вот вы и познакомились с моей семьёй, — дружелюбно улыбнулся Максимилиан Сергеевич, устроившись в плетёном кресле напротив меня.

— Спасибо за гостеприимство, — ответил я. — У вас душевная атмосфера дома.

— Чем богаты, тем и рады. Ну что ж, Артём Эдуардович, перейдём к делу?

— Само собой. Каков же ваш ответ?

— Итак, вы желали приобрести двадцать процентов ННПЗ. Я, как один из владельцев компании, не имею ничего против того, чтобы вы или ваш род имел в ней долю. Но есть две проблемы. Первая — семейный совет. Мои родственники согласны пустить вас в предприятие, но не желают отдавать более десяти процентов. Вторая проблема — Борецкие, которые так же являются соучредителями. И вот с ними-то мы к согласию не пришли. Чтобы вам продать долю в компании, необходимо внести изменения в уставе. Борецкие категорически против этого. Простите, Артём Эдуардович, но я не смог убедить их в обратном.

— Плохо, — сказал я. — Но договориться нам как-то надо.

— У меня есть для вас предложение. Мы намереваемся основать предприятие по производству нефтегазодобывающего оборудования. В конце лета начнётся строительство первого завода. Разумеется, к строительству будет подключена ваша компания. На данный момент больше половины всей техники мы закупаем в Японии, Турции, Киеве и УСФ. Но с УСФ отношения сложные в последнее время, да и хотелось бы меньше зависеть от поставок извне. По плану двадцать пять процентов должны внести Борецкие, но я поговорил с остальными членами семейного совета, и мы решили, что вместо Борецких, которые и так имеют доли во многих предприятиях рода, предложить вам стать нашим партнёром.

Максимилиан Сергеевич рассказал о том, что будем производить, какую сумму необходимо внести и какая ожидается прибыль. Я обещал подумать над данным предложением. Сумма оказалась немалой, поскольку предприятие планировалось крупное, собрать её без помощи рода вряд ли получится, но я всё равно намеревался изыскать нужные средства.

— Ну а теперь второй вопрос, — сказал Максимилиан Сергеевич. — Подумал я вот о чём: мы могли бы устроить помолвку между вами и Ксения. Мы уже давно ищем подходящую партию, но… — он вздохнул, — увы, пока не попадается достойный жених. К тому же Ксения, как бы это сказать… довольно независимая девушка. Но уверен, вы с ней поладите. Да, ей уже двадцать лет — и это большой минус, согласен. К моменту, когда вы закончите академию, ей будет двадцать четыре. Но есть и один огромный плюс. Вы оба — сильные энергетики. Сила эта передастся вашим потомкам.

— И в чём подвох? — спросил я прямо. — В двадцать лет мало кто остаётся без помолвки.

— Да, это так. Ладно, буду с вами откровенен. Двоим претендентам моя дочь отказала. Не понравились, — развёл руками Максимилиан Сергеевич. — Дважды поставила меня в неловкое положение перед другими семьями. Но в этот раз будет иначе. Я с ней поговорил, она всё поняла.

— Спасибо за предложение, Максимилиан Сергеевич, — сказал я, — но есть проблема. До двадцати лет я решил не думать о помолвке. Слишком много дел, много неразрешённых вопросов, я и пока не свыкся со своим новым положением, так что простите, в скором времени ответ точно не дам. Самый ранний срок — осенью. А насчёт завода, отвечу, надеюсь, на этой неделе.

— Понимаю, — кивнул Максимилиан Сергеевич. — Понимаю, и буду ждать. Ну а пока вам с Ксенией, возможно, стоит познакомиться поближе? Поговорите, узнаете немного друг друга?

— Почему бы и нет? Поговорить — всегда можно.

Хитрый жук оказался этот Максимилиан. Решил мне сбагрить свою дочь, которая всем отказывает. Ну что ж, посмотрим, получится ли у нас что-нибудь. Так или иначе, есть запасной вариант в виде Вероники Борецкой. Ну или с псковичами можно договориться.

Но я склонялся к родству с Белозёрскими. В голове моей зрели планы, касающиеся нашего дальнейшего сотрудничества. С Борецкими же родниться не очень хотел. Женитьба на наследнице великого княжеского рода — честь и почёт, но как я понял, Борецкие запустили свои пальцы в бизнес всех новгородских семей, а я, наоборот, подумывал о том, как мне и роду, частью которого я теперь являлся, обрести больше независимости.

Вероника, несмотря на её необузданность, нравилась мне больше, чем Ксения. Ксения тоже была девушкой видной и привлекательной, вот только мне она показалась слишком холодной и напыщенной. Двадцать лет, а уже вся из себя деловая и гордая. Аж убийц наняла, чтобы зарвавшегося слугу проучить. Наверное, для аристократки — хорошие качества, но характерами мы вряд ли сойдёмся.

С Вероникой тоже было не всё понятно. Оклеветала ли она меня, или дед её так подставил? Надо бы выяснить.

В любом случае, в браке меньше всего имели значения личные симпатии — на первом месте всегда стоят выгода и отношения между семьями. Мне, как новоявленному аристократу, тоже предстояло учиться мыслить такими же категориями, но от своих прежних взглядов на жизнь отречься было сложно.

Ксения сидела в бело-зелёной гостиной.

— Как дела? — я плюхнулся на диван напротив. — Хорошая у тебя семья, дружная.

— Полагаю, отец с вами уже говорил о помолвке? — прямо спросила Ксения, не обращая внимания на мои реплики.

— Само собой. Может, на «ты»?

— Хорошо. А отец говорил, что мне пришлось отказать двум претендентам?

— Ага, рассказывал, как ты ставишь семью в неловкое положение. Но не волнуйся, я не обижусь. Я, знаешь ли, сам ещё думаю, соглашаться или нет.

Ксения смерила меня то ли недовольным и презрительным, то ли удивлённым взглядом.

— Но мы с твоим отцом — будущие партнёры, поэтому, нам всё же стоит попытаться наладить отношения. Как считаешь?

— Можно попробовать, — согласилась Ксения с демонстративным равнодушием.

Повисло молчание. Надо было о чём-то говорить, но я чувствовал напряжение между нами, и слова в голове рождались с трудом.

— Ты была там? Среди наёмников? — спросил я. — Было четыре мастера рун и один энергетик примерно твоих роста и комплекции.

Ксения опустила взгляд в пол:

— Да, была.

— Первые две встречи у нас не задались, — хмыкнул я.

— Я посчитала, что ты — слуга. Собственно, им ты тогда и был, поэтому не имел права вести себя так, как вёл в клубе. Я не считаю, что с моей стороны это — ошибка, — выпалила Ксения на одном дыхании.

— То есть нанимать убийц, чтобы кого-нибудь зарезать в тёмном углу для тебя — норма? И со многими из тех, кто смел тебе перечить, ты расправилась?

— Это имеет значение?

— Да, блин, имеет! Хотелось бы знать, с кем имею дело.

— Прежде до убийства не доходило.

— Что ж, хоть это радует… И лучше бы на эту дорожку тебе не становиться.

Опять пауза.

— Тебе нравится заниматься боевыми искусствами? — предпринял я новую попытку завести беседу.

— Это одно из тех дел, в котором я преуспеваю, — ответила Ксения и, помолчав, добавила. — Насколько я знаю, ты — тоже?

— До армии занимался рукопашным боем. Был лучшим в своих весовой и возрастной категориях.

— Что ж, значит, у нас есть что-то общее, — констатировала Ксения.

— Выходит так. Как обычно проводишь свободное время? В клубах тусуешься?

— Бываю в клубах, но редко. Особенно сейчас. Слишком много дел: приходится учиться, заниматься дополнительными тренировками и вести бизнес. Но иногда, разумеется, получается отвлечься от дел. А ты как проводишь свободное время?

— Раньше тоже по клубам шатался. А последние недели даже времени свободного нет. Полдня тренировки, потом обычно какие-нибудь дела.

— Понятно, — сказала Ксения и замолчала.

— Можем куда-нибудь сходим? — спросил я. — Честно говоря, плохо представляю, куда вести девушку благородного происхождения. Никогда с такими не встречался, — я улыбнулся. — Но готов выслушать предложения.

— Мне кажется, в этом нет ничего сложного. Для начала можно пойти в ресторан. Знаю один неплохой в «башне» на сороковом этаже. Только на неделе я занята. Раньше воскресенья не смогу никак.

— Тогда в воскресенье выкрои пару часиков вечером. Позвоню тебе где-нибудь в пятницу.

— Договорились, — согласилась Ксения, и мы обменялись номерами.

— Так значит, ты хочешь пойти на государственную службу? — спросил я. — Куда именно метишь? На какую должность?

— Княжеским и боярским детям проще всего начать карьеру в аппарате думы. Так что либо в думу, либо в министерство информации или МИД.

— На правительство будешь работать, значит? А почему не на семью?

— Я считаю, что новгородские семьи должны принимать больше участия в управлении государством.

— Согласен, а то москвичи все посты заняли. Надо и нам как-то пробиваться, да?

— Да, сейчас в правительственном аппарате преобладают представители центральных княжеств.

Ксения имела хорошую цель. Я же пока настолько широко не мыслил. В настоящий момент для меня приоритетом было устроиться в жизни и попытаться предотвратить ту угрозу, которая висела над родом Востряковых и надо мной, как частью этого рода, а заодно поквитаться за смерть отца.

Но зрела в моей голове и ещё одна мысль. То ли россказни дворецкого и старой княгини так на меня повлияли, то ли — осознание того, что если владею большой силой, значит, надо сделать что-то существенное, но в последнее время я стал задумывать о возможности в будущем возродить Ладожское княжество.

У меня не было конкретных планов или целей, я не собирался заниматься этим прямо сейчас и даже никому не говорил о своих мыслях. Но идея была и прорастала робким ростком в моём сознании. Если бы род Востряковых стал сильнее и богаче, мы могли бы объединиться с соседями и основать собственное княжество с центром в нашей вотчине — примерно так же, как в сорок третьем сделали псковичи. Возможно, получится подмять под себя новгородских великих князей и тогда новгородское княжество станет Ладожским, а великими князьями будут Востряковы.

Последнее выглядело не очень реалистично, и вряд ли было осуществимо, но как я понял, Востряковы все двести лет только и мечтали о том, как бы вернуть себе независимость от Новгорода.

Но пока передо мной стояли гораздо более скромные цели.

— Летом чем обычно занимаешься? На юга ездишь, как все? — спросил я.

— Туризм, сафари — по-разному, — ответила Ксения. — Мне больше нравится в горах, чем на море. Этим летом планирую записаться в спецотряд Союза.

— В армию? Зачем?

— После окончания академии планирую отправиться на год в горячую точку, мне нужна подготовка.

— Зачем? — у меня, наверное, от удивления глаза стали круглыми.

— Испытать в деле себя и свои способности.

— Понятно, — скривил я рот в скептической усмешке. — По-моему, нечего там делать. Не советую, в общем.

— Но ты ведь служил в армии.

— А я что, сам туда пошёл? Хрен бы два я попёрся в эту Волынь воевать.

Ксения приподняла бровь:

— Но тогда почему ты оказался в армии?

— Заставили.

— Отец сказал, что ты герой войны. Думала, ты пошёл добровольцем.

— Ага, млять, герой. Ползать пузом в грязи да смотреть, как твоих товарищей рвёт на куски — вот и весь героизм, — проворчал я.

Я не смотрел на Ксению, а глядел куда-то в угол. Меня ужасно триггерило. В тоне девушки чувствовалось презрение, а возможно, мне так показалось. Накатила злость. Злость на Ксению, которая так легко рассуждала об этих вещах, на правительство, которое посылало молодых парней вроде меня в жопу мира ради каких-то своих целей. Злился на генералов, которые затягивали войну и никак не могли взять этот чёртов Бельск, и которые в ответе за гибель и сломанные жизни сотен ребят.

— Тебе, наверное, кажется, в этом что-то забавное есть? — я посмотрел на Ксению, во взгляде которой теперь читалось недоумение. — Типа, как тигров пострелять на сафари, да? А вот и нихрена в этом нет забавного. Там только смерть и боль. Но если так хочется, езжай, сама увидишь… Ладно, — я вздохнул и поднялся с дивана. — Мне пора. Поздно уже.

Попрощавшись с хозяевами, я покинул дом. Кажется, с Ксенией у нас ничего не получится. Видимо, не судьба породниться с Белозёрскими, если они только не предложат мне в жёны ещё кого-нибудь.

Пока гостил у Белозёрских, мне три раза пытался дозвониться Лёха. Сев в машине, я набрал его. Судя по голосу, Лёха уже был навеселе. А звонил он, чтобы пригласить в клуб. Он что-то там праздновал с друзьями, и звал присоединиться. Я отказался. Настроение не то, да и дома куча дел: предстояло изучить весь пласт информации, которую накопала Ира.

На следующий день, едва у меня закончилась тренировка, позвонил Николай.

— Завтра во второй половине дня у меня опять встреча в городе, — сказал он. — Надо, чтобы ты поехал с дружиной.

— Так у меня тоже завтра вечером встреча, — ответил я. — Не получится.

— Что за встреча?

— А это важно?

— Отмени, мне нужно твоё сопровождение. Мы же договорились, помнишь?

— Что значит — отмени? — удивился я. — Я с человеком тоже договорился. Так дела не делаются. Извини, придётся в этот раз обойтись без меня.

— Так, ладно… зайди ко мне в кабинет, — сухо произнёс Николай после короткой паузы. — Поговорить надо.

Глава 20

Зайдя в кабинет, я взял стул и устроился напротив Николая, который сидел за столом и с кем-то разговаривал по смарту. Пришлось подождать минут пять.

— С кем у тебя завтра встреча? — спросил Николай, завершив звонок.

— Это личное дело, — ответил я.

Николай сцепил пальцы в замок на столе и пристально посмотрел мне в глаза:

— Пойми одну простую вещь: если снова заваришь кашу, расхлёбывать придётся нам — мне, дяде Гене, другим членам рода. А нам этого не очень хочется — и так проблем хватает. Ты — часть семьи. Нельзя делать всё, что взбредёт в голову.

— Я отдаю себе отчёт в своих действиях.

— А я не уверен. Дядя Гена просил тебя охранять меня на выездах? Просил. Так в чём проблема?

— В том, что у меня встреча, о которой я договорился раньше.

— Почему нельзя перенести?

— Потому же, почему и остальные встречи. Непорядочно.

Николай откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Да что за дела ты проворачиваешь у нас за спиной? — спросил он. — То с Белозёрскими какие-то планы строите, о которых я ничего не знаю, то тайные встречи… Мне, может, и было бы всё равно, если б твои действия не затрагивали наши отношения с другими родами, но в данном случае каждый твой или мой шаг имеют последствия для всех нас. Тебе недостаточно конфликта с Борецкими? Допустим, сейчас обошлось. Но в другой раз всё может сложиться иначе. И с Борецкими пока непонятно. Если мы примем их предложения, думаю, всё наладится. Но ты, кажется, против, так? И почему с Белозёрскими ведёшь разговоры ты, когда общаться с ними должен я? — Николай сделал паузу, но я отвечать не стал, и он продолжил. — Ты лезешь в вопросы, в которых пока ничего не смыслишь. Слишком самоуверенно и безрассудно с твоей стороны.

