Тимур Айтбаев

Гладиатор

Глава 1. Приплыли…

Мое имя Спенсер. Маркус Спенсер.

Я — ученик старшей школы, и мне семнадцать лет.

Я конченный извращенец. Просто предупредил!

Хотя ладно, убедили…

Об этом не будем.

Или…

…хотя бы не сразу.

* * *

В сидении на последней парте есть свои плюсы. Ты всегда видишь весь класс, всегда в курсе всех событий, и можешь лучше всех спрятаться за спинами одноклассников, когда училка задает вопрос, на который ты не можешь найти ответ.

Но для меня есть еще одна вещь, из-за которой меня считают странным. Я частенько пялюсь вниз или в сторону… на пол или стены. В зависимости от того, куда светит солнце. Короче, я часто смотрю на мир Теней.

Можете считать меня конченным… и да — так оно и есть.

Я не спорю, что я просто шизофреник, решивший написать о себе книгу, чтобы выдать все за буйную фантазию… и да — я в курсе, что я персонаж книги, а не реальный человек.

Но в этом мире… в этом мире я — реален. Как и все другие двенадцать человек из моего класса, как и секси-училка. Вообще-то ее зовут мисс Флауэрс, если кого колышет, и да — она любит цветы (если кто не понял юмора — он не знает английского).

Что? Знаешь английский и тоже не понял юмора? Иди тоже на хер.

В общем, сижу я на последней парте, если кто забыл, и в данный момент пялюсь на сидящую прямо передо мной Эбигейл Уэбстер. Срань Господня! Если б вы видели ее бампер и капот, то поняли, почему я меняю ряд в зависимости от того, на каком сидит она.

Сегодня у Эбби красное нижнее белье. Я вижу ее стринги, когда она опирается на парту, чтобы заговорить с Корделией (ее подружка-лохушка). И знаете, что? Я бы всерьез рассмотрел сделку, где мне предложили бы отыметь Эбби, но затем отрезали бы мне пипиську.

Серьезно. Я бы подумал.

А вообще, я жалкий девственник-неудачник, но у меня еще все впереди, если все же я не спалюсь на своих глюках и не отправлюсь в белый дом (не тот, в котором живет Трамп).

— Мистер Спенсер, вы что-то интересное обнаружили на спине мисс Уэбстер?

— Скорее, у нее в трусах! — громко орнул Бруно, и полкласса просто выпало от его остроты, а его три гиены и вовсе чуть под парты не попадали, хотя над чем смеяться, нужно еще поискать.

— А Вы заткнитесь, мистер Морфи, — мисс Флауэрс была поистине божественна, когда злилась. — А иначе Вы останетесь после занятий с мистером Тэйтом — он тоже любит весельчаков.

И Бруно заткнулся.

Как и остальные.

Мисс Флауэрс могла поставить всех на место… ну или, если точнее, надавить учительским авторитетом и запугать.

— Мистер Спенсер, вопрос все еще остается открытым.

Я пожал плечами.

— Мистер Морфи ответил верно, мисс Флауэрс.

По классу бежит негромкий смешок, а Эбигейл слегка поворачивает ко мне голову. Я вижу ее смущенную улыбку.

— Мистер Спенсер, если Вы сейчас не будете смотреть на доску и слушать меня, то к мистеру Тэйту отправитесь Вы, а не мистер Морфи. И мисс Уэбстер там не будет.

— Резонно, — согласился я и демонстративно уставился на доску.

— Вот и умница. Продолжаем.

На доску я долго смотреть не мог — это утомительно. Можно попялиться на мисс Флаэурс, но не на доску с интегралами и логарифмами. Математика — это скучно. Когда-то она мне нравилась, но не теперь… я, конечно, с легкостью решаю все эти примеры и задачки… потому мне и скучно!

Я бегаю по классу глазами, разглядываю лежащие на полу тени от других учеников и снова не нахожу свою.

Вот же засранец…

Ищу по всему классу.

Для этого приходится слегка наклониться в бок, аки пикирующий истребитель. И вот она! То есть, он. И, хотя тень — она, но моя тень — это он! На все сто процентов!

И сейчас Он пробрался на вторую парту второго ряда, где сидела — Господи, дай памяти — Мария Кармен Перейра Карденас. Ее папа — нехилый такой горячий парень испанских кровей, заработавший такую кучу бабла, что самой Марии можно не работать еще лет четыреста. Именно потому к ней постоянно пытается подкатывать свои яйца Бруно… ну… не только потому. Дело еще и в том, что если у Марии Кармен и есть хоть какая-то соперница по красоте во всей этой чертовой школе — то она сидит прямо передо мной.

В общем, между Марией и Эбигейл так-то общего немного… у Марии нет такой жопы и таких доек, какими природа наградила Эбби, но зато она настолько изящна и грациозна, что между ними двумя я бы выбирал очень и очень долго.

Ладно, раз я начал о всех секси-девчонках нашего класса, то не могу не упомянуть Розалинд Холт. Несомненное третье место! Кстати, именно таковое она и заняла на конкурсе красоты. Секси-шоколадка! Она — латиноамериканка, и чертовски горячая штучка! За ночь с ней я тоже вполне мог бы дать на отсечение свой двадцать первый палец.

Как, наверное, и Джимми Уайт, белый по фамилии и совершенно противоположный по цвету кожи. Он не входит в шайку Морфи, и потому заслуживает мое уважение. Да он вообще молодец — хочет поступить в колледж, и потому учит абсолютно все предметы… и да — его оценки редко опускаются ниже чем на А-минус.

Ах да… Тень…

Короче, Он сейчас стоит по центру класса, прямо за спиной тени Марии (секси-испаночки)… и… массажирует ей спину. Вам, наверное, трудно понять… я объясню на пальцах — моя Тень живет своею жизнью в некоем ином мире. Представьте, что я сейчас встаю, иду к Мэри, встаю позади нее и начинаю делать ей массаж. А теперь представьте тени на полу.

Именно такими они сейчас и являются. Будто я там, хотя меня там вовсе и нет…

Странно? Наверное…

А еще более странно то, что тени, с которыми соприкасается моя Тень, тоже начинают отвечать. И вот сейчас… моя Тень делает массаж Мэри, а тень Мэри блаженно выгибает спину под его руками… она точно получает удовольствие!

Вот черт! Почему моя тень такая крутая по сравнению со мной?

— Эй, Рози! — шепчет Джимми (который Белый по фамилии) и бросает ей смятую бумажку. Рози (такая же «белая», как и Джимми) смотрит на нее с явным отвращением, но все же расправляет, читает приглашение Джимми в кино сегодня вечером (я замечаю, как моя Тень читает письмо, стоя за спиной тени Рози) и снова скатывает писанину в шарик.

— Что, Джимми, хочешь отыметь меня в мой черный зад? — у бедного Джимми аж шары на лоб через очки полезли. — Засунь это в свой!

И она бросила письмо обратно.

Гиены снова ржут.

— О, черт, она вновь его отшила! — орет Бруно. — Как же теперь будет жить наш мистер-я-знаю-на-пять?

— Закрой свой рот, Бруно, — очень тихо говорю я. Но достаточно громко, чтобы он услышал. Все замолкают почти сразу же. В том числе и Бруно. Он медленно поворачивается и смотрит на доску.

— Спасибо, чувак, — говорит Джимми и протягивает мне кулак. Я в него легонько ударяю. Все же… это мой единственный друг. И именно потому я прямо сейчас ненавижу свою Тень, ибо он мнет сиськи тени Роуз, и та… совсем не против.

И в своих ладонях я ощущаю приятное тепло.

***

Когда начинается перемена, ко мне разворачивается Эбигейл (ну, та, которая в красных стрингах).

Глубокий вырез ее кофточки вкупе с тяжелыми грудями создают нестерпимое желание опустить взгляд, но я держусь, как могу. Держусь, как настоящий мужчина, держусь…

О, черт, нет!

Она положила на мою парту свою руку, а затем сверху на нее — свою самую выдающуюся часть тела, которая стала выпирать через вырез еще больше!

— Ты же поможешь мне с контрольной, да? — я слышу, что она улыбается, но смотрю гораздо ниже ее губ. Черт! Это просто хренов гипноз! Почему Господь одарил таким лишь женщин?!

— Да, конечно, — отвечает мой рот, явно не посоветовавшись с мозгом.

— Спасибо, Маркус, я знала, что на тебя можно положиться.

И она исчезает, оставляя меня наедине со своими фантазиями…

***

Еще я не упомянул троих, что учатся в моем классе. Это Эдуар и Жеральдин Лефевр (брат с сестрой) и Анна Вишнякова — она вообще русская. Ее пахан сбежал с России, когда ему на хвост села налоговая. Но Обама (тогда еще он был у руля) дал ему убежище.

В общем, именно таким составом (я, двенадцать одноклассников и мисс Флауэрс) мы должны были ехать на какую-то экскурсию. Я, если честно, понятия не имел, какую, но сел так, чтобы видеть Мари и Эбби — благо, они сели на одну сторону, и я мог рассматривать обеих. Розалинд села рядом с Эбби, и потому я мог глазеть еще и на Роуз, да так, что Джимми бы не понял (он сел со мной, кстати).

Но еще до того, как я уселся на свое место, успел побрататься с Элом — этот чувак, сколько я его помню, всегда был с дредами, разноцветной вязаной шапочкой и с сигаретой в зубах.

— Здорова, братюня! — протянул он мне свой кулак, как любил делать Джимми, и я тут же по нему стукнул. — О, брат, я сегодня такой шпек себе закатал — закачаешься! Хошь курнуть?

— Эл! — раздается женский голос, и сигарета Эла самым таинственным образом исчезает изо рта. Хренов фокусник — еще он может, кстати, из жопы монетки доставать, когда не хватает мелочи, чтобы купить газировку…

— Я чист, мисс Флауэрс! Можешь меня обыскать, бэйба!

— Проходи, Спенсер!

И я прошел, слыша спиной сказанное шепотом: «Закачаешься, броу!»

Вот теперь я выбрал себе место для обзора, а потом пропустил к окну Джимми, которому тоже стукнул в кулак.

Бруно с дружками сели в самый зад автобуса. Я бы тоже сел туда, но оттуда не видно Эбби… и Марию… и — черт побери, прости, Джимми, — Роуз.

«Пристегните ремни, дамы и господа, — раздался через динамики автобуса голос Эла. — Автобус Желаний уже несет вас на крыльях любви!»

— Скорее, марихуаны, — говорит Морфи, но я его не слушаю — я смотрю за своей Тенью.

***

Не знаю, почему, но моя Тень вдруг резко побежала вперед. Да так быстро, что я даже испугался. И это чувство страха начало нарастать. Я тоже встал и пошел вперед по автобусу.

— Спенсер, сядь! — слышу я голос мисс Флауэрс, но остановиться не могу.

Я иду вперед, к лобовому стеклу.

— Оу, кому-то плохо, — говорит Эл, в его рту снова самокрутка. А прямо посреди дороги что-то… о нет — это человек. И человек этот — девушка. Она стоит прямо посередине дороги, а Эл даже и не думает сбавлять скорость.

— Эл, стой! — кричу я и несусь к Элу, но тут автобус трясет, словно мы наехали на нехилую такую кочку. Я падаю, но очень быстро поднимаюсь, бегу к Элу, даже не осознавая того, что за моей спиной весь класс издает самые разные удивленные охи и даже крики.

Я смотрю на девушку посреди дороги. Она стоит прямо перед автобусом. Всего в метре. И мы уже не едем… но и не стоим. Мы парим.

Мы, мать его, в воздухе!

— Да чтоб меня вантузом через зад и молнией по макушке, вот это дурь! — орет радостный Эл, а я зачарован неземной красотой беловолосой девушки. Ее рука вытянута по направлению к автобусу, а одежда напоминает эдакий косплей на девушку из «Мортал Комбат» в стиле «меньше одежды — больше оголенных участков». Прикрыты были лишь самые главные места… а вот все остальное…

У девушки был даже плащ-мантия, правда словно пропущенный через шредер. И этот плащ развевался по ветру, как и ее волосы.

Нетрудно было понять, что это она держит нас в воздухе.

— Что это за нахер?! — орет Бруно.

— Вот это меня вставило, чувак! — орет Эл.

И лишь я смотрю, как глаза девушки становятся ярко-алыми, и нас тут же поглощает яркое разноцветное сияние.

***

Когда сияние исчезает, остается лишь девушка. Колдунья, волшебница, чародейка, магесса… как угодно. Она стоит прямо перед автобусом, ветер стихает, и ее волосы падают на плечи, как и принимают вертикальное положение лоскуты ее плаща.

— Где мы?! — кричит по-испански Мэри.

— Иисус, Мария и Иосиф! — раздается голос шоколадки-Розалинд.

— Открой двери, Эл, — прошу я.

— Как скажешь, бро!

Он открывает, и я медленно выхожу на свет и приземляюсь на песок.

Озираюсь по кругу.

Догадаться, где мы, несложно.

Это Колизей. Как в Древнем Риме.

Или что-то вроде этого.

Все места забиты. Зрители громко кричат. Они рады.

Я не замечаю, как за моей спиной автобус покидают и все остальные.

— Где мы? — задаю я вопрос магессе, но она не понимает меня. Лишь ее взгляд… он куда более красноречив — я вижу… сострадание.

Взмах руки — и она исчезает.

Я быстро нахожу ее на трибунах — она подле старика в дорогих одеждах. Его место разительно отличается от прочих… оно особое.

Император?

И он хлопает в ладоши.

Где-то далеко, на другом конце арены, поднимаются тяжелые кованые врата, и на нас несется огромный, самый настоящий, размеров с наш хренов автобус… носорог.

Публика неистовствует.

И, наконец, под своими ногами я-таки вижу свою блудную Тень.

«Мы дома, Коготь», — слышу в голове Ее шепот.

Глава 2. Зверь

Мое имя Спенсер. Маркус Спенсер.

Мне семнадцать лет, и еще сегодня утром я был учеником старшей школы.

Ровно до тех пор, пока мы вместе со всем классом не были перемещены какой-то колдуньей с алыми глазами в совершенно иной мир.

Именно поэтому я сейчас стою посреди арены эдакого древнеримского Колизея, и именно поэтому прямо на нас несется самый настоящий огромный носорог…

Вокруг все орут. Зрители орут от неописуемого восторга (я бы тоже позырил, как какую-то школоту насаживает себе на рог всеобщий любимец), а мои одноклассники орут от ужаса. Я не ору — это контрпродуктивно. Криками вряд ли можно спугнуть носорога. А судя по тому, как тот несется прямо на нас, крики его даже привлекают.

Секунды полторы я пялюсь на Кармен (вообще, это ее второе имя, а так она Мария Кармен Перейра Карденас — самая сексапильная испаночка нашей школы, взявшая даже в этом году титул «Мисс Школа», если кто забыл). Ее обычная красота, сексапильность и женственность слегка стираются на фоне трясущегося от страха тела и изуродованного гримасой ужаса лица.

И лишь теперь я осознаю — носорог несется не на нас, а на автобус — именно его он воспринимает как своего самого главного врага. Большого, а значит, равного ему по силе.

— Ну давай, говнюк! — слышу я голос Эла. Он оказался единственным, кто не вылез из автобуса. А теперь он и вовсе заводит двигатель и вдавливает в пол педаль газа. Словно в ступоре, я наблюдаю, с каким целеустремленным взглядом Эл ведет свой автобус прямо на носорога.

— Эл, прыгай! — ору я, но он меня уже не слышит. Я бегу за ним. Не знаю, зачем, но бегу. Я ничего не могу сделать, но что-то внутри меня, вообразив себя неким героем из аниме или фильма, хочет спасти этого обдолбанного укурка. — Ээээээл!

Все, что я слышу, это отголосок его звонкого громкого смеха, смешанного с чем-то вроде боевого клича.

Дыхание сбивается, и я сбавляю темп.

И тут это происходит — громкий звук мнущегося металла и лопающихся окон.

Секунда — и автобус, только что удаляющийся от меня, начинает приближаться.

Некоторое время я пытаюсь понять, что происходит. И лишь чудо заставляет меня прыгнуть в сторону, кубарем покатившись по желтому песку. Уже лежа на брюхе я вижу, как зверь, пронзив переднюю часть помявшегося автобуса рогом и вспахивая лапами на песке настоящие траншеи, толкает того назад. Я почти вижу то, что случится в следующий момент — как носорог впечатывает автобус в стену Колизея, и тот превращается в хренову лепешку.

Я пытаюсь разглядеть, что там с Элом, но передние стекла, покрывшиеся паутиной трещин, не позволяют это сделать.

— Господи, Эл, — жалобно шепчу я. Замечаю, как три ублюдка, Крис, Моррис и Джон, снимают происходящее на камеры своих телефонов. — Ах вы суки!

Мой крик растворяется в вопле тысячи других голосов, слившихся в единый белый шум.

Весь класс разбегается в стороны, чтобы не оказаться на пути автобуса. Буквально через мгновение взбешенный зверь с жутким скрежетом вминает и без того покореженную машину в стену Коллизея, окончательно превращая ее в груду дымящегося металлолома.

Публика в восторге. Но меня всего трясет. Я все еще сижу жопой на земле, не в силах что-либо поделать. Сейчас, когда носорог разобрался с автобусом, он возьмется за нас. Сколько мы сможем от него бегать? Есть ли вероятность, что он устанет и грохнется на землю, чтобы отдышаться? Можно ли подружиться с этим зверем, или он обучен лишь убивать?

Вот я вижу, как носорог медленно отступает назад, и его рог покидает недра пронзенного им автобуса. Зверь словно опьянен своей победой. Он стоит и наслаждается. Я по-прежнему не вижу Эла.

Может ли он выжить? Какова вероятность, что его лишь контузило или хотя бы придавило, но внутри этой лепешки он жив и здоров?

Носорог поворачивается.

Осматривает моих одноклассников.

И берет разгон.

Публика неистовствует.

Крис, Моррис и Джон, только что снимавшие поединок автобуса с этим монстром, осознают, что тот несется прямо на них, и пытаются уйти в сторону. Они разбегаются кто куда. Крис — направо, Морис — налево, и лишь идиот Джон бежит вперед, явно недооценивая скорость зверя. Пару раз он оборачивается, чтобы узнать, за кем из них троих бежит носорог, и выжимает из себя всю возможную скорость, когда понимает, что выбран целью именно он.

— Джонни! — орет Бруно, накачанный красавчик, капитан школьной команды по баскетболу. На его лице без каких бы то ни было сложностей читается первобытный страх беспомощного человека перед всесокрушающей силой природы.

— Виляй! Виляй! — кричит Джимми, чернокожий отличник, являющийся по совместительству моим лучшим… нет — единственным другом.

Но Джон не слышит. Он лишь орет, постепенно теряя скорость. Я вижу, как слезы блестят на его щеках…

И тут его проблемы заканчиваются. Он даже не сразу осознает, что поднимается в воздух. Эбигейл истошно вопит — голос красотки с дойками я узнаю из миллиона других. Носорог гордо демонстрирует публике свой трофей, насаженный на его рог. Я даже вижу, как по этому самому рогу медленно стекает красная жидкость. Раскинув свои руки и ноги в разные стороны, Джон больше не чувствует страха — теперь он ощущает покой…

***

Эбигейл не унимается.

Ее весьма мощные голосовые связки перекрикивают абсолютно все голоса во всем Колизее. И носорог, кажется, тоже ее услышал. Он сбрасывает Джона со своего рога, и тот приземляется на бок. Он далеко, но я все равно вижу его взгляд — пустой и безжизненный, будто обвиняющий. Обвиняющий меня.

Казалось, что ее весьма мощные голосовые связки перекрикивают абсолютно все голоса во всем Колизее. И носорог ее прекрасно слышит.

Мотнув массивной головой, он сбрасывает Джона со своего рога. Тело моего одноклассника, пролетев несколько метров, падает на бок. Он далеко, но я все равно все прекрасно вижу.

Вижу быстро краснеющий от крови песок.

Вижу белеющие в ужасной ране кости.

Вижу вываливающиеся наружу внутренности.

А еще виже его взгляд. Пустой и безжизненный. Будто обвиняющий.

Обвиняющий меня.

«Почему ты ничего не сделал?» — будто бы слышу я его голос.

«Выпусти меня», — раздается уже другой.

— Что…? — шепчу я, замечая на земле странные мельтешения.

И вижу, как мне машет руками, прыгая и паникуя, моя Тень.

«Выпусти меня, быстро!»

Я вижу, как носорог несется в сторону Эбби. Вижу, как разбегаются в разные стороны прочие одноклассники. Вижу, как к Эбби бежит Бруно, чтобы то ли оттащить, то ли заткнуть.

«Выпусти!!!»

— Да как?! — ору я так громко, как только могу.

«Дай руку».

Это, вашу мать, самое странное, что случалось со мной за всю мою недолгую, несовершеннолетнюю жизнь. Моя Тень натурально разговаривает со мной. Я слышу Ее голос. И хотя я всегда думал, что моя Тень — мужского пола, голос… он принадлежит точно не мужчине.

Но сейчас на это нет времени. Я протягиваю руку, и тут из земли, там, где только что была моя двухмерная тень, материализуется вполне себе трехмерная конечность. Она хватает меня и тянет.

«Тащи!» — слышу я голос.

Хватаюсь кисть Тени уже обеими руками и тяну на себя, упираясь в землю. Постепенно… «что-то» показывается из земли все больше и больше. Но, Боже, как же тяжело ее оттуда вытащить!

А тем временем носорог уже почти достиг Эбби.

«Давай! Коготь!!!»

И я кричу.

Кричу, собрав в себе все силы. Кричу, таща на себя эту чертову черную руку!

И что-то там, под землей, словно рвется…

Я резко вытягиваю то, что все это время таилось под моими ногами. И эта моя черная копия словно прыгает на меня, обволакивает, покрывает мои ноги и руки.

Я чувствую…

…себя иначе.

Между Эбби, которую пытается спасти Бруно, и острым концом рога остается какой-то жалкий метр. Бруно орет, но не перестает тащить Эбби в сторону. Оказывается, он не так плох, как мне казалось…

Мгновение — и Бруно с Эбби у меня в руках. Не понимаю, как, но мне удалось преодолеть расстояние в метров тридцать как минимум за долю секунды и убрать обоих с линии удара. Обалдевший носорог замедляет скорость, разворачивается, и смотрит на меня красными от злости глазами.

Я чувствую, как у меня удлиняются пальцы, и я становлюсь эдакой копией Фредди Крюгера.

«Коготь, нет! Не так много!»

Но я уже ничего не ощущаю. Во мне нет ничего, кроме ярости. Ярости и безудержной злости. А еще жажды. Жажды крови. Крови этого хренова носорога.

Зверь несется на меня, а я — на него. Рывок — я прямо перед ним. Ухожу чуть вбок и выставляю в сторону руку. Ощущаю, как мои когти вспарывают толстую, неестественно прочную кожу. Едва он успевает развернуться, как я уже прыгаю жертве на голову.

Добыча пытается увидеть меня.

Хорошо. Сделаю так, что больше зверь никогда ничего не видит!

Мои когтистые кисти погружаются в его огромные глазные яблоки. Сладкая кровь вперемешку с нежным белым соком хлынули меж пальцев.

Я слышу его рев.

«Коготь, остановись!!!»

Я кричу. Работаю руками, нанося удары. Один за другим, один за другим.

— Он мертв, чувачок, — слышу голос… голос… Эла?!

Рассудок проясняется.

Словно кто-то щелкнул рубильником.

Оборачиваюсь. Передо мной стоит хренов хиппи и довольно затягивается. Я смотрю на то, куда только что бил. Кровавое месиво, оставшееся после носорога, напоминало теперь фарш. Публика давно уже не кричит и не хлопает. Император смотрит на меня с такими же удивленными глазами, как и колдунья. А мой класс… и вовсе как на монстра.

— Я… победил? — собственный голос кажется каким-то чужим, хриплым и рычащим.

— Да, — Эл затягивается. — И растратил всю силу, что копил все восемнадцать лет. Теперь тебе будет плохо.

Я чувствую, что ноги становятся ватными.

Слышу, как вопит публика.

— Наши новые гладиаторы! — орет Эл. — Коготь и его команда!

Восторг. Аплодисменты. В ладоши хлопает даже император.

Эл задумчиво смотрит на меня. Затягивается. На нем ни царапины…

— Что-то ты побледнел, — говорит он, и вдруг трибуны Колизея, только что находившиеся в горизонтальном положении, приобретают вертикальное. А еще мне кажется, что я ударился своим виском о землю. — Точно, бро, ты даже свою энергию всрать умудрился. Надеюсь, не помрешь.

Все начинает медленно темнеть.

— А то мне, наконец, становится интересно… — это последние слова Эла, которые я слышу.

***

Первое, что я вижу, когда открываю глаза — это большие сиськи Эбигейл. Нет, не обнаженные — вполне прикрытые одеждой… вот только одежда эта… вовсе не та, к которой я привык. Какие-то тряпки и кожа…

Я даже думаю, что мне все это снится.

— Ты все-таки проснулся! — на глазах Эбби слезы.

Мне вдруг кажется, что я в Раю.

— Спасибо, что спас меня!

— Спас? — слышу я свой хрип.

— Три дня назад. Ты… словно… одичал. И спас нас от того носорога. Помнишь?

Я хмурюсь.

— Так это было правдой?

И лишь теперь я осматриваюсь. Какие-то казармы. В комнате четыре двуспальные кровати, то есть на восемь мест. Деревянные. А стены…

— Где мы?

— Типа в доме, — она пожимает плечами. — Здесь живут гладиаторы.

— Гладиаторы? — я замечаю, что тупо повторяю ее слова.

— Мы теперь как бы… в рабстве что ли. Какой-то мужик объяснил, что мы должны биться, раз уж переросли из разряда мяса в истинных гладиаторов. За каждый выигранный бой мы будем получать деньги. Деньги можем тратить по своему разумению и вообще будем делать все, что хотим, вот только нельзя покидать гладиаторский квартал.

«Загрузка», — вижу я синее слово на ее лбу, появившееся откуда ни возьмись.

— Че за нахер? — спрашиваю я.

Эбби удивленно смотрит на меня.

— Что такое?

«Вы победили врага», — появляется на ее лбу, а затем чуть ниже, прямо на ее ключицах: «Как желаете распорядиться с опытом?»

Смотрю ниже и вижу синее свечение. Но свечение это… оно как полоска света за закрытой дверью. И дверью являются ее одежда — нечто написано на ее буферах, и надписи эти должны быть прочтены…

— Маркус?

— Эбби… — я чувствую, как меня прошибает пот. — Мне нужно, чтобы сделала кое-что. Только не злись. Мне это срочно нужно.

Она хмурится.

— Я должен увидеть твои сиськи.

— Э…

Я смотрю ей в глаза.

— Не полностью, — но… открой, насколько возможно. От этого, походу, зависит очень… многое.

— Да, я понимаю, — говорит она, глядя на оттопыренное одеяло в одном… палевном месте. Я понимаю, что лежу под одеялом совсем голый.

— Кто… кто раздевал меня?!

Эбби краснеет.

— Да, согласна. Это будет честно. Я видела голым тебя, и теперь ты имеешь право…

И она медленно поднимает руки к своей груди.

Оттягивает одежду.

Меня трясет.

Столбик под одеялом увеличивается еще больше.

Я вижу письмена. Они светятся прямо на ее белоснежных грудях, больших и тяжелых. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватиться за своего змея.

Она прикрывает соски, но мне они и не нужны. Я вижу письмена полностью.

На правой груди: «Оставить опыт себе». На левой: «Разделить с командой».

— А как выбирать то?

— Что выбирать? — спрашивает Эбби, и до меня вдруг доходит.

— Блин, Эбби… — я смотрю ей в глаза. Мои губы дрожат. — Мне нужно, чтобы ты все-таки убрала руки.

Ее взгляд весьма красноречив.

— Я должен дернуть тебя за сосок.

Глава 3. Цена свободы

Мое имя Спенсер. Маркус Спенсер.

Три дня тому назад я был самым обычным семнадцатилетним школьником, пока меня вместе со всем классом не забросило в иной мир. Теперь мы пленники и вынуждены сражаться в Колизее, чтобы получить свободу.

Но мир этот… он не такой, как наш.

Он будто… виртуален.

Эбби смотрит на меня, а я смотрю на Эбби.

Никогда еще прежде я не был к ней так близко, и никогда мы не находились наедине в вот такой интимной обстановке.

Эбигейл Уэбстер… моя школьная мечта… сидит прямо передо мной на моей кровати, обнаженная топлес, и держит в руках свои тяжелые груди, скрывая соски. Мой гендерный признак, в полном вооружении, готов хоть сейчас ринуться в бой. Она даже не представляет, сколько раз я выжимал своего бойца, глядя на ее фотки, которые она исправно публикует в соц. сетях. И лишь сейчас… прямо в этот момент я действительно чувствую истинное возбуждение. И, знаете, оно и в подметки не годится просмотру порно и откровенных фотографий.

На лбу Эбби по-прежнему написано: «Вы победили врага», — на ключицах: «Как желаете распорядиться с опытом?» А на грудях — предложенные варианты выбора. На правой — оставить опыт себе, а на левой — разделить с командой.

— Тебе нужно… — медленно говорит она, глядя мне в глаза, — дернуть меня за сосок?

Она повторила почти слово в слово то, что я только что ей сказал.

— Я знаю, это очень странная просьба…

— Да нет, не странная, — она облизывает губы и прикусывает нижнюю губу.

Я ощущаю, что готов кончить прямо сейчас, даже не притрагиваясь к своему детородному органу, и быстро пытаюсь решить, стоит ли вообще говорить ей о том, что у нее на сиськах что-то написано, или все и без этого идет лучше некуда.

Я сглатываю.

— Никогда не думала, что ты такой, — она покраснела. Широко улыбается и опускает глаза, замечая возвышенность на простыне, эдакую гору, готовую обратиться в пробудившийся вулкан и выплеснуть из своих недр потоки горячей магмы. — Тогда… сделка. Я разрешу потрогать себя за грудь… а ты…

Если бы моя челюсть была вставной, как у моего деда, то выпала бы к чертовой матери и закатилась куда-нибудь под кровать, так как рот мой прям так и раскрылся от удивления.

Господи… если это сон… то пусть он никогда не кончается! Если я умер и нахожусь в Раю, то спасибо, Боже! А если я в коме, то не вздумайте меня откачивать! Я никогда… слышите?! Никогда не хочу покидать это место!!!

В горле пересохло. Я закрываю рот и сглатываю.

— Договорились.

— Но только ты первый, — шепчет она.

Кажется, я на какое-то время забыл про то, что глазами нужно моргать…

Не медля более, моя рука приподнимает простынь, и я показываю ей его, моего лучшего друга, который еще ни разу в жизни не был там, где мечтал оказаться лет с двенадцати, а то и меньше. Еще ни разу не видавший битв, он очень долго и усердно тренировался, и сейчас, возможно…

Я вижу, как она смотрит на него. Вижу ее взгляд. Заинтересованный и похотливый. Я вижу, как тяжело она дышит и ерзает коленями. Черт! Неужели, наконец, это случится?!

И тут, по всем канонам жанра, скрипит дверь.

Взгляд Эбби моментально переносится к входу, и красный цвет ее лица моментально меняется на белый. Рот приоткрывается.

— Господе Иисусе! — слышу я голос мисс Флауэрс и моментально прикрываюсь простыней. — Маркус Спенсер! Что тут происходит?!

— Я… я… — я оборачиваюсь и вижу ее, свою учительницу, молодую, красивую… и прифигевше-злую.

— Эбигейл Уэбстер! Немедленно оденьтесь и покиньте мужскую комнату!

— Да, мисс Флауэрс, — она отворачивается от меня, позволяя посмотреть на изумительную спину, которая тоже, как оказалось, была испещрена надписями. И вот тут мои глаза так и выпучились.

— Стой! — кричу я, когда Эбби собирается поднять одежду и прикрыть спину, и она тут же замирает.

Имя: Маркус Спенсер

Раса: человек

Возраст: 17 лет

Пол: мужской

Навыки:

Слияние с Кошмаром (душа, 1 уровень)

Усиленное тело (тело, 1 уровень)

Особенности: отсутствуют.

Неиспользованные очки навыков: 1

— Маркус Спенсер! — вопит мисс Флауэрс. — Что значит «Стой»?! Мисс Уэбстер! Быстро оденьтесь!

И все мои характеристики скрываются под средневековой одеждой Эбби.

— Оставь нас! — кричит мисс Флауэрс, и Эбби быстро выбегает, пряча глаза.

