Голд Гораций

«Вопрос формы» и другие рассказы

Гораций Голд. «Вопрос формы» и другие рассказы

26.04.1914 – 21.02.1996

Вопрос формы

Фантастическая повесть

1

РЕЗКИЙ ЗВОНОК телефона врезался в сон Гилроя. Не размыкая тесно сжатых век, репортер перевернулся на другой бок, засунул голову под подушку и натянул сверху еще одеяло. Но телефон продолжал трезвонить.

Моргая, он открыл глаза и увидел стекающие по стеклу окна струйки дождя. Скрипнув зубами от непрерывающегося треска телефона, он резко сорвал с аппарата трубку и выругался в нее – не то, чтобы настоящая брань, а так – изложенное поэтически мнение о человеке, способном разбудить уставшего репортера в четыре утра.

– Я здесь ни при чем, – ответил редактор, выдержав ледяную паузу. – Ты сам эту кашу заварил и напросился на задание. Нашли еще одного, как их бишь…

Остатки сна мгновенно слетели с Гилроя.

– Еще одного кататоника?!

– Час назад. На углу Йорка Авеню и 91-й улицы. Сейчас он в «Мемориале» под наблюдением. – Голос редактора неожиданно приобрел низкую доверительную интонацию. – Хочешь знать, что я думаю, Гилрой?

– Что? – жадно прошептал репортер.

– Я думаю, что ты псих. Эти твои кататоники в лучшем случае всего лишь заурядные бродяги, допившиеся, наверное, до зеленых чертиков. И больше, чем на заметку из четырех строк, они не потянут.

Гилрой уже выскочил из постели и свободной рукой натягивал на себя одежду.

– Только не на этот раз, – сказал он уверенно. – Бродяги-то они бродяги, но на этом дело не кончается. Слушайте… Черт побери, да у вас же смена кончилась еще два часа назад! Что вас задержало?

Голос редактор звучал недовольно.

– Все этот старик Тальбот. Ему же завтра семьдесят шесть. Пришлось тут настряпать кое-что о его жизни.

– И вы тратите столько времени, чтобы разукрасить этого убийцу, вымогателя…

– Спокойно, спокойно, Гилрой, – предостерегающе сказал редактор. – Ему принадлежит половина нашей газеты. Да и не так уж часто он нас тревожит.

– Пусть будет по-вашему. Но от него и идет самая большая волна преступности в городе. Да ладно, все равно он скоро загнется. Вы меня можете встретить в больнице, когда закончите?

– В такую-то погоду? – редактор помолчал, обдумывая решение. – Не знаю, право. Нюх на новости у тебя, конечно, знатный, и если ты думаешь, что здесь пахнет чем-то из ряда вон выходящим… А, черт с ним… Да!

Торжествующая улыбка Гилроя погасла, когда нога его влезла в дырку вместо носка. Повесив трубку, он безрезультатно попытался найти в пустых ящиках другую пару.

На улице было холодно и удручающе пустынно. Черный снег таял и превращался в слякоть. Гилрой запахнул пальто и зашагал к Гринвич Авеню. Очень высокий и невероятно худой, он напоминал унылого аиста, высматривающего себе рыбешку. Но усталости он не чувствовал и в помине. Напротив, он был счастлив, как только может быть счастлив человек, «пунктик» которого вдруг начал подтверждаться конкретными фактами.

Хлюпая по слякоти, он вздрогнул, подумав о кататонике, который, должно быть, пролежал в ней несколько часов, пока его не нашли и не доставили в больницу. Вот бедняга! А первого из них просто принимали за пьяного, пока полицейский не заметил повязку на его шее.

Администрация больницы заявила, что это были больные, сбежавшие после мозговых операций. Звучит убедительно, но… Кататоники не способны ходить, ползать, есть, неспособны ни на одно произвольное движение.

Поэтому Гилрой даже не удивился, когда не нашлось ни одной больницы и ни одного частного хирурга, заявивших о побеге своих послеоперационных больных.

Водитель такси с надеждой притормозил рядом с возбужденно шагающим человеком. Гилрой еле сдержался, чтобы не обнять таксиста, спасшего его от непогоды. Он торопливо забрался в кабину.

– Хорошенькая ночка для убийства, – заметил водитель.

– Хотите сказать, что работа сегодня плохо идет?

– Хочу сказать, что погода паршивая.

– Будь я проклят, если я на это возражу! – саркастически воскликнул Гилрой. – Но она не должна нас задерживать. Я спешу. В больницу «Мемориал», и побыстрей, пожалуйста!

Водитель с озабоченным видом рванул с места в карьер. Он вырулил на середину улицы и пронесся через перекресток за мгновение до того, как погас светофор.

ТРИ КАТАТОНИКА за месяц! Гилрой покачал головой. Настоящая загадка. Нет, сбежать они никак не могли. Во-первых, кто-нибудь об этом заявил бы, а во-вторых – они физически не были в состоянии совершить побег. И откуда у них взялись аккуратные хирургические разрезы на шее, профессионально зашитые двумя швами и профессионально перевязанные? Разрезы, к тому же, совершенно свежие. Гилрой придавал особое значение тому, что все трое были плохо одеты и страдали легкой формой истощения. Но в чем же подоплека? Он пожал плечами. Его интуиция обещала что-то из ряда вон выходящее.

Такси затормозило у тротуара. Он просунул в окошко деньги и выскочил из машины. Ревущий дождь захлестывал его. Превозмогая порывы ветра, он устремился к подъезду.

Задыхающийся, промокший до ниточки и наполовину раскаивающийся в капризе, заставившем его носиться с тремя бродягами-кататониками, он вынул из кармана промокшее удостоверение и показал его девушке, сидевшей за столом в приемной.

– О, газетчик! Что у нас, какая-нибудь сенсация?

– Ничего особенного, – ответил он небрежно. – Какого-то бродягу нашли на углу Йоркской и Девяносто первой. Он что, в палате наверху?

Девушка посмотрела в журнал и кивнула.

– Он ваш родственник?

– Внучек.

Когда он повернулся, чтобы уйти, явственно прозвучал звук хлюпающей воды в его ботинках.

- Ерунда, должно быть, я наступил в лужу.

Когда он исчез в лифте, девушка покачала головой и по-старушечьи поджала губы.

Выйдя из лифта, он уверенно зашагал по длинному белому коридору. У входа в палату он столкнулся с редактором – замерзшим, промокшим и недовольным.

Дежурный доктор искоса посмотрел на них, когда они бесшумно вклинились в круг практикантов, обступивших кровать.

Кататоника уже раздели, вытерли и растерли спиртом. Мышцы его были расслаблены, глаза прикрыты, челюсть по-идиотски отвисла. На шее была видна темная полоска от удаленного хирургического пластыря Гилрой увидел часть шва под остриженными волосами.

– Кататоник, док? – тихо спросил он.

– Вы еще кто такой? – резко выпалил доктор.

– Гилрой… «Морнинг Пост».

Доктор снова посмотрел на лежащего на кровати человека.

– Кататоник, несомненно. Никаких признаков алкоголя или наркотиков. Легкое истощение.

Гилрой деликатно отпихнул локтями пару практикантов и пробрался поближе к врачу.

– Но инсулиновый шок ведь не дал результатов? Чего и следовало ожидать.

– Почему? – удивленно спросил доктор. – При кататонии он всегда действует… По крайне мере, временно.

– Но в данном конкретном случае ничего не выходит, не так ли? – стоял на своем Гилрой.

Голос доктора звучал тихо, как бы признавая поражение.

– Да.

– О чем вы? – раздраженно спросил редактор. – И что такое кататония? Паралич?

– Это последняя стадия шизофрении, – ответил доктор. – Мозг восстает против груза ответственности и забот и ищет в своей памяти время, когда ничто его не обременяло. Он возвращается в детство, но в детстве тоже были свои заботы; возвращается еще глубже, но заботы начинались с самых ранних дней. Наконец, он замирает на стадии предродового умственного состояния.

– Но в таких случаях имеет место постепенная дегенерация, – вставил Гилрой. – Задолго до наступления полного умственного вырождения, болезнь обнаруживается и человека помещают в больницу. Он проходит через безумие, идиотизм и после долгих лет медленной дегенерации кончает тем, что отказывается использовать свои мышцы и свой мозг.

РЕДАКТОР выглядел удивленным.

– Почему же инсулиновый шок должен вывести его из такого состояния?

– Он и не должен! – выпалил Гилрой.

– Нет, должен! – сердито ответил доктор. – Инсулин резко снижает содержание сахара в крови и вызывает шок. Внезапный сахарный голод выбивает кататоника из состояния пассивности.

– Верно, – ответил Гилрой. – Из этого и видно, что в данном случае мы имеем дело не с кататонией! Перед нами что-то, очень похожее на кататонию, но где вы видели кататоника, способного на произвольные мышечные движения? И задержки слюнотечения тоже не наблюдается. Думаю, что это паралич.

– Вызванный чем? – едко спросил доктор.

– Это уж вы должны знать, чем. Я не медик. А что вы скажете о разрезе на шее?

– Чепуха! От разреза до двигательного нерва добрая четверть дюйма. Он здесь ни при чем. Вот это cerias flexibilitas… восковая гибкость. – Он поднял руку жертвы и отпустил. Она медленно опустилась. – Если бы это был общий паралич, это повлияло бы на мозг. Он был бы мертв.

– Вы ошибаетесь, док, – тихо сказал Гилрой. – Разрез под затылком очень даже при чем, а кататонию нельзя вызвать хирургическим путем. Она может быть причинена повреждениями органов, но процесс дегенерации в таком случае будет развиваться очень медленно. Этого человека умышленно оставили там, где его нашли, так же, как и других.

– Похоже, что ты прав, Гилрой. – Заметил редактор. – Что-то здесь не так. И у всех троих одинаковые разрезы?

– Абсолютно. В одном и том же месте: под самым затылком, налево от позвоночного столба. Видели ли вы когда-нибудь более беспомощного человека? Ну, как по-вашему, смог бы он удрать из больницы, хотя бы из кабинета частного хирурга?

Доктор отпустил практикантов и начал собирать свои инструменты, готовясь уйти.

– Не вижу никакого мотива. Все трое истощены, плохо одеты, жили, судя по всему, в полной нищете. Кому бы понадобилось расправляться с ними?

Гилрой преградил ему путь.

– Да причем здесь расправа или месть! Над ними ведь могли экспериментировать.

– Ради чего?

Гилрой изучающе посмотрел на него.

– У вас нет никаких предположений?

– Откуда?

Репортер сбил свою промокшую шляпу на затылок и направился к двери.

– Пошли, шеф. Попросим Мосса подкинуть нам теорийку.

– Доктора Мосса вы здесь не найдете, – ответил врач. – Сегодня ночью он не дежурит, а завтра, по-моему, увольняется из больницы вообще.

Гилрой сделал стойку.

– Мосс… увольняется из больницы! Слышали, шеф? Мосс – диктатор, эксплуататор и мерзавец. Но он, наверное, лучший хирург в Америке. Нет, подумать только, вокруг вас творятся такие дела, а вы тратите время на то, чтобы приукрасить преступную жизнь старика Тальбота! На улице находят троих кататоников подряд. Ничего подобного никогда раньше не случалось! Они не могут ни ходить, ни ползать, у всех троих находят таинственные разрезы в одном и том же месте. Вдобавок, величайший хирург страны оставляет больницу, которую он сам же и основал. А чем в это время заняты вы? Просиживаете штаны в конторе, кропая статейки на тему о том, какая на самом деле милая личность скрывается за грязным фасадом Тальбота!

Дежурный доктор с облегчением услышал, как затихает звук его пронзительного и самоуверенного голоса в коридоре больницы. Но он посмотрел на кататоника, прежде чем выйти из комнаты.

Он тоже не был уверен, что это кататония. Он поймал себя на том, что повторяет про себя замечание редактора: «Что-то здесь не так!».

Для чего так поступили с тремя явно обездоленными мужчинми и бросили их; и какая операция могла вызвать состояние, напоминающее кататонию?

С одной стороны ему было жаль, что доктор Мосс увольняется. Холодный диктатор, управляющий людьми, как рабами, он тем не менее, способен был выдвинуть хорошую теорию. Так говорила научная совесть врача. Внутри же он чувствовал, что этому скользкому и насмешливому человеку не стоит доверять.

2

НА 55-ОЙ УЛИЦЕ Вуд остановился у входа агентства по найму рабочей силы. Безо всякой надежды он читал сделанные мелом надписи на доске. Эта контора набирала людей для промышленности, а он и на заводе-то никогда в жизни не был. Единственное, на что он мог рассчитывать, – место ученика обойщика за десять долларов в неделю; но ему уже тридцать два, а за устройство на работу нужно заплатить пять долларов.

Он огорченно отвернулся, ощупывая в кармане три последних десятицентовика. Десятицентовик – самая маленькая, самая невзрачная американская монета…

– Что, приятель, не нашел ничего подходящего?

– Для меня ничего, – устало ответил Вуд, даже не посмотрев на задавшего вопрос человека.

Он еще раз пробежал глазами газету, прежде чем бросить ее на тротуар. Больше он газет покупать не будет: выглядит он так, что по объявлениям лучше не ходить. Но мысли его никак не могли оторваться от статьи Гилроя. Гилрой описал ужасы кататонии. Что ж, кататоников хоть кормили по меньшей мере и давали им приют. Интересно, можно ли симулировать эту болезнь?

Но человек, задавший вопрос, все продолжал разглядывать Вуда.

– В колледже, небось, учился?

– Что, все еще заметно? – зло спросил Вуд.

– А то нет. Образованного за милю видать.

Рот Вуда скривился в усмешке.

– Рад это слышать. Образование, должно быть, просвечивает сквозь мои лохмотья.

– Чего ты прешься сюда со своим образованием? Оно здесь ни к чему. Им нужны такие, как я, – побольше мускулов и поменьше мозгов.

Вуд внимательно осмотрел собеседника. Тот был слишком хорошо одет, и слишком себе на уме, чтобы долго обивать пороги в поисках работы. Весьма возможно, что его только что уволили и он ищет себе компанию. Но таких Вуд уже встречал. Глаза жесткие, как у волка. У волка, привыкшего обирать безработных.

– Вот что, – холодно сказал Вуд. – С меня взятки гладки. В кармане всего лишь тридцать центов.

– Я не слепой, – спокойно ответил незнакомец. – Я тебя насквозь вижу.

– Так что тебе нужно, в таком случае? – раздраженно выпалил Вуд. – Или ты хочешь сказать, что оборванный, но грязный выпускник колледжа сгодится тебе в компаньоны?

Его незваный друг нетерпеливо махнул рукой.

– Брось огрызаться. Меня сегодня не взяли на работу, потому что там нужен человек с дипломом. 75 долларов в месяц, стол и жилье. Один доктор ищет себе лаборанта. У меня потому и сорвалось, что диплома нет.

– Сочувствую тебе, – сказал Вуд, отворачиваясь.

– Но у тебя же есть диплом. Хочешь попробовать? Тебе это обойдется в первую недельную зарплату. Моя доля, понял?

– О медицине я не имею ни малейшего представления. Я был экспертом по шифрам в конторе биржевого маклера, пока у людей еще были деньги, чтобы делать вклады. Тебе что-нибудь расшифровать? Это всегда пожалуйста.

– Медицину тебе знать необязательно. Все, что там требуется, – диплом, голова и немного мускулов.

Вуд замер на месте.

– Не заливаешь?

– Верняк. Но, слушай, я не хочу туда идти впустую и получить от ворот поворот. Я тебя спрошу то же самое, что у меня там спрашивали.

При одной мысли о возможной работе Вуд забыл о всякой осторожности. Он еще раз пощупал три монеты в кармане. Очень уж они были тонкими и беспомощными. Их хватит на пару бутербродов с чашкой кофе или на кровать в грязной ночлежке. Да два раза скудно поесть и спать на сыром мартовском ветру, или найти ночлег на одну ночь, но спать голодным…

– Валяй, спрашивай, – сказал он решительно.

– Родня есть?

– Седьмая вода на киселе в штате Мэн.

– Друзья?

– Таких, чтобы сейчас меня узнали, нет.

Он впился глазами в лицо незнакомца.

– Что означают эти вопросы? При чем мои друзья и родственники…

– Ни при чем, – торопливо ответил незнакомец. – Дело в том, что эта работа связана с поездками. Хозяину не нужен человек, за которым будет тащиться жена и который будет писать длинные письма в рабочее время. Понял?

ВУД НИЧЕГО не понял. Объяснение звучало на редкость неубедительно, но он думал лишь о семидесяти пяти долларах в месяц, о жилье и о еде.

– А кто он, этот доктор?

– Я тебе не лопух, – хмуро ответил его собеседник. – Ты пойдешь туда со мной и скажешь доктору, чтобы тот уплатил мне мою долю.

Сидя в вагоне метро, Вуд тщательно избегал встреч с безразличными взглядами других пассажиров. Он спрятал ноги под сидение, чтобы не было видно полуоторванную подметку на правом ботинке. Ну и вид у него! Разве такого на работу возьмут? Но этот тип рискнул, все же, потратиться ради него на метро.

Они поднялись по ступенькам к двери старого дома. Вуд подавил желание убежать, он заранее испытывал чувство обреченности от очередного отказа.

Если бы только можно было подстричься, погладить костюм, починить ботинки! Но что проку думать об этом, денег-то нет! А с бахромой на рукавах и брюках все равно ничего не сделаешь.

– Не отставай, – буркнул незнакомец.

Вуд весь напрягся и остановился, разглядывая дом, в то время как его спутник резко нажал на звонок. Три этажа, без таблички над звонком, без стеклянной вывески с фамилией доктора в темных занавешенных окнах. Снаружи это напоминало заброшенный пансионат. На пороге стоял человек одного с ним возраста, среднего роста и очень толстый. На нем был белый лабораторный фартук.

– Опять ты?

– Нашел вам человека с дипломом, – ответил настойчивый знакомец Вуда.

Вуд даже отступил назад из-за унижения, которое он испытал, когда острый взгляд толстяка окинул измятую грязную одежду и брезгливо остановился на длинных волосах, всклокоченных над изможденным небритым лицом. Вот сейчас он скажет: «Такой не подойдет».

Но толстяк отпихнул ногой красивого рослого пса колли и распахнул дверь. Ошеломленный, Вуд проследовал за своим проводником в тесный холл. Чтобы произвести впечатление человека дружелюбного, он наклонился потрепал уши собаки. Толстяк ввел их в гостиную.

– Как зовут? – спросил он безучастно.

Ответ застрял у Вуда в горле. Он откашлялся, чтобы выдавить его.

– Вуд, – сказал он наконец.

– Родственники есть?

Вуд отрицательно качнул головой.

– Друзья?

– Больше нет.

– Что за диплом?

– Колумбийский университет, 1925 год. Точные науки.

Выражение лица толстяка не изменилось. Он сунул руку в левый карман и вынул бумажник.

– Как вы договорились с этим человеком?

– Ему причитается моя первая получка.

Вуд молча наблюдал, как несколько зеленых бумажек перешли из рук в руки. Он смотрел на них жадно, со страстью.

– Можно мне умыться и побриться, доктор? – спросил он.

– Я не доктор, – ответил толстяк. – Меня зовут Кларенс. Просто Кларенс, без «мистер».

Он резко обернулся к незнакомцу, пристально следящему за их разговором.

– Ты что здесь ошиваешься?

Спутник Вуда попятился к двери.

– Пока, стало быть, – сказал он. – Обоим нам обломилось, а, Вуд?

Вуд улыбнулся и радостно кивнул. Ироничные нотки в жестком голосе незнакомца прошли мимо его внимания.

– Я покажу вам вашу комнату наверху, – сказал Кларенс, когда деловой партнер Вуда ушел. – Там, кажется, и бритва есть.

ОНИ ВЫШЛИ в мрачный холл, колли следовала за ними по пятам. Лампочка без абажура свисала на проводе над столом. На стене за ним Вуд увидел себя, в овальном зеркале, нечесаного и неопрятного. Драный ковер закрывал пол вплоть до двери, ведущей в заднюю часть дома, узкие ступеньки поднимались винтовой лестницей на следующий этаж. Помещение было запущенным и унылым, но у Вуда как-то сместилось понятие о роскоши.

– Подождите здесь, пока я позвоню, – сказал Кларенс.

Он закрыл за собой дверь в комнату напротив лестницы. Вуд погладил дружелюбно ворчащую собаку. Через стенку до него доносился голос Кларенса.

– Хэлло, Мосс?.. Пинеро привел человека. Ответы дает подходящие… Колумбийский, 1925 год… Судя по виду, ни цента… Позвонить Тальботу? Но когда?.. Хорошо… Приедете, как только закончится заседание правления?.. Хорошо. А… какая разница… Вы ведь и так от них получили все, что хотели.

Вуд услышал, как Кларенс положил трубку на рычаг и снял ее снова. Мосс? Это же великий хирург, директор больницы «Мемориал». Но в той статье о кататониках был какой-то намек на его уход из больницы.

– Хэлло, Тальбот? – послышался голос Кларенса. Приезжайте завтра в полдень. Мосс обещает к этому времени все подготовить… Не волнуйтесь. Этот раз уж точно последний. Нет, нет, все будет в порядке.

Имя Тальбота показалось Вуду знакомым. Должно быть, это тот самый Тальбот, о котором писала «Морнинг Пост», семидесятилетний филантроп. Хочет, наверное, чтобы Мосс его оперировал. Что ж, его-то это не касается.

Когда Кларенс вернулся к нему, Вуд думал только о семидесяти пяти в месяц, о комнате и еде. Но, более того, он ведь нашел работу! Несколько недель приличной еды, новая одежда – и вскоре он окончательно забудет горечь поражения.

Он забыл даже о том, чему удивился с самой первой минуты: в доме не было никаких признаков, типичных для приемной врача. Он ни о чем вообще не мог думать, кроме отведенной ему опрятной комнаты на третьем этаже, выходящей окнами на двор. И бритья…

3

ДОКТОР МОСС повесил трубку телефона умышленно спокойно. Проходя белым больничным коридором к лифту, он чувствовал на себе любопытные взгляды. Но на его тщательно выбритом розовом лице не было и намека ответа на вопрос, задаваемый вопрошающими глазами. В кабине лифта он стоял, небрежно засунув руки в карманы. Лифтер не смел ни говорить с ним, ни взглянуть на него.

Мосс взял свои пальто и шляпу. Перед столом дежурного в приемной толпилось гораздо больше людей, чем обычно. У них был настырный вид газетных репортеров. Он стремительно прошагал мимо.

Высокий, на редкость тощий человек, хищно вперивший взгляд в Мосса, был острием клина репортеров, устремившихся ему вслед.

– Вы не можете уйти, не сделав никакого заявления для прессы, док, – сказал он.

– Могу и не вижу никаких препятствий к этому, – кивнул Мосс в ответ, не останавливаясь.

Выйдя на улицу, он махнул рукой такси, стоя спиной к репортерам.

– По меньшей мере могли бы сказать нам, остаетесь ли вы директором госпиталя.

– Спросите об этом членов правления.

– А как насчет кататоников?

– Спросите об этом у кататоников.

Подъехало такси. Садясь, Мосс услышал, как длинный газетчик воскликнул: «Вот холодная, скользкая гадина!»

Он даже не оглянулся, чтобы насладиться их растерянностью. Несмотря на все свое внешнее хладнокровие он чувствовал себя не так уж спокойно. Этот человек из «Морнинг Пост» – Гилрой, или как там его, – написал сенсационную статью о брошенных кем-то на улице кататониках и дошел до того, что заявил, что они вовсе не кататоники. Тальбот – один из хозяев газеты. Ему надо сказать, чтобы публикацию этих статей немедленно прекратили. Хотя и сейчас уже остальным газетам будет достаточно статьи Гилроя, чтобы ухватиться за нить.

Умно, умно он заметил, что жертвы страдали вовсе не кататонией. Но этот репортер из «Морнинг Пост» задал себе изрядную работенку, пытаясь понять, как три человека, разбитые параличом, могли оказаться на улице без всяких следов, указывающих, откуда они там появились и какое отношение к их состоянию имеют хирургические разрезы. Он, Мосс, и сам только недавно разрешил эту загадку до конца.

Такси пересекло Седьмую авеню и направилось в сторону города.

Губы подвижного рта угрюмо сжались. Где же ему теперь взять денег? Из больничных фондов он выдавил все, что можно, долг вырос до угрожающих размеров, а все недостаточно. В бездонной прорве его экспериментов утонет с десяток таких фондов.

Если бы только удалось уговорить Тальбота, доказать ему, что неудачи на самом деле не были неудачами, что больше он не ошибется…

Однако Тальбот – крепкий орешек. Мосс не выудит у старого скряги и цента, пока не докажет, что стадия экспериментов завершена; но нет, на этот раз неудачи не будет!

Мосс легко вылез из такси. Уверенный походкой он взбежал по ступенькам, не глядя по сторонам, хотя день был чудесный, теплый, солнечный, и за крышами невысоких домов уже виднелась распускающаяся зелень в Центральном парке.

Он открыл дверь и нетерпеливо прошел в узкий темный холл, не обращая никакого внимания на колли, весело выбежавшую ему навстречу.

– Кларенс! – позвал он. – Попросите вашего нового лаборанта спуститься вниз. Я даже не буду есть.

Он снял шляпу, сбросил пальто и пиджак, небрежно повесив их на крюк у зеркала.

– Эй, Вуд! – крикнул Кларенс, задрав голову. – Вы уже готовы?

С третьего этажа послышались легкие торопливые шаги.

– Кларенс, мой мальчик, – сказал Мосс тихо и стремительно. – Я знаю, что было не так. На самом деле никакой неудачи мы не потерпели. Я докажу тебе… Будем делать все так же, как и в прошлый раз.

– Так почему же у нас тогда ничего не получилось?

На лестнице показались ноги Вуда.

– Ты все поймешь, как только мы закончим, – торопливо прошептал Мосс, и Вуд спустился к ним.

Даже тех нескольких часов, прошедших с момента устройства на работу, было достаточно, чтобы преобразить Вуда. Он больше не чувствовал себя никчемным и никому не нужным человеком.

– Вуд… доктор Мосс, – небрежно сказал Кларенс.

Вуд, запинаясь, пробормотал что-то невнятное, выражающее его энтузиазм по поводу работы, хотя он ничего не знает о медицине.

– Этого от вас пока не требуется, – шелковым голосом ответил Мосс. – У нас вы все равно научитесь большему, чем многим хирургам удается научиться за всю свою жизнь.

Эти слова могли означать все, что угодно, или ничего. Вуд даже и не пытался понять. Что его удивило, так это какая-то потаенная дикость, прозвучавшая в тихом голосе. Странная манера разговаривать с человеком, которого наняли подавать инструменты и выполнять обыденную черновую работу.

Он молча проследовал за ними в сверкающую чистотой операционную. Здесь он чувствовал себя менее уютно, чем в отведенной ему комнате, но когда он убедил себя, что в тоне Мосса просто прозвучал характерный для него сарказм, энтузиазм вернулся к нему. Пока Мосс мыл руки в глубоком тазу, Вуд огляделся по сторонам.

В центре комнаты стоял операционный стол, ровно, без морщин обтянутый чистой простыней. Над столом висели пять бестеневых ламп. Комната была небольшой. Даже неопытному глазу Вуда было заметно, как близко все лежало под рукой доктора – подносы с тампонами, зажимы, стерилизационный прибор, из которого вырывались клубы пара.

– Мы проводим очень много хирургических экспериментов, – сказал Мосс. – Вам по большей части придется обеспечивать наркоз. Кларенс, покажите ему, как это делается.

Вуд внимательно наблюдал. Подача и отключение гелия, кислорода и циклопропана. Индикаторы переобогащения смеси. Не забыть проследить за водяным фильтром…

По предложению Кларенса он поднес к лицу раструб, чтобы попробовать изготовленную смесь. Он не знал, что циклопропан действует так быстро, что иногда на этом попадаются даже опытные люди…

4

ВУД ЛЕЖАЛ на полу, задрав в воздух руки и ноги. Попытавшись распрямить их, он перекатился на бок. Голова его до сих пор кружилась от наркоза. На шее ощущалось что-то, похожее на хирургический пластырь.

В комнате было темно, спущенные зеленые шторы не впускали в нее дневной свет. Где-то над ним и ближе к углу раздавалось тяжелое дыхание. Прежде, чем он успел встать и посмотреть, в чем дело, он услышал поступь приближающихся к двери шагов.

Дверь распахнулась. В комнату полился свет. Вуд вскочил на ноги, но оказалось, что стоять прямо он не может. Он снова рухнул в прежнее положение, оказавшись лицом к лицу с людьми, наблюдающими за ним с холодным интересом.

– Он пытался подняться, – констатировал один из них.

– А чего же еще вы от меня ожидали? – резко отрубил Вуд. Голос его прозвучал странным протяжным воем, в котором нельзя было различить слова. Растерянный и разъяренный, он глянул на них.

– Держи его на мушке, Кларенс, и убери штору, – сказал Мосс. – Я хочу взглянуть на второго.

Вуд отвернулся от угрожающего дула револьвера и увидел, как доктор приподнял человека на постели. Кларенс спиной отошел к окну и поднял штору. Яркий полуденный свет заставил человека встрепенуться. Он повернулся профилем к Вуду. Его лишенные выражения глаза остановились на выскобленном розовом лице. За ушами вились длинные неухоженные волосы.

– Можете убедиться, Тальбот. – Сказал Мосс старику.

– Снимите его с кровати и заставьте действовать так, как он должен действовать согласно вашим словам, – ответил старик, взволнованно теребя трость.

Мосс сдернул человека с кровати и рывком поставил его на ноги. Секунду он простоял без помощи, потом рухнул на четвереньки и уставился на Вуда.

Чтобы узнать лицо перед собой, Вуду потребовалась минута, полная ошеломленного недоумения. Он видел его каждый день всю свою жизнь, но никогда не видел так… обособленно. Круглые, пустые глаза, расслабленные мышцы, идиотское выражение…

Но это же его собственное лицо!

Вуда охватила паника. Он посмотрел на свое тело, пытаясь зацепить взглядом как можно больше. Из его плеч росли две волосатые ноги, прочно упирающиеся в пол собачьими лапами. Он неуверенно заковылял к Моссу.

– Что вы со мной сделали? – заорал он, но вместо крика из его горла вырвался собачий лай. Доктор поманил своих спутников к двери. Вуд почувствовал, как у него ощерились клыки. Кларенс и Тальбот уже вышли из комнаты. Мосс, напрягшись, стоял в двери, держа руку на дверной ручке. Его ледяные и неподвижные глаза пристально следили за Вудом. Как только тот прыгнул, он захлопнул дверь и Вуд врезался в нее плечом.

– Он понимает, что произошло, – послышался за стеной голос Мосса.

Мосс был не совсем прав. Вуд понимал, что что-то случилось, но отказывался верить, что лицо стоящего перед ним на четвереньках и тупо вперившего в него взгляд человека, было его собственным лицом. И, тем не менее, он не мог не узнать его. А сам он, Вуд, стоял на четырех собачьих лапах.

Невероятно! Гипноз? Но, повернув голову, он видел свое собственное тело, застывшее на четвереньках, как будто оно не могло подняться на ноги.

Он оказался вне своего собственного тела. Это очевидно. Каким-то образом его оттуда извлекли. Наркотиками или гипнозом Мосс поместил его в тело собаки. Он должен вернуться в свое собственное тело. Но как? Как возвращаются в свое собственное тело?

Мысли его заметались. Рассеянно он услышал своими острыми собачьими ушами, как те трое вошли в соседнюю комнату. Мозг сковал леденящий страх. Его собственное человеческое тело было непроницаемо, герметически закрыто для него.

ЗАСТЫВ ОТ ужаса, со слезами, он услыхал, как из соседней комнаты донесся скрип мебели. Тальбот перестал нервно постукивать тростью.

– Это должно убедить даже вас, Тальбот, – раздался голос Мосса. – Я поменял им личности без малейшего ущерба разуму.

Вуд вздрогнул. Эти слова означали… а нет, абсурд! И, тем не менее, они действительно объясняли, почему его тело стояло на четвереньках, а не на ногах. Они означали, что внутри его тела находится колли!

– Допустим, что с этим вопросом все в порядке, – услышал он голос Тальбота. – Но как насчет самой операции? Не больно это, пересаживать мозги из одного черепа в другой?

– Их нельзя пересаживать из одного черепа в другой, – ответил Мосс. В его голосе появились еле заметные нотки раздражения. – Размеры разные, да и нет необходимости пересаживать весь мозг целиком. Как вы объясните тот факт, что люди сохранили свою личность даже с удаленными частями мозга?

Последовала пауза.

– Не знаю, – с сомнением ответил Тальбот. – Иногда части мозга, которые были удалены, содержали нервные центры и заканчивалось все параличом. Но личность все еще оставалась на месте. Ну и в какой части мозга содержалась личность?

Вуд проигнорировал вопросительный шепот старика. Он весь обратился в слух, весь его страх отступил из-за острого и непреодолимого желания узнать, что же с ним сделал Мосс.

– Попробуйте понять, – сказал хирург. – Личность, должно быть, находилась в какой-то части мозга, которая не была удалена, к которой нельзя было прикоснуться – это приводит к смерти. Вот где это было. В самом основании мозга, где скальпель не мог добраться до него, не разрезав череп, там, в самой глубине мозга надежно спрятано таинственное маленькое тело – менее четверти дюйма в диаметре, – которое называется шишковидной железой. Некоторым образом эта железа контролирует личность. Когда-то она была третьим глазом.

– Была третьим глазом, а теперь контролирует личность? – воскликнул Тальбот.

– Почему же нет? Жабры наших предков-рыб превратились в евстахиеву трубу, которая контролирует чувство равновесия. О шишковидной железе не было известно практически ничего, до тех пор, пока я не разработал новый метод ее извлечения из-под мозга, а не через мозг. Когда я пересадил железу кролика крысе, а железу крысы кролику, то кролик вел себя как крыса, а крыса – как кролик. Это эмпиризм: получается, но я не знаю, как.

– Почему же тогда те трое вели себя как… Что там у вас за словечко?

– Кататоники. Видите ли, Тальбот, пересадки были абсолютно успешными, но все три раза я повторил одну и ту же ошибку, пока не понял в чем дело. Да, кстати говоря, снимите щелкопера из вашей газеты с этой опасной темы. Он подобрался довольно близко. Все трое вели себя почти как кататоники, если не считать отсутствия задержки слюноотделения, потому что я пересадил им железы крыс. Представьте себе, что получается, когда мозг крысы пытается управлять гигантским человеческим телом. Это вне его возможностей. Мозг просто сдается, отказывает. Но разница между телом собаки и телом человека не так велика. Собака обескуражена, но пытается управлять своим новым телом.

– Операция очень болезненна? – спросил Тальбот.

– Ни малейшей боли. Разрез незначительный и быстро заживает. Быстрота восстановления сознания очевидна: Вуда и собаку я оперировал прошлой ночью.

СОБАЧИЙ МОЗГ Вуда заметался, не в состоянии что-то придумать. Если бы его загипнотизировали или накачали наркотиками, возможно, был бы шанс на спасение. Но его личность была насильственно и навсегда вырвана из его тела и перенесена в тело собаки. Он был абсолютно беспомощен, полностью зависим от Мосса.

– Сколько вы хотите? – осторожно поинтересовался Тальбот.

– Пять миллионов.

Старик кхекнул высоким надтреснутым голосом.

– Я дам вам пятьдесят тысяч наличными, – предложил он.

– За то, чтобы обменять ваше умирающее тело на юное, сильное и здоровое? – спросил Мосс, подчеркивая каждое слово. – Цена пять миллионов.

– Я дам вам семьдесят пять тысяч, – сказал Тальбот. – Собрать пять миллионов невозможно. Это вне вопроса. Все мои средства вложены в мои… в мои синдикаты. Большую часть прибыли мне приходится расходовать на выплату зарплаты, на оборот и на закупку оборудования. Откуда я вам наберу пять миллионов наличными?

– А я этого и не хочу, – сказал Мосс с легкой насмешкой в голосе.

Тальбот вышел из себя.

– Чего же вы тогда хотите?

– Проценты с пяти миллионов составляют ровно половину ваших доходов. Короче, говоря вашим же деловым языком, я намерен влезть в ваш подпольный бизнес.

Вуд услышал возмущенный вздох старика.

– Не выйдет! – выплюнул он. – Даю вам восемьдесят тысяч. Это вся наличность, которую я могу собрать.

– Не валяйте дурака, Тальбот, – сказал Мосс с леденящим спокойствием. – Мне не нужны деньги, чтобы перебирать их в руках. Мне нужен большой и обеспеченный доход, достаточный для проведения моих экспериментов без осушения больничных фондов, которых мне все равно не хватает. Если бы этот эксперимент меня не интересовал, я никогда не взялся бы за него и за пять миллионов, как бы они ни были мне нужны.

– Восемьдесят тысяч, – повторил Тальбот.

– Ну и держитесь за ваши деньги, пока не сгниете вместе с ними. Сколько вам там осталось с вашей прогрессирующей грудной жабой? Около шести месяцев, не больше.

Трость старика нервно застучала по полу.

– Ваша взяла, шантажист, – сдался Тальбот.

Мосс рассмеялся. Вуд услышал скрип мебели, когда собеседники поднялись и направились к лестнице.

– Хотите еще раз взглянуть на Вуда и собаку, Тальбот?

– Нет, я и так уже убедился.

– Тогда избавься от них, Кларенс. Только не вздумай больше оставлять их на улице, чтобы дать пищу для размышлений пронырливым репортерам Тальбота. Надень на револьвер глушитель. Он внизу. Потом обработай трупы кислотой.

Глаза Вуда в ужасе обежали комнату. Ему и его телу необходимо вырваться отсюда. Но если он уйдет один, то ему уже никогда не стать самим собой.

Но они находились на втором этаже, в задней части дома. Даже будь здесь пожарная лестница, окна ему все равно не открыть. Выход оставался только один – через дверь.

Каким-то образом он должен ухитриться повернуть ручку двери, пойти на риск наткнуться на лестнице или внизу на Кларенса и Мосса, да потом еще открыть дверь на улицу.

Собака в его теле жалобно завизжала. Вуд пытался преодолеть инстинктивный страх, охвативший его животный мозг. Необходимо сохранять хладнокровие.

Снизу доносились громыхающие шаги Кларенса, который ходил по комнатам в поисках глушителя к своему револьверу.

5

ГИЛРОЙ ЗАКРЫЛ за собой дверь телефонной будки, выудил из кармана монетку и сбил на затылок свою бесформенную фетровую шляпу.

– Дайте мне шефа, – сказал он.

Редактор рассеянно приветствовал его. Гилрой знал, что тот пришел совсем недавно и разбирал бумаги и прессу у себя на столе, ища свежую информацию.

– Это Гилрой, шеф.

– Что у тебя по кататоникам?

– Ничего, шеф, – мрачно ответил Гилрой.

– Где ты сейчас находишься?

– Весь день провел в больнице, наблюдал за кататониками и ждал, пока проклюнется какая-нибудь идея.

– Ну и как? – сочувственно спросил редактор.

– Ни черта. Они беззвучны и неподвижны, а врачи ничего путного не говорят. А что у вас из полиции и из других больниц?

– Я как раз просматривал сообщения, когда ты позвонил. Вот… их отпечатки пальцев ранее зарегистрированы не были. Ни в одном полицейском участке их фотографий не опознали.

– Больницы за пределами Нью-Йорка проверяли? – с надеждой спросил Гилрой.

– Исчезнувших пациентов нигде не числится.

Гилрой вздохнул и выразительно пожал плечами.

– Итак, все впустую. Тщательно же этих людей отбирали. По всей стране газеты печатают их фотографии, а у них, оказывается, ни друзей, ни родственников, ни приводов в полицию.

– Как насчет чисто гуманного подхода? – подбадривающе спросил редактор. – Как они беспомощны, как плохо были одеты, истощены, как их сейчас кормят… Состряпай историю о том, кем они могли быть, судя по их рукам и чертам лица. Неплохой поворот, а?

– Нет, шеф, – простонал Гилрой, – я побит. А стряпать такие истории не по моей части. Я ведь не сопливая баба. Работать мне здесь не с чем. У этих бродяг никаких концов не найдешь. Кто они, неизвестно, откуда взялись, неизвестно, что именно с ними произошло, тоже неизвестно.

– Вот что, Гилрой, – резко выпалил редактор. – Прекрати это нытье, слышишь? Начальник в этой газете я, и поскольку увольняться ты, вроде бы, не собираешься, я тебе могу приказать собирать любую информацию, которая мне понадобится, хоть количество новорожденных за сутки. Ты решил, что мы напали на след сенсации, и меня в этом убедил тоже ты. И я до сих пор убежден! Я хочу, чтобы ты выяснил все насчет этих кататоников. Откуда они взялись и как дошли до нынешнего состояния. Того же хочет и читатель. Я не остановлюсь, пока не добьюсь своего. Ясно? Начинай работу и вгрызайся в нее. Не давай сбить себя со следа. И, просто, чтобы показать тебе свою поддержку… Санкционирую тебе неограниченные представительские расходы по собственному усмотрению. Берись за дело и разработай этих кататоников как только сумеешь.

На секунду Гилрой потерял дар речи.

– Вот черт… – пробормотал он в смущении. – Все сделаю, шеф. Я как-то не думал, что вы так настроены.

– Мы с тобой вдвоем живо расколем эту историю, Гилрой. Но попробуй мне только еще раз заныть, что ты потерпел поражение, и можешь начинать рассыльным в любой другой газете. Понял? Это все!

Гилрой нахлобучил шляпу.

– Понял, шеф, – заявил он мужественно. – Можете на меня полагаться до конца.

Решительной походкой он вышел из телефонной будки.

Да, все, что ему требуется – это терпение и острая наблюдательность. Он почувствовал силу прессы, и это чувство не было неоправданным. За его спиной были влияние и мощь крупной газеты. Мало какие секреты можно было скрыть от ее поисковой разведки. Самое трудное – найти первую зацепку, а там история начнет разматываться сама собой. Он зашагал к выходу из больницы.

Вдруг кто-то легко прикоснулся к его руке. Гилрой обернулся и увидел врача, с которым он беседовал у постели кататоника.

– Гилрой, если не ошибаюсь? Знаете, я тут размышлял на досуге об этих разрезах на шее…

– И что же? – насторожился Гилрой, доставая блокнот.

– ТЫ ЧТО, снова решил увольняться? – спросил его редактор десять минут спустя.

– Вот уж нет! – Гилрой положил блокнот на телефон. – Напал на горячий след. Слушайте внимательно. Меня на него навел один из врачей «Мемориала». Он пришел к выводу, что разрезы на шее были сделаны для обеспечения доступа к какой-то части мозга. Они проходят по касательной в четверти дюйма от спинного хребта так, чтобы не задеть позвонки. По словам врача, задних долей мозга под таким углом не достать, да и на шее нет такой области, которую было бы удобнее оперировать со спины, чем спереди или через рот. Если такой разрез не задевает спинного хребта, а в нашем случае он его не задевает, то служить причиной паралича он никак не может.

Поэтому доктор и предполагает, что эти разрезы были сделаны с целью обеспечить доступ к какой-то доле самого основания мозга, которую сверху не достать. К какой именно, он не знает как и не знает, почему эта операция приводит к полному параличу. Уяснили, да? Так вот, к чему все сводится: обычно, для того, чтобы достичь какой-то части мозга, приходится снимать изрядный кусок черепа. Здесь же к мозгу проникли через разрез, рассчитанный до последнего миллиметра. Хирург, сделавший его, работал исключительно по расчетам, как летчик «вслепую» летит по приборам. Доктор из «Мемориала» говорит, что только четыре хирурга во всей стране способны на такую ювелирную работу.

– Кто именно, черт бы тебя побрал! Ты спросил, кто именно?

– Естественно, – обиженно ответил Гилрой. – В Нью-Йорке – Мосс, в Чикаго – Фабер, да еще Кроуниншоу в Портленде, и, возможно, Джонсон в Детройте.

– Так чего же ты ждешь? – завопил редактор. – Найди Мосса!

– Мосс исчез. Покинул свою квартиру, не оставив адреса. Он был зол, как черт. Правление потребовало его отставки, и он уволился с весьма подмоченной репутацией. Ходят слухи о злоупотреблениях больничными фондами.

– Найди Мосса, – ответил редактор. – С остальными я свяжусь сам. Похоже, что след хороший.

Гилрой повесил трубку и быстрыми шагами хищника понесся к двери.

6

РАЗУМ ВУДА был в панике. Он понимал, что это мешает ему, не дает ему спланировать побег, но он был бессилен контролировать реакцию собачьего мозга.

Вот-вот Кларенс найдет глушитель и поднимется наверх, чтобы пристрелить его и его тело. Бежать, немедленно бежать! Неловко и неуклюже Вуд поднялся на задние лапы и попытался взять в передние лапы дверную ручку. Когти соскользнули с нее. Он услышал, как Кларенс остановился, услышал звук выдвигаемых ящиков.

Ужас охватил его. Он яростно вцепился в ручку зубами. Чувствительные десны пронзила боль, ручка поддалась, оставив во рту привкус меди.

Тяжестью своего тела он тянул ручку к полу, резко выгибая шею, чтобы повернуть ее. Щелкнул язычок, вылетая из замка. Он навалился на дверь. Снизу опять донеслись громовые шаги.

Бесшумно Вуд вышел в холл и осторожно заглянул на лестницу. Она все еще была пуста. Кларенса не было видно.

Вуд вернулся в комнату и дернул свое тело за одежду, пятясь и вытаскивая его в холл. Они начали спускаться по ступенькам.

Как раз в это время из комнаты внизу вышел Кларенс и направился к лестнице. Вуд сжался в комок, услышав металлический звук – он понял, что Кларенс надел на револьвер глушитель. Уверенно взбегая вверх по лестнице, Кларенс оказался прямо перед ним. Открыв от удивления рот, Кларенс потянулся было за револьвером, но клыки Вуда впились ему в горло. Они клубком скатились вниз и рухнули на пол. Кларенс с бульканьем дергался и извивался. Вуд внезапно почувствовал поток крови, и вкус ее вызвал в нем чуждое вожделение. Он отпрыгнул в сторону.

Его тело неуклюже последовало за ним, остановившись, чтобы обнюхать Кларенса. Вуд дернул его и потащил к двери.

Услышав, как из задней комнаты выбежал на шум Мосс, он яростно впился зубами в ручку двери, охваченной страхом при мысли, что Мосс может настичь его раньше, чем он с ней справится.

Но замок щелкнул, и он всей своей тяжестью навалился на дверь, распахивая ее. Его человеческое тело на четвереньках последовало за ним. Он подтолкнул его в сторону Центрального парка, желая убраться подальше от Мосса.

Оглянувшись, он увидел, как доктор провожает их взглядом, стоя в двери, и в страхе потащил свое тело за угол, где можно было прикрыться потоком автомобилей.

Он избежал смерти, и тело его пока было с ним, но паника не улеглась, а усилилась все сильнее. Как ему кормить свое тело, как ему найти для него приют, уберечь от Мосса и гангстеров Тальбота? И как заставить Мосса вернуть ему его собственное тело?

Но было очевидным, что первоочередная его задача спрятать тело подальше от чужих глаз. Оно было голодно и рыскало в поисках еды. Вид человека, бегающего на четвереньках по тротуару и принюхивающегося к нему, вызвал брезгливое внимание прохожих. Не прошло и минуты, как их чуть ли не окружила толпа. Вуд перепугался до смерти. Вцепившись зубами в одежду тела, он перетащил его через улицу на другую сторону, где можно было укрыться за деревьями и кустами Центрального парка.

НО МОСС времени зря не терял. Черная машина пронеслась на красный свет и устремилась к ним. С другой стороны мчался полицейский автомобиль с включенной сиреной. Черная машина сбавила ход. Вуд встал перед своим телом, рыча на двух приближающихся к нему полицейских. Один из них отшвырнул его ногой, другой просунул телу руки подмышки и попытался его поднять.

– Псих. Вообразил себя собакой, – сказал полицейский не без интереса. – Куда его, в дурдом?

Его напарник кивнул. Вуд обезумел. Он рванулся вперед, злобно клацая зубами. Объясниться с людьми он не мог, но надо было что-то делать, чтобы защитить свое тело. Полицейский опять отшвырнул его ногой.

Внезапно он понял, что они пристрели бы его, не будь они так заняты телом. Он метнулся в поток автомобилей, рискуя попасть под колеса.

– Всадить, что ли, в него пару пуль?

– Укусит еще. Позвоним в участок из госпиталя.

Полицейский автомобиль рванулся с места. Вуд хотел бежать за ним, но другие машины вклинились между ними.

Он увидел, как большой черный автомобиль отчаянно развернулся и устремился к нему. Никто, кроме гангстеров Тальбота, не стал бы так упорно его преследовать.

Он метнулся к дорожке, ведущей в глубь парка, и скрылся в зарослях. Из-за кустов он видел, как вышедшие из машины гангстеры рассыпались в цепочку. Он тихо отполз вглубь кустов, оставляя их в стороне.

Пока что особой опасности они для него не представляли. Но он был убит потерей своего тела. Пока тело находилось рядом, оно было источником мужества, хотя он даже смутно не представлял себе, как заставить Мосса вернуть его. Сейчас же к проблеме, как заставить Мосса сделать операцию, добавилась проблема, как снова оказаться рядом со своим телом.

Но его желудок сводило от голода. Прежде, чем строить планы, необходимо было найти еду. Он осторожно выполз из своего убежища. Гангстеры уже скрылись из вида. После долгого выжидания в засаде он поймал белку и перегрыз ей хребет. При мысли о том, что придется есть сырую тушку зверька, его чуть не стошнило. Положение его было ужасным. Люди Тальбота искали его, чтобы пристрелить, а полицейские тоже, вероятно, получили уже инструкцию уничтожить злобную бродячую собаку.

И в кошмарном сне такое не приснится. Он был абсолютно беспомощен. Против него ополчились преступный мир и силы охраны порядка. Тем, кто согласился бы ему помочь, он не в состоянии объявить, что он – человек. Да и кто способен ему помочь? Кто, кроме Мосса? Допустим, что ему удалось бы ускользнуть от полиции и от гангстеров, пробраться в госпиталь и каким-то образом объяснить… Ну, и что? Все равно ведь никто, кроме Мосса, не сумеет выполнить операцию!

О других врачах можно забыть; они ничего не смогут для него сделать – не хватит воображения. Но, что более важно, они не могли повлиять на Мосса, чтобы тот действовал.

ОН ОСТОРОЖНО затрусил по парку. Запахи города щекотали его чувствительные ноздри. Огромным одеялом все покрывал сладковатый запах, который он определил как пары бензина. Над ним витал аромат растений, острый и мягкий; а ниже – мускусный, людской запах.

С точки зрения собаки это был иной мир, с широким, далеким, ужасающим горизонтом. Запахи и звуки формировали картины в его животном сознании.

И все же было интересно. Прикосновение его лап к мягкой, мягкой земле доставляло ему инстинктивное удовольствие; вся одежда, в которой он нуждался, была на нем; и пищу найти было несложно.

Прячась от полиции и гангстеров Тальбота, он даже наслаждался своего рода свободой – но это была свобода с оглядкой, которой он не хотел, и она не стоила такой цены. Как человек, он страдал от голода, холода, отсутствия крова и безопасности, безразличия. Ведь его собачье тело скрывало в себе человеческий разум; он должен был стоять прямо, живя жизнью, хорошей или плохой, но человека.

Каким-то образом он должен вернуться в прежний мир, вырваться из одинокой анархии животного существования. Только Мосс мог вернуть его. Его нужно заставить это сделать! Его нужно заставить вернуть тело, которое он украл!

Но как Вуду наладить общение с людьми, и кто сможет ему помочь?

У САМОГО выхода из Центрального парка беда чуть не настигла его. Он бежал по тропинке, идущей параллельно с проезжей дорогой. Курсирующая по дороге черная машина вдруг набрала скорость и пронеслась мимо него. Он услышал приглушенный хлопок и свист пули над головой. Отпрянув в кусты, он заметался от дерева к дереву, стараясь двигаться так, чтобы все время находиться в укрытии.

Гангстеры высыпали из машины. Но продирались они сквозь кустарник медленно, а проворные ноги Вуда унесли его от них на добрых три сотни футов.

Выбравшись из парка, он понесся по улицам, не обращая внимания на транспорт. На Бродвее он почувствовал себя в большей безопасности среди густой толпы людей. Бандитов Тальбота здесь можно было не бояться, но на мостовой показался полицейский автомобиль. Вуд спрятался за переполненным мусорным баком у какой-то грязной забегаловки.

Пронизывающий ветер с реки сорвал газету, лежавшую поверх груды мусора в баке, и прилепил ее на стенке соседнего бака.

Вуд вспомнил, как день назад он стоял у входа в контору по найму, разговаривая с одним из гангстеров Тальбота.

Ему тогда еще пришло в голову, что лучше уж впасть в кататонию, чем голодать. Теперь-то он так не подумал бы.

Привстав на задних лапах, он перевернул мусорный бак. Бак с грохотом покатился к сточной канаве, рассыпая мусор по всему тротуару. Прежде, чем из двери выскочил, ругаясь, швейцар, Вуд раскидал лапами груду отбросов, схватил зубами скрученную газету, отдающую кислым запахом гниющей еды, и пустился наутек.

7

УКРЫВШИСЬ ОТ ветра на задворках какого-то дома, он расправил газетный лист и пробежал его глазами. Газета была вчерашняя, та самая, которую он выбросил у двери агентства по найму. В левой колонке он нашел статью о кататониках, подписанную журналистом Гилроем.

Вуд быстро затрусил по улице, тесно прижимаясь к домам, тщательно наблюдая за автомобилями, в которых могли быть либо гангстеры, либо полицейские…

Уже темнело. До захода солнца он успел пробежать добрых три мили. Запыхавшись, он остановился у громадного здания «Морнинг Пост». Здание казалось неприступным.

Он наблюдал за входной дверью главного подъезда, выжидая момент, когда кто-нибудь распахнет дверь так, чтобы можно было проскочить вовнутрь. С надеждой смотрел он на подходившего к двери пожилого джентльмена. Однако тот мягко, но решительно отпихнул его. Вуд обнажил клыки, для него это была единственная форма ответа. Человек торопливо закрыл за собой дверь.

Вуд избрал иную тактику. Он увязался за высоким тощим парнем, лицо которого казалось добрым, несмотря на выражение угрюмой сосредоточенности. Вуд неуклюже завился хвостом, демонстрируя свои дружественные намерения. Высокий человек остановился, почесал Вуда за ушами, но в дверь с собой не пропустил. Но прежде, чем он успел закрыть ее, Вуд яростно прыгнул, чуть не сбив его с ног, и оказался в вестибюле, где понесся между бесчисленными ногами, устремившись к лестнице. Высокий человек выругался ему вслед.

Вуд миновал этаж за этажом. Вот, наконец, он у двери отдела новостей. Он остановился, перевел дыхание. Потом зажал ручку двери в зубах и повернул ее. В его чувствительные ноздри ударила едкая волна табачного дыма, уши пронизала боль от грохота и шума. Пробиваясь между рядами заваленных бумагами столов, он с надеждой оглядывался по сторонам. Он видел людей, склонившихся над машинками, не замечающих ничего, кроме своей работы, юнцов, бегом разносящих между столами пачки бумаг, мужчин и женщин, летящих из стороны в сторону. Умные, проницательные, внимательные лица…

Кое-кто на секунду отрывался от своего дела, чтобы взглянуть на него, но сразу же возвращался к работе, почти его не видя.

Он дрожал от волнения. Ведь это были люди, которые могли и воздействовать на Мосса, и понять его, Вуда. Кто, как не они! Лапой он дернул за ногу репортера, печатающего на машинке, заискивающе глядя на него. Репортер посмотрел под стол и отпихнул Вуда.

– Отвяжись, – сказал он сердито. – Иди домой.

Вуд отпрянул. Мозг его напряженно заработал: как же ему изложить свою историю? Чем заменить слова человеческой речи? И его осенило. Он же специалист по шифрам и кодам…

ОН СЕЛ на задние лапы залаял, чередуя длинные протяжные звуки с короткими. Испуганно завопила женщина. Репортеры повскакали с мест и встали плотным кругом, не смея подойти к Вуду вплотную. Вуд пытался пролаять текст азбукой Морзе и с надеждой искал глазами того, кто поймет его. Но встречал он в ответ лишь неприязненные холодные взгляды.

– Это та самая псина, которая напала на меня внизу, – сказал высокий худой человек.

Вуд залаял было снова, но из отделенной стеклянной перегородкой клетушки вышел редактор.

– Что за шум? – требовательно осведомился он и увидел Вуда. – Убрать к чертям этого пса!

– Вот, вот! Уберите-ка его отсюда! – заорал худой.

– Слушай, Гилрой, он же очень милый и ласковый пес. Посмотри-ка на него своим гипнотическим взглядом.

Вуд моляще впился глазами в Гилроя. Хоть он и не мог объясниться, но автора статей о кататониках он нашел! Гилрой шел прямо на него, произнося обычные в таких случаях фразы, которыми успокаивают разбушевавшихся собак.

Вуд так был близок к успеху! Ему бы только суметь выразить себя, прежде, чем его поймают и выдворят.

Прыгнув на стол, он смахнул на пол банку чернил, растекшихся темной лужей. Не теряя ни секунды, ой схватил лист белой бумаги, обмакнул лапу в чернила и попытался писать.

Но лучик надежды мгновенно погас. Собачье когти – это не человеческий палец. На бумаге, просто получился отпечаток его лапы.

Уныло, но не сопротивляясь, чтобы не злить Гилроя, Вуд позволил завести себя в лифт. Он опять неуклюже завилял хвостом. Потом сел и попытался состроить гримасу, которая на человеческом лице показалась бы дружелюбной. Гилрою она понравилась. Он потрепал Вуда по голове. И решительно выставил его за дверь.

Но Вуд не отчаивался. Как бы то ни было, он сумел проникнуть в редакцию и обратить на себя внимание. Он знал, что газета – это единственная сила, способная повлиять на Мосса. Осталось лишь решить проблему коммуникации. Но как? Писать лапой он не мог, и никто в редакции не понял азбуки Морзе.

Прижавшись к белой бетонной стене, он лихорадочно искал выход. У него не было ни речи, ни послушных пальцев. Единственное, что оставалось – лаять. Должен хоть кто-то в этой толпе услышать в его лае точка и тире.

И, действительно, не одна голова повернулась к нему. Уж что-что, а внимание-то он к себе привлекал. Но понять его так никто и не понял.

На какой-то миг он потерял рассудок. Он заметался под ногами прохожих, заливаясь хриплым отчаянным лаем, прыгая на людей, которые казались ему понятливее остальных, не отставая от них, пока не становилось ясным, что послание до них не дошло.

НИКАКИХ РЕЗУЛЬТАТОВ, кроме робкого похлопывания по голове или испуга. Он смолк и опять прижался к стене, чувствуя себя побежденным. Никому и в голову не придет услышать морзянку в собачьем лае. Когда он был человеком, он, наверное, реагировал бы точно так же. Люди видят в его лае только лишь попытку собаки обратить на себя внимание. И ничего более.

Он долго рыскал по улицам, завидуя ступающим вокруг него человеческим ногам, твердо и уверенно идущими в нужном им направлении. Самоуверенным, эгоистичным ногам, не сделающим ни одного шага в сторону от своего пути, чтобы помочь ему.

Владельцы этих ног обладали способностью выражать самые тонкие оттенки мысли и чувства речью, письмом, телефонным звонком…

Его же голос был всего-навсего хриплым пронзительным воем, раздражающим людей. Лапы его были пригодны только к бегу, а заостренная морда не могла выражать никаких человеческих чувств.

Наконец, после долгих поисков, он наткнулся на огрызок карандаша. Стиснув его в зубах, он затрусил к докам на Западной улице.

Ветер с реки гонял на берегу многочисленные обрывки бумаги. Некоторые были довольно большими и относительно чистыми.

Поймав кусок бумаги, он твердо зажал его в лапах. Языком и зубами он переместил огрызок карандаша во рту так, чтобы он находился прямо над бумагой. С трудом он вывел большими печатными буквами: «Я человек». Эти два слова заняли у него всю страницу, не оставляя места для дальнейшей информации.

Выплюнув карандаш, он стиснул бумагу в зубах и побежал обратно к зданию газеты. Впервые с момента своего побега от Мосса, он почувствовал уверенность в себе.

Вуд проскользнул в вестибюль с группой усталых молодых репортеров, возвращающихся с заданий. Он снова поднялся по лестнице, положил бумагу на пол и сжал дверную ручку своими мощными зубами.

Гилрой сидел за своим столом, печатая статью на машинке, Вуд подбежал к нему с бумагой в зубах и положил ему лапу на колено.

– Какого черта! – выдохнул Гилрой, испуганно отдернул ногу и отпихнул Вуда.

Но Вуд не уходил. Дрожа, он вытягивал шею как можно дольше, пока Гилрой не выхватил у него изо рта лист бумаги. Вуд застыл, жадно впившись глазами в тощего репортера.

Лицо Гилроя потемнело от гнева.

– Кто это здесь вздумал дурака валять? – неожиданно заорал он, но почти никто не обратил внимания на его крик. – Кто запустил сюда эту псину и всунул ей в зубы кретинскую записку? Ну, сознавайтесь, кто?

Вуд запрыгал вокруг него, истошно лая, пытаясь объяснить.

– Да заткнись ты! – загремел Гилрой, – Эй, рассыльный! Вышвырни его отсюда, да смотри, не пускай обратно. Не бойся, он тебя не укусит.

И опять Вуда постигла неудача!

Но он не намерен был сдаваться. Когда прошел истерический приступ отчаяния, мозг его заработал ясно и четко. Неудача? Да, но все же он нашел способ коммуникации. Ему просто не хватило места, чтобы разъяснить все, как надо. Но он напал на правильный путь, которым и надо теперь следовать.

Прежде, чем рассыльный загнал его в угол, Вуд подпрыгнул и схватил со стола карандаш.

– Отнять у него карандаш, мистер Гилрой? – спросил мальчик.

– Я тебе дам свой, если не хочешь, чтобы тебе руку отхватили, – фыркнул Гилрой, возвращаясь к своей машинке.

Вуд спокойно сидел у ног рассыльного, пока тот вызывал лифт. Теперь ему не терпелось поскорее выбраться из здания и вернуться в найденное им в доках убежище, где он мог бы обдумать возможность более подробного послания.

Он понял, что алфавиту нужно найти какую-то замену, доступную его неуклюжим зубам.

8

НАСТОЙЧИВЫЕ ПОПЫТКИ собаки вернуться в редакцию раздражали Гилроя.

Скомкав принесенную ею бумажку, он швырнул ее в корзину. Какой-то странный розыгрыш.

Его длинные пальцы проворно выстукивали последнюю страницу статьи. Собрав пачку листков, он направился к редактору.

Редактор внимательно изучил первый абзац и торопливо пробежал глазами остальной текст. Он явно чувствовал себя неловко.

– Ну как, неплохо? – вырвалось у Гилроя.

– А-а, что? – редактор растерянно посмотрел на него. – Нет, хорошая статья. Очень даже хорошая, по правде говоря.

– Я должен благодарить за этот материал вас, – восхищенно продолжал Гилрой. – Сам-то я уже был готов сдаться. Казалось, что зашел в тупик. А сейчас вдруг полиция подбирает на улице психа, который ведет себя по-собачьи, а на шее у него точно такой же разрез, как у тех троих. Может быть, этот факт и не очень проясняет картину, но, по крайней мере, придает ей новый поворот. Ничего, теперь-то я уверен, что мы докопаемся…

Редактор рассеянно слушал Гилроя. Его беспокойство возрастало с каждой фразой репортера.

– А ты его видел, этого последнего?

– Разумеется! Я законтачил с тем доктором из больницы. Ей-богу, не знай я всей истории с самого начала, я бы тоже принял этого человека за психа. Он скачет по полу, все обнюхивает и пытается лаять. Но на шее у него разрез, зашитый двумя швами!

– Да, события разворачиваются интересно и быстрее, чем я ожидал, – сказал редактор, тщательно складывая странички статьи Гилроя в ровную стопку. – Но вот только… – Он запнулся. – Не знаю даже, как и сказать тебе это, Гилрой.

Репортер насупил брови.

– Что не так на этот раз? – спросил он недоуменно.

– Видишь ли, я вынужден снять тебя с этого дела. Мне очень жаль, потому что оно начало вырисовываться. Мне очень жаль, Гилрой, но, черт возьми, такие уж у нас порядки.

– Такие, да? – Гилрой впился руками в крышку стола и наклонился к редактору. – На чьи мозоли мы наступаем? Не понимаю. Больнице это все безразлично. Имен я никаких не называю. Просто потому, что не знаю, кого назвать. Так в чем же дело?

Редактор пожал плечами.

– Ничего не могу поделать. С приказами вышестоящих не спорят. Но у меня есть интересное задание для тебя…

Гилрой в ярости отошел к окну. «Отдел рекламы вряд ли может стоять за запретом, – подумал он. – Они от этой больницы рекламы не имеют. Что же касается большого босса Тальбота – то он вмешивался в дела редакции только в тех случаях, когда надо было прикрыть какую-нибудь грязную историю по части уголовщины. Редакторы? Они от силы поддаются на дюйм, когда общественное мнение требует от них милю. Следовательно, раз редакторы и отдел рекламы здесь ни при чем, никого, кроме Тальбота, не остается…»

Гилрой нетерпеливо забарабанил костяшками костлявых пальцев по оконной раме. Зачем Тальботу понадобилось прикрывать этот материал? Допустим, он нашел новый способ расправляться с предателями. Сомнительно. Тальбот не пойдет на такие ухищрения, когда у него всегда остается старый способ, дешевый и эффективный: залить тело в цементный блок и отправить на дно реки.

– Сдаюсь, – сказал Гилрой, не поворачиваясь. – Никак не пойму, что Тальботу за корысть в этом деле.

– И я никак не пойму, – признался редактор.

Услышав эти слова, Гилрой резко развернулся на каблуках.

– Так вы знали, что приказ исходил от Тальбота?

– А от кого же еще? Но не расстраивайся, дружище. Забудь на время всю эту кататонию. Займись-ка завтра информацией, которую Джонсон передал по телефону из ратуши.

ГИЛРОЙ РАССЕЯННО пробежал глазами протянутую ему бумажку. Гнев на его лице сменился изумлением.

– Что за чертовщина? Единственное, что я понял из этого сообщения: общество защиты животных и любителей собак заявили мэру протест против организованного избиения в городе всех рыже-белых колли!

– Вот именно.

– И у вас сложилось мнение, что за этим избиением стоит банда Тальбота?

Когда редактор кивнул, Гилрой в отчаянии всплеснул руками.

– Я ничего не понимаю. С какой стати эти бандиты пытаются замять материал о кататониках и пытаются перестрелять ни в чем не повинных колли? Пойду домой и нарежусь в стельку!

Он пулей вылетел из кабинета. Редактор даже не успел пожать плечами, как Гилрой ворвался обратно.

– Шеф, мы с вами – пара патентованных идиотов! – завопил он. – Помните эту колли, ну, ту, которая прибежала с куском бумаги в зубах и которую мы выставили на улицу? Это же и есть собака, которую пытаются укокошить люди Тальбота! Она хотела принести нам записку от кого-то!

– Черт возьми, – редактор вскочил со стула. – А где она?

Гилрой выразительно всплеснул руками.

– Пошли! К чертям пальто и шляпы!

Они вылетели в комнату репортеров, где сотрудники ночной смены читали за столами свои бумаги.

– Все бросайте свои дела и живо за мной! – крикнул редактор.

Он впихивал их в лифт, растерянных и ничего не понимающих.

Выскочив на улицу, он огляделся по сторонам.

– Здесь его нет, Гилрой. Вот что, дубины, всем рассыпаться по улицам! Как только увидите рыже-белую колли, свистните ему. Пес сам к вам подойдет. Вперед, и никаких вопросов!

Гилрой оставил редактора свистеть у подъезда, а сам засвистел по Западной улице. Целый час он шатался, посвистывая, в районе мрачных доков. Ему попались несколько бездомных дворняжек, но колли нигде не было видно. В конце концов устав и проголодавшись, он вернулся к редакции, сердясь на себя за то, что упустил собаку, когда она приходила к нему сама.

Редактор все еще свистел у подъезда что было сил, собрав вокруг себя небольшую толпу прохожих, надеющихся увидеть что-нибудь из ряда вон выходящее. Один за другим возвращались репортеры.

– Ну что? – спросил редактор, на минуту перестав свистеть.

– Пока ничего. А здесь пес не показывался?

– Пока нет. Но придет, никуда не денется, – и редактор засвистел снова, не обращая никакого внимания на косые взгляды и грубые замечания прохожих. Он был человеком стальной воли.

Послышался топот ног. Из-за угла вынырнул один из репортеров, свистевший вслед удирающей от него собаке.

– Вот она, вот она! – завопил Гилрой и рванулся сквозь толпу зевак. Собака бросилась ему навстречу и Гилрой вырвал у нее из зубов грязный кусок бумаги. С другой стороны улицы показалась большая черная машина, и собака мгновенно скрылась в доках.

Гилрой кинулся было за ней, но остановился и глянул на бумагу, которую держал в руке. Подбежал редактор, нещадно поливая его руганью за то, что он упустил собаку. Гилрой протянул бумажку ему.

– Ну и собачка, – сказал Гилрой. – Почитайте-ка.

Брови редактора поползли вверх. На бумажке было написано:

;;;.; ;,::..,. " .,;;;::''''. ":;: :::..,,;,

;;; :::: :; ";;'''''' :: ; :;:; '' ;:;:;;: ,;;; :::: :;, ;; :: ; :;:; ;:;:;;:

– Будь я проклят! – воскликнул редактор. – Это еще что такое? Ничего не понимаю!

– И не поймете, – ответил Гилрой. – Это шифр. У вас есть знакомые криптографы?

– Можно обратиться в полицию или в ФБР.

– Как бы не так, отдать им сами не знаем что. Оставайтесь здесь, шеф. Я вернусь с расшифровкой.

Он исчез прежде, чем редактор успел раскрыть рот.

В КАТАЛОГЕ библиотеки на 42 улице Гилрой зашел в телефонную будку и набрал номер. У него болели глаза и голова. Его мышление было скорее интуитивным, чем упорно-аналитическим.

– Кто это? Ротбарт? Слушай, Ротбарт, это Гилрой. Будь другом, спустись на улицу. Там у подъезда стоит шеф. Позови его к телефону, а сам постой там вместо него. Если увидишь рыже-белого колли, хватай его и тащи в контору. Договорились? Спасибо.

– Как дела, Гилрой? – с надеждой спросил редактор несколько минут спустя.

– Пока никак, шеф. Поэтому я и звоню. Я здесь просмотрел книги по военной дешифровке, всякую детскую ерунду и историю криптографии. Нашел несколько интересных шифров, но ничего, похожего на наш.

– Что собираешься делать дальше?

– Не знаю, право. Может быть, в полицию пойду.

– Ни в коем случае, – твердо сказал редактор. – Попроси библиотекаря тебе помочь.

Повесив трубку, Гилрой подошел к дежурному.

– Где бы мне найти человека, разбирающегося в криптограммах?

Дежурный вежливо пошептался с коллегой.

– Хранитель отдела рукописей знает в них толк, – сказал он, возвращаясь к Гилрою. – Вниз по лестнице…

Быстро поблагодарив его, Гилрой бросился в указанном направлении.

– Взгляните-ка, – сказал журналист, кладя бумажку на стол.

– Похоже, занятная штучка, – осторожно сказал хранитель, – но за двадцать лет мне не попалось ни одной, которую я не мог бы расколоть. – Он еще раз посмотрел на бумажку.

– Можете сказать, что в ней написано?

– Дайте мне попробовать. Шифр Бэкона разгадали только три столетия спустя.

Гилрой застонал. Таким сроком он не располагал.

– Здесь ясно видны группы, – продолжал хранитель, которому триста лет были нипочем. – Принцип частотности здесь не годится.

– Это я и сам знаю, – хрипло сказал Гилрой.

– Если вы такой умный, то зачем вы пришли ко мне?

– Ладно, ладно, не буду вам мешать, – и испуганный журналист сбежал.

Вернулся он час спустя, после того, как поел и исшагал окрестные кварталы, нервно жуя сигарету за сигаретой.

На столе перед хранителем выросла стена бумаг высотой по грудь Гилрою.

– Что-нибудь получилось?

Хранитель был слишком занят, чтобы отвечать. Он молча выписывал на листке бумаги букву за буквой:

«кататоников оперировал мосс на деньги тальбота спасите меня от них».

– Если бы я еще и знал, что автор имел в виду, – сказал хранитель, – то, возможно, увидел бы в этой фразе даже смысл.

Гилрой вырвал бумажку у него из рук. Дверь громко захлопнулась за ним.

Трясясь в такси обратно в редакцию, Гилрой особой радости не испытывал. Если собаку убили, на всей этой истории с кататониками можно поставить крест. Собака была единственной ниточкой к автору послания.

9

ВУД ПРОБИРАЛСЯ темными узкими проходами за фруктовым рынком на Западной улице. Здесь можно будет укрыться среди ящиков с фруктами, если гангстеры Тальбота нападут на его след. От реки пришлось уйти, потому что они наверняка опознали его и вызвали подкрепление. На своих быстрых автомобилях они без труда оцепят район, в котором он находится, и прочешут его, пока не загонят Вуда в угол.

Но то, что его вышли искать газетчики, было гораздо важнее. Расшифровали они его послание или нет, в любом случае Гилрой понял, наконец, что он ищет контакта с ними.

Безошибочное собачье чутье вывело его в ближайшую к редакции точку. Он осторожно выглянул на угол. Черной машины не было видно: но ему придется проскочить без прикрытия добрых сто ярдов, да еще под самыми фонарями. Напряглись мощные мышцы ног.

Стрелой он пронесся по тротуару прямо к ногам человека, нетерпеливо переминающегося у двери.

– Наконец-то, – воскликнул редактор. – Вовнутрь, живо! – и распахнул дверь. В считанные секунды оба влетели в лифт и вот они уже в кабинете редактора.

– Надеюсь, никто тебя не видел, а то обоим крышка, – буркнул редактор, усаживаясь за стол.

Вуд растянулся на холодном полу, слушая как редактор проклинал Гилроя за то, что тот до сих пор отсутствует. Вуд надеялся, что к этому времени его послание уже расшифруют и поймут, что он человек в собачьей шкуре. Но стало ясно, что Гилрой все еще занят с расшифровкой.

В любом случае, он был пока что в безопасности. Гилрой скоро вернется, он все узнает. Надо потерпеть. Вуд поднял голову и прислушался. Он узнал характерную походку Гилроя. Хлопнула дверь.

– А, собака уже здесь? Посмотрите-ка, что я принес! – Он положил бумагу на стол перед редактором.

Вуд не сводил глаз с лица редактора, жадно читающего принесенную Гилроем бумагу. Вуд даже не обратил внимания на огромный бутерброд, который Гилрой положил рядом с ним. Он был ошеломлен тем, что Гилрой не проявил к нему никакого интереса. Он так ничего и не понял, но, может быть, редактор поймет?

– Вот, значит, как! Стало быть, и Мосс, и Тальбот! Теперь вырисовывается ясная картина.

– С Моссом мне все понятно, – сказал Гилрой. – Он единственный, кто мог выполнить такую операцию. Но Тальбот… Ему-то какой прок в этом деле? И кто же, в конце концов, послал нам шифровку? И откуда он получил информацию?

Вуд чуть с ума не сошел от отчаяния. Он ведь мог все объяснить, он-то уж лучше всех знал, какой Тальботу прок от экспериментов Мосса. Вопрос коммуникации был им решен. Тальбот и Мосс были разоблачены, но он и на шаг не приблизился к тому, чтобы вернуть себе свое собственное тело.

Ему придется написать еще одну шифровку – длинную и более подробную, которая ответит на все вопросы, только что заданные Гилроем. Но, чтобы сделать это… Его прямо дрожь пробрала. Чтобы сделать это, ему снова придется пробираться сквозь патрули гангстеров, ведь его шифровальная таблица била нарисована на полу в углу убежища.

– Надо заставить пса отвести нас к автору шифровки, – решительно сказал Гилрой. – Это единственный способ загнать в угол Тальбота и Мосса. Пока что у нас есть только обвинение, но ни одного юридического доказательства, с которым можно было бы выступать в суде.

– Он должен находиться где-то недалеко отсюда, – сказал редактор.

ГИЛРОЙ ПОСМОТРЕЛ на Вуда.

– Я тоже так думаю. Пес приходил сюда и лаял, пытаясь заставить нас следовать за ним. Мы его выгнали, но через полчаса он вернулся, принеся в зубах написанную каракулями записку. Потом, еще через час, он принес шифровку. Следовательно, ее автор находится где-то рядом. Дадим псу поесть, а затем…

Он вдруг шумно проглотил слюну и изумленно взглянул на редактора. Вскочив с места, он кинулся к Вуду и запустил пальцы в густые волосы его шеи.

– Смотрите, шеф, это же хирургический пластырь! Когда собака наклонила голову, чтобы откусить кусок, волосы упали в сторону, и я его заметил.

– По-твоему, эта собака – кататоник? – улыбнулся редактор. – Ты скоро свихнешься на этой почве, Гилрой.

– Весьма вероятно. Но я, все же, хочу посмотреть, что скрывается под этим пластырем.

Сердце Вуда яростно забилось. Он знал, что разрез на шее его собачьего тела как две капли воды похож на те, которые Гилрой видел у «кататоников». Гилрой все поймет с первого же взгляда.

Когда Гилрой дернул пластырь, Вуд пытался стерпеть пронизывающую боль, но все же дернулся в сторону. Рана была свежей, и густые волосы плотно прилипли к пластырю. Он позволил Гидрою сделать еще одну попытку. Но боль была невыносимой. К тому же он боялся, что рана откроется.

– Прекрати, – сказал редактор. – Он тебя укусит.

Гилрой выпрямился.

– Можно снять пластырь с помощью эфира.

– Ты что, и впрямь думаешь, что его оперировали? Мосс на собаках не работает. Влип, наверное, в потасовку, или один из горилл Тальбота успел угостить его пулей.

Зазвонил телефон.

– И все же, хотел бы я посмотреть, что скрывается под пластырем, – сказал Гилрой, пока редактор снимал трубку.

Все надежды Вуда мгновенно погасли. Он чувствовал себя виноватым в том, что невольно сопротивлялся Гилрою.

– В чем дело, Блэйн? – спросил редактор в трубку. Он внимательно слушал, лицо его нахмурилось.

– Дрянь дело, – сказал он Гилрою. – Автомобили Тальбота патрулируют наш район. Не знаю, право, как ты сумеешь пройти сквозь них с собакой.

Вуд встревожился. Он бросил недоеденный бутерброд и заворчал.

Гилрой с любопытством посмотрел на него.

– Я готов поклясться, что он понял ваши слова и реагирует на них.

– Обычная реакция собаки на голос.

– Нам надо доставить его к хозяину, – сказал Гилрой. – Могу это сделать, если вы со мной.

– Конечно, я с тобой. Но что ты намерен предпринять?

– Пошли! – Вуд и редактор, торопясь, последовали за тощим репортером. Молча они дождались лифта, молча спустились в вестибюль.

– Ждите здесь, за дверью, – сказал Гилрой. – Когда я подам сигнал, бегите со всех ног.

Через несколько минут к подъезду подкатило такси и Гилрой, сидящий в напряженной позе в кабине, открыл дверцу. Он наблюдал за углом улицы. Из-за поворота выехал черный автомобиль и медленно проплыл вдоль такси. В свете фонаря сверкнул ствол автомата. Гилрой подождал еще минуту после того, как черная машина свернула на Западную улицу, и отчаянно замахал длинными руками.

– Быстро! Быстро! – хрипло крикнул он.

Редактор схватил Вуда на руки, толкнул дверь и вылетел на улицу.

ТАКСИ РВАНУЛОСЬ с места. Вуд в отчаяньи свернулся на полу. Они думают, что он отведет их к своему хозяину, они до сих пор так и не поняли, что автором шифровки был он. Как ему объяснить им, наконец, что писал он?

– Думаю, что мы проехали достаточно, – сказал Гилрой и постучал пальцами по стеклянной перегородке, отделяющей кабину от водителя. Машина затормозила. Вуд решительно последовал за журналистами. Вести их он мог только в одно место. Он затрусил мелкой рысцой, чтобы они не отстали от него.

Гилрой и редактор глядели в темноту подвала, в котором Вуд нашел убежище.

– Выходите! – сказал Гилрой. – Мы ваши друзья. Мы хотим вам помочь.

Ответа не последовало. Зажигая спички, они полезли вовнутрь.

Вуд остановился приблизительно в том месте, где днем начертил шифровальную таблицу, и залаял. Журналисты кинулись к нему.

– Увидел, должно быть, что-то, – шепотом сказал редактор.

Гилрой прикрыл ладонью спичку, посветил и пожал плечами.

– Он на землю показывает, – сказал редактор.

Гилрой опустил спичку, но, прежде, чем свет достиг пола, он вскрикнул и выронил ее, размахивая обожженными пальцами в прохладном воздухе. Редактор пробормотал слова сочувствия и зажег новую спичку.

– Это и есть то, что мы ищем? Квадрат на земле, исписанный буквами и цифрами?

– Я вернусь через секунду, – ответил Гилрой. В темноте его лица не было видно, но Вуд заметил, как вдруг напрягся его голос. – Пойду принесу фонарь.

– Что мне делать, если придет этот человек? – поспешно спросил редактор.

– Ничего, – отрезал Гилрой. – Он не придет. На таблицу только не наступите.

Гилрой исчез. Редактор зажег очередную спичку.

– Что он, черт его побери, здесь увидел?..

Никогда в жизни не был еще Вуд так взволнован. В самом деле, что увидел Гилрой? Была ли это очередная догадка, вроде той, которая осенила его в кабинете редактора, когда он понял, что люди Тальбота охотятся именно за Вудом? Или он понял, наконец, истинную сущность Вуда? Гилрой сказал, что автор этой таблицы не придет, но его слова могли означать все, что угодно. Вуд лихорадочно искал способ раз и навсегда объяснить, кто он. Но нашел он только пассивное решение: следовать тому, что скажет Гилрой.

Когда, наконец, Гилрой вернулся, освещая себе путь ярким лучом света, редактора прорвало.

– Кончай со всем этим, Гилрой. Не могу же я терять целую ночь. Даже если мы и раскопаем правду, напечатать мы все равно ничего не сможем…

ГИЛРОЙ НЕ обратил на него внимания. Он направил свет мощного фонаря на квадрат с шифровальной таблицей.

– Смотрите сюда. – Сказал он и внимательно поглядел на Вуда, который тоже повиновался его команде и стал рядом с редактором.

– Тот, кто сделал эту таблицу, был очень осторожен. Он стоял спиной к стене, чтобы его никто не застал врасплох. Таблица обращена к нам верхом. Стойте на месте! – резко добавил он, увидев, что редактор хочет обойти таблицу с другой стороны. – Отпечатки ваших ног нам не нужны. Просмотрите внимательно туда, где должен был стоять тот, кто писал.

Редактор пристально посмотрел.

– Что же ты здесь увидел? – спросил он озадаченно.

– Земля сырая и довольно мягкая. И на ней сохранились отпечатки ног, которые вы только что чуть не затоптали. Но не человеческих ног!

Редактор прочистил горло.

– Брось дурака валять!

– Целое, – сказал Гилрой почти что самому себе, – всегда больше, чем просто сумма составляющих его частей. Перед вами ряд ничем не связанных между собой фактов. Совершенно очевидно несвязанных. Потом вылезает один факт – который отнюдь не кажется важней всех остальных, – но вдруг все становится на свои места, и перед вами подробная картина.

– Что ты бормочешь? – спросил редактор.

Гилрой согнул свою длиннющую спину и подобрал с пола огрызок карандаша. Он повертел его в руках, прежде чем отдать редактору.

– Это тот самый карандаш, который собака схватила со стола, когда мы выгоняли ее из редакции. Вот, пожалуйста, следы зубов на боковых гранях. Собака несла его в зубах. Но вот следы зубов у тупого конца карандаша. Может быть, я и схожу с ума… – Он достал из кармана грязный листок с шифровкой и распрямил его. – Я сразу обратил внимание на эти пятна, но ничего тогда не понял. Как по-вашему, что это такое?

Редактор послушно исследовал бумажку в свете фонаря.

– Возможно, отпечатки ладони, – сказал он.

– Детской, что ли? Нет. Мы оба знаем, что это отпечатки лап. Точно такие же отпечатки лап, как и у таблицы. Вы ведь уже поняли, что у меня на уме. Посмотрите только, как слушает нас пес.

Не повышая голоса, он обернулся и сказал: «А вот и автор записки пожаловал».

Инстинктивно Вуд обернулся тоже, но никого не увидел. Повернувшись обратно и посмотрев на Гилроя, он заметил страх в его угрюмых глазах.

– Зарубите это себе на носу и не обманывайте себя, шеф. Мосс и Тальбот создали оборотня!

Вуд залаял и радостно потерся о ноги Гилроя. Его поняли!

Но редактор разразился смехом. Обыкновенным заливистым смехом.

– Напрасно ты работаешь в газете, Гилрой. Время только теряешь зря.

– Допустим, – яростно ответил Гилрой. – А другое объяснение у вас есть? Собака прорывается в редакцию и начинает лаять. До меня только что дошло, что я никогда в жизни не слышал, как собаки лают то коротким, то протяжным лаем. Она миновала все этажи и отделы и попала именно в репортерскую, потому что именно туда она и хотела попасть. Мы ее выгнали. Она вернулась с бумажкой, на которой каракулями было написано: «Я человек». Эти два слова заняли у нее целую страницу. Попробуйте писать зубами и увидите, какие каракули у вас получатся.

Собаке было необходимо найти более экономную систему письма, вот она и воспользовалась простым шифром. Но потеряла свой карандаш. И украла один из наших. Потом пробралась обратно сюда, укрываясь от головорезов Тальбота. У таблицы нет отпечатков ног, но есть отпечатки лап. И на принесенной нам бумаге тоже следы лап. А этот пес слушает каждое наше слово и понимает его. Когда я сказал, что автор записки стоит за его спиной, он повернулся. Что вы скажете на это?

НО СЛОВА Гилроя все еще не убедили редактора.

– Хорошая дрессировка…

– При всем моем к вам уважении должен сказать, что мозги у вас куриные. Эй, как тебя по имени, – сказал он Вуду, – чтобы ты сделал, если бы здесь был Мосс?

Вуд зарычал.

– Раз у тебя хватило ума придумать код, то хватит ума и найти способ, чтобы все нам рассказать. Все, что произошло.

Это воистину была триумфальная минута для Вуда. Пусть он не отвоевал еще свое тело! Теперь это лишь вопрос времени. Его бурной радости, вызванной словами Гилроя, было достаточно даже для лишенного всякого воображения редактора.

Гилрой поднял с пола острую деревяшку и быстро начертил на земле линию маленьких алфавитных знаков. Потом, отшвырнув палку, отступил на шаг и посветил фонарем.

– Выкладывай все.

Вуд прыгал перед нарисованными на земле буквами, тыкаясь носом по очереди в те, которые были нужны.

Т-а-л-ь-б-о-т-у н-у-ж-н-о з-д-о-р-о-в-о-е м-о-л-о-д-о-е т-е-л-о.

М-о-с-с с-к-а-з-а-л ч-т-о м-о-ж-е-т э-т-о с-д-е-л-а-т-ь.

– Черт побери! – вырвалось у редактора.

В наступившей тишине было слышно лишь возбужденное сопение собаки и тяжелое дыхание мужчин.

Вуд добился своего!

10

ГИЛРОЙ СИДЕЛ за машинкой в своей квартире. Вуд, стоя у него за спиной, следил за пальцами, быстро мелькающими по клавиатуре. Редактор нервно расхаживал взад и вперед по комнате.

– Потерял столько времени, – жаловался он, – а если напечатать эту историю, то вообще потеряю все. Черт побери, Гилрой, что, по-твоему, подумают о ней читатели, если я сам до сих пор не могу в нее поверить?

– Гм-гм, – промямлил Гилрой.

– Ты понимаешь, что нам обоим это будет стоить работы?

– Перспектива потерять работу не так уж меня волнует, ответил Гилрой, не отрываясь от машинки. – Гораздо больше меня волнует то, что Вуд должен получить свое тело обратно. И без нашей помощи ему не справиться.

– Ты не находишь, что это звучит смехотворно? «Вуд должен получить свое тело!» Представь только, что сделают из этой фразы другие газеты!

Гилрой нетерпеливо подвинулся на стуле.

– Они ее никогда не увидят.

– Так за каким же чертом ты пишешь статью? – ошеломленно спросил редактор. – И почему не даешь мне вернуться в редакцию?

– Тихо! Я через минуту закончу.

Он вставил в машинку новый лист бумаги, на котором его проворные пальцы начали выстукивать черные обвиняющие слова. Пасть Вуда ощерилась в собачьей гримасе, когда Гилрой улыбнулся ему и ободряюще кивнул.

– Не терпится, дружище? Ну, пошли.

Он накинул пальто и небрежно нахлобучил шляпу.

– Куда мы? – осторожно спросил редактор.

– К Моссу, естественно, если только у вас на примете нет более подходящего для визита места.

Любое промедление было для Вуда невыносимым. Он дернул редактора за рукав.

– Можешь не сомневаться, что я найду десяток куда более подходящих мест. Да перестаньте же, Вуд! Я иду, иду. Но, черт побери, Гилрой, уже начало одиннадцатого, а я еще и не брался за работу. Бога ради, кончай все это дело быстрее.

У выхода редактор прикрывал Вуда, пока Гилрой ловил такси. Когда Гилрой подал знак, что улица пуста, редактор схватил Вуда в охапку и ринулся к машине.

Гилрой назвал адрес. Услышав его, Вуд молча оскалил зубы. До Мосса было рукой подать, и сопровождали его два человека, которые лучше кого бы то ни было могли убедительно, связно и красноречиво изложить все его требования, а в случае необходимости поднять в его защиту общественное мнение! Что сможет сделать против такой силы Мосс?

На улице, где жил Мосс, Гилрой попросил водителя сбавить скорость. У дома хирурга стояли два черных автомобиля с охраной.

– Высадите нас за углом, – сказал Гилрой.

Они вбежали в подъезд ближайшего дома.

– Что теперь? – спросил редактор. – Не можем же мы прорваться силой. – Черный ход там есть, Вуд?

Вуд отрицательно замотал головой.

– Тогда нам остаются только крыши, – решил Гилрой.

Выглянув из подъезда, он окинул взглядом здания, отделяющие их от дома Мосса.

– Здесь шесть этажей, следующие два пятиэтажные, здание, соседнее с Моссом, шестиэтажное, а в доме Мосса три этажа. Придется нам полазить вверх и вниз по пожарным лестницам, чтобы попасть к нему на крышу. Готовы?

– Готов, – отрешенно вздохнул редактор.

Гилрой толкнул дверь. Заперто. Он яростно затрезвонил наугад в первый попавший звонок. После короткой паузы раздался щелчок реле. Распахнув дверь, он помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки сразу.

– Кто там? – раздался женский голос.

Они пронеслись мимо задавшей вопрос женщины.

– Простите, мадам, – на ходу крикнул Гилрой. – Ошиблись!

На лице ее появилось выражение удивления и испуга, но Гилрой, заранее предвидя ее реакцию, улыбнулся и весело помахал ей рукой.

ДВЕРЬ ЧЕРДАКА была закрыта на заржавевший в петле крючок. Гилрой вышиб его ребром ладони. Они выбежали на гудронированную крышу, черную и холодную в тихой пугающей ночи.

Вуд и Гилрой обнаружили пожарный проход, ведущий на крышу соседнего дома. Гилрой схватил Вуда левой рукой и повис на лестнице.

– Это безумие, – хрипло сказал редактор. – В жизни не делал ничего более глупого. Почему бы нам для разнообразия не проявить рассудок и не обратиться в полицию?

– Да? – презрительно фыркнул Гилрой, спускаясь вниз. А какое обвинение вы предъявите Моссу?

– Ну…

– Обдумайте формулировку по дороге.

Гилрой и Вуд уже были на крыше следующего дома и ждали, пока спустится редактор.

Тот лез по лестнице быстро, но рассеянно. Мысли его блуждали.

– Можно предъявить обвинение в том, что он действительно совершил. Превратил человека в собаку.

– Здорово наша формулировка прозвучит в обвинительном заключении. Бросьте. И ступайте полегче, пожалуйста. Проклятая крыша гремит под ногами, как барабан.

– А что ты скажешь насчет обвинения в похищении людей? – спросил редактор, перегибаясь через парапет крыши соседнего с Моссом дома.

– Не смешите меня. Тело Вуда находится в больнице под наблюдением врачей. Как вы докажете, что Мосс похитил его? А о первых трех и говорить нечего.

Редактор угрюмо кивнул, все еще пытаясь подыскать возможную формулу обвинения. Гилрой осторожно посветил фонариком на крышу Мосса. Охраны на крыше не было.

– Пошли, Вуд, – сказал он, засовывая фонарь за пояс и прижимая Вуда к себе. Чтобы использовать свою левую руку для спуска по лестнице, ему пришлось сильно стиснуть Вуду брюхо.

Вуд был благодарен хотя бы за одно то, что в таком положении он не мог видеть крышу тремя этажами ниже. Гилрой держал его надежно, но дышать ему было трудно. Горло сжалось комком.

– Ничего, ничего, – ободряюще сказал Гилрой. – Мы уже почти у цели.

Он видел, как за ними спускался по плохо закрепленной лестнице редактор. Лестница стонала и раскачивалась под их тяжестью, отходя от красной кирпичной стены. Их сердца замирали при каждом ее рывке.

Наконец Гилрой ощутил под ногой прочную незыблемую крышу. Он порывисто улыбнулся в темноте. Вуд выскользнул из-под его руки. Не переставая вполголоса ругаться, к ним присоединился редактор.

Он вызвался нести Вуда, когда они дошли до задней пожарной лестницы. Раскачиваясь под его рукой, Вуд почувствовал, как дрожат мышцы несущего его человека. Ему, Вуду, нечего было терять, кроме жалкой собачьей жизни, но и он отнюдь не испытывал полного бесстрашия перед лицом всех опасностей, которые им приходилось преодолевать. И он вполне сочувствовал редактору, которому было что терять и который так до конца и не верил еще, что Вуд человек. Нелегко ему, наверное, смириться с фактом, что под шкурой самой на вид обыкновенной собаки скрывается разумная человеческая личность.

Редактор поставил Вуда на железную решетку.

Гилрой быстро догнал их и дернул закрытое окно. Оно не поддавалось.

– Без «фомки» не обойтись, – пробормотал Гилрой и потрогал пальцами края рамы. – Нож есть?

Редактор порылся в карманах, достал связку ключей, огрызки карандашей, спички, бумажки и, наконец, дешевую пилочку для ногтей. Гилрой выхватил пилочку у него из рук и начал отковыривать ей сухую оконную замазку.

– Приготовьтесь, – прошептал он.

Всадив пилочку в верхний угол рамы, он подцепил стекло и начал вытаскивать его из оконного переплета. Оно застряло с боков и, благодаря этому, не упало. Гилрой подцепил края и осторожно извлек стекло, бесшумно уложив его в стороне.

– Пошли, – он полез в пустой проем. – Передайте мне Вуда.

Они очутились в темной комнате. Вуд возбужденно принюхивался, чувствуя близость человека, которого он ненавидел и который один только мог вернуть ему его тело.

«Сейчас, – думал он. – Сейчас!..»

– Гилрой, – жарко зашептал редактор. – Мы можем предъявить Моссу обвинение в вивисекции.

– Верно, – так же шепотом ответил Гилрой. Но они услышали, как он осторожно повернул ручку двери.

– Так куда же ты? – в панике чуть не крикнул редактор.

– Поскольку уж мы здесь, – холодно ответил Гилрой, – давайте покончим, наконец, с этим делом.

Отворилась дверь, забрезжил слабый свет.

11

В ЦЕНТРЕ длинного, узкого, тускло освещенного холла была видна лестница, спускающаяся через весь дом. Внизу этой лестницы они найдут Мосса.

Своим звериным чутьем Вуд поймал его запах. Хирург не так давно был здесь.

Они осторожно спускались по лестнице, стараясь не поднимать шума.

Послышалось постукивание трости, потом какая-то фраза.

Вуд поднял голову и торжествующе посмотрел на Гилроя. По звукам он определил, что Мосс и Тальбот находились в задней комнате.

Из-за прикрытой двери доносились еле слышные голоса.

– Сядьте, док, – сказал Тальбот – Грузовик скоро придет.

– Меня мало беспокоит моя личная безопасность, – ядовито ответил Мосс. – Просто я терпеть не могу разгильдяйства, особенно, когда вы утверждаете…

– Джейк не виноват. Он возвращается с дела.

Мысленно Вуд видел, как гладко выбритое розовое лицо Мосса скорчилось в презрительной гримасе.

– Жить вам осталось не больше полугода и в каждую минуту этого полугода вы можете умереть. Тем не менее, ваша ненасытная жадность никак не может успокоиться. Не можете устоять перед искушением урвать кусок даже сейчас.

– Не теряйте головы, док. Эти, ката… или как их там, говорить не могут, а собака, по всей вероятности, роется в отбросах. Было бы с чего драпать.

– Я меняю убежище только из предосторожности. Вы недооцениваете силу человеческой изобретательности, даже если она и ограничена собачьим телом и потерей речи.

Вуд ухмыльнулся своим друзьям. Редактор напрягся, Гилрой вынул револьвер и взялся левой рукой за ручку двери. Редактор сделал невольное движение, пытаясь остановить его, но дверь распахнулась прежде, чем успел вцепиться в руку Гилроя.

В зловещей тишине Вуд и Гилрой вошли в комнату. На револьвер Тальбот даже не обратил внимания, ему не раз в жизни приходилось смотреть в черное дуло, но при виде Вуда челюсть его отвисла, нервно дергаясь, лицо перекосилось. Он завопил и панически рванул рубашку на груди, как бы стараясь дать выход раздирающему грудь давлению.

– Вот вам наглядный урок, Тальбот, – безучастно сказал Мосс. – Никогда нельзя недооценивать противника.

Гилрой больше не мог изображать ледяное спокойствие.

– Помогите же ему!

– Как? – пожал плечами Мосс – У него грудная жаба. Либо он справится со своими конвульсиями сам, либо нет. Мне нечем ему помочь. А чего вы, собственно, хотите?

Ответа не последовало. Они в ужасе, смотрели, как на глазах у них умирал человек. Револьвер в руке Гилроя обмяк, но Мосс даже и не пытался убежать. Тальбот рухнул на пол бесформенным мешком.

Вуда охватило отвращение. Он знал, что инстинкт самосохранения часто заставляет врачей черстветь, но только исключительно черствое чудовище могло так спокойно реагировать на страшную смерть Тальбота, как будто ничего и не произошло.

– Да бросьте, в самом деле, не так уж это и ужасно, – ядовито сказал Мосс.

Вуд перевел взгляд с тела Тальбота на жесткие глаза Мосса, в которых не было и тени страха. Хирург даже не сделал никакой попытки защищаться, даже не вздумал позвать на помощь охраняющих дом бандитов. Он смотрел на них, сохраняя почти нечеловеческое самообладание.

– Конец вашим планам, – выплюнул Гилрой.

Мосс пожал плечами в вежливом презрении.

– Какое значение имеет для меня его смерть? Его общество никогда не доставляло мне удовольствия.

– Возможно. Но удовольствие вам доставлял запах его денег. Однако теперь его нет, и он не сможет помешать нам опубликовать вот это.

Гилрой вынул из кармана несколько листков и протянул их Моссу.

НЕБРЕЖНО ПРИСЛОНИВШИСЬ к стене, хирург с интересом прочитал их. Дойдя до конца, он снова взял первый листок и внимательно его перечитал. Потом вежливо вернул рукопись Гилрою.

– Все ясно, – сказал он. – Меня обвиняют в том, что я поменял личности собаки и человека. Более того, вы даже описываете якобы разработанный мной метод.

– «Якобы»! – яростно закричал Гидрой. – Вы что же, намерены все отрицать?

– Разумеется. Ну, не фантастика ли? – Мосс улыбнулся. – Но суть не в том. Даже признайся я, на основании каких доказательств меня могли бы осудить? Как мне представляется, у вас есть только один свидетель – собака по имени Вуд. А я что-то не припомню, чтобы собаки выступали свидетелями в суде.

Вуд был ошеломлен. Он не ожидал, что Мосс так нагло опровергнет все обвинения. Любой другой человек на его месте давно сломался бы.

Съежившийся редактор растерянно повторял одну и ту же фразу: «У нас есть доказательства преступной вивисекции».

– Но нет доказательств, что хирургом был именно я.

– Вы единственный человек в Нью-Йорке, способный совершить подобную операцию.

– И что с того?

Вуд слушал, чувствуя, как в нем нарастает гнев. Каким-то образом они позволили Моссу перехватить инициативу, и теперь он хладнокровно и насмешливо парировал их удары. Ничего удивительного, что он даже не пытался бежать. Он был уверен в полной безнаказанности. Вуд с ненавистью зарычал. Мосс лишь окинул его презрительным взглядом.

– Хорошо. Допустим, в суде мы доказать ничего не сможем, – сказал Гилрой, стиснув в руке револьвер и сжав палец на спусковом крючке. – Но нас это не так уж волнует. Ваше любопытство ученого может найти себе удовлетворение в операции, которую вы сделаете Вуду, чтобы вернуть его в его собственное тело.

Презрительная мина на лице Мосса не изменилась ни на йоту.

Он смотрел на палец, напрягшийся на спусковом крючке, с выражением полнейшего безразличия.

– Ну? – выдохнул Гилрой, многозначительно поведя револьвером.

– Заставить меня оперировать вы не можете. А к своей смерти я отношусь также безразлично, как и к смерти Тальбота. – Улыбка его стала еще шире, углы рта опустились, обнажая зубы в гримасе, которая была цивилизованным подобием оскала Вуда. – И, тем не менее, эта ваша история о якобы возможной операции подобного рода заинтересовала меня. Я готов попробовать за мое обычное вознаграждение.

Редактор отпихнул Гилроя и торопливо закрыл дверь.

– Они идут сюда, – запинаясь, пробормотал он. – Бандиты Тальбота.

Двумя прыжками Гилрой оставил Мосса между собой и дверью. Ствол его револьвера твердо уткнулся в спину хирурга.

– Вы, оба! Быстро станьте так, чтобы дверь прикрыла вас!

Вуд и редактор послушно отступили в сторону. В холле послышались шаги. Потом кто-то хрипло крикнул: «Эй, босс! Грузовик пришел».

– Велите им убираться, – тихо сказал Гилрой.

Мосс крикнул в ответ: «Я в задней комнате».

Гилрой злобно толкнул его стволом под ребра.

– Вы сами напрашиваетесь. Я ведь велел вам…

– Вы не посмеете убить меня, я нужен вам для операции.

– Если вы не боитесь нас, то зачем зовете этих бандитов? Что у вас на уме?

Дверь распахнулась. На пороге появился гангстер. Он замер на месте, его глаза окинули труп Тальбота и стоящих рядом с ним Мосса и Гилроя. Быстрым движением он выхватил оружие.

– Что случилось с боссом? И кто это с вами?

– Уберите оружие, Пинеро. Босс умер от сердечного приступа. Вас это не должно удивить, вы же знаете, что он был смертельно болен.

– Да, знаю. Но как сюда попал этот тип?

– Он здесь находится с самого начала. Отошлите грузовик. Я никуда не еду. А о теле Тальбота я позабочусь.

Гангстер неуверенно переминался с ноги на ногу, но за неимением другого начальства решил выполнять приказ Мосса.

– Хорошо. – Он закрыл дверь.

Мосс обернулся к Гилрою.

– Так на чем же мы остановились? Ах, да. Пока вы тут тряслись от страха, я успел обдумать ваше предложение. Я буду оперировать бесплатно.

– Еще бы, – помахал револьвером Гилрой.

МОСС ПРЕЗРИТЕЛЬНО отмахнулся.

– Вот уж никак не из-за этого! Смерти я не боюсь, как не боюсь и ваших обвинений. На операцию я соглашаюсь лишь потому, что хочу удовлетворить интерес, вызванный идеей столь смелого эксперимента.

Вуд перехватил взгляд издевающихся, жестких, зловещих глаз Мосса.

– И конечно же, – мягко добавил Мосс, – я выполню операцию. В конце концов, я даже настаиваю на этом.

Угроза, скрытая в его словах, не прошла мимо Вуда.

Как только он ляжет под нож Мосса, ему конец.

Неверное движение, скальпеля, умышленная небрежность в приготовлении газовой смеси, умышленно занесенная инфекция и Мосс навеки снимет с себя обвинение. Ему достаточно будет сослаться на то, что такая операция оказалась ему не под силу. Следовательно, экспериментатором вообще был не он. Вуд отпрянул, бешено тряся головой.

– Вуд прав, – сказал редактор. – Он-то Мосса знает. И знает, что этой операции ему не пережить.

Гилрой нахмурился лоб. Револьвер в его руке стал воплощением бесплодной силы. Даже Мосс знал, что он им не воспользуется. Не сможет воспользоваться, потому что хирург был им нужен только живым. Их цель заключалась в том, чтобы заставить Мосса сделать операцию. «Что ж – подумал он, – мы своего добились, Мосс сам вызвался оперировать». Но все четверо отлично знали, что в этой операции Вуд был обречен. Мосс искусно обернул их победу полным поражением.

– Что же, черт побери, нам теперь делать? – взорвался Гилрой. – Ты что скажешь, Вуд? Рискнешь? Или лучше останешься жить в собачьей шкуре?

Вуд оскалился, отползая в угол.

– В собачьей шкуре он хоть наверняка жить останется, – отрешенно сказал редактор.

Мосс улыбнулся, заверяя их любезно-издевательским тоном, что сделает все возможное, пытаясь вернуть Вуду его тело.

– За исключением несчастного случая, разумеется, – сплюнул Гилрой. – Не пойдет, Мосс. Он и так проживет, но вы свое получите.

Он хмуро посмотрел на Вуда и многозначительно кивнул в сторону Мосса.

– Пошли, шеф, – сказал он, выводя редактора за дверь и закрывая ее за собой. – Старые друзья хотят остаться наедине. Им есть о чем потолковать…

Мгновенно Вуд прыгнул вперед и присел, угрожающе впившись в него полными ярости глазами. И в первый раз за все время с хирурга слетела маска безразличия. Он осторожно сделал шаг в сторону и вдруг понял, что перед ним зверь…

Вуд двинулся вперед, отрезая ему путь к отступлению. Шерсть на загривке у него вздыбилась, голова между массивных плеч зловеще опустилась, в оскаленной пасти показались яркие десны над белыми изогнутыми зубами. Вуд крался по полу в низком, стелющимся ритме приближения.

Мосс нервно наблюдал за огромной собакой, с надеждой поглядывая на дверь. Но Вуд подходил все ближе и ближе. Мосс выставил руки…

И тут нервы его сдали. Он не мог заговорить эти бешеные звериные глаза, как заговорил человека с револьвером. Он метнулся в сторону и побежал к двери.

Вуд рванулся к бегущим ногам. Мосс наткнулся на него, и споткнувшись, упал лицом вниз. Он попытался закрыть горло. Вуд полоснул по уху. Оно порвалась, побежала кровь. Мосс взвизгнул и закрыл лицо руками, сделав попытку подняться, не теряя бдительности. Но Вуд укусил его пальцы. Руки хирурга раздвинулись. Он стоял на коленях, беззащитный, пытаясь отразить быстрые, прицельные выпады – и эти похожие на нож зубы…

Вуд торжествоваал. За минуту до этого вымытое, розовое лицо хирурга было надменным и насмешливым. Теперь оно отчаянно дергалось на уровне его глаз, искаженное всепоглощающим страхом, кровь ярко струей бежала по некогда безупречно чистым щекам.

На мгновение бледное горло открылось перед Вудом. Оно было мягким и незащищенным. Он прыгнул. Клыки ударили сбоку и легко разорвали белую плоть. И лишь хрящи позвоночника хрустнули между его челюстями.

Мосс стал заваливаться. Его искаженное болью лицо нелепо разинулось, руки безвольно упали. Из горла хлынул красный поток. Затем лицо его ужасно осунулось до полного отсутствия цвета, и Мосс рухнул на пол.

Мосс проиграл, но остаток своих дней Вуд был обречен прожить в собачьей шкуре. Да и остаток этот был невелик: продолжительность жизни собаки всего пятнадцать лет. В лучшем случае, Вуд мог рассчитывать еще лет на десять.

12

ВУД ТАК и не нашел себе работы в обличье человека. Он был экспертом по кодам, но экспертам по кодам, продавцам и подмастерьям не место в мире сокращающихся рынков. Конторы по найму не могут пристроить избыток нормального человеческого разума, содержащийся в сильных, ловких, полных желания работать человеческих телах.

Но тот же человеческий разум в красивом теле колли стал ценным рыночным товаром. Это была диковинка, феномен, на который стоило поглядеть за свои кровные, уплаченные за билет.

– Люди всегда питали слабость к уродам, – философствовал Гилрой по пути в театр, где Вуд выступал в тот день. – Безобидным уродам люди платят, чтобы они их развлекали. Настоящим же уродам всегда достаются власть и сила. Не знаяю, как ты, Вуд, а я не могу этого понять. Но, думаю я, в нашем мире только тогда можно будет жить по-человечески, когда всех этих уродов уберут в надлежащее место.

Такси остановилось у служебного входа. С зазывающих красно-желтых афиш на стене театра скалилось приукрашенное изображение морды Вуда.

– Бог ты мой! – раскрыл рот таксист. – Будет о чем детишкам рассказать! Вез Говорящую Собаку. Вот ведь честь выпала.

Сбившиеся в толпу прохожие пялили глаза на Вуда: визжа тормозами останавливались рядом машины, и их водители присоединялись к почтительному созерцанию.

– Какой он хорошенький, – взвизгнула женщина. – И умненький!

– Ну да, – услышал Гилрой хвастливый голос таксиста, – я их сюда и привез. Как он себя ведет? – голос таксиста снизился до доверительного шепота. – Тот парень, что ехал с ним, его менеджер, наверное, разговаривал с ним так же по-человечески, как мы с вами. Как будто пес понимал каждое его слово.

– А он и понимает, – авторитетно заявил один из зевак.

– Бросьте ерунду городить, – сказал другой. – Дрессированный он, вот и все. Мне бы такого.

Специальный наряд полиции быстро разогнал толпу зевак и проложил проход к двери.

– Стыдно должно быть, – сказал полисмен. – Такую бузу подняли, и из-за кого? Из-за какого-то пса!

Вуд обнажил клыки и заворчал на него. Полицейский сразу попятился назад.

Вуд и Гилрой специально разработали эту сцену для рекламы. Действовала она безотказно: ретивый страж порядка всегда подворачивался под руку, а публика всегда наслаждалась его испугом.

Вуд не мог избавиться от восторженных поклонников и внутри театра. Его партнеры по выступлениям настойчиво ласкали его – чесали ему спину, за ушами, воркуя и бормоча всякие пустяки, словно он был обыкновенной, неразумной дворнягой.

ФИЛЬМ О Вуде, который сняли в Голливуде, закончился; и пока разыгрывался пролог представления, Вуд и Гилрой стояли в ожидании так далеко от входа, насколько позволяла конструкция театра.

– Семь тысяч в неделю, надо же! – размышлял про себя Гилрой, ожидая за кулисами своего выхода. – И за что? За чепуху, на которую способен любой болван из публики.

За прошедший год ни он, ни Вуд так и не привыкли к растущим цифрам в своих банковских книжках. Выступления, фото, статьи в газетах и журналах – и все по астрономическим ставкам… Но Вуду никогда не набрать достаточно денег, чтобы выкупить человеческое тело, в котором он голодал.

– Эй, Вуд, – прошептал Гилрой, – наш выход.

На сцене их встретил оглушительный рев аплодисментов. Вуд работал безупречно. Опознавал предметы, названные конферансье, вытаскивал их из общей кучи.

Капельдинеры шли между рядами, собирая записки с вопросами зрителей и передавали их Гилрою.

Вуд зажал в зубах длинную указку и встал перед большим щитом, увешанным буквами. Он указывал букву за буквой, составляя ответы на вопросы зрителей. По большей части они спрашивали о будущем, просили подсказать ход событий на бирже, интересовались бегами. Но были и серьезные вопросы, специально заданные, чтобы прозондировать его сообразительность.

В белом свете прожектора Вуд автоматически отвечал на уже привычные вопросы. Горечи он больше не испытывал, ее сменило тоскливое и безнадежное чувство поражения. Он смирился со своей собачьей жизнью. На его счету в банке числилась фантастическая цифра с шестью знаками слева – такой цифры он даже в самых необузданных мечтах никогда не представлял. Но ни один хирург на свете не сможет ни вернуть ему его тело, ни продлить срок его жизни более десяти оставшихся ему лет.

И ВДРУГ в глазах все померкло. Исчез Гилрой, исчез щит с буквами, исчезла изо рта указка, исчезло море лиц, таращивших глаза…

Он лежал на койке в больничной палате. Реальность чистых простынь под ним и тяжесть одеяла, укрывавшего его, не вызывали никаких сомнений, как и не вызывало сомнений и то, что его тело вытянулось в длину на кровати.

И, независимо от всей ладони, его палец поднялся, повинуясь его воле. Ноготь победно громко царапнул по простыне.

Дежуривший в палате врач обернулся на звук и посмотрел прямо в зажегшиеся мыслью глаза Вуда. Потом оба перевели взгляд на сгибающийся и разгибающийся палец.

– Вы возвращаетесь, – сказал наконец врач.

– Я возвращаюсь, – тихо успел ответить Вуд, прежде чем палата исчезла и он услышал, как Гилрой повторил свой вопрос.

Теперь он ощущал, что ум и тело составляют единое целое. Мосс совершил ошибку. Личность человека – это нечто большее, чем просто маленькая железа у основания мозга. Пересаженные ткани поглощались телом и перестраивались по его подобию.

Что-то говорило Гилрою, что эти возвращения Вуда в свой естественный облик будут продолжаться чаще и чаще, до тех пор, пока он снова и уже навсегда не обретет свое истинное «я».

A Matter of Form, «Astounding Science-Fiction», December 1938

Перевод: Ю. А. Зарахович, 1976-1990

Иллюстрации: Schneeman, Е.А. Шукаев

Телохранитель

1

ПАРЕНЬ У стойки бара был чертовски красив, и он об этом знал. Знала это и блондинка, стоявшая рядом. Такого же мнения был и невыразительной внешности человек в сером костюме, наблюдавший за ними из кабины видеофона в углу.

Все посетители бара знали этого крупного парня, который всем своим видом показывал превосходство над окружающими. Большинство присутствовавших задевало его вызывающее поведение. Даже его девушка все больше нервничала: это она привыкла всегда находиться в центре внимания. А рядом с Гэбриэлом Локардом она чувствовала себя пустым местом.

Что касается инопланетян (а это был бар, открытый для всех), то им было просто смешно: для них все люди были просто жалкими и неисправимо уродливыми.

Рядом с Гэбом стоял невысокого роста некрасивый человечек. Он выглядел молодо, как, впрочем, большинство людей в то время – настолько высоки были достижения науки, способной отсрочить старость, хотя и бессильной против смерти. У него не было каких-либо внешних достоинств – следствие того, что пластическая хирургия не оправдала тех больших надежд, которые возлагались на нее в XX столетии.

Гэб, по своему обыкновению, сделал резкий и нетерпеливый жест; человек, стоявший рядом, в этот момент собирался что-то выпить, и содержимое стакана, который он подносил ко рту, выплеснулось ему на одежду. Послышался звон стекла. Теперь человечек выглядел не только некрасивым, но и смешным. Он почувствовал это, и ему стало очень неприятно.

– Извините, приятель, – лениво проговорил Гэб. – Это моя вина, позвольте мне ее исправить. – Он сделал знак бармену: – Повторите то же самое для моего приятеля.

Некрасивый человечек тщетно пытался вытереть брюки полотенцем, которое ему поспешил принести официант.

– Вы, конечно, позволите мне заплатить за чистку, – продолжал Гэб и наугад вынул из портмоне несколько банкнот. – Вот, лучше купите себе новый костюм.

Он произнес это с таким видом, как будто делал одолжение. Это было слишком – коротышка схватил наполненный стакан, который бармен услужливо поставил перед ним, и уже собирался было запустить его вместе с содержимым в красивое лицо Локарда.

ВДРУГ ЧЬЯ-ТО рука легла ему на плечо.

– Не нужно этого делать, – проговорил невыразительной внешности мужчина, сидевший до этого в углу бара, – вы ведь не хотите попасть из-за него в тюрьму.

Он взял стакан из обмякшей руки коротышки. Тот в недоумении уставился на незнакомца. Запоздалая предусмотрительность подсказывала ему, что сила не на его стороне, и отступил. Он ведь не хотел ввязываться в настоящую ссору, а хотел лишь отплатить за нанесенную обиду.

Гэб с интересом посмотрел на подошедшего:

– А, это снова ты?

Человек в сером костюме улыбнулся:

– Кто же, кроме меня, тебя защитит?

– А я думал, ты уже бросил это дело. Впрочем, ничего не имею против, когда ты поблизости, – поспешил добавить Гэбриэл. – Знаешь, иногда ты появляешься весьма кстати.

– Значит, ты не против, когда я рядом? – обладатель невыразительной внешности снова улыбнулся. – От кого же ты тогда скрываешься, если не от меня? От себя ведь не убежишь. Однажды ты уже это пробовал, помнишь?

Гэб запустил пальцы в густую русую шевелюру:

– Ладно, приятель, давай выпьем, ведь прошлого не вернешь. Я должен тебе, и я это признаю. Может быть, мы договоримся?

– Когда-то я пил с тобой слишком часто, – заметил незнакомец, – и все было просто чудесно, а?

Человек в сером костюме внимательно посмотрел на удивительно красивое молодое лицо; намечающиеся мешки под глазами, временами безвольный рот оставляли не самое благоприятное впечатление…

– Следи за собой, дружище, – предостерег он, уходя. – Иначе скоро не будет смысла тебя охранять.

– Кто это был? – спросила девушка.

Парень вздрогнул:

– Я никогда раньше его не видел.

Конечно, зная Гэбриэла, его подруга допускала, что тот говорит неправду. Но как раз в этот момент он не лгал.

КОГДА В гостиничном номере Гэбриэла Локарда погас свет, человеку в сером костюме, наблюдавшему за окнами с улицы, стало ясно, что его подопечный уже никуда не уйдет, Он направился к ближайшей аэростанции. Там он поместил все свои вещи в ячейку камеры хранения, оставив при себе лишь немного денег. Набрав кодовое слово – «телохранитель», он опустил монетку, и захлопнув дверцу, вышел на улицу.

Стань этот человек жертвой несчастного случая, не осталось бы примет, по которым могли бы его опознать. Откровенно говоря, идентифицировать его было бы просто невозможно, так как он – «никто» уже много лет.

Незнакомец сел в свободное авиатакси.

– Куда тебе, приятель? – привычно спросил пилот.

– Я здесь впервые, – ответил пассажир и предоставил выбирать пилоту.

– Понятно! Девочки?.. Наркотики?.. Острые ощущения?..

Но каждый раз незнакомец отрицательно качал головой.

– Азартные игры? – наконец предложил пилот, гадая, что все это могло бы значить. – Кости?.. Рулетка?.. Фарджин?

– Где-нибудь в этом городе играют в зеркл?

Пилот задвигался, чтобы лучше видеть в монитор лицо пассажира, сидевшего у него за спиной; ничего необычного, человек, каких множество.

– Послушай, приятель, почему бы тебе не совершить самоубийство? Это ведь проще и быстрее.

– Ты меня не понял, – едва заметно улыбнулся незнакомец. – Могу поспорить, ты никогда не пробовал играть. Каждый раз, когда я играю, это похоже на… Не могу передать, как меня это захватывает! – Он вздохнул, весь дрожа – так, что пилот ошибочно истолковал это как проявление восторга.

– Каждый раз, говоришь? Так ты, значит, призрак, «летучий голландец»! – Пилот сплюнул в открытое окно. – Если бы не работа, вышвырнул бы тебя прямо из кабины, даже не стал бы приземляться. Ненавижу «голландцев» – любой нормальный человек их терпеть не может.

– Однако глупо ставить личные предубеждения выше служебных обязанностей, не правда ли? – хладнокровно заметил пассажир.

– Конечно. Ну, тогда тебе придется раскошеливаться.

– С этим проблем нет, бластер тоже имеется.

– Да, тебе палец в рот не клади, – мрачно заметил пилот.

2

СТОЯЛА РАННЯЯ осень. Ночь выдалась дождливой, небо затянуло облаками. Гэбриэл Локард был пьян и не мог управлять вертолетом, но упрямство брало верх.

– Давай я поведу, дорогой, – предложила блондинка, но тот лишь отрицательно тряхнул красивой головой.

– Погоди, я способен на кое-что большее, чем просто красиво выглядеть, – проворчал Гэб, вспомнив неприятный разговор, который произошел между ними накануне и следы которого виднелись на щеке девушки даже сквозь толстый слой пудры.

К счастью, вертолет летел невысоко, что, несомненно, было нарушением правил. Уже падая, почти у самой земли, он врезался в сигнальную вышку, стоявшую в предместье небольшого городка, и с грохотом обрушился на землю. Сразу же рядом приземлился аэромобиль, все время следовавший за ними. Низенький толстый человек бросился к потерпевшему аварию аппарату, не обращая внимания на моросящий дождь.

Придя в себя, девушка с негодованием увидела, что незнакомец вытащил из кабины на мокрую траву Гэба, склонился над ним и стал его разглядывать, светя себе карманным фонариком. На нее он не обращал ни малейшего внимания, как будто ее не существовало вовсе. Лишь когда она сама попыталась выбраться, мужичок, казалось, вспомнил о ней. Он вытащил девушку из разбитой кабины, и как раз вовремя – через несколько мгновений баки с горючим взорвались и вертолет охватило пламя.

Гэб открыл глаза и увидел толстяка, который задумчиво смотрел на него.

– Мой ангел-хранитель, – пробормотал он. Происшедшее немного отрезвило его, правда, не до конца. Он сел: – Похоже, я не ранен, а то бы вы меня там и оставили.

– Это не шутки, – заметил толстяк.

Девушка вздрогнула, и Гэб вспомнил, что он был не один.

– Что с Элен? С ней все в порядке?

– Похоже на то. С вами все нормально, мисс? – спросил, как ей показалось, совершенно безразличным тоном незнакомец.

– Не мисс, а миссис, – поправил Гэбриэл. – Позвольте мне представить вам госпожу Локард, – заявил он и, сидя, поклонился девушке. – Красивая кошечка, а?

– Счастлив познакомитъся, миссис Локард, – проговорил незнакомец и только сейчас принялся внимательно разглядывать ее. Казалось, его маленькие глазки изучали синяк на щеке, скрытый под слоем пудры. – Думаю, вы будете достойны своей новой фамилии, – заявил он.

Языки пламени, пожиравшего вертолет, освещали лица. Все остальное вокруг было погружено во мрак.

Поблизости нигде не было фонарей; даже в городке улицы едва освещались и казалось, до этого никому нет дела. Городок, цивилизация, вся планета находились в запущенном состоянии, жизнь здесь начинала увядать.

Было сыро, и девушка, поежившись, пыталась укутаться в тонкую кофточку. Гэб вдруг без всякой причины засмеялся.

У ДЕВУШКИ появилось ощущение, что она уже где-то встречала этого толстяка, чего, конечно же, не могло быть – у нее была хорошая память на лица.

– Ты познакомишь меня со своим… своим знакомым, Гэб? – попросила она.

– Я не знаю этого человека. У вас есть имя?

– Конечно. – Толстяк вытащил из бумажника удостоверение. – Здесь написано: Доминик Бланки, розничный торговец сигаретами… Только он уже больше не торговец – бедняга разорился две недели назад, и теперь он ничто.

– Вы спасли нам жизнь, – сказала девушка, – и я хотела бы… Мы бы хотели вас отблагодарить. – Она потянулась за бумажником.

Незнакомец не обратил на это никакого внимания, ведь ее он спас мимоходом. Он покачал головой:

– Спасибо, миссис Локард, у меня достаточно денег. Идемте, – обратился он к ее мужу, – если хотите, я отвезу вас домой. И предупреждаю: в дальнейшем будьте осторожнее. Иногда, – добавил он задумчиво, – мне даже хочется, чтобы с вами что-нибудь произошло. Ведь в этом случае у меня не было бы проблем, верно?

Гэбриэл вздрогнул.

– Я буду осторожен, – пообещал он, – клянусь, я буду осторожен.

Когда незнакомец убедился, что его подопечный благополучно скрылся в ночи, он пересчитал оставшиеся наличные и попросил пилота доставить его в ближайшее место, где играют в зеркл. Тот невозмутимо выполнял указания пассажира. Возможно, он был толстокожим. Но, вероятнее всего, и не подозревал, что толстяк – вовсе не отъявленный негодяй или отчаявшийся тип, ищущий приключений. Он считал его «голландцем», летающим от одного места, где играли в зеркл, к другому, наслаждаясь этой игрой. Этим, если можно так сказать, спортом, вовсе не желая вовлекать в него других – что было, возможно, единственным моральным оправданием.

Но, скорее всего, пилот ни на что не обращал внимания.

В зеркл играли подпольно, в глубокой тайне. Игра была запрещена законом. Многие законопослушные граждане даже не знали, что точно означает это слово. В их сознании оно ассоциировалось с многочисленными кошмарами, скрывавшимися под пикантным, ни о чем не говорящем определением «преступления против человеческой природы». В настоящее время это выражение как нельзя лучше подходило именно для этой игры, в зеркл, а не к прочим видам деятельности, применительно к которым оно обычно употреблялось. Это было преступление как против закона, так и против человеческой природы, где жертва должна была нести наказание наравне с преступником, иначе разрушилась бы вся система законности земного общества.

ИГРАТЬ В зеркл было сказочно дорого, что было выгодно дельцам игры – винзам. Эти странные существа с седьмой планеты созвездия Альтаир совсем не заботились о благе людей, которые были им совершенно чужды. Единственной их целью было набить карманы банкнотами Межзвездного банка, чтобы по возвращении на свою планету – Винау – купить побольше рабов. На Винау тела не пользовались большим спросом. Кроме того, для винзов зеркл была аналогом земной игры в «музыкальные стулья», не приносившей больших доходов.

Когда винзов арестовывали, (что, правда, происходило нечасто), они выслушивали приговоры с невозмутимым спокойствием. Винзы обладали необыкновенными способностями и силой и чувствовали себя как бы выше закона. Земной суд не мог ничего поделать с существами, продолжительность жизни которых составляла около двух тысяч земных лет. А смертную казнь на планете уже давно не применяли. Что, похоже, спасло землян от неловкого положения – ведь никто точно не знал, может ли их оружие поразить винзов. Может, они просто воскресают после нескольких лет небытия? Как бы там ни было, но между планетой Винау и Землей всегда был мир – ведь торговать было выгоднее, чем воевать. Поэтому власти Земли не закрывали доступ для респектабельных граждан дружественной планеты.

Пилот доставил толстяка в одно из тех мест на окраине городка, где обычно играли в зеркл. Винзы, проводя игру, старались не привлекать излишнего внимания. Входная дверь была распахнута, внутри не наблюдалась та роскошь, которая чувствовалась во время игры. Заброшенный дом, тусклый зеленоватый свет – дымка, скрывавшая скорее нищету и запустение, нежели запретные удовольствия. В маленьких городках всегда так: вы рискуете быть вовлеченным в игру, не зная наверняка, с кем играете.

Винзы, как правило, вели игру в открытую и на этом имели хорошие деньги. Что же касается местных жителей (а в маленьких городках все друг друга знали), то их больше заботило, как свести концы с концами. И они не обращали на винзов никакого внимания.

«Интересно, – думал толстяк, – что привело моего подопечного в эту дыру? Может, он надеется, что с его преследователем что-нибудь произойдет и он от него избавится?» Такой план был бы логичным для человека, за которым следил толстяк. Впрочем, выбора не было. Он заплатил пилоту воздушного такси и вошел в дом.

– Ты один? – поинтересовалось зеленое существо невысокого роста, в потрепанной одежде.

– Да, один, – ответил толстяк.

3

ЗАПОДОЗРЕННЫЙ В краже бежал по переулку. Кто-то стрелял ему вслед, но огненные лучи бластера не достигали цели. Стрелявший, изможденного вида парень, не пытался преследовать. Он склонился над телом Гэбриэла Локарда, лежавшего в канаве.

– Все позади, – произнес незнакомец. – С ним будет все в порядке. Какого черта вы оба здесь находились?

– Я думаю, Гэбриэлу нужно было здесь находиться, – ответила девушка, как бы размышляя вслух. – Я и представить себе не могла, что это за место, пока он не привел меня сюда. Это – самое отвратительное из всех, где мы уже бывали. Похоже, Гэб ищет неприятностей.

– Да, похоже на то, – согласился парень, покашливая.

Холодало, а на Земле отсутствовал защитный купол, предохранявший от неблагоприятных изменений погоды. Атмосфера была очень подвижна, и не было смысла его создавать.

Девушка пристально посмотрела на незнакомца.

– Сейчас вы выглядите иначе, но ведь вы тот самый человек, который вытащил нас из разбившегося вертолета? А до того вы были тем, в сером костюме? А еще раньше…

На изможденном лице незнакомца появилась улыбка;

– Да, это был я.

– Значит, правда все то, что рассказывают об игре в зеркл? Значит, есть люди, которые меняют тела, как… перчатки?

Девушка машинально поправила дорогой синтетический платок, покрывавший лунного цвета волосы. Она всегда заботилась о своей внешности. Если бы до замужества она и не придавала этому большого значения, Гэбриэл приучил бы ее следить за собой.

ПАРЕНЬ ОПЯТЬь улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но снова закашлялся.

– Но зачем вы это делаете? – спросила она. – Просто из удовольствия? Или ради Гэбриэла?

Девушка немного нервничала. Она чувствовала опасность, но не понимала, что происходит, не могла определить, угрожает ли что-нибудь именно ей.

– Вы не хотите, чтобы он узнал, кто вы, верно? – не успокаивалась она.

– Спросите его сами, – услышала она в ответ.

– Он мне ничего не скажет. Он никогда мне ничего не рассказывает. Мы просто живем вместе, и все. Раньше я этого не понимала, но теперь вижу, что так было с того времени, как мы поженились. Да еще от вас скрываемся, не так ли?

Худое лицо парня оставалось бесстрастным. Девушке было интересно, до какой степени он владеет телом, одним из многих своих тел. Может он на эта ответить? Как он проникает в тело другого человека? Она не должна думать об этом, иначе захочется сыграть в зеркл. Есть лишь один путь освободиться от Гэбриэла. Однако, подумала она, это не лучший способ – ее тело слишком красиво, чтобы неосмотрительно рисковать.

ПОШЕЛ СНЕГ. Невесомые, пушистые хлопья кружились и падали на неподвижное тело ее мужа. Элен укуталась поплотнее в тонкую шубку из меха какого-то экзотического животного с далекой планеты. Парень снова начал кашлять. На небе зажглась звездочка, едва поблескивая на фоне плоского и бледного лика Луны. Это был звездолет, пополнивший запасы на пути к Далеким мирам. «Хорошо бы оказаться на том корабле», – подумала девушка. Но она была здесь, на Богом забытой планете угасшей Солнечной Системы, с мужем без сознания и незнакомцем, который за ними следит. «Видимо, придется оставаться здесь… Всем троим придется здесь жить».

– Если вы следите за Гэбриэлом, значит, вы что-то против него замышляете? – предположила она. – Почему же тогда вы помогаете ему?

– Я ему не помогаю, и он знает об этом, – ответил незнакомец.

– Вы опять поменяли тело? – неуверенно спросила девушка. – Вы ведь всегда так поступаете после… после встречи с нами. Мне кажется, у меня появилась способность узнавать вас, даже когда вы меняете тело. У вас есть что-то, что остается неизменным.

– Очень плохо, что он женился, – внезапно заявил парень. – Я всегда следовал за ним, и он никогда не мог меня узнать. Так или иначе, это очень плохо, плохо для вас.

За шесть месяцев замужества Элен тоже пришла к подобному выводу, но никогда не призналась бы в этом постороннему. Хотя вряд ли этот незнакомец был посторонним. Он был частью их семьи на протяжении всего времени, что она была знакома с Гэбом. Значит, он должен ее знать. Элен начинала подозревать, что незнакомец связан с ним больше, чем она предполагала.

– Зачем вам опять менять тело? – настаивала она в поисках ответа, который, одновременно, пугал ее. – Ведь ваше довольно хорошее. Стоит ли рисковать, ведь можно получить плохое?

– В том то и дело, что мое тело плохое, – ответил парень. – Оно больное. Вообще-то никто не допускается к игре, не пройдя медицинского обследования. Но в тех местах, по которым шляется ваш муж, это правило часто нарушается, особенно, если у игрока много денег.

– На сколько вам хватит этого тела?

– Месяцев на четыре-пять, если быть осторожным, – улыбнулся парень. – Не беспокойтесь, я сменю его раньше. Правда, это дорого обойдется тому, кому оно достанется. Но я ведь тоже пострадал.

– Но как вам это удается? – спросила она снова. – Зачем вы это делаете?

«Окружающие никогда не подшучивали над Гэбриэлом Локардом просто ради развлечения даже после близкого с ним знакомства. А этот человек наверняка знает Гэба лучше других», – пронеслось в ее голове.

– Спросите у мужа, – ответил парень.

Настоящий Гэбриэл Локард посмотрел на лежавшую ничком, присыпанную снегом фигуру человека, укравшего его тело и его имя, и пнул его носком ботинка.

– Будет лучше взять такси, он может тут замерзнуть насмерть.

Парень махнул рукой, и появилось авиатакси.

– Передайте ему, когда он придет в себя, – обратился он к Элен, пока пилот тащил тяжелое тело ее мужа к машине, – что мне порядком надоело все это. Скажите ему, что иногда мне кажется, для моего лица было бы полезнее отрезать, ну, например, нос…

– СОЖАЛЕЮ, – ПРОИЗНЕС ВИНЗ безразличным тоном на чистейшем английском, лишь слегка шепелявя. – Боюсь, вы не сможете принять участие в игре.

– Но почему? – изможденный молодой человек стал одеваться.

– Причина вам известна. У вас неважное тело, а наше заведение имеет хорошую репутацию.

– Но у меня достаточно денег, – молодой человек закашлялся.

Винз неопределенно пожал плечами.

– Я заплачу вам вдвойне, – настойчиво продолжал посетитель.

Существо отрицательно покачало головой:

– Сожалею, но я вам уже сказал: у нас не играют втемную.

– В таком городке, как этот, не играют втемную? – удивился парень.

– Именно по этой причине мы ведем игру честно, – заявил винз, но щупальца его задрожали.

Человек, знавший винзов давно, хотя и несколько поверхностно, понял, что его собеседник не устоит. Плотная мантия, в которую был одет винз, была сделана из материала, похожего на пушистый зеленый бархат. Она была украшена необычными драгоценными камнями странной огранки. Когда винз впервые ступил на Землю, он был беден, а теперь по человеческим меркам стал невообразимо богат.

– У нас здесь и так полно забот, – заметил он как бы между прочим. – Почему бы вам не попробовать сыграть в другом городе, где правила соблюдаются не так строго?

Молодой человек лишь криво улыбнулся, ведь он не мог играть открыто. Он никогда не рисковал, следуя за своим подопечным в одном и том же облике. И хотя его узнала только одна Элен, он будет чувствовать себя скованно, пока не сменит тело. Ему самому было интересно, зачем он все это делает: из-за Гэбриэла, а может, потому, что ни одно из тел, которые у него были, не подходило ему? Что его толкало на это: жажда реванша или казавшаяся невероятной надежда – добыть в этой полной опасностей игре такое тело, которое было бы лучше, чем его настоящее? Он этого не знал.

В данный момент у молодого человека не было другого выхода. Он обязан был сыграть, иначе ему пришлось бы слишком долго ждать, пока Гэб доберется до другого города, да еще девушка, увидев его появление в том же облике, может обо всем догадаться и рассказать мужу. Конечно, глупо было говорить ей, что у него больное тело. Парень до сих пор не мог понять, что заставило его так опрометчиво ей довериться.

ВИНЗЫ СПЛЕЛИ щупальца, и, казалось, совещались. Затем тот, который разговаривал с незнакомцем, опять подошел.

– Как выяснилось, есть один человек, но только для неофициальной игры, – прошепелявил он. – Никаких вопросов, могу только сообщить, что он здоров.

Посетитель колебался.

– Он не может играть открыто, – думал он вслух, – значит, это преступник.

Зеленое лицо винза, если это можно было назвать лицом, оставалось бесстрастным.

– Это мужчина? – поинтересовался парень.

– Конечно, – важно ответил винз.

Существовали определенные правила, и винзы неукоснительно их придерживались. Одно из них – странный запрет, не позволявший вести игру между мужчиной и женщиной, и здесь были бессильны даже деньги потенциальных игроков. Также никогда не было случаев, чтобы телами обменивались земляне и инопланетяне. Было ли это следствием табу или, может быть, биологической несовместимости, никто точно не знал.

Возможно, такой шаг был предосторожностью со стороны винзов. Если бы стало известно, что внеземное существо «осквернило» тело человека, возмущенные люди объявили бы винзам войну, так как на Земле бытовало мнение, что человеку от рождения дана неповторимая сущность. А винзы, несмотря на свое превосходство над людьми, были существами миролюбивыми и прагматичными. Оголтелые противники присутствия чужеземцев на Земле даже пустили слух, будто девизом обитателей планеты Винау было: «Не нужно воевать с землянами, нужно их надувать».

– Должна же быть какая-то веская причина у того, другого, чтобы идти на такой риск? – потер в задумчивости подбородок парень. – Сколько это будет стоить?

– Тридцать тысяч, – ответил винз.

– Но это же в три раза больше обычной цены!

– Ваш партнер согласен на пятикратную оплату.

– Ну, ладно, – сдался парень.

Он шел на огромный риск. Ведь если человек, с которым ему предстояло играть, был преступником, то, помимо его тела, придется взять на себя ответственность за все преступления, которые тот совершил. Впрочем, выбора не было.

НЕЗНАКОМЕЦ ПОСМОТРЕЛ в зеркало и нашел свое новое тело просто замечательным: оно было стройное и красивое, нечего было даже сравнивать с предыдущим. Многие хотели бы выглядеть так же. В карманах никаких документов не оказалось, да они и не требовались – он сразу же узнал лицо. Нельзя сказать, что оно принадлежало какой-нибудь знаменитости или было запоминающимся, просто «голландец» никогда не проходил мимо объявлений о розыске преступников, которые всегда расклеивались в общественных местах. Он допускал, что когда-нибудь он может случайно заполучить тело одного из тех типов, чьи описания были развешаны повсюду. Незнакомец знал, что этот человек, хотя и не был очень важной птицей в преступном мире, тем не менее находился в розыске. Отмена смертной казни не означала всепрощения, и этот тип, за которым охотилась полиция, не позволит себя схватить без сопротивления. Полицейские тоже понимали, что им будет нелегко поймать его.

«Может быть, на этот раз мне повезет, – подумал владелец нового тела, пытаясь освоиться с непривычными ощущениями. – Хотя оно и дышит здоровьем, как и мое первое, но, кажется, не совсем удобно. Да, теперь я способен на многое, может быть, даже на большее, чем его предыдущий владелец. Возможно, мне даже удастся с ним улизнуть».

4

– ПОСЛУШАЙ, ГЭБ, – сказала Элен, – не пытайся одурачить меня, я знаю тебя слишком хорошо. У тебя тело того человека – настоящего Гэбриэла Локарда, – она приложила к носу космическую пыль, наблюдая в зеркале туалетного столика за реакцией мужа.

Локард (обладатель его тела) от неожиданности привстал на кровати, где он до того валялся.

– Это он тебе сообщил? – встревоженно спросил Гэб.

– Нет, он не сказал мне ничего определенного, а лишь посоветовал расспросить тебя, если мне захочется знать. Почему он охраняет тебя, хотя явно ненавидит? Только потому, что не хочет, чтобы с твоим телом что-нибудь случилось?

– А ведь у меня действительно хорошее тело, не правда ли? – расслабившись, ответил Гэб.

Он даже не пытался рассеять ее подозрения. Похоже, даже почувствовал облегчение при мысли, что может с кем-то поделиться своей тайной.

– Не такое хорошее, как должно было бы быть, – отреагировала Элен, повернувшись к мужу. Она смотрела на него без всякого восхищения. – Произойдет худшее, если ты будешь продолжать в том же духе, Гэб, скажи мне…

– Вернуть ему тело, да? – Локард с интересом посмотрел на жену. – Тебе бы это понравилось! Ты бы стала его женой. Вот было бы занятно: в здоровом теле – здоровый дух! Тебе не кажется, что это уж слишком?

– Я совсем не думала об этом, – наивно ответила она и продолжала: – я, конечно же, останусь с тобой, когда ты получишь свое старое тело назад.

«Ну уж нет, – подумала она про себя, – совсем не хочу продолжать таскаться с тобой по всем этим злачным местам!»

Элен была лишь раз в заведении подобного рода, но этого оказалось достаточно; она не могла этого забыть. И, несмотря на все его уговоры и угрозы, отказывалась идти снова.

– Ты не можешь вернуть себе старое тело, да? – продолжала она. – Ты же знаешь, где оно и чем занимается его владелец.

– Я не желаю это знать! – злобно прокричал Гэб. – Если бы я даже мог его вернуть, я бы не сделал этого. Любой, кто завладеет им, умрет от ужаса, как только увидит свое отражение в зеркале, – продолжал он, вытягивая ноги на кровати. – Ты не представляешь себе, какое у меня было отвратительное тело!

– Могу представить! – заметила она неосмотрительно. – Тебе не нужно тело, которое подходило бы твоему характеру. Как жаль, что ты смог поменять его лишь однажды!

ГЭБРИЭЛ ВСКОЧИЛ с кровати и ударил по губам. Хотя удар был в полсилы, ей было очень больно. Элен почувствовала, как губная помада смешивается с кровью, которая медленно заливает недавно напудренный подбородок. Девушка упала на пол и замерла, чтобы не доставлять Гэбу удовольствия видеть ее слезы. По опыту, она знала, что если притвориться, будто тебе очень больно, он не ударит снова. Один или два раза Гэб причинял ей боль и унижал по-настоящему. Он слишком боялся попасть в тюрьму – в настоящую тюрьму и, может быть, поэтому не хотел уродовать жену.

Гэб снова сел на кровати и закурил.

– Давай, Элен, поднимайся. Я ведь прекрасно знаю, что ты притворяешься.

– Ты что, покалечил его, чтобы заставить поменяться телами? – спросила она, не вставая с пола.

– Да нет же, – весело засмеялся он, – я только напоил его. Мы были друзьями и это было не трудно. Он был моим единственным другом, остальные избегали меня из-за внешности. – Лицо Гэба исказилось. – Что заставило его думать, что он, черт возьми, настолько лучше других, что может себе позволить со мной дружить? Я поступил с ним порядочно, так как он всегда хорошо относился ко мне.

Гэб задумчиво уставился в потолок, который от давности уже начал трескаться.

– Он даже не понимал, какое богатство у него есть! – Локард с удовольствием похлопал себя по широкой груди. – А когда сообразил, было уже слишком поздно. Он воспринимал свое тело как должное, а мне просто мучительно было смотреть, как он обладает им. Ведь я же не мог наслаждаться своим. Окружающие вечно меня избегали, особенно девушки…

Элен села на полу.

– Дай мне сигарету, Гэб, – попросила она.

Муж прикурил и передал ей.

– Понимаешь, Элен, я дал ему больше, чем он мог ожидать. Черт побери, я вел себя великодушно, а оказался в дураках. Я перевел ему лишь половину того, что у меня было, или около того. Нужно было отдать все, что я имел, тогда у него не оставалось бы повода преследовать меня на этой планете или на любой другой, если бы я решил отправиться туда на звездолете.

Гэб криво улыбнулся:

– Конечно, он не сделает мне ничего плохого. Вредя мне, он сам себе роет яму.

– Но он тебя постоянно спасает, – напомнила ему жена.

– Моей жизни никогда ничего не угрожало, если бы не это постоянное преследование. Оно выводит меня из себя. Я рассчитывал начать новую жизнь, получив это тело, – сердито признался Гэбриэл.

И она поверила ему. Ведь у каждого есть добрые намерения, не было оснований отказывать в них и ему. Локарду, или как там он себя называл.

– Это все моя внешность… Я совсем запутался, – продолжал Гэб. – Если бы у меня была возможность все исправить, отправиться на Проксиму Центавра, например, и дальше на одну из планет, совершить там что-нибудь хорошее… Но никто даже не дал мне попробовать. А теперь, когда меня преследуют, мне остается лишь скрываться и убегать, хотя сбежать невозможно. Я уже почти в ловушке.

– А что он может сделать, если ты останешься и встретишься с ним? – спросила девушка.

– Черт его знает, он очень изобретателен. Так или иначе, он попытается завлечь меня в новую игру. Не представляю себе, как это у него получится, но, похоже, именно это у него на уме. Что еще он может предпринять?

– Да, что еще? – повторила Элен с иронией.

СИГАРЕТА ДОГОРЕЛА у Гэбриэла в руке и он потянулся за второй.

– Ему необходимо время, чтобы где-нибудь договориться о неофициальной игре. Но, пока я переезжаю с места на место, у него ничего не получится, если он не начнет быструю игру. Но он не может это сделать, уж слишком сложно. К счастью, у него нет таких связей, как у меня. Их не купишь за деньги. А у меня все схвачено на этой проклятой планете.

Элен встала и села к туалетному столику.

– Значит, мы продолжаем колесить по планете? – спросила она, рассеянно проводя гребнем по светлым волосам, которые падали на еще более бледные плечи. – Как бы ты поступил, если бы я тебя бросила, Гэб?

– Я бы тебя убил, – ответил он без колебаний. – Если бы мне пришлось подвергнуть свое прекрасное тело опасности, тебе бы это не понравилось, да и твоему парню тоже.

– Прекрати называть его моим…

– Не спеши, может, в этом есть смысл, – Гэбриэл посмотрел на Элен с выражением, которого она раньше не видела в его красивых глазах. – Он не может меня убить, но ничто не помешает мне убить его.

– А как же полиция? – Она старалась говорить спокойно, делая вид, что занята прической. Но мысли ее были далеко. Иной раз гребень даже не касался волос, рука двигалась машинально. – Тебя станут разыскивать, значит, ты ничего не выигрываешь. Ты же не профессиональный убийца, Гэб, ты не сможешь скрыться.

– Я могу нанять кого-нибудь для этого дела. Не забывай, у меня еще достаточно денег.

– Но как ты его узнаешь? – повернувшись в пол-оборота, спросила она с тревогой.

– Ты опознаешь его, Элен. Ты же сама говорила, что можешь это сделать.

Молодая женщина готова была расплакаться, ведь она, сама того не желая, предавала незнакомца. Гэб примирительно потрепал ее по щеке:

– Киска, ты же знаешь, я не хотел тебя обидеть. Эти проклятые обстоятельства вынуждают меня так поступать. В один прекрасный день, когда я избавлюсь от этого тела, ты увидишь, я стану другим человеком.

5

– С ЧЕГО вы взяли, что я пойду на такое? – осторожно поинтересовался маленького роста адвокат, избегая вкрадчивого взгляда голубых глаз мужчины, сидевшего перед ним за старинным столом.

Обстановка офиса была старомодной, что, однако, вовсе не свидетельствовало о плохом состоянии дел; просто юристы слыли большими приверженцами традиции, согласно которой принято использовать вышедшую из моды мебель. Несмотря на работавшие кондиционеры и очистители воздуха, на всех предметах лежал слой пыли, что, впрочем, неизбежно – Земля планета пыльная.

– Не вы, лично, безусловно, – сказал Гэбриэл, если так можно было назвать человека, заполучившего его тело. – Но вы знаете, как свести меня с кем-нибудь, кто может это сделать.

– Чушь какая-то. Не представляю, кто мог дать вам такие сведения, сэр. – Вынужден попросить вас покинуть мое заведение, пока я не вызвал…

– Это Пэт Ортис мне вас порекомендовал, – негромко, но выразительно произнес Гэб. – Он также рассказал много интересного о вас, Горман.

Тот побледнел:

– Я порядочный адвокат.

– Может быть, да, а может, и нет. Не такой это городишко, чтобы быть порядочным. Ты уж точно не паинька, раз Ортис имел с тобой дела. Он тебя хорошо знает.

Адвокат облизал губы:

– Не впутывайте меня, дайте мне шанс, что вам стоит?

Локард побагровел:

– Шанс! У каждого есть шанс, только не у меня! Найди мне кого-нибудь, кто выполнит мое поручение, и я обещаю, что Ортис будет молчать.

Горман снял очки и потер выцветшие, водянистые глаза.

– Как я найду вам человека, который возьмется за подобное дело? У меня нет таких связей.

– Я уверен, что ты сможешь, если захочешь. Займись этим делом, я не тороплю. Я пробуду здесь некоторое время.

– А тот человек, которого вы хотите убрать с дороги, – поинтересовался Горман, – откуда вы знаете, что он никуда не уедет?

– Он будет здесь столько же времени, сколько я, – засмеялся Гэбриэл.

Маленький адвокат глубоко вздохнул.

– Извините, господин Локард, но боюсь, что я действительно не смогу быть вам полезен.

Посетитель встал.

– Ладно, если это твое последнее слово, мне остается лишь связаться с Ортисом.

Он повернулся и направился к выходу,

– Подождите! – взмолился адвокат.

– Итак? – вопросительно взглянул на него Локард.

Горман замялся:

– Возможно, я бы мог кое-что для вас сделать… На днях я случайно узнал, что в городе объявился Джед Кармоди.

Гэбриэл заинтересованно посмотрел на адвоката.

– Я думал, вы слышали это имя. Это убийца, он часто бывает в этом городке. Весьма вероятно, что у него сейчас нет денег, Конечно, я никогда не имел с ним дела лично…

– Конечно! – передразнил Гэб.

– Однако я посмотрю, что можно будет сделать, – в голосе Гормана зазвучали оправдательные нотки. – Вы можете подождать, господин Локард? Мне необходимо некоторое время, чтобы выяснить, где этот человек. Вы ведь знаете, – проблеял адвокат, – я совсем не занимаюсь такими делами.

– Я подожду, в разумных пределах, конечно, – ответил Гэб и вышел.

За дверью послышалось шипение пневмолифта. Маленький адвокат поднялся и подошел к окну – прямоугольному проему из прозрачного неподвижного пластика в стене старого дома, в старом городе, на старой планете… Он посмотрел вниз, на улицу, и почти женский рот адвоката искривился в некоем подобии улыбки. Он вернулся к столу и взял трубку видеофона.

ГЭБРИЭЛ ПЕРЕШЕЛ улицу и направился в маленькое кафе с золотыми буквами «Только для людей» на стеклянной вывеске – в этом городке строго придерживались старых привилегий для коренных обитателей планеты. Он вошел. Внутри звонил невидимый видеофон и звук зуммера доносился сквозь гам и болтовню. Выждав, пока глаза привыкнут к полумраку, он заметил Элен. Она ждала его за столиком недалеко от входа, обгрызая кожуру с какого-то экзотического фрукта.

– Ну, как – спросила она, – нанял своего убийцу?

– Тише! – Гэбриэл грузно плюхнулся на стул рядом с ней. – Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности? Тогда и тебе не сдобровать, – продолжал он, не дожидаясь ответа. – Не забывай, что это тело твоего парня, – Локард имел в виду свое тело, – и у него сейчас неприятности.

– Он не мой парень.

Официант, выглядывая из кабины видеофона, подозвал жестом какого-то человека, сидевшего в полумраке в глубине кафе.

– Где он? – вдруг встревоженно вскрикнул Гэб. – Он должен быть где-то здесь! Элен, скажи мне, где этот человек, – Гэбриэл грубо схватил ее за руку, поворачивая из стороны в сторону. – Этот тип здесь? Который из них? Вон тот?

Она была не в силах скрыть возглас удивления, когда встретилась взглядом с худощавым парнем, входившим в кабину видеофона. Тот бросил на нее мрачный взгляд.

– Итак, это он, да? – расслабился Гэб. – Не очень страшный, выглядит, как нормальный человек. Я сделаю так, чтобы Горман предупредил тех, кто ведет игру в зеркл, – продолжал он, закуривая, – чтобы этого парня не допускали к игре, ведь это единственное место в округе. Я проделаю все чужими руками, и здесь у него ничего не получится… Перебраться куда-нибудь в другое место и договориться об игре он не сможет, пока я здесь. А я уж побуду здесь до…

Гэб подумал и улыбнулся:

– До самого конца.

«Это не тот человек, – вдруг радостно поняла Элен. – Ему удалось! Он, в конце концов, совершил обмен! Гэб просчитался».

Она почувствовала некоторую жалость к обреченному незнакомцу – обладателю изможденного, угловатого тела. Он был почти при смерти и грозить ему еще чем-то было бессмысленно. Гэбриэл, настоящий Гэбриэл, был спасен!

6

ХУДОЩАВЫЙ МОЛОДОЙ человек вошел в контору Гормана, закрыв за собой дверь электроключом.

– Это я, в новом обличье, – отрекомендовался он.

– Да, тебя не узнать, Джед, – приветливо заметил адвокат. – Хорошо выглядишь, прямо как поэт или что-то в этом роде.

– Да, хорошо для маскировки. Но, черт возьми, это дрянное тело! – Молодой человек без сил повалился на стул, стоявший возле стола.

Горман был поражен слабостью и немощью этого парня.

– Дай мне сигарету, Лэс. Этой штуке, – он презрительно посмотрел на свое тело, – скоро крышка. Оно не протянет больше чем несколько месяцев. Выгодный же я обмен совершил!

Горман тоже закурил:

– Тому парню, который поменялся с тобой, тоже достался не подарок, – пробормотал он, выпуская клубы дыма.

– По крайней мере, он будет жить, – заметил Кармоди. – Если ему, конечно, повезет. Я надеюсь, что он будет вести себя неосмотрительно и попадется. Тогда я заберу свои денежки, и ищи-свищи. Я не могу добраться до них сейчас, легавые засекут любого, кто появится поблизости от места, где я их припрятал. Они будут наблюдать за ним, пока не поймают меня. Полиция не знает точно, где спрятаны деньги, но в общих чертах место им известно.

– Ты что, Джед, хочешь, чтобы я тебе их достал? – спросил адвокат, ощупывая взглядом лицо пришедшего.

– Скажешь тоже! Единственное, что мне от тебя нужно – чтобы ты был в курсе. И еще мне нужен твой ракетоплан. – Он в изнеможении улегся на металлическую поверхность стола. – Ты ведь знаешь, где это место, Лэс. Ты будешь сидеть тихо, пока я все благополучно не закончу?

Горман отпрянул:

– Не говори ерунды, Джед, – голос адвоката срывался, – если бы я знал, где это… И потом, ты не так уж и опасен в своем новом теле, сам ведь знаешь.

– Не очень-то обольщайся этим, Горман. Ты всегда был трусом и любой мог тебя запугать. – Он нервно засмеялся. – Ты понял – любой!

Но адвокат не разделял веселье собеседника.

– Тебя устроят наличные? – отрывисто спросил он.

ДЖЕД САРКАСТИЧЕСКИ усмехнулся:

– С чего ты взял, что я буду рисковать состоянием с такой темной лошадкой, как ты, Лэс? Я истратил последние деньги на обмен телами и не прочь взять немного в долг. Ты же знаешь, у меня припрятаны миллионы, – раздраженно закончил он. Горман молча наблюдал за ним. – Я верну тебе, как только полиция схватит того болвана, которому досталось мое тело…

– Ты мог бы заработать кое-какие деньжата, – сказал Горман, поигрывая пресс-папье. – Ты видел того здорового бандита в кафе? Я говорил тебе о нем по видеофону.

– Да, у него классное тело. Я был бы не прочь иметь такое.

– Кажется, он ищет наемного убийцу. Я сказал ему, что в городе, по моим сведениям, объявился Джед Кармоди и что он мог бы взяться за это дельце.

– Что ты ему сказал? – парень в ярости вскочил.

– Успокойся, я сказал ему, что Джед Кармоди где-то здесь. А ты что – Кармоди?

Парень сел и перевел дух.

– Верно, сейчас я никто.

– Но хоть какие-то документы у тебя есть? – поинтересовался Горман.

– Нет, с чего ты взял? Но зачем говорить первому встречному, что я появился в городе?

– Я просто подумал, что ты бы не отказался от денег, которые сами плывут в руки.

Парень сделал нетерпеливый жест.

– Мне не хочется ввязываться в это грошовое дело и рисковать своей шкурой. Не говори чепухи. Я не хочу высовываться, пока того парня с моим телом не поймают легавые.

– А я надеялся, что ты меня выручишь, – тихо произнес адвокат.

Собеседник внимательно посмотрел на Гормана:

– Но почему ты обратился именно ко мне?

Тот неопределенно пожал плечами.

– Ага, понимаю! На тебя надавили? – догадался Кармоди.

Адвокат кивнул.

– Хорошенькое начало, дружище! Неужели ты всерьез полагаешь… – В широко посаженных глазах наемного убийцы сверкнул недобрый огонек. – Погоди, я, кажется, придумал! Почему бы тебе не разыскать человека, который завладел моим телом, чтобы он занялся всем этим? Пошли кого-нибудь и пускай его уверят в том, что ой настоящий Кармоди, понимаешь?

ГОРМАН ВЗГЛЯНУЛ на собеседника с интересом, но затем с сомнением покачал лысеющей головой:

– Нет никаких оснований полагать, что он пойдет на преступление.

– Любой, завладев моим телом, должен будет, черт побери, стать преступником, если не хочет очутиться за решеткой… Послушай, что он предпримет, когда поймет, что влип? Захочет поменять тело, не так ли? А для этого ему понадобится много денег, – предположил Джед.

– Возможно, они у него есть, – устало возразил Горман.

– Нет времени это выяснять. – Молодой человек возбужденно потер руки. – Если он пойдет на это, то будет действовать под моим именем. Так, картина проясняется.

– Возможно, ему удастся убить того, кого имеет в виду Локард, и не попасть в полицию. Такие случаи бывали. С другой стороны, ты не протянул бы долго на свободе, Джед, – заявил адвокат.

– Он не профессионал, у него ничего не получится. Кроме того, будь уверен… – Он остановился на полуслове и стукнул себя рукой в грудь. – Ты сказал, у меня нет имени? Придумай мне что-нибудь подходящее.

Адвокат изучающе посмотрел на худое бледное лицо:

– Джон Китс, ничего? Просто и со вкусом!

Его собеседник ненадолго задумался, затем произнес:

– Ладно, хорошее имя, простое и не такое избитое, как Джон Смит. Итак, нужно отвести от этого лже-Кармоди полицию, я сам прослежу за ним так, как дева Мария не следила за агнцем божиим. Как только он кого-нибудь прикончит по заказу этого Локарда, я наведу на него легавых. Они схватят его с моим телом, и им даже в голову не придет, что это не я. А я между тем спокойно достану свои денежки и рвану куда-нибудь подальше, где можно достать отличное тело – и дело в шляпе! Не бойся, Горман, тебе тоже перепадет, ты ведь всегда был моим компаньоном.

– Не завидую я этому парню, – сказал адвокат.

– Он подсунул мне эту развалину, а получил взамен мое здоровое тело. Подумай сам, Лэс, он был обречен. А сейчас у него есть все, чтобы жить. Сделай так, чтобы он взялся за это дело. Если ты захочешь, у тебя получится, ты же в таких вопросах мастер. И не говори ему, кому принадлежало раньше это тело.

– Ладно, не скажу, – вздохнул Горман, – Будем надеяться, что мне удастся его уговорить. Не забывай, я тоже в этом заинтересован, Джед… ах, черт, Джон.

– Тогда принимайся за дело, – сказал новоиспеченный Джон Китс. – До встречи!

– Пока, Джонни.

7

ЭЛЕН СИДЕЛА у туалетного столика и расчесывала волосы, когда раздался легкий стук в дверь гостиной, настолько легкий, что казалось, кто-то, проходя по коридору, случайно задел ее. Гэбриэл вскочил с кровати, на которой он валялся, наблюдая за девушкой, и на мгновение замер. Стук повторился более настойчиво. Гэбриэл направился в гостиную.

– Кто бы это мог быть в столь поздний час? – спросила Элен. – Уже почти час ночи. Гэб, будь осторожен!

Гэбриэл остановился и с подозрением посмотрел на нее:

– Зачем ты это говоришь? Тебе ведь все равно, что со мной случится.

Это был скорее вопрос, нежели утверждение. Голос его дрожал, но это ничуть не тронуло Элен. Раньше она была способна сочувствовать ему, но теперь все, что он делал и говорил, не вызывало у нее ничего, кроме страха и отвращения.

– Если кто-нибудь стукнет тебя по башке, когда ты откроешь дверь, кто же тогда защитит меня? – наивно проговорила она, однако улыбаясь при одной только мысли об этом.

Гэб хрипло выругался и двинулся к ней, сжимая кулаки. Элен закрыла лицо, ожидая удара, но в это время постучали третий раз, и ее муж, с шумом захлопнув за собой дверь в спальню, неохотно пошел открывать. Элен подошла к двери и немного приоткрыла ее. Она догадывалась, кто это мог быть, но совсем не волновалась: настоящему Гэбриэлу Локарду, как бы он ни выглядел, со стороны ее мужа уже ничто не угрожало. Элен было интересно, как же на этот раз выглядит их преследователь. Дверь в коридор находилась вне поля ее зрения, но она услышала, как та открылась.

– Вы Локард? – послышался глухой сиплый голос. – Меня прислал Горман.

– Входите, господин Кармоди. Вы ведь Кармоди?

– Тсс!.. – предостерег посетитель. – Если меня поймают, я не смогу быть вам полезен.

– Ах, простите, я совсем забыл… Входите же!

Старые половицы заскрипели под тяжестью шагов, и девушка смогла теперь увидеть посетителя: это был здоровенный малый, еще больше, чем Гэбриэл. У него были полные, чувствительные губы, темные волосы закрывали лоб до самых бровей. По походке, по манере разговаривать Элен сразу узнала его. Она прижалась к стене, ее била дрожь. Пришлось зажимать рот носовым платком, чтобы муж не услышал дикий, неудержимый смех.

– Садитесь, Кармоди, – любезно предложил Гэбриэл, передавая бокал вошедшему, – чувствуйте себя как дома!

Наступила короткая, странная пауза.

– Итак, – продолжал Гэб с улыбкой, которая могла расположить любого, кто не знал его, – я полагаю, мы легко найдем общий язык?

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Кармоди задумчиво, глядя на дверь в спальню.

– ВЫ ОПАСАЕТЕСЬ, что нас подслушивают? – догадался Гэбриэл. – Там лишь моя жена. Конечно, она все слышит, но никому ничего не расскажет. Иди сюда, Элен!

Кармоди машинально встал, как только она вошла. Его взгляд ощупывал каждую линию ее стройной красивой фигуры в плотно облегающем непрозрачном платье из темно-пепельного шелка – очень редкого материала, недавно опять вошедшего в моду.

– Сядьте, – бесцеремонно приказал Гэбриэл, – мы не на приеме.

Кармоди сел, стараясь не смотреть на Элен, которая принялась готовить себе коктейль.

– Лапушка, – сказал ей муж, – ты ведь никому не скажешь о нашей скромной встрече, правда?

– Да, – ответила она, глядя на Кармоди, – не скажу. – Затем подняла стакан: – За убийство!

– Элен! – с ударением проговорил Гэбриэл, не в силах совладать с неизвестно откуда появившимся предчувствием. – Ты не посмеешь никому сказать об этом. Если ты это сделаешь, берегись!

– Я уже сказала, что никому ничего не собираюсь рассказывать.

Гэбриэл не верил, что она осмелится предать его. Ведь она – его жена, находится рядом с ним потому, что испытывает к нему интерес. Ведь он красив и, кроме того, богат. А что касается отдельных эпизодов их совместной жизни, то какой мужчина иногда не выходит из себя?..

– Перейдем к делу, – сказал Кармоди резко. – Кого вам нужно убрать?

– Я не знаю имени этого человека, – ответил Гэбриэл, – но я могу его описать.

Когда он закончил говорить, наступила небольшая пауза. Кармоди был спокоен. Элен отвернулась к бару и он не видел ее лица. Она слегка вздрагивала, и Локарду показалось, что жена плачет. «Не следовало быть столь откровенным при ней», – подумал он.

– Мне кажется, я знаю этого человека, – начал Кармоди, – если он уже не поменял тело. Я видел его пару дней назад.

– Не должен, – ответил Локард. – Вы считаете, что сможете сделать все в лучшем виде?

– Не сомневайтесь, – заверил его визитер.

ЭЛЕН ЛОКАРД вышла из дверей заведения, на которых была надпись: «Для дам. Люди и гуманоиды», и, повернув за угол, двинулась по коридору. Неожиданно чья-то мускулистая рука показалась из находившейся рядом кабины видеофона и втащила ее внутрь. Она испуганно вскрикнула, но, рассмотрев незнакомца и быстро придя в себя, проговорила:

– Ах, так это… Вы назначили мне встречу?

– Вы не испугались? Вы знаете, кто я?

Она утвердительно кивнула.

– Вы – настоящий Гэбриэл Локард.

Незнакомец буквально прижимал Элен своим телом к стенкам кабины: внутри было очень тесно. Его тело показалось ей в некотором смысле более привлекательным, чем у мужа.

– Зачем вы здесь прячетесь?

– Я не прячусь, я наблюдаю, – объяснил он. – Я не могу сейчас открыто появляться на людях, полиция идет по следу Кармоди. Не хочу, чтобы они обнаружили меня.

«Ах, – подумала она, по возможности отстраняясь от незнакомца, – не нужно давать волю чувствам, он все равно скоро сменит тело».

– Я ищу возможность поговорить с вами с прошлой ночи, – пробасил тот, тщетно пытаясь понизить голос, очень громкий из-за мощных голосовых связок. – Но ваш муж постоянно рядом. Вы не сказали ему, кто я?

Девушка медленно покачала головой:

– Я бы не сделала этого, – сказала она с упреком. – Я ничего не сказала ему и о том, другом человеке, хотя… Когда я увидела там, в баре, что он смотрит на меня, я, кажется, вскочила или что-то в этом роде, а Гэб по ошибке принял его за вас.

Наступило тягостное молчание. Оба стояли в тесной кабинке, прижавшись друг к другу.

– Я понимаю, как вы очутились в теле Кармоди, – продолжала она. – Но как вас втянули в это грязное дело?

– Все очень просто. Адвокат, у которого был ваш муж, послал своих подручных разыскать Кармоди и те вышли на меня. Я бы, конечно, отказался, если бы Горман не упомянул, кто за всем этим стоит.

– А тот, другой человек, сейчас он настоящий Кармоди? – вопросительно взглянула девушка. У нее были серые, а может быть, даже зеленые глаза, незнакомец не мог точнее разглядеть. – Значит, если даже его убьют, это не будет иметь никакого значения?

– Я никогда не пойду на это, – напомнил ей парень с кротостью, которая так отличалась от бесцеремонности, сопровождавшей его появление. – Я не убийца, поверьте мне. Я никогда никого не убивал. Надеюсь, мне никогда не придется этого делать.

ЭЛЕН НИКОГДА не задумывалась, кем был этот человек, кем он был раньше, пока не начал играть. Конечно, он был Гэбриэлом Локардом, но кем был Гэбриэл Локард? Уж точно не одуревшим от наркотиков, охваченным страхом дилетантом, как ее муж. Он просто не мог им быть, иначе его тело не было бы в столь хорошем состоянии при том образе жизни, который ведет его нынешний владелец. Впрочем, теперь это не играло уже никакой роли. Единственное, чего ей хотелось, чтобы тело принадлежало его настоящему владельцу, но этого, казалось, добиться было невозможно.

– Что вы собираетесь предпринять? – нетерпеливо спросила девушка.

– Не знаю, – ответил Кармоди. – Дав согласие убить этого… Джона Китса, как он себя называет, я понял, что все в моих руках. По крайней мере, мне так кажется. У меня нет выбора, придется следить за ним, чтобы ваш муж думал, что я выполняю его указания. А там решу, как поступить. Знаете, иногда меня посещает странное ощущение, что Китс следит за мной.

– Возможно, по той же причине вы следите за Гэбриэлом. – Элен робко взяла парня за руку, тоже более мускулистую, чем у мужа. – У вас хорошее тело, вы ведь знаете. Похоже, и Китс так считает.

– Это же бессмысленно, – воскликнул парень, нетерпеливо освобождаясь от ее руки. Ему не хотелось, чтобы молодой женщине нравилось это тело – тело преступника, которое, несмотря на всю его привлекательность, подходило ему не больше, чем любое другое. – Мне кажется логичным, если бы он пытался сменить как можно больше тел после своего собственного… Проклятье! Идет ваш муж! – Незнакомец закрыл девушку своим широким телом, когда Гэбриэл Локард с хмурым видом проходил мимо. – О'кей, – прошептал он, когда тот повернул за угол, – возвращайтесь за стол и сделайте вид, что злитесь на него за опоздание.

Кармоди проследил, пока Гэбриэл не проследовал обратно, направляясь в ресторан отеля, и неторопливо пошел в том же направлении. Из рядом стоявшей кабины видеофона Джон Китс мрачно смотрел вслед удалявшейся фигуре. Как он ни прислушивался, в этих кабинах была хорошая звукоизоляция и единственное, что он выяснил, так это то, что незнакомец быстро нашел общий язык с женой Локарда. Китс ничуть этому не удивился, прекрасно зная привлекательность своего былого обличия. Он загрустил.

Не поворачиваясь лицом к монитору, он набрал номер Гормана.

– Это я, – коротко бросил он. – Послушай, я хотел бы знать, кто этот тип, которого мы собираемся отправить к праотцам?

– Не знаю, – с любопытством ответил адвокат, – даже понятия не имею. Я не интересовался. Не думаю, что Локард сказал бы мне. А в чем дело?

– Я не видел, чтобы он встречался с кем-то, кроме жены Локарда, на которого он работает. В таком деле я не стал бы связываться с женщинами, разве что случайно. А он прямо сияет от радости.

В голосе адвоката уже послышалась заинтересованность:

– А может, он следит за кем-нибудь еще?

– Есть только одна возможная кандидатура. Все это слишком невероятно, но иногда мне кажется, что он следит за мной, – Джон Китс болезненно засмеялся.

Последовала длинная пауза.

– Этого не может быть, – задумчиво произнес Горман, – не может быть. Он даже не знает, кто ты.

Слабый румянец выступил на бледном лице Китса.

– Я никогда не думал об этом, но ты не прав. Он знает, кто я, он догадался. То была неофициальная игра… – Голос говорившего ослабел и захлебнулся в кашле. – Когда ты сказал ему, что он – Джед Кармоди, он, естественно, догадался, кому досталось его тело.

– Убедить его, что он – Кармоди, была твоя собственная идея, – мягко напомнил Горман. – Как бы там ни было, это ведь не повод, чтобы охотиться за тобой. И какое отношение ко всему этому имеет Локард?

Горману самому было интересно во всем разобраться.

8

– ПОСЛУШАЙ, ГОРМАН, – заявил Кармоди, – я работаю не на тебя, а на Локарда, какого черта ты послал за мной так поздно?

– Тогда зачем ты пришел? – с улыбкой поинтересовался адвокат, откидываясь на стуле.

Здоровенный парень недоуменно пожал плечами:

– Я и сам не знаю. Может быть, из любопытства? Думаю, ты вряд ли ожидаешь, что я поступлюсь интересами моего хозяина.

Горман засмеялся:

– Ты, похоже, насмотрелся видеофильмов. Не забывай, старина, что с таким телом ты преступник, а не герой.

Кармоди, захваченный врасплох, вытаращился на него. «Коротышка не мог знать, – подумал он, – ведь Кармоди, Локард, “Голландец” не сделали ничего плохого, они не совершали преступлений, не преступали мораль. С другой стороны, я не сделал ничего хорошего, чтобы помочь другим».

– Что ты имеешь в виду? – он наконец пришел в себя.

– Скажи мне, Локард нанял тебя, чтобы убить того, кто скрывается под именем Джон Китс, верно?

– Да, но как ты узнал это? – Кармоди начал испытывать перед Горманом тот примитивный страх, который он ощущал перед винзами; такая сверхчеловеческая проницательность больше подходила инопланетянам.

– Мне сказал Китс. Он и есть настоящий Кармоди, – ответил адвокат.

– Значит, тебе все известно?

– Известно!.. Я уже давно все знал, – засмеялся Горман. – Разве клиент станет делать секреты от своего адвоката?

– Если умный, то станет, – с отрешенным видом стукнул то столу Кармоди. – Хотя этот Китс не слишком умен, не так ли?

– Да, он звезд с неба не хватает. Но это была его идея столь чудесным образом от тебя избавиться. Не такая уж и плохая задумка! Тебя должны были убрать, – объяснил он с обезоруживающей улыбкой. – И как гениально – легавые делают это за нас! Конечно, мы и понятия не имели, кто твоя жертва.

– Теперь я понимаю, – иронично ответил Кармоди. – Но почему ты рассказываешь мне все это сейчас? – Он почувствовал, что знает ответ: – Ты боишься, что я действительно убью его?

Адвокат покачал головой и с улыбкой сказал:

– Боюсь, что нет. – Он соединил вместе кончики пальцев. – Я готов заплатить тебе вдвое больше, чем Локард, сколько бы это ни стоило, чтобы Китс, то есть настоящий Кармоди, скрывающийся под таким именем, исчез навсегда.

СОБЕСЕДНИКИ НЕ доверяли друг другу, между ними не было ничего похожего на ту особого рода честность, которую молва обычно приписывает преступникам. Кармоди встал, даже сидя он был намного выше адвоката. «Он возвышается надо мной, словно олицетворение злого рока», – подумал Горман.

– А если я откажусь? – спросил Кармоди.

Горман с трудом передвинул назад стул, на котором сидел.

– Тогда я убедил бы Китса рискнуть своим новым телом и совершить то единственное убийство, которое, в конечном счете, обеспечит ему безопасность.

– Ты полагаешь, ему пришлась бы по вкусу идея убить меня?

– Думаю, он был бы в восторге, – ответил адвокат.

– Послушай, Горман. – Кармоди начал тихо, но постепенно его голос становился все громче, он больше не мог подавлять раздражение, которое накопилось в нем за годы скитаний. – Я по горло сыт всем этим: скрываться, убегать, меняться телами… А теперь меня нанимают как убийцу! Я честный человек! Может, тебе не приходилось встречать таких людей раньше, так посмотри на меня хорошенько, а то может статься, что мы не встретимся с тобой вновь!

– Я смотрю и вижу Джеда Кармоди. Не думаю, что это образчик чести.

– Но я чувствую себя не Джедом Кармоди! – воскликнул посетитель.

– Скажи это легавым, – громко рассмеялся Горман. – По закону ты отвечаешь за все его преступления. Если ищейки упрячут тебя в тюрьму или, что им более удобно, застрелят тебя при задержании, а затем у них появятся подозрения, что настоящий Кармоди поменял тело, они, возможно, и станут искать кого-нибудь еще. Да только тебе от этого лучше не будет, особенно если ты к тому времени окажешься на том свете.

– Да, ты прав, – нетерпеливо и резко ответил Кармоди. – Я обо всем этом уже думал, ты не сказал мне ничего нового. – Он умолк на несколько мгновений, затем добавил: – Хорошее это тело, почти такое же, как мое настоящее…

– Ты же не имеешь в виду ту развалину, которая досталась Джону Китсу? – Горман удивленно поднял брови.

– Это имя – твоя идея, не спорю. Нет, это не мое настоящее тело.

– Ах, так ты «голландец»! Крутой парень! – Горман не смог скрыть презрение. – Ну что, приятель, допрыгался, меняя тела!

Кармоди старался не обращать внимания на слова адвоката, но у него это не получалось. «Это неправда, – думал он, – я потратил годы, играя в зеркл, но это не доставляло мне никакого удовольствия, совсем никакого». Он не хотел унижаться и спорить с Горманом.

– Может быть, мне удастся добраться с этим телом до одной из отдаленных планет, – размышлял Кармоди вслух. – По крайней мере, стоит попробовать.

– Смелые мысли, – насмешливо заметил Горман, – но слишком рискованно, чтобы осуществить. Тебе не кажется, что лучший выход – оставить все так, как есть? Сколько тебе предложил Локард?

– Полмиллиона.

У Гормана перехватило дух:

– Ты, конечно, говоришь неправду, но пусть будет так… У Кармоди, то есть у Китса, есть в десять раз больше. Я приберу все это к рукам, как только буду уверен, что он не сможет причинить мне зла. Для меня полмиллиона – это деньги и, даже если поверить, что ты не лжешь, ты все равно не сможешь отказаться от миллиона, кем бы ты ни был, «голландец»!

– Не смогу? – Кармоди направился к двери, но затем обернулся. – Думаю, тебе будет интересно узнать, что я стою раз в сто больше, а может быть, и того более.

– Если у тебя полно денег, тогда зачем ты занимаешься всем этим? – скептически заметил адвокат.

– Тебе этого не понять. – Кармоди нахмурился. – Я и сам не уверен, что себя понимаю.

Дверь за ним захлопнулась, и из коридора послышалось шипение пневматического лифта.

«Прет напролом, – довольно подумал Горман. – Он сделает это. Должен сделать». Однако полной уверенности у него не было.

9

КОГДА КАРМОДИ вышел из дома, где находился офис адвоката, из темноты соседнего подъезда появилась фигура Джона Китса. Тот взглянул на залитый светом прямоугольник окна Гормана, затем посмотрел вслед Кармоди и в нерешительности закусил губу. Немного поколебавшись, решил пойти за обладателем его старого тела. Китс больше не доверял Горману, он и раньше не очень-то верил ему. В делах подобного рода нельзя полагаться ни на кого. Он допустил ошибку, но все еще можно было исправить.

Если даже здоровенный малый и знал, что за ним следят, то не подавал виду. Он определенно направлялся к гостинице, не обращая внимания на пилотов воздушных такси, предлагавших свои услуги. Парень быстро шагал по сверкающим огнями проспектам, которые наполняла веселая музыка, по темным переулкам, где зазывали сыграть в фарджин. Он ни на что не обращал внимания.

Гостиница находилась на одном из центральных проспектов; Локарды всегда останавливались в самых лучших отелях. Кармоди быстро пересек почти безлюдный холл и поднялся пневмолифтом на седьмой этаж.

Зная наверняка цель его визита, Китс вошел вслед за ним в гостиницу.

Кармоди выскочил из лифта и, добежав до двери номера Локардов, громко постучал. Через мгновение дверь открыла Элен. Как и в прошлый его приход, она была в неглиже. Ее серо-зеленые глаза широко раскрылись, когда она увидела, кем был поздний посетитель. Она приложила палец к губам:

– Тише, Гэб спит! Не будем будить его, пока нет необходимости, – и тихо затворила дверь. – Что случилось, Джед?

Парень был так сильно взволнован, что едва мог говорить.

– Элен, давай убежим на Проксиму Центавра! Если мы туда доберемся, там нас никто не найдет. А с Проксимы мы сможем…

– Но как же твое тело? – возразила она.

– Черт с ним! – он схватил ее за руки. – Ты для меня значишь больше, чем эта никчемная оболочка.

– Но Гэбриэл никогда не позволит нам уехать.

«Проксима Центавра, – вспомнила Элен, – ведь об этом мечтал и Гэб!»

Парень еще сильнее сжал ее руки. «На теле наверняка будут синяки». Разве могла она предположить, что когда-нибудь полюбит человека, который ставит ей синяки.

– Пускай только попробует остановить нас! Сейчас я сильнее его, – горячо прошептал Кармоди.

Она посмотрела на него.

– Ты всегда был таким, дорогой. Но у него большие связи, ему и не понадобится ничего делать. Он может просто навести на тебя полицию.

– Мы не должны упускать этот шанс… Но, может быть, я требую слишком многого. Я понимаю, у меня нет права просить тебя идти на такой риск, – с горечью добавил он. – Я думаю только о себе и совсем не думал о тебе, сейчас я это осознаю.

– Ах, нет, Джед!

– С КЕМ ты разговариваешь, Элен? – послышался сонный голос из спальни и на пороге появился красавец Гэбриэл, на ходу одевая халат. – А, привет, Кармоди! – На его лице появилось хищное выражение, остатки сонливости улетучились, как дым. – Вы уже все сделали?

– Нет, не сделал. Скажу вам больше, я не буду этого делать!

Локард посмотрел на него с удивлением:

– В чем дело? Вы же обещали?

Кармоди вздохнул:

– Да, это так. Но я водил вас за нос. Я всегда такой – не решаюсь, откладываю на потом, сомневаюсь, что предпринять… Но сейчас я решил.

– Может, вы боитесь его, это ничтожество по имени Китс? – едко, с раздражением спросил Локард. – Или вам мало полмиллиона? В чем причина?..

Услышанного было достаточно для человека, скрючившегося в нише вентиляционной системы. Он из последних сил подавлял в изможденном теле приступы кашля. Слезы выступили у него на глазах. Человек выяснил все, что хотел, и медленно направился к выходу. Он уже строил планы, как поступить со своими врагами. С самого начала все против него сговорились, а легавые даже не знали, что он в городе. Это все Горман! Это он сказал ему, что полиция следит за каждым его шагом, его лучший друг, предложивший поменять тело, ведь он прекрасно знал, что любое тело, какое бы он ни получил, сделает его более уязвимым. Горман заплатит за это…

– Более чем достаточно, – ответил Кармоди. – Да только я не убийца.

Он не догадывался, что был еще один человек, который слышал их разговор, и который уже ушел.

– Насколько мне известно, вы согласились взяться за это дело? – заметил Локард.

– Убийца – Джед Кармоди, а я не Джед Кармоди.

Локард отпрянул назад и уставился на парня, на вид здоровее его, затем отступил еще на несколько шагов:

– Ты – это не он? Ты был им все это время? – Он в смятении посмотрел на жену. – И ты это знала, предательница, знала и молчала! Да я все кости тебе переломаю!

– Только тронь ее, и я переломаю все кости тебе! Видишь, твое тело для меня больше ничего не значит, – заявил парень. От неожиданности Локард замер на месте. – Я мог бы тебя убить, ты это знаешь. Как Кармоди, закоренелому убийце, мне нечего терять. Но я оставлю тебя в живых как заложника для Элен. Я же целый вечер пытался вас убедить, что я не убийца. – Он повернулся к Элен. – Ты отправишься со мной на Проксиму?

– Да-да, Джед, – ответила она, с опаской глядя на мужа.

– Тогда собирай вещи, а я пока пойду в офис транспортной компании и все подготовлю. – Он посмотрел на часы. – Сейчас три. Я постараюсь вернуться часам к восьми. Вздремни, если сможешь.

Молодая женщина перевела испуганный взгляд на мужа.

– Хорошо, Джед, но как же?..

– Вот возьми, – он протянул ей бластер, которым его снабдил Горман, – и не волнуйся, у меня есть еще один.

Дверь за ним захлопнулась.

– Отдай бластер, сука! – прорычал Локард, вырывая из слабых рук Элен оружие.

10

КАРМОДИ ВЫШЕЛ из гостиницы, повернул налево и направился в космопорт, работавший всю ночь. Не успел он далеко отойти, как за спиной раздался голос: «Не так быстро, господин… Кармоди». Что-то твердое уперлось ему в спину.

– Это ты, Китс? – спросил Кармоди, впрочем, не ощущая никакого страха.

– Верно, – закашлялся тот. – Ты думал, что ты очень ловко подсунул мне не только больное, но еще и чужое тело, не так ли?

– Но и ты ведь действовал не из добрых побуждений, мистер Китс? – насмешливо заметил Кармоди.

– Я… хочу назад свое тело!

Внезапно в голову Кармоди пришла мысль настолько великолепная, что он с трудом сдерживался, дабы не выдать себя.

– Убив меня, ты ничего не выиграешь, а только усложнишь дело.

– У тебя есть выбор: либо идти и играть со мной в зеркл, либо тебе крышка, – ответил Китс.

Кармоди облегченно вздохнул, стараясь, чтобы стоявший сзади человек этого не заметил.

– Тогда платить будешь ты. У меня нет с собой таких денег.

– Платить, платить, – проворчал Китс, – вечно мне приходится за все платить! Но ты действительно не будешь сопротивляться? – в некотором недоумении спросил он.

– Да! Кстати, я буду рад избавиться от этого тела. Как я ни пытался, мне не удавалось сдерживать его стремления… Полегче, приятель, ты же не хочешь испортить тело, которое собираешься заполучить?

– Что-то уж слишком просто все получается, – пробормотал Китс. – Может, это новая ловушка?

– Тебе вечно мерещатся ловушки, господин убийца, независимо от того, есть они или их нет. Ты и Локард – вы оба если скрываетесь от кого-то, значит, на то существуют серьезные причины. То он за тобой следит, то ты за ним, и оба вы не знаете, кто есть кто.

– Ты слишком много болтаешь, – прорычал Китс. – Заткнись и иди дальше!

– Опять вы? – спросил винз с порога.

Настоящий Кармоди был слегка ошарашен, он всегда считал винзов весьма далекими от земной жизни, чтобы они могли различать лица людей.

– Боюсь, ни один из вас не будет допущен к игре, – продолжал винз.

– Но вы не можете отказать нам в неофициальной игре, правда? – начал Джон Китс агрессивно.

Щупальца винза вздрогнули.

– Если так, то нет причин для запрета. Если вы хотите и можете сыграть втемную, каждому из вас это обойдется в сто тысяч.

– Но это же в два раза больше, чем я заплатил на прошлой неделе! – возмутился Китс.

– Вы, конечно, вольны пойти куда-нибудь в другое место, если угодно, – винз неопределенно пожал щупальцами.

– Проклятье! – выругался убийца с внешностью поэта. – У нас нет выбора, вы это знаете. Ладно, не будем спорить.

ЭТО БЫЛО странное ощущение – прийти в себя и очутиться вновь в истощенном теле. Оно было еще неудобнее, чем раньше. Ведь тело Кармоди-преступника в прекрасной физической форме, а это – в еще худшем состоянии, чем прежде. Его использовали сверх его слабых сил.

Настоящий Гэбриэл Локард, скрывавшийся в теле Кармоди, а теперь ставший Джоном Китсом, открыл глаза и посмотрел на винза, склонившегося над ним.

– Мы сказали вашему напарнику, что вы уже очнулись и ушли, – объяснил тот. – Он склонен к насилию, его сердце переполнено злобой, а мы не содействуем таким людям. Для вас это невыгодно.

– Он уже ушел?

Винз утвердительно кивнул.

– Сколько времени прошло? – изможденный парень встал, осмотрел одежду, которая была на нем; Кармоди слишком торопился и ничего не взял из карманов. Там было немного денег, пачка сигарет «Милгот» и набор электронных ключей.

– Он ушел только что, – ответил винз, с некоторым удивлением глядя на человека. – Разве вы не избегаете его?

– Нет, я должен быть там, где он.

– Ладно, это ваши проблемы, – недоуменно вздохнул винз, глядя вслед выходившему с большим трудом на ночную улицу обладателю тела, в котором едва теплилась жизнь. – Но зачем же, если подумать здраво, тратить столько денег?

Крепкая, широкоплечая фигура Джона Кармоди еще виднелась в конце улицы, и худой парень поплелся за ним. Он собирался пойти за Кармоди, проследить, что тот будет делать и, если потребуется, направить его, куда следует. Он не думал догонять его. У Кармоди не было нужды использовать бластер, так великодушно оставленный его прежним владельцем. Он теперь был так силен, что мог запросто разделаться с доходягой Китсом, если бы только захотел, что было вполне вероятно.

В это время Кармоди, настоящий Кармоди, избавившись от необходимости немедленного мщения, стал понимать, насколько более выгодно положение, в котором он очутился. Если бы он под горячую руку прикончил Китса, то потерял бы полмиллиона. В его правилах было брать за исполнение заказа вперед наличными, и теперь убить Китса было его заданием. Он не верил, что этот Локард заплатит, когда работа будет сделана. Конечно, у него самого было полно денег, припрятанных в надежном месте, но полмиллиона не помешают. А доходягу Китса нетрудно будет найти и позже. Кроме того, вряд ли полиция его схватит, ведь тот, другой, использовал его тело, и его не поймали. «Я просто запаниковал, – подумал Кармоди, – а Горман… Он бы никогда до этого не додумался. Все вышло как нельзя лучше, да еще и полмиллиона будет, чтобы покрыть издержки на зеркл. Может, даже удастся выбить из Локарда миллион, он ведь наверняка труслив и глуп. Слегка пригрозить ему, и этого будет достаточно».

Кармоди немного помедлил у гостиницы – он опасался открыто войти в ярко освещенный холл.

АВТОМАТИЧЕСКИЕ ДВЕРИ бесшумно раскрылись перед Кармоди и он столкнулся лицом к лицу с Локардом, тащившим за собой Элен. Ее лицо было скрыто под густой вуалью. Багаж несли следом. Они оба остановились, увидев убийцу. Локард побледнел, его жена не могла вымолвить на слова от изумления.

«Жаль, что я вынужден оставить ее в руках этого негодяя», – подумал Кармоди.

Он приблизился к ним, изображая обворожительную улыбку:

– Господин Локард, я решил вам дать еще один шанс.

Он, сам того не подозревая, все испортил.

– Ах, ты решил! – заорал Локард. – Я думал, что у меня действительно появился этот шанс, а ты опять спутал мне все карты!

Кармоди удивленно вскинул брови:

– О чем это вы?

– Я думал уехать отсюда до того, как ты вернешься, – захлебываясь от ярости, прокричал Гэбриэл. – Но, ты меня из-под земли достанешь! Ты всегда появляешься там, где я! Я устал убегать. Есть только один способ от тебя отделаться, только одна возможность быть уверенным, что тебя не будет рядом, что бы со мной ни случилось!

– Послушайте, Локард, вы ошибаетесь. Я…

– Единственная моя ошибка – что я нанял постороннего для дела, которое мог выполнить сам.

Локард выхватил бластер – бластер Кармоди – и выстрелил. Он был плохим стрелком, но на столь малом расстоянии это не играло никакой роли. Он стрелял и стрелял, беспрерывно нажимая на курок, пока огненные лучи не уничтожили не только Кармоди, который так и не успел ничего понять, но и подожгли все вокруг. Несколько случайных посетителей, находившихся в это время в гостиничном холле, попрятались за кресла и пальмовые кадки в тщетных поисках спасения. Эти неважные укрытия немедленно воспламенились под воздействием луча. Запахло горелым мясом, деревом и материей.

Элен испустила вопль ужаса, когда обугленное тело Кармоди повалилось на обожженный ковер.

– Гэб, Гэб, что ты натворил! – закричала она.

Локард выронил бластер, который упал рядом с телом его бывшего владельца. Лицо Гэбриэла было искажено от ужаса.

– Я не хотел его убивать! Я хотел только напугать его. Что же теперь делать?

– Бежать, господин Локард, – проговорил Джон Китс, входя в разгромленный холл. – Убегать и скрываться. Этот парень мертв и вам теперь придется всегда быть в бегах. Хотя, нет, простите за неточность, не всегда. В один прекрасный день вас поймают, ведь в полиции работают не такие дилетанты, как вы и он… – говорящий указал на обезображенный, почерневший труп, силясь подавить дрожь: ведь он был, один лишь Господь это знал, самым большим дилетантом среди них!

Локард облизал пересохшие губы и с опаской посмотрел по сторонам. Перепуганные люди стали осторожно выглядывать из-за своих укрытий.

– Послушайте, мне нужно с вами поговорить. – Голос Локарда был глухим и решительным. – Давайте обсудим все это. Но сначала нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

– Прекрасно, – улыбнулся истощенный парень, – поговорить я всегда согласен. Мы могли бы пойти в офис Гормана, сейчас нас там никто не будет искать.

– Но как мы туда проникнем?

– У меня есть электроключ, – ответил Китс.

Один из ключей, лежавших в его кармане, несомненно должен подойти, и этот шанс нельзя не использовать.

11

КИТСУ ПРИШЛОСЬ перепробовать пять разных ключей, пока он не нашел тот, который подошел к двери. Он опасался, что у Локарда могло вызвать подозрения его полное незнание обстановки внутри, но тот был слишком поглощен собственными мыслями. Неприятный запах горелого мяса исходил изнутри.

– Ну же, Кармоди, давай, – поторапливал его Локард, но тут дверь широко распахнулась, зажглись лампы, осветив жалкую обстановку комнаты.

Горман был здесь: он лежал, обожженный и страшный, раскинув руки, на грязном, пыльном ковре.

– Это вы, вы убили его! – в ужасе завопил Гэбриэл.

Казалось, что убийство, совершенное другим, поразило его больше, чем то, которое он сам недавно совершил.

Его спутник через силу улыбнулся:

– Его убил Кармоди. Ведь бластер, которым все это сделали, остался в его кармане. Я ничего не мог сделать.

Его глаза встретились со скрытыми под вуалью глазами Элен. Ему хотелось, чтобы она знала: он говорит правду.

Гэбриэл стоял рядом, не в силах оторвать взгляд от тела.

После смерти и здоровяк Кармоди, и коротышка Горман выглядели одинаково: куча горелого мяса и углей. Не было даже крови, все было очень гигиенично.

– Ты ловкий парень, Кармоди, черт тебя подери! – с усилием разлепил губы Гэбриэл.

– Я Китс, а не Кармоди, запомни это! – ответил парень и обессиленно плюхнулся в кресло. – Садитесь вы, оба!

Лишь Гэбриэл принял приглашение.

– Почему вы не открываете лицо, миссис Локард? Вы что, тоже от кого-то скрываетесь?

Гэбриэл коротко засмеялся:

– Она прячется от всех. Я ей немного помял физиономию, она собиралась предать меня… тому парню в вашем теле.

Китс судорожно вцепился в подлокотники кресла: потеряй он сейчас самообладание, и вся игра – коту под хвост.

– Это было славное тело, – сказал он, стараясь не смотреть на то, что лежало на ковре, и не вспоминать о еще одном трупе в другом конце города. – Очень хорошее было тело!

Элен смотрела из-под вуали. А ему так хотелось увидеть, что же Локард с ней сделал, но он не мог сдернуть вуаль, как того ни хотел. Он боялся выражения, которое, могло появиться на ее лице: радость вместо печали или, наоборот, печаль вместо радости.

– Не такое хорошее, как у меня сейчас! – Локард стукнул себя рукой в грудь, желая показать, насколько оно лучше по сравнению с предыдущим.

– Это дело вкуса, – заметил Китс. – Мое предыдущее тело было намного лучше.

– Но мое в хорошем состоянии, – с раздражением настаивал Гэбриэл. – Можно быстро привести его в порядок.

– У вас не будет такой возможности, если только об этом не позаботятся власти. Знаете, в тюрьме не церемонятся с арестованными, особенно с приговоренными к пожизненному заключению.

ГЭБРИЭЛ ПОБЛЕДНЕЛ:

– Вы преступник, Кармоди-Китс, – жалобно начал он, – вы знаете свое дело. Вы знаете, как спрятаться от ищеек, а я всего лишь добропорядочный гражданин. – Он в преувеличенной беспомощности раскинул руки. – Простой любитель – вот кто я! Теперь я вижу, что ввязался не в свое дело.

– И что же дальше?

– Я богат, Китс, сказочно богат. Половина может стать вашей, если вы… поменяетесь со мной своим телом.

Угловатое лицо Китса оставалось бесстрастным. Неожиданно Элен, будто ей причинили боль, громко вскрикнула. Гэбриэл повернулся к ней. Его верхняя губа скривилась, обнажив зубы:

– А ее я даю в придачу. Вы, должно быть, видели ее до того, как я отделал. Она же не всегда была такой «красивой». Ради нее стоит рискнуть!

Китс неопределенно пожал плечами:

– Если легавые вас пристрелят, она так или иначе станет законной вдовой.

– Да, но у вас нет на нее никаких надежд с таким телом, как сейчас. Нет надежд, – повторил он срывающимся голосом, – и никогда не было надежды.

– Ну-ну, ты еще себя пожалей, – отреагировал собеседник, – а то никто больше не пожалеет!

Лицо Гэбриэла потемнело, но он обязан был сдерживаться, чтобы добиться своего.

– Вы ведь не станете отрицать, что мое тело лучше, чем ваше? – спросил он.

– Кроме одной вещи, которая мне не нравится, – ответил Китс. – Это ваша голова.

– А чем она вас не устраивает? – Гэбриэл в замешательстве уставился на него.

– Меня не устраивает цена.

Гэбриэл откинулся на спинку стула и сказал:

– Не притворяйтесь невинным, Кармоди, вы ведь тоже убивали!

– Да, верно, но не у всех на виду, как вы. Знаете, сколько народу видело, как вы сожгли его? Довольно много. Если вы хотите свести с кем-нибудь счеты, это делают в темной подворотне или в безлюдном переулке, но уж никак не в залитом светом холле гостиницы. Стреляют сзади… Впрочем, бесполезно давать вам советы, вряд ли вы когда-нибудь сможете ими воспользоваться, даже если бы и захотели.

Гэбриэл сразу весь поник.

– Значит, вы не согласны? – спросил он, не поднимая глаз.

Китс немного испугался. Он не думал, что здоровяк Локард сдаст так быстро, это могло испортить все его планы и опять привести в безвыходное положение с этим никчемным, больным телом. Китс закурил сигарету.

– Я этого не сказал. – Он старался, чтобы голос звучал возможно равнодушнее. – Скажу больше: я бы даже учел ваши пожелания, если…

В глазах Локарда снова заблестели искорки надежды. Это вызвало в душе Китса чувство жалости, ведь он знал, какую шутку собирается сыграть с Гэбом. Но тут он вспомнил, как с ним с самим, с его женой поступил этот человек, и слабые проблески сострадания покинули его.

– Что вы хотите? – спросил Гэбриэл.

– Я хочу все, что у вас есть, – после некоторой паузы ответил Китс.

– Вы не можете взять это с собой, дружище, – продолжал Китс. – Если мы меняемся телами, то это надо делать сегодня ночью, потому что полиция может напасть на ваш след в любую минуту. У вас не будет возможности перевести деньги на мое имя. Если вы возьмете с меня слово, что я передам вам половину после того, как все будет позади, то я согласен избавить вас от вашего тела. Подумайте над этим, Локард! Что вам дороже – пара паршивых миллиардов или свобода?

– Ладно, Кармоди, – проговорил Локард тупо, – вы – диктатор!

12

– ОПЯТЬ НЕОФИЦИАЛЬНАЯ игра? – винз, не скрывая удивления, выразительно пожал плечами. – Это обойдется вам, джентльмены, по сто тысяч каждому.

– Без скидки постоянному клиенту? – попытался сострить Китс, но внутри его колотила дрожь.

Щупальца винза вздрогнули и он сказал:

– Никакой скидки. Вы должны еще быть благодарны, что я снова не поднял цену.

– А почему вы не сделали этого? – поинтересовался Китс. Винз твердо посмотрел ему прямо в глаза.

– Не знаю, – ответил он наконец. – Может быть, я так долго пробыл на этой планете, что у меня появилось чувство сентиментальности… Как бы там ни было, я послезавтра возвращаюсь на Винау.

– Ради бога, – вскричал в страхе Локард, который слышал лишь обрывки их разговора, – заплатите ему столько, сколько он просит, и не торгуйтесь!

– Хорошо, – согласился Китс и, обращаясь к винзу, добавил: – Леди подождет меня здесь.

– Обычно это не разрешается, – нерешительно пробормотал инопланетянин. – Ладно, я не могу отказать в таком пустяке старому клиенту. Прошу сюда, мадам!

ГЭБРИЭЛ ЛОКАРД открыл глаза: настоящий Локард в теле Локарда.

– Ну, как, – прошепелявил винз, склонившийся над ним, – какие ощущения, когда снова получаешь свое старое тело?

Гэбриэл встал и потянулся – раз, затем другой. Его красивое лицо приняло удивленное выражение.

– Я чувствую себя точно так же, как и в любом другом теле, – промолвил он, запинаясь, – но мне в этом как-то неудобно. В нем что-то не так, оно мне не подходит. Мое собственное тело…

– Вы из него выросли, – сказал зеленый инопланетянин с участием, не свойственным винзам. – Вы приспособитесь к своему телу снова, если дадите ему возможность…

– Опять возможность, – поморщился Гэбриэл, – я начинаю чувствовать его так же, как раньше. Интересно, будет ли у меня когда-нибудь шанс…

– Мой вам совет, – прервал его винз и его лицо приняло почти человеческое выражение, – эта игра приносит нам деньги, но мы уже достаточно заработали на вас и ваших – я могу так сказать? – друзьях. Это постыдное занятие – обманывать менее развитых существ, но надо же как-то жить. Но вам я скажу: вас будет снова и снова тянуть к этой игре, ваше тело будет невыносимо терзаться и вы будете страстно желать избавиться от него, однако вы должны подавить это желание или, я предупреждаю, вы потеряете себя навсегда. С этим очень трудно покончить, но можно.

Гэбриэл улыбнулся маленькому зеленому существу:

– Спасибо, дружище, я запомню твой совет. И я его исполню.

– Тот, другой, он еще не проснулся, – сказал ему винз. – На этот раз я подумал, что лучше разбудить вас первым. Прощайте и… удачи!

– Спасибо, старина! – растроганно ответил Гэбриэл.

Щупальца винза опять вздрогнули.

ЭЛЕН ЖДАЛА его в передней, сняв вуаль, и он увидел ее лицо, все в синяках и кровоподтеках. Волна ярости подкатила к горлу, но он сдержался. Ее страдания уже были отомщены.

– Гэбриэл! – В голосе Элен чувствовалось напряжение. – Джед!

Он улыбнулся:

– Гэбриэл, самый что ни есть настоящий!

– Как я рада, – сказала она, вконец обессиленная, одними губами.

– Идем, – он взял ее за руку и они вышли на тихую улицу.

Светало и небо было нежно-серо-голубым. От Луны снова отделилась звездочка и, набирая скорость, устремилась к далеким мирам. «Скоро, – подумал Гэбриэл, – мы будем на таком же звездолете. Мы покинем эту угасающую планету и отправимся к звездам!»

– Ты собираешься отпустить того, другого Гэба? – спросила Элен.

Он посмотрел на ее опухшее лицо:

– Ты свободна, Элен. Я получил свое тело, нам незачем думать о нем. Он нам больше ничего не сможет сделать.

– Я думаю, ты прав, – прошептала молодая женщина. – Но это кажется несправедливым. – Она вздрогнула. – Ты даже не представляешь, что он со мной делал, что он заставлял меня делать… – По ее телу опять пробежала дрожь.

– Ты замерзла, идем.

– Но куда? – спросила она, беря его за руку и заглядывая в глаза.

– Назад, в гостиницу, забрать твои вещи. А потом… Я все еще продолжаю думать, что Проксима – хорошая идея, правда? Мне до смерти надоел этот старый мир.

– Но, Дже… Гэбриэл, ты сошел с ума! Ведь полиция ждет тебя в гостинице.

– Конечно, они там, но с благодарностью и без наручников.

Элен смотрела на него в полной растерянности. Гэбриэл засмеялся:

– Единственное, чего не знал твой бывший муж, что за поимку Кармоди, живого или мертвого, было назначено вознаграждение.

Лицо девушки побледнело:

– Вознаграждение?! Ах, Г-Г-Гэбриэл! – И она истерически засмеялась.

– Тише, дорогая, держи себя в руках, – он обнял ее осторожно, но крепко. – О нас заговорят!

Первые лучи солнца начинали заливать улицы старого города, золотистым светом.

– Подумай лучше о вознаграждении, которое мы получим. Пять тысяч – они будут наши!

Девушка вытерла глаза, опустила вуаль и сказала:

– Мы сможем с ними делать все, что нам захочется?

– Я думаю, было бы здорово передать эти деньги гостинице, – улыбнулся Гэбриэл, – ведь я устроил в холле настоящую бойню, выполняя долг добропорядочного гражданина. Давай передадим им деньги и оставим для нашего путешествия к звездам одни только приятные воспоминания!

«Неужели, – не смог удержаться от мысли Гэбриэл, – там на звездах не найдется места, где играют в зеркл?»

Bodyguard, «Galaxy Science Fiction», February 1956

Перевод: А. Кутасевич, 1993

Иллюстрации: Cavat

Герой

ДЖО ЛАЙОНС должен был бы радоваться тому, что уже близок к цели. Земля грузно поворачивалась справа от него. Луна неподвижно стояла впереди, а позади сиял красной точкой Марс.

Он видел это зрелище три года назад. Но горло у Лайонса не сжималось ностальгической тоской, когда он представлял себя дома, с матерью и братом. Перед ним стояла важная задача: подойти к Земле под нужным углом с нужной скоростью.

Его автоматический дальномер произвел триангуляцию его положения в космосе. Интегратор рассчитал положение относительно Земли при его текущей скорости и угол, под которым он будет приближаться к ней. Он отрегулировал машины, ударив передними дюзами сначала с полной силой, потом в четверть силы, и исправил курс боковыми дюзами так, чтобы корабль направлялся на градус левее Луны. Земля вздувалась огромным сияющим шаром. В надлежащий момент…

Девять раз он облетел вокруг нее на скорости, постепенно падавшей с миль в секунду до миль в минуту, и вот уже воздух завизжал вокруг корпуса. Он был над Африкой. Повернув к северу, он полетел над Тихим океаном.

Он миновал Калифорнию, Скалистые горы, Средний Запад и уже видел вдали берег Атлантического океана. Только тогда он включил радио, чтобы получить инструкции для приземления.

– Алло, Лайонс! – раздался взволнованный голос. – Ронконкома вызывает Лайонса! Если вы слышите меня, отвечайте…

Эти звуки на мгновение заставили его потерять дар речи. Три года не слышать земного голоса… Он кашлянул, чтобы проверить, способен ли он разговаривать.

– Говорит Лайонс, – неуверенно сказал он.

– Что-нибудь не в порядке, Лайонс? – тревожно спросил голос. – Мы заметили вас четыре часа назад, все время пробуем связаться с вами. Что-нибудь не так?

– В-в-все в порядке, – произнес он монотонно и напряженно, словно боясь, что голос у него прервется.

– Чудесно! – сказал диктор. – Рад вас слышать снова, Лайонс! – Потом он перешел на деловой тон: – Тормозите, Лайонс. Питсбург только что сообщил, что вы промелькнули над ним с такой скоростью, что проскочите мимо нас.

– Хорошо, – сказал Лайонс.

ОН ПРИТОРМОЗИЛ, пока не почувствовал, что корабль начинает спускаться вследствие потери скорости. Он наклонился вперед и впился глазами в нижний визиоэкран. Низкие широкие здания, не выше сорока этажей: лабиринт низких и широких домов; менее половины из них были механизированы, несмотря на то, что он отсутствовал три года.

– Это Филадельфия подо мной? – спросил он.

– Да. Вы прибудете минут через десять. Пересекая Лонг-Айленд-сити, начинайте тормозить.

– У вас там свободно? – спросил Лайонс.

Ответ диктора удивил его:

– Ну еще бы! Ваш корабль – единственный, который прилетает сегодня, Лайонс. Все остальное переведено на Ашокан.

– Почему так?

– Не спрашивайте, дружище. Летите побыстрее. Все здесь с нетерпением ждут вас. Но будьте осторожны, хорошо?

Ронконкома освобождена только ради его маленького корабля? Ашокан должен быть перегружен, должен задыхаться от кораблей, обычно взлетавших и садившихся в обоих портах. Это безрассудно… Они оглохнут от рева стольких ракет.

– У вас ремонт? – недоуменно спросил он.

– Ничуть. Порт в наилучшем состоянии. Ну и как это – вернуться, дружище?

– Неплохо, – рассеянно ответил Лайонс.

– И это все? – вскричал диктор.

Но Лайонс захлопотал над управлением. Гигантские здания с плоскими крышами для посадки геликоптеров, паутина мостов, ярусы механических тротуаров и шумных улиц, кишение в воздухе. Манхэттен – и с ним опасность столкновения. Он поднялся выше, над всеми воздушными путями, пролетел над Ист-Ривер, теперь лишенной мостов, через Куинс. Постепенно он снижал бешеную скорость. Длинный овал озера Ронконкома лежал прямо впереди.

Лайонс не был так бесстрастно спокоен, как могло показаться. Ему нужно было приземлиться, и приземлиться хорошо. Всякий пилот кругосветник вел бы себя точно так же. Главное было – благополучно посадить корабль, а это требовало огромных усилий.

Думая лишь о своей задаче, Лайонс поднял корму, затормозил и, едва не задев ангары, соскользнул по длинной плавной линии прямо на воду.

Тьма, черная, свистящая, головокружительная водяная тьма, затопила визиоэкраны, разливаясь вдоль корпуса с оглушительным ревом.

Потом вода пожелтела. Корабль задрожал, тяжело закачался и тяжело осел на дно.

Что-то подхватило его, протащило по дну озера и выволокло на берег, между пассажирской и грузовой платформами огромной ракетной станции.

– О’кэй, Лайонс! – вскричал диктор. – Выходите!

Но Лайонс тупо сидел в своем гидравлическом кресле, оцепенев от испуга.

– Я… я не могу, – пробормотал он. – Вся эта толпа…

Обе платформы были заняты множеством людей. Он начал понимать, почему весь ракетный транспорт был переведен из Ронконкомы. Он не слышал шума толпы, хотя видел широко открытые рты людей, истерически размахивающих руками, вертящиеся трещотки.

– Н-не хочу в-выходить, – прошептал он.

Сквозь двойную оболочку корпуса доносился слабый стук.

– Выходите, Лайонс, – уговаривал диктор. – Не можете же вы просидеть там весь день!

ТАК МНОГО людей, лихорадочно подумал Лайонс. Даже небольшая группа смутила бы его: так долго он пробыл один, без всяких собеседников, что даже не был уверен, сможет ли вообще говорить связно. Это были долгие месяцы смертельного, абсолютно пустого, как вакуум, молчания, одиночества в тесном корабле, когда даже ближайшие планеты казались лишь далекими светлыми точками. И там не было никого…

– Я не могу, – прошептал он, сжавшись в своем кресле.

– Бросьте эти глупости, Лайонс! – резко произнес диктор. – Если они захотят, они пробьются к вам. Вам лучше самому открыть двери.

Лайонс встал, весь дрожа, отчаянно стараясь не смотреть на визиоэкраны. Держась за высокую толстую спинку кресла у панели управления, он двинулся к двери. Ноги у него весили целые тонны, колени жалко подгибались под гнетом непривычной тяжести.

Стучали все громче. Если он не откроет, они взломают дверь и вытащат его отсюда. А тогда он получит от командования взбучку за то, что допустил поломку корабля.

Это будет недолго, подбодрил он себя. Он может как-нибудь извиниться и удрать. Летная болезнь, лихорадка… Может быть, он заставит их даже отправить его в госпиталь и оставить в покое. Он заковылял по коридору, по которому столько раз проходил за последние три года, в котором знал каждый шов, каждую заклепку, каждую пластину на полу и стенах. Ему не хотелось уходить с корабля, заменявшего ему дом и друзей в течение трех лет, и он нерешительно взялся за штурвал внутреннего шлюза. Услышав шум так близко, он отпрянул. Он может оставить шлюз закрытым, может спрятаться за трубопроводами для горючего, если эти люди вломятся… Но нет, он не может сделать этого. Его мать, брат, друзья – живы ли они? Он должен как-нибудь пройти сквозь толпу и разыскать их. Это стало вдруг его самым горячим желанием.

Он повернул штурвал до отказа, вырвал болты из гнезд. Ворвался воздух, заполняя частичный вакуум, образовавшийся за год полета в космосе, из-за небольшой утечки через внешний люк.

Шум приблизился. Если бы только они дали ему время привыкнуть к звуку земных голосов и к толпе! Обычно он не боялся людей. Но это было так внезапно – переход от молчания к оглушительному шуму…

Руки у него дрожали так, что он с трудом заставил себя взяться за штурвал внешнего шлюза. Этот штурвал поворачивался медленнее, словно неохотно. Он вцепился в рычаг, удалявший болты, и внимательно прислушался к звукам за дверью. Там было мертвое молчание, словно он был еще в космосе. Оглушительного шума больше не было, и это придало ему храбрости.

Он сдвинул рычаг – и вдруг отскочил назад. Внешняя дверь порывисто распахнулась под тяжестью напиравших снаружи людей. Толпа! Она ворвалась, чтобы схватить его! Он не мог скрыться во внутренний шлюз. Было слишком поздно. Люди окружили его, хватали руками, кричали. Мужчины и женщины в парадных, плотно прилегающих одеждах из красной стеклянной ткани, в развевающихся зеленых плащах из синтетического меха, в шапочках с узкими полями или вовсе без полей.

– КОММАНДОР ЛАЙОНС! – прогремел краснолицый коренастый человек, хватая его вялую руку. – Я Абнер Коннаут, избранный президентом Штатов в годы вашего отсутствия. От имени народов Земли приветствую вас!

– Коммандор Лайонс? – повторил астронавт. – Но ведь я простой пилот…

Он покраснел, так как толпа засмеялась. Его слова передавались тем, кто стоял на дальних концах платформ, пока вся станция, битком набитая людьми, не загремела смехом.

Он отпрянул назад, пристыженный, рассерженный.

Мужчины и женщины, окружавшие его, были, очевидно, политиканами и чиновниками, так как, когда они вывели его из шлюза на платформу, толпа почтительно расступилась.

Он очутился перед батареей микрофонов и другой батареей – телевизионных передатчиков, в кругу вооруженной полиции. За пределами круга кишела толпа, стараясь пробиться к нему, вопя, размахивая руками.

Президент Коннаут подтащил его к микрофонам. Гигантские глаза телепередатчиков смотрели на него, не мигая.

– Друзья, сограждане! – снова загремел голос президента. – Три года назад мы следили, как коммандор Лайонс взвился с Земли в мировое пространство, отважный исследователь, полетевший через не обозначенные на картах просторы космоса на Марс, чтобы разведать его богатства.

Три года мы ждали и молились за его счастливое возвращение. И вот, наконец, он вернулся к нам, скромный, как всегда, не изменившийся в суровых испытаниях, которым подвергся. Мы благодарим его за благополучное возвращение и…

И так далее, и так далее, в неизменных с начала миров формулировках, привычных для политиков. Лайонс должен был торчать перед пристальными глазами телепередатчиков, пока толпа сердито шевелилась позади полицейского кордона; но, по крайней мере, она молчала теперь.

Он переступил с ноги на ногу. Руки у него неуклюже висели – ему нечего было ими делать. И все это время – пристальные пугающие глаза, от которых нельзя было спрятаться.

Он нервно отвернулся. Из толпы чиновников на него смотрели два лица, два неподвижных, далеких лица, улыбавшихся ему почти как чужому.

– Мама! – крикнул он. – Сид! – Оба лица одновременно побледнели, выразили отчаяние. Пальцы у них поднялись к губам, требуя молчания. Ибо президент Коннаут обернулся, схватил его за плечо и сказал:

– А теперь, коммандор, расскажите нам, что вы нашли на Марсе. Помните, мой мальчик, весь мир почтительно ожидает ваших первых слов!

Лайонс оцепенело смотрел на микрофоны. В его голове не возникало ни одной связной мысли. Он стоял дрожа, не в силах сказать ни слова. Толпа заволновалась. Президент взглянул на него.

– Я… я не могу… говорить, – пробормотал он, заикаясь.

Нервы у него не выдержали; он, спотыкаясь, подошел к матери, обнял ее.

– …я не могу говорить с …с ними, – пробормотал он.

– Пожалуйста, Джозеф, – прошептала она, – ради меня… – Он отодвинулся.

– Джозеф? – переспросил он. – Больше не Джо?

Его брат Сид осторожно взял его за руку и подвел к микрофонам.

– Я знаю, каково тебе, – произнес он тихим напряженным голосом. – Вот почему я написал за тебя речь. Только прочти ее.

ЛАЙОНС ВЗГЛЯНУЛ на бумагу, умоляюще огляделся. Сид и мать подтолкнули его вперед. Президент ободряюще улыбнулся и поставил его перед устрашающим фронтом блестящих приборов.

Он начал читать. Слова оставались для него бессмысленными, и он читал ровным, торопливым, невыразительным голосом, без пауз или интонации, радуясь тому, что не должен думать о произносимых фразах. Все это есть на бумаге, о чем бы там ни говорилось.

Он едва понял, что дочитал до конца, пока президент Коннаут не похлопал его по спине и не сказал:

– Благодарю вас, коммандор! Великолепно сказано! А теперь, сограждане, будем терпеливо ждать, пока коммандор Лайонс отдохнет, пока его марсианские фильмы будут проявлены, и тогда мы услышим от него больше. Я уверен, что наше терпение будет щедро вознаграждено.

Отряд полиции окружил Лайонса и его семью и провел их сквозь толпу к длинному узкому автомобилю за чертой ракетной станции. В машине уже сидели два незнакомых человека. Лайонс остановился в недоумении, но увидел, что они улыбаются ему.

– Все в порядке, Джозеф, – ласково сказала мать. – Это мистер Моррисон и мистер Бентли. Ты их знаешь, не правда ли?

– Председатель и казначей кругосветников! Хелло! – почтительно пробормотал Лайонс. – Как любезно с вашей стороны прийти сюда!

– Скромен, как всегда, – сказал Моррисон и засмеялся. – Да, Бентли?

Казначей ухмыльнулся. Тут машина тронулась и скользнула в тоннель, ведший к Нью-Йорку. Сид и мать сидели напротив Лайонса, и на губах у них была невеселая, официальная улыбка.

– Ты приготовила для меня мою старую комнату, мама? – спросил он, отчаянно пытаясь завязать разговор. Мать смутилась.

– Не знаю, как и начать, коммандор, – сказал, наконец, Бентли. – Я думаю, вы предпочтете, если мы будем с вами откровенны.

– Конечно, – ответил Лайонс.

– Так вот, вы не должны думать о возвращении к прежней жизни. Больше никаких маленьких квартир, никаких полетов. Вы – мировой герой, знаете ли…

– Конечно, – бодро добавил Сид. – Ты на самом верху, Джо.

– Мировой герой? – недоуменно переспросил Лайонс. – Что это значит?

– Это старые, заново открытые слова, – вмешался Моррисон. – До сих пор казалось, что в нашей прозаической цивилизации интерес публики не может сосредоточиться на одном человеке настолько, чтобы он стал героем. В вашем случае положение стало несколько необычным. Газеты так занимались вашим полетом, что публика подняла вас до уровня героя. Чтобы превратить вашу славу в капитал, вы должны и жить соответственно.

Лайонсу стало не по себе.

– Я не понимаю…

– Благодаря вам, – сказал Бентли, – мир может преодолеть столетия одним прыжком.

Лайонс кивнул.

– Но как я сделаю все это?

– Теперь все планеты доступны для нас, – пояснил Моррисон. – Кругосветники построили два межпланетных корабля – ваш и другой, большего размера, – первые из будущего флота космических лайнеров. Разумеется, у небольшой группы акционеров не хватит денег, чтобы построить все, что нужно. Поэтому мы выдвигаем вас, коммандор Лайонс; публика питает к вам безграничное доверие; публика даст деньги для сооружения кораблей, и мы назовем флот Линией Лайонса.

– Это величайший в мире шанс для тебя, Джозеф, – вставила мать.

СИД ВОЗБУЖДЕННО пожал ему руку.

– Ты будешь председателем новой компании, Джо! Мне тоже дадут хорошее место!

– Я помогу, чем только в силах, – согласился Лайонс. – Только не знаю, как я буду председателем компании. Я простой пилот.

Мать произнесла:

– Не тревожься об этом, Джозеф. Мистер Моррисон и мистер Бентли будут говорить тебе, что и когда делать.

– Это будет непобедимый союз, – заявил Моррисон, похлопав Лайонса по колену, – ваша репутация, наш коммерческий опыт и деньги, которые мы позволим публике вложить. Предоставьте все нам, коммандор, и мы с вами будем самыми первыми людьми в этом маленьком старом мире!

Они промчались по тоннелю, не встретив никакого транспорта, переключенного на поверхность. Когда они выехали на верхний уличный ярус, шофер повернул машину к жилой части города, потом к зданию, в котором Лайонс узнал Гранд Америкен Отель – самый большой и самый дорогой из всех отелей.

– Ну, коммандор, – пылко проговорил Бентли, когда они поднимались в сверкающем лифте, – вот где вы будете жить. В Гранд Америкен.

Лайонс нахмурился.

– Прекрасно, но я буду чувствовать себя не на месте. Я хотел бы, чтобы мне позволили остаться в моей старой комнате, дома.

– Нет, Джозеф, – запротестовала мать, – мистер Моррисон и мистер Бентли сняли для тебя весь этаж. Кроме того, я уже больше не живу на прежней квартире. Это не место для нас.

– Мне там нравилось! – печально сказал Лайонс. Его ввели в роскошные апартаменты. В огромной приемной он остановился, смутившись: здесь выстроился, встречая его, целый полк слуг – как ему показалось, сотни слуг. Все они низко поклонились ему.

Джо Лайонс в замешательстве проскользнул мимо них в роскошно убранную гостиную. Отсюда двери вели в другие комнаты, устланные великолепными пушистыми коврами, великолепно обставленные.

– Я никогда не привыкну, – пробормотал он. – Мне просто страшно здесь.

– Чепуха, мой мальчик! – произнес Моррисон. – Скоро вы будете гулять здесь так, словно вы здесь и родились. Во всяком случае, публика ожидает, что председатель Линии Лайонса будет жить в обстановке, которая соответствует его положению.

– Думаю, что так. – Загорелый лоб Лайонса наморщился. – Но мне кажется, это неправильно. Вы построили космический корабль, а я летал в нем. В последние десять лет я имел дело с кругосветными ракетами и считался одним из лучших пилотов. Вот и все.

– Но если люди хотят, чтобы ты был председателем компании, Джозеф, – заговорила мать, – то этого достаточно.

– Конечно, если это может помочь межпланетным полетам. Я только этого и хочу.

– Совершенно верно, коммандор – подтвердил Бентли, кладя на стол пачку бумаг и держа в руке перо. – Угодно вам подписать вот здесь, внизу?

Лайонс послушно нацарапал внизу свою подпись.

– Что это такое? – спросил он.

– Документация на Линию Лайонса. Вы согласились стать председателем компании.

Моррисон сложил бумаги, спрятал их в карман и пожал Лайонсу руку.

– Мы покидаем вас, мой мальчик. Спите. Мы увидимся с вами завтра.

МАТЬ ПОЦЕЛОВАЛА его и тоже ушла вместе с Сидом. Вошел дворецкий.

– Обед подан, сэр. Если вам угодно спать, ваша спальня готова.

Он чувствовал себя голодным и усталым. Ему удалось поесть, несмотря на армию слуг, все время сменявших перед ним тарелки. Он едва дождался того, чтобы лечь в мягкую постель с прохладными белыми простынями.

В спальне он начал расстегивать «молнию» на своей нарядной синей куртке и вдруг приостановился. Рука его ощутила выпуклость в нагрудном кармане. Он был так ошеломлен этим днем, что совсем забыл о ней, хотя никогда не думал, что это возможно. Осторожно он достал из кармана статуэтку.

Это была цветная фотостатуэтка, сделанная из специальной пластмассы. Всякий узнал бы в ней произведение скульпторкамеры, но сама статуэтка удивила бы каждого.

– Лезли, – прошептал Лайонс.

Маленькое, грустно улыбающееся лицо не изменилось. Но мысленным взором он видел красный песок Марса под ее крошечными ножками, обутыми в сандалии, как это было, когда он делал снимок. Блестящие черные волосы были всего лишь изображением на гладком пластике, но он мог представить себе их шелковистое богатство, мог видеть прекрасные, тонкие, чувственные черты; ее стройное тело в развевающейся белой тоге.

– Вейниссь, ссскорррее, Джоии! – услышал он, словно эхо, нежный, тихий голос.

– Ох, я и хотел бы вернуться, Лезли, – прошептал он. – Но, кажется, пока что не смогу. Но рано или поздно я вернусь к тебе, Лезли, дорогая, вернусь, как только меня отпустят отсюда.

Он осторожно поставил фигурку на ночной столик и разделся. Возвращаясь с Марса, он с наслаждением вспоминал о бодрящих холодных душах, которые нельзя было принимать на корабле из-за невесомости. Но сейчас он был слишком утомлен, чтобы мечтать о чем-либо, кроме постели. «Странно, – грустно подумал он, – как изменились мама и Сид: в них нет никакой теплоты. Не то что Лезли, всегда такая искренняя и ласковая».

Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Сида. Мать, улыбаясь, стояла у кровати.

– Господи, – сказала она, – и устал же ты, наверно? Проспал почти сутки.

Он зевнул, потянулся, потом отбросил одеяло и спрыгнул с постели.

– Ну, конечно, мне уже лучше. Я наверняка проспал бы неделю, если бы вы меня не разбудили.

– Извини, Джо, – сказал Сид. – Я должен был тебя разбудить. Сегодня вечером в твою честь состоится большой банкет – официальный прием и всякое такое, и тебе придется сделать первое заявление о новой компании.

– Ох, Сид, – пожаловался Лайонс, – я надеялся получить свободный день! Мне хотелось повидаться со старыми товарищами, пилотами…

– Некоторые из них будут на приеме, – прервал его Сид. – Но, Джо, ты должен, наконец, научиться смотреть на себя иначе. Ты сейчас самая крупная фигура в мире. Все зависит от тебя, и ты не должен нас подвести.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, вот сегодня вечером большой прием. Ты делаешь заявление, и публика начинает интересоваться. Завтра ты инспектируешь межпланетный корабль, который должен отлететь к вечеру. Публика покупает наши акции, понятно?

– Межпланетный корабль? – переспросил Лайонс. – Куда?

– Наши ученые исследуют твои записи, фильмы и все прочее. Они внесут в механизмы все изменения, какие понадобятся.

– Корабль летит на Марс? – настойчиво спросил Лайонс.

– Да. Это первый в Линии Лайонса.

– Ох, если бы только и я был там! – воскликнул Лайонс.

НО ЭТО было невозможно. Он был обязан прежде всего выполнить свой долг.

– Что это такое, Джозеф? – спросила мать. Она держала в руке фотостатуэтку. – Кто это?

– Лезли, девушка-марсианка, – ответил он. – Я… я хочу жениться на ней.

– Жениться на ней? На этом меднокожем пугале? О Джозеф! Земные девушки гораздо красивее!

– Это защитная окраска, – возразил он. – Защищает от актинических лучей.

– Но она марсианка! Может быть, она даже не человек!

– Нет, человек. Ее предки бежали с Земли перед одним из ледниковых периодов.

Сид понимающе усмехнулся.

– Дикарка, Джо, верно?

– Лезли, потомок утонченной, культурной марсианской расы, – дикарка? – Лицо у Лайонса побелело, кулаки сжались.

– Ты бросишь ее ради меня? – умоляюще сказала мать.

– Но, мама…

Они услыхали, как открывается дверь лифта.

– Это Моррисон и Бентли, мама, – быстро произнес Сид. – Выйди и поговори с ними. Я помогу Джо одеться. – Когда она вышла, он обратился к брату: – Не огорчай маму, Джо. Ты ведь знаешь, что не можешь вернуться туда и жениться на своей марсианке. Твое место здесь, и ты должен помогать развитию межпланетных сообщений. Кроме того, ты знаешь, как мама тревожится за нас: отец погиб в катастрофе, каждый из нас может погибнуть так же. Моррисон хочет жениться на ней, если дело выгорит, и он ей очень нравится. Это будет большой помощью для всех нас.

– Да, я знаю, – с сомнением произнес Лайонс. – Я сделаю все, что потребуется, но когда кончу, то почему бы мне не вернуться на Марс?

Сид не ответил, но лицо у него было мрачное и рассеянное. Лайонс дал облечь себя в парадный костюм из красной стеклянной ткани, пристегнул зеленый плащ и надел шапочку без полей. В штатском платье он чувствовал себя неудобно, но все же вид у него был изящный и статный.

За дверью комнаты стоял дворецкий с подносом. Лайонс взял у него стакан и выпил живительный завтрак-коктейль, потом последовал за Сидом в гостиную. Там были Моррисон, Бентли, мать и какая-то красивая девушка. Гости пожали ему руку.

– Как вы переменились, коммандор! – сказал Моррисон. – Ничто так не помогает, как хороший сон. – Он подвел к нему девушку. – Это Мона Трент, самая прекрасная и знаменитая из телевизионных звезд.

– Как поживаете, мисс Трент? – пробормотал Лайонс.

– Никаких мисс. Называйте ее Моной и будьте к ней очень внимательны, – заявил Бентли. – Подумайте о том, какая это будет реклама: вы двое сейчас – самые популярные молодые люди в мире!

Мона пленительно улыбнулась и взяла его под руку, когда они входили в лифт. Но, спускаясь на первый этаж и идя по коридорам в обширный бальный зал, переполненный людьми и радио– теле– аппаратами, Лайонс не переставал удивляться тому, как он может помочь межпланетному сообщению, ухаживая за красивой телевизионной актрисой.

Когда они вошли, все в зале вскочили. Лайонс снова почувствовал нервное напряжение. Со всех сторон протягивались руки, он послушно пожимал их. Ему сунули какую-то бумагу, подтолкнули его к батарее радио– и телепередатчиков. Глядя в бумагу и стараясь не думать больше ни о чем, он ухитрился довольно гладко прочитать свою речь.

ПОТОМ ВСЕ сели за стол; к Лайонсу обращались с речами, а Мона сидела справа от него, глядела на него обожающе и сердитым шепотом требовала, когда никто не слышал, чтобы он был внимательнее к ней. Он пассивно выслушивал бессмысленную чепуху, которую она шептала ему, только чтобы обратить на себя его внимание.

– Не глупите, – почти беззвучно шепнула она, пока ее глаза сладко смотрели на него. – Улыбайтесь, смейтесь! Это для эффекта.

Он попытался, но шептать ей разные глупости было свыше его сил. Он был искренним человеком, как большинство пилотов. Он понимал стратегическое значение любезности с акционерами, которые будут способствовать успеху ракетных полетов, но не знал, зачем ему делать вид, будто он влюблен в популярную актрису.

Наконец она пригласила его танцевать. Он закружился по залу, держа ее в объятиях. Все поспешно освободили им место для танца, едва они встали. Это привело его в замешательство.

Он увидел смятенную толпу и среди них своих старых товарищей.

Он сразу остановился и поспешил к ним, приветственно протягивая руку. Они вскочили и пожали ему руку, улыбаясь как-то неестественно.

– Как я рад увидеть хоть кого-нибудь из старой компании! – горячо воскликнул он. – Как насчет того, чтобы прийти ко мне, когда эта шумиха окончится?

– Конечно, мы хотели бы, – ответил один из них, Сэм Мартин. – Но, черт возьми, простым пилотам вроде нас не место рядом с таким героем, как вы.

– Бросьте эту лесть, ребята, – сказал Лайонс и засмеялся.

Он представил им Мону. Странно было, что их натянутость только увеличилась. Он сел и попытался втянуть их в разговор. Но они говорили, только когда он обращался к ним, и то в ужасающе почтительном тоне. Он постепенно чувствовал себя все более озадаченным, покинутым и одиноким. Мона снова увлекла его танцевать.

Почему все стали такими холодными и далекими? Не только его старые приятели, но даже мать и Сид? Несмотря на свою привязанность к ним, он должен был признать это. Насчет Моны Трент у него не было никаких сомнений. Она смотрела на него только как на еще одну знаменитость.

Но все остальные, почему они не были такими дружелюбными, как раньше? Почему не отвечали ему дружбой, которой он так жаждал?

Лезли была не такая. Лезли была пылкая, искренняя, ласковая, она понимала его…

На следующий день, осматривая межпланетный корабль и ожидая, когда будет включено переносное радиооборудование и он сможет обратиться ко всему миру, словно он – величайший эксперт в ракетном деле, Лайонс чувствовал себя глупейшим из дураков. Все это случилось просто потому, что ему повезло и что его собственный корабль не разбился при встрече с метеоритом или при неточной посадке.

Мона Трент висела у него на руке; Моррисон и Бентли стояли поблизости. А мать и Сид могли смотреть на все это только издали.

– Что вы думаете об этом? – хвастливо спросил Бентли. – Первый корабль целого флота!

– Великолепно! – согласился Лайонс.

– Если мы не сваляем дурака, мой мальчик, – прошептал ему на ухо Моррисон, – мы станем миллионерами! Публика уже дерется из-за акций!

– Я и не думал о том, чтобы заработать кучу денег, – возразил Лайонс. – Я хочу только помочь вам и вернуться…

– Стоп, коммандор! – прервал его Бентли. – Микрофоны включены.

ДЖО ЛАЙОНС пошел по кораблю, расхваливая его в микрофон. В этом он был искренен, корабль действительно был самым замечательным, самым новейшим, с самым лучшим оборудованием, какое только можно себе представить.

Он говорил просто и выразительно. Потом он достал из кармана приготовленную для него речь и начал читать ее. Это было по большей части повторением того, что он уже говорил дважды или трижды: будущие выгоды межпланетных полетов, богатства других планет, прогресс цивилизации.

Он произносил текст, пробегая его глазами несколько вперед, и вдруг он увидел абзац, заставивший его умолкнуть. Там было написано:

«Не знаю, должен ли я говорить в такую минуту о своих личных делах; но я уверен, что вы будете рады услышать о моем обручении с прекраснейшей девушкой во вселенной – с Моной Трент! Мы с нею были в разлуке три года…»

Он яростно сверкнул глазами на Моррисона и Бентли. Они встревоженно дали ему знак продолжать. Губы у него угрюмо сжались, он быстро отошел от микрофонов. Моррисону пришлось поспешно встать на его место и говорить вместо него.

Бентли и Мона попытались следовать за Лайонсом. Он захлопнул дверь у них перед носом и зашагал один через великолепную кабину управления, через жилые каюты, лабораторию, грузовое отделение. Там он остановился и сунул руку в один из ящиков.

Черт возьми их всех, яростно подумал он, пусть они используют его, как хотят, пусть делаются миллиардерами – ему это все равно, если ракетному делу можно помочь только таким путем. Но они превратили его в какого-то проклятого героя, оторвали от друзей, по их милости мать и Сид стали какими-то интриганами, а теперь они хотят заставить его жениться на девушке, которую он не любит!

Сид или мать сказали Моррисону и Бентли о Лезли, и чтобы помешать ему…

Он зашагал обратно, напряженный и мрачный. Сэм Мартин, тот самый, которого он видел накануне вечером, вышел навстречу и отсалютовал.

– Мы отлетаем через десять минут, сэр! – Предполагалось, что Лайонс пожмет команде руки и пожелает удачи; он так и сделал. Но когда корреспонденты ушли и Мона сердито последовала за ними, Лайонс остался на корабле.

– Идемте, коммандор, – поторопил его Бентли. – Они сейчас отлетают.

Лайонс скрестил руки на груди. Его снова попытались торопить, но он яростно отбросил всех.

– В чем дело, мой мальчик? – изумленно спросил Моррисон.

– Я взял в грузовом отделении лучевой пистолет, – многозначительно начал Лайонс. Он держал в руках пистолет. – Убирайтесь вон, вы двое, – крикнул он Бентли и Моррисону. – Что касается остальных, то я проложу себе путь к управлению, если понадобится.

Бентли и Моррисон не протестовали, когда он ткнул им пистолет в спину и вытеснил в шлюз.

– Выходите отсюда так, словно ничего не случилось, – приказал он, – или я устрою скандал. Пока!

Они были бледны, но все же нашли в себе силы выйти. Толпа разразилась приветственными криками, которые вдруг оборвались. Лайонс закрыл внешний люк, завернул штурвал, вогнал на место болты; потом сделал то же с внутренним шлюзом. Повернувшись, он направил пистолет на команду.

– ПО МЕСТАМ! – холодно приказал он. – Я лечу с вами. – Челюсти у него сжались. – Ну, живо!

Одно мгновение они колебались, потом по лицам у них поползли улыбки.

– Конечно, – произнес Сэм Мартин. – Кто мы такие, чтобы останавливать вас? Только горсточка кругосветников, и среди нас нет героев.

Лайонс вглядывался в их лица, боясь увидеть иронию, но там ее не было.

– Бросьте, ребята, – попросил он. – Вы знали меня много лет. Я все тот же Джо Лайонс. И я тоже не герой.

Корабль начал двигаться по механической направляющей к стартовой пушке.

– Я не хочу спорить, коммандор, – серьезно произнес Сэм Мартин, – но пролететь одному с Земли на Марс и обратно – это не проходит для человека бесследно. Он или сойдет с ума, или станет героем. Вы герой, даже если не хотите этого. Но сейчас мы все вместе, и мы надеемся друг на друга – и на вас!

Снова в космосе, вместе с четырьмя из самых давних друзей!

Быть может, на Марсе он опять станет только человеком, а не одиноким героем…

Улыбаясь, Лайонс потрогал статуэтку Лезли во внутреннем кармане куртки, потом отвернулся. Не годится людям видеть слезы на глазах у героя.

Hero, «Thrilling Wonder Stories», October 1939

Перевод: З. Бобырь, 1964

Иллюстрации: Frank Winnard, uncredited, Г. Новожилов

Чего стоят крылья

– НО ТЫ ВЕДЬ обещал! – воскликнула Лиз Блэквелл. – Ты клялся всеми святыми, что попросишь их ампутировать!

– Ампутировать? – в ужасе вскричал доктор Джонас. – В жизни не слышал ничего подобного!

– Но про человека с крыльями вы тоже в жизни никогда не слышали, – отпарировала она. – Гарвей, прошу тебя… Ты обещал!

– Это чтобы тебя успокоить, – ответил Гарвей Лидс. – Ты тогда так разволновалась, потому что все на меня смотрели…

Голый до пояса, в одних брюках и ботинках, развернув свои крылья во всем их великолепии, он походил на современный вариант Ники Самофракийской мужского пола.

– Лиз, если бы господь не хотел, чтобы я летал, он не наградил бы меня крыльями.

Доктор Джонас отложил складной метр и сказал:

– Длина крыльев – сто семьдесят пять сантиметров. Размах – три метра сорок. Если вычесть ваш прежний вес из нынешнего, крылья весят двадцать четыре килограмма. Они выросли из лопаток и являются естественным продолжением вашей костной, мускульной и кровеносной систем. Я никогда не видел у людей крыльев, но эти кажутся мне вполне надежными. Ампутировать их – все равно, что отрезать совершенно здоровую ногу… С моей стороны это было бы непростительной профессиональной ошибкой, молодой человек!

– Но с ним так неловко теперь выходить на люди! – взмолилась Лиз. – И зачем только они выросли? Когда крылышки у него были как у ангелочка, это было божественно!

– Вы просили, чтобы я вас осмотрел, – продолжал врач, обращаясь к Гарвею, – и я сделал все, что мог, хотя, по совести, вам следовало бы обратиться к ветеринару. Рост крыльев, наверное, вас очень утомил. Пейте как можно больше молока, чтобы возместить потерю кальция. Спите подольше и ешьте всевозможные свежие овощи. Короче, я вам рекомендую то же самое, что посоветовал бы любой молодой матери.

Гарвей надел рубашку, а затем пиджак задом наперед, и Лиз помогла ему застегнуть пуговицы. В таком облачении он походил на священника, вернее, на ангела, концы его крыльев мели пол.

– Надо будет присмотреться к древним статуям, – сказал он, – а то неизвестно, как мне теперь одеваться.

– Хорошая мысль, – одобрил доктор Джонас. – Точность деталей у древних скульпторов поистине удивительна! Наверное, они лепили с натуры. И если это так, то вы не уникальный случай, а просто анахронизм. Но каким образом они у вас выросли?

– Не знаю, – сказал Гарвей.

– Зато я знаю! – взорвалась Лиз. – Это потому, что он такой добродетельный. У него нет ни одного недостатка, а это уже само по себе невыносимо для нормальной девушки вроде меня. Все началось, когда он проверял счета, и вдруг обнаружил, что случайно не доплатил что-то около двух долларов налога. Он хотел их возместить, но ему сказали, что этот счет уже закрыт и чтобы он об этом больше не думал. Тогда он послал деньги по почте анонимно. И в тот же вечер я заметила у него вокруг головы какое-то сияние вроде венчика…

– Но ведь я должен был как-то вернуть эту сумму, – запротестовал Гарвей.

– Ну а крылья? – настаивал доктор Джонас.

– Вы поверите? Он до сих пор невинен! Настоящий девственник! В его-то годы! Я хотела убедиться, подойдем ли мы друг другу, но он ответил, что мы должны блюсти себя в чистоте до дня свадьбы. И вот тогда у тебя стали чесаться лопатки, Гарвей Лидс! А через несколько дней прорезались крылышки.

– Правда, я и сам позабыл, – скромно подтвердил Гарвей.

Наступило молчание. Затем доктор Джонас медленно проговорил:

– Это доказывает, что добродетель тоже имеет свои пределы, за которыми в организме возникают глубокие физиологические изменения. С пороком, видимо, то же самое… Доктор Джекил и мистер Хайд, очевидно, не плод воображения. Это волнующая тема для размышлений.

– Но как ему теперь быть с работой? – взмолилась Лиз. – С тех пор как у него появились крылья, он не может ходить в мастерскую.

– На пошивочном ателье свет клином не сошелся, – заявил Гарвей.

– Совершенно верно, – согласился врач. – Для крылатого человека наверняка найдется масса интересных дел.

– Не нужен ты мне со своими дурацкими крыльями! – отрезала Лиз.

Гарвей заметил, что перья его взъерошились… «Как у орла», – подумал он.

– Если вы так низко меня цените, уважаемая мисс Блэквелл, значит, вы не та единственная, предназначенная мне женщина.

Он хотел бы ответить ей более резко, но не знал, как это делается.

– В таком случае прощай! – сказала Лиз, с треском защелкнула сумочку и вышла.

Гарвей остался стоять посреди комнаты в полной растерянности.

– Наверное, и я должен был сказать «прощай», – наконец промямлил он. – Теперь мне надо придумать, как прокормиться с помощью этих крыльев.

– Желаю удачи! – сказал врач. – И держите меня в курсе всех изменений, которые могут с вами произойти.

ЕПИСКОП С восхищением осмотрел Гарвея со всех сторон.

– Несомненно, крылья самые настоящие, с перьями и прочим. Как сказал ваш врач, просто удивительно, с каким искусством древние скульпторы воспроизводили крылатых… Поистине они должны были ваять с натуры! Это… потрясающе!

– Вот с одеждой трудно, – заметил Гарвей, надевая рубашку задом наперед.

– Решение проблемы – тога, сын мой, как на статуях. Это, разумеется, не слишком модно, однако не менее, чем человек с крыльями.

Епископ сел за стол и закурил сигару.

– А теперь расскажите, что привело вас ко мне.

– Но это же и так понятно! – Гарвей прислонился к стене: сесть в кресло он не мог – мешали крылья. – Я ведь ангел, не так ли?

– Я не могу быть судьей в таком сложном богословском вопросе, но внешнее сходство, бесспорно, есть. Я даже готов в принципе согласиться с теорией вашего врача о критической массе добра. Но что я могу сделать для вас практически, сын мой?

– Примите меня на должность ангела, – сказал Гарвей.

Епископ поперхнулся.

– А что вы будете делать? – спросил он, наконец прокашлявшись.

– Я не знаю, что делают ангелы. Это должна решить церковь, а не я.

Епископ склонился над столом.

– Сын мой, если церковь, начнет заниматься всякими физическими аномалиями, у нас не останется времени ни на что другое. Вы, разумеется, являетесь исключением, но слишком старомодным, я бы сказал, средневековым.

– Но вы можете меня как-то приспособить, использовать?

– Повторяю, это вне моей компетенции, однако я не вижу, чем вы можете быть полезны церкви, и наоборот, чем церковь может быть полезной вам. Было время, когда церковь нуждалась в чудесах, но то было в средние века, в темную эпоху неграмотности и суеверий.

– А сейчас чудеса разве не нужны? – настаивал Гарвей.

– Сегодняшняя церковь – просвещенная церковь. Она так же далека от средневековья, как современные вычислительные машины от древних счетов с деревянными шариками. Церковь нуждается в дельцах, уверенных и хладнокровных, которые отличают вексель от акции, умеют изыскивать фонды… короче, умеют пользоваться всеми средствами массовой информация для распространения современной религии.

– Вы хотите сказать…

– …что в современной церкви просто нет места для средневековых пережитков вроде вас.

Гарвей помолчал. Затем сказал со вздохом:

– Если так, ничего не поделаешь. А мне казалось, что это хорошая мысль.

Епископ обогнул стол и отечески потрепал Гарвея по плечу.

– Вы что-нибудь придумаете, сын мой. Надо уметь извлекать пользу даже из неудач. Когда жизнь подсовывает вам лимон, превращайте его в лимонад! Именно так мы и делаем ежедневно в лоне церкви.

– Благодарю вас, что приняли меня, – сказал Гарвей в смятении чувств. – И… прощайте!

– Прощай, сын мой, – не сморгнув ответил епископ деловито. – И да благословит тебя господь!

СЭМ КРЮБЕЛ закончил скептический осмотр крыльев Гарвея.

– Они и вправду настоящие. Ну так чего вы хотите?

– Работы, – ответил Гарвей. – Люди наверняка будут щедро платить, чтобы посмотреть на крылатого человека.

– В ярмарочных балаганах – возможно. Но у меня первоклассное агентство. Я не занимаюсь ярмарочными аттракционами.

– Но ведь есть еще телевидение. И ночные кабаре. И кино.

– Послушайте, – терпеливо начал Крюбел, – единственное, что у вас есть, – это крылья. Для номера этого недостаточно. Два-три представления, и все. Единственное место, где вы можете получить постоянную работу, – это ярмарочный балаган.

Гарвей задумался.

– Этого я не сообразил. Значит, мне нужен свой номер. Как мне его придумать?

Крюбел распахнул дверь в соседний обширный зал с гимнастическими кольцами и зеркалами на стенах.

– Вот, – сказал он, – здесь достаточно места для полета. Потому что вы ведь летаете, не так ли?

– У меня нет опыта, – с сожалением пробормотал Гарвей. – В моей квартире слишком тесно, а на улице я стесняюсь…

– Здесь вам ничто не мешает. И смотреть на вас будем только мы трое.

– Как это трое? – удивился Гарвей.

Он оглядел зал и только сейчас увидел маленькую коренастую женщину, которая сидела рядом с таким же маленьким коренастым мужчиной на металлической скамье у стенки. Они ждали приема у Крюбела, но теперь с интересом уставились на Гарвея.

– Не смущайтесь, – подбодрил его Крюбел, – это всего лишь акробаты… Итак, летайте, летайте! – проговорил он нетерпеливо.

Гарвей снял пиджак, рубашку, отошел в дальний угол тренировочного зада. Он распростер своя великолепные крылья и начал разбег. Стараясь координировать движения крыльев и ног, он добежал почти до противоположной стены, прежде чем поднялся на воздух. Неловко развернувшись, чтобы не удариться о зеркала, он воспарил к потолку.

– Для начала не очень-то, – заметил Крюбел. – Что еще вы умеете?

– Право, не знаю…

– Может, мертвую петлю?

– О, знаете, у меня, кажется, боязнь высоты…

– Еще нелегче! Если вам больше нечего показать, спускайтесь.

Гарвей сдвинул ноги для приземления. Скорость его была меньше пятнадцати километров в час, но он не рассчитал пробег и врезался в закрытую дверь. Сложив крылья, он вернулся к своей одежде, как побитый.

– Плачевное зрелище, – буркнул Крюбел и открыл дверь, об которую Гарвей расквасил нос. – Приходите ко мне, когда у вас действительно будет что показать.

– Что, например? – вскричал Гарвей.

Крюбел замер, держась за ручку двери.

– Я продаю номера. Я их не изобретаю!

Гарвей заметил, что акробаты одобрительно закивали.

– Хорошо, я подумаю дома над своими возможностями.

– В запасе у вас всегда есть ярмарка. Желаю вам всяческой удачи.

– Благодарю за прием, – сказал Гарвей.

– Не за что. – Крюбел прикрыл за собой дверь, но тотчас отворил ее, чтобы коротко бросить акробатам: – Сожалею, Ламбино, но для вас у меня ничего нет.

Они что-то вежливо пробормотали и вышли.

Гарвей надел задом наперед рубашку, пиджак, рассеянно дошел до лифта. Он и представить себе не мог, какой номер ему изобрести.

КОГДА ГАРВЕЙ вставил ключ в скважину, кто-то тронул его за локоть. Он оглянулся. Мужчина и женщина, оба маленькие и коренастые, стояли рядом, бормоча вежливые слова.

– Мы шли за вами, – объяснил мистер Ламбино.

– Это было нетрудно, – извинилась миссис Ламбино.

– Мы хотели бы поговорить насчет вашего номера.

– Вы очень любезны, – сказал Гарвей. – Входите.

Когда они сели, слегка смущенные, мистер Ламбино объяснил:

– Мы пошли следом за вами, потому что для нас вы целое состояние – миллион долларов!

– Я? – поразился Гарвей, прислоняясь к стене. – Каким образом? Вы хотите стать моим импресарио?

– К сожалению, нет. Мы – Великие Ламбино, лучшие из акробатов. Но у нас нет контракта.

– Мне очень жаль. Я в таком же положении.

– Кому интересны акробаты? Никому. Но труппа с крыльями…

– Труппа? – переспросил заинтригованный Гарвей.

– У вас нет номера. У вас не те габариты.

– Разумеется, для акробатики, – извинилась миссис Ламбино.

Мистер Ламбино пробурчал что-то вежливое.

– Конечно, для акробатики, не для женщин… – Он поклонился, не вставая со стула. – Вы упражняетесь каждый день?

– Нет, совсем нерегулярно, – признался Гарвей.

– Вот видите! – торжествующе воскликнул мистер Ламбино. – Мы с женой работаем каждый день с утра до вечера, чтобы быть в форме, и совершенствуем наш номер, и без того превосходный. Вы способны на это?

– Я попробую. Раз это необходимо…

– Вам придется тренироваться годами! И только тогда вы, может быть, сделаете свой номер. В то время как вместе с нами вы сможете дебютировать немедленно.

Гарвей нахмурился.

– Простите, но я вас не понимаю.

– Все очень просто. С крыльями мы заработаем кучу денег, и вы будете получать четверть, нет – половину наших доходов.

– Да, да, половину, – подтвердила миссис Ламбино.

– Но с чего мы начнем? – спросил Гарвей.

– Расскажите, где и кто пересадил вам крылья.

– Пересадил? – изумился Гарвей. – Они вовсе не пересаженные. Они просто выросли.

Великие Ламбино перестали вежливо ворковать.

– Мы говорим серьезно, – сказал мистер Ламбино. – Не шутите, прошу вас.

– Но это серьезно! Они выросли сами!

Мистер Ламбино выхватил пистолет.

– Сами?! Ну хватит. Если вы не откроете нам вашу тайну, мне придется прибегнуть вот к этому.

– Послушайте! – взорвался Гарвей. – От этих крыльев у меня одни неприятности. С точки зрения аэродинамики я нелепее, чем первый планер Лилиенталя. Из-за них я потерял работу. Из-за них я потерял любимую девушку. Из-за них я не могу сесть в кресло и сплю стоя на подпругах, как больная лошадь. А люди, которые на меня глазеют! Крюбел прав. Я гожусь только для ярмарочного балагана, где показывают монстров. Черт бы побрал эти проклятые крылья!

Крылья упали на пол.

Гарвей смотрел на них вначале с ужасом, потом с облегчением.

– Видимо, иногда полезно разозлиться, – сказал он. – Давно бы мне потерять терпение… и еще кое-что, – добавил он мечтательно.

Быстро вытолкав обескураженную чету акробатов, он набрал знакомый номер телефона и с улыбкой до ушей заговорил:

– Алло, это ты, Лиз? Слушай, у меня есть для тебя новости…

What Price Wings? «The Magazine of Fantasy and Science Fiction», August 1962

Перевод: Ф. Л. Мендельсон, 1971

Трудности с водой

Как сказал автор, «рассказ не задумывался смешным. Если же он вызывает смех, то из-за неразрывной связи юмора с трагедией. Происходящее с героем трагично с финансовой, религиозной и культурной точек зрения. Валяйте, смейтесь. Сами увидите, беспокоит ли меня это».

Дж. Данн

ГРИНБЕРГ ЗАСЛУЖИВАЛ лучшей судьбы. Он оказался первым рыбаком в сезоне, что обещало хороший клев, и отплыл далеко от берега озера на совершенно сухой, без единой течи лодке. Вода была совершенно спокойной, единственное возмущение поверхности вызвала брошенная им искусственная муха. Солнце приятно грело, при том что воздух оставался прохладным, Гринберг удобно сидел на мягкой подстилке, ощущая полный комфорт. С собой он прихватил завтрак, а две бутылки пива охлаждались за бортом.

Любой другой человек преисполнился бы счастья, рыбача в такой славный день. Обычно Гринберг тоже испытывал бы приподнятое настроение, но сегодня он никак не мог расслабиться в ожидании поклевки – заботы и треволнения не оставляли его и посреди озера.

Гринберг был невысоким, лысым, полноватым бизнесменом, ведущим кочевой образ жизни. Летом он жил в отеле с разрешением готовить еду в Рокауэе, зимой – в таком же отеле с разрешением готовить еду, но уже во Флориде. И там, и там он занимался торговлей напитками и закусками. Год за годом дожди шли по выходным, и трижды в год случались настоящие бури и наводнения – в День независимости, День поминовения и День труда[1]. Он не очень любил свой образ жизни, но все-таки зарабатывал на хлеб.

Гринберг закрыл глаза и тяжело вздохнул. Если бы у него вместо Рози был сын, все пошло бы иначе. Сын управлялся бы с хот-догами и гамбургерами, Эстер варила бы пиво, а сам он подавал бы прохладительные напитки. В доходах не было бы особого прироста по сравнению с тем, что он имеет, признавался себе Гринберг, но кое-что удалось бы откладывать на старость, а не на приданое его несчастной уродливой великовозрастной дочери.

– Ну не выйдет она замуж, и что с того?! – орал он на жену. – Я буду содержать ее. Другие оставляют собственным сыновьям маленькую кондитерскую и стойку газированной воды с двумя кранами. Почему я обязан дарить неизвестно кому целое казино?

– Да чтоб у тебя язык отсох, трусливый скупердяй! – визжала она в ответ. – Моя дочь ни за что не останется старой девой! Я найду мужа для Рози, даже если нам придется умирать в приюте для нищих! Каждый грош, который мы не проедаем, отойдет в ее приданое!

Гринберг не испытывал к дочери ненависти, не винил ее в неудачах. Но именно из-за нее он рыбачил сейчас сломанной удочкой, половинки которой пришлось связать вместе.

Сегодня утром жена открыла глаза и увидела, как он собирается. Сон как рукой смахнуло.

– Давай! – завопила она (умение разговаривать нормальным тоном не относилось к числу ее достоинств). – Иди, рыбачь, бездельник! Бросай меня одну тут. Я и сама могу соединить трубы с пивными бочками и принести сифоны для газировки. Я могу купить мороженое, сардельки, рулеты, одновременно присматривая за электриком и газовщиком. Давай, иди, развлекайся!

– Я уже все заказал, – пробормотал он. – Газовщик и электрик не придут сегодня. Хочу в последний раз немного порыбачить, ведь завтра начнем торговать. Сама подумай, Эстер, будет у меня время рыбачить, когда мы откроемся?

– Мне все равно! И вообще, я разве не жена тебе, что ты вот так заказываешь все, не спросив меня?!

Он начал защищаться, что было тактической ошибкой. Ему следовало собрать вещи и уйти, пока она оставалась в постели. Когда спор дошел до приданого Рози, жена уже стояла перед ним.

– Я не беспокоюсь о себе. Но каким же чудовищем ты должен быть, чтобы спокойно идти на рыбалку, когда наша дочь так страдает?! Да еще в такой день! А ведь надо приготовить ужин и проследить, чтобы Рози была одета как следует. Но тебе наплевать, что хороший молодой человек приходит сегодня к ужину и, кто знает, может быть, поведет Рози на прогулку! Ты ужасный отец!

Все кончилось тем, что он успел поймать одну половину удилища, а вторая попала ему в голову.

ТЕПЕРЬ ОН сидел в отличной сухой лодке посреди прекрасного озера на Лонг-Айленде, с ужасом осознавая, что даже некрупная рыба может легко разломать такое убогое удилище.

Чего еще он мог ожидать? На поезд Гринберг опоздал, потом ему пришлось ждать владельца лодочной станции, его любимая наживка – сушеная мушка – отсутствовала, и с самого утра ни одна рыба так и не клюнула. Ни одна!

Время шло. Гринберг терял терпение. Он вытащил одну из бутылок пива и осушил ее, надеясь набраться храбрости и заменить муху на менее спортивную наживку – червяка. Это решение болезненно отозвалось в душе, но уж очень хотелось поймать рыбу.

Крючок с нанизанным извивающимся червяком исчез под водой. Круги еще не успели разойтись по воде, как он почувствовал рывок. Гринберг задержал дыхание и подсек, вонзая крючок поглубже в губу долгожданной рыбе. Иногда, подумал он философски, рыбы просто не желают клевать на искусственную наживку.

– О Боже, – взмолился Гринберг, – я дам доллар на благотворительность, только пусть удочка выдержит!

Удилище опасно изогнулось. Он с тревогой посмотрел на него и на всякий случай повысил ставку до пяти долларов. Несмотря на щедрость, попытка извлечь рыбу из воды могла провалиться. Гринберг опустил удочку в воду, чтобы снизить нагрузку, и порадовался, что никто не видит его в этот момент. Неожиданно всякое сопротивление исчезло.

– Я что, угря поймал? Или нечто такое же некошерное? Ты почему не борешься, а? – бормотал он.

На самом деле Гринбергу было плевать, что именно клюнуло на его червяка, пусть даже угорь.

Он вытащил из воды длинную пятнистую шляпу без полей.

Мгновение Гринберг молча взирал на добычу. Затем сорвал ее с крючка, швырнул на дно лодки и начал топтать, одновременно заламывая руки в отчаянии.

– Весь день я рыбачу! – вопил он. – Два доллара за проезд на поезде, доллар за лодку, четверть доллара за наживку, а еще надо купить новую удочку да отдать пять долларов на благотворительность! И ради чего?! Ради дурацкой шляпы!

В этот момент из воды раздался необычайно вежливый голос:

– Не могли бы вернуть мою шляпу?

Гринберг оглянулся. По воде к нему направлялся маленький человечек, величественно скрестивший руки на груди. Он быстро и решительно плыл, загребая воду огромными ушами. Добравшись до правого борта, человечек остановился, и уши помогли ему удерживать вертикальное положение. Он серьезно посмотрел на Гринберга и беззлобно сказал:

– Вы топчете мою шляпу.

Гринберга это совершенно не беспокоило. Он заявил с чувством превосходства:

– Вы гребете ушами! Это смешно.

– А как еще я могу плыть? – вежливо спросил человечек.

– Загребая руками и ногами, как любой человек, разумеется!

– А я не человек. Я водяной гном, дальний родич более знаменитых горных гномов, которые живут в шахтах. Я не могу грести руками, я должен держать их скрещенными, чтобы демонстрировать подобающее водяному гному достоинство. Ноги я использую, когда пишу, и держу ими различные предметы. А вот мои уши прекрасно приспособлены для передвижения в воде. Поэтому я их и использую по назначению. Но, прошу вас, мне нужна моя шляпа. Несколько серьезных происшествий требуют моего внимания, и я не могу терять время попусту.

Недоброе отношение Гринберга к очень вежливому гному легко объяснимо. Он обнаружил существо, к которому мог относиться свысока. Задирая его, Гринберг тешил свое подавленное эго. Двухфутовый гном выглядел достаточно безобидным.

– Чем это таким важным ты собираешься заниматься, ушастый? – спросил он довольно противным голосом.

Гринберг надеялся, что гном обидится. Но тот не обиделся, как не обиделись бы и вы, назови вас представитель расы с атрофированными мышцами качком. Вы бы, возможно, даже немного возгордились.

– Я очень тороплюсь, – сказал гном с беспокойством. – Но если для того, чтобы получить шляпу, мне придется ответить на ваши вопросы, пусть будет так. Мы заняты тем, что пытаемся вернуть в воды Восточного побережья рыбу. Прошлый год выдался засушливым. Комиссия по рыболовству сотрудничает с нами в определенной степени, но мы не можем полагаться на нее в полной мере. Всем рыбам приказано не клевать, пока численность популяции не восстановится. – Гринберг позволил себе скептически улыбнуться. – Моя основная работа сводится к контролю дождей на Восточном побережье, – покорно продолжал гном. – Наш отдел по сбору информации, расположенный в метеорологическом центре континента, координирует осадки по всему региону. Когда его сотрудники решают, что в какой-то части Восточного побережья должен пролиться дождь, я забочусь о том, чтобы так оно и произошло. А теперь отдайте мою шляпу.

Гринберг грубо рассмеялся.

– Ваша первая ложь – насчет указания рыбам не клевать – и так была достаточно велика. Вы такой же специалист по производству дождя, как я президент США! – Он с лукавой усмешкой склонился к гному. – А как насчет доказательства?

– Конечно, раз уж вы настаиваете. – Гном поднял спокойное треугольное лицо и посмотрел на ясное синее небо. – Следите за этим участком.

Гринберг с улыбкой поднял взгляд к небу. Даже когда среди синевы быстро образовалось темное облако, улыбка осталась широкой – ведь это могло быть совпадением. Но затем тяжелые капли забарабанили по поверхности озера, причем дождь шел только на участке диаметром в двадцать футов. Улыбка потухла, и Гринберг помрачнел.

Он с ненавистью смотрел на гнома.

– Так это ты тот мерзкий тип, из-за которого по выходным льет дождь!

– Летом обычно по выходным, – признался гном. – На выходные приходится девяносто два процента потребления воды, и нам необходимо ее возместить. Поэтому, разумеется, дождь тоже идет в выходные.

– Вор! Убийца! – завопил Гринберг. – Да ты понимаешь, что делаешь своим дождем с моим бизнесом? Даже без дождя дела идут не так уж хорошо, а ты устраиваешь потоп!

– Извините, – ответил гном, не тронутый словами собеседника. – Мы делаем дождь не для людей, мы заботимся о рыбах. А теперь верните шляпу, я и так потерял много времени. В эти выходные мы должны устроить особенно сильный дождь.

Гринберг вскочил на ноги в качающейся лодке.

– Ливень в эти выходные?! Когда я наконец-то мог бы заработать?! Ты разрушаешь бизнес! Да чтоб ты вместе с твоей рыбой умер в долгих и страшных мучениях!

В ярости он разорвал шляпу на клочки и швырнул их в гнома.

– Жаль, что вы так поступили, – спокойно сказал гном, опираясь ушами о поверхность воды. Он ничем не выдавал раздражения. – Мы, Малый народ, никогда не выходим из себя. Но иногда мы считаем необходимым проучить кое-кого, чтобы сохранить достоинство. Я не мстителен. Однако раз уж вы так ненавидите воду и тех, кто живет в воде, то отныне вода и те, кто в ней живет, будут избегать вас.

ПРОДОЛЖАЯ ДЕРЖАТЬ руки скрещенными на груди, гном взмахнул ушами и моментально погрузился в озеро, почти не возмутив поверхность.

Гринберг смотрел на разбегающиеся круги. Он не осознал последних слов гнома, он даже не попытался понять, что тот сказал. Он угрюмо косился на дождь, продолжавший идти из маленькой тучки возле его лодки. Через мгновение гном, видимо, вспомнил об этом, потому что дождь прекратился. Будто завернули кран, неохотно признал Гринберг.

«Прощай, бизнес по выходным, – подумал он. – Если Эстер дознается, что я поругался с парнем, который делает дождь…»

Гринберг забросил удочку, желая в последний раз попытать удачу. Леска полетела к воде, затем крючок подскочил вверх и остановился на расстоянии нескольких дюймов над поверхностью. Крючок словно висел в воздухе.

– А ну ступай в воду! – с угрозой велел Гринберг, дернул удочку назад и снова забросил крючок в воду. Но тот снова остался в воздухе, немного не долетев до воды.

Бурча под нос что-то бессвязное о том, что скорее повесится, чем сдастся, Гринберг швырнул за борт удочку. Он уже не слишком удивился, когда удочка зависла над поверхностью озера. Сердито посмотрев на свою снасть, Гринберг выбросил из лодки последние лоскутки шляпы и сел за весла.

Когда он попытался сделать гребок, весла не коснулись воды, а лишь провернулись в воздухе, и Гринберг чуть не ткнулся носом в дно лодки.

– Ага, вот и начались неприятности, – пробурчал он, свешиваясь за борт. Как и следовало ожидать, киль лодки не был погружен в воду. Лодка парила на значительной высоте над поверхностью озера.

Отчаянно болтая веслами в воздухе, Гринберг продвигался к берегу с чудовищной медлительностью, будто ожившая средневековая картинка, изображавшая летучий корабль. Но он думал не об этом, а о том, чтобы его никто не увидел в таком унизительном положении.

ВЕРНУВШИСЬ В ОТЕЛЬ, Гринберг попытался прошмыгнуть мимо кухни в ванную. Он знал, что Эстер непременно будет ругать его за рыбалку накануне открытия, да еще в день, когда милый молодой человек придет к Рози. Если он успеет переодеться, возможно, она будет меньше…

– Явился наконец, бесполезный лентяй!

Гринберг замер на месте.

– Да посмотри на себя, грязнуля! – закричала она пронзительно. – Ты же весь провонял рыбой!

– Я ничего не поймал, дорогая, – робко запротестовал он.

– Но ты все равно воняешь. Немедленно иди в ванну, чтоб ты там утонул! У тебя две минуты! Переоденься и займи юношу, когда он придет! Живо!

Гринберг быстро заперся в ванной, радуясь, что не слышит больше голоса жены. Он открыл кран, чтобы наполнить ванну водой, и снял верхнюю одежду. Гринберг надеялся, что горячая ванна поднимет ему настроение.

Никакой рыбы! Дожди по выходным! Что сказала бы Эстер, если бы, конечно, знала. Но он, конечно, не собирался говорить ей.

«Навлечь на себя пожизненные проклятия! – Гринберг ухмыльнулся. – Ха!»

Он вставил новое лезвие в бритву, взял тюбик с кремом и посмотрел в зеркало. У отражения, уставившегося на него в ответ, было мягкое, круглое лицо с хорошо заметной уродливой щетиной. Он выпятил подбородок, чтобы выглядеть решительнее, и нахмурился. Его лицо действительно приняло жесткое и непреклонное выражение. К сожалению, Эстер никогда не видела его лицо таким, а то бы говорила с ним помягче.

– Герман Гринберг никогда не сдается! – прошипел он свирепо. – Дожди по выходным, никакой рыбы, все, что угодно, а мне плевать! Поверьте, он приползет ко мне раньше, чем я пойду к нему!

И тут Гринберг сообразил, что его бритвенный помазок упорно не желает намокнуть. Он опустил взгляд и увидел, что вода, бегущая из крана, разделяется на отдельные струи и огибает кисточку. Решительное выражение лица Гринберга моментально сменилось испугом. Он попытался поймать воду, хватал струю ладонью, дул на нее, подставив кисточку с другой стороны, но все тщетно – вода легко убегала от него. Гринберг попытался заткнуть кран ладонью, но тогда вода попросту потекла вспять, и он услышал, как она журчит по трубам.

– Ну и что же мне теперь делать? – простонал он. – Эстер меня убьет, если я не побреюсь, но я не могу побриться без воды!

Помрачневший Гринберг закрутил кран ванны и шагнул в нее, даже не раздеваясь до конца. Он лег, чтобы намокнуть. Через минуту Гринберг с диким ужасом осознал, что остался совершенно сухим, а вся вода одним судорожным рывком выскочила из ванны и растеклась по полу.

– Герман, хватит плескаться! Я только что вымыла полы! Если я найду хоть одно пятнышко грязи, я убью тебя! – закричала жена.

Гринберг уныло смотрел на бассейн, образовавшийся на полу ванной комнаты.

– Да, любовь моя, – выдохнул он страдальчески.

Он гонялся за убегающей водой с салфеткой, пытаясь собрать ее, прежде чем она зальет нижние помещения. Однако салфетка осталась сухой, а тем временем начали намокать перекрытия между этажами. Вода все еще пребывала на полу.

Отчаявшись, Гринберг уселся на край ванны. Он сидел молча, пока жена не забарабанила в дверь и не потребовала, чтобы он вышел. Тогда он неохотно встал и начал одеваться.

ГРИНБЕРГ ВЫСКОЧИЛ из ванной комнаты и плотно прикрыл дверь. Он выглядел грязным, а все его лицо покрылось царапинами, так как он попытался побриться без пены.

– Рози, – прошептал он, – где мама?

Дочь сидела в кресле и красила ногти на коротких пальцах.

– Ты ужасно выглядишь, – сообщила она. – Не хочешь побриться?

Ее спокойный голос показался Гринбергу ужасно шумным, так что он даже подпрыгнул.

– Тише, Рози! – попросил он, прижав палец к губам.

Гринберг услышал, как жена тяжело ходит по кухне.

– Рози, – тихонько проворковал он, – я дам тебе доллар, если ты вытрешь воду, которую я пролил в ванной.

– Не могу, папа, – ответила дочь. – Я уже переоделась.

– Два доллара, Рози. Ну хорошо, два с половиной, шантажистка.

Гринберг вздрогнул, услышав удивленный возглас Рози. Но когда она вышла из ванной в мокрых туфлях, отец уже бежал вниз по лестнице. Гринберг выскочил из отеля и бесцельно побежал в сторону деревни.

Ну вот, только этого еще не хватало, думал он. Крики жены, слезы дочери, теперь надо будет купить пару новых туфель для Рози да отдать ей два с половиной доллара. Но сперва необходимо избавиться от щетины…

Осторожно коснувшись царапины – одной из многих, оставленных бритвой при попытке побриться насухо, – Гринберг обнаружил, что стоит напротив аптеки. Поколебавшись мгновение, он вошел внутрь. Вряд ли здесь может быть что-то полезное, подумал он, но все-таки подошел к прилавку. С другой стороны появился аптекарь. Приятный, неглупый парень, как оценил его Гринберг.

– Чем бы я мог побриться, не используя воду? – спросил он у аптекаря.

– Слишком чувствительная кожа? У меня есть отличное средство, – ответил тот.

– Нет, просто… скажем так, я просто не хочу бриться с водой.

Аптекарь выглядел разочарованным.

– Могу предложить вам крем для бритья, не требующий помазка. Хотя, – он просиял, – лучше возьмите электрическую бритву!

– Сколько она стоит?

– Всего пятнадцать долларов, а будет служить вам всю жизнь.

– Дайте мне крем, – холодно ответил Гринберг.

Обладая тактическим чутьем прирожденного военачальника, Гринберг бродил снаружи, пока не стемнело, и только тогда отправился обратно в отель. Уже миновало семь часов вечера, и он проголодался. Все люди, входившие в отель, были ему знакомы – традиционные летние постояльцы. Наконец мимо прошел незнакомец и начал быстро подниматься по лестнице.

Мгновение Гринберг колебался. Незнакомца никак нельзя было назвать юношей, но, вероятно, Эстер просто выдавала желаемое за действительное. Он решительно зашагал следом за мужчиной.

Гринберг выждал несколько минут, чтобы гость успел представиться, а Эстер и Рози – принять любезный вид. Затем он вошел, уверенный, что при госте никаких сцен не будет.

Войдя, Гринберг сразу почувствовал враждебность, но сделал вид, что ничего не заметил. Он вежливо пожал руку гостю, назвавшемуся Самми Кацем, доктором. Надо полагать, ищет практику, проницательно подумал Гринберг и попросил извинить его.

В ВАННОЙ он тщательно прочитал инструкцию по использованию крема для бритья. Гринберг почувствовал себя менее уверенно, узнав, что после бритья лицо следует ополоснуть водой с мылом, но, как бы то ни было, нанес крем и подождал, чтобы щетина смягчилась. Этого не произошло, как выяснил он, начав бриться. Закончив, Гринберг вытер лицо насухо. Полотенце стало черным и воняло. Опять расходы, подумал он, но тут же равнодушно пожал плечами. Следовало отдать пятнадцать долларов за электрическую бритву, но он по глупости упустил этот шанс.

Из вежливости его дождались, не начиная ужинать. Продолжая мило улыбаться, Эстер прошептала:

– Погоди, я с тобой еще разберусь!

Гринберг улыбнулся в ответ, на что весьма болезненно отозвалось его многострадальное лицо. Грозу можно предотвратить, если очень радушно отнестись к молодому человеку Рози. А, если удастся подсунуть Самми пять долларов, чтобы он – увел Рози погулять – опять расходы! – то Эстер все простит.

Гринберг совершенно погрузился в попытки обольстить Самми и направить его в нужном направлении, да забыл обо всем, в том числе, о блюде, которое последует за икрой. В иной раз он бы оскорбился при виде нафабренных остроконечных усиков гостя и его коммерческом подходе к бедной Рози, но сегодня Гринберг видел в Самми Каце потенциального спасителя.

– Вы уже обзавелись кабинетом, доктор Кац?

– Еще нет. Вы знаете, как здесь делаются дела. Кстати, зовите меня Самми.

Гринберг оценил этот спланированный ход, особенно потому, что фраза понравилась Эстер. Одним ударом Самми снискал расположение хозяев и завязал торговые переговоры.

Не говоря ни слова, Гринберг взял ложку и атаковал суп. Этот нетерпеливый доктор легко попадется в мои силки, подумал он. Доктор! Неудивительно, что Эстер и Рози светятся от счастья.

Соблюдая все правила этикета, Гринберг попытался опустить ложку в тарелку с супом. Суп выплеснулся на скатерть.

– Поаккуратнее, ты накапал! – прошипела Эстер.

Гринберг поднес ложку ко рту. Суп, словно ожив, выскочил из ложки и понесся на него, но в последний момент изменил направление и плюхнулся на пол. Гринберг сглотнул и отодвинул тарелку. На сей раз из нее на скатерть вылился весь суп.

– Я все равно больше не хочу супа, – предпринял Гринберг жалкую попытку спасти положение.

К счастью, Самми умиротворил Эстер своим спокойным говором, приобретенным в колледже. Хороший он парень, несмотря на усики. И появился как нельзя вовремя.

Но Гринберга начал охватывать страх. После икры он испытывал сильную жажду, ведь икра вызывает жажду похлеще любой селедки. Вдобавок Гринберг понимал, что его попытки попить закончатся разлитой водой, отчего желание утолить жажду становилось нестерпимым. Он решил пуститься на хитрость.

Прочие участники вечера разговаривали на повышенных тонах и немного истерично. Дождавшись, пока его храбрость сравняется по силе с жаждой, Гринберг вышел из-за стола и схватил стакан.

– Не нальете мне немного воды, Самми? – спросил он.

Самми взял кувшин и начал лить воду в поставленный стакан, под пристальным взором Эстер. Как Гринберг и ожидал, вся вода гейзером взметнулась из стакана прямо на костюм доктора Каца.

– Извините, но я не буду ужинать с психами, – сердито сказал Самми.

И он ушел, хотя Эстер рыдала и умоляла его остаться. Рози сидела, слишком потрясенная, чтобы двигаться. Дверь захлопнулась, Гринберг поднял взгляд и увидел, как жена направляется к нему. На ее лице читалась жажда убийства.

ГРИНБЕРГ СТОЯЛ на тротуаре возле своего бара и взирал на мирный, синий и ужасно противный океан. Интересно, что произойдет, если подойти к нему. Наверное, вода расступится, и можно будет пешком дойти до Европы, не замочив ног.

Было раннее утро, слишком рано для бизнеса, но он уже чувствовал себя уставшим. Ни Гринберг, ни его жена так и не уснули в ту ночь. Судя по всему, соседи не спали тоже. Но прежде всего он просто умирал от жажды.

Ради эксперимента он приготовил содовую воду. Разумеется, содержимое убежало из стакана при попытке поднести его к губам. За завтраком Гринберг попытал счастья с фруктовым соком и кофе. Результат оказался тот же.

Гринбергу казалось, что на его сухом языке образовался налет вроде накипи. Совершенно обессилев, он сел на лавочку возле магазина. Было утро пятницы, что обещало жаркий и ясный, солнечный день. Была бы суббота, пошел бы ливень.

– В этом году мне придет конец, – простонал он. – Я не могу приготовить содовую, так почему же пиво будет делать мне одолжение и оставаться в бокале? Я хотел нанять мальчика за десять долларов в неделю, чтобы он управлялся с хот-догами. Сам собирался делать содовую, а Эстер поручить варить пиво. Но теперь я могу делать только хот-доги, Эстер, правда, по-прежнему может варить пиво, но придется двадцать или даже двадцать пять недель платить человеку за приготовление содовой. Я даже погулять не могу выйти. Не будет мне удачи!

Положение действительно было отчаянным. Торговля зависела от огромного количества факторов, а взамен обещала лишь непостоянную прибыль.

Пляж постепенно заполняли купальщики. Гринберг сидел на лавочке и завидовал им. Они могут плавать, могут пить, не опасаясь, что жидкость сбежит от них. Они не испытывали жажду…

К его заведению направлялись первые клиенты. А утренние клиенты берут только прохладительные напитки, напомнил ему опыт. Гринберг вскочил, поспешно опустил жалюзи и бросился в отель.

– Эстер, мне нужно поговорить с тобой! – воскликнул он, вбегая в комнату. – Я больше не вынесу!

Жена угрожающе подняла метлу, держа ее как бейсбольную биту.

– Вернись в бар, идиот! – приказала она. – Мало ты бед натворил?

Гринбергу невозможно было причинить страдания большие, чем он уже испытывал, так что на сей раз он не дрогнул.

– Мне нужна твоя помощь, Эстер.

– Ты почему до сих пор не побрился, бездельник? Если ты…

– Об этом я и пытаюсь сказать. Вчера я поругался с водяным гномом…

– С кем?! – Эстер смотрела на него с подозрением.

– С водяным гномом, – забормотал несчастный Гринберг. – Это такой коротышка, вот такого роста, с огромными ушами, он еще гребет ими, когда плавает, а еще он делает дождь…

– Герман! – завопила жена. – Хватит нести чушь! Ты рехнулся!

Гринберг ударил себя кулаком по лбу.

– Нет, Эстер, я не сумасшедший. Пойдем со мной.

Жена с готовностью пошла за ним, но ее отношение к его словам заставило Гринберга ощущать еще большую беспомощность и одиночество, чем раньше. Уперев кулаки в толстые бедра и широко расставив ноги, Эстер внимательно следила, как он пытается набрать стакан воды.

– Неужели ты не видишь? – завыл Гринберг. – Я не могу налить воду в стакан! Она выплескивается, она убегает от меня!

Эстер несколько смутилась.

– Что с тобой случилось?

Совершенно сломленный, Гринберг рассказал жене о встрече с водяным гномом, не упустив ни одной детали, даже выставляющей его в невыгодном свете.

– А теперь я не могу прикоснуться к воде, – закончил он. – Я не могу приготовить содовую, не могу пить. А я так хочу пить! Жажда убивает меня…

Эстер отреагировала моментально. Она схватила его в объятия, прижала голову к своей груди и нежно погладила, как ребенка.

– Герман, мой бедный Герман! – мягко произнесла жена. – Что мы натворили, чем мы заслужили это проклятие?

– Что мне делать, Эстер? – беспомощно спросил Гринберг.

Эстер отстранила его на расстояние вытянутой руки.

– Сходи к врачу, – сказала она решительно. – Сколько ты протянешь без воды? Без воды ты умрешь. Может, я бываю с тобой слишком жесткой, но ты же знаешь, я люблю тебя…

– Знаю, мамочка, – согласился Гринберг. – Но чем поможет мне доктор?

– Ну, я же не врач, откуда мне знать? На всякий случай сходи. Чего тебе терять?

Гринберг колебался.

– Мне нужно пятнадцать долларов на электрическую бритву.

– Ну и что? Если нужно, значит, нужно. Иди, дорогой. Я присмотрю за баром.

ОЩУЩЕНИЕ ОДИНОЧЕСТВА и беспомощности исчезло. До кабинета врача Гринберг дошел уверенным шагом и связно изложил симптомы своего недуга. Врач слушал его с профессиональной симпатией вплоть до описания водяного гнома. Тогда его глаза вспыхнули и сузились.

– Я знаю одно средство для вас, мистер Гринберг, – сказал доктор. – Посидите здесь, пока я не вернусь.

Гринберг спокойно ждал. Он даже позволил себе немного надеяться на скорый конец мучений. Однако уже через мгновение завыла сирена, и доктор вернулся с двумя медбратьями, которые попытались надеть на него смирительную рубашку. Перепуганный Гринберг сопротивлялся, от ужаса он довольно сильно ударил медика.

– Что вы делаете?! Зачем вы хотите надеть на меня эту штуку?! Не надо!

– Успокойтесь, – мягко сказал врач. – Все будет хорошо.

В этот момент в кабинет вошел полицейский, обычно сопровождающий машину «скорой помощи».

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Не стой столбом! – ответил один из медбратьев. – Этот человек – псих, помоги нам надеть на него смирительную рубашку.

Но полицейский не торопился прийти на помощь медикам.

– Успокойтесь, мистер Гринберг, – сказал он. – Пока я здесь, никто не причинит вам вреда. Что случилось?

– Майк! – закричал Гринберг, хватая спасителя за рукав. – Они решили, что я свихнулся!

– Разумеется, он сошел с ума, – подтвердил доктор. – Пришел сюда с дикой историей про водяного гнома, который наложил на него проклятие.

– Какое проклятие, мистер Гринберг? – осторожно спросил полицейский.

– Я поссорился с водяным гномом, он присматривает за рыбой и делает дождь, – тихо пробормотал Гринберг. – Я порвал его шляпу. Теперь я не могу притронуться к воде. Не могу пить и вообще…

Доктор кивнул с удовлетворением.

– Ну вот. Совершенно обезумел.

– Замолчите.

Майк посмотрел внимательно на Гринберга, затем спросил:

– Вы, ученые, попытались проверить его слова? Ну-ка, мистер Гринберг, давайте попробуем.

Полицейский налил воды в бумажный стаканчик и подал Гринбергу. Тот протянул руку, чтобы взять стаканчик, и вода вылилась через дальний от него край, а когда Гринберг попытался подставить вторую руку, вода прыгнула вверх.

– Сумасшедший, говорите? – ехидно спросил полицейский. – Думается мне, вы ничего не знаете о гномах и эльфах. Идемте, мистер Гринберг.

Они вышли вместе и пошли по улице. Гринберг рассказал Майку все от начала и до конца, объяснив, что проклятие не только делает его личную жизнь невыносимой, но и уничтожает бизнес.

– Итак, доктора вам помочь не могут. Они ничего не знают про Малый народ. Я не стану порицать вас за оскорбление гнома, ведь вы не ирландец, а то бы отнеслись к нему уважительно. Но что-то надо сделать, вы же умираете от жажды. Скажите, вы вообще ничего не можете выпить?

– Ничего, – траурным тоном ответил Гринберг.

Они вошли в бар. Одного взгляда хватило, чтобы понять – дела шли очень медленно, но это не испортило его настроение, потому что портить было уже нечего. Эстер бросилась к нему.

– Ну что?

Гринберг безнадежно покачал головой:

– Плохо. Они решили, что я псих.

Тем временем Майк осматривал бар. Наконец его глаза засияли.

– Точно, я вспомнил. Мистер Гринберг, вы пробовали выпить пива? Когда я был ребенком, мама мне все рассказала про эльфов, гномов и прочий Малый народ. Они никогда не прикасаются к алкоголю. Давайте попытаемся.

Гринберг взял бокал и осторожно подошел к крану. Поколебавшись, он отвернул его и подставил бокал. Его лицо посветлело, потому что пиво налилось в бокал и осталось там! Эстер и Майк смотрели, как Гринберг медленно поднес бокал к губам и сделал глоток.

– Майк! – воскликнул он. – Ты спас меня! Ты дал мне попить!

Полицейский нерешительно запротестовал.

После обеда Эстер закончила торговлю, и они втроем пошли в отель.

ПРИШЛА СУББОТА, и полил дождь. Гринберг маялся бесконечным похмельем, вызванным необходимостью постоянно пить пиво для утоления жажды. Он с вожделением думал о запретных пакетах со льдом и обычных напитках.

– Я больше не могу! Пиво, пиво, все время пиво, даже на завтрак!

– Лучше, чем ничего, – сказала Эстер с покорностью судьбе в голосе.

– Ох, не знаю, не знаю. Дорогая, ты же не сердишься на меня из-за Самми?

Она мягко улыбнулась:

– Пустяки. При одном упоминании о приданом он прибежит обратно.

– Вот и я так думаю. Но что же делать с этим проклятием?

ЖИЗНЕРАДОСТНЫЙ МАЙК закрыл зонт и ввел внутрь невысокую седовласую женщину, свою мать. Гринберг с завистью убедился в пользе пакетиков со льдом и обычных напитков, так как Майк был бодр, как накануне.

– Майк рассказал мне о вас и гноме, – сказала женщина. – Я хорошо знаю Малый народ и не буду винить вас в том, что вы обидели гнома, вы же никогда не встречались ни с кем подобным. Но я полагаю, что вам хочется избавиться от проклятия. Вы раскаиваетесь?

Гринберг содрогнулся:

– Конечно! Пиво на завтрак, вы только представьте себе!

– Ну что же, вам нужно лишь пойти на озеро и дать гному доказательство.

– Какое доказательство? – нетерпеливо спросил Гринберг.

– Вам нужно отнести ему сахар. Малый народ любит сладкую начинку…

– Ты слышала, Эстер? Я куплю целую бочку…

– Любят, но не могут есть, – продолжила мать полицейского. – Сахар растворяется в воде. Вам нужно придумать, как обойти это препятствие, и тогда маленький господин поверит, что ваше раскаяние искренно.

– Ага, я знал, что не все так просто! – воскликнул Гринберг.

В наступившей тишине Гринберг яростно обдумывал сложившуюся проблему, атакуя ее со всех сторон.

– Когда я увидела ваш бар сегодня, то сразу поняла, что Майк сказал мне правду. Идет дождь, во всем городе льет как из ведра, а вокруг вашего бара большой круг, где совершенно сухо. Никогда не встречала ничего подобного, – сказала женщина.

Пока Гринберг испуганно внимал ей, Майк кивнул и Эстер, по-видимому, заинтересовалась феноменом. Когда Гринберг признал, что не может ничего придумать, он обнаружил, что остался в баре один. Он смутно припомнил, что Эстер ушла и обещала вернуться через несколько часов.

– Что же мне делать? – произнес Гринберг. – Сахар, который не растворится в воде… – Он налил бокал пива и задумчиво выпил его. – Что же сделать? Может, сойдет сироп? Он достаточно сладкий.

Гринберг покрутился по бару, подыскивая себе занятие. Протереть краны он не мог, несколько оставшихся сосисок, скорее всего, пропадут. Пол уже был чисто вымыт. В конце концов, Гринберг сел и снова задумался над своими трудностями.

«В понедельник я пойду на озеро, что бы ни случилось, – подумал он. – Завтра туда идти не следует, потому что опять будет лить дождь, поэтому завтра я только замерзну».

Вернулась Эстер, загадочно улыбаясь. Она вела себя очень вежливо и заботливо, и Гринберг оценил это. Но уже вечером и на следующий день он понял, чему она радовалась. Эстер распустила слух, что, хотя во всем городе шел сильный дождь, их бар остался совершенно сухим. Так что Гринбергу пришлось работать за шестерых, несмотря на головную боль, отдававшуюся во всем теле, чтобы удовлетворить толпу, любовавшуюся чудом и наслаждавшуюся сухостью и теплом. Сколько удалось заработать в тот день, он в точности так и не узнал – Гринберг давно взял за правило воздерживаться от обсуждений таких деликатных вопросов. Но совершенно ясно, что даже в 1929 году он никогда не зарабатывал столько за один уик-энд.

В ПОНЕДЕЛЬНИК Гринберг проснулся рано. Он тихонько поднялся, стараясь не беспокоить супругу, и начал одеваться. Но Эстер все-таки проснулась и приподнялась в кровати, опираясь на локоть. Она смотрела на него с сомнением.

– Герман, – мягко сказала жена, – тебе в самом деле нужно идти?

Он обернулся, пораженный.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, – она заколебалась, – ты не мог бы подождать до конца сезона, дорогой?

Он подался назад, с ужасом глядя на нее.

– Хорошая мысль пришла в голову моей жене! Я должен пить пиво вместо воды! Как я могу это вынести? По-твоему, я люблю пиво? Я помыться не могу! Люди уже сейчас стараются не стоять рядом со мной, а что будет в конце сезона? Я выгляжу как бродяга, потому что все время пью пиво, а моя щетина слишком жесткая для электрической бритвы. Я требую уважения…

– Я понимаю, дорогой, – согласилась жена. – Но я подумала о Рози… Так хорошо дела у нас никогда не шли. Каждую субботу и воскресенье идет дождь, но не у нас. Это же наша удача!

– Эстер! – потрясение ответил Герман. – Неужели мое здоровье ничего не значит?!

– Конечно, значит, дорогой! Но я подумала, может, ты еще немножко потерпишь…

Гринберг схватил шляпу и куртку и выскочил за дверь, но тут же остановился, слушая крики жены. Он впервые понял, что, избавившись от проклятия, упустит отличную возможность поправить дела.

Он медленно закончил одеваться. Кое в чем Эстер была права. Если бы немного потерпеть это безводное существование…

– Нет, – решительно сказал Гринберг. – Мои друзья избегают меня. Уважаемый человек не может все время пить и не принимать ванну. Ну так мы заработаем меньше денег. Деньги – это еще не все.

И, сохраняя решительный настрой, он отправился к озеру.

ТЕМ ЖЕ вечером, прежде чем отправиться домой, Майк зашел в бар. Он обнаружил Гринберга сидящим в кресле, закрыв лицо руками. Его тело содрогалось от боли.

– Что случилось, мистер Гринберг? – вежливо спросил Майк.

Гринберг поднял голову и слепо уставился на полицейского.

– А, это вы, – пролепетал он. Постепенно его взгляд прояснился.

Гринберг встал, провел Майка к стойке и налил пива. Они молча выпили.

– Я ходил сегодня к озеру, – сказал он опустошенно. – Я бродил вокруг озера как ненормальный, но гном так и не выглянул из воды.

– Понимаю, – ответил Майк сочувственно. – В это время они обычно очень заняты.

Гринберг умоляюще сложил руки.

– Так что же мне делать? Я не могу написать ему или послать телеграмму, у него нет двери, в которую можно постучать, и звонка, в который можно позвонить. Как мне заставить его выйти и поговорить? – Его плечи поникли. – Возьмите сигару, Майк. Вы очень хороший друг, но, похоже, нас побили.

Наступила тишина. Наконец Майк сказал:

– Сегодня слишком жарко. Настоящее пекло.

– Верно. Эстер говорит, что дела пойдут хорошо, если такая погода продержится.

Майк вертел в пальцах сигару. Гринберг произнес:

– Допустим, я смогу вызвать гнома на разговор. Как быть с сахаром?

Тишина воцарилась вновь. Молчание становилось все напряженнее. Майк чувствовал себя особенно неуютно, так как со своим бесцеремонным характером был не слишком приспособлен для утешения страдающих друзей. С преувеличенным вниманием он покрутил сигару пальцами, вслушиваясь в хруст.

– Такая жара вредна для сигар, – сказал он, чтобы поддержать разговор. – Они совершенно высыхают. Хотя именно эта в порядке.

– Да, – согласился Гринберг. – Целлофан предохраняет ее…

Они с Майком уставились друг на друга, затем одновременно просияли.

– Черт возьми! – закричал Майк.

– Сахар в целлофановой обертке! – вторил Гринберг.

– Совершенно верно, – горячо ответил Майк, снизив голос до шепота. – Я зайду за вами завтра рано утром. Мы пойдем на озеро.

Гринберг молча пожал ему руку, слишком взволнованный, чтобы говорить. Когда Эстер пришла проведать его, он убежал, оставив ее в баре одну с неопытным мальчиком, занимавшимся грилем, а сам кинулся в деревню на поиск сахара в целлофановой обертке.

Следующим утром солнце едва показалось из-за горизонта, а Майк уже пришел за Гринбергом. Его друг уже был полностью одет и стоял на крыльце в нетерпеливом ожидании. Майк искренне переживал за друга. Они отправились на железнодорожную станцию. Гринберг ковылял на заплетающихся ногах, а его глаза упорно норовили съехаться к переносице.

Они зашли в кафе позавтракать. Майк взял апельсиновый сок, бекон, яйца и кофе. Гринберг с тоской слушал, как он заказывает, пытаясь побороть ком в горле.

– А вы что пожелаете? – обратился к нему официант.

Гринберг покраснел.

– Пиво, – прохрипел он.

– Вы шутите?

Гринберг отрицательно покачал головой, не в силах сказать ни слова.

– А что подать к пиву? Овсянку, тост, пирог…

– Только пиво.

И он заставил себя проглотить очередную порцию пива.

– Выручай! Еще одно пиво на завтрак убьет меня! – прошипел он Майку.

– Ох, понимаю, – промычал Майк набитым ртом.

В поезде они занялись составлением планов. Но так как друзья впервые столкнулись с подобным феноменом, то ничего придумать не смогли. Они подошли к берегу озера, понимая, что им придется проявить всю свою изобретательность, чтобы добиться желаемого результата.

– Как насчет лодки? – спросил Майк.

– Если я сяду в лодку, то она не останется в воде. А ты не сможешь грести в таком состоянии.

– Тогда что делать?

Гринберг прикусил губу и уставился на прекрасное синее озеро, лежавшее перед ним. Там, так близко, живет гном.

– Иди через рощу по берегу и вопи как ненормальный. Я пойду в другую сторону. Мы обогнем озеро с разных сторон и встретимся у лодочной станции. Если гном выглянет, позови меня.

– Хорошо, – сказал Майк без особой уверенности в голосе.

ОЗЕРО ОКАЗАЛОСЬ достаточно большим. Они шли по берегу, часто останавливаясь, чтобы встать поудобнее и кричать. Через два часа Майк и Гринберг стояли друг напротив друга на противоположных берегах озера. Гринберг слышал, как полицейский кричит:

– Эй, гном!

– Эй, гном! – вторил Гринберг. – Выходи!

Через час они встретились. Оба совершенно выдохлись и чувствовали жжение в горле. Майк и Гринберг обескураженно посмотрели друг на друга – их вопли слышали только рыбаки, которые единственные и беспокоили водную гладь.

– Черт побери, ничего не выходит. Пойдем к лодочной станции, – сказал Майк.

– Но я не могу сдаться! – проскрипел Гринберг.

Они прошли вдоль берега озера, покрикивая вполголоса. Возле лодочной станции Гринберг был уже готов признать поражение. Тем временем к ним бросился лодочник с самым угрожающим видом.

– Вы, психи, убирайтесь отсюда! – закричал он. – Что вы шляетесь тут и орете, распугивая рыбу? Ребята сердятся…

– Мы больше не будем кричать. Все равно толку нет, – ответил Гринберг.

Они купили пиво, и Майк все-таки нанял лодку. Лодочник моментально остыл и пошел готовить ее к отплытию.

– Зачем ты нанял лодку? Я не могу плыть в ней, – сказал Гринберг.

– Ты и не поплывешь. Ты пойдешь.

– Что? – воскликнул Гринберг. – Опять вокруг озера?

– Не-а. Смотрите, что я думаю, мистер Гринберг. Может быть, гном просто не слышит нас через толщу воды. Гномы вовсе не бессердечные злодеи. Если бы он слышал нас и подумал, что вы раскаялись, он бы сразу снял с вас проклятие.

– Наверное, – сказал Гринберг, не слишком убежденный. – И куда я должен идти?

– Насколько я понял, вы так или иначе отталкиваете воду, но при этом и вода отталкивает вас. Ну, по крайней мере, я хочу в это верить. И если я прав, то вы сможете идти по озеру. – Майк начал собирать большие камни и грузить их в лодку. – Помогите мне, – сказал он.

Любое занятие, даже бесполезное, лучше бездействия, решил Гринберг. Он помог Майку загрузить лодку камнями, пока она не осела чуть ли не до самых краев бортов. Полицейский сел в лодку и отчалил от пристани.

– Вперед, попробуйте ступить на озеро, – сказал он.

– Думаю, я не смогу, – колебался Гринберг.

– С вами ничего не случится. Вы же не можете промокнуть, значит, и утонуть не можете.

Логичный вывод убедил Гринберга, и он шагнул вперед. Когда вода немного подалась под его ногой, а затем невидимая сила приподняла его над поверхностью, он испытал странное чувство. Хотя Гринберг стоял не слишком уверенно, соблюдая определенную осторожность, он мог идти по поверхности озера достаточно легко.

– А что теперь? – спросил Гринберг почти радостно.

Майк с лодкой держался от него на расстоянии шага.

Полицейский взял один камень со дна лодки и протянул Гринбергу.

– Будем бросать их в воду. Устроим такой тарарам, что всех перебудим под водой. Это наверняка заставит гнома выглянуть.

Друзья снова приободрились. Со словами «Этот его точно разбудит» и «Этим я ему точно по башке попаду» Гринберг и Майк бросали камни в воду. Они уже использовали примерно половину камней, когда Гринберг замер с очередным булыжником в руках. Что-то заставило его сердце сжаться, и он утратил веселое настроение.

Майк с интересом наблюдал, как гном появляется из воды, работая ушами. Полицейский признал, что маленький господин с высокомерно скрещенными на груди руками выглядел достаточно смешно.

– Неужели обязательно швырять камни и отвлекать нас от работы? – спросил гном.

Гринберг сглотнул.

– Простите, господин гном, – сказал он нервно. – Но мы никак не могли докричаться до вас.

Гном посмотрел на него:

– О, так это вы, тот смертный, которого надо было утихомирить. Зачем вы вернулись?

– Чтобы сказать вам, что раскаялся и что больше не буду оскорблять вас, – сказал Гринберг.

– А как вы докажете свою искренность? – тихо спросил гном.

Гринберг поспешно засунул руку в карман и вытащил пригоршню кусков сахара, завернутых в целлофановую обертку. Он протянул сладости гному.

– А, это очень умно, да, – живо ответил маленький гном, жадно срывая обертку и запихивая угощение в рот. – Давно не пробовал ничего подобного.

Через мгновенье Гринберг барахтался в воде, отчаянно размахивая руками и ногами. Майк схватил его за куртку и помог выбраться. Впрочем, Гринберг был счастлив, что наконец-то может утонуть.

Trouble with Water, «Unknown», March 1939

Перевод: М. Д. Бородкин, 2011

Иллюстрация: Don Hewitt

Обновление – бесплатно!

ЕСЛИ БЫ доктора Кэлмара спросили, что он ненавидит больше всего на свете, он бы, безусловно, назвал интернов, получивших медицинский диплом на Земле. Они всегда хотели что-то изменить. Они никогда не понимали, что пограничные планеты создают собственную систему для удовлетворения своих потребностей, редко похожих на друг на друга. Доктор Кэлмар никогда не ладил со своими ассистентами, и не ждал, что доктор Хойт, прилетавший попутным кораблем с Веги, станет исключением.

Разумеется, доктор Кэлмар, и сам учился на Земле, он с ностальгией вспоминал, как уважал доктора Лоуэлла, будучи его ассистентом. Он понимал, что его скудные знания не шли ни в какое сравнение с мудростью и опытом доктора Лоуэлла, прожившим на Денебе три десятка лет, и жадно внимал его наставлениям.

– Ну почему, – ворчал он себе под нос, направляясь в космопорт встречать очередного молокососа, – почему Земля не выпускает молодых врачей, как раньше? Из них стоит выбивать самонадеянность еще до окончания медицинского колледжа. Мне же это совершенно не повредило, и мое поведение, по прибытии на Денеб, было весьма скромным.

Космопорт, естественно, был забит то отказа. Прилет корабля был достаточно редким явлением и собирал всех, кто не был занят на фермах, шахтах, заводах, транспорте и прочих объектах этой сравнительно новой колонии. Зеваки прихватили с собой семьи, запаслись едой, и расположились вокруг посадочной площадки. Доктор Кэлмар прошел на платформу.

Корабль уселся на огненный гриб, быстро превратившийся в пылающий блин, а затем раздавил его.

– Я встречаю партию скота, – с энтузиазмом сообщил мужчина, стоявший рядом с доктором Кэлмаром.

– Вам повезло, – сказал доктор, – они не разговаривают.

Мужчина сочувственно посмотрел на него:

– Встречаете жену?

– Нечто более болтливое и надоедливое, – ответил Кэлмар, не вдаваясь в подробности. Скотовод с вежливостью первопроходца не стал продолжать разговор.

На одном лифте спускали грузы и скот, на другом – пассажиров. Траволаторы несли груз к стерилизационным камерам, а путешественников – к платформе встречающих. Доктор Кэлмар совсем упал духом. Человек с медицинским саквояжем, а это наверняка был доктор Хойт, оказался еще более энергичным, стройным и мускулистым, чем ожидал доктор Кэлмар. Новичок смотрел таким высокомерным и пытливым взглядом, что предыдущий интерн, довольно невыносимый, теперь казался таким же покладистым, как одна из прибывших коров.

Доктор Хойт сразу же заметил доктора Кэлмара и, подойдя, схватил его руку своей камнедробилкой.

– Вы доктор Кэлмар. Рад познакомиться с вами. Я уверен, что мы прекрасно поладим. Ужасная поездка. Пришлось делать четыре пересадки, добираясь сюда. Надеюсь, здешняя еда будет лучше корабельных помоев. Есть хорошая больница для работы? Я живу внутри нее или снаружи?

Доктор Кэлмар с неохотой вынужден был отвечать в том же темпе:

– Взаимно. Я на это надеюсь. Да, ужасно. Нас устраивает. Полагаю, что так. Внутри.

Он усадил Хойта в скоростное такси и поспешил вернуться в больницу. Пациенты ожидали в очереди, пока он совершал визит вежливости в космопорт, что было неприятно уже само по себе. А теперь у него появился еще и болтливый помощник, которого придется вводить в курс происходящего.

– Довольно пустынно, – заявил доктор Хойт, глядя в окно на лишенную растительности землю внизу. – Что так?

Ведь он знал, что едет на Денеб, сердито подумал доктор Кэлмар. Вполне можно было навести хотя бы справки о планете.

– Это планета земного типа, – резко сказал доктор Кэлмар, – только жизнь на ней никогда не развивалась. Мы должны были привезти все – полезные микроорганизмы, семена, животных, рыб, насекомых – полную экосферу. Наши фермы расположены недалеко от городов. Устраивать их в отдалении слишком накладно. Еще несколько столетий, и тут будет настоящее население, с миллионами людей вместо тех двадцати тысяч, что обитают сегодня в нескольких десятках поселений по всей планете. Тогда весь наш мир станет приятного зеленого цвета.

– Я – городской ребенок, и реки там одеты в гранит, – ухмыльнулся доктор Хойт. – Ненавижу деревню. Вполне хватает гидропоники и синтетического мяса!

– Для Земли. Пройдет много времени, прежде чем Денеб настолько уплотнится.

– Денеб, – недовольно повторил молодой врач. – Так называется звезда. Вы хотите сказать, что у планеты такое же название?

– В большинстве солнечных систем есть только одна планета земного типа. Если вы просто назовете эту планету Денебом, Вегой или как-то еще, то избавитесь от многих хлопот.

– Эта куча лачуг и есть город? – воскликнул доктор Хойт.

– Под названием Денебия, – подтвердил доктор Кэлмар, начиная наконец получать удовольствие.

– Да ведь его можно потерять в пригороде или Босьоркдельфии!

– Это чудовище, которое раньше было Нью-Йорком, Пенсильванией, Коннектикутом, Род-Айлендом и Массачусетсом? Не в моем вкусе.

Кэлмар с удовольствием отметил, что доктор Хойт ошеломленно замолчал. Если повезет, то его оцепенение продлится целый день. Тем более, вид скромной маленькой больницы явно впечатлил юнца, прибывшего с гигантских медицинских фабрик Земли.

Доктор Хойт несколько оживился, увидев пациентов, ожидающих в скудно обставленной приемной, но Кэлмар сказал:

– Пока располагайтесь, – и распахнул дверь перед своим интерном.

– Но в этой комнате только одна кровать, – возразил доктор Хойт. – Вы, должно быть, ошиблись!

Доктор Кэлмар, вспомнив переполненные жилые капсулы Земли, издал гордый сухой смешок.

– Ты на Денебе, парень. Здесь придется привыкать к простору. Нам так нравится!

Молодой врач нерешительно вошел в комнату, оставив дверь открытой на случай бегства, вдруг что-то пойдет не так. Кэлмар сделал то же самое девять лет назад. Судя по его собственному опыту, доктору Хойту понадобится шесть месяцев, чтобы привыкнуть к мысли, что вся комната в его распоряжении. Завтра будет достаточно времени для знакомства с местными особенностями, а пока надо позаботиться о назначенных встречах.

Доктор Кэлмар направился в свой кабинет попросив медсестру мисс Дюпон пригласить первого пациента.

Это была 17-летняя Эйвис Эмери в сопровождении родителей. Она сидела угрюмая, темноволосая, слишком красивая и стройная для такого пограничного мира, как Денеб. Мистер Эмери положил на стол доктора папку из отдела Социального контроля.

– Мы фермеры… – начал мужчина.

– Вся эта информация содержится в деле, – перебил его доктор Кэлмар. – В следующем году Эйвис должна выйти замуж, а она хочет отправиться на Землю и стать певицей в ночном клубе. Отказывается выйти замуж за парня, который ведет хозяйство, и сама не хочет работать на ферме.

Он строго посмотрел на родителей.

– Это ваша собственная вина. Вы ее баловали. Сельскохозяйственный труд слишком ценен, чтобы им пренебрегать. Мы не можем себе этого позволить.

– Да, это моя вина, док, – пробормотал мистер Эмери с несчастным видом. – Она такая хорошенькая малышка – я не мог позволить ей вкалывать, подобно нам со Сью.

– А потом у нее появились идеи, – добавила миссис Эмери, бросив на мужа злобный взгляд. Доктор Кэлмар представил себе долгие ночи споров и ругани, прежде чем они, наконец, обратились за медицинской помощью для решения своих проблем. – Петь в ночном клубе на Земле, выйти замуж за миллиардера, жить на небесной яхте!

– Эйвис, – мягко произнес доктор Кэлмар. – Ты же знаешь, что это все не так просто, правда? На Земле очень много красивых девушек и очень мало миллиардеров. Если бы ты получила работу певицы в ночном клубе, тебе бы пришлось делать некоторые неприятные вещи, ибо конкуренция там огромна. Такие вещи, как стриптиз, выпивка за столиками и прогулки с кем угодно, на кого покажет хозяин.

Лицо девушки впервые оживилось.

– Разумеется! Иначе зачем мне улетать?

– И ты совсем не любишь Денеб и свою ферму?

– Я ненавижу все это!

– Но ты же понимаешь, что нам нужна еда. Разве тебе не кажется важным рост урожая, для увеличения нашего населения?

– Нет! Почему это должно волновать меня? Я хочу на Землю!

ДОКТОР КЭЛМАР, с сожалением покачав головой, нажал кнопку на своем столе, подсоединенную к гравитационному генератору прямо под креслом девушки. Четырехкратная сила тяжести внезапно толкнула ее вниз, а игла для подкожных инъекций быстро ввела снотворное. Эйвис обмякла. Доктор отпустил кнопку, искусственная гравитация ослабла, но девушка оставалась ошеломленной и расслабленной.

– Вы ведь не причините ей вреда, док? – умоляюще вопросил мистер Эмери.

– Конечно, нет. Но я полагаю, вы знаете приказ Социального контроля.

Оба кивнули – муж мрачно, жена решительно.

– Сделайте это, док! – сказала она. – Мне осточертело стачивать пальцы до костей, пока она красуется, прихорашивается и все время говорит о полете на Землю.

– Пойдем, Эйвис, – произнес доктор Кэлмар низким, властным голосом.

С совершенно пустым лицом девушка встала и проследовала за ним в комнату Альтер-эго. Док закрыл дверь, усадил Эйвис на изолированное сиденье рядом с пультом управления, надел ей на голову пластиковый шлем с проводами и плотно подогнал его к черепу.

Пробежав пальцем по листку ее социального контроля, Кэлмар установил циферблаты приборов в соответствии с инструкциями. К психическим областям, подлежащим сокращению, относятся сексуальное влечение, соперничество и воображение, а вот области репродуктивных побуждений и сотрудничества должны быть усилены. Он отрегулировал индивидуальные параметры и послал переменный заряд через мозг.

Никакой реакции – ни судорог, ни гримас. Она сидела, будто ничего не случилось, но личность ее изменилась настолько сильно, как если бы она была переучена с самого рождения.

Мисс Дюпон вошла без стука. Она, конечно, знала, что в комнате Альтер-эго пациента тревожить нельзя.

– Рефизика, доктор Кэлмар? – спросила она.

– Боюсь, что да. Пожалуйста, подготовьте ее.

Медсестра сняла с девушки одежду. Без сопротивления.

– Какое прекрасное тело, – произнесла она. – Как жаль.

Кэлмар пожал плечами.

– Пока у нас не будет в достатке людей, ферм, заводов, мисс Дюпон, нам придется менять людей в соответствии с потребностями нашего общества. Я уверен, вы это понимаете.

– Да, но все равно жаль. Такие тела на деревьях не растут.

Он осторожно перенес Эйвис в Рефизическую камеру.

– Но они растут в этой машине. Как только мы сможем себе это позволить, а это произойдет всего через несколько сотен лет, мы сможем любую женщину сделать похожей на эту или даже лучше.

– И не забывайте про мужчин, – сказала мисс Дюпон, когда он включил митогенетический генератор. – Адонисы нам бы здесь не помешали.

– У нас они будут, – заверил ее врач.

– Когда-нибудь. Но никто из нас до них не доживет.

РАБОТАЯ, ПОДОБНО скульптору, с катодом в одной руке и анодом в другой, доктор Кэлмар принялся лепить девушку, неподвижно стоявшую в камере. Плоть прогибалась под катодом и выпячивалась за анодом, когда он сделал шире тонкий нос, прибавил толщины подвижным губам, нарастил тонкую челюсть и осторожно вытянул изящно изогнутые надбровные дуги.

– Я оставлю завиток в ее волосах, – пробормотал он. – Каждой женщине нужна хотя бы одна черта, которой можно гордиться.

– И это вы говорите мне, – усмехнулась мисс Дюпон.

– Синтетическую ткань, пожалуйста.

Она вытащила трубку с изменяемой насадкой и приступила к работе. Брызги высокоскоростных клеток пронзили гладкую кожу девушки на шее, плечах, груди, бедрах и ногах, образуя бесформенные комки, которые врач направил в связки и мышцы. Стройная фигура быстро расширилась, стала мускулистой и надежной, превращаясь в тело женщины, готовой к размножению и работе бок о бок со своим мужчиной.

Доктор Кэлмар убрал инструменты и помог мисс Дюпон одеть девушку в комбинезон и сандалии. Он чувствовал гордость за свое мастерство, когда обнаружил, что одежда, предоставленная Социальным контролем, идеально подошла. Он ввел противоядие от гипноза и провел стандартный тест на эмоциональную реакцию, бесстрастное лицо девушки прояснилось и стало спокойным.

– Эйвис, ты понимаешь, где находишься?

– Да. Кабинет Альтер-эго, рефизическая камера.

– Что мы с тобой сделали?

– Обновили меня для соответствия моему окружению.

– Ты против обновления?

– Нет. – Она замолкла с обеспокоенным видом. – А кто заботится об урожае, пока я здесь?

– Урожай подождет, вашего возвращения, Эйвис. Давайте покажем результат родителям, хорошо?

– Хорошо, – сказала она. – Думаю, они мной будут гордиться. Они всегда хотели, чтобы я была такой.

– А ты?

– О, я чувствую себя намного лучше. Как будто гора с плеч.

– Я рад этому, Эйвис. Мисс Дюпон, вы лучше приготовьте успокоительное для отца. Полагаю, оно ему понадобится.

– А матери? – уточнила практичная медсестра.

– Думаю, она захочет выпить,

чтобы отпраздновать это событие. Налей ей стаканчик.

ПРОГНОЗ ДОКТОРА Кэлмара оказался верным, но неполным. Его молодой ассистент с Земли покинул свою тревожно большую комнату и нервничал в кабинете, когда они вошли.

– Это та хорошенькая девушка, которая ждала нас, когда мы вошли? – он даже взвизгнул от возмущения. – Что вы с ней сделали?

Доктор Кэлмар дал ему успокоительное вместо мистера Эмери, который был потрясен, но хотя бы заранее знал, чего ожидать. Мисс Дюпон быстро приготовила еще одно успокоительное, затем дала миссис Эмери коктейль и повела семью к двери.

– Она прекрасно выглядит, док, – радостно произнесла мать. – Отныне Эйвис будет помогать нам по дому и на ферме.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился врач.

– Но она была так прекрасна! – заплакал было мистер Эмери, но быстро стих, когда подействовало успокоительное.

Дверь за ними закрылась.

– О вас нужно доложить в Медицинскую Ассоциацию на Земле! – раздраженно заявил доктор Хойт. – Так испортить девичью красоту!

Доктор Кэлмар вздохнул. Он надеялся, что сможет отложить разъяснительную лекцию до следующего дня, когда не будет так много пациентов, внесенных в его записную книжку.

– Ладно, давай покончим с этим. Во-первых, я также обучался на Земле и знаю, как там используются Альтер-эго и Рефизика: Альтер-эго для удаления психических блоков, чтобы люди могли лучше развиваться, и Рефизика, чтобы быть привлекательными. Во-вторых, мы не находимся под юрисдикцией Медицинской Ассоциации Земли. В-третьих, нам, черт возьми, лучше вообще не обсуждать это, ибо здешние проблемы и их решение совсем не те же самые, к которым привыкли вы.

– Вас бы посадили в тюрьму за то, что лишили эту девушку возможности удачно выйти замуж!

– Наоборот, – спокойно ответил доктор Кэлмар. – Я повысил ее шансы.

– Вы не сделали ничего подобного… – доктор Хойт замолчал. – Повысили? Как так?

– Я все время твержу вам, что это пограничный мир, а вы делаете вид, будто все понимаете, но это не так. Подобным девушкам трудно найти здесь мужей. Они слишком разные. Семья – это актив, если каждый ее член готов работать.

– Но такая хорошенькая девушка всегда сможет…

– Ни один денебианин не может позволить себе жениться на хорошенькой девушке. Это слишком рискованно. Она не сможет работать так же усердно, как он, и при этом заботиться о своей внешности. А еще муж будет вынужден постоянно беспокоиться о ней, что снизит и его производительность. Заставляя меня сделать ее привлекательной девушкой в здоровом, простом смысле, Социальный контроль гарантирует ей больше, чем просто брак – он гарантирует ей удовлетворенную супружескую жизнь.

– Париться на ферме, – пробормотал доктор Хойт.

– Теперь, когда ее антисоциальные устремления исчезли, она поймет, что Денебу нужны фермеры, а не певицы из ночных клубов. Она будет гордиться тем, что хорошо работает, вырастит столько детей, сколько сможет выносить, и у нее будет хороший муж и процветающая ферма. Раньше этого бы ей не хватило. А сейчас – вполне. От этого лучше и ей, и всей планете.

Доктор Хойт покачал головой.

– Все перевернуто с ног на голову.

– Вы к этому привыкнете. Почему бы вам не взять сегодня выходной и не исследовать Денебию? После всех этих месяцев в космосе вам определенно нужен отдых.

– Возможно, – неопределенно протянул доктор Хойт, все еще под действием успокоительного.

– Хорошо, – доктор Кэлмар вызвал мисс Дюпон. – Пришлите, пожалуйста, следующего пациента. Да, доктор Хойт берет на сегодня выходной.

НО МОЛОДОЙ ассистент уже был ошеломлен огромной толщиной папок социального контроля, принесенных следующим пациентом, мистером Фаллоном и его женой.

– Я знаю, что вы думаете, доктор Кэлмар! – воскликнула миссис Фаллон с нервной улыбкой. – Опять эти ужасные Фаллоны! Я вас нисколько не виню, но…

Собственно говоря, именно так доктор Кэлмар и думал, а еще, обреченно отметил он, именно их и не хватало для достойного завершения дня.

– Боже мой, что там во всех этих папках? – воскликнул доктор Хойт.

Доктор Кэлмар мог бы, конечно, все объяснить, но сил у него не было.

За него это сделал мистер Фаллон, застенчивый, худощавый, приветливый парень поэтического вида.

– Бумаги, – ответил он.

– Я знаю, но почему их так много? – возбужденно спросил доктор Хойт.

Мисс Дюпон, казалось, забавлялась, наблюдая за его реакцией.

– Видимо потому, что я никак не могу решиться, – призналась миссис Фаллон с неловким смешком. Это была крупная женщина, которая на Земле могла бы с упоением коллекционировать игрушечных собачек, но здесь она была контролером грузов, а ее муж – статистиком в Департаменте снабжения, хотя на Земле он мог быть кем угодно – от композитора до социального работника. – Неважно, как часто мы обновляем Гарри. Я всегда устаю от его внешности через несколько месяцев.

– И сколько уже раз? – вопросил доктор Хойт.

– По-моему, одиннадцать раз. Разве не так, дорогой?

– Нет, милая, – поправил мистер Фаллон. – Тринадцать.

Доктор Кэлмар мог бы остановить его, но счел более разумным позволить своему ассистенту вкусить горький плод познания. Мисс Дюпон слишком наслаждалась происходящим, чтобы вмешиваться.

– Мы делали его высоким, низким, тощим, толстым, мускулистым, рыжеволосым, черноволосым, белокурым, седым – я не помню, почти все, что есть в книге, – сказала миссис Фаллон, – и я просто не могу найти такого, который бы мне понравился навсегда.

– Тогда какого черта ты не найдешь себе другого мужа?

Миссис Фаллон выглядела потрясенной.

– Да ведь его выбрали для меня!

– Доктор Хойт только что прилетел с Земли, – вмешался доктор Кэлмар, прежде чем началась драка. – Он не знаком с нашими методами.

– Давайте познаем глубину этой глупости, – покорно согласился доктор Хойт.

– Мы поддерживаем баланс населения, – начал доктор Кэлмар. – Избыток представителей любого из полов создает напряжение, враждебность, потерю производительности; не верите? – взгляните на Землю. Мы не можем идти на подобный риск, поэтому используем перинатальный контроль, чтобы держать соотношение полов в равенстве.

– У каждого мужчины есть жена, – добродушно вставил мистер Фаллон, – и у каждой женщины есть муж. Все получается отлично.

– Без излишеств, – добавил доктор Кэлмар. – Здесь нет летунов, которые могли бы позволить себе браки, подобно вашим, на Земле, где так легко расстаются и создают новые пары. Мы получаем спутника на всю жизнь. Вот тут-то и вступают в игру Альтер-эго и Рефизика.

– Вы имеете в виду, что люди приводят своих супругов, чтобы обновить их?

– Если они не удовлетворены и если супруги согласны на обновление.

– Я не возражаю, – добродетельно ответил мистер Фаллон. – Я думаю, что Мэйбл сама решит, чего она хочет, и тогда мы сможем остепениться и быть счастливыми друг с другом.

– А как же ты? – спросил доктор Хойт в замешательстве. – Разве ты не хочешь, чтобы она изменилась?

– О, нет. Я люблю ее такой, какая она есть.

– Теперь ты видишь, как это работает? – спросил доктор Кэлмар. – У нас не может быть множества партнеров, но мы можем получить все разнообразие, которое захотим, в одном партнере. Это приводит к тому же самому, насколько я могу судить, и вызывает гораздо меньше путаницы, тем более, что нам нужны стабильные отношения.

Доктор Хойт героически пытался негодовать, несмотря на успокоительное.

– И многие ли просят, чтобы их супруги обновились?

– Полагаю, мы своего рода рекорд, не так ли? – гордо провозгласил мистер Фаллон.

– Наверное, так оно и есть, – согласился доктор Кэлмар. – А теперь, доктор Хойт, если у вас больше вопросов нет, то я хотел бы поговорить с этой парой.

Доктор Хойт широко раскрыл слипающиеся глаза.

– Мне все это кажется странным, но это не мое дело. Как только я закончу стажировку, я вернусь на Землю, где все имеет смысл, так что мне не нужно разбираться в этой местной мешанине. Вам потребуется помощь?

– Если бы вы узнали, что на этот раз задумала миссис Фаллон, я бы гораздо быстрее закончил прием.

– А как они к этому отнесутся? – спросил доктор Хойт.

– Со мной все в порядке, – дружелюбно сказал мистер Фаллон. – Знаете, я к этому уже привык.

– Но как же мы будем тебя обновлять, Гарри? – взволновалась его жена. – Я ревновала тебя к другим женщинам, когда ты был красив, но мне не нравилась твоя заурядная внешность.

– Почему бы вам не пролистать книгу моделей вместе с доктором Хойтом? – предположил доктор Кэлмар. – Есть еще несколько типов, не опробованные вами.

– А они есть? – радостно изумилась мисс Фаллон. – Вы не возражаете, доктор Хойт?

– С удовольствием, – ответил тот.

Мисс Дюпон принесла ему модельный альбом, и они с миссис Фаллон начали просматривать лица и физические данные моделей, приведенных в очень четких трехмерных цветных изображениях. Мистер Фаллон упоенно решал математические задачи на листе бумаги, полностью предоставив выбор супруге.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ доктор Кэлмар и мисс Дюпон быстро приняли нескольких пациентов, повышая уровень толерантности к фрустрации у часовщика, сглаживая прыщавую кожу чувствительного юноши, восстанавливая палец, потерянный при аварии в механическом цехе, и создавая позитивную агрессию у рудокопа с упавшей производительностью.

Когда последний пациент ушел, миссис Фаллон все еще не определилась.

– Не знаю, – с несчастным видом произнесла она. – Я совершенно не знаю. Не могли бы вы предложить что-нибудь, доктор Хойт?

– Это было бы неэтично, – резко ответил тот, – и недопустимо.

Доктор Кэлмар, проверяя вместе с мисс Дюпон документы социального контроля, размышлял, стоит ли ему вмешаться. Это снизит доверие к доктору Хойту, а значит, люди будут настаивать на том, чтобы именно доктор Кэлмар лечил их. Тогда вместо того, чтобы сбросить часть работ на помощника, ему придется работать за двоих. Он решил, что пусть молодой врач продолжает.

Но тут доктор Хойт раздраженно встал, захлопнул книгу и сказал:

– Миссис Фаллон, если вы знаете, чего хотите, я буду рад услужить вам. Но я не телепат…

– Я могу чем-нибудь помочь? – доктор Кэлмар быстро перебил его, прежде чем его ассистент успел брякнуть что-нибудь еще.

– Ему не стоит обижаться, – возмутилась миссис Фаллон. – Все, о чем я просила, это одно-два предложения…

– Он оскорбил мою жену? – воинственно вопросил мистер Фаллон.

– Это моя вина, – примирительно сказал доктор Кэлмар. – Доктор Хойт только сегодня прилетел с Земли, он устал и, естественно, пока не понимает всех наших обычаев…

– Пока? – с отвращением повторил доктор Хойт. – С чего вы взяли, что я когда-нибудь…

– И я не должен был обременять его этой проблемой, пока он не отдохнет и не осмотрится, – продолжил доктор Кэлмар чуть громче. – А теперь посмотрим, сможем ли мы решить эту проблему до закрытия, а?

ФАЛЛОНЫ ЗАТИХЛИ, доктор Хойт с сарказмом наблюдал за ними, хотя и молчал, пока доктор Кэлмар и мисс Дюпон, действуя слаженно, подбирали им что-то подходящее. Все было сделано очень гладко, настолько гладко, что доктор Кэлмар почувствовал профессиональную гордость, ибо даже его упрямый ассистент не смог распознать, что это было за предложение.

Доктор Кэлмар заставил миссис Фаллон вспомнить об обновлениях, которым подвергся ее муж, и мисс Дюпон сразу же согласилась с ней, когда та объяснила, почему каждое из них было неудовлетворительным. Это заняло некоторое время, но в конце концов он подвел ее к вопросу, как выглядел мистер Фаллон, когда она впервые вышла за него замуж.

– Ну разве это не странно? – озадаченно спросила она. – Не могу вспомнить. А ты можешь, дорогой?

– Все несколько запутано, – признался мистер Фаллон. – Давай посмотрим, я знаю, что был выше и у меня было длинное худое лицо…

– О, нам не нужно гадать, – сказал доктор Кэлмар. – Сестра, у нас есть информация в деле, не так ли?

– Да, доктор, – сказала сестра и тут же достала фотографию. Фаллоны, очевидно, решили, что это просто деловитость; они не заметили, как мисс Дюпон тихонько искала фотографию, пока доктор Кэлмар вел опрос. На самом деле он тянул время, пока она не кивнула в знак того, что нашла фото.

Мистер Фаллон нахмурился, как будто узнал это лицо, но не мог вспомнить имя. Его жена вскрикнула от восхищения.

– Ну, Гарри, ты выглядел просто замечательно!

– Эти глубокие ямочки делали бритье довольно затруднительным, – вспомнил тот.

– Но они такие милые! Почему ты вообще позволил мне обновить тебя?

– Потому что я хотел, чтобы ты была счастлива, милая.

Это было так просто – немного практической психологии, основанной на знание пациентов. Доктор Кэлмар с тоской пожалел, что рядом нет старого доктора Лоуэлла. Он бы это одобрил, что могло бы скомпенсировать неприятное выражение лица доктора Хойта.

– Надеюсь, это то, что вам нужно, – сказал доктор Кэлмар, провожая их к входной двери после рефизического сеанса.

– Боже мой, я надеюсь! – воскликнула миссис Фаллон. Она с нежностью посмотрела на мужа, и на этот раз ей пришлось поднять глаза, чтобы увидеть его лицо. – Я почти уверена, что хочу, чтобы Гарри был именно таким.

– Ну, если это не так, милая, – сказал мистер Фаллон, – мы попробуем что-нибудь другое. Я не возражаю, пока это делает тебя счастливой.

Они закрыли за собой дверь, оставив больницу пустой, за исключением персонала.

– Они сумасшедшие! – взорвался доктор Хойт. – Нам не надо обновлять его! А вот эта идиотская женщина нуждается в хорошей альтерации эго!

– Он не просил об этом, – терпеливо заметил доктор Кэлмар.

– Так пусть попросит!

– Это его решение, не так ли? Знаете, есть такая вещь, как этика.

– Я никогда не видел ничего более безумного, чем ваша работа, – отрезал доктор Хойт. – Я не могу дождаться, когда закончу практику и полечу домой.

Он вышел, слегка пошатываясь из-за успокоительного.

– Ну, что вы думаете о нашем помощнике? – спросил доктор Кэлмар.

– Он симпатичный, – внезапно сказала мисс Дюпон.

Доктор Кэлмар сердито посмотрел на сестру. Он совсем забыл, что в этом году у нее должен появиться супруг.

БОЛЬНИЧНАЯ РУТИНА перестала быть таковой. Доктор Хойт еле сдерживался от возмущения, когда кого-то лечили, а помогал настолько неохотно, что доктор Кэлмар, потея под двойной нагрузкой и одновременно ругаясь с доктором Хойтом, совсем было собрался посадить того на корабль и попросить Землю о другом интерне. Но мисс Дюпон его отговорила.

Видимо, страдая от одиночества, доктор Хойт пригласил сестру на свидание. Мисс Дюпон была довольна, хотя Хойт постоянно ворчал по поводу ее типично денебской одежды – поношенной и плохо сидящей.

Либо они не разговаривали о работе, либо мнение сестры его не интересовало – язвительные замечания и раздражение усиливались с каждой новой неделей.

Это беспокоило доктора Кэлмара больше, чем думал он, и гораздо больше, чем хотелось бы миссис Кэлмар. Приятная маленькая женщина принимала вещи такими, какие они есть, и именно поэтому доктор Кэлмар все это время колебался, не решаясь попросить ее пройти небольшое обновление. Он предпочел бы видеть жену немного выше, полнее, убрать легкие морщинки, а еще дать космически-черные волосы вместо неопределенно светлой копны. Но раздражать миссис Кэлмар ему не хотелось, так что мечты оставались мечтами.

– Не позволяй мальчику расстраивать тебя, – сказала миссис Кэлмар. – Просто он такой молодой и неопытный. Не следует ждать, что он быстро приспособится к новой среде и совершенно новой медицинской практике.

– Но именно это и раздражает! Когда я прилетел сюда, я ловил каждое слово доктора Лоуэлла! Я никогда не считал себя более умным!

– Ну, дорогой, ты – это ты, доктор Лоуэлл – это доктор Лоуэлл, а доктор Хойт – это доктор Хойт.

Он попытался возразить и не смог.

– Я полагаю, что так.

– Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если поговоришь об этом с доктором Лоуэллом?

– А что он сделает? Это внутренняя проблема, и я должен решить ее с доктором Хойтом. Не стоит впутывать в это дело еще и доктора Лоуэлла.

ВСЕ ИЗМЕНИЛА молодая девушка, возжелавшая стать мальчиком. Доктор Кэлмар и доктор Хойт страшно разругались. Естественно, ей следовало обновить эго, и она станет счастливой девочкой, но доктор Хойт заявил, раз уж она хочет быть мальчиком, так пусть им и станет. Доктор Кэлмар еще раз раздраженно объяснил, что баланс полов должен соблюдаться, а доктор Хойт настаивал на праве личного выбора.

– Это применимо на Земле, но не на Денебе, – возразил доктор Кэлмар. В ответ доктор Хойт фыркнул что-то насчет игры в Бога.

Вечером доктор Кэлмар заявил жене, что она права. Ему следовало обратиться к старику Лоуэллу; сам он уже не контролирует ситуацию, что явно не идет больнице на пользу. Пора доктору Лоуэллу посетить больницу, где он не был с момента выхода на пенсию. Для этого доктору Кэлмару понадобилась помощь мисс Дюпон. Но она неожиданно заупрямилась.

– Я не причиню вреда карьере Лео, – решительно заявила она.

Доктор Кэлмар бросил на нее отсутствующий взгляд:

– Лео?

Сестра покраснела.

– Доктор Хойт. Он честно пытается понять ситуацию, но считает, что она слишком отличается от Земли. Практически все, что мы здесь делаем, мы делаем наоборот.

– Но таков наш мир, мисс Дюпон! Земля переполнена, а Денеб малонаселенный, и, конечно, наши методы противоположны земным. Ему надо понять, что мы обязаны решать свои проблемы по-своему.

Она взглянула на него с подозрением.

– И это все, что вы хотите?

– Конечно. Черт побери, неужели ты думаешь, что я хочу его уволить и отправить на Землю до окончания стажировки? Я знаю, что это повредит его послужному списку. Кроме того, мне нужен помощник – но не тот, с которым мне приходится всякий раз препираться.

– Ну, в таком случае…

– Вот и умница. Все, что от тебя потребуется, это помочь мне отложить спорные процедуры до приезда доктора Лоуэлл. – Кэлмар мрачно уставился на свои стиснутые руки. – Видит Бог, я не дипломат. В отличие от доктора Лоуэлла. Он легко переубедил меня, когда я прилетел на Денеб. Возможно, он убедит и доктора Хойта.

– О, я надеюсь, что так, – искренне сказала Мисс Дюпон. – Я так хочу, чтобы вы с Лео работали вместе.

Он с любопытством поднял взгляд.

– Почему это?

– Потому что я в него влюблена.

Он поймал себя на том, что горько кивает. Убытие доктора Хойта на Землю могло состоятся вместе с мисс Дюпон… Да, теперь было о чем беспокоиться.

ДОКТОР ЛОУЭЛЛ прибыл на скоростном такси через несколько дней.

– Лучше бы в больнице все было чисто! – весело крикнул он, расплачиваясь с шофером. – У меня плохое настроение. Могу отстранить от работы всех подряд.

Когда старик вошел в кабинет, доктор Кэлмар почувствовал странное воодушевление. Хотел бы он сам внушать такое же почтение и уважение окружающим. Но это невозможно. Доктор Лоуэлл был великолепен; сам же Кэлмар – не более чем компетентен.

Доктор Кэлмар представил старику своего молодого помощника.

– Молод и силен, – одобрил доктор Лоуэлл. – Это нужно на Денебе. Умение важно, но здоровье и молодость еще важнее.

– Для тех, кто останется, – холодно ответил доктор Хойт. – А это точно не я.

Доктор Кэлмар почувствовал, что дрожит от ярости. Молокососу не стоит так разговаривать с доктором Лоуэллом!

Но доктор Лоуэлл весело продолжил:

– Вы, кажется, решили вернуться. Неважно. Некоторые решения подобны яйцу – принимаются только для того, чтобы разбиться. Надеюсь, у вас так и будет.

– Ни за что, – отрезал доктор Хойт. Даже умоляющий взгляд мисс Дюпон не смягчил его высокомерный тон.

– Тогда давайте подадим сигнал следующему кораблю… – начал доктор Кэлмар.

– Как вижу, вас ждут пациенты, – перебил доктор Лоуэлл. – За меня не волнуйтесь. Я это жалкое маленькое здание знаю, как свои пять пальцев. Не очень похоже на земные больницы, верно? – он направился в медицинский отсек, добавив перед тем, как выйти: – Зато небольшое легче объять. Личный подход, знаете ли.

Доктор Кэлмар с завистью осознал, как ловко старик поставил юношу на место, в то время как сам он смог бы лишь затеять очередную перебранку. Господи, если бы он только мог обрести эту восхитительную мудрость!

– Ну, тогда за работу, – сказал он, стараясь хотя бы изобразить веселость.

– Конечно, давайте разрушим еще несколько жизней, – почти прорычал доктор Хойт.

– Лео, прошу тебя! – прошептала мисс Дюпон.

Через пять минут оба доктора яростно спорили о каком-то старике, присланным Социальным контролем на обновление зрения.

– Ты не имеешь права ограничится только зрением! – завопил доктор Хойт. – Для чего же, черт возьми, нужна Рефизика, если не для этого?

– Ты наверняка считаешь, что мы должны снова сделать его 25-летним, – крикнул в ответ доктор Кэлмар. – Если это все, чему ты научился, работая здесь…

– Ну-ну, – успокаивающе сказал доктор Лоуэлл. Он незаметно вошел в кабинет. – Доктор Хойт, конечно, прав. Мы хотели бы сделать стариков молодыми, и когда-нибудь мы это сможем. Но не сейчас.

– А почему бы и нет? – спросил доктор Хойт, понизив голос, явно польщенный тем, что доктор Лоуэлл принял его сторону.

– Рефизика никого не может сделать молодым. Она может только придать молодую внешность и обновить явно больные органы. Но старое тело – это целиком потрепанный организм; и, в конце концов, оно должно разрушиться. Если мы дадим ему избыток энергии, то разрушение наступит раньше, гораздо раньше, чем если мы позволим ему нормально стареть. Это означает экономические, а также гуманитарные потери.

– Я вас не понимаю, – растерянно сказал доктор Хойт.

– Ну, наш пациент был машинистом. И причем хорошим. Теперь он может быть только смазчиком. И очень хорошим, если ты улучшишь его зрение. Он будет хорошим смазчиком много лет, выполняя полезную функцию. Но если ты его омолодишь, то он опять станет машинистом и быстро измотает себя.

– Это имеет какой-то смысл?

– Да, – сказал доктор Лоуэлл, – на Денебе.

Доктор Хойт хотел продолжить разговор, но доктор Лоуэлл уже отправился осматривать другую часть больницы. Бурча, молодой человек помог составить схему оптических нервов на замену, и отшлифовал форму сетчатки согласно указанию Социального контроля.

Но он продолжал спорить при каждой новой процедуре, особенно в случае с отставным пилотом грузового реактивного самолета, которому нужно было замедлить рефлексы, чтобы превратиться в довольного жизнью метеоролога. Всякий раз, когда спор грозил перейти в драку, доктор Лоуэлл спокойно выступал посредником.

К КОНЦУ дня доктор Кэлмар был истощен эмоционально. Когда они с доктором Лоуэллом мыли посуду, Кэлмар изрек:

– Парень безнадежен. Я думал, вы сможете его исправить – видит Бог, я не смог – но он никогда не поймет, почему мы поступаем именно так.

– Твои предложения? – спросил доктор Лоуэлл, вытираясь полотенцем.

– Отправлю его обратно на Землю. Найду более понимающего стажера.

Доктор Лоуэлл бросил полотенце в стерилизатор.

– Не выйдет. Мы так быстро распространяемся по всей Галактике, что Земля не может подготовить и отправить достаточное количество врачей для новых колоний. Если мы отошлем этого, я не знаю, когда мы получим другого.

Доктор Кэлмар сглотнул.

– То есть или он, или никто?

– Боюсь, что так.

– Но он никогда не подстроится под Денеб!

– Ты же смог, – сказал доктор Лоуэлл.

Доктор Кэлмар попытался скромно улыбнуться.

– Я-то сразу понял, как мало я знаю и как много опыта у вас. Я был готов учиться. Я ведь слушал вас, смотрел, как вы работаете, и пытался понять, почему вы так поступаете…

– Ты в этом уверен? – уточнил доктор Лоуэлл.

ДОКТОР КЭЛМАР удивленно взглянул на него.

– Вы же знаете, что да. Если уж на то пошло, я и сейчас так думаю.

– Когда ты высадился на Денебе, – сказал доктор Лоуэлл, – ты был самым упрямым, самым самоуверенным молодым ослом, которого я когда-либо встречал.

Доктор Кэлмара благодарно ухмыльнулся.

– Черт побери, ведь мне хотелось быть таким же уверенным и непринужденным!

– Ты был настолько упертым и склонным к спорам, что доктор Хойт по сравнению с тобой – малолетний школьник, легко поддающийся внушению.

– Ну, это вы преувеличиваете, – возразил доктор Кэлмар. – Я понимаю, к чему вы клоните – каждый интерн нуждается в надежном руководстве, и я должен быть более терпеливым и понимающим.

– Нет, ты меня совсем не понимаешь, – констатировал доктор Лоуэлл. – Пригласите доктора Хойта, мисс Дюпон и меня к себе на ужин сегодня вечером, и, возможно, вы поймете, что я действительно имею в виду.

– Работаете за еду, да?

– И удержу на Денебе врача, которого ты в противном случае потеряешь.

– Думаете, что я не смогу этого сделать?

– Разве ты уже не решил это для себя?

– Да, наверное, – признался доктор Кэлмар. – Хорошо, как насчет ужина сегодня вечером у меня дома? Я приглашу остальных и позвоню Харриет, чтобы она нас ждала.

– С удовольствием, – сказал доктор Лоуэлл. – Очень мило, что ты меня пригласил.

Мисс Дюпон была в восторге от приглашения, а доктор Хойт сказал, что ему все равно больше делать нечего. Вызванная по видеофону миссис Кэлмар на мгновение растерялась, но доктор Лоуэлл сказал ей, чтобы она передала срочный заказ в Центральный комиссариат от его имени.

Именно тогда доктор Кэлмар понял, насколько старик серьезен. На пограничной планете, где кризисы были повседневной рутиной, ситуация должна стать катастрофической, чтобы получить статус чрезвычайной.

ОБЕД НА Денебе был таким же, как и везде в Галактике. Чтобы освободить женщин для другой работы, еду доставляли еженедельно в приготовленном виде. Специальный посыльный из Центрального комиссариата принес аварийный паек, и миссис Кэлмар просто проколола саморазогревающиеся картриджи и поставила порции перед каждым гостем; контейнеры также являлись одноразовыми тарелками и комплектовались одноразовыми приборами. Никакого мусора, никакой подготовки, никакой уборки после этого, кроме как бросить все это в конверторную печь. Доктор Хойт все еще не привык к полностью выращенной пище; он вырос на синтетике – основном продуктом питания на Земле.

– Ну что ж, это было хорошо, – сказал доктор Лоуэлл, вставая из-за стола и поглаживая округлый животик. – А теперь давай немного выпьем, прежде чем перейдем к корриде. Где ты держишь свою выпивку? Я бы хотел смешать свой особый, чтобы доктор Хойт понял, что мы, колонисты, не такие уж провинциалы.

– Боже милостивый, я уже много лет не пил ваш фирменный коктейль! – воскликнул доктор Кэлмар. – Считай с тех пор, как я прибыл на Денеб.

– Вот почему он особенный. Зарезервирован для государственных мероприятий, таких как прибытие коллег с нашей старой родной планеты.

– О, не беспокоитесь, – сказал доктор Хойт. – Вам удастся отведать его дважды – сегодня и в день моего отлета.

– Это ведь будет не скоро, правда? – с тревогой спросила мисс Дюпон.

– Как только закончу стажировку. Больше никаких планет. Мне нравится Земля.

Миссис Кэлмар принялась расспрашивать его о Земле, и Хойт охотно принялся рассказывать, а доктор Кэлмар показал старику, где хранятся запасы спиртного и составляющих для коктейлей. Наблюдая, как тот с тщательностью химика смешивает ингредиенты, доктор Кэлмар ощутил прилив ностальгии. Он вспомнил празднование в доме доктора Лоуэлла, через несколько месяцев после его прилета с Земли. Тогда он малость перебрал со спиртным и отключился. Это было одно из самых приятных воспоминаний о начале денебской жизни.

– Я не могу смешать их все в одинаковой пропорции, – объяснил доктор Лоуэлл, принося напитки по одному, по мере готовности. – Миссис Кэлмар… Мисс Дюпон… наш любезный хозяин, доктор Кэлмар… а теперь доктор Хойт и я. – Он поднял бокал и посмотрел на доктора Хойта. – Выпьем за выпускника великих медицинских школ Земли, каковыми были и мы. Хотелось бы, чтобы доктор Хойт узнал от нас столько же интересного о наших необычных методах, сколько мы узнали от него о последних земных достижениях.

ДОКТОР ХОЙТ, улыбаясь так, словно считал это невозможным, встал, когда они выпили за него.

– Земля, – сказал он. – Я хотел бы вернуться, как можно быстрее.

Он залпом выпил стакан, сказал: – Восхитительно – для колониального напитка, – и застыл на месте с приклеенной улыбкой.

– Лео! – воскликнула мисс Дюпон и встряхнула его, но тот не шевельнулся.

– Да у него аллергия на алкоголь! – удивился доктор Кэлмар.

– Сделайте что-нибудь! – умоляла миссис Кэлмар. – Не позволяйте ему стоять так! Он… он похож на статую!

– Не паникуйте, – сказал доктор Лоуэлл спокойным, уверенным голосом. – Вот и вы тогда потеряли сознание, доктор Кэлмар. Как только впервые попробовал мой коктейль.

– Но мы-то в норме, – возразил доктор Кэлмар.

– Естественно. В ваших напитках не было наркотиков.

– Наркотиков? – взвизгнула мисс Дюпон. – Вы накачали его наркотиками?

– Это довольно очевидно, не так ли?

– Но зачем? – доктор Кэлмар запнулся.

– По той же причине, по которой я подсунул тогда тебе снотворное вскоре после того, как ты пришел. Мы не можем допустить, чтобы он вернулся на Землю. Верно?

– А я против, – возмутилась мисс Дюпон. – Я думаю, что это дешевый, грязный, нечестный трюк, и он не сработает. Вы не можете все время держать его под наркотиками.

– Мне не нравится, что вы так разговариваете с доктором Лоуэллом, – возмутился доктор Кэлмар.

– Уж тебе возмущаться не стоит, – заметила миссис Кэлмар. – Он сказал, что и тебя накачал наркотиками.

– Я слышал, – безучастно ответил доктор Кэлмар. – Но ничего не понимаю…

– Вот и отлично, – усмехнулся доктор Лоуэлл. – Просто не мешайте. Лучше позови его, так будет лучше.

Миссис Кэлмар выражала мрачное неодобрение, а мисс Дюпон была близка к истерике. Только доктор Кэлмар сохранил благоговейное уважение к доктору Лоуэллу. Если старик сказал, что все в порядке, то так оно и было, хотя он и не понимал, почему.

– Давай, – настаивал доктор Лоуэлл.

– Доктор Хойт!

– Да, доктор Кэлмар?

– Ты пойдешь с нами!

– Да, доктор Кэлмар.

Доктор Лоуэлл отвез их обратно в больницу.

– И что теперь? – спросил доктор Кэлмар.

– Ты действительно не понимаешь? – удивилась Мисс Дюпон. – Он хочет провести Лео через Альтер-эго.

– Это абсурд, – разозлился доктор Кэлмар, – и откровенная клевета. Доктор Лоуэлл на такое не пойдет – у нас нет ни заявления Хойта, ни санкции Социального контроля.

Доктор Лоуэлл добродушно улыбнулся и открыл дверь в комнату Альтер-эго.

– Мне очень не хочется разочаровывать вас, доктор Кэлмар. Но именно это я и сделаю, как в свое время с тобой.

– Это абсурд, – повторил доктор Кэлмар, но уже не так уверенно и несколько смутившись.

– Зато это работает. Вели ему сесть.

Доктор Кэлмар послушался и автоматически надел пластиковый шлем на голову доктора Хойта.

– Ты не можешь! – воскликнула мисс Дюпон, когда он потянулся к пульту управления. – Это нечестно!

– Давайте не будем устраивать дискуссию об этике, – сказал доктор Лоуэлл. – Денеб не может позволить себе потерять Хойта; нам нужен каждый врач, который у нас есть. Если он улетит на Землю, пройдут годы, прежде чем мы найдем ему замену.

– Но вы не можете делать это без его согласия!

– Для этого время еще будет, – усмехнулся старик. – Не спускайте с него глаз, доктор Кэлмар, пока вы будете формировать у него уважение к авторитету. Сократите враждебность, агрессию и стремление к власти. Повышайте социальную ответственность и предприимчивость. Но убедитесь, что он постоянно смотрит на вас.

– Я этого не допущу, – решительно заявила миссис Кэлмар. – Вы не заставите моего мужа нарушить клятву.

– Но я ведь сделал это с ним, не так ли? – весело ответил доктор Лоуэлл. – А заодно дал тебе мужа.

Мисс Дюпон схватила доктора Кэлмара за руку, но он уже включил ток.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– Ну, конечно, он должен жениться, – сказал доктор Лоуэлл. – Пусть он посмотрит на мисс Дюпон – она ведь назначена на этот год, не так ли? – пока ты дашь ему импульс брачного порыва. А теперь сотрите из памяти этот инцидент и добавь ему пьянящей радости. Мы можем закрепить это состояние, выпив еще. Когда закончишь, приведи его в себя.

ДОКТОР ХОЙТ очнулся, издав вопль. Он вскочил с изолированного сиденья, посмотрел на мисс Дюпон блестящими глазами, схватил ее и поцеловал.

– Боже мой! – ахнула она.

– Итак, что насчет этики? – вопросил доктор Лоуэлл.

Ответа не последовало. Мисс Дюпон и миссис Кэлмар застыли на месте.

– Вы и их накачали наркотиками? – вяло поинтересовался доктор Кэлмар.

– Да, несколько отложенного действия, – признал старик. – Все, что тебе нужно сделать с ними, это стереть последние полчаса. Мне не нужны свидетели неэтичного поступка. Да, и добавь им алкогольного веселья.

Доктор Кэлмар последовательно все исполнил.

Покончив с этим, они оставили всю пьяную троицу в приемной и отправились умываться. Доктор Кэлмар был в замешательстве. Старик был абсолютно невозмутим, словно делал это ежедневно.

– Я был таким же высокомерным и воинственным, как этот наглец?

– Хуже, – сказал доктор Лоуэлл. – Он хотя бы хотел закончить свою практику. Ты все еще беспокоишься об этике?

– Да. Естественно.

– Хорошо, тогда включи логику. Ты счастливее на Денебе, чем был бы на Земле?

– Ну, конечно. На Земле я был бы рад работать врачом в летнем лагере. Нет, я бы не променял такую просторную планету на переполненные клетки Земли. И наши методы мне нравятся больше, чем земные догмы. Но это мое мнение. Я не могу навязать их никому другому.

– Черт возьми, это не было твоим мнением! Ты постоянно оспаривал наши методы и громче, чем этот парень, тосковал по земным кабинкам. Все, что требуется, – это немного обновить свое эго, и у тебя будет более счастливая жизнь, чем ты мог бы иметь. Ведь оно так?

Доктор Кэлмар почувствовал, что его напряжение спадает. Если старик сказал, что это правильно, то так оно и есть. На мгновение он обиделся, поняв, что и эта реакция вызвана доктором Лоуэллом, но потом улыбнулся. Это действительно правильно. Возможно, немного смело, но все в конечном счете для блага доктора Хойта, Денеба, да и его самого.

– Слушайте, – сказал он, вытирая руки. – Я бы хотел, чтобы моя жена немного обновилась.

– Почему бы тебе не спросить у нее самой?

– Дело в том, что я боюсь, как бы она не подумала, что я недоволен, и не хочу, чтобы она обиделась.

– Может быть, она тоже хочет, чтобы ты обновился.

– А зачем? Со мной все в порядке.

– Она, наверное, чувствует то же самое по отношению к себе.

– Но все, что мне нужно, – это совсем небольшие перемены. Она сейчас подобна летчику-космонавту. Это было бы очень кстати…

Доктор Лоуэлл отбросил полотенце и бросил на него возмущенный взгляд.

– Существует такая вещь, как профессиональная этика, доктор Кэлмар!

– Но вы…

– Это совсем другое дело. Это социальное решение, а не эгоистичное. Если вы спросите ее, и она согласится, то это будет ее выбор. Но вы не смеете обновить ее только потому, что вам этого хочется. Только попробуйте, и я отправлю вас обратно на Землю.

Доктор Кэлмар почувствовал дрожь в коленях.

– Нет-нет. Не так уж и важно. Пустяки…

Впрочем, оно действительно того не стоило, как он обнаружил, выйдя приемную. Непривычная к выпивке, миссис Кэлмар была более ласковой, чем когда-либо с тех пор, как они поженились; ему, пожалуй, стоит время от времени выпивать с ней. Мисс Дюпон, не желая высвобождаться из крепких объятий доктора Хойта, смотрела на него стеклянно-радостными глазами. Доктор Хойт не отпускал ее, пока не увидел доктора Кэлмара.

– Вы – лучший врач, которого я когда-либо встречал, – произнес он с энтузиазмом. – Денеб – чудесная планета. Я просто хочу жениться на мисс Дюпон, остаться здесь и учиться у вас. Хорошо?

Доктор Кэлмар бросил на старика не менее благоговейный взгляд.

– Ну, разумеется, – сказал он.

No Charge For Alterations, «Amazing Stories», April-May 1953

Перевод: А. А. Лапудев, 2020

Иллюстрации: H. Sharp

Рост: 5 футов 9 дюймов, вес без одежды: 155 фунтов, родился в Монреале, образование получил в США, женат, имею сына. В начале писательской деятельности занимался нормальной работой: помощник фармацевта, продавец обуви, натирщик полов, ученик обойщика и т. д. Моей любимой была работа утопленником: я тонул, а практиканты-спасатели меня спасали. Я написал и продал более 5.000.000 слов под 32 псевдонимами, был редактором и издателем более двух десятков журналов в различных областях.

H. L. GOLD

1

День независимости, День поминовения и День труда – праздники, которые отмечаются в США соответственно 4 июля, 30 мая и в первый понедельник сентября.

Content

Голд Гораций «Вопрос формы» и другие рассказы

Гораций Голд. «Вопрос формы» и другие рассказы

Вопрос формы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Телохранитель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Герой

Чего стоят крылья

Трудности с водой

Обновление – бесплатно!

1