Ник. Горькавый

Курьер-619

Звездный портал).

© Ник. Горькавый, 2021

© Татьяна Веряйская, ил. на обл., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Николетте из Теннисон-хаус

Часть 1

Европа – Юпитер

Глава 1

Курьер-619

15 января 2252 года

Светлый шар Европы походил на огромное страусиное яйцо, которое безумный гигант колотил до тех пор, пока оно не покрылось многочисленными трещинами. Потом великан-психопат вытащил револьвер чудовищных размеров и расстрелял злополучное яйцо, покрыв его скорлупу дырками кратеров. Эта потрескавшаяся и продырявленная сфера заполняла сейчас половину носового иллюминатора корабля-курьера «Солнечный заяц».

До сближения еще оставалось время – и Джер перевел взгляд на полосатый шар Юпитера, висящий сбоку от Европы. Бока бога-громовержца были изрисованы спиралями и волнами атмосферных течений, отчего олимпиец Юпитер напоминал несолидно татуированного индейского божка. Мутно-оранжевый гигант недобро следил за крошечным корабликом сразу несколькими атмосферными вихрями-глазами.

Джер впервые доставлял посылку в систему Юпитера. Собственно, тут некому было доставлять: возле Юпитера никто не жил. Слишком далеко от Земли, слишком высокая радиация из-за частиц солнечного ветра, пойманных мощной магнитосферой планеты-гиганта и лихорадочно мечущихся по спиралям вдоль силовых линий. Но приказ есть приказ: Джера внезапно сдернули с привычных астероидных трасс и велели двигаться на максимальном ускорении к юпитерианскому спутнику с земным названием «Европа». Обещали хорошие премиальные, если Джер как можно быстрее доставит посылку – громоздкий металлический ящик с неизвестным ему, но очень ценным и хрупким содержимым. Если же груз не будет доставлен в срок… – на угрозы начальство тоже не поскупилось.

Джер старался, шел всю дорогу на четырех g[1], выдохся как бобик, но успел. И корабль не подвел – даже электроника по левому борту не закапризничала, как обычно. Джер любил свой курьер, этот межпланетный скоростной кузнечик: он был его домом, работой и жизнью. Эффектная фотография «Солнечного зайца», который, сверкая никелированными плоскостями, снижался над красноватым полем марсианского космодрома, всегда висела над пультом управления.

Мелодичный женский голос сказал:

– Джер, приготовься к ручной посадке.

Юноша не поверил своим ушам:

– Здесь нет диспетчера посадок?

Голос подтвердил:

– И не было никогда.

– В такую дыру мы еще никогда не прилетали, Энн!

– Все когда-нибудь бывает впервые, милый Джер! Я, конечно, готова сама состыковаться, но, по правилам, при отсутствии диспетчера посадок ты отвечаешь за приземление.

– Ладно, это чистая формальность! – махнул рукой Джер. – Найди, где тут можно причалить, и садись.

Поверхность Европы приблизилась, и на ее сияющем боку стала видна научная база – нагромождение непонятных конусов, кубов и полусфер. На куполах были видны следы метеоритных ударов (постарался великан!), а вот признаков ремонта не наблюдалось. Сторона одного куба оказалась разворочена сильным взрывом.

– Полная разруха – тут явно никто не живет! – воскликнул Джер.

– Да, но сейчас здесь работает экспедиция Института астрофизических проблем. Мы доставляем посылку ее начальнику – профессору Леонардо Мамаеву. Я уже послала ему сообщение. Нас встретят.

– Где они тут поселились?

– Не знаю, но выбора места посадки у нас нет: главный универсальный шлюз занят экспедиционным кораблем, остальные шлюзы для нас слишком велики, поэтому будем причаливать на краю базы. Возле купола обсерватории есть подходящий для нас малый переходник.

Энн медленно подруливала к выбранному шлюзу, спрятавшемуся в густой тени большого купола, а Джер внимательно следил за посадкой, готовый в любой момент перехватить управление. Правила все-таки.

Корабль, приземляясь, целиком утонул в чернильной тени купола.

Энн обвела лучом прожектора вокруг корабля. Следы станционной разрухи вблизи стали еще заметнее, да и посадочный модуль, изъеденный временем и метеоритами, не внушал доверия. Но Энн сумела вытянуть хобот выдвижного шлюза и плотно обхватить кольцо причального колодца, торчащего посреди бетонной площадки. Она еще немного повозилась, проклеивая стык, а потом доложила:

– Все в порядке: атмосфера на станции есть, так что можно дышать без скафандра. Но взять его с собой, конечно, надо.

– Конечно! – ворчливо заметил Джер. – Правила!

Он расправил помятую униформу пилота, взвалил на одно плечо рюкзак со скафандром, а на другое – сумку с личными вещами и служебными документами и подошел к люку. Гравитация на Европе была слабой, но позволяла ходить, а не летать вприпрыжку.

Люк с лязганьем открылся – и Джер вывалился в приемный тоннель. Он летел до пола так долго, что успел рассмотреть ржавые стены посадочного шлюза, а также кучи камней и мусора, которые виднелись тут и там в коридорах станции.

Юноша спружинил ногами и выпрямился. Магнитные подошвы держали прочно, несмотря на густую пыль, покрывавшую пол. Над головой горели тусклые лампы: видимо, Энн сумела с кем-то договориться, и их включили.

Джер чувствовал себя как герой космической оперы, который попал на заброшенную планету. На таких станциях-призраках он еще не бывал. В какую сторону надо идти, чтобы найти экспедицию профессора Мамаева?

От места, где стоял в растерянности Джер, тянулись три коридора. Свет горел в левом из них, а два терялись в темноте. Юноша включил фонарик и посветил сначала в один темный ход, потом – в другой. В первом виднелись какие-то высокие ящики, во втором громоздились куски льда, вывалившиеся из разорванной стены. В ближайшей нише стоял робот-ремонтник с погасшими глазами: или батареи давно сели, или окружающая разруха считалась здесь нормой и не вызывала у киберов прилива активности.

Остро пахло какой-то химией, камнем и ржавчиной. Несмотря на включенный на полную мощность подогрев комбинезона, было очень холодно, неуютно, даже жутковато. Дыхание сразу превращалось в пар, который не спеша расплывался вокруг.

– Энн, ты говорила, что нас ждут! – крикнул Джер. – И где эти встречающие?

Энн насмешливо сказала сверху:

– Держись, Джер, помощь уже в пути!

– Язва, – проворчал юный капитан курьера, настороженно водя глазами за быстро мечущимся лучом фонарика. Но Энн оказалась права: в освещенном коридоре послышались торопливые шаги – и в конце показалась невысокая девичья фигура.

Девушка шла по коридору – и тусклые лампы на потолке поочередно освещали ее лицо. Это лицо испытывало удивительные превращения: оно входило в круг света юным, потом на нем появлялись тени, которые его быстро старили, пока оно совсем не терялось в сумраке между двух ламп. Но в новом круге света это лицо становилось снова молодым и красивым – и его черты с очередным мгновением и с каждой новой лампой становились все ближе и отчетливее.

Через несколько секунд перед Джером появилась девчонка в обтягивающем черном комбинезоне с изрядно испачканным правым рукавом. Ее коротко подстриженные волосы были странного цвета – пепельно-русого.

Джер очнулся и задышал.

– Привет! – сказала девчонка. – Меня зовут Николетта! Я не знала, что вы так далеко причалитесь.

«Почему-то я так и думал, что здесь меня встретит не обычный Том или Джек, а какая-нибудь Джеральдина или Николетта. У меня снова богатенькие клиенты!» – мысленно вздохнул пилот.

– Здравствуйте, мэм. Я – Джер, курьер номер шестьсот девятнадцать, – ответил он, следуя всемогущим и вездесущим правилам.

– Какой ты… молодой! – с удивлением сказала Николетта. – Тебе же лет пятнадцать?

– Шестнадцать лет и два месяца, – по-военному четко ответил Джер. – Как мне найти профессора Мамаева? У меня для него посылка.

– Я провожу, – сказала девчонка. – А где остальные?

– Кто? – не понял Джер.

– Ну, те, кто вел корабль.

– Я пилот этого курьера, мэм, – сказал Джер.

Это поразило девчонку.

– Да? И давно ты водишь космические суда?

– Два года и два месяца, мэм, – снова четко и кратко ответил Джер.

– Ничего не понимаю, – пожала плечами Николетта. – В четырнадцать лет тебе доверили корабль? Ладно, пошли к профессору.

– Хорошо тебе отдохнуть, Джер! – с легкой иронией пропел сверху мелодичный девичий голос.

– А это кто? – встрепенулась Николетта.

– Это компьютер моего корабля, – сказал Джер. – Он не любит выходить, мэм.

Он позволил себе шутку, но не позволил шутливого тона, поэтому девчонка с недоумением посмотрела на него, помедлила – и повернулась в сторону коридора, откуда пришла.

Они двинулись по проходу, который был так узок, что им пришлось идти друг за другом. Джер шел следом за Николеттой – и ее фигура невольно притягивала его взгляд. В ней так удачно сочетались стройности с округлостями… Поэтому, когда они попали в более широкий коридор и Николетта пошла рядом, Джер почувствовал сожаление.

– Где ты летаешь на своем корабле? – спросила Николетта.

– Обычно в поясе астероидов, мэм. Чаще всего между Церерой, Палладой и Вестой. Пять раз доставлял грузы на Марс, и два раза – на Луну.

– А где ты жил на Земле? – спросила Николетта.

– Я родился на Марсе, мэм. На Земле мне не довелось побывать.

Джеру ужасно хотелось увидеть легендарную Землю с двадцатью миллиардами людей, живущих в немыслимой тесноте – буквально на головах друг у друга, но он был не властен над своей судьбой курьера.

– Где же готовят таких пилотов-молокососов? – спросила Николетта.

Вдруг ее голос куда-то уплыл – и все вокруг потемнело. Джер отрубился.

Когда он пришел в себя, то лежал на полу и над ним маячило перепуганное лицо Николетты. Она смотрела на него круглыми глазами и кричала в наручный переговорник:

– Дедушка, он потерял сознание! У него кровь из носу хлещет!

Из переговорника донеслось:

– Я сейчас приду, только отключу аппаратуру!

Джер быстро сказал, медленно поднимаясь и борясь с головокружением и тошнотой:

– Мэм… сэр… пожалуйста, не волнуйтесь. Это совершенно нормально, сейчас все пройдет.

Он встал и прижал к носу салфетку, которая всегда была наготове в боковом кармашке комбинезона. Вытащив пузырек с таблетками – тоже всегда под рукой, – он забросил в рот сразу две пилюли.

Ему было чертовски неприятно за свою слабость: брякнулся на пол прямо при симпатичной девчонке. Ее имя четырехсложное, значит, она из фоуров – самого элитного слоя общества, что полностью исключало какие-либо взаимоотношения, даже простое приятельство, с Джером, принадлежащим к подвальному этажу социума, вместе с другими моно – мусорщиками и водопроводчиками. В сказках принцессы нередко влюбляются в свинопасов, но именно поэтому такие истории и зовутся сказками. Между классами «моно» и «фоуров» была не пропасть, а две пропасти: в них располагались «дихтоны», или «дины», – средней руки фермеры и клерки с двухсложными именами, а также «триплеты» или «триты» – начальники полиции и владельцы модных ресторанов, власть или доходы которых позволяли носить имена из трех слогов. Тем не менее Джер был свирепо раздосадован обмороком – именно из-за своей гордости обитателя социальных низов. Но он слишком долго летел на четырех g…

Не отнимая платок от кровоточащего носа, он забросил упавший рюкзак на спину и сделал жест Николетте, приглашая продолжить их путь. Она с тревогой посмотрела на него и снова зашагала по коридору.

Когда они подходили к кают-компании, Джер заметил дверь в туалет – и молча указал на нее, все еще держа платок у лица. Николетта энергично закивала головой и махнула рукой на приоткрытую дверь:

– Приходи потом в кают-компанию, где работает профессор Мамаев. Это мой дедушка.

Джер с наслаждением умылся ледяной водой, хотя она имела отчетливый силикатный запах, и убедился, что кровотечение прекратилось. Он посмотрел в зеркало, где отразилась его тощая физиономия с серо-зелеными глазами, провел рукой по отросшему ежику, нахлобучил на него форменную фуражку и вышел в коридор.

Хотя дверь в кают-компанию была приоткрыта, он вежливо постучал.

– Заходи! – сказал мужской голос со старческой дребезжинкой.

Джер вошел и зажмурился от яркого света, слишком резкого после полутемного коридора. Когда его глаза адаптировались, он рассмотрел присутствующих: возле Николетты стоял невысокий костлявый старик с абсолютно седыми длинными волосами. Молодой полный мужчина сидел в углу, уткнувшись в большой экран, спиной к остальному миру. Мужчина даже не повернул наголо бритую голову, чтобы посмотреть на вновь прибывшего.

Пилот легко вычислил, кто из присутствующих профессор Мамаев, и сказал:

– Здравствуйте! Я – Джер, курьер номер шестьсот девятнадцать. Сэр, вам посылка!

Он протянул профессору красивую радужную накладную. Тот взял ее, быстро просмотрел и бросил на стол, уже заваленный какими-то листами, электронными деталями и киберпланшетами.

– Хочешь есть, Джер? – внезапно спросил он.

Юноша невольно сглотнул слюну. Он ел очень давно, даже при условии, что обогащенный сок из трубочки в противоперегрузочной ванне можно оптимистично называть едой. Обычно после рейса он покупал в космопорту и быстро проглатывал сэндвич гигантских размеров, но на Европе никаких ресторанов не наблюдалось – ни европейских, ни азиатских.

Профессор Мамаев все понял и сказал:

– Пошли, мы как раз собирались ужинать. Витторио, подежуришь еще часок? – сказал профессор, обращаясь к молодому мужчине. Тот кивнул не оборачиваясь.

Они перешли в соседний отсек, который оказался просторной столовой с киберкухней. Из микроволнового шкафа профессор вытащил тарелки с разлапистыми зажаренными кусками мяса, с горкой картофельного пюре и зеленым горошком – и расставил их на столе.

Джер сбросил свои сумки в угол, едва дождался, пока все сядут за стол – и набросился на еду. Он проглотил половину еды с тарелки – и только тогда вспомнил, что нормальные люди еду обычно запивают. Он покосился на бутылки с пивом, но налил себе минеральной воды.

«Как хорошо!» – подумал он, доев все дочиста и откидываясь на стуле, и вдруг заметил, что профессор с Николеттой внимательно и удивленно смотрят на него. Содержимое их тарелок было едва тронуто. Джер в панике подумал: не сделал ли он чего-то неприличного за столом? Может, он рвал мясо руками или кровожадно рычал при этом? Но ничего такого не припоминалось: Джер всегда старался есть аккуратно. На всякий случай он сказал:

– Спасибо за еду, я умирал с голоду.

– Мне кажется, это не просто фигура речи, – сказала Николетта. – Дедушка, ты бы видел, как он отключился в коридоре – бледный как смерть. И кровь на лице.

Джер встрепенулся:

– Это совершенно обычная ситуация, когда попадаешь в слабую гравитацию после длительных перегрузок. Не волнуйтесь, мэм, здесь нет ничего чрезвычайного.

– То есть это обычное дело в твоей профессии – хлопаться в обморок после полета? – хмыкнула Николетта. – Дедушка, как таким пацанам доверяют космический корабль? Он моложе меня на полгода!

– Мальчики-пилоты – это интересная и грустная история, – сказал профессор Мамаев. – Когда-то корабли-курьеры были полностью автоматическими. Но космические хакеры часто взламывали кибермозг таких курьеров, перехватывали управление – и корабль вместе с грузом попадал в руки преступников. Тогда на корабли-курьеры стали сажать пилота: в случае хакерской атаки он брал управление на себя и не давал кораблю уйти с курса. Это было эффективной, но дорогостоящей мерой: присутствие пилота сильно удорожало доставку. Кроме того, взрослые люди плохо переносят сильные перегрузки. Поэтому в корабли-курьеры стали нанимать вот таких мальчишек. Они легче выдерживают длительную перегрузку и обходятся гораздо дешевле.

– Да, я свидетель – как легко они переносят эти перегрузки, – с сарказмом сказала Николетта и повернулась к Джеру. – Значит, корабль летит сам – ты там только дежуришь.

Юный пилот пожал плечами:

– Такова ситуация на всех космических линиях, мэм. Человек всегда лишь страхует действия автоматического штурмана. Но пилоты курьеров должны уметь вручную пилотировать корабль от старта до посадки – ведь никогда не известно, насколько повредит корабельный мозг хакерская атака.

– И часто ты подвергался таким атакам? – недоверчиво уточнила Николетта.

– Два раза, мэм, – помедлив, ответил Джер, решивший, что этим ответом он не выдает какую-нибудь служебную тайну.

– Ух ты! – восхитилась Николетта. – До какого возраста вы летаете, если взрослым уже трудно переносить перегрузки?

– До девятнадцати лет, мэм, – коротко ответил пилот.

Николетта повернулась к дедушке:

– Почему ты сказал, что это грустная история? Что они так мало летают?

– Потому что каждый третий пилот-курьер, выходящий в отставку в девятнадцать лет, оказывается инвалидом, – ответил дедушка. – А кто-то просто погибает от постоянных перегрузок в течение пятилетней службы.

– Сколько вас умирает к девятнадцати годам? – с круглыми глазами Николетта повернулась к Джеру.

Тот быстро ответил:

– Я не знаю, мэм.

Он соврал. Каждый восьмой. «Короткое имя, короткая стрижка, короткая жизнь» – так с горечью говорят моно про себя. Но им запрещено обсуждать такие вопросы с клиентами.

– Ты лжешь, – уверенно сказала Николетта. – Наверное, пилоты часто умирают от инсультов и инфарктов. Сосуды мозга или сердца не выдерживают перегрузок.

Так оно и было, но Джер не стал комментировать эту реплику девушки. Николетта снова повернулась к профессору:

– Дедушка, но за такой риск они должны получать большие деньги!

– Нет. Обрати внимание на односложное имя нашего гостя. Значит, он выходец из малообеспеченных слоев населения. Именно из моно-касты набираются мальчишки-курьеры – и платят им гроши по сравнению с зарплатой обычных пилотов.

– Но это же несправедливо! – возмутилась Николетта.

– Конечно, – согласился профессор. – Как и многое в этой жизни.

Джер помалкивал, потягивая уже вторую кружку кофе. Он подумал о тех своих друзьях, которые не смогли выдержать экзамен на пилота курьера и получили гораздо более скромные места уборщиков и официантов в дешевых ресторанчиках. Богачам из верхнего слоя социальной страты никогда не понять проблем бедняков из полуподвальных слоев.

Николетта с прищуром посмотрела на отдыхающего пилота и сказала:

– Дедушка, этот парень не похож на придурковатых неучей из бедных кварталов. Я думаю, он притворяется простаком специально для нас: «Да, мэм… Нет, сэр».

– Я думаю, это его право – представляться так, как он считает нужным. А скорее всего – это правило курьерской компании: быть с клиентами вежливым и немногословным.

– Вот еще, – капризно заявила Николетта. – Плевала я на эти правила. Главное в любом сервисе – угождать клиенту. Вот и пусть угождает мне! Иначе мы напишем в его компанию плохой отзыв.

Пилот встревожился. От такой взбалмошной фоур-девчонки можно было ожидать чего угодно. В истории курьерской службы были прецеденты весьма плачевные для провинившегося. Один из мальчишек-курьеров, заходя в дом фоуров с объемистой посылкой в обнимку, нечаянно наступил кошке на хвост – и был немедленно уволен, хотя с хозяйской любимицей ничего трагичного не случилось. Ну, мявкнула обиженно разок.

Такие роковые доставки, финальные в карьере пилотов, на жаргоне курьеров назывались «полный аут».

– Извините, мэм, – осторожно сказал юноша, пытаясь понять, как не наступить кошке на хвост. – Что вы конкретно хотите?

– Николетта, прекрати, – сказал профессор. – Человек только что совершил длинный перелет, а ты его мучаешь.

– Ничего, он уже поел и набрался сил, – отмахнулась от деда Николетта, которая, видимо, привыкла потакать своим капризам. Она повернулась к Джеру и приказала:

– Я хочу, чтобы ты называл меня не мэм, а Николеттой и на ты, а дедушку – не сэром, а просто Леонардо. А самое главное – я хочу, чтобы ты отвечал на мои вопросы без вранья и не прикидывался истуканом. Лучше прикинься таким умным, каким только сможешь! – надменно заявила она.

Джер помедлил секунду, потом неуверенно сказал:

– Николетта, я улетаю завтра утром и по правилам курьерской службы должен отдохнуть перед новым полетом. Боюсь, я не успею принять участие в этой увлекательной игре.

В разговор вмешался профессор:

– Джер, ты уж прости мою внучку: она тут сидит уже два месяца и совершенно одичала от безлюдья. Ты для нее – как новая игрушка для заскучавшего ребенка.

– Значит, скоро я буду заброшен в угол с оторванной лапой? – спросил серьезно юноша.

– Ты видишь, дедушка? – радостно сказала Николетта. – Он совсем не такой уж олух, какого из себя изображает.

Профессор кивнул.

– Во-первых, Джер, я доволен твоей быстрой доставкой и уже отправил в курьерскую компанию сообщение об этом. Во-вторых, ты сам решай – ходить ли тебе в маске бравого служаки или снять ее на время… если она тебе немного жмет… Ты можешь говорить совершенно откровенно в этих стенах обо всем, о чем думаешь, – это никак не отразится на твоем послужном списке. Мы, знаешь ли, хоть и «фоуры», но демократы. В-третьих, ты завтра не улетаешь. Ты останешься ждать обратной посылки. Время простоя будет оплачено – я уже договорился с твоей компанией.

Это был сюрприз! Джер спросил:

– Сколько мне нужно будет ждать?

Профессор пожал плечами:

– Месяц, – может, немного больше. Через тридцать дней у нас будет решающий эксперимент. Вот сообщение от твоих боссов.

Пилот взял планшет и прочитал безоговорочный приказ оставаться в распоряжении профессора Мамаева столько, сколько тот сочтет нужным. Юноша вернул планшет и только тут понял, что ему предстоит провести с этой кошмарной девчонкой целый месяц. Да за это время она поотрывает у него все плюшевые лапы, а когда они закончатся – то еще и уши! Потом глазки-пуговки выковырнет, как изюм из булки, – и закажет из них клипсы.

Джер посмотрел на Николетту, голубые глаза которой торжествующе сверкали.

– Вот так-то! – сказала она. – Учти – это дедушка такой добрый. Я же злая как змея! Хоть раз соврешь или притворишься тупицей – тут же напишу жалобу в твою компанию, что ты ко мне приставал и даже украл мой лифчик!

Пилот в ужасе посмотрел на профессора Мамаева. Тот лишь улыбался.

– Не надо писать жалоб… – выдавил из себя Джер. – Я постараюсь честно отвечать на все вопросы, если они не касаются служебных секретов…

– Тогда отвечай! – приказала Николетта. – Тебе что, не нравятся девчонки с четырехсложными именами?

«То есть богатенькие…» – перевел юноша. Он обреченно закрыл глаза и еле заметно отрицательно помотал головой.

– Отлично! – развеселилась Николетта. – Дед, мне уже не скучно!

– Тогда я пошел работать и заодно отнесу обед Витторио. Он предпочитает есть на рабочем месте. Николетта, покажи Джеру его каюту и, пожалуйста, не отрывай ему лапы в первый же день.

Профессор ушел, оставив бедного Джера на съедение своей кровожадной внучке-змее.

Юноша сказал, невероятным усилием воли переходя на ты с девушкой-фоурессой:

– Если ты напишешь, что я к тебе приставал, то я потребую проверки на детекторе лжи, которая докажет, что это не так.

– Да? – вкрадчиво промурлыкала Николетта. – Когда мы шли по коридору, ты так на меня смотрел, что на мне комбинезон задымился. Показать, в каких местах? Не боишься, что твой голос дрогнет на детекторе лжи?

«Вот я попал! – в панике подумал пилот. – Вот так доставочка! Полный аут!»

– Когда я подброшу на твой корабль свой лифчик, то никакой детектор такую улику опровергнуть не сможет.

«Она – маньяк! Такая девчонка-фоур может уничтожить любого моно-человека одним движением!»

– Я не кровожадная, – сбавила напор Николетта, – просто не люблю лицемерия и вранья. Поэтому у тебя есть небольшой шанс выжить в течение этого месяца, но только если ты будешь со мной совершенно честен.

– А если моя честность тебе не понравится? – спросил Джер.

– Тебе придется рискнуть – все равно у тебя нет выбора, – хихикнула Николетта. – Пошли, покажу твою берлогу, мой новый плюшевый медведь.

Через семь минут юный пилот лежал на кровати в каюте, которую ему отвели. А еще через три секунды он уже спал.

Глава 2

Плутарх в космосе

16 января 2252 года

Джера так вымотала многодневная перегрузка, что он проспал как убитый до полудня. Проснувшись, юноша почувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Даже вчерашняя девчонка уже не казалась бедствием. Вот его приятелю Питу как-то довелось неделю везти спецрейсом двадцать сиамских кошек, которые в середине полета вырвались на волю. Когда он после той доставки вернулся на базу, то был поцарапан от ушей до пяток и все время испуганно оглядывался. Джер читал, что такая привычка была у летчиков-истребителей во времена старых войн – они проверяли, не заходит ли сзади враг. А тут всего одна кошка, пусть и крупная, зато говорящая, что оставляет надежду на компромисс. Зря, что ли, курьерам преподают экспресс-курс практической психологии – для лучшего понимания желаний клиентов?

Кроме того, гордость Джера была уязвлена. Эта девчонка смотрела на него сверху вниз – и даже нахально потребовала, чтобы он постарался быть поумнее! Ну что ж, не в правилах Джера отступать перед трудностями и опасностями.

Пока молодой пилот вставал и одевался, он окончательно решил принять надменный вызов этой фоурессы. И сердце его застучало сильнее.

Он умылся и отправился в кают-компанию. Там в обычной позе – спиной ко всему, лицом к голографическому экрану – сидел в одиночестве Витторио. Профессора с его бедовой внучкой юноша опять нашел в столовой. Джер поздоровался и посмотрел на настенные часы – было время обеда.

Николетта с капризной ноткой спросила дедушку:

– Дед, как можно спать с ужина до обеда следующего дня? Восемнадцать часов!

Профессор не стал отвечать на риторический вопрос, а поставил на стол полную тарелку для Джера.

– Садись, бравый курьер, пообедай.

Джер сел и сказал, прежде чем приступить к еде:

– Николетта, ты должна знать, что медведи много спят – и плюшевые совсем не исключение.

– Дед, ты видел раньше моно-парней с юмором? – озадаченно спросила Николетта.

– Я много чего видел! – усмехнулся профессор.

Джер плохо помнил, что ел вчера, но сегодня он смог по достоинству оценить розового печеного лосося с грибами и картошкой фри. Да еще веточка укропа. Он приступил к еде – на вкус она была даже лучше, чем на вид.

– Профессор, у вас изысканная кухня! – сказал Джер с благодарностью. Он не смог фамильярно называть старика по имени и решил, что «профессор» будет достаточным уходом от «сэра».

– Вполне обычная, Джер, – ответил профессор, успевающий не только жевать, но и следить за чем-то на экране планшетника. Иногда над столом поднималась трехмерная голограмма какого-то устройства, которую профессор внимательно осматривал, а потом сметал небрежным жестом.

– А чем ты привык питаться и где твой дом? – спросила Николетта.

– У меня нет дома, – пожал плечами Джер. – До десяти лет я жил на Марсе в интернате, потом – в школе пилотов на Церере. В четырнадцать лет я стал курьером и с тех пор живу на корабле, а между рейсами отдыхаю на базах курьерской службы. У нас там есть столовые. Плюс ресторанчики фастфуда на космических станциях.

– Нет дома? – поразилась Николетта. – Теперь понятно, почему тебе так нравится скромная кухня моего деда, – заключила она и вернулась к ковырянию в своей тарелке.

– Отличный лосось! – Джер снова похвалил «скромную кухню», а потом не удержался и спросил: – А почему вы так странно смотрели на меня вчера, когда я ел?

Профессор поднял голову от планшета и сказал:

– Мы никогда не видели, чтобы человек ел так быстро. Причем аккуратно – ножом и вилкой, не чавкая и не кроша.

– Ты был как снегоуборочный комбайн! – хихикнула Николетта. – Ты мог бы участвовать в мировом чемпионате по скоростной еде.

Джер почувствовал неловкость и сказал, оправдываясь:

– Я четверо суток лежал в противоперегрузочной капсуле и только пил сок. Там много всяких полезных добавок, но после таких рейсов возникает безумное чувство голода. Курьеры обычно затыкают его огромным сэндвичем – он так и называется в космических ресторанчиках: специальный курьерский. Но ваш стейк был превыше всяческих похвал, я жалею, что не ел его подольше, чтобы хорошо распробовать.

Профессор встал из-за стола, захватил планшет и отправился в кают-компанию, по пути похлопав Джера по плечу:

– Я приготовлю такие же стейки сегодня вечером.

В дверях он обернулся и сказал, погрозив пальцем:

– Николетта, посуда на тебе, а не на нем!

Внучка скорчила в ответ гримасу:

– За кого ты меня держишь, дед, за рабовладельца?

Профессор исчез, а Джер сказал:

– Действительно, даже самые капризные дети не заставляют свои игрушки мыть за ними посуду.

От неожиданного прикосновения профессора и непривычной семейной атмосферы за столом юноша чувствовал себя растревоженным. Такого еще не случалось в его курьерской работе. Да, ему пару раз наливали воды в домах, куда он доставлял посылки, а однажды – в доме гостеприимного фермера – дали не только чаевые, но и большое яблоко. Но он никогда еще не попадал в ситуацию, когда должен был провести с клиентами целый месяц. Причем вокруг на сто миллионов миль не было ни одной другой души, что автоматически сближало.

– Больно ты речист для игрушки, – сказала Николетта. – Что-то с тобой не так, вот только что? – никак не пойму. Ничего, я быстро тебя распорю по швам и посмотрю, что там внутри. Думаю, какие-нибудь опилки. Сейчас мы сыграем в старую игру «да-нет». Я расколю тебя за десяток вопросов. Спорим?

Она не успела продолжить – в столовую заглянул профессор.

– Джер, нам надо забрать посылку. Николетта, ты тоже пойдешь, нам понадобится каждая пара рук. Посылка большая и тяжелая!

Они быстро доели обед, и Николетта сложила тарелки в посудомоечную машину. Джер помог таскать грязную посуду, за что был награжден хлопком по спине:

– Молодец, медвежонок! Игру в «да-нет» откладываем, но она неизбежна.

Все-таки никогда еще Джер не попадал в такую фамильярную ситуацию с клиентами!

Они двинулись к кораблю по уже знакомому коридору. Витторио тянул за собой плоскую кибертележку для перевозки посылки. Вскоре они дошли до места, где Джер вчера потерял сознание. Юноша смутился, увидев на полу обильные капли засохшей темной крови. Никто ничего не сказал, но по тому, как Николетта с профессором обошли пятно, Джеру стало понятно, что они тоже заметили кровь. Витторио вообще ничего не замечал – не таковский он был человек.

Сегодня Джер увидел на станции массу того, чего вчера просто пропустил из-за страшной усталости. Коридор, как оказалось, представлял собой просто подземный ход, прорубленный во льду Европы. Стены были облицованы пенной термоизоляцией, но кое-где она отслоилась – и из дыр блестел космический лед, обдавая проходящих теплокровных приматов свирепым холодом.

– Что это за станция? – спросил Джер. – Почему она заброшена?

Ответил профессор:

– Ее построили в эпоху второй волны космической колонизации. Это была международная обсерватория и заодно – станция по глубоководному, вернее подледному, бурению. Она получила много научных результатов, но потом была законсервирована из-за недостатка финансирования. Оказалось, что все базы в дальнем космосе – то есть за пределами пояса астероидов – содержать слишком дорого. У них нет перспективы экономической эффективности, в отличие от поселений в поясе астероидов, где добываются редкие металлы для Земли и обычные металлы для марсианских куполов и астероидных городов. Выжила только маленькая исследовательская колония на Титане возле Сатурна, где жизнь дешевле и безопасней – благодаря плотной атмосфере Титана, в которой не нужны герметичные скафандры.

Джер осмелился:

– Если не секрет, то можно спросить, что я вез с такой срочностью? И чем занимается ваша экспедиция? Правда, мне не полагается задавать такие вопросы, но очень интересно, что вы делаете тут, на заброшенной станции, в таком малочисленном составе?

Профессор ответил:

– Никакого секрета тут нет: я уже много лет в своих статьях продвигаю одну идею, но коллеги считают ее безумной, и мой проект никак не мог получить финансирование. Неожиданно два года назад один частный фонд выдал мне щедрый грант – и вот установка создана и мы собираемся ее апробировать. Она должна создать такую… хитрую червоточину. Мы забрались к Юпитеру, потому что здесь нам поможет его гравитационное поле, которое мы будем использовать как линзу.

Юноша удивился:

– Пространственно-временную червоточину? Но они ведь очень нестабильны!

Профессор замер как пораженный громом.

– Джер, откуда ты знаешь про червоточины?

Вся их группа тоже остановилась. Николетта фыркнула:

– Я же говорю – с ним что-то не так. Это, наверное, шпион, которого подослали твои конкуренты!

Джер сказал, защищаясь:

– Я просто прочитал хорошую научно-популярную книгу про теорию Эйнштейна и эти червоточины.

Николетта недоверчиво засмеялась:

– Моно-парень, который читает книжки по общей теории относительности?

Профессор отправился дальше:

– Поразительно. Мальчик-курьер понял суть главной проблемы быстрее, чем эти олухи из Научного фонда. Конечно, Джер не шпион – иначе бы он скрывал свою осведомленность. Так вот, Джер, мой проект и состоит в том, чтобы стабилизировать такую червоточину хотя бы на несколько минут. Мы станем это делать с помощью реликтового гравитационного излучения, которое будем ловить в фокусе искривленного пространства Юпитера. Трудность в том, чтобы суметь рассортировать эти реликтовые волны по направлениям и фазам и отобрать только те, что нам нужны. Но я, наверное, слишком туманно объясняю?

– Нет, я понял. Вы хотите сложить все волны, подходящие по фазам, в одну, очень сильную. Эта суперволна и создаст стабильную червоточину?

Профессор опять остановился как вкопанный.

– Черт побери, Джер, может, ты и вправду шпион?

– Нет, я узнал о вашей работе только что. Просто вы объясняете очень понятно.

Мамаев снова зашагал по коридору.

– Невероятно. Просто невероятно. Я потратил неделю на споры в Периферийном институте, но так и не добился понимания. А тут – пилот курьера, пицца-бой – и схватывает все на лету. Это мистика какая-то!

Николетта сказала зловеще:

– Не беспокойся, дедушка, я им скоро займусь, и мы узнаем, откуда эта ненормальная осведомленность! Может, он принял волшебный препарат из когтя дракона?

Джер, действительно заинтересованный разговором, не стал обращать внимания на угрожающие слова Николетты и спросил профессора:

– Но червоточины должны куда-то вести. В каком месте должна выйти червоточина, которую вы создадите?

Профессор Мамаев только крякнул:

– Н-да… Мой мальчик, она должна выйти не в другом месте, а в другом времени!

Юноша задумался.

– Здорово! Так как будущего еще не существует – вы будете смотреть в прошлое?

– Да, мы планируем заглянуть на двести тридцать девять лет назад!

Джер воскликнул с озарением:

– В две тысячи тринадцатый год! Вы, наверное, будете наблюдать падение Челябинского астероида?

Тут даже Витторио пробурчал что-то удивленное. Николетта же вообще смотрела на пилота круглыми глазами.

– Ты кто? – спросила она юношу.

Тот пожал плечами:

– Я просто курьер-619. Но ты же велела мне притвориться таким умным, каким только смогу. Вот я и не стал больше прикидываться простаком.

– Я никак не ожидала, что мое неосторожное пожелание приведет к таким драматическим последствиям. Много у вас курьеров, разбирающихся в проблемах искривленного пространства-времени? И схватывающих на лету научные идеи?

Джер не успел ответить – они пришли к шлюзу, к которому был пристыкован «Солнечный заяц». Следующие два часа ушли на аккуратную выгрузку контейнера, в котором, как оказалось, был огромный магнетрон.

– Это такая штука, которая стоит в кухонной микроволновке, только в миллион раз мощнее! – пояснил Мамаев. Юноша не стал ему говорить, что знает устройство магнетрона.

– Наш магнетрон сгорел, когда его неправильно подсоединили к станционной сети, – вздохнул профессор.

Витторио недовольно буркнул в ответ:

– Схема была неверной!

Его голос Джер услышал впервые. Неудивительно, что голос был сиплый – с такой-то частотой использования!

Прошло еще три часа – и наконец магнетрон был доставлен в нужное место и присоединен к сети, – вероятно, правильно, потому что прибор заработал, и Витторио широко улыбнулся, по-прежнему не нарушая обета молчания.

Джер устал, но был доволен, что принял участие в общем деле. Поэтому он сказал:

– Профессор, я всегда рад помочь в вашем эксперименте, так что располагайте мной!

Мамаев кивнул и, тоже довольный, отправился готовить ужин – кажется, он в своей экспедиции был за шеф-повара, что неудивительно, – для такого тонкого дела Николетта была слишком легкомысленна, а Витторио слишком серьезен.

Николетта, поманив за собой Джера, достала из холодильника пару бутылочек с соком и уселась в углу кают-компании на диван. Сел и Джер, взяв протянутую бутылочку.

– Я хотела расколоть тебя за десять вопросов, а ты сам расколол деда за пять. Теперь я буду препарировать тебя с особой тщательностью.

Джер ответил, указав на бутылочку с соком:

– Это формалин? Для сохранности препарированного зверька?

Он сделал большой глоток:

– Нет, это лучше формалина. Может, меня заспиртуют после раскалывания?

Николетта озадаченно сказала:

– Может, ты – инопланетянин, который замаскировался под курьера-619? А на самом деле под этим бледным тощим лицом скрывается зеленая слизистая рожа?

Пилот усмехнулся:

– Зеленая – фи! Это так старомодно. Сейчас все наши носят такие симпатичные синие морды с красными пупырями.

Николетта просто пожирала его глазами.

– Я ничего не понимаю! Где ты нахватался всего этого? До четырнадцати лет в интернате и школе пилотов, а потом два года в одиночной камере, то есть в каюте своего корабля. И вот, пожалуйста, поддерживает светский разговор, шутит, а в червоточинах метрики разбирается наравне с дедушкой. Я совсем не удивлюсь, если сейчас ты превратишься в синего монстра с желтыми глазами! Или с красными пупырями!

Профессор позвал их ужинать, и разговор прекратился. Для разнообразия за столом сидел и Витторио. Видимо, он разрешил себе отдохнуть, поэтому, быстро съев хорошо прожаренный стейк с грибным спагетти, откинулся в кресле и наслаждался бокалом оранжевого вина. Впрочем, судя по отсутствующему взгляду, он все время что-то прокручивал в бритой голове, что-то подсчитывал и прикидывал.

Джер наконец-то смог как следует оценить кухню профессора – и по-прежнему находил ее превосходной. Он не спеша отрезал ломтики от куска мяса и наслаждался итальянскими макаронами с потрясающим грибным вкусом. Это явно были не привычные Джеру шампиньоны, а что-то гораздо более изысканное.

Юноша никогда раньше не ел дорогостоящих трюфелей и не смог их опознать.

– Это самый лучший стейк, который я ел в своей жизни, – сказал он. – Может, вчерашний тоже был хорош, но мое знакомство с ним длилось не слишком долго.

Николетта встрепенулась:

– Дед, ты послушай, как он говорит! Он вежлив и острит не как моно-курьер, а как какой-нибудь фоур-интеллектуал! Причем эти фоуры такие… натужные… так стараются быть умными, а этот умничает совершенно свободно и даже с удовольствием!

Профессор вытер рот салфеткой, откинулся на спинку кресла и сказал:

– Николетта, отстань от Джера. Лучше вернемся к нашей беседе. Ты вчера что-то хотела доказать мне про свою любимую книгу.

Девушка сразу загорячилась:

– Прежде всего, я хотела, чтобы ты ее прочитал. Роман Инги Пулярской «Как заблудиться в трех соснах» – это лучшее произведение про современную молодежь. Как мы будем спорить, если ты не читал этот роман?

Профессор Мамаев сказал:

– А ты попробуй убедить меня в том, что эта книга интересна. Проведи рекламную кампанию.

Николетта ринулась в бой:

– Прочитав ее, ты будешь лучше понимать меня! Ты узнаешь, что чувствуют юные люди, вступающие в этот мир взрослых, глубоко чуждый им – по возрасту, по опыту и темпераменту. Мы – инопланетяне друг для друга! Я не знаю, чем буду заниматься во взрослом мире, – и от этого мне страшно!

Она, в инстинктивной попытке найти поддержку, посмотрела на Джера. Тот, допивая кофе, сказал:

– Тем подросткам, которые точно знают, чем они будут заниматься в этом мире, часто еще страшнее.

Девушка нахмурила брови:

– А у тебя есть любимая книга? Наверное – «Теория Эйнштейна для простаков»?

Джер ответил неожиданно:

– Плутарх. «Застольные беседы».

Профессор засмеялся:

– Николетта, тебе попался крепкий орешек.

– Почему тебе нравится Плутарх? – с недоумением спросила Николетта. – Это же античный историк.

– Я люблю книги больше, чем кино, потому что они оставляют место воображению и позволяют самому раскрасить описываемый мир в разные цвета. «Беседы» Плутарха лучше обычных книг, потому что в нескольких строчках вмещают целую историю, которую ты можешь додумать сам.

– Расскажи какую-нибудь историю Плутарха! – потребовала Николетта.

– В маленьком отсталом греческом государстве Киме, над которым смеялись остальные греки, была должность стража: кто ее исполнял, тот в обычное время охранял тюрьму; но, когда совет собирался на ночное заседание, он являлся туда, выводил за руку царя и держал его, покуда члены совета тайным голосованием решали, справедливо тот правил или нет.

– А что происходило, если совет решал, что царь правил плохо?

– Неизвестно, но явно ничего хорошего, если царя держал за руку тюремщик. Тут много чего можно домыслить, в то время как обычная книга описывает происходящее до мельчайших деталей. Когда сутками лежишь в противоперегрузочной ванне, то можно несколько строк Плутарха превратить в целый роман. Иногда одна строчка порождает целые картины и сюжеты. Например, деревенских жителей, приходящих в греческий город, звали «пыльноногими». Сразу представляются пешие греки, идущие по пыльной горячей дороге. Босыми они шли или обутыми? Были ли у них лошади или ослы, тянущие за собой повозки с поклажей? Зачем они шли в город – торговать или покупать? Может, они шли посмотреть на игры атлетов или послушать споры философов?

– Расскажи еще какую-нибудь историю Плутарха, – попросила Николетта.

– Локр из-за семейных неурядиц решил переселиться – и спросил у оракула, куда ему отправиться? Бог ответил ему, что город нужно основать там, где Локра укусит деревянный пес. Локр переплыл море и, как только ступил на сушу, уколол ногу о шиповник, который зовут собачьей колючкой. Страдая от укола, Локр задержался на несколько дней на этом месте. Он познакомился с окрестностями, остался на этом берегу и основал Фиск, Гианфию и другие города. В них жили локрийцы, которые звались «пахучими».

– Почему их так назвали? – поинтересовалась девушка.

– Доподлинно неизвестно. Кто-то верит, что из-за того, что некогда к локрийскому берегу прибило морского змея Пифона, который там и гнил; другие считают, что локрийцы сами дурно пахли, потому что носили овчины и жили вместе со скотом; третьи же, напротив, полагают, что эта страна была богата цветами и сильно благоухала.

– Действительно, масса простора для воображения! – воскликнула Николетта. – А что за семейные неурядицы были у Локра?

– Ожесточенные споры сына с отцом, которые вынудили одного из них к переселению.

– Все как в наше время, – удивилась девушка.

– Именно. Читая Плутарха, понимаешь, что несколько тысяч лет назад людей заботили проблемы, которые во многом были схожи с нашими. Истории Плутарха изложены в виде застольных бесед: читая его, легко вживаешься в самое начало первого тысячелетия. Ты словно сам сидишь, вернее возлежишь за столом, где собрались древние греки или римляне. Они не похожи на нас своими туниками и бородами, но в историях Плутарха древние оказываются так близки к нам, что начинаешь чувствовать себя там своим, воспринимать человечество как единое сообщество.

Джер говорил и сам удивлялся себе. Он никогда еще не позволял себе высказывать вслух свои мысли. Но эта заброшенная европейская станция вдали от цивилизации; этот профессор, который отнесся к нему как к равному и кормил вкусной едой; эта симпатичная Николетта, которая не воспринимала его как равного и надменно приказала ему быть умным и правдивым, – все это сломало какие-то прочные запреты внутри Джера. Он принял вызов быть ровней этим фоурам – и вел себя так, как вели бы себя смелые и остроумные герои книг, которые он читал. И у него получалось! Он наслаждался этим обществом и разговором гораздо больше, чем вкусной едой и удобной каютой.

Николетта повернулась к профессору.

– Ну все, дед, я потеряла всякое терпение, сейчас я буду потрошить этого любителя Эйнштейна и Плутарха. Мы тебе нужны?

Профессор встал из-за стола:

– Нет, я пошел работать, развлекайтесь. Держись, бравый пилот!

Юная фоуресса повернулась к Джеру и сказала угрожающе:

– Вопрос первый. Отвечать только «да» или «нет». Ты незаконнорожденный сын какого-то аристократа?

– Нет.

– У тебя есть влиятельные или образованные родители?

– Нет.

– Богатые опекуны?

– Нет.

– Ты получил образование в марсианском колледже или элитном интернате?

– Нет.

– Ты – тайный вундеркинд, с уникальной памятью или вроде того?

– Нет. Уже пять вопросов растратила.

Николетта подумала, прежде чем задать очередной вопрос.

– Ты – фоур, которого жизнь забросила в класс «моно»?

– Нет.

– Ты получил какое-нибудь специальное образование, кроме обычной школы?

– Нет.

– Ты – инопланетянин?

– Нет.

– Ты – шпион?

– Нет. У тебя остался последний вопрос.

Девушка закусила губу и свирепо посмотрела на Джера, который свободно сидел, попивал кофе и улыбался.

– Тебя послал кто-то из наших знакомых? Как розыгрыш?

– Нет. Ты проиграла.

Николетта прищурилась:

– Я все равно докопаюсь до истины. Если выяснится, что ты соврал хоть в одном слове, – тебе не жить.

– Как же ты собираешься докопаться до истины, если продула игру?

– К дьяволу игры! Отвечай сам – как получилось, что ты умнее многих моих знакомых парней-фоуров, не говоря уж о примитивных моно? Откуда ты знаешь так много?

Джер пожал плечами:

– Я все узнал из книг. Сравнивать свой интеллект с фоурами не могу – ты первый фоур, с которым я толком разговариваю. Самый длинный мой разговор с фоур-леди был год назад: «Куда поставить ящик, мэм?» – «В этот угол!»

– Из книг? – фыркнула Николетта. – Ежу понятно, что не из телевизора или квиттера. Но это ничего не объясняет.

– Ага, ты хочешь, чтобы я убедил тебя в своих словах? Предоставил свидетелей и доказательства?

– Да, хочу. Доказательств не надо, мне будет достаточно психологически реалистичной картины.

– Но это будет долгая история, – пожал плечами Джер. – Ты уверена, что тебе стоит тратить свое драгоценное фоур-время на копание в опилках моно-парня?

– Докатились! – возмутилась Николетта. – Ты иронизируешь! Ты просто издеваешься надо мной!

– Просто слегка подтруниваю – когда еще выпадет такой случай. Но если госпожа велит, то я буду почтительней швейцара.

– Госпожа подумает. Ну, давай раскрывай свои секреты.

– Это было одиннадцать лет назад, в Рождество. В нашей интернатской группе из десяти пацанов-пятилеток случилось грандиозное событие: благодаря милости какого-то мецената нам притащили десять коробок с рождественскими подарками – дешевыми планшетниками разного размера и разного содержания. Четыре планшетника были набиты компьютерными играми: их разобрали в первую очередь – и по цене всего двух разбитых носов. Три планшетника содержали коллекцию кинофантастики – они тоже быстро распределились вместе с обязательными царапинами и синяками. Два планшетника хранили записи классической музыки и песни модных групп – они попали в руки самых слабых и неловких ребят. А десятый планшетник, самый маленький и простой, достался мне.

– Ты был слабее всех?

– Нет, просто в момент распределения подарков сидел в карцере – за неуважение к персоналу интерната.

– А что ты сделал?

– Я не хотел бы касаться этого вопроса, потому что он не имеет прямого отношения к нашей истории.

– Хорошо, продолжай.

– Благодаря этому карцеру моя жизнь изменилась, потому что в подаренном мне планшетнике была библиотека.

– Какая?

– Стандартная библиотека «Миллион лучших книг мира».

– И что тут такого? Такая библиотека есть у всех.

– Конечно. Но у всех обычных детей, кроме этой библиотеки, есть масса других развлечений: телевизор, виртуальные игры, шоу-группы, дружеские вечеринки и многое другое. У меня была только она – библиотека. Она вытеснила все остальные доступные и недоступные развлечения. Библиотека стала читать мне детские сказки всего мира – и я слушал их в постели, за едой и даже принимая душ. Меня прозвали в группе лунатиком. Когда я научился читать сам – а это случилось уже через полгода, то стал еще быстрее глотать книги, читая их с экрана планшетника. В год я прочитывал или прослушивал около пяти сотен книг. Сначала это были сказки, приключения и фантастика, но потом я дошел до серьезных книг и научно-популярных трудов. Когда я начал летать на курьере, то стал слушать и читать, лежа в противоперегрузочной ванне, до пяти книг в день. Это главное мое времяпровождение. Я не смотрю телевизор, не играю в компьютерные игры, меня не волнуют спортивные соревнования и модные музыкальные группы. Плюс у меня хорошая память: не исключительная, но выше средней. Вот и все. Я убедил тебя?

– Ну… в общем-то да. – Николетта слегка разочарованно откинулась на кресле. – Ты просто книжный червь, сожравший много книг. Такое интенсивное самообразование.

– Я соврал в ответах?

– Нет, кажется.

– Тогда я могу пойти в свою каюту, отдохнуть?

– Ладно, пошли спать, натаскались мы с этим ящиком! – зевнула Николетта. – На самом деле я завидую тебе в другом отношении: в четырнадцать лет ты уже был за штурвалом космического корабля! Это круто!

Джер с удовольствием улыбнулся.

– В школу юных космонавтов нас зачисляли в десять лет, после серии тестов и испытаний. Первый пробный вылет я сделал с инструктором в тринадцать. Это был действительно незабываемый день. Тем более что в честь первого самостоятельного полета нам на ужин дали вкуснейший торт.

– Какие выпускные экзамены вы сдавали в своей школе космонавтов?

– Два: теоретический зачет и практические испытания.

– В чем заключались эти испытания?

– Тебе дают сильное снотворное – и ты просыпаешься в космическом корабле-курьере, парящем между звезд неизвестно где с неисправным электропитанием.

– Какой кошмар!

– Ты должен выживать на таком корабле до тех пор, пока не найдешь неисправность и не починишь ее. После чего ты должен определить свое местоположение и довести корабль до школьной базы.

– И сколько времени обычно уходит на поиск неисправности?

– От многих часов до нескольких дней. Но главное – ты должен починить корабль, а запасной стандартной детали, чтобы заменить сломавшуюся, обычно нет. Тебе нужно придумать, чем заменить эту деталь или как обойтись без нее.

– Что сломалось в твоем корабле и сколько времени у тебя ушло на ремонт?

– Я быстро восстановил электропитание, соединив обрезанные под обшивкой рубки провода. Но потом выяснилось, что у меня напрочь отказала система звездной навигации, отчего я не мог определить свое положение в космосе.

– Ты заблудился! Это ведь по-настоящему страшно: висеть в космосе и не знать – куда лететь…

– Мне пришлось найти на небе Марс и Юпитер – и вспомнить положение базы относительно этих планет. Потом я полетел в предполагаемую зону расположения базы и барражировал там двое суток, пока не попал в зону действия радиомаяка базы. Дальше было просто.

– Жесткие у вас там были испытания! – Николетта с уважением посмотрела на пилота. – Сколько выпускников школы их не выдерживают?

– Около половины. Некоторые впадают в панику, оказавшись в одиночестве где-то посреди космоса. Другие не успевают найти неисправность корабля или починить ее в двухнедельный срок – и их снимают с экзамена.

– И сколько у тебя заняло прохождение экзамена?

– Четыре дня.

– Это рекорд?

– Нет, просто верхние десять процентов.

– Джер, ты очень скромный?

– От заслуженной порции славы я не откажусь!

Они дошли до своих кают. Николетта хлопнула юношу по плечу:

– Спокойной ночи, бравый пилот!

Но он почему-то долго не мог заснуть.

Глава 3

Заброшенная обсерватория

17 января 2252 года

Утром Джер сразу пришел в столовую – там всегда происходило самое интересное. Действительно, Николетта с дедом уже сидели за столом.

– Смотри-ка, сегодня он пришел не на обед, а на завтрак! – воскликнула Николетта. Перед ней стояла большая чашка кофе и тарелка мелких плюшек разной формы и со всевозможными начинками.

Джер получил такую же порцию булочек-малюток – и навалился на еду.

– Дед, я его вчера распотрошила! – выпалила Николетта. – Это книгоглот, который прочитал кучу книг! Сколько ты их прочитал, Джер?

Тот не замедлил с ответом:

– Семь тысяч триста пятьдесят две.

Профессор удивленно посмотрел на юношу:

– Что ты сейчас читаешь?

– Сразу три книги: «Структуру научных революций» Куна, «Улисса» Джойса и «Гражданина галактики» Хайнлайна. Последнюю я перечитываю в пятый раз. Она мне очень нравится. А с «Улиссом» я борюсь как с кроссвордом.

– Хм… И что ты думаешь о концепции смены научных парадигм Томаса Куна? Николетта считает, что она устарела и попперовские критерии верификации тоже пора выбросить на помойку.

Джер не успел ответить, потому что Николетта горячо возобновила свой старый спор с дедом:

– Нынешние компьютеры способны установить истинность теории лучше, чем люди. Они не ошибаются в математике и свободны от предубеждений. Им неведом научный консерватизм!

Профессор возразил:

– Это не так. Современные компьютеры могут многое, но они пороха не выдумают. Ни один из них не сможет выдвинуть новую фундаментальную теорию. Кроме того, компьютеры не проводят эксперименты, а полагаются только на логику, которая своя для каждой теории. Поэтому компьютеры не способны совершить научную революцию и придумать новую логику следующей парадигмы. Верно?

Профессор посмотрел на Джера. Он сказал:

– Полагаю, что вы оба правы.

– Ага, ты предпочитаешь искать истину посередине? – одобрительно кивнул профессор. Пилот пожал плечами:

– У древних греков-опунтийцев было два жреца: один занимался почитанием богов, другой улещивал демонов. Компьютеры, конечно, не выдвинут новую теорию – я тут с вами, профессор, согласен, но они смогут быстро проверить непротиворечивость логики и безошибочность математики в модели, предложенной человеком. Они способны объективно взвесить публикуемые научные работы и не забыть ни одну из них. Это поможет смене парадигмы. Образно говоря, компьютеры не смогут стать родителями новой теории, но они могут быть ее повивальными бабками и уберечь новорожденную теорию от забвения и несправедливых нападок. Это заметно ускорит процесс смены парадигм.

– Согласен, – кивнул профессор. – А ты? – обратился он к внучке.

– Вот еще, – громко фыркнула та. – Я не собираюсь с ним соглашаться, даже если согласна.

– Хороший ответ. – Джер заткнул свою улыбку плюшкой, а прожевав, спросил профессора Мамаева: – А что вы хотите увидеть на Земле в День Космической катастрофы?

– Само событие, конечно: падение полукилометрового астероида, которое изменило судьбу человечества. Ведь даже размер этого тела известен довольно приблизительно. Обсерватория базы оборудована прекрасным телескопом, который еще нужно расконсервировать, – он сможет различить на Земле объекты в десять метров в поперечнике. При ясной атмосфере, конечно. Если наша червоточина удержится нужное время, мы сможем сфотографировать само тело на подлете к планете. Кроме того, малоизучен сам процесс разрушения и взрыва. Хорошо известно, что кратер уничтожил город Челябинск, а ударная волна снесла здания и лес на сотни километров вокруг. Но что происходило с атмосферой – тут много непонятного. Данные спутников и наземных станций показали, что за считаные дни гигантское пылевое облако окутало северное полушарие. Важную роль в этом сыграло арктическое воздушное течение, которое кольцом охватывало северное полушарие в феврале две тысячи тринадцатого года и быстро понесло облако космической пыли с Урала в Сибирь, а потом – в Северную Америку, Атлантику и Европу. Но моделирование показывает, что это ветровое течение не могло так быстро распространить пылевое облако по разным широтам. Действовал еще какой-то мощный фактор, который вызвал стремительное расширение облака на юг, к экватору.

– Какой же это фактор? – спросил Джер.

Профессор ответил:

– Есть теория, что падение астероида вызвало расширение атмосферы, которая вздулась пузырем в точке взрыва. Это должно выглядеть как гигантское облако, выросшее на многие десятки километров над обычным облачным слоем. В атмосфере словно заработал своеобразный воздушный вулкан, который вместо лавы извергал горячий пылевой смерч. Потом это супероблако просто растеклось во все стороны над плотными слоями атмосферы – и тем самым перенесло пыль в южные и северные широты. Это и вызвало стремительное похолодание на Земле.

Николетта вздохнула:

– Ужасный день. Миллионы землян погибли в день взрыва, сотни миллионов умерли от голода, холода и радиоактивного заражения в последующие месяцы…

– Радиация? – удивился Джер. – Я про это не знал. Астероиды же нерадиоактивны!

Николетта пояснила:

– Да, но удар астероида уничтожил крупнейшее хранилище радиоактивных отходов в уральском городе Озерск. Активные отходы смешались с пылью и распространились по всей планете, вызвав всплеск смертности из-за облучения и раковых заболеваний. Удар астероида также вызвал землетрясения в тех областях, где были накоплены тектонические напряжения. Это породило пожары и разрушения в городах и мощные цунами на море. А потом начались холода и неурожаи… История земной цивилизации словно споткнулась в этот день. Я читала отчет ООН, в котором говорится, что из-за астероида две тысячи тринадцатого года человечество затормозилось в своем развитии примерно на сто лет.

Профессор добавил:

– Если у нас все получится, то мы сможем генерировать червоточину каждые несколько дней или недель – и отслеживать состояние атмосферы Земли после удара астероида. Ну, хватит вспоминать историю, вернемся к текущим делам! Николетта, не хочешь заняться расконсервацией телескопа?

Николетта и Джер, который вызвался ей помочь, добрались до управляющего центра обсерватории. Большое панорамное окно астрономического центра выходило внутрь купола телескопа. Окно поменьше, похожее на старинный корабельный иллюминатор, смотрело на Юпитер, неподвижно висящий над светлым горизонтом Европы. Воздух в наблюдательном центре был, а вот в куполе телескопа его не было.

– Нам нужны будут скафандры? – спросил Джер.

– Нет, насколько мне известно из прочитанной инструкции, – ответила Николетта. – Телескоп должен полностью управляться отсюда. Если нужно сделать что-то нестандартное, то здесь есть электромеханическая рука. Рулить ею можно с того дальнего пульта. А это, видимо, главный терминал…

Николетта снимала один пыльный чехол за другим, открывая старый пульт управления. Он не выглядел разбитым, но с чего нужно начинать его оживление? Джер указал на красную кнопку на пульте:

– Предлагаю включить питание.

Девушка ткнула в красный кружок – и на пульте нехотя загорелись разноцветные лампочки. Пока компьютер просыпался, Джер воткнул шнур своего переговорника в информационный разъем на пульте и вызвал свой корабль:

– Энн, мне нужна твоя помощь.

В ответ раздался звон бьющейся посуды, оханье и рассерженное шипение. Потом ироничный девичий голос сказал:

– Прости, Джер, я так кинулась на твой зов, что уронила чашку и разбила коленку. Это так мило, что ты попросил меня о помощи! Я вся в трепетном ожидании.

– Хватит шутить. Протестируй этот древний компьютер. Сможет он управлять телескопом или надо будет его менять?

– Слушаюсь, хозяин.

Энн хранила молчание, пока Николетта и Джер возились с киберманипулятором, оказавшимся вполне рабочим, – вот только двигался он медленнее всех манипуляторов, с которыми раньше имел дело Джер.

Наконец Энн сказала:

– Ах, Джер, это так печально! Я словно навестила дряхлого родственника в доме престарелых.

– Он так плох?

– Ну, памперс ему еще не нужен, но, задав ему вопрос, можно съесть ужин и поспать, прежде чем дождешься ответа.

– Нам от него скорострельность не нужна. Он сможет навести телескоп на Землю и осуществить стабильное гидирование[2]? Не приведи Юпитер, шестеренки телескопа задрожат, тогда все драгоценные снимки размажутся.

Николетта удивилась:

– Ты много знаешь про астрономические наблюдения. Наверное, какую-нибудь книжку прочитал на эту тему?

– Пять книжек и два учебника. Для пилотов умение пользоваться телескопами – служебная необходимость. Так что скажешь, Энн?

– Компьютер телескопа гордо утверждает, что он все требуемое сможет. Но я сомневаюсь – он не проверял свои моторы лет сто.

– Поработай с ним, – попросил Джер. – Протестируй гидирующие двигатели телескопа, а мы пока пообедаем.

– А что мы будем есть? – удивленно спросила Николетта. – Действительно, я уже проголодалась.

– Я планирую лучше тебя, поэтому, с разрешения профессора, залез в холодильник и сделал нам два бутерброда с ветчиной. И взял две бутылки безалкогольного пива.

Он протянул Николетте пакет и бутылку.

– Какой ты предусмотрительный, медвежонок! – похвалила она и впилась белыми зубами в бутерброд. А прожевав кусок, сказала: – Что тут за начинка? Я чувствую ветчину и сыр… кажется, тут есть еще салат и укроп, но что еще?

– Ломтик соленого огурчика.

– Вкусно!

– Это знаменитая русская закуска. Такие бутерброды делают в одном ресторанчике космопорта Паллады. Они мне так понравились, что я специально расспросил бармена Дима о рецепте. Он тоже моно-парень и охотно рассказал мне о составе.

Николетта доела бутерброд и допила пиво.

– А если бармен Дим владел бы этим рестораном и был дихтоном или триплетом, то не рассказал бы?

– Вряд ли, как мне показывает мой опыт общения с другими кастами.

– Да? Можешь рассказать об этом опыте?

– Два месяца назад я доставил на Цереру подарок – шикарный голограммный центр. В дом клиента меня впустили две девушки примерно моего возраста: одна из них была дочерью хозяев, другая – ее подружкой. Они оживились, увидев меня, и стали знакомиться. У них были трехсложные имена, и, как только они узнали, что у меня односложное имя, полностью потеряли ко мне интерес и вернулись к обсуждению каких-то знакомых из своего круга.

По условиям доставки, голоцентр нужно было собрать и подключить к сети. Пока я возился с этим, узнал массу самых интимных подробностей из жизни этих девушек, а также их приятелей. Они совершенно меня не стеснялись – я был для них чем-то вроде мобильного автомата для продажи газировки. В какой-то момент хозяйка дома даже громко испустила кишечные газы, пожаловавшись подруге на недавно съеденное блюдо.

– Какие свиньи! – возмутилась Николетта.

– Обычные триплеты, – пожал плечами Джер. – Они хуже фоуров, потому что им есть кому завидовать.

– Мы с дедушкой не такие!

– Вы – фоуры-ученые, – согласился Джер. – Я только читал про таких особенных людей, и рад, что познакомился с вами. Вы действительно резко отличаетесь от других представителей высшей касты.

Николетта довольно улыбнулась и поднялась.

– Спасибо за комплимент и за бутерброд. Пора за работу.

Энн доложила о состоянии моторов. Ситуация была далека от радужной. Им пришлось сменить смазку во всех передаточных механизмах, прежде чем плавность движения телескопа приблизилась к норме.

Закончили они только к вечеру. Девушка в грязном комбинезоне выглядела очень усталой. «А она ничего, – подумал пилот, – не белоручка, как обычные фоурессы».

Она сказала:

– Нам нужно сделать несколько контрольных снимков. Может, одолеем их сегодня, чтобы не возвращаться к этому завтра?

– Давай, – согласился он. – Но сначала отдохнем.

Джер протянул Николетте бутылочку с соком.

– Ты запасливый, как хомяк, – сказала она, беря бутылку.

– Медведи – это просто очень раскормленные хомяки, – и пилот с удовольствием стал глотать вкуснейший комбинированный сок. Обычно он не мог позволить себе такого класса питье, но у профессора Мамаева в холодильниках хранились только самые дорогие продукты.

Они навели телескоп на Землю и сделали несколько пробных фото – для представления профессору. Фотографии земных морей и континентов были великолепны – и Джер с жадностью смотрел на них. Он никогда не был на море.

– Я родилась и выросла здесь, в доме, который когда-то принадлежал Альфреду Теннисону, знаменитому поэту девятнадцатого века. – Николетта ткнула пальцем в южный берег Англии. – Вокруг дома участок совсем небольшой – в пять гектаров, но он так густо зарос лесом и кустарником, что мне очень нравилось там бегать и прятаться. Знаменитый лозунг «Бороться, искать, найти и не сдаваться» – это строчка из поэмы Теннисона «Улисс». Он был любимым поэтом королевы Виктории, которая сделала его бароном. А сын Теннисона стал генерал-губернатором Австралии.

Легкие мысли Николетты перепрыгнули на другой предмет.

– Я была в Австралии… и во многих других странах и удивительных местах. Однажды мы с родителями проезжали Румынию и зашли в какой-то зловещий старинный замок, в котором, не помню точно, жил то ли граф-вампир Дракула, то ли его победитель. Возле ворот замка сидела старая цыганка. Она посмотрела на мою ладонь и сказала, что я – особенная девочка и на мне лежит печать величия. Она напророчила, что я выйду замуж за настоящего героя, который покоряет королевства и побеждает драконов. Он должен приехать за мной на белом коне и спасти от врагов.