Несколько шагов — и секси-училка стоит передо мной, скрестив на груди руки. В формате средних веков она совершенно не похожа на учителя, и я бы даже не сказал, что между ней и Эбби заметна такая уж разница в возрасте…

— Я все еще твой учитель, Спенсер! — говорит она весьма серьезно. — Я не имею понятия, где мы и когда вернемся домой, но до этого момента я несу за вас всех ответственность! И за тебя, и за Эбигейл! Никаких с… — она запинается. Слегка краснеет. — Сек…

— Никаких сексуальных отношений за Вашей спиной, так? — помогаю я.

— Именно! — и на меня, словно дуло пистолета, направлен ее указательный палец. — Пока нет восемнадцати, Вы — на моей ответственности!

Я киваю.

— Я Вас понял, мисс Флауэрс.

И ее взгляд падает на ту самую возвышенность, на которую только что с вожделением смотрела Эбби. Она тут же вздрагивает и смотрит мне в глаза. Понимает, что ее взгляд я все же уловил. Краснеет.

— Как неприлично, Спенсер! — топает она ножкой и быстро направляется к выходу, оставляя меня наедине со своим стояком.

***

Из спальни я, уже одетый в какое-то шмотье, попадаю в столовую. Большой деревянный стол с кучей стульев. Чуть подальше — печь и камин, в котором установлен вертел и висящий на нем большой котел.

— Садись за стол, Маркус, — говорит Аня. Она русская и потому является обладательницей чудовищного акцента, присущего именно русским. Именно она стоит у этого самого котла и помешивает поварешкой. Когда я смотрю на нее, она улыбается.

Я даже удивляюсь — раньше она никогда не выказывала мне никакой симпатии…

Тут же вскакивает Бруно, большой накачанный красавец, усевшийся в самом торце стола. Он отодвигает стул, позволяя мне сесть.

— Садись, Маркус, — говорит он, и я едва удержал свою челюсть от очередного падения. — Это теперь твое место.

На другом конце стола сидит рассерженная мисс Флауэрс, порою поглядывающая на Эбби.

Два самых вакантных места принядлежат нашей учительнице… и мне?!

Когда я сажусь, он хлопает меня по плечу.

— Если бы не ты, мы с Эбби… да и вообще все — были бы убиты, — говорит Бруно Морфи и направляется к Моррису, усевшемуся рядом с нашей испаночкой Марией Кармен. Поднимает того за шкварник и садится рядом с ней сам.

— Спасибо тебе, Маркус, — говорит Эдуар, французик и по совместительству брат-близнец изящной Жеральдин.

— Мы не знаем, что это было, но… — начинает его сестра, но заканчивает вместо нее Крис:

— Но это было охерительно круто, бро! Я записал на камеру! Хочешь позырить?!

И тут я вспомнил.

Вспомнил, о чем все говорят.

Я вспомнил все.

И ощутил… страх.

— Короче, — вмешивается Бруно, ложа руки на стол и соединяя их в замок, — нам заплатили за победу. Мешок золота. Джим пересчитал — там было ровно сто монет. Мы решили, что будем брать оттуда лишь на самое необходимое. И сейчас там…

— Девяносто восемь золотых, — перебивает его Джимми, мой чернокожий дружбан, — сорок четыре серебряных и тринадцать железных. Также нам дали еще один мешочек, но он поменьше. Сказали, что это личная премия именно тебе за такое… выступление.

Единственная часть одежды Джимми, которая была из нашего мира, — это очки. Все остальное явно принадлежало именно этой вселенной.

Я отвлекаюсь, когда Корделия (подружка-задротка Эбби) кладет черный кожаный мешочек прямо передо мной. Он звенит.

— Там — чисто твоя доля, — говорит Джимми. — А тут — как бы на нас всех. Так объяснили стражники.

— Стражники?

— Мы тут… как бы в плену, Марк, — отвечает он.

— Сначала у нас была паника, — спокойно констатирует садящаяся рядом с Эбби Корделия. — Слезы, крики, все дела… но уже третий, — она закатывает глаза, — четвертый день. Так что, вроде как… все смирились.

— Мы в плену, — говорю я, тыкая в мешочек пальцем, — но нам платят?

— Мы как бы… типа под арестом с запретом покидать наш район, — объясняет Моррис. Впервые он не смотрит на меня с усмешкой, да и вообще больше не напоминает гиену.

— Можем тратить деньги, как нам заблагорассудится, — добавляет Жеральдин.

— Но мы решили, — вдруг вмешивается мисс Флауэрс, — что будет справедливо, если мы разделим их при твоем непосредственном участии.

Анна появляется слева от меня с тарелкой горячего супа. Ставит передо мной, и я смотрю на это творение красного цвета.

— Это называется борщ, — гордо говорит Анна. — Мой папа очень любит его, и потому мне приходится частенько его готовить… он очень популярен у нас на родине.

Я замечаю, как она покусывает нижнюю губку. Смотрю на всех присутствующих. Абсолютно все смотрят на меня. Я типа… тут главный что ли?

— Не знаю, чел, как ты стал тем… чем стал, — говорит Джимми, — но ты — наша единственная надежда, чтобы отсюда выбраться. Когда накопим достаточно денег, сможем выкупить себя из этого рабства.

Я беру ложку, которую протягивает мне Анна и пробую этот… борщ.

— Вау! — я удивлен. На вкус он круче, чем на вид. — Это круто!

И лицо Вишняковой (фамилия Ани) расплывается в улыбке.

— Я рада, что тебе понравилось.

— Завтра, кстати, — слышу я голос Марии, горячей испаночки, — готовлю я.

— А я послезавтра! — раздается от Эбби, которая смотрит на Кармен с неким… соперничеством что ли?..

И тут я замираю. Сглатываю, и внезапно понимаю, что после событий трехдневной давности я стал самым крутым парнем в этой компании.

— И… — решаю я разрядить обстановку, — сколько нам нужно скопить, чтобы выкупить себя?

Почему-то в комнате воцаряется тишина. Даже мисс Флауэрс прячет глаза, когда я смотрю на нее. И лишь у Джимми находятся силы, чтобы ответить:

— Миллион золотых за каждого.

Я роняю ложку.

— Сто золотых за победу… и нужно скопить… тринадцать лямов?!

— Мы понимаем, — слышу я голос Марии, а затем смотрю, как она встает и направляется ко мне, покидая сразу загрустившего от такого Бруно, — что ты… со своими премиями… очень быстро накопишь нужный миллион.

Она пожимает плечами.

— Быстрее, чем мы, — присаживается на свободное место рядом со мной и кладет свою руку на мою. Я тут же ощущаю очередное затвердевание у себя в штанах. — И ты можешь выкупить себя… и отправиться домой…

Она театрально опускает глаза, но это все равно на меня действует.

— …но тогда мы здесь пропадем. Вся надежда у нас… только на тебя. Ты же… не кинешь нас?

Она смотрит мне в глаза. Подобные взгляды я раньше видел разве что в кино.

«Боже, спасибо!» — кричу я про себя, а вслух отвечаю:

— Конечно, нет. Я не оставлю Вас, пока мы не накопим тринадцать миллионов, — обещаю я, глядя на улыбку Марии, прекрасную и соблазнительную. Самые красивые глаза нашей школы сейчас были обращены ко мне одному.

— А мы, в свою очередь, — продолжает она, — сделаем все, чтобы превратить твои дни между боями… в настоящий Рай.

И тут моя буйная фантазия изрисовала передо мной самые радужные картины моего самого ближайшего будущего.

— Что ж, — произносит Эбби, — теперь ты можешь отпустить его, Карденас.

— Тебе-то что, Уэбстер?! — оборачивается Мария к ней, и ее глаза сверкают лютой злобой. Я чую, как в воздухе повисает нечто вроде… ревности. — Он — не твой бойфренд! В школе ты даже внимания на него не обращала! Только пользовалась им, когда нужно было алгебру решить! Светила перед ним своим выменем, как корова!

— Ах ты шлюха! — орет Эбби и резко встает.

Я почти увидел, как они вот-вот вцепятся друг в друга, и по комнате начнут разлетаться их вырванные клоки волос, но тут раздается громкий удар кулаком по столу.

Теперь все, даже Мария с Эбби, смотрят на мисс Флауэрс.

— Заткнулись все! — кричит она. — Сели!

Команда тут же выполняется. Эбби села там, в другой части стола, а Мария подле меня и тут же подмигивает мне глазом, улыбается и поворачивается к мисс Флауэрс.

— Я понимаю… почему Маркус сейчас вдруг стал в центре Вашего внимания, — спокойно говорит она. — Это все стресс. Каждая из Вас боится, что может остаться в этом мире навсегда, или даже… — ее голос слегка дрожит, — умереть на той арене.

— Стойте! — резко прерываю ее я. — Вам то зачем туда идти?! Я сам буду ходить и зарабатывать деньги!

— В том-то и дело, Спенсер, — на глазах мисс Флауэрс слезы. Ее рука, все еще сжатая в кулак, дрожит. — Мы все должны выходить на арену. Каждые шесть дней.

Теперь мне вдруг все становится ясно. Каждая из девушек надеется на мою… защиту.

— И ты — единственный, — продолжает мисс Флауэрс, — кто может биться…

Я вспоминаю, что случилось с Джоном.

Я его не любил, но он был просто разбалованным хулиганом, который также, как и мы, совсем не хотел умирать. И прямо сейчас на меня с надеждой смотрят двенадцать пар глаз, принадлежащие людям, которые тоже совсем не хотят прощаться с жизнью. Особенно здесь, в совершенно чужом и неизвестном им мире, вдалеке от своих родных и близких.

— Я не дам Вас в обиду. Обещаю, — говорю я, искренне веря в свои слова и сильно преувеличивая свои возможности…

Глава 4. Гладиаторский городок

Мое имя Спенсер. Маркус Спенсер.

Три дня назад моя жизнь круто изменилась, и из семнадцатилетнего аутсайдера я превратился в гребаный секс-символ. Одноклассницы, о которых прежде я мог лишь мечтать, теперь готовы выцарапать друг другу глаза, лишь бы обратить на себя мое внимание.

И все это происходит исключительно благодаря тому, что наш класс закинуло в некий параллельный мир, где мы стали гладиаторами на Арене. Вот только сражаться могу один лишь я… а значит, и защитить остальных, кроме как мне, больше некому…

Джимми, мой чернокожий друг, предложил следующую схему разделения трофеев. Половину мы будем откладывать на выкуп (то есть уже пятьдесят монет у нас есть… дело за малым), а остальные деньги будем делить на тринадцать равных частей. Как итог, каждый получил по три золотые монеты, а весь остаток (9 золотых, 44 серебряных, 13 железных) было принято бросить в банку с наклейкой: «На обязательные траты». Там мы будем брать на хавчик и копить на новый дом, так как мисс Флауэрс таки настояла на том, что мы должны жить в разных домах. Копить придется долго…

Сейчас мы с Джимми идем тратить свои деньги. Чувак сказал, что покажет мне городок и расскажет, на что можно потратиться, мол, он все тут изучил и все мне покажет.

Из того, что он мне пол пути поведал, я уяснил следующее — мы проживаем в гладиаторском районе. Живут тут именно гладиаторы, ну и всякого рода работники из сферы обслуживания. Каждый из встреченных нами на улице людей и нелюдей (я чуть ли не с разинутым ртом рассматривал каждого зверолюда и эльфа) был именно гладиатором. Таким же, как и мы.

Сам райончик был весьма чистеньким и светлым местом. Типичным для жанра фэнтези или средневекового фильма. Улицы, очевидно, постоянно вычищают чуть ли не до блеска, и идти по таким мощеным дорогам было одно лишь удовольствие — я бы даже и не сказал, что мы тут являемся заключенными, откровенно говоря.

Тот трёхкомнатный дом, в котором я проснулся (две спальни и одна общая комната, а туалет на улице, как у бабушки в деревне), нам выделил сам император, но ничто не мешает нам сменить хату. Для этого, правда, придется расстаться с золотишком, но Джимми уверяет, что уже от сотни золотых можно купить неплохой такой дом.

Еда и шмотье тут стоят копейки, а больше для жизни ничего особо и не нужно.

— Давай, — говорит Джимми, глядя на таверну, — зайдем туда? Выпьем и… я тебе кое-что расскажу.

Я пожимаю плечами, так как мне, в принципе, все равно. Здесь я действительно ощущал себя как дома. Возможно, это связано с тем, что в своем исходном мире мне всегда казалось, что я родился не в том времени и месте, а может быть, что даже более вероятно, я попросту стал тут поистине крутым, да и внимание всех моих одноклассниц… оно меня, определенно, радует. Четырежды за время нашей с Джимми прогулкой я представил себя в одной большущей кровати сразу со всеми девчонками (кроме зубрилки Корделии) с нашего класса. Правда, пришлось вырвать из этой своей мечты Розалинд Холт, так как по ней сох Джимми, а мне очень не хотелось его обижать или предавать… но, черт возьми… какая же она горячая штучка!

***

— Что будем пить, господа? — спрашивает официантка, подошедшая к нашему столику. Я даже не сразу заметил, как мы зашли в таверну и уселись за один из столов из-за небольшого провала в собственном воображении.

— А давай что покрепче, — говорю я, глядя на девушку.

Она с интересом пялится на меня.

— Мне стакан эля, будьте добры, — говорит Джимми, но официантка не обращает на него внимания.

— Постойте-ка! — вдруг радостно чуть ли не вскрикивает она. — Это ведь ты — тот самый боец, который превратился в того жуткого монстра, и пустил носорога на фарш?!

Мне определенно начинает нравиться такая популярность. Да и девушка весьма миловидна, пусть и немного в теле, но… зато формы у нее…

Скажем так, если бы не охерительные красотки, ждущие меня дома, возможно, я бы сейчас точно закадрил эту чику!

— Может быть, — улыбаюсь я, укладывая руку на спинку стула. Мне кажется, это выглядит очень круто. — Спенсер. Маркус Спенсер.

Черт, как же круто это звучит!

Девушка улыбается еще шире.

— Значит, рому?

— И эля мне, — тянет руку Джимми, но официантка его игнорит.

— И эля моему лучшему другу.

— Как скажешь, — она подмигивает мне и удаляется.

Джимми пронзительно смотрит на меня, пока я пялюсь на ее большеватый виляющий зад.

— Марк, — обращает он на себя мое драгоценное внимание.

— Ты даже представить себе не можешь, Джим… как мне тут нравится, — я смотрю на него, а затем изображаю барабанную дробь, хлопая ладонями по столу. — Черт, бро! Мы тут такие вещи замутим! Я тебе слово даю!..

— Марк!

Я резко прерываюсь. Джимми не улыбается. Он предельно серьезен.

— Что такое, чувак?

Он сглатывает.

— Мне кажется, что я схожу с ума.

Эти слова меня определенно пугают.

— Что ты имеешь ввиду?

Он некоторое время молчит, затем наклоняется ко мне и заговорщически шепчет:

— Дело в моих очках. Когда я их снимаю, то все нормально, но стоит их мне одеть…

Он замолчал.

— И че будет?

Он снова сглатывает.

— Я… как будто вижу досье на каждого из нас.

Я медленно выпрямляюсь.

— И не только на нас. Вообще на всех. И выглядит это типа как…

— Имя, раса, возраст и способности? — пытаюсь угадать я, отчего у Джима аж челюсть отваливается.

— Ты…

— Скажем так, — я не хочу говорить ему детали, — я видел свое досье. Как будто мы…

— …в компьютерной игре! — он заканчивает фразу за меня и протягивает мне кулак. На лице — широкая улыбка с привкусом облегчения.

Я, тоже улыбаясь, бью в ответ.

— И не только досье, — говорит затем Джим. — Боже, Марк! Как я рад, что ты тоже видишь это! Я уж думал, что я шизу поймал!

Он смеется.

И как раз официантка подносит наш заказ.

— Еще что-нибудь желаете?

— Оставь мне свой номер телефона, детка, — круто говорю я, но ее лицо почему-то слегка вытягивается в непонимании.

Джим отрицательно качает головой и вдруг до меня доходит.

— Ой… то есть… — я вдруг понимаю, что не знаю, как подкатывать к девушкам в мире, где нет телефонов.

— Он хочет сказать, — пытается помочь Джим, — что был бы не против узнать твой адрес.

Теперь она смотрит на него.

— Что… адреса тут тоже нет? — он смотрит на меня, а я на него.

— Скажи мне, — снова вмешиваюсь я, — где я смогу тебя найти? Где ты живешь? Вдруг я… захочу встретиться… погулять…

— Оу… — реакция официантки кажется мне странной. — Погулять?

И мы смотрим друг на друга. Кажется, она хочет, чтобы я что-нибудь сказал, а я вот не знаю, что еще можно добавить в этой ситуации. Джимми тоже, очевидно, завис.

— Он говорит, что не прочь обкатать тебя, Алиме, — раздается за моей спиной женский голос. — И спрашивает, куда ему прийти этой ночью.

Официантка краснеет и расплывается в улыбке.

— Я сама ему объясню, — снова говорит этот голос. Я решаю не оборачиваться. — Принеси мне тоже рома.

Алиме исчезает, а за наш столик присаживается фигура в черном плаще с капюшоном. Единственное, что можно заметить под ним — бандитская маска наподобие тех, что одевают бандиты в вестернах, а еще белая прядь волос. Под плащом — такие же черные кожаные одеяния с кучей металлических ножей для метания.

— Я видела твою победу, — говорит она, глядя мне в глаза не моргая. Ее радужки имеют ядовито-желтый цвет, а зрачки вытянуты по типу кошачьего глаза. Я в жизни таких не видел. — Ты не отсюда. И твоя сила… что это? Расскажи мне.

— Она ассасин, — вдруг заявляет Джимми. — Торгует информацией, работает по лицензии.

Мы оба смотрим на него. Я удивленно, она — с интересом.

— Куча разных боевых навыков начиная от скрытности и заканчивая боевыми искусствами и обращением с оружием.

— А ты еще кто? — такое чувство, что ассасинка Джима даже сначала и не заметила.

— Я — его кореш, смекаешь? — Джимми произносит это, пытаясь тоже изобразить крутизну.

— Слишком много знаешь для чужака, — говорит она и вновь возвращается ко мне. — Так кто ты?

— Отчего такой интерес? — я вижу, как сужаются глаза незнакомки.

— Оттого, что я впервые вижу живое существо, не отбрасывающее тень.

И тут до меня дошло.

Я бросил взгляд туда, куда бьет свет. Туда, где прямо сейчас должны находиться тени Джима и ассасинки. И если их тени там и вправду были, то вот моя каким-то мистическим образом попросту отсутствовала.

Я сглатываю.

— Неожиданно… — задумчиво говорит она, — значит, ты и сам этого не знал?

Когда я оборачиваюсь, третье место уже пустует. Нет ни ассасинки, ни намека на то, что она вообще тут была.

— Чувак, — вдруг произносит Джим. — Ты реально тень не отбрасываешь, прикинь!

Я не отвечаю, так как ищу эту девушку взглядом по всей таверне, но она очень умело скрылась среди толпы.

***

Домой мы решили идти с Джимом немного другим путем, и после таверны мы также посетили магазин одежды, где я весьма неплохо приоделся. А затем я еще на свои деньги (я ж не жлоб) закупился разными продуктами — мясом, рыбой, фруктами и всяческими овощами. Также Джим показал мне место, где продают рабов. Цены на них были самыми разными, но отличались в зависимости от того, чему раб обучен и как выглядит. Мужики продавались чуть ли не за бесценок (если не являлись мощными воинами, конечно), а вот девушки… цена на девушек градировалась в зависимости от их внешних данных.

Пообещав себе, что после покупки дома я обязательно куплю себе офигенных сексапильных служанок, я медленно двинулся домой. Джим плелся рядом, постоянно трогая свои очки.

— Ты прям хренов Терминатор, — говорю ему я, и он улыбается. Определенно, сравнение ему понравилось.

— Скорей, ходячий Гугл, — и тут он попадет в точку.

***

Впервые в жизни я иду по улице с гордо поднятой головой.

Впервые в жизни я смотрю на проходящих мимо девушек (среди которых встречаются и эльфийки, и прочие представительницы нелюдей) не пряча глаз. Открыто и уверенно. И многие из них мне улыбаются, а кое-кто даже подмигивает.

Впервые в жизни я дышу полной грудью и ощущаю себя… человеком.

***

Когда мы входим в наш дом, который больше смахивает на казарму, пакеты из моих рук тут же забирают близнецы Лефевры.

Из женской спальни появляется Мария и упирается плечом в дверной косяк, скрестив руки на груди; остальные девушки также находятся в столовой — сидят за столом и играют в карты. Вот только нет ни Бруно, ни его двух дружков.

— А где парни? — спрашиваю я.

— Ушли тренироваться, — говорит Мария, улыбаясь. — Тоже хотят принести пользу в следующем бою.

— Отлично, — говорю я. — Тогда…

Я смотрю на парней.

— Эдуар и Джим, оставьте нас. Мне нужно… поговорить с дамами.

Немного неуверенно, но парни уходят в спальню и закрывают за собой дверь.

— Что за секретность, Спенсер? — спрашивает мисс Флауэрс.

— Мне нужна кандидатка, — говорю я, оглядывая всех девушек, — которая согласится раздеться передо мной топлес.

— Ты обалдел, Спенсер?! — завопила Корделия Престон, девочка-задротка и лучшая подружка Эбби.

— Маркус! — возмущенно выпучила глаза Анна.

— Да нет проблем, — резко выпалила Мария Кармен, после чего отстраняется от своего косяка и дефилирует ко мне походкой модели, словно идет по подиуму, по пути развязывая завязки на своем платье.

— Перейра Карденас! — вопит математичка. — Что вы себе позволяете?!

— Заткнитесь, мисс Флауэрс! — резко огрызается испаночка. — Мы не в Вашей школе и не на Вашем уроке!

И, оказавшись прямо передо мной, она совершает движение руками, раскрывая свою шикарную, до безумия великолепную грудь. Не такую большую, как у Эбби, но… черт побери! Она округлая и упругая, тоже большая, но не столь массивная. Аккуратная и в то же время… просто восхитительная!

— Так я и думал, — говорю я, глядя на Кармен, лицо которой сияет легкой улыбкой победительницы. На ее лбу красуется уже знакомое: «Враг повержен», — на ключицах: «Выберите награду», а на грудях два варианта.

Не думая ни секунды, я тяну руку к ее правому соску.

— Спенсер! — орет мисс Флауэрс. — Как ты смеешь?!

«Оставить опыт себе», — гласит надпись на этой груди, и бурый аккуратный сосок уже зажат между моими пальцами. Мария издает легкий стон, отчего мисс Флауэрс вскрикивает еще громче. У меня в горле моментально пересыхает — я впервые в жизни вижу девичью грудь с сосками, да еще и трогаю один из них. И потому несколько секунд туплю, наслаждаясь видом… и новыми ощущениями.

И, когда понимаю, что возбужден до предела, дергаю за этот сосок.

Глава 5. Суровая тренировка

Мое имя…

В прочем, вы уже прекрасно его запомнили, полагаю.

Иначе и быть не может. Так что сразу к делу…

Едва я успеваю отпустить сосок, как все надписи с тела Марии исчезают, а на ключицах появляется другая: «2 очко опыта получено». И чуть ниже: «Доступно очков для распределения: 3». Еще ниже: «Перейдите в профиль для распределения неиспользованных очков».

— Маркус Спенсер! — громко орет мисс Флауэрс сорвавшимся на истерику голосом, и мне показалось, что она вот-вот заплачет.

— Черт, мисс Флауэрс! — срываюсь на нее я. — Вы можете просто закрыть свой рот?! То, что я делаю, возможно, жизни вам всем спасет!

Ее взгляд… он… весьма многозначен. В нем есть и некий испуг, связанный с тем, что на нее кто-то кричит, очевидно, а также удивление. Но красочней всего она демонстрирует глубокий мыслительный процесс, пытаясь понять, издеваюсь ли я над ней, или говорю правду.

Видимо, в голове ее что-то коротит из-за некоего мыслительного парадокса, и потому она падает на свой стул, роняет голову на руки и начинает громко рыдать.

— О, черт… — я хватаю себя за волосы. — Еще и этого мне не хватало…

Мария, прекрасно понимая, что мое внимание к ней сходит на нет, одевается.

— Черт… я… я не хотел обидеть Вас, мисс Ф…

— Не хотел?! — она резко вскакивает. Ее лицо — красное и мокрое — перекошено злобой и истинным горем. — То есть наорать на учителя и сказать закрыть рот — это не хотеть его обидеть?! Я старше тебя на шесть лет, Спенсер! Да, я выпустилась всего год назад, но разве я не достойна хотя бы горстки уважения?!

— Маркус, — шепчет Мария, — тебе лучше пойти погулять.

Теперь испаночка идет к мисс Флауэрс, чтобы, очевидно, успокоить.

— Простите, мисс Флауэрс, — говорит она чертовски виноватым голосом. — Это моя вина!

Когда внимание математички переключается на нее, я молча выхожу из дома.

Чешу затылок, глядя на проходящих мимо людей и нелюдей.

— И как же мне теперь скиллы то прокачать? — не нахожусь с ответом.

Слышу, как позади скрипит дверь. Оборачиваюсь.

Это Джимми и Эдуар.

— Предлагаю пойти и посмотреть, как тренируются пацаны, — произносит Эдуар.

Я прикидываю идею в уме и соглашаюсь.

***

Тренировочная площадка — место весьма серьезное. Особенно если учесть, что дерутся там на самом деле, а не понарошку. Когда я увидел, что Моррис ударил Криса своим копьем и пробил того насквозь, чуть было от страха в штаны не навалил, но к тому почти тут же (когда Крис рухнул на землю), подлетел какой-то маг, поводил руками, и от раны не осталось и следа.

— Ни хрена себя, — шепчу я. — Жаль, что наши медики так не умеют.

Эдуар усмехнулся, найдя шутку забавной.

— Вообще, наверное, было бы неплохо позаниматься. Пойдемте, чуваки. Нам будет полезно научиться держать оружие в руках, — и я заплатил три серебряные монеты за каждого из нас, чтобы пройти на площадку, и надел кожаные доспехи.

Сама площадка представляет собой большой ровный пустырь, разделенный на отдельные секции невысокими заборчиками инаходится у стены района, отделяющей его от остального города. На краю пустыря располагается палатка с отдыхающими лекарями, с другой стороны — под тентом — размещаются стойки с оружием и манекенами. На самой площадке люди в доспехах увлеченно рубятся друг с другом, а у заборчиков, кроме гладиаторов, заметны и простые зеваки, иногда еще умудряющиеся болеть за кого-то и делать ставки. В каждой из секций — свой тренер и свой вид оружия. Пока Моррис и Крис дрались друг с другом заостренными палками, Бруно чуть поодаль лупил манекен под присмотром тренера двуручным мечом.

Я чешу затылок и направляюсь к мечам. Выбираю один из них и иду к тренеру, который уже объяснял каким-то ребятам, как управлять этой штукой. Учиться оказалось интересно. Мне показали пару стоек и столько же ударов. Сказали отрабатывать на манекене, но это разонравилось мне уже спустя пять минут.

— Ну и скукота…

— Повеселить? — я оборачиваюсь и вижу Бруно. На свое плечо он водрузил свой тяжелый двуручный меч.

— Тебе идет, — говорю я, и он улыбается.

— Хочешь небольшой спарринг?

Я прикидываю, что было и правда неплохо чутка потренироваться.

— Драться будем… деревянными мечами, или?..

Он громко хохочет.

— Не боись. Тут раны не останутся. Поцарапаешься если вдруг, тебя тут же заштопают лекари.

Я молча глянул на магов, наблюдающих за тренировками. Пожимаю плечами.

— Не ладно, — я соглашаюсь и встаю. Не мог же он очень уж многому научиться на этой площадке, верно?

Мы стоим друг напротив друга. Бруно ехидно улыбается.

— Возможно… ты и крут, Спенсер, — говорит он и снимает свой клинок с плеча, — но точно не в этой своей человеческой форме.

И он наносит удар. Я едва успеваю парировать его своим мечом, но и это не особо помогает — удар такой сильный, что мой меч попросту вылетает из руки.

Бруно громко ржет.

— Тебе надо тренироваться, Спенсер. Или всегда будешь надеяться на эту черную хрень?

Я смотрю себе под ноги. Тени все еще нет. Сейчас бы… он мне не помешал.

Поднимаю клинок.

Бруно сплевывает.

Я пытаюсь ударить, но он просто отступает назад.

— Да уж… — тихо говорит он и вновь готовится к удару. На этот раз я сжимаю клинок в руках. Он бьет сверху вниз. Я парирую…

…и мой же меч впивается в мою ключицу, придавленный его огромным тесаком.

Я слышу, как ломаются кости. И ору.

Он убирает меч, но я свои шелохнуть не в силах. Боль такая, что я даже пошевелить боюсь.

— Я видел, как Мария на тебя смотрела, — произносит Бруно, обходя меня по кругу.

— Бруно! Я истекаю кровью! — мой голос больше похож на писк маленькой девочки.

— Так вот… ты не достоин ее внимания.

И он бьет. Бьет по другому моему плечу, и я слышу кошмарный чавкающий звук, смешанный с хрустом. Глаза застилает черная пелена с красным ободком. По периферии — куча разноцветных звездочек.

И я чувствую, как по правому боку растекается горячая жидкость.

Именно тут и приходит боль.

Я падаю на бок, глядя на свою отрубленную руку.

— Не смей больше, — раздается голос Бруно в моей пульсирующей голове, который я слышу даже сквозь свой вопль, — с ней…

И резкая боль пронзает мое бедро. Меня всего трясет. Я ору, как ненормальный.

— …флиртовать! — и удар повторяется вновь. Я подозреваю, что нога отрубается подчистую, и теперь ранена вторая.

Мой крик становится практически неслышимым, боль куда-то уходит, и появляется странная слабость…

***

Я просыпаюсь.

Вижу чувака, машущего перед моим носом руками.

Вижу лица пацанов: Морриса, Криса и Эдуара. А еще крик Джима:

— Ты спятил, Бруно?! Ты же мог его убить!

— Да ничего ему не было бы! Тут смотри сколько этих чародеев-целителей!

— А если он не сможет превратиться в эту хрень через два дня?! Ты об этом подумал?!

Сознание полностью ко мне возвращается, но я чувствую сильную слабость.

Маг отходит, и подходят Бруно с Джимом.

— Ты как? — спрашивает Джим.

— Жить будет, — констатирует Бруно и протягивает мне руку. Я демонстративно бью по ней и встаю сам.

— В следующий раз, Морфи, — тихо хриплю я, ковыляя к выходу, — меня может не оказаться рядом с тобой, когда на тебя будет нестись очередной носорог.

Я чувствую, как меня под руки подхватывают Моррис и Крис.

— Тогда и поговорим насчет того, кому принадлежит Мэри, — говорю я это уже себе под нос. Смотрю на этих двоих гиен, который тащат меня на себе, пресмыкаясь, словно дворовые шавки. — Ни слова о том, что здесь произошло.

— Конечно, Маркус! — говорит Крис.

— Ни одной живой душе, бро! — заявляет Моррис.

Очень скоро я вижу, как с нами равняются Джим и Эдуар. Бруно остается на площадке один.

И от этого я широко улыбаюсь.

***

Когда мы подходим к дому, я уже чувствую себя не хуже, чем до боя с Бруно, однако ощущаю бурлящую во мне ярость. Резко выхожу в дом, чуть ли не выбивая дверь ногой. У казана крутятся близнецы-Лефевр, а Мария, Розалинд и Анна (испанка, негритянка и русская) рассматривают лежащие на столе шмотки.

— Успели сходить на шопинг? — я улыбаюсь, глядя на девушек.

— Ага, — заигрывающе отвечает Кармен и хватает со стола красное платье, прислоняет его к себе. — Мне идет?

Я ощущаю небольшую тяжесть у себя в штанах.

— Ты настолько прекрасна, что украсишь любое платье.

Она улыбается. А я понимаю, что пора уже вкачать чертовы навыки, чтобы не быть таким слабаком. А еще… меня прям так и раздирает от желания отомстить проклятому Бруно.

— Мария, — я немного мнусь на месте, но очень быстро собираюсь с силами, — не хочешь прогуляться?

***

Ощущения от того, что рядом со мной идет чертвоски шикарная девушка, просто невероятны. Я вообще никогда не ходил на свидания, и еще ни разу никто не держал меня под руку, как это происходит сейчас. Многочисленные прохожие с завистью смотрят на нас, и я прекрасно их понимаю. Сколько раз я сам шел по городу и видел, как какой-нибудь чувак обнимает за талию какую-нибудь красотку! И как же я завидовал! Боже, как же я проклинал свою никчемность!

А теперь вот она… девушка, занявшая первое место на конкурсе красоты. Прямо сейчас рядом со мной. Я не знаю, что говорить, и она тоже не особо разговорчива, и потому мы тупо молчим. Но мне и не нужны никакие слова — я наслаждаюсь одним лишь моментом, что она находится ко мне так близко.