— Мои дела с Белозёрскими не касаются нашего рода, — ответил я, когда Николай закончил речь. — А завтра у меня встреча с Тимофеем Лядовым. Ничего секретного там нет. Он пригласил меня на ужин, будет уговаривать дать интервью. Он уже предлагал это в прошлый понедельник. Ты сам слышал.

— Опять этот Лядов, будь он не ладен. И что? Ты намерен согласиться?

— Посмотрим, — пожал я плечами.

— Не стоит этого делать. Вся эта антивоенная кампания — просто политический шаг со стороны тех, кто добивается отделения Новгорода от СРК. Они внушают людям, что Москва ведёт бессмысленную войну, тем самым настраивая население против центральной власти.

— Интересно… А разве Москва не ведёт бессмысленную войну?

— Просто не лезь в это дело. Ладно? Я не хочу, чтобы к нам однажды заявились парни из ГСБ с обвинениями в государственной измене. Не нужно нам этого. Я не лезу в политику, и ты не лезь. По-хорошему прошу, Артём. Давай будем осторожны.

В целом, я подозревал, что-то подобное, но Николаю было известно явно больше, чем он говорил, и мне казалось, я тоже должен знать, что происходит в княжестве, пусть и участвовать в этом не собирался.

— Значит, Лядовы состоят в каком-то заговоре? — спросил я. — Кто ещё хочет отделиться?

— Да пёс их знает… Я же сказал: не лезу в эти вопросы. Ну так что, будешь меня завтра сопровождать?

— Я не стану отменять встречу.

— Послушай…

— Нет, Коля, это ты послушай. Дела так не делаются. Нужно, чтобы я помог — предупреждай заранее. Интервью давать не собираюсь — успокойся, но поскольку я договорился с человеком, ужин переносить не стану. Иначе, какую репутацию я себе заработаю? Сам подумай, — я постучал пальцем по виску.

— Но мы тоже с тобой договорились.

— Я обещал, что съезжу с тобой, если будет время, а не работать твоим личным телохранителем и бросать дела по первому зову.

Николай недовольно поджал губы, но крыть ему было нечем.

— Что ж, придётся завтра взять с собой больше охраны, — произнёс он. — Но насчёт Лядова я тебя предупредил. Не связывайся. А с Белозёрскими что за дела? Ведёшь переговоры по поводу помолвки? Даже со мной не посоветуешься?

— Да не о чем советоваться. Непонятно пока ничего. Может, и с Вероникой придётся обвенчаться. Но у нас с Белозёрскими есть и другие дела. Они касаются меня лично и к бизнесу рода отношения не имеет. Ты мне лучше вот что скажи: когда наследство делить будем? Юристы разобрались?

— Не терпится? — хмыкнул Николай. — Скоро. Если всё будет хорошо, на следующей неделе в понедельник-вторник попробую всех собрать. Не переживай, не убежит от тебя наследство.

— Просто хотелось бы более чётко представлять состояние своих счетов и активов.

— Всем хотелось бы… — Николай пододвинул кресло ближе к столу и уткнулся в монитор, показывая, что разговор окончен. Но мне захотелось пообщаться о текущих событиях в стране, в частности о боевых действиях на западной границе.

— Как думаешь, — спросил я, — сколько будет продолжаться война в Волыни? Что можно сделать, чтобы остановить её?

Николая поморщил лоб:

— Не знаю. Тут одно из двух: либо выбить повстанцев, либо отдать Бельск и Вызну.

— На последнее власти не согласятся. Будут давить до конца.

— Всё зависит от ситуации в стране и от отношений с УСФ. Если Вельяминов решится развязать войну с сибиряками, будет не до Волыни.

— Я вот что думаю… Если бы князья отправили в Волынь свои дружины, насколько быстро можно было бы закончить войну?

— Новгородская дружина туда не поедет. Если только галицко-волынская. Но она и так участвуют в боевых действиях.

— Что-то не видел их там.

— Не удивительно. Дружина — это тебе не армия, тем более у галичан. Человек двести-триста, может, воюет.

— А почему из других княжеств не отправят? Какой смысл посылать умирать простых пацанов, когда есть обученные энергетики, которые разрулят ситуацию в два счёта?

— Дружина охраняет собственную землю и землю великого князя. За чужие владения воевать никто не станет.

— Дааа, — протянул я. — Видать, подыхать на чужбине — удел простонародья. Князья слишком гордые для этого.

— Ни один князь или боярин не пошлёт своих людей на убой без надобности. Если бы правительство потребовало этого, все князья сразу вышли бы из состава Союза.

— Я про то и говорю. Своими людьми дорожим. Пусть пушечным мясом другие будут, кто даже слово против не сможет сказать.

— От меня-то что хочешь? — спросил Николай. — К чему ведёшь это разговор?

— Просто подумал: что если собрать группу добровольцев? Наверняка такие найдутся? Или заплатить князьям, чтоб те отправили дружины. Это сильно упростило бы дело.

Обратно, что ли, хочешь? — насмешливо спросил Николай.

— Да ну на хрен! Просто размышляю.

— Так волнует, что там творится? Войны идут по всей земле. В Европе постоянные конфликты, я не говорю уже про какую-нибудь Африку. Нашёл, о чём думать.

— Я сам там был и всё видел. Говорят, туда опять отправили бригаду. Опять будет, как и весной. Жопа полная, в общем.

— Главное, чтоб у нас её не было.

* * *

Василий Степанович очнулся утром в больничной койке в просторной индивидуально палате. По словам врачей, перелом оказался сложный: сломаны грудина и почти все рёбра, сильно повреждено правое лёгкое, задето сердце. Обычный человек от таких травм, скорее всего, скончался бы на месте, но энергия, которая после завершения боя вновь начала циркулировать, не позволила жизни покинуть поломанное тело старика.

Теперь великий князь лежал весь в гипсе под обезболивающими и с дыхательной маской на лице и думал над произошедшим.

Вспоминая субботний поединок, Василий чувствовал боль, но боль не физическую, которую приглушали препараты, а душевную — боль поражения. Досада грызла великого князя. Ещё бы! Просчитался, не предусмотрел, что парень Востряковых окажется столь сильным, да и сам чуть не погиб. «Позор! — думал Василий Степанович. — Позор на мою седую голову. Проиграть битву какому-то мальчишке, юнцу, у которого молоко на губах не обсохло!» Что могло быть ужаснее для старого опытного воина?

А ужаснее могло быть лишь то, как теперь на него будут смотреть другие князья и бояре. Подумают ведь, что старый осёл совсем из ума выжил. Да и как бы ни прослыть клеветником в глазах всего честного народа.

Больше всего Василий Степанович жалел, что поддался эмоциям и вызвал Артёма на поединок. В ином случае можно было бы всё свалить на Веронику и, если понадобится, даже изгнать её из рода, чтобы ни у кого не осталось вопросов. Но теперь так просто не отделаться. Слухи расползутся, люди будут всякое говорить.

Но главный вопрос: как теперь достать пацана? Неужели убийц придётся нанимать? Нет, не годится. Если что-то случится с парнем, первым делом под подозрение попадёт Василий. Нельзя так запятнать себя. Но не позволять же Артёму и дальше ходить по земле новгородской? Он — бомба замедленного действия, которая однажды уничтожит княжество. И чтобы этого не произошло, Артёма следует устранить. Но пока Василий не знал, что делать. Один план провалился, надо придумывать новый.

За столом возле кровати сидел Тимофей Дуплов. Как только Василий пришёл в себя, сразу же связался с начальником тайного приказа, потребовал зайти и лично доложить, что произошло за последние дни. И худшие опасения подтвердились.

— Востряковы пригласили нас в гости, — сказал Дуплов. — Ростислав предложил Артёму Вострякову службу в нашей дружине и Веронику — в жёны.

— Вот же олух, — с тихой злобой в голосе пробормотал Василий Степанович сквозь дыхательную маску. — О чём думает? Голова на плечах есть? Хочет пацана в наш дом пустить? От него наоборот избавляться надо. Идиоты!

— Боюсь, сейчас невозможно от него избавиться, — произнёс Тимофей. — Я бы советовал повременить с его устранением. Хорошо бы действовать более скрытно.

— Вот и подумай на досуге на эту тему. Эх, жаль Володьки больше нет, он бы придумал какую-нибудь пакость. Видишь, Тимоша, что Артём этот натворил? — Василий Степанович с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на начальника тайного приказа. — Племянника моего сжил со свету и ещё двоих родственников. Уже сейчас от него — одни беды. А что потом будет?

— Ростислав считает, что парень должен служить нам, — сказал Тимофей.

— Я тоже хочу, чтобы он служил нам. Но он не наш, пойми. Он чужой человек и никогда не станет нашим, он всегда будет предан Востряковым. И что это Ростислав так бодро от моего имени начал вещать? Уж не похоронил ли он меня заранее?

— И мыслей не было, Василий Степанович. Так ведь Ростислав — ваш старший наследник. Ему полагается.

— А ты случаем не на его стороне будешь? — Василий прищурился.

— Вы же знаете, Василий Степанович, сторона моя одна — я служу роду.

— Молодей, молодец… — пробормотал Василий. — Думай, что делать нам теперь. Артёма надо убрать.

— Я займусь, — пообещал Дуплов.

Вскоре он ушёл, и Василий Степанович остался один.

Он вспомнил своего младшего брата и то, как избавился от него, когда тот отказался продать личную долю в авиакомпании — первое убийство, которое свершил Василий не на войне. Став великим князем, он пожелал перевести данное предприятие полностью под управление рода, выкупив долю отца, поделённую между наследниками. Остальные согласились, и только брат Андрей отказался. Более того, он не хотел работать на семью. Он намеревался уехать в Турцию и жить собственной жизнью, получая при этом дивиденды родовых акций. Пришлось от него избавиться. В тот раз проблему удалось решить быстро: Василий зарезал Андрея во время встречи в поместье с глазу на глаз. По официально версии смерть произошла от сердечного приступа, после чего поползли слухи, будто великий князь брата отравил. Вот только проблема в том, что с помощью яда сильного энергетика убить почти невозможно. Сильного энергетика вообще трудно убить даже специальными боеприпасами. И если такой рождается, он становится занозой в заднице почти для всех, кроме него самого.

Но теперь появилась и ещё одна проблема — Ростислав, старший сын. Слишком скоро тот свою линию начал гнуть. Значит, недоброе что-то затевает. Заговоры… Одни заговоры вокруг! «Ну ничего, — подумал Василий. — Вы у меня ещё попляшете. Я вас всех к ногтю прижму».

* * *

— Чувствую себя инвалидом каким-то, — Ира посмотрела на меня и улыбнулась. Я вёз её на кресле-каталке по коридору. Кажется, её хандра прошла, и меня это радовало.

— Тебе нельзя много двигаться, — ответил я. — Кажется, идти гулять — плохая идея.

— Хорошая! Я устала уже валяться в кровати. А на улице — солнечно. Хоть кто-то обо мне вспомнил. А то лежу тут, как брошенная кукла.

— Да ладно! Я постоянно захожу. И врачи — тоже.

Мы вышли на крыльцо, я скатил кресло по пандусу. На скамейке перед домом сидел Федя — один из домашних слуг, которых я знал с детства. Я кивнул ему. Федя кивнул в ответ и отправился в сторону особняка.

— Куда прикажете везти? — спросил я. — В сад или на набережную?

— Э… даже не знаю. На набережную спускаться трудно. Давай в сад, на террасу.

— Не вопрос.

Я повёз Иру в сад за гостевым домом. Здесь цвели разноцветные клумбы, между ними роли одиночные кустарники с острыми верхушками, а по периметру — деревья. Со стороны реки имелась длинная мощёная терраса, огороженная мраморной балюстрадой, с беседками в античном стиле и скульптурами. Сегодня немного потеплело, но всё же погода стояла нежаркая. На плечи Иры была накинута лёгкая курочка, а я был в пиджаке и джинсах.

— Я ещё кое-что нашла, — рассказывала Ира по дороге. — Учёные опасаются, что существа могут выйти за пределы серой зоны. Говорят, что приближаться к ним смертельно опасно. И никто не знает, как их уничтожать. Материя, из которой они состоят, не изучена.

— Я тоже читал. А ты, смотрю, конкретно подсела на это дело, — заметил я. — Учёбой-то занимаешься?

— Конечно. Просто это же очень интересно. Не понимаю, почему от людей всё скрывают? Кстати, в институтские базы у меня не получилось пролезть. Там один отдел есть, он так защищён, что я всю голову сломала, но ничего не поняла. Отстой полный, в общем. Думаю, этот отдел как раз и занимается изучением серых зон.

— А ты не нашла, кто отделом им заведует? Я всё-таки хочу поболтать со знающими людьми.

— Может, не надо? — Ира обернулась ко мне.

— Не вертись, — сказал я. — Нельзя тебе пока резких движений делать. Нет другого выхода. Рыться в теневой сети большого смысла нет. Те, кто там пишет, сами ничего не знают. Есть только один способ получить актуальную и достоверную информацию — обратиться к специалистам. Я видел существ. Может, быть это заинтересует учёных.

— Видел?! — Ира опять повернулась ко мне.

Да. У меня было видение. Из него-то я и узнал про существ. А теперь я должен узнать, почему у меня возникают такие видения. Может, они что-то значат? Не думаю, что мне грозит опасность. Пусть мы — малый княжеский род, но всё-таки не абы кто. Без веского основания на меня не наедут. И может, хватит о делах? Давай сегодня о чём-нибудь другом поговорим.

— Ну хорошо. Давай о другом.

Я подкатил кресло к балюстраде. Отсюда открывался отличный вид на озеро, прибрежную полосу и пристань с яхтой и катерами.

— Помнишь, как мы в детстве катались на катере? — спросил я. — Эх, давно это было.

— Да уж, давно, — Ира мечтательно посмотрела вдаль, где небо подёрнулось сизой поволокой, — нас тогда дядя Миша катал с остальными детьми. Тогда же ещё дед Востряковых… в смысле, твой дед жив был.

— Ага. Все господа, наоборот, летом разъезжались по своим курортам, а мы тут развлекались. Хорошее время было.

— Да, хорошее, — Ира улыбнулась, вспоминая наше времяпрепровождение в усадьбе.

— Хочешь тоже съездить на море?

— Наверное. Как-то не задумывалась об этом.

— Съездим. Как только разделаюсь с делами.

— Меня тоже возьмёшь?

— А как же? Тебя в первую очередь.

— Было бы интересно, — Ира попыталась встать с кресла, я помог ей. Она подошла к балюстраде. — Но здесь тоже красиво.

Я облокотился на широкий мраморный поручень:

— А на яхте же мы не катали, да? Надо как-нибудь исправить упущение.

На небе клубилась серая вата облаков. Временами солнце пробивалось сквозь них и бликами отражалось в озёрной глади, что будоражилась от тревожных порывов ветра, которые шумел в листьях деревьев и задувал под пиджак, заставляя ёжиться от холода.