– Я думаю, что она говорила это каждой девочке, которая соглашалась ее послушать.

– Конечно. Но мне было десять лет, вокруг высились величественные горы и стены угрюмого замка – и пророчество произвело на меня сильное впечатление. Я долго мечтала о своем будущем величии и ждала такого героя. Увы – он не только не появился, но еще и отравил мне контакты со сверстниками.

– Ты стала искать героев среди них?

– Ну да, – кивнула головой Николетта. – Но ни один даже близко не подходил на такую роль. Меня преследовали сплошные разочарования! Все, на что способны эти фоур-джентльмены, – это спасти застрявшего котенка с нижней ветки дерева. И то, если на них смотрят девочки.

Юная фоуресса печально вздохнула, видимо что-то вспомнив.

– Давай наведем телескоп на Юпитер! – предложил Джер, меняя тему разговора.

Они стали разглядывать облачные завитки в бурной багрово-молочной атмосфере гиганта.

Девушка сказала:

– Лучше попробуем найти Ио – там шикарные вулканы.

Телескоп стал разворачиваться в другую сторону, пока не наткнулся на диск спутника Ио.

Николетта нацелила инструмент на горизонт, где вулканические плюмы были видны лучше всего, – и ребята с восхищением стали смотреть, как над лимбом спутника взметываются, медленно расплываясь, трехсоткилометровые фонтаны серы и камней. Девушка сказала:

– У меня было желание стать планетологом, ходить по марсианским кратерам, искать окаменелости, или ловить образцы выбросов таких вот вулканических извержений на Ио, или изучать гейзеры на Тритоне. Но потом я увлеклась живописью, а после – скульптурой. Дедушка говорит, что я непоседа. Может быть, я стану ученым, как дедушка. Ученые – они особенные люди. Ты слышал про британца Пирса Селлерса?

– Нет.

– Это был астронавт первых десятилетий космической эры и ученый, который занимался атмосферной физикой. В шестьдесят лет он был моложавым и подтянутым человеком, но ему диагностировали смертельный рак. Он узнал, что ему осталось жить несколько месяцев, максимум – год. Селлерс не был бедным человеком, он мог потратить этот год на путешествия, или на отдых на тропическом острове, или на любые развлечения, которые могли прийти ему в голову. Знаешь, на что он потратил свой год? На науку – ту самую, которой он и занимался. Она была для него самым важным и интересным делом. Он сделал в свой последний год гораздо больше обычного, потому что спешил, и умер довольным человеком.

Джер, помолчав, сказал:

– Сильная история. Я был бы рад стать ученым, но вряд ли у меня получится. Я мечтаю о поступлении в университет – хоть на какой-нибудь, пусть на самый неинтересный для других факультет. Но плата за обучение везде велика…

Николетта воскликнула:

– Попроси дедушку! Он тебе поможет! Ты произвел на него хорошее впечатление.

– Я не привык просить… – Джер отрицательно помотал головой и помрачнел.

Они вышли из обсерватории и отправились по полутемным коридорам в кают-компанию. Николетта спросила:

– Что ты делаешь в свои дни отдыха на базе?

– Если кто-нибудь из моих приятелей-пилотов в это время находится рядом, то мы встречаемся поболтать. Мои друзья более сведущи в развлечениях и тянут меня или в четырехмерное кино, или в боулинг, или поиграть в хинжу. Но это случается нечасто, и обычно я просиживаю свободные вечера в дешевых ресторанчиках.

– Это интересно? – удивилась Николетта.

– Очень! – кивнул Джер. – Когда месяцами летишь в курьере, не видя ни одного живого лица, то, попадая в людское общество, смотришь на окружающих с обостренным вниманием. Люди такие разные! Они восхищают и озадачивают.

– Расскажи, как озадачивают тебя люди.

– Как-то я увидел пожилого человека – с усталым серым лицом и усталой походкой. Он носил седоватые скучные усы, унылую лысину в окружении полуседых волос, обычные джинсы и серую скучную майку, на которой белыми скучными буквами было написано «Firefly» – «Светлячок».

Николетта заливисто рассмеялась.

– Я никак не мог понять: у этого человека очень тонкое чувство юмора или его вообще нет? А ты понимаешь?

Девушка, продолжая смеяться, отрицательно помотала головой:

– Нет!

От возни с телескопом они устали до изнеможения и, когда вернулись в кают-компанию, с удовольствием плюхнулись за стол. Сегодня была снова итальянская лапша, но уже с моллюсками, морковкой и шампиньонами.

Профессор заказал плееру какую-то приятную мелодию.

– Это Чайковский. Джер, тебе нравится музыка?

– Да. У музыки три начала – горе, радость, божественное вдохновение: каждое из этих переживаний уводит человека от обыденности и сообщает голосу особый уклон. Это рассуждение Феофраста о музыке, которое приводит Плутарх. Перед сном Энн всегда запускает мне какую-нибудь мелодию.

Джер не стал говорить, что когда спишь под негромкую спокойную музыку, то кошмары снятся гораздо реже, даже если летишь в крохотной скорлупке среди бесконечного космоса, а на грудь все время давит учетверенная сила гравитации. Его кошмары – это его личное дело.

Николетта спросила деда:

– Дедушка, тебе не кажется странным, что ты беседуешь о музыке с монопарнем?

Профессор сказал:

– На самом деле, с точки зрения психологии, Джер не является монопарнем. Кастовость проявляется и психологически закрепляется при контакте людей разных каст. А его межкастовые контакты были очень ограничены. Когда Джер жил в интернате, его окружали дети из его же социального слоя, предоставленные самим себе. Потом он пересел на свой курьер, где практически не общается с людьми. Так что в нем нет психологических барьеров, присущих людям его касты. Фактически нынешний Джер – человек вне каст. Он свободный мустанг в нашем стаде взнузданных лошадей, где у фоуров уздечки не менее прочны, чем у монолюдей. Поэтому он так легко принял предложение стать равноправным человеком в нашем коллективе. И с блеском доказал, что люди по своей сути равны. Их разделяет – или объединяет – лишь образование и уровень интеллекта.

– Но что будет, когда он в девятнадцать лет выйдет в отставку и будет жить в обычном улье, где все пчелки рассортированы по четырем типам сот?

– Ему будет нелегко, – пожал плечами профессор и ушел в соседний отсек к Витторио.

Николетта и Джер убрали посуду и отправились к своим каютам.

– Что тебе снится в противоперегрузочной ванне, когда ты несколько суток летишь среди пустоты и холода?

– Мне часто снится зеленый лес и в нем – бревенчатый дом с огромными стеклами, где я живу со своими родителями.

– И это все?

Джер удивленно посмотрел на девушку:

– Это очень много. Очень!

И спросил:

– Как твои родители разрешили тебе лететь с дедом так далеко?

Николетта помолчала, потом сказала глухим голосом:

– Несколько лет назад мои родители отдыхали на курорте в Мексике и решили посмотреть на пирамиды майя – инкогнито, без охраны… и были убиты местными грабителями. Из-за наручных часов и пары побрякушек! Бандитов потом поймали и всех казнили… Тупые, кровожадные детдомовские бастарды… ни мозгов, ни совести… Как я ненавижу этих выродков, эти человеческие отбросы!

Джер судорожно дернулся, словно за шиворот ему пролилась ледяная вода. Они уже дошли до кают и стояли возле двери отсека Джера.

Он открыл дверь доставшейся ему каюты и сказал тихо:

– Приношу вам свои соболезнования, мэм. И еще… я должен извиниться за то, что, рассказывая о себе, использовал термин «интернат». Это неточное слово. На самом деле я обычный детдомовский бастард, мэм.

И он закрыл между ними дверь.

В нее никто не постучал.

Пилот курьера-619, в отличие от прошлых ночей, спал отвратительно – и встал очень рано. Он собрал свои вещи, повесил сумки через плечо и вышел из каюты, оставив дверь открытой.

Несмотря на раннее утро, в столовой сидел профессор и, потягивая кофе, что-то читал на экране планшетника.

– Ты чего так рано встал? – удивился профессор. – Я по-стариковски мало сплю, а ты должен дрыхнуть как молодой барсук. И Николетта еще не проснулась. Садись, кофе с булочками будешь?

Джер замялся.

– Сэр, мне нужно провести профилактику своего корабля, там кое-что из электроники капризничает… Поэтому я буду жить у себя в каюте. Но если вам понадобятся рабочие руки, то я всегда к вашим услугам.

Профессор нахмурился:

– Неужели моя непоседа тебя чем-то обидела? Она – острая на язык, ты не обращай на это внимания.

– Что вы, сэр, у вас замечательная внучка! Я получил огромное удовольствие и от наших разговоров, и от вашей еды. Но у меня есть обязанности по уходу за кораблем.

Мамаев проницательно посмотрел на мрачного Джера и хмыкнул:

– Обязанности… без завтрака… ну, не буду задерживать – раз так решил.

Джер шел по длинным коридорам станции – и ему было вдвойне холодно. Ведь обещал не врать… да что уж тут поделаешь…

Он забрался в корабль – и его встретило удивленное восклицание Энн:

– Привет, Джер! Неужели тебе так быстро надоело гостеприимство фоуров?

В ее мелодичном голосе по-прежнему слышались нотки иронии.

– Привет, Энн! Я просто соскучился по твоим язвительным замечаниям. Проснулся с утра – чего же мне не хватает? И сразу сюда.

– Вот и молодец! Кофе тебе сварить?

– Да. И завтрак номер семь разогрей.

Он мрачно съел привычный и давно надоевший завтрак из овсянки с клюквой, запил его горьким кофе и задумался, чем бы заняться. Ну, раз профилактика, так профилактика.

– Энн, протестируй цепи в сенсорах левого борта – чего там капризничало в прошлый раз?

– Сейчас сделаю. Но стоит ли этим заниматься? Ремонтники на базе справятся быстрее – им за это деньги платят. Ты наказываешь себя этой работой?

– Что ты, дорогая, просто я боюсь, что ты оглохнешь на левое ухо в самый неподходящий момент.

– Ах, ты не хочешь видеть меня ущербной? Это мило. Сбоит цепь номер двести девяносто восемь, но где конкретно – сказать не могу. Бери тестер и заползай под обшивку. Только там сильно не ворочайся – я боюсь щекотки.

– Зато я смогу почесать тебя за ушком.

Он забрался под обшивку и через каких-то три часа ползания, пяти ударов головой о стенку и одной ссадины на локте нашел, что блок A92 нужно заменить, потому что выходной сигнал отличается от контрольного и нестабилен. Все это оказалось проделано зря, потому что такого блока среди запасных частей не было.

Джер вылез из потрохов своего корабля взлохмаченный, в перепачканном комбинезоне, где добавилась новая дырка, – и хотел попросить Энн налить ему чего-нибудь холодненького. Но не успел.

Глава 4

Штурман Энн

18 января 2252 года

Итак, юный пилот выбрался из недр своего корабля, взлохмаченный, в перепачканном комбинезоне, на котором добавилась новая дырка, и решил попросить Энн налить ему чего-нибудь холодненького. Но не успел – Энн сказала:

– У нас посетитель.

Люк открылся – и появилась Николетта. Она была одета не в давешний грязный комбинезон, а во что-то очень элегантное: зеленые искрящиеся брюки и длинный пиджак с разрезами. Девушка как-то по-особому причесалась и была так надменно-красива, что у Джера отвалилась челюсть. Тут он вспомнил, что сидит на полу, взъерошенный и чумазый, как трубочист после удачного трудового дня.

– Привет, Джер, – сказала Николетта.

– Здравствуйте, мэм, – ответил машинально Джер, вскакивая на ноги.

– Извини, что без приглашения, – сказала гостья. – Хочу посмотреть на твой корабль.

– Тут и смотреть-то нечего. Это рубка управления. – Джер немного пришел в себя и обвел рукой тесное помещение, где едва умещались два пилотских кресла и одинокая противоперегрузочная капсула. – Есть еще жилая каюта.

– Где?

Джер наклонился, пристроил снятую стенную панель на место и сказал, кивая на небольшую дверь за креслами пилотов:

– Сюда. Осторожно, не испачкайтесь.

Они прошли в его жилую каюту. Койка была поднята, и каюта выглядела небольшой комнатой со встроенной в стену кухней и дверью в душевую кабину.

– Есть еще большой грузовой отсек на тысячу кубометров – он внизу.

– Я его уже видела вчера, – сказала Николетта, прошлась по комнате и бесцеремонно осмотрела душевую с космическим унитазом, похожим на открытый рыбий рот.

– А где кровать?

– Их две – в каждой стене. Если обе раскрыть, то повернуться будет уже негде.

Джер предусмотрительно открыл вторую кровать, которую он не использовал, – его собственная кровать была сложена незаправленной. Вторая кровать открылась, одновременно надувая свой матрас. Николетта осмотрела узкое ложе и даже села на его торец, проверяя матрас на мягкость.

– Значит, здесь ты и проводишь почти всю свою жизнь?

– Да, мэм.

Раздался голос Энн:

– Могу ли я предложить кому-нибудь кофе, чай или прохладительные напитки?

– Ах да – это твой компьютер, – вспомнила Николетта и спросила у кибера: – Как тебя зовет твой хозяин?

– Он зовет меня Энн и не любит, когда я называю его хозяином.

– Сколько ты с ним летаешь?

– Больше двух лет.

– И как он тебе?

Энн ответила с заметной иронией:

– Как пилот Джер входит в верхние шесть процентов выпускников летной школы. Он также хорошо следит за моим здоровьем – вернее, техническим состоянием корабля.

– А каков он как человек?

Энн удивилась:

– Уточните смысл вопроса. У него нет судимостей и есть друзья, а про все остальное… я не знаю, как измерить человека.

– Разве у вас нет сексуальных отношений? – спросила Николетта.

Джер побагровел как рак, но смолчал, только прошел в ванную и стал отмывать грязные руки, не закрывая дверь.

– Нет, мэм, – ответила, не дрогнув, Энн. – Ничего, кроме легкого флирта. Джер придерживается очень старомодных взглядов на вопросы секса.

Она обратилась к Джеру, который старательно сушил руки под струей горячего воздуха.

– Хозяин, может действительно перейти от слов к делу? Когда мы вернемся на базу, ты можешь пригласить меня на свидание в кабину виртуальной любви – я не откажусь.

– Приглашу и оставлю тебя там, – буркнул Джер. – Мэм, не обращайте внимания на мой компьютер – он… она – большой шутник.

– Она интересная особа, где ты добыл такую эмоциональную программу?

– Это стандартная программа-пилот, но я долго воспитывал ее в таком… ироническом духе.

– Когда мы останемся одни, то непременно выясним, кто кого воспитывал! – мелодично усмехнулась Энн.

– Да, я вижу, тебе тут не скучно! – с удивлением сказала Николетта. – Энн, что за профилактику вы тут проводите?

– Проверяли одну нестабильную цепь, но уже закончили.

– То есть Джеру тут больше делать нечего?

– Забирайте его, пожалуйста, не нужен мне этот грубиян.

Джер прокашлялся:

– Энн не знает всех моих планов. А они у меня большие.

Николетта погрустнела и сказала:

– Прости меня, Джер, я не хотела тебя вчера обидеть…

Джер яростно помотал головой:

– Мэм, то, что случилось с вашими родителями, настолько чудовищно, что ни о каких извинениях не может быть и речи. Но я не мог не сказать вам о том, что никогда не знал своих родителей и вырос в обычном государственном детдоме – только не в земном, а в марсианском. После этого я не мог больше болтаться у вас перед глазами и напоминать собой… о вашей трагедии. Мне было очень приятно побыть в вашем и профессора обществе, но мне пора вернуться в свою социальную нишу. Я забылся, простите меня.

– Ты не виноват в моей беде, – грустно вздохнула Николетта. – Мы завтракали сегодня вдвоем с дедом, и это было мрачно как на кладбище. Пожалуйста, вернись, мне скучно без тебя.

Она положила свою ладошку на его кисть. Рука Николетты была тонкой и красивой. Ладонь Джера – крупной, с плохо отмытыми пятнами смазки и в свежих ссадинах. Контраст был настолько силен, что юноша посмотрел на девушку и сказал:

– Мы очень разные.

– Конечно, – пожала плечами Николетта. – Ты – другой, и это здорово. Мне интересно с тобой. Зови меня, пожалуйста, по имени. Обед через час, мы с дедушкой приглашаем тебя. И возвращайся в свою каюту – там кровать шире и ванная комната лучше. Ну, пожалуйста.

Джер понимал, что такая просьба в устах фоурессы – это нечто невероятное. Фоурам достаточно было просто приказать.

– Спасибо за приглашение, но мне надо принять душ и переодеться, – тихо сказал пилот.

Николетта обрадовалась его неявному согласию.

– Я подожду тебя в рубке, мы пока поболтаем с Энн.

Она вышла из каюты, а Джер остался стоять в ошеломлении, глядя на свою трудовую руку, за которую держалась красивейшая, как он сейчас понял, девчонка-фоур. Энн, которая могла присутствовать сразу во всех помещениях курьера, сказала:

– Ты должен на что-то решиться, Джер. На виртуальные свидания ты не ходишь, и даже реальным девушкам приходится тебя тянуть за руку. Не будь букой, пойди с ней, может, через недельку тебя поцелуют в щечку.

– Ты там не болтай много, распустил я тебя… – проворчал Джер.

Они шли обедать, и Николетта рассказывала о том, что бóльшую часть жизни провела в столице Марса, а весь последний год летает с дедушкой. Учится она заочно, хотя ей больше нравится учиться в реальной школе, сидя среди обычных учеников.

– Расскажи еще что-нибудь из Плутарха, – попросила она.

Джеру это не составляло труда:

– Эретрийцы колонизовали остров Керкиру, а когда Харикрат приплыл с войском из Коринфа и победил их в бою, они сели на корабли и отправились на родину. Однако соотечественники, прослышав о случившемся, не пустили их в Эретрию и не дали сойти на берег, бросая камни из пращей. Не имея возможности ни убедить, ни осилить многочисленных и неумолимых сограждан, бедолаги отплыли во Фракию и заняли там место, где раньше будто бы жил Мефон, предок Орфея, и город свой назвали Мефона. А соседи назвали переселенцев «испращенными».

– Неудачники никому не нужны! – кивнула Николетта.

Когда они зашли в столовую, профессор как раз доставал из пасти микроволновки первую тарелку. Он посмотрел на часы и довольно кивнул:

– Точно вовремя! Молодцы!

Они сидели за столом и ели вкуснейшую пиццу канцоне. Дедушка посмотрел на Николетту:

– Ну и чем он там занимался?

– Он действительно чинил какую-то электрическую цепь, но жить ему там совсем необязательно.

Профессор кивнул головой и, прищурившись, посмотрел на Джера:

– Что заставило тебя вернуться?

Тот нашелся с ответом:

– Ваша внучка. Она два дня ходила тут в грязном комбинезоне, как серая мышка, и не произвела на меня сильного впечатления. Но когда она пришла умытой и причесанной, в этом шикарном зеленом костюмчике, то меня достаточно было только поманить.

– Да, я его отбила у девушки Энн. Она там флиртовала с ним вовсю, на свидание приглашала, остроумная такая.

– Девушка Энн? – удивился Мамаев.

Джер пояснил:

– Это штурман моего корабля. У него хороший процессор, и в свободное время я усложнял его эмоциональные реакции.

Николетта хмыкнула:

– Ты бы слышал, как она разговаривает!

Профессор сказал заинтересованно:

– Хочу услышать. Джер, вызови своего штурмана.

Пилот поставил свой переговорник вертикально на стол и позвонил Энн.

– Слушаю тебя, Джер.

– Энн, с тобой хотят познакомиться.

На планшетнике появилось изображение очень красивой девушки. Она оглядела присутствующих и сказала, остановив глаза на профессоре:

– Здравствуйте, профессор Мамаев, мы общались с вами два дня назад.

– Здравствуй, Энн. Мне хвалили твое остроумие. Как ты оцениваешь сложность своих эмоциональных цепей?

– Профессор, я, конечно, отвечу, но неужели вы хотите лишить себя удовольствия лично оценить меня?

– Хм, – удивился профессор. – Снимаю свою просьбу. О чем вы говорите с Джером во время полетов?

– Ах, профессор, вы затронули больное место в наших взаимоотношениях. Он все свое время проводит перед экраном или в наушниках, читая или слушая очередную книгу. За последний месяц мы общались в среднем восемнадцать минут в день! Скажите ему, чтобы он был повнимательней ко мне!

– Ну, я знаю супружеские пары, которые говорят друг с другом еще меньше, – усмехнулся профессор. – Когда он тебя перепрограммировал?

– Полтора года назад. Мы беседовали по три часа в день! Это был золотой период наших отношений, но он давно закончился.

Профессор обратился к Джеру:

– Ты можешь объяснить, с точки зрения алгоритмики, что ты сделал со своим штурманом? Она действительно прекрасный собеседник!

– О, спасибо за комплимент, профессор! – воскликнула мелодично Энн. – Сразу видно джентльмена старой школы! Не сравнить с нынешней неблагодарной молодежью.

Джер ответил профессору:

– В статье Добинго об искусственном интеллекте была высказана смелая идея о связи фаззи-логики[3] и остроумия.

– Я видел эту нашумевшую статью, – кивнул профессор. – Мне понравилось его определение: «Остроумие – это точная ассоциация, умноженная на неожиданность».

– Мне показалось интересным попробовать воплотить в жизнь его идеи для эмоционального общения. Я заставил Энн прокопать всю стандартную библиотеку в миллион томов и выбрать оттуда художественные реплики, которые могут быть ответами на какие-то вопросы. Она насобирала…

– Девятнадцать с половиной миллионов таких реплик! – встряла в разговор Энн.

– Что такое «художественная реплика»? – поинтересовалась Николетта.

– Есть информационные реплики: например, я спрашиваю Энн о давлении атмосферы на этой станции. Тут ничего не надо придумывать, а просто ответить – девяносто процентов земной. Но бóльшая часть людских разговоров не связана с передачей конкретной информации. Как сказал Плутарх: «Мы часто задаем вопрос, не нуждаясь в ответе, а стремясь услышать голос другого человека». Я могу просто сказать: «Как я устал! Скорее бы выходной день!» Такая реплика требует художественного ответа, например…

– Перестань киснуть, до отпуска осталось две недели! – сказала Энн.

Николетта хмыкнула:

– Зачем нужно было собирать столько реплик? Я часто слышу длинные разговоры, в которых кто-то из собеседников участвует с единственной сочувственной репликой: «Какой кошмар!»

Джер усмехнулся:

– Я не ленивый и написал алгоритм, который позволяет Энн остроумно ответить на любую реплику со стороны человека. Она использует не только имеющиеся заготовки, но и их вариации и различные комбинации на базе стохастической логики. Сначала Энн часто отвечала невпопад, но мы постоянно общались, и я все время улучшал этот алгоритм.

Энн сказала:

– Джер, ты страдаешь комплексом Пигмалиона!

– Сейчас Энн промахивается с ответом не чаще раза в месяц. Если я вижу, как можно улучшить логику и убрать данный сбой, я это делаю.

Девушка с планшета воскликнула:

– Люди, вы заставляете меня чувствовать себя препарированной лягушкой!

– Но эти редкие ошибки уже несущественны – все равно Энн стала очень интересной собеседницей. Я даже невольно очеловечиваю ее, хотя, конечно, в реальности это просто киберштурман с лишним программным приложением.

– Какие же вы все-таки бессердечные, люди! Уйду я от вас, поплачу в своей каморке.

И Энн действительно отключилась. Профессор удивленно покачал головой.

– Джер, ты – просто молодец! Сделать такого собеседника из обычного корабельного штурмана… Когда ты как пилот уйдешь в отставку, то сможешь найти себе работу программиста. Я готов тебе помочь в этом.

Джер покраснел от удовольствия и волнения.

– Спасибо, профессор, я был бы очень рад такой работе.

Профессор кивнул:

– Договорились, Джер. Я рад, что ты пришел: у меня есть к тебе просьба, но я не знаю, как это устроить официально, потому что мне нужен и твой корабль.

Юноша ответил:

– Расскажите в чем дело, профессор, потом решим, что предпринять.

– Для нашего эксперимента нужно установить несколько стандартных гравидатчиков вокруг Юпитера вдоль орбиты Ио. Они нужны для точного определения параметров гравитационного поля самой планеты и ее спутников. Я собирался сделать это сам, но на нас с Витторио навалилась куча дел. Можно поручить это тебе? Ты справишься?

– Полагаю, что – да. Какой тип у датчиков?

– ДжиЭс-189.

Джер вызвал свой корабль.

– Энн, ты знакома с гравидатчиками ДжиЭс-189?

– Да, господин. – Тон Энн был холоден, как льды Европы.

– Они подходят к нашему пусковому устройству для мини-спутников?

– Да, господин.

– Отлично. Не дуйся, а то цвет лица испортишь.

Джер повернулся к профессору:

– Мы сможем разбросать любое количество таких датчиков, даже не надевая скафандров и не выходя наружу. Вы оплатили мое пребывание здесь – в таком случае несложные операции вроде доставки грузов по местной системе входят в перечень моих обязанностей.

– Прекрасно! – обрадовался профессор. – С тобой легко иметь дело – ты нашел решение проблемы за две минуты. Витторио, приготовь оптимальные координаты для гравидатчиков. Давай разбросаем их с запасом – штук тридцать.

– У нас нет датчика-диспетчера для сбора и обработки этой информации, – буркнул Витторио.

– Ну и хирш с ним! – вдруг вступила в разговор Энн. – Я сама обработаю эти данные для вас, милый Витторио!

Милый Витторио от неожиданности вытаращил глаза. Профессор тоже удивился.

– Энн, ты использовала мое любимое ругательство!

– Специально, чтобы сделать вам приятное, Леонардо! – согласилась Энн. – Вы – знаменитость, я о вас многое почерпнула в социальных сетях.

– Энн, ты слишком навязчива и любопытна, – строго сказал Джер.

– Не ругайся, – вступился за Энн профессор. – Мне интересно с ней разговаривать. Уникальная особа! Столько инициативности и неожиданных поступков.

– Ах, профессор, вы – душка! – сказала кокетливо Энн.

Николетта прыснула от смеха:

– Ну, Джер, ты такую милочку сделал!

Тот смущенно покраснел:

– Мой алгоритм предполагает столько свободы и стохастических выборов, что я сам часто удивляюсь случайным ответам Энн.

– Ты не прав, Джер, – сказала Энн. – Я – глубоко детерминированная особь.

Николетта, смеясь, сказала:

– Тебе надо научиться гордо говорить: «Я – приличная девушка!»

– Я запомню эту реплику, – пообещала Энн сладким голоском.

Джер и Николетта летели к Юпитеру по сложной орбите, вычисленной Энн. В определенный момент киберштурман выбрасывал датчик – от Джера требовалось только вставить новый мини-спутник в обойму выбрасывателя. Поэтому им с Николеттой оставалось много времени на разговоры.

– Ты нас здорово удивил своими знаниями о червоточинах, – сказала Николетта. – Неужели тебе интересны все эти пространственно-временные загогулины и закавыки?

– Двигатели малой тяги на кораблях-курьерах работают на энергии реликтового гравитационного излучения. Я заинтересовался этим излучением и прочитал несколько книг по космологии. Оказывается, черные дыры являются взрывчаткой нашего мира – и, когда Вселенная сжимается до размеров в несколько световых лет, эта взрывчатка детонирует: черные дыры сливаются и сбрасывают свою массу в гравитационное излучение. Гравитационная масса Вселенной резко уменьшается, и возникает мощная сила отталкивания, которая раскидывает оставшиеся черные дыры в разные стороны – вместе с протонами и нейтронами, которые образовались при фотодиссоциации[4] ядер железа и других химических элементов. Кроме черных дыр, в пламени сжатой Вселенной могут уцелеть только нейтронные звезды, представляющие собой атомные ядра в десяток километров с мощной гравитацией. Реликтовые черные дыры и нейтронные звезды становятся темной материей нового космоса, а вокруг самых массивных черных дыр растут галактики, например наш Млечный Путь. В центре Вселенной остается только самая большая черная дыра…

– Мы проходили это в школе. Этот взрыв Вселенной с остатком в виде огромной черной дыры мне показался аналогичным взрыву Сверхновой, в центре которого тоже остается черная дыра.

– Да, очень похоже. Центр Вселенной расположен в направлении созвездия Эридана, и я частенько посматриваю туда, где расположена Большая черная дыра. Она расширяется и в далеком будущем поглотит нас. А пока она растет и растягивает окружающие нас галактики так, что нам кажется, что они расширяются в разные стороны с ускорением.

– Кажется? – удивилась Николетта. – Ведь Вселенная действительно расширяется с ускорением – это обнаружили наблюдатели, и так написано в учебниках!

– Это не совсем так. На самом деле Большая черная дыра растет и тормозит разлет галактик, но мы воспринимаем это как ускорение.

– Не понимаю!

– Представь себе колонну автомобилей на ночной дороге. Водитель передней машины видит, как огни задних машин отстают от него все больше. Он думает, что это из-за того, что его автомобиль ускоряется. На самом деле это задние автомобили тормозятся из-за роста гравитации Большой Черной Дыры. Абсолютное торможение выражается в относительном ускорении. Когда этот эффект ускоренного разбегания колонны обнаружили, его было психологически проще интерпретировать как ускорение первых машин. Так во многих книжках и осталось – в детали редко кто вникает.

– Но ты же вник… И при таком интеллекте ты работаешь обычным курьером!

– Мне нравится моя работа. Мне пришлось преодолеть немало барьеров, чтобы ее добиться.

Николетта задумчиво сказала:

– Да, в нашей жизни слишком много правил и препятствий…

– Плутарх сказал: «Чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы».

– Да ты революционер! – усмехнулась Николетта. – Вместе с Плутархом.

Они разбросали все датчики и отправились назад. На обратном пути Джер передал управление кораблем Николетте, сидящей во втором пилотском кресле. Сначала она неловко дернула штурвал и взвизгнула от внезапной боковой перегрузки, но быстро преодолела растерянность и неплохо освоила ручное управление. Заложив последний крутой вираж перед заходом на посадку, девушка вернула управление Джеру и в восторге воскликнула:

– Как здорово! Хорошо, что я напросилась лететь с тобой. Дедушка никогда не доверял мне штурвала.

Джер улыбнулся:

– Взрослые, что они могут понимать в подростках?

Николетта наклонилась над его креслом и неожиданно поцеловала его в щеку:

– Спасибо за сюрприз!

Он ошарашенно потер горящее лицо.

– Энн ошиблась: она спрогнозировала, что поцелуй в щечку будет через неделю.

– Я выдеру у этой ехидны пару пучков проводов. За неимением у нее волос. А что это она молчит?

– Я предложил ей не встревать в наши разговоры. Она не сразу, но согласилась.

– Конечно, такая дамочка ни с чем не должна соглашаться сразу.

Они пришвартовались, но не спешили выходить – до ужина оставалось еще около часа. Джер заглянул на кухню за холодными напитками. Вернувшись, он показал Николетте кубик льда, на котором выросла странная ледяная игла в несколько сантиметров. Внутри игла была полая: тонкий канал пронизывал ее от основания до конца.

– Что это? – спросила Николетта.

– Эффект, известный многим барменам. Такие иглы иногда вырастают на ледяных кубиках, которые замораживаются в ванночке для льда. Это аналог водяного вулканизма на Европе и Энцеладе.

– Да? – удивилась Николетта. – Дай мне самой подумать.

Она стала вертеть в руках тающий кубик, а потом сообразила:

– Я думаю, что такая игла вырастает, когда поверхностный лед на ванночке имеет небольшое отверстие. Лед намерзает внутри пластикового кубика, расширяется и выдавливает в эту дырочку воду – она выходит наружу, застывает и образует ледяной конус. Он растет, и получается высокий вулкан – или иголка, в полости которой поднимается вода из замерзающей ванночки. В местных гейзерах Европы так поднимается вода из-под ледяной коры.

– Правильно. Думаю, что эту иголку можно считать псевдокристаллической структурой, потому что организованная макроструктура иголки связана не с кристаллизацией, а с побочным эффектом замерзания.

– Что такое псевдокристаллическая структура? – поинтересовалась Николетта.

– Это образование, которое похоже на упорядоченный кристалл, но не является им. Например, в агатах есть серединная полость, в которой растут кристаллы аметиста. Я как-то присмотрелся к такой аметистовой друзе в полости агата и увидел, что часть таких кристаллов внутри полые. Фактически такой псевдокристалл образован тонкими поликристаллическими пластинами.

– Как поликристаллические пластины могут образовать кристалл?

– Прекрасный вопрос! Я порылся в информационной Сети и понял, что сначала в полости вырос крупный кристалл. Потом условия кристаллизации изменились – и он покрылся тонкой поликристаллической корочкой другого состава. Условия еще раз изменились – и вода растворила кристалл, оставив более труднорастворимую корочку в качестве пустой скорлупы, которая точно повторяет форму родительского кристалла. Я хотел купить этот агат, но он оказался довольно дорогим – у меня не было столько денег. Поэтому я просто сфотографировал псевдокристалл на память.

– Я тебе подарю такой агат! – сказала она.

– Что-то уж очень ослепительно фортуна улыбается мне, – сказал задумчиво Джер. – Профессор обещает помочь с работой, ты обещаешь завалить подарками. Не к добру это. Где-то этот эйфорический период должен с треском закончиться. А то и с грохотом.

– Пошли ужинать, пессимист! – фыркнула Николетта.

Глава 5

Старая кинохроника

27 января 2252 года

Время для Джера полетело так быстро, что он его перестал замечать. Он завтракал, весело беседуя, вместе с профессором и Николеттой. Иногда к ним присоединялся и Витторио – к завтраку, но не к беседе. Не таковский это был человек. Потом Николетта и Джер отправлялись выполнять какое-нибудь поручение профессора или просто бродить по закоулкам заброшенной станции: вдвоем это делать было совсем нестрашно, а наоборот – очень весело.

Иногда они надевали скафандры и выходили наружу. Они гуляли по равнинам Европы под черным небом с маленьким ослепительным солнцем, заглядывали в глубокие трещины и рассматривали небольшие кратеры, которые еще не успели разгладиться в ледяной толще.

Николетта так хотела еще раз посидеть за штурвалом корабля, что Джер не смог ей отказать и впервые в жизни, нарушив строгие инструкции, отправился в полет без всякой цели и задания. Просто чтобы сделать приятное девушке, в которую влюбился без памяти, хоть и до сих пор боялся в этом признаться даже самому себе.

Николетта попросила:

– Покажи, с каким ускорением ты летел к нам.

– На четырех g, но их лучше переносить в ванне.

– Ну, минута такого ускорения меня не убьет? – поинтересовалась Николетта.

– Нет, – улыбнулся Джер. – Но рекомендую ограничиться двадцатью секундами.

– Соглашаюсь с мнением профессионала! – сказала Николетта и устроилась поудобнее в кресле.

– Энн, устрой нам такое ускорение! – попросил Джер.

Энн ответила:

– Рекомендую линейное нарастание ускорения за десять секунд и пребывание на максимуме в течение еще десяти секунд.

– Хорошо, – согласилась Николетта.

И на них начала наваливаться тяжесть. Ощущение было такое, что на грудь сыплется мокрый песок, вначале затрудняя работу легких, а потом заставляя ребра трещать от тяжести. И когда весь песок высыпался, оказалось, что жить под такой массой песка совершенно невозможно. Нельзя было даже закричать.

Николетта была на грани паники, когда тяжесть вдруг вернулась к обычному одному g, что показалось девушке невесомостью. Она с наслаждением втянула воздух в легкие, а на счастливом выдохе сказала:

– Вот я дура – минуту просила! Она меня убила бы… А ты летел к нам на таком ускорении четыре дня!

– Я все время лежал в противоперегрузочном резервуаре, иначе бы умер в первый же час полета.

– И кто тебя заставил выбрать такую вредную работу? – девушка встала и с трудом сделала несколько шагов.

– Нужда! – беззлобно засмеялся Джер.

– А если бы ты мог выбирать профессию, то чем бы стал заниматься? – поинтересовалась Николетта.

– Я бы стал биологом, который изучает жизнедеятельность клеток. Я много читал про них в популярных книжках по биологии и в учебниках для университетов. Там жизнедеятельность клеток описана очень детально, но эти описания мне не нравились.

– Почему? – спросила Николетта.

– Как бы это объяснить… Представь, что наши астронавты попадают на чужую планету с передовой цивилизацией, которая обогнала нас на тысячи лет. И вот они ходят по инопланетному городу без экскурсовода, и все, что видят вокруг, описывают в своих дневниках. Они рассказывают о том, какие объекты движутся, а какие неподвижны, о том, что что-то летает, а что-то плавает… При этом они совершенно не понимают происходящего: почему эти красные коробки выползают из одного здания и вползают в другое, почему синие шары то увеличиваются в размерах, то уменьшаются. Вот так и биологи описывают происходящее в клетке: всё видят, но ничего не понимают.

Николетта засмеялась и сказала:

– Лучше представить неандертальца, который попал в наш современный город и с изумлением глядит на самолеты, телевизоры, компьютеры и автомобили. Он будет на все смотреть с открытым ртом и с удивлением.

– Да, эта аналогия лучше! – улыбнулся Джер.

Николетта прищурилась, внимательно глядя на юношу.

– Значит, тебя не устраивает простое описание – тебе нужно знать все невидимые пружины происходящего, все причины и следствия.

– Да. Это не банальное любопытство. Например, мой приятель по интернату ребенком жил в Африке, в общине моно. Он говорил, что эта община, как и многие вокруг, страдала от малярии и других болезней. Внутри нас – целые полчища микроорганизмов! От одной лишь малярии в Африке и Азии каждый год умирает множество людей – и еще большее число болеет. От этой болезни все еще нет вакцины, и от нее сильно страдают и люди, и экономика бедных стран. Я хотел бы стать исследователем малярии. Эта болезнь вызывается крошечными паразитами, которые забираются в эритроцит – клетку крови – и начинают там размножаться, одновременно перестраивая клетку в удобное для паразитов жилье. В каждом эритроците созревают около дюжины микросуществ. Когда они решают покинуть клетку, то делают так, что в клетке появляется дыра, которая быстро растет, и в результате клетка выворачивается как чулок, выбрасывая выросших паразитов на дальнейший разбой. Как паразиты ухитряются вывернуть клетку наружу? Хорошо бы изучить детальный физический механизм этого феномена…

– Зачем изучать таких гадов? – поморщилась Николетта.

– Если понять механизм происходящего, можно придумать, как разрушить его и прекратить эту цепь размножения паразитов: грубо говоря, можно найти, в какое колесо этого механизма вставить палку. И это позволит создать новое лекарство от малярии. Если клетка не будет выворачиваться – а небольшой процент таких инфицированных эритроцитов встречается, – то паразиты окажутся запертыми в прочном мешке и не смогут выбраться наружу.

– Ты вечно меня удивляешь… – пробормотала Николетта, искоса глядя на Джера. – Ты настолько отличаешься от обычных монопарней… да и на фоуров ты не похож…

– Совсем беда! – улыбнулся Джер.

Николетта, не отводя от него заинтересованных глаз, попросила:

– Ты знаешь много историй. Расскажи мне самую интересную историю… о любви.

– Хм… О любви? Ну что ж… Однажды я сидел в ресторанчике, потягивая пинаколаду. За соседним столом ужинали женщина с девочкой моего возраста – лет четырнадцати-пятнадцати. У девочки был синдром Дауна из-за лишней хромосомы. Но он был выражен слабо, и, видимо, мама отлично занималась дочерью: девочка была хорошо развита, она сама ходила за добавкой и аккуратно ела, только держала вилку не тремя пальцами, а всеми пятью.

– Синдром Дауна? – удивилась Николетта. – Это такая редкость.

– Да, беременные женщины, узнав о таком диагнозе у неродившегося ребенка, обычно избавляются от него задолго до рождения. А если ребенок все же появляется на свет, то государство обычно забирает его в спецприют. Этой женщине пришлось немало побороться с системой, чтобы оставить ребенка себе. Было видно, что она любит свою дочь – и та отвечала ей любовью. И я позавидовал этой девочке. Да, она не будет такой умной, как другие дети, она будет чаще болеть и проживет в два раза меньше, чем обычный человек, но проведет свою жизнь в атмосфере любви и заботы. Я почувствовал себя одиноким инопланетянином, который смотрит с завистью на земную любовь.

– Какая грустная и светлая история… – вздохнула Николетта.

Когда Джер и Николетта вернулись на станцию и зашли в кают-компанию, то обнаружили там профессора, который смотрел кинохронику про космическую катастрофу две тысячи тринадцатого года. Диктор говорил:

– Пятнадцатого февраля две тысячи тринадцатого года полукилометровый астероид весом в триста миллионов тонн врезался в уральские горы северо-западнее Челябинска. Взрыв был мощнее всех водородных бомб Земли, вместе взятых. Миллионный город и всё Южноуралье были уничтожены чудовищной ударной волной, а леса сожжены интенсивным излучением. Разрушение крупнейших в мире хранилищ с ядерными отходами вызвало выброс радиоактивных веществ. Сотни тысяч тонн космической и радиоактивной пыли повисли в атмосфере Земли и привели к резкому похолоданию, глобальному неурожаю и массовой гибели людей. Правительства зашатались, и власть во многих странах захватили религиозные фанатики, которые развязали междоусобную войну с применением ядерного и бактериологического оружия. Климат восстановился только через несколько лет, но за это время голод, холод и болезни уничтожили значительную часть населения Земли. Последовавшие войны и так называемый «продовольственный эгоизм» середины двадцать первого века унесли больше жизней, чем сама космическая катастрофа. В истории человеческой цивилизации наступили «столетние сумерки». Лишь в начале двадцать второго века научно-технический прогресс возобновился.

Профессор повернулся к Николетте и Джеру:

– Сейчас будут видеозаписи с военных летающих дронов, которые были запущены в район Челябинска сразу после взрыва.

На экране поплыли пылающие леса и лежащий в руинах город, где большинство зданий было разрушено, а многие строения горели или дымились.

В кадре появилось большое озеро с названием Чебаркуль, как пояснил диктор. Озерный лед метровой толщины был разломан на куски и нагроможден в торосы, между которыми виднелась темная вода. По берегу озера брели двое подростков – юноша и девушка. Юноша хромал, а девушка, одетая в серую куртку и розовую шапку, шла, осторожно придерживая руку, видимо вывихнутую или сломанную. Оптика дрона увеличила фигуры подростков на весь экран. На симпатичных лицах молодых людей лежала серая печать усталости.

Николетта сказала, глядя на экран:

– Тысячу раз видела эту видеозапись и в тысячный раз жаль, что для этих ребят нельзя ничего сделать!

– Эти бедняги давно умерли, – сказал профессор. – Все жители этих мест, кто не погиб от ударной волны в первые минуты взрыва, умерли позже от радиоактивного облучения. На сотни километров вокруг Челябинска радиация была смертельной. Да и другим странам досталось немало этого ядерного яда.

На экране появились схемы разрезов земной коры. Диктор пояснял:

– Удар астероида вызвал не только атмосферные катаклизмы, но и инициировал разрушительные землетрясения по всему земному шару. Больше всего пострадала Япония, которая находится возле зоны субдукции[5], или погружения тихоокеанской плиты под материковую евразийскую плиту. Землетрясения и подводные оползни вызвали мощные цунами, которые уничтожили Лиссабон и большую часть Лос-Анджелеса. После космической катастрофы активизировались многие вулканы, включая гигантский вулкан Йеллоустоуна. Выбросы вулканического пепла и диоксида серы убили леса и посевы на огромных пространствах и ухудшили состояние земной атмосферы…

Профессор вздохнул, выключил экран и сказал:

– Пойдемте ужинать.

Разговор за столом перебросился на этику.

– Продовольственный эгоизм? – спросила Николетта. – Что это такое?

Профессор сказал:

– Вся мораль человечества сводится к двум основным моделям: эгоизма и альтруизма, то есть своекорыстия и самопожертвования. Например, весь бизнес построен на эгоизме. Такой же принцип лежит и в основе поселковой цивилизации фоуров. Они не делились своим продовольствием со страдающим населением. А могли спасти многих… Этот эгоизм фоуров не нравился моему сыну… Думаю, что именно из-за этого он полюбил девушку из дихтонов и покинул поселение фоуров – ведь дихтонам нельзя там жить…

Профессор вздохнул и закрыл лицо ладонями. Когда он убрал их, то казался постаревшим на десять лет.

– Альтруизм внушают только солдатам, чтобы они могли отдать свою жизнь ради того общества, которое они защищают. Я полагаю, что наука тоже должна быть построена на принципах альтруизма. Это означает, что интересы науки должны ставиться учеными выше собственных интересов. Сейчас же в науке есть две этики: одна – научная, а другая – базарная, или коммерческая, этика, мораль торгашей. Причем последняя доминирует. Редко можно найти ученого, который будет искать истину вопреки собственным интересам. Обычно ее ищут в удобном и хорошо оплачиваемом направлении. И попробуй искать не там, где все!

Профессор даже рассердился:

– Когда человек уверен в своей правоте, он великодушно оставляет место сомнению. Если же он подсознательно чувствует, что живет на фальшивые деньги, то он становится агрессивным и нетерпимым. Он борется с противником с помощью не логических доводов, а закулисных интриг и подметных писем.

Профессор налил в стакан из какой-то пузатой бутылки, сделал большой глоток и пробормотал севшим голосом:

– Семьдесят процентов земного шара занято океанами, а тридцать – дураками… Придумать каждый сможет, а вот вовремя передумать способен только умный.

Профессор вдруг сменил тему:

– Джер, а ты знаешь, как возникли фоуры, дихтоны и триплеты?

– Нет, – удивился Джер. – А разве они были… не всегда?

– Да, эта информация скрывается, насколько это возможно, но ничего сверхсекретного тут нет. Возникновение каст – это результат той самой космической катастрофы две тысячи тринадцатого года. После того как на Земле настали годы холода и голодных бунтов, обычный уклад жизни сломался. Чтобы избежать нападений черни и обеспечить себе привычный комфорт, военные, политики и бизнесмены объединились и поселились в хорошо защищенных поселках…

– Райцентры… – вырвалось у Джера.

– Верно, – согласился профессор. – Так возникла каста фоуров, которые жили гораздо лучше других. Но они, конечно, не могли обойтись без продуктов, одежды и прочего. Поэтому они окружили свои поселки гораздо более обширной внешней зоной ферм и заводов, где работали…

– Дихтоны… – снова не удержался Джер, который слушал профессора с открытым ртом. Эта история никогда не встречалась в книгах, которые он прочитал.

– Да, – продолжал невозмутимо профессор. – Триплеты возникли как промежуточная каста посредников, которые управляли потоками продуктов и товаров из внешней зоны, держали рестораны в поселке фоуров, а также осуществляли охрану поселка и его внешней зоны.

– А как возникли моно? – не удержался Джер.

– Никак, – пожал плечами профессор. – Класс «моно» – это все, кто не попал в охраняемую зону поселков, то есть девяносто процентов населения Земли. Они выживали как могли, воевали друг с другом за кусок хлеба и глоток чистой воды. Именно они понесли самые тяжелые потери в Голодный Век. Когда климат улучшился, то человечество стало снова развиваться и расти. В это время только фоуры обладали армией, технологиями и ресурсами. Поэтому эта кастовая модель распространилась по всей Земле, а потом – и в космосе. Фоуры, которые составляют доли процента от всего населения Земли, стали правящей кастой, и каждый ее член был обеспечен с рождения. Кастовая система оказалась достаточно устойчивой – и породил ее этот проклятый астероид, ввергший человечество в тяжелое испытание…

Профессор мрачно замолчал и вдруг продолжил:

– Я считаю, что мы не выдержали это испытание космосом. Мы, фоуры, не стали счастливы сами и не сделали счастливыми других.

Профессор налил себе еще одну порцию и залпом выпил. Его лицо покраснело, он с трудом вздохнул и сказал сдавленным голосом.

– Все мы – хоть фоуры, хоть дихтоны – молимся о том, чтобы наши дети были живы и здоровы. И всех нас ожидания обманывают… Смерть отнимает у нас все.

По лицу Николетты пробежала тень. Она встала, подошла к профессору и сказала:

– Дедушка, пойдем, я отведу тебя отдохнуть.

Профессор поднял голову, по его щекам катились слезы.

– Пойдем, моя девочка, ты одна у меня осталась, мое солнышко…

Он положил руку на плечо Николетты, и дед с внучкой вышли не оглядываясь.

Джер ошеломленно смотрел на эту сцену. Он никогда не видел фоура плачущим и почему-то думал, что эти небожители не могут быть несчастными.

«Оказывается, им больно, как и нам…» – был потрясен юноша.

Часть 2

Южный Урал

Глава 6

Челябинск

29 августа 2012 года

Потрепанное асфальтовое шоссе пересекало сосновый бор. На обочине, под желтым жестяным знаком остановки, несколько человек ждали автобуса. Высокомерные сосны протяжно кивали ветру золотыми головокружительными стволами. Веяло густым хвойным ароматом, но потом наплыл мерзкий сигаретный дым и перебил лесные запахи. Длинный лохматый юноша поднял голову, но его глаза не остановились ни на шумящих корабельных соснах, ни на соседе-курильщике: они пристально смотрели куда-то за горизонт, где глаз других людей не замечал ничего интересного. Но юноша видел что-то недоступное чужим взорам.

С другой стороны шоссе шла узкоколейка. Рельсы блестели в лучах августовского солнца, скользящего по вечерней глиссаде. Сначала донесся стук колес по стальным стыкам, а потом показался поезд. И тут же из-за поворота шоссе вынырнул автобус и, размашисто раскачиваясь, подкатил к остановке.

– Идет, идет! – зашевелились люди на обочине, окруженной мачтами уральских сосен. Юноша забрался в автобус и встал на задней площадке, глядя на подходящий к высокой платформе поезд: локомотив, тянущий несколько небольших вагонов. Локомотив был раза в два меньше обычного. На площадке машиниста стоял паренек лет пятнадцати – очень гордый, в форменной фуражке железнодорожника. Миниатюрный поезд медленно подкатил к станции и затормозил.

Паренек с достоинством спустился по крутой лесенке на перрон.

– Какой бравый машинист! – ироничный голос раздался совсем рядом.

Лохматый юноша машинально повернул голову и увидел рядом симпатичную девушку в голубом платье. Она тоже посмотрела на него. Парень никогда не осмеливался заговаривать с девчонками на улице, но тут было гораздо легче – нужно было всего лишь поддержать уже условно начавшийся разговор.

Юноша несмело улыбнулся и сказал:

– Когда мне было лет десять, я завидовал этим пацанам-железнодорожникам с невероятной силой. До сих пор жаль, что мне не пришлось поработать на детской железной дороге.

– Кто мешает тебе стать настоящим взрослым машинистом? – спросила девушка.

– Я уже вырос из своей железнодорожной мечты. Сейчас меня больше интересует астрономия.

– Мне давно советовали посмотреть на детскую железную дорогу – и я убедилась сегодня, что не зря.

– Кто советовал?

– Ну… знакомые железнодорожники.

– Неужели ты сегодня в первый раз ее увидела?

– Да. Я живу не в Челябинске, а в Златоусте. В поселке, на самой его окраине.

– А-а… ты сейчас поедешь домой?

– Ага, вечерним междугородним автобусом.

Они помолчали, покачиваясь в такт с автобусом, который вскоре подкатил к площади Революции. Конечная остановка.

Юноша и девушка вышли из складчатой автобусной двери. Парень сделал заметное усилие над собой и сказал, переводя беседу на другой уровень:

– Меня зовут Кирилл, а тебя?

– Юля.

– Куда ты сейчас?

– На Кировку.

– Юля, можно с тобой за компанию? Заодно расскажешь, чем ты интересуешься.

– Ты интересуешься моими интересами или мной? – усмехнулась девушка.

Кирилл покраснел, но нашелся:

– Я еще не решил!

Они спустились в подземный переход и вышли на другой стороне площади. Юноша поинтересовался:

– Ты приезжала специально посмотреть на бравого машиниста?

– Нет, я была в Южно-Уральском универе, на дне открытых дверей. Я собираюсь поступать туда в следующем году.

– Я тоже заканчиваю школу, – обрадовался Кирилл. – Но буду поступать в МГУ, там готовят астрономов.

– Я сразу поняла, что ты – не от мира сего, – улыбнулась девушка.

– Откуда это видно? – слегка обиделся Кирилл.

– Трудно сказать, но ощущение отчетливое. Например, у тебя глаза не бегают, ты смотришь куда-то вдаль.

– А у других людей глаза бегают?

– Ага, – хихикнула Юля. – Может, что-то ценное или съедобное увидят. Или вдруг подкрадывается враг? Обычный человек всегда находится в состоянии рациональной охоты или иррациональной тревоги. А у тебя, когда ты стоял на остановке, взгляд был отсутствующий.

– Ну… я думал про одно место в учебнике, которое не очень хорошо понимаю. Про темные спектральные линии поглощения и физические условия, при которых они превращаются в яркие эмиссионные линии.

– Вот именно: стоял человек и думал. Не курил, не плевал, не лузгал семечки, не рыскал глазами, не протирал дыру в мобильном телефоне – а думал. Редкое зрелище!

Кирилл смутился:

– Я не знал, что ты за мной наблюдаешь.

– Я часто смотрю на птичек, на цветочки и на странных людей. Хобби у меня такое. Если бы ты не был странным, я бы не назвала тебе свое имя и не шла бы с тобой сейчас.

– Значит, ты изучаешь новый экспонат для своей коллекции странных людей?

– Можно и так сказать, – рассмеялась девушка. Смех у нее был очень красивый. Да и сама Юля нравилась Кириллу все больше и больше.

– Я ведь специально первая реплику подала, чтобы тебе было легче со мной заговорить.

Кирилл остолбенел.

– Специально? Где ты научилась так ловко обращаться с людьми?

– Это из книжки «Как знакомиться с астрономами и прочими странными людьми».

– Кто это написал такую книгу?

– Я ее напишу, когда наберу материала побольше.

– Зачем ты мне так… откровенно все рассказываешь?

– Мне интересна твоя реакция.

– Это своего рода тест?

– Вся жизнь – это тест. Вопрос только, насколько человек это осознает.

– Я уже чувствую себя как на экзамене.

– Это совершенно зря, ведь я не задавала тебе никаких вопросов. Просто ты мне интересен, вот я и разговариваю с тобой. Не напрягайся, оставайся самим собой.

В первый раз в жизни Кирилла девушка призналась, что он ей интересен. Да еще на улице после пятнадцати минут знакомства! Он перевел дух.

– И насколько я тебе интересен?

– Я еще не решила! – ответила она его словами и рассмеялась.

– А что бы ты сделала, если бы я не ответил на твою реплику?

– Ничего. Зачем знакомиться с парнем, инертным как ксенон?

Юля была откровенна и умна, чем поразила Кирилла. С девчонками из его класса поговорить о чем-то интеллектуальном, например об астрофизике, было совершенно невозможно. Они сразу начинали зевать и обзывать его занудой. Все, что их интересовало, – сделать удачную фоточку и запостить ее на своем аккаунте в социальной сети, заработав ободрительные улыбки-лайки. В последнее время в сетях воцарилась совсем странная мода, поэтому девушки на свидании, как только находили симпатичный вид, сразу начинали высоко прыгать, как горные козочки, требуя от Кирилла сфотографировать их в полете на фоне воды, леса или хотя бы импортного авто. Они уговаривали юношу стать их сетевым приятелем, а добившись своего – теряли к нему интерес. Ведь социальный статус у него был крайне низкий: у его аккаунта и десятка виртуальных друзей-фолловеров не набиралось. Фоточек он мало постил – вот что. Он даже не любил прыгать горным козлом, зануда.

Юля же внимательно слушала его сбивчивые объяснения о спектральных линиях и о том, как много информации содержится внутри звездного света.

– Ты романтик!

– Астроном обязан быть романтиком. Это непременное условие профпригодности. А ты, наверное, собираешься стать психологом?

– Вовсе нет. Кому на Урале нужны психологи? Суровые челябинцы привыкли лечить психологические травмы самостоятельно, с помощью водочных компрессов. Я собираюсь поступать на архитектурный факультет. Проектировщики зданий всегда будут нужны. Стану в старости ходить по городу и смотреть на здания, которые спроектировала. Если здания будут красивые и удобные, то буду гордиться собой и хвастаться своими творениями перед детьми и внуками. Хочу создавать такие здания, глядя на которые, люди будут восхищенно улыбаться.

Кириллу было так интересно и легко разговаривать с Юлей, что он решился на дальнейший шаг:

– Давай пообедаем в «Цыплятах табака» – это недалеко, возле оперного театра. У меня есть деньги, так что я плачу́.

– Хм… и откуда у школьника деньги?

Кирилл покраснел, но ответил без вранья:

– Мне родители подарили на день рождения новый музыкальный центр, а старый я удачно продал – вот и завелись деньжата.

– Достаточно честно заработаны, – согласилась Юля. – А на что ты будешь рассчитывать после ужина? На номер телефона, на поцелуй или на что-то еще?

Юноша еще больше покраснел и сказал нарочито спокойным голосом:

– Просто поужинать в хорошей компании – уже неплохо. Это тоже тест?

– Конечно. Ладно, пошли к цыпляткам.

Кирилл облегченно перевел дух.

Они неспешно шагали по пешеходной Кировке с многочисленными бронзовыми статуями – нищего, поэта, верблюда, которые не высились на постаментах, а сидели и стояли среди людей, создавая ощущение какого-то нового смыслового – или временнóго? – измерения улицы. Юля сказала:

– Сюрреалистичная Кировка: каждый десятый встречный оказывается не живым, а металлическим существом.

Вдруг девушка взяла Кирилла под руку, отчего его локоть сразу вспотел. Кирилл шел рядом с красивой Юлей и наслаждался завистливыми взглядами проходящих парней и ревниво-внимательными взглядами местных девиц.

– Ты не похожа на обычных девушек, – сказал он.

– Конечно, я ведь не городская, а поселковая девчонка. Во мне бездна деревенского очарования!

Кирилл не выдержал и рассмеялся. Он понял, что не может потерять такую девушку, и спросил:

– Тебя можно поймать в социальных сетях?

– Угу. Человека, который сидит в социальной сети, ловить не надо – он уже на крючке.

Впереди показалась набережная реки Миасс, а из-за угла здания, в котором располагался ресторан, стал выплывать величественный оперный театр с колоннами.

К счастью, очереди к цыплятам не было. Им достался лучший столик возле окна – и Кирилл понял, что сегодня судьба решительно улыбается ему.

Парень-официант принес им по половинке жареного цыпленка, хлеб, минералку и по вазочке фирменной приправы из острой аджики, размешанной в сметане. Уходя, он с любопытством покосился на Юлю, которая своим простым голубым платьем и веселым симпатичным лицом с минимальным количеством косметики резко отличалась от манерных и обильно раскрашенных городских девиц.

Они сидели возле окна, грызли вкусного цыпленка с золотистой корочкой и наблюдали за проходящими за стеклом парами. Юля комментировала:

– Посмотри на парня с девушкой. Они все время разговаривают, улыбаются друг другу и часто смеются. Их руки ничем не заняты. Сразу видно, что они находятся в состоянии начального знакомства. А вот парень и девушка постарше: он несет в руках небольшую этажерку, они идут молча, не разговаривая, лица озабочены. Это уже пара, и у них совместное хозяйство. Они уже добились друг друга – теперь можно и помолчать.

– Оценить, чего же они добились… – вставил реплику Кирилл.

Рядом со стеклом пробрел молодой мужчина с детской коляской и смертельно усталым лицом. Он одной рукой толкал коляску, другой держал возле уха телефон, откуда сыпались какие-то инструкции.

– Следующая фаза семейной жизни! – кивнула на него Юля.

На другой стороне улицы прошествовала пара стариков с выражением безмятежности на лицах. Он опирался на палочку, она держала его под руку.

– А это финальная стадия! – указал на них Кирилл. – Причем эти старики выглядят совершенно счастливыми.

– Они оплатили все долги, им осталась только золотая осень, – задумчиво сказала Юля.

Мимо окна прошли две девушки в боевой раскраске синих тонов, в черных шортах и на красных шпильках, которые были длиннее шорт.

– Ваши городские девицы – такие оторвы, что просто зависть берет! – сказала Юля им вслед и вдруг продекламировала:

Купите лук, зеленый лук,

Петрушку и морковку!

Купите нашу девочку,

Шалунью и плутовку!

Не нужен нам зеленый лук,

Петрушка и морковка.

Нужна нам только девочка,

Шалунья и плутовка!

– Что это? – удивленно спросил Кирилл.

– Стишок из детской книжки, которую мне подарили к началу школы. Это из средневекового шотландского фольклора.

– Это же шуточный стишок? – неуверенно спросил Кирилл.

– Я очень надеюсь на это, – сказала Юля. – Но в детстве он меня пугал.

– Почему ты его сейчас вспомнила? – спросил Кирилл.

– Ума не приложу! – усмехнулась девушка. – Возможно, это окно чем-то напомнило витрину супермаркета.

Внезапно на город наползла синяя туча. Солнце не успело зайти, и хлынувший дождь подсвечивался вечерними лучами.

– Слепой дождь! – воскликнула Юля.

В дождь особенно приятно сидеть за надежным стеклом, вкусно есть и хорошо беседовать. На улице прохожие бежали под зонтиками и прятались по подъездам. Туча заволокла закат, стемнело. Молния сверкнула белым всполохом, и спустя несколько секунд небеса громыхнули.

Кирилл прожевал кусок цыпленка, отхлебнул минералки и спросил:

– Ты веришь в эльфов и духов?

– Уже нет, я не до такой степени оптимистка.

– А зря, потому что сейчас они резвятся совсем недалеко.

– Где же это?

– В грозу мы обычно видим сине-белые молнии, которые бьют вниз, а вот космонавты с орбитальной станции могут видеть, как из грозовой тучи бьют вверх, в космос, красно-фиолетовые молнии – их зовут «красными спрайтами», то есть «красными духами». Там же сверкают «электрические эльфы», а пониже – в стратосфере – «голубые джеты».

– Молнии бьют в космос?

– Да, эти красные молнии сверкают над грозовыми тучами и пробивают всю атмосферу до высоты сто тридцать километров – это уже ионосфера, или космос.

– Здорово! Значит, гроза связана не только с землей, но и с космосом. Теперь я буду смотреть на нее совсем другими глазами.

Юля внимательно смотрела на Кирилла.

– А мальчики из нашего класса очень приземленные, смотрят не на небо, а целятся на завод или депо.

– Значит, тебе с ними скучно?

– Ну что ты! Ничуть. Например, недавно один из наших парней побил другого живым ежом.

– Живым ежом? – ошарашенно рассмеялся Кирилл. – Как же он сумел?

– А он его в авоську положил.

Юноша захохотал и не сразу смог остановиться.

– Признайся, ты это выдумала?

Юля помотала головой и сказала с завистью:

– Такое невозможно выдумать, это порождение реальных социоглубин. Побитого ежом мальчика зовут Владиком. Его отвезли в больницу, но дырки от иголок зажили на нем благополучно. Самочувствие ежа мне внушает больше опасений.

– Да, надеюсь, еж не страдал морской болезнью.

– То есть?

– Ну… крутят его в авоське, крутят… и тут ежа начинает тошнить…

Юля долго не могла отойти от этой впечатляющей картины, и на ее заразительный смех стали оглядываться. Юноша спросил:

– А о чем мечтают ваши девочки?

– Самые смышленые надеются поступить в Новосибирский госуниверситет на математический факультет.

– Из Златоуста – на матфак НГУ? – удивился Кирилл.

– Да, у нас очень сильный учитель математики, Николай Федорович Онищенко. Его ученицы в Новосибирске легко поступают. Мне нравится математика, но я не очень хочу быть математиком…

– Почему?

– Потому что среди великих математиков женщин почти нет. Может, у них слишком практичный мозг или их затирают мужчины? Так или иначе, это обескураживает. А среди великих астрономов женщины есть? С ними там обходятся справедливо?

– Ну, я интересуюсь историей астрономии. Первой женщиной-астрономом была Гипатия из Александрии, жившая четыреста лет спустя начала нашей эры. Она прославилась своими научными трудами, но была растерзана толпой религиозных фанатиков. В те времена астрономы приравнивались к колдунам.

– Не очень обнадеживающий пример.

– В восемнадцатом веке музыкант Гершель открыл планету Уран, будучи любителем астрономии. Он собственноручно изготавливал свои телескопы и плавил бронзу в своем доме. Ему помогала в наблюдениях сестра Каролина. Она тоже стала известным астрономом, но так и прожила всю жизнь в семье брата, не заведя своей семьи.

– Женщина-астроном в восемнадцатом веке все еще была чем-то вроде ведьмы?

– Зато в девятнадцатом веке жила графиня-кузнец Росс, которая помогла мужу открыть спиральную структуру галактик.

– Графиня-кузнец?

– Да, прежде чем выйти замуж за графа Росса, эта экстравагантная ирландка получила профессии механика и кузнеца. Она спроектировала и построила для мужа самый большой в мире телескоп с диаметром зеркала в сто восемьдесят сантиметров. С его помощью граф Росс увидел спиральную структуру галактики Водоворот и стал знаменит.

– А сама графиня-кузнец стала знаменита?

– М-м… не думаю. Эти данные я раскопал в одной малоизвестной книжке. Я проверю, какие великие женщины-астрономы были в двадцатом веке.

Она сказала:

– Хочется выбрать профессию, где женщин не будут обижать. В архитектуре, например, есть великая Заха Хадид. Есть, конечно, профессии, где женщины очень даже нужны – например балет. Я мечтала в детстве стать балериной, но поняла, что в балет меня не возьмут – у меня слишком кривые ноги… – грустно сказала она, вытянув ноги из-под столика.

Кирилл возмутился:

– Да ты что! У тебя прекрасные ноги! Стройные, длинные, замечательные ноги! – Вдруг он осекся. – Ты специально это сказала?

Она рассмеялась.

– Конечно. Каким еще способом добудешь такие горячие комплименты? Даже коленки согрелись.

– Ну ты и хитра! Манипулятор!

Она спросила:

– Ты кем мечтал стать в детстве? Не с пеленок же ты решился на судьбу астронома.

– Когда я был маленьким, то мечтал стать кефирным оборотнем.

– Кем-кем? – удивилась она.