Я не сдерживаюсь и, высвободив руку, обнимаю ее за талию.

Чувствую, как пальцы слегка потрясываются, но Мария не против. Она продолжает идти рядом в своем новом красном платье.

— Хочешь выпить? — предлагаю я, и она соглашается.

***

В таверне мы пьем вино (на удивление весьма неплохое, к слову), а затем я снимаю комнату.

— Не слишком ли Вы торопитесь, мистер Спенсер? — спрашивает она, усаживаясь на кровать. К этому времени от самого ожидания у меня уже образовался нехилый такой стоячок.

— Раздевайся, — говорю я, ощущая, как ноги будто примерзли к полу, не в силах сделать и шагу.

— Может, — она водит пальчиком по простыне, — ты сам меня разденешь?

Тяжело дыша я чуть ли не мгновенно оказываюсь у кровати и хватаюсь за бретельки платья, тяну их вниз, обнажая роскошные плечи. Еще ниже — и моему взору вновь открываются ее идеальная грудь.

Напряжение в паху сдержать просто невозможно, но я собираюсь с силами и прошу ее развернуться ко мне спиной.

Когда она оборачивается, я вижу целый список различных навыков, которые могу вкачать. Они выстроились двумя столбцами — первый слева от позвоночника, а второй — справа. А на самом позвоночнике было что-то вроде ползунка. Чтобы проверить, я коснулся его пальцем и провел вниз по позвоночнику Марии. Действительно, это оказался самый настоящий ползунок, ибо все скиллы убежали наверх, а снизу вспыли другие.

— Что ты… делаешь? — спрашивает Мария. В ее голосе смешок. Но мне сейчас не до этого.

«Доступно очков для распределния: 3», — гласит надпись над навыками, и я бегло ищу что-нибудь боевое, вроде сражения мечом. Нахожу. Нажимаю прямо на него. А затем еще раз, и еще.

Всплывает статус:

=====================

Имя: Маркус Спенсер

Раса: человек

Возраст: 17 лет

Пол: мужской

Навыки:

Бой с мечом (тело, 2 уровень)

Слияние с Кошмаром (душа, 1 уровень)

Усиленное тело (тело, 1 уровень)

Особенности: отсутствуют.

Неиспользованные очки навыков: 0

===========================

Чешу репу, пытаясь понять, правильно ли я сделал, что вкачал на все очки «Бой с мечом». Не лучше ли было прокачать «Слияние с Кошмаром»?

Но тут мои размышления прерывает разворачивающаяся ко мне Мария.

— Массаж был странным, но… эффективным. Ты меня возбудил.

И она шустро умудряется раздеть меня, оголяет торс. Стягивает штаны и всего секунду смотрит на моего торчащего друга. Я ощущаю, как мои ноги дрожат. Смотрю, как она встает передо мной на колени и ощущаю, как ее рука касается его — моего стручка! Раньше его трогал один лишь я, а тут его касается сама Мария Кармен!

Черт! Она оттягивает кожицу, оголяя головку.

Я весь дрожу, и чуть ли не взвизгиваю, когда ощущаю своей крайней плотью ее губы. Слышу причмокивания, сжимаю простынь, на которой сижу, и тут меня начинает трясти. Мария резко отстраняется и получает мощный удар струей прямо в лицо. Вторая струя орошает ее грудь.

Она непонимающе смотрит на меня.

С весьма… удивленным лицом.

— Это… как? — спрашивает она, а я, полулежа и с раскрытым ртом, пялюсь на ее лицо.

— Не знаю, — по всему моему телу разливается странная приятная усталость. Хочется упасть… и заснуть. — У меня раньше такого не было.

Мария встает и медленно идет к изголовью кровати. Я вижу на ее лице недовольство… или даже раздражение. Она снимает с одной из подушек наволочку и вытирается ею от того, чем я только что ее испачкал.

— Такого не было? — переспрашивает Кармен. — Или не было вообще ничего?

Мой взгляд устремляется вниз.

— Второе, — тихо говорю я, а следующую секунду наблюдаю, как она спускает свое платье на пол, представая предо мной во всей своей красе.

— Это, — улыбается она, — поправимо.

И этой ночью я все же отомстил Бруно.

Трижды.

Глава 6. Особенности

Спенсер. Маркус Спенсер, сучки.

И сегодня ночью… я стал мужиком!

Впервые в своей жизни я проснулся не один… ну, мама и бабушка не в счет.

Раскрыв глаза, я вижу ее. Марию Кармен Перейру Карденас, лежащую на моем плече и мирно посапывающую. Мой детородный орган готов на все сто процентов, чтобы повторить то, чем мы занимались этой ночью, но сильнее, чем трахаться, я хочу разве что ссать.

Туалетной комнаты тут, конечно же, нет, но зато в углу я вижу ночной горшок. Осталось лишь… убрать со своей руки голову Марии. Да еще умудриться сделать это так, чтоб она не проснулась.

Медленно тащу онемевшую руку вверх. Аккуратно… медленно…

— Давай помогу, — слышу я, а затем вижу Эла, появившегося прямо за спиной Марии. Он спокойно хватает ее голову и приподнимает, позволяя мне вытащить руку.

— Эл?! — кричу я… ну, как кричу… шепотом, но с такой физиономией, как будто громко ору. — ты какого хера тут делаешь?!

— Эй, бро! — громко говорит он и достает из кармана самокрутку. — Это типа вместо «Эл, братан, да ты жив, сука!?»

Я смотрю на Марию — она крепко спит, как будто приняла флакон снотворного.

— Я вообще-то знаю, что ты жив! — продолжаю я шептать. — Мы с тобой виделись на арене… а куда ты потом пропал?!

Палец Эла начинает гореть, и именно им он поджигает косячок. Затягивается, палец гаснет.

— Хошь? — он протягивает мне свой косяк, продолжая держать в себе дым.

Я отрицательно качаю головой.

— Ну и ладно, — он осматривает Марию, выпускает на нее марихуановое облако. — Ты, я смотрю, тренируешься. В поте лица.

Я встаю и направляюсь к горшку. Полубоком, чтобы не светить перед Элом своими яйцами. Устраиваюсь перед горшком и пытаюсь прицелиться. Сделать это с эрегированным членом нелегко — горшок меньше и ниже унитаза, — и потому сначала я попадаю мимо, и лишь потом, уже в процессе, откалибровываю прицел.

— Твой манекен, конечно, покрасивей будет, чем у Бруно, — продолжает Эл. — Да и меч не такой тяжелый.

Закончив, я резко оборачиваюсь, чтобы сказануть Элу что-то вроде: «Не лезь не в свое дело!» — но в комнате лишь я и спящая Мария.

— Эл? — тихо произношу я, но ответом мне становится лишь тихое испанское сопение.

***

Домой мы заявились уже ближе к обеду.

Стоило лишь нам войти в дом, как все девичьи взгляды, исполненные лютой ненавистью, были обращены к Марии… все взгляды, кроме одного — мисс Флауэрс смотрела таким взглядом на меня.

В комнате также были и парни, но они со злостью на нас не смотрели, слава Богу. А одного из представителей нашего пола в общей комнате вообще не оказалось.

— А где Бруно? — как бы между прочим спрашиваю я.

— Он… — Розалинд отводит взгляд от дефилирующей в спальню Марии и переводит его на меня, — пришел вчера поздно. Уставший и еле волочащий ноги.

— А сегодня, — вдруг вмешивается в разговор задротка Корделия, — он встал ни свет ни заря, позавтракал вчерашним ужином и снова ушел.

Ненадолго я задумываюсь, глядя на его шакалов.

— Что будем делать, Маркус? — спрашивает Крис, поймавший на себе мой взгляд.

Я не знаю, что ответить, и потому смотрю на Джимми. Мой дружбан выглядит так, словно свихнулся — сидит за столом, держа руки над его поверхностью, причем словно представляя, что сидит за компом, и под пальцами у него вовсе не пустота, а самые настоящие мышь и клава. Его взгляд направлен в никуда, а зрачки слегка бегают, словно он что-то читает… и это что-то — на стеклах его очков.

— Прикольно, — говорю я, садясь напротив него. Джимми будто бы и смотрел в мою сторону, но совсем не на меня. — Брат? Все норм?

— Если ты спрашиваешь меня, — я вижу, как его взгляд фокусируется на мне, — то все прекрасно. Я нашел целую базу данных по этому миру. Оказывается, тут и правда что-то вроде игры. По крайней мере, здешняя Система прокачки напоминает игровую. Убивая врагов, мы получаем очки, а затем сами их распределяем. Причем, чем выше уровень, тем больше требуется очков.

— Да, я уже заметил, — перебиваю его я. — Для второго уровня нужно два очка, а для третьего — три.

— Но это только вплоть до пятого. Чтобы получить шестой, нужно отнюдь не шесть очков!

— А сколько?

— Десять! — гордо заявляет он и показательно оттопыривает все свои пальцы на руках.

— Спенсер, пожалуйста, скажи, что этот черножопый не свихнулся, — обращается ко мне Роуз, но ответить я не успеваю.

— Эй! — Джимми разводит руками. — Моя жопа не чернее твоей, детка!

— Поцелуй меня в зад, нигер! — она показывает ему фак и уходит в спальню.

— Да я бы с радостью! — орет он ей вслед, но в ответ получает хлопок дверью.

Мы оба медленно поворачиваем головы к мисс Флауэрс. Та сидит с таким видом, как будто только что увидели Иисуса.

— Это нормально, — говорю ей я.

Тут же передо мной на стол приземляется тарелка с тушеной картошкой, а рядом усаживается Эбби с охерительно каким глубоким вырезом. В паху вновь ощущается напряжение.

— Это мое фирменное блюдо, — говорит она, кладя голову на ладонь своей руки, локтем упершейся в поверхность стола, из-за чего одна из ее грудей практически вывалилась из выреза.

— Господи, я такими темпами с ума сойду! — кричит мисс Флаэурс и встает. Я слышу, как она направляется к спальне для девушек, и продолжаю смотреть на эту красоту.

— Тебе помочь? — Эбби берет ложку, загребает ею кусочек картошки и кусок мяса и направляет ее ко мне в рот.

Я согласен поиграть в эту игру и широко разеваю рот.

— Я знаю, Карденас шлюха что надо, — произносит она, и я чуть было на давлюсь картошкой. — Я не смогу показать того, что продемонстрировала этой ночью тебе она…

И теперь Эбби приближается к моему уху и очень тихо в него шепчет:

— Но у меня там… очень узко.

Я понял, что мне срочно нужно отойти, чтобы поправить неудобно упершегося в штанах бойца. Этот бедолага согнулся там, как баскетболист в переполненной маршрутке.

— Ну и шлюха же ты, Уэбстер! — голос Марии сложно не узнать. — Он уже занят!

— Как платный туалет? — парирует Уэбстер, и ее фраза вызывает у меня смешок.

Я беру ложку и начинаю мирно жрать весьма неплохо приготовленную картоху. Особенно удачно в ней вышло говяжье мясо, получившееся на удивление мягким и нежным.

***

После обеда я решил прогуляться и взял с собой Джимми. Крис и Моррис ломанулись следом, так что по гладиаторскому району мы пошли вчетвером. Как когда-то Бруно со своими тремя гиенами, так и я сейчас, в сопровождении трех своих верных опричников, двигался вперед, чтобы выбрать себе оружие для следующего поединка в Колизее.

Когда я вышел на улицу, то заметил одну вещь, которая просто не могла меня не порадовать — под моими ногами начала появляться еле заметная тень. Правда, выглядела она так, словно солнце находится в зените — то есть не где-то сбоку, а прямо надо мной, превращая тень не в очертания тела, а в бесформенный овал под ногами… тогда как у остальных она лежала все-таки сбоку.

— Смотрю я на статы Бруно, Марк, и, знаешь… — Джим продолжал шевелить правой рукой так, словно держал мышку, прижатую к своему бедру.

— Что с его статами?

Джим как-то странно захрипел.

— Имя — Бруно Морфи, раса — человек, возраст — семнадцать лет, пол: мужской. Навыки: усиленное тело третьего уровеня, двуручный меч второго уровеня, игра в баскетбол третьего уровня, бокс третьего уровня, и… — он усмехнулся, — мегапёхарь третьего уровня. Особенности — спортсмен. Неиспользованные очки навыков — ноль.

— Постой… — я встал на месте как вкопанный. — Как он умудрился так быстро вкачать столько скиллов?! Я, чтобы получить три сраных очка, убил носорога! А потом еще три дня в отключке валялся! Он что… убил четырех носорогов?!

— Нет-нет, Марк, — Джим стоял передо мной, но смотрел на не меня, а на стекла своих очков. — Все эти статы, кроме «Двуручного меча», он вкачал еще в нашем мире, как и получил особенность «Спортсмен». А сюда они перешли уже отцифрованные. Он с детства играл в баскет, качался, занимался боксом. Судя по тому, что у него все эти навыки вкачаны на три, смею предположить, что и «Усиленное тело» он получил уже там.

— А как же Двуручный меч?!

— Он тренируется, Марк. С первого дня, что мы тут. Вместо того, чтобы паниковать и грызть ногти, пока ты был в отключке, он упорно… качается, можно сказать.

— То есть… — меня осенило, — я всрал свои три очка на то, что мог получить за бесплатно?..

— Во-первых, — Джим деловито поправляет очки и теперь уже смотри на меня, — не бесплатно. Вспомни площадку — ты послушал тренера, пару раз ударил манекен и пошел отдыхать. Для того, чтобы получить хотя бы первый уровень владения мечом тебе нужно было бы упорно заниматься дня два-три…

— Но Бруно вкачал аж второй уровень! — я уже кричу.

Джим переводит взгляд на стекла своих очков, я вижу это по расширяющимся зрачкам.

— Спортсмен… позволяет своему обладателю быстрее изучать навыки из ветки «Тело» и приносит больше пользы от тренировок.

Я был немного… в шоке…

— Что, кстати, у тебя по скиллам, Марк? Я просто не могу открыть твое био. Сказано: «Профиль недоступен».

— Хуже, чем у него…

Я чешу голову и продолжаю идти. Я не могу поверить, что Бруно настолько обскакал меня по параметрам, пока я лежал в отключке.

— Я даже и подумать не мог, что тренировка может тоже качать скиллы…

— Ну… это как бы логично, — Джим пожимает плечами. — Думаю, тут дело даже не в Системе. Скорее всего, он просто учится биться с мечом, как это происходило бы в нашем мире, а профиль просто отцифровывает эти значения в виде показателей. Вот и всё. Ты же не думаешь, что Бруно будет учиться драться, а ночью все полученные знания будут попросту стираться из его головы, так как он их не вкачал?

Я продолжаю чесать репу.

— Ну… допустим, я не хочу тренироваться. Я хочу просто мочить врагов и получать очки. Так же можно?

— Естественно. Это называется гринд.

***

Мы стоим вчетвером у оружейной лавки. Я держу в руках меч за десять золотых монет и осматриваю его лезвие.

— Интересно, — тихо говорю Джиму, — я держал клинок лишь один раз, и тогда он казался мне совершенно незнакомым предметом… а сейчас… чувство такое, будто я не меньше недели уже им сражаюсь.

— Ты вкачал себе «Одноручный меч»?

— Бой с мечом, — поправляю я, — до второго уровня.

— Прямо как у Бруно… видишь, ты потратил на второй уровень три очка, а Бруно — три дня своей жизни. Причем он и правда жопу рвет, особенно после того, как ты…

— Джим, я понял! — Джим затыкается. — Я понял, что ты хочешь мне сказать. Но зачем рвать зад, если я могу накопить все эти очки с помощью Тени?

И я в очередной раз смотрю себе под ноги. Боже, я чертвоски рад, что она хотя бы появилась… уверен, к следующему выходу на арену она уже будет готова…

…надеюсь на это.

— О, чуваки, гляньте! — Моррис хватает с витрины чертовски красивую двойную глефу — у нее лезвие находилось по обеим сторонам древка. — Сколько она стоит, чувак?

Продавец, большой такой толстый дядька, оценивающе посмотрел на Морриса.

— Семьдесят золотых, — скрещивает руки на груди, — чувак.

Моррис свистит.

— Моррис и Крис, кстати, тоже занимались с Бруно, пока ты был в коме, — зачем-то говорит Джим. — И у Морриса уже первый уровень боя с копьем, а вот у Криса… вообще пусто. Зато у него есть интересная особенность: «Верный прихвостень-лизоблюд» — позволяет получать часть опыта от полученного в бою лидером, если находился рядом с ним на поле боя.

Я с интересом посмотрел на Криса, глуповатого на вид паренька, который всегда больше всех вылизывал зад Бруно, а теперь всюду на пару с Моррисом таскающегося со мной.

— Будешь брать меч, или как? — толстый мужик уже отобрал глефу у Морриса, и теперь смотрел на меня.

— Возьму, пожалуй, — и я достаю из своего мешочка ровно десять монет.

Глава 7. Нервозность

Когда приятный женский голос окрикнул меня, я гордо шагал в компании трех своих… гиен?

Медленно оборачиваюсь и смотрю в сторону фонтана. Я видел эту девушку всего раз, но этого хватило, чтобы вспомнить — она была разносчицей в том самом трактире, в котором я пил с Джимом, проснувшись после трехдневного сна.

Теперь она стоит у журчащей воды и машет мне рукой.

— Ладно, ребят, вы идите домой, а я пойду поболтаю с той пышечкой, — я гордо выпрямил спину и положил ладонь на рукоять только что купленного меча.

— Давай, Маркус, отжарь ее! — хлопает меня по плечу Крис, мой верный прихвостень-лизоблюд, а затем идет вместе с Джимом и Моррисом домой. Я же медленно шагаю к девушке.

— Привет, — улыбаюсь, чувствуя собственными ушами, как неумышленно добавил в голос легкой хрипотцы. — Совсем забыл, как тебя зовут.

— Алиме, — подсказывает она, улыбаясь. — А ты — Спенсер. Маркус Спенсер.

Я улыбаюсь.

— Что, сегодня выходной?

— Ремонт, — отвечает Алиме, не переставая смотреть мне в глаза. — В таверну ввалилась группа гладиаторов, уже не совсем трезвая, и устроила что-то вроде соревнования с завсегдатаями. Затем они оплатили весь ущерб и ушли. Теперь хозяин ремонтирует стены, окна… и ждет, когда плотники принесут новые стулья…

— О, сочувствую…

— Нет, не стоит, — она снова мило улыбается, — они заплатили куда больше, чем хозяин отдаст за ремонт. Он даже был рад, когда началась драка. У него, кстати, — она наклоняется ко мне и теперь говорит шепотом, — есть баночка, в которой он коллекционирует выбитые в таверне зубы.

— И что, много насобирал? — она была немного полноватой для меня. Сначала я и правда хотел немного с ней порезвиться, но сейчас понимаю, что ни с Марией, ни с Эбигейл она и близко не стоит.

— Банка почти полная! — и она задорно смеется. — Ты, кстати, тренироваться начал, смотрю?

Взгляд направлен на мой меч.

— Неплохой клинок. Есть и получше, но твой не плох. Много занимаешься?

— Да, порядком, — вру я и не краснею. — Вот как раз иду с тренировки.

— Да? — она пару раз шмыгнула носом, наклонилась ко мне чуть ближе. — Тогда тебе повезло. Твой пот совсем не пахнет.

— Это мой дар, — подмигиваю я ей. — Ладно… я пойду, а то что-то устал после тренировки…

— Ты молодец! — оттопыривает большой палец. — Я, признаться, подумала, что ты из тех, кто забивает на тренировки, но ты… ты молодец!

Ее широкая улыбка сменяется серьезным выражением лица.

— …тем более, что второй бой уже близок.

— Ага, — еще раз подмигиваю ей я и машу рукой.

Разворачиваюсь и иду вперед.

— И на кой хер я вообще к ней пошел? — тихо спрашиваю сам себя, почесывая волосы на затылке, когда вдруг вижу в переулке между двумя домами весьма стройный женский силуэт. Да и девушка встала в весьма соблазнительную позу. Из-за тени я не мог разглядеть ее лица, но видел, как она подзывает меня указательным пальцем.

Обладательница такой потрясной фигуры попросту не может быть уродкой, — решил я, и двинулся к переулку гордой походкой.

Чем ближе я подходил, тем дальше в переулок заходила девушка, и мне почему-то показалось, что меня заманивают в ловушку… потому почти сразу перед входом в сам переулок я останавливаюсь в раздумьях.

— Ты кто?

— Мы уже виделись… Спенсер, — томный тихий голос. Женский. И чертовски соблазнительный. — Не бойся: хотела бы убить — давно бы это сделала.

— Я ничего не боюсь!

И я вошел в переулок. Глаза еще не успели привыкнуть к той темноте, что здесь царила, и потому я не заметил, как откуда-то взялись руки, схватившие меня за воротник и развернувшие спиной к стене.

— Здравствуй, путник, — свет немного высветил девушку, и я узнал в ней мою недавнюю знакомую — ту самую девушку из таверны… в капюшоне и маске. Ее белая прядь волос была на прежнем месте, а своим телом она прижалась к моему. — Какой у тебя длинный… клинок.

Я вдруг понял, что одной рукой она трогает рукоять меча.

— Четыре золотые в лавке оружейника.

— Вообще-то десять, — поправляю я.

— Значит, тебя обвели вокруг пальца. Десяти эта хрень не стоит.

Ее лицо сейчас прямо напротив моего, и я отлично вижу ее золотые радужки вокруг кошачьих вытянутых глаз.

Пользуясь моментом, я кладу свою правую руку на ее задницу, упругую и чертовски приятную на ощупь.

— Убери, — тихо говорит она, — или весь вечер будешь занят извлечением из нее кинжала.

— Я думал, ты для этого меня сюда позвала, — но руку я все-таки убрал.

— Ты ошибся, — она отстраняется. В руках — мой мешочек с оставшимся золотом. Она подбрасывает его. — Уже половину потратил? Какая… расточительность, — и мешочек летит мне в руки.

— Мои деньги. Куда хочу, туда и трачу.

— Есть сделка, — она скрещивает руки на груди и встает в немного эротичную позу — одну ногу отставляет в сторону, а на вторую переносит вес своего тела, из-за чего в эту сторону слегка смещается таз. И я как-то… засмотрелся на это. — Я даю тебе информацию о твоих соперниках, которых после завтра ты должен будешь одолеть, а ты…

Она улыбается. Хоть я и не вижу губ, но возле глаз появились едва заметные морщинки.

— …ты раскроешь мне информацию о своей способности. Об этой твоей… трансформации.

— И еще ты разденешься, — говорю я, выпрямляя спину и улыбаясь. — И проведешь со мной ночь, позволяя мне делать все, что захочу.

Морщинки у глаз моментально исчезают.

— Ты идиот, Маркус Спенсер. Возомнивший о себе черт знает что идиот. Твоя победа была случайной. Ты должен это понимать.

Она немного шевельнулась, и ее рука блеснула от солнечного света. Я заметил на каждом из ее пальцев что-то вроде наперстков, но только заостренных, типа когтей.

Прям женщина-кошка…

— В следующий раз уже ты будешь меня искать… и согласишься на любые условия… вот только… цена моя взлетит… как бы тебе не пришлось раздеваться, позволяя мне делать с тобой все, что захочу…

И морщинки появляются снова.

— …если ты вообще не сдохнешь на Арене. Вот будет… обидно…

И она совершает резкое движение. Как будто собираясь на меня прыгнуть, или что-то в меня бросить. От этого я вздрагиваю, замираю и жмурюсь. Затем опоминаюсь и, быстро открывая глаза, хватаюсь за рукоять меча, но в переулке никого нет.

Я совершенно один.

***

Дома все так же. Девчонки бегают вокруг меня, пытаясь добиться моей благосклонности, Эбби гавкается с Марией, а мисс Флауэрс на все это смотрит с нескрываемым отвращением.

Моррис и Крис почти не отходят от меня, Джим тоже пытается рассказать что-нибудь о мире, в котором мы очутились, как только сам вычитает это с монитора своего невидимого компьютера.

Ближе к вечеру Анна решила размять мне плечи, и пообещала, что, если потребуется, сделает мне массаж спины, так как она училась массажу профессионально, и даже имеет сертификат, на что Мария ответила, что с массажем прекрасно справится и сама, причем не только спины.

После этого мисс Флауэрс в очередной раз отправилась в спальню, бросив через спину, что девушкам нужен отдельный дом. А спать я лег вместе с Марией, которая убедительно попросила парней не входить минут двадцать. Уснули мы голышом на одной кровати, а проснулся я немного погодя от дверного скрипа.

Я знал, что это Бруно, но решил притвориться спящим.

Я слышал, что он встал у моей кровати. Я понял, что он смотрит на меня и на рядом спящую Кармен. Я словно ощутил, как в его сосудах вскипает кровь.

Тем не менее, он медленно прошел к своей койке, поставил меч у изголовья и лег спать.

Как оказалось, Мария тоже не спала… ну или проснулась от дверного скрипа, как и я.

И своей рукой она принялась разминать Спенсера-младшего, отчего я был… в шоке, если так можно сказать. И уже через пару минут мы вовсю скрипели кроватью — она запрыгнула наверх и оседлала меня, как наездница… вот только на этот раз я не совсем был этим доволен. Не знаю, почему, но ощущения были… мерзкие.

Возможно, это было связано с тем, что я заметил, как к стене разворачивается Бруно. Еще от моего взора не скрылось и то, как Мария иногда поглядывала на него. Могу ошибаться… но ей, кажется, нравилось издеваться над ним подобным образом. Она прекрасно понимает, что делает ему больно…

Мне даже… жаль его…

***

Когда я проснулся, Бруно уже в комнате не было. Как и Эдуара, но на него я внимания не обратил. Зато все прочие, включая Марию, еще спали.

Я очень медленно встаю, пытаясь не будить свою… подружку?

Медленно натягиваю штаны и накидываю что-то вроде рубашки. Плетусь к выходу.

Едва я приоткрываю дверь, как в ноздри бьет чертовски хороший запах выпечки и какого-то интересного блюда. А до ушей доносится французская речь.

Нетрудно догадаться, что то беседуют двойняшки Лефевр.

— Доброе утро, говорю я им.

— Bonjour! — одновременно развернувшись, чуть ли не кричат в унисон Лефевры.

— У нас сегодня — французский завтрак! — широко улыбаясь, мило говорит Жеральдин. Она мила и привлекательна. Не столь изумительна, как та же Мария, но… гораздо симпатичнее той официантки, чье имя я опять забыл, и намного привлекательней Корделии.

***

Французская кухня оказалась весьма неплохой.

И все с этим были согласны… кроме Бруно, которого на завтраке не было.

— Он тренируется все больше и больше, — заметил Джим мой взгляд на пустующий стул Бруно. — Завидная целеустремленность.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно.

Но в душе уже давно засел некий страх… и каждый раз, когда я смотрел на свою вялую тень, страх этот становился все сильнее и сильнее. Уже завтра… бой… уже завтра.

Я снова смотрю на свою тень — она лишь жалкая пародия на то бешеное темное отражение моих мыслей, что было ранее. Она… или Он…

Он словно болен. Обессилен. Изнурен.

И нет никакой уверенности, что к завтрашнему дню Он восстановится.

Возможно, сегодня — последние сутки моего Рая.

Именно этими мыслями и начался последний день перед боем.

Страх…

Я будто ощущаю его запах…

***

У фонтана я сижу один.

Никто, наверное, и не заметил, как технично я свалил из дома, прихватив с собой лишь меч.

Была даже мысль пойти на тренировочную площадку… но я боюсь. Боюсь показываться Бруно и прочим тренирующимся людям. Боюсь, что опозорюсь. Но еще больше… еще больше я боюсь завтрашнего боя.

Боюсь, что окажусь с врагом один на один, не прикрытый тем теневым монстром, каким я стал.

Глядя на свою трясущуюся руку, я вспоминаю слова Джима, той официантки, Эла и той девушки-кошки в маске разбойницы. Все они, хотя и не говорили прямо, но имели ввиду, что я проиграю. Проиграю, если не буду тренироваться.

Но я смеялся над их словами… откуда же теперь взялась эта паника?

Откуда взялся этот страх?!

— Черт! — кричу я и бросаю меч на землю. Ощущаю, как дрожат руки.

И чувствую, как на плечо ложится чья-то рука.

— Браток, хошь курнуть? — Эл!

Я оборачиваюсь.

— Ты — мой глюк?

Он искривляет рот и громко шмыгает заложенным носом.

— Прости, бро. У меня аллергия на тупость. Сейчас начну чихать.

Едва успевает договорить, как громко и смачно исполняет обещание. На моей груди появляются последствия этого его чиха, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.

— О, прости, чувак, кажись, не успел прикрыться. На, возьми платочек, — он протягивает мне платок, но, едва я поднимаю к нему руку, как он подносит его к своему носу и сморкается. — Сорян. Просто я снова бы чихнул.

Платок, измазанный соплями Эла, снова протянут ко мне.

— Не… спасибо, — я пытаюсь скрыть отвращение, но от вида его соплей на моей груди становится тошновато. — Блин, Эл…

Пожав плечами, Эл бросает платок в фонтан и закуривает свою самокрутку.

— Так хошь курнуть?

Я хлопаю его по плечу, искренне веря, что рука пройдет сквозь него, как через героя фильма «Привидение». Но раздается громкий хлопок. Обычное плечо. Из плоти и крови.

Эл снова чихает, извергая (помимо соплей) клубы сигаретного дыма. К счастью, на этот раз он успевает отвернуться к фонтану.

— Надеюсь, там не водятся рыбки, — печально произносит он, разглядывая воду, по поверхности которой все еще плавает платок.

— В прошлый раз ты говорил…

— Забудь про прошлый раз, чувак, — Эл блаженно затягивается и дует в сторону фонтана. — Прошлое в прошлом. Живи настоящим с мыслями о будущем. Иначе когда-нибудь… настоящего тоже может не быть.

Я повернул к нему голову, но самого Эла уже не было. Лишь клубы медленно растворяющегося в воздухе дыма… и платок, все еще плавающий по поверхности воды.

Я хмурюсь, не зная, что теперь и думать.

Либо Эл в моей голове… либо он вполне реален… и… если верно второе, то он не совсем человек.

Платок попадает под фонтанную струю и уходит под воду.

Я пытаюсь увидеть, где он всплывает, но не вижу. Он будто исчез.

— Твою мать, — шепчу я, глядя на свою тень.

И то, что я вижу, не может меня не радовать — Тень, на вид полностью восстановившийся, устроил «потягушки», будто только что проснулся. Блаженно потягиваясь, Он кладет руки на бедра и принимается разминаться. Наклоны, приседания и тому подобное.

Мое лицо медленно расплывается в улыбке.

— Доброе утро, Тень, — тихо говорю я.

Глава 8. Новый бой

Спенсер. Маркус Спенсер… да помогут мне боги…

Всю ночь меня мучили кошмары. Мария ушла спать к себе после того, как я чуть не вырвал ей клок волос. За ночь я просыпался еще как минимум дважды. И оба раза был весь мокрый.

Бруно вернулся раньше, чем обычно. Даже не затемно. Сказал Розалинд, что перед боем нужно хорошенько отдохнуть, когда она спросила, чего это он так рано. И уснул раньше всех. А перед тем, как уйти, посмотрел на сидевшую в тот момент на моих коленях Марию.

Почти сразу после этого Эбби, которая выглядела очень нервно, предложила мне секс втроем. Сказала, что в некоторых странах модно встречаться сразу с двумя девушками. Мария послала ее, а я был настолько нервным, что даже не смог представить себе такой секс…

Даже с одной Кармен у меня ничего не вышло — у меня даже не встал.

Она сказала, что это нормально, что я просто перетрудился над нею за эти три дня, но я то точно знаю, что ни хрена подобного — просто мне было страшно. Я почти ощущал, как на шее смыкаются костлявые руки смерти…

…и не был готов умереть.

***

Теперь я медленно иду по песку Колизея.

Вижу, как аплодируют люди. Вижу какого-то молодого парня на троне императора, но точно не его самого. Вижу ту девушку-колдунью. Теперь она смотрит на меня с интересом, а не с той жалостью, с какой смотрела в прошлый раз.

В мой локоть крепко вцепилась Мария. Она машет зрителям свободной рукой и посылает им воздушные поцелуи. Она верит, что я смогу превратиться в того монстра, потому что я сказал ей, что смогу. Тогда я врал… а теперь и сам надеюсь на правдивость собственной лжи. Надеюсь, что, когда придет время, я повторю тот фокус с Тенью. И, кажется, Он готов. Я смотрю на Него, и вижу, как он машет моим мечом, словно тренируясь, и у него неплохо получается.

И теперь я не единственный, кто видит все его странности.

— Меня поражает, что твоя тень живет своей собственной жизнью, — говорит Джим, поправляя очки. У него в руке — копье. Я купил каждому из нас по такому, а парням еще и по щиту. Потратил на это все оставшиеся деньги. Лишь Бруно я ничего не покупал — у него уже все было. Он стоял сейчас неподалеку от нас и разминался. На нем были неплохие кожаные доспехи и даже шлем. Его лицо было исполнено максимальной боевой готовностью, но все равно весь мой класс столпился подле меня. Даже мисс Флауэрс, которая все эти дни брызгала в меня слюной, сейчас готова вцепиться в меня мертвой хваткой.

Они верят в меня…

Все верят…

…кроме меня самого.

***

Ворота напротив нас поднимаются.

Чертова дюжина гладиаторов, среди которых были и мужчины, и женщины, гордо выходят из ворот, одетые в легкие кожаные доспехи. Они — не такие как мы. Они готовы. Готовы все. Каждый из них является чертовым гладиатором, и уже не раз пускал кровь не только носорогу, но и другим людям.

Их ровно тринадцать. Как и нас… но они, черт возьми… выглядят более готовыми.

Я громко вдохнул воздух через нос, наполняя грудь, и проверил дрожащей рукой, не забыл ли я свой меч — тот по-прежнему висел на поясе. Марии я купил копье, как и всем прочим, но она его не взяла. Сказала, что верит, что я смогу ее защитить.

Половина девушек плакала. Другая — тряслась от страха. Одна лишь Кармен была уверена, что все тип-топ.

Джим подошел к Розалинд, и пообещал ей, что будет ее защищать. Рози дрожащими губами поблагодарила его. И даже ни разу не съязвила.

Когда ворота позади нас опустились, за моей спиной раздался громкий визг — у Жеральдин слегка сдавали нервы.

Враги медленно двинулись на нас, а я — смотрю на свою Тень.

— Давай, чувак, — шепчу я и протягиваю ему руку.

Тень, кажется, пытается сделать то же самое, но на этот раз все иначе. Никакая рука не появляется.

«Прости, — слышу я Его шепот, — на этот раз ты сам по себе».

И я обомлел.

Чувствую, как ноги подкашиваются, становясь ватными. Чувствую, как сердце опускается сначала в таз, а затем и вовсе сползает по бедрам вниз, к голеням. Чувствую, как сильно бьется сердце.

Но поднимаю голову и смотрю на несущихся на нас врагов.

Чувствую слезы.

И вынимаю свой меч.

Что-то заставляет меня посмотреть наверх, на трибуну, и я вижу там Эла. Он стоит и курит. Он далеко, но я вижу его улыбку, а также то, что он мне подмигивает.

Сглатываю.

Перевожу взгляд на врагов.

И поднимаю меч.

— Прощайте, сиськи Кармен, — очень тихо говорю я и бегу на толпу, но на полпути останавливаюсь. Понимаю, что совершаю глупость. Пытаюсь что-нибудь придумать. Смотрю на Тень, словно моля о подсказке, но Он лишь пожимает плечами.

— Так и знал, что твоя хрень одноразовая, — слышу голос Бруно.

Он встает рядом со мной, сжимая свой меч обеими руками.

— Если я здесь помру, поклянись, что защитишь Марию, — слышу его голос.

Я весь дрожу, но умудряюсь повернуть к нему голову и кивнуть.

— Ты просто трусливое дерьмо, — говорит он и идет вперед.

Подняв меч, он смотрит на приближающуюся толпу, и та останавливается.

— Ты — тот, кто обращается в Зверя? — спрашивает самый высокий из гладиаторов.

— Да, — недолго думая, лжет Бруно.

— Почему не обращаешься сейчас?

— Потому что бьюсь против человека, а не животного.

Гладиатор понимающе кивает.

— Тогда я сражусь с тобой один на один, — говорит он. — Чтобы все знали, что я, Дракус Лирой, в одиночку убил того человека, кого прозвали Зверем! Но хочу знать твое имя, незнакомец!

— Бруно Морфи! — громко произносит он.

Лирой кивает.

— Готовься к смерти, Морфи.

— Уже готов, — и Бруно поднимает свой клинок.

— Убейте остальных, — произносит Дракус. — А Зверь — мой!

И гладиаторы двинулись мимо Бруно, который почти сразу же бросился на Лироя.

— Можно я возьму этого? — спрашивает девка в доспехах, и другой гладиатор разрешает. Девка движется ко мне.

— Я не бью женщин! — кричу я, но гладиаторша лишь смеется.

А за моей спиной раздаются громкие крики.

Она наносит удар, и я с трудом его парирую.

Она бьет еще раз. Я снова отбиваю. Держу меч двумя руками. Она смеется. Делает выпад, и я пытаюсь парировать, как вдруг понимаю, что выпад был ложным. Девушка громко смеется.

— Таких идиотов… я еще не видела, — и теперь она бьет по-настоящему. Я понимаю это потому, что после ее удара я чуть было не роняю меч и с трудом удерживаю равновесие. Пячусь назад. Она бьет вновь. Прямо в лицо, и на этот раз я парировать не успеваю. Пытаюсь уклониться и падаю на жопу.

Она бьет мне между ног. Я визжу и отпрыгиваю назад. Пячусь, пока она еще несколько раз пытается уколоть в пах. Я слышу смех толпы.

Теперь она бьет в лицо — я едва успеваю поднять меч, и он отлетает в сторону.

— Прости, красавчик, но пора баиньки, — и мне в лицо прилетает подошва ее башмака.

Я вижу фейерверки.

Понимаю, что валяюсь на земле, и вижу перед собой ее. Она подняла надо мной меч.

— Ты даже не мужик, — и она напрягается.

Я визжу, понимая, что это конец.

— Нет, пожалуйста!

И тут из ее груди резко выскакивает окровавленный металлический кончик.

Она удивленно смотрит на него, а затем исчезает из зоны видимости. Бруно, стоявший за ее спиной с окровавленным лицом, отбросил ее в сторону, а затем тут же понесся к остальным, уже окруженным гладиаторами.

Я смотрю туда, где должен был сражаться Бруно, и вижу располовиненный труп того гиганта. С трудом поднимаюсь на ноги, собираясь взять меч и бежать за Бруно, но падаю. Трясущиеся нижние конечности меня подводят.

Разинув рот, смотрю на то, как Бруно врывается в толпу. Почти сразу в сторону отлетает голова одного из гладиаторов. Двое бросаются на Морфи, но капитан команды по баскетболу ловко уходит в сторону и пронзает одного из них своим клинком, а затем голыми руками набрасывается на второго. Пара хуков — и шлем слетает с головы, а через мгновение Бруно пронзает противника его же клинком.

Достает свой меч из тела первого и снова рвется в бой.

Пока сражается с еще одним, сзади к нему подбегает вторая женщина-гладиатор с копьем наперевес. Я хочу крикнуть, чтобы предупредить, но крик застывает в горле. Зато крикнуть получается у Марии, и Бруно удается уйти в сторону, правда копье вгрызается ему в бок. Он падает, но тут же встает, и через мгновение пронзает девушку мечом, забирает ее копье и наносит удар по тому гладиатору, с которым только что бился. Копье пронзает его голову насквозь, и тут все оставшиеся враги набрасываются на Бруно. Всего шестеро осталось. И уже семеро убиты.

Убиты одним Бруно.

Я смотрю на бой с раскрытым ртом.

Вижу, как Бруно пытается отбиться от шестерых, пятясь назад, и понимаю, что скоро его убьют. Снова пытаюсь встать, но ватные ноги подкашиваются. Я бью по песку, пытаясь вытащить Тень, но Он лишь отрицательно качает головой.

Я кричу, когда вижу, как копье пронзает бедро Морфи, и как тот опускается на одно колено.

Кусаю губы, когда вижу, как он перерубает это самое копье, громко кричит и умудряется убить врага с поломанным копьем.

И тут же в тело Бруно устремляется сразу три клинка. Одно вошло во вторую ногу, второе — в его плечо, а третье — в грудь, под правую ключицу.

Один из гладиаторов поднимает меч, и я с ужасом смотрю на то, что вот-вот должно произойти.

Как вдруг появляются парни.

Моррис, Крис, Эдуар и Джим. Они несутся на помощь Бруно, держа свои копья.

И громко орут.

Гладиаторы на время забывают о почти добитом Бруно и разворачиваются, готовясь встретить сопротивление. Пятеро на четверых.

И почти сразу копья Джима и Эдуара ломаются на пополам.

Удар — и Эдуар падает на одно колено, держась за второе, из которого сочится кровь. Я не могу даже пошевелиться. Смотрю на это, как на страшный фильм.

И тут грудь Эдуара пронзает клинок.

— Nooooooooon! — кричит Жеральдин.

— Неееееееееет! — хочу крикнуть я, но крик так и остается лишь в моем воображении.

— Суукиии! — орет Бруно, и вынимает клинок из своей груди. Опешивший от такого поворота рядом стоящий мужик пытается пятиться назад, но получает этот самый клинок в свой глаз, после чего Бруно, видимо, на адреналине, несется к довольному собой убийце Эдуара.

В Джимми, тем временем, тоже вонзается клинок. В плечо. Он кричит, но не выпускает копья из рук. Орет, как хренов викинг и бьет этим копьем во врага, протыкая ему голову снизу вверх.

Лишь теперь я замечаю, как последняя из гладиаторш (с ней в живых остались лишь двое друзей, один из которых в одиночку сражался сразу против Морриса и Криса, а второй с ужасом смотрел, как на него несется Бруно) подобралась к оставшимся без защиты девушкам и занесла меч для удара. Все девушки выронили копья и попадали на землю, словно это могло их спасти. Стоять осталась лишь Мария. Ее и схватила эта самая гладиаторша, приставив к горлу нож.

— Стой, Зверь! — кричит она, и Бруно замирает. — Или я убью одну из твоих сучек!

Бруно тяжело дышит. Он истекает кровью. Я понимаю, что он еле удерживается на ногах.

Гладиатор, что рядом с ним, громко смеется. Поднимает копье с земли.

Я смотрю, как Джим, все еще стоящий на коленях с мечом в плече, перебирает пальцами, словно работает на компьютере. Затем вынимает из себя клинок и снимает с плеча убитого им гладиатора лук, берет из колчана одну из стрел. Натягивает тетиву.

— Ты убил его, — шепчу я, — получил очко, и вкачал на него стрельбу из лука?

И спустя секунду стрела пронзает голову гладиаторши. Мария кричит.

Гладиатор успевает лишь раскрыть рот, когда клинок Бруно вспарывает ему живот.

Анна падает в обморок. Розалинд несется к Джиму. На ее лице — слезы. Она что-то кричит, показывая на Морриса и Криса, сражавшихся против последнего из наших врагов.

И тут Крис убивает этого самого гладиатора, но тот успевает ударить Морриса. В самое сердце. Крис громко кричит, пытаясь схватить падающего на песок друга, изо рта которого плещет кровь.

Кричит и Бруно. Он идет к ним, хромая и что-то крича. На полпути падает, теряя сознание.

Все к кому-то бегут. Я даже вижу, как бежит Мария. Но бежит не ко мне, а к Бруно.

Я вижу, как Жеральдин обнимает мертвого брата, не переставая рыдать и крича что-то по-французски. Вижу, как Мария пытается привести Бруно в чувства. Вижу, как целует Розалинд Джима в засос, и как мисс Флауэрс вместе с Эбигейл пытаются разбудить Анну. Даже Корделия бежит. Бежит к Моррису и Крису.

Лишь ко мне никто не бежит… никто не пытается привести меня в чувства.

И я падаю.

Лицом в песок. Последнее, что я вижу — это пустой удивленный взгляд той гладиаторши, что яростно хотела меня кастрировать. Наверное… даже жаль, что у нее не вышло.

Потому что сейчас я громко рыдаю. Как девчонка.

И мир медленно растворяется в черной пелене…

Глава 9. Все плохо…

Спенсер…

Маркус… Спенсер…

…все плохо…

— Надеюсь, что твой член отсохнет, — голос преисполнен ненависти и злости. Я знаю, кому он принадлежит, но не хочу открывать глаза. — Отсохнет… и нахрен отвалится, bastardo.

Я все же открываю глаза. Мария сидит рядом с моей кроватью. На лице — то же, что и в голосе. Те же самые эмоции.

— Еще вчера тебе нравилось, — я смотрю на нее не моргая.

— Никогда… — она выцеживает это сквозь зубы. — Меня тошнило и тянуло блевать каждый раз, когда ты ко мне прикасался. Лучше бы ты сдох сегодня на арене.

И она встала. Встала и вышла из спальни. Отправилась туда, где были все остальные.

Все, кроме Морриса и Эдуара…

Жеральдин ничего мне не сказала, но я все равно читал в ее взгляде обвинение. Она считала, что это я виноват в смерти ее брата… возможно, отчасти она и права.

Дверь снова скрипнула.

— Ты виноват не в том, что не смог их спасти, — теперь голос мисс Флауэрс, — а в том, что заставил их поверить в тебя.

Я решил не отвечать.

— Мы… поминаем Эдуара и Морриса. Ты присоединишься?

Подождав некоторое время, она поняла, что отвечать я не буду.

— Ясно, — и вышла из спальни, оставив меня одного.

***

Ночью, когда все парни улеглись спать, в комнату пыталась пролезть Мария.

— Бруно, ты же не против?..

— Против, Кармен, — Морфи встал и прикрыл ее прелести халатом, который она любезно перед ним распахнула. — Еще вчера ты скакала на Маркусе, а сегодня весь день таскаешься за мной, а его осыпаешь проклятьями.

Он был почти весь перевязан лоскутами белой ткани, заменяющими в этом мире бинты. Кое-где проступала кровь, но в целом он выглядел неплохо.

— Он стал не нужен, и ты перебежала ко мне? А что завтра? Завтра вырубят меня, всех спасет Крис, и ты у него начнешь отсасывать?

— Не говори ерунды, милый, — она попыталась поцеловать Морфи, но он отстранил ее.

После этого Мария завязала перевязь на халате и гордо покинула спальню, ничего не говоря. Я тут же сделал вид, что сплю.

Когда Бруно лег, и его дыхание стало более глубоким, я медленно вылез из-под одеяла, уже одетый, взял свой меч и тихо, чтобы никого не разбудить, покинул спальню. Но перед эти посмотрел на три пустующие кровати. От осознания того, что две из них больше никогда не будут заняты, у меня защемило в груди, а на глаза чуть было не навернулись слезы.

Третья же пустая кровать принадлежала Джиму.

«А ты чего не спишь?..» — мне даже стало интересно, где пропадает мой закадычный друг… единственный кто после боя не смотрел на меня, как на врага.

Я очень аккуратно плетусь к двери.

***

Свалить по-тихому не получилось. Спали, как оказывается, не все.

В кресле с книжкой в руках сидит Корделия Престон, лучшая подружка Эбби и самый главный конкурент Джима на звание лучшего ученика школы.

— Куда-то уходишь? — спрашивает она, не отрывая взгляда от книги.

— Джима нет. Начинаю волноваться, — я не смотрю ей в глаза, потому что ее — красные и отечные. Ей нравился Моррис. Я всегда это знал. Как и то, что сам Моррис относился к ней, как к дерьму.

— Джим последние три часа лишается девственности, полагаю, — произносит она с максимально нейтральным голосом. — Сначала они чуть было не развалили кровать в женской спальне, а затем Эбби послала их в отель, сославшись на мисс Флауэрс.

Я был даже рад за Джимми… ему все-таки тоже привалило…

— А твоя подружка весь день окучивала Бруно, если тебе интересно.

— Уэбстер тоже, полагаю, — и я направляют к выходу, чтобы покинуть дом.

— А вот Эбби, кстати, нет… — Корделия перелистнула страницу. — Она частенько поглядывала на спальню. Думаю, хотела пойти, проведать тебя…

На мгновение я даже перестал дышать.

— Даже не знаю, что она нашла в таком куске дерьма, как ты, — и она улыбнулась. — Я знала, что недолгим будет твое правление. Лишь дело времени…

Я теперь я выхожу, тихо прикрывая за собой дверь.

***

Ночью улицы гладиаторского городка были практически пустыми, но зато чертовски хорошо освещенными лунным сиянием. Я медленно шел вперед, не задумываясь о том, куда иду. Мне было в принципе все равно. В кармане — несколько монет, оставшихся от той моей премии, что я получил за убийство носорога, но на шесть дней их бы не хватило. Пару раз переночевать, да несколько раз пожрать. И потом пришлось бы просить милостыню.

Я глубоко вздыхаю и слышу журчание воды.

Тот самый фонтан.

Медленно ковыляю к нему, сажусь на каменный бортик и смотрю на воду, сверкающую в лунном свете.

Замечаю плавающий по водной поверхности платок, чему весьма сильно удивляюсь. Он плывет по дуге как раз в мою сторону. Когда он проплывает совсем близко, я его хватаю.

Помню, что он должен быть измазан соплями Эла, но выглядит он чисто. Вода, наверное, смыла слизь, и я развернул его другой стороной, глядя на рисунок: «M.S.»

Удивленно смотрю на вышитые золотыми нитками эти две буквы, эдакий именной вензель.

— Подходит для Маркуса Спенсера, — чешу я голову, понимая, что платок вполне мог принадлежать кому-то с моими инициалами, но вот только как он в итоге достался Элу? Может, он и не Эл вовсе? Может, его имя тоже начинается на М, как у меня, а фамилия на С?

— О, мистер Спенсер!

Голос я узнал.

— Ани…

— Алиме, — напоминает она и присаживается рядом. — Видела сегодняшний бой…

— Ужасно, да?

— Сочувствую.

Я чешу нос и пялюсь под ноги. Немного погодя нос снова чешется, и я снова его чешу.

— Почему ты не превратился в того монстра?

— Не смог, — честно признаюсь я. — Я даже не в курсе, как в первый раз это сделал.

Луна светит нам прямо в спины, и потому наши тени, пусть и очень блеклые, находятся прямо перед нами. И моя Тень вовсю обжимается с тенью Алиме. И она не против. Не вижу, что он там делает, но почему-то кажется, что Он мнет ее грудь.

— Твоя тень… — она тоже заметила это, — она живет своей жизнью?

Я издаю нечто вроде смешка, хотя похоже это на печальный вздох.

— Более приятной, чем у меня.

— Еще вчера твоя жизнь тебя полностью устраивала.

Мой живот предательски урчит.

Я вспоминаю, что не ел с самого утра. Завтрак перед боем… и потом — ни соринки во рту.

— Накормить тебя? — вдруг спрашивает она.

Я обращаю к ней свой взгляд.

— Не бесплатно, — говорит Алиме и улыбается. — Ты поможешь мне наколоть дров.

***

Пока я учился рубить дрова (это оказалось немного сложнее, чем я себе это представлял), Алиме была занята на кухне. Она не была такой стройной как Мария, или такой фигуристой, как Эбби, да и на лицо ее не особо боги наградили… но вот доброе сердце и такой же добрый взгляд делали ее куда прекраснее многих других. Гораздо прекраснее Марии, которая смотрела на меня с такой злобой на лице, что была похожа скорее на ведьму, чем на победительницу конкурса красоты.

Даже обидно, что я не хотел замечать этого раньше.

Как сильно меняются люди в твоих глазах в зависимости от тех или иных обстоятельств…

— Маркус! — Алиме вышла во двор. Фартук, перевязанный прямо под ее массивными грудями, превращал ее в эдакую хозяюшку, вечно хлопочущую по дому и пекущую вкусные пирожки. — Ужин готов!

Она не привлекала меня, как женщина… точно не после стройной Марии… но все равно… именно сейчас… она была прекрасна.

Я положил топор рядом с большим пеньком, на котором колол дрова, и направился в дом.

***

На ужин она приготовила картошку с мясом.

Причем, весьма и весьма неплохую.

А с голодухи она и вовсе казалось вкуснейшим блюдом, какое я когда-либо ел.

— Фкуфно! — говорю я, заметив, что она не ест, а внимательно наблюдает за мной.

В ответ она улыбается, но свою картошку почти не трогает.

— Что-то не так? — спрашиваю я, проглотив кусок превосходно приготовленного мяса.

В ее глазах присутствует некий оттенок печали.

— Я не отсюда, — говорит она, снова улыбается, опускает взгляд на стол. — Мы с моим… женихом попали сюда, когда нам было по четырнадцать лет. Через пару лет поженились. К этому времени уже смогли купить себе этот дом…

Она тяжело вздыхает.

— Его убили. На арене.

Я отвожу взгляд, когда она на меня смотрит.

— И ты… так мне его напоминаешь…

Я искренне надеюсь, что она не полезет ко мне в штаны, так как полные девушки… совершенно не в моем вкусе. Даже Розалинд, которая была в принципе стройной, порою казалась мне толстухой. Наверное, это связано с тем, что когда-то я и сам начинал полнеть, в классе шестом, и ребята прозвали меня жиртрестом. Потом я начал усиленно бегать и заниматься физкультурой, и смог-таки сбросить все лишние килограммы… но вот полные девушки меня стали немного… отпугивать. Если еще в трактире, где свет был приглушен, она казалась мне привлекательной, то уже при свете дня, да и сейчас, весь ее лишний вес был прямо-таки на виду.

— Не бойся, — усмехается она. — Я к тебе вовсе не клеюсь. Видела твою подружку, знаю твой вкус. Я ей не ровня. Где она, кстати?

«Пытается отсосать у Бруно», — хочу ответить я, но молчу. Лишь киваю плечами.

— Дома. Спит, наверное.

— А в трактире вам было не до сна… — она не улыбается. Я смотрю на нее, и сейчас она похожа не на добрую хозяйку, а на строгую маму, которая вот-вот начнет читать нравоучения. — Она перебежала к тому качку, который сегодня всех вас спас на Арене?

Я молчу. Пытаюсь продолжать есть. Не хочу об этом говорить.

— Не бойся. Она снова в итоге побежит к тебе.

Я усмехаюсь.

— Откуда такая уверенность?

— Ты снова покажешь себя на Арене… и она тут же начнет вилять перед тобой хвостом. Поверь, я знаю таких девушек.

— А я покажу себя на Арене?

— Конечно, покажешь.

Снова усмехаюсь.

— Я говно, — кладу ложку в тарелку, смотрю ей прямо в глаза. — Слабое ничего не стоящее говно. Слабак. И трус. Первый бой… там даже не я дрался… а моя Тень. Не знаю, что или кто Он такой… но ему в этом мире явно лучше, чем было в нашем. Посмотри на него.

Лицо Алиме вытягивается, когда она смотрит на наши тени. Она даже раскрывает рот от удивления. Мне не нужно смотреть вместе с ней, так как я только что уже это видел. Видел, как на тень от стола мой Тень уложил тень Алиме, и теперь с успехом дрючит ее, как хренов порно-гигант.

— Моя тень… она… — Алиме краснеет и отворачивается. Смотрит на меня. Красная как помидор. — Такое чувство… что меня…

— Это нормально, — говорю я, продолжая есть картошку. — Я к этому еще со школы привык. Он живет своей жизнью, делает, что хочет. Мне даже удавалось разговаривать с ним. А предки, решив, что я свихнулся, стали водить к мозгоправу. Пришлось делать вид, что я больше этого всего не вижу.

Я улыбаюсь, кладу в рот кусок мяса, жую. Черт, как же вкусно!

Глотаю.

— А теперь похождения моей Тени вижу не только я, но и все вокруг. И, как я понимаю, в этом мире… это тоже не есть норма?

Я смотрю на Алиме и вижу, как она смотрит на пол. Словно зачарованная.

— Они позу сменили, — шепчет она, и я тоже на это смотрю.

— Да, — подтверждаю, и кладу в рот очередную ложку с мясом, глядя на то, как мой Тень имеет мою новую знакомую сзади. И вдруг понимаю, что немного и сам завелся.

— Я тебе помогу, — вдруг говорит она, и я медленно перевожу на нее взгляд. Пытаюсь понять, что она имеет ввиду. — У меня есть знакомый… он… научит тебя драться…

Я хмурюсь. Что-то в ее взгляде меня настораживает. А еще фраза… она как будто не окончена.

— Но? — спрашиваю я.

— …но тебе будет больно.

***

Ночь я провел на софе, жесткой, как лавочка в парке.

Всю ночь мне снилось, как меня избивают на Арене. Причем врагами моими являются Мария, Эбби и Жеральдин. Каждая из них пыталась как можно сильнее меня избить деревянными палками, а в конце Мария наносит удар огромными ножницами прям в мой пах.

Я просыпался, снова засыпал… и сон повторялся почти в точности.

***

На утро мы с Алиме отправились чуть ли не на самый край гладиаторского городка. Правда, совсем не в сторону той тренировочной площадки, на которой меня отделал Бруно.

Поход занял примерно минут тридцать, а может и того больше.

И завершился, когда мы с ней остановились у большого, шикарного особняка.

Во дворе стояли деревянные манекены и вкопанные в землю доски с перевязанными веревками верхушками. Различные самодельные тренажеры, очень напоминающие тренажеры с нашего мира, и даже некое подобие тира. Вот только все эти тренажеры либо заросли травой, либо проржавели, либо и вовсе сгнили.

— Раньше у него было много учеников…

Фраза так и сквозила грустью.

— А что случилось?

— Он потерял сына.

Я представил, как он тренировал гладиаторов, одним из которых был его сын. Видимо, не такой уж он и хороший мастер… раз не смог натренировать собственного отпрыска.

— Уверена… что это хорошая идея?

— Лучше его нет никого в этих землях.

Видимо, она собиралась с силами, чтобы войти во двор. Ей тоже было нелегко.

— Как погиб его сын?

«На Арене… на войне… в бою», — я был готов к любому ответу.

— Отравлен на собственной свадьбе, — я удивленно уставился на Алиме, — собственной женой.

Глава 10. Мастер

Мать вашу, чуваки! Тут творится какая-то дичь!

Короче, пока мы шли к двери этого Мастера, Алиме мне рассказал про свадьбу! Какой-то враг этого самого Мастера, значит, нанял убийцу — какую-то деваху из клана ассасинов, чтобы она отомстила этому самому Мастеру как можно больней! Так вот…

Был у Мастера сын. Последний родственник типа. Жена умерла давно еще, а больше детей у них не было. И эта самая ассасинка замутила с его сынишкой, влюбила в себя, и в итоге все привело к свадьбе. И вот после фразы «жених может поцеловать невесту», ну или как-то так, они целуются… сын отстраняется… хватается за горло и начинает задыхаться. Лицо становится синим, взбухают вены, а ассасинка сразу пытается дать деру… но, в общем, Мастер ее перехватывает… и давит ее голову, как хренову гнилую дыню! Она прям взрывается в его руках — ее башка, в смысле.

Но перед этим она успевает вонзить ему в глаз вилку, и теперь он типа одноглазый…

Жуткая история…

Больше всего жалко сына… он же типа… как бы вообще не при делах.

Блин…

Короче, с вами снова Спенсер…

Алиме медленно отворяет дверь, предварительно постучавшись.

Делает несколько медленных шагов.

— Разве ты не должна быть сегодня на работе, Алиме? — голос Мастера очень хриплый, да и говорит он тихо, но каждое слово слышно более чем отчетливо.

— Я отпросилась, Мастер. Меня заменяет Карина.

— Ясно…

Я пытаюсь понять, откуда идет звук. Особняк огромен до невозможности. Настоящие хоромы! У нас, наверное, так живут лишь самые богатые бизнесмены, да кинозвезды.

— Что за унылое чмо с тобой, Алиме?

Я охренел. Вопросительно смотрю на нее, она подает мне знак рукой, мол, все нормально.

— Это мой знакомый, Мастер. Он хотел бы…

— Я больше не беру учеников.

Мы медленно пересекаем огромный холл, идем в большой зал, украшенный самыми разнообразными шедеврами искусства — картинами, статуями, многочисленными антикварными предметами мебели. Этот Мастер чертовски богат… определенно…

Где-то в углу расположено кресло, развернутое к двери спинкой. Мастер, судя по всему, сидит в этом кресле и курит табачную трубку, аки Шерлок Холмс.

— Помните, Мастер… Вы сказали мне, что окажете услугу?

Рука Мастера с зажатой в ней трубкой показалась из-за спинки и замерла. Он ждал продолжения.

— Так вот… я пришла за этой самой услугой. И мы будем в расчете.

— Судя по скорости его шагов… силе, приложенной к каждому шагу и расстоянию между ногами, он совсем еще птенец.

— Так и есть, Мастер.

— По количеству адреналина в его крови и запаху пота, смешенного с аренской пылью, он был в Колизее вчера.

— Так и есть, Мастер.

— И ты хочешь, чтобы я сотворил чудо за эти пять дней, ибо уже на шестой он должен быть готов.

— Именно… Мастер.

— И мой долг будет выплачен, так?

— Если он выживет на следующей битве.

Трубка с рукой исчезают, он затягивается, выдыхает дым, тут же заклубившийся над креслом.

— Договорились, Алиме.

И он встает.

Широкоплечий и накачанный. В одних штанах с обнаженной грудью. На его спине — татуировка в виде огромного дракона, извергающего огонь и расправившего крылья. Грудь волосата, широка и мускулиста, живот со всеми восемью кубиками. Широкий волевой подбородок с ямочкой; черные, как смоль, волосы, такая же черная бородка, сливающаяся с усами и обрамляющая его рот. На правом глазу — черная повязка. Бицепсы такие, что сам Арни, который Шварценеггер, обосрался бы от увиденного. И рост… он выше меня на голову, хотя я — второй по высоте после Бруно в классе.

— Ты не достоин быть моим учеником, — говорит Мастер и затягивается. — Но уговор есть уговор. Не знаю, что в тебе нашла Алиме, но я ее должник. Долг, как известно, платежом красен, — и он улыбается белоснежными, как жемчуг, зубами. — Даю слово, Алиме, на Арене он не помрет…

Я даже улыбаюсь, слыша такое. Почему-то я сразу понял, что этот чувак реально крутой учитель.

— …если, конечно, до нее доживет.

И тут мне стало страшно.

***

Моя рубашка была разорвана на две части, то же стало и со штанами. Вместо них мне выделили такие же белые штаники с веревочкой вместо ремня, как у Мастера, и забрали обувь. С оголенным позорным торсом я вышел из дома, и мне тут же на спину водрузили тяжеленое бревно.

— Ох твою мать! — заорал я, когда сучок бревна впился мне между ребрами. — И долго мне его держать?

— Держать?! — и Мастер громко заржал. Так громко, что я чуть не оглох.

Он нагибается ко мне, я смотрю в его единственный глаз. Ноги дрожат, я почти падаю.

— Ты не должен его держать, лоботряс. Ты с ним побежишь.

— Шта?!

И я получил такой пинок под сраку, что даже не побежал, нет — я словно полетел. Вперед, с трудом удерживая равновесие.

— Выпускай собак, Алиме! — слышу я из-за спины.

— Собак?!

— Есть, Мастер! — кричит Алиме, и раздается громкий лай.

***

За утро я понял сразу несколько вещей…

Первая — бревно на спине, которое едва ли можно удержать, кажется легким, как перышко, если в то время, пока ты его держишь, вынужден также и убегать от ротвейлеров.

Вторая — Алиме больная на всю голову, иначе не отправила бы меня к этому психу в ученики.

Третья — я вряд ли доживу до Арены.

И четвертая — когда собака кусает тебя в шестнадцатый раз, становится не так больно. Само больно — первый и третий. Потом постепенно начинаешь привыкать…

Мои руки дрожат, я смотрю на Алиме мокрыми глазами. Вся спина окровавлена и полна заноз, ноги искусаны собаками, а Мастер тащит с кухни большую кружку. Алиме убийственно спокойна и продолжает улыбаться.

— Держи, лоботряс. Это придаст тебе сил.

Я беру кружку. Руки сильно дрожат. Зеленая жижа, похожая на разбавленный в кипятке литр соплей пахнут, как мои носки, если их не менять неделю.

— Что это за хрень?

Меня воротит от одного лишь запаха.

— Пей, лоботряс, — мастер снова засовывает в рот свою трубку и играет грудными мышцами. — На вкус не так плохо, как на запах.

Он солгал.

***

Сложно поверить, но силы мои восстановились довольно быстро. К тому времени, как я допил ту кружку блевотины, руки перестали дрожать, а натруженные мышцы были готовы к продолжению тренировки.

Правда… сам я эту тренировку не особо хотел продолжать.

— Отжимания! — гордо крикнул он и указал рукой на четыре деревянные столба, под которыми было что-то вроде ковра из наточенных клинков.

Я видел что-то подобное толи в каком-то фильме, толи в аниме.

— Принял упор лежа, лоботряс!

Тяжелее, чем отжиматься, было встать на каждое из бревен. Хренов Твистер, твою мать. Отжиматься было уже легче… это я умел…

До того, как мастер запрыгнул на мою спину.

— Ааааааа! — кричу я, практически встретившись с лезвиями лицом. Он был такой тяжелый, что я едва мог удержаться. А об отжимании не шло и речи! — Слезьте с меня! Слезьте!

— Ра-а-а-а-аз! — произнес Мастер и закурил свою трубку.

— Сууууукаааа! — мои руки не выдержали.

***

— Все органы целы, — заявил знахарь, зашивающий мои раны.

— Чудно, — говорит Мастер, протягивая мне кружку с соплями, пахнущую как дерьмо сгнившего мамонта. — Значит, ты готов заниматься дальше.

— Абсолютно, — подтверждает знахарь, отчего я чуть было не роняю кружку на пол.

***

Следующими в списке аттракционов были подтягивания. Специально для этого под турником Мастер с Алиме развели костер. Я больше был похож на червяка, болтающегося на крючке, чем на подтягивающегося человека.

Но чудо-мазь, сделанная из тех же чудо-соплей, что и напиток, который он давал мне после каждой тренировки, сняла зуд и жжение, когда Алиме покрыла ею мои обожженные ноги. Кожа на них местами облезла, где-то вздулись пузыри, где-то они лопались, а пятки и вовсе почернели. Я плакал и пил напиток из соплей, пил напиток и плакал.

***

Прыжки над ямой с кольями оказались легкой забавой по сравнению с тем, что мне пришлось испытать до этого. А ноги, на удивление, совсем не болели. Я их даже не чувствовал. И все бы ничего, если бы Мастер с Алиме не принялись играть в метание камней по движущейся мишени.

Но знахарь заявил, что ребра целы, хотя я и подпрыгивал от каждого надавливания его пальца.

— Может быть, разве что… треснули… но не сломались.

— А трещина что, не перелом?! — визжу я, получая кружку с соплями.

— Тренироваться может?

— Абсолютно, — отвечает знахарь. — Я только немного его перевяжу…

— Чудно, — и изверг глубоко затягивается.

***

— Как дела, лоботряс? — раздается голос Мастера.

Я стою на полусогнутых ногах на двух бревнах. На моей спине — коромысло, по бокам которого — ведра с камнями. Прямо под моими яйцами — длинный острый клинок.

Пот стекает со лба градом. То же и с туловищем. Ноги слегка трясутся. Перебинтованная грудь болит, особенно треснутые, но не сломанные ребра.

— Чудно! — отвечаю я ему.

— Чудно, — слышу его довольный голос, словно эхо.

— Обед! — раздается крик Алиме.

— Пошли, лоботряс. Твое спасение!

— Стойте! Мастер!

Он ушел в дом, а я продолжил так стоять.

— Я не могу… — тихо простанываю, — пошевелиться…

Но он меня не слышит. У них начался обед.

***

Вместо чая мне дали ту же жижу из соплей, но к ней я уже потихоньку привык. Я почти ничего не ел, так как меня тошнило, но зато попил этой жижи… скорее из-за того, что Мастер пообещал влить мне ее в глотку, а то, что не вместится — в зад.

Вовсе не из-за жажды…

— А теперь, спарринг, — гордо говорит Мастер.

Я уже ко всему готов, и потому мне пофигу. Тела я уже давно не чувствую, но зато замечаю, что эту зеленую дрянь пью лишь я один. Они же пьют вкусно пахнущий чаёчек.

— А почему вы не пьете эту… этот отвар?

— Сдурел что ли? — спрашивает Мастер, отхлебывая из своей кружки. — Какой человек в здравом уме будет пить выжатые яйца спиногрифа?

Алиме смотрит в стол, а я — в кружку… с яйцами спиногрифа.

Делаю глоток.

— В принципе, я пил сырые яйца в школе… ничего страшного…

— Спиногрифы не откладывают яиц, — вдруг говорит Алиме. — Они млекопитающие.

Я вдруг я понял, о каких яйцах речь.

***

После того, как я проблевался от настойки, а затем эту же блевоту мне влили в рот, и я проблевался еще раз, Мастер выпнул меня на эдакий боксерский ринг, находящийся на заднем дворе его особняка. Моим спарринг-партнером оказалась… Алиме!

— Не-не! — говорю я, пытаясь покинуть ринг. — Я женщину бить не буду. Тем более, что она была ко мне очень добра. Так что…

— Лоботряс, — Мастер хватает меня за волосы и приближает мое лицо к своему так близко, будто собирается поцеловать, — ты не будешь бить Алиме. Просто постарайся… не дать ей себя убить.

— Я буду аккуратно, Спенсер, — обещает Алиме, улыбаясь. И снимает с себя одежду.

Я готов увидеть, как выползают наружу все ее жировые складки… но вместо этого, разинув рот, наблюдаю совершенно неожиданную для себя картину.

Алиме, которая казалась мне толстухой, на самом деле была хреновым перекаченным бодибилдером!

— Не, стой! Быть того не может! — мои глаза все еще находились в выпученном состоянии, и я не мог их расслабить. — Ты! Ты!

Она не ответила. А просто принялась надевать латные перчатки.

— Это еще нахрена?! Почему они металлические?!

— Голыми руками… она сломает тебе кости, — объясняет Мастер, затягиваясь из своей трубки. — Давай, Алиме.

— Да, Мастер!

И она, улыбаясь, как ангел, сошедший с небес, быстро рванулась ко мне. Все, что я помню — это огромный кулак.

***

— Наверное, — слышу голос Мастера, ощущая во рту вкус тех самых яиц спиногрифа, — к спаррингу он еще пока не готов.

***

— Ты можешь уйти, — говорит Мастер, когда солнце заползло за горизонт.

Я весь перебинтован, покрыт синяками, во рту не хватает пары зубов, а ноги не влезают в обувь, так как распухли… да и вообще слегка кровоточат…

Кстати, ссал я тоже кровью…

Мы стоим у выхода с его территории, у самой калитки. Я, Алиме и Мастер. Она снова одета, но теперь я знаю, что скрыто под ее мешковатыми одеждами. Отнюдь не жир, отнюдь.

— Можешь не возвращаться, — говорит Мастер, покуривая трубку. — А можешь вернуться. А можешь и не уходить, остаться жить здесь.

— Остаться здесь жить?! — я посмотрел на особняк и почти представил, как стану жить в этих хоромах.

— Выбор за тобой, лоботряс. Но, если решишь продолжить тренировку, то знай… сегодня, — он наклонился ко мне. Его единственный глаз зловеще сверкнул, — была лишь демо-версия, а не полный курс.

Стало немного боязно.

Но я, в принципе, ничего уже не чувствовал.

— Я остаюсь! — принимаю решение. Жить у Алиме — вариант хреновый. Все же она итак много для меня сделала. А возвращаться к своим…

Короче, я остаюсь!

И я гордо зашагал к особняку.

— Стой! Я имел ввиду жить здесь… но не в моем доме!

— А где?

В пристройке, похожей на сарай.

Именно туда меня проводила Алиме. Находящийся на заднем дворе, этот хлев вонял не хуже того отвара из яиц, похожего на сопли. Вполне возможно, что именно здесь этих самых спиногрифов и держали. Пока их яйца не превратили в этот целебный отвар…

— Правильно решение, Спенсер, — говорит Алиме, подходит ко мне и целует в лоб.

Я аж опешил.

— Теперь я верю, что не ошиблась в тебе, и не зря поставила двести золотых на твой бой против грифона.

Она ушла.

Ушла, оставив меня одного посреди сарая представлять свой бой… с грифоном.

— Твою мать, — очень тихо шепчу я, понимая, что наступил в чье-то дерьмо.

Глава 11. День второй

Уснуть я долго не мог.

Все думал, как прошел первый день там, в том маленьком домике, что отвели нам под жилье. Мне и моему классу. Мне было интересно узнать, чем там занимается Джим, и хотелось послушать его рассказ, как он жарил свою школьную любовь всю ночь. Хотелось снова увидеть сиськи Эбби и фигуристую Кармен…

Но также я понимал, что высока вероятность, что вот прямо сейчас именно ее и отшлифовывает Бруно, сдавшийся под ее чарами и сногсшибательной красотой, тем более что он давненько по ней сохнет…

Я понимаю, что показывал себя, скажем так, не с лучшей стороны… и теперь мне было стыдно.

Заснул я, представляя Эбби, а не Марию. Кармен же теперь мне не представлялась без той злобной физиономии, какую она явила мне вчера вечером. А вот Эбби…

Я помог себе рукой, хотя и чувствовал, что делать это было больно. Закончив, я удовлетворенный поплелся спать.

После этого, наконец, смог уснуть.

— Подъё-о-о-ом! — заорал Мастер мне в ухо, и, кажется, у меня лопнула барабанная перепонка. По крайней мере, кровь из уха пошла точно, а еще было дико больно. Когда я сказал ему об этом, он запихал мне туда своей зеленой мази и дал запить зеленой жижей.

Не буду повторять, из чего ее делают… вы итак уже в курсе.

Короче, началось все примерно так же, как и вчера.

Подтягивания, отжимания, бег от собак с бревном на спине. Сегодня все получилось, кажется, даже хуже, чем вчера, но вот к боли я, походу, начал привыкать.

Прыжки над ямой закончились тем, что мастер случайно зарядил мне камнем в голову, и я потерял сознание. А судя по тому, что очнулся я в кровати на окровавленных простынях… после потери сознания упал я именно в яму.

И сидел надо мной уже не тот веселый старичок-знахарь, а самый настоящий маг-лекарь… вернее, магесса-лекарша. Она водила надо мной руками и… Господи Иисусе, как же она была красива!

— Он чуть было не умер, — говорит она, я зачарован ее голосом. Прекрасная красноволосая девушка казалась самым настоящим ангелом.

— Кто же знал, что он потеряет сознание от легкого удара по голове маленьким камешком? — Мастер пожимает плечами.

— Камешек проломил ему череп, — говорит магесса, и я вопросительно смотрю на изверга. Тот снова пожимает плечами, будто говоря, что понятия не имеет, как так получилось.

— Он готов тренироваться?

— Подлатаю еще его старые раны, раз уж пришла.

— Да не надо, ему и так нормально! Главное, что кровь перестала из всех дыр хлестать! Особенно из сраки — весь ковер мне замарал своими каловыми массами! Надо же было ему упасть в яму с кольями… все никак руки не доходят ее закопать.

Я сглатываю, глядя, как улыбается магесса.

***

Когда она уходит, на мне нет ни царапины. Даже вчерашние раны и ожоги зажили.

— Вы ради меня пригласили лекаря?

— Не бери в голову, лоботряс, — затягивается Мастер, — она просто живет через дорогу, и оказалась не занята. Да и вообще я про тебя рассказал между прочим, пока ходил к ней за той жидкостью, что смывает кровь с ковров. А то красные пятна на белых коврах вовсе не смотрятся, знаешь ли.

Он причмокивает губами и снова затягивается.

— А нельзя было вчера позвать ее? А не пичкать этой мерзкой жижей?

— Без боли и страдания, — Мастер поворачивается к окну, — нет ощущения ценности достигнутого.

Интересно… он сам понял, что за херню сморозил?

***

Дальнейшие тренировки, вплоть до самого обеда, были весьма щадящими. Не знаю, почему, но Мастер практически не издевался, и я даже нигде не умудрился получить травму. Больше всего мне понравилось драться с ним на мечах… вернее, это у меня был меч. Настоящий. Тот, который мой. А он дрался палкой.

И весьма неплохо меня ею побил.

И опять же — слегонца.

— Что-то Вы как-то… щадите меня что ли, — говорю я, сидя на лестнице его крыльца.

Мастер сидит рядом и курит трубку.

— Просто разминаю твои мышцы. Истинная тренировка будет после обеда.

И он задумчиво, как-то даже по-философски, извергает из себя дым.

***

На обед пришла Алиме.

И принесла с собой кастрюльку с интересным блюдом, которое она сама называла «голубцы» — фарш, завернутый в листы капусты… прикольная штука!

Плотно набив свое брюхо, я развалился на стуле, но тут же выпрямился после того, как на меня зыркнул Мастер. Очень… красноречиво зыркнул.

— Что ж, — говорит он, вытирая губы полотенцем, — пора в путь-дорогу.

— Куда? — я слегка удивлен. — Я думал, мне предстоит какая-то тренировка.

— Именно, — и Мастер прикуривает свою трубку, по которой, очевидно, чертовски соскучился за время обеда. — Было вкусно, Алиме. Как всегда.

И она мило улыбается.

— Да, Алиме, было офигеть как вкусно! — я даже оттопыриваю большой палец, будто это придает моим словам больше искренности. В ответ она улыбнулась еще шире, тупит глазки и даже, кажется, слегка краснеет.

— Идем, лоботряс. Тебя ждет настоящее испытание!

***

Пока мы шли, на нас то и дело смотрели прохожие. Добрая их половина почтительно кланялась моему Мастеру, некоторые даже здоровались. Но никто не оставался равнодушным. Просто ни один из прохожих не прошел мимо. Здесь, в этом районе, моего Мастера знали практически все.

Несложно догадаться, что еще они знали о его отказе браться учить других.

— Вы же говорили, что больше не берете учеников, — заявил здоровяк у входа на Малую Арену. Это место было неким подобием Колизея, но гораздо меньшего размера и не вмещало столько народу, естественно.

— Верно, — отвечает Мастер. — Не беру.

— А он? — спрашивает здоровяк, тыкая мне в лицо своим толстым пальцем, напоминающим сардельку.

Мастер демонстративно затянулся из своей трубки и выдохнул весь дым в лицо здоровяку. Тот не повел и бровью.

— Из каждого правила есть исключения, которые подчеркивают важность правила, — я снова не понял, о чем говорит Мастер. Просто тупая бессмыслица. Но здоровяк отошел в сторону, будто понимая глубокий смысл услышанной фразы и соглашаясь с ней.

Когда мы вышли на Арену, там как раз проходил бой между двумя гладиаторами, но он тут же прекратился. Все уставились на нас.

Публика медленно принялась вставать, удивленно вытаращив глаза.

— Чего это они? — спрашиваю я шепотом Алиме.

— Мастер не покидал свой дом уже больше пяти лет, — шепчет она в ответ, и у меня отвисает челюсть. — Цени это.

И теперь куча народа, уставившаяся на нас, приобрела совершенно иной смысл. Теперь я понимаю, отчего все вокруг так удивлены.

— Я договаривался о бое, — спокойно говорит Мастер, вытряхивая из своей трубки содержимое прямо на землю. — Вы приготовили его?

Оба гладиатора тут же свалили. Здоровяк побежал куда-то к другому выходу. Туда же направились еще трое здоровяков. Затем еще двое.

— Будет весело, — говорит Мастер, забивая трубку по новой. — Давненько я не смотрел на подобное.

— Будь осторожен, — я чувствую прикосновение массивной ладони Алиме. — Я на тебя поставила — не подведи меня!

— А я поставил против тебя, — поджигая трубку говорит Мастер, — так что дучше меня не подведи.

И на Арену выводят его — огромного, в метра три с половиной ростом, начинающегося как лев, но с головой белого орла, огромным клювом и громадными крыльями… грифона.

Я чуть было не опорожнил свой мочевой пузырь, глядя на то, как шестеро здоровяков пытаются удержать его цепями. Мастер толкает меня вперед, но я пячусь назад.

— Яйца вырву, — спокойно говорит он, и я понимаю, что угроза не пустая.

— Я не смогу с ним драться! Вы прикалываетесь?!

— Сможешь, — спокойно говорит Мастер и блаженно затягивается. — С Арены уйдет лишь один из вас. Я купил этого грифона, и либо буду тренировать дальше тебя, либо займусь грифоновыми боями. В зависимости от того, кто останется дышать после боя.

Он сверкнул своим единственным глазом, и Алиме передала ему меч. Красивый и блестящий. В золотых ножнах, с драгоценным камнем в эфесе.

— Если убьешь грифона, оставишь его себе, — произносит Мастер и протягивает мне клинок. — Бейся им или продай. Мне все равно. Но… если помрешь… я заберу меч назад, не обессудь.

Я сглатываю, извлекая меч из ножен.

Он просто потрясающ. На его лезвии — изумительной работы гравировка в виде дракона. И рукоять тоже выполнена в том же стиле. Его гарда — словно раскинутые перепончатые крылья.

— У меня есть шанс? — спрашиваю я, глядя на Мастера.

Тот пожимает плечами.

— Есть, Маркус, — обещает Алиме, и Мастер смотрит на нее с неким скепсисом.

— Кажется, нет, — предполагаю я, и Мастер улыбается. Как-то издевательски.

— Шанс — это лишь слово, — говорит он, — порожденное неуверенностью слабых и верой в себя тех, кто чего-то да стоит. Но вот ты… чего-нибудь стоишь?

И я поворачиваюсь.

Извлекаю меч из ножен, возвращаю их Алиме. Делаю глубокий вдох и шагаю к монстру, все еще скованному цепями.

— Он точно труп, — слышу голос Мастера. — Зря ты на него поставила.

— Нет, — твердо говорю я, стиснув зубы, — не зря.

И делаю шаг вперед.

***

Когда здоровяки отпускают цепи, моя вера в себя куда-то мигом улетучивается, и я хватаюсь за меч обеими руками.

Здоровяки сломя голову бегут к трибунам, а грифон издает громкий рев. Смотрит на меня, встает на все четыре львиные лапы и отбрасывает песок назад задними, словно готовясь взять разгон.

— Мамочки, — пищу я, ощущая, как трясутся ноги.

— Ты что, лоботряс, думал, что они его весь бой держать будут?!

И тут грифон взмывает в воздух. Сначала вверх, а теперь несется на меня.

Черт…

Как он вообще понимает, что именно я его цель?!

— Он что, надеется, что грифон упадет и разобьется? — снова слышу голос Мастера.

— Не мешайте мне сосре…

Я едва успеваю отскочить в сторону, когда грифон пикирует на меня, пытаясь цапнуть клювом. А когда я встаю, птичка уже вовсю мчится уже по земле. Я вижу, как он отрывается и прыгает. Ухожу в сторону и бью мечом. Слышу, как что-то хрустит…

…и раздается громкий рев. Поднимаюсь с земли, оборачиваюсь. Задняя лапа чудовища в крови.

— Я ранил его, — шепчу я.

— А если можно ранить, то можно и убить, — снова голос Мастера.

Крепко сжимая меч, я несусь на грифона, издавая громкий крик.

Птичка обращает на меня внимание и оценивающе смотрит.

Я понимаю, что удар не пройдет, но решаю все же завершить начатое.

Вот только совершенно не ожидаю резкого прыжка, с которым грифон набрасывается на меня. Пытаюсь уйти в сторону, но его лапа вспахивает мое плечо, и я слышу, как с чавкающим звуком и жутким хрустом рвутся связки.

Лежа на земле, вижу, как выглядывает головка плечевого сустава, и меня начинает тошнить. Правая рука не двигается и адски болит. Меч — где-то под ногами грифона, который словно готовится к очередному прыжку.

Тяжело дыша, я сжимаю свои яйца в кулак (в переносном смысле), и встаю.

Правая рука висит, как плеть.

Боль такая, что хочется заплакать, но я смотрю зверю в глаза, стараясь не моргать.

— Я здесь не сдохну, — твердо говорю я, стискивая зубы. — Я не могу сдохнуть, не увидев сиськи Эбигейл Уэбстер. Не могу сдохнуть!

И грифон прыгает.

А я ныряю под него, чтобы схватить меч.

Когда падаю, рука разрывается ужасными вспышками боли, словно в нее стреляют из автомата, в глазах темнеет. Я хватаю меч и разворачиваюсь. Грифон уже мчится на меня, паря над землей. Я выставляю меч вперед, словно некий рог, готовясь встретить врага в лобовом столкновении, упираюсь в землю ногами… и ощущаю удар.

***

В ушах громкий звон.

Дышать не получается. Грудь будто сдавило.

Я чувствую, как по мне разливается что-то горячее, вижу прямо рядом со своей головой клюв и огромный глаз.

Он будто обращен ко мне.

Опускаю взгляд ниже… нижняя челюсть грифона (если это называется челюстью) пронзила мою грудь насквозь, и из места преткновения пульсирующими струями, в такт к ударам сердца, сочится кровь.

Тела я не чувствую, но вижу кое-что еще — я вижу меч. Вернее, его кончик. И выглядывает он из спины моего врага.

«Насквозь пробил?» — спрашиваю я мысленно сам себя и улыбаюсь.

— Вот же черт, — слышу голос Мастера. — Но… технически, он сдохнуть должен, так что меч я могу забрать…

И сознание меня покидает.

***

Меня будят аплодисменты.

Вернее, просто хлопки в ладоши.

Открываю глаза и вижу Эла. Он сидит на моей кровати. Именно кровати! Не на стоге сена! На кровати! С матрацем! Пусть и во все том же сарае…

— Кажется, у нашей девочки отрасли яйца, — говорит Эл и скручивает самокрутку.

— Я и правда дрался с грифоном?

Эл пожал плечами.

— Я бы сказал, что это грифончик… грифиненок… короче, маленький грифон. Не взрослая особь. Но да, технически, ты его уделал!

— Но он же… меня…

— Да, тоже уделал, — Эл пожимает плечами и бросает самокрутку в рот. — Техническая ничья. Но он пошел на стол в виде мяса, а ты валяешься тут.

Я выдыхаю, уставившись в деревянный потолок, сквозь доски которого пробиваются солнечные лучи. Во время дождя тут, походу, мокро…

— С возвращением, Коготь, — говорит Эл, и, когда я перевожу на него взгляд, никого уже в комнате не замечаю.

Оглядываю сарай своего Мастера, осознаю, что сразил монстра, и расплываюсь в улыбке.

— Да! — громко кричу, бью правым кулаком воздух от радости, и тут же вскрикиваю от резкой боли в плече. На этот раз уже не могу сдержать хлынувшие из глаз слезы. Очень уж, сука, больно!

Глава 12. День третий

— Твое золотишко, — Мастер бросил мешочек через стол. — Там пятьдесят золотых, но можешь пересчитать.

Я отложил мешочек на соседний стул и продолжил завтракать.

— Обычно дают щедрые премии, но бой был так себе, да и ты чуть не сдох. Так что обойдешься стандартной таксой.

Я понимающе киваю.

Мастер тоже принимается за еду, и больше мы ни о чем не говорим.

Без Алиме в доме Мастера было тускло и уныло. Кажется, она одна приносила сюда уют, являясь маленьким лучиком света в этом темном царстве.

Отложив ложку, Мастер встает, вытирая полотенцем рот.

— Ну все, за тренировку!

— Но я не доел! — я не съел и половины того, что было у меня в тарелке.

Мастер внимательно посмотрел на меня своим единственным глазом, наклонился через стол и тихо прошипел:

— А это уже… твои проблемы.

Должен сказать, убегать от собак с бревном на спине стало слегка попроще. Особенно, если умудриться вырубить их с пинка… хотя после этого Мастер и двинул мне по морде дубиной, так сильно, что я снова отключился.

— Не бей собачек, — произнес он, когда знахарь привел меня в сознание.

Ну и вскоре тренировки продолжились. Прыжок через яму, подтягивания над костром, отжимания над клинками… все как в первые два дня.

Правда, на этот раз он позволил позаниматься на заржавевших тренажерах. Сказал, что тело должно быть большим, твердым и могучим, как у него, а не как у двенадцатилетней девочки…

Когда я выдохся, он дал мне меч и отхерачил палкой. Да так, что, кажется, сломал мне предплечье, хотя знахарь сказал, что там трещина и перебинтовал белой тканью. Этому миру жестко не хватает рентгена…

— А долго мне еще стоять? — под моими яйцами снова тот же меч, а на плечах — то же коромысло с камнями.

— Пока не придет Алиме, — отвечает Мастер, глядя куда-то вдаль.

— А она придет?

— Не сегодня, так завтра, — говорит он и пыхтит трубкой.

Я пытаюсь понять, серьезен он, или шутит.

— Но она же придет?

— Я не помню, — признается он и идет домой.

— Надеюсь, придет, — тихо говорю я, чувствуя, что ноги начинают слегка дрожать.

— Конечно, — слышу голос Мастера, — надейся.

***

Алиме все-таки пришла.

Пришла и помогла слезть с этих бревен, так как мои ноги затекли, и отказывались повиноваться. А еще мне казалось, что, если я попытаюсь дернуться, могу и евнухом стать. А эта перспектива меня не очень радовала.

На обед сегодня был весьма вкусный супчик. На вкус напоминающий гороховый, но Алиме уверила, что тут нет никаких бобовых.

На этот раз я выхлебал его быстрее Мастера, чем обломал ему кайф.

Но после обеда он вновь выставил меня против Алиме.

И на этот раз я готов.

Стою в стойке, прикрывая подбородок, как боксер. И, когда она подходит, готов увернуться от любого ее удара, чтобы контратаковать. На этот раз я не позволю вырубить меня! На этот я не…

Я не заметил, как она врезала мне.

И никакой блок не помог.

Рука, прикрывающая подбородок, хрустнула вместе с самим подбородком.

— Ой! Прости, Маркус!!! — слышу я ее крик, но он расплывается вместе с картинкой, которая плавно растворяется в круговороте красок и цветов.

Но магесса-лекарша хорошо знает свое дело, чему я очень и очень рад.

— Она тупо за солью зашла, — говорит Мастер. — Прет тебе, однако… я уже тебе и ямку вырыл на заднем дворе…

Магесса-лекарша снова улыбается.

***

На Малой Арене народу даже больше, чем вчера.

— А выходной у меня будет? — с надеждой я спрашиваю Мастера.

— Нет, пока не сможешь дать Алиме сдачи.

— Вы прикалываетесь?! — мои нервы ни к черту.

— Нет, — спокойно отвечает он, кладет в руки мой меч, разворачивает лицом к площадке и дает пинка под сральник.

Так что на арену я в прямом смысле вылетаю. Приземляюсь в центре, быстро встаю и отряхиваюсь.

Некоторые из зрителей смеются.

Но мне похеру.

— Давайте уже очередного грифона! — кричу я. — Да хоть мантикору! Похер вообще!

И уже намного тише, чтобы никто не услышал:

— Какая разница, от чего помирать?

Но противник меня… удивил.

— Да ладно! Серьезно?!

Ко мне навстречу вышел невысокий — ниже меня на голову — азиат. Щупленький, хиленький, но с мордой кирпичом.

— Я не буду убивать этого китайца! — кричу я Мастеру. — Это не честный бой! Да и я вообще не готов убивать! Носорога, грифона — пожалуйста! Но не бедных китайцев! У них и так жизнь не сахар!

— Придется, — говорит Мастер, и я отчетливо слышу его слова.

Нехотя оборачиваюсь, смотрю на китаезу.

— Братан, блин… — я развожу руками, — ты прости меня, брат…

— Заткнись, кусок говна! — и он плюет мне в лицо, отчего я прям замираю.

— Ты…

И тут мне прилетает удар с ноги в челюсть. По инерции меня разворачивает в сторону, но едва я осознаю, что именно произошло, в боку возникает резкая острая боль. Я замечаю рядом с собой китайца, а также рукоять кинжала, торчащую из моего бока.

А в следующий момент эта гнида наносит запрещенный удар в пах.

Я ору, падаю.

Получаю еще один удар в хавальник и уже в следующую секунду корчусь на полу, держась за к едреням ефеням отбитые яйца.

— Ах ты маленькая мразь, — чуть не плачу я, пока китаеза расхаживает вокруг меня, играя на публику. Он машет зрителям руками, посылает воздушные поцелуи.

Подходит ко мне, хватает за волосы, поднимает мою голову, плюет мне в лицо вновь и наносит удар кулаком. Еще один. И еще.

Возможно, он бил и дальше, но я уже не помню.

Так как очнулся немного погодя, когда бить он уже перестал.

Яйца тоже отпустило.

Китаец все бегал вокруг, показывая публике свои несуществующие бицепсы.

Я пытаюсь встать, и тут же получаю пинок в живот, падаю на спину, и пытаюсь прикрыться от серии пинков.

— Лежать, кусок говна! Лежать! — кричит китаеза, продолжая тренировать на мне футбольные удары. — Я из тебя все говно выбью, дерьмо собачье!

И, перестав пинать, он снова харкает мне в лицо.

— Сука! — ору я — перестань плеваться, гнида!

И следующий пинок приходится мне прямо в лицо. Толи в нос, толи в зубы.

Я плююсь кровь, стоя на корячках, когда меня снова, в очередной раз, пинают.

Лежу на спине, глядя на небо. Слышу обрывки вопля толпы. Что-то вроде «убей его!»

Надеюсь, мне это кажется…

И вот подходит китаец со своим ножом. Лезвие в моей крови.

— Готовься встретиться с дедулей, говнюк, — говорит китаеза и пытается ударить ножом в сердце.

И какого же его удивление (эту рожу надо просто видеть!), когда кончик ножа останавливается в сантиметре от моей груди — я успеваю перехватить его руку, и теперь его лицо — прямо напротив моего.

— Теперь ты готовься! — и я со всей дури бью ему в зубы.

Глаза китаезы закатываются, а окровавленный рот с уже не полным составом зубов извергает что-то вроде мычания.

— Теперь не так смешно, сука?! — я бью снова, и на этот раз свою дислокацию меняет челюсть.

Сил встать у меня нет, но я держу китаезу одной рукой за грудки, а другой готов ударить снова. Он явно не в сознании, но я уже не могу себя остановить.

— Что, говно собачье, уже не так смешно?! — я бью снова. И снова. И снова.

Публика больше не вопит — все молчат.

— Что, сука, кунг-фу мастер, нравится тебе?!

Зубов у него уже почти нет. Как и разума во взгляде.

Я тяжело дышу, смотрю на Мастера.

Он вытягивает вперед руку с оттопыренным большим пальцем в бок. То же самое делают и прочие зрители. Но Мастер не разворачивает свою руку, а вот зрители просят казнить. Практически все развернули свои пальцы вниз, кроме Мастера. Мастер попросту убирает руку, позволяя мне принять решение самостоятельно.

«Убей его!» — кричат люди.

«Завали чужеземца!»

Но я просто отбрасываю его в сторону.

«У-у-у-у-у!» — гундосят разочарованные зрители.

И лишь Мастер с Алиме улыбаются.

Но вот встать… я не могу…

***

После того, как молодой толстоватый лекарь-маг приводит меня в порядок, Мастер протягивает руку.

— Вставай, лоботряс. Успеешь еще отоспаться.

Я встаю и смотрю на окровавленный полностью беззубый рот китайца. Лекарь-маг уходит, даже не притрагиваясь к нему.

— Эй! Стой! Он же еще жив!

Лекарь-маг смотрит на меня слегка удивленными глазами.

— Я исцеляю лишь победителей.

— Но он…

— Забудь о нем, парень, — и Мастер отворачивает меня от китайца, пытается утащить с Арены.

— Да вы чего тут все?! С ума сошли?! — я вырываюсь и удивленно смотрю на Мастеру и Алиме. — Это же живой человек!

— Это проигравший, — спокойно говорит Мастер. — Он слаб. И он знал, на что идет. Был бы умнее — добил бы сразу, а не устраивал показуху. Был бы сильнее — не улетел бы после первого твоего удара, каким только комаров мочить. А ты, коли такой добрый, мог добить его, чтобы теперь он не мучился в агонии.

И Мастер идет с Арены прочь. Алиме недолго смотрит на меня. В кои то веки она не улыбается. Но тоже отворачивается и идет за Мастером.

Я неуверенно смотрю на китайца, а он переводит взгляд на меня. Обвиняющий, и наполненный презрением, смешанным с болью. В нем вновь признаки сознания.

Именно в таком виде он и застывает. Направленный на меня, он больше никогда не сменит своего положения — грудь больше не вздымается, а сердце — я уверен — не бьется.

***

— Я впервые убил человека, — говорю я, лежа в кровати и глядя в потолок. Слышу, как шуршит одеждой шлюха, которую я только что снял в трактире. Она была так себе, но посимпатичнее двух других. Сказать, что я получил какое-то наслаждение — все равно что нагло солгать.

Но зато я неплохо выпустил пар.

От злости на Мастера, на лекаря и на местное отношение к человеческим жизням не осталось и следа.

— И ведь он ничего мне не сделал… ну… вообще-то неплохо так избил, ранил в бок, трижды плюнул мне в лицо…

— Кажется, — слышу я голос шлюхи, — тебе есть, за что его ненавидеть.

Она уже полностью оделась и сидит на краю моей кровати.

— Двадцать серебряных, — заявляет она, и я достаю один золотой.

— Сдачи не надо.

Она разглядывает монету.

— Могу с тобой на всю ночь остаться, если хочешь.

Я смотрю на нее, но чувствую легкое отвращение. Я вообще не понимаю, как мог на такую позариться.

— Нет, не стоит. Хочу побыть один, — я стараюсь быть вежливым.

— Уверен? — шлюха показывает мне мою же монету. Одну из пятидесяти, которую я получил за китайца. — Это большие деньги! Могу станцевать, отсосать и снова раздеться…

— Лучше просто иди и работай дальше, — тихо говорю я, глядя на нее немигающим взглядом.

И тут меня осеняет.

— Слушай! — я вскрикиваю, когда она почти встает с кровати, собираясь уйти. — Ты знаешь того человека, который меня тренирует?!

— Мастера Таннея?

— Таннея? — переспрашиваю я, впервые слыша его имя, но машу рукой, понимая, что сейчас это не важно. — Одноглазого!

— Ну да, конечно. Его все знают.

— У него один глаз!

— Ну… я знаю, — она смотрит на меня, как на безумца.

— Я терял зубы, чуть не сдох несколько раз, ломал ребра, терял конечности… но каждый раз я полностью был восстановлен местными магами!

Она смотрит на меня, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Почему же он не восстановился?! Почему он без глаза?! Раз тут такая медицина… в смысле, магия, почему ему не смогли восстановить глаз?!

Она продолжает смотреть на меня, как на идиота.

— Раны, полученные от проклятого оружия, не восстанавливаются. Ни одна магия не сможет излечить. А если она смертельна… то смерть неизбежна. Мастеру и вовсе повезло, что лезвие кинжала не дошло до глаза.

— Какого кинжала? Его же… вилкой ударили… на свадьбе сына…

— Вилкой?! Свадьбе сына?! — и проститутка смеется, громко и отвратительно. Боже… и я с ней спал… нельзя, чтобы кто-то об этом узнал…

— Почему ты смеешься? — я уже сижу на кровати, скрывая то, что ниже пояса, простыней.

— Потому что смешно поверить в то, что Таннею выбили глаз вилкой! Нет, уважаемый, это случилось ночью, в этом самом трактире. Он тогда снял себе чертову дюжину девочек, чтобы отвлечься после очередной битвы. Он тогда уложил тринадцать сильнейших гладиаторов, а затем за каждого из них снял себе по женщине. Тогда была не моя смена, да и трактир был побогаче, тут такие красотки раньше работали! Когда Танней выступал, гладиаторский городок вообще цвел, как роза!

— Ну давай дальше уже! — прерываю я это бессмысленное отступление.

— А что дальше? Одной из снятых шлюх оказалась нанятая кем-то из недругов Таннея убийца. Весь вечер она спаивала его вином, а ночью, когда он уснул, перетрахав всех их по несколько раз, нанесла удар. Прямо в глаз! — она показала на себе. — Чудом, он не погиб. Успел проснуться и перехватить руки, вот только кончик в глаз все-таки вошел, — шлюха пожимает плечами. — Вынул кинжал из глаза, и им же ее и убил!

Она приподняла взгляд к потолку, словно пыталась вспомнить.

— Вонзил ей этот нож прямо сюда, — показывает на свою промежность. — Дождался, пока она умрет от кровотечения… уверена, это были ее самые обильные и болезненные месячные… ну а потом снова начал трахаться с оставшимися. Он вообще в этом плане просто сумасшедший был… а как он меня жарил! Ох, то время, — мне почему-то показалось, что про себя она точно врет. Хотя во все остальное явно верила.

Вот только я теперь терялся.

Глава 13. Поход на Арену

Сегодня мои тренировки были весьма скоротечными. Я еще даже не успел и половину выполнить ежедневной нормы, как Мастер вдруг прерывает их, говоря, что нам пора на бой.

— На бой?! Сейчас?! — я немного не готов… морально. — Но обычно же я иду туда после обеда!

— Да не ссы в трусы, — хлопает он меня по спине и, кажется, ломает лопатку. — Сегодня дерешься не ты. Идем выигрывать бабло. Так что бери смело все свое золотишко, а я скажу, на кого ставить.

— Всё на Большую бабу, — говорит он мужику за решеткой. Тот педантично пересчитывает золотые монеты (все пять сотен, что лежали в сундучке), а его четверо охранников с каменными рожами смотрят на меня. Пятый неуверенно смотрит на сундук, набитый золотом и косится на Мастера.

— Я твою грудину с позвоночником познакомлю, если будешь пялиться, — тихо говорит Мастер, и пятый, кажется, узнает его, после чего лицо становится таким, как будто ему в зад только что вогнали раскаленную кочергу. Мужик вспотел и заметно побледнел. Но глаза свои направил в пол, и больше их за все время, пока Мастер стоял у так называемой кассы, так и не поднял.

— Ставки двадцать к одному, — поясняет букмекер. — У вас ровно пятьсот монет. В случае выигрыша Вы получите шестьсот.

Мастер кивает.

— Я в курсе.

Когда он получает какой-то листочек, к кассе подхожу я.

— Всё на Большую бабу, — и высыпаю ровно все свои девяносто девять монет.

Именно тут тот побледневший парень, заметив, что Мастера уже нет, облегченно выдыхает и теряет сознание.

***

— Что за Большая баба? — спрашиваю я, усаживаясь рядом с Мастером.

Мы заняли самый первый ряд, и потому бой будет виден просто превосходно.

— Та, что еще ни разу меня не подводила. Есть бойцы и покруче, но на человеческом уровне… ей равных нет. Смотри и учись. Это, так сказать, вместо наглядного пособия.

— Мастер-класс.

Мастер пожимает плечами.

— Спасибо на добром слове.

«Смельчаки из Уревора! — орет мужик с чертовски сильными голосовыми связками, стоящий посреди Арены, — прибыли сюда… специально лишь для того, чтобы сразиться с непобедимой… известной на всех континентах… Большой бабой!!!»

Решетка поднимается, и на Арену выбегают пятеро весьма серьезных чуваков. В блестящей броне с охрененно дорогим оружием. В меч их вожака, который и вовсе в золотой (ну или позолоченной) броне, инкрустированы различные драгоценные камни от рубинов до изумрудов.

На шее орка (мне кажется, что это все же орк) висит ожерелье из отрезанных ушей поверженных воинов. Людоящер с копьем пугает меня больше прочих, ибо через его плечо перекинута перевязь с отрезанными мужскими достоинствами. Я не видел это отсюда, но Мастер дружески мне это рассказал.

— Надо было тебя против него выставить, — тяжело вздыхает Мастер. — Но теперь уже поздно…

Девушка с щитом и копьем, шлем которой украшают рога, как в фильмах про викингов, тоже выглядит весьма устрашающе… как минимум потому, что о ее половой принадлежности мне тоже сказал Мастер — лично я ее от мужика бы попросту не отличил.

Ну а пятый, жилистый длинноволосый парень с двумя мечами, казался мне самым слабым из всех. Наверное, упадет первым.

— Вот кого нужно бояться, — говорит Мастер, — этого парня с двумя мечами. Вот он — противник серьезный.

Я неуверенно смотрю на Мастера. Никаких трофеев, никакого дорогого оружия и высокопрочной брони. Какой-то наемник.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Посмотри на его взгляд. Это взгляд волка… а не павлина, как у прочих. Только он пришел биться и умирать. Остальные же… пришли за победой. Но они даже не понимают, против кого пришли сражаться.

«Боооооольшаааая… БАБА!!!» — завопил мужик, и указал на решетку, которая уже начала подниматься. Арена взорвалась криками, свистами и аплодисментами.

— Большая баба, я хочу тебя! — заорал мужик в дорогой одежде, сидящий рядом со мной, и тут…

Я увидел Алиме.

— Да ладно! — берусь я за сердце, не веря своим глазам. — Она одна?! Против этих пятерых?!

Хватаю Мастера за рукав, но он до возмутительности спокоен.

— Расслабься. Смотри и учись, лоботряс.

Алиме смотрит на трибуну, кого-то выискивая. Замечает нас и подмигивает. Затем посылает воздушный поцелуй, и тут рядом сидящего мужика прям взрывает.

— Это ты мне?! — кричит он, расплываясь в широченной улыбке. — Это она мне!!! Вы видели?! Я люблю тебя, детка!

И Алиме надевает шлем. Доспехи, весьма хиленькие и потертые, совершенно не смотрятся на фоне тех, что надеты на ее соперников. Она берет меч, засовывает его в ножны за спиной, а затем берет два копья. По одному в каждую руку. Опускает наконечники к земле и медленно идет к врагам, рисуя на песке две параллельные линии.

— Техника двух копий, — кивает Мастер, явно довольный. — Она не очень ее усвоила, да и вообще является больше рукопашником, но… на этих хлюпиков должно хватить и ее более… слабых навыков. Просто хочет меня порадовать, все же… именно я изобрел эту технику.

Кажется, Мастер хочет улыбнуться, но всячески сдерживается.

— Не думал, что Вы из хвастливых.

— А я не думал, что ты их храбрых. До лекаря отсюда далеко…

— Порви их, детка!!! — орет этот дебил, что уселся прямо рядом со мной.

— Ему тоже не ближе, — шепчет Мастер. Его этот чудак тоже раздражает.

И тут бой начинается.

Чувак в золотых доспехах выходит вперед. Они останавливаются в пяти шагах друг от друга. Все пятеро весьма серьезны. Алиме же… какая-то расслабленная, как мне кажется.

— Наконец, мы встретились, — говорит девушка с копьем и щитом. — Теперь не тебя все будут называть Большой бабой!

Чувак в золотых доспехах тоже что-то говорит, но его слов я уже не слышу.

— Он желает ей удачи, — говорит Мастер, — в загробном мире.

Кажется, Алиме смеется. Вонзает одно из копий в землю, чтобы освободить руку, и снимает шлем. Отбрасывает его в сторону.

— Я позволю тебе выбрать оружие, от которого ты умрешь, — говорит Мастер, озвучивая слова рыцаря в золотых доспехах. — Заткни уже этого пидора, девочка.

Алиме поворачивается к нам, кивает, а в следующий миг вынимает копье.

Мужик в доспехах поднимает меч и бросается на нее, но моя спарринг-партнерша просто уходит с линии удара. Так резко, что я даже не совсем уловил это движение. Точно так же, как и во время наших тренировок.

Вот только стоит она теперь всего с одним копьем. А где второе?..

Я перевожу взгляд на мужика в золоте и понимаю, что второе уже, пробив золотой доспех, торчит из него, словно шампур, на которой надели кусок мяса. Трое из храбрецов в шоке. Тот чувак с двумя мечами же серьезен и невозмутим.

Именно он отбрасывает в сторону чувиху с щитом, когда в нее устремляется копье Алиме. И делает это пинком. Да так вовремя, что копье как раз проносится между ними обоими, никого не задев, что удивляет так называемую Большую бабу.

Мастер щурится и подается вперед. Я вижу, как сжимаются в кулак его пальцы.

Чувак с двумя мечами плавно идет в сторону от Алиме, словно описывая вокруг нее круг.

— Они пытаются окружить ее? — спрашиваю я, но Мастер отрицательно качает головой. — Он хочет, чтобы она смотрела на солнце…

Он играет желваками.

Алиме, глядя на него, начинала потихоньку щуриться.

И, когда мужик с двумя мечами остановился, людоящер ринулся на мою знакомую сбоку и через мгновение лишился головы — Алиме налету снесла ее своим мечом и перехватила копье, забрав его себе. С ним же рванула на орка с секирой и отсекла тому обе ноги одним эффектным взмахом на уровне колен. Нанесла удар по девушке с щитом, но та успела прикрыться. Однако, как оказалось, первый удар был лишь отвлекающим маневром, ибо копье, ударившись о щит, описало круг в обратную сторону и должно было убить девушку, но было парировано тем самым чуваком с двумя клинками.

— Хренов амбидекстр! — говорит Мастер.

Алиме успевает отразить его удар своим мечом. Она тоже сражается обеими руками, в одной держа копье, а в другой — меч. Правда, не так искусно, как это делает этот парень.

Оставшиеся двое соперников пытаются окружить Алиме, чтобы атаковать с двух сторон, и она встает к каждому из них плечом, готовя оружие. Для него — меч, для нее — копье. Символично…

И тут они нападают. Практически синхронно. Алиме отскакивает назад, парируя все удары, и тут тот мужичок с длинными волосами начинает набирать обороты, оставляя девушку с копьем слегка позади и немного не у дел. Его удары обрушиваются на Алиме целой очередью. Словно машина он пытается задеть нашу с мастером фаворитку хоть чем-то, но она успешно блокирует все его выпады, пока не находит мгновение для удара. И, как только он раскрывается, бьет копьем, и я уже готов был поспорить, что увижу кровь, но этот боец уворачивается в сторону, и тут же появляется та девушка, что слегка отстала от темпа своего напарника. Она прыгает и заносит копье. Алиме уходит в сторону и контратакует.

— Нет!!! — кричит тот мужик с двумя клинками и бросается на помощь. Отбрасывает ее в сторону, и меч Алиме погружается в его туловище, разрубая ключицу и верхние ребра, пока не останавливается где-то посередине.

— Джамиль! — кричит девка, лежа на песке. На ее лице — страх. А вот на лице мужчины — некое недоумение. Такое же на лице Алиме.

— Вот потому и нельзя трахаться с теми, с кем идешь на поле боя. Попытаешься защитить — и потеряешь глаз… или целую жизнь.

Джамиль роняет клинки на землю и падает на колени. Он пытается повернуться, чтобы посмотреть на свою подружку, но отключается прежде, чем у него это удается.

— Нееееет! — орет девка и, крепко сжимая копье, вновь бросается на Алиме. Та выпускает рукоять меча и встречает удар пинком, после которого боевая соперница теряет копье и падает на спину, выплевывая кровь.

Алиме смотрит, как она пытается достать рукой своего возлюбленного, и заносит копье.

— Добей эту шлюху! — орет мой сосед.

— Добей ее! — орут прочие.

И победительница исполняет желание толпы. Но только тогда, когда рука этой девки крепко встречается с плечом того мечника.

И публика взрывается громкими радостными криками. Кроме той малой части, что ставила против Алиме, пытаясь срубить бабла по-легкому.

— Я же говорил, что нужно ставить на Большую бабу, — говорит Мастер, но я вижу беспокойство в его единственном глазу. Кажется, он не совсем доволен боем. — Но вот выйди против одного из них ты… даже против того пидорка в золотом доспехе, что сейчас на копьё насажен… был бы уже мертв.

Алиме же Мастер сказал иное.

***

— Ты проиграла, — говорит Мастер Алиме, когда спускается вниз, туда, где гладиаторы готовятся к бою. Алиме опускает глаза. — Если бы не эта тупица, Джамиль бы уработал тебя. Рукопашник ты от бога, но вот копейщик и мечник… Скорость уже не та, что раньше. И все лишь потому…

— Я не вернусь туда!!! — вдруг взрывается Алиме, вскакивая с лавочки. — Я не стану…

Мастер задумчиво смотрит на нее несколько секунд.

— Пойду получу свой выигрыш… который чуть не проиграл.

Алиме ухмыляется второй половине его фразы, но молчит. Тихо опускается на сидение, снимая с себя нагрудник, когда он покидает комнату.

— Мне кажется…

— Нет, он прав, — перебивает Алиме, не позволяя мне ее подбодрить. — Я бы и правда проиграла. Этот Джамиль… он был потрясающим мечником. Зря он пошел с ней на Арену… я была не достойна этой победы…

Кажется, ее глаза как-то погрустнели.

— Я совершила ту же ошибку… когда-то давно.

Мне стало вдруг как-то неловко.

— Спасибо, что решил поддержать меня, но мне это не нужно, — и она улыбается, глядя на меня. Но я знаю, что улыбка фальшивая.

— Это меньшее, что я могу. Мне подождать тебя снаружи?

Она отрицательно качает головой.

— Я подожду, — все равно говорю я, и теперь она улыбается по-настоящему, а на глаза, кажется, вот-вот навернутся слезы, именно поэтому она отворачивается, делая вид, что начинает переодеваться, а я выхожу, делая вид, что очень воспитан.

***

— Наслаждался победой подружки? — голос раздается откуда-то сверху, и я задираю голову.

Прямо надомной, словно Человек-паук, висит та самая ассасинка, спускаясь на каком-то тросе, а то и правда на паутине. Если она опустится чуть ниже, а я сделаю шаг в сторону, то мы можем даже поцеловаться, прямо как в этом фильме с Тоби Магуайром и Кирстен Данст. Не хватает только эффекта дождя, романтической музыки и…

— Заметил, как она победила?

Я пытаюсь не отвечать. Просто молча, задрав голову, наблюдаю за ее хитрым прищуром и глубиной прекрасных кошачьих глаз.

— Как истинный воин. А не то что некоторые, которые случайно выиграли бой против носорога, а на следующем показали себя коровьими испражнениями.

Я молчу.

— Я видела твои маленькие победы. Такие же маленькие, как и твой член.

Она умудряется задеть меня, или, по крайней мере, удивить.

— Ты…

— Да, я видела кое-какие твои… подвиги, — она усмехается. — В постели ты так же херов, как и на поле боя. Кончаешь уже из последних сил и на чистом везении.

И она смеется. Чертовски звонко и мне становится… обидно что ли…

— Я так понял, ты не сделку снова предлагать мне пришла?

— Да на кой ты мне нужен? — она все еще улыбается — я снова вижу это по морщинкам возле ее глаз, чертовски привлекательных, должен сказать.

— Тогда какого черта тебе здесь нужно?

— Да так… скучно, — не могу сказать точно, но мне почему-то кажется, что она врет. — Заметила тебя на трибуне… возле Таннея. Кстати, ты знаешь, как он потерял свой глаз?

— Расскажешь мне очередную версию? Я слышал уже три.

— Я расскажу истинную, — она молчит, выдерживая интригующую паузу. — Ведь именно я… вырвала его ему.

Я хмурюсь, а затем улыбаюсь.

— Не веришь? — она тоже улыбается. — Тогда спроси у него про Эльзу… и посмотри на выражение… его лица.

Дверь скрипит, и я отвлекаюсь, чтобы повернуть голову на звук — это Алиме.

Она улыбается, замечая меня. А я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на ассасинку, но ее уже нет, словно все это время она была лишь плодом моего воображения.

Глава 14. Новый стиль

На пути к дому Мастера меня ожидал небольшой сюрприз.

— Такое чувство, что тысячу лет тебя не видел, — улыбаясь, проговорил этот самый чернокожий сюрприз по имени Джимми Уайт.

Я не смог сдержать улыбку, но слегка удивился, когда он бросился в объятия. Тем не менее, я легонько похлопал его по спине.

— Думал, что ты сбежал, или… еще того хуже, — говорит Джимми, выпуская меня из своих крепких объятий.

— Я тогда пойду к Мастеру пока, — говорит Алиме и оставляет меня наедине с другом.

— Я всерьез испугался, когда ты не явился на следующий день, — Джимми снимает свои очки и протирает их тканью одежды. — Девчонки решили, что ты дал деру, а Крис предположил, что ты решил повеситься или утопиться. Но я каждый день отслеживал твои биоданные. Мне открылся твой профиль, но… знаешь… я не могу им управлять. У тебя там два неиспользованных очка для апгрейда, но мне доступ закрыт. «Нет прав администратора», — говорят.

Я удивленно вскинул брови.

— Интересная система, — киваю и тяжело вздыхаю. — Как там… мисс Флауэрс… Морфи… девчонки?

Джимми улыбается. Еще шире, чем раньше.

— Уэбстер порой… спрашивает у меня о тебе.

— Серьезно?! — я чувствую, что наполняюсь какой-то странной, можно даже сказать, детской радостью. — Эбби?!

— Да, — Джимми кивает. — Считает, что я лукавлю, и на самом деле знаю, где ты. Бруно надеется, что ты тренируешься, а не пропиваешь оставшиеся деньги. Крису вообще насрать… а вот Мария…

Я чувствую, что знаю, чем она занимается.

— В общем, Бруно отшивал ее… сначала…

— Можешь не продолжать, — я киваю. Становится мерзко. И еще я чувствую, как учащается сердцебиение. — Я уже понял.

— Не обижайся на него, — Джимми пожимает плечами. — Он и правда отшивал ее, но Карденас… ты же знаешь ее. Она даже слепоглухонемого импотента возбудить способна. Там, брат… такие штуки она вытворяла… даже я бы не сдержался. Но мне со стояком неплохо Рози помогает.

И он лукаво подмигивает мне.

И я даже немного рад за него. Признаюсь, несколько дней тому назад у меня промелькали мысли, что и ее бы я был не прочь оприходовать, но сейчас мне за них стыдно.

— Прости меня, Джим… что я был хреновым другом.

И он снова широко улыбается.

— Все норм, бро, — хлопает меня по плечу. — Нормальным ты был другом. Даже здесь, когда ты слегка погнал, чуть было не захлебнувшись своим ЧСВ… все равно не посылал меня, как делают некоторые друзья в фильмах, относился как и раньше. Даже когда вокруг тебя кружили все наши девчонки, а Крис с Моррисом стали тебе зад вылизывать.

Я пожимаю плечами.

— Ну… быть может, я действительно не так уж и плох. Морфи тренируется?

— Меньше немного, чем раньше, но да. Каждый день. И тренирует Криса. Девчонки тоже ходят на тренировочное поле, но получается у них ужасно. Разве что у Анны и Рози не все так плохо.

— Твоя Рози всегда была немного боевой.

— Немного?! — он издает смешок. — Да она мой зад на два полужопия порвет, если пожелает! Кстати, слушай… у тебя появились эти два очка… сначала одно, а потом второе… ты с кем-то сражаешься? Просто… как я понял, тут, кроме как через победу, очки не заработать.

— Да, выступаю на Малой Арене. Мой Мастер выпустил меня против грифона, а затем против какого-то азиата. Я едва выкарабкался оба раза. Был на волоске от смерти.

— Нашел себе мастера?

Я киваю.

— Так это он тебя так прокачал нехило?

— Прокачал нехило?

— Улучшил «усиленное тело» до второго уровня. Это неплохой результат за четыре-то дня для нетренированного человека!

— Может быть, но это усиленное тело… тяжело мне обошлось.

На некоторое время мы оба замолчали.

— Ладно, — нарушил я эту неловкую тишину, — побегу я, а то Мастер может немного… разозлиться.

Джим понимающе кивает и протягивает мне руку.

— Был рад тебя видеть. Уверен, ты покажешь послезавтра, чему тебя обучил твой сенсей.

Я улыбаюсь, пожимая его руку, и внезапно осознаю, что выход на Арену состоится послезавтра. Всего два дня… два дня до серьезного боя…

***

— Я решил, чему хочу учиться, — говорю я, ковыряясь вилкой в еде. Аппетита не было совсем, и я даже был готов к тому, что Мастер вот-вот отправит меня на тренировку голодным.

— Чему же? — спрашивает Мастер, поедая приготовленную Алиме тушенку.

— Хочу научиться сражаться двумя руками. Как тот парень.

Алиме смотрит сначала на меня, а затем на Мастера.

Мастер же задумчиво смотрит на свою тарелку.

— Амбидекстром стать нелегко. Нужно освоить бой одной рукой, затем бой другой рукой, а затем учиться управлять обеими руками, да так, чтобы ни одна не мешала другой. Держать по мечу в каждой руке…

— Не мечу, — поправляю я Мастера. — Я хочу биться двумя копьями.

Кажется, Мастер даже не дышит. Затем вроде как пытается улыбнуться и тут же давит это желание.

— Древковое оружие… от копья до глефы… не самый легкий выбор, Маркус.

Я удивлённо таращусь на него. Впервые он назвал меня по имени, а не лоботрясом. И, кажется, улыбающаяся Алиме тоже это заметила.

— Но я научу тебя, лоботряс, — и теперь он смотрит на меня. И его единственный глаз пылает огнем. Кажется, у него появился интерес.

***

На тренировочное поле на заднем дворе Мастера сегодня вышла не Алиме, а он сам. Оголенный по пояс и держащий в обеих руках по деревянной трости. Одну он швырнул мне под ноги, а вторую взял обеими руками перед собой, держа параллельно с землей.

Я наклоняюсь, чтобы взять и свою палку, и тут же получаю мощнейший удар по пояснице. Когда выгибаюсь от боли, получаю еще один прямо в челюсть.

— Я больше не хочу учиться, — бормочу я, лежу мордой в песке. Боль адская, хотя травмы и не такие сильные — за последние четыре дня они были куда серьезнее.

— Ты что-то пропищал, лоботряс?!

Я медленно поднимаюсь с земли, смотрю на Мастера, а затем на треклятый шест под своими ногами.

— Твои враги не станут ждать, пока ты поднимешь с пола свое копье, — говорит он. — Они воспользуются твоей тупостью, и убьют нахрен.

— И что мне… выучить телекинез?

Вместо ответа Мастер бросает свою трость на землю, затем подкатывает к себе одной ногой, ловит ее носком этой же ноги и подбрасывает вверх, в окончание перехватывая палку рукой.

— Вот и весь телекинез.

Я попытался повторить. Получилось с первого же раза, правда палка немного повернулась в воздухе, и я словил ее не так гладко, как Мастер.

— А теперь крепче ее держи, — это были последние его слова, которые я мог расслышать без звона в голове, ибо после этой фразы начался Ад.

***

— Споткнулся, наступил на грабли, — вру я лекарше, что приводит меня в порядок.

— Это сколько же ты раз наступил на грабли?

— Раз… двести, — примерно говорю я, пытаясь вспомнить наш с Мастером… поединок.

Мастер стоит за ее спиной и изображает нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Пора переезжать отсюда, — говорит лекарша, глядя на моего учителя.

В ответ он лишь пожимает своими массивными плечами.

— Тяжеловато будет дом продать, — честно говорит он. — Я пытался.

***

Почти до самой темноты я тренировался. Качался на тренажерах, бегал, стоял над клинками, отжимался, подтягивался и занимался упражнением, которое Мастер назвал мельница. Нужно было крутить перед собой древко (он показал мне, как это делается), но так быстро, чтобы Мастер, сидящий передо мной на кушетке, чувствовал прохладу.

Пару раз я ронял жердь и получал за это ей же в челюсть, в живот, в спину, по ноге… в общем, куда придется. И к ужину крутить древко получалось уже неплохо… правда, онемевшие руки, ноющие и пульсирующие болью, были не рады такому успеху.

— Пора хавать, — говорит, наконец, Мастер, и идет в дом. — Я слышу запах запеченной свинины.

***

Вот только держать вилку и нож у меня не получилось.

Они выпадали из рук, когда я пытался резать или нести кусочек ко рту. А еще они жутко дрожали. Было ощущение, что столовые приборы весили по килограмм десять.

— Давай помогу, — не выдержала Алиме и пододвинула свой стул ко мне поближе. Взяла мои столовые приборы, разрезала мясо, а затем, наколов на вилку один из кусков, поднесла к моему рту. Я снял кусок зубами и принялся пережевывать.

И именно тут увидел взгляд Мастера.

— Может дать ему запить? — спрашивает он. — Дай ему сисю, вдруг подавится. Или, еще лучше, и вовсе пережуй. Не дай бог поперхнется, или встанет кусочек в глотке — задохнется же мальчишка!

Алиме положила мои приборы обратно и вернулась на свое место.

— Я просто…

— Если он не может держать приборы в руках, — перебивает ее Мастер, — то пусть и вовсе не жрет. Или жрет без приборов. А не может жрать — значит, не голодный; а не голодный, значит, тренировки были слишком щадящими и не вымотали его. А коли так, — и он переводит взгляд на меня, — пошел на тренажеры, лоботряс!!!

И я пулей выскочил на улицу.

***

Практически весь следующий день был посвящен работой с древком. Я наносил им удары по дереву из разных стоек: и колющие, и рубящие, и режущие. Учился блокировать удары и даже отбивать летящие в меня камни.

Сначала получалось не очень, но после седьмого успешно врезавшегося в лоб, получаться стало гораздо лучше. Алиме тоже показала пару хитростей, и научила нескольким финтам. Вряд ли они могли пригодиться в бою, но выглядели прикольно.

— Слушай, а тебя еще из таверны не уволили? — спросил Мастер, глядя, как она показывает мне одно из вращений. Он отходил в туалет, но вернулся раньше обычного, чем слегка застал нас врасплох. — Эти понты ему пока точно не нужны. Пусть учится бить. И, — он наклоняется к земле и поднимает булыжник, — отбивать камни.

И я с легкостью отбиваю летящий в меня камень. Почти виртуозно.

— Неплохо, — кивает Мастер. — Возможно, копье — именно то, что тебе нужно.

Он идет на меня, по дороге поднимая с земли деревянный меч.

— Главное преимущество копейщика над мечником — дистанция, — он касается меня кончиком меча. — Мечнику нужно подойти ближе к своему врагу, чтобы нанести удар. Копейщику же…

Он делает шаг назад и указывает взглядом на мою палку. Я поднимаю ее, Мастер перехватывает рукой и упирает себе в грудь. Демонстративно тянет ко мне меч, показывая, насколько палка длиннее этого меча, что, в принципе, итак было очевидно.

— Не подпустишь врага к себе, будешь держать его на расстоянии своего удара — и обязательно победишь.

— Спасибо, кэп, — говорю я, надеясь, что он не знает прикола про «капитана Очевидность», и оказываюсь прав, потому что в ответ получаю кивок, означающий «не за что».

— А теперь попробуй не подпустить меня к себе.

Еще до того, как я попробовал, уже прекрасно понял, что будет больно.

Первый же взмах типа копья он отвел в сторону своим мечом, прошел в зону, которую я должен был оберегать и нехило приложил свой меч к моему затылку.

— Убит, — сказал он, когда я очухался. — На надгробной плите напишут: «Он нехерово крутил копье».

Бросил меч (я почувствовал это своей спиной) и пошел домой.

— Было больно, — говорю я Алиме, с которой встречаюсь взглядом. — Меня, кажись, парализовало.

— Хорошо, что не ослеп, — пожимает она плечами. — Сам встанешь, или мне?..

— Сам, — говорю я, вспоминая инцидент за ужином.

— Вот и умница! — слышу голос Мастера (он был уже примерно на крыльце своего дома). — И дуй отжиматься!

***

Уже ночью, лежа в своем сарае на куче соломы, я задумчиво гляжу на звездное небо через дыру в крыше. Я специально нагреб соломы под эту дыру, чтобы любоваться звездами. Она была такой большой, что я видел весьма большое их количество, а сегодня даже и луну.

— Надо же, — тихо говорю я, — одно солнце, одна луна… так же, как и в нашем мире.

— А сильно твой мир отличается от этого? — слышу я женский голос. Запоминающийся и уж точно незабываемый.

— И часто ты тут бываешь?

— Не спрашивал Таннея об Эльзе?

— И не собираюсь.

Я сажусь и смотрю в темный угол. Туда, откуда издается голос.

— Так часто?

— Если ты о том, видела ли я, как ты мастурбировал, то да — видела.

Я усмехаюсь.

— Да мне как-то все равно, что ты видела.

— Даже не стесняешься?

— Не такой уж он у меня и маленький.

— Как по мне, большим его назвать тяжело.

— Что тебе нужно?

— Помочь.

— Мне?

И она вышла из тени.

— Я видела… кое-что.

Я внимательно смотрю на ее чертвоски сексапильный силуэт — сама женственность, сама грация. Даже Марии было далеко до такой грациозности.

— У шлюхи это не появилось, верно?

— Что?

— Это, — она нарисовала пальцами на своей груди воображаемые узоры. — То, что ты видел на своей красавице-подружке… поправка — бывшей подружке.

Я хмурюсь.

— Что там появляется? Какие-то скрытые письмена? Что ты видишь на женских телах? Расскажи — и я помогу тебе с этим.

— Разденешься?

— Люблю то, что мне непонятно.

Глава 15. А вот и я…

Она стоит передо мной. Прекрасная и возбуждающая. Пусть даже нижняя половина ее лица сокрыта, мое сердце выбивает громкую барабанную дробь, вызывая небольшое головокружение.

— Смотрю я на тебя, — тихо говорит она, упирая правую руку себе в бок и слегка выгибаясь, — и почему-то мне кажется, что ты сейчас не совсем о том думаешь.

— Что естественно, то не безобразно.

— Меня тебе не поиметь — я не тупая девочка, готовая отсасывать и ноги раздвигать, лишь бы меня защищали. И не ведусь на таких дебилов. Я вообще не понимаю, как такой как ты получил подобную способность.

— Не умеешь ты вести переговоры, — я делаю вид, что теряю к разговору интерес и ложусь на свой стог, продолжая глазеть на звезды. Давление в паху выдало бы меня с головой, но, к счастью, оно под штанами незаметно… наверное.

— То есть, тебе не нужно то, что я предлагаю?

— Тебе нужна информация, — спокойно объясняю я, — и у меня на нее тотальная монополия. Больше никто не расскажет тебе ничего из того, что ты хотела бы узнать. Как я уже понял, она для тебя все равно что наркотик. У тебя ломка, когда ты понимаешь, что кому-то известно то, что не известно тебе. И тебя ломает, — я присаживаюсь и смотрю в ее кошачьи глаза, — ломает так сильно, что ты готова из кожи вон вылезти, лишь бы завладеть информацией. И… знаешь, что?

Она смотрит на меня, не двигаясь. Мне даже кажется, что она не дышит.

— Я готов с тобой делиться кое-чем… понемногу рассказывать о том мире, откуда я прибыл… о том, что именно я вижу на обнаженных девушках… и даже о своей странной теневой способности. Но лишь на моих условиях. Ты сказала, что любишь то, что тебе непонятно, но это не так — ты это ненавидишь.

Она отвела взгляд в сторону. Я видел, как она обдумывает мои слова.

— Ты не такой идиот, каким все это время казался, Спенсер.

Я улыбаюсь.

— …но и не так умен, как тебе кажется. Удачи, — после этих слов она разворачивается и направляется в угол, туда, куда не проникает лунный свет, в самую неосвещенную часть этого сарая. Я смотрю на ее дьявольски изумительную фигуру, пока она не сливается с непроглядной тьмой.

И звуки ее шагов исчезают.

Мне кажется, что она все еще там, в этом углу. Стоит и смотрит на меня оттуда. Ждет… не знаю, чего, но ждет.

Сначала я лег на сено и попытался уснуть, но мысль об ассасинке, сидящей в углу сарая, не давала мне отключиться. Потому я встал и проследовал в тот самый угол. Шел медленно, чтобы ни на что не наткнуться. По мере того, как я проникал в тень, зрение слегка начинало адаптироваться к темноте, и это позволило убедиться в том, что угол все же пуст.

Недолго думая я спускаю штаны и высвобождаю содержимое своего мочевого пузыря. Раз уж ей так нравится сидеть в этом углу, пусть наслаждается здешними ароматами. Я еще и посрать хотел здесь же, но в данный момент не мог себя заставить.

Счастливый, я отправился спать, и уснул почти сразу же.

***

Глаза я открываю в каком-то странном помещении. Темном, как сарай, в котором я уснул, и воняющем почти так же, вот только если в сарае я спал на стоге сена, то теперь я привязан к какому-то кресту, но не христианскому, а стоящему как бы буквой «Икс». Руки и ноги привязаны к разным концам этого самого «Икса».

И почему я не проснулся, когда меня кто-то похитил?

Ассасинка!

Хренова сука! Да я ей шею сломаю, когда она…

— О нет, нет… это не она, — слышу голос. И она принадлежит…

— Джимми? Это… ты?

Он выходит из тени. Точно так же, как ассасинка. Но только вместо изящного стройного силуэта — зловещая фигура моего лучшего друга, почему-то сжимающего нож.

— Как ты мог, Маркус? Я думал, мы друзья…

— Что? Ты… т-т-ты о чем?

Я и правда не понимаю. А он приближаются. Стекла его очков горят ярким белым светом, неизвестно откуда отражающимся.

— Джимми… я…

— Ты хотел трахнуть ее! — кричит Джимми, оказываясь возле меня с этим самым ножом.

Я стараюсь развязаться, но не выходит.

— Я… я придумал кое-что… — и он разрезает веревку, которой перевязаны мои штаны, и затем спускает их к коленям вместе с трусами. Пялится на мои гениталии.

— Джимми! Твою мать! Какого хрена происходит?! Ты чего?! Не кого я не хотел…

— Врешь! — орет он и подносит нож прямо туда, отчего я взвизгиваю, как девчонка.

— Джимми! Джимми! Клянусь тебе, я никогда не собирался ничего с ней…

— Снова врешь, сука!

— АААААА! — я ору, пытаясь дергаться, чтобы высвободить хотя бы одну руку. Мне хватило бы всего одного удара, чтобы отправить его в нокаут, но связан я крепко-накрепко. — Джимми! Друг!

— Ты хотел… трахнуть Рози, — говорит Джимми и берет в свою руку мой член. Меня всего трясет. Вот только на этот раз не от возбуждения. А от страха. — Но я решу проблему.

И он взмахивает ножом.

***

Кричу и вскакиваю с постели. Весь мокрый. Тяжело дышу.

«Это за то, что растратил всю ману, кретин безмозглый!» — раздается внутри моей головы чертовски знакомый голос.

— Ты…

«Я — тот, благодаря кому ты пожил первые свои шесть дней здесь, как хренов падишах».

— Тень?

Тень растягивается по полу, выпрямляется. Он мускулист и широкоплеч, но не настолько, как Мастер. Его фигура более жилистая и подвижная. Если Мастер, очевидно, поклонник тяжелой атлетики и бодибилдинга, то вот мой теневой друг — некий акробат.

«У тебя есть два нераспределенных очка. Вкачивай не мечи всякие, а что-нибудь на восстановление энергии. С маной у нас та еще беда. Или же вкачай „Слияние с Кошмаром“. Тоже пригодится.»

Я сглатываю.

— Ну… для этого нам нужно…

«Завтра у тебя целый день есть перед боем. Сними какую-нибудь девку, но не шлюху. Очевидно, они должны раздеваться по собственному желанию, а не… — он задумался. — У нас есть Эбби, и, поверь, она не откажет».

— Ты всегда… знал об этом мире? Или…

«Всегда. Я в твоем мире был гостем, убившим своим приходом твою настоящую тень. Потому ты с детства и видел меня, творившего всякую дичь. А это… это мой родной мир. Считай, что я — душа, после смерти возродившаяся в твоем мире вместе с тобой. А вот почему… ответ на этот вопрос мы с тобой найдем позже, когда выкупим твою сраку с этой Арены».

— Ты помнишь… свою прошлую жизнь?

«Лучше, чем твою нынешнюю, хотя и прожил с тобой все твои семнадцать лет».

— И… кем ты был?

«Вернее, кем мы были?»

Наверное, если бы я мог видеть его рот, он бы сейчас улыбался.

«Откровенно говоря, я не помню, как и почему оказался связан с тобой в прошлой жизни, но мы заключили некий контракт, который должен был нас связать навечно. Как оказалось, он распространился и на „после смерти“. Но тогда мы прожили бок о бок недолго…»

— Что… случилось?

«Ты возомнил себя героем. Попер, куда не следует. Война была. Я отговаривал тебя, и ты, вроде как, отговорился… но… с девками у тебя всегда проблемы были…»

Я непонимающе смотрю на него.

«У тебя баба была. Колдунья. Она нас вместе и связала. На той самой войне, где мы и пересеклись. У тебя отрезало твою тень, и ты бы сдох… долгая история, короче. В общем, она связала нас, и ты стал грозным оружием. Очень быстро дослужился от рядового солдата до офицера… а потом бабу эту в плен взяли. Ты узнал, собрал солдат и попер на освобождение. Меня не послушал… а так как я пытался тебя остановить, ты заблокировал меня. И, ясно дело, попал в ловушку под магический арт-обстрел. Меня вызвать не успел, а я и вовсе сам не смог прорваться… вот потому и сдох».

Я сглатываю.

— Неужели я не смог… ничего умнее придумать?

«Кровь кипела, любовь бурлила… и так далее, и тому подобное».

Я опускаю глаза. Странное ощущение, что я и правда вспоминаю подобные моменты, но так… словно я смотрел какой-то подобный фильм в далеком детстве, и потому вспоминается он очень смутно… и отрывками.

«В общем, ты меня понял насчет прокачки? А то ману я жру дай Боже, а регена ее у тебя почти нет. Наковырял совсем немного вот, и сразу явился. Я теперь с тобой общаться, кстати, смогу. Так что, если чего надо будет, мысленно даже спросить можешь — отвечу».

Мне почему-то показалось, что он собирается уходить.

— Стой! А что… случилось… с колдуньей то этой?

Он пожимает плечами.

«Откуда мне знать? Я же умер вместе с тобой…»

И он садится, словно пытаясь скопировать мою позу, и превращается в самую обычную тень обычного человека.

«Послезавтра мы порвем им жопы и вернем твоих телочек», — слышу я вновь его голос и улыбаюсь.

— Я могу узнать о ней, — слышу голос ассасинки и поднимаю голову. Ее голова аккурат выглядывает из той самой дыры, откуда на меня льется лунный свет. — Информация за информацию.

— О ком? — не понимаю я. — И… что ты видела?

— Ничего не видела, но слышала, как ты говорил с кем-то. Не знаю, о чем вы говорили, — она пролазит в дыру и вскоре, совершив три прыжка, оказывается прямо на моей постели из сена, — но я услышала твой вопрос. Тебе интересно, что случилось с какой-то там колдуньей. Я узнать могу. А ты расскажешь мне что-нибудь интересное. О твоем… друге, скажем. Добро?

Мне в голову пришла мысль.

— И еще ты дашь мне потыкать пальцем в твою обнаженную спину. И тогда добро.

Она задумчиво смотрит на меня.

— Добро, — кивает, поднимается со стога сена, поворачивается спиной ко мне и начинает раздеваться. Стояк оформился сразу же. Просто моментально. Я лишь смотрю на то, как она раздевается, а в голове уже происходит целое сражение пошлых мыслей разных категорий.

Ее спина, настолько изумительная и чистая, настолько тонкая и безупречная, что я готов уже кончить. Прямо сейчас.

— Долго еще будешь пялиться? Если надо, можешь даже подрочить, только, прошу тебя, быстрее.

Я прихожу в себя и поднимаюсь на ноги. Ее спина не содержит ни единой буквы.

— Нужно… тебе придется повернуться.

Я вижу, как она приподнимает часть одежды, чтобы прикрыть грудь, и разворачивается ко мне. «Загрузка», — вижу я надпись на ее ключицах. «Вы одержали победу над двумя противниками».

И надписи исчезают. Я наслаждаюсь видом на ее белоснежную шею и плечи, изумительные и попросту неописуемые.

— Теперь опять спиной.

— Издеваешься? — бурчит она, но поворачивается. Я облегченно выдыхаю, когда вижу уже знакомый интерфейс.

===============================

Имя: Маркус Спенсер (118 золотых)

Раса: человек

Возраст: 17 лет

Пол: мужской

Навыки:

Бой с мечом (тело, 2 уровень)

Усиленное тело (тело, 2 уровень)

Слияние с Кошмаром (душа, 1 уровень)

Бой с копьем (тело, 1 уровень)

Особенности: отсутствуют.

Неиспользованные очки навыков: 2

============================================

Хватит лишь на то, чтобы прокачать «Слияние с Кошмаром» до второго уровня, или чтобы вкачать пару талов на ману…

Я всерьез задумываюсь.

«Классная баба, без базара», — слышу голос Тени и не могу не согласиться с этими измышлениями. «Вот бы ее поиметь…» — не могу не согласиться и с этим тоже.

«Давай два тала на ману какие-нибудь, — подсказывает он. — Что-нибудь на реген».

Я принялся листать список скиллов водя по ее спине пальцем, как по сенсорному экрану смартфона. После первого прикосновения ассасинка слегка вздрогнула, при последующих немного подрагивала, а вскоре привыкла.

— Регенерация маны? — спрашиваю я, найдя такой в списке.

— Чего? — спрашивает ассасинка.

— Я не тебе.

— Поняла, — вижу я ее кивок. — ты ответишь на любые мои два вопроса. На один после того, как закончишь, а на второй — когда я раздобуду информацию о той колдунье. Добро?

— Ладно, ладно, только помолчи, пожалуйста.

«Давай регенерацию».

И я вкачиваю этот скилл. Остается еще одно очко.

«Может, „Запасы маны“? — предлагает Тень. — Или „Похищение маны“?»

Я чешу репу.

— А что, если вкачать «Работу с маной»? — я нажимаю на этот талант и держу палец. Все нижние таланты отодвинулись ниже, и в освободившемся «окне» образовался текст: «Обучает работать с маной, меньше тратя ее во время использования и сохранять в случае ускоренного ее использования. Так, на первом уровне Вы никогда не столкнетесь с потерей слишком большого количества маны».

«Типа предохранитель?»

— И еще как дозиметр.

«Вроде, неплохо…»

И я с ним согласен. Вкачиваю этот скилл.

— А вообще… надо было сначала с Джимми проконсультироваться. Наверное, он уже много про это узнал.

Натыкаюсь на категорию «Небоевые навыки» и перехожу туда.

— Вот же сука… — тихо говорю я, листая раздел. — И почему навыков так мало дается?

«Ниче… наверстаем».

Я облизываюсь на такие пункты как «Мастер обольщения», «Мегапёхарь» и «Сексмашина». Пролистываю такие вещи как «Оральный секс» и «Громкий пук», а также кучу совершенно бессмысленных талантов, поражаясь их колоссальному количеству.

Задумчиво смотрю на «Большой член».

«Не думаю, что на такое стоит тратить очки. Убить монстра, чтобы увеличить писюн на сантиметр, а потом еще двоих, чтобы на второй? Серьезно?»

Нехотя, но соглашаюсь с ним.

— Что-то как-то долго, — произносит ассасинка.

— Все, закончил, — убираю руки и пялюсь на то, как она одевается. Пусть и только со спины, но зрелище будоражащее.

— Теперь, — одевшись, она поворачивается ко мне, — рассказывай, о чем вы говорили. Точнее, что он тебе рассказал.

Я понимаю, что вопрос неплохой, на самом деле. Чтобы она поняла, какую именно колдунью ей нужно искать, мне так и так пришлось бы почти все это ей рассказать. Можно записать это очко в мою сторону.

— Что ж… — начинаю я свой рассказ, и все ей рассказываю. Один в один.

— Реинкарнация, значит? — она кивает головой. — Что ж, Маркус Спенсер… я поищу информацию о твой… возлюбленной с прошлой жизни. Заодно и о тебе побольше узнаю. До скорого. И удачи в послезавтрашнем бою. Даже жаль, что я его не увижу.

И она исчезла. Столь же стремительно, как и появилась.

И теперь я уже был спокоен, что за мной никто не следит.

По крайней мере, точно не она.

Глава 16. Один день до боя

Утренняя тренировка была не такой изнурительной, как обычно. Мастер словно меня берег. Не сложно было догадаться, что после обеда он снова выставит меня против какого-нибудь монстра или очередного бойца. Надеюсь, это будет не еще один азиат — не хочу, чтобы меня стали называть расистом.

Алиме сегодня была на работе, и потому спарринг у меня был с самим Мастером. Он слегонца наносил мне удары палкой, а я должен был их отбивать. Сначала я делал это обеими руками, затем мне было приказано держать левую руку за спиной, а отбиваться исключительно правой. Держать копье в одной руке оказалось не так уж легко. Вернее, не так… держать-то его еще можно было, но вот отбивать удары Мастера…

В общем, к концу тренировки я и правда научился принимать кое-какие удары, но тело ныло. Практически всюду.

Отобедали мы тоже без Алиме. Молча и как-то… пресно.

И почти сразу отправились на малую арену. И в этот раз, видит Бог, я был готов убить кого или что угодно. Но противник… превзошел все мои ожидания…

…вернее, превзошла.

Это была девушка. С двумя топорами. Слегка напоминающая викинга.

Чертовски красивая, стройная и с соблазнительно пышной грудью.

— Нет… нет… только не это… пожалуйста…

Я умоляюще смотрю на Мастера.

— Считай, что это проверка. Завтра тебе может встретиться такая же среди соперников. А может, и целая армия таких. И ты должен уметь убивать, а не размазывать сопли по выбитым зубам. Не думай, что это ты — причина ее смерти. Причина ее смерти — ее самоуверенность, слабая подготовка и хреновый учитель. А у тебя учитель — высший класс.

Шутка зачетная, самооценка у Мастера зашкаливает, но лучше мне не стало.

— Это не ты ее убьешь. Это она убьется об тебя. Понял? — и он разворачивает меня к сопернице, и сам отходит к самому краю Арены.

Я вопросительно смотрю на бледно-голубое небо.

— За что? — снова смотрю на девушку. — Черт…

Она и правда красива. Чертвоски красива. Не сравнится, конечно, с Кармен… но вот Эбби ей проигрывала. По крайней мере, лицом уж точно.

— Слушай… — я медленно подхожу к ней, — давай… может, я тебя немного раню, и ты притворишься полумертвой, а потом…

И я едва успеваю взмахнуть копьем, защищаясь от резкого удара топором справа. Вижу, как викингша разворачивается, словно хренов брейкдансер и готовится ударить уже слева. Я с легкостью перевожу копье на другую сторону и парирую и этот удар.

Она отскакивает назад.

Секунда — и бьет уже сверху обоими топорами.

Я выставляю копье перед собой, и ее топоры упираются в его древко. Если бы удар пришелся на копье самими лезвиями, то его бы разрубило нахрен, но на копье приземлились деревянные рукояти этих топоров.

— Я не хочу тебя убивать!

— А тебе и не придется! — удар с ноги приходится мне в грудь.

Я теряю свое копье и отлетаю на несколько шагов назад. Грудь сковало, словно легкие отказали. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Сука, — шепчу я, пока в глазах мутнеет.

«Быстро! Призови меня!» — слышу я голос, глядя на несущуюся на меня дикарку.

— Приди! — шепчу я, но этого хватает. Тень вырывается из своего двухмерного заточения и покрывает мои руки. Каждый палец превращается в длиннющий сорокасантиметровый коготь непроглядного черного цвета.

Я вижу уже летящую в воздухе викингшу, гляжу на заточенные лезвия ее топоров и вытягиваю перед собой руки. Когти накрепко смыкаются на лезвиях, останавливая их движение.

— Очевидно, все же придется! — хриплю я, глядя на ее удивленные глаза, осматривающие мои руки, и с силой пинаю ее в живот.

Викингша издает сдавленный крик и отлетает на метра четыре. Я поднимаюсь и отбрасываю в сторону ее топоры. Она встает следом. Смотрит на свои топоры и раздумывает, за каким из них броситься. Понимает, что это слишком далеко, и поднимает мое копье.

Я чувствую, как теневая материя, из которой состоят мои когти, начинает медленно подниматься по моим предплечьям, разрастаясь, словно какая-то зараза. И еще я ощущаю, как она тратит мою ману. Я не знаю, почему я понимаю это, но я понимаю. Каким-то непонятным образом осознаю.

Викингша тем временем уже несется на меня с копьем наперевес. Хочет ударить, метясь в грудь. Прыгает. И прыжок ее словно происходит в замедленной съемке — она чертовски медлительна по сравнение с Алиме, которая наносила удары настолько быстро, что я даже не успевал среагировать, а тут…

Я отбиваю копье своими когтями, разворачиваюсь и бью ей по ноге, разрезая икроножную мышцу и ахиллово сухожилие. Она кричит и падает, роняя копье.

Тяжело вздыхая, я поворачиваюсь к ней. Прекрасно понимаю, что я должен сделать. Из ее раны на ноге, пульсируя, вытекает кровь. Она ползет к топору.

Я медленно иду за ней и, когда она оказывается к топору максимально близко, с силой бью в другую ногу. Бью колющим ударом, ощущая, как когти пронзают не только плоть, но и кости, пригвождая ее к земле.

Наслаждаюсь ее криком. Он словно музыка для моих ушей. Я наслаждаюсь ее болью, ее страданием…

— Больно тебе, грязная шлюха? — шепчу я, широко улыбаясь… нет, скалясь. Как дикий зверь. Волк или что-то вроде того. — Больно?

И я проворачиваю когти, словно кручу усилитель громкости на магнитофоне, и громкость увеличивается. Она кричит. Громко и неистово. Оборачивается ко мне, смотрит на меня, и в ее глазах больше нет гнева. Лишь страх.

Я чувствую, как во рту собирается слюна, и ощущаю, что теневая материя уже добралась до шеи.

— Что ты за монстр?! — орет она, а я чувствую, что готов кончить.

— Твоя смерть, — и уже через секунду наслаждаюсь вкусом ее крови, слушая, как хрустят шейные позвонки и ключица. Когтями я проникаю в ее грудь, ощущая свое доминирование. Я понимаю, что могу сделать сейчас с ней все, что захочу — от разрыва на две части до изнасилования все еще теплого тела. И я не знаю, что из этого мне хочется сделать больше, но ощущаю, как вместе с ее кровью и плотью я поглощаю и нечто иное… ее душу.

Я чувствую ее воспоминания. Ощущаю ее тренировки, будто сам тренировался подобному когда-то, вижу ее половых партнеров (она была лесбиянкой), и даже вижу себя, стоящего с копьем и произносящего что-то вроде «…давай я тебя немного раню…»

Немного раню…

Мне становится смешно. Я вгрызаюсь в ее грудь, поедая сердце и попутно с этим смеюсь.

Не получилось ранить немного…

Мне кажется это смешным…

Я смеюсь до тех пор, пока не бросаю тело… вернее, то, что от него осталось, на землю и не встречаюсь взглядом со своим Мастером.

Я безо всяких проблем читаю его взгляд.

Я думал, что он будет горд. Думал, что он, наконец, будет гордиться своим учеником. Ведь я сделал то, что он и сказал — убил.

Но в его одиноком глазу я читаю страх…

***

«Монстру не место в моем доме!» — это было последнее, что он сказал, хлопнув дверью перед моим носом. Я пытался объяснить ему, что не совсем осознавал то, что я делал, и совершенно не хотел, чтобы подобное случилось, но он не слушал. Совершенно не слушал.

Даже не хотел слушать.

Мои руки все еще дрожали.

Когда там, на арене, я пришел в себя, то чуть было на завопил от ужаса, возникшего от понимания того, что я натворил. Да, я должен был убить ее… но я не убил. Я ее попросту выпотрошил… и съел. Поглотил. Причем не только мясо… а словно ее часть… ее сущность.

Прямо сейчас мою голову словно разделяли уже не две сущности (я и Тень), а целых три. И от этого мои руки дрожали.

«Пошел вон, хренов оборотень!» — пронеслась в голове фраза Мастера, которую он бросил, открыв дверь, еще перед тем, как я принялся ему все объяснять. Ну а его вторую фразу… и последнюю — вы уже слышали.

Не нужно было долго ломать голову, чтобы понять — мне тут больше не место.

— Спасибо Вам, — обращаюсь я к двери и, разворачиваясь, удаляюсь прочь от особняка Мастера.

***

Возвращаться в тот дом, откуда я ушел почти неделю назад, я не собирался. Еще было не время, да и Мария устроила бы мне цирк, запрыгивая прямо на моих глазах в штаны Бруно. Нервничать из-за ничего я не хотел вовсе.

Выбор был не таким уж и сложным.

Денег мне хватало, чтобы исполнить маленькое желание. А раз свое золотишко я заработал честно и сам, претензий моей недотимы быть не могло и не будет.

— Мне нужен дом, — говорю я очкастому старикашке, сидящему за тяжелым деревянным столом. За его спиной стояли двое громил.

— На какую сумму Вы ориентируетесь, молодой человек? — к старикашке мне подсказала сходить Алиме несколько дней назад, когда заговорила о жилье, мол, не жить же мне в сарае вечно, когда в кармане есть золотишко.

— А от какой стоимости начинаются у Вас нормальные дома?

— Нормальные?

— Чтоб не разваливались… чтоб девок было не стыдно водить.

Старик ухмыляется.

— От сотни золотом и выше.

— Примерно… — оцениваю я свои финансовые возможности, — на такую стоимость я и ориентируюсь.

Мешок в сотню золотом я приготовил заранее.

Его и кладу на стол и ожидаю, пока старикашка пересчитает каждую монету.

— Ровно сто, — кивает он. — В каком районе хотите дом?

— Поближе к тренировочной площадке, — отвечаю я не задумываясь.

***

Место, где продаются рабы, я заприметил уже довольно давно, но тогда у меня не было возможности приобрести себе такого. А теперь… я свободен. А так как сам себе готовить и убирать свой новый дом я не собирался, раб (или еще лучше рабыня) был мне просто необходим.

Я шел вперед за фигуристой рыжеволосой красоткой, разглядывая мужчин и женщин, сидящих в клетках на цепях. Они выглядели изможденными и несчастными.

— Такие годятся лишь для тяжелой непринужденной работы — носить Вас на носилках, таскать камни…

— Стоить пирамиды, — добавляю я. — Мне нужна горничная.

— Красивая? — рыженькая подмигивает мне. — Прошу за мной.

Те, кого я видел сейчас, на рабов даже и не смахивали. Самые настоящие горничные и… горничные мужского пола.

— Обученные рабы из категории прислуги, — поясняет рыженькая. — Цены котируются от двух десятков золотых и выше.

— Что-то ни одной красивой, — честно говорю я, осмотрев абсолютно всех девушек. Были симпотные, но не более того.

— Красивые у нас подходят под совершенно другую категорию и, соответственно, имеют более высокую цену.

— Сколько?

— От сотни до пары тысяч.

Я киваю.

— Обязательно заскочу, когда накоплю, — подмигиваю рыженькой и иду на второй заход, осматривая всех горничных. Останавливаюсь на одной. В принципе, привлекательной, худощавой (можно даже сказать анорексичной) и черноволосой. Подержаться не за что, но зато и не жиртреска. А вот если ее откормить… может даже получиться весьма неплохо. На личико она была… да нормально, в принципе. — Сколько?

— Это Нинель, — говорит рыжая. — Пятьдесят.

— Нинель, — я улыбаюсь. — Буду звать тебя Нина.

— Как Вам будет угодно, господин, — говорит она, и мне это нравится. Я обещаю себе, что, накопив несколько сотен, обязательно вернусь, чтобы купить какую-нибудь красотку, а пока сойдет и эта. Главное, что она будет готовить мне жрать, убирать хату и сосать по первому моему требованию.

Разворачиваюсь и встречаюсь взглядом со стариком в одежде дворецкого.

— Это ж сколько, дедуль, тебя никто не покупал?..

Ответить вместо него решила рыжая.

— Он служил одной влиятельной семье на протяжении пятидесяти лет, но все они были убиты. Оставшись без хозяина, он попал к нам сюда.

Мне почему-то стало жаль дедка, но я очень не хотел менять на него Нину.

— Сколько он стоит?

Рыженькая улыбнулась мне.

— Вам… отдам за двадцать.

— Возьму его и Нину за шестьдесят восемь, — это были мои последние деньги. Покупая их, я остаюсь с несколькими серебряными монетами, которых хватит лишь на еду.

Рыженькая широко улыбается. Мне нравятся ее губы. Пухленькие и сочные. И она заметила, как я смотрю на них.

— Договорились, — говорит она. — Пройдемте в Ритуальный зал.

***

После того, как я расплатился, и помощница рыженькой пересчитала все деньги в моем мешочке, красотка с пухленькими губками начала ритуал, во время которого резанулся мне по руке кинжалом, а затем сделала то же самое с дедком и Ниной, после чего на их запястьях вспыхнули красные непонятные символы.

— Теперь они никогда не смогут сказать Вам «Нет» и сделать что-либо против Вашей воли, а также принести вред, — она оказалась колдуньей. Заклинательницей крови. И ее волосы были вовсе не рыжими. Теперь я это понимаю. Они были багрово-красными. — Могу я еще чем-то помочь?

— Думаю, да, — говорю я, глядя ей в глаза и улыбаясь.

***

Кровать в ее комнате оказалась такой же красной, как и кровь, на которой она специализируется. И именно на эту кровать я бросил эту красотку, после чего тут же сорвал с себя одежду. Затем лег на нее сверху и рванул ее платье, разрывая его пополам. Вывалившиеся на мое обозрение груди были великолепны.

«Загрузка…» — появилось на ее ключицах. А чуть ниже: «Получено очков опыта: 2».

Я проигнорировал это, продолжая разрывать платье.

— Люблю диких, — слышу ее голос и приподнимаю ее бедра, внезапно понимая, что могу кое-что сделать.

Смотрю на ее промежность и опускаю к ней голову. Понимаю, что делал так сотни раз, и знаю, что она будет в восторге. Но вот только еще я понимаю, что это вовсе не я… это не я делал так сотни раз.

И, едва понимая, что происходит, я проникаю в ее лоно языком.

— О, Боги! — вскрикивает колдунья, сжимая мою голову бедрами и зарываясь пальцами в мои волосы.

Несколько минут я работал языком, а затем, когда она была уже готова кончить, разделся полностью и довел ее до оргазма. Она кончила даже немного раньше меня, но и я продержался недолго. Ассасинка бы снова рассмеялась надо мной, назвав скорострелом или еще как, но…

— Ты лучший, — говорит колдунья, лежа рядом со мной и поглаживая мою грудь, ставшую даже немного мускулистой. Я лишь теперь это заметил. — Еще ни один мужчина не доводил меня до такого.

Она припала к моей груди губами и стала опускаться ниже, покрывая поцелуями живот. Все ниже… и ниже… пока, наконец, не обхватила своими губками моего обессиленного бойца.

Сначала я закрыл глаза и хотел было расслабиться, но затем захотел посмотреть на нее… насладиться видением того, как она это делает… однако взгляд вперился в ее спину, на которой вовсю горел мой профиль.

============================

Имя: Маркус Спенсер (0)

Раса: человек

Возраст: 17 лет

Пол: мужской

Навыки:

Бой с мечом (тело, 2 уровень)

Бой с копьем (тело, 1 уровень)

Амбидекстер (тело, 1 уровень)

Слияние с Кошмаром (душа, 1 уровень)

Усиленное тело (тело, 2 уровень)

Регенерация маны (душа, 1 уровень)

Работа с маной (душа, 1 уровень)

Особенности: Язык лесбиянки

Неиспользованные очки навыков:2

=================================

— Язык лесбиянки, — шепчу я, улыбаясь. — Ясно…

Я понимаю, что получил эту особенность от викингши, как и, наверное, навык «Амбидекстер». Хотя тут уверенности не было. Его я мог вкачать и на тренировке с Мастером.

Внезапно рыжая поднимается, разворачиваясь ко мне грудью, чем скрывает от меня мой профиль, а затем усаживается сверху на мое окрепшее копье.

Я тяжело вдыхаю.

— Теперь мой черед показывать умения, — говорит она, а после я попадаю в Рай… в переносном смысле.

Глава 17. Добро пожаловать домой

Ее зовут Кара.

Эту рыжую красотку, с которой я провел несколько часов (лучшие несколько часов за последнюю неделю, должен сказать), зовут Кара. Она сказала, что всегда будет рада видеть меня в гостях. За рабами ли я приду, или же просто попить чаю — она будет рада. И обещала теплый — и даже горячий — прием.

Сияя от счастья, я возвращался в свой новый дом с широченной — девять на двенадцать — улыбкой. Мои оба раба (будем называть их отныне прислугой) должны были быть уже там, если верить словам Кары. А ей я почему-то (и не потому, что ее чпокал) верил.

Я стучу в дверь, и почти сразу же мне открывает старпер.

— Добро пожаловать домой, сэр, — говорит он и отходит в сторону.

— Как тебя зовут? — я прохожу в дом и оглядываюсь.

Первый этаж представлял собой эдакую студию — тут была сразу и столовая, и кухня, и гостиная в виде дивана, стоящего перед разожженным камином.

— Прошлые хозяева называли меня Бобом, сэр.

— Боб так Боб, — я киваю. — Пока тут не очень уютно, но…

Я замолчал, так как не знал, что именно «но».

— Я Вам понял, сэр, — Боб закрывает дверь и проходит к деревянному столу, отодвигая мне стул. Перед этим стулом уже лежит чистая тарелка и столовые приборы. — Обещаю заняться обустройством Вашего дома по мере получения средств для этого.

— Будут тебе средства, — говорю я и сажусь за стул, который тут же пододвигается Бобом. Ощущаю себя королевской особой. Ощущения приятные…

Почти сразу откуда-то появляется Нина и проходит мимо меня. У нее в руках чаша с чем-то вкусным — я понимаю это по обалденному запаху, наслаждаясь видом ее длинных ног, худоватых, но зато не жирных. Коротенькая юбка ей очень даже шла.

Ко мне она вернулась уже с наполненной доверху тарелкой. Выглядело это неплохо, и напомнило мне макароны с мясом. Вот только я был абсолютно уверен, что это не совсем они. Но запах все равно был обалденный. Да и мясо точно настоящее.

— Приятного аппетита, господин, — говорит она и уходит.

— Приятного аппетита, сэр, — присоединяется Боб, наливая мне в бокал вина.

— Вы со мной не сядете? — предлагаю я, показывая, что места еще много.

— Нам не положено, сэр. Мы сядем ужинать лишь тогда, когда отужинаете Вы, но не ранее. И лишь в том случае, если не будем Вам нужны.

— Мне просто… неудобно, что ли… — мне и правда как-то неудобно. Даже вилка ко рту не поднимается, когда я осознаю, что рядом стоит дедок и молча наблюдает за тем, как я ем.

— Это нормально, сэр. Намного лучше, чем Вам кажется. Поверьте, я наслышан о разных хозяевах.

Собираюсь с силами и пробую еду на вкус. И, черт возьми, это вкусно!

— Ух ты! — я набиваю этой вкуснотой целый рот. Даже у Алиме не получалось готовить так офигенно. — Это Нина приготовила?

— Так точно, сэр. По моему рецепту. Бывшие господа очень любили это блюдо. Я был уверен, что оно придется по вкусу и Вам. Рад, что угодил.

— Еще как угодил! — и я продолжил есть.

Черт… как же это вкусно!

***

Отужинав (я еще добавки потом попросил, но Боб сказал, что не стоит наедаться этим блюдом перед сном), я поднялся на второй этаж. Он представлял собой эдакий коридор с дверьми и чем-то напомнил отель. Дверей было пять, ровно столько, сколько и комнат. Четыре спальни и ванная. Моя спальня была самой первой на пути, она же была и самой большой. Две другие заняли Нина с Бобом, четвертая на данный момент пустовала.

В моей спальне стояла большая двуспальная кровать, уже застеленная чистым бельем. Весьма аккуратно застеленная.

— И впрямь как в отеле, — тихо говорю я и слышу шаги. По легкой поступи было несложно понять, кто проходил мимо. — Нина!

Она тут же появляется в моей комнате.

— Да, господин?

Господин… черт, мне это нравится!

Я поворачиваюсь и осматриваю ее. Внешне она совсем неказиста. После Кары она даже и не заводит.

— Разденься, пожалуйста, — прошу я и, когда она начинает спускать ткань одежды с плеч, я все же ощущаю давление ниже пояса. Она делает это с опущенными в пол глазами и (не сложно заметить) без всякого желания. Скорее даже наоборот — я вижу некую боль и печаль в ее взгляде, скованность в движениях и некую медлительность, словно она надеялась, что я передумаю. И, хотя она и не хотела обнажаться передо мной, но была к этому морально готова и уже давно смирилась с подобной участью.

Она осталась без верха и принялась стягивать юбку.

— Все, достаточно, — говорю я, теряя к ней всякий интерес. Ни слова «загрузка», ни фразы об очках не было. Я обхожу ее по кругу и смотрю на спину — на ней тоже пусто. — Можешь одеваться.

— Оде?.. — она резко оборачивается ко мне — теперь в глаза страх. — Я не понравилась господину?! Господин вернет меня назад в питомник?!

Внезапно она хватает меня за руку, и я даже вздрагиваю.

— Я не опытна, но я научусь! — она падает на колени, принимаясь развязывать веревку на моих штанах. — Мне рассказывали, что нравится мужчинам! Я все сделаю, только не отдавайте меня назад!

Это, конечно, было немного эротично… и я даже слегка завелся…

Но так поступать я не мог.

Беру ее за плечи и понимаю. Силы хватило, чтобы сделать это с первого раза. Смотрю в ее мокрые глаза.

— Не собираюсь я никуда тебя отправлять.

Теперь она смотрит на меня непонимающе.

— В доме чисто… и ужин был обалденный.

Она улыбается. Но улыбка не держится на губах более двух секунд.

— Это благодаря Роберту. Он говорил, что и как делать. А вот убираться — это да… это я люблю и умею…

— Вот и прекрасно. А теперь одевайся и иди по своим делам.

Я прохожу мимо, стараясь не смотреть на ее грудь (которой там в принципе и нет) и иду к окну.

— Господин не возбудился?

— Я и не хотел возбуждаться. Мне нужно было кое-что посмотреть, чтобы убедиться. Убедился.

— Что у меня маленькая грудь?

Я хлопаю себя по лицу.

— Иди работай, ладно? — тихо говорю я, стараясь не сорваться.

Я слышу, как она шуршит одеждой и как выходит из моей спальни.

Тренировочная площадка видна прямо из моего окна. Сейчас она пуста, но я уверен, что несколько часов назад Бруно и ребятами тренировались именно здесь.

Тяжело вздыхая, я начинаю раздеваться.

— Господин желает принять ванну перед сном? — слышу голос Нины, оборачиваюсь. Смотрю на ее щенячьи глаза.

— Да не выгоню я тебя! Можешь не стараться мне всячески угодить!

Она вновь опускает глаза.

— Нас обучали, что каждый вечер хозяина надо мыть в ванной, или хотя бы предложить ему это. Я уже согрела воду и принесла ее на второй этаж, ванная наполнена и ждет, господин. Если, конечно, Вы изволите…

— Уже согрета?

Почесав затылок, я наблюдаю за ее скромным кивком.

— Ну… раз так…

***

Деревянная ванна была и правда наполнена теплой водой. С температурой Нина угадала прям градус в градус. Я повернулся к ней задом, когда начал раздеваться, хотя и не видел смысла в стеснении, но все равно было как-то не по себе.

Когда я залез внутрь и улегся, Нина опустила в воду мочалку, чтобы смочить, а затем начала тереть мою грудь. И делала это… весьма нежно. Так нежно, что я немного возбудился.

— Кто тебя этому учил?

— Госпожа Кара. Она лично обучает всех рабов. Вернее, проверяет. Объясняют все, в основном, более опытные рабыни. Но именно при проверках госпожи Кары я научилась почти всему, что умею.

— Раньше ты мыла ее вместо меня?

— Да, когда была моя очередь, — она снова смачивает мочалку, теперь моет мои руки. — Госпожа не любила, когда ее трут слишком сильно. Любила именно так, но оговаривала, что будущий хозяин может потребовать немного иного. Вам не нравится? Нужно тереть более грубо?

— Да нет… самое то, — я внимательно смотрю на ее лицо, на то, как сосредоточенно она относится к тому, чтобы протирать мочалкой мою руку. Она вовсе не красива. Но и страшной ее назвать язык не повернется. Стоит сейчас на коленях, прижавшись к ванной с другой стороны, и моет своего господина. Того, кто отдал за нее пятьдесят золотых монет. Ровно только, сколько получил за убийство викингши… или китайца… или грифона. Убил одну, купил другую.

Если я прикажу, она залезет в ванну прямо в одежде. Если прикажу, она станет шлюхой, обслуживающей моих гостей. Если прикажу, она сделает все. И у нее нет выбора.

— Как ты стала рабыней?

— Меня продали, господин.

— Кто?

Она думала не долго.

— Родители.

***

Когда Боб потушил свечи в моей комнате какой-то длинной херней, напоминающей селфи-палку, и закрыл дверь, я оказался в кромешной темноте. Одинокий, но зато чистый.

И лишь его шаги перестали быть слышны, как ушей моих достиг какой-то шепот.

— Че? — спрашиваю я и открываю глаза. Шепот продолжался. — Кто здесь?

Кто-то шепчет. Я точно слышу это. Причем, шепчет в моей спальне.

— Нина?

Шепот продолжается. И мне начинает казаться, что шепчет не один человек, а несколько.

— Ассасинка, ты что ли?

Голосом становится больше, а тьма начинает пугать.

В детстве мне становилось страшно в подобных ситуациях после просмотра каких-нибудь страшных фильмов, но теперь мне как бы девятнадцать! А я лежу в кровати, испытывая слуховые галлюцинации и готов обоссаться от страха!

Шепот стал громче.

— Боб! — кричу я, и шепот перекрывает мой крик. Я даже не расслышал, как что-то крикнул. — Боб!!! — я даже не знаю, кричу ли я, или же крик попросту застывает где-то глубоко в горле. Сижу на кровати, поджав колени к груди и пытаясь укрыться одеялом, словно оно защитит он монстра. — БООООБ!!!

Дверь открывается, впуская в комнату спасательный свет. Шепот тут же прекращается, словно его и не было. Боб стоит с подсвечником в руке.

— Что случилось, сэр? — на его лице — беспокойство.

— Оставь подсвечник, — говорю я, указывая на столик перед кроватью. — Не люблю спать в темноте.

— Конечно, сэр, — он ставит канделябр на столик и хочет уйти. — Дверь тоже оставить открытой?

Я думаю.

— Да.

Он кивает, а затем скрывается из виду.

Сглатывая, я поворачиваюсь на бок. Больше шепота нет. Но пляшущие перед глазами тени немного пугают.

— Какого хрена это было? — спрашиваю я шепотом, но Тень молчит. Ожидаю ответа еще немного и даже не замечаю, как проваливаюсь в сон.

***

Не помню, как здесь очутился.

Стою посреди пустыря, окруженный болотом.

Луна прячется за тучей и не желает освещать мне дорогу.

Я в одежде, хотя не помню, что бы одевался.

— Черт… я лунатик что ли?

Верчусь на месте, вглядываясь в непроглядную тьму. Пытаюсь разглядеть дорогу, но не вижу даже намека на таковую.

— Или я еще сплю?

Киваю.

— Точно. Я же заснул в своем новом доме, и сразу очутился здесь… значит, это сон.

Хочу себя ущипнуть, но не успеваю — завороженно смотрю на туман, черный и плотный, плывущей по поверхности болотной воды.

— Что за хрень?

Туман расстилается по воде с приличной скоростью и стремится ко мне, словно некий зверь.

— Что за нахер?

Туман повсюду. И сзади, и справа, и слева. Он меня словно окружает со всех сторон, смыкается вокруг меня кольцом, сужается, словно собирается задушить. Смыкается, как руки маньяка на шее своей жертвы.

Губы пересохли.

Мне страшно.

— Это сон, — шепчу я. — Сейчас я открою глаза, и…

На меня что-то выпрыгивает.

Что-то большое и черное.

С огромными когтистыми лапами.

***

И я открываю глаза.

Весь мокрый. В своей кровати. В новом доме.

— Все-таки сон, — шепчу я, глядя на почти догоревшие в канделябре свечи.

Встаю, беру его со стола и иду вперед по коридору. Тихо стучусь в спальню Нины.

Открываю дверь, слыша негромкое «Да?»

— Господин? — удивленно смотрит она на меня.

— Пойдем со мной, — говорю я ей. — Нужна твоя помощь.

Она снова опускает глаза, решив, что я попрошу ее мне подрочить или отсосать, но у меня не было времени ее переубеждать.

— Ложись, — говорю я ей, ставя канделябр на стол в своей спальне.

Сглотнув, она неуверенно залазит под мое одеяло. Ее нижнее белье (или это пижама такая…) совершенно не эротичные и не возбуждающие. И сейчас это даже хорошо.

Я тоже залажу под одеяло и отворачиваюсь от нее. Начинаю слышать шепот. Слегка уловимый, исходящий словно из-под моей кровати.

— Ты ничего не слышишь? — я разворачиваюсь к Нине. Она подтянула одеяло почти к самим губам и чего-то ждала. Отрицательно качает головой. — Просто… повернись на бок… и спи. Ладно?

— Вы не?..

— Задолбала ты меня уже. Просто делай то, что я говорю.

Она кивает, поворачивается ко мне спиной. Я тоже ложусь, глядя в ее затылок.

Вновь становится как-то не по себе и я пристраиваюсь к ней сзади, словно желая согреться и ощущая, как она дрожит.

— Просто спи, ладно? Не собираюсь я тебя трахать. Холодно мне.

…и страшно. Но вслух я этого не сказал.

И, кажется, она немного успокоилась. Обнимая ее, я, наконец, смог немного расслабиться и уснул довольно быстро.

И больше уже за эту ночь не просыпался.

Глава 18. Возвращение на Большую Арену

Я открываю глаза.

Засыпая, я лежал к окну спиной и обнимал тощую Нину. Просыпаюсь же от того, что солнечный свет проник в спальню через окно и теперь грел лицо.

— Солнечная сторона? — тихо спрашиваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Нину, но ее уже нет. Оно и правильно, прислуга должна вставать раньше своего господина.

Я улыбаюсь этой мысли.

Плохо, конечно, что я потратил все деньги, и не коплю на свое освобождение из этого городка, но… все ли так плохо?

Могу жить здесь, как барон, в большом особняке, как у Мастера, имея кучу прислуги. Девок красивых здесь хватает, и с одной из них у меня сложились весьма неплохие отношения. Драться я тоже более-менее научился… так, может, и не стоит выкупать себя? Тем более что на это нужно будет потратить целый миллион!

Да за такие деньги я тут как царь жить буду…

Потягиваюсь в кровати и, довольный, медленно поднимаюсь.

— Опа… — оглядываю комнату, — а где тут ночной горшок?

Иду в ванную. Оказываюсь прав — он тут.

— Может, изобрести унитаз и заработать на патенте? — улыбаюсь и издаю негромкий смешок, из-за чего промахиваюсь и поливаю теплой струей свою ногу. — Сука…

***

Завтрак был неплох.

Жареные яйца. Похожие на куриные, но я не был бы так уверен, ибо вкус был не совсем типичный. От вина я отказался, так как на Арену лучше было выходить в трезвом уме.

Но чуть погодя все же сказал Бобу налить мне полстаканчика для храбрости — вряд ли реакция притупится от такого количества, а вот смелости прибавиться должно.

Я все же отметил, что мандражирую.

Было и правда страшно.

И еще… я не хотел видеть Марию, обнимающую Бруно.

Собравшись с силами, я медленно выхожу из дома.

— Надеюсь, что Вы вернетесь, сэр, — слышу от Боба и приостанавливаюсь. — На самом деле, Вы хороший и добрый человек.

На том я и отправляюсь в путь.

***

В подвале, который ведет на Арену, и является эдакой раздевалкой для гладиаторов, можно было взять бесплатное оружие. Чмошное, правда, но, так как своего у меня теперь не было, пришлось обходиться таким.

Сначала я надел кожаные легкие доспехи, чтобы не стеснять себя в движениях, затем взял два меча и сунул их в ножны за спиной. И еще взял копье. Покрутил его, вспоминая уроки Мастера, отмечая, что получается у меня неплохо. Немного подумал и взял второе.

Именно здесь и услышал шаги. Толпа спускалась по лестнице. Я развернулся, чтобы встретить их лицом. Первым, как и ожидалось, спускался Бруно. Следом за ним — Мария Кармен Перейра Карденас.

Морфи немного смутился, видя мой взгляд.

— Рад тебя видеть, что бы ты не думал, — говорит он и подходит ко мне. Кармен идет следом.

Он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

— Вижу, ты готовился, — говорит он, а затем снова смущается, так как к его левой руке прижимается Кармен. — Слушай, мы…

— Я знаю, — обрываю его я. — Не парься.

Ей же я подмигиваю и улыбаюсь.

— Я и забыл, насколько ты красива.

Ее реакция на мою фразу была забавной. Она была слегка удивлена этому комплементу, хоть и польщена. Надеялась, видать, на сцену ревности, что я зальюсь слезами и стану обиженно зыркать на них с Бруно, но… не тут-то было. Я все десять лет, что просидел в школе за задней партой, умел скрывать свои эмоции. Могу и сейчас. Это дар интровертов. Он же и их проклятие, как бы банально не звучала эта уже забитая фраза…

Я прохожу мимо, глядя на остальных.

— Мисс Флауэрс, — киваю учительнице, и она кивает мне в ответ. Сложно сказать, рада ли она меня видеть. — Девчонки, — я киваю, оглядывая всех, в том числе и Жеральдин, которая демонстративно проходит мимо меня, показывая свою ненависть. И немудрено… в прошлый раз она потеряла брата. По ее мнению, из-за меня. Возможно, так оно и есть.

Теперь смотрю на Эбби.

— Мисс Уэбстер, — улыбаюсь ей, — Вы, как никогда, прекрасны.

Она тоже смотрит на меня… ошарашенно.

— Что, Спенсер, тебе мозги все-таки выбили, да? — слышу голос Кармен. Улыбаюсь, не отрывая от Эбби взгляд. Затем перевожу его на Джимми, счастливого и обнимающего за талию Розалинд Холт. Вспоминается тот жуткий сон, где он кастрирует меня, но я тут же отбрасываю его в сторону.

— Рад за вас, ребята, — хлопаю Джимми по плечу, подмигиваю Розалинд.

Затем хлопаю по плечу и Криса.

— Тебя я тоже рад видеть, Пеннивайз.

И Крис улыбается.

— Вы и впрямь изменились, мистер Спенсер. Недолгое отшельничество пошло Вам на пользу, — взгляд мисс Флауэрс стал иным. — Если только это не постановка. Очень неплохая, должна признать. Если, конечно, так.

Ей я тоже улыбаюсь. Замечаю, как она сжимает от волнения свои руки, скрещенные на груди. Ей страшно. Очень страшно.

Хочу сказать, что с радостью поимел бы ее, чтобы снять напряжение, но решил не рушить произведенное на всех них впечатление.

— Готовьтесь, — убирая улыбку с лица, говорю я. — Бой будет непростым.

***

Мы вышли на Арену под бурные овации.

— Бру-но! Бру-но! — восклицала толпа практически хором.

— Порви их, Морфи!!! — заорала какая-то девица с передних рядов, и я отчетливо ее услышал.

А еще я увидел, как крепко прижалась к Бруно разодетая в блестящие доспехи Мария. Правда… защитят ли они ее в случае опасности? Скажем так, я как-то играл в онлайн игры… корейские. Там женские персонажи носили доспехи не защиты ради, а сексапильности для. Именно такая «броня» сейчас и красовалась на Карденас. Несложно было догадаться, что Бруно выложил нехилую сумму, чтобы купить её. Но, должен признать, ее сексапильный стальной нагрудник, сияющий своей белизной, выглядел действительно потрясающе. А прикрепленная к нему красная мантия придавала некой элегантности. Ноги доспехи не прикрывали — стальная юбка была тоже лишь частью ее наряда, но вовсе не брони.

После боя обязательно узнаю, сколько он выложил за эту красоту… бесполезную, но…

Я отметил, что в своих доспехах были практически все, и у всех было то или иное оружие… кроме Марии. Не сложно было догадаться, что она планирует провести весь бой за спиной Бруно. Что, в принципе, логично.

Навстречу нам шла толпа из одиннадцати человек. Некоторые, кажется, были гномами, только худыми, хотя… да ладно!

Лишь подойдя поближе, мы в друг поняли, что это вовсе не гномы — дети. Лет четырнадцати. И таких было двое. Они почти сразу спрятались за спину одного из парней (самого здорового из них) примерно нашего возраста. Все люди, никаких орков, эльфов или людоящеров. Четыре парня, четыре девушки, два ребенка и один мужчина… в очках.

— Вы… тоже не отсюда? — вдруг спрашивает одна из девчат вражеской команды.

— Твою мать, — тихо шепчет Крис. — И вас тоже?..

— Хватит болтать! — вдруг криком обрывает разговор тот здоровяк, за спинами которого прячутся двое детей. — Здесь не может быть друзей и сантиментов. Никакой жалости. Ведь так?

— Он прав, — говорит Бруно и выставляет перед собой свой двуручный меч, упираясь его лезвием в землю. Руки он кладет на его рукоять. — Здесь нельзя давать слабину.

— Но у них дети! — кричит мисс Флауэрс. — Мы не можем убить детей!

— А вам и не придется, — здоровяк тоже выставляет на обозрение свой клинок. Такой же двуручник. Несложно понять, что на этого парня у них вся надежда. — Предлагаю честный поединок. Один на один. Я и ты.

Он смотрит на Бруно.

— Не соглашайся, — говорит Джимми. — Команды подбирают равные. Судя по всему, у них все остальные — весьма слабые ребята. Вся сила команды именно в нем. У нас же она рассеяна, и основная часть в тебе и Маркусе. Вероятно, этот парень прокаченней тебя. Вдвоем с Маркусом вы его уделаете, но в одиночку…

— Я тебя понял, — тихо говорит Бруно.

— Так что? — здоровяк делает шаг вперед, кладя свой меч на плечо.

Бруно неуверенно смотрит на Марию, сжимающую его руку. Затем на меня. Я отрицательно качаю головой, говоря тем самым: «Не вздумай, Бруно».

Зрители Арены хранят гробовое молчание, будто все слышат наш разговор. Я тем временем оглядываю трибуны, пытаясь найти знакомые лица: Кару… Алиме… Мастера.

Краем глаза замечаю едва уловимое движение, будто кто-то махнул мне рукой. Смотрю в эту точку — точно! Алиме! Ты все-таки пришла!

Она вскинула руку, чтобы помахать мне, и тут же Мастер эту руку отдернул. А заметив, что я все-таки успел их увидеть, надулся и сложил руки на груди, демонстративно отвел взгляд, будто и не собирался сюда идти. «Это Алиме меня сюда притащила, лоботряс», — словно услышал я в голове его голос, так как неплохо уже успел его изучить, и улыбнулся. Алиме улыбнулась в ответ.

— Не могу взять на себя такую ответственность, — отвечает Бруно и получает одобрительный хлопок от Джимми по своей спине.

Здоровяк разочарованно качает головой.

— Что ж… тогда давай дадим друг-другу обещание…

Все мы вопросительно смотрим на гиганта.

— Как бы не повернулся исход сражения, если ты падешь, твою команду мы убьем быстро и безболезненно.

— Обещаю тебе то же, — говорит Бруно, и губы вздрагивают, когда он замечает тех детишек, мальчика и девочку, наверное, двойняшек. У нее в руках копье, у него — меч.

— Это жестоко, — тихо говорит Вишнякова Анна, — так нельзя поступать…

— А иначе не выйдет, — отвечаю ей я. — Поверь, я пробовал.

— И я пробовал, — подтверждает здоровяк, — и видел, как мои друзья умирают на моих глазах.

Мужчина был вообще не при делах. Скорее всего, он преподавал химию или какую-нибудь математику, судя по задротскому, как у Престон, виду и телосложению. Он боялся происходящего даже больше, чем наша мисс Флауэрс.

— Удачи вам, — говорит Бруно.

— И вам, — говоря это, здоровяк надевает шлем. Я делаю то же самое, равно как и Бруно, и Крис, и Джимми.

В нашей команде одни девушки… всего четыре парня… у них столько же, но еще и этот учитель. Девушек я всерьез не воспринимаю, и прекрасно осознаю, что бой произойдет исключительно между парнями, хоть у каждой из наших девок (за исключением Кармен, конечно же) и висит на плечах по луку, а Рози с Жеральдин и вовсе, вдобавок, вооружены мечами.

Публика взрывается громкими криками. Я в последний раз смотрю на Мастера и Алиме. И решаю, что сегодня обойдусь без Тени… по крайней мере, попытаюсь.

И бой начался.

***

Дети и девушки тут же отодвинулись на задний план, держа мечи и копья наготове. Наши сделали то же самое, готовясь, если что, стрелять из лука. Мы же вчетвером встали в ряд, глядя на пятерых врагов. Джимми плавно сдал назад, вынимая из-за спины стрелу.

— Я попробую ранить каждого из них, но ничего не обещаю, — говорит он.

— Короче, мы трое против пятерых? — спрашивает Крис, и мне становится жутковато.

— Дерьмовый расклад, — процеживаю сквозь зубы.

— Может, стоило согласиться? — еще один вопрос от Криса, и он встречает сразу три взгляда в свою сторону.

И здоровяк первым начинает сближение. Замахнувшись своим огромным мечом, он бросается на Бруно, считая его самой главной своей проблемой. Возможно, он и прав… возможно.

Бруно встречает его меч своим, и сталь их клинков высекает искру.

Я замечаю, как одна из девок вражеской команды, держа в одной руке меч, а в другой щит, обегает нас по кругу. Она бежит к нашим девчонкам? Видимо, те замечают подобную движуху и встречают гостью залпом из стрел. До цели долетела лишь одна, но и та врезается в щит.

Вот черт! Они не готовы к такой бойне!

Но меня отвлекает острие меча, несущееся прямо мне в глаз. Я отражаю его копьем скорее рефлекторно, нежели осознанно, отводя в сторону. Оба моих копья были одинаковой длины для лучшего балансирования, и сейчас они могли пригодиться как никогда — меня окружили сразу двое.

Слышу крик Марии и отвлекаюсь. Мечница напала на нее. Ну верно… единственная, кто надела такие крутые доспехи. К счастью, Жеральдин прикрыла ее своим мечом, который держала в обеих руках, хотя он и был одноручным. Видимо, Бруно их всех немного тренировал.

И я чуть было не пропускаю удар справа, но и тут успеваю среагировать. Спасибо, Мастер!

У второго чувака тоже было копье. Правда, одно.

Я тяжело дышу. Понимаю, что отвлекаться нельзя. И нельзя использовать Тень. У меня всего один шанс показать Мастеру, что его уроки не проходят даром. И потому я делаю глубокий вдох и готовлюсь контратаковать. И, когда копье второго вновь пытается достать меня, я бью одним своим копьем по нему, отводя в сторону, а вторым наношу удар. Слышу характерный чавкающий звук и ощущаю, как копье погружается в его плоть.

Тут же ощущаю острую боль в спине.

Кричу. Роняю копье и отпускаю второе, то, которым поразил того копейщика.

Ощущаю тепло, разливающееся по спине и груди. Вижу окровавленный меч в руке последнего врага и понимаю, что он пробил мою грудь насквозь. Вынимаю оба своих клинка.

Скриплю зубами от боли. Ощущаю, что дышать становится тяжело.

Он мне легкое пробил — с ужасом понимаю я. Он мне легкое пробил!

«Выпусти меня!» — слышу голос Тени и вижу Его пляшущий силуэт.

— Нет, — шепчу, ощущая взгляд Мастера. — Я сам.

И мечник, стиснув зубы и иногда поглядывая на погибшего товарища, медленно приближается ко мне.

Боковым зрением вижу, как с той самой мечницей сражается Розалинд, чернокожая амазонка. Правда, по ее бедру уже стекает кровь. Жеральдин же лежит, держась за окровавленный живот. Мисс Флауэрс прикладывает к нему кусок ткани, чтобы остановить кровотечение.

Ничего, — понимаю я. Лекарь исцелит, если мы выживем. Главное — выжить. Главное — успеть!

Мой противник не нападает. Ждет. Совершает выпад, но я понимаю, что это проверка. Просто легонький удар. Запросто его парирую левой рукой, не прилагая особых усилий.

— Ты убил Тиму! — наконец, орет этот парень, теряя контроль. Я вижу слезы на его глазах. И понимаю, что сейчас он не заметит удар, если получит его снизу.

— Прости меня, — тихо говорю я и наношу удар левой рукой, он с легкостью парирует его, но тут же получает второй — уже с правой руки. Снизу-вверх. Меч вгрызается в его подбородок и из головы — сверху — появляется окровавленный наконечник этого клинка. Я даже не пытаюсь его достать. Последний раз посмотрев в мокрые глаза, на которые с макушки стекает темно-красная кровь, я отпускаю рукоять и бегу на помощь к Джимми, Крису и Бруно.

Тем временем Джимми, натягивающий тетиву лука, получает удар копьем в грудную клетку. И оно пронзает его насквозь. Пока Крис сражается с учителем математики (или химии, я хз), а Бруно со здоровяком, Джимми готов пасть жертвой последнего в их команде копейщика. Он роняет лук и кричит.

Я бегу к нему, что есть сил, поднимаю на ходу копье, валяющееся рядом с пронзенным вторым копьем трупом.

Копейщик вынимает копье из Джимми.

Джимми вскрикивает от боли, хватается за пробитую грудную клетку и падает.

У меня в глазах слегка темнеет. Правая половина грудной клетки словно наливается свинцом. Дышать уже не получается.

«Выпусти меня! Ты не успеешь!»

Я кричу, глядя, как копейщик готовится добить моего друга.

Слышу крик Розалинд, но нет времени смотреть, что там у нее — моя задача иная. Я должен спасти Джимми.

Копейщик заносит руку.

Я почти ничего не вижу — воздуха не хватает.

Прыгаю практически наугад и наношу удар, выбрасывая копье вперед. Чувствую, что попал, и падаю на землю. Я успел? Я успел?!

— Джим? — пытаюсь выдавить из себя я. Голова идет кругом. — Джим, я успел?

— Магия исцеления, — слышу я его голос. — Сейчас, друг.

Чувствую, как он прикладывает ко мне руки, и в легкие тут же поступает воздух.

Я начинаю дышать.

Первое, что я вижу — это его улыбку. И замечаю бледный цвет его кожи.

Затем эта улыбка тускнеет, и он роняет голову прямо мне на грудь.

— Джим?

Я резко поворачиваю его на спину, пытаюсь прощупать пульс на шее, как это делают в фильмах. Но его нет. Прикладываю ухо к груди, но ничего не слышу.

«Тот удар пришелся в аорту, — слышу голос Тени. — Он был обречен. Удивительно, что тебя исцелить успел».

— Как его вылечить? — тормошу его я, начиная делать непрямо массаж сердца.

«Это не поможет. У него не остановка сердца — у него массивная кровопотеря. Внутренняя. Поверь… это всё. Подумай о живых…»

И я поднимаю глаза.

Вижу, как меч Розалинд пронзает насквозь мечницу. Вижу, как она тут же смотрит в нашу сторону, и как ее лицо искажается в гримасе ужаса.

Смотрю на Криса. Он на равных сражается против учителя. Перевожу взгляд на Бруно.

Здоровяк наносит удары один за другим. Я пытаюсь встать, чтобы вынуть из трупа убийцы Джимми копье.

Гигант ловко бьет в разные стороны, ловко обороняется и превосходит Морфи как по силе, так и по технике. Морфи дает слабину. Одну за другой. Каждый удар удается парировать со все большим трудом.

Здоровяк тоже это понял.

И потому совершил выпад, от которого Бруно едва успевает увернуться и тут же получает удар эфесом в грудь, прямо в солнечное сплетение.

Здоровяк выбивает меч из рук Бруно и готовится ударить. Сверху вниз, словно топором полено.

Я толкаю Бруно в сторону, и меч проходит прямо между нами. Морфи падает на землю, а здоровяк — удивленно смотрит на меня, но уже не успевает среагировать — мое копье ловко подрезает его ахиллово сухожилие.

Он падает на одно колено и кричит.

Поднимает меч, совершает взмах, я уклоняюсь от этого удара и обхожу его по кругу. Пытаясь поворачиваться, он вызывает у себя приступы боли в поврежденном месте.

— Это было подло! — кричит он, плюясь слюнями.

Я киваю.

— Ты сильней, не спорю. И ты победил. Но обещание я сдержу, — и после этого наношу сразу два удара — один легкий, чтобы он успел его отбить, а второй — метясь прямо в глаз, и копье с легкостью пронзает его черепную коробку насквозь.

Я слышу крики.

Крики двоих детей. Брата и сестры этого самого здоровяка. Один из них, парень, бежит ко мне, чтобы убить. У меня не составляет труда забрать его меч.

Весь в слезах, обезоруженный, он бросается на грудь брата, громко ревет. Пытается вынуть копье из его головы, но его желудок не выдерживает, и он оставляет неподалеку все его содержимое, все то, что он съел за завтраком.

Крис тем временем тоже успешно добивает учителя, но и сам падает на землю, истекая кровью. Но он будет жить. В отличие от Джимми.

— Я не смогу, — слышу хриплый голос Бруно. Он лежит на земле, смотрит на меня, затем на пацана. — Я не смогу.

Я слышу крики девушек из вражеской команды. Три девушки и одна маленькая девочка.

Смотрю на императора. Он вытягивает руку. Большой палец смотрит вниз.

— Добей их! Добей их! — орет толпа.

«Если ты не убьешь, их бросят на съедение к зверям уже вечером. Прямо на этой же Арене. Убить — более милосердно», — поясняет Тень.

— Маркус, нет! — слышу голос Эбби, но Корделия Престон перехватывает ее.

Я верчу в руке меч этого пацана и чувствую, как по щекам текут слезы. А еще ощущаю, что рана на груди снова открылась. Магия Джимми ослабевает.

— Нет, Спенсер! — орет мисс Флауэрс. — Ты не можешь так поступить!

— Он должен! — кричит Розалинд истерическим голосом. Ее глаза тоже все в слезах.

Она вместе с Корделией и Анной разворачивают мисс Флаэурс и Эбби, чтобы они на это не смотрели.

Когда я убеждаюсь, что они все отвернулись, наношу удар по парню, пронзая его грудь. Прямо там, где должно быть сердце. Он вскрикивает, но совсем негромко.

Мои губы дрожат. Я вижу слезы на глазах Бруно.

Вижу, как смотрит в мою сторону Крис.

Вижу вопящих девушек.

Вижу лежащего на земле Джимми.

И вижу Императора. Довольного и улыбающегося. Он гордо стоит, вытягивая вперед руку.

Смотрю на Мастера.

Он разделяет мою боль своим одиноким глазом и кивает.

«Делай то, что должен», — будто говорит мне он, и я иду на крики.

Моя рука трясется.

— Боже, нет, пожалуйста! — падает на колени одна из девушек. Вторая обнимает девочку, потерявшую в одночасье обоих братьев.

— Все будет хорошо, — лжет она ей, прижимая к себе и не позволяя повернуться. Мне же она кивает. Ее глаза, как и всех остальных, такие же мокрые и красные.

Сглотнув, я опускаюсь на колено и прицеливаюсь.

Делаю глубокий вдох.

Одним ударом я