— Извини за тот раз, — вдруг сказала Ира.

— А? — я обернулся. — Ты про что?

— Ну… когда ты меня привёз домой и я… ну помнишь же?

— А, ты про это. Да не бери в голову.

— Просто это, наверное, было странно. Мне так неудобно на самом деле…

— Я же говорю, не бери в голову. Всё в порядке. Мы же не брат с сестрой. Жаль только одно: что я раньше этого не знал.

— Правда? — она посмотрела на меня и по привычке заправила за ухо выбившуюся на лицо прядь своих зелёных волос. — Мне тоже жаль.

Я с трудом понимал, что чувствую к Ире. С одной стороны, не было страсти, которую я обычно испытывал к девушкам, а с другой — мне нравилась она, как человек, и нравилось, что с ней не надо притворяться и пытаться казаться лучше, чем ты есть на самом деле, а потому рядом с Ирой было комфортно и как-то уютно. Я ощущался стремление позаботиться о ней и защитить и сожалел, что не смог это сделать. «Но теперь всё будет иначе, — думал я, — теперь никто не причинит тебе вреда».

Я взял Иру за руку и, приблизившись, прикоснулся своими губами к её губам. Ира прикрыла глаза и стала отвечать на мой поцелуй. Осторожно, чтобы не давить сильно, я обнял её. Поцелуй был не долгий, но очень нежный. Когда я оторвался от её губ, Ира прижалась к моей груди.

— Родители нас столько времени обманывали. Но теперь хотя бы понятно, почему, — произнесла Ира. — Хорошо, теперь не придётся скрывать.

— И давно у тебя такие чувства ко мне? — спросил я.

— Не очень. Как ты вернулся… хотя нет, когда после клуба мы сидели дома. Наверное, тогда началось. Раньше даже не думала ни о чём подобном. Тем более, до армии ты порой был таким придурком.

Я рассмеялся:

— Я тоже не думал. Неужели так много изменилось за полтора года? Иногда эта ебучая жизнь поворачивается странным образом.

— И не говори, — Ира закашлялась и взялась за рёбра с левой стороны.

— Всё в порядке? — я помог ей сесть в кресло-каталку.

— Да, нормально, не обращай внимания, — Ира поморщилась, как будто от боли.

— Хватит гулять, едем обратно, — объявил я. — Есть хочешь? Сейчас ужинать будем.

Когда мы вернулись, в большой комнате с арками нас ждал стол, который Федя накрыл во время нашего отсутствия, как мы с ним и договорились заранее. В центре стола из вазы торчали розы, рядом стоял поднос, накрытый крышкой, и бутыль вина. Тарелки и столовые приборы тоже имелись в наличии.

— Ой, что это? — удивилась Ира, увидев это великолепие.

— Небольшой сюрприз, — я подвёз Иру к столу и сел напротив.

— И… что мы отмечаем?

— Да просто подумал, что надо это как-то обставить.

— Что именно?

— Моё предложение.

Ира непонимающим взглядом уставилась на меня.

— Хотел тебе сделать предложение. Не знаю, как обычно это принято говорить… В общем, выйдешь за меня?

Ира захлопала ресницами и расплылась в улыбке:

— Ты… ты серьёзно?

— Представь себе, — я тоже улыбался, глядя на её растерянный и радостный вид. — Понимаю, это, неожиданно, и не требую ответа прямо сейчас. Можешь подумать.

— Это… пипец как неожиданно. Я даже… ну разумеет, да! Ещё спрашиваешь? Я вообще не думала, что меня кто-то об этом спросит. Ты же знаешь, как принято…

— Если честно, я плохо знаю обычаи. Но мне плевать. В общем, я бы хотел, чтобы мы и дальше были вместе, только немного в другой роли, нежели раньше.

— Это… большая честь для меня. Даже не думала… — пробормотала Ира, не зная, что ещё сказать.

— Ну вот это мы и отметим, — я взял бутыль, откупорил и разлил вино по бокалам. — За наше будущее.

Мы выпили. Я достал из внутреннего кармана пиджака синюю коробочку и пододвинул к Ире:

— Это тебе.

Ира открыла коробочку и уставилась на цепочку с кулоном:

— Ух ты, спасибо! Но это лишнее… наверное. Я же не ношу такие дорогие украшения.

— Придётся. Как же ты со мной в свет будешь выходить? Ну всё, давай ужинать. Жрать охота.

Я был рад, что всё прошло так легко и гладко. На самом деле я ужасно волновался, хоть и не показывал этого. Умом-то понимал, что Ира не откажет. Для дочери слуг отказаться выйти замуж за князя — верх непочтительности. Но я надеялся, она согласилась, не потому что её обязывало положение, а потому что она действительно хотела быть со мной. Впрочем, чувства её выглядели вполне искренней.

После ужина Ира лежала на кровати в своей комнате, а я сидел рядом в кресле, мы вместе изучали материалы, связанные с загадками серой зоны. Планов у меня никаких на вечер не оказалось, поэтому можно было провести время вместе, просматривая информацию, которую Ира нарыла за последние дни.

Вдруг лампочка на моём смарте замигала. Номер высветился неизвестный, но я ответил.

— Привет, — раздался в наушнике голос Вероники.

— Привет, — я чуть не подскочил на месте от такой неожиданности. — Чего звонишь?

Глава 21

— Я тебя ненавижу, — сказала Вероника.

— Звонишь, чтобы сообщить об этом? — я вышел из спальни и направился в большую комнату с арками.

— Ну вообще-то отец сказал, что хочет нас помолвить.

— Знаю. Есть такая вероятность.

— Ты даже не позвонил мне! Мало того, что бросил меня, так ещё и сейчас игнорируешь? Вот ты сволочь!

— Ты, кстати, тоже поднасрала мне конкретно, — я сел на диван.

— Ты про что вообще? Я ничего им не говорила! — недовольно воскликнула Вероника. — Они всё наврали. Клянусь. Это дед придумал. За кого меня принимаешь?

— Во время нашего последнего разговора в словах твоих звучала угроза.

— И что? Ты меня вообще-то оскорбил. Хотела найти и прибить тебя.

«Весело, — подумал я. — Обе кандидатки в невесты хотели меня убить. Это нормально среди аристократов? Или просто я такой везучий?»

— Ну извините. Я же объяснил, в чём дело. И вообще был не в духе тогда, — сказал я. — Много проблем навалилось.

— Не в духе он был, — пробурчала Вероника. — Думаешь, раз князем стал, так теперь всё можно?

Я вздохнул:

— Так чего звонишь? По делу или просто?

— А ты догадайся! — возмутилась Вероника.

— Кажется, догадываюсь. Повод тот же, что и прошлый раз?

— Кокой ты догадливый! Ну и?

— Что «ну и»?

— На свидание меня приглашать собираешься?

Я растерялся. Надо бы, конечно, пригласить, ведь именно Вероника, скорее всего, и станет моей невестой, поскольку с Ксенией, кажется, отношения не заладились, да и Николай настаивает на браке с наследницей Борецких. Но забот в последнее время было столько, что я решил оставить общение с Вероникой на потом.

— Да, наверное… А куда хочешь сходить? — ответил я. — В ресторан?

— Так, сейчас подумаем. Ты в усадьбе живёшь, да?

— Да, как и раньше.

— Тогда поедем кататься на катере.

— Я, кажется, говорил, что не умею им управлять.

— Не проблема. Я сама за тобой заеду. В субботу. Договорились?

— Желательно часа в три. С утра до двух у меня обычно тренировки.

— Ни фига! Так много?!

— На да, гоняют меня от души.

— Договорились! Заеду в три. Позвоню ещё.

— А дед твой, кстати, как? Жив остался?

— Угу, очнулся, — недовольно буркнула Вероника. — Лучше б ты его сразу прибил.

Я рассмеялся от того, сколько «любви» к дедушке сквозило в словах внучки. Но смешного на самом деле было мало. Василий Борецкий выжил, и для меня это плохо. Не верилось, что великий князь легко забудет обиды и собственное поражение. Если он замыслил убрать меня, то откажется от своего намерения, и кто знает, какой коварный способ он изобретёт в следующий раз?

— Значит, судьба пока благоволит ему, — философски рассудил я.

— В общем, созвонимся. Только номер мой разблокируй, а?

Я вернулся к Ире и устроился в кресле:

— Ну и на чём мы остановились?

— Вот тут, про исчезновение деревни. Это же надо! Целая деревня пропала, а никто ни слухом, ни духом. Всё скрывают.

— Это единственный случай?

— Я пока не нашла другие. Кажется, в девяносто третьем был единственный такой инцидент. А может быть, остальные очень сильно засекретили и никто о них не помнит.

Мы дальше принялись читать форум, но вдруг Ира повернулась ко мне и спросила:

— А ты уже решил, кто будет первой женой? — и тут же осеклась, увидев, как я нахмурился. — Я, наверное, опять спрашиваю, что не полагается.

— Нет, не в этом дело. Просто вопрос сложный. Это касается отношений между родами, и мой выбор будет иметь последствия для всей семьи.

— А что Николай говорит? Это ведь он должен решать такие вопросы.

— Да решаем мы… и никак не можем решить: то ли к Борецким свататься, то ли к Белозёрским.

— Тогда надо к Борецким. Они же великие князья!

— Не всё так однозначно. С Белозёрскими мы дружим, у нас партнёрские договоры, а скоро будут и общие предприятия, поэтому с ними надо укреплять отношения, а с Борецкими пока не так, чтобы всё хорошо. Если честно, я их немного опасаюсь и родниться с ними не хочу.

— Хм, — Ира с задумчивым видом взялась пальцами за подбородок, — тогда это действительно сложный вопрос.

— Сейчас меня гораздо больше интересует вопрос: что за хрень со мной происходит? Поэтому давай лучше изучать материалы, — я пересел на кровать и улёгся рядом с Ирой, — не помешаю? Тебе удобно так?

— Нормально, — она прислонила голову к моему плечу, и мы стали читать дальше.

* * *

Я лежал и смотрел в небо, в бездонной выси которого плыли лёгкие пушистые облака. Ветвь берёзы склонилась надо мной, шелестя на ветру, а краем глаза я видел стенки узкого деревянного ящика, сжимавшего со всех сторон моё бренное тело. Я не мог пошевелить ни единым мускулом, даже зрачки оставались неподвижными, устремлёнными в одну точку. Меня словно не существовало, и всё же я находился тут, просто лежал и ждал, что будет.

Начали походить люди. Мама поцеловала меня в лоб. Она была вся в слезах — не то, что на похоронах отца. Потом подошли Костя, Люда, Ира, какие-то знакомые и родственники… Все явились. Они по очереди подходили и смотрели на меня, а я смотрел на них, спрашивал взглядом: что тут происходит, что за ерунду вы затеяли? А они не отвечали — молчали с трагическими физиономиями. Другие, что стояли неподалёку, о чём-то переговаривались меж собой, но я с трудом мог разобрать их слова.

Крышка закрылась, забрав небесную лазурь. Тьма поглотила меня — тесная и душная, давящая, словно бетонная плита. На крышку с грохотом посыпались первые комья земли. Земля валилась сверху, стуча о деревянный ящик, пока не скрыла мой новый дом от глаз родни. Я тонул — тонул в недрах холодной планеты, уходил навсегда.

Послышались голоса где-то вдалеке.

— Живые есть? Этот жив? Пульс проверь.

— Нет, этот — всё. Хотя, погоди… Жив! Пульс есть. Носилки сюда!

Меня подняли, положили на что-то мягкое, и понесли. Боль объяла моё тело. Пронзительная, нестерпимая боль выворачивала наизнанку, я разлепил веки, и свет ударил в глаза. Надо мной висело небо, но теперь оно было не высоким и сними, а низким и серым от густых облаками. Я приподнял голову и увидел спину солдата в грязной зелёной куртке, тащившего носилки, а потом увидел кишки, которые убирал в мой живот другой боец, шедший рядом. Боль и ужас были настолько невыносимыми, что я заорал.

— Очнулся, — сказал кому-то солдат, пытавшийся на ходу затолкать мне кишки в живот.

В следующий момент несколько рук прижали меня к носилкам.

— Тихо, тихо, спокойно, братишка, — проговорил кто-то. — Живой. Подлатают тебя. У него болевой шок! Промедол ему! — крикнул он кому-то. — Остался ещё? Давай всё, что есть.

А я корчился и вопил, ничего не понимая. И только одна мысль сидела в голове: «прекратите это, убейте меня». Но боль не прекращалась, эта пытка, казалось, будет длиться вечно. Лицо, живот и рука превратились в сплошной болевой ком, тела больше не существовало, осталась лишь боль — всеобъемлющая и бесконечная, словно небо перед глазами.

* * *

Как же болела башка! День сегодня не задался с самого утра. Вначале — дурацкий сон, в котором м меня сперва хоронили, а я лежал в гробу и ничего не мог сделать, а потом оказался на поле боя в тот момент, когда очнулся после ранения. Воспоминание было столь живым, что проснувшись, я вскочил и долго смотрел на свой живот, думая, что кишки до сих пор вываливаются наружу.

После завтрака разболелась голова, и тренировка сегодня давалась труднее обычного, особенно ментальная работа. Я выпил таблетку, стало полегче, но во второй половине дня на пути в Старую Руссу, опять накрыло.

Я сидел, откинувшись на спинку эргономического водительского кресла, и лениво смотрел на серую полосу дороги и едущие впереди машины. Автопилот вёз меня к пункту назначения. Домчали быстро. Порой до Новгорода вечером было дольше добираться, а тут какой-то час — и я в Старой Руссе. Однако скоро халява закончится: в жилой зоне движение станет плотнее, придётся самому браться за руль, а мне с трудом представлялось, как вести машину, когда башка трещит по швам.

Но вот начали попадаться первые светофоры, машин стало больше, и я переключился на ручное управление. Это оказалось не так страшно, как представлялось, и всё же концентрироваться на дороге было трудновато.

Эта неделя выдалась насыщенной. В понедельник я сделал предложение Ире, во вторник ужинал с Лядовым, в среду и четверг были ещё две встречи, а сегодня я ехал в Старую Руссу, чтобы поговорить с человеком из НИИ. Завтра и послезавтра меня ждали свидания с обеими кандидатками на роль моей невесты, а в понедельник — семейное собрание и раздел имущества. Если же учесть, что каждый день с восьми утра до примерно двух часов дня я занимался тренировками, было не удивительно, что от таких нагрузок головные боли стали усиливаться.

Как и советовал Николай, дать интервью я не согласился. Сказал, что слишком тяжело вспоминать прошедшие события и не хочу говорить о них на камеру, так что Лядов ушёл ни с чем. Мы с ним долго разглагольствовали про войну. Я осторожно попытался выяснить, известно ли ему что-то о заговоре, но никакой конкретики в ответ не услышал — только общие слова. В целом, его рассуждения мне казались правильными. Как и Лядов, я считал войну бесполезным занятием, всё назначение которого — причинять страдания одним и обогащать других. Но всё ограничивалось разговорами, ведь как изменить ситуацию, было непонятно. Помимо всего прочего Лядов твердил, что если Москва развяжет войну с УСФ, воевать отправят, в том числе, и княжеские дружины. И мне это совсем не нравилось.