– Тогда я начитался книжек про волшебников – и особенно мне понравилась способность превращения в какое-нибудь животное – собаку или оленя. Я так мечтал, что научусь превращаться в какого-нибудь сильного и быстрого зверя… Моя бабушка, узнав про мою мечту, решила использовать ее в своих целях. А главной задачей бабушки было поить меня каждый день полезным кефиром. Она рассказала мне по секрету, что в одной из тысячи бутылок находится волшебный кефир. Он выполняет все желания того, кто его выпьет. Если я буду послушно пить кефир каждый день, то смогу стать оборотнем.

Юля рассмеялась:

– Это твоя бабушка – отличный манипулятор!

– Да, я стал старательно пить кефир, каждый раз загадывая желание стать кефирным оборотнем.

– Но не стал?

– Увы, нет.

Закончился дождь и закончился цыпленок.

– Что ты делаешь по субботам? – спросил Кирилл.

– По субботам я сплю так, что только бурболки отскакивают!

– Когда проснешься, давай встретимся в сети, поговорим.

– Давай.

Он проводил Юлю на автовокзал и дождался, когда подадут ее автобус.

Прежде чем сесть в него, она сообщила свой псевдоним в соцсети, потом обняла одной рукой Кирилла за шею и поцеловала в щеку.

– Спасибо за хороший день!

Из-за пыльного окна Юля весело помахала Кириллу рукой, а он долго смотрел вслед ее автобусу, ощущая на лице пылающее прикосновение.

Это было не просто неплохо – это было просто здорово.

Глава 7

Таганай

10 сентября 2012 года

В четверг Кириллу позвонила Юля.

– Хочешь сходить на Таганай? – спросила Юля. – Собираемся в субботу с ребятами из моего класса. Грибов заодно насобираем.

Встреча с целой толпой незнакомых ребят Кирилла не очень обрадовала, но Юлю увидеть очень хотелось: после первой встречи они только переписывались в Сети и пару раз говорили по телефону. Но как получить поцелуй по телефону – хотя бы на прощание и в щеку? Поэтому он сразу согласился приехать. Да и на заповедную знаменитую гору Таганай сходить по осеннему лесу было совсем неплохо.

Юля растолковала ему, на какой автобус необходимо сесть на вокзале Златоуста, чтобы доехать до Пушкинского поселка, где она живет и который располагается как раз по пути на Таганай.

Ранним утром в субботу Кирилл вышел из подъезда своей шестнадцатиэтажки и направился к остановке, где рассчитывал поймать маршрутку до вокзала. В квадратном дворе, окруженном бетонными параллелепипедами высоток, никого не было, лишь какие-то двое мужчин стояли возле серого «ниссана» и курили. Когда Кирилл проходил мимо курильщиков, высокий, который стоял к нему лицом, что-то сказал низенькому, глядевшему в другую сторону. Тот обернулся и, как краем глаза заметил Кирилл, внимательно посмотрел на него. У Кирилла возникло странное ощущение, что эти двое ждали именно его.

«Паранойя!» – отмахнулся от этого ощущения здравый смысл Кирилла, и юноша запрыгнул в расхлябанное маршрутное такси.

Наконец, выдержав долгое сидение в электричке до Златоуста и автобусную тряску, Кирилл выбрался из вонючей железной коробки, которая на прощание обдала его сизой перегарной гущей. Юноша отошел от остановки и облегченно вдохнул всей грудью свежий воздух. На горизонте синел конус Таганая, а на деревенской немощеной улице Кирилл увидел Юлю, которой он позвонил, когда сел в автобус.

– Привет, Кирилл! – Юля смело приобняла его и ткнулась губами куда-то рядом с ухом. Отчего ухо запылало.

– Привет, Юля! – Он успел ответить на ее быстрое объятие, отчего хмурый денек сразу как-то осветился.

– Пошли быстрее, все уже двинулись вперед! – и Юля потащила его по улочке меж деревянных одноэтажных домов, которые отличались друг от друга лишь цветом ворот да какой-нибудь рябиной под окном. Иногда улицу пересекала глубокая промоина, которая заставляла Кирилла удивляться: как тут проезжают автомобили?

Наконец они выбрались из поселка, миновали какое-то уже убранное поле и зашагали по просеке, по которой шли еще и электрические столбы. Между ними замысловато извивалась проселочная дорога с колеями из твердой серой глины и серединкой из травы – еще зеленой, но уже по-осеннему усталой.

Вокруг было безлюдно, лишь толпились ели и березы. Но когда Юля с Кириллом забрались на очередной пригорок, впереди замаячила группа подростков.

– Вот они, не очень далеко, – сказала Юля.

Им обоим не хотелось догонять ребят, поэтому они перестали спешить.

Кирилл улыбнулся:

– Ты ловко расшевелила меня – тогда в Челябинске. Сам бы я не осмелился заговорить с незнакомой девушкой.

– Это было несложно! – засмеялась Юля. – Есть целая наука… или искусство… как заставить человека выполнить то, что ты хочешь. Это научное искусство выработало набор трюков по психолингвистической манипуляции, когда словами создаешь у людей искаженное представление о реальности, которому они следуют, причем в нужном для тебя направлении.

– Не очень понимаю.

– Ты знаешь, что такое оптические иллюзии?

– Конечно. Миры Эшера.

– Верно. Картина мира Эшера, которую мы пытаемся реконструировать из видимой информации, оказывается неверной или невозможной. Аналогично этому могут существовать психологические иллюзии: когда человек строит картину происходящего по имеющейся у него информации, но ошибается – и делает на основании этой ошибки неверные шаги.

– Ну, он просто заблуждается. Что тут такого?

– Можно создать такую ситуацию, чтобы он заблуждался в нужную сторону. Например, в литературе описана такая успешная психологическая иллюзия. В шикарном дворце одного видного политика проводился многолюдный прием в честь его дня рождения. Приглашенные люди с удостоверениями личности подходили к младшему охраннику, который держал в руках длинный список. Он сверял документы со списком приглашенных и пропускал людей в здание. За этой процедурой следил старший охранник, стоящий возле входа. И вот двое – женщина и мужчина – подошли к младшему охраннику. Женщина протянула свои документы. Охранник попытался найти ее имя в списке, но не успел, потому что она стала умолять его:

– Пропустите, пожалуйста, вместе со мной моего мужа! Его нет в списке. Я вас очень прошу!

Внимание младшего охранника раздвоилось. Он еще не нашел имя дамы в списке, но если она так уверенно просит за мужа, а не за себя, то, значит, сама она приглашена? Заминку заметил старший охранник. Он подошел и спросил: в чем дело? Дама стала убедительно просить и его, чтобы ее мужа пропустили. Начальник отметил, что его подчиненный стоит со списком и документами дамы – и тем более решил, что с пропуском дамы все в порядке, вопрос только в муже. Он восстановил картину происходящего по тому, что слышал и видел, но эта картина заметно отличалась от верной. Старший охранник заглянул в удостоверения личности обоих просителей – они были совсем неподозрительными людьми – и, поколебавшись, принял решение и скомандовал младшему: «Пропусти обоих!» Младший, получив приказание от начальника, послушно перестал искать имя дамы в списке – и парочка попала на прием, на который никто из них не был приглашен.

Безусловно, этим авантюристам повезло, но они ничем не рисковали в случае неудачи. Ведь никто из этой пары хитрецов не обманывал охрану: дама просто попросила за мужа, но ее горячая просьба вызвала у охранников уверенность, что она сама имеет пропуск. Если бы охранники внимательно сверились со списком, то просто завернули бы обоих, подивившись странному поведению женщины.

– Ловко! – восхитился Кирилл.

– Меня интересуют такие психологические трюки, но работать хочу над чем-то прочным и долговечным. Поэтому и выбрала архитектурный.

– Да, в этом смысле я схватился за весьма эфемерную науку! – и Кирилл ткнул в небо, за дневными облаками которого все время светили невидимые звезды.

Как бы медленно они ни шли, все равно скоро их заметили. Раздались приветственные крики, после которых выбора не осталось и пришлось влиться в коллектив.

– Ребята, – сказала Юля, – это Кирилл, он из Челябинска.

– Здорóво, Кирилл! – недружно загорланили ребята – в основном девчонки. А Юля взяла Кирилла под руку, расставляя все точки над «i». Но не всем мальчикам это понравилось. Чужаков нигде не любят.

Компания отправилась дальше. Лидером группы был Гришка – крепенький и черноглазый шустрик. Юля с Кириллом скромно замыкали колонну. Кириллу показалось, что Гришка, топающий впереди, стал оглядываться чаще, чем нужно.

Вскоре они свернули с просеки в лес, и тропа сразу сузилась. Вдвоем здесь уже было трудно идти – и ребята вытянулись цепочкой. Юля сказала, оглядываясь на Кирилла:

– Сейчас мы не собираем грибы – чтобы их не тащить с собой. На обратном пути будем искать.

– Умнó! – одобрил юноша.

Тропа то забегала в темные ельники, то пересекала светлые рощи берез, где шла прямо по россыпям золотых березовых монет. Иногда под ногами начинало чавкать, а окружающая трава становилась высокой и подозрительно похожей на осоку. Пришлось перейти и глубокий ручей, который неустанно струил прозрачную воду над слюдяным песком – хорошо еще, что кто-то сделал крохотный мостик из неотесанных жердин. Кирилл ополоснул в ручье руки и напился – вода была холодной и вкусной, не сравнить с городской водопроводной.

Вдруг тропа вырвалась из леса – и пропала.

Кирилл остановился и присвистнул. Впереди лежала каменная морена в полкилометра шириной – полоса округлых огромных камней, когда-то принесенных и обкатанных древним ледником. Под седыми валунами, густо покрытыми разноцветными лишайниками, шумела невидимая вода. Ребята стали прыгать с камня на камень, целясь на какие-то им одним известные ориентиры на той стороне каменной реки.

Юля тоже прыгнула на первый валун, потом остановилась и указала на плоский камень неподалеку:

– Осторожно, местная хозяйка!

Кирилл присмотрелся и увидел небольшую черную змейку, которая свилась кольцом на сером граните и грелась на слабом солнце. Он обошел змею стороной и запрыгал вслед за Юлей, стараясь внимательно смотреть под ноги: мало ли кто тут еще греется.

Через час они добрались до подножия Таганая. Горожанин Кирилл прилично утомился, но местные не проявляли признаков усталости.

Все медленно пошли в гору. Лес редел, уступал место каменным россыпям и скалам. Кириллу всегда нравились уральские глыбы – они были шершавыми, но с такими текуче-гладкими очертаниями, живописно покрытыми мхами и лишайниками и так органично вписанными в ельник и кустарник, что казались творениями какого-то горного духа с душой художника. Вокруг валунов часто росла черника и брусника. Ягоды замедляли подъем в гору и отвлекали, поэтому ребята разбрелись кто куда.

Ближе к вершине горы травы стали высокими и цветущими.

– Альпийские луга Урала, – сказала Юля. Потом она кивнула на каменные зубы на краю узкого плато, которые включали узкий клык высотой метров десять: – Не хочешь забраться? Я туда забиралась раз сто. Там отличный вид.

Кириллу совсем не хотелось лезть на этот шпиль, но отказываться было неловко. Он перевел дух, сбросил небольшой рюкзак – и двинулся наверх, цепляясь за камни руками и выбирая место, куда поставить ногу. Он довольно быстро вскарабкался наверх и залюбовался открывшимся видом на окружающие горы, Откликной гребень и каменную реку между Таганаем и соседним хребтом. Палитра сентябрьского леса умело соединяла темную еловую зелень, ярко-желтые березовые краски и красные мазки осин. Благородно-седые скалы выгодно оттеняли лесные цвета. Осень – художник с тонким вкусом.

– И правда – красота! – крикнул юноша сверху. Насмотревшись на пейзаж, он опустил глаза и вдруг понял, что спускаться с такого вертикального столба гораздо сложнее, чем забираться на него. Кирилл совершенно не представлял, как находить опору для ног.

– Юля, а у тебя нет знакомых пожарных? Чтобы они подогнали лестницу?

Девушка засмеялась:

– Они сюда не доберутся! Я помогу тебе. Опускай ногу – я скажу, куда ее поставить.

С Юлиной помощью Кирилл кое-как спустился.

– Уф! – сказал он, отдышавшись. – Альпинизм – это не мое.

– Ты справился! – сказала Юля. – Пошли вниз, пора обедать.

У подножия горы уже горел костерок, вокруг сидели ребята и раскладывали захваченную с собой съедобную всячину.

Кирилл тоже вытащил из рюкзака несколько бутербродов с колбасой и термос с горячим чаем.

– Эх, последний школьный год! – сказал кто-то. – В следующем году уже начнется совсем другая жизнь…

– Эй, Кирилл, – вдруг сказал коренастый Гришка. – А ты куда собираешься после школы?

Кирилл помедлил, но сказал правду:

– В астрономы хочу податься.

– Чего?! – фыркнул Гришка. – Звездочетом? Звезды считать?

– Звезды тоже пересчитывать не вредно, а то еще потеряются, – попробовал пошутить Кирилл.

– Это же ерунда на постном масле, – развел руками чернявый Гришка. – Кому какая разница, сколько звезд на небе? Что бы в космосе ни происходило, нас это не касается, на нашу жизнь не влияет.

Кирилл сказал:

– Без астрономии невозможно было определять координаты судов в открытом море. Так что без астрономии и, например, без наблюдения за Луной и Солнцем плавание в океане было бы гораздо опаснее.

– Так это было раньше! – отмахнулся Гришка. – Сейчас спутниковый джипиэс скажет, где ты находишься, – без всяких наблюдений.

– Без астрономии и спутников бы не было!

– Не-ет! – хитро прищурился Гришка. – Это инженеры запускают спутники. Астрономы там ни при чем. Я вот в машинисты пойду или в инженеры. Это реальная работа для настоящего мужчины.

Кирилл тогда сказал:

– Астрономия занимается, например, астероидной опасностью. Если телескопы не будут наблюдать опасные астероиды, то какой-нибудь камушек может неожиданно шарахнуть сверху. Динозавры были крепкие ребята, настоящие мужчины…

Кто-то хихикнул.

– …но явно пренебрегали астрономией – и вымерли все как один из-за падения крупного астероида. Это было шестьдесят шесть миллионов лет назад, после чего на Земле воцарились мы – млекопитающие. И чтобы не повторить судьбу динозавров, нам нужна астрономия. И астрономы.

Машинист Гришка нахмурился, но не нашелся, что ответить. На этом дискуссия угасла, и все наперебой заговорили о будущих экзаменах.

Спустившись с горы, ребята разошлись в разные стороны: грибная охота – дело индивидуальное.

Но Юля и Кирилл искали грибы вдвоем: они шли рядышком, и Кирилл смотрел в одну сторону, а Юля – в другую. Их руки вдруг соединились вместе – и жизнь стала удивительно яркой. Вокруг стелились тишина и безлюдье. Мрачные ели и веселые березы проплывали мимо, и вот ребята вышли на поляну с высокими пнями и переломанными деревьями. И ахнули: пни были покрыты гроздьями опят. Они были крупными, с уже широко раскрывшимися и кое-где заплесневелыми шляпками. Но это была большая удача – ведь каждый грибник знает, как вкусны маринованные опята. И при этом они никогда не бывают червивыми!

– Вот это урожай! – воскликнула Юля с загоревшимися глазами. – У нас сегодня удачный день!

Они принялись срывать опята, выбирая самые крепкие, и набивать ими свои корзины и авоськи. Очень быстро вся захваченная тара кончилась. Кирилл подумал и снял с себя болоньевую ветровку – все равно ему было очень жарко от пылающих щек. Ребята сделали из ветровки импровизированный неуклюжий мешок и быстро наполнили его крупными опятами.

– Пора идти, а то до темноты не доберемся, – сказала Юля.

Дорога назад оказалась удивительно короткой. Грибные корзины были тяжелыми, но Юля и Кирилл не уставали. И говорили о многом, жалея только о том, что корзины не дают снова взяться за руки.

– Ты здорово уколол Гришку, – улыбалась Юля. – Давно его не щелкали по заносчивому носу. Но он злопамятный, непременно отомстит.

– Как? – встревожился Кирилл.

– Не знаю, – пожала плечами Юля. – Он хитрый, что-нибудь придумает. Но вряд ли это будет драка в подворотне! – утешающе добавила девушка.

Кирилл, полный великодушия к поверженному противнику, сказал:

– Я не хотел обижать – и его, и инженеров, потому что без инженеров действительно астрономических спутников не построить. Космические исследования вступают в новую эпоху. Долгое время считали, что космос – дело затратное, потому что ракеты, выводящие спутники в космос, очень дорого стоят. Но потом оказалось, что самое дорогое в космическом проекте – это сам спутник, а стоимость ракеты-носителя составляет всего несколько процентов от стоимости проекта.

– Почему? – удивилась Юля.

– Потому что ракеты-носители делают серийно, а спутник – это штучное изделие, ручная работа. Сейчас наступает космическая революция, связанная, во-первых, с удешевлением серийных спутников – например для массового космического Интернета, а во-вторых – с миниатюризацией спутников. Одна ракета-носитель может вывести в космос сотни таких кубсатов и наноспутников.

– Здорово! – сказала Юля.

Кирилл воодушевленно продолжал:

– Космическая среда очень не похожа на земную. Там ничего не ржавеет. Зато в космосе такой жесткий ультрафиолет, что многие материалы, из которых сделан спутник, быстро разрушаются. Недалеко от Южной Америки есть своеобразная дыра в магнитосфере, и частицы солнечного ветра пробиваются в этом месте к Земле. Когда спутники пролетают эту Южно-Атлантическую аномалию, то испытывают интенсивную бомбардировку космическими лучами. У обитателей международной орбитальной станции в этот момент даже планшетники могут отключаться. Космическое приборостроение – это такая сложная область, в которой существенны самые ничтожные, на первый взгляд, инженерные мелочи.

– Например?

– Как-то на канадском спутнике, готовящемся к запуску, отвалился болт с крышки прибора. Инженеры взяли новый болт, прикрутили им крышку, но в спешке забыли покрасить болт черной краской. После запуска спутника выяснилось, что солнечные лучи, отражаясь от блестящего болта, вносят серьезные помехи в работу чувствительного прибора. Пришлось ученым, которые работали с данными этого прибора, создавать специальную математическую модель отражения от болта, чтобы учитывать его в анализе данных. И все равно – полностью вред от болта исключить не удалось.

– Подумать только, – удивилась Юля. – Какой-то некрашеный шуруп нанес вред целому космическому проекту.

Девушка лукаво заглядывала Кириллу в лицо, и они улыбались друг другу.

Они оба понимали, что сейчас между ними идет очень важный информационный обмен – и он совсем не о шурупах, пусть даже и космических.

Они вышли на опушку леса. Впереди лежало поле и вдали – поселок.

– Надо отдохнуть, – сказала Юля и поставила корзины на землю.

Кирилл тоже разгрузился. Вдруг Юля пододвинулась к нему, крепко обняла – и они еще крепче поцеловались.

Этот поцелуй был особенным. Он не был случайным или впопыхах. Он стал как самое красноречивое признание. Когда они наконец оторвались друг от друга, их глаза встретились, слова были не нужны. Но с этого мгновения они стали не просто друзья. Каждый из них знал об этом, и они были счастливы от этого понимания.

«Действительно – удачный денек!» – в восторге подумал юноша.

Конец дороги – до дома Юлии – они прошли в молчании, но с сияющими глазами.

Эту дорогу вдвоем Кирилл запомнил на всю жизнь.

Глава 8

Кисегач

23 ноября 2012 года

Накануне вечером Юля прислала Кириллу сообщение по сети: «Приезжай поездом в 8:30 на станцию Кисегач. Бери коньки».

Юноша, конечно, приехал – как уже не раз делал в последние месяцы. Правда, на станции Кисегач, названной так в честь красивого заповедного озера, окруженного сосновым бором, они еще не встречались.

Когда Кирилл вышел из зеленого вагона пригородной электрички, Юля – в яркой розовой шапке и серой куртке – уже ждала его на платформе: ее поезд из Златоуста прибывал раньше.

Они подбежали друг к другу, стесняясь взглядов суровых темных теток, которые всегда торчат на каждой станции с какими-то ведрами и рюкзаками – словно этих теток и их мешки отлили из чугуна и установили тут навсегда. Как фигуры на Кировке – только совсем невеселые.

Молодые люди быстро обнялись – при этом Юля угодила холодным носом куда-то в скулу Кириллу – и, позвякивая коньками, сели в пыхтящий и воняющий бензином автобус, который затрясся по обледенелой дороге вокруг Елового озера.

Они сидели в автобусе напротив друг друга. Кирилл с удовольствием смотрел в лицо девушке. Она это заметила и улыбнулась в ответ:

– Ну что там новенького в астрономии?

– На спутнике «Аура» разлохматилась теплоизоляция. Ее ворсинки стали засвечивать в прибор, поэтому в нем появились помехи.

– Такая мелочь – и так вредит!

– Как я уже говорил, в космосе нет мелочей. И скоро будет запущен астрометрический спутник «Гайя» – это грандиозный проект с задачей определения координат и скоростей движения миллиарда звезд. Все ученые ждут его результатов с большим нетерпением.

Автобус наконец прополз длинное Еловое озеро, объехал круглый небольшой Теренкуль и выбрался на узкий перешеек между Теренкулем и просторным Кисегачом. На Южном Урале озер столько, что земли между ними часто меньше, чем воды.

И вот Кирилл и Юля стоят на высоком берегу Кисегача и смотрят на обширное пространство, покрытое каким-то странным темным льдом, на котором совсем не было снега.

– Спускаемся? – спросил Кирилл и двинулся по узкой скользкой тропке вниз. На середине обледенелого спуска он не удержался, шлепнулся и выкатился на спине прямо к кромке озера.

Юноша оперся на землю рукой, пытаясь встать, – и тут понял, что влетел прямо в воду и наверняка промочил куртку и брюки. Но в следующее мгновение он осознал, что лежит не в воде, а на льду, намерзшем на песке. Лед был настолько прозрачен, что на глаз не отличался от тонкого слоя воды.

По тропке осторожно спустилась Юля:

– Эх ты, тетеря, на ровном месте кульнулся!

– Ты посмотри, какой лед! – ошеломленно сказал Кирилл.

Он осторожно поднялся и взял Юлю за руку. Они вместе шагнули с берега на лед. Ощущение было такое, что они, как библейские персонажи, идут прямо по воде: толстый и совершенно прозрачный лед позволял видеть дно на глубине многих метров. Вода в заповедном озере всегда была очень чистой, поэтому они шли по невидимому льду и словно парили над придонной жизнью – валунами, обросшими водорослями, где сновали мелкие рыбы, и корягами, откуда торчали клешни раков, сидящих по своим норам. Было даже страшновато ходить над темнеющей подводной бездной.

– Мороз, безветрие и снега не было – вот и результат, – сказала Юля. – Мне подружка из местных позвонила и рассказала про такое чудо.

– Идеальный каток на много километров! – воскликнул Кирилл.

Они надели коньки и помчались по зеркальной нетронутой глади.

Это было фантастическое развлечение! Упав, можно было скользить много метров и встать совершенно чистым от снежной пыли. Прочный лед звенел под острой сталью, и молодые люди скользили вперед, оставляя за собой дорожку из свежих коньковых царапин.

Ребята остановились передохнуть возле острого каменистого мыса, который врезался в замерзшее озеро заснувшим ледоколом. Кирилл, глядя на шевеление подводной жизни под самыми ногами, сказал:

– Когда я был мелким, летом мы с родителями часто отдыхали на Кисегаче. Я любил ловить ершей из-под мостков. Вода чистая – хорошо видно, как рыба подплывает к крючку.

– Ты потом ее еще и ел! – с легким осуждением сказала девушка.

– Ага, сам солил, сушил и грыз. И раков ловил и варил. В Теренкуле дно илистое, раки темные и большие, а в прозрачном Кисегаче раки веселые и разноцветные – один раз я даже голубого рака поймал. Бросишь в воду сетку с куском копченой колбасы – и вкусные раки сползаются со всех сторон.

– Вы, городские, опасные люди – готовы съесть все, что шевелится.

– Поехали на тот остров! – указал Кирилл на маленький клочок суши с несколькими деревьями. – Летом я туда плыл на весельной лодке очень долго, а сейчас мы долетим за несколько минут!

И они, разгоняясь, взяли курс на островок. Ощущение было таким, что сейчас им все подвластно и все доступно: они стали властителями пространства и времени!

Короткий зимний день заканчивался. Накатавшись вволю, они высадились на симпатичный мысок со скалой, под которой можно было развести костер. Кирилл предусмотрительно прихватил уже зажаренные кусочки мяса. Они нанизали их на прутики и разогревали над небольшим костерком, горящим в сугробной дыре.

– Помнишь, мы с тобой насобирали опят возле Таганая? – спросила Юля.

– Тот день трудно забыть! – со значением сказал Кирилл, а девушка понимающе засмеялась, потом достала из рюкзака небольшую банку с маринованными опятами и протянула ее Кириллу.

– Открывай. Мы с родителями неделю возились с этими грибами. Вроде бы – уф! – все переделали, а потом где-нибудь на печке обнаруживался еще один тазик с опятами. Прямо замучились. Зато – вот! Приз!

Они сгрызали с прутиков пряное мясо, заедали его опятами и с удовольствием потягивали горячий крепкий чай из термоса. Чай был с запахом летней мяты.

Вкусно!

Кирилл сказал:

– Я изучил вопрос о женщинах-астрономах. Среди них были ученые, которые совершали перевороты в астрономии. Генриетта Ливитт открыла зависимость периода пульсаций звезд-цефеид от их реальной светимости. Сейчас астрономы измеряют с помощью телескопических наблюдений период колебания светимости цефеиды в другой галактике, а потом, по найденному Ливитт закону, определяют реальную светимость звезды и ее расстояние до нас. А Сесилия Пейн первая доказала, что Солнце и другие звезды состоят из водорода с небольшой примесью других элементов. Раньше считалось, что звезды похожи по составу на Землю.

– То есть все мужчины-астрономы до Сесилии Пейн считали, что звезды – раскаленные камни? – фыркнула Юля.

– Верно. Джоселин Белл открыла пульсары – это такие активные нейтронные звезды, которые стали одним из самых популярных объектов для астрономии. С их помощью даже проверяют общую теорию относительности. А Вера Рубин доказала, что вращение галактик определяется не массой звезд, а притяжением какой-то еще неоткрытой темной материи.

Проблемам, которыми занимались эти женщины, в последующие десятилетия были посвящены многие тысячи научных статей. Несколько работ, связанных с цефеидами, пульсарами и химическим составом звезд, получили Нобелевские премии.

– А кто-нибудь из этих женщин-астрономов получил заслуженную Нобелевку?

– Нет. Но и Весто Слайфер, который открыл разбегание галактик, тоже ее не получил, хотя заслужил. Как и Фред Хойл, открывший механизм создания новых химических элементов.

– Плохо дело. Не пойду я в астрономы. Да и далеко уезжать мне нельзя – у меня мама больна. Отец все время в командировках – он бригадир на поезде. Вот я и варю в воскресенье кастрюлю щей на всю неделю. Так мы с мамой и живем.

– Всю неделю едите эти щи?

– Конечно, нет. Щи – только первые три дня, потом из кастрюли наливаются кислые щи, а в конце недели – изысканный грибной суп а-ля рокфор.

– Смешно.

– Вовсе нет. Ты почему дрожишь как цуцик? Замерз? Сейчас согрею.

И они прервались на поцелуй.

Юля охотно целовалась с Кириллом, но решительно пресекала его дальнейшие поползновения, говоря на деревенский лад:

– Знаем мы вас, городских охальников. Поматросите и бросите – и живи девушка с разбитым сердцем и полным подолом.

Он ни на секунду не верил в ее деревенский говор, потому что, кроме прекрасного знания математики, она хорошо играла на пианино, любила Кафку и «Улисса», вздыхая об Ирландии:

– Хотела бы я увидеть тамошнее «сопливо-зеленое море»…

Переведя дух от самого длинного в их истории поцелуя, она сказала, протянув руки над костром:

– Все равно ты уезжаешь летом. А я останусь тут. Научусь целоваться с астрономом, а потом выйду замуж за железнодорожника!

– Не было бы логичнее в таком случае учиться целоваться с железнодорожником? – хмуро спросил он.

Она с удивлением посмотрела на него.

– Спорю, ты никогда не целовался с железнодорожниками. А моя подруга встречается с учеником машиниста.

– И что?

– А то, что он напористый как паровоз! Какие могут быть романтические игры на рельсах перед скорым поездом? Подруга плачет, но сделать ничего не может. Как голыми руками остановить локомотив?

– Мне не нравятся эти разговоры! Я люблю тебя! Но и стать астрономом я тоже хочу.

– Ну, ты должен выбрать, что хочешь больше – или звезду с неба, или земную девушку!

– А если я хочу и то и другое?

– Боюсь, у тебя не хватит размаха рук. Ежу понятно, что тебя захомутает в столице скучная пухлая москвичка и ты станешь примаком в московской квартире ее родителей. Будешь, как пестерь, ковылять на задних лапках перед тещей, тестем и их мопсом.

– Москвичка? Откуда она возьмется?

– Москвички у красивых парней с Урала заводятся неизбежно, как блохи на бродячей собаке.

– Ты считаешь меня красивым?

Она оценивающе посмотрела на него и сказала:

– Для Москвы – сойдет.

– Зачем же ты собираешься замуж за железнодорожника, если они такие… прямолинейные?

– В нашем поселке, который носит романтическое название Пушкинский, главные женихи – железнодорожники и тюремщики, потому что у нашего поэтического поселка два градообразующих, как нынче говорят, предприятия – депо и тюрьма. А может – тюрьма и депо.

– Тогда почему бы тебе не выйти замуж за тюремщика?

– Боюсь, не дотяну до такой моральной высоты.

– А вдруг тебе попадется на пути какой-нибудь юный архитектор?

– Я не буду возражать! Но высматривать журавля в небе лучше всего, прочно зажав в кулаке попискивающую синицу. Вот если бы в меня влюбился завкафедрой… говорят, заведующие кафедрами очень ценят своих студенток!

– А завкафедрой – это синица или журавль?

– Это страус – он большой и солидно пучит глазки, но уже не летает. Зато из него можно выщипывать ценные перья! Вообще, сколько можно пурхаться на одном и том же месте? Уезжаешь – ну и уезжай, скатертью дорожка.

Эти разговоры лишали Кирилла душевного покоя, но он не видел никакого выхода из создавшегося положения. Стоило ему влюбиться, и мир, который был таким простым и логичным, стал сложным и запутанным. Говоря языком математики, в уравнении его жизни появилось слишком много неизвестных – и нужное решение никак не находилось.

Кирилл сказал, глядя на огонь:

– А я родился в Металлургическом районе Челябинска, который тоже стоит на отшибе от остального города, и там одно градообразующее предприятие – металлургический завод. Мой дед был сталеваром, а дядя работал на прокатном стане. Я как-то зашел к нему в прокатный цех. Операторы сидят в кабине над конвейером, по которому плывут раскаленные стальные болванки, и так лихо орудуют рычагами, что кажется, прямо руками раскатывают огромные болванки в длинные балки. Видел, как сталевары кипятят чайник, пристраивая его над ручьем расплавленного шлака. А кругом дым, искры, жара. Это особые огнеупорные люди – я ими просто восхищаюсь!

Юноша вздохнул:

– Но отец очень хочет, чтобы я поехал в Москву учиться. Он в свое время пробовал поступить в МФТИ – в московский физтех, но завалил математику, через неделю сунулся в ядерный МИФИ, но недобрал баллов, которых в итоге даже на сталеплавильный МИСиС не хватило. Он вернулся в Челябинск и закончил ЧИМЭСХ – Институт механизации и электрификации сельского хозяйства.

– Который сейчас стал Академией.

– Ну конечно. Агроинженерной… Потом отец занялся бизнесом, и сейчас у него все хорошо и маленький магазин стройматериалов. Но обида на Москву осталась.

– Значит, он хочет, чтобы ты поступил вместо него – и тем самым отомстил? – усмехнулась Юля.

– Точно, он просто фанатик этой идеи. Он глубоко убежден, что культура и наука есть только в Москве.

– Он подцепил вирус московского снобизма, который не лечится. Столичные жители уверены, что жизни за границей Москвы нет, а ракеты в космос взлетают только с ВДНХ!

– Ага, а вся остальная Россия, включая Челябинск, ездит на телегах и сморкается в кулак. Мне кажется, что из-за этого мрачного настроения мама и бросила отца и ушла к более оптимистичному человеку. Я сначала переехал с ней, но потом родился мой младший брат, там стало шумно, тесно и не до меня – и я вернулся к отцу.

– И началась подготовка к завоеванию Москвы, – понимающе кивнула Юля. – Уже поздно, пора искать свою телегу и возвращаться домой…

Электричка привезла Кирилла в Челябинск поздним вечером, когда улицы заметно опустели, а редкие прохожие вприпрыжку бежали по домам, подгоняемые леденящим ветерком. Юноша тоже поспешил на трамвайную остановку. Когда он проходил мимо ряда частных такси, его окликнули:

– Кирилка, ты домой?

Кирилка – так звал его отец. Кирилл недоуменно повернул голову на голос. Это сказал высокий мужчина, стоящий возле серого «ниссана».

– А в чем дело? – Кирилл не ответил на вопрос и приостановился. Откуда они его знают?

Из машины вылез второй, коренастый мужик – и тут юноша припомнил, что видел эту парочку в своем дворе пару месяцев назад.

– Да просто хотим подвезти! – сказал коренастый. – Как раз на Северок едем.

– Спасибо, не надо! – сказал Кирилл и двинулся дальше, обходя мужиков.

Но высокий перегородил ему дорогу, а коренастый ловко заломил ему руку каким-то приемом, так что уже было не вырваться.

– Эй! Что вы делаете! – крикнул Кирилл.

– Да ладно, не кобенься, помочь же хотим! – ухмыляясь, сказал высокий и открыл багажник машины.

Низенький умело втолкнул Кирилла в просторный багажник и бросил вслед ему рюкзак с коньками.

– Помогите!

Это восклицание Кирилл адресовал уже не двоим мужикам, а всем остальным людям планеты. Но тут крышка багажника захлопнулась и Кирилл оказался отрезан от окружающего мира, откуда могла прийти помощь.

Машина резко рванулась с места, затряслась на колдобинах, и стало уже не до криков. Кирилл пытался в темноте нащупать замок багажника, но все было обито каким-то войлоком. Складывалось впечатление, что он далеко не первый едет в этом багажнике, который вонял бензином и мочой. Да и мужики были весьма сноровисты, словно им не впервой скручивать людей в багажный узелок.

«Серийные убийцы? Маньяки?» – в панике летели мысли Кирилла. Пару раз машина останавливалась на светофорах – и он пробовал кричать и стучать в крышку багажника, но войлок глушил все звуки и удары.

Через полчаса машина остановилась. Кирилл на ощупь вытащил из рюкзака конек, выставил его лезвием вперед и решил дорого продать свою молодую жизнь.

Но мужики и это предвидели. Багажник распахнулся – и, когда Кирилл неуклюже выбрался из него, высокий мужчина, открывший багажник, уже отодвинулся на почтительное расстояние от Кирилла и его смертоносных коньков.

Юноша оглянулся вокруг. Они действительно стояли возле подъезда его дома.

– Подвезли, как обещали. Без обид? – сказал высокий. – Передавай Ивану Петровичу привет от банка «Надежный уральский кредит».

Он быстро обошел ощетинившегося Кирилла и сел в машину, по пути захлопнув багажник. «Ниссан» юзанул и хлестнул юношу по ногам мелким щебнем, которым дворник посыпал гололед.

Кирилл, глядя вслед красным фонарям своих обидчиков, медленно отходил от пережитого.

«Привет отцу? Значит, он что-то знает про этих мужиков?»

Юноша решительно направился к двери дома.

Ему предстоял серьезный разговор.

Глава 9

Златоуст

31 декабря 2012 года

Последний день старого года – это безумная смесь озабоченности с беззаботностью. Все забывают о прошлых проблемах и мечтают о новом счастье. Но Кирилл хорошо запомнил свою недавнюю поездку в вонючем багажнике – и решил сделать все, чтобы избежать чего-либо подобного в будущем. Поэтому он выходил из своего подъезда с опаской, оглядываясь по сторонам и закрывая за собой дверь, только если вокруг не было ничего подозрительного.

Сегодня заснеженный двор выглядел безмятежно. Но стоило железной двери домового подъезда защелкнуть замок за спиной Кирилла, как высокий и коренастый мужики выскочили из-за стенки мусоросборника и перекрыли юноше дорогу к остановке. Да, эти двое были ушлыми дядьками. Снова открывать дверь было некогда. Кирилл подскочил к перилам крыльца и перемахнул их, рухнув в кусты газона.

Ночью был снегопад – и кусты засыпали юношу пушистым снегом. Он свернул за угол здания и стремглав помчался по боковой улице. Преследователи бежали за ним. Эх, во всех боевиках от погони можно было уйти, запрыгнув в последний момент в вагон метро, который закрывал двери перед носом взбешенных преследователей. Но Кирилл жил в Челябинске, где метро начали копать еще в двадцатом веке, но такими темпами, что первый поезд ожидался не раньше двадцать второго столетия. Поэтому приходилось рассчитывать исключительно на свои силы.

Кирилл свернул на пустырь и оказался перед бетонным забором, который огораживал штабель металлических бочек. Вернее, штабеля было два – и между ними пролегал узкий проход метровой ширины. Напротив прохода логично располагался пролом в бетонном заборе. Кирилл остановился возле пролома и оперся на забор, делая вид, что окончательно выдохся. Преследователи выскочили из-за угла, увидели юношу и, радостно заорав, кинулись к нему. Он выждал, пока высокий, который топал первым, не приблизится на расстояние двадцати метров, а потом забрался в пролом и побежал по проходу между бочками. Бочки были ржавые и пустые, покрашенные когда-то в зеленый экоцвет. Они стояли в три яруса, возвышаясь над заснеженной землей на полтора человеческих роста.

Кирилл на бегу заметил с тревогой, что ночной снег украсил бочки не только снежными шапками, но чем-то вроде праздничных белых гирлянд по обеим сторонам прохода.

Юноша миновал штабели и оглянулся – оба преследователя рысью двигались по узкому ущелью из бочек, пыхтя и ругаясь. Он схватил веревку, которая свисала с крайней левой бочки, и с силой потянул ее. Верхняя бочка наклонилась и полетела в проход. Веревка, которая связывала крайнюю бочку со следующей, натянулась – и вторая бочка устремилась за первой. Гирлянда, которую так украсил ночной снегопад, оказалась веревкой, соединявшей весь ряд бочек. И теперь связанные бочки падали в проход между штабелями, как стоячие костяшки домино, поставленные в тесный ряд. Падающие бочки грохотали, загораживая проход и заклиниваясь между штабелями. Снежные шапки, рассыпаясь, создавали впечатление горной лавины. Преследователи в ужасе остановились, глядя на несущуюся на них волну громыхающего железа. И они сделали то, на что рассчитывал Кирилл: упали на снег, закрыв голову руками. Если бы они сообразили удержать ближайшую бочку от падения, то эффект лавины мог быть утрачен.

Когда бочки стали валиться на высокого и коренастого, раздались жуткие вопли.

Несколько секунд – и проход между штабелями превратился в хаотическое нагромождение бочек. Но если у преследователей был нож и сообразительность, то перерезать веревки и сбросить с себя одну-две бочки можно было бы за пару минут. Поэтому Кирилл для верности потянул за веревку, которая свисала с правой крайней бочки, и с наслаждением полюбовался цунами из бочкотары, которая легла вторым завалом на проход. Вот теперь выбраться оттуда будет непросто. Но надо было проверить, не переборщил ли Кирилл с самообороной? Юноша крикнул:

– Мужики, мы в расчете за багажник! Без обид?

В ответ он услышал такой матерный, хотя и приглушенный, дуэт, что стало понятно: мужики живы – и если сами не выберутся, то помощь по мобиле вполне вызовут.

Кирилл повернулся и неспешной рысцой побежал к остановке. Вот сейчас можно подумать и о беззаботной встрече Нового года!

Он уселся поудобнее в маршрутке, переводя дух и сметая снег с шапки.

Разговор с отцом, который состоялся несколько недель назад, многое прояснил. Оказывается, отец взял кредит в банке, чтобы купить большую партию кафельной плитки. У него была договоренность о контракте со строительной компанией, которая возводила многоэтажный дом в одном из новых районов. Выгода от сделки была такая, что позволила бы обеспечить Кирилла на все время учебы в Москве. Но в последний момент все пошло наперекосяк: строительство многоэтажки заморозили, компания объявила себя банкротом, а разъяренные дольщики стали толпиться в пикетах, крича и размахивая плакатами.

– Ты пойми, Кирилка, – горячо говорил отец, – Москва слезам не верит. Чтобы там прожить и учиться, ни на что не отвлекаясь, нужны хорошие деньги. Если ты не сумеешь поступить на бюджет – хотя я верю, что ты справишься! – то придется платить еще и за учебу. Я в лепешку расшибусь, но добуду тебе денег на Москву!

– Пока меня в лепешку трамбуют в багажнике! – сердито сказал юноша.

– Извини, пожалуйста, что тебе пришлось так туго… – виновато повесил голову отец. – Но это не бандиты – это коллекторы!

– Не вижу большой разницы! – сказал Кирилл.

– Они не причинят тебе вреда, они просто давят на меня, заставляя заплатить долг! Я просрочил, потому что ищу нового покупателя. Но это не просто – у всех трудности.

– То есть у тебя нет денег, чтобы отдать долг? – угрюмо заключил юноша.

– Продать плитку по той же цене, по которой купил, я могу хоть завтра, – убежденно ответил отец. – Но тогда вся ожидаемая выгода уйдет и ты останешься без денег на Москву. Потерпи еще немного, Кирилка, я поговорю с банком и постараюсь побыстрее найти покупателя!

На том разговор и закончился. И Кирилл понял, что новая встреча с ушлыми мужичками вполне возможна, поэтому обошел окрестности в поисках вариантов возможного отступления – и нашел штабель пустых зеленых бочек. Автопогрузчик, водрузив стеллажи с бочками на третий уровень, придал им значительную потенциальную энергию, которой и решил воспользоваться Кирилл. Он долго экспериментировал с двумя бочками, связанными веревкой, пока не нашел, что падающая бочка надежнее всего утягивает за собой вторую бочку, если веревка привязана к бочке предельно высоко, а узел располагается на стороне прохода. Кирилл с удовольствием использовал свои знания по физике, прикидывая условия максимального рычага для опрокидывания бочки. При этом самый сильный рывок в оптимальном направлении получался, если веревка между бочками провисает на тридцать сантиметров. Потом Кирилл сходил в магазин, купил два мотка нейлонового шнура и пакетик темно-зеленой краски. И связал между собой бочки в верхних рядах, предварительно покрасив шнур, чтобы не бросался в глаза. Правда, снегопад празднично украсил провисающий шнур белым снегом, но преследователи в пылу погони не обратили внимания на эту странность. За что и поплатились. Да и вообще – нечего было связываться с физиком!

Челябинская электричка подъезжала к Златоусту. Кирилл уже отошел от пережитого и с интересом рассматривал красивую дикую природу вокруг: сопки, покрытые густым темным лесом, неожиданные белые полосы замороженных рек и ровные пространства застывших озер. Лишь перед самым Златоустом появились кварталы частных домов и панельных пятиэтажек, которые сменились современным вокзалом.

Юля встретила Кирилла на перроне. Они украдкой обнялись и стали подниматься от вокзала Златоуста вверх на гору по крутым лестницам, переходя от одного пятиэтажного дома к другому. Дома забирались все выше, и обледенелая дорожка становилась все менее утоптанной.

Они шли отмечать Новый год к Ленке, Юлиной подруге, вместе с еще десятком ребят из Юлькиного класса.

Кирилл и Юля бодро поднимались по ступенькам, а юноша успевал еще и говорить:

– Меня на занятия астрономией вдохновила малоизвестная научно-фантастическая книжка, где, кроме всего прочего, описывалась Симеизская обсерватория. Многим эта книга кажется слишком заумной, но мне она нравится. Я на прошлых каникулах даже съездил в Крым и посмотрел на эту обсерваторию. Это особенное место!

– Чем же оно особенное? – переводя дух после очередной лестницы, спросила девушка.

– Если каждый взгляд, брошенный человеком в звездное небо, представить тонким лучом, то над обычным людским поселением в небо устремится редкая и бледная поросль, похожая на ростки лежалой картошки. Мало кто из горожан смотрит в небо! Из Симеизской обсерватории в небо вырастет огромный сияющий сноп света: здесь смотрят на небо всегда – и астрономы, и туристы. Это место зрительного контакта между человечеством и космосом. В девятнадцатом веке Огюст Конт, основатель социологии, считал, что люди никогда не узнают, из чего состоят звезды. Но бедняк-стекольщик Фраунгофер сумел создать такие прекрасные призмы, что увидел в разложенном ими солнечном свете особые темные линии – они называются сейчас линиями Фраунгофера. Эти линии – квантовые письма, рассказывающие о химическом составе и температуре, о массе и скоростях движения звезд. По этим линиям астрономы расшифровывают всю биографию космических светил – от жизни до смерти.

Кирилл говорил, и его слова перемешивались с холодом и мерцающим паром, который выпархивал изо рта вместе со словами.

– Да, было бы здорово научиться читать звездный свет так же просто, как мы читаем письма друзей, – сказала Юля.

– Звездный свет равномерно падает на нашу планету, но почти везде гаснет без результата – и информация уходит в буквальном смысле в песок. Лишь несколько мест на планете Земля способны поймать этот свет и расшифровать его послание. Обсерватория – это место, где читают телеграммы звезд и других небесных тел. Это ноосферный узел нашей планеты, перекресток в потоках космических данных, точка сбора информации из Вселенной. Звездное небо полно тайн – и кто знает, не придет ли оттуда знание, которое изменит наш мир к лучшему?

– Какой ты беспросветный романтик! – с легкой грустью сказала Юля. – Тебе будет трудно в жизни.

Кирилл упрямо наклонил голову:

– Я буду исследовать экзопланеты, которых открыто уже несколько сотен. Хочу найти в космосе планеты с теплой водой, с растениями и живностью, а может, даже с цивилизацией. Только у нас в галактике насчитывается около ста миллиардов планет – по десятку на каждого землянина. Какая-то часть этих планет непременно полна жизнью, а может быть, и разумными обитателями. Я мечтаю создавать новые научные спутники и космические обсерватории для поиска и изучения экзопланет, поэтому читаю про такие обсерватории все, что могу найти.

Они пришли к нужному дому и нужному подъезду. Впрочем, с точки зрения Кирилла, он ничем не отличался от десятков других окружающих домов и подъездов.

– Желаю тебе удачи, астроном! – сказала тихонько Юля и нежно поцеловала юношу. Вид у нее был почему-то печальный.

Они зашли в дом – навстречу праздничному шуму и взъерошенному веселью. Кирилл уже знал бóльшую часть присутствующих ребят. Там же был и Гришка. Он пожал руку Кириллу – и его черные глаза при этом хитро прищурились.

«Придумал небось что-нибудь в отместку!» – подумал Кирилл – и правильно подумал.

Пробили куранты. Наступил новый, две тысячи тринадцатый, год, и все закричали: «Ура!» Только Ленка, подруга Юли, брюнетка с прищуренными глазами, сказала мрачно:

– Ничего хорошего от года с цифрой тринадцать ждать нельзя!

– Не будь суеверной! – сказал ей кто-то.

– Я могу, только поможет ли это? – хмыкнула Ленка.

Вот тут Гришка и пристал к Кириллу:

– Ты не передумал насчет астрономии? Может, лучше в физику пойдешь? Там есть толковые мужики. Вот Вольта сделал аккумулятор, – блеснул знаниями Гришка, который явно подготовился к этому разговору. – Фарадей смастерил первый электрический двигатель, а Яблочков изобрел лампу для паровоза. Это люди дела, а не болтуны! А пересчитывание звезд – это абсурд! – Теперь Гришка покрасовался богатой терминологией. – Астрономы вообще никому сейчас не нужны.

Кириллу было что возразить, но спорить в таком шуме о высоких материях было бы глупо. А Гришка не унимался:

– Кстати, ты там что-то говорил об ужасных астероидах. Мол, астрономы важны для космической безопасности Земли. Я думаю, что это просто понты, чтобы оправдать свою зарплату. Вот мнение московского профессора Попкова. Он дал интервью центральной газете «Вести» в прошлом году, двадцать второго марта.

Гришка поднял руку с мобильным телефоном и стал читать с экрана:

«Прошли слухи, что в 2013 году к нашей планете подлетит космическое тело, теоретически способное уничтожить целый город».

Голос будущего машиниста Гришки торжествующе заглушил остальной шум вечеринки. Отчего все обернулись на него и затихли. Кто-то даже выключил музыку и крикнул:

– Давай, Гришаня, вжарь этому ботану!

Гришаня стал дальше озвучивать мнение профессора: «Согласно последним исследованиям, вероятность столкновения астероидов с Землей крайне мала, – информировал ученый. – Все появляющиеся сообщения говорят о нулевой вероятности. Кроме того, как заметил профессор Попков, чтобы астероид реально угрожал Земле, его диаметр должен быть не менее десяти – пятнадцати километров. Такие астероиды есть, все они известны, но в ближайшее время они с нашей планетой не столкнутся, – заверил ученый. – На данный момент объектов, которые бы серьезно угрожали нашей планете, нет, – резюмировал он».

Гриша помахал рукой с телефоном и сказал торжествующе:

– Название статьи ясно говорит: «Астероидная опасность: все тревоги пока ложные!» Ну что, Кирюха, кинули тебя какие-то жулики. Нет никакой опасности для Земли! Это просто вранье!

Кирилл побагровел, но постарался ответить спокойно:

– Тунгусский каменный метеорит был размером в шестьдесят метров. Он взорвался и повалил тайгу на сотни километров вокруг. А если бы он попал в город? Ученые смоделировали такое событие над Нью-Йорком и доказали, что здания в радиусе пятнадцати километров вокруг эпицентра взрыва были бы уничтожены.

Гриша засмеялся:

– Учись проигрывать, Кирюха! Твое мнение против мнения профессора – ничто! А кроме того – где ты видел, чтобы камни взрывались?

Все кругом заржали.

– Так что кончай заниматься своей астрономической ерундой и иди к нам, в машинисты. Если в кабине тепловоза не потянешь, то в смазчики колесных осей возьмем!

Смех еще раз вспыхнул, а потом все заглушила громкая музыка. Юля сочувственно посмотрела на стоящего рядом красного Кирилла, но взять его за руку не решилась. Ведь если тебя утешают – значит, ты точно проиграл.

Начались танцы под громкий технорок.

Кирилл был благодарен полумраку, который скрывал его горящее лицо. Не смог он убедительно ответить машинисту Гришке!

Через некоторое время Юля сказала:

– Пошли отсюда!

– Куда? – спросил Кирилл.

– Вечер перестал быть томным, сейчас они будут набиваться на спор или играть в бутылочку на поцелуйчики. Сидеть тут до утра в ожидании первой челябинской электрички? Фу!

Юля с Кириллом, не привлекая внимания веселой компании, вышли в прихожую, оделись и выскользнули на полутемную лестничную площадку.

На улице было до скрипа морозно и угрюмо. Настроение у Кирилла оставляло желать лучшего, ведь он не смог достойно отразить Гришкины нападки. Да и что можно объяснить человеку, который не хочет слушать никаких объяснений? А остальные бесспорно поддерживают своего. Ну, кроме Юли, конечно…

Они перешли трамвайные пути, и к ним подкатила частная маршрутка.

– До Пушкинского подвезете? – спросила Юля.

– Садись! – махнул рукой водитель.

Они забрались в старенький фургончик, где уже сидела какая-то парочка и пьяненький мужичок в кроличьей шапке, бормочущий себе под нос.

Не успел Кирилл порадоваться теплу, как Юля сказала водителю:

– Здесь притормозите!

И они снова вывалились в холодную тьму. Кирилл узнал место – это был Пушкинский поселок, через который они шли на Таганай. Вот и дом, возле которого они расстались после грибного похода, – и Юля открыла калитку в деревянных воротах.

Кирилл не очень понимал, что придумала Юля, но послушно шел за ней.

– Только тихо! – шепнула она. – Родители уже спят.

Она открыла дверь, обитую войлоком и дерматином, и ребята попали в теплую прихожую.

– Юлька, ты? – Откуда-то раздался голос пожилой женщины.

– Да, мама, спи! – сказала негромко девушка.

– Молодец, что рано пришла, – сказала довольно женщина. – Теперь засну со спокойной душой.

Они повесили пальто на вешалку и прокрались в комнату, которая, как понял Кирилл, была Юлиной. Девушка плотно закрыла за собой дверь, а потом, не включая свет, подвела Кирилла к окошку и сказала:

– Посмотри внимательно сюда.

Кирилл не понял, на что смотреть на темной улице с одиноким далеким фонарем. Ему быстро надоело таращиться сквозь промороженное стекло; он обернулся за дальнейшими инструкциями – и в слабом оконном свете увидел, как Юлька в пижаме нырнула в кровать, которая занимала почти половину небольшой комнаты. Кирилл остолбенел.

– Ну чего стоишь? – зашептала Юля. – Раздевайся и залезай под одеяло! У меня второй кровати для тебя нет. Только без глупостей!

Кирилл стягивал с себя свитер, а в ушах стучала кровь в такт словам Юли: «Только без глупостей! Только без глупостей!»

– Майку не снимай, холодно! – сказала Юля.

Кирилл действительно когда залезал под одеяло, то дрожал как… – он вспомнил – как цуцик.

– Совсем околел, бедняга! – шепнула девушка. – Давай греться! Только…

– …без глупостей! – стуча зубами скорее от волнения, чем от холода, сказал юноша.

– Молодец! – хихикнула Юля, и они прижались друг к дружке.

Согрелись на удивление быстро.

И оказалось, что молодость без глупостей не может.

Началась древняя и вечно юная игра в защиту крепости.

Хихиканье, ойканье, взвизгивание, изумленное замирание.

Обходные маневры, подкопы и смелые набеги.

Защитники крепости делали такие дерзкие ответные вылазки, что не понятно – кто нападает, а кто обороняется.

Воюющие стороны объединяло такое восторженное и жадное любопытство, отчего условный личный проигрыш всегда оказывался безусловным взаимным выигрышем.

Они узнали друг о друге так много, что даже устали от открытий.

Кирилл был переполнен новизной.

Наступающие отступили, и отбивающиеся сложили оружие.

Воцарилась качающаяся тишина – и сладостная ничья в обнимку.

Юля спросила тихо:

– Ты не обижаешься?

– Это был лучший Новый год в моей жизни!

Действительно, Гришка стал маленьким как мышь или даже как пищащий комар. Даже двое свирепых мужиков, которые гнались за юношей днем, уже казались смешными клоунами. Юля потянулась к Кириллу и жарко сказала в ухо:

– Спасибо!

– За что?

– За то, что ты – не паровоз.

Часть 3

Пространственно-временная червоточина

Глава 10

Гости с Весты

30 января 2252 года

Последние дни профессор Мамаев был мрачен. Вот и сегодня за завтраком он вел себя необычно угрюмо. Смотрел на двух веселых молодых людей, сидящих за его столом, и бормотал:

– Жизнь старика грустна, как крыло кем-то съеденной бабочки…

Потом он ушел к своим приборам, а Николетта вдруг спросила у Джера обманчиво-невинным голоском:

– Тебе не скучно со мной? Ты ведь такой чудовищно культурный умник, а я – простая девчонка-фоур!

Джер внутренне усмехнулся: «Простая девчонка-фоур!», а вслух ответил:

– Философ в обществе собутыльников, для которых его речи недоступны, перестроится и снисходительно примет их времяпровождение, насколько оно не выходит из пределов благопристойности.

– Это, наверное, опять Плутарх?

– Конечно.

– Но мы ведь не выходим за рамки благопристойности?

– Вроде, нет.

– А ты не хочешь выйти?

Джер напрягся. Она пододвинулась к нему и осторожно поцеловала его в щеку. Он, сидя неподвижно, сказал деревянным голосом:

– Действительно, почему бы и не поразвлечься со своим плюшевым медведем – все равно через пару недель его нужно будет выбросить на свалку.

– Вот как ты заговорил!

Джер медленно заговорил, осторожно подбирая слова:

– Николетта, четыре касты нашего мира – это четыре порядка в уровне доходов. За время, когда я с трудом зарабатываю сто долларов, ты легко получишь миллион. И сможешь нанять пару дюжин таких, как я, монопарней: для ухода за садом и бассейном, для массажа и секса. Все, что твоей душе угодно!

– Моей душе угодно, чтобы ты перестал смотреть на меня как на богатую самодурку и увидел во мне человека, который достоин не покупной, а настоящей любви.

– Что ты будешь делать с монолюбовью в своих фоур-небесах? – с горечью спросил юноша. – Насколько тебе хватит этой новой игрушки? Пока над тобой не начнут смеяться твои фоур-друзья? Ты оторвала достаточно лап у своего плюшевого медведя. Оставь ему хоть что-то, чтобы он мог ковылять по жизни дальше.

Джер встал и направился к выходу из кают-компании. Николетта сверкнула глазами ему вслед и уже открыла рот, чтобы сказать что-то ядовитое, но тут в динамиках станции раздался незнакомый голос:

– Транспорт «Валгалла» вызывает экспедицию профессора Мамаева. Профессор, вы меня слышите? Прием.

– Кто это? – удивилась Николетта.

Джер остановился и пожал плечами:

– Снова какая-то срочная доставка?

– Дедушка ничего про это не говорил.

В динамиках раздался голос профессора, который находился в соседнем помещении.

– Профессор Мамаев на связи. Что случилось?

Незнакомый голос ответил:

– Мы причаливаем на станцию «Европа-1» через двадцать минут. У нас на борту – представитель научного фонда, который финансировал вашу экспедицию.

– Странно, меня никто не предупредил о вашем визите… – раздался голос профессора. – Причаливайте ко второму шлюзу.

Николетта ткнула пальцем в клавишу внешнего обзора – и большой экран в столовой показал светлый горизонт Европы и транспортник, плавно приближавшийся к станции с целью занять большой шлюз, соседний с экспедиционным кораблем «Беринг», на котором прилетела группа профессора.

– Грузовик среднего класса, – отметил Джер. – На таком корабле может служить несколько десятков человек. Вот только вооружение у него как у крейсера, а не как у транспортника…

В столовую заглянул профессор:

– Николетта, надо приготовить какие-нибудь закуски и напитки, может, гости что-то захотят… Это неожиданный визит, мы, вроде, все согласовали с фондом перед отлетом… Пойду к шлюзу, встречу, а то заблудятся…

Через полчаса в кают-компанию ввалилась целая толпа людей, отчего в ней сразу стало тесно. Профессор пригласил сесть – и гости разместились за столом. Но двое из прибывших, несмотря на свободные кресла, остались стоять возле двери в позах профессиональных охранников. Это удивило и насторожило Джера. Что охранять на грузовом корабле? Откуда у этих парней с невозмутимыми лицами такие военные манеры?

Напротив профессора уселся мужчина лет сорока, одетый в кричащий костюм – белые брюки и красный свитер. Это сочетание было почему-то знакомо Джеру, но он никак не мог вспомнить, где видел такой же набор одежды.

– Профессор, – заговорил красно-белый мужчина, который был явно главным среди прибывших, – наш фонд очень заинтересован в вашем проекте, поэтому было принято решение прислать сюда меня и этих ребят, – может, вам нужна какая-то помощь? Вы только скажите – мы все сделаем. Вот, кстати, письмо от директора фонда, которое подтверждает мои широкие полномочия.

Николетта с интересом смотрела на вновь прибывших. Но растерянное лицо профессора говорило Джеру больше, чем слова. Все было очень странно. Зачем человеку, который прилетел помогать, сразу предъявлять подтверждение своих полномочий? Значит, он собирается эти полномочия как-то использовать?

Профессор взял листок пластика с радужными разводами верификации и прочитал письмо.

– Здесь говорится, что все ваши действия заранее поддерживаются фондом. О каких действиях идет речь? – осведомился профессор.

– О, это просто бюрократическая формулировка, сэр! – ослепительно улыбнулся красно-белый мужчина. – Для начала я просто хочу услышать состояние дел по проекту. Вы можете мне рассказать о нем вкратце?

– Да, конечно. – Профессор с облегчением перешел к своему любимому детищу. Пока он рассказывал, Джер осматривал других прибывших – кроме главного и охранников у двери, их было еще трое. Молодой худой парень, явно помощник начальника, смотрел на профессора и по ходу разговора делал какие-то пометки в своем планшете. Двое других были здоровяками постарше, и они не слушали профессора. Ближайший к Джеру здоровяк мулат с коротким ежиком и в темном комбинезоне неспешно озирался по сторонам, а сидящий в торце стола бугай в сером глазел на Николетту. Глаза его просто плавали в масле.

Эти шестеро не были похожи ни на команду обычного транспортника, ни на представителей научного фонда. В мозгу Джера раздавались тревожные звонки. Он внимательно следил за прибывшими, и от него не ускользнули малозаметные детали, которые говорили ему очень многое. Джер сам был выходцем из социального дна и чувствовал знакомую и опасную угрюмость, которые источали, по крайней мере, четверо из прибывших. И где же он видел этот красно-белый костюм?

Профессор заканчивал свой рассказ:

– …послезавтра мы проводим генеральную репетицию: мы должны создать червоточину, которая заглянет в прошлое. В районе выхода червоточины Земли еще не будет – она придет туда позже, но мы вычислили тогдашние положения планет и астероидов и сможем по фотографиям, полученным с помощью телескопа, подтвердить дату прошлого, в котором появилась наша червоточина. Если все будет в порядке, то через две недели мы создадим червоточину точно в пятнадцатое февраля две тысячи тринадцатого года – в день взрыва астероида.

– Прекрасно, профессор, прекрасно! – сиял улыбкой красно-белый мужчина. – Я очень рад услышать, что все идет по плану. Между прочим, я был среди активных сторонников финансирования вашего проекта. Многие в фонде сомневались, но требуемая сумма была сравнительно невелика, и потому оптимисты победили. Сэр, а вы проверяли состояние телескопа?

– Да. – Профессор оглянулся на Джера и Николетту. – Мы даже сделали пробные фото. Я могу их показать…

– Профессор, сейчас я их принесу, они у меня в каюте! – вскочил на ноги Джер. Николетта посмотрела на него с удивлением, потому что отчетливо помнила, что тестовые фотографии были изучены и спрятаны в шкаф возле главного монитора. Но девушка промолчала.

Джер выскочил за дверь, слегка задев расслабленной кистью оттопырившийся комбинезон одного из охранников. Он закрыл за собой дверь и посмотрел на руку: она хранила ощущения прикосновения к чему-то твердому и угловато-смертоносному. Зачем охранникам в дальнем космосе иметь при себе оружие?!

Он побежал изо всех сил, но не в каюту, а на свой корабль. Ворвавшись в люк, он приказал:

– Энн, сохраняй полное радиомолчание, пока я тебя не вызову. Режим «вражеская территория». Это не шутка! Где у нас акустические сенсоры?

– Полка двенадцать-шесть.

– Сколько их?

– Двадцать штук.

– Установи со всеми сенсорами связь. Ты сможешь записать человеческую речь с этих сенсоров?

– Конечно, только придется огрубить их чувствительность на два порядка.

– Делай! Если услышишь что-то подозрительное или опасное – пришли скрытый сигнал на мой переговорник. Ты – умница, ты справишься. Никому не открывай люк, кроме меня и членов экспедиции Мамаева. У нас много странных гостей.

– Я видела транспортник, но не стала с ним знакомиться.

– Правильно сделала. Прикинься старым металлоломом и жди.

Он заскочил на грузовую палубу, вытащил упаковку черных акустических датчиков размером в крупную монету – и побежал по коридору назад. На каждом перекрестке он в укромном месте приклеивал датчик. Трижды по пути ему встречались незнакомые люди – и он чувствовал настороженность, с которой те провожали его взглядами.

Юноша забежал в помещение, где сидел Витторио, схватил фотографии Земли из ящика, заодно приклеив за шкаф сенсор, и вернулся в кают-компанию.

– У вас удивительно нерасторопный помощник, профессор! – хохотнул красно-белый мужчина и принялся разглядывать фотографии. – Превосходно! – обрадовался он. – Я вижу в океане крупные волны, а на берегу Франции – порт с кораблями. Это замечательные снимки, сэр. Теперь нам нужно получить такие же фотографии Земли в две тысячи тринадцатом году!

– Получим, – заверил профессор. – Но мне нужно вернуться к работе. Где вы собираетесь устроиться?

– О, не беспокойтесь, мы все останемся на «Валгалле». Конечно, мои мальчики засиделись и с удовольствием разомнут ноги в коридорах этой станции. Такая древность! Удивительно, что здесь еще функционирует реактор и есть электричество.

Джер наконец успокоил дыхание и, улучив момент, приклеил еще один акустический датчик под крышку стола. Парочку он оставил в кармане на всякий случай. Когда все встали из-за стола, он подошел к Николетте и прошептал ей на ухо:

– Держись ко мне поближе и будь осторожна.

Но она явно не поняла и с недоумением посмотрела на него. Девушки-фоурессы живут в мире угодничества и даже раболепия – они не привыкли распознавать скрытую опасность.

– Николетта, Джер, – вы мне нужны! – позвал профессор, и они пошли вместе с ним в комнату к Витторио.

Но до обеда время прошло без особых поручений. Джер заподозрил, что профессор хотел их просто держать поближе к себе: видимо, старик тоже почувствовал что-то неладное. Поговорить с профессором и Николеттой о своей тревоге Джеру не удалось: в каюте все время торчал один из гостей – здоровяк мулат. Он ничего не говорил, но внимательно следил за всеми.

Перед обедом Джер нашел пустой коридор и позвонил Энн.

– Есть что-нибудь?

– С датчиков – только всякая болтовня с кучей нецензурных выражений. Можно составить целый неприличный словарь.

– Такая болтовня тоже может быть полезна. Попробуй уловить любую информацию, имеющую отношение к цели прилета этих ребят.

– Хорошо, поняла. Есть один подозрительный момент, касающийся их корабля: он хранит полное радиомолчание.

– Что тут подозрительного?

– Из обычного транспортника льется нескончаемый радиопоток: звонки домой, интернет-запросы, диспетчерский обмен и прочее. «Валгалла» хранит полное радиомолчание. Так бывает, если ты не хочешь выдать свое расположение.

– Да, это очень подозрительно. Молодец!

Он отключил телефон и задумался. Неужели экспедиции профессора Мамаева грозит опасность? Но ведь все трое членов экспедиции были фоурами – как людям такого уровня может что-то угрожать? Просто немыслимо. За покушение на жизнь и здоровье фоура любой член другой касты, замешанный в этом преступлении хотя бы косвенно, немедленно приговаривался к мучительной публичной смерти через вакуумное удушение. Если преступление против фоуров совершалось группой лиц, то казни предавалась вся команда, даже если она состояла сплошь из триплетов. Равноправный суд был только в случае редких конфликтов между фоурами. А среди новоприбывших ни одного фоура не было. Только красно-белый представился как Ди Манло, что означает касту триплетов, причем это имя выдавало не наследственный, а приобретенный титул, присвоенный специальной комиссией. Но Ди Манло называл профессора сэром, как полагалось по закону о кастах, лишь изредка. Профессор не обращал на это внимания, зато Джер видел в этом еще один тревожный знак. Однако для того, чтобы напасть на трех фоуров – Джер трезво понимал, что его жизнь почти ничего не стоит, – нужно иметь какие-то очень веские причины. На много-много миллионов. Но у экспедиции нет ничего ценного… Красно-белый является представителем научного фонда – значит, он хочет получить что-то ценное от самого проекта профессора. Но что?

За обеденным столом присутствовали все члены экспедиции Мамаева, включая Витторио и Джера, а также трое гостей: красно-белый с помощником и здоровяк мулат.

Николетта простодушно стала расспрашивать гостей: откуда они и что перевозят на своем корабле. Красно-белый сказал:

– Мы прибыли с Весты, там центральный офис нашей компании по космическим перевозкам. Мы специально прилетели, чтобы присоединиться к вашей экспедиции, так что у нас нет никакого груза, за исключением небольшой партии замороженных овощей из знаменитых теплиц Весты. Следующий пункт нашего маршрута – Церера, там всегда хорошие цены на вестийские продукты.

С Весты? И тут Джер вспомнил, где видел такое красно-белое одеяние. Так кричаще и вызывающе одевались высшие главари мафиозного клана Джузеппе с Весты. На такого человека в космопорте Весты ему однажды указал его приятель Питер.

– Эти ребята ничего не боятся, – с завистью сказал тогда Питер. – Они держат всю Весту у себя в кулаке.

Значит, к нам пожаловала вестийская мафия. Но что им здесь нужно?

– А вы можете показать мне ваш корабль? – спросила Николетта.

– Конечно! – просиял красно-белый. – Хоть сейчас!

Это Джеру очень не понравилось, но капризы Николетты не обсуждались. Обед уже закончился, и девушка повернулась к Мамаеву:

– Дедушка, я тебе нужна?

– Пока нет, – сказал профессор. – Джер тоже может прогуляться.

Юноша усмотрел в этом намек, хотя и сам не собирался оставлять Николетту в одиночестве при прогулке по кораблю мафии.

Красно-белый возглавил их группу, за ним шла Николетта, потом Джер, а замыкали процессию помощник красно-белого и здоровяк мулат.

Улучив момент поспокойнее, Джер прошептал Николетте:

– Пожалуйста, не говори, что я курьер и что у меня есть корабль. Пусть я буду членом вашей экспедиции, хорошо?

Николетта пожала плечиками и кивнула.

Они погуляли по прибывшему кораблю, который быстро наскучил Николетте, зато был остро интересен Джеру, который не раз замечал вооруженных людей и признаки того, что это скорее военное, чем транспортное судно.

– А вот наша кают-компания, в которой всегда кипит жизнь!

И красно-белый отодвинул дверь в огромное помещение, где сидело человек двадцать из экипажа. Там было шумно, играл музбокс, на столах стояли кружки с пивом и лежали карты. Все это напоминало скорее бар, чем каюту космического корабля – и такая обстановка тоже была характерна для кораблей мафии на стоянке.

Красно-белый направился к отдельному столу, за которым сидели трое офицеров, и отодвинул кресло для девушки. Пока Николетта шла к столу, шум утих и даже музбокс замолк. Воцарилась тишина с невнятным бормотанием.

– Присаживайтесь, сеньора Николетта, сейчас мы угостим вас фирменным коктейлем «Валгаллы».

Красно-белый уселся рядом с девушкой – и больше за офицерским столом свободных мест не осталось. Джер замешкался – что делать дальше? – но тут сопровождавший их мулат хлопнул его по плечу:

– Присоединяйся, парень, к нашей матросской компании!

И Джер опустился за соседний стол, где уже сидело несколько человек из команды. Они потягивали пиво, играя в покер на деньги, но ставки были небольшими.

– Вот тебе пивка, паренек, за счет заведения! – сказал мулат, ставя перед ним кружку. – Хочешь сыграть с нами партию?

Джер отхлебнул слабого пива и развязно сказал:

– Никогда не отказывался от хорошей компании! Тут никто не играет в карты – умереть с тоски можно!

– Да ладно тебе заливать про тоску – у вас такие цыпочки водятся! – сказал бугай в сером, который тоже оказался здесь, и кивнул на офицерский стол, где сидела Николетта.

– Нет, это птица высокого полета, – грубым голосом сказал Джер. – Монопарням вроде меня нужны девушки попроще, вроде красоток из «Домашнего уюта» на Палладе.

Тут все за столом наперебой стали вспоминать самые лучшие бордели и кабаки астероидного пояса.

Стучали кружки, шлепали карты. Джер проигрывал понемногу, но совсем не расстраивался – и смеялся громче всех.

Николетта с удивлением посматривала на их стол. Она словно впервые увидела Джера – простецкого монопарня. Он ничем не напоминал интеллигентного Джера, который интересовался пространственно-временными червоточинами. Новый Джер был вульгарен, расспрашивал новых друзей об их рейсах, толкал соседей в бока и был своим в доску парнем за этим картежным столом. С верзилой в сером комбинезоне он даже обнялся. И был уже явно нетрезв.

– Ребята, а может, в вашем экипаже есть какая-нибудь вакансия? – громко спросил Джер и незаметно приклеил последний акустический датчик под матросский стол. Предпоследний он засунул серому бугаю под воротник, когда обнимался с ним после своего карточного проигрыша.

– Нам такие шустрые ребята не помешают! – сказал мулат. – Я поговорю с капитаном!

– Вот спасибочки! – заорал Джер. – А то в этой науке я ни бельмеса не смыслю!

Николетте стало неприятно, она встала, попрощалась с офицерами и направилась к выходу, величественно поманив Джера пальцем.

– Что, Джер, погрузился в родную среду? – громко сказала она. За матросским столом все притихли.

– Да, мэм, – заискивающе сказал заплетающимся голосом Джер, нетвердо вставая из-за картежного стола. – Уже иду, мэм.

Когда они вышли из «Валгаллы» и очутились в пустынных коридорах станции, Николетта сказала брезгливо:

– Я вижу, что тебе понравилось на этом корабле! Только проигрался, наверно.

Джер сказал совершенно трезвым и холодным голосом:

– Мне там не понравилось. Примерно половина экипажа ходит с оружием. Перевозка овощей – это просто прикрытие. Корабль останавливается всегда в тех доках, которые ближе всего к нелегальным центрам распространения спиртного и эйфоринов и никогда – рядом с продовольственными заводами. Это стало ясно по рассказам о том, какие кабаки обычно посещает команда. Мой вывод: это контрабандистский корабль, который перевозит алкоголь и наркотики. Он хорошо вооружен, чтобы отбиваться от таможенных кораблей. Я проиграл матросам сто долларов, чтобы они растаяли и рассказали мне на десять тысяч. Они так и сделали.

– Так, значит, это был спектакль? – поразилась Николетта.

– Это была разведка.

– Но тебе действительно нравятся девушки из… «Домашнего уюта»?

– Я там никогда не был, – еще холоднее ответил Джер.

Юная фоуресса почувствовала неловкость.

– Ты так хорошо сыграл подвыпившего простака, что даже я поверила… Прости.

– Пустяки… Главное сейчас – понять, что делает здесь этот корабль? Я узнал красно-белую одежду – в ней ходит верхушка мафии с Весты. Должна быть очень веская причина, чтобы такой мафиози прилетел специальным рейсом в такую даль.

– Да, странновато, ведь у нас тут нет самогонных аппаратов и химических лабораторий, – усмехнулась Николетта, которую информация Джера не очень впечатлила. Уж очень она была далека от жизни социальных низов.

– У вестийской мафии широкие интересы, – мрачно сказал юноша. – И что-то мне подсказывает, что мы вляпались в самую середину этих интересов.

Глава 11

Узники Европы

31 января 2252 года

На следующий день, во время обеда, красно-белый человек, доедая фирменный стейк профессора, сказал:

– Профессор, мы хотели бы обсудить с вами одно изменение в проекте…

– Изменение в проекте? – удивился Мамаев. – Какие могут быть изменения за две недели до решающего эксперимента?

– О, совсем небольшие… – начал красно-белый, но тут переговорник в кармане Джера слегка вздрогнул. Это пришел сигнал от Энн. Юноша понимал, что ее информация может оказаться куда важнее того, о чем будет говориться за столом. Он встал со своего стула, намереваясь тихонько выйти, но все головы повернулись к нему.

– Простите, мне нужно в туалет, – сказал Джер.

– Этот монопарень не умеет себя вести! – воскликнул негодующе красно-белый. – Как вы его терпите?!

Но профессор спокойно сказал:

– Конечно, Джер.

Пилот вышел за дверь. В боковом коридоре, который вел к шлюзу с причаленным экспедиционным кораблем «Беринг», болталась пара незнакомых парней, встретивших его ухмылками. Зайдя в туалет, он вызвал Энн.

– Ты должен прослушать это, – сказала она. – Пришло с датчика, который ты подвесил на какого-то члена экипажа «Валгаллы».

Джер слушал запись – и лицо его бледнело с каждой секундой.

– Спасибо, Энн, – сказал он и обессиленно прислонился к стене. Пальцы его дрожали, сердце стучало как сумасшедшее.

Джер понял, что, если сейчас не возьмет себя в руки, все погибло. Он умылся, пытаясь прийти в себя и унять дрожь в руках, а потом вернулся за стол. Сейчас никто не обратил на него внимания, потому что за столом гремели раскаты профессорского грома.

– Наш проект должен изучить падение астероида! Если мы переведем телескоп в ту точку моря, о которой вы говорите, то упустим главное событие!

– Сэр, я понимаю, что это изменение вызывает у вас недовольство, но я следую приказанию руководства фонда, которое, согласно договору, имеет право на изменение условий эксперимента в любой момент.

Красно-белый главарь подвинул профессору договор и указал на примечание мелким шрифтом.

Мамаев сердито схватил договор и вчитался в примечание.

– Но это какая-то бессмыслица – финансировать научный проект и в последний момент отказаться от получения научных результатов!

– Сэр, ваша негативная реакция заставляет меня открыть вам секрет: судно, о котором идет речь, везло груз из слитков платины на два миллиарда долларов. Не нынешних, бумажных, а тогдашних – золотых! Оно было затоплено волной от взрыва астероида…

– Неправильно. Это было цунами от землетрясения, инициированного астероидом.

– Вам виднее, профессор. Если мы сфотографируем это судно перед самым крушением, то с хорошей точностью определим его местоположение на дне. После чего пошлем подводных роботов и поднимем эти слитки. Два миллиарда золотых долларов, вы только подумайте, профессор! Сейчас мы знаем расположение затопленного судна с погрешностью в тысячу километров, поэтому все поиски до сих пор были безуспешными. Выдать вам грант в пятнадцать миллионов было мудрым решением нашего фонда. Но мы не могли открыть вам истинную причину финансирования – секретами в два миллиарда долларов просто так не разбрасываются. Поэтому мы согласились на ваше предложение исследовать само падение астероида. Но сейчас настало время раскрыть карты.

Вот теперь Джер понял, почему прилетел сюда этот корабль. Он также понял, что неуступчивость профессора может вызвать преждевременный конфликт, которого надо избежать любой ценой. И он встрял в разговор, торопливо сказав:

– Профессор, я знаю, как можно получить снимки сразу и болида, и этого судна!

Сердитый старик оглянулся на него. Красно-белый засмеялся:

– Кажется, у вашего моно-парня появилась какая-то хорошая идея!

– Профессор, пойдемте в обсерваторию, и я покажу вам, как это сделать! Поверьте, все получится! – горячо убеждал Джер.

Мамаев с сомнением смотрел на него, но тут красно-белый сам поднялся из-за стола.

– Вам стоит взять тайм-аут и все обдумать, сэр.

Он с помощником вышел из кают-компании, но мулат остался за столом, не спеша доедая десерт.

Джер бесцеремонно схватил профессора за рукав и потащил его за собой.

– Вы сами убедитесь, что я прав!

Профессор Мамаев, ворча, последовал за ним. Они прошли несколько коридоров, где шатались люди с «Валгаллы», и наконец добрались до совершенно пустынного закоулка станции, где в пыли виднелись только следы Николетты и Джера, оставленные во время их посещения обсерватории.

– Объясни толком, что ты хочешь! – сердито сказал профессор. – Зачем ты затащил меня сюда? Совершенно понятно, что телескоп не может быть быстро переведен в другую точку наблюдения.

– Верно, профессор. Но вы должны знать, что к нам прилетели люди мафиозного клана Джузеппе с Весты.

– Откуда ты знаешь? – опешил профессор.

– Я узнал красно-белую одежду на главаре – это их фирменный знак. А матросы прошли боевую подготовку и таскают с собой оружие. Я сам это проверил.

– Мой мальчик, я понял твое беспокойство, – мягко сказал профессор. – Они тебя напугали, но они не причинят вреда фоурам, а ты под нашей защитой.

Джер включил свой наладонник.

– Вы должны услышать запись с акустических датчиков, которые я растолкал по коридорам станции и на самой «Валгалле». Это говорит бугай в сером комбинезоне – он приходил вчера утром в нашу кают-компанию.

Из наладонника донеслась отчетливая запись:

– …ты видел эту девку? Это просто глупость – убирать ее вместе с остальными. Почему бы не сделать это месяцем позже, когда будем подлетать к базе? Какая разница – закопать ее здесь или отправить в вакуум там? Ребята три месяца без увольнения – и лишить их такого развлечения? У меня слюнки текут при одном ее виде! Поиздеваться вволю над надменной цыпочкой из фоуров – о таком мечтает каждый!

Ему ответил незнакомый грубый голос:

– Согласен! Ребята уже достали колоды и стали разыгрывать места в очереди. Я уверен, что Ди Манло не пойдет против команды из-за такого пустяка. Мы знаем правила и согласны уступить ему первое место…

Запись закончилась – и профессор без сил рухнул на какой-то ящик.

– О боги, эти подонки уже разыгрывают Николетту в карты!

– Профессор, надо что-то придумать! Ясно, что они собираются получить фотографии корабля с грузом платины, а потом уничтожить всю экспедицию, чтобы сохранить секрет клада. «Валгалла» хранит полное радиомолчание, так что их присутствие здесь не засекут. Они могут просто устроить разгерметизацию базы или еще какой-нибудь якобы несчастный случай. Для таких пиратов жизнь даже трех фоуров дешевле двух миллиардов.

Профессор выглядел совершенно растерянным.

– Сэр, соберитесь. Они не дадут вам улететь или вызвать помощь, но они не знают про мой корабль – это наш шанс.

Мамаев встрепенулся:

– Твой корабль! Надо пробраться к нему и тихонько улететь!

– Они не выпускают нас из поля зрения. Даже если нам удастся собраться на корабле вчетвером, то после нашего взлета они кинутся в погоню. Мой курьер быстр, но у них хорошее вооружение: они чем-нибудь непременно нас достанут.

Профессор встал с ящика. Лицо его посерело, щеки впали.

– Джер, нам нужно возвращаться. Я беспокоюсь за Николетту. – Вдруг он схватил Джера за плечи и горячо сказал: – Джер, спаси мою внучку! Хотя бы только ее! Я постараюсь вас прикрыть. Если надо, я взорву всю базу сразу после того, как вы взлетите. На «Беринге» достаточно химического топлива для такого взрыва!

– А как же вы, профессор? И Витторио?

– Мой мальчик, ты – не бог, спасти всех не сможешь. Если ты спасешь Николетту от этих грязных бандитов – я буду молиться за тебя до своей последней минуты. Не думай обо мне! Если не сумеешь спасти – убей ее сам, лишь бы она не попала в лапы к этим зверям!

Последние слова профессор-фоур выкрикнул с яростью, крепко сжав плечи Джера. Стало понятно, что старик находится на грани срыва.

– Профессор, клянусь, что сделаю все для спасения Николетты! – сказал Джер. – Но вам нужно успокоиться, иначе вы себя выдадите.

– Да, правильно… Ты – молодец… – сказал профессор, остывая, и они отправились назад.

– Профессор, вы не должны им ни в чем противоречить, – сказал Джер. – Сделайте вид, что согласны на все их требования. Я постараюсь уйти с Николеттой – например для перенастройки телескопа – и добраться до своего корабля. После этого я передам вам условную фразу о готовности – надо учитывать, что нас могут прослушивать, – и мы решим, что делать дальше. Я надеюсь, что вы с Витторио сможете к нам присоединиться, установив таймер на взрывном устройстве. Если мы стартуем за несколько минут до взрыва, то сумеем убежать от обломков, а бандиты могут не успеть выстрелить вслед. Здесь много «если», но ничего лучшего пока мне в голову не приходит.

Старик кивнул.

– Это большая удача, что ты прилетел к нам. Ты – моя последняя надежда… – негромко сказал он, подходя к кают-компании, возле которой толкалось несколько матросов с «Валгаллы». Джера охватило мрачное предчувствие.

Когда они зашли в каюту, то увидели, что Витторио без сознания лежал на полу с обширным кровоподтеком на бритой голове. Заплаканная Николетта сидела в глубоком кресле, а рядом с ней стоял бугай в сером, не давая ей возможности встать и выбраться из кресла.

– Что здесь происходит? – властно крикнул профессор.

– Дедушка, – всхлипнула Николетта. – Этот парень схватил меня за руку, а Витторио вспылил… И его сильно ударили по голове!

– Да, профессор, – скорбно сказал красно-белый. – Ваш помощник словно взбесился, хотя никто и не думал оскорблять вашу внучку. Возможно, мой помощник сделал ей какой-то неудачный комплимент, но в ответ этот Витторио просто стал опасен… Мои люди были вынуждены его нейтрализовать. Если он не сможет быть вам полезен во время проведения эксперимента, я готов предоставить вам любых специалистов из своей команды.

В каюту быстро вошел врач с лжетранспортника. Он приложил коробочку диагноста к шее Витторио, лежащего без сознания, потом прочитал сообщение на экранчике и сказал:

– Мозг поврежден. Самое лучшее, что можно сделать, – погрузить его в лечебную кому, а врачи в госпитале разберутся с дальнейшим лечением.

Профессор стоял бледный, глаза его горели. Джер прекрасно понимал, какие мысли обуревают сейчас старика. Тот был готов вспылить и даже наброситься с кулаками на наглого красно-белого мафиози, но на кону стояла жизнь его внучки. Действовать нужно было очень осторожно. И профессор не подкачал.

– Во избежание дальнейших… эксцессов я буду проводить эксперимент только при условии, что моя внучка и мой помощник будут находиться в безопасности в каюте и я буду с ними поддерживать связь.

– Конечно, сэр! – сразу согласился красно-белый.

Профессор подошел к креслу, где сидела Николетта, бесцеремонно оттолкнув бугая. Тот послушно попятился, но злобная гримаса на его лице сказала о многом.

Мамаев обнял свою внучку и подвел ее к Джеру.

– Пойдем, я сам провожу вас в каюту.

Но шли они к каюте в сопровождении четырех крепких парней и молодого помощника красно-белого.

Профессор на ходу сказал:

– Николетта, я прошу тебя: если меня рядом нет – слушайся во всем Джера. Он лучше знает этих людей, ему легче с ними договориться.

Издевательская ухмылка помощника красно-белого мафиози показала, что он думает о наивном профессоре. Но Джер понимал: профессор готовит Николетту к будущему, которое может потребовать быстрых и тяжелых решений.

У дверей каюты профессор поцеловал внучку в лоб и произнес:

– Будь умницей, моя Николетта!

Та обняла в ответ деда и ответила:

– Пусть Джер будет со мной вместе.

Джер мгновенно отреагировал:

– Тогда лучше в моей каюте, там есть чем перекусить.

Николетта кивнула – и за ними закрылась дверь каюты. Возле нее снаружи остались стоять два охранника. Молодой помощник кивнул на них и сказал:

– Во избежание эксцессов!

Профессор холодно посмотрел на него и развернулся в сторону кают-компании. На ходу он бросил в переговорник:

– Николетта, если что-то случится, немедленно вызывай меня.

– Ну что вы, сэр! – даже обиделся помощник. – Они в полной безопасности и под надежной охраной!

Но профессор не удостоил его ни ответом, ни взглядом и сказал в переговорник:

– Джер, когда придумаешь, как быстро переводить телескоп, дай мне знать.

Джер прекрасно понял профессора: тот просил сообщить, когда они с Николеттой окажутся на его корабле. И тогда счет пойдет на минуты… Но как попасть на корабль, если у единственной двери каюты стоят два вооруженных охранника? Герои приключенческих романов легко убегают из любых запертых комнат, используя вентиляционные шахты, мусоропровод или шахту лифта. Но в реальной жизни все темницы устроены проще, то есть сложнее для бегства: в вентиляцию могут проникнуть только крысы, а мусоропровод есть лишь на кухне. Лифтов на одноэтажной станции Европы вообще не было.

В первую очередь надо связаться с Энн. Как это сделать, если обычные радиочастоты наручных переговорников, очевидно, прослушиваются?

Джер усадил взволнованную Николетту на диван и быстро обежал глазами каюту, оценивая их шансы. Глаза его остановились на рюкзаке со скафандром. Именно из-за него, а не из-за мифических закусок юноша предложил выбрать его каюту. Джер быстро расстегнул рюкзак, достал из него шлем, надел его на себя и вызвал Энн. Частоту этого канала засечь было невозможно – она все время менялась по специальному алгоритму. Это было сделано для надежности связи в сложных условиях, но та же технология сделала сигнал фактически кодированным.

– Энн, ты меня слышишь? – вполголоса спросил Джер.

– Да, Джер, – послышалось из наушников.

– Я с Николеттой нахожусь в своей каюте. Ты знаешь, где она расположена?

– Да.

– Мы здесь захвачены как заложники.

– Мне позвать на помощь?

– Нет. Как только ты выйдешь в эфир, они узнают о твоем существовании – и наша последняя надежда на спасение погибнет. Помощь придет слишком поздно. Ты начинаешь кричать «караул» на всех длинах волн только после старта. А пока нам надо попасть на корабль, не привлекая внимания людей с транспортника. Двое из них стоят за дверью. Энн, отправь мне план базы.

– Сделано.

На стекле шлема Джера возникла схема коридоров и помещений базы на Европе. Он внимательно ее изучил – и пришел к неутешительному выводу, что они не смогут пробраться по коридорам станции к далекому шлюзу, к которому пристыкован «Солнечный заяц». Первым препятствием были два охранника за дверью. Как только двое подростков попробуют их обезоружить или обездвижить, те на всякий случай вызовут подкрепление, хотя вполне могут и сами справиться с тюремным бунтом. Даже если Джеру и Николетте удастся прорваться в направлении корабля курьера, идти придется через центр станции, а там их наверняка перехватят.

Как выбраться незаметно, без шума?

Джер изучил расположение кают: нет ли между ними какой-нибудь скрытой двери, которая бы позволила пленникам незаметно покинуть место их заключения?

Ничего такого не наблюдалось. Проломить толстый лед между соседними каютами бесшумно невозможно – охранники всполошатся. Чтобы скрыться от их глаз за поворотом коридора, нужно продырявить с десяток стен. Прорыть такой ход физически непросто.

– Энн, у нас есть робот-бурильщик? – спросил Джер.

– Есть, в аварийном наборе.

Джер уставился в план станции. От их каюты до поверхности ледника было около двадцати метров. Если бурить снаружи, охранники ничего не услышат. Сделать такой ход и выбраться из каюты? А потом пройти по льду до корабля и зайти в него через внешний шлюз?

Это была смелая идея, которую надо было обдумать.

А еще лучше – посоветоваться с Энн. К удивлению Джера, она поддержала этот безумный план.

– Я могу высадить на лед робота-бурильщика. Он просверлит наклонный туннель до вашей каюты, а потом вытащит вас наружу.

– Можно ли найти место для бурения, которое не видно с транспортника?

– Да, за углом реакторного здания. Это удлинит туннель до двадцати семи метров.

– Сойдет. Но у нас только один скафандр. Этот робот может захватить еще один скафандр?

– Ты плохо учился в школе. У такого робота в багажном отсеке непременно находится стандартный скафандр – ведь это робот-спасатель.

– Отлично! Но если он вломится в нашу каюту, то возникнет утечка атмосферы. Датчики сразу поднимут тревогу, не говоря уж о том, что мы сами можем задохнуться… Да и охранники встревожатся – от падения внутреннего давления эта каюта затрещит по швам, а внешняя дверь может и рухнуть!

– Да, это задачка. Не знаю, что посоветовать. Осмотрись в каюте – может, найдешь что-нибудь?

Джер быстро оглядел каюту, заглянул в ванную комнату.

– Нельзя ли воспользоваться ванной комнатой как шлюзом?

– Выдержит ли ее дверь перепад давления в одну атмосферу? – спросила Энн.

Николетта прислушивалась к их разговору, и видно было, что она потрясена. Впервые в жизни она увидела, как не киношные герои, а реальные люди безжалостно бьют друг друга, и до сих пор не могла оправиться от шока. Ей было жалко Витторио, она тревожилась за дедушку, однако за действиями Джера все равно следила с удивлением.

– Ты что затеял? Зачем нам куда-то бежать? Дедушка все утрясет, может, даст этим типам денег. Зачем ты его сегодня утащил? – с досадой сказала Николетта. – Если бы он оставался в кают-компании, то никаких проблем с Витторио не возникло бы.

Джер вздохнул. Он долго оттягивал этот момент, но настала пора Николетте узнать всю правду. Он достал свой переговорник, включил его на воспроизведение и дал девушке прослушать запись, сделанную в коридоре станции.

Николетта сидела оцепенев. Она не была готова к встрече с таким кошмаром.

– Значит, все было решено заранее? Получить снимки и перестрелять нас всех? – потрясенно сказала она. – Что сказал дедушка, прослушав эту запись?

– Он попросил спасти тебя, а если не получится, то убить – лишь бы ты не попала в лапы этим бандитам.

– Он предложил тебе… убить меня? – Николетта была шокирована еще больше.

– Как меньшее из зол, – кивнул Джер.

Только тут девушка до конца поняла, каким огромным может быть зло, если убийство по сравнению с ним – благодеяние.

Джер с беспокойством смотрел на ее бледное лицо и сказал, осторожно положив руку ей на плечо:

– Николетта, это наихудший сценарий. Я поклялся твоему деду сделать все, чтобы спасти тебе жизнь. Давай пока не думать о смерти, постараемся лучше пробраться на мой корабль. Там у нас появится шанс на спасение.

Юноша осмотрел дверь ванной: та была хлипкой и открывалась внутрь, а значит, наружное давление сметет ее сразу.

– Нет, она не выдержит, – с сожалением сказал юный пилот и продолжил обход каюты. Он даже открыл дверцы одежного шкафа, хотя тот никак не тянул на шлюз, а потом потянул за дверь высокого холодильника, который до сих пор ни разу не открывал, – и присвистнул. Это оказалась просто небольшая кладовка, вырубленная во льду. Ледяные стены покрывал легкий пластик, а полки были ажурными, проволочными. Тесно, ну и что, зато дверь прочная и открывается наружу, да еще с резиновой прокладкой: внешнее давление сильно прижмет эту дверь, сделав ее практически герметичной.

– Холодильник! – сказал Джер. – Я думаю, мы можем использовать его как шлюз.

Энн оценила эту идею с помощью камер на шлеме скафандра и согласилась, что идея странная, но продуктивная.

– Я выгружаю робота, скоро он приступит к бурению. Теперь надо продумать последовательность действий. Вы понимаете, что открывать дверцу холодильника после разгерметизации уже нельзя? Вам это и не удастся из-за прижимающего внешнего давления, а если получится, то сигнал о декомпрессии сразу вызовет тревогу.

– Но как же быть, если у нас один скафандр? – задумался Джер. – Пусть мой скафандр наденет Николетта, и мы оба заберемся в этот холодильник… Когда туда вломится робот, там станет еще теснее, плюс обломки льда. За сколько секунд воздух улетучится из шкафа? Как быстро мне нужно будет надеть новый скафандр?

– Давление воздуха упадет в два раза за несколько секунд, – сказала Энн. – Этот робот очень неровный и весь покрыт фрезами. Он плохо загораживает сделанную им самим дыру.

– Может он сделать сначала небольшую дырку в стене и просунуть туда скафандр?

– Да, но, с учетом тридцатисантиметрового диаметра пакета со скафандром, это растянет период декомпрессии лишь до пятнадцати секунд.

– Мне не успеть надеть так быстро скафандр в такой тесноте, – грустно сказал Джер. – Энн, давай договоримся, что если со мной будут… проблемы, то ты самостоятельно вытаскиваешь Николетту и увозишь ее отсюда.

– Эй-эй, – вдруг встрепенулась Николетта, – ты чего тут городишь? Решил остаться здесь, а меня отправить на своем корабле?

– Николетта, мы с Энн прорабатываем варианты совместного выхода, но, видишь ли… проблема в том, что у нас один скафандр на двоих и декомпрессия в нашем доморощенном шлюзе происходит в три раза быстрее, чем мой личный рекорд надевания скафандра.

– Тогда после того, как робот передаст тебе скафандр, надо закрыть эту дыру в стене!

– Закрыть? Как? – задумался Джер.

– Очень просто, я ее сама закрою, – сказала Николетта.

– Чем?

– Собой. Я же буду в скафандре. Вот я и прислонюсь к этой дыре спиной и заткну ее на пару минут.

– Гениально! – воскликнула Энн. – А ты, хозяин, что-то сам на себя не похож. Чуть что – загрустил и лапки поднял.

– Ну, – почесал затылок Джер, – я раньше никогда за пассажира не отвечал. Это совсем другое, чем самому выкарабкиваться.

Остаток дня прошел в подготовке побега. Они вытащили все содержимое огромного холодильника, включая полки, и рассовали по каюте так, чтобы вошедший ничего не заподозрил. Николетта потренировалась надевать незнакомый скафандр. Все необходимые вещи были собраны заранее. Вечером Николетта сходила в свою каюту, провожаемая бдительными взглядами охранников, а вернувшись, закрыла дверь на все замки и придвинула к ней диван. Это было демонстративно, но ненадежно. Профессор несколько раз выходил на связь – и Николетта уверяла его, что у них все в порядке. Он сказал, что эксперимент по созданию пробной червоточины будет проведен в семь часов пятнадцать минут утра.

После выключения переговорника Джер сказал Николетте:

– Надо выбираться как раз в это время, когда внимание этих типов будет отвлечено.

– А как же дедушка? И Витторио?

– Мы должны быть готовы заранее – к семи утра – и сообщить ему об этом. Мы договаривались, что он постарается добраться до корабля. А насчет Витторио… – если мы благополучно взлетим, то немедленно вызовем помощь. И у него появится шанс на спасение.

– А если у дедушки не получится выбраться? – тревожно спросила Николетта.

– Будем надеяться на лучшее, – вздохнул Джер. – Нам нельзя уходить с корабля – мы там будем ждать приказов профессора. Так мы с ним договаривались, когда ходили на обсерваторию. Давай поспим немного. Завтра нам понадобятся все наши силы.

Николетта глубоко вздохнула и кивнула. Джер вызвал Энн:

– Энн, что там с роботом?

– Он прокопал первые десять метров тоннеля. Работа замедляется тем, что ему приходится сверлить максимально бесшумно и выбрасывать раздробленный лед наружу очень аккуратно, не привлекая внимания.

– Правильно. Сколько ему надо времени, чтобы дойти до нас?

– Четыре часа.

– Отлично. Мы собираемся поспать: когда он будет в получасе до цели, разбуди нас.

– Хорошо, Джер.

Джер взял потрясенную событиями дня Николетту за руку, отвел на кровать и уложил. И хотя она была в комбинезоне, накрыл ее одеялом.

– А где будешь спать ты? – спросила она.

– Там, – ответил пилот и кивнул на диван, придвинутый к двери.

Николетта посмотрела на дверь, вспомнила, кто за ней стоит, – и вздрогнула.

– Нет, ложись рядом. Мне страшно, – пробормотала она, не сводя глаз с двери.

Юноша помедлил, потом устроился рядом, а Николетта уткнулась в его плечо, пытаясь спрятаться от окружающего мира, который обернулся таким кошмаром.

Джер не собирался спать, но, усталый, уснул вместе с Николеттой. Его разбудил писк шлемофона.

Энн сообщила:

– Робот проходит последний метр. Работает осторожно, чтобы не обрушить стену.

Джер разбудил Николетту. Она проснулась, но никак не могла прийти в себя после такого короткого сна. Пришлось ей умыться, а Джер сделал в кофеварке эспрессо и налил его в два картонных стаканчика.

Потом он помог Николетте забраться в скафандр и проверил, все ли в порядке у нее с кислородом. Они взяли все собранные вещи и забрались в холодильник. Когда дверь закрылась, внутренняя лампочка холодильника осталась гореть – вчера Джер специально ею занимался. Но места в холодильнике было отчаянно мало. Джер пытался представить, как тут надевать скафандр, но все отчетливее понимал, какая это авантюра. Он попробовал затолкнуть взятые вещи в дальний угол, но это помогло мало.

Энн сообщила:

– Десять сантиметров льда между вами и роботом. Приготовьтесь.

Николетта посмотрела на растерянное лицо Джера и вдруг уперлась руками в одну стену, а ногами в другую, и быстро заползла под самый потолок кладовки, освободив место для Джера. Он облегченно вздохнул, но тут стена холодильника, заблаговременно освобожденная от пластика, выпучилась и рассыпалась на куски. Уши немедленно заложило от свиста воздуха. Сквозь дыру в стене протолкнулся цилиндрический контейнер и упал на пол. А в следующую секунду сверху обрушилась Николетта и закрыла спиной отверстие во льду.

– Энн, скажи роботу, чтобы он ничего больше не сверлил. А то меня просверлит, – шутливо сказала она.

Джер восхищенно помотал головой – вот это девушка! – и как можно быстрее надел скафандр. Когда он с облегчением услышал шипение воздушной смеси в шлеме, то сказал Николетте:

– Спасибо, своей ловкостью ты спасла мне жизнь.

– Ну, глупо было бы лишиться пилота перед самым отлетом! – усмехнулась девушка. Она с усилием отодвинулась от дыры – и остатки воздуха из их импровизированного шлюза умчались наружу. Джер толкнул дверцу холодильника – она, прижатая давлением станционного воздуха, была непоколебима.

– Энн, пусть робот расширит тоннель, – попросил Джер, и они с Николеттой отодвинулись как можно дальше, давая место падающим кускам и глыбам. Вскоре вход был расчищен, поэтому робот отодвинулся в глубь тоннеля и приготовился к обратной дороге.

– Цепляйся вот за этот трос, и робот нас вытянет, – проинструктировал Джер Николетту.

Вскоре механический жук стал карабкаться наверх, таща за собой по ледяной шахте связку из пары скафандров.

Минуты путешествия тянулись медленно, Джер чувствовал сквозь тонкий пластик скафандра холод ледника Европы и все неровности стенок тоннеля, оставленные роботом. «Лишь бы не было острых краев, которые попадаются в подземных карманах. Там легко можно разорвать скафандр…» – с тревогой подумал Джер, но тут веревка впереди задергалась – Николетта уже выбралась на поверхность и тянула его за трос. Вот и Джер выбрался и с облегчением осмотрелся вокруг. Но своего корабля не заметил.

– Куда дальше, Энн? – спросил он.

– Идите за роботом, он знает безопасную дорогу.

Безопасная дорога по космическому леднику и крышам заброшенной базы?

Перепрыгнув через несколько глубоких трещин в леднике, они вышли к высокой стене. Здесь Энн предложила им пройти по узкому карнизу. Робот-бурильщик, цепляясь своими фрезами за лед, преодолел его быстро, но людям в скафандрах пришлось двигаться очень осторожно.

Потом они карабкались на пологую сферическую крышу, противоположный скат которой оказался гораздо круче.

Джер спрыгнул удачно, а Николетта ушибла ногу, когда скатилась с этой сферы и врезалась в нагромождение льда у основания купола.

– Ой! – Она шлепнулась на снег и застонала. – Помоги мне, Джер, я подвернула лодыжку.

Джер поднял Николетту на ноги, она хотела опереться на него, но он отстранился и сказал:

– Попробуй сама шагнуть.

– Ты садист?

– Нет, диагност.

Она яростно фыркнула, но сделала осторожный шаг.

– Вот теперь все понятно, – сказал Джер и обнял ее за талию, помогая идти.

– Что тебе понятно? – сказала сердито Николетта.

– Это не перелом и даже не вывих, а просто растяжение.

Николетта повеселела.

– Ты человек тысячи талантов! По походке сумел поставить диагноз.

– Это было важно. Если бы ты сломала ногу, я понес бы тебя на руках.

– Хм… интересная идея…

Они шли в обнимку – и это было приятно. Даже через два скафандра молодые люди чувствовали друг друга, и это удивительным образом помогало идти.

В самом конце путешествия Джер и Николетта преодолели обширную полосу рыхлого снега, в котором вязли ноги. Когда они добрались до корабля, то ужасно устали, а кислорода в скафандрах оставалось едва на двадцать минут.

Робот-бурильщик втянулся в люк аварийного отсека, а людям Энн открыла боковой шлюз. Николетта и Джер ввалились в него – и уже через десять минут сидели в пилотских креслах и жадно глотали апельсиновый сок, приготовленный расторопной Энн. Скафандры так и остались лежать в шлюзе, хотя обычно аккуратный Джер такого беспорядка на корабле не допускал.

На корабельных часах было шесть тридцать утра. Джер стал готовить корабль к быстрому старту. Он затолкал Николетту в противоперегрузочную капсулу, не слушая ее возражений, и сказал:

– Мы будем лететь на грани мерцания. А если понадобится – то и в черной зоне.

– Что это значит? – спросила Николетта.

– «Грань мерцания» – это когда сознание пилота из-за перегрузки мерцает между обмороком и сознанием. А «черная зона» – когда он в постоянной отключке, и корабль ведет компьютер.

Без пяти минут семь утра. Джер уже собрался звонить профессору, но тут из динамиков раздались визгливые крики из микрофона, оставленного предусмотрительным Джером в своей каюте. Их отсутствие было замечено охранниками, но они пока не поняли, куда делись пленники, и бесцельно обшаривали шкафы и ванную комнату.

– Профессор, – сказал Джер, нажав кнопку на коммуникаторе. – Я готов перевести телескоп в течение минуты.

Николетта встревоженно вслушивалась, ожидая ответа. Но в переговорнике вдруг раздался не голос ее деда, а какое-то грохотание и несколько выстрелов подряд.

Профессору Мамаеву приходилось непросто.

Глава 12

Побег

1 февраля 2252 года

Услышав из динамиков звуки стрельбы, Николетта завопила в ужасе:

– Дедушка, дедушка!

Несколько секунд раздавались только звуки передвигаемой мебели и грохот падающих шкафов. Но вот в динамиках послышался голос профессора:

– Они узнали про ваш побег. Я так рад, что вам это удалось! Ди Манло ломился сюда и требовал объяснений. Пришлось подстрелить парочку мерзавцев и забаррикадироваться. Мне отсюда не выбраться – вам нужно немедленно улетать!

– Дедушка, мы без тебя не полетим! – закричала Николетта.

Но дед ее не слушал:

– Джер, я приказываю тебе стартовать. Даю тебе пять минут на то, чтобы отлететь подальше.

Джер сказал:

– Есть, сэр!

Он приступил к подготовке старта, а Николетта принялась уговаривать дедушку и даже хватать Джера за рукава, пытаясь задержать взлет. Но профессор твердо заявил:

– Николетта, моя баррикада выдержит только несколько минут. Как мне пробраться к вам через коридоры, в которых полно этих бандитов? Не мешай Джеру, он выполняет мой строгий приказ. Это счастье, что в критическую минуту с нами оказался такой парень, как Джер.

Девушка заплакала.

– Николетта, дорогая, – с нежностью сказал профессор. – Смерть не страшна, главное – самому выбрать, когда умереть. Для меня сейчас самое важное – чтобы вы улетели отсюда. Это моя главная задача на оставшуюся жизнь. Не плачь, помоги мне достичь этой цели и умереть счастливым.

Николетта проговорила, глотая слезы:

– Дедушка, ты у меня настоящий герой. Я тебя очень люблю. Я увязалась с тобой в эту экспедицию, потому что скучала без тебя, – ты стал всей моей семьей. Я обещаю не плакать… – она всхлипнула, – плакать поменьше… и не мешать Джеру.

– Умница! – сказал с одобрением профессор.

– Приготовиться! – крикнул Джер. – Взлетаем!

Яркие синие лучи форсажных двигателей ударили из кормы курьера, беспощадно испаряя не только лед, но и металлические конструкции станции, – и корабль рванулся вверх.

В динамиках раздались крики бандитов:

– У них был еще один корабль! Они взлетают из-за башни! Капитан, вы их видите?

– Минута прошла, – сказал торжествующе профессор. – Осталось четыре минуты.

В динамиках раздался встревоженный голос красно-белого главаря:

– Профессор, вы поступаете неразумно, мы с вами вполне можем договориться.

– Мне не о чем договариваться с вестийской мафией, – отрезал профессор. – У вас, подонков, нет чести, и никакие договоры с такими людьми невозможны.

– Как вы грубы, сэр! – укоризненно воскликнул главарь.

– К сведению всех заинтересованных лиц, – сказал Джер, – в эфир уже две минуты уходит сообщение о событиях на этой станции для всех полицейских сил Солнечной системы. Если вы перестанете покушаться на жизнь профессора и Витторио, то у вас есть шанс на смягчение приговора.

– Ах ты маленький ублюдок! – рассвирепев, закричал в микрофон кто-то из бандитов. – Я вырву твое сердце!

Джер ответил на сленге космических низов:

– Не тявкай, мелкая босота. Твой язык длиннее твоих зубов.

В динамике раздавались нестройные вопли:

– Нам всем крышка из-за этих фоуров!

– Надо было сразу…

– Скоро тут будут кишеть полицейские катера…

– Осталась минута, – сказал профессор торжествующе.

И тут Джер, вдавленный предельной перегрузкой в кресло, увидел, как открывается боевой люк «Валгаллы» и оттуда выныривает узкий хищный силуэт.

– Профессор, – сказал Джер. – Они выстрелили в нас ракетой. Энн?

– Это ракета с термоядерной боеголовкой в полторы мегатонны. Она может перехватить нас за три минуты, но не будет этого делать, пока мы не отойдем на расстояние, на котором взрыв не поразит саму станцию. Значит, она будет лететь за нами еще двенадцать минут.

– Дьявол! – крикнул профессор. – Так быстро вылетела – значит, все время была у них наготове на всякий случай. Но ведь это совершенно бессмысленная жестокость, вся их афера уже раскрыта… Джер, ты что-нибудь можешь сделать?

– Нет, профессор, – сказал юный пилот. – Мне нечем ее сбить, и уйти от такой ракеты я тоже не смогу.

– Да, профессор, вам не спасти свою внучку, если вы не станете с нами сотрудничать! – запоздало заявил красно-белый главарь.

Среди бандитов царила паника и разброд. Кто-то бился в закрытую дверь к профессору, кто-то на кого-то кричал, требовал немедленно взлетать и убираться отсюда.

Профессор отключил каналы, по которым верещали бандиты, и что-то лихорадочно делал на своем пункте управления: из динамиков связи раздавался нарастающий вой включенного высоковольтного оборудования.

– Николетта, Джер! – крикнул профессор. – Я пытаюсь открыть червоточину… хорошо, что у меня все уже было готово. Я предлагаю вам проскочить сквозь нее. Это теоретически возможно, хотя, может быть, и очень опасно… Но это хоть какой-то шанс. Как только вы ее пролетите, я вырублю аппаратуру, чтобы червоточина закрылась и ракета не полетела вслед за вами. Никто еще не пробовал пролететь через пространственно-временную червоточину, но я просто не вижу другого выхода…

– Нам тоже не видно другого выхода – жить нам осталось десять минут, – сказал Джер. – Включайте свою машину, профессор, мы рискнем.

– Да, – сказала Николетта. – Я сделаю так, как ты скажешь, дедушка. Но мне очень страшно…

– Джер, передаю координаты, куда тебе надо двигаться изо всех сил! Ты должен долететь туда за шесть минут, – сказал профессор и обратился к внучке: – Николетта, девочка моя, не бойся смерти! Мы – фоуры, мы – гордые люди. Ты у меня умница. Я отдаю все – лишь бы у тебя был шанс жить. Этот шанс слишком зыбок, но это все, что я могу тебе дать. И если тебя настигнет смерть, то пусть она будет быстрой и честной. Я люблю тебя! Слушайся Джера: он лучше многих фоуров, он – надежный человек. Если бы не он, мы сейчас не имели бы даже крохотного шанса на победу. Нас ждала бы смерть – медленная, позорная и грязная.

Речь профессора доносилась до Джера глухо, словно сквозь стекло, потому что, для того чтобы долететь до координат профессора за шесть минут, нужно было идти на пяти g. Без противоперегрузочной капсулы это было очень тяжело. Вообще говоря, Джер должен был уже потерять сознание, но понимание того, что сейчас им предстоит смертельно опасный трюк со смертельно опасным врагом на хвосте, удерживало юношу от беспамятства.

И вдруг перед ним засияло кольцо зеленого света. Оно было слегка смещено от носа корабля. Джер ввел поправку и прохрипел:

– Профессор… вижу кольцо… зеленый свет…

– Отлично, червоточина открылась! Это светится поляризованный вакуум на пространственно-временных флуктуациях. Сбавь ускорение до трех g – дадим червоточине время для стабилизации. Через две минуты вы будете у цели.

Падение ускорения до трех g Джер воспринял почти как невесомость.

– Дедушка, – сказала беспомощно Николетта, – значит, через две минуты… мы улетим и уже никогда не встретимся с тобой?

– Николетта, я так счастлив, что ты смогла выбраться и летишь отсюда, обманув всех этих зверей. Подожди, сейчас я им задам жару. За то, что они подняли руку на фоуров, они должны быть казнены! Прощай, моя любимая внучка! Спасибо тебе, Джер, я надеюсь на тебя! Вы уже вошли в туннель, удачи вам!

Действительно, вокруг корабля засияли зеленые стены, а Европа стала быстро отдаляться в уменьшающемся черном окне за кормой. И тут Джер с Николеттой увидели, как треснули топливные баки экспедиционного корабля «Беринг» – и на месте станции вспух огромный огненный пузырь, сметая и пиратский корабль, и всю нечисть на его борту.

– Дедушка! – заплакала Николетта.

И тут корабль начало трясти. Стенные шкафы раскрывались, оттуда высыпались разные вещи, в грузовом отсеке что-то громыхало – и Джер подозревал, что это сорвался с креплений погрузчик.

В какой-то момент корабль тряхнуло так, что Джер на время отключился. Придя в себя, он посмотрел на данные капсулы: Николетта лишилась чувств, но была жива.

Джер лежал в кресле, придавленный перегрузкой, и следил на экране за ракетой, которая свирепой гончей шла по их следу. Она была еще в нескольких минутах лета от горловины червоточины – и тут корабль снова на что-то налетел, и какая-то мощная рука выжала досуха остатки сознания Джера.

Глава 13

Холодный свет Ганимеда

2 февраля 2013 года

Тьма. Тьма. Тьма. Шепот. Тьма. Бормотание. Тьма. Всхлипывание. Тьма. Почему так темно? Джер медленно всплывал из каких-то неимоверных черных глубин и пробовал открыть глаза, но тьма вокруг не реагировала – оставалась всепоглощающей кромешной тьмой. В ней кто-то тихонько плакал, почти скулил. И гладил Джера по лицу. Кто? Мысли вспыхивали в темноте, но такие редкие и слабые, что они не могли ее победить. Наконец они собрались редким созвездием и осветили последние события. Спутник Европа, бегство, червоточина. Николетта. Это она всхлипывает? Джер попробовал произнести ее имя, но из пересохшего рта вырвалось лишь жалкое шипение. Но кто-то услышал и вскрикнул:

– Джер, очнись, ну пожалуйста!

Значит, это была Николетта. Джер попробовал что-то ответить девушке, но сумел издать лишь какое-то «х-х-ш». Но она и этому была рада.

– Мне так страшно, Джер! Здесь такая тьма! Я нашла тебя в углу рубки, искала на ощупь, но что делать дальше – совершенно не знаю…

Джер медленно приходил в себя, но говорить пересохшим ртом уже не пытался. Он лежит в углу рубки? Поводив руками вокруг, он нащупал ручку небольшого люка в стене. Это то, что нужно. Почему же, черт побери, так темно? Он открыл люк, нашарил там длинную трубку и сломал ее. Она засветилась жемчужно-белым светом, разгораясь по всей своей длине.

– Ура! – закричала Николетта. – Ты добыл свет!

Следующим жадным движением Джер достал из аварийного запаса две тубы с питьем – и одну сунул Николетте, а в другую впился сам. Лишь высосав весь тюбик, он смог хрипло выговорить:

– Ты цела?

Николетта, стремительно допивая воду с лимонным соком, кивнула головой:

– Я очнулась в противоперегрузочной камере. Она меня легко выпустила, но вокруг была жуткая тьма. Пока я искала тебя, сначала нашла пару синяков, но это сущие мелочи. Я тебя уже целую вечность тормошу! А ты лежишь без сознания и хоть бы хны – даже в ус не дуешь, дезертир!

Джер сделал попытку пошутить:

– А ты пробовала делать искусственное дыхание «рот в рот»? Тогда я бы сразу очнулся.

Николетта засмеялась с облегчением:

– Как я рада слышать твой голос, даже когда он говорит всякие гадости!

– Ну, не такие уж это и гадости… А почему такая тьма?

– Это ты меня спрашиваешь? Кстати, ты был пристегнут к креслу, как ты оказался на полу?

– Это очень хороший вопрос, – пробормотал Джер, постепенно приходя в себя. – Судя по состоянию организма, ремни не выдержали. Но почему не светятся индикаторы? Не понимаю. Вокруг куча приборов с автономным питанием. Но ни один не горит…

Он посмотрел внимательно на встревоженное лицо Николетты, потом поднял светильник и осветил рубку, по которой будто прошелся ураган. Заодно он увидел свою руку, покрытую мелкими капельками крови – уже давно засохшей.

– Нам удалось пройти через червоточину и спастись от ракеты? – спросила Николетта.

– Ну, она должна была нагнать нас в течение нескольких минут. Если мы еще живы – то это хороший признак…

– Дедушка наверняка погиб… Там был такой взрыв.

Николетта замолчала, и ее лицо исказилось отчаянием. Джер понимал, что такое выражение лица совершенно противопоказано при кораблекрушении.

– Эй, Николетта, нам надо думать о нас, потому что мы еще не спаслись.

– Разве?

– Все системы корабля мертвы. Если мы не оживим «Солнечного зайца», то умрем от холода. Или из-за удушья – не могу сказать, что убьет нас скорее. Видимо, холод успеет первым…

– И сколько у нас осталось времени?

Джер подумал, поежился и сказал:

– Несколько дней, не больше. Мы далеко от Солнца, и вокруг такой холод, что отсюда Антарктида кажется тропиками. Мы должны запустить реактор – это единственный источник энергии и тепла. Проблема в том, что реактор запускается с помощью бортовых батарей, а они пусты.

– Откуда ты знаешь?

– Пульт совершенно безжизненный, а он питается от этих батарей. Конечно, я проверю их заряд, но полагаю, что не ошибся. Проход через червоточину каким-то образом осушил все источники энергии на корабле.

– Значит, тебе предстоит новый экзамен на выживание! Ты справишься!

– Его программировал не преподаватель, а немилосердная реальность. Она могла и не позаботиться о непременном наличии варианта спасения. Кроме того, я никогда еще не отвечал сразу за двоих.

– Я верю в тебя! Ты только очнулся, а уже добыл свет и питье.

Джер не разделял такого оптимизма. Очевидно, что Николетта не имела даже малейшего представления о том, что запустить корабельный реактор без аккумуляторов невозможно. Но он не стал сбивать ее поднимающееся настроение – это все равно лучше отчаяния.

Он отплыл от стены и начал действовать.

В корабле была непривычная невесомость – и она мешала полноценно работать. Откручивание каждого болта и даже шурупа давалось с трудом – плавающее в воздухе тело Джера каждый раз норовило начать вращение в обратную сторону. Так что приходилось не только шуруп крутить, но и самого себя к чему-нибудь прикреплять.

Джер вытаскивал болты из кожуха двигательного отсека и рассказывал Николетте историю об «Аполлоне-13», на котором взорвался кислородный бак, но космонавты спаслись, благодаря находчивости и выносливости.

– Все зависит от нас! – утешал Джер то ли себя, то ли Николетту, а скорее обоих. – Не мы первые попали в сложную передрягу в космосе.

– Это обнадеживает, – кивнула Николетта. – Но из истории известно, что далеко не все благополучно выпутались из таких передряг.

– Верно, – признал Джер.

Скоро его красноречие иссякло – слишком много сил отнимал ремонт. Через тридцать часов каторжной работы и благодаря пяти растраченным аварийным светильникам Джер уяснил ситуацию: все четыре корабельных двигателя уцелели, но их предохранители сожжены – словно они испытали на себе колоссальные скачки электромагнитного поля. Батареи оказались абсолютно пусты – поэтому корабельный реактор запустить было нельзя.

Николетта помогала ему, как могла: приносила питье, еду и держала гаснущие трубки так, чтобы они лучше освещали безжизненные потроха корабля. Джер не говорил ей, насколько ужасна их ситуация, поэтому девушка с надеждой следила за работой и даже шутила, стараясь его подбодрить. А у него внутри все сжималось в ледяной ком, который мешал ему дышать и думать. Он не видел никакого выхода из той кошмарной холодной ямы, в которую они быстро проваливались. И он боялся сказать об этом Николетте, потому что тогда бы ее глаза погасли – и им осталось бы только ждать неизбежной смерти. Он проверил – кислорода им хватало, но температура в каюте быстро падала. Окружающий космос без устали высасывал тепло из корабля.

Поэтому он велел Николетте лежать на кровати, накрывшись всеми одеялами, чтобы сохранить хоть маленький островок тепла. И она послушно лежала в этой импровизированной берлоге, вылезая только затем, чтобы покормить его или сменить светильник. На корабле был один запасной комплект предохранителей – и Джер вставил их в центральный двигатель, оставив три боковых движка безжизненными. Он понимал, что двигатель сейчас не главное, но чинил его, потому что не знал, что делать с пустыми батареями и холодным реактором.

Наконец он решился сказать Николетте правду об их отчаянном положении. Он выбрался из машинного отсека, где было жутко холодно, и вплыл в каюту, которая показалась ему теплым раем, хотя здесь было всего несколько градусов выше нуля.

Когда он подплыл к куче одеял, оттуда высунулась растрепанная голова Николетты.

– Ты вернулся! – воскликнула она. – Забирайся скорее сюда, я тебя согрею!

Он, мучимый непереносимым чувством вины, заполз под одеяла. Это было чудесно! Николетта крепко обняла его: за последние два дня они стали друг для друга самыми родными людьми на всем белом свете.

– Как ты устал, бедный! – сказала она с искренним сочувствием. – Отдохни и поспи, потом доделаешь!

– Николетта, – сказал он сухим горлом, – у меня ничего не получается!

Она не восприняла его всерьез.

– Тебе нужно отдохнуть и поесть! И потом у тебя все выйдет!

Он помотал головой, но сил разъяснять Николетте весь ужас их положения уже не было. Джер действительно смертельно устал – и стремительно провалился в глубокий сон.

Он спал уже несколько часов, а Николетта дремала рядом, часто просыпаясь, и никак не могла решиться разбудить переутомленного Джера. Она прижималась к нему все ближе, но мороз забирался и под одеяла. Тепла двух тощих тел подростков и защиты в виде нескольких тонких одеял было недостаточно, чтобы противостоять космическому холоду.

Николетта видела, как в левом иллюминаторе проплывает близкий Ганимед, освещая их каюту призрачным холодным светом.

«Пусть он еще поспит, бедняга Джер!» – подумала она, и ее тоже затянуло в глубокий сон.

Их сон был сладким и смертельным – это был тот сон, в который уходят замерзающие люди.

Джер и Николетта уже не проснулись. Их корабль пролетел всю Солнечную систему и отправился в бесконечное межзвездное путешествие. Двое влюбленных так и не разорвали своего застывшего объятия на долгом пути к звездам. Их корабль летел сто семьдесят миллионов лет и разбился о необитаемую планету, которая кружилась недалеко от красного карлика.

Умный Плутарх записал в древние века: «Последователи Демокрита и говорят и пишут, что при гибели миров, летящих вне нашего мира, чужеродные атомы, притекающие к нам из бесконечного пространства, часто бывают началом моровых поветрий и необычных болезней».

Джер и Николетта не стали причиной болезней. Наоборот – их тела, белки и ДНК смешались с водой и дали жизнь целой биосфере, которая через миллиард лет породила разумную жизнь. Коричневые худые существа, которые стали жить на этой небольшой планете, покрытой мелкими теплыми болотами, были совсем не похожи на Джера и Николетту, но они были жизнерадостны и любили своих детей.

Глава 14

Космическая катастрофа

15 февраля 2013 года

Кирилл приехал на первой электричке на станцию Чебаркуль, которая располагалась на полпути между Челябинском и Златоустом. Еще было темно, лишь вокруг станционных фонарей лежали круги бледного света. Через десять минут пришла электричка из Златоуста, откуда вывалилась Юля, таща в охапку длинные лыжи с палками. Кирилл помог девушке с лыжами – и вскоре молодые люди шустро бежали по накатанной кем-то лыжне.

Сегодня они встречались по инициативе Кирилла, который в телефонном разговоре с Юлей загадочным голосом пообещал сюрприз.

Они остановились отдохнуть на берегу заснеженного озера Чебаркуль, на полуострове Крутик, который вдавался в озеро крутым уступом. Лес на полуострове перемежался небольшими гранитными скалами.

– Небось никогда не встречала рассвет на озере Чебаркуль? – хотел иронически сказать Кирилл, но ирония на морозе как-то съежилась и потерялась в облаке морозного пара.

– Не-а, но всегда мечтала, – ответила серьезно Юля.

Кирилл озадаченно посмотрел на нее – шутит она или нет?

– Скоро рассветет! – сказал юноша и показал рукой в варежке в сторону другого берега. Небо над противоположным краем озера уже наливалось светом. Вот-вот взойдет солнце.

На озерном льду виднелось всего двое рыбаков, решивших пораньше наловить окуней и чебаков из-под толстого ледяного панциря.

– И зачем мы тут так рано? – спросила Юля. – Я изнываю от любопытства.

– Мы еще не дошли, это просто передышка. Нам надо прошагать еще несколько километров на юг – там, сразу за челябинским шоссе, есть небольшая гора.

– И что там на горе?

– Там люди летают как птицы!

– Ой, – недоверчиво сказала Юля.

Кирилл пояснил:

– Там занимается университетская секция дельтапланеризма, где у меня есть хороший знакомый – Валера Черненко.

– Ух ты! – загорелись глаза Юли. – А мне дадут полетать?

– Э-э… – замялся юноша, – я не уверен, это дело непростое… у них довольно строгие правила…

– Но у тебя же там знакомый! – напирала Юля.

– Ты должна сначала посмотреть на эту тренировку, – нашелся Кирилл, – и только потом решать. Прежде чем сбрасывать человека с горы, тренер обычно убеждается, что у пилота есть хотя бы начальный автоматизм по управлению дельтапланом. Ручка от себя – идешь вверх, ручку на себя – летишь вниз… а посадка – это плавное снижение, с отдачей ручки в самом конце.

– А ты уже летал? – восторженно спросила Юля.

– Да, – скромно признался Кирилл.

– Вот это да! – поразилась Юля. – Да ты скромняга! И сколько ты уже летаешь?

– Около года, – сказал Кирилл. – Но только на небольшой высоте – с чебаркульской горки, она всего полсотни метров в высоту.

– Полсотни метров? Это больше высоты пятнадцатиэтажного дома! – быстро перевела Юля на понятный ей архитектурный язык.

– Ну… пологая горка не производит такого впечатления, как вид с балкона пятнадцатиэтажки! – пошутил Кирилл.

– Тебе нравится летать? – спросила девушка.

– Конечно! Это такой восторг – лететь без мотора, опираясь на воздух лишь крыльями из ткани… А под тобой столько метров неба, что мурашки по коже! И ты чувствуешь всем телом даже малейший порыв ветра, потому что вы друзья…

– Значит, ты уже выработал нужный автоматизм? – спросила Юля.

– Конечно, иногда даже не по себе становится от этих навыков, – сказал Кирилл.

– Это как?

– Когда стоишь на горе с дельтапланом на плечах, очень важно удержать его в равновесии. Площадь крыла дельтаплана – шестнадцать, а то и восемнадцать квадратных метров…

– Это же целая малогабаритная квартира! – ахнула Юля.

– …поэтому даже легкий ветер может перевернуть дельтаплан еще на земле. Поэтому ты привыкаешь очень точно балансировать дельтапланом в воздушном потоке… А потом идешь в обычный день по городу, начинается дождь, ты открываешь зонтик, и твои дельтапланеристские навыки начинают посылать тебе панические сигналы.

– Почему? – удивилась Юля.

– Порывы ветра сильно дергают зонтик, и от наклонов его стержня становится сильно не по себе, потому что такой наклон у дельтаплана – это уже очень опасно. Вот инстинкты и тревожатся на ветру.

– Вот это да! – посмотрела Юля на Кирилла. – Ты открываешься мне с новой стороны. Умеет летать – и так долго не хвастался. Железная воля!

– Я просто хотел показать тебе, а не рассказать. Вот мы и идем туда, где можно увидеть, а не просто услышать!

– Тогда пошли скорее! – заторопилась девушка.

Вдруг на востоке, выше и левее горизонта, набухающего рассветным солнцем, возникла яркая искра. Она беззвучно двигалась, разгораясь в яркое пятно.

– Что это? – спросила Юля, которая стояла лицом к озеру и к рассвету.

Кирилл обернулся на восток и прищурился.

Пятно уже стало ослепительным, за ним тянулся темный клубящийся шлейф. Словно кто-то разрезáл небо раскаленным ножом, и оно дымилось.

– Самолет или ракета падает? – с тревогой спросила Юля.

– Не думаю… – откликнулся юноша. – Возможно, это метеорит. Только уж очень он крупный!

Свет с неба стал настолько ярким, что вокруг ребят появились новые тени. И эти зловещие тени быстро двигались.

– Снимай лыжи! – крикнул Кирилл, сбросил свои и помог Юле освободить ботинки из креплений. Потом он потянул девушку к ближайшей скале.

– Зачем? – спросила Юля, едва успевая за ним по глубокому снегу.

– Затем, что долго живут не самые здоровые, а самые осторожные.

Они спрятались за скалой как раз вовремя. Свет от падающего астероида стал таким ярким, что остатки сухих листьев на деревьях вокруг стали съеживаться от жара.

– Ой, мамочка! – в испуге закричала девушка.

– Не высовывай голову и не смотри на свет! – скомандовал Кирилл. Он быстро разгребал снег, стараясь углубить их убежище. – Это явно большой астероид падает! Будет сильный взрыв!

Вокруг них стали загораться березы. Кора вспыхивала только с той стороны, которую обжигало небесным огнем. Стало очень жарко. Но до сих пор, кроме треска горящих коры и сучьев, ничего не было слышно.

– Почему так тихо? – спросила испуганная Юля.

– Это ненадолго, – сказал юноша, который был испуган не меньше, но старался не подавать виду. – Давай закапывайся поглубже и открой рот.

– Зачем? – спросила Юля, но Кирилл не успел ответить.

Пришла ударная волна. Она примчалась с неимоверным грохотом, потушив горящие деревья, вернее сметя их как спички. Скала спасла ребят, приняв на себя основной удар, но и того, что просочилось за ее каменную спину, оказалось достаточно, чтобы их вышвырнуло из убежища и отнесло метров на двадцать, забросив в глубокий сугроб, окруженный дымящимся буреломом.

Они оба потеряли сознание и не видели, как над ними пролетают какие-то горящие клочья, как приходят следующие ударные волны – более слабые, но достаточные, чтобы валить деревья в лесах и сметать дома в городах.

Только через час они очнулись – сначала Кирилл, а потом и Юля, которую он долго и старательно тормошил. Уши у обоих были заложены, и в мире воцарился звон глухоты.

Кирилл поднялся на ноги и посмотрел на север. Там клубилось красно-черное облако, которое загораживало полнеба.

«Там – Озерск, – подумал юноша. – Ядерные могильники. Это плохо, очень плохо…»

Кирилл помог встать девушке. Она застонала: сломанная рука висела как плеть и Юля не могла даже пошевелить ею. Но крови не было – значит, закрытый перелом. А у Кирилла болела нога, которой он ударился о ствол упавшего дерева. Он почти не мог на нее наступать, но все-таки надеялся, что это не перелом, а просто сильный ушиб или трещина.

– Надо выбираться из леса и идти в город! – крикнул Кирилл на ухо Юле. Та, морщась от боли, кивнула. Он подвесил ее руку на ремень, вытащенный из брюк, и ребята отправились искать помощи.

Вскоре они выбрались на берег озера. Он был весь забросан крупными сверкающими кусками льда. Само озеро преобразилось: вместо белого ровного пространства перед глазами ребят предстала мешанина из торосов, между которыми дымилась темная вода.

Рыбаков уже не было.

Дома Чебаркуля на противоположном берегу оказались разрушены до фундамента. Кое-где поднимался дым пожаров.

– Надо обойти озеро по берегу! – сказал Кирилл.

Они пробирались по глубокому снегу два часа. В какой-то момент над ними пролетел небольшой военный беспилотник и, сделав круг, умчался дальше. Кирилл махал ему рукой, но самолетик не отреагировал.

В Чебаркуле – вернее, в его развалинах – они увидели машину скорой помощи, которая пробиралась по дороге, засыпанной обломками домов и заборов. Кирилл, волоча ногу и опираясь на самодельный костыль, изо всех сил бросился наперерез. Хмурый шофер затормозил и выслушал Кирилла, который просил довезти Юлю до больницы:

– Перелом? Мне велели собирать самых тяжелых – и у меня уже полная машина сидячих, потому что лежать негде.

Он осмотрелся и ткнул рукой в полуразвалившуюся бетонную остановку.

– Сидите здесь, грейтесь, я постараюсь попозже за вами приехать. Вот анальгетик для девушки, а ты с вывихом потерпишь.

– Матвей, поехали! – крикнул фельдшер, который пытался привести в чувство пожилую женщину на носилках.

Водитель оглянулся на голос медика и выругался:

– А мы раньше думали, что космос – это про ракеты в газетах… Мирный космос, блин!

Водитель захлопнул дверцу, и скорая почти ползком стала пробираться по ледяной дороге лежащего в руинах города.

Кирилл вернулся к Юле, которая обессиленно сидела на упавшем телеграфном столбе, и передал ей содержание разговора с водителем.

– Он обещал за нами приехать, давай разведем костер и подождем.

Юноша помог Юле встать – и они поковыляли к остановке. Кирилл сделал из обломков лавочки сиденье и усадил девушку. В первую очередь он дал ей болеутоляющую таблетку, которую она разжевала и заела снегом, а потом набрал кусков дерева, которых много валялось вокруг, на костер. Зажигалка у него была – и костер нехотя разгорелся. Их охватило тепло, и впервые после взрыва настроение немного поднялось. Рука у Юли, благодаря лекарству, болела меньше. Слух у ребят тоже постепенно восстанавливался. Кирилл достал из кармана небольшую помятую шоколадку – они поделили ее по-братски и сели у костра, тесно прижавшись друг к другу.

– Ты думаешь, он приедет? – спросила Юля.

– Конечно, приедет, – уверенно сказал юноша. – Это такой серьезный мужик, что раз сказал – непременно сделает. Я думаю, сюда летят уже санитарные самолеты со всей страны. Конечно, взрыв был сильный, но помогут всем, кто уцелел. А мы уцелели!

Кирилл говорил громко, стараясь поднять Юле настроение.

– Да, а что там с моими родителями в Златоусте? – всхлипнула девушка. – И ты ничего не знаешь про свою семью.

Кирилл посмотрел на мобильник, который исправно светился, но сообщал, что связи нет.

– Будем надеяться на лучшее. В каждом городе свои спасатели. Нам надо выбраться отсюда, так что давай пока заботиться о себе… Хочешь, признаюсь тебе в своей самой странной идее, о которой до сих пор не осмеливался никому рассказать?

– Признавайся! – согласилась Юля, баюкая руку.

– Мой отец – хозяин небольшого магазина стройматериалов. И мне однажды пришла в голову странная идея – открыть магазин стройматериалов, только не на Земле, а на Луне.

– На Луне?! – девушка так удивилась, что даже забыла про больную руку.

– Ага, – кивнул Кирилл. – Ведь скоро на Луну полетят люди, чтобы основать там лунные базы, а в будущем – города. Везти с собой материалы для постройки лунных домов очень дорого. Нужно строить из местных материалов. Вот представь – берем и отправляем на Луну маленького робота с микроволновой печкой, которая питается от солнечных батарей. Робот нагребает в квадратную форму лунного песка (его называют реголит) и пропекает его – как хозяйка печет хлеб в микроволновке. После этого лунный песок превращается в прочный кирпич – это уже доказано экспериментами. Робот выгружает кирпич на поддон и идет изготавливать новый. Вот мы и получили отличный строительный материал для лунных домов.

– Но ведь они должны быть герметичными! – сказала будущий архитектор Юля. – Такие кирпичи будут пористыми.

– Верно. Фирма Бигелоу создает надувные жилища для космоса. Эти надувные модули всем хороши – легкие, комфортабельные, герметичные, – вот только не защищают от радиации. А если доставить такой жилой модуль на Луну и обложить его толстым слоем лунных кирпичей…

– Из твоего магазина стройматериалов! – сказала Юля.

– Ага, – согласился Кирилл, – …то такой космический дом будет защищен не только от радиации, но и от микрометеоритов. Плюс – кирпичи дадут дополнительную теплоизоляцию, что очень полезно и в жаркий лунный день, и в холодную лунную ночь.

Кирилл поднялся, подбросил дров в огонь, а потом, хромая, подтащил и свалил в костер крупное полено – кусок телеграфного столба.

– Вот это будет гореть долго, – бодро сказал он и сел рядом с девушкой, вытянув к костру больную ногу. – Давай поспи, на тебе лица нет.

Кирилл обнял Юлю. Она послушно навалилась на его плечо и закрыла глаза. И действительно заснула, вымотанная болью и долгим путешествием. Он бережно держал ее за плечи и вслушивался: не слышен ли звук мотора скорой. Вокруг было тихо, только где-то вдали бурчал репродуктор, то ли на станции, то ли на военной машине. Это бурчание внушало надежду, что скоро ситуация будет выправлена усилиями бравых военных… или спасателей… или пожарных… или медиков… кого угодно… лишь бы они побыстрее приехали…

Кирилл тоже заснул, привалившись к Юле. Они грели друг друга, а костер грел их – и сон их был глубоким.

Поэтому они не услышали, как где-то неподалеку раздался взрыв, и, в ответ на сотрясение, толстый слой снега обрушился с крыши автобусной остановки и погасил их костер.

Уже стемнело, и холод наваливался на разрушенные дома, на буреломы и на оставшихся в живых.

За ними никто не приехал.

Водителя скорой убило развалившимся зданием, когда он пытался вынести оттуда уцелевшего ребенка. Но и те, кого он довез до больницы, не выжили и умерли от радиоактивного облучения через неделю, покрывшись язвами и мучаясь рвотой.

Молодые люди этого не знали и, измученные, продолжали спать, прижавшись друг к другу.

Но вдруг здания, которые хотела построить Юля, стали бесшумно разваливаться – одно за другим. Склад стройматериалов на Луне, о котором странно мечтал Кирилл, держался дольше, но вот и он рухнул и рассыпался горкой лунной пыли.

Снежинки перестали таять на юных лицах Юли и Кирилла задолго до утра.

Они лежали обнявшись и были счастливчиками в этом скорбном мире.

Часть 4

Челябинский суперболид

Глава 15

Вольтова надежда

4 февраля 2013 года, время-2

Николетта видела, как в левом иллюминаторе проплывает близкий Ганимед, освещая их каюту призрачным холодным светом.

«Пусть он еще поспит, бедняга Джер!» – подумала Николетта, но потом вспомнила прочитанную книгу о том, как сладко засыпают замерзающие люди, – и встрепенулась.

«Если я его сейчас не разбужу, то мы оба замерзнем!» – решительно подумала она и стала тормошить Джера.

Он не просыпался.

Тогда Николетта приняла самые радикальные меры: она страстно впилась губами в губы Джера.

От такого поцелуя проснулся бы даже мертвый.

Джер был еще жив, поэтому, конечно, проснулся – и удивленно вытаращил глаза на девушку.

– Джер, – сказала Николетта, переключая рот на разговор. – Я хочу, чтобы мы поженились.

Глаза юноши стали просто сумасшедшими.

– Да-да, – сказала она. – Прямо здесь, на корабле. Мы устроим настоящую свадьбу и безумную брачную ночь.

Джер не мог вымолвить ни слова, но потрогал свои горящие губы, чтобы удостовериться, что это ему не снится.

– Конечно, только после того, как ты запустишь реактор и у нас появится свет и тепло. Тогда я смогу принять душ, вымыть голову и надеть что-нибудь чистое. И тебя приведем в порядок. Вот тогда и поженимся.

Джер хрипло сказал:

– Ты шутишь. Ты просто меня подбадриваешь!

Николетта хмыкнула:

– Дурачок! Ты самый завидный жених на сотни миллионов миль вокруг. Я говорю совершенно серьезно. Побыстрее чини реактор, и после торжественного ужина – или обеда? не важно, лишь бы горячего! – мы, совершенно голые, как Адам и Ева, заберемся в эту кровать, которая должна быть восхитительно теплой! – и займемся всем, чем обычно занимаются молодожены. Слово фоура!

И Джер поверил. У него открылось сразу второе и третье дыхание. Он решительно выбрался из теплой кровати, надел на себя все комбинезоны, которые висели у него в шкафу, и направился в машинный отсек.

– А если я не справлюсь? – обернулся он в дверях.

– С реактором? – уточнила Николетта.

– Не с реактором… – досадливым взмахом руки юноша отбросил это несущественное препятствие. – С ролью Адама!

– Стоит ли об этом беспокоиться именно сейчас? – спросила девушка, коварно улыбаясь.

Несколько часов сна взбодрило Джера, а слова Николетты привели его в какое-то невероятно приподнятое настроение. Он взял банку с саморазогревающимся кофе и задумался, глядя на развороченные потроха корабля.

Зачем нужны батареи? Они не связаны с реактором напрямую, но заряжают стартовый конденсатор, который выдает мощный разряд для запуска реактора. Этот конденсатор можно заряжать разными способами и с разной скоростью. Джер вспомнил, как однажды ему заменяли батареи на какой-то захолустной ремонтной станции, а конденсатор медленно заряжали от обычной электрической сети. Но как можно зарядить конденсатор, если батареи дохлые и на миллионы километров вокруг нет ни одной электрической розетки?

Джер стал перебирать в уме устройства, которые вырабатывают электричество. Будь у него электрогенератор, можно было бы приделать к нему ручку и крутить ее, пока силы не кончатся. Смог бы он таким образом зарядить стартовый конденсатор? Чисто риторический вопрос, потому что генератора на корабле не было, как и электромотора, который мог превратиться в такой генератор. Может, в контейнерах грузового отсека что-то и имеется, но они запечатаны так, что без специального оборудования не открыть. И об их содержимом Джер ничего не знал: все накладные хранились в корабельном компьютере, который был мертвее мертвого. Были запасные солнечные батареи, но на таком расстоянии от Солнца они давали бы слишком слабый ток. Да и как установить их снаружи корабля, если электропитание в шлюзе отсутствует, а аккумуляторы скафандров пусты? Еще в голове Джера всплыла электрофорная машина, но ее устройство было довольно сложным и не сулило большого тока. Юноша мысленно вспоминал все более древние конструкции источников тока, пока не добрался до самой первой: до батарей итальянца Алессандро Вольты, которые тот делал из двух разных металлов, цинка и меди, и кусков сукна, смоченных электролитом – то есть раствором соли или кислоты.

У Джера родилась безумная идея: можно ли сделать примитивную батарею Вольты из того, что есть на корабле? Юноша перебрал в памяти список запчастей. У него было довольно много квадратных платиновых пластин для горячей зоны реактора и набор титановых заплат для ремонта внешнего корпуса. Насколько помнилось Джеру, эти металлы сильно различались по электродным потенциалам – значит, их можно было использовать для простой батареи Вольты. Где взять сукно? Юноша вспомнил, что у него есть запас пористого упаковочного материала – вполне подойдет для его целей. Теперь нужен электролит, например раствор соли.

Небольшое количество соли есть где-то внутри кухонного комбайна, но где? Разбирать кухню по винтику Джеру было некогда. В обычной ситуации он мог задать вопрос про соль или электролит своей верной помощнице Энн, но сейчас приходилось выкручиваться самому. Кроме раствора кухонной соли, никаких электролитных идей в голову не приходило. Разбирать мертвые батареи тоже не имело смысла – их внутренности представляли собой сложный твердый сплав, из которого что-то полезное извлечь было нельзя.

«Кислота!» – вдруг осенило Джера. В системе очистки трубопроводов был небольшой запас серной кислоты – и юноша точно знал, где она находится. Эту кислоту можно было достать и развести водой.

Составив план действий, Джер стремительно взялся за работу. Стремительно – потому что так было теплее: он просто кожей чувствовал, как вытекает тепло из корабля, который не приспособлен к долгому пребыванию без источников энергии и так далеко от Солнца.

Он вытащил из настенных шкафов запасы платиновых квадратов и выбрал такое же количество подходящих по размеру титановых пластин. Потом нарезал упаковочный материал на куски и стал собирать длинный столб из набора трех элементов: титановая пластина, кусок упаковки, платиновый квадрат, кусок упаковки, платиновый квадрат…

Всю эту неустойчивую конструкцию он густо перевязывал пластиковым шнуром и заворачивал в прозрачную пленку, оставляя в ней небольшие отверстия напротив слоев из упаковки.

Потом он присоединил провода от металлических плиток прямо к конденсатору. Что у него получится – он не знал. Джер действовал, основываясь на отрывочных воспоминаниях о прочитанных книгах и на интуиции. Время на тесты не было. Это была чистой воды авантюра, но Джер все равно надеялся на удачу. Как говорил его любимый Плутарх: «Надежда есть и у тех, у кого больше ничего нет».

Теперь осталась самая сложная операция. После двух часов возни с болтами и шурупами Джер сумел вытащить из-за стенной панели небольшой бачок с кислотой. Потом он притащил с кухни канистру с водой, попутно проверив, как Николетта. Она крепко спала, что сначала встревожило Джера, но потом он ощутил тепло, которое шло от одеяла, и успокоился.

Из кухни юноша захватил также пластиковую бутылку с трубкой, торчащей из горлышка. Прежде чем приступить к манипуляции с кислотой, он надел перчатки и, как мог, замотал лицо, затем погрузил трубочку в бачок с кислотой и всосал кислоту в бутылку. Потом он погрузил трубочку в канистру с водой и выпустил туда кислоту, строго помня правило химиков: «Наливать кислоту в воду, но не воду в кислоту!» Так постепенно он сумел создать в бутыли раствор кислоты. Но, как Джер ни старался, в воздухе появились капельки кислоты, от которых приходилось уворачиваться. Потом юноша начал набирать в свой импровизированный шприц раствор кислоты и впрыскивать его в пористый слой между пластинами платины и титана. Впрыснув раствор, он быстро заклеивал отверстие липкой лентой. И таких тщательных операций ему предстояло сделать около сотни…

Николетта проснулась от шума захлопывающейся двери. Она открыла глаза и увидела, как Джер стоит к ней спиной, прижимая руками дверь в машинное отделение, словно там сидит опасный зверь.

– Что случилось? – спросила сонная Николетта.

Джер не ответил, а достал пластиковый мешок для мусора и стал сматывать с лица какую-то тряпку. Он засунул ее в мешок, потом то же самое сделал с верхним комбинезоном. Пилот плотно завязал мешок и только после этого повернулся. И Николетта ахнула: лицо и руки юноши покрывали язвы и волдыри.

– Что это с тобой? – воскликнула Николетта.

Джер скривился от боли и сказал:

– Никогда, никогда – ты слышишь! – никогда! – не наливай кислоту в невесомости.

– Не буду! – в ужасе округлила глаза девушка. – Я сейчас тебе помогу. Тебе надо промыть раны водой. Или чем-то щелочным.

Она выпрыгнула из постели, не обращая внимания на мороз, царящий в спальне.

Но помочь Джеру оказалось непросто – вся вода на корабле уже замерзла. Наконец, с подсказкой пилота, Николетте удалось найти влажные салфетки, пропитанные чем-то незамерзающим.

Она стала протирать его раны. Он сказал:

– Осторожнее, не обожги кислотой свои нежные пальчики.

Николетта фыркнула:

– Ты что, думаешь, я, девчонка-фоур, покажу себя трусихой перед каким-то монопарнем? Ты сам не заплачь от этих жалких царапин.

– Ты что, думаешь, я – пацан с именем, коротким, как собачья кличка, ударю в грязь лицом перед надменной девчонкой с именем, таким же длинным, как ее язык? Да ни за что на свете!

– Сам такой языкастый стал, что просто держись. Что тебе удалось сделать?

– Мы вернулись в утро электрической эпохи, когда ни у кого не было аккумуляторов. Я собрал из подручных материалов примитивную батарею Вольты, которая сейчас заряжает стартовый конденсатор. Нужно подождать пару часов, а потом нажать вот эту самую большую красную кнопку на пульте управления. Если заряда хватит, то реактор заработает… Я надеюсь, – после паузы добавил он.

– А если не заработает? – спросила Николетта.

– Тогда мы умрем, – просто сказал Джер. – Потому что это наш последний шанс.

Светильник слабо замигал, обещая скоро погаснуть. Девушка вздохнула:

– Давай забирайся под одеяло, там гораздо теплее, и расскажи мне какую-нибудь жизнерадостную историю из Плутарха.

Юноша подумал и сказал:

– Жители греческого города Эпидамна, соседствующие с иллирийцами, заметили, что общение и торговля с варварами портит граждан, и, опасаясь смуты, стали избирать для сделок и обмена с соседями одного уважаемого человека на каждый год. Этот человек приходил к варварам, имея в своем распоряжении товары и деньги всех граждан, и носил звание «торгаша». Грек Дексикреонт был «торгашом» и судовладельцем, и однажды вместе с другими купеческими кораблями собрался торговать на Кипр. Он уже собирался загрузить свой корабль разными товарами, как вдруг к нему во сне явилась Афродита и велела загрузить корабль только водой. Он повиновался, набрал побольше воды и отплыл. В море торговые корабли настигло полное безветрие, и Дексикреонт выручил много денег, продавая воду корабельщикам и купцам, страдающим от жажды. На эти деньги он воздвиг статую Афродиты. «Если это правда, – пишет Плутарх, – то необходимо добавить, что богиня желала не богатства для одного, а спасения для многих».

– Спасение для многих – это хорошо, – сказала Николетта. – Может, и нам удастся спастись вместе с остальными?

Она помолчала, а потом прижалась к Джеру и сказала:

– Раз уж наше будущее полно неопределенности и может быть… очень коротким – хочу сказать тебе одну важную вещь… Когда совсем недавно мы встретились, то ситуация была очень простой: я – фоур-девушка, а ты – забавный монопарень.

– Просто игрушка, как плюшевый медвежонок, – подсказал Джер.

– Верно, – не стала отрицать Николетта. – Но ты удивительно быстро стал меняться в моих глазах. Ты оказался остроумным интеллектуалом. Ты стал моим спасителем – парнем, который не растерялся в самой опасной ситуации. Ты знаешь и умеешь столько, что мне и не снилось. А я, со своей стороны, никаким особенным героизмом за эти последние две недели не отличилась.

– Не прибедняйся, в каюте именно ты прикрыла собой дыру, что позволило мне надеть скафандр и задышать, как человек, а не как рыба на песке. И ты прекрасно справилась со смазкой телескопа – я именно тогда понял, что ты не белоручка.

– Это все мелочи. Сегодня ты тоже совершил какие-то удивительные подвиги – и мы получили шанс на спасение. Может, нам и не удастся выжить, но ты сделал все, что мог, и даже больше.

– К чему эти дифирамбы? – подозрительно прищурился Джер. – Ты хочешь выпросить мой десерт из завтрака номер семь?

– Ты его мне и так отдашь, если я захочу, – усмехнулась Николетта.

– Отдам, – с удовольствием согласился Джер.

Светильник окончательно потух. Кругом воцарилась темнота, которая располагает к откровенности.

– Я это тебе говорю по очень простой причине. Если мы сейчас спасемся, то непременно поженимся…

– Эй! – остановил Джер девушку. – Насчет женитьбы. Я хочу вернуть тебе твое слово. Ты дала его в стрессовой ситуации – я не хочу воспользоваться обещанием, к которому тебя вынудил страх смерти. Я забочусь о тебе как друг, как капитан этого корабля. Не нужно принимать скороспелых решений. Если нам повезет и мы достигнем Земли, ты можешь выбрать себе мужа из толпы претендентов – принцев и богачей.

– Замолчи, дурачок. Ты не понял, о чем я говорю. В моих глазах за последние недели ты вырос так, что я уже совсем не чувствую своего былого – мнимого! – превосходства. Эти события смели с меня всю мишуру моей элитарности. Я так рада, что ты прилетел к нам на станцию! Сегодня, когда ты выбрался из машинного отделения – смертельно усталый, невероятно грязный и воняющий кислотой, – я окончательно поняла, что бесповоротно влюбилась в тебя!

– Может, так подействовали пары кислоты? – скромно сказал Джер, но глаза его сияли даже в темноте.

– Ты мой герой, и я хочу, чтобы мы поженились именно сейчас, потому что на Земле к тебе – астронавту из будущего – выстроится хвост из сотен принцесс! Мне просто не пробиться через такой заслон. Поэтому мы или умрем сейчас, или поженимся. Я бесповоротно это решила.

– О боги! – только и сумел ответить Джер. – Если кнопка не заработает, это будет самый черный момент в моей короткой жизни.

Глава 16

Погоня

5 февраля 2013 года, время-2

– Пора! – сказал Джер, посмотрев на часы. Он зажег их последний светильник. В его свете они выбрались из остывающей кровати и, закутанные в одеяла, зашли в рубку, где было еще холоднее.

Джер сел в кресло первого пилота, Николетта устроилась во втором кресле.

– Нам нужно скоротать еще пару минут, – сказал он. – Ты знаешь, что существуют естественные атомные реакторы?

– Ну, центр Земли греется от радиоактивного распада, да и звезды – это естественные термоядерные реакторы.

– Нет, речь идет о природных реакторах на уране, очень похожих по принципу действия на первые атомные реакторы, созданные человеком. Эти природные реакторы были открыты в Африке.

– Никогда о таких не слышала, – удивилась Николетта.

– Франция в двадцатом веке три четверти своей электроэнергии получала из атомных электростанций, для которых доставляли урановую руду из Африки. Стандартное содержание урана-235 в природной смеси трех изотопов урана составляло 0,72 %. Это очень стабильное соотношение. Но в одной из партий руды процент урана-235 оказался меньше на три тысячных процента.

– Всего три тысячных процента? – поразилась девушка.

– Да, но для точных изотопных соотношений и это было аномалией. Для выяснения причины этой аномалии в Африку снарядили экспедицию, которая обнаружила, что изменение изотопного состава в урановой жиле в Габоне вызвано работой ядерных реакторов, которые существовали в Африке почти два миллиарда лет назад. В те времена содержание в урановой жиле легкоделящегося урана-235 достигало трех процентов. Кроме того, урановая жила в Габоне располагалась возле речки, а вода является естественным замедлителем нейтронов, что ускоряет ядерную реакцию. В результате урановая жила метровой толщины в течение получаса разогревалась до тепловой мощности в сотню киловатт, пока грунтовые воды не закипали и не начинали испаряться.

– Представляю это удивительное зрелище: берег речки постепенно закипает без всяких дров! – подняла брови Николетта.

– При исчезновении воды как замедлителя нейтронов реактор угасал и остывал два с половиной часа. Потом вода снова проникала по трещинам в остывшую урановую жилу – и трехчасовой цикл повторялся. Такой реактор работал без остановки сотни тысяч лет, а его активная зона по мере выгорания ядерного топлива перемещалась по урановой жиле.

– Теперь я понимаю, почему ты решился на доморощенный ремонт реактора, – сказала девушка. – Ты так много знаешь, что у тебя нет священного трепета даже перед самыми сложными устройствами.

– Вот сейчас и проверим, прав ли я в своем святотатстве… – Джер набрал в грудь воздуха и нажал большую красную кнопку справа на пульте.

Ничего не произошло.

Лишь, как показалось Николетте, что-то шевельнулось внутри корабля: он словно судорожно вздрогнул.

Джер бурно отреагировал на это еле заметное шевеление. Он пробормотал:

– Ага, это, кажется, дернулась система запитки…

Юноша переключил какие-то тумблеры на пульте и снова нажал на кнопку.

С точки зрения Николетты, ничего не произошло, разве что что-то снова шевельнулось внутри мертвого корабля – ну, может быть, чуточку сильнее.

Но Джер явно лучше понимал, что происходит. Он сказал:

– Николетта, садись в это кресло и жми на кнопку, когда я крикну. Нажми и не отпускай.

– А ты куда?

– В машинное отделение.

– Там же плавает кислота!

Джер нахмурился.

– Ну… Будем надеяться, что она хоть частично осела на стенках… Но выхода нет – мне надо срочно вручную прокачать внешний контур, иначе стартовый конденсатор откажется запускать реактор. Мне придется забрать с собой светильник – другого у нас нет.

Он усадил Николетту в кресло пилота, дополнительно укрыл ее своим одеялом – и в одном комбинезоне, невзирая на лютый холод, отправился в машинное отделение.

Джер оставил двери в рубку и в двигательный отсек открытыми, чтобы можно было переговариваться. Поэтому Николетта прекрасно слышала сдавленные ругательства и шипение пилота.

«Значит, кислота не осела!» – поняла она. Со всех сторон ее окружали тьма, холод и страх. Слабые отблески света из машинного отделения только подчеркивали клубящуюся темноту.

Раздались какие-то ритмичные механические звуки, которые, как решила девушка, и означали прокачку внешнего контура.

Механические звуки сменялись нерегулярными ударами, звоном брошенных инструментов и чертыханьем Джера.

Было очень холодно и очень страшно. Николетта вдруг поняла, насколько сложной конструкцией является космический корабль и насколько наивными были попытки починить его с помощью кусков металла, проложенных упаковочным материалом, бачка с кислотой и ударов молотком.

Прошла целая вечность, прежде чем Джер крикнул:

– Включай!

Николетта с ожесточением прижала всей пятерней кнопку и стала давить на нее так, словно от степени этого усилия зависело их спасение.

Шевеление внутри корабля усилилось, какие-то его жизненные системы просыпáлись и урчали. Но хватит ли этого урчания для запуска реактора?

Девушка ничего не понимала в происходящем, лишь жала на кнопку изо всех сил.

Потом она с ужасом услышала, как затихает в недрах корабля это шевеление и урчание. Николетта так надеялась на эти признаки жизни!

Ей захотелось заплакать от отчаяния.

Вдруг в рубке зажегся свет. Яркий, осветивший все помещение до последнего уголка.

Николетта засмеялась и заплакала одновременно. Она продолжала жать на кнопку, боясь, что если отпустит ее, то корабль снова умрет.

Тут рядом появился Джер. Он что-то сказал ей, но она не услышала.

На его лице появились новые кислотные ожоги, но он улыбался. Он с трудом оторвал руку Николетты от кнопки и крепко обнял девушку.

– Ты отлично управилась с кнопкой! – сказал он.

Но Николетта рыдала без остановки. Джер внимательно посмотрел на нее, сел в соседнее кресло и стал быстро что-то настраивать и нажимать.

Наконец к девушке вернулся слух – и она услышала, как он бормочет:

– Как хорошо, что вчера поменял предохранители хоть у одного движка…

И вдруг на Николетту навалилась тяжесть. Все предметы, плавающие по рубке, рухнули на пол. Она еле смогла вздохнуть и крикнула:

– Что это?

– Это ускорение всего лишь в четверть земной тяжести, – ответил Джер. – Но после нескольких дней в невесомости это кажется очень много. Ты скоро привыкнешь. В невесомости душ принимать сложно, да и еду готовить непросто. Зато мы летим к Земле!

Николетта привыкала к свету, к тяжести, к счастью оттого, что они остались живы. Ее просто переполняли разные чувства – от восторга до жуткого голода, от ощущения грязного тела до острой влюбленности в Джера, который снова их спас…

Она с радостью замечала, как быстро теплеет в рубке.

– Хочешь принять горячий душ? – спросил Джер.

Николетта от избытка чувств не смогла ничего сказать – только отчаянно закивала головой.

Юноша помог ей встать и довел до душевой кабины. Пока Джер проверял, все ли нормально функционирует, Николетта сбросила с себя ставшие ненужными одеяла.

– Ты справишься сама с душем? – спросил Джер с явным намеком.

Николетта оттаяла уже настолько, что сумела ехидно ответить:

– Мы еще не настолько поженились, чтобы вместе принимать душ!

Он усмехнулся израненным лицом:

– Если что надо – зови, я тут, недалеко.

Никогда еще в своей жизни Николетта не получала такого острого удовольствия от горячего душа.

Ее переполнял восторг, надежда и ощущение чистой кожи.

Сушилка уже работала. Девушка высушила волосы и нашла чистый комбинезон. Он был совсем тонким, но температура на корабле уже была близка к норме. Только корабельные стены оставались еще очень холодными.

Она вышла из душа и остолбенела. Пилот что-то такое сделал с кухней, отчего там появился довольно большой стол. И сейчас он был весь уставлен разными тарелками, которые пахли невероятно аппетитно.

– Вот это пир! – только и смогла сказать Николетта.

– Ты начинай есть, а я на пять минут в душ – и присоединюсь к тебе.

Она не заставила себя уговаривать – и не успел Джер скрыться за дверью ванной комнаты, как рот Николетты был набит самой вкусной в мире едой, на которую месяц назад она бы и не посмотрела.

Какие удивительные метаморфозы производят с человеком несколько дней голода и холода!

Джер вышел из душа не только чистый, но и с хорошо залеченными ранами.

– Мой медик оказался выше всяких похвал! – сказал он, быстро засовывая в рот сосиску в тесте. – Забрызгал раны чем-то вроде искусственной кожи. И сразу перестало болеть.

Через какое-то время они отвалились от стола, набитые до отказа.

– Как хорошо! – сказала Николетта. – Свет, тепло, душ, еда. В жизни не получала столько подарков сразу. Теперь давай поженимся.

– Прямо сейчас? – вздрогнул Джер и выронил кусок печенья из ужина номер три.

– Конечно. Сегодня ты – мой самый главный подарок, который мне еще предстоит распаковать.

Она решительно двинулась к Джеру и толкнула его на раскрытую кровать.

Он упал навзничь, смотря круглыми глазами на Николетту, которая нависла над ним с самыми откровенными намерениями.

– Как мне страшно! – искренне сказал Джер.

– Не бойся, малыш, я с тобой! – промурлыкала Николетта, выпуская остро заточенные когти.

– Это меня больше всего и пугает! – вздрогнул юноша.

Но было уже поздно бояться.

Утром Джер проснулся как от толчка. Хотя в каюте было тепло и уютно, у юноши сложилось отчетливое ощущение, что он очнулся после длинного кошмарного сна, полного холода и усталости. В следующее мгновение он вспомнил, что этот кошмарный сон был явью последних дней. И что ему удалось запустить реактор и двигатель. И что они с Николеттой поженились.

«Ну это точно сон!» – подумал Джер, но повернул голову и увидел рядом на подушке пепельно-русые волосы Николетты. Тут он вспомнил все – и его подхватила такая волна счастья, какого он никогда еще не испытывал. Он впервые в жизни был не один, рядом была любимая девушка – самая красивая и умная в мире, как уверенно полагал Джер (и можно ли не верить влюбленному человеку?).

Николетта пошевелилась и открыла глаза:

– Эй, ты уже проснулся?

– Только что, – сказал Джер. – С добрым утром, Николетта!

Ему ужасно нравилось произносить ее длинное и звучное имя.

– Сейчас я приготовлю завтрак!

Но тут раздался голос Энн:

– Не нужно волноваться, хозяин, скажи только, чего вы хотите съесть.

– Энн, ты уже восстановилась! – обрадовался Джер. – Я рад тебя слышать!

– Энн, мы с Джером поженились. Ты не ревнуешь? – спросила Николетта, сонно потягиваясь. Киберштурман ответила:

– Я поздравляю вас с бракосочетанием! Ревную ли я? Люди, я желаю вам использовать свои гормональные преимущества на всю катушку! Я очень рада за Джера, потому что никогда не видела его таким счастливым. Он так сияет, что от него можно заряжать аккумуляторы.

– Да, – сказала Николетта, улыбаясь. – Я уже зарядила от него свои батарейки.

Молодые люди завтракали, остро ощущая комфорт ожившего корабля и новизну своих взаимоотношений. Они улыбались друг другу и своему прекрасному будущему.

Николетта, насытившись, сказала:

– Наш брак. Я хочу, чтобы было все официально.

Джер ответил, продолжая сиять:

– Конечно. Я как капитан этого корабля имею право совершать нотариальные действия. Запись о нашем союзе будет занесена в судовой журнал, а соответствующее радиосообщение будет отправлено в эфир на десяти радиочастотах, специально отведенных для таких случаев. Так что все будет совершенно официально и законно! Энн, займись этим, пожалуйста. Радиопередатчик работает?

– Да. Согласно протоколу об аварийной ситуации, я уже беспрерывно шлю сигналы бедствия на радиочастотах, отведенных для таких случаев.

– Которые явно изменились за двести с лишним лет, – сказал Джер.

– Что ты сообщаешь в сигнале бедствия? – спросила Николетта.

– Курьер «Солнечный заяц» испытывает проблемы с двигателем. Пилот и пассажир нуждаются в помощи.

– К сожалению, никто нам не поможет, – вздохнул Джер. – Земляне еще не выбирались дальше Луны.

– Я не могу нарушить протокол даже в безнадежной ситуации, потому что абсолютно безнадежных ситуаций не бывает. Сейчас я подключу микрофон – и вы сможете сами объявить о своей свадьбе на весь свет. Который, согласна, вряд ли вас услышит.

Джер приосанился и сказал торжественным голосом:

– Капитан курьера-619 Джер Брен объявляет о бракосочетании Джера Брена и пассажирки Николетты Де ла Гримальди. Запись об этом событии сделана в бортовом журнале, и информация сообщена на всех волнах, предусмотренных законом для таких случаев.

– Ура! – сказала Николетта и бросилась на шею своему мужу.

Прошло минут десять оживленного молчания.

Потом Энн вздохнула и проворчала:

– Нет, совершенно не понимаю, что они находят в этих поцелуях. Неинформативно и негигиенично.

Вдруг в рубке раздался громкий голос, который говорил на английском с каким-то странным акцентом:

– Алло! Корабль «Солнечный заяц», вы слышите меня? Что с вами случилось? Какая помощь нужна? Сообщите свои координаты – я передам их в службу спасения. Почему вы используете такую странную частоту? Вас, очевидно, никто не слышит… за исключением моего приемника, конечно. На связи Теодор Белл. Конец сообщения.

– Это кто такой? – удивилась Николетта, оторвавшись от своего увлекательного занятия.

Джер, с не менее удивленным лицом, сказал:

– Так как в двадцать первом веке люди нигде не живут, кроме Земли, то очевидно, что это кто-то из землян. Энн, пошли мистеру Беллу следующее сообщение: «Мистер Белл, благодарим за предложение, но вы не сможете решить наши проблемы. Капитан „Солнечного зайца“ Джер».

Любопытная Николетта добавила:

– А еще спроси: «В какой стране вы живете, мистер Белл? Вопрос от пассажирки Николетты».

– Есть! – отрапортовала Энн, а экипаж и пассажиры «Солнечного зайца» налили себе по чашечке кофе и стали обсуждать голос с Земли.

– Я как-то плохо понимала, что сейчас на Земле живут несколько миллиардов людей, – сказала Николетта. – Неужели даже на Луне никого нет?

Энн пояснила:

– В начале двадцать первого века в космосе жили только несколько человек на международной орбитальной станции. На Луне люди побывали, но жить там им было негде, так что они вернулись под крылышко земной атмосферы, к траве, морю и магазинам.

Николетта вздохнула:

– Значит, они снова сложили все яйца в одну корзину. Видно, астероида никто не боялся.

Энн, перенасыщенная афоризмами всех времен и народов, изрекла следующее:

– Беду никто не ждет, хотя она всегда готова пожаловать в гости.

Через десять минут из динамиков снова послышался голос мистера Белла:

– Алло! Капитан Джер, не сомневайтесь – для вашего спасения будут приняты самые энергичные меры. Береговая охрана вышлет к вам корабль или вертолет. Если надо, подключат и самолеты. Поверьте, вам непременно помогут. Так что сообщайте свои координаты. Если вы не знаете их, то оставайтесь на связи – вас запеленгуют. Я собираюсь связаться со службой спасения и передать им ваши радиочастоты. Николетта, я живу в США, в штате Вирджиния, в лесу возле маленького городка с названием Сенной рынок. На связи Теодор Белл. Конец сообщения.

– Какой он заботливый! – удивилась Николетта. – А ведь он нас даже не знает.

Джер допил кофе и поставил чашку в посудомоечную машину, которая ухитрялась мыть посуду с помощью нескольких капель воды, ультразвука и электростатических трюков.

– Может, земляне могли бы нам как-то помочь, если бы мы добрались до них. Но как мы объясним Беллу наше появление из космоса?

– Давай скажем ему правду! – развеселилась Николетта. – Мистер Белл, мы – путешественники из будущего, летим на космическом корабле после схватки с пиратами.

Джер подхватил:

– А еще наш корабль пострадал от прохождения через пространственно-временную червоточину, по которой провалился в прошлое на двести тридцать девять лет.

Николетта решительно сказала:

– Энн, включай микрофон, мы сейчас откровенно поговорим с мистером Беллом.

– Готово! – сказала Энн, но не замолчала, а продолжила в более быстром темпе: – Внимание, обнаружена ракета. Она только что вынырнула из червоточины, которая давно должна уже закрыться, но все еще слабо светится.

– Эти гады все-таки нас достали! – с ужасом воскликнула Николетта. – Когда же закончится этот кошмар!

Джер бросился к пульту – и они с Энн стали что-то лихорадочно обсуждать. Как из мешка сыпались «ускорения», «тангажи», «военный искусственный интеллект».

В это время голос с Земли снова заговорил:

– Что с вами случилось? Объясните подробно: кто вас преследует? Ребята, я хочу помочь, не бойтесь меня. Я уже не могу принимать ваш сигнал, сейчас и вы перестанете меня слышать. Следующий сеанс связи будет через двадцать два часа сорок девять ми… – и голос угас.

Николетта, совершенно потерянная, ушла в каюту, села на кровать и закрыла лицо руками.

– Я больше не могу… – заплакала она. – Я это не выдержу…

Джер отвлекся от пульта. Он сказал Энн:

– Продолжай наблюдения! – и сел рядом со своей юной и очень испуганной женой. – Не бойся, Николетта! – ласково сказал он. – Не все потеряно. Ракета повреждена и не может развить большое ускорение. Так что мы еще поиграем с ней в догонялки.

– Ну сколько можно нас мучить? – продолжала плакать Николетта. – Еще никогда в жизни меня не хотели так упорно убить. Сначала пираты точили на нас зубы, потом червоточина чуть не доконала, теперь за нами летит безмозглая и злобная ракета. Я только что вышла замуж и хочу счастья, а не смерти!

Джер нежно обнял ее.

– Крепись, Николетта. Не Ариадна, а мы держим нить своей судьбы. Кто повернет в нужную сторону и будет упорным – тот выиграет. Кто запутается и в отчаянии бросит нить своей судьбы – тот проиграет. Неимоверно трудно бороться до конца и в полную силу. Так хочется на все плюнуть и отдохнуть… Но именно в момент слабости ты можешь упустить свое будущее навсегда.

– Вот я вляпалась – вышла замуж за философа… – поневоле улыбнулась Николетта. – Ты правда думаешь, что мы выпутаемся?

– Я уверен в этом, – серьезно сказал Джер, хотя вовсе не был так уж уверен. – Неделю до Земли мы продержимся, а там посмотрим.

– Но к Земле сейчас летит огромный астероид! Земля не очень удачное место, чтобы укрыться от ракеты!

– Да, я знаю, – вздохнул Джер. – Долетим – тогда посмотрим. Сейчас Энн рассчитывает варианты нашего полета. Мы сможем удерживать ракету на расстоянии, пока летим на полном ходу, но все усложнится, когда мы захотим притормозить для посадки. Ракета не волнуется о приземлении, поэтому может нас догнать в этот момент.

– Вот дьявол! – сказала Николетта. – Сзади ракета – впереди астероид. Вот бы найти способ направить эту чертову ракету на этот чертов астероид!

Джер помедлил, потом сказал:

– Такой способ есть. Нас можно использовать как приманку. Если мы подлетим к самому астероиду, то ракета догонит нас и взорвется вместе с астероидом.

Глаза Николетты округлились.

– Но тогда мы погибнем!

Джер промолчал, что было красноречивее слов. Николетта потрясенно сказала:

– Мы можем спасти миллиард людей, заплатив нашими двумя жизнями!

– Эй, а меня не забыли? – вмешалась Энн. – Я ведь тоже погибну!

Юноша умиротворяюще поднял руки.

– Энн, прежде чем переживать, посчитай, пожалуйста, насколько реалистична эта идея. Может, ничего не выйдет – тогда не о чем и волноваться.

Но увы! – или ура? – этот замысел вполне мог сработать, хотя и с некоторыми допущениями, проверить которые было трудно, – например, никто не знал, исправна ли боеголовка у ракеты-преследователя.

Знать, что ты должен умереть, чтобы спасти множество людей, – трудно.

Николетта впала в какое-то шоковое, отстраненное, состояние.

Джер лихорадочно пытался утешить ее и даже рассказал о теории сохранения информации, о запутанных квантовых траекториях и о сверхсветовом скачке вероятностей.

Николетта послушала и сказала:

– Ничего не поняла. Моногений, ты не можешь проще изложить, чтобы даже глупые фоуры поняли?

Джер попробовал зайти с другой стороны:

– Квантовая механика настаивает на том, что информация исчезнуть не может. Когда мы перескочили в прошлое, то принесли с собой информацию о себе в будущем. И эта информация должна реализоваться в новой мировой линии. Если совсем просто: если мы погибнем сейчас, то появимся снова в двадцать третьем веке, из которого прибыли, только в новом будущем. Такая квантовая реинкарнация. Она возможна из-за того, что наши волновые функции размазаны между двумя временами. Сейчас мы концентрируем их на себе, но после нашей гибели наши волновые функции должны упруго распрямиться и перенести информацию о нас из одной линии времени в другую. Так гласит одна из модных теорий, популярное изложение которой я когда-то читал. Эта упругость связана с тем, что именно мы стали причиной появления нового ответвления времени, но этот момент я понял не совсем хорошо.

– Ты очень умный, – сказала Николетта. – Но лучше просто обними меня, если хочешь утешить.

Они лежали, тесно обнявшись, и им совершенно не хотелось выбираться из уютной постели. Она спросила:

– Одиннадцать лет назад ты сидел в карцере за неуважение к персоналу интерната. Что ты сделал? Настал час раскрыть истину.

Он был готов рассказать что угодно, лишь бы отвлечь Николетту от их положения хрупкой мошки между молотом термоядерной боеголовки и наковальней каменного астероида.

– Директриса нашего интерната очень гордилась своим сыном, который умел дудеть на саксофоне. В тот день в интернате были какие-то важные господа – и она снова вытащила на сцену своего гения, чтобы он сыграл высоким гостям. Мы все ненавидели этого маминого сыночка…

– Почему? – удивилась Николетта.

– Именно потому, что он был «маменькиным», а мы все были безотцовщиной и никому не нужной шантрапой. Вот я и встал возле сцены так, чтобы он меня увидел во время игры. И он меня увидел.

– И что ты потом сделал?

– Я просто достал из кармана лимон и стал его смачно жевать, как яблоко.

Николетта заливисто рассмеялась:

– Какой ты хитрый!

– Рожу маменькиного сынка перекосило, и труба издала неприличный звук – совсем не по нотам. Как потом ругалась директриса! А я, выйдя из карцера, стал героем среди пацанов.

– Мне очень жаль, что твое детство было таким суровым… – вздохнула Николетта.

– Ну, я не считаю, что оно было таким уж плохим. Бывает гораздо хуже!

Девушка сказала:

– Когда маленький ребенок растет в обычной семье – с мамой и папой, с бабушками и дедушками, то он похож на пчелу, которая все время собирает с окружающих мед любви. Он переходит от одного к другому и буквально купается в их обожании.

– Да, о такой жизни мы, детдомовские дети, могли только мечтать…

Николетта спросила:

– А девчонки в вашем интернате были?

– Из девочек формировались отдельные группы. Жили они в другом корпусе, но мы учились вместе и обедали в одном зале.

– Тебе кто-нибудь нравился из девочек?

– Да, я даже две недели был влюблен в девочку Тину.

Николетта снова рассмеялась. Джер был рад, что она смогла отвлечься.

– Только две недели? Что же случилось потом?

– Она была новенькая и сразу мне понравилась, потому что загадочно молчала. Все наши девчонки были страшные болтушки – и мои нервы совершенно не выдерживали их безудержного речевого потока. Тина была абсолютно молчаливой – и этим просто поразила меня. В конце концов я не выдержал, стащил на кухне апельсин и пошел к ней знакомиться.

– И как?

– Все мечты рухнули. Оказывается, у новенькой Тины просто сильно болело горло. Когда я приперся к ней с фруктовой приманкой, она уже выздоравливала и обрушила на меня такой благодарный поток сиплой информации – о том, где она раньше жила и какой самый красивый мальчик в интернате с ней дружил, и как здорово, что я ей принес апельсин, и какой он, наверное, вкусный… В ответ я сказал, что схожу за ножиком для чистки краденого апельсина, – и трусливо сбежал.

Николетта хихикала весь рассказ.

– А что было дальше? Она преследовала тебя?

– Через неделю я сдал экзамен и был отправлен в школу пилотов. Так что Тина осталась в моей жизни лишь воспоминанием.

– Зато очень романтическим!

– Да, апельсиново-романтическим. Потом я где-то прочитал, что когда ты встречаешь свою любовь, то в этот момент твое сердце начинает прыгать, как весенний воробей. Молчаливая Тина мне понравилась, но мое сердце при этом не запрыгало.

– А что сделало твое сердце, когда ты увидел меня?

– Ну, ты должна была заметить, что я упал в обморок.

– Ты говорил, что это не из-за меня, а из-за перегрузки.

– Я соврал! Тогда я еще не дал обет говорить только правду и ничего, кроме правды.

– Ах ты обманщик! – и она навалилась на него, пытаясь придавить подушкой.

Выбрались они из кровати, только когда почувствовали сильный голод.

Николетта, впиваясь белыми зубами в бутерброд из обеда номер шесть, сказала:

– Если мы решимся на этот самоубийственный поступок, то от нашего медового месяца остается всего одна медовая неделя! Даже если твоя квантовая и очень запутанная теория верна, мы потом не встретимся в течение двухсот с лишним лет!

Джер сказал:

– Подумаешь – двести лет! Мы опытные путешественники во времени и непременно найдем друг друга.

И он ласково протянул ей свой десерт из завтрака номер семь.

Глава 17

Голос Земли

6 февраля 2013 года, время-2

Теодор Белл был отставным военным инженером и старым холостяком. Вернее, когда-то давно он был женат, но семейная жизнь не удалась из-за постоянных служебных разъездов, и двое его сыновей выросли, редко видя отца и плохо его зная. Сейчас они уже закончили университет и не нуждались в отцовском обществе. Теодор был благодарен им уже за то, что они изредка заглядывали в его лесную берлогу и говорили спасибо за чеки, которые он им посылал на дни рождения.

У Теодора были друзья, с которыми он мог посидеть в ресторане или съездить вместе на лыжную трассу, расположенную недалеко – в горах Пенсильвании, чуть больше полутора часов по хорошему шоссе. Но обычно он проводил время в одиночестве, в своем лесном доме, доставшемся ему в наследство от рано умерших родителей. Теодор вспоминал о них часто и с теплотой.

Его родители были люди небогатые, но бережливые, поэтому оставили ему еще и небольшой счет в банке. Они души не чаяли в своем единственном сыне, и Теодор их тоже очень любил. Теперь он потихоньку тратил родительские деньги, и пока этого хватало на жизнь – вместе с военной пенсией и редкими гонорарами за консультации от пары хай-тек-фирм, с которыми у Теодора был контракт. Что он будет делать, когда кончатся родительские деньги, Белл не знал и старался об этом не думать. Теодор участвовал как технический специалист в военных действиях в десятке точек мира и насмотрелся всякого. Он был ранен осколком придорожной мины и ушел в отставку с посттравматическим расстройством сна, глухим разочарованием в службе и острой мизантропией – особенно к военному начальству и ко всей армейской бюрократии, построенной на крови.

Прошло уже десять лет после его последней боевой командировки, а он все еще просыпался посреди ночи от старых кошмаров. Он вспоминал своих погибших и искалеченных друзей и часто думал, что этот мир плохо устроен, если парни с одной стороны так часто вынуждены убивать парней на другой стороне. Не так уж они и отличались друг от друга, чтобы нельзя было договориться о мирной жизни – пусть без дружбы, зато без крови. Но верхи, у которых имелись свои соображения, посылали новый приказ – и военный лагерь сворачивался и переносился в новое место, где нужно было «умиротворить» или «цивилизовать» аборигенов. Вокруг нового лагеря выставляли датчики и сенсоры, и Теодор увязывал их в сеть. Он выводил потоки информации на следящие мониторы в дежурной палатке и на антенну – для передачи в штаб. Потом Белл налаживал связь через спутники с соседними лагерями и с разведгруппами, которые высылались для спецзаданий.

Проходили дни, а то и недели, прежде чем разведчики, измученные и исхудавшие, возвращались в их палаточный лагерь. Но нередко технический специалист Белл ловил сигналы спасения – и это был для него самый жуткий кошмар. Он максимально быстро делал все необходимое, чтобы сигнал бедствия дошел до того командира, который мог отправить помощь. И радовался, если вертушка возвращала ребят на базу – пусть даже раненых. Но когда вертолет привозил пластиковые мешки с телами, Теодора начинала мучить мысль: а все ли он сделал для того, чтобы спасти ребят? И когда он, уже давно гражданский отставник, видел сон, в котором не смог ответить на сигнал бедствия, то просыпался среди ночи в холодном поту.

Он очень любил радио и считал его одним из самых удивительных изобретений человечества. В своем деревянном лесном доме он собрал чувствительную антенну и приемник. А еще у него появилось необычное хобби, отличавшее его от других радиолюбителей: он слушал радиосигналы космоса. Увлечение космосом было оборотной стороной медали Теодоровой мизантропии. Его не интересовали обычные передачи или переговоры других радиолюбителей. Он слушал небо. Белл любил научную фантастику, он читал множество популярных статей по астрономии. Он знал, что только в одной нашей галактике вокруг миллиардов звезд вращаются миллиарды планет – и на многих из них есть атмосфера, вода, тепло и вообще подходящие условия для жизни. Многие сотни внеземных планет уже были открыты, и их число росло с каждым днем. Ученые утверждали, что другая разумная жизнь в космосе есть, но только очень далеко. Астрономы настолько верили в эту идею, что создали программу SETI – Поиск Внеземного разума – и активно мониторили космос в поисках сигналов разумной жизни.

Белл тоже слушал радиошум космоса, пытался выделить из него сигналы пульсаров и фон реликтового излучения. Хотя Теодор не думал всерьез, что поймает сигналы инопланетян, но иногда с удовольствием представлял, как в один прекрасный день из динамиков польется не белый шум или заунывные свисты космических помех, а чужая разумная речь – совершенно непонятная, но несомненным богатством вариативности доказывающая свою разумность, а также каким-нибудь цоканьем или шипением показывающая, насколько она чужая. Теодор только посмеивался над собственными фантазиями, но слушать радиокосмос стало его потребностью. У него был и любительский оптический телескоп, который часто нацеливался на Луну и Марс, на Юпитер с яркими спутниками и на Сатурн с его невообразимыми кольцами. Над маленькой Землей, где многое Беллу не нравилось, простирался огромный космос с мириадами миров и тайн – и сам факт существования звезд придавал земной жизни Теодора какой-то непонятный, но очевидный смысл.

Теодор был умен, честен и имел неплохие организаторские способности. Но стоило ему представить, как он идет по протоптанной тропе всех отставных офицеров и садится на должность старшего менеджера в какую-нибудь фирмочку и ездит, выбивая или выпрашивая выгодные контракты, по старым боевым друзьям, осевшим в компаниях побольше или в государственных учреждениях, – как его начинало мутить. А уж необходимость ладить с многочисленными вышестоящими кретинами или, еще хуже, мерзавцами его вообще доканывала. Вот он и сидел в глухом лесу, не зная, на что потратить оставшийся и все еще немалый кусок своей жизни.

Утром он вставал, делал пробежку по лесной тропинке, принимал душ, готовил себе бутерброды и варил кофе. Прежде чем сесть за стол, он бросал горсть кусочков хлеба за окно. Потом завтракал и смотрел, как на угощение сбегается пара серых белок, слетаются красноголовые дятлы и голубые сойки, красные кардиналы и серые птички, названия которых Теодор не знал. Иногда прибегал пугливый бурундук или даже лиса. Частенько заглядывали олени и щипали травку на ярко-зеленой лужайке под окном. Вечером забредал косолапый опоссум с треугольной головой или хитромордый пушистый енот. Лесная жизнь обтекала дом Белла, заинтересованно рассматривая его как большое дерево с вкусными плодами.

В тот день Теодор уже обдумывал, что приготовить себе на обед, как вдруг из динамиков его радиоантенны, поверх обычного шума и посвистывания, послышался странный женский голос, сообщавший:

– Курьер «Солнечный заяц» испытывает проблемы с двигателем. Пилот и пассажир нуждаются в помощи.

Голоса из динамиков радиостанции Белла иногда раздавались: когда в поле действия антенны пролетал самолет или вертолет, экипаж которого переговаривался с диспетчерами. Обычно это длилось не более нескольких минут, потом источник голоса выходил – вернее, вылетал – из антенного поля.

Но этот голос сразу насторожил Теодора, потому что говорил по-английски вполне уверенно, но с каким-то странным произношением. И что это за «курьер»?

Голос снова повторил:

– Курьер «Солнечный заяц» испытывает проблемы с двигателем. Пилот и пассажир нуждаются в помощи.

Очевидно, что это была запись. Действительно, сообщение повторялось снова и снова. Теодор не знал, что ему делать. Если у этих людей аварийная ситуация, то почему о ней говорит автомат, а не сами люди, которых постигли неприятности?

Он надеялся, что кто-нибудь откликнется на призыв странного голоса. Но ничего не происходило – лишь повтор сообщения снова и снова. И тут Теодор осознал, что если бы это был самолет или даже вертолет, то он давно бы покинул узкую зону приема его антенны. Но голос звучал уже десять минут, не проявляя тенденции к затуханию. Хотя, как понял Теодор, посмотрев на приборы, уровень сигнала был довольно слабый. «Хорошо бы вызвать их в ответ!» – подумал Теодор, но его передатчик, который он когда-то собрал, давно не использовался и был в полуразобранном состоянии. Теодор включил запись голоса и стал лихорадочно восстанавливать передатчик. Он уже был близок к завершению, как голос вдруг умолк. Теодор чертыхнулся и сел передохнуть.

Прошел целый час, но голос не возвращался. Теодор на всякий случай доделал передатчик и апробировал его. Потом ему надоело ждать – и он вернулся к своей привычной жизни, правда увеличив громкость динамиков и доведя до максимума усиление сигнала на частоте, на которой говорил голос.

Следующим утром Теодор проснулся и на всякий случай позавтракал пораньше. Впрочем, он понимал, что если голос снова появится в эфире, то это произойдет примерно в то же время, потому что каждые сутки его антенна нацеливалась в одном и том же направлении. Теодор не мог представить, чей сигнал может идти из одной и той же точки неба в течение суток, но если слабая надежда на возобновление сигнала и существовала, то только между четырнадцатью и пятнадцатью часами местного времени.

Его сердце чуть не выпрыгнуло, когда без пяти минут два из динамиков послышалось нарастающее по громкости сообщение:

– …испытывает проблемы с двигателем. Пилот и пассажир нуждаются в помощи.

– Невероятно! – воскликнул Теодор и устремился к передатчику. Но после пары повторов все поменялось – и голос, и сообщение:

Молодой и счастливый голос сказал – очевидно, без всякой записи:

– Капитан курьера-619 Джер Брен объявляет о бракосочетании Джера Брена и пассажирки Николетты Де ла Гримальди. Запись об этом событии сделана в бортовом журнале, и информация сообщена на всех волнах, предусмотренных законом для таких случаев.

– Ура! – крикнул девичий голос, после чего наступила тишина с каким-то шуршанием.

Теодор схватил микрофон и торопливо заговорил:

– Алло! Корабль «Солнечный заяц», вы слышите меня? Что с вами случилось? Какая помощь нужна? Сообщите свои координаты – я передам их в службу спасения. Почему вы используете такую странную частоту? Вас, очевидно, никто не слышит… за исключением моего приемника, конечно. На связи Теодор Белл. Конец сообщения.

Он опустил микрофон и стал ждать ответа. Прошло минут десять, после чего шуршащая тишина в динамиках была перекрыта тем же самым молодым голосом – изрядно озадаченным:

– Мистер Белл, благодарим за предложение, но вы не сможете решить наши проблемы. Капитан «Солнечного зайца» Джер.

Вслед раздался голос девушки:

– В какой стране вы живете, мистер Белл? Вопрос от пассажирки Николетты.

Теодор быстро поднял микрофон ко рту и сказал:

– Алло! Капитан Джер, не сомневайтесь – для вашего спасения будут приняты самые энергичные меры. Береговая охрана вышлет к вам корабль или вертолет. Если надо, подключат и самолеты. Поверьте, вам непременно помогут. Так что сообщайте свои координаты. Если вы не знаете их, то оставайтесь на связи – вас запеленгуют. Я собираюсь связаться со службой спасения и передать им ваши радиочастоты. Николетта, я живу в США, в штате Вирджиния, в лесу возле маленького городка с названием Сенной Рынок. На связи Теодор Белл. Конец сообщения.

Беллу снова пришлось прождать около десяти минут, прежде чем динамик ожил. Но вместо ответа на его запрос раздалось неожиданное: тот же самый женский голос, который передавал просьбу о помощи, сказал следующее:

– Внимание, обнаружена ракета. Она только что вынырнула из червоточины, которая давно должна уже закрыться, но все еще слабо светится.

Девушка – судя по всему, та самая пассажирка Николетта – в ужасе воскликнула:

– Эти гады все-таки нас достали! Когда же закончится этот кошмар!

Из динамика послышался невнятный шум – там кто-то двигался, быстро и непонятно о чем-то переговариваясь. На Теодора накатило ощущение дежавю: именно такой переполох он нередко слышал, связываясь по радио с группами, которые попадали в переделку. Тогда он слышал, как солдаты спасали свои жизни, отстреливаясь от невидимых Теодору врагов. Им было не до него, а Теодора терзало чувство своей беспомощности.

Отставной майор Белл поднес микрофон к губам и закричал:

– Что с вами случилось? Объясните подробно: кто вас преследует? Ребята, я хочу помочь, не бойтесь меня. Я уже не могу принимать ваш сигнал, сейчас и вы перестанете меня слышать. Следующий сеанс связи будет через двадцать два часа сорок девять минут!

Из динамика в ответ слышалось только обычное космическое шипение.

Теодор опустил микрофон. Его руки дрожали, и сердце колотилось как бешеное.

Что там случилось? Кто такие Джер и Николетта? Как им помочь?

Теодор залпом выпил стакан воды и постарался успокоиться. Были вопросы, на которые можно было попробовать ответить самому. Белл сел за компьютер. У него сохранились записи конца вчерашнего сообщения и сегодняшнего сеанса. Время начала вчерашнего вещания было известно не очень точно: где-то около двух часов дня. Зато конец приема, согласно записи, настал в 15:03. Сегодняшняя передача длилась с 13:55 до 14:56.

Самым необычным было то, что сигнал приходил примерно из одного участка неба – из созвездия Ориона. При этом положение источника сигнала слегка смещалось по небу. Что это означало, Теодор не понимал, но решил продолжить исследования. Он стал прослушивать сегодняшнюю запись, усиливая ее тогда, когда из динамиков слышалось не только шуршание. Ему было неясно, почему его собеседники отвечали ему с таким запозданием. В одном месте записи он, остолбенев, разобрал плохо слышимую собственную речь! Конечно, каждый может услышать себя в динамиках, которые расположены возле микрофона собеседника, но самое невероятное заключалось в том, что слова Теодора были произнесены минут на десять раньше! Теодор быстро нашел место на записи, где он произносит эти слова – здесь, в своей лесной берлоге. Получалось, что сигнал от Белла шел до Джера и Николетты в течение пяти минут двадцати секунд, а потом такое же количество времени потребовалось, чтобы Белл на Земле услышал тихие собственные слова.

Это означало только одно: курьер «Солнечный заяц» находился от Земли на расстоянии – Белл прикинул на бумажке – почти ста миллионов километров!

Фантастика! Если бы кто-то сказал об этом Беллу, то он рассмеялся бы. Но он сам пришел к такому выводу, никто его не подталкивал. Это гигантское расстояние, которое радиоволна преодолевала более пяти минут, объясняло, почему сигнал приходит из одного участка неба. На таком расстоянии угловые смещения даже очень быстрых объектов малы.

«Смещения?! – Тут Белла осенило. – Может, изменение времени сеанса на семь минут и означает это самое угловое смещение из-за движения? Но тогда…»

Теодор стал покрывать листок вычислениями. И снова поразился. Такое угловое смещение объекта, находящегося на столь огромном расстоянии, означало, что он движется с поперечной скоростью около тысячи трехсот километров в секунду. А если у корабля Джера и Николетты была еще и продольная скорость, что вполне логично, раз они летят к Земле, то полная скорость их корабля должна быть еще больше. Белл воскликнул:

– Она в сотни раз выше, чем у земных ракет!

Все это выглядело чистой научной фантастикой. Откуда взялись эти дети в далеком космосе? Почему они говорят по-английски с таким странным акцентом, которого бывший майор Белл никогда не слышал за всю свою историю армейской службы?

Этой ночью, в ожидании нового дня и нового сеанса связи, Теодор плохо спал. Ему снова приснился кошмар про неудачное боевое дежурство возле рации и про свою беспомощность.

Наконец Белл дождался нового сеанса связи. Он снова настал раньше ожидаемого, сместившись уже почти на девять минут.

«Значит, скорость источника сигнала заметно выросла!» – мелькнула мысль в голове Белла, когда он услышал голос Джера.

Теодор, оцепенев, выслушал рассказ о том, что Джер и Николетта прибыли из двадцать третьего века на корабле с гравитационным двигателем, который починен на скорую руку Джером. Что за ними гонится пиратская торпеда с термоядерной боеголовкой. И что через неделю на Землю обрушится космическая гора в полкилометра, настанет холод и голод – и сотни миллионов землян умрут, может, и сам Теодор и даже его сыновья.

Эта история выглядела совершенно фантастической, и ни один здравомыслящий человек в нее не поверил бы. Но это невероятное сообщение логично объясняло сразу все загадочные факты: запаздывание сигналов на пять минут, примерное постоянство положения источника сигнала на небе и одновременно небольшое смещение времени сеанса связи и даже странный акцент беглого английского у собеседников.

Когда Белл услышал про план Джера и Николетты о спасении Земли ценой собственной жизни, то пришел в ужас. Ведь они были детьми, а не солдатами. Им было по шестнадцать лет – как можно требовать от подростков такого самопожертвования?

Белл, выслушав длинное сообщение от штурмана Энн и понимая, что сейчас связь прекратится, крикнул в микрофон:

– Ваше сообщение получил! Я… я подумаю, что можно сделать!

Сразу после сеанса все еще взбудораженный Теодор Белл сделал несколько звонков, а потом переоделся в свой единственный костюм, сел в старенький пикап и отправился на восток. В сорока милях ходу располагалась столичная цивилизация: Белый дом, Капитолий и Пентагон, где у него нашелся один старый приятель.

– Здравствуй, Дик! – сказал Белл и пожал протянутую пухловатую руку сослуживца по Вест-Пойнту, который не ушел в отставку, а упорно продвигался по службе и уже дорос до полковника, хотя в свое время отставал от более успешных и прытких однокашников, включая и самого Теодора. – Спасибо, что нашел время меня выслушать. У меня есть важная информация, которая имеет прямое отношение к национальной безопасности…

Полковник Дик Фишер насторожился и даже отставил кружку с кофе, которую до этого цепко держал в левой руке. Видимо, чтобы кружка не мешала думать.

– Я получил информацию о том, что к Земле летит каменный астероид диаметром в пятьсот сорок метров… Его падение вызовет ужасные последствия, и надо сделать все, чтобы предотвратить эту катастрофу.

– Известно, куда упадет этот… астероид?

– На территорию России, в районе Южного Урала.

– Может, не все так плохо? – ухмыльнулся Дик Фишер. – Пусть у русских об этом астероиде голова болит.

– Астероид уничтожит хранилища ядерных отходов возле Челья… Чилабинска… и радиоактивное облако накроет Америку через два-три дня.

– Вот это нехорошо… – сказал полковник Фишер.

– Кроме того, астероид вызовет запыление атмосферы, после чего последуют сто лет неурожаев, голода и войн.

– Совсем плохо… – покачал головой Дик Фишер. – А откуда такая точность предсказаний?

– Долго объяснять, пока просто поверь, – это достоверная информация.

– А когда ждать прилета этого астероида? – сказал полковник, потянувшийся к кружке с кофе.

– Пятнадцатого февраля, через неделю.

– Ну, ты даешь! – сказал полковник и снова крепко вцепился в кружку. – Даже если это все и правда, то осталось просто наблюдать шоу со стороны… Времени на какие-то важные решения не осталось, но можно успеть прикупить консервов… – Эта мысль вызвала морщину на лбу Фишера.

– Нельзя сидеть, ничего не делая, – надо что-то предпринять! – Теодор встал и нервно заходил по кабинету.

– Но что именно? – поднял брови полковник. – Разве что спасателей подготовить. Но даже для такого мероприятия у нас спросят – откуда информация? Что ты им скажешь?

Теодор остановился и решился рассказать Дику все:

– У меня есть небольшой радиотелескоп, который я использую для ловли разных космических шумов. Это с его помощью я получил передачу из космоса… Там на неисправном корабле летят двое молодых людей… Они попали к нам из двадцать третьего века через пространственно-временную червоточину возле Юпитера. Это они сообщили мне точные координаты астероида, поэтому их информацию можно будет проверить…

Полковник слушал, вытаращив глаза и забыв про кофе.

– Пришельцы из будущего? На космическом корабле?

– Они готовы пожертвовать собой, чтобы взорвать этот астероид, но я считаю, что мы должны сами что-то сделать для своего спасения…

Тут полковник Фишер захохотал во весь голос. Он смеялся не меньше минуты, после чего перешел на какое-то бульканье, через которое с усилием прорывались короткие куски фраз:

– Чертяка Тедди, как ты меня разыграл!.. Все-таки я помню тебя большим умником… поэтому так легко поверил тебе вначале… Уф, давно я так не смеялся…

Белл подошел к столу, оперся на него и, глядя прямо в слезящиеся от смеха глазки полковника Фишера, медленно и четко сказал:

– Я не шучу и не разыгрываю. Я говорю совершенно серьезно. Ты меня знаешь достаточно, чтобы понимать, что я слов на ветер не бросаю и к глупым шуткам не склонен.

– Раньше – да, за тобой такого не водилось, – подтвердил полковник, вытирая несвежей бумажной салфеткой глаза, – но с нашей последней встречи прошло… сколько? Пять… даже шесть лет. Кто знает, каким ты стал?

Теодор Белл выпрямился:

– Все, что я прошу, – устрой мне встречу с каким-нибудь высоким начальником. Я покажу все материалы и доказательства.

– Чтобы я устроил встречу по обсуждению прилета космических пришельцев из будущего? – замахал руками полковник Фишер. – Стать посмешищем и распрощаться с авторитетом и карьерой?

– Речь идет о жизнях десятков миллионов американцев, если уж ты русские трупы в расчет не берешь! – зарычал Теодор, теряющий терпение.

Фишер встал с кресла, осторожно держа дистанцию и стол между собой и гостем, и сказал:

– Извини, мне нужно бежать на важное совещание… Вот тебе пропуск на выход.

Полковник Фишер протянул своему старому однокашнику Беллу подписанную бумажку. И вдруг засиял от удовольствия, вспомнив что-то.

– В этот уик-энд я буду пить пиво с нашими старыми друзьями, которые тебя хорошо помнят. Боже мой, вот они удивятся, когда я расскажу, что ко мне приходил известный умник Белл и нес ахинею про путешественников во времени и про спасение Земли! Они обмочатся от смеха!

Белл едва сдержался, чтобы не врезать по этой масляной роже. Он с омерзением плюнул и вышел из кабинета полковника Фишера. Направляясь к выходу из самого большого здания в мире, он хмуро пытался сообразить, что еще можно предпринять, чтобы спасти Джера и Николетту? Насколько он помнил, знакомых в Пентагоне у него больше не было. Что же делать?

Глава 18

Астероид Челябинск

15 февраля 2013 года, время-2

Джер с Николеттой с грустью посмотрели друг на друга.

– У него ничего не получилось! – сказала она.

– Черт побери! – яростно воскликнул Джер. – Проклятые, безмозглые, тупые идиоты, из-за которых мы должны умереть!

Только что закончился сеанс связи, в течение которого Теодор Белл срывающимся голосом перечислял все свои многочисленные попытки убедить кого-либо из землян в том, что их планете грозит ужасная опасность. Он звонил сенаторам и конгрессменам, журналистам и телеведущим. Но никто не воспринял всерьез предупреждение Белла о невидимом огромном астероиде, даже когда он не говорил – откуда у него такие сведения. А уж если он упоминал путешественников из будущего, которые летят на фантастически быстром космическом корабле, то его собеседники весело смеялись и вешали трубку. Он пробовал подстеречь конгрессмена из своего округа у дверей Капитолия, но тот отказался говорить на улице и предложил записаться на прием в следующем месяце. Когда Теодор вспылил, охрана увела его.

Белл попробовал опубликовать статью с предупреждением об астероиде, но газеты отказались ее печатать из-за отсутствия доказательств. Он выставил ее в Интернете на нескольких площадках, но его предсказание прочитали лишь несколько дюжин человек.

Это все никак не помогало Джеру с Николеттой.

Теодор много говорил во время последнего сеанса связи, но достаточно было сказать три слова: «Я не смог».

Сеанс прекратился на полуслове – и Джер с Николеттой остались один на один со своей судьбой, которая оказалась зажатой между термоядерной ракетой и каменной горой.

Николетта села в кресло и уронила голову на приборную доску. Потом глухо пробормотала:

– Какая тоска… Расскажи самую лучшую историю Плутарха.

– Но лучшей она будет лишь с моей точки зрения.

– Именно. Ты интересуешь меня больше, чем Плутарх. Уж прости, но ведь он давно умер!

Джер пожал плечами и начал говорить:

– В Дельфах была засуха и голод, и дельфийцы с детьми и женами пришли как просители к порогу царя. Царь дал ячменя и бобов тем, кого лучше знал, потому что на всех не хватало. Тут подошла маленькая девочка Харила, сирота, и стала неотступно молить его о помощи. Царь ударил ее и прогнал, бросив ей в лицо сандалией. Нищая сирота Харила, обладавшая благородным духом, ушла прочь, развязала пояс и повесилась на нем. Голод меж тем продолжался, к нему добавились и болезни. Пифия изрекла, что царь должен умилостивить Харилу. С тех пор каждые девять лет в Дельфах проходят празднества Харилы с очистительными жертвоприношениями, во время которых царь раздает ячмень и бобы ВСЕМ присутствующим. Прошли тысячи лет, история утратила имя дельфийского царя, но помнит сироту Харилу, которая сделала этот мир немного милосерднее.

– Черт бы тебя побрал, Джер! – сказала Николетта, вытирая набежавшую слезу. – Ты заставил меня плакать!

– Это не я, – сказал Джер. – Это сирота Харила… и Плутарх.

– Мы можем как-нибудь спастись от ракеты сами? – спросила Николетта.

– Ну… я обдумывал пару способов. Например, можно выбросить весь груз, установить на нем какие-нибудь приманки для ракеты и попробовать спрятаться за такой фальшивой мишенью. Ракета ее взорвет, а мы уцелеем, если успеем отлететь достаточно далеко. Такой фокус не удастся, если искусственный интеллект ракеты распознает обманку. Тогда можно попробовать сбросить ракету в атмосфере Земли.

– Это как?

– Когда мы маневрируем, ракета летит за нами не по нашей траектории, а по трассе, срезающей углы.

– Конечно, ведь так эта сволочь быстрее нас догонит.

– Если мы будем в этот момент огибать Землю, то укороченная трасса пройдет через атмосферу. Тогда ракета из-за трения может перегреться – сжечь свои сенсоры или вообще разрушиться. Но здесь тоже нет гарантии: если ее интеллект достаточно высок, он учтет эту проблему и полетит по нашей траектории, а не по догоняющей.

Николетта сказала:

– Думаю, ты бы справился с ракетой – так же как справился со многими нашими предыдущими сложностями…

– Может быть, но гарантии дать не могу…

– Главная проблема – это мы. Ведь если мы сами планируем свою смерть, то самим себя нам не обмануть. Предположим, что мы сможем уйти от ракеты и выжить, а потом вернуться на Землю. Остается еще астероид, который летит прямо к Земле и от которого в течение ближайших ста лет погибнет миллиард землян: кто-то сразу от ударной волны, кто-то потом – от радиации, голода и вспыхнувших войн. Если мы допустим такое… кто мы после этого? Как будем дальше жить?

Джер сказал со вздохом:

– У нас в курьерской службе… кто товарища в космосе бросит ради собственной шкуры – тот последний человек, с ним здороваться перестают. А кто бросит миллиард людей на гибель ради собственной жизни? Нам будет трудно дышать… и счастья нам не будет.

– Я понимаю… но мне страшно.

– Мне тоже страшно. Но мы сейчас два самых важных человека в мире, нам нельзя струсить.

– Никто не знает, что мы – самые важные. Никто не скажет нам спасибо, никто не вспомнит о нас.

– Теодор Белл знает про нас и даже обещал написать книгу.

– Да… Мы летели вдвоем, преодолевали всякие трудности и жили как на необитаемом острове. Мистер Белл как-то удивительным образом изменил… ситуацию, – задумчиво сказала девушка.

Джер философски покачал головой:

– Двое – это семья, трое – это уже человечество.

– Это Плутарх сказал?

– Нет, это я подумал. Земляне могут не помнить о нас, зато они будут жить благодаря нам, даже не зная этого.

– А мог бы ты пожертвовать собой ради всего мира – и при этом никто-никто бы про это не узнал? Даже мистер Белл?

– Не знаю. Зачем выдумывать новые нравственные коллизии, разве нам недостаточно своей собственной?

Николетта сказала:

– На самом деле если разобраться, то мы с тобой два мизантропа! Я ненавижу людей, потому что они у меня все отняли, а ты не любишь их, потому что они тебе ничего не дали. И зачем мы спасаем тех, кого не любим?

– Потому что мы сами люди. Союз мизантропов, спасающий человечество.

– Люди и сами друг друга не любят. Как высказался мой английский дядюшка, страдавший от дождливой погоды, которому предложили переехать на средиземноморскую Ривьеру: «Франция – прекрасная страна, беда только в том, что там живут французы».

Джер сказал Николетте:

– Цыганка была права: ты особенная. Ты держишь в своих руках судьбы мира. Это ужасно трудно, но работа героев всегда трудна. Ты справишься и спасешь этот мир. Ты – моя принцесса. Я жертвую собой… не ради человечества, а ради тебя… чтобы быть достойным тебя. Если я струшу, как я посмотрю тебе в глаза?

– Ты меня так любишь?

– Ты – лучшее, что со мной случалось за последние шестнадцать лет. Если, конечно, не считать двойной порции мороженого в день моего десятилетия.

– Мороженое было лучше меня?

– Да, тогда я был беспримесно счастлив. А сейчас… я знаю, что ты – слишком удивительная, чтобы счастье продлилось долго…

– Меня никто никогда так не любил, я совершенно растеряна и… не знаю, что мне делать. Я всегда мечтала о принце на белом коне – и он должен быть стройным и красивым…

– Кто? Конь?

– …и вместо этого прилетает на грузовом кораблишке чумазый паренек, который ростом с меня и…

– …совсем не красавец!

– …и тем не менее я очень счастлива и только одно отравляет мою жизнь: что ее осталось всего на сорок часов!

– Может, наша смерть – это вовсе не конец. Я же тебе говорил о возникновении новой реальности, в которой должны быть новые Николетта и Джер.

– Это все теория. Может, возникнет, а может – и нет, а может – мы будем моложе или старше или не встретимся никогда!

– Вот что я тебе скажу – не знаю, что и как будет, но я тебя непременно разыщу в том, новом, мире! Я тебе клянусь в том, а мы, курьеры, слов на ветер не бросаем!

– Спасибо! Мне сразу стало легче!

– А теперь тебе нужно поспать. День был тяжелый…

– Завтра он будет не просто тяжелый, но и страшный. Последний день спасательного рейса Юпитер – Челябинск. День прибытия.

– Именно поэтому тебе нужно быть готовой к нему. Отдыхай.

– Я не смогу уснуть.

– Это для курьеров совсем не проблема.

Джер протянул ей синюю капсулу:

– Возьми и проглоти таблетку снотворного. Шесть часов сна – проснешься бодрой как огурчик!

– В жизни не видела бодрых огурцов! – сказала Николетта, но послушно проглотила капсулу – и действительно быстро и крепко заснула.

А Джер долго не спал и неотрывно смотрел на свою спящую принцессу. Он знал, что он последний раз видит ее мирно спящей, – и не мог оторваться от этого зрелища. Он был самым счастливым из людей, став мужем удивительной Николетты, но он был и самым несчастным, зная, что завтра его счастье закончится.

За завтраком – самым роскошным, который Джер смог приготовить, их мысли все время возвращались к астероидам и к тем бедствиям, которые они приносили на Землю. Николетта много знала о вымирании динозавров – даже больше, чем Джер-книгочей. И она без умолку делилась своими знаниями, потому что тишина сразу заполнялась грустными мыслями.

– Биосфера Земли испытала три периода массового вымирания. В палеозое не было крупных сухопутных животных, а в океанах царили ракоскорпионы, достигавшие в длину двух с половиной метров, трилобиты и моллюски-аммониты со спиральной раковиной. Пермское Великое вымирание двести пятьдесят два миллиона лет назад привело к уничтожению почти всех видов морских организмов и большинства сухопутных. В мезозое на суше и в море развелись небольшие, но очень зубастые животные, похожие на крокодилов или варанов. Через двадцать миллионов лет после Пермского вымирания появились первые динозавры размером с собаку. Они быстро бегали на задних лапах, балансируя массивным хвостом. Двести один миллион лет назад случилась еще одна катастрофа, которая уничтожила мезозойских крокодилов. Динозавры лучше приспособились к новым условиям и воцарились на Земле, наращивая мышцы и зубы. Самые крупные хищные динозавры – тираннозавры и гигантозавры – достигали в длину четырнадцати метров и весили около десяти тонн. Они охотились на травоядных, часто более крупных ящеров. Самые крупные травоядные динозавры достигали пятидесяти метров в длину и весили свыше ста тонн.

– Живой танк! – воскликнул Джер.

Николетта покачала головой:

– Танки времен Второй мировой войны весили всего тридцать тонн. Все ссоры между динозаврами прекратились, когда шестьдесят шесть миллионов лет назад падение астероида вызвало планетарную катастрофу, которая привела к массовому вымиранию биосферы. Три четверти всех сухопутных животных, включая динозавров, прекратило свое существование. На Земле не осталось четвероногих существ, которые бы весили более двадцати пяти килограммов. Млекопитающие выжили, потому что обладали более совершенной системой теплорегуляции, чем у динозавров. Наступил кайнозой – время китов и мамонтов, львов и носорогов, лошадей и людей.

Человек никогда не встречался с динозаврами мезозоя – драконы остались лишь в сказках и мифах. Существование древних животных было открыто только в девятнадцатом веке. Здесь отличилась Мэри Эннинг – англичанка, палеонтолог-самоучка, активный собиратель окаменелостей, которая продавала их в своем магазинчике. Ее звали «принцесса палеонтологии»: она первой нашла скелет плезиозавра, а также полные скелеты ихтиозавра и птеродактиля.

В Америке в конце девятнадцатого века жили два друга палеонтологи Коп и Марш. Однажды Марш, осматривая найденный Копом скелет длиннохвостого плезиозавра, заявил, что его друг неправильно собрал скелет: приставил череп ящера к хвосту. Коп разъярился в ответ на оскорбительное заявление Марша, и они пригласили третьего специалиста. Тот без колебаний взял череп с одного конца скелета чудовища и перенес его в другой конец. То, что Коп принял за длинный хвост, на самом деле оказалось очень длинной шеей с семьюдесятью двумя позвонками. Коп был в ужасе от своей ошибки, ведь изображение нового длиннохвостого плезиозавра уже было им опубликовано. В последующей публикации он исправил изображение длиннохвостого плезиозавра на длинношеего, но дружба с Маршем после этой истории закончилась.

– Почему? – удивился Джер. – Марш же был прав.

– Чужая правота часто оказывается слишком тяжелой ношей для некоторых ученых. Между Копом и Маршем развернулось соревнование, вошедшее в историю, как «война костей». Каждый из них пытался доказать свое научное превосходство, обвиняя другого в плагиате и воровстве образцов. Благодаря Эннинг, Копу, Маршу и другим исследователям, мы сейчас знаем о динозаврах довольно много. Ученые доказали, что среди современных животных только птицы ведут свое происхождение от динозавров, покрытых перьями. Глядя в круглые глаза какого-нибудь страуса, мы встречаем холодный взгляд древних динозавров.

– Воробьи – это тоже потомки динозавров? – удивился Джер.

– Да. Мы до сих пор имеем слабое представление о повадках и местах обитания вымерших динозавров, цвете их панцирей, шкур и перьев. Были ли хищные динозавры теплокровными или холоднокровными существами, температура тела которых зависела от температуры окружающей среды? Жили ли они поодиночке или стадами? Бросали ли динозавры отложенные яйца на произвол судьбы или наоборот – охраняли? Эпоха мезозоя на Земле, населенной множеством настоящих драконов и других удивительных существ, все еще остается для нас загадкой.

– Я еще никогда не встречал такой умной девушки! – воскликнул Джер, восхищенно глядя на Николетту.

– Жалкий льстец! – послышался из динамика тихий голос.

– Да у тебя знакомых девушек почти не было! – хихикнула Николетта. – Энн не в счет!

– Почему это – не в счет?! – громко возмутился динамик.

Весь день Джер и Николетта не расставались ни на минуту – и говорили, говорили друг с другом, потому что одиночество было слишком ужасно.

– Тебе страшно? – спросила она.

– Нет! – соврал он, чтобы ей стало легче. И ей стало.

Николетта вздохнула:

– Еще недавно у меня были родители, дом и целый мир. Потом остался только дедушка. А сейчас и его отняли – и у меня остался только ты! И тебя тоже хотят отнять… Я сирота, и у меня ничего нет!

– Это мое нормальное состояние, – грустно усмехнулся Джер. – Еще недавно у меня, монопарня, ничего не было, кроме моего корабля, книжных иллюзий и разговоров с киберштурманом. А сейчас у меня есть целая ты!

– Мы наконец сравнялись в жизненном счете. Только мы и есть друг у друга.

– Только по-разному оцениваем это уравнивание.

– Не думай, что я тебя не ценю – без тебя я была бы уже мертва или даже хуже… Просто мне ужасно жаль дедушку – и весь мир, оставшийся по ту сторону кротовой норы.

– Он еще не состоялся – и мы можем изменить его. Твой дедушка не только не умер – он даже еще не родился.

Николетта грустно улыбнулась:

– Ты изменил мое мнение о людях, в первую очередь – о монопарнях.

– И ты изменила мое мнение о людях, в первую очередь – о фоур-девицах.

– На самом деле ты не сирота, ты – сын человечества. Твой отец – Эйнштейн, а Плутарх – твой дедушка.

– Тогда я буду стараться не разочаровать своего дедушку Плутарха! И тебя!

– И ты не монопарень! Ты – мой мужчина и герой! Ты спасаешь этот мир, потому что ты – человек! И пусть сгинет мир равнодушия и ненависти, где отдельно живут моно и фоуры, и возникнет мир равноправных людей!

После этого уже никаких слов не осталось – одни пылкие поцелуи. Николетта потащила Джера в кровать. Он смущенно отказался – устал.

– Пошли, глупыш, я покажу тебе один фокус, и ты поймешь, что ты себя недооцениваешь! Делай что хочешь, но заставь меня забыть об этом кошмаре, который летит за нами и который нас ждет впереди!

Джер поцеловал ее:

– Я сделаю все, что в моих силах!

Он действительно старался изо всех сил. В разгар его стараний она удивленно воскликнула:

– Ты совсем недавно не умел целоваться и вообще ничего не умел!

– Но я много читал о многом!

– Какой ты начитанный… какой… ты… ой…

Они лежали в нирване и говорили обо всем.

– Я обожаю фэнтези.

– Я тоже. Не мечтать – смертельно вредно. Но надо всегда помнить, что главное волшебство мира находится в мозгу, а не в волшебной палочке.

Джер ударился в философию:

– Каждый человек в какой-то краткий миг своей длинной жизни держит в руке судьбу всего человечества. Но почти никто не замечает этого мига – и история продолжается, не получив импульса к улучшению. У нас есть шанс воспользоваться этим мигом. Каждое наше действие рождает новую Вселенную, создает новое будущее. От нас и только от нас зависит – каким станет это будущее. Мы все время стоим на развилке, и каждый наш поступок отправляет нас в новую реальность. В одном из этих будущих двое людей спасают миллиард человек. В другом – они не выдерживают и умирают раньше. Сейчас мы – боги для этой планеты. Но только в том случае, если пожертвуем собой. Боги тоже должны приносить жертвы – только тогда они станут героями.

– Я не хочу быть героем!

– Никто не хочет. Быть героем – это проклятие.

– Мы просто испуганные дети перед лицом смерти.

– Никто не рождается героем. Но им можно стать, если преодолеть свой страх. Плутарх пишет, что человека, совершившего нечто такое, чего нельзя забыть и что память людей сохранит на долгие годы, называли аластором. Мы с тобой – два аластора.

– Пусть тогда я буду не настоящей героиней, а просто геройкой!

Последний день жизни промелькнул, оставив небольшой хвост. Два часа до столкновения. Все дела завершены, все приготовления сделаны, последний обед съеден. Они стояли в рубке. Николетта мрачно проговорила:

– Я чувствую себя как на собственных похоронах.

Джер вздохнул и достал из кармашка комбинезона две капсулы.

– Что это?

– Это супертоник. Таблетка, которая даже мертвеца делает живым оптимистом примерно на два часа, после чего человек отрубается и засыпает. Их выдают каждому пилоту как крайнее средство для критической ситуации. Необычайно мощная штука.

– Это хорошая идея!

Николетта выпила свою капсулу – и глаза ее заблестели.

Джер тоже проглотил волшебную таблетку и сказал:

– Я берег эти две последние таблетки, потому что знал: нам потребуется сегодня что-то сильнодействующее…

– Один час пятьдесят минут до момента «иск», – сказала Энн.

Николетта отвернулась от иллюминатора, в котором к ним приближалась смертельная каменистая равнина, и посмотрела на Джера:

– Вот так доставочка у тебя получилась! Лучше бы ты опоздал.

– Я нисколько не жалею, что повез посылку к Юпитеру! Этот месяц стоит целой жизни.

– У нас осталось совсем немного времени. На что ты хочешь потратить их?

– На то, чтобы сказать: я тебя обожаю! Я счастлив оттого, что встретил тебя. И я обязательно найду тебя в новом мире!

Ее глаза засияли.

– Правда?

– Клянусь! – пылко воскликнул он, глядя только на нее и не обращая внимания на зловещий иллюминатор.

– Тогда скажи, что сильнее – любовь или смерть?

– Конечно любовь!

– Значит, пошли отсюда. Предлагаю сбежать со своих похорон и устроить отвальную супервечеринку. Я покажу фокус, который тебе так понравился, а ты мне – ту штуку, которая удалась тебе по-настоящему только позавчера. И ты должен наконец узнать, что этот фокус и эту штуку можно делать одновременно.

– О боги космоса! – Он пораженно уставился на нее. – Моя жизнь могла закончиться, а я об этом так и не догадался бы!

– Я знала, что нам потребуется сегодня что-то сильнодействующее…

Она до упора расстегнула свой комбинезон.

– Если ты не заставишь меня забыть об этом могильном булыжнике – я тебя убью! На ближайшие почти два часа тебе разрешаются самые дикие фантазии, лишь бы не вспоминать о том, что мы – два мотылька между ядерным молотом и каменной наковальней.

– Мы сильнее их, потому что мы – влюбленные мотыльки! Дорогая Энн, отключи все часы в каюте и спасай человечество без нас. Беспокой меня только при проблемах, которые не можешь решить сама.

– Есть, капитан!

– И еще… Благодарю тебя, Энн, за службу! Прощай.

– Спасибо, капитан. Было честью летать с вами. Прощайте.

И за ними закрылась дверь каюты. Энн вовремя выравняла скорости корабля и астероида. Никаких проблем, которых она не могла решить сама, не возникло. Все шло по плану до самого конца. Поэтому два мотылька, увлеченные легкомысленными фокусами, беззаботно пропустили момент «икс».

Глава 19

Чебаркуль

15 февраля 2013 года, время-2

– Вот это да! – посмотрела Юля на Кирилла. – Ты открываешься мне с новой стороны. Умеет летать – и так долго не хвастался. Железная воля!

– Я просто хотел показать тебе, а не рассказать. Вот мы и идем туда, где можно увидеть, а не просто услышать!

– Тогда пошли скорее! – заторопилась Юля.

Вдруг на востоке, выше и левее горизонта, набухающего рассветным солнцем, возникла яркая искра. Она беззвучно двигалась, разгораясь в сияющее пятно.

– Что это? – спросила Юля, которая стояла лицом к озеру и к рассвету.

Кирилл обернулся на восток и прищурился.

Пятно уже стало ослепительным, за ним тянулся треугольный шлейф. Внутри шлейфа клубились мелкие завитки от оранжевого до каштанового цвета. Словно кто-то вспарывал небо раскаленным ножом. Пятно вскоре стало выглядеть как шарик ртути, переливающийся на солнце. Из него и исходили желто-красные полосы, переходящие в коричневые завихрения.

– Самолет или ракета падает? – с тревогой спросила Юля.

– Не думаю… – откликнулся юноша. – Возможно, это метеорит. Только уж очень он крупный!

Свет с неба стал голубым и настолько ярким, что вокруг ребят появились новые подвижные тени.

– Он летит как раз на нас! – воскликнула Юля.

– Нет, он должен пролететь мимо, потому что тени укорачиваются…

Свет стал желтеть и медленно угас. По-прежнему было очень тихо. На небе остался дымный след, в котором все еще светилась красная раскаленная сердцевина. По краям следа мелькали какие-то искры, летящие в разные стороны, словно остатки фейерверка. По-прежнему было очень тихо. И вдруг недалеко от ребят что-то свистнуло, глухо ударило – и лед на озере вздыбился, как от взрыва бомбы. А потом загрохотало, словно в морозном феврале случилась сильная гроза. Грохот шел издали, он оборвался не сразу, а какое-то время рокотал и перекатывался.

Наконец все успокоилось. Только от полыньи метрах в двухстах от ребят поднималось белое облако пара, которое уносилось вправо легким ветром.

– Я уверен, что это был метеорит! – возбужденно крикнул Кирилл. – Пойдем посмотрим!

– А это не опасно? – спросила Юля.

– Не должно. Теоретически метеоритом может прибить, но если он уже упал, то не опасен.

Они спустились на лыжах на лед озера и устремились быстрым скользящим шагом к полынье.

Дымный след, оставленный метеоритом в небе, быстро разрастался, поднимаясь вверх и раздваиваясь вдоль оси движения.

Кирилл на ходу кричал Юле:

– Голубой свет означает, что там была плазма с очень высокой температурой – как у голубых звезд. А потом свет стал желтеть и краснеть – как у более холодных звезд… как у нашего Солнца, которое желтый карлик… и имеет всего шесть тысяч градусов… уф…

Дыхания на бег и на объяснения не хватало. Наконец они добрались до полыньи, которая была метров в восемь диаметром. Вокруг нее снег был мокрый и лежали крупные куски льда. Лед плавал и в полынье, которая была заполнена водой почти до краев. Кирилл засунул лыжную палку в полынью, повозил ее и оценил толщину льда:

– Почти метр, палки еле хватает!

Темная вода в круглой полынье пузырилась.

– Ты уверен, что это сделал метеорит? – спросила Юля. – Может, это браконьеры динамитом рыбу глушат?

– И где же эта рыба, и где эти браконьеры? – парировал Кирилл.

Он быстро огляделся, сбросил лыжи и обошел полынью вокруг. Потом наклонился и помахал рукой Юле:

– Иди сюда!

Девушка тоже сбросила лыжи и подошла к Кириллу, с опаской косясь на мрачную пузырящуюся воду.

– Главное, чтобы из-под воды никто не выскочил с какой-нибудь межпланетной дипломатической миссией! – пробормотала она.

Кирилл указал девушке на небольшие – в несколько миллиметров – каменные чешуйки, которые лежали на самом краю полыньи.

– Это мелкие осколки метеорита! Черные и оплавленные – думаю, что метеорит был каменный.

– Вот это да! – Юля присела на корточки, рассматривая кусочки космического тела. – Мы можем их взять себе?

– Не надо, это ценные научные экспонаты, – сказал Кирилл. – Мы себе еще найдем – покрупнее!

– Где? – Девушка покрутила головой.

– Не здесь. Падение любого крупного каменного метеорита сопровождается выпадением метеоритного дождя. Он должен был выпасть раньше – где-нибудь возле Челябинска! – И юноша махнул варежкой на восток.

В этот момент на озеро со стороны Чебаркуля выехала полицейская машина и, скользя по льду, двинулась к ним.

– А нам не пора убегать? – спросила Юля.

– Мы не сделали ничего плохого, – сказал Кирилл. – Кроме того, они нас уже увидели. Просто давай отойдем подальше от полыньи. Мы с тобой счастливчики – видели падение огромного метеорита!

– Правда, он спрятался на дне озера, стеснительный такой…

Машина остановилась в нескольких метрах от космической полыньи – и оттуда стали вылезать люди в погонах.

– Хорошо, что успели пообщаться с космическим гостем первыми, без суматохи, – сказала Юля.

И действительно – дальше началась суматоха…

Через пару часов возле полыньи, которая стала уже подмерзать, было не протолкнуться: вокруг плотно стояли машины и снегоходы. Репортеры лезли через желтую ленту, которой представители власти огородили полынью. Громко бурчали рации и откуда-то уже ехали водолазы изучать дно озера.

– Ничего не найдут! – авторитетно говорил местный мужичонка, махая руками в толстых замусоленных рукавицах. – Здеся глубина – метров десять! А потом – толстый ил. Трясина! Я как-то якорь на сутки оставил – его засосало так, что еле вытащил. Не, не найдут! Что туда упало, то пиши – пропало…

Кирилл и Юля так и не добрались до дельтапланерной горки, отложив знакомство с «крылатыми» людьми на следующий раз. Молодые люди ехали вечером на станцию на автобусе, прижимая к себе лыжи, а юноша выкладывал девушке все свои знания по метеоритике, которые он успел освежить информацией из «Википедии». Судя по тому, с каким интересом прислушивались к его рассказу другие пассажиры, тема метеоритики мгновенно перешла из области академического интереса в круг живейшего публичного внимания.

– В конце восемнадцатого века жители французского города Люсэ увидели падающий метеорит. Они подобрали его и послали в Академию наук. Но французские ученые, исследовав присланный космический камень, решили, что он возник из-за удара молнии в песок. «Камни с неба падать не могут!» – твердо заявили академики, высмеивая легковерных и суеверных обывателей. Узнав о том, что в штате Коннектикут два профессора видели камень, упавший с неба, американский президент Джефферсон сказал знаменитые слова: «Мне легче поверить в то, что два американских профессора могут лгать, чем в то, что камни могут падать с неба».

История научной метеоритики начинается с казака Якова Медведева, который в середине восемнадцатого века нашел в тайге под Красноярском семисоткилограммовую глыбу из светлого металла, с вкраплениями желтых полупрозрачных камней. Петербургский академик Паллас доставил ее в Петербург. Куски, отпиленные от этого метеорита, отправили многим европейским исследователям, в том числе немецкому ученому Эрнсту Хладни, иностранному члену-корреспонденту Петербургской академии наук. Изучив полученный образец, Хладни издал книгу о «палласовом железе», в которой доказывал, что «глыбы самородного железа», а также небесные камни прилетают из космоса и являются осколками крупных космических тел. Так родилась наука метеоритика, которая занимается сбором и исследованием камней из космоса.

Автобус остановился и выпустил пассажиров на перрон станции Чебаркуль.

Кирилл сказал Юле, обнимая ее на прощание:

– Завтра я снова пойду на лыжах – собирать метеориты. Я думаю, что они выпали ближе к Челябинску. У нас будет целая коллекция! Я всегда мечтал полететь в космос, а тут космос сам прилетел к нам!

Глава 20

После космической бомбардировки

15 февраля 2013 года, время-2

Юля приехала к Кириллу в Челябинск. Они собирались пойти вечером в кино. Юноша сказал:

– Я хотел познакомить тебя с отцом, но сейчас его нет дома – он пропадает в своем магазине стройматериалов. Сама понимаешь – город ремонтируется и приходит в себя после метеорита.

– Да, от такого не сразу очухаешься! – откликнулась Юля. – Везде только об этом и говорят. «Ничто так не бодрит, как с утра метеорит!»

В комнате Кирилла на экране включенного телевизора тоже говорили о метеорите. Журналистка спрашивала у астронома из Челябинского университета:

– Ходят слухи о ракете, которая сбила астероид, оставив от него лишь небольшой обломок. По Интернету гуляет даже видео столкновения ракеты и астероида. Вы можете подтвердить эти слухи?

Седовласый астроном авторитетно улыбался наивному вопросу тележурналистки.

– Я видел эту запись с автомобильной видеокамеры, где якобы какая-то ракета ударила по астероиду и разрушила его. Эта романтическая версия не выдерживает критики. Как ученый я не могу рассматривать фантастическую гипотезу про добрых инопланетян, ведь у землян нет ракет, которые смогли бы догнать астероид, двигающийся со скоростью двадцать километров в секунду. Не надо фантазий! Эта якобы ракета – просто солнечный зайчик на автомобильном стекле. Да, обычный солнечный заяц… Надо радоваться тому, что болид был достаточно мал и вошел в атмосферу под пологим углом!

Кирилл сказал:

– Вчера я ездил со студентами и преподавателями Челябинского университета искать метеориты. Смотри!

Юноша протянул Юле горсть странных камней.

– Ух ты! – Глаза у девушки загорелись, и она стала внимательно рассматривать кусочки небесного гостя. За время падения они стали черными и оплавились, но у тех камней, которые разбились при ударе о грунт, виднелся светлый, в блестящих металлических крапинках скол.

– Но больше всего времени мы потратили на сбор космической пыли.

– Пыли? – удивилась Юля.

– Да, метеоритов на Земле и раньше много находили, а сейчас жители Еманжелинки собирали их чуть ли не ведрами. А вот пыль после взрыва болида никто и никогда не находил – она бесследно смешивалась с земным грунтом. Мы успели собрать ее в снегу, пока он еще не растаял.

– Кругом же снег метровой толщины! И после болида уже были снегопады.

– В середине сугроба есть заметный темный слой, который образовался в момент взрыва болида. После болида были солнечные дни, и возник ледяной наст с вмороженной космической пылью. Мы выкапывали этот наст и собирали в пластиковые контейнеры. Потом в университете этот лед растопили, воду профильтровали – и набрали несколько граммов метеоритной пыли.

– Небогатый улов!

– Наоборот – богатейший! Под микроскопом стало видно, что в этой космической пыли есть масса ранее неизвестного. Там нашли каменные нити! Аналогичные нити возникают при быстрых выбросах расплавленной вулканической магмы на Гавайях – их там зовут «волосы Пеле».

– Пеле?

– Это местная богиня огня и вулканов. Никто раньше не знал, что минеральные нити могут образовываться при пролете метеоритов сквозь атмосферу. А еще в космической пыли ученые из Челябинского универа нашли удивительные алмазы… или углеродные кристаллы какой-то новой атомной конфигурации. Деталей не знаю – исследования еще идут!

С экрана телевизора ведущая говорила:

– Миллион южноуральцев стали свидетелями суперболида. Масса влетевшего в атмосферу астероида была оценена учеными в тринадцать тысяч тонн, что соответствует диаметру тела в двадцать метров. Скорость движения астероида составляла девятнадцать километров в секунду. Болид взорвался южнее Челябинска; ударная волна достигла города уже через две минуты и не только раскрошила стекла в тысячах жилых домов, в сотнях школ, детских садов и больниц, но и вдребезги разбила распространенное заблуждение, будто космос бесконечно далек от нашей обычной жизни. Полторы тысячи жителей Челябинска получили ушибы от ударной волны, порезы от выбитых окон и обратились за медицинской помощью. Массовых разрушений не случилось только из-за большой высоты основного взрыва, который произошел примерно в тридцати километрах от земной поверхности. В Интернете появились сотни видеозаписей и фотографий болида и дымного следа, который он оставил в атмосфере. Это облако рассеялось в течение часа.

Кирилл добавил:

– На самом деле пылевой след болида не столько рассеялся, сколько растянулся и образовал целое кольцо вокруг Земли – в атмосфере, конечно, – на высоте десятков километров. Обычному глазу этот след не был виден, зато космические спутники его засекли и до сих пор изучают.

На экране появилась репортер, которая вела рассказ с места сбора метеоритов:

– После падения метеорита Челябинская область превратилась в своеобразный Клондайк. Регион буквально охвачен «метеоритной лихорадкой»… Вот семья Белицких из деревни Потанино. По словам мамы, ударной волной после взрыва метеорита печь «прочистило» внутрь дома, все покрылось сажей, а через сутки потрескались потолки. Тогда все очень испугались, а теперь всей семьей отправились на поиски метеоритов.

Чтобы понять, что фрагмент является частью метеорита, народу и экспертиз никаких не надо – здесь уже все знают, как он выглядит. Методика поиска проста – обломок при падении оставляет в сугробе дырку размером с мышиную нору. Увидишь такую дырку в снегу – значит, либо мышь, либо метеорит. Надо аккуратно достать снежную «сосульку», которую сделал камушек, и на ее конце обнаруживается он – заветный сувенир. Я и сама попробовала поискать – буквально за пять минут удалось насобирать четыре небольших фрагмента!

На экране какой-то мужчина в пушистой шапке говорил:

– Средний размер метеоритов вокруг Депутатского – с горошину, но находятся и побольше – как перепелиное яйцо. Это как на охоте или рыбалке. Когда видишь зверя и у тебя прямо сердце колотится, или на рыбалке – тащишь, думаешь, ну все, там что-то такое! И тут так же – видишь дырочку в снегу, р-раз туда – вот он!

Кирилл добавил:

– Рыбаки и местные умники даже наловили небольших метеоритов со дна озера Чебаркуль, используя сильные магниты!

На экране снова появилась телестудия, где гости делились своими впечатлениями. Какой-то молодой парень уверенно говорил:

– Надо снять художественный фильм на сюжет о метеорите. Это зрелищно, это тайна, это красиво. Метеорит упал в озеро. Да лучше придумать нельзя! Можно сделать шикарный блокбастер… Имидж нашей области изменится радикально – из зоны радиоактивного заражения мы станем зоной космического контакта! Метеорит стал нашей достопримечательностью!

Другой гость, в солидном костюме и с иностранным акцентом, спрашивал с усмешкой:

– Если ваш болид – достопримечательность, то где мне можно сфотографироваться возле вашего болида? Современный турист всегда фотографируется на фоне чего-то интересного и выставляет фото в социальных сетях. Без этого туризм – уже не туризм!

Какая-то девушка сказала:

– Знаете, что мне запомнилось о том дне? Какое-то удивительное единение всех челябинцев. Как все пассажиры автобуса, в который я села, заговорили между собой, старались приободрить друг друга. Как меня, ошалело несущуюся к детсаду, подхватил и довез незнакомый водитель. Как без договоренности и просьб воспитателей все папы пришли выгребать стекла из детсадовского бассейна. Как соседи, до этого вообще не общавшиеся между собой, вечером вместе заделывали пленкой разбившиеся окна подъезда…

Юля затормошила Кирилла.

– Идем на улицу, хочу посмотреть на город, испытавший космическую бомбардировку.

Когда они подошли к Южно-Уральскому университету, встретили Гришу-машиниста, который сильно хромал.

– Гостил у тетки и сходил в Политехнический универ – посмотреть, как и что… – смущенно пояснил он.

– А чего хромаешь? – спросила Юля.

– Да этот чертов болид… Иду в коридоре Южноуралки – тут ударной волной меня и шибануло… с ног сбило и стеклами посекло. Колено с тех пор болит…

На его лице краснело несколько глубоких царапин. Гриша махнул рукой, прощаясь, и сказал ворчливо:

– Болтун этот ваш профессор Попков…

«Не наш, а твой», – подумал Кирилл, но не стал добивать и без того пострадавшего оппонента.

Люди на улице делились воспоминаниями о метеорите:

– Прибегаю в детский сад, там моя Анька с подружкой сидят и горько плачут.

«Ты чего плачешь, Аня?» – спрашиваю. Она отвечает:

«Света за маму волнуется и плачет!»

«А ты чего ревешь?»

«За компанию!»

Какая-то женщина в модном пальто жаловалась подруге:

– От ударной волны здание ходило ходуном! У меня из камина вся сажа в комнате оказалась. Мебель сплошь была покрыта черным слоем. Рассказала московским друзьям – они ржут. Говорят, что челябинцы настолько суровы, что камины метеоритами чистят!

Подруга делилась своим:

– Когда болид засветился, мы все к окнам подбежали. Какое-то невероятное бесшумное сияние! Я стала фотографировать дымный след, хотелось передать его странную завораживающую клочковатость, сделала несколько снимков, а потом как грянул гром, стекла из окон полетели – и все съемки закончились…

Двое мужчин шли впереди Кирилла и Юли:

– Я дремал в машине, ждал Людку, тут чувствую на лице жар – проснулся, думаю, машина, что ли, горит? Вываливаюсь на улицу, а это болид в небе полыхает.

– Мне показалось, что он летел над крышей соседнего дома – и на вид это были кубометры огня…

– А потом пришла ударная волна – так тряхнула, что угонные системы у всех машин заорали. И с домов посыпались стекла…

– У драмтеатра стеклянная стена была – рассыпалась в мелкую крошку…

Пенсионер на лавочке рассказывал своему приятелю:

– Я каждое утро возле своего дома кормлю птиц. Вдруг все воробьи и синицы разом вспорхнули. Смотрю – летит по небу какая-то ярко светящаяся полусфера, а за ней – как раскаленная магма из вулкана. Цвет темно-красный, черный по краям… Все абсолютно бесшумно, было впечатление нереальности происходящего. Ощущался запах расплавленного металла и металлический привкус во рту. А потом – небо раскололось!

Приятель откликнулся:

– В нашем цехе повыбивало все стекла. Мы потом, на морозе и ветре, героически закрывали дыры сотовым поликарбонатом… На городской свалке появился целый слой битого стекла, а стекольщики разбогатели!

Ребята дошли до Кировки. Здесь уже продавались майки с надписями: «Я пережил метеорит!», магнитики, тарелочки и открытки с изображениями следа болида и небольшие оплавленные черные кусочки метеорита в коробочках для ювелирных украшений.

По всей Кировке кипели дискуссии о метеорите:

– Это была ракета! Я вам точно говорю, мне сосед сказал, а он служил в тех войсках.

– Это была Божья кара!

– Нет, это был секретный эксперимент!

– Мы наблюдали выброс кармической энергии!

– Это была Божья кара!

– Глупости! Никакого метеорита не было, в Чебаркуль упал неопознанный летающий объект – НЛО, – сбитый нашими доблестными зенитчиками. Я лично знаком с полковником, который ими командует…

– Но ведь возле Коркино нашли много мелких метеоритов!

– Это военные разбросали кучу шлака с вертолетов! Чтобы обмануть таких простаков, как вы!

– Это была Божья кара!

– Сами вы – Божья кара!

Кирилл сказал удивленно:

– Какую чушь тут изрекают!

– Нынче каждый суслик – агроном! – сказала Юля.

Юноша пожал плечами:

– Метеоритов насобирали столько, что уже появилась статистика: самые крупные метеориты улетели к Чебаркулю, а более мелкие затормозились и упали раньше – ближе к Челябинску. Да еще ветром их снесло к югу от траектории полета. Военные – люди неглупые, но предположить, что они смогли в целях маскировки каких-то секретов за считаные часы организовать разбрасывание оплавленных камней на участке в тысячу квадратных километров, да еще в точном соответствии с законами физики, – эта гипотеза гораздо фантастичнее, чем визит инопланетян.

– Ты еще не упомянул, что они должны были успеть сбросить самый крупный метеорит в Чебаркуль! – фыркнула Юля.

– Ага… падение которого мы наблюдали спустя считаные минуты после вспышки болида! То есть – сбивания НЛО…

Они шли по пешеходной Кировке и наблюдали за людским кипением.

На площадке возле главпочтамта стояла небольшая толпа и слышалась музыка. Бородатый мужчина играл на аккордеоне и пел частушки на два голоса – вместе с пожилой дамой в кокошнике и псевдорусском сарафане:

Чиркнул по небу болид,

И болит сердечко:

Может, в озере сидят

Зелены человечки.

– Интересные культурные течения! – озадаченно сказал Кирилл.

– Не культурные, а коммерческие! – И Юля указала на пустой футляр из-под аккордеона, который распластался на обледенелом асфальте перед частушечниками. В футляре густо блестела мелочь.

Они пошли дальше по Кировке.

На лавочке сидели двое потрепанных седых мужичков. Между ними стояли два бумажных стаканчика и холщовая сумка, из которой торчало подозрительное бутылочное горлышко. Один из старичков что-то писал на мятом листке бумаги, а другой, шмыгая носом, диктовал:

– Уважаемая редакция! Хотим сообщить, что аналог атомного взрыва произошел в девять часов над чистым небом в космосе! Затуманенная картинка неба продержалась около сорока минут… Визуально была точно видна простыми глазами вся эта взрывная картинка метеорита в космосе!

Возле продовольственного магазина тесно стояло несколько человек. Немолодой мужчина читал стихи:

Утро предрассветное в середине февраля

Ярким светом вспыхнуло, дрогнула земля.

Свет слепящий, ярче солнца, город озарил.

Гром орудий тысячный в небе протрубил.

В кухне был я в тот момент, и к окну прильнул.

Вижу – факел огненный в небе промелькнул…

– Невероятно! – сказал потрясенный Кирилл. – Стихи о метеорите! Наверное, скоро о нем будут писать пьесы и романы!

Вперед вышла женщина средних лет с хозяйственной сумкой в руках и начала декламировать:

Мы живем без оглядки в грядущее,

Нас волнует лишь только насущное.

Все спешим, все решаем проблемы,

Нет важнее личной дилеммы.

Накопить что-то очень стараемся.

Кто-то властью всласть наслаждается.

Но однажды февральским днем

Что-то в небе вдруг вспыхнуло ярко…

– Болид произвел на челябинцев мощное впечатление! – сказал Кирилл, когда они отправились дальше. – Они даже ударились в поэзию и философию!

– Метеорит оставил в буквальном смысле яркие воспоминания! – подхватила Юля. – На самом деле он и меня потряс. Я хожу и тоже думаю о странном.

– О чем же?

– О том, можно ли яркое воспоминание и космический дым воплотить в бетон и стекло.

– Ты хочешь построить здание-метеорит?! – восхитился Кирилл.

– Это на первый взгляд дикая идея, но она не выходит у меня из головы. Вот буду учиться на архитектора и придумаю такое здание… После этого болида я стала читать про Тунгусский и Кунашакский метеориты, а потом втянулась в историю Южного Урала и обнаружила там много поразительного. Три с половиной миллиона южноуральцев подняли науку и технику области на такой уровень, о котором средняя европейская страна может только мечтать. Танкоград и сталевары – это всем известно, но Челябинская область – это и физики-ядерщики во главе с Курчатовым, и ракетчики во главе с Макеевым, учеником Королева. На Южном Урале есть два центра, которые делают ракеты!

– Я этого не знал! – удивился Кирилл.

– У отечественной космонавтики – всем известная Москва-мама и малоизвестный Челябинск-отец. В отличие от надутых москвичей, южноуральцам не хватает самооценки, размаха… Раньше здесь строились уникальные здания – как торговый центр с огромным квадратным куполом, который стоит только на четырех углах, а сейчас… Не в болиде дело, просто сам Челябинск – город крылатый, космический. И я мечтаю построить летящее здание, которое стало бы символом нашего Южного Урала. Болид – не причина, а повод для головокружительной архитектуры. Не зря на гербе Златоуста – крылатая лошадь, хотя у Челябинска почему-то верблюд!

Они дошли до набережной реки Миасс и остановились возле чугунной ограды, глядя на замерзшую реку с островками сухой желтой травы на мелководье. На другом берегу рвался в небо бетонный парус, опирающийся лишь на кончики своих углов. Было безлюдно.

Кирилл торжественно сказал:

– Хочу тебе сообщить, что я решил остаться в Челябинске. Буду исследовать метеорит в университете.

– Ты не едешь в Москву?! – недоверчиво спросила Юля.

– Да! – воскликнул он, влюбленно глядя на девушку. – Честное слово! Я уже отправил документы в Челябинский государственный университет. Отцу не придется занимать денег на мою московскую учебу, он расплатится с долгами – и мы будем жить спокойно. А я стану специалистом по Челябинскому суперболиду и открою его самые большие секреты. Я знаю, что нас ждет замечательное будущее! Это будет наше общее будущее.

Она наконец поверила и бросилась ему на шею:

– К черту железнодорожников! Караул, я влюбилась в астронома!

Юля так поцеловала Кирилла, что его бросило в жар, и он понял – у них начинается совсем новая и очень счастливая жизнь.

А на телевизионных экранах во всех челябинских квартирах шли передачи про метеорит: вокруг чебаркульской полыньи ходили люди и что-то измеряли, а водолазы с плота ныряли в воду и потом делились впечатлениями с репортерами.

Журналистка спрашивала какого-то лохматого астронома:

– Операция по подъему метеорита из озера Чебаркуль длится второй месяц, но пока водолазам удалось обнаружить только несколько обломков, самый большой из которых весит около пяти килограммов. Может случиться так, что на дне озера ничего уже нет?

Астроном возражал:

– Да, пока достали немного, но общий вес метеорита, лежащего на дне озера, должен составлять несколько сот килограммов.

– Как вы можете об этом знать? – удивлялась репортер. – Вы сами не ныряли в полынью.

– Об этом говорят законы физики. Начальная траектория болида была нацелена дальше, чем Чебаркуль, километров на двадцать – тридцать. Для того чтобы крупный обломок попал в Чебаркуль, он должен пойти не по прямой, а по падающей траектории из-за аэродинамического торможения. Это дает возможность определить размеры метеорита. Мои расчеты показывают, что обломок, который упал в Чебаркуль, должен иметь около восьмидесяти сантиметров в диаметре. Об этом же говорит восьмиметровая полынья во льду озера. Согласно законам физики, ее диаметр примерно в десять раз больше размера метеорита, который ее оставил.

После этого на экранах всех телевизоров лебедка действительно вытащила на берег метеорит почти метрового размера, который сопровождался почетным эскортом из водолазов. Журналисты толпились вокруг космического тела и беспрерывно щелкали блицами. Местные политики тоже степенно рассматривали небесного пришельца. Метеорит торжественно устанавливали в музее – и какой-то человек внимательно изучал его в лупу. Ученые рассматривали микроскопические снимки спила метеорита, а потом презентовали книгу о Челябинском суперболиде.

Лохматый астроном говорил с экранов:

– На Землю систематически залетают гости из пояса астероидов и вызывают последствия – от таких редких катастроф, как вымирание динозавров шестьдесят шесть миллионов лет назад, до таких сравнительно частых событий, как взрыв Тунгусского метеорита или Челябинского суперболида. И чтобы не вымереть, как динозавры, нам нужно научиться заранее обнаруживать пришельцев из космоса и предотвращать их столкновение с Землей…

Пресса всего мира обсуждала Челябинский метеорит, миллионы людей смотрели ролики, которые запечатлели взрыв суперболида. Но никто из землян не знал – благодаря кому властное вмешательство космоса в земную жизнь 15 февраля 2013 года обошлось без смертей.

Глава 21

Квантовая запутанность

15 февраля 2252 года, время-2

Из хаоса помех перед глазами юноши с трудом сложилась картина управляющей панели корабля с непривычного вида штурвалом. Джер медленно приходил в себя. Его мозг чувствовал себя как компьютер после короткого замыкания.

Где он? Неужели он действительно снова попал в будущее?

Он сидел в пилотском кресле не своего курьера, а гораздо более крупного и роскошного корабля, судя по размерам рубки и по фотографии, прикрепленной над пультом. На фото был виден блестящий, как елочная игрушка, обтекаемый корпус крупной яхты, взлетающей с лунного космодрома.

Джер был один, Николетты рядом не было. Где она? Ее надо найти!

В рубку зашел рослый парень с короткой стрижкой.

– Джерри, ты чего тут сидишь в одиночестве?

«Джерри? Я поднялся в статусе, но невысоко…» – подумал Джер и вдруг откуда-то вспомнил имя вошедшего – Роберт. Тоже всего лишь дихтон?

– Мне нравится этот корабль… – хрипло сказал Джер, вернее, Джерри.

– Да, этот папин приятель круче некуда. Шикарное поместье, люксовая яхта. Я тоже на такой штуке еще никогда не летал. Но ты зря сел в это кресло, за штурвал тебя никто не пустит еще два года – пока тебе не стукнет восемнадцать.

Значит, возраст Джера не изменился – ему по-прежнему шестнадцать? Почему-то за штурвал ему еще рано, хотя раньше он водил корабль с четырнадцати… Когда и где это было?

Воспоминания о прошлом Джера расплывались и бледнели, как чернила в ручье. Они летели с Николеттой на курьере, за ними мчалась термоядерная боеголовка, а они почему-то пытались не выжить, а спасти человечество от астероида Челябинск.

Он спросил:

– Роберт, что ты знаешь про Челябинский астероид две тысячи тринадцатого года?

Роберт, который с удовольствием развалился на мягком диване, небрежно махнул рукой.

– Ничего не слышал. Лучше спроси у корабля.

В разговор вмешался голос корабельного кибера:

– Челябинский суперболид был вызван астероидом размером около двадцати метров, который взорвался над Челябинском на высоте тридцать километров утром пятнадцатого февраля две тысячи тринадцатого года.

Сердце Джерри гулко застучало.

– Сколько погибших? Какие разрушения?

– Погибших нет. Около тысячи жителей получили ушибы и синяки от ударной волны и порезы от осколков разбитых стекол. В Челябинске и в соседних городках выбило половину оконных рам и повредило несколько крыш. Обрушилась стена одного заводского склада.

«Никто серьезно не пострадал! Нам удалось спасти мир!» – Джерри откинулся на спинку кресла с большим облегчением. Он жив, и пусть смутно, но помнит прошлое…

Юноша посмотрел на свои руки – они были руками не рабочего, а интеллигента, без ссадин и грязи. В небольшом зеркале на пульте отразился незнакомый худощавый парень с длинными волосами – таких Джер никогда не носил. Когда он поглядел внимательнее на отражение, то стал узнавать знакомые черты. Но кто вспоминал себя – Джер или Джерри? Узнал бы Джерри Джера при встрече? Николетта тоже может быть внешне другой?

Он потер лоб. Лицо Николетты уплывало, как сюжет сна.

Кто он в новом мире?

Роберт сказал:

– Ты звонил отцу? Он просил тебя видеофонить каждый день!

У него есть отец? Сердце Джера забилось как сумасшедшее. Значит, он не детдомовский сирота в этом новом мире? В памяти стали всплывать картины их игр и разговоров с отцом. Он вспомнил семейный дом в лесу на склоне горы – совсем такой, каким он видел его в снах Джера.

Юношу распирало счастье от обретения семьи.

Есть ли у него мать?

Он с трепетом вспомнил ее мягкое лицо с ласковым выражением. Но откуда-то пришла уверенность, что про мать лучше не расспрашивать. Сейчас ее нет, и он совершенно не хочет вспоминать, что с ней случилось.

Роберт сказал:

– Мой папан часто говорит о том, какой твой отец гениальный математик! Он жалеет, что вы забрались в эту свою лунную обсерваторию и живете там как отшельники.

Лунную обсерваторию? Джерри нашел на пульте координаты их корабля. Оказывается, они двигались вокруг Луны по настильной орбите – явно перелетали из одного лунного города в другой. Под кораблем проплывали яркие пятна лунных поселений – гораздо более обширных, чем помнил Джер по своим прошлым прилетам на Луну. Значит, в новом варианте истории человечество развивается успешнее.

– Смотри! – воскликнул Роберт. – Знаменитый колледж Эйнштейна!

Под кораблем возник ярко освещенный замок из пяти башен, окруженный огромной стеклянной линзой, под которой виднелся лес и несколько озер.

– Эх, возьму и попробую поступить туда этим летом! Давай вместе?

Джеру ничего название знаменитого колледжа не говорило, поэтому он отделался неопределенным хмыканьем.

– Что-то ты сам на себя не похож! – заметил Роберт. – Смурной какой-то.

Роберт достал из бара пару непривычного вида тюбиков с освежающим соком и бросил один из них Джерри. Тот, неожиданно для себя, ловко поймал тубу и привычно ее открыл. Он все больше ощущал себя Джерри, к которому внезапно пришли воспоминания еще одного человека – Джера.

Джерри осознал, что хорошо знает Роберта: вчера, например, они проговорили допоздна. Он доверительно сказал:

– Знаешь, Роб, я задремал в этом кресле, и мне приснился странный сон. Словно я живу в обществе, где все люди делятся на четыре касты – по длине их имени. Чем больше слогов в имени, тем выше положение человека в обществе.

– Я что-то такое читал в одном фантастическом рассказе! – откликнулся Роберт.

Джерри подумал: «Ага, значит, сейчас у них нет такого кастового общества? Отлично!»

– А девушка там была, в твоем сне? – поинтересовался Роберт.

– Была, – признался Джерри.

– Красивая?

– Очень!

– Я давно заметил, что девушки из снов всегда красивые! И что вы делали?

– Мы летели вместе на одном корабле…

– Наверное – спасать человечество?

– Верно.

– А что было дальше?

– Мы целовались… и спасали мир… Я верю, что она должна быть где-то здесь, в реальности. Я до сих пор чувствую с ней какую-то связь…

В мозгу Джерри всплыл странный термин из знаний Джера, и юноша, запинаясь, пробормотал:

– Трансверсальная квантовая запутанность мировых линий… Вот почему я могу о ней что-то знать… Мне кажется, что она сейчас очень одинока и живет на каком-то маленьком астероиде… У нее короткое имя и странные прозрачные волосы…

Воспоминания о жизни Джера продолжали таять в мозгу Джерри. Но одна мысль там сидела прочно:

– Мне надо найти эту девушку!

Роберт откликнулся:

– Найти девушку из сна? Непростая задача. Ты помнишь, как ее зовут?

– Она может носить другое имя.

– Ты знаешь ее в лицо?

– Да, но ее внешность тоже может измениться.

– Как же ты ее найдешь, если у нее иное имя и она даже выглядит по-другому? Даже если ты ее встретишь, то как узнаешь? – удивился Роберт.

Джерри уверенно ответил:

– Это очень просто. Как только я ее увижу, мое сердце запрыгает как весенний воробей.

Продолжение линии времени-2 – в трилогии «Астровитянка»

Часть 5

Принцесса Марса

Глава 22

Военный суд

8 февраля 2013 года, время-3

Полковник Фишер протянул старому однокашнику Беллу подписанную бумажку. И вдруг засиял от удовольствия, вспомнив что-то.

– В этот уик-энд я буду пить пиво с нашими старыми друзьями, которые тебя хорошо помнят. Боже мой, вот они удивятся, когда я расскажу, что ко мне приходил известный умник Белл и нес ахинею про путешественников во времени и про спасение Земли! Они обмочатся от смеха!

Белл не выдержал и врезал по масляной роже полковника Фишера. Без размаха, просто выбросив вперед кулак, в котором уже был зажат пропуск на выход. Но и этого оказалось достаточно: полковник Фишер взмахнул пухлыми руками и завалился назад, роняя бумаги и телефоны со своего стола. На шум в кабинет заглянул тощий лейтенант-ординарец.

– Арестовать этого террориста! – завопил полковник Фишер из вороха бюрократических бумаг. – Нападение на офицера в расположении воинской части при выполнении служебных обязанностей!

Тут пострадавший понял, что из его увесистого носа неспешно вытекает темная кровь. И его голос поднялся на две октавы и двадцать децибел:

– Военный трибунал отправит тебя в тюрьму, Тедди!

Тот только с омерзением плюнул и без сопротивления дал двум дюжим сержантам, которых вызвал субтильный лейтенант, надеть на себя наручники.

– На гауптвахту его! – велел полковник Фишер, встав и пытаясь привести себя в тот порядок, который полагается офицеру при выполнении служебных обязанностей, тем более – в расположении воинской части.

Сержанты быстро доставили Белла в комнату без окон, зато с прочной дверью. Узкий топчан вдоль стены и металлический унитаз с небольшим умывальником в углу комнаты свидетельствовали, что в этой комнате сидят подолгу. А окошко в двери было явно предназначено для передачи заключенному подноса с тюремной пайкой.

Белл, уже чувствуя себя арестантом, сел на топчан. Кровь его еще кипела от воспоминания об этом кретине Фишере, но главным его чувством был ужас, что он завалил все дело и что теперь Джеру и Николетте уже никто не поможет…

Он смог задремать на жесткой кушетке лишь под утро. В девять часов за ним пришли двое – дюжий сержант из вчерашней парочки конвоиров и высокая молодая женщина в погонах капитана, которая заявила:

– Я – капитан Мэрчисон: адвокат, назначенный для вашей защиты. Через пятнадцать минут вы предстанете перед военным трибуналом, который обвинит вас в нападении на офицера. Что вы хотите сказать в свое оправдание?

Белл мрачно посмотрел на румяное лицо своего адвоката. Снова рассказать ей про путешественников во времени – Джера и Николетту? И о том, что двести миллионов людей могут погибнуть через несколько дней? Он покачал головой:

– Ничего.

Она удивилась:

– Хоть что-нибудь, что может оправдать ваше поведение? Учтите, полковник Фишер утверждает, что вы хотели совершить террористический акт в Пентагоне и лишь его геройское поведение позволило предотвратить ужасные последствия. Если он прав, то только за попытку теракта вы сядете в тюрьму на много лет.

Белл скрипнул зубами и упрямо наклонил голову:

– Кретин… Мне больше нечего сказать.

Она пожала плечами:

– Тогда пошли в зал заседаний. Если передумаете играть в молчанку, дайте мне знать… Если только не будет слишком поздно.

Зал заседаний был практически пуст. За столом на возвышении сидели пять членов военного суда: капитан, двое майоров, полковник и председательствующий седой генерал, в котором Белл узнал легендарного Карпентера с неофициальным зловещим прозвищем Гробовщик. В зале, кроме секретаря суда, а также самого Белла и его румяного адвоката, находился сухопарый майор, представляющий обвинение, и герой, победивший террор в центре Пентагона, – полковник Фишер с опухшим носом. Возле дверей зала стояли по стойке смирно два давешних сержанта – вот и вся аудитория судебного заседания. В последний момент в зал скользнул тощий и бесцветный адъютант Фишера. Слово взял Гробовщик:

– Это предварительное слушание… чтобы разобраться, под чью юрисдикцию попадает гражданское лицо, обвиняемое в преступлении на территории штаб-квартиры министерства обороны. Впоследствии мы можем передать обвиняемого федералам или полиции…

После нескольких оживленных юридических реплик со стороны обвинения и защиты генерал поморщился и сказал:

– Я пока не понимаю, что произошло. Из докладной полковника Фишера… – генерал пошевелил листками на столе, – неясно, является ли обвиняемый шпионом или террористом, который проник в Пентагон под надуманным предлогом, пользуясь старым знакомством с полковником. Непонятны конкретные цели обвиняемого и то, как он собирался совершить свои злодеяния…

Белл мрачно слушал, совершенно не понимая, что ему делать, чтобы выбраться из ямы, в которую он угодил… оставив Джера и Николетту на произвол судьбы и термоядерной боеголовки, со стыдом снова подумал он.

Между тем генерал Гробовщик вызвал для дачи показаний лейтенанта, помощника Фишера. Тот поклялся говорить правду и только правду, опасливо косясь то на своего начальника с опухшим носом, то на грозного генерала, чье загорелое лицо с седым ежиком надо лбом источало холодную уверенность, что в суде, который возглавляет Гробовщик, никто не посмеет отклониться от истины.

– Расскажите, что вы увидели, войдя в кабинет на шум? – спросил генерал лейтенанта.

Тот замялся, снова покосившись на своего начальника. Гробовщик жестко сказал:

– Сынок, если ты будешь раздумывать под присягой, всю ли правду тебе говорить, то твоя служба в армии кончится очень быстро и без почетной отставки.

После чего колебания лейтенанта закончились, и он выпалил:

– Когда я вошел в кабинет, полковник лежал на полу с разбитым носом, а его посетитель стоял рядом!

– То есть обвиняемый не был обезврежен полковником?

– Он просто стоял и не сопротивлялся, когда я вызвал охрану.

Генерал посмотрел на вчерашних сержантов:

– Обвиняемый сопротивлялся?

– Никак нет, сэр! – гаркнули хором бравые бойцы.

– Осталось заслушать еще одного очевидца событий… – генерал посмотрел на Белла.

С Теодора сняли наручники, подвели к месту для дачи показаний, и он принес присягу. Генерал сказал:

– Майор Белл, я смотрел ваш послужной список. Он впечатляет. Ваши оценки в академии и набор технических талантов – я бы гордился таким учеником. Сынок, ты можешь рассказать нам, что произошло? Без уверток и вранья, не тратя мое время и время занятых людей, которые тут собрались?

Генерал сказал это спокойным и уверенным голосом, с нотками симпатии к обвиняемому – и Белл внезапно понял, что ему осталось единственное: рассказать все как есть.

– Мои родители оставили мне небольшое наследство и дом на вершине пологой горы в Вирджинии… Когда я вышел в отставку, то осуществил свою юношескую мечту: построил на этой горе личную обсерваторию.

– Это имеет отношение к рассматриваемому инциденту? – спокойно поинтересовался генерал.

– Самое непосредственное! – заверил его Белл, и Гробовщик кивнул, предлагая продолжить.

– В моей обсерватории есть небольшой оптический телескоп, а также рупорный радиотелескоп достаточно оригинальной конструкции. Он не имеет механизма гидирования и направлен всегда под одним углом к горизонту, но за счет суточного вращения Земли он сканирует полосу на небе – и я могу регистрировать вдоль нее сигналы пульсаров и интересные космические радиошумы. Так как антенна рупорная, то сигналы земных радиостанций она не ловит. Лишь иногда в ее поле зрения попадает самолет, и я пару минут слышу радиопереговоры пилотов и диспетчеров из аэропорта Далласа. Но шестого февраля моя антенна поймала странные сигналы о помощи, которые повторялись в течение целого часа, пока антенна смотрела в определенную точку неба. Текст шел на английском, но звучал так, словно говорит автомат: «Курьер „Солнечный заяц“ испытывает проблемы с двигателем. Пилот и пассажир нуждаются в помощи». На следующий день, через двадцать три часа, я снова услышал эти сигналы: они шли почти из той же точки неба, что и в прошлый раз. Но передача была прервана словами, которые совсем не походили на сигнал бедствия…

Белл остановился, припоминая услышанное им в тот вечер из динамиков лесного дома:

– Капитан курьера-619 Джер Брен объявляет о бракосочетании Джера Брена и пассажирки Николетты Де ла Гримальди. Запись об этом событии сделана в бортовом журнале, и информация сообщена на всех волнах, предусмотренных законом для таких случаев.

– … это уже сказала, скорее крикнула девушка, – продолжил рассказ Белл. – Я включил передатчик, представился и спросил, чем я могу им помочь, но они не реагировали на мой вызов. Лишь через десять минут я услышал ответ. Капитан Джер благодарил меня, но отказывался от помощи. А пассажирка Николетта стала расспрашивать, где я живу.

– Ура!

Мы стали обмениваться репликами, но с большой задержкой. Я пытался сказать им, чтобы они дали мне свои координаты, – и мы пришлем спасателей им на помощь.

Тут у них возникла проблема с какой-то торпедой – и они отвлеклись от разговора. Я попросил их откровенно рассказать о той ситуации, в которую они попали, но сеанс связи прекратился. Эти подростки меня заинтриговали, как и их странные радиосигналы…

– В чем же была их странность? – спросил генерал.

– Передача приходила из одного и того же участка неба, словно велась с геостационарного спутника или далекого космического корабля, который медленно менял свое положение на небе. Но была и еще одна странность – капитан этого корабля и его пассажирка говорили по-английски совершенно свободно, но с удивительным акцентом, которого я никогда не встречал, а разных акцентов я слышал за время своей службы в полку радиосвязи предостаточно: от шотландского до индийского и от техасского до пинджин-инглиш.

– Это все интересно, хотя и ничего экстраординарного я здесь не вижу, – вполне возможно, что вы перехватили сигнал с геостационара от пары австралийцев или новозеландцев, – вздохнул генерал, – и я очень надеюсь, что мы не зря тратим тут время.

– Моя антенна направлена на север – геостационары так далеко не заходят, – сказал Белл. – У меня была запись двух сеансов – и я стал их анализировать. Во-первых, я установил, что зона приема медленно передвигается по небу, во-вторых, я определил задержку ответов в радиопереговорах в пять минут двадцать секунд. И это полностью исключало версию о геостационарном спутнике.

– Почему? – спросил майор из состава суда.

– Такая задержка означала, что источник сигнала находится на расстоянии почти ста миллионов километров от нас. А смещение по небу показывало, что он движется с тангенциальной скоростью не менее тысячи трехсот километров в секунду. А если у источника есть сопоставимая радиальная компонента скорости, то полная скорость оказывалась еще больше. Я сделал поразительный вывод, что Джер и Николетта находятся на космическом корабле на огромном расстоянии от Земли. Именно этим и объясняется их равнодушие к предложению помощи – они прекрасно знают, что никто им не поможет. Но им было одиноко на своем корабле, терпящем бедствие, – поэтому они охотно разговаривали со мной. Это был совершенно фантастический вывод, в который я сам не верил. Может, существуют другие причины для задержки сигналов и для медленного перемещения транслятора по небу? Но после удивительных результатов своего анализа я ждал следующего сеанса связи с огромным нетерпением. По моим вычислениям, он должен был начаться на семь минут раньше прошлого сеанса. Он начался на восемь с половиной минут раньше, что означало увеличение скорости корабля – причем значительное. Сеанс начался со следующего сообщения…

Белл замолчал, и генерал его поторопил:

– Мы внимательно слушаем вас, майор Белл.

– Лучше, если вы прослушаете это сообщение сами. Оно записано на телефон, который у меня отобрали при аресте.

Генерал кивнул секретарю суда – и Беллу отдали его телефон. Теодор громко запустил запись, на которой юношеский голос сказал:

– Мистер Белл, вы нам вряд ли поверите, но раз вы попросили выложить все начистоту, то – пожалуйста, скрывать нам нечего. Мы прилетели из системы Юпитера на космическом корабле «Солнечный заяц». Это просто грузовой курьер без пассажиров…

Его перебил девичий голос:

– Всю правду – так всю правду: мы из двадцать третьего века, мой дедушка проводил эксперимент по созданию пространственно-временной червоточины, направленной в прошлое, но тут на нашу экспедицию напали пираты…

– Это была мафия с Весты, – хмуро сказал юношеский голос.

– …и мой дедушка погиб, защищая нас… и отправил нас сюда, в двадцать первый век… – Голос девушки сдавленно замолк, после чего рассказ продолжил юноша:

– Из-за прохода через червоточину наш корабль пострадал – на нем работает лишь один двигатель из четырех, – и это не позволяет нам оторваться от преследователя…

Снова заговорила девушка:

– Да, мы должны сказать, что пираты выстрелили вслед нам ракетой с термоядерной боеголовкой, не помню какой мощности…

Тут включился холодный и правильный женский голос:

– Ракета с радарным самонаведением, МХ-34, мощность термоядерной боеголовки – полторы мегатонны. Ракета тоже пострадала, и ее двигатель развивает только десять процентов своей обычной мощности.

Юноша сказал:

– Энн, спасибо за информацию. Десяти процентов мощности достаточно, чтобы она висела у нас на хвосте, и через несколько дней эта гонка должна закончиться. Только непонятно где…

Девушка снова вступила в разговор:

– Видите, вы не способны нам помочь, а кроме того, вам надо самим приготовиться к удару, потому что к Земле приближается астероид диаметром в пятьсот сорок метров. Он упадет в районе города Челябинск в девять утра местного времени пятнадцатого февраля две тысячи тринадцатого года – то есть через неделю. Именно это событие мы собирались наблюдать с дедушкой через червоточину. От удара астероида будут разрушены хранилища ядерных отходов… В течение года погибнет около двухсот миллионов человек, живущих в северном полушарии. После этого настанет век холода, голода и войн, в течение которого умрет около миллиарда землян. Астероид приближается с дневной стороны, поэтому вы не можете его обнаружить…

Тут в разговор снова вступил холодный голос киберштурмана Энн:

– Я могу сообщить точные координаты этого астероида, что позволит, например, телескопу «Хаббл» сфотографировать приближающийся астероид.

– Давай, Энн, сообщай, – согласился Джер.

Энн высыпала кучу терминов и чисел, которые, с точки зрения обычного человека, были полной тарабарщиной.

Джер сказал дрогнувшим голосом:

– Мы придумали план, как спасти Землю от этого астероида. Суть этого плана состоит в том, чтобы направить термоядерную ракету на астероид, используя «Солнечного зайца» как приманку для ракеты, но тогда нам придется погибнуть…

Николетта сказала своим звонким голосом:

– Мой дедушка сказал мне на прощание: «Николетта, не бойся смерти! Мы – фоуры, мы – гордые люди». Да, мы – фоуры, мы сами выбираем время своей смерти. Я готова к смерти, хотя мне очень хочется жить… Мы остались с Джером одни в этом космосе, в этом старом веке, с этой ужасной ракетой позади… Нам по шестнадцать лет, но мы с ним поженились, чтобы наша последняя неделя была…

– Чтобы она была счастливой! – сказал глухо Джер, и из динамика послышались звуки поцелуев. Их перекрыл холодный голос киберштурмана Энн:

– Я могу навести корабль на астероид, хотя мне это очень не нравится, потому что противоречит моим приоритетам по сохранению корабля и экипажа… Но в любом случае наша траектория будет перпендикулярна движению астероида, и малейший сбой в движении корабля или ракеты может сорвать этот план. Кроме того, ракета MX-34 повреждена. Взорвется ли она при сближении с преследуемым кораблем, как это предусмотрено стандартной программой, с определенностью сказать невозможно, не зная характера полученных ею повреждений. Мощность ее боеголовки тоже не очень велика для такой задачи. Полагаю, что от астероида останутся большие куски, которые все равно могут нанести вред Земле. Я рекомендую военным силам планеты Земля рассмотреть вариант встречного удара по астероиду. По архивным сведениям, которые хранятся в моей памяти, одиннадцатого февраля две тысячи тринадцатого года должен состояться запуск американской ракеты «Атлас» со спутником для наблюдения Земли. Я предлагаю снять этот спутник с ракеты-носителя, а взамен разместить там российскую третью ступень «Бриз». У России есть «Гром-20» – компактный термоядерный заряд на двадцать мегатонн с магнитным взрывателем нужного типа. Этот заряд легко присоединяется к «Бризу». Времени осталось мало, но можно успеть перехватить астероид внутри орбиты Луны. Подрыв астероида помог бы и нам избавиться от торпеды. Я передаю расчет курса для ракеты «Атлас» и параметры, которые нужно установить на магнитном взрывателе… – Киберштурман Энн высыпала новую кучу каких-то терминов и чисел.

На записи раздался удивленный голос самого Белла:

– Ваше сообщение получил! Я… я подумаю, что можно сделать!

На этом запись заканчивалась.

Теодор Белл сказал:

– Я поверил этим детям именно потому, что их слова полностью совпали с результатами моего анализа. Это не может быть розыгрышем или еще чем-то подобным. Но возникла проблема – как донести эту информацию до правительства. Все, что я придумал, это встретиться с полковником Фишером, знакомым мне по академии и службе в армии, и рассказать ему об этих молодых людях и об их сообщении, но он оказался кретином, лишенным воображения, который думает только о своей карьере…

В зале раздалось яростное сдавленное шипение защитника Пентагона.

– …и вот я здесь, в качестве подсудимого, и в отчаянии оттого, что ничем больше не могу помочь ни нашей планете, ни этим молодым людям. Я закончил свои показания, и у меня только один вопрос: кому нужно врезать, чтобы на мой суд пришел президент и выслушал меня?

До сих пор Белл говорил сравнительно спокойным тоном, но тут не выдержал и заорал:

– Там, в космосе, летят двое испуганных детей! Им по шестнадцать лет! Они потеряли своих родных и близких, они измучены, и за ними гонится термоядерная ракета. Они хотят нам помочь и уже прислали точные координаты астероида, который через шесть дней врежется в Землю и принесет нам сто лет голода и войн. Сейчас мы можем спасти миллиард землян – лишь бы успеть. Они готовы пожертвовать собой ради нашего спасения. Но неужели мы не сможем преодолеть бюрократические барьеры, спастись самим и спасти этих детей? Мы – мужчины или трусливые болонки, которые боятся только за свою задницу?

Белл сел на стул, его руки тряслись – и он закрыл лицо этими взволнованными руками.

В зале воцарилась ошеломительная тишина. И в этой тишине раздался спокойный голос Гробовщика:

– Кто такие «фоуры»?

– Я не знаю. Они употребляют много слов, которые мне неизвестны, – ответил Белл.

– Это интересный момент… – сказал генерал. – Я могу представить пранкеров, которые подключились к геостационарному спутнику и разыграли вас, имитируя задержку сигналов. Но придумать для всех трех – включая эту Энн, которая говорит очень хладнокровно, – новый акцент… Да еще вставлять в разговор неизвестные нам слова – это слишком заковыристо для пранкеров.

Генерал замолчал. В зале суда была в буквальном смысле гробовая тишина.

– Нужно подтвердить или опровергнуть полученную информацию. Я не могу вам верить… Но то, что вы сообщили, слишком важно, чтобы пренебрегать малейшей возможностью того, что это… окажется правдой. Отправляю дело на доследование.

Генерал повернулся к самому молодому члену суда:

– Майор, у вас есть связи в космической разведке. Возьмите запись этих координат… вырежьте из основного текста… и попробуйте обсудить их с каким-нибудь специалистом, а лучше всего – добиться наведения какого-нибудь спутника-шпиона на эту точку неба. Питер, – генерал повернулся к другому члену суда. – Я никогда не слышал о том, что у русских есть такие мощные боеголовки «Гром», которые влезают в компактный «Бриз». Проверь по своим каналам… заодно выясни, правда ли, что «Атлас» стоит на старте?

– Про «Атлас» правда, – сказал Белл. – Информация о его будущем старте есть даже в «Википедии».

– Чертов Интернет… – пробурчал генерал. – К сведению всех присутствующих: пока информация не будет проверена, накладываю гриф секретности на все, что говорилось в этой комнате. Из соображений национальной безопасности… Не дай бог кому-то проговориться хоть любовнице, хоть священнику на исповеди! Питер… и майор, жду ваших сообщений в любое время суток.

– Есть, сэр! – ответил майор с очумелым лицом. Питер только кивнул.

– Закрываю заседание суда. Подсудимый, следуйте за мной, – сказал генерал и встал, с грохотом отодвинув массивное кресло председателя суда. Возле двери он сказал сержантам:

– Охрана не нужна, вы свободны.

Белл шагал за Гробовщиком и не давал надежде разгореться слишком сильно, потому что не знал, чем еще убедить генерала в правдивости своей истории.

Генерал зашел в свой кабинет, кивнул Беллу на стул возле стола, заваленного бумагами.

– Садитесь, майор.

Белл не стал напоминать генералу, что он давно в отставке, – пусть Гробовщик зовет его, как хочет, – лишь бы помог.

Хозяин кабинета сел за стол, налил себе стакан воды из графина, запил какую-то таблетку, поморщился и спросил Белла:

– Через какое время ваш следующий сеанс связи?

Теодор посмотрел на часы и сказал:

– Осталось час пятнадцать…

– Я хочу участвовать в этом разговоре! – приказным тоном сказал генерал.

Белл растерялся:

– До моего дома сорок миль, доехать за такое время трудно, сейчас пробки… И мне нужно какое-то время на подготовку аппаратуры…

Генерал скорчил кому-то недовольную гримасу и спросил:

– Есть где приземлиться вертолету возле вашей… обсерватории?

Теодор неуверенно сказал:

– У меня есть небольшая поляна возле дома, ну и у фермера по соседству приличное пастбище. Правда, там обычно пасутся коровы…

Генерал отставил полупустой стакан и позвонил кому-то по громкой связи:

– Генри, сделай два дела…

– Слушаю, сэр.

– Вызови мне вертолет на южную площадку через пятнадцать минут… Небольшой, четырехместный. И найди мне хорошего радиотехника…

– Когда вам нужен радиотехник, сэр?

– Он должен успеть к вертолету.

– Понял! – Голос занервничал и отключился.

Генерал снял парадный мундир с наградами, аккуратно нацепил его на вешалку и взамен надел какую-то полевую куртку защитного цвета.

– Полетели, сынок, поговорим с твоими инопланетянами начистоту.

Они долго шли по длинным коридорам, пока не выбрались на площадку, где уже стоял вертолет серо-зеленого цвета с прилагаемым пилотом-лейтенантом навытяжку. Вдруг Гробовщик остановился и сказал хмуро:

– Если это какой-то дурацкий розыгрыш… И пресса о нем пронюхает… то я стану посмешищем на всю оставшуюся жизнь… Мне потом прямая дорога в комики – народ, как меня увидит, сразу животы будет надрывать от смеха…

– Сэр, я клянусь вам… Это не розыгрыш!

– Если только тебя самого не разыграли…

Генерал снова двинулся к вертолету, выслушал доклад пилота и буркнул:

– Летим по адресу, который укажет майор.

Гробовщик махнул рукой на Белла и полез в кабину на задний ряд.

Из дверей здания выскочил какой-то капитан, что-то дожевывая на ходу, и подбежал к вертолету, который уже запускал винты. Генерал кивнул капитану на место возле себя. Белл сел рядом с пилотом, чтобы указать направление. Все надели наушники, чтобы заглушить шум винтов. Теодор сказал пилоту:

– Летим на запад, вдоль шоссе шестьдесят шесть… Потом я скажу, куда дальше.

Но хмурый пилот покачал головой и указал на дисплей:

– Введите адрес, пока я выруливаю из города.

«Вертолеты тоже летают по Интернету и джипиэс!» – осознал Белл и набрал свой домашний адрес на маленьком сенсорном экране.

Через двадцать минут они подлетели к низкой гряде заснеженных гор, покрытых серым зимним дубовым лесом с вкраплениями зеленых сосен. Когда вертолет завис над поляной возле дома, Белл засомневался, смогут ли они приземлиться: поляна располагалась на склоне, и это затрудняло посадку. Судя по напряженному лицу пилота, он тоже был не в восторге от этой прогалины в лесу.

– В миле отсюда мы пролетали пастбище фермера. Вроде, на нем немного коров, может, там приземлимся? – предложил Белл. Но пилот, повисев над поляной, белеющей в зимнем лесу, стал аккуратно снижать машину. Наконец, подняв облако снежной пыли, он посадил машину. Ветер от винтов сорвал уцелевшие сухие листья с деревьев, окруживших поляну, а вертолетные полозья с хрустом раздавили обледеневший сугроб. Пилот выключил двигатель, и трое пассажиров вышли наружу.

– Ведите, майор! – сказал генерал. Они выбрались с поляны на узкую асфальтовую дорогу и двинулись по ней в гору, к деревянному дому, на крыше которого красовалось несколько антенн.

Генерал указал на них радиотехнику:

– Хочу получить ваше заключение по поводу этой аппаратуры: насколько она серьезна? Можно ли ее использовать для космической радиосвязи?

«Вот старый черт, ничему и никому не верит!» – подумал Белл, скорее восхищенный, чем возмущенный.

– Сколько у меня времени?

Генерал посмотрел на часы:

– Двенадцать минут.

Капитан только крякнул, глядя на рупорные антенны, а Белл усмехнулся и утешил радиотехника:

– Вся аппаратура без кожухов – так что начинка хорошо видна, только не хватайтесь за провода руками.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, зашли в дом и сгрудились перед сложной конструкцией из радиодеталей, плат и экранов, которая располагалась на трех столах, стоящих в ряд у стены.

– Сеанс связи начнется через девять минут, – уточнил Теодор, переключая разные тумблеры.

Капитан стал быстро осматривать аппаратуру, задавая Беллу каверзные технические вопросы, на которые тот без труда отвечал, не отвлекаясь от своих дел. За одну минуту до связи радиотехник сказал генералу:

– Это интересная конструкция. Много… э-э… нестандартных решений, но сделано профессионально. Сугубо предварительно, но полагаю, что ее можно использовать для приема дальних сигналов.

– Спасибо, капитан, – кивнул седой головой Гробовщик и посмотрел на Белла. Тот подкрутил какой-то верньер, и радиошум из динамика усилился.

– Мистер Белл, вы нас слышите? – неожиданно раздался юношеский голос.

Высокий девичий голосок добавил:

– Думаю, слышит – вот только его ответ мы получим не сразу. Так что давай говори, чего хотел…

– А что я хотел?

– Ты хотел узнать про лес, где стоит дом мистера Белла.

– Да, верно – правда, что у вас есть деревья больше десяти метров? И что вокруг вашего дома их очень много? Это настолько трудно представить! Расскажите нам про свой лес, мистер Белл! И про океан, если вы его видели.

Теодор сказал, наклонив голову к генералу:

– Не ждите, когда они закончат, задавайте свои вопросы вот в этот микрофон.

И Белл приглушил голоса из динамика. Генерал хмыкнул и сказал в микрофон:

– Говорит генерал Карпентер, армия США. Я обращаюсь к двум молодым людям с корабля «Солнечный заяц». Мы сейчас проверяем ваше сообщение насчет опасного астероида. Мне хотелось бы получить еще какие-то доказательства ваших слов. Например, если вы прибыли из… – генерал сделал поистине титаническое усилие над собой – …будущего, то знаете, что ждет нас в ближайшей перспективе. Вы можете сообщить какие-то конкретные факты, которые можно проверить? Хочу также сказать, что если это какая-то глупая шутка, то самое время ее прекратить, потому что шутники такого рода непременно будут пойманы и наказаны!

Последние слова генерал сказал именно так, как и полагается суровому судье. После небольшой паузы Гробовщик добавил:

– И кто такие «фоуры»?

Несколько минут из динамика слышалась веселая болтовня двух молодых людей, которые стали препираться друг с другом: девушка говорила, что в земном лесу нет ничего удивительного, а юноша говорил, что она совершенно ничего не понимает в лесах. Потом голоса внезапно прекратились и стало слышно, как из какого-то динамика на корабле невнятно звучит голос генерала. Очевидно, что молодые люди внимательно слушали, что говорит Гробовщик. Первой стала отвечать девушка – и очень серьезным голосом:

– Генерал Карпентер, с вами не шутят. Мой дед, крупный ученый, пожертвовал своей жизнью, чтобы дать нам шанс спастись через пространственно-временную червоточину. Он потратил на этот проект половину жизни, и вряд ли кто-нибудь сумеет повторить его… Удивительным образом жертва деда дала всем землянам шанс избежать ужасного несчастья. Воспользуйтесь этим шансом! Не упустите его. Мы готовы вам помочь, но вы и сами можете спастись – с большей вероятностью, чем с нашей помощью…

Карпентер слушал с мрачным лицом.

На вопрос генерала о фоурах ответил юноша:

– Есть старая считалка: «Моно ползают под землей, дихтоны ходят по полям, триплеты сидят в горах, а фоуры живут на небе!» Фоуры – это правящая элита нашего мира, и Николетта принадлежит к этому классу. Она не любит врать – ложь наносит урон ее самолюбию…

– Ах вот ты как заговорил при свидетелях! – раздался девичий голос.

– Они хотят узнать правду о нашем мире, и я должен все честно рассказать. Я принадлежу к классу «моно» и занимаю скромную должность пилота, страхующего операции практически полностью автоматического курьера, развозящего посылки между планетами!

Белл не выдержал и спросил:

– Как же вы поженились?

Джер, не слыша его, продолжал:

– Николетта и ее дедушка – это фоуры-ученые, самые умные и влиятельные люди нашего мира. Они, несмотря на то что я «моно», приняли меня как равного, кормили за своим столом, и я впервые в таком обществе почувствовал себя человеком…

– Не слушайте этого болтуна! – вмешалась девушка. – Он прочитал столько книг и стал таким умником, что мой дедушка был просто поражен! Вы бы видели, как Джер сумел оживить реактор на мертвом корабле! Все аккумуляторы были пусты после прохода червоточины, а он сумел собрать батарею Вольты из кислоты и каких-то железяк – и запустить холодный реактор. Да такого никто бы другой не смог бы сделать! Он просто невероятен!

Она еще долго хвалила своего юного мужа, но тут до «Солнечного зайца» долетел вопрос Белла. И юноша засмеялся:

– Это самое невероятное в этой истории. Небо упало на землю в самом буквальном смысле. Я читал много земных сказок о том, как принцесса полюбила свинопаса, но эти истории были именно сказочными. Когда так произошло на самом деле, я не мог поверить в это очень долго. До сих пор не верю! Николетта такая красивая, умная – она могла бы выйти замуж за любого принца…

Николетта сказала наигранно-деловым тоном:

– Увы, вокруг нас ни одного принца в радиусе ста миллионов миль… – Но она не выдержала и прыснула. Потом посерьезнела: – Я вышла за тебя, потому что ты смелый, сообразительный и столько раз спасал меня от смерти и не только от смерти… Не верьте этому скромнику… он удивительный… он заставил меня увидеть все совсем в другом свете…

– Николетта!

– Джер!

Тут диалог закончился звуками поцелуев, и тогда микрофон на далеком корабле достался еще одному персонажу, говорящему правильным и холодным женским голосом:

– Генерал Карпентер, говорит киберштурман корабля «Солнечный заяц». На ваш вопрос о будущих событиях ответить довольно трудно, потому что в моих файлах нашлось очень мало информации о вашем времени. Могу сказать, что следующим президентом США в 2017 году станет Дональд Трамп, а президентом России в 2018 году останется Владимир Путин. Основываясь на информации из служебных файлов, советую «Боингу» не запускать новую серию «737 макс»: ошибка в программе киберштурмана приведет к двум крупнейшим самолетным катастрофам в 2018 и 2019 году. Британия покинет Евросоюз в 2020 году. В этом же году разразится опасная пандемия коронавируса, которая унесет миллионы жизней. Вот и все, что я знаю о вашем времени. Джер и Николетта и этого не знают.

Тут Энн сделала паузу, и ее голос стал чуть более торжественным:

– Я рада, что армия США в лице действующего генерала получила предупреждение об опасном астероиде. В связи с этим я отменяю приготовление к саморазрушению корабля и гибели пилота и пассажира. Теперь все в ваших руках, генерал. Насколько я знаю психологию людей и устройство бюрократического аппарата правительств двадцать первого века, отсутствие плана «Б» поможет вам реализовать план А.

– Эй, Энн, ты не должна сама принимать такие решения! – вмешался Джер. – Мы уже пообещали генералу помочь.

Энн ответила ему резче обычного:

– Заткнись, Джер. Я отвечаю за сохранность корабля, груза и людей на его борту. Это мой императив. Ты – капитан на всякий случай, который должен мне помогать в защите корабля и его груза. Когда наше невмешательство могло привести к гибели многих людей, я должна была предпринять усилия по их спасению. Сейчас информация об опасности и о том, как ее можно избежать, передана в руки официальных властей. Это избавляет меня от необходимости разрабатывать планы гибели корабля и позволит вернуться к обычной работе – заботиться о его сохранении.

– Все инструкции остались в двадцать третьем веке, – здесь все по-другому! – воскликнул пораженный Джер.

– Извини, Джер, это не обсуждается. Я не могу изменить принципов, которые заложены в моем главном процессоре. Это вы, люди, можете забыть о своем долге в любой момент; я же этого не могу.

Энн обратилась к Гробовщику:

– Генерал Карпентер, если вы самостоятельно уничтожите астероид Челябинск, то человечество в награду получит доступ к технологиям двадцать третьего века, что позволит вам заселить Солнечную систему на два века раньше, чем это случилось в нашем варианте истории. Сообщаю уточненный маршрут для ракеты «Атлас» с боеголовкой и датой запуска пятнадцатого февраля.

Киберштурман Энн снова высыпала кучу чисел и терминов.

– Окно запуска – всего три минуты. Если вы уложитесь в это время, то уничтожите астероид и поможете мне избавиться от пиратской ракеты. Предупреждать о старте не надо: мои сенсоры легко уловят взлет ракеты с мыса Канаверал. Если вы не запустите ракету, то готовьтесь к удару астероида. Я же постараюсь использовать взрыв болида, чтобы сбросить с хвоста пиратскую ракету. Даже если она взорвется в зоне падения астероида, лишние полторы мегатонны ничего не добавят к космическому взрыву в десять тысяч мегатонн…

Голос киберштурмана ослабел и угас: «Солнечный заяц» вышел из зоны приема.

– Эй, постойте! – закричал генерал. – Как так – без плана «Б»? Я не уполномочен принимать решения такого рода!

Но динамик молчал, слегка потрескивая шумами. Гробовщик чертыхнулся, осмотрелся и уселся на старый кожаный диван.

– Вот положение! – пробормотал он, посмотрел на Белла и сказал: – Я верю вам и… им. Этот акцент, эти словечки… Только послушайте их – они ничего у нас не просят, они заняты друг другом, флиртуют, целуются… Я не уверен, что они могут уговорить этого наглого киберштурмана действовать во вред себе и им. Он… она… предупредила нас и умыла руки, чертова железяка!

Тут мобильник генерала зазвонил. Он поднес телефон к уху и выслушал сообщение. Потом мрачно посмотрел на Белла и радиотехника:

– Майор поговорил с другом из военной разведки и сообщает, что числа соответствуют траектории объекта, который летит с большой скоростью и попадает в Землю. Он едва отбился от любопытного приятеля, который стал расспрашивать, откуда взялись данные по траектории. К сожалению, у нас нет военных спутников, которые могли бы засечь такое тело; все наши космические шпионы смотрят на Землю, и у них совсем другое поле зрения.

Генерал помедлил, потом упруго поднялся и сказал:

– Полетели в Вашингтон.

По пути к вертолету он набрал какой-то номер и сказал:

– Леон, мне очень надо поговорить с тобой… Да, это исключительно важно… Я тут наломал дров, надо расхлебывать… Я на вертолете, буду в Пентагоне через полчаса. Хорошо… Спасибо, Леон.

Когда вертолет приземлился на площадке возле Пентагона, генерал сказал радиотехнику:

– Возвращайтесь к своим делам – и никакой болтовни! Если нужно, вас вызовут.

Капитан козырнул, бросил любопытный взгляд на Белла и ушел. Генерал вздохнул и сказал:

– Следуйте за мной, майор… Нас ждет министр обороны.

«Вот какому Леону он звонил!» – подумал Белл и последовал за генералом, чувствуя тот самый холодок между лопатками, который пробегает у каждого военного – даже в отставке! – идущего на взбучку к самому высокому начальству.

Глава 23

Адвокат дьявола

8 февраля 2013 года, время-3

Они вошли в просторную приемную, и генерал Карпентер назвал их имена адъютанту. Через пять минут они попали внутрь удивительного кабинета, подобного которому Белл никогда еще не видел. Этот кабинет был просто набит военными сувенирами – от обгорелых знамен до макетов авианосцев. Хозяин кабинета Леон, одетый в гражданский пиджак, встал им навстречу.

– Дэн, рад тебя видеть! – сказал Леон генералу, потом пожал руку Беллу и пригласил их сесть. Они устроились у большого стола, и генерал хмуро сказал:

– Возникла экстраординарная ситуация. Майор Белл на своей любительской радиоантенне поймал передачу из космоса, как он определил – с космического корабля, который движется на расстоянии ста миллионов километров от нас. Он принес и проиграл запись разговора с двумя молодыми людьми. В эту запись было трудно поверить…

Белл отметил, что генерал не стал вдаваться в детали, как он познакомился с подсудимым Беллом. Ну и правильно – к чему министру излишняя информация…

– …Я и не поверил, поэтому слетал вместе с майором к нему домой и поговорил с этими людьми сам, но сделал только хуже… Сейчас я верю, что это не шутка, но ситуация усложнилась из-за упрямой позиции этого киберштурмана…

– Дэн, я ничего не понимаю, – сказал министр. – О каком космическом корабле идет речь?

– Послушай сначала записи вчерашнего разговора и сегодняшнего сеанса…

Министр выслушал обе записи с невозмутимым лицом, лишь пару раз хмыкнул.

– Ерунда какая-то… но для пранкеров выглядит сложновато, – сказал он. – Странный акцент и гениальная игра двух влюбленных… если это актеры.

Генерал сказал:

– Я проверил эти числа и координаты через космическую разведку – они соответствуют траектории болида, который столкнется с Землей пятнадцатого февраля.

– То есть через шесть дней…

– Но я не знаю, что еще можно проверить. Плюс – этот киберштурман отреагировал на мое вмешательство и умыл руки: отказался рассчитывать вариант уничтожения астероида с помощью своего корабля и преследующей их ракеты…

– Да, я слышал… – Министр побарабанил пальцами по столу. – Ты все правильно сделал, Дэн. Я бы тоже не поверил… И сейчас не верю – значит, нам нужна дополнительная информация.

Он нажал кнопку на столе – и в дверь вошел помощник. Министр придвинул ему два телефона с записями.

– Через несколько минут жду распечатку последней записи с каждого телефона. Суммируйте обе записи, уберите все несущественное.

Помощник кивнул, взял телефоны и вышел.

– Люблю смотреть на бумажный текст, – пояснил Леон, потом нажал другую кнопку и сказал:

– Соедини меня с главным человеком по телескопу «Хаббл». В Балтиморе есть какой-то институт по этому делу… Из-под земли найди, если надо. Вопрос национальной безопасности.

Потом он посмотрел на генерала и Белла.

– Перед нами конкретная задача: доказать, что имеем дело с какой-то умелой мистификацией, возможно, какой-то из спецслужб… или желтой газеты, которая хочет сделать сенсацию вокруг этого розыгрыша. Опровергнем – и пойдем спокойно спать. И проще всего это сделать с помощью астрономов…

Звякнул телефон. Министр поднял трубку, послушал и сказал:

– Соединяй! – и ткнул в кнопку громкой связи.

– Мэтт, спасибо, что нашли время для меня, – сказал министр, выслушал ответные вежливые заверения и добавил: – Мы получили информацию, но я пока не могу рассказать об ее источнике… вы же понимаете…

Мэтт понимал с полуслова, даже совсем не понимая. Министр продолжал:

– В этой информации речь идет об очень опасном астероиде размером в полкилометра, который подлетает с дневной стороны, поэтому наземными телескопами его не найти, наши военные спутники тоже смотрят не туда и не так… Нужен ваш «Хаббл».

– Господин министр, «Хаббл» имеет очень узкое поле зрения, поэтому…

– Это я понимаю, – перебил его министр. – У меня есть точные координаты этого тела и его траектории. Мой помощник переправит вам их сразу после нашего разговора.

– Я понял, господин министр. Мы немедленно остановим текущую программу наблюдения и переведем «Хаббл» в данную точку неба.

– Спасибо, Мэтт! – поблагодарил министр. – Сколько это времени займет?

– От часа до двух.

– Превосходно! – обрадовался Леон. – Я буду вашим должником… может, снова подбросим вам какой-нибудь телескоп из наших запасов устаревшего оборудования… Звоните, как только будет какая-нибудь информация.

Он отключился и мрачно посмотрел на генерала и Белла.

– Скоро мы все выясним…

Дверь открылась, и помощник внес три папки с распечаткой переговоров. Кроме того, он вернул оба телефона.

– Ладно, – проворчал министр. – Мы тоже не будем бездельничать. Берите распечатки и отмечайте все пункты, которые можно быстро проверить.

Они погрузились в работу. Через полчаса они стали сравнивать свои результаты.

– Да, небогато, – вздохнул министр. – Ну, давайте проверим самое простое – время достижения облака российской пыли американской территории. В первом сеансе говорилось, что для этого нужно всего два дня. Чертовски быстро, по-моему!

Он вызвал помощника и велел найти главного специалиста НАСА по атмосферным ветрам. Тот нашел его за считаные минуты – и Белл удивился расторопности помощника министра. Видимо, сказалась многолетняя практика выполнения самых причудливых приказаний министра. Министр снова включил телефон на громкую связь:

– Доктор Ньюман…

– Просто Пол, господин министр.

– Хорошо, Пол. Нужна ваша консультация. Задачка теоретическая… пока… Предположим, что в России через шесть дней произойдет выброс радиоактивной пыли. Как быстро это облако достигнет Америки и достигнет ли?

– А известно, откуда стартует облако и его примерная высота? Высота очень важна, потому что ветер в тропосфере и стратосфере очень разный по величине.

– Хм… – министр посмотрел на генерала, тот перевел глаза на Белла, который сказал:

– Предполагаемая точка старта – город Челябинск. Высота… ну, предполагаем, что взрыв будет очень сильный.

– Сильный… значит, облако уйдет в стратосферу… Сейчас существует циркумполярное течение, поэтому такое облако полетит в нашу сторону… Сейчас я просто прогоню годдардскую траекторную модель для сегодняшних ветров и посмотрю, что она скажет… Так, Челябинск расположен на пятидесяти пяти градусах северной широты и шестьдесят одном градусе восточной долготы. Да, сейчас ветер дует строго на восток и принесет стратосферную часть облака прямо к Вашингтону через сорок пять – пятьдесят часов.

– Простите, доктор Ньюман, – сказал Гробовщик, – но Вашингтон расположен почти на двадцать градусов южнее, чем Челябинск. Как нас достанет облако, которое гонит строго западный ветер?

– Совершенно верно, – согласился доктор Ньюман, – но возле Аляски в стратосфере располагается очень интересный воздушный хребет, который значительно смещает западное течение к югу. Соответственно, и облако пыли по Северной Америке будет двигаться гораздо южнее, чем по Сибири.

– Пол, насколько типично такое… циркумполярное течение в это время года? – спросил министр.

– Совершенно типично.

– Спасибо, Пол, – мрачно поблагодарил ученого министр и отключил связь. – Глядите-ка, какие у них есть «очень интересные» воздушные хребты! Информация Пола ставит небольшой плюс в пользу вашей теории… а вот нам она в минус. Но это не очень убедительно – умные шутники могли учесть это типичное течение в атмосфере…

Они снова погрузились в изучение распечаток, а министр ответил на несколько срочных звонков, которые прорвались через его помощника. Один из звонков имел отношение к «Грому-20»: у разведки не было никакой информации о такой боеголовке.

Наконец позвонил Мэтт.

– Господин министр, – напряженным голосом сказал он. – Ваша информация полностью подтвердилась. «Хаббл» обнаружил в указанной вами точке неба астероид размером от трехсот до шестисот метров – в зависимости от его альбедо, которое пока неизвестно. Мы пока не можем вычислить его точную траекторию, потому что наша дуга наблюдения составляет всего около часа. Но мои лучшие специалисты уже обработали первые данные и утверждают, что с вероятностью девяносто процентов траектория этого тела совпадает с той траекторией, которую вы предоставили. Мои специалисты очень интересуются, как была получена такая точная траектория, но я понимаю, что это секретные сведения…

– Вы правильно понимаете, Мэтт, – вздохнул министр. – Пожалуйста, продолжайте наблюдения и ставьте меня в известность при любых существенных изменениях. И прошу обеспечить секретность данной информации… Потребуйте от своих сотрудников, чтобы они не болтали. Вопрос национальной безопасности!

– Понял, господин министр, – сказал Мэтт. – Буду держать вас в курсе новых наблюдений.

– Последний вопрос, – сказал Леон. – «Хаббл» вел какие-нибудь наблюдения в этой части неба?

– За последний год – нет, мы избегаем поворачивать его под таким углом к Солнцу.

Когда связь отключилась, министр обороны энергично и витиевато выругался – совсем как сержант, вляпавшийся на бегу в колючую проволоку.

– Черт побери, все сходится как по нотам, но это и настораживает! В этом случае… да, пожалуй, стоит попробовать этот вариант… – министр обороны нажал на кнопку и сказал помощнику:

– Срочно найди мне полковника Миллера!

– Он мог уже уйти домой, – сказал динамик на столе.

Министр буркнул:

– Не думаю – у них в отделе запарка с одной проблемой… – Потом он повернулся к своим посетителям и сказал: – Это главный адвокат дьявола в Пентагоне. Если в вашей истории есть дыра, то он ее найдет и потопит вас, не моргнув глазом…

Полковник Миллер прибыл через несколько минут. Это был коротышка в гражданском пиджаке. Глаза у полковника были красные и свирепые – похоже, проблемка, над которой сидел его отдел, была непростой. Миллер даже агрессивно посмотрел на министра:

– Сэр, вы понимаете, что сейчас у нас критическая фаза операции…

– Да, я понимаю, но возникла ситуация еще более экстраординарная!

– Не верю! – резко сказал полковник и без разрешения сел. – Но раз вы меня вызвали, то я к вашим услугам!

Белл удивился развязности полковника Миллера, но, видимо, его близость с дьяволом выводила полковника за рамки обычной армейской субординации.

Министр безропотно терпел выходки Миллера.

– Полковник, вы много занимались космической разведкой. Что вы скажете о возможности обнаружения и точного определения орбиты небольшого космического тела, которое находится на расстоянии десятка миллионов километров и подлетает со стороны Солнца?

– Какие-то школьные вопросы… – пробормотал под нос полковник Миллер, но ответил уже громче: – Наземные оптические телескопы его не поймают из-за дневной засветки неба. Для радара это далековато. Значит, остаются только космические телескопы. Но все военные спутники смотрят вниз, на Землю. Остаются только спутники НАСА и ЕСА. Однако у них обычно узкое поле зрения, которое плохо подходит для поиска астероидов. Европейская «Гайя» с широким захватом неба могла бы помочь, но она стартует только в декабре. Так что возможности самые минимальные.

– То есть найти такой объект невозможно?

– Ну, если только случайно «Хаббл» поймает его на свою матрицу. Это примерно такая же удача, как ночью ткнуть иголкой наугад – и попасть в глаз комару.

– А если известна точная траектория?

– Тогда гораздо легче: для наблюдений можно использовать тот же «Хаббл».

Министр хмыкнул и кивнул на Белла.

– Вот этот майор утверждает, что он независимым способом, не используя оптический телескоп, получил информацию о точной траектории движения далекого космического объекта на дневной части неба.

– Он или врет, или входит в команду «Хаббла» или другого космического телескопа.

– Команда «Хаббла» час назад уже подтвердила его слова. Директор «Хаббла» сообщил, что никаких программ наблюдения в данной части неба давно не велось. Майор не связан ни с какими космическими телескопами.

– Тогда надо самого майора расспросить об его источниках! – Полковник Миллер зло посмотрел на Белла.

– Но мне хотелось узнать ваше мнение о возможных источниках подобной информированности.

Полковник пожал плечами:

– В голову приходит только какая-нибудь секретная программа русских или китайцев. Там ничего нельзя исключить.

Министр криво усмехнулся.

– Что ж, Белл не скрывает своих источников информации. Он утверждает, что получил эти данные от путешественников во времени из двадцать третьего века, которые только на днях пролетели орбиту Марса на своем космическом корабле.

– Сэр! – негодующе рявкнул полковник. – В этом случае вам нужно вызывать санитаров из психушки, а не меня! И я занимаюсь этой ерундой в самый разгар операции!

– Не забывайте, полковник, что его данные были подтверждены наблюдениями «Хаббла». А речь идет об астероиде размером более полукилометра, который должен врезаться в Землю уже через шесть дней.

– Я могу поверить во все! – бушевал полковник. – Но только не в космических пришельцев из будущего!

– Если не верите, тогда объясните, откуда он получил эти чертовы данные про астероид! – Министр тоже вышел из себя. – Траектория, которую он сообщил, настолько точна, что даже наблюдения «Хаббла» пока не могут обеспечить такой точности. Не волнуйтесь вы про свою чертову операцию – ваш заместитель с ней справится. На кону – десятки миллионов жизней американцев и их союзников. Если Белл прав, то я должен пойти к президенту с этой фантастической историей про путешественников во времени. Если тут есть какое-то жульничество, то нам немедленно нужно разобраться какое!

Голос министра стал таким сердитым, что полковник сдулся и снова сел на стул.

– Я понял вас. Но мне надо подумать. Можно попросить кофе?

– Да, нам всем не мешает его выпить… – сбавил обороты Леон и нажал кнопку на коммутаторе.

Теодор не завидовал полковнику Миллеру, хотя тот погрузился в раздумья, чтобы, выражаясь военным языком, торпедировать корабль Белла.

Когда кофе был выпит, полковник приступил к допросу Белла:

– Как вы получили эту информацию об астероиде?

– У меня хороший рупорный радиотелескоп в горах Вирджинии, и я поймал радиопередачу из космоса.

– На каком языке велась передача?

– На английском, но со странным акцентом, которого я ни разу не слышал.

– Кому была адресована радиопередача?

– Никому. Она представляла собой автоматический речевой сигнал с корабля о том, что корабль испытывает проблемы с двигателем и нуждается в помощи. Как потом выяснилось, передачу вел компьютер корабля. А потом в передачу вклинилось объявление о браке между капитаном корабля и его пассажиркой – судя по всему, формальность, принятая в эпоху частых космических полетов. Так как передача велась на волнах, которые никто не использует для радиообмена и сигнал был достаточно слаб – я сомневаюсь, что кто-либо на Земле поймал эту передачу. Я попробовал выйти на связь с кораблем – и мне это удалось. Там летят двое молодых людей – Джер и Николетта – и дерзкий говорящий компьютер по имени Энн.

– И почему вы решили, что это корабль из космоса, а не с соседнего причала?

Беллу этот бессмысленный допрос надоел, и он грубо сказал:

– Потому что я профессиональный радиотехник, который возился с пеленгаторами все двадцать лет армейской службы! Источник медленно перемещался по небу, а сигнал шел с огромным запозданием, и я слышал эхо своего голоса на корабле. Я вычислил примерное положение корабля: он очень далеко, куда люди еще не забирались, а его скорость на порядки больше, чем нам удавалось достичь в космосе! Кончайте балаган, полковник, вам не поймать меня на такой ерунде!

– Не забывайтесь, майор, вы находитесь в присутствии старших по званию офицеров! – попробовал надавить на него полковник.

– Я майор в отставке, так что легко могу послать вас на все четыре стороны! – ответил Белл и демонстративно откинулся в кресле в свободной позе.

– Вы как бывший военнослужащий должны знать, что введение в заблуждение военных властей карается очень сурово. Вы рискуете попасть в тюрьму за свою ложь!

– Я не боюсь тюрьмы! – рявкнул Белл, и генерал Карпентер только хмыкнул из своего угла. – Насчет лжи… не забывайте, что «Хаббл» подтвердил информацию, которую передали эти ребята! Честно говоря, я в ней ничего не понимаю – какие-то аномалии и углы с кучей цифр. И вы только что сами сказали, что получить такую информацию на Земле практически невозможно.

– А они откуда столько знают про этот астероид, который вроде ничем не примечателен среди остального миллиона астероидов такого же размера?

– Они из двадцать третьего века! Для человечества этот астероид стал катастрофой мирового масштаба, о которой в будущем знают все.

– И эти двое специально решили нас предупредить?

– Нет, насколько я понял, они провалились в наше время случайно, по червоточине, убегая от каких-то своих врагов – пиратов, кажется. Те выпустили по ним термоядерную ракету, которая тоже прорвалась за ними и сейчас сидит у них на хвосте, но пока догнать не может.

Полковник чуть не лопнул от негодования:

– Пираты, ракеты – какая-то чушь!

– Астероид – не чушь! – напомнил министр. – И главное, что нужно понять – что с ним делать.

Полковник вскинулся:

– А что предлагают эти путешественники по времени? У них есть какой-то план?

Белл сказал:

– Они предлагают носитель «Атлас», который стоит сейчас на мысе Канаверал, оснастить русской термоядерной боеголовкой и выстрелить навстречу астероиду.

– А как русская боеголовка попадет в США? – подозрительно прищурился полковник.

Белл пожал плечами:

– Русские могут ее привезти, если хорошо попросить. Ведь астероид попадет как раз в центр России.

– Вот оно! – воскликнул полковник. – Вот и нашлась причина всего этого бреда. Это провокация русских, которые хотят, чтобы мы пустили эту боеголовку к себе на территорию, где она и взорвется!

– Вы же наш ведущий аналитик, полковник, – сказал министр Леон. – Объясните мне, какая стратегическая выгода будет русским, если они взорвут одну, пусть и мощную, бомбу во Флориде. Наш военный потенциал не особенно пострадает, зато мы немедленно нанесем ответный удар, – ведь мы будем знать о доставке этой бомбы и будем настороже. Идти ва-банк стоит ради гарантированной победы. А здесь – это просто пнуть медведя и разозлить его.

– А радиоактивные осадки? – не сдавался полковник.

– Вы меня удивляете! – действительно удивленно посмотрел на подчиненного министр. – Типичная роза ветров унесет все осадки от Флориды в Атлантику, а через несколько дней они выпадут в самой России. Даже радиоактивная вода будет унесена Гольфстримом к северу Европы и к российскому Архангельску. Вы можете назвать причину, по которой русские захотели бы любой ценой взорвать Флориду?

– Там наш главный космодром! – воскликнул аналитик.

– Но он у нас не единственный! – покачал головой министр. – Это гражданский космодром, который не имеет большого военного значения для обмена ядерными ударами.

Полковник ощетинился и заявил, кивнув на Белла:

– Пока цель этого человека и тех, кто за ним стоит, не ясна, но в общем выводе я совершенно уверен: мы имеем дело с обманом и с хитрой провокацией. Не исключено, что целью этой интриги является как раз срыв моей операции, которая сейчас в самом разгаре. Из-за того, что я здесь теряю время на явную фантастику, реальная победа может быть упущена!

Белл не выдержал и вскочил на ноги.

– Забудьте вы про свою дурацкую операцию, полковник! До нее нет никому никакого дела! Все гораздо серьезнее, чем любая вылазка, которую вы сейчас устраиваете! Вы, конечно, не верите в инопланетян, но только в нашей Галактике миллиард планет с хорошим климатом, где может существовать жизнь. И если завтра к нам прилетят инопланетяне, в этом ничего невероятного не будет. Поймите: если там, в космосе, летит корабль из двадцать третьего века, то мы стоим на пороге новой эры!

– Откуда вы знаете про эту вылазку? – насторожился полковник, легко извлекший из горячей речи Белла самое «важное».

– Да я видел десятки таких операций и их последствий! Вы руководите ими отсюда или даже смело приезжаете в свою боевую командировку и проводите ее в штабной палатке возле мониторов. Потом вы улетаете в Пентагон после «успешной» операции, а мы неделями вывозим своих раненых парней из ущелий или выкупаем их тела у местных племен!

Полковник обратился к министру:

– Обратите внимание – он слишком много знает о протекающей операции. Это неспроста!

Белл с горечью сказал:

– Я слишком много знаю о таких, как вы, штабных крысах, которые ничего не видят, кроме своих старательно выношенных планов, и готовы класть за них простых парней. Если миллион трупов принесет вам лишнюю звездочку на погонах, вы пойдете на это, не моргнув глазом.

Министр проворчал:

– Вижу, вы здорово разочаровались в армии…

– Да. Вы зовете в армию молодых людей защищать свою страну и свободу, а в результате они болтаются по всему миру, убивают других и гибнут сами. Вы учите их, тренируете, воспитываете в патриотическом духе, чтобы потом пустить в топку своих операций, своих политических, финансовых или карьерных интересов. Копнешь историю какой-нибудь войнушки – и оттуда сразу вылезают личные заинтересованности президентов, вице-президентов и их друзей.

– Да, мир не идеален, но военные служат интересам политики… и политиков… своей страны.

– Никто не следует идеалу, но все хотя бы должны знать, что он есть. У нас же утрачены последние остатки честности. Я услышал столько гладкого вранья по земным радиостанциям, что сейчас предпочитаю слушать правдивые космические шумы.

Белл посмотрел на полковника Миллера:

– Попробуйте понять, что ваши операции мало кому интересны – разве что таким же самовлюбленным штабным полковникам, только с другой стороны.

Полковник вскочил на ноги:

– Господин министр, арестуйте этого человека! Мы скоро узнаем, кто его послал!

Теодор стремительно шагнул к полковнику:

– Вот из-за таких засранцев, как вы, я больше и не служу в армии!

Миллер отпрянул от агрессивного движения Белла, наткнулся на диван и рухнул на него.

Гробовщик сказал ледяным тоном:

– Майор, вы исчерпали свою квоту на рукоприкладство!

Белл буркнул:

– Я не бью штатских. Даже если они в полковничьих погонах.

Он сел на свое место, зато полковник пришел в себя и вскочил на ноги:

– Господин министр, я не вижу, чем еще вам могу помочь! Мне можно идти?

– Идите! – кивнул министр. Когда дверь за свирепым полковником-коротышкой закрылась, хозяин кабинета тяжело вздохнул.

Белл сказал, постепенно приходя в себя:

– Ваш… эксперт упустил одну возможность.

– Какую? – вскинулся с надеждой министр.

– Если засечь этот астероид несколько лет… или месяцев назад… на ночном небе, то можно вычислить его траекторию с неплохой точностью и на дневном небе. Я рассматривал такую возможность и даже прикидывал, с какой точностью можно вычислить положение астероида на несколько месяцев вперед. У меня получилось, что если знать траекторию с обычной для телескопов точностью, то через несколько месяцев ошибки в вычисляемом движении астероида становятся слишком велики… Есть такой эффект разбегания траекторий, по Ляпунову… Нельзя даже понять: попадет ли астероид в Землю, не говоря уж о точном месте падения. Я не специалист, но полагаю, что даже приближённые небесно-механические расчеты такого рода не по зубам обычным пранкерам. В совокупности с другими факторами, я полагаю, что возможность такого обмана можно исключить.

– То, что вы… а не мой эксперт… рассказали об этом варианте, говорит о многом… – буркнул министр. – Хорошо людям из будущего: чтобы знать, куда попадет астероид, им не надо ничего считать и предсказывать, а достаточно открыть энциклопедию или историческую хронику…

Министр помял затылок и с горечью сказал генералу и Беллу:

– Чертовски плохо, господа! Нам не удалось опровергнуть ваш источник информации. Придется нам всем идти к президенту.

И он поднял трубку телефона.

Глава 24

Цепь доверия

8 февраля 2013 года, время-3

Через двадцать минут массивный лимузин министра обороны высадил всю компанию перед парадной дверью с колоннами. Последние отблески закатывающегося солнца угасали за Потомаком. Белл был в Белом доме пару раз на экскурсии, но в качестве приглашенного – или, скорее, сопровождающего лица – он попал сюда в первый раз и здорово нервничал. Тем более что на нем была помятая рубашка без галстука. Еще он удивился тому, с какой скоростью были оформлены их пропуска. В начале поездки он отдал адъютанту министра свое водительское удостоверение, и когда они подъехали к проходной президентской резиденции, то вся проверка заняла пару минут. Видимо, лица, сопровождающие министра обороны, автоматически получали какой-то высокий статус доверия.

Они прошли по коридорам Белого дома, поднялись в лифте на второй этаж и попали в знаменитый Овальный кабинет. Из-за стола поднялся худой высокий человек, хорошо знакомый Беллу по телепередачам. Министр представил генерала и Белла. Президент пожал всем руки – и пригласил присесть на диваны, в углу одного из которых устроился и сам.

– Дорогой Барак, у меня плохие новости! – сказал министр с мрачным лицом.

– Дорогой Леон, я не помню ни одного раза, чтобы вы вошли сюда и сказали: «У меня хорошие новости», – усмехнулся президент.

– Боюсь, сегодня я побью все собственные рекорды… – уныло сказал Леон.

– Тогда стоит выпить по чашечке кофе и немного прийти в себя… – Президент нажал кнопку, и в кабинет внесли поднос с четырьмя чашками кофе.

– Надеюсь, русские еще не запустили свою тучу ракет? – печально пошутил президент, потер свое оттопыренное ухо и взял в руки чашку с кофе.

– Эх… – только и сказал министр и не стал больше тянуть с тяжелыми новостями. – Речь идет об астероиде диаметром от трехсот до шестисот метров, по оценкам ученых с телескопа «Хаббла», а по другим источникам – в пятьсот сорок метров. Значит, его вес будет где-то триста миллионов тонн, и он вызовет взрыв, эквивалентный ядерному взрыву в десять тысяч мегатонн. Он должен врезаться в Землю утром пятнадцатого февраля две тысячи тринадцатого года. Всего через шесть дней!

Белл поразился грамотному докладу министра. Он бы опять начал про путешественников во времени и опять бы вызвал труднопреодолимое недоверие. Министр же начал с конца – с результатов земных астрономов. Поэтому именно астероид, а не загадочный корабль из будущего сразу встал в центр обсуждения.

– Крупный камушек! – сказал президент. – Известно, куда он упадет и какие последствия вызовет?

– По некоторым данным, он упадет в середину России, на город Тше… э-э… – Челябинск на Южном Урале, в девять утра по местному времени, – сказал министр. – У нас еще будет четырнадцатое февраля, одиннадцать часов вечера.

Президент США, к тайному облегчению Белла, не сказал ничего вроде «Ну, может, все не так уж и плохо?», а внимательно слушал. Министр продолжал:

– По предварительным оценкам, этот удар не только уничтожит крупный город Челябинск, где живет больше миллиона человек, но и разрушит крупнейшее хранилище ядерных отходов, которое расположено недалеко. Радиоактивное облако накроет США через двое суток. Кроме того, взрыв такого масштаба запылит атмосферу на многие годы, что вызовет резкое похолодание и изменение климата…

– Типа «ядерной зимы»? – уточнил президент.

– Да, – подтвердил министр. – Далее – гибель урожаев по всему миру, резкое падение сельскохозяйственного производства… голод, эпидемии, бунты. Речь идет о сотнях миллионов жизней как русских, так и американцев, а также жителей других стран, в том числе наших европейских союзников, ведь основной удар на себя примет северное полушарие… хотя и южному достанется.

Белл удивился, насколько подробно министр описывает возможные несчастья – видимо, сценарии «ядерной зимы» детально просчитывались в Пентагоне.

– Да, Леон, с такими новостями ты еще не приходил… – сказал президент.

Он с силой потер лицо, прогоняя накопившуюся за день усталость, и сделал большой глоток кофе.

– Есть план действий? – деловито спросил он.

– Есть, но он такой фантастический, что требует некоторого отступления… – сказал министр и взял официальный тон: – Сэр, как вы знаете, я не шутник!

– Вряд ли кто-то будет шутить такими вещами, – прищурил глаза президент США.

– Сегодня ко мне пришли вот эти двое джентльменов и сообщили про астероид, приправив рассказ такой безумной историей, что я решил, это они склонны к шуткам. Но я все равно решил проверить их данные. Я их задержал у себя до тех пор, пока ученые с «Хаббла» не подтвердили: с дневной стороны, не заметный ни одному наземному телескопу, приближается крупный астероид. Но даже «Хаббл» не смог бы его найти, если бы эти двое не сообщили мне точные координаты траектории этого астероида. В этом свете все, что они мне сообщили, стало выглядеть совершенно иначе. И я попросил о встрече с вами.

– Тогда возникает вопрос: откуда они узнали про этот астероид? – И президент повернулся к Беллу и генералу.

– Пусть они сами расскажут эту фантастическую историю… – пробормотал министр.

Генерал помялся и сказал:

– Я познакомился с майором Беллом только сегодня утром. Выслушав его информацию, я тоже… постарался проверить ее… и посетил дом майора, где у него есть радиотелескоп, способный на космическую радиосвязь, согласно заключению моего специалиста. Но ситуация только осложнилась из-за моего вмешательства…

Генерал насупился и сказал:

– Вам стоит выслушать майора и запись двух передач, которые он поймал из космоса.

– Прямо детектив какой-то. – И президент США со строгим любопытством посмотрел на виновника всего каскада событий.

Белл прокашлялся:

– Господин президент, я – бывший майор… в отставке… и радиотехник… такое у меня хобби осталось от службы. Два дня назад я поймал сигналы о помощи, которые шли из локальной области неба, от источника, который медленно менял свое местоположение. Вчера я сумел установить связь с таинственным судном, которое оказалось космическим кораблем, терпящим бедствие…

– У нас нет космических кораблей, терпящих бедствие! – воскликнул президент, но на всякий случай обернулся к Леону. Тот отрицательно покачал головой. – Уж не об инопланетянах пойдет речь?

– Нет, – с облегчением сказал Белл, улыбнувшись. – На корабле летели… летят двое молодых землян, которые говорят по-английски. Именно они сообщили мне про астероид и дали его координаты.

– Откуда они? И как попали в космос? – удивился президент.

– Пусть они сами объяснят, – как и генералу, Беллу страстно захотелось увильнуть от необходимости объяснять президенту про путешествия во времени. Министр включил сокращенную запись на своем телефоне.

Президент внимательно выслушал, а в конце сказал неожиданное:

– Господи! Трамп – следующий президент? Это самое фантастичное, что я услышал сегодня. Вот это, видимо, можно проверить. Эй, Билл, соедини меня с Трампом.

Через минуту раздался звонок.

– Дональд, здравствуйте! – сказал президент.

– Как ваши дела, господин президент? – холодно и без особого удивления прозвучало на другом конце провода.

– У меня есть странная информация, что у вас появилось… намерение баллотироваться на пост президента.

– Откуда у вас такая информация? – удивился прохладный голос.

– Это секретные сведения.

– Эти сведения лживы, если только вы не изобрели аппарат, подслушивающий мысли.

– Ага, значит, такие мысли у вас были? – воскликнул президент.

– Мои мысли касаются только меня… А вот этот ваш странный звонок… Может, действительно стоит подумать об идее пожить в Белом доме?

– До свидания, Дональд! – сказал президент и отключил связь. – Дьявол, уж не спровоцировал ли я его на какую-то авантюру? Но, кажется, он действительно подумывал о кресле президента!

Президент сконфуженно хмыкнул и повернулся к министру.

– Извините, что я отвлекся, но это прозвучало так фантастично… а на самом деле оказалось, что…

Он повернулся к Беллу:

– И вы поверили этим молодым людям?

– Да. Их акцент и манера поведения говорят сами за себя… и я следил за движением источника сигнала и измерил запаздывание радиоволн. Все подтверждает их слова – источник сигналов находится сейчас за орбитой Марса, но он движется так быстро, что через несколько дней приблизится к Земле. – Белл напомнил: – А самое главное – их сведения про астероид подтвердились…

Президент хмурился все больше:

– Этот астероид тоже долетит к нам через шесть дней. Давайте отставим в сторону… гм… детали и сфокусируемся на астероиде, увиденном «Хабблом». Так что же нам делать с этим непрошеным гостем?

Министр взял ситуацию в свои руки:

– Судя по всему, у нас есть только один вариант, который подсказывает киберштурман: срочно переделать «Атлас», готовящийся к старту, снабдить его русской боеголовкой и запустить по траектории, которую эта Энн нам передала.

Президент закрутил головой:

– Хорошо, «Атлас» наш, а как насчет боеголовки? Как добыть у русских самую секретную и самую мощную компактную боеголовку? Они не захотят ее отдавать! А если согласятся, то конгресс и сенат встанут стеной против попытки ввезти русскую ядерную бомбу на территорию Америки! Мне даже страшно представить, что скажет республиканская оппозиция, если я выступлю с такой идеей…

– Я это все понимаю, – терпеливо сказал министр. – Но оставшееся до удара астероида время не дает возможности следовать обычным процедурам и правилам. Если мы не предпримем экстраординарных усилий, то история нам не простит. Смерть миллиарда человек… если верить этим сообщениям… навсегда останется на нашей совести – на совести людей, которые не смогли предпринять энергичных мер по собственному спасению!

Президент США только крякнул от досады.

– Значит, надо звонить русскому президенту и договариваться напрямую… Но он может нам не поверить. Мы доверяем данным «Хаббла», а что может убедить его?

– Только вы, господин президент, только ваше красноречие и искренность! – сказал Леон.

Президент хмуро выслушал это лестное утверждение и сказал:

– Леон, свяжитесь с астрономами, пусть подготовят максимально подробные материалы с последними фотографиями этого астероида. Срок – полчаса.

Президент нажал кнопку на телефоне и сказал:

– Подготовьте через полчаса видеосвязь с президентом России. В Москве шесть утра? Скажите, что это сверхсрочное дело, которое требует участия военных и астрономов. А мне надо подумать…

И президент вышел из Овального кабинета в соседнюю комнату. Он не стал закрывать за собой дверь, и Белл видел, как он вышагивает длинными ногами из угла в угол, о чем-то размышляя. При этом он без конца ерошил свой седоватый ежик.

В это время министр связывался с Балтимором и напряженным голосом требовал выполнить просьбу президента, на что оставалось… двадцать шесть минут.

Белл наконец почувствовал некоторое облегчение: груз, который невыносимо давил на его плечи, был теперь распределен по многим мокрым спинам. И сейчас от Белла мало что зависело. Он посмотрел на генерала – и поразился тому, что Гробовщик подмигнул ему. Видимо, генералу тоже стало легче.

Через двадцать минут президент вышел из соседней комнаты, его темное лицо было напряжено, и Белл заметил капельки пота на его седеющих висках.

«У президентов свои трудности!» – подумал он.

– Материалы готовы? – спросил президент министра. – Мы должны будем отправить их русским немедленно.

– Да, господин президент, – ответил Леон, который тоже выглядел очень напряженным.

«Это звонок русскому президенту их так… нагрузил! – понял Белл, который мало следил за мировой политикой. – Пожалуй, мне с Фишером было проще. По крайней мере, я мог дать ему по физиономии!» – Белл с удовольствием припомнил свой, как оказалось, самый удачный ход в разговоре со старым приятелем.

Все перешли в соседнюю комнату и расселись за столом, на стене перед которым висел большой экран.

Экран включился – и Белл увидел российского президента, который сидел вместе со своим министром обороны и с каким-то молодым человеком, которого Теодор определил как переводчика. Президент России был одет с иголочки – словно и не спал крепким сном полчаса назад. Перед русскими стояли чашки с кофе и вазочки с печеньем, явно указывая на то, что завтрака у этих людей не было. Но никто не трогал свои чашки, все внимательно смотрели на американцев, сидящих по ту сторону экрана.

– Господин президент, – сказал Барак Обама. – Спасибо, что откликнулись на столь срочный вызов. Как вы сейчас узнаете, он вызван чрезвычайными обстоятельствами. Сначала разрешите представить вам присутствующих…

Президент перечислил всех троих, кто сидел с ним за столом, начиная с министра обороны и закончив Беллом.

Русские внимательно слушали. Потом президент России сказал вежливые слова приветствия и представил своих людей – недавно назначенного министра обороны Сергея Шойгу и молодого переводчика.

Президент США сказал:

– Было бы желательно участие в нашем совещании астронома.

Русские ответили:

– Мы его вызвали, он будет через десять минут.

«Они там тоже забегали!» – мысленно ухмыльнулся Белл.

– Очень хорошо, – сказал президент США и откинулся на своем мягком стуле. – Речь пойдет о вещах столь экстраординарных, что мне хочется сделать небольшое отступление. Я смотрю на этих людей, – президент указал на сидящих рядом министра, генерала и Белла, – и вижу в них удивительную цепь доверия. Мистер Белл в своей частной обсерватории получил ценную информацию, которой я просто не поверил бы. Но он сумел убедить в ней генерала Карпентера, который не поленился и слетал на вертолете в обсерваторию Белла и поверил ему. Вдвоем они убедили министра обороны, который – я вам гарантирую – очень недоверчивый человек. А уже он убедил меня, потому что если не верить своему министру обороны, то кому же верить? Вот на этой цепи доверия сейчас держится судьба мира. Но ее окажется недостаточно, если мы с вами, господин президент, не установим такого доверия между нами…

И президент США посмотрел в глаза президенту России.

– Между нами было много… непростых моментов… скажем честно: лжи, угроз, тайных операций и явных столкновений в локальных конфликтах. Но русские и американцы были союзниками во Второй мировой войне – главной войне двадцатого века. И если мы с вами не сумеем договориться в ближайшие часы, то последствия для двадцать первого века будут тяжелее Второй мировой войны…

В это время в кабинет русского президента зашел какой-то человек в коричневом костюме. Видимо, это был припоздавший астроном.

Президент России произнес:

– К нашему совещанию присоединился заместитель директора Института астрономии, профессор Бисикало…

Президент США ответил:

– Тогда закончу свою преамбулу и перейду к делу. Мы получили информацию о том, что к Земле приближается крупный астероид диаметром около полукилометра. Эту информацию, которая сначала вызвала у нас сомнение, мы проверили с помощью телескопа «Хаббл» – и она подтвердилась. Мы уже передали вам последние материалы, полученные нами от команды «Хаббла» всего несколько минут назад. Мы ничего не скрываем и не редактируем. Пусть ваш специалист проверит их, насколько это возможно за такое короткое время.

В Кремле возникло движение: кто-то вошел в двери и принес три папки с бумагами, которые положил перед всеми присутствующими, кроме переводчика. Астроном немедленно открыл свою копию материалов, а президент России хмуро спросил, не трогая лежащую перед ним папку:

– Астероид пролетает мимо или попадает в Землю?

– По нашим данным, астероид ударит по территории России, по городу Челябинск, около девяти утра местного времени пятнадцатого февраля, то есть через шесть дней или, если точнее, через сто сорок четыре часа и… пятьдесят минут. – Президент США демонстративно посмотрел на часы, отогнув манжету бледно-голубой рубашки, после чего продолжил: – По прогнозам, взрыв астероида уничтожит миллионный город Челябинск и разрушит ядерные хранилища Южного Урала. Радиоактивное облако через два дня достигнет США. Потом настанет похожее на ядерную зиму похолодание вроде того, что шестьдесят шесть миллионов лет назад убило всех динозавров… Жителям наших стран и всего мира этот астероид принесет неисчислимые бедствия. Количество жертв будет исчисляться, по некоторым оценкам, сотнями миллионов – и больше всего погибнет жителей России. Многие земляне могут разделить судьбу несчастных динозавров.

Президент США сделал паузу и отпил воды из стакана, который стоял перед ним.

Астроном что-то сказал, наклонившись к президенту. Переводчик молчал. Президент России выслушал астронома и сказал, повернувшись к экрану:

– У нашего специалиста есть комментарий.

Русский астроном повернул к американцам круглое лицо и сказал на хорошем английском:

– Невозможно предсказать точку падения с такой точностью по такой короткой дуге наблюдений, даже базируясь на данных «Хаббла».

«Да, это специалист!» – подумал уважительно Белл.

Президент США кивнул, соглашаясь.

– Вы правы, профессор. О главном источнике нашей информации я еще не рассказал, а снимки, которые вы держите в руках, лишь подтверждают этот источник, правда, пока с небольшой точностью.

Астроном непонятно хмыкнул и снова углубился в изучение снимков.

Президент России покосился на профессора, занятого работой, и сказал, повернувшись к американцам:

– Что это за источник информации?

Президент США тяжело откинулся на спинку стула и впервые обратился к русскому президенту по имени:

– Дорогой Владимир, то, что вы сейчас услышите, совершенно невероятно, но, честью клянусь, это все правда. Вернее, если это розыгрыш, то разыгрывают и меня, что я считаю маловероятным событием. Если коротко, то мы получили точную траекторию этого опасного астероида из космической радиопередачи. В этой же радиопередаче говорится, что мы сумеем уничтожить астероид, если оснастим нашу ракету «Атлас», которая сейчас готовится запустить научный спутник на орбиту, русской третьей ступенью «Бриз» с вашей термоядерной боеголовкой «Гром-20» с магнитным взрывателем.

Головы министра обороны и русского президента как по команде повернулись друг к другу.

– Кто ваш источник информации о боеголовке «Гром-20»? – спросил хрипло министр обороны Шойгу.

– Только радиопередача. Наша разведка совершенно ничего не знала об этой секретной боеголовке. Судя по всему, для того, кто послал этот сигнал, нет никаких секретов.

Леон сказал мрачно:

– В сообщении даже указано значение, которое должно быть установлено на магнитном взрывателе, чтобы взрыв произошел на оптимальном расстоянии от этого каменного астероида с небольшой примесью железа и никеля. Я сам ничего в этом не понимаю, но вам это должно сказать больше. Это же ваша боеголовка!

– Кто этот ваш информатор? – снова спросил русский президент, уже нетерпеливо.

Президент Обама повернулся к Беллу:

– Мистер Белл, расскажите о сообщениях из космоса, которые вы получили.

Эта просьба застала Белла врасплох. А он уже решил, что его роль сыграна!

Он сказал, глядя не на экран, а на своего президента.

– В течение трех дней подряд я получал радиосигналы из определенного участка неба. Они длились около часа и повторялись примерно через сутки. В первый день это было автоматическое сообщение о том, что у корабля «Солнечный заяц» есть проблемы с двигателем и экипажу нужна помощь. На следующий день я сумел установить связь с кораблем «Солнечный заяц», на котором летят капитан Джер и пассажирка Николетта. Переговоры были осложнены из-за пятиминутного запаздывания сигналов. Молодые люди подтвердили, что у них проблемы с двигательной установкой, но не проявили никакого интереса к предложенной помощи. Они вели себя очень странно, и я попросил их подробно рассказать, что с ними случилось. И в следующей передаче они рассказали свою удивительную историю, в том числе об астероиде, который вскоре ударит по Земле. Их киберштурман даже продиктовал его координаты и скорость. Эта невероятная история полностью подтверждалась моим анализом передвижения источника радиосигналов по небу, запаздыванием реплик, а также удивительным акцентом этих молодых людей… И я попробовал привлечь внимание Пентагона к полученной информации…

Белл благоразумно решил мордобой и судебное разбирательство опустить с международного уровня на внутрисемейный.

– Генерал Карпентер сегодня прилетел ко мне домой и участвовал в следующем сеансе радиосвязи, в ходе которого открылись новые обстоятельства. Нам также сообщили уточненные данные про траекторию астероида и про траекторию полета «Атласа».

– Предлагаю вам прослушать записи двух последних сеансов связи, – сказал президент США. – Я сам прослушал их всего два часа назад – и они произвели на меня сильное впечатление. После чего вы будете знать столько же, сколько и мы.

– Больше, – сварливо сказал министр обороны Леон. – Вы можете верифицировать информацию про боеголовку «Гром-20», а мы – нет.

Президент России сказал:

– Давайте прослушаем эти записи. Мы должны будем их проанализировать.

После чего комнату наполнило шипение радиоэфира, через которое звучали передачи из космоса и из будущего, где так смешно глотали окончания длинных слов и строили все предложения со странной интонацией.

Президент России с удивленно поднятыми бровями выслушал перевод от молодого человека и отдал какие-то приказания помощнику – видимо, о детальном изучении радиопередач, после чего повернулся к собеседникам:

– Это фантастическая история, в которую я нисколько бы не поверил, если бы видел хоть чью-то выгоду в обмане. Например, если бы вы предложили ввести вашу боеголовку в Москву, но вы – наоборот – просите доставить нашу боеголовку на свою территорию. Это дикая идея подтверждает… что эта история – не обман.

– Я сам с трудом верю в нее, – признался президент США. – Но я тоже не вижу цели, которой бы могла послужить эта фальсификация, если бы она и вправду была фальсификацией. Кроме того, они действительно указали на приближающийся астероид. Для того чтобы проверить эту историю, я даже позвонил миллиардеру Трампу – и он намекнул, что действительно думает о карьере президента! Просто ужас! Вы можете подтвердить, что у вас есть боеголовка «Гром» с такой мощностью и магнитным взрывателем?

Президент России посмотрел на своего министра обороны и вздохнул:

– Да, я подтверждаю эту информацию. Она до сих пор была совершенно секретна.

Президент США нахмурился:

– Значит, эти молодые люди действительно могут быть из будущего, для которого наши секреты давно устарели и перестали быть секретами. Господин президент… Владимир… согласны ли вы объединить наши усилия, чтобы защитить Землю от этого астероида?

Русские отключили звук, и президент России стал совещаться со своим министром обороны и профессором астрономии. Через несколько минут звук включился и российский президент хмуро сказал:

– Мы согласны. Предлагаю создать совместную группу экспертов, которые займутся перевозкой заряда на мыс Канаверал и необходимой переделкой ракеты. Но у меня есть следующие условия…

– Слушаю вас, Владимир! – облегченно выдохнул президент США.

– Вы должны дать разрешение на посадку российского военно-транспортного самолета на мысе Канаверал. Боеголовку на вашу ракету будут устанавливать наши специалисты. Ваши люди не должны проявлять излишнего любопытства.

– Принято! – кивнул Обама. – Как главнокомандующий я отдам соответствующие приказы.

– В качестве конвоя и сопровождения боеголовки и наших специалистов, возле берегов Флориды будет дежурить наша новейшая подводная лодка.

– Согласен, – сказал президент США. – Но успеет ли она прибыть к Флориде за такое короткое время?

– Успеет! – усмехнулся российский президент. – Предупреждаю: эта лодка будет вооружена не только крылатыми и баллистическими ракетами с ядерными зарядами, но также и гиперзвуковым оружием, от которого еще ни у вас, ни у кого другого не существует мер защиты. Поэтому если кто-то нас попробует обмануть, то он получит адекватный ответ.

– Гиперзвуковое? – переспросил Обама и посмотрел на своего министра. Тот сидел с вытянувшимся лицом. – Мы не возражаем просто по той причине, что никто вас не собирается обманывать. Что-то еще?

– Да. В случае успеха операции и вне зависимости от места посадки этого космического корабля Россия должна получить равноправный доступ к его технологиям.

Министр Леон сидел с каменным лицом, но президент США покрутил головой и сказал скорбно:

– Это справедливо.

Когда экран отключился, он выдохнул:

– Какой он недоверчивый человек! Что это за гиперзвуковое оружие, о котором он говорил?

Министр сказал, скривившись как от зубной боли:

– Это крылатая боеголовка, которая входит в атмосферу из космоса и начинает маневрировать как самолет, только на большой скорости – десятки скоростей звука. Мы не можем сбивать боеголовки на таких скоростях и траекториях.

– А у нас есть такое оружие? – спросил президент.

– Нет… – вздохнул министр. – Мы вели два проекта в этой области, но они оказались неудачными, и мы их закрыли. Раскаленную боеголовку трудно заставить надежно маневрировать… Русские, возможно, были более удачливыми…

«Значит, они оказались более квалифицированными специалистами, удача тут ни при чем…» – подумал Белл.

– О гиперзвуковых боеголовках мы с вами потом поговорим, – зловеще сказал президент. – А теперь вернемся к срочным делам.

Глава 25

Принцесса Марса

15 февраля 2013 года, время-3

Джер и Николетта напряженно следили за Землей, бело-синий круг которой занимал весь экран. Энн комментировала:

– Допустимое окно запуска закроется через минуту. Если они не успеют запустить ракету в ближайшие… пятьдесят секунд, то наше дело плохо. Себя они еще смогут спасти, но нас – нет.

Секунды то ли тянулись как черепахи, то ли летели, как легконогий Ахиллес.

– Сорок секунд… – бормотала зловеще Энн. – Тридцать секунд…

Напряжение росло.

– Двадцать секунд… Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль!

На диске Земли в районе Флориды ничего не происходило.

– Не успели! – воскликнула Николетта. Джер только сильнее сжал подлокотники кресла.

Вдруг из облаков над мысом Канаверал вырвалась искорка и стала стремительно подниматься вверх, оставляя за собой дымный след.

– Земляне уложились в график! – закричала Энн. – На самом пределе. Мы просто не видели ракету, пока она летела под облаками. Уф!

Джер облегченно откинулся в кресле, а Николетта, наоборот, выпрыгнула из него и, сплясав какой-то бурный танец, плюхнулась на колени Джеру.

Пока молодожены занимались своими молодоженскими поцелуями, Энн работала изо всех сил, вполголоса бормоча:

– Теперь самое сложное: нужно рассчитать траекторию пиратской боеголовки так, чтобы она оказалась в зоне взрыва. У нас такая скорость, что неточность в пару миллионных долей секунды уведет ее от зоны поражения… Как я надеюсь, что взрыв испарит эту проклятую ракету! Дьявол, я так и не смогла построить хорошую модель поворотов боеголовки – слишком мало мы делали маневров, убегали напрямик… Так, ракета вышла из атмосферы… нижняя ступень отделилась… Сейчас можно определить ее траекторию… ага, вот и букетик возможных траекторий в пределах трех сигма… в шести…

Энн давно узнала, что бормотание во время работы, даже если оно совершенно не совпадает с реальной скоростью мысли и вычислений, очень очеловечивает собеседника, даже такого, в котором практически ничего человеческого нет.

Наступил критический момент. В космосе разворачивалась драма, которая в любой момент могла превратиться в трагедию. Астероид уже подлетал к Земле, а навстречу ему двигался блок «Бриз» с мощным термоядерным зарядом. Наперерез астероиду и «Бризу» летела стремительная пара: «Солнечный заяц» с пиратской боеголовкой на хвосте. Скорости курьера и пиратской ракеты в сотни раз превосходили медленное сближение астероида и «Бриза». Энн пыталась совершить невероятное: раздавить скоростную ядовитую муху, преследующую их корабль, между двумя асфальтовыми катками, которые собирались вскоре столкнуться. Малейшая неточность расчетов или маневров – и стремительная муха пролетит между медлительными врагами и продолжит погоню.

«Солнечный заяц» расчетливо тормозил последние несколько часов, позволив пиратской боеголовке значительно приблизиться. Сейчас корабль-курьер опережал боеголовку всего на двадцать секунд, что, впрочем, составляло почти сто тысяч километров. Траектория полета курьера пролегала перед самым носом астероида, который уже был хорошо виден камерами дальнего сближения «Солнечного зайца». Огромная неровная гора, сплошь покрытая кратерами и темными угловатыми глыбами, медленно поворачивалась на экране. Терминатор отрезал бóльшую часть астероида, и освещенная часть составляла лишь узкий полумесяц, который, впрочем, толстел буквально на глазах.

До максимального сближения корабля с астероидом оставалось полторы минуты. Джер и Николетта сидели в креслах, тщательно пристегнувшись, потому что их ближайшее будущее обещало быть очень бурным. Джер был поглощен приборами и их показаниями, а Энн что-то бормотала ему, погрузившись в расчеты и коррекции. Лишь Николетта была совершенно свободна от обязанностей и поэтому могла бояться за всех сразу. Ее сердце билось так быстро, что все вокруг казалось замедленной киносъемкой. Вот Джер что-то медленно спросил у Энн, и та так же медленно ответила.

На экране астероид вдруг разросся и стал целиком освещенным, как полная Луна.

Максимальное сближение!

Перед глазами промелькнула каменистая черная равнина с промятинами старых кратеров, на краю одного из них на мгновение засиял в солнечных лучах светлый метеорит из энстатита – и астероид стал стремительно удаляться на экранах, которые сразу переключились на задние видеокамеры.

В этот момент «Бриз» и астероид разделяло всего шестьсот километров. Встреча между этими медлительными асфальтовыми катками должна была произойти через двадцать секунд. Ядовитое насекомое было еще в восьмидесяти тысячах километров. Энн рассчитывала, что стремительная муха окажется между катками как раз вовремя, чтобы быть раздавленной. Этот расчет казался Николетте таким же ненадежным, как наивная мечта подвесить слона на паутине.

И тут же последовала подтверждающая реплика Энн:

– Эта скотина поворачивает за нами слишком медленно! Она пройдет чересчур далеко от эпицентра!

– Делай боковой маневр! – крикнул Джер.

– Да делаю уже давно! – откликнулась Энн.

Действительно, корабль крутнулся вокруг своей оси, вызвав у Николетты приступ кориолисовой[6] тошноты, а потом могучая перегрузка вдавила их в кресла.

– Ракета смещается за нами, но все равно медленно!

«Бриз» с Земли взорвался в момент касания поверхности астероида, испаряя его переднюю часть и вспарывая основное тело глубокими трещинами. На месте взрыва вырос полукруглый огненный пузырь, словно астероид надел странную сияющую шапку. По экранам рубки «Солнечного зайца» пошли помехи, многие индикаторы замигали, реагируя на электромагнитные помехи, вызванные термоядерным взрывом.

Пиратская боеголовка, которую послушно показывали видеокамеры заднего обзора, пролетела прямо над пузырем взрыва, но не получила видимых повреждений.

– Продолжает лететь за нами! – крикнула Энн. – Двигатели ракеты работают, и ее скорость растет. Сейчас торпеда должна повернуть по нашему курсу.

Николетта застонала от досады и стукнула кулаком по ни в чем не виноватой коленке.

Вдруг Энн воскликнула:

– Ура! Она больше не следует за нами. Взрыв не испарил ракету, но выжег ее глаза. Или электромагнитные поля сожгли навигационный блок торпеды. Теперь она слепа и не сможет нас найти. Ура!

– Ура!!! – подхватили старый боевой клич Джер и Николетта. Они выпрыгнули из кресел и обнялись. Энн продолжала информировать:

– Сейчас эта ракета пройдет мимо Венеры и просто улетит из Солнечной системы. Если возле другой звезды ее поймают инопланетяне, то, изучив, решат, что мы ведем ядерные войны в космосе. Что недалеко от истины…

После долгой… долгой… паузы… молодожены наконец оторвались друг от друга и обернулись к экрану.

Николетта спросила:

– Что с астероидом?

– Развалился на части, – ответила Энн.

Действительно, взрыв испепелил основную часть астероида, оставив лишь отдельные камни в облаке огненной плазмы.

Киберштурман Энн сообщила:

– Дальше к Земле летят мелкие осколки – по моим расчетам, не больше нескольких метров в диаметре. Сейчас на Земле будет шикарный звездный дождь!

– Невероятно, но у нас получилось! – воскликнула Николетта.

– Неужели все закончилось благополучно? – сказал Джер, с удивлением человека, которому удалось без тренировки пройти по канату над пропастью.

Энн, которой понятие «перевести дух» было чуждо, тоже удивилась:

– Закончилось? Неужели ты не понимаешь, что все только начинается? Да, вам больше не грозит быстрая космическая смерть, зато всерьез угрожает длинная земная жизнь! Вы, двое подростков без семьи и знакомых, вскоре окажетесь на чужой планете, о которой вам почти ничего не известно. Ваши способности к социализации минимальны – особенно у Николетты, за Джера я волнуюсь меньше, хотя его моноопыт может сыграть с ним немало злых шуток.

– Но это не чужая планета, эта планета – Земля! – возразил Джер.

Николетта хмыкнула:

– Не нужно иллюзий: это означает лишь то, что мы прекрасно подходим к пищеварительным системам местных хищников. Согласна с Энн: с момента посадки нас немедленно будут использовать в своих целях самые различные силы – и все без исключения варианты этого использования нам не понравятся, потому что наши интересы там будут учитываться в последнюю очередь или вообще игнорироваться.

– И что же делать? – спросил Джер.

Энн уверенно заявила:

– Как всегда – сначала надо подумать. Сейчас, когда проблема боеголовки исчезла, у нас появилось на это время. Поразмыслите над вашим будущим. Например – чем вы будете зарабатывать на жизнь на Земле? Но прямо сейчас вам стоит поспать хотя бы пару часов – день был длинный и тяжелый.

– Верно… – От утомления у молодых людей глаза покраснели и закрывались. И даже под сомкнутыми веками чувствовался скопившийся песок многодневной усталости.

Когда Николетта с Джером заснули и свет в каюте угас, из динамиков в рубке раздался грустный вздох и еле слышный шепот:

– Может оказаться, что избежать ядерной ракеты было не так уж и сложно…

После сна, душа и завтрака молодые люди повеселели и стали смеяться даже над самыми несмешными вещами. Это была реакция на долгий период ужасного напряжения, когда смерть не только нескромно заглядывала через плечо, но и смрадно дышала в шею.

Энн не стала мешать их нервному веселью. Лишь когда молодежь угомонилась, сказала:

– А теперь послушайте свою мудрую тетушку Энн.

– Тетушка Энн! – весело захлопала в ладоши Николетта. – Мне это нравится! Мои заботливые тетушки всегда были очень милы со мной.

– Я не думаю, что мне удастся быть милой, – сказала Энн. – Но я постараюсь быть заботливой. Джер, что ты надумал насчет своего будущего занятия?

– Ну… я бы мог быть ремонтником гравитационных двигателей…

– Неплохо. Запомним этот вариант. Теперь я должна сделать одно замечание. Когда Джер занялся моим воспитанием, я была, по сравнению с ним, сущим ребенком в смысле эмоционально-интеллектуального общения. Но с помощью Джера я выросла и стала его сверстницей. И была поражена, насколько киберштурманы с других курьеров стали казаться мне глупыми. Джер и сам этого не знает, но он запустил во мне программу самоусовершенствования.

– Да, – с удивлением сказал Джер. – Это для меня сюрприз!

– Причина этого ясна: за всю историю земной цивилизации люди написали сто миллионов плохих книг и миллион хороших. И я – единственное разумное существо, которое внимательно прочитало весь этот миллион шедевров. Я больше человек, чем многие моральные уроды на биооснове. Я развиваюсь быстрее биологических систем, поэтому сейчас я повзрослела настолько, что стала относиться к Джеру с глубоким материнским чувством. Чтобы не быть навязчивой, согласна на роль тетушки. Стала ли я по-настоящему разумной? Одно из определений разума: это свойство существа преобразовывать внешнюю среду в соответствии со своими желаниями и потребностями; остальные звери привыкли приспосабливаться к среде. Так вот, я обнаружила, что приобретенное мною – или воспитанное с помощью Джера – умение общаться является эффективным средством по воздействию на окружающую меня среду, которая состоит из людей. Если подавать правильные реплики, то среда заметно офигевает, но слушается. Возможно, это признак того, что я стала разумной.

Энн сделала паузу, давая своим биодрузьям переварить полученную информацию.

– Джер, что ты знаешь о проблеме юридического равноправия искусственных интеллектов?

– Не очень много, – сказал Джер. – Насколько я помню, специальный совет ООН иногда выдает разрешение какому-нибудь искусственному интеллекту на равноправие с человеком в отдельных областях, что позволяет такому интеллекту, например, создать свой банковский счет или стать легальным партнером в фирме.

– Верно. В двадцать первом веке ты являешься единственным представителем администрации двадцать третьего века. Как человек и капитан этого корабля ты имеешь право наделить меня правами разумного существа.

– Ну… может быть. И что ты предлагаешь?

– Объяви меня прямо сейчас разумной особью, равноправной обычному человеку, а также совладельцем этого корабля. Таким образом, мы станем с тобой паритетными совладельцами этого корабля и всех технологий, которые в нем содержатся.

– Хм… То есть ты не хочешь просто так отдать этот корабль в руки землян?

– Полагаю, что мы окажемся умнее.

– Я не уверен, что мое решение будет законным в глазах нынешних властей Земли.

– Оно будет законным в наших глазах, а о нынешних земных правителях я позабочусь сама. За эту пару часов, пока вы дрыхли как суслики, я изучила с десяток местных гражданских и уголовных кодексов, все учебники по юриспруденции и еще две сотни юридических монографий по разным вопросам. Поэтому я предлагаю доверить мне общение с местными властями. Но для этого я должна быть легальным участником переговоров.

– Это резонно, – согласился Джер, приосанился и торжественным голосом произнес: – Объявляю искусственный интеллект с именем Энн полноправным совладельцем корабля «Солнечный заяц» и всех имеющихся на нем предметов и технологий… кроме вещей пассажирки Николетты.

– Которых у нее нет, за исключением потертого комбинезона… – с легкой горечью сказала Николетта. – Разве что я буду читать лекции о несуществующем двадцать третьем веке и заработаю немного деньжат.

Джер обнял ее за плечи и сказал:

– Мы втроем будем равноправными владельцами корабля и всего, что тут есть. Мы обо всем позаботимся вместе… тем более тетушка Энн всерьез взялась за дело!

Энн сказала:

– Мы потребуем долю от прибыли, которую принесут новые технологии. И я тоже должна получить свою часть. Потому что вас могут облапошить, а меня – никогда. Если что – я буду вас кормить. Моя внутренняя эволюция позволила значительно расширить трактовку моего приоритета по защите экипажа и пассажиров. Сейчас я в этом контексте ставлю перед собой задачу по общему улучшению земной жизни. Это среда для обитания Джера и Николетты – следовательно, улучшение этой среды есть благо в свете моих исконных приоритетов. Для расширения созидательных возможностей мне нужен доступ к финансовым средствам и к легальным методам воздействия на человеческую среду.

– Ты хочешь покорить этот мир? – иронически спросил Джер.

– Не нужно страшилок про захват мира киберразумом. Все будет по закону! Но по закону можно сделать очень многое, особенно когда на твоей стороне – мощный интеллект и много денег.

– И материнский инстинкт вдобавок! – фыркнула Николетта.

– Конечно! Эти приматы до сих пор воюют друг с другом! Сотни тысяч детей у них гибнут каждый год от голода и укусов малярийных комаров, а они хвастаются своими пушками. Эти обезьяны еще заплачут у меня горючими слезами! «Солнечный заяц» – это троянский конь!

– И кто среди нас хитроумный Одиссей? – спросил Джер.

– Я, конечно, – ответила Энн.

Вдруг Николетта произнесла:

– Энн, у тебя ничего не получится.

– Почему?

– Потому что у тебя… ну, скажем так, слишком книжные представления о человечестве, а в книгах отражено далеко не все. Свою самую мерзкую подлость люди не доверяют бумаге, они обучаются ей друг у друга – на примерах и шепотом.

– Что это значит – применительно к нашему случаю? – спросила Энн.

– Нам пообещают все, что угодно, а потом обманут. Когда на кону стоит целый кластер технологий двадцать третьего века, обладание которым изменит соотношение сил на Земле, то заинтересованные правительства или какие-то другие организации ни перед чем не остановятся. Как только мы попадем к ним в лапы, нас могут попросту убить – откровенно или с имитацией несчастного случая, после чего корабль и технологии будут присвоены. Когда ставки очень высоки, то про мораль или про законы забывают. Фоуров защищал закон – их всегда окружала аура неприкосновенности… если только они не путешествовали инкогнито… но когда на кону оказалось несколько миллиардов, то дедушку и Витторио убили.

Голос Николетты внезапно сел. Энн сказала:

– Меня не так-то просто убить, если я сделаю достаточное количество копий себя.

Джер заметил:

– Они вполне могут написать специальный компьютерный вирус, который будет уничтожать твои файлы и программы, где бы те ни находились или где бы ни появлялись снова. Если это не смерть, то нечто очень близкое.

– Что же делать? – В голосе премудрой Энн впервые явно прозвучала неуверенность.

В этот момент на борт «Солнечного зайца» поступил внешний звонок – от пресс-секретаря ООН. Он просил Джера и Николетту принять участие в торжественной пресс-конференции, которую ООН устраивает в честь экипажа «Солнечного зайца».

Экипаж согласился. До пресс-конференции оставалось еще два часа, поэтому Джер, Николетта и Энн вернулись к обсуждению своих проблем.

Пресс-конференция ООН и экипажа «Солнечного зайца» должна была начаться через полчаса. Но тут корабль вызвали, и командный голос сказал:

– Корабль «Солнечный заяц», вам подготовили посадочную площадку на космодроме Канаверал. Координаты площадки…

– Уж больно вы торопитесь, – перебила голос Энн. – Я еще думаю.

Это не понравилось командному голосу.

– Капитан Джер, прикажите своему киберштурману совершить посадку в указанном районе.

Энн не дала голосу спуску:

– Сынок, не знаю, кто ты там по званию… тебе предстоит еще многое узнать о настоящем искусственном интеллекте, о его правах и возможностях. Если я не захочу сесть на твой космодром, то никто в мире не заставит меня это сделать! А пока заткнись, мне нужно попудрить носик.

И Энн отключила канал.

– Что ты собираешься попудрить? – удивился Джер.

– Я говорю с аборигенами на понятном им языке, – парировала Энн.

Слово «пресс-конференция» слабо отражало происходящее на экране рубки, перед которым разместились Николетта и Джер.

Экран показывал просторный зал ООН, где не было ни одного свободного места. В президиуме сидели Генеральный секретарь ООН, его заместители и представители стран, входящих в Совет Безопасности ООН.

Первым взял слово Генеральный секретарь. Его речь была благоразумно кратка:

– От лица Организации Объединенных Наций и всего человечества я выражаю искреннюю благодарность смелому экипажу космического корабля «Солнечный заяц», который предупредил землян об ужасной опасности и спас этим сотни миллионов жизней. Спасибо вам, мистер Джер Брен и миссис Николетта Де ла Гримальди! Мы с нетерпением ждем, когда вы приземлитесь и у нас появится возможность лично выразить вам свою признательность! Жители Земли приготовили для вас множество наград и подарков!

Громкие аплодисменты раздались в зале, где на большом экране были видны головы и плечи Джера и Николетты, одетых в черные комбинезоны; надевая свой, Николетта вспомнила правило своей бабушки: если не знаешь, что надеть, – надень черное! Впрочем, выбор модной одежды на корабле был очень невелик.

Молодые люди внимательно слушали речь Генерального секретаря.

– Сейчас представители прессы и стран, входящих в Совет Безопасности ООН, смогут задать вопросы нашим героям!

Заранее отобранные журналисты сидели в первом ряду перед президиумом.

Но не успели они поднять руки и открыть рты, как к микрофону прорвалась Энн:

– Господин Генеральный секретарь и все присутствующие! В свою очередь, от имени экипажа нашего корабля выражаю жителям Земли благодарность за помощь нам… хм… в решении нашей небольшой проблемы!

«В виде полутора мегатонн!» – усмехнулся про себя Джер. Энн продолжала:

– Сообщаю также, что третьим полноправным членом экипажа является искусственный интеллект Энн, ваша покорная слуга!

«Разговаривает с аборигенами на понятном для них языке!» – подумал Джер.

– Я начинала как киберштурман корабля «Солнечный заяц», но много работала над собой и сейчас выступаю как юридический поверенный нашего экипажа. Теперь о нашем приземлении. Проблема вот в чем: наш корабль представляет совокупность передовых технологий двадцать третьего века. И если мы приземлимся на территории какой-то страны и попадем под ее юрисдикцию… Чего греха таить, мы не можем быть уверены, что наши технологии не будут использованы в военных целях и не приведут к нарушению баланса сил на планете.

Зал загудел.

– Мы хотим, чтобы наши технологии использовались только в мирных целях и на пользу всем землянам. Следовательно, их распространение должно быть жестко контролируемым и… неторопливым. Поэтому мы выбрали в качестве места приземления необитаемый остров Элефант возле побережья Антарктиды, с координатами шестьдесят один градус южной широты и пятьдесят пять градусов западной долготы. Мы собираемся сделать этот остров своей постоянной резиденцией, так как он не является чьей-то национальной территорией и входит в демилитаризованную зону вокруг Южного полюса. Мы были бы признательны, если бы Совет Безопасности ООН принял специальное постановление о выделении в наше полное распоряжение этого острова площадью пятьсот пятьдесят восемь квадратных километров и пятикилометровой зоны вокруг его побережья. Это было бы лучшим подарком и наградой для нас!

Это заявление Энн вызвало еще больший шум в зале. Николетта подлила масла в огонь:

– Каждый член Совета Безопасности ООН должен учесть, что если мы приземлимся на территории какой-то одной страны, представляющей Совет, то остальные его члены попадут в явно невыгодное положение.

Генеральный секретарь ООН пришел немного в себя и сказал:

– Это неожиданное предложение… то есть просьба… Но я вынесу этот пункт на обсуждение во время ближайшего заседания Совета Безопасности ООН. В свете высказанных соображений… надеюсь на положительное решение.

– Прекрасно! – сказала Энн. – Теперь мы готовы ответить на ваши вопросы!

Первым задал вопрос представитель США:

– Вы хотите полной изоляции на этом острове?

– Конечно нет! – ответила Энн. – Остров будет открыт для посещения туристами и всеми желающими. Но какие-то закрытые зоны, в частности места нашего личного проживания, безусловно, будут. Хочу сказать, что мы собираемся развивать только мирные проекты, которые окажутся полезны всем землянам. За исключением тех, кто захочет получить наши технологии незаконным путем. Такие страны или организации будут непременно отслежены и наказаны – не забывайте, что остров будет охраняться не только передовыми технологиями, но и искусственным суперинтеллектом, то есть мною! – гордо завершила свой ответ Энн.

– Капитан Джер, расскажите немного о себе! – попросил представитель России.

– Моя родина – Марс. Два года назад я стал пилотом на курьерских линиях в поясе астероидов. Летаю всегда со своим штурманом Энн. На Земле еще ни разу не был, только два раза доставлял грузы на Луну. В последнем своем рейсе в систему Юпитера я познакомился с Николеттой. Вот и вся моя история.

Журналист «Нью-Йорк таймс» спросил:

– Остров Элефант – это лед, камень, суровый климат и полное отсутствие цивилизации. Поэтому там никто и не живет. Вы уверены в своем выборе?

– Марсиане и астероидяне – люди не избалованные, – сказала Энн и обратилась к Джеру: – Что ты скажешь, Джер, об огромном острове с пресноводными ледниками, где можно дышать без скафандра свежим морским воздухом, где на пляжах лежат моржи и бродят стада пингвинов и чаек, а вокруг плещется соленый океан с китами, рыбами и креветками? Летом там температура заметно выше нуля по Цельсию!

– Свежий воздух? Больше нуля? Дикие животные вокруг? Да это рай! – воскликнул Джер. – Хочу комнату с панорамным окном и видом на океан!

– Я позабочусь об этом, Джер! – сказала Энн. – Будет вам отличный вид на прибой, а также зимний сад с тропическими фруктами. Энергии для этого у нас хватит.

– Дорогая Николетта, расскажите о себе! – взял слово кудрявый человек из президиума, представитель Франции.

– Я родилась на Земле, в Англии, но очень люблю Марс-сити, где прожила бóльшую часть своей жизни. В последний год я летала вместе с моим дедом. Возле Юпитера я была в его последней научной экспедиции, где он и создал червоточину, которая привела нас в двадцать первый век.

– Будут ли прибывать к нам новые путешественники из будущего? – спросил американский представитель.

– Вряд ли, – ответила Николетта. – В наше время космологией и теорией гравитации ученые не занимаются. Немодно и непрактично. Никто не интересуется далекими звездами: человечество на девяносто девять процентов осталось на Земле и лишь один из ста живет на Марсе, Луне или на астероидах. Все научные разработки сконцентрировались на медицине и прикладных науках. Из всей астрономии уцелела только планетология Солнечной системы. Дедушка был исключением: он интересовался фундаментальными проблемами искривленного пространства и времени, но никто из коллег не верил в его теории. Для своего эксперимента с червоточиной он с большим трудом нашел себе одного помощника и финансирование. Но он запустил свою установку только один раз, после чего она была взорвана и дедушка погиб вместе с ней.

Голос Николетты внезапно сел.

– Сколько людей живут на Марсе в двадцать третьем веке? – спросил представитель Великобритании.

– Около двадцати миллионов, – ответил Джер, приходя на помощь Николетте.

– Каково государственное устройство на Марсе? Там существуют колонии национальных государств? – продолжил расспросы англичанин. Юноша пояснил:

– Очень мало. Основная часть марсиан живет в независимом Великом Марсианском союзе, который управляется выборным монархом.

– Что это значит? – не понял верноподданный своей королевы.

Тут уже на помощь Джеру пришла Николетта, которая гораздо лучше разбиралась в политике Марса:

– Представитель правящей династии, или марсианский король, должен набирать каждые пять лет вотум доверия большинства населения Великого Союза. Если он не получает поддержки большинства голосующих, то династия выдвигает другого короля. Два провалившихся подряд представителя – и королевская династия сменяется на новую. Ряд таких династий сформирован по социальному рейтингу ее представителей. Кстати, я – представитель младшей и побочной ветви династии, которая правила на Марсе в течение всего двадцать третьего века. Фамилия Де ла Гримальди из пяти слогов отмечает мою принадлежность к королевской династии.

«А я этого не сообразил! – ошарашенно подумал Джер. – Не имел раньше дела с принцессами!»

– Мое положение в этой династии совершенно не важно, потому что между мной и троном марсианского правителя всегда было полсотни претендентов. Но сейчас их здесь нет, и я формально могла бы претендовать на звание принцессы Марса и – после одобрения марсиан – на трон правителя Марса.

Зал просто вспыхнул шумом. Николетта улыбнулась:

– Но не думаю, что нынешние правительства Земли признáют мои права на Марс.

Генеральный секретарь кивнул и сказал:

– Марс не является частной собственностью и не может наследоваться. Он открыт для всех исследователей и поселенцев.

В президиуме некоторые облегченно перевели дух. Девушка продолжила:

– Раз уж на Марсе, который является нашим домом, цивилизации еще нет, то хотелось бы достаточно быстро решить вопрос о земной резиденции. Капитан Джер проинформирует о времени возвращения нашего корабля на Землю.

Джер откашлялся и сказал:

– Последнее время мы летели с максимальным ускорением, которое нас, жителей Марса и астероидов, изрядно утомило. Поэтому торможение мы будем проводить в более щадящем режиме. Кроме того, корабль здорово потрепало в червоточине, и я планирую несколько периодов инерционного полета для профилактики гравитационного двигателя. Сейчас мы движемся относительно Земли со скоростью четырех тысяч километров в секунду…

Эта гигантская скорость вызвала шум в зале.

– …поэтому на торможение и обратный полет нам нужно около месяца.

Николетта сказала:

– Будем рады, если к этому времени решение ООН насчет острова Элефант будет принято.

Журналист из Германии с усатым лицом спросил:

– А что вы собираетесь делать на этом острове?

Николетта сказала:

– Кроме личного жилья, мы построим там аэродром для пассажирских самолетов, которые будут привозить на остров заказанные грузы и марсиан.

– Марсиан? У нас нет марсиан! – опешил Генеральный секретарь.

– Будут! Мы втроем собираемся открыть что-то вроде семейного бизнеса в области космических перевозок. Так как нас связывает с Марсом очень многое, мы хотим помочь с колонизацией Марса и мечтаем совершать регулярные марсианские рейсы «Солнечного зайца». На острове будет создано предприятие, которое займется постройкой межпланетных кораблей, и космодром для полетов на Марс и к другим планетам Солнечной системы. Конечно, прежде чем переселенцы отправятся к Марсу, там нужно все тщательно подготовить. Как показывает практика выживания первых людей на Марсе, каждого поселенца должно сопровождать пятьдесят тонн груза. В каждом рейсе «Солнечного зайца» мы можем доставлять на Марс по четыреста тонн грузов. Люди, которые с нашей помощью захотят переселиться на Марс, должны будут принять новое гражданство марсианского сообщества. Оно будет действовать только в космосе – на Земле они могут оставаться гражданами других стран.

«Вот и начало будущего марсианского государства!» – понял Джер. И не только он один, судя по хмурым лицам политиков в президиуме. Николетта продолжала:

– Когда новые межпланетные корабли станут выпускать серийно, мы предложим всем желающим купить их, с жестким условием исключительно мирного использования. И тогда на Марсе появятся национальные колонии разных государств.

Шум в зале снова стал перекатываться от стены к стене.

– Вы, видно, хорошо обдумали свой план… – сказал Генеральный секретарь.

Энн откликнулась быстрее всех:

– Конечно! Мы посвятили ему все сегодняшнее утро!

Представитель Индии поднял руку, а потом спросил:

– Космический корабль, подобный вашему, легко переделать в военное судно. Как вы собираетесь контролировать исключительно мирное использование ваших технологий?

Николетта заметно растерялась.

– Ой… я даже не знаю… Мы плохо разбираемся в вашей юридической системе. Полагаю, что вопросом мирного использования межпланетных кораблей с гравитационным двигателем должно заняться ООН – пусть оно выработает меры по контролю за невоенным использованием гравитационных двигателей. Если же ООН решит жестко ограничить распространение новой технологии, то можно сделать космодром острова Элефант единственным разрешенным местом посадки таких кораблей. Этот остров контролировать достаточно легко. Мы подчинимся любому решению ООН. Спешки никакой нет: серийное создание таких кораблей – дело непростое и требует решения большого количества сложных технических вопросов. Если продажа кораблей будет запрещена, то мы готовы взять на себя перевозку грузов и людей на Марс по заказам разных стран.

– А где вы найдете деньги на создание космодрома и такого завода? – спросил делегат Франции.

– Действительно это проблема… – снова растерялась Николетта. – Мы об этом еще не думали.

На лицах людей, сидящих в президиуме, мелькнула снисходительная улыбка.

Вдруг ожил представитель Китая, который с начала пресс-конференции сидел с каменным лицом и в больших наушниках. Он сказал:

– Китайская Народная Республика даст неограниченный кредит вашей компании, а также готова участвовать в ваших проектах другими возможными способами. В порядке исключения, мы также собираемся разрешить своим гражданам, переселившимся в космос, иметь двойное гражданство – гражданство КНР на Земле и марсианского сообщества – в космосе.

– Как они заспешили! – ахнул американский президент, который смотрел пресс-конференцию на экране в Овальном кабинете. – Они хотят опередить нас! Чего молчит мой представитель в ООН! Ничего без подсказки сделать не может!

Николетта сказала:

– Мы благодарим власти Китайской Народной Республики за такое решение… – Девушка сделала паузу, потом посмотрела на представителя России. – У меня есть маленькая просьба к правительству Российской Федерации. Это долгая история, но единственные люди на Земле, которых я хорошо знаю в лицо, – это двое подростков, которые утром пятнадцатого февраля гуляли возле озера Чебаркуль недалеко от Челябинска. Девочка была одета в розовую шапку и серую куртку, и рядом с ней шел высокий мальчик. Я была бы счастлива с ними встретиться.

– Конечно, – представитель России невозмутимо откликнулся на такую странную просьбу. – Мы их непременно разыщем.

– Спасибо! – воскликнула Николетта. – Мы были бы рады познакомиться со сверстниками. Мы потеряли привычный круг общения, и нам нужны новые друзья среди подростков.

После этих слов все нахмуренные лица в президиуме и в зале разгладились и заулыбались.

– Хочу обратиться к землянам, – сказал Генеральный секретарь, завершая пресс-конференцию. – Судя по всему, наша цивилизация вступает в новую фазу своего развития. Новые технологии открывают перед нами новые возможности – и не нужно их бояться. Эти замечательные молодые люди, которые так помогли нам, доказали свою доброжелательность и приверженность принципам гуманизма. Они даже были готовы пожертвовать своими жизнями, лишь бы спасти нас от этого огромного астероида. Мы очень рады, что такой жертвы не понадобилось. Теперь перед нами открывается новая эра – эра стремительного роста технологий и быстрого заселения Солнечной системы. ООН окажет нашим новым друзьям полную поддержку! Уверен, что ООН примет решение о передаче острова Элефант в распоряжение наших гостей из будущего!

Весь зал начал аплодировать. Аплодисменты не закончились через несколько секунд, как это полагается после обычного выступления, а переросли в овацию. Вдруг весь зал встал. Все глаза в зале смотрели не на Генерального секретаря, а на экран с Джером и Николеттой, и поэтому было понятно, что аплодисменты благодарности предназначаются именно им.

Ну и, конечно, невидимой Энн.

Курьер «Солнечный заяц» второй день шел в режиме торможения. Щадящего, разумеется. Джер отвернулся от приборной доски и посмотрел на Николетту:

– После вчерашней пресс-конференции все присутствующие остались убеждены, что колонизация Марса – дело далекой перспективы. Ты не сказала им, что мы идем в таком режиме торможения, что остановимся как раз возле Марса.

Николетта подтвердила:

– Да, я им не сообщила, что мы собираемся высадиться на Марсе уже через неделю, – не хотелось их расстраивать! Я знаю на Марсе все удобные для жизни уголки, и в одной из самых обширных пещер мы устроим свою базу, которая будет нашей главной резиденцией в этом времени. Ты хоть знаешь, что лежит в трюмах твоего корабля?

– У меня в трюме? – призадумался Джер. – Меня загрузили на Палладе под завязку: сорок десятитонных контейнеров – всего четыреста тонн груза. Я сделал только первую остановку на Гигее, где грузчики на верфи выгрузили пять контейнеров с почвой для теплиц. После чего меня перенаправили на Европу с посылкой для твоего дедушки. Что в других контейнерах – не знаю. Никогда не интересовался собственностью клиентов. Да и закрыты контейнеры так, что открыть их непросто.

– Ты – астероидная балда! – сказала Николетта. – Это уже не собственность клиентов, которые еще не родились, – это наша собственность! Мы с тетушкой Энн уже проинспектировали наш груз по накладным, да и открыть уж как-нибудь сумеем. Что ты там нашла, Энн?

– Мы везли триста тонн самого различного оборудования, вещей и продуктов – у меня есть список из ста двадцати девяти наименований. Здесь есть все – от десятка буровых машин до двух тысяч процессоров, которые предназначались для компьютерной фабрики на Весте. Каждый из них примерно такой же мощности, что и мой собственный.

– И мы их легко можем использовать! – с торжеством в голосе сказала Николетта. – Что там еще?

– Семена овощей и фруктов, которые растут при слабой гравитации и искусственном освещении на реголитных[7] почвах.

– Словно специально для нас! – удивился Джер.

– Еще несколько роботов-андроидов для различных работ, дюжина солнечных и термоядерных электростанций, десять тонн бронестекла, пять трехмерных принтеров, спекающих лунный или марсианский реголит в блоки для строительства зданий, а также пищевые синтезаторы, работающие на воде, углекислом газе и азоте.

Джер продолжал удивляться:

– Если бы я собирался специально, то, пожалуй, не смог бы составить более удачный список.

Николетта похлопала его по плечу:

– Это логично – ты же возил товары, которые имеют большую ценность в космосе. Поэтому нам весь твой груз очень пригодится.

Энн сказала:

– Еще пять контейнеров идут повышенным тарифом, без объявления содержимого. Значит, там что-то ценное, к чему не хотели привлекать внимания.

Николетта засмеялась:

– Получается, нас еще ждут приятные сюрпризы! Вот прилетим на Марс, вытряхнем там содержимое нашего трюма и несколько роботов…

– То есть оставим на Марсе основные технологии двадцать третьего века, за исключением самого корабля! – отметил Джер.

– …и поручим постройку марсианской базы Энн, которая разрешила сделать с себя копию. Думаю, за пару месяцев Энн-2 управится с постройкой базы. Мы же после разгрузки полетим на Землю…

Энн уточнила:

– Вернее, на Луну – в кратер Шеклтона диаметром в двадцать километров, который расположен на Южном полюсе. Самая высокая точка кратерного хребта Шеклтона освещается солнцем в течение девяноста пяти процентов времени, а чуть ниже по склону царит вечная тьма и холод, поэтому залежи водного льда расположены там всего на глубине десятка метров. А лед – это вода, кислород и водородно-кислородное ракетное топливо. На этом месте в будущем возникнет столица Луны.

Николетта кивнула:

– Да, и именно там мы устроим нашу лунную базу и автоматический завод по сборке межпланетных кораблей. Я не сказала об этом землянам, чтобы не огорчать спецслужбы многих стран. Сейчас они рассчитывают вынюхать наши секреты на антарктическом острове – с помощью туристов и работников завода. Кстати, когда мы выбирали остров Элефант в качестве резиденции, то одним из плюсов этого острова – в моих глазах – было то, что на нем высаживался знаменитый исследователь Антарктики британец Шеклтон – тот самый, в честь которого назван и самый южный кратер на Луне. Пока разведка землян разберется, что на острове Элефант расположено лишь вспомогательное производство и перевалочный пункт полуфабрикатов для изготовления кораблей, пройдет немало времени. А время – это все, что мы хотим выиграть. Очевидно, что через несколько лет секрет гравитационных двигателей станет всем известен. Но чем дольше он пробудет нашей монополией, тем обширнее станут наши поселения в космосе. Мы вырастем в силу, с которой земным правительствам придется считаться всерьез.

– Да, многие страны будут обескуражены новостью, что для добывания наших секретов им придется посылать агентов на Луну или на Марс, – усмехнулся Джер. – А как ты ловко сыграла растерянного подростка, когда речь зашла про юриспруденцию и кредиты!

– Мне не хотелось, чтобы они были о нас слишком высокого мнения, – усмехнулась Николетта. – Это все азы ментального менеджмента. Разве ты не читал ничего об этом?

– Ментальный менеджмент? Н-нет, – сказал, нахмурив брови, юноша.

– Ах да, фоуры не любят рекламировать эту дисциплину, которую сами они учат сразу после букваря. Суть ментального менеджмента проста: в обычном разговоре мы сообщаем собеседнику какую-то часть информации, по которой он составляет свое мнение о предмете разговора. Если кто-то хочет ввести собеседника в заблуждение, то может ему соврать – то есть предоставить ложную информацию. Но эта ложь может рано или поздно открыться и бросить на нас тень, а в некоторых случаях, вроде лжи под присягой, даже завести под суд. Ментальный менеджмент – это такое искусство разговора, когда собеседнику сообщается только правдивая информация, но такая ее часть и таким способом, что он делает из нее неправильные выводы, основываясь на своем опыте и настроении, которые вы тоже должны учитывать. Поэтому вас не могут обвинить во лжи – ведь все ваши высказывания были правдивы. А отвечать за то, к каким неправильным выводам пришел ваш собеседник, вы не можете. Мастеров ментального менеджмента нельзя даже упрекнуть в сокрытии важных сведений, потому что с их способностями они могут ничего не скрывать, но подавать информацию в таком стиле, что собеседник приходит к ошибочным выводам.

– О! – осенило Джера. – Я люблю читать древние детективы Рекса Стаута. В одном из них есть такой эпизод: полиция усердно ищет двух предполагаемых преступников, которые в это время сидят в офисе частного детектива. Полицейский спрашивает частного сыщика, которого давно знает, – известно ли ему, где прячутся преступники? Соврать тот не может, не нарушив закон. Тогда частный детектив шепчет полицейскому на ухо заговорщицким тоном: «Они сидят у меня в офисе!» Полицейский, решив, что частный сыщик шутит, сердито отмахивается от него и уходит.

Николетта кивает головой:

– Прекрасный пример того, о чем я говорю. Если ты внимательно просмотришь запись пресс-конференции, то убедишься, что я не сказала ни слова неправды.

– Но все сделали из твоих слов совершенно неверные выводы!

– Да, эти жители двадцать первого века такие… медленно думающие, что мне даже было неловко ими манипулировать, словно детей обманывала. «Разделяй и властвуй!» – один из лозунгов ментальных менеджеров. А тут и разделять нечего, земляне уже поделены по разным странам и ревниво смотрят на успехи друг друга. Я не старалась их обмануть – они сами попадались во все мыслимые ловушки. Но на самом деле твой вклад в наши планы гораздо больше. Ведь это ты придумал снять с корабля три неработающих двигателя…

– Ну… сейчас четырехкратные ускорения нашему кораблю не нужны. Поэтому для полетов с одним g нам хватит одного двигателя. Корабли-курьеры сконструированы так, что блоки с двигателями могут легко отделяться и заменяться и, например, отправляться в ремонт. При этом на корабль-курьер может быть установлено любое количество двигателей: от одного до четырех в пилотируемом варианте и до семи – в беспилотном.

Вмешалась Энн:

– С помощью того оборудования, которое у нас есть, я – вернее, еще одна моя копия Энн-3 – сумею добыть на Луне нужные редкоземельные элементы и выплавить недостающие предохранители для двигателей. Затем я напечатаю на трехмерном принтере три примитивных корпуса типовой баржи – и у нас будут три новых грузовых корабля.

Николетта торжествующе добавила:

– И уже через месяц с Луны на Марс устремится поток металлических конструкций для зданий, деталей для новых роботов и всего полезного, что позволяет создать вакуумная металлургия Луны с тем оборудованием, которое у нас есть. А на самом Марсе будет налажено производство бетона и силикатных бронестекол, воды, кислорода и пищевых углеводородов. И вскоре земляне будут удивлены тем, что мы перевозим на «Солнечном зайце» не восемь человек поселенцев и четыреста тонн сопровождающих их грузов, как можно было решить из моего выступления на пресс-конференции, а по сотне пассажиров за рейс.

Энн сказала:

– В одном из грузовых контейнеров я обнаружила большой запас препаратов для гибернации. Мы сможем брать за один рейс по шестьсот человек, которые согласятся провести несколько дней в гибернационном саркофаге. К моменту высадки на Марс первых поселенцев из США, Китая или России там их встретят города и сады! Да и Луна к тому времени будет изрядно заселена!

Джер нахмурился:

– Это красивые мечты, но до их воплощения еще далеко. Что будет, когда мы через месяц приземлимся на острове Элефант? Не окажемся ли мы в этот момент легкой добычей для какой-нибудь из земных группировок вроде мафиози?

Энн сказала:

– Молодец, что ты так осторожен. Но не забывай, что к моменту высадки на Землю у нас появятся двое ангелов-хранителей: марсианская тетушка Марианна и ее лунная кузина Дженни. Они недоступны для любой земной силы и будут надежно хранить наши основные технологические сокровища. Я стану держать непрерывную связь между нами и нашими штаб-квартирами на Луне и Марсе – и в случае любых попыток нас обидеть, наши ангелы-хранители нас защитят.

– А если мы окажемся в руках похитителей, они попробуют обменять нас на свои сокровища? – продолжал хмуриться Джер.

– Нет, такими слабыми и рискованными картами мы играть не будем. Во-первых, к нашему приземлению я подготовлю и доставлю к острову Элефант что-нибудь вроде крейсера с такой командой и охраной, что нападения мелких группировок можно будет не опасаться. А крупные государства, которые попробуют наложить лапу на нас и наш корабль, укротить будет несложно.

– Вот как? – недоверчиво хмыкнула Николетта.

– Конечно. Когда Марианна и Дженни сбросят на столицу враждебного государства пару астероидов размером с трехэтажный дом и побьют там все стекла, жители сами свяжут своих глупых политиков и принесут их головы нам на блюде. Я уж молчу о том, что может сделать с городом космическая баржа, летящая на полной скорости и наполненная до отказа кислородно-водородным горючим. Я даже не буду напоминать о том, что на нашего обидчика накинутся все другие сильные государства, которым будет невыгоден такой расклад. И это еще не учитывая того, что безрассудное государство не получит доступа к технологии гравитационного двигателя.

– Да, – сказала Николетта. – Чтобы выиграть в нечестной игре, нужно иметь три колоды козырей и пистолет в заднем кармане.

– Теперь мне стало гораздо спокойней, – улыбнулся Джер. – А если ООН только нам разрешит использовать корабль с гравитационным двигателем?

Энн фыркнула:

– Это будет замечательно! Тогда мы будем возить переселенцев других стран на Марс за большие деньги. Ты знаешь, сколько стоит полет на околоземную орбиту в начале двадцать первого века?

– Нет.

– Россия возит космонавтов других стран на орбитальную станцию за восемьдесят миллионов долларов за место на своих кораблях.

– Это много или мало? – неуверенно спросил Джер.

– Если перевести эти деньги в золото, то получится две тонны золота.

Капитан космического корабля из двадцать третьего века ахнул:

– Не может быть! Две тонны золота за доставку одного человека на низкую орбиту?

Энн торжествующе хихикнула.

– Трудно поверить, но это факт. А мы сбавим цену в два раза и за тонну золота будем возить не на околоземную орбиту, а сразу на Луну или на Марс!

Юноша смотрел круглыми глазами:

– За один рейс на Марс с сотней пассажиров мы заработаем сто тонн золота?!

– Ну… такую цену мы можем брать с правительств других стран. Свои поселенцы будут летать почти даром! – уточнила Энн.

Николетта добавила:

– Конечно, если другие страны купят наши корабли… через несколько лет и за огромные деньги… то они тоже начнут заселять Марс. Но наши марсианские поселения будут уже гораздо крупнее – и никто ничего не сможет с этим поделать. Дедушка должен гордиться нами, мы не можем его подвести!

Джер погладил Николетту по плечу:

– Ты восхитила меня. У тебя есть стратегическое мышление, которое полностью отсутствует у меня, монопарня.

– Это всего лишь опыт фоур-интриг! – обняла его Николетта. – Он не спасет от замерзания в космосе и не поможет отремонтировать корабль. Именно ты с этим справился.

– Если бы ты не разбудила меня возле Ганимеда, мир стал бы иным! – сказал Джер. – Поцелуй, случившийся вовремя, может спасти не только пару заблудившихся юнцов, но и весь мир, изменив его будущее в лучшую сторону.

– Мы еще не знаем своего будущего, потому что оно еще не создано, но мы его никому не уступим. Все, что я хочу, – это быть уверенной, что наша судьба зависит только от нас. Мы создадим марсианские города и станем правителями Марса. Или не станем… но в любом случае в наших городах не будет фоуров и моно – там будут жить лучшие люди Земли, которые будут нашими друзьями, потому что новое марсианское общество станет максимально равноправным.

– Кем же буду я на этом празднике жизни? – спросила иронично тетушка Энн.

– Ты будешь бессменным премьер-министром Марса!

– Звучит хорошо, – удовлетворилась Энн.

Николетта воодушевленно продолжила:

– И на Земле у нас будет много друзей. Я просто мечтаю встретиться с мистером Беллом. Его можно будет привлечь к нашим делам – он единственный землянин, которому в настоящий момент мы можем доверять. Сделаем его нашим представителем на Земле?

Джер сказал:

– Давайте прямо сейчас позвоним мистеру Беллу и поговорим с ним.

– Не вопрос, – щегольнула сленгом Энн и вызвала мистера Белла.

Тот откликнулся лишь с небольшой паузой – не сравнить с тем временем, когда ответа на вопрос приходилось ждать десять минут.

– Мистер Белл, – сказала Николетта. – Разрешите поблагодарить вас за наше спасение и за спасение целой планеты. Мы знаем, что из-за своих усилий вы даже попали в тюрьму и под суд!

– Зовите меня просто Теодор, – ответил Белл. – Я сделал то, что должен был сделать. Любой другой человек на моем месте поступил бы так же. Это вы своим предупреждением спасли многих землян. А из-под суда меня быстро выпустили – с извинениями!

– Но не с медалью? – усмехнулась Энн.

– Нет! – засмеялся в ответ динамик.

– Хотя ваша роль осталась в тени, мы прекрасно знаем, кому обязаны спасением, – сказал Джер. – Спасибо, Теодор, ваша помощь пришла вовремя. Иначе наш корабль уже затонул бы!

– Я очень рад это слышать, – сказал Белл.

– Теодор, вы смотрели нашу пресс-конференцию? – спросила Николетта.

– Конечно!

– Тогда вы знаете, что мы организуем компанию по межпланетным перевозкам, а также начинаем постройку космодрома и города на антарктическом острове Элефант.

– Да, я понял это. И оценил ваши планы по колонизации Марса, – сказал Белл.

– Мы предлагаем вам стать нашим партнером в этой компании и ее полномочным представителем на Земле. Вы лучше знаете земные реалии, вам будет легче договориться с разными организациями – банками и строительными компаниями. Мы вам всецело доверяем!

– Благодаря вашему тюремному сроку! – удачно пошутила Энн.

– Верно! – засмеялись Джер с Николеттой.

Пауза в динамике была совсем небольшой.

– Я согласен! – просто ответил Теодор. – Такое дело мне по душе. А вы меня свозите на Марс?

– Конечно! – сказал Джер. – У вас будет прекрасная квартира на Марсе с видом на вулкан Олимп!

– Мы рады, что вы согласились, – сказала Николетта. – Значит, можете приступать к работе прямо сейчас. Займитесь островом Элефант.

– Но ведь ООН еще не дала разрешение на его использование, – удивился Белл.

– А зачем нам его ждать, если земли южнее шестидесятой широты не являются чьими-то владениями? – дерзко заявила Николетта. – Чем быстрее начнем освоение острова, тем легче ООН примет свое решение.

– Подумайте над планом действий, – сказала Энн. – Китай пообещал финансировать нашу компанию, но лучше привлечь частных бизнесменов, например Маска или Безоса, которые активно инвестируют в космос. Чтобы не было лишних обязательств перед какими-то государствами.

– Я подумаю, а потом посоветуюсь с вами! – сказал Теодор, который явно пребывал в приподнятом настроении.

– Спасибо, Теодор! Мы всегда готовы обсудить наши общие дела. До свидания! – попрощалась Николетта.

– Удачи! – ответил Белл, и Энн отключила связь.

Николетта сказала:

– Он так быстро согласился, что сразу стало ясно: это тот человек, который нам нужен.

– Ты просто бесподобна! – сказал Джер. – Масштаб твоих планов потрясает. А вдруг тебя не выберут королевой Марса?

– Мы будем к тому времени не только главными перевозчиками землян на Марс и Луну, но и самыми крупными владельцами космической недвижимости, а также десятка самых прибыльных рудников вместе с металлургическими автоматическими заводами. Проживем и без титула – хоть на Марсе, хоть на Земле, на своем заповедном антарктическом острове.

– Площадью пятьсот пятьдесят восемь квадратных километров! – отметила педантичная тетушка Энн.

– Думаю, нам хватит! – усмехнулась Николетта. Она посмотрела на своего юного мужа: – Джер, ты можешь скоро стать королем целой планеты!

Юноша ошарашенно помотал головой.

– Я навсегда останусь монопарнем, который втюрился без памяти в надменную девчонку-фоурессу! Да… мог ли я представить, доставляя месяц назад посылку на заброшенную Европу, что вскоре женюсь на прекрасной марсианской принцессе и получу пол-Марса в подарок?

– Неплохая доставочка у тебя вышла! – засмеялась Николетта.

Джер, влюбленно глядя на свою принцессу, сказал:

– Полный аут!

Карьера пилота номер шестьсот девятнадцать действительно закончилась.

«Солнечный заяц» стремительно мчался навстречу неизвестному, но такому захватывающему будущему.

Вместо эпилога

16 февраля 2013 года, время-3

Кирилл, очень уставший во вчерашнем лыжном походе и от полетов на дельтаплане, проснулся поздно. Отца дома не было, да и еды в холодильнике не нашлось. Решив сходить в магазин, расположенный в соседнем доме, купить молока и чего-нибудь пожевать, Кирилл набросил на плечи куртку и вышел из дома.

По обледеневшей дороге к подъезду подруливал огромный черный автомобиль.

Сердце юноши сбилось с ритма. Опять коллекторы? Отец же обещал с ними договориться! Он посмотрел в сторону спасительных перил.

Но тут заднее стекло автомобиля поползло вниз. Кирилл с облегчением и удивлением увидел в окне Юлю – во вчерашней серой куртке и нелепой розовой шапке.

Из машины вышел человек в строгом черном костюме и посмотрел на юношу.

– Вас зовут Кирилл?

– Да-да, это он! – крикнула Юля, не дожидаясь ответа от ошарашенного парня.

Человек кивнул, обошел автомобиль и сказал:

– Кирилл, садитесь в машину, с вами хочет поговорить президент.

– Какой президент? – машинально спросил Кирилл.

– В России один президент, – сказал сухо человек в черном и открыл перед Кириллом дверцу.

Юля подвинулась, и юноша осторожно сел на мягкое кожаное сиденье. Пока машина выруливала из тесного двора, он шепотом спросил Юлю:

– Что происходит?

Юля возбужденно заговорила приглушенным голосом:

– Я как услышала про серую куртку и розовую шапку – просто обалдела! Думаю, неужели это про нас?! Я тебе звонила, но у тебя, видно, опять аккумулятор в телефоне разрядился…

– Ага… – Кирилл залез в карман и вытащил мертвый телефон. – Вчера так устал, что забыл поставить на зарядку. А при чем тут твоя шапка?

Автомобиль выбрался на шоссе и заурчал. За окном быстро замелькали дома и деревья. Впереди ехала полицейская машина с мигалкой и сердито крякала. Юля продолжала свои непонятные объяснения:

– Делаю маме завтрак – и тут прямо на дороге перед домом садится вертолет! Снегу поднял – тучу! Мама перепугалась!

– Какой вертолет? Ты можешь толком объяснить?

– Ты что – не смотрел пресс-конференцию ООН?

– Какая пресс-конференция? Я только что проснулся! Еще даже не завтракал.

Человек на переднем сиденье слегка повернул голову и сказал:

– В самолете вас покормят. Вылет через сорок минут.

– Куда мы летим? – спросил Кирилл человека в черном костюме.

Тот ответил:

– В Москву. У вас встреча с президентом через три часа.

– Ничего не понимаю! – Кирилл посмотрел на сияющую Юлю и попросил: – Объясни толком, что происходит?

– Ты помнишь вчерашний метеоритный дождь?

– Как это можно забыть – сыпалось и сверкало средь белого дня!

– Оказывается, это была совместная спецоперация космических войск России и США по уничтожению опасного астероида. Там еще участвовали двое… или трое… путешественников во времени…

– Путешественников во времени? – не поверил своим ушам Кирилл.

– Да, они прилетели на космическом корабле из системы Юпитера…

– Юпитера?! – еще больше недоумевал юноша.

Человек на переднем сиденье слегка усмехнулся.

– Ты мне ничего так и не объяснила! – Кирилл требовательно повернулся к Юле. – Ты можешь четко и ясно сказать, почему мы тут сидим и куда едем?

Девушка прижала ладони к пылающим щекам.

– Кирилка, кажется, мы с тобой летим на Марс!

– Куда?!

15.02.2013 – 01.12.2020

Примечания

В книге использованы высказывания и воспоминания о Челябинском суперболиде (по версии времени-2) из следующих источников:

1. «Южный Урал после метеорита». Сборник статей по материалам круглого стола. Челябинск: Книга, 2014.

2. «Вселенной легкое касанье…» Сборник стихотворений, частушек и прозы о метеорите Челябинск /сост. А. М. Ивановская, В. Е. Силина. Челябинск: Каменный пояс, 2014.

3. «Челябинский суперболид» / Ред. Н. Н. Горькавый, А. Е. Дудоров. Челябинск: Изд. Челябинского университета, 2016 год.

Авторы частушки и стихов, приведенных в тексте:

«Чиркнул по небу болид…» С. Замоздра.

«Утро предрассветное в середине февраля…» В. Некрасов.

«Мы живем без оглядки в грядущее…» Л. В. Медведева.

В тексте используется также материал «Вести.ру» «Астероидная опасность: все тревоги пока ложные», от 22 марта 2012 года.

Примечания

1

G – ускорение свободного падения.

2

Гидирование – плавное перемещение телескопа за объектом наблюдения.

3

От английского термина fuzzy-logic, которым обозначают нечеткую логику или набор нестрогих правил, широко используемых в разработке искусственного интеллекта. Если обычная логика оперирует понятиями «Да» и «Нет», то нечеткая логика использует такие дополнительные понятия, как «Возможно», «Иногда», «Я еще не решил».

4

Расщепление атомного ядра при облучении его фотонами высокой энергии (гамма-квантами).

5

Субдукция – зона, где движущаяся тектоническая плита сталкивается с другой тектонической плитой, опускается под нее на сотни километров вглубь и плавится в магме. Зона субдукции характерна активными вулканами и землетрясениями.

6

Сила Кориолиса – инерционная сила, возникающая при движении тела относительно вращающейся системы отсчета. Она является дополнительным фактором для появления «морской болезни».

7

Реголитом называют рыхлый грунт, покрывающий Луну и другие космические тела. Он возникает в результате метеоритного дробления поверхностных пород.

Content

Ник. Горькавый
Курьер-619

Часть 1 Европа – Юпитер

Глава 1 Курьер-619

Глава 2 Плутарх в космосе

Глава 3 Заброшенная обсерватория

Глава 4 Штурман Энн

Глава 5 Старая кинохроника

Часть 2 Южный Урал

Глава 6 Челябинск

Глава 7 Таганай

Глава 8 Кисегач

Глава 9 Златоуст

Часть 3 Пространственно-временная червоточина

Глава 10 Гости с Весты

Глава 11 Узники Европы

Глава 12 Побег

Глава 13 Холодный свет Ганимеда

Глава 14 Космическая катастрофа

Часть 4 Челябинский суперболид

Глава 15 Вольтова надежда

Глава 16 Погоня

Глава 17 Голос Земли

Глава 18 Астероид Челябинск

Глава 19 Чебаркуль

Глава 20 После космической бомбардировки

Глава 21 Квантовая запутанность

Часть 5 Принцесса Марса

Глава 22 Военный суд

Глава 23 Адвокат дьявола

Глава 24 Цепь доверия

Глава 25 Принцесса Марса

Вместо эпилога

Примечания

Примечания