Следующие два дня я встречался с людьми, которые были связаны с сектой «третьей ступени познания» или с поисками просветлённых.

Во вторник разговаривал со знакомым Иллариона, много времени посвятившим поискам потомков древних волхвов, якобы, обитающих на севере. Его я выловил через интернет. Мужик этот лет тридцать назад обнаружил культовые места в лесах в районе Финского залива и решил, что они имеют какое-то отношение к просветлённым. Но спустя десять лет археологи, исследовавшие тот район, тоже нашли их и объявили, что это — капища местных племён, обитавших тут ещё в девятнадцатом веке. Знакомый же Иллариона утверждал, что учёные врут, потому что власти хотят скрыть от людей правду. Он показал снимки тех культовых мест, которые действительно очень походили на языческие капища, но больше я от него добиться ничего не смог.

О ритуалах в «общине» я тоже не узнал ничего. Они хранились в тайне. Не рассказал мне про них и Анна Васильевна. С ней так и не удалось пообщаться. Княгиня лежала под капельницами и почти не приходила в себя. По всем признакам ей осталось совсем недолго.

Второй человек, с которым я встречался, оказался журналистом. В нулевых он вёл независимое расследование, касающееся той же темы. Но этот в поисках разочаровался и теперь в существование просветлённых не верил. Утверждал, что это — сказки, придуманные для выманивания денег у доверчивого населения.

А сейчас я ехал на последнюю запланированную на этой неделе встречу. Мы с Ирой нашли через интернет начальника нужного отдела НИИ, и я связался с ним. Возможно, кто-то назвал бы мой поступок глупым, но иного выхода, кроме как напрямую обратиться к учёным, я не видел.

Начальник отдела сперва отказывался со мной говорить, даже когда узнал, что я — князь. Зато когда я рассказал, что мне было видение пустыни с загадочными существами, он поколебался в своём решении и назначил встречу в Старой Руссе.

И теперь я ехал и думал, что меня ждёт. Расскажет ли учёный что-то важное и полезное, или я не узнаю ничего сверх того, что мы с Ирой и так вычитали на французских и немецких сайтах. А может быть, меня уже ждут люди из ГСБ или других спецслужб, желая предупредить, чтобы я не совал нос, куда не следует? Впрочем, последнее меня не пугало. Арестовать просто так — не арестуют. Максимум, станут угрожать, но угрозы их я вертел на одном месте. Конечно, если скажут не лезть, будем осторожнее, но не более того.

Старая Русса был крупным городом, но немного поменьше, чем Новгород. Я приехал в самый час пик. И хоть заторы на дорогах тут тоже были поскромнее, нежели в столице княжества, постоять в них всё равно пришлось.

Парк, в котором была назначена встреча, нашёлся быстро. Я остановил машину возле главного входа, заглушил мотор.

Тут я вспомнил, что надо позвонить Ксении Белозёрской. Вероника мне сама позвонила в среду, вчера и сегодня. Это уже напоминало какое-то преследование. А вот с Ксенией, я подозревал, разойдёмся, не успев сойтись. Но попробовать стоило, тем более что мы договорились.

— Алло, я слушаю, — ответила Ксения, когда я набрал её номер.

— Здравствуй, это Артём, — сказал я. — Что насчёт воскресенья? Договор в силе?

— Да, конечно, — охотно ответила Ксения. — Воскресенье, шесть часов, башня, ресторан «Высота». Ты же знаешь, где это?

— Нет, но найду. Столик где забронировать?

— Я уже забронировала. Давай встретимся возле фонтана напротив входа.

— Идёт, — согласился я. — Ну тогда до воскресенья.

Я ожидал более холодный тон, но, кажется, Ксения была не против встретиться. Наверное, отец хорошо с ней поговорил и убедил в необходимости нашего брака. Что ж, значит, не всё потеряно.

Когда я набрал номер учёного, оказалось, его ещё нет на месте, и будет он только полвосьмого. Это значило, мне предстоит торчать в Старой Руссе целый час. В другой день я обрадовался бы возможности погулять по городу, в котором не был ни разу в жизни, но только не сегодня. Слишком паршивое себя чувствовал и грезил лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой, закинуться таблеткой, шлёпнуться в перины и ни о чём больше не думать.

Покинув прохладный салон машины, я оказался под палящими лучами солнца. Погода резко изменилась за последние дни: если вначале недели столбик температуры не поднимался выше двадцати градусов по Цельсию, то теперь жарило на все тридцать. Впрочем, погода у в нашем регионе была переменчивой, и вскоре могло опять похолодать.

На противоположной стороне улицы находилось длинное здание торгово-развлекательного центра и три жилых «свечки», там же был и ресторан быстрого питания. Я заказал пиццу, взял газировку, после чего отправился к условленному месту, решив перекусить на свежем воздухе. Торопиться было некуда, и я мог насладиться минутами покоя, которые в последнее время выдавались нечасто.

Найдя квадратную площадь со стелой, куда обещал подойти учёный, я устроился на одной из стоящих по периметру лавочек — ту, что находилась в тени берёз. Место казалось вполне подходящим, чтобы отдохнуть и поужинать. Расправившись с пиццей, откинулся на спинку скамейки и принялся наблюдать сквозь листву за редкими облаками, проплывающими по небу, которое было так похоже на небо из сна, что накатило ощущение дежавю.

Не знаю, сколько так сидел, но когда оторвал взгляд от облаков, обнаружил, что людей вокруг нет. Их и до этого было немного, а теперь и вовсе куда-то пропали. Пустота царила в парке — странная молчаливая пустота. Даже птицы перестали петь, а на ближайшей улице больше не гудели машины. Смутное тревожное чувство зародилось в душе: в окружающем мире было явно что-то не так.

Я долго не мог понять, что произошло, а потом увидел группу людей, толпящуюся вдали за деревьями, и решив посмотреть, что такого случилось, что притянуло внимание всех отдыхающих. Поднявшись со скамейки, я направился по тропинке в их сторону.

Подойдя ближе, заметил, что вся компания одета в траур: мужчины — в костюмах, женщины — в чёрных платьях. Люди столпились возле ямы, которую два мужика засыпали землёй. И вдруг я понял, что знаю собравшихся. Тут была вся моя родня: мама, Ира, Костя, Люда, дяди, тёти, двоюродные и троюродные братья и сёстры, которых видел пару раз в жизни. Мама плакала, остальные стояли и скорбно смотрели на мужиков с лопатами, закапывающих, по всей вероятности, гроб.

На меня никто не обратил внимания, даже когда я протискивался сквозь толпу. Хотелось понять, кого закапывают, увидеть лицо усопшего, но я опоздал: могилу уже почти зарыли.

И я вдруг понял, что люди вокруг меня — призраки. Они выглядели, словно бесплотные тени, и только я один был живым среди них.

Оглянулся. Парка больше не было — только бескрайняя серая пустыня, посреди которой торчали дома, утонувшие в песке по второй-третий этажи. Неподалёку высились три «свечки» и тянулось длинное здание, но теперь все постройки стояли пустыми. Ветер гулял среди бетонных перекрытий и перегородок, нося туда-сюда тучи серого песка. Сквозь дыры в стенах я заметил огромное существо, которое плелось куда-то прочь, петляя между покинутыми зданиями. Я не мог разглядеть его целиком, видел лишь чёрную фигуру и множество конечностей.

Лавочка, на которой я ужинал, осталась на месте, хотя ни других скамеек, ни деревьев вокруг не наблюдалось. Не зная, что делать дальше, я вернулся и сел. Там, где только что толпились призраки моих родственников, теперь никого не оказалось — лишь холмик земли, крест и берёзка, что шумела на ветру листвой, так контрастирующей с тоскливой серостью, наполняющей окружающий мир.

Я почесал затылок. И что делать? Хотел посмотреть время, но смарт не работал. Оставалось сидеть и ждать.

— Артём Востряков, — кто-то позвал меня.

Я открыл глаза, передо мной стояли двое мужчин в одинаковых серых костюмах-тройках. Один был низкорослый, с крупной головой, гладким лицом и азиатским разрезом глаз, второй — европеец среднего роста с квадратной челюстью.

— Вы — Артём Востряков? — спросил мужчина европейской внешности.

— Да, а вы кто? — я огляделся: вокруг по-прежнему был парк с гуляющими горожанами. Значит, на жаре меня сморило, и я уснул.

Двое незнакомцев сели на лавочку по обе стороны от меня.

— Учёный не явится, — сказал азиат. — Не пытайтесь встретиться с кем-либо из научных сотрудников, не ищите информацию про серые зоны.

— Вы кто? — повторил я. — ГСБ?

— Если вы не остановитесь, вы и ваша бывшая сестра попадёте за решётку, — произнёс европеец.

— Вы мне угрожаете? — я посмотрел на него и чуть отшатнулся. Глаза мужчины горели фиолетовым светом.

— Я вас предупредил.

— Постойте… ваши глаза… — я поднял указательный палец, тыча им в лицо европейца. — Ваши глаза, как и у того старика. Вы как-то связаны с ним. Что тут происходит? Что вы от меня скрываете? Я имею право знать, я должен знать правду. Зачем мне дали эту силу, зачем это всё?

— Вся информация засекречена, — отчеканил европеец. — Вы не должны пытаться добыть её.

Я повернулся к азиату, его глаза были такими же.

— Это первое и последнее предупреждение, — сказал он. — Дальнейшие попытки узнать государственную тайну иметь более серьёзные последствия.

Мужчины поднялись и хотели идти прочь.

— Ну уж нет! Вы мне всё расскажете, — я вскочил и резким движением повернул к себе европейца. В следующий миг я снова обнаружил себя на скамейке, рядом никого не было. Незнакомцы просто исчезли.

Смарт снова работал, я взглянул на время — оказалось, уже восемь часов. С учёным мы назначили встречу на семь тридцать, но он так и не явился. Вместо него пришли серьёзные люди с серьёзным предупреждением. Одно меня смутило — радужные оболочки их глаз. У того старика в Волыни были такие же, а теперь — и у меня. Значит, я — один из них? Но тогда почему мне не расскажут правду?

Первым делом я позвонил Ире.

— У тебя всё хорошо? — спросил я.

— Да, а у тебя? Как прошла встреча?

— Никак. Немедленно сворачивай расследование и удаляй всем материалы. Случилось то, что ты и предполагала: пришли какие-то два типа, сказали, чтобы мы прекращал поиски, угрожали тюрьмой. Они каким-то образом поняли, что ты мне помогаешь.

— Вот как… — озадаченно проговорила Ира. — Эх, я так и думала. Ладно, я больше не буду лазить по сайтам.

Удовлетворившись ответом, я направил к машине. Ещё одна дорога завела в тупик — на этот раз в окончательный и бесповоротный. Кому-то наверху не понравилось, что я лезу в государственные тайны. Но что мне делать? Просто смириться с неизвестностью? А видения так и будут меня преследовать?

Сев в машину, я понял, что ехать обратно сил уже нет. Вызвал экран смарта и стал искать ближайшую гостиницу. Сегодня надо хорошо выспаться, а завтра утром на свежую голову двинусь в Новгород.

* * *

Николай давно размышлял над тем, что делать с Голицыными. Уже больше двух недель прошло с момента переговоров, когда Николай в резкой форме отказал их представителю, а ответных действий пока не последовало.

Николай сомневался, что Голицыны ответят так быстро — скорее всего, выждут месяц-другой, а возможно — полгода или больше, и тогда ударят вновь. Торопиться им некуда. И всё это время придётся сидеть в усадьбе под охраной почти сотни дружинников и ждать, когда Голицыны нападут вновь. И хоть Светлана Ярославна позаботилась о том, чтобы все старшие член семьи имели при себе круглосуточную охрану, ситуация всё равно вызывала беспокойство. Да и сам Николай не желал провести остаток дней фактически в заточении. И потому мысли о том, как жить дальше, постоянно мучили его.

Николай не желал оставлять смерть отца безнаказанной, вот только что он мог сделать? Даже род не поддерживал его стремлений. Семейный совет во всём противился ему, а Николай не понимал этих стариков, которые готовы так легко прогнулись из-за малейшей угрозы. Он считал это трусостью. Для простолюдина, может быть, подобное поведение — в порядке вещей, но никак не для князя. Разве ж позволительно разбазаривать имущество рода? И как это будет выглядеть в глазах остальной новгородской знати?

Но сейчас Николаю казалось, что он в тупике. Помощи ждать не откуда, да и ответить Голицыным в одиночку он не сможет. Он ощущал себя загнанным в ловушку зверем.

Николай стоял на балконе, выходящем на сторону озера. Его жена, Лилия в девичестве Островская — белокурая девушка двадцати трёх лет от роду — стояла рядом в своём летнем платье и смотрела на водную гладь, в которой отражались лучи восходящего солнца.

— Всё-таки хорошо тут, — сказала она. — Тут всю жизнь прожить не жалко. Даже на море ездить не обязательно. Мы, наверное, и не поедем никуда в этом года, да, Коля? — Лилия посмотрела на супруга.

— К сожалению, Лиля. Хотелось бы вырваться, но никак. Придётся провести лето здесь

— Ну ничего. Главное, мы в безопасности. Остальное наладится.

Николай обнял супругу за талию и прижал к себе, она прильнула головой к его плечу. Они уже два года были женаты. Это оказался тот редкий случай, когда в браке, заключённом по договору, родилась взаимная симпатия. Детей, правда, ещё не завели, но Николай не считал это большой проблемой: как-никак, вся жизнь впереди.

— Ну хоть ты не на стороне этих старых пердунов, — порадовался Николай суждениям жены. — Знаешь, что я думаю: а не обратиться ли за помощью к твоей семье? Надо же что-то делать? Моих с места не сдвинешь — это я уже понял. А если твою родню подключить и Ростислава Борецкого и сообразить что-нибудь вместе? Голицыны ведь — для всех угроза, не только для нас. Они не остановятся, пока у каждого самый жирный кусок не оттяпают. Может, стоит уже подумать, как их приструнить?

— Я поговорю с отцом, — обещала Лилия. — Ничего не гарантирую, но может быть, получится.

Заиграла мелодия на смарте, и Николай, не глядя на номер, нажал кнопку вызова на гарнитуре. Оказалось, звонила Светлана Ярославна.

— Николай, добрый вечер, — поздоровалась она.

— Тётя звонит, — шепнул Николай супруге, и та кивнула и пошла в дом. — Да, слушаю, Светлана Ярославна, — сказал он громко.

— Я по поводу Артёма и его вчерашней поездки.

— Так, — Николай нахмурился.

— Мой человек проследил за ним. Артём ездил в Старую Руссу. Часа полтора дремал на лавочке в южном парке, потом поехал в гостиницу. К сожалению, не удалось выяснить, встречался ли он с кем-нибудь в номере. Но по всей видимости, именно там и была назначена встреча. Я полагаю, Артём догадался, что за ним установлено наблюдение, иначе не стал бы придумывать такой сложный план.

— С кем он встречался? Есть какие-то предположения? Артём может быть замешан в каком-нибудь заговоре? Он работает против семьи?

— Пока нельзя делать однозначные выводы. Надо продолжать наблюдение.

— Буду ждать. До свидания, — попрощался Николай и, снова нажав кнопку на гарнитуре, закончил вызов.

Звонок омрачил настроение Николая. Он лично велел установить за Артёмом наблюдение после того, как узнал о его встрече с боярином Лядовым, но до конца не хотел верить, что новоиспечённый брат что-то замышляет против рода. Однако его вчерашняя поездка выглядела не просто подозрительно, а крайне подозрительно. Артём за спиной семьи вёл какую-то тайную игру, и Николай очень хотел выяснить, какую именно.

Глава 22

Сегодня солнце пекло ещё жарче, чем вчера, дождя не предвиделось — лучше погоды для водных прогулок и представить невозможно.

Было четыре часа дня, когда длинный белый катер подплыл к причалу. За штурвалом сидела Вероника в чёрных солнцезащитных очках. Её длинные пышные волосы растрепались на ветру и теперь неряшливо падали на лицо и плечи. Вероника была одета в разноцветный купальник и короткие джинсовые шортики.

Вероника махнула мне рукой. Я перебрался на катер и спустился в кокпит.

— Вот мы и встретились, — Вероника игриво улыбнулась и чмокнула меня в губы в знак приветствия, а мои глаза невольно покосились на две её аппетитные дыньки, едва прикрытые не очень-то нужной тряпочкой купальника.

— Куда едем? — я уселся на место рядом с водительским. Между нами располагался вход в носовую каюту, прикрытый панелью. Сам же катер был большой восьмиместный с зоной для загара на носу.

— Кататься! — ответила Вероника.

Она сделал громче музыку в колонках, катер практически бесшумно рванул с места и, рассекая волны, помчался в направлении горизонта.

Я убавил звук.

— Эй! Зачем? — возмутилась Вероника.

— На мозги давит, — сказал я. — Раздражают громкие звуки.

— Ну вот! В тишине придётся плыть.

— Так куда ты меня везёшь?

— В поместье у нас бывал?

— Нет. Уверена, что нам стоит туда ехать?

— Просто покажу с воды наши владения, если интересно. А в Борисово бывал?

— А что там?

— Как? Не слышал? Пляж. И места красивые.

— Слышал, но бывать там не приходилось. Там же в основном местные отдыхают, с окрестных вилл? Куда нам, простым слугам.

Вероника хмыкнула.

— Да и у нас особо не позагораешь. Последние года три лета нормального не было.

— Главное, что сегодня хорошая погода. Я бы, конечно, предпочла оказаться сейчас где-нибудь на Средиземном море, но за не имением лучшего…

Вероника повернула катер, и мы помчали вдоль берега. Особняк остался позади, остались позади пристань и небольшой песчаный пляж нашей усадьбы. Берег потонул в зелени подступающих к воде деревьев.

Однако очень скоро на берегу снова показались здания: мы приближались к поместью Борецких. Вероника объяснила, что в их усадьбе есть два больших особняка и один малый — летний. Первые два хорошо просматривались с воды, сияя белизной сквозь зелень деревьев. Один был современный архитектуры и, как объяснила моя спутница, имел сложную планировку. Я видел только один фасад с большими окнами на первом этаже, длинной террасой и балконами, но даже это производило впечатление.

Второй особняк был построен в восемнадцатом веке и напоминал наш, но в отличие от нашего, имел в центральной части три этажа и барабанную надстройку.

Неподалёку виднелись другие здания. Даже при беглом осмотре со стороны становилось понятно, что поместье Борецких значительно богаче нашего.

— А там у нас свой аэродром, — Вероника указала куда-то за деревья. — А у вас есть личный самолёт?

— Кажется, есть. Но он относится к имуществу рода, насколько я знаю — общий, — я повернул голову, провожая взглядом особняки, которые мы проплывали. — Могу представить, сколько народу надо, чтобы следить за вашей усадьбой.

— У нас — почти пятьдесят человек прислуги, — ответила Вероника.

Я присвистнул. Да уж, немало. У нас в поместье на постоянно основе служило четырнадцать человек, если не считать боевую дружину.

Впрочем, стоило ли удивляться? Борецкие являлись самым богатым родом Новгорода, они держали огромные земельные угодья, заводы, различные компании, в том числе одну из трёх грузовых авиакомпаний Союза Русских Княжеств, и это без учёта податей, которые платили остальные князья и бояре. Нам до Борецких было как до луны пешком. Даже некоторые боярские роды были богаче нас. Поэтом сейчас Востряковы и осваивали новые направления бизнеса, в том числе производство электроники, чтобы повысить своё благосостояние и не отставать от остальных.

— А там у нас большой-большой сад, — сказала Вероника, махнув одной рукой в сторону зданий. — Там работают пять садовников. У нас лучшие садовники в княжестве. Все — потомственные.

— Серьёзно у вас, — хмыкнул я. — Даже садовники — и те потомственные.

Вскоре особняки Борецких скрылись за деревьями, а километров через пять показались виллы местных богачей. Почти вся прибрежная полоса вокруг Ильмени была скуплена либо аристократами, либо олигархами из простонародья.

Вдоль берега носились водные мотоциклы, попадались несколько катеров. Не мы одни решили воспользоваться субботним днём и жаркой погодой, чтобы отдохнуть на озере.

— Научишь этой штукой управлять? — спросил я, кивнув на штурвал.

— Запросто, — Вероника заглушила мотор и поднялась с места, катер медленно остановился. — Машину же водишь, да? Садись.

Я устроился в штурманское кресло.

— Да сними ты свою эту свою футболку, загорать надо, — Вероника стянула с меня футболку. — Так, сейчас тебя кремом намажем. Ты что, не загорал ещё в этом году? — она достала из бардачка крем для загара.

— Когда? Зимой? — рассмеялся я. — Или когда в больнице лежал?

Вероника стала тереть мне спину и плечи, а потом — грудь и живот. Она стояла сзади меня и практически обняла меня, прижимаясь ко мне чуть ли ни всем телом.

— Ничего себе, сколько у тебя шрамов, — Вероника провела ладонью по моему животу и плечу. — Это с войны? Тебя так сильно ранило?

— Да, — коротко ответил я, не желая развивать тему. Вспомнился вчерашний сон и то, как кишки вываливались из живота. — Достаточно, — я убрал её руку.

— Ну всё, готов. Теперь не обгоришь. Мне тоже потри спинку, пожалуйста.

Пришлось исполнить её просьбу.

— А теперь садись и запускай мотор. А я буду тебя учить, — сказала Вероника, когда процедура была закончена.

Управлять катером оказалось делом не самым сложным, и за полчаса я немного освоился, хотя некоторые отличия от вождения машина всё же имелись. На открытых просторах проблем не возникало, а вот чтобы причалить к пристани, кажется, требовалась более опытная рука.

— Веди вдоль берега на юг, — велела Вероника, — я скажу, где остановиться.

Я послушался и втопил на полную. Вероника стояла рядом, ухватившись за лобовое стекло, и ветер развевал её длинные каштановые волосы.

— Мне нравится плыть куда-нибудь, — крикнула она сквозь шум ветра. — Нравится, когда вокруг вода. Ты когда-нибудь плавал на яхте в открытом море?

— Я не был на море, — ответил я.

— Эх ты! Как такое можно упустить? А, ну да, тебя же слуги воспитывали. А мы каждое лето летаем. В основном в Турцию или Иран — там у деда и отца есть виллы на берегу. А я хочу в Японии побывать или ещё где-нибудь на востоке, или вообще в Америке. Мы же поедем в Японию, когда поженимся?

— Не знаю, — ответил я, подумав о том, что Вероника слишком сильно торопит события. — Как получится.

— А что тут сложного? Неужели денег на небольшое путешествие не наскребёшь? В любом случае, у моей семьи есть средства. Правда, мне дед в этом году запретил ездить на море. Эх, а ведь эта проблема могла так просто решиться!

— Хотела, чтобы я убил деда, потому что он тебе на море не разрешил ехать? — рассмеялся я.

— Нет, потому что он — старый мудак.

— Вот тут я полностью с тобой согласен.

— Но с тобой меня родители точно отпустят. Особенно, если мы будем помолвлены.

Я промолчал

— Интересно, а почему ты не ответил согласием, когда мой папаша предложил нас обвенчать? — спросила Вероника. — У тебя есть кто-то ещё? — она повернулась и пристально посмотрела на меня поверх чёрных очков.

— Это серьёзный вопрос, — я замедлил скорость, а потом и вовсе заглушил мотор, позволив катеру плыть по инерции. — Если хочешь, можем поговорить об этом. Только без обид, ладно? Мы оба — взрослые люди, должны понимать.

Вероника подняла очки на лоб, уселась в соседнее кресло и, скрестив руки на груди, напряжённо уставилась на меня:

— В чём дело? Ты не хочешь помолвки?

— Просто я мало что решаю, — я повернулся к Веронике. — Как решит род, так и будет. Ты же знаешь, как это происходит. Кто меня спросит? Извини, но не могу обещать, что мы поженимся. Всё зависит от того, как рассудят мои родственники.

Я решил немного приврать, чтобы Вероника была готова к отказу и не таила на меня обиду. В конце концов, она и сама должна понимать, как делаются подобные дела и сколь мало тут зависит от нашего личного желания.

Вероника посмотрела куда-то вдаль, а потом хмыкнула и пожала плечами:

— Ну и ладно. Если честно, мне плевать, что они там нарешают. Мы же в любом случае можем встречаться, да?

И тут я понял, что иду по краю. Отказывать Веронике не хотелось и не только потому, что чертовски сложно отказать красивой девушке, когда та сама делает подобное предложение. Не стоило заранее сжигать мосты и портить отношения. Я пока не знал, с кем свяжу свою судьбу. До моего двадцатилетия оставалось несколько месяцев, и за это время всё могло поменяться десять раз. И Вероника, и Ксения имели равные шансы оказаться в роли моей старшей жены, и требовалось сохранить хорошие отношения с ними обеими. А отношения с Борецкими и подавно ухудшать не стоило, ведь кто знает, что вычудит Вероника, если я ей откажу? В общем, причин для этого я не нашёл.

— Э… Да, можем, — ответил я, после секундного раздумья.

— Что-то твой ответ звучит слишком неуверенно, — Вероника прищурилась, сканируя меня взглядом.

— Не ожидал, что заговоришь сейчас об этом. Да, конечно, мы можем встречаться. Но предупреждаю заранее: часто проводить время у нас с тобой не получится. Мне надо разбираться с наследством и подумать о поступлении в академию.

— Ну вот, другой разговор, — Вероника торжествующе улыбнулась. — Тогда я тебя прощаю за прошлый раз. Всё, хватит болтовни, поехали в Борисово. Только не на сам пляж. Рядом есть красивое место. Я покажу, где остановиться.

Я завёл мотор, и катер снова помчал вперёд.

— Так что в тот раз случилось? — спросила Вероника. — Ты говорил, у тебя были неприятности?

— Не у меня. У дружинников, которых послал твой дед поговорить со мной. Они решили поучить меня с помощью кулаков, а получилось наоборот. Тогда они поехали на мою старую квартиру и избили сводную сестру.

— Бедняжка. Ей сильно досталось?

— Да. Переломы до сих пор до конца не срослись, но она уже идёт на поправку.

— Мне, правда, жаль. Но ты же сам знаешь, какая сволочь мой дед. А ты со мной разговаривал так, как будто я во всём виновата.

— Наверное, я действительно был слишком резок. Но я тогда был очень расстроен случившимся.

Вскоре Вероника велела подплывать к берегу. Место тут действительно оказалось красивым: на берегу возвышался скальный выступ, поросший лесом, а в озеро выдавалась коса, образуя бухту. Пляж находился левее, достаточно далеко от нас, и из бухты мы его не видели, да и народа тут почти не было, если не считать устроившейся под деревьями компании, которая жарила шашлык и нам не мешала. Правее начинались чьи-то очередные владения.

Вода прогрелась плохо за эти дни, но мы всё равно искупались, а потом лежали на носу катера, загорали под палящими лучами солнца и трепались о всякой ерунде. Вероника посчитала, что мы должны узнать друг друга получше, и стала рассказывать о том, в каких странах ей довелось побывать, начиная лет эдак с семи. Оказалось, у неё даже мечта есть: Вероника хотела отправиться в путешествие через океан на парусной яхте. Ей очень нравились парусные яхты и корабли, и она даже подумывала заняться яхтенным спортом… когда-нибудь потом, после окончания академии.

Мне же рассказывать было нечего, но Вероника не так уж стремилась узнать о моей жизни, а потому я играл роль благодарного слушателя, лёжа на пузе и глядя на волны, что бились о корпус нашего судёнышка.

Время близилось к девяти, когда Вероника вдруг заявила:

— Всё, я проголодалась. Тут неподалёку есть ресторанчик. Поехали туда.

Я тоже хотел есть. Четыре часа на свежем воздухе и купание спровоцировали зверский аппетит. Да и солнце начинало клониться к закату, и тень от скального выступа неумолимо приближалась к дрейфующему на волнах катеру. Это значило, скоро захолодает.

— Может, вернёмся домой? — предложил я, поднимаясь с лежанки. — Уже время позднее.

— Детское время. А завтра воскресенье, — она приблизилась ко мне, будто желая поцеловать, — А давай загуляем на всю ночь, а? Я бы хоть вообще домой не возвращалась… — она остановилась, так и не коснувшись моих губ. — Сейчас приду. Жди.

Вероника убежала в каюту, а спустя минут десять вылезла обратно. Теперь на ней был короткий летний сарафан в зелёный цветочек и с совсем нескромным декольте.

— Я готова. Поехали. Только поведу сама. Надо будет причалить, а ты не справишься, — заявила она.

Вероника выглядела очень довольной. То ли она так радовалась тому, что удалось вырваться на свободу, то ли — моей компании. И мне подумалось, что если она влюбилась в меня, то я, кажется, встрял…

Вскоре мы прибыли в прибрежный посёлок.

Посидев в ресторанчике и набив желудки, мы отправились бродить среди коттеджей и вилл. Вероника, хоть и была за рулём, но всё же хорошо так выпила. Я пил меньше, поэтому, по её замыслу, везти нас обратно предстояло мне.

Посёлок оказался небогатым, тут было много обычных коттеджей, хотя встречались и большие владения, огороженные высокими глухими заборами с камерами, натыканными через каждые пять метров. Да и пляж тут был общественный — сюда, в основном, приезжал народ из Новгорода, Старой Руссы и остального княжества.

Уже стемнело, и мы брели по пустым улицам, изредка встречая на пути прохожих. Веронику от выпитого развело, и она разоткровенничалась о своей «тяжёлой» жизни.

— Дед мне вообще ничего не разрешает, — жаловалась она. — Вообще ничего, понимаешь? Я встречалась с одним парнем… на вечеринке познакомились. Это уже давно было, год назад. Так вот встречалась, значит… А папаша мой сказал, чтобы я не это… Ну чтоб не встречалась с ним, потому что дед так велел. И мне вообще запретили ездить на всякие тусовки и прочее. Мы обычно у Лядовых зависали. У них к востоку от города особняк. Я тебя как-нибудь покажу, познакомлю с моими друзьями… Да, так вот, о чём это я. Мы прикольно проводили время, отдыхали по выходным. Ничего же такого нет в этом? Все так проводят время… нормальные люди. Но моих это почему-то не устроило! Вот скажи, это нормально вообще? Меня будто в заложницах держат. Хотят, чтобы я была, как Олька. Но Олька совсем ни куда не ходит. Она скучная такая, постоянно какими-то делами занимается.

— Видимо, у великого князя были какие-то свои соображения, — предположил я.

— Ты что, на его стороне?

— Ну я тебя тоже не отпустил бы одну на всякие вечеринки. Так что подумай, так ли хочешь выйти за меня замуж?

— Значит, будешь со мной ходить. Ты должен познакомиться с моими друзьями. Ты же никого тут не знаешь, да?

«Не очень-то и охота», — подумал я, но ничего не ответил.

— Меня дед угрожал из рода выгнать! — продолжала жаловаться Вероника. — Ты представляешь? Меня, свою внучку! Ну он же конченый, скажи?

Дорога нас вывела к пляжу. Тут расположилась группа парней и девушек, причём девушек больше — по две-три на парня. Играла громкая музыка, слышался смех и плеск воды. На песке стояли три внедорожника, два минивен и два спортивных кабриолета. Видимо, молодёжь была не из бедных. Я заметил переносные холодильники с пивом. Кажется, ночь планировалась жаркая.

— Пойдём прогуляемся вдоль воды, — предложила Вероника.

— Тут шумно. Лучше пошли обратно на лодку.

— Тогда я прикажу, чтобы они выключили музыку.

— Пусть развлекаются. Тоже людям надо отдыхать, — сказал я. — А вот машины на пляже — это нехорошо. Тут народ загорает вообще-то. Куда охрана смотрит?

— Тогда я прикажу, чтоб убрали.

Я поддержал идею, и мы двинулись к компании, но какой-то амбал в костюме преградил нам путь:

— Молодые люди, давайте-ка другим путём. Тут господа празднуют. Закрытая вечеринка. Не велено мешать.

— Чего? — мы с Вероникой переглянулись.

— А ничего, что это — общественный пляж? — поинтересовался я.

— Говорю, мешать не велели, проход закрыт, — грубо повторил амбал.

— И с какой это стати вы оккупировали общественный пляж, да ещё наставили машин, где люди отдыхают?

— Тебе, малой, непонятно сказано? Или зубы лишние? — начал злиться мужик в костюме. — Последний раз предупреждаю.

— Так, это что за разговоры? — влезла Вероника. — Я сейчас пойду и разберусь, а ты займись этим, — кинула она мне и решительно зашагала к компании.

Громила хотел схватить её за плечо, но я перехватил его руку и вывернул запястье так, что тот согнулся и закряхтел от боли, после чего я вполсилы двинул ему коленом в живот, повалив на песок, и побежал за Вероникой.

— Вы кто такие? — грозно спросила Вероника у молодых людей. — Назовите себя. По какому праву пляж заняли? Музыку выключили, машины и мусор убрали и пошли вон!

Парни, сидящие на шезлонгах, переглянулись и, ошарашенные такой наглостью, в недоумении уставились на Веронику.

— А ты-то кто такая? — спросил один. — Хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— Перед вами дочь наследника великого князя. Моё имя — Вероника Ростиславовна Борецкая. Назовите себя. Я передам моему деду, что вы тут творите.

Молодые люди снова переглянулись. Кажется, не поверили.

— Деду? — переспросил второй. — Это который в больнице лежит?

— Да, — влез я в разговор, — которого я туда отравил. Тебе туда же охота? Или сразу в морг?

Энергия во мне активизировалась, я приготовился к драке.

И тут в компании послышались тревожные разговоры вполголоса:

— У него фиолетовые глаза. Это же Востряков. Не, точно Востряков. Сто процентов говорю. Это он великого князя уложил. Что он тут делает? А она что, серьёзно Вероника Борецкая? Да ну нах!

— Ну так что? — глаза Вероники горели ярким лазурным светом, что в темноте выглядело особенно красиво. — Вы по-хорошему уйдёте или вас выкинуть отсюда?

Компания неуверенно поднялась с шезлонгов, музыка смолкла.

— Фамилии. Назовите фамилии ваших родов, — потребовала Вероника.

В общем, оказалось, что несколько бояричей из Старой Руссы решили отпраздновать начало лета, но вместо того, чтобы собраться у кого-нибудь на вилле, захотели погулять с размахом и оккупировали общественный пляж. Причём делали они так уже не первый раз, но полиция на это закрывала глаза.

По счастливой случайности сегодня мы тоже оказались здесь и пресекли произвол. Вероника запомнила фамилии и пообещала рассказать деду о выходке его подданных. Действительно ли она собиралась так поступить, и будет ли от этого какой-то эффект, я не знал. Возможно, Вероника просто пыталась в моём присутствии показать себя с лучшей стороны, но я надеялся, что для бояричей наша с ними встреча станет уроком и впредь они сюда не сунутся.

Обратно мы плыли в темноте. Фары били вдаль, освещая путь, их свет отражался в плещущихся волнах, а вокруг царил кромешный мрак. Катер вёл я, Вероника сидела рядом.

— Останови. Давай просто посидим вдвоём, — попросила Вероника.

Я заглушил мотор, мы устроились на одном из задних диванов, Вероника прижалась ко мне, а я обнял её за плечи, и некоторое время мы так сидели, слушая плеск волн. С берега, освещённого огнями, доносились голоса и музыка, где-то рычал мотором то ли ещё один катер, то ли мотоцикл.

— Понравилось, как мы провели время? — спросил я.

— Да! Ещё бы. Вот бы так почаще! Даже возвращаться не хочется. Мне так хорошо с тобой, — ответила она и многозначительно посмотрела на меня. Её взгляд был призывом к действию, я понял это без лишних слов.

Обеими руками я обхватил её за талию, наши губы встретились в страстном поцелуе, и мы повалились на диван.

— Подожди, — она отстранила меня. — В каюту пошли. Там кровать есть нормальная.

Мы пошли в каюту.

* * *

Когда проснулся, понял, что всё ещё нахожусь на катере. Я лежал в каюте на просторной кровати, а рядом, прижавшись ко мне обнажённым телом, посапывала Вероника. Посмотрев на часы, с ужасом обнаружил, что уже полвосьмого, а значит, есть все шансы опоздать на завтрак и к началу тренировки.

Выскользнув из объятий девушки, я натянул бриджи и футболку, которые валялись на полу, и вылез из каюты. Надо было плыть домой. Я запустил двигатель, и катер вновь бесшумно и плавно помчал по волнам. Вскоре проснулась и Вероника, недовольная столь ранним подъёмом. Ей хотелось ещё понежиться в кровати, но мои тренировки смешали все её планы.

Вечером меня ждало ещё одно свидание, но на этот раз с Ксенией — второй кандидаткой в невесты, и что-то подсказывало, что вряд ли оно пройдёт столь приятно, как прогулка с Вероникой.

Встретились мы с Ксенией в скверике возле так называемой «башни» — многоэтажного делового центра неподалёку от кремля. На Ксении сегодня было чёрное платье и ярко-оранжевый пиджачок с рукавами в три четверти, почти попадавший в тон её огненно рыжих волос, которые удерживала в пучке деревянная заколка.

Ресторан находился на сороковом этаже. Ксения забронировала столик в отдельной комнатке, где кроме нас никого не было. Мы сели на диваны друг напротив друга. Сквозь большое почти вовсю стену окно, частично завешенное плотными шторами из тёмно-синей ткани, открывался вид на кремль, реку, дома вокруг и чуть ли не на полгорода.

Ксения сказала, что тут очень хорошие повара, хотя лично ей больше по вкусу турецкая кухня.

— А тебе какая больше нравится? — спросила она.

Я пожал плечами:

— Да без разницы, если честно. Не гурман. Ем всё подряд.

— Если ты не против, следующий раз можно сходить в турецкий ресторан. Тут неподалёку есть неплохой. Предложила бы и в этот раз, но не знала, как ты отнесёшься, — она листала меню на планшете, и я — тоже. Я выбирал, что подешевле, поскольку до сих пор не мог привыкнуть к новому образу жизни и все цены мерил старыми мерками.

— Я только «за», — ответил я. — Разнообразие — всегда хорошо.

Сделав заказ, мы стали ждать.

— Извини, если наболтал лишнего прошлый раз, — сказал я, чтобы поддержать разговор. — Ты затронула не самую приятную тему.

— Я тоже приношу извинения, — ответила Ксения. — Некоторые вещи мне действительно не стоило говорить.

— Кстати, я думал о твоих словах. В чём-то ты права. Если б в войне приняли участие княжеские дружины, война закончилась бы гораздо быстрее и меньшей кровью.

— Отец так же говорит. Поэтому я и намерена отправиться в горячую точку, чтобы использовать свой талант по назначению. Ты тоже наделён большой силой. Никогда не думал применить его на службе у государства?

— Я не жажду ехать умирать к чёрту на куличку. Свою землю буду защищать — это без вопросов. А на чужую войну не поеду. Один раз меня туда отправили. К сожалению, тогда выбора не было. Теперь есть.

— Если возникли проблемы в одном княжестве, могут пострадать и остальные. Представь, что будет, если на нас нападёт УСФ, а наша регулярная армии завязнет в волынском конфликте? Союз захватят сибиряки.

— Мне кажется, лучше подумать о том, чтобы не допустить войны с УСФ.

— Если они нападут, нам придётся защищаться. Они давно строят против нас козни, а теперь собираются действовать в открытую.

— А я слышал, что войну с УСФ, наоборот, желают развязать наш канцлер и Голицыны, которые что-то там не поделили с сибиряками.

— Нет. УСФ ведёт по отношению к нам агрессивную политику, нам приходится отвечать — не более. Сибирский канцлер желает подчинить себе русские княжества — это же очевидно. Ты разве не читаешь новости?

— Некогда читать новости. И в сказки не верю. Весь конфликт возник из-за каких-то месторождений на Урале. А басни, что нас всех хотят захватить и поработить рассказывают только для того, чтобы у людей вызвать побольше ненависти к врагу, чтобы этих людей потом отправить умирать, если власти захотят развязать очередную войнушку ради своих интересов. Не знаю, кто прав, кто виноват — все хороши. Я считаю, что войну нельзя допустить ни в коем случае. Во время последней большой войны Париж и Франкфурт превратилось в серую пустыню. В следующий раз такая же участь постигнет наши города.

— Энергоконцентратные бомбы запрещены международной конвенцией. Никто не станет применять их, — покачала головой Ксения.

— Когда начнётся драка, всем будет плевать на запреты международных конвенций. И честно говоря, больше всего в этой ситуации жалко простых людей. Они не имеют никакого отношения к разборкам аристократами и политиков, а убивать будут именно их.

Кажется, я опять разгорячился, хотя и старался говорить спокойным тоном.

Ксения улыбнулась:

— Может, ты и прав. Давай поговорим о чём-нибудь другом? А то каждая наша встреча заканчивается спором.

— Главное, что не дракой с поножовщиной, — подколол я.

— Ох, ты всё про тот случай… И что мне сделать, чтобы мы оставили, наконец, его в прошлом? Придётся признать, что я была не права и извиниться.

— Твой отец уже принёс извинения за вас обоих. Постараюсь не напоминать. Просто никогда не подумал бы, что буду вот так сидеть и мирно беседовать с человеком, который хотел зарезать меня две недели назад.

Открытая белоснежная улыбка озарила лицо Ксении:

— Тоже не подумала бы, что тот, кого считаешь слугой, может оказаться князем. Но жизнь полна сюрпризов.

Явился официант и принёс блюда, мы принялись за еду.

Больше мы не касались войны и политики, за ужином говорили на нейтральные темы, а потом пошли гулять по скверику перед зданием. Сегодня Ксения не казалась такой заносчивой, как в прошлую нашу встречу, общалась со мной вежливо и установленных этикетом границ не переходила. И всё же ощущалась в ней некая холодность. Несмотря на молодой возраст, Ксения вела себя, как прожжённая аристократка, она очень сильно отличалась от непосредственной и прямолинейной Вероники.

Пока ужинали и гуляли, Ксения рассказала о том, как решила открыть собственное дело и какие имела планы на будущее помимо государственной службы, а заодно расспросила меня про наши с её отцом дела, хотя, как потом оказалось, Ксения и так всё знала: отец поставил её в известность.

Когда начало темнеть и пришло время расставаться, я поинтересовался, как она смотрит на то, чтобы встретиться снова.

— Положительно, — ответила Ксения. — Если хочешь, можем пойти в турецкий ресторан или в любой другой на твой выбор.

— Пожалуй, пока я предоставлю выбор тебе. Я всё равно ничего не знаю, — сказал я. — Турецкий, значит турецкий.

— Хорошо. Пока не могу сказать, когда у меня будет свободное время. Постараюсь выкроить в следующее воскресенье. У тебя получится?

— Почему бы и нет? Пока планов никаких. Так или иначе, на неделе созвонимся.

Казалось, наши отношения идут на поправку, и если они дальше будут развиваться в том же духе, то и помолвка может состояться. Вот только непонятно тогда, что делать с Вероникой? Брат считал этот шаг невероятно важным для всей семьи, и в некоторой степени он был прав, но мне казалось, важнее установить более тесные контакты с Белозёрскими. Но пока я решил об этом не думать. Вот исполнится двадцать, тогда будем ломать голову, а пока других дел хватает. Завтра предстояла семейная встреча по поводу раздела имущества, кто знает, насколько затянутся переговоры?

Стоило мне выехать из города, как замигала лампочка на смарте. Я мчал по шоссе и, кто звонил, смотреть не стал — просто нажал кнопку на гарнитуре.

— Привет, Артём, это Мария Оболенская. Ты сейчас где?

Звонок от агента СГБ мгновенно выбил меня из душевного равновесия. Первым делом подумал о том, что сейчас Мария будет требовать сведения о семье и давить на меня, а я окончательно расхотел шпионить за своими и сообщать ГСБ ничего не собирался. Одним словом, звонок сулил мало хорошего.

— Еду в поместье, — ответил я.

— Заезжай домой, отформатируй жёсткий диск своего компьютера и очисти облачные хранилища. Их могут просматривать. После этого возвращайся в Новгород. Как будешь в центре, набери меня, я сориентирую, куда ехать дальше. Тебе грозит опасность.

Глава 23

— Куда собрался? — Николай стоял на крыльце, сунув руки в карманы своих белых штанов.

— На встречу, — я открыл дверь машины и уже собирался сесть за руль, но Николай своим внезапным появлением отвлёк меня.

Приехав после свидания, я забежал домой и по совету Оболенской стёр все данные с жёсткого диска и из облачных хранилищ, а теперь собирался снова ехать в город. Понятия не имел, что мне угрожает. От Марии добиться не удалось ничего, но просьба была столь настойчива, что сразу становилось ясно: случится что-то нехорошее. И я не знал, чего опасаться больше: неизвестной угрозы или агентов ГСБ с их мутными замыслами.

— Что за встреча? — тон Николая был резче обычного. Складывалось ощущение, что брат знает такое, что знать ему не полагалось, или в чём-то меня подозревает.

Мне всё меньше нравились подобные допросы. Второй раз за неделю — это уже слишком. Я даже подумывал, не поселиться ли отдельно, когда получу свою долю наследства. Возьму отцовскую квартиру (особняки пусть забирают и делят, как хотят — на фиг не нужны) и перееду туда вместе с Ирой. Но имелись две проблемы: во-первых — тренировки, из-за которых придётся мотаться сюда каждый день, а во-вторых — безопасность. Здесь спокойнее. Не надо думать о том, что ночью нагрянут враги и зарежут тебя во сне.

— С девушкой встречаюсь, — я почти не соврал. — Вернусь поздно, не ждите.

— А ты разве не со свидания только что?

— И? В чём проблема?

— Ладно, допустим. А в пятницу куда ездил?

— Дела были в другом городе, — я решил говорить максимально честно.

— Что на этот раз за дела?

— Встречался с одним учёным. Это касается моего состояния и галлюцинаций.

— Галлюцинаций? Ты ничего про них не говорил.

— Ты и не спрашивал. Судя по всему, последствия контузии, но точно непонятно. Пытаюсь выяснить.

— Почему не сходить в нашу клинику? Если всё так серьёзно, тебя надо обследовать.

— Много в нашей клинике узнали по поводу моих каналов и моего состояния? Нет. Даже головные боли не вылечили. Вот и пытаюсь найти людей более компетентных в данных вопросах.

— Если у тебя такие проблемы, надо было поставить в известность в первую очередь меня.

— Честно говоря, не хотелось об этом распространять.

— То есть посторонние люди знают, а собственная семья — нет? Ты, кажется, забыл, о чём мы с тобой разговаривали в понедельник?

Я с упрёком посмотрел на Николая:

— Долго меня допрашивать будешь? Я опаздываю.

— И мне не нравится, что ты в город ездишь без охраны. Ты знаешь, как опасно сейчас. Голицыны непонятно, что предпримут. И от старика Борецкого можно ожидать чего угодно.

— Я в одиночку справился с пятнадцатью дружинниками. Думаешь, охрана нужна?

Конечно, я был бы не против дополнительно охраны, вот только не хотелось, чтобы родственники знали о каждом моём шаге, поэтому предпочитал одиночество.

— Все старшие члены семьи ездят с дружиной, даже Лёхе приставили охрану вне академии. И тебе надо. Завтра поговорим об этом. Нам с тобой многое надо обсудить касательно твоего будущего. Ладно, езжай.

В этот раз от брата отвязаться получилось, но вот фраза по типу «нам надо серьёзно поговорить» никогда ничего хорошего не сулила. Ещё и Мария что-то мутное замыслила. Я полагал, что её звонок связан с моей поездкой в Старую Руссу. Но самое главное, что вызывало мои опасения — то, что меня начнут шантажировать и принуждать к сотрудничеству.

Разумеется, оружие было при мне: шашка — на заднем сиденье, телескопическая дубинка — в сложенном виде за ремнём брюк, скрытая пиджаком.

Когда я вырулил на трассу, на улице было уже совсем темно. До Новгорода же добрался практически ночью, в двенадцатом часу.

Остановив пакетник на улице рядом с кремлём, позвонил Оболенской.

— Ты где? — спросила она. — В центре? Хорошо. Ты на чём сейчас?

— Серебристый пятидверный «Карат».

— Номер какой?

— Не помню я. Это машина брата.

— Ладно… — Мария сделала паузу. — Слушай внимательно. Подожди минут десять, а потом езжай по адресу улица Орловская пятьдесят три. Это высотка. Увидишь её, когда подъезжать будешь. Въезд на подземную парковку тоже найдёшь, он прямо с улицы. На охране пропустят без вопросов. Спускаешься на минус второй уровень, становишься на свободное место и ждёшь. Задача ясна?

— Да.

— Действуй.

По навигатору я легко добрался до нужного дома, въезд на подземную парковку тоже нашёл быстро. Охрана ничего не спросила — передо мной без разговоров подняли шлагбаум, и по пандусу я съехал на минус второй уровень, где и припарковался на свободном месте.

Звонок.

— Так, ты уже тут. Хорошо. Езжай в секцию шестнадцать и вставай у стены. Там слепая зона.

Я послушался и заехал на участок, который, по словам Марии, не просматривался камерами видеонаблюдения. Буквально через минуту рядом оказался тёмно-бордовый «Пэйкан» — иранский седан представительского класса с угловатым кузовом и широкими передними фарами.

Тонированное стекло опустилось. За рулём находилась Мария Оболенская.

— Садись в мою машину, — сказала она. — А эту оставь здесь. За тобой следят. Первым делом надо сбросить хвост.

Я взял шашку и пересел на переднее кресло «Пэйкана».

— Кто следит? — спросил я. — Что за опасность мне угрожает?

— Имей терпение. Всё расскажу. За тобой следят многие, в том числе твоя семья.

— Брат установил слежку? Хм. Что ж, стоило ожидать.

— УВР — тоже.

— Разведка? Почему? Что им от меня надо?

— Скоро всё узнаешь, — Мария вдавила педаль газа, и мы выехали по пандусу обратно на улицу.

— И куда едем?

— Говорю же, надо сбросить хвост. Поплутаем по городу.

— А вы разве не заодно с УВР?

— С разведкой? — Мария беззвучно рассмеялась. — Нет, мы не заодно.

Она нажала на кнопку гарнитуры, которая, судя по всему, была от рации:

— Внимание. Выезжаем на Псковский проспект. Объект обнаружен?

Что ей ответили, я не слышал.

Мы выбрались на проспект и помчали в северном направлении. Машин было мало, на светофорах стояли редко, и минут через пятнадцать оказались в промышленной зоне. Тут Мария свернула не улицу поуже. Теперь мы ехали вдоль каких-то предприятий. Вскоре дорога совсем опустела, ограды заводов сменились зарослями, а фонари пропали. Кажется, мы уже покинули город, но Мария продолжала гнать вперёд.

На моих коленях лежала убранная в ножны шашка. Если что-то случится, сумею за себя постоять. Но неизвестность всё равно не давала покоя. Что задумала Оболенская? Зачем везёт меня за город?

— Объект движется за нами? — спросила у кого-то Мария, нажав тангенту на гарнитуре рации. — Хорошо. Веди его. Поворачиваю к фабрике.

Мы свернули на ещё одну дорогу, которая оказалась совсем узкая, да ещё и была разбита в хлам. Наш седан, не предназначенный для подобного покрытия, затрясло на колдобинах и выбоинах.

— Мне это не нравится, — вновь попытался я завести разговор. — Если ты не ответишь, куда мы едем, я уйду, и ты меня не остановишь.

— Никуда. Сейчас обратно поедем. Да не трясись так. Мы тебя же защитить хотим.

— Знать бы от чего…

— Узнаешь скоро.

Добравшись до какого-то заброшенного предприятия с покосившимся бетонным забором и ржавыми воротами, Мария развернула машину, и мы двинулись в обратном направлении. Но вскоре остановились. Впереди показалось ещё одно авто. Оно стояло на обочине с выключенными фарами. Судя по всему, это и был тот самый загадочный «хвост». Она тоже выключила фары и надела тёмные очки, которые, как я предположил, имели функцию ночного видения.

— Впереди машина. Это они? — спросила Мария по рации у загадочного собеседника и дала команду. — Уничтожить, — отпустив тангенту, Мария повернулась ко мне. — Приготовься. Возможно, понадобится твоя помощь.

Вид у неё был сосредоточен, губы сжаты, сильнее обычного, и я понял, что сейчас что-то начнётся.

И не ошибся.

Ярко-синяя вспышка осветила ночную дорогу. Она сопровождалась гулким хлопком и грохотом железа. От стоящей впереди машины отлетели несколько частей. Второй взрыв имел такой же эффект. За ним последовали ещё четыре. Теперь вместо автомобиля перед нами стояла груда металлолома, а вокруг валялись куски кузова.

— Мы выходим, — сказала Мария, нажав тангенту, — не стреляй. Жди. Артём, выходим, — повторила она мне. — Будь осторожнее. Там могут остаться живые люди, как бы ни было трудно в это поверить.

Мы покинули салон авто. Я обнажил шашку, Мария достала пистолет и, удерживая его обеими руками, двинулась к куче железа, в которую превратилась машина недругов. Я шёл на два шага позади.

Чем ближе мы подходили, тем медленнее и осторожнее ступала моя спутница, и внимательнее вглядывалась в темноту.

— Движение! — крикнула Мария и принялась палить из пистолета по груде железа.

В ответ по нам тоже начали стрелять одиночными.

— Ложись! — Мария присела на одно колено, не прекращая стрелять. Я шлёпнулся на землю. Грохотало со всех сторон.

Очень скоро ответный огонь прекратился, и я увидел бегущую на нас фигуру невысокого мужчины, костюм которого был порван в лоскуты. Он держал в руке шашку, глаза его горели оранжевым светом.

— Твою мать! — выругалась Мария, отбросила пистолет и вытащила из-за пояса два предмета, которые оказались тонкими телескопическими дубинками.

Низкорослый мужчина подбежал к Марии и принялся резво махать шашкой, пытаясь достать её. На его запястьях и лбу красовались повязки со светящимися рунами. Мария еле успевала уклоняться и парировать удары одной дубинкой, нанося ответные удары второй. Но противник неумолимо теснил её, а удары не причиняли ему никакого вреда.

Я вскочил и тоже выхватил из-за пояса дубинку. В правой же руке по-прежнему сжимал шашку.

Ринулся на помощь Марии. Мужчина отпихнул её ногой и переключился на меня. Я отклонился от одного удара, парировал второй, ударил дубинкой, противник блокировал её предплечьем и рубанул шашкой мне по шее. Шею словно огнём обожгло. Я еле успел отклониться — лезвие сверкнуло перед глазами, и тут же я получил тычок остриём в грудь. Следующий удар удалось блокировать.

Казалось, мне конец — противник на три головы превосходил меня во владении холодным оружием. Такого быстрого фехтовальщика я ещё не встречал. Но тут снова подоспела Мария.

Противник отбил несколько ударов дубинками. Я напал сзади, но мой удар он тоже парировал. Я едва успел отклонить корпус, остриё шашки прошло в каких-то сантиметрах от моей шеи.

Обе дубинки Марии обрушились на голову и спину мужчины. Тот махнул шашкой, она пригнулась и ударила по ноге и руке противника, затем парировала очередной его выпад. Я рубанул противника по затылку, но шашка не причинила ему вреда — он развернулся, и наши клинки лязгнули друг о друга. Мария же снова атаковала его дубинками.

С нами двоими он ничего не мог сделать. Мы принялись теснить его. Мужчина пропускал удары то дубинкой то шашкой, но держался. Наши клинки издавали слабое сияние, а глаза противника горели огнём в ночи. Я удивлялся тому, как он ловко защищается. Реакция молниеносная. Сражайся я с ним один на один — шансов никаких его одолеть. Даже нам вдвоём с Марией приходилось тяжко.

Я в очередной раз скрестил с ним клинки, ударил ногой в живот, вложив побольше энергии, как меня учили на тренировках, и оттолкнул противник на несколько шагов. Его глаза и руны на повязках потускнели. Я рубанул снова — противник отклонился, рубанул ещё раз — опять мимо. Подключилась Мария, одно дубинкой блокировала шашку, вторую — хлестнула ему по лицу, мужчина пошатнулся, потерял концентрацию. Я воспользовался этим. Короткий замах, удар по шее — голова противника почти отделилась от тела, повиснув на недорубленных мышцах. Тело упало на дорогу.

Мария сложила дубинки и сунула и в чехлы на поясе, которые скрывали полы пиджака.

— Что это было? — посмотрел я на неё.

— Агент УВР.

— Какого хрена он такой сильный? Он нас обоих чуть не зарубил.

— Энергетик и мастер рун высокого ранга. УВР тренируют таких по своим системам. Но ты прав: этот просто зверь какой-то. Еле справились. Шесть выстрелов энергоконцентратными зарядами выдержал, — она посмотрела на меня. — А ты молодец. Тоже шашка тебя не берёт. Тренировал защиту?

— Нет, я пока общие техники только изучаю.

— Понятно. Не подставляйся в следующий раз. Один удар выдержишь, второй пройдёт — тут не угадаешь.

К нам подошёл мужчина с оружием, напоминающим многозарядный гранатомёт с барабаном на шесть патронов. Ствол был закрыт прямоугольным перфорированным кожухом. Мужчину я узнал сразу — это оказался старший следователь Борис Сахаров, который вместе с Марией допрашивал меня в тюрьме.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Сильный оказался, — Мария отряхнулась и поправила пиджак. — Но мы справились. Приберёшься тут? Нам с Артёмом ещё поговорить надо по душам.

— Конечно, езжайте, — кивнули Борис.

Я подошёл к взорванной машине. От неё мало что осталось: колёса, двери, куски кузова и внутренней обшивки валялись в радиусе метров десяти. Рядом зияла воронка. Включив на смарте фонарик, я осмотрел металлолом: местами железо посерело и рассыпалось песком, вокруг воронки тоже асфальт превратилась в серый песок — такой же, какой был в моих видениях.

— Поехали, не стоит задерживаться, — позвала меня Мария.

Она дала мне платок вытереть лицо и руки, затем мы сели в машину и поехали в направлении города.

— Энергоконцентратные снаряды? — спросил я. — Вы их применяете?

— Редко. Эти штуки требуют очень осторожного обращения, но против энергетиков в общем случае работают лучше, чем обычные гранаты и пули. Такие же снаряды использовались при убийстве твоего отца, Эдуарда Вострякова.

— И давно вы в курсе, кто я?

— С тех пор, как ты попал в госпиталь. Навели справки. Это оказалось несложно. И УВР знает.

— Все всё знали… кроме меня. Я, кажется, вообще самый неосведомлённый человек на свете. Что? Зачем? Почему? Одни тайны… А я — как пешка у вас. Недостаточно было отправить меня подыхать на сраную войну. Стоило вернуться, как за меня опять взялись. Что вам всем надо?

Говоря эти слова, я имел ввиду правительство. Именно правительство развязало войну и послало меня туда вместе с тысячами других парней, а теперь хотело использовать в иных своих целях. В последнее время я всё больше думал о том, что лучше работать на семью, чем на них — та хотя бы обеспечивает моё существование и неплохо так обеспечивает.

— Для начала — спасти твою шкуру, — Мария скривила рот в ухмылке.

— От таких же, как вы?

— Не стоит делать преждевременных выводов. Всё сложнее, чем ты думаешь.

— Надеюсь, ты мне всё объяснишь и как можно подробнее.

— Разумеется, — Мария не переставала ухмыляться. — Терпение. Имей терпение.

Машина мчала по проспекту мимо чёрных высоток и неоновых огней витрин и рекламы, пестревшей чуть ли не на каждом доме. Даже сейчас, ночью, город наполняла жизнь, которая не стихала ни на минуту. Светились редкие окна квартир, ездили машины, гуляли компании молодых людей, особенно ближе к центру, где концентрировались все клубы и прочие ночные заведения. Один раз нас обогнал спортивный кабриолет, а по встречной полосе промчала группа байкеров на рычащих агрегатах. Город жил своей жизнью, пребывая в полном неведении того, что происходит на задворках и какие интриги плетутся в высших кругах. Его сытое благополучие оставалось непоколебимым, и хотелось верить, что так оно будет и впредь.

Свернув с Псковского проспекта на Орловскую улицу, мы миновали пятьдесят третий дом и через два квартала заехали на подземную стоянку ещё одной высотки.

— Зайдёшь в гости? — спросила Мария, глуша мотор.

— У меня есть выбор?

— Есть, но альтернатива тебя не обрадует. Возвращаться в поместье сегодня небезопасно. Да и кто нудел всю дорогу, что ему ничего не понятно и нужно объяснение?

Я согласился — нечего другого не оставалось.

Квартира находилась на двадцатом этаже. Тут имелись две спальни и большой зал, но личных вещей я не заметил, как будто здесь никто не жил.

— Твоя конспиративная квартира? — спросил я, осматривая общий зал с диванами, креслами и стеклянным столиком. — Неплохо устроилась.

— Что-то вроде запасного варианта, — сказала Мария. — Ночь проведёшь здесь. Тут тебе ничего не угрожает. Твоих мы скинули возле пятьдесят третьего дома. Они следили за твоей машиной и теперь думают, что ты заночевал там. С УВР мы разобрались. Они пошлют ещё людей, но не сейчас. Да и следят они, главным образом, за мной. Давно пора было их проучить. В общем, дальше — не твоя забота. Иди умойся. Ты весь в крови.

Лицо и руки мои действительно были запачканы кровью, которую не удалось до конца стереть платком. Забрызгался и пиджак, и я его снял. Умывшись, я отправился в большую комнату и устроился на диване. Вскоре с кухни пришла Мария и принесла две бутылки пива.

— Угощайся, — она устроилась на кресло напротив и поставила бутылки на стеклянный стол, где уже лежала открывалка. — Холодное.

Холодное пиво освежило мою пересохшую глотку. То ли от физической активности, то ли нервного напряжения, но пить хотелось ужасно. Мария устроилась в кресле напротив, закинула ногу за ногу и взяла вторую бутыль. Теперь она была без пиджака, очков и кобуры. На её красной блузке виднелись четыре пулевых отверстия.

— Ну вот, кажется, пришла пора раскрыть карты, — Мария открыла другую бутыль и приложилась к горлышку. — Только скажи для начала, а то меня любопытство гложет: зачем ездил в Старую Руссу?

— А вы, я смотрю, уже осведомлены. Тогда зачем спрашиваешь? Ваши ребята мне в пятницу уже намекнули, чтобы я не лез, куда не стоит.

— Наши? — Мария удивлённо скривила рот и покачала головой. — Нет, наши с тобой не разговаривали.

— А кто те два парня с фиолетовыми глазами, которые подошли ко мне в парке?

Мария в недоумении посмотрела:

— Разве к тебе в парке кто-то подходил? Что за люди с фиолетовыми глазами?

— Ты не в курсе?

— Мой агент доложил, что ты дремал в парке на лавочке полтора часа, а потом поехал в гостиницу.

— Кажется, ваш агент кое-что проглядел.

— Не исключено. Но записи с камер подтверждают его слова.

Теперь пришла моя очередь удивлённо смотреть на Марию. Что она городит? Ко мне подходили два человека — я видел их, разговаривал с ними. Или они — тоже галлюцинация?

— Так что за дело тебя туда привело? — повторило вопрос Оболенская.

— Извини, ГСБ не касается то, куда и по каким делам я езжу.

— Ладно, оставим этот вопрос. Ты узнал, как члены твоей семьи относятся к отделению Новгорода?

— Кажется, мне ещё не доверяют такие дела. Ничего не узнал. И я тут не для того, чтобы меня допрашивали.

— Просто пытаюсь понять, могут ли у нас возникнуть дополнительные проблемы.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ладно, не буду тебя томить. Завтра утром в особняк Борецких нагрянет УВР. Они арестуют Николая. В то же время будет произведён арест других членов рода Востряковых по всему Новгороду. Кого именно возьму, точно неизвестно — предположительно, арестуют руководство компании «Север» и «НовАрмы», возможно — весь семейный совет. Обвинение уже выдвинуто и ордера подписаны. Твою семью обвиняют в государственной измене, а если точнее, в поставках оружия повстанцам в Волыни, сотрудничестве с польско-литовской разведкой и пособничестве врагу.

— Вот те на! — не удержал я удивления.

— Поэтому я и привезла тебя сюда, — продолжила Мария. — Мы считаем, УВР может арестовать тебя тоже. Не обязательно, что это случится — просто мера предосторожности. Мы точно не знаем, кого в списках, но под горячую руку им лучше не попадаться. Переждёшь облаву здесь. Завтра станет ясно, можно ли возвращаться домой. Тогда и решим, как быть дальше.

— Востряковы помогают повстанцам? — спросил я.

— Мы не знаем точно, насколько правдивы обвинения. Истинная причина другая. Есть люди, которые копают под твою семью и они подключили УВР, чтобы надавить на вас.

— Голицыны, — догадался я. — Вот же хитрые суки!

— Да. Убийство главы семейства не помогло, и они решили пойти иным путём. Не знаю, закончится ли дело реальными сроками или нет. Скорее всего, это зависит от того, продолжит ли упорствовать Николай или отдаст им то, что они хотят.

Я покачал головой, мысленно поражаясь тому, с какой неожиданной стороны ударил недруг. Ведь действительно, открытые убийства не ведут ни к чему хорошему. Они вносят ненужные раздор и сумятицу. А сейчас, когда Союз на грани развала, могут иметь очень неприятные последствия. Вот Голицыны, видимо, и решили действовать через официальные каналы.

— Значит, УВР подчиняется им?

— Да, УВР и ещё ряд организаций фактически пляшет под их дудку.

— Да уж… — я снова промочил горло и поставил бутылку на стол.

Теперь понятно, почему Мария требовала очистить жёсткий диск и облачные хранилища. Если УВР начнёт обыски и проверки, мой компьютер тоже могут проверить в попытках зацепиться за что-нибудь, чтобы и меня прибрать к рукам.

— И что делать? — спросил я.

— Пока ждём, что предпримет твоя семья.

— А ГСБ? На чьей вы стороне? Как я понял, вы не очень-то дружите с УВР.

— А ты наблюдательный, — съязвила Мария. — Для начала тебе следует кое-что понять. Сейчас в Союзе действуют две противоборствующие силы. На одной стороне — Голицыны в тандеме с Вельяминовыми. Они прочно уселись во власти и теперь подминают под себя бизнес других родов.

— Зачем? — перебил я. — Что им не хватает?

— Они скупают земли в Южной Америке и Европе, и кажется, хотят выкупить Франкфуртскую зону и все прилегающие территории.

— Зачем?

Мария пожала плечам:

— Сложный вопрос.

— Ладно. А другая сторона кто?

— А на другой стороне — те, кто пытается ограничить власть Голицыных и Вельяминовых. Не всё правительство в их руках. Есть дума, есть ГСБ, есть ряд других организаций, которые пока Голицыным и Вельяминовым пока не подвластны. Мы тоже хотим сохранить целостность нашего государства, но под иным началом.

— И под чьим же?

— Под началом закона и порядка. И порядок этот, прежде всего, надо навести во власти, убрав тех, кто пользуется ей для собственного чрезмерного обогащения. Мы хотим вернуть те принципы, на которых строился Союз изначально. Вот за это и боремся.

— Весело у вас, — озадаченно пробормотал я. — А зачем ты мне рассказываешь всё это? И зачем мне помогаешь?

— Вижу в тебе союзника. К тому же твой род — один из тех, на кого мы возлагаем некоторые надежды. Если вы, конечно, не поддержите заговорщиков, желающих отделиться от Союза.

— Я — не самый важный человек в семье. Я вообще далёк от управления.

— Возможно, пока далёк. Но без сомнения ты можешь оказать влияние на своих родственников.

— Думаешь? Что-то мне так не кажется.

— Издревле повелось, что на людей с выдающимися способностями и сильной энергетикой возлагают большие надежды. Может быть, твоя семья и смотрит пока на тебя несколько… скептически. Но о твоей победе над Борецким уже знают многие.

— И ты хочешь, чтобы я пошёл к вам работать?

— Было бы неплохо. ГСБ нужны сильные энергетики.

— Давай будем откровенны. Я пока не намерен этим заниматься. Мне надо учиться. В этом или следующем года я собираюсь поступать в академию. Остальное — потом.

— Что ж, это — твой выбор. Но ты всё равно можешь нам помочь.

— Шпионить за своими?

— Убедить членов своей семьи, что не стоит отделяться от СРК. На данный момент мы подозреваем в заговоре Борецких, в частности великого князя. А ты ведь понимаешь: если великий князь решит порвать с Союзом, все подданные последуют за ним. Поэтому хотелось бы, чтобы во главе княжества стояли более надёжные люди. И надо поскорее закончить войну в Волыни. Если её не завершить в ближайшие два-три месяца, недовольство будет только расти и тогда раскола не избежать. Если же война окончится быстрой победой, это укрепит Союз.

— В этом я с тобой полностью согласен. Вопрос только как?

— Посмотрим. Пока этот вопрос обсуждается.

Эта тема зацепила меня, и я решил предложить то, о чём думал последнюю неделю.

— Если собрать добровольцев из князей и бояр — это поможет? — спросил я. — Ну или создать что-нибудь вроде наёмного отряда из аристократов? Насколько быстро он решит проблему?

— Неплохая идея, между прочим, — согласилась Мария. — Если усилить галицко-волынскую дружину отрядами энергетиков, разумеется, это ускорит победу. Вот только кто за это возьмётся? В верховном командовании делают ставку на регулярные части. Они такой вариант не рассматривают. И кто возглавит такой отряд? Он должен иметь авторитет в глазах князей, иначе князья палец о палец не ударят. Возможно, кто-нибудь из Голицыных или Вельяминовых смог бы организовать княжеское войско. Но мы же не хотим, чтобы их авторитет возрос, так ведь? Стране нужны новые герои.

Я крепко задумался. На что намекает Оболенска? Чтобы я взялся за это дело? Я не собирался возвращаться в Волынь. Казалось, лучше съем собственные ботинки, чем снова пойду воевать. Вот только сейчас вопрос стояли иначе. Ведь я своими действиями помогу быстро завершить войну, предотвратить огромные потери и спасти жизни сотен людей. Эта мысль постоянно вертелась в голове, не давая покоя. И чем сильнее я ей противился, тем твёрже она окапывалась в моём мозгу. Неужели придётся возвращаться? Неужели надо сделать то, что последние два с лишним месяца мне виделось лишь кошмарах?

Второй вопрос, который меня сейчас мучил — кто будет вести семейные дела, если всех арестуют? Кто возьмётся руководить корпорацией? Лёха? Этот раздолбай мало о чём заботился в жизни. Получается, мне придётся принять активное участие в управлении.

Наверное, только сейчас я осознал, да и то лишь после слов Марии, какой авторитет имеет в глазах аристократов всего обладание большой силой. Прежде не особо задумывался над такими вопросами. Значит, надо брать быка за рога и действовать. А там кто знает? Может быть, наш род однажды станет родом великих князей вместо Борецких, а Новгородское княжество будет переименовано в Ладожское? Видимо, это не такая уж заоблачная цель, какой казалась прежде. Оболенская явно на это намекала, говоря, что желает, чтобы во главе княжества стояли более надёжные люди, нежели безумный старик Борецкий. Иначе, зачем всё это? Зачем она мне это сказала? Зачем ГСБ так обо мне печётся?

Внутри страны формировалось сопротивление нынешней власти, и кажется, некоторые влиятельные лица хотели, чтобы я присоединился к нему.

— Я не допущу, чтобы Голицыны дальше нас терроризировали, — произнёс я твёрдо. — Я сделаю всё возможное, чтобы эти ублюдки ответили за свои преступления и прекратили свои грязные дела.

— Это хорошо, — кивнула Мария, — потому что они тоже заинтересовались тобой. Скоро Голицыны придут с предложением сотрудничества. Или попытаются принудить тебя к нему тем или иным способом.

— Для них это ничем хорошим не кончится.

Мария усмехнулась:

— Будем надеяться.

Почти до самого утра мы сидели и обсуждали вопросы, касающиеся внутренней и внешней политики. В основном разговор шёл о необходимости сохранить единство государства и разрешить те противоречия, которые копились десятилетиями и которые привели страну к угрозе раскола.

Оказывается, многие великие князья, особенно, западные, не видели разницы между союзом с Москвой и союзом, например, с Литвой и Польшей, хотя разница была огромна. Вот только последствия ощутят в первую очередь не князья, чей уровень жизни, скорее всего, не сильно изменится, а простое население, которое может лишиться государственных пособий, пенсий и прочих социальных программ, обеспечиваемых Союзом. Если Союз распадётся, не будет и космической программы, что сделает нас во многом зависимыми от Иранской империи и Турции, некоторые крупные научные исследования тоже придётся свернуть. И в конечном итоге, пострадают все. Если сейчас Союз — более менее независимый игрок на мировой арене, то в будущем ситуация может сложиться, как в западной Европе, где последние лет семьдесят существует множество разрозненных полунищих королевств и герцогств, постоянно друг с другом конфликтующих.

Одним словом, страну необходимо удержать от развала. Но проблема в том, что нынешний канцлер под влиянием Голицыных действительно собирался втянуть СРК в войну с Урало-Сибирской Федерацией, и это лишь усугубляло ситуацию. Этого тоже следовало не допустить. Тут я был согласен с Марией на все сто процентов.

Лёг я спать лишь под утро. Устроился в отдельной комнате на просторной кровати и быстро вырубился.

Но скоро меня разбудил звонок. На часах было шесть десять утра. Звонила мама. Она предупреждала меня о том, что в поместье идёт обыск. Явились агенты УВР, арестовали Николая, перевернули вверх дном всю усадьбу.

В десять часов она позвонила снова, сказала, что УВР уехало, и я обещал, что постараюсь скоро быть дома.

Мария позвала меня завтракать, а после завтрака она с кем-то связалась по телефону и сообщила, что пока опасность мне не грозит. Значит, я мог вернуться в поместье.

Этим утром были арестованы многие члены семьи: Николай, дядя, Гена, Иван Ярославович, вторая жена моего отца — Екатерина Сергеевна (она тоже занимала какой-то важный пост в родовой компании) и ещё около десятка человек, состоящих в руководстве семейным холдингом и оружейным заводом. Род был обезглавлен, Голицыны нанесли сокрушительный удар, и следующим шагом, скорее всего, под тем или иным предлогом заберут имущество нашего рода.

А мне предстояло вернуться домой и что-то делать с возникшей проблемой, ведь сейчас из всех наследников главной ветви на свободе оставались только мы с Лёхой, и именно нам придётся принять на себя всю тяжесть последствий.

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/104469

Content

Amazerak
Наследник древней силы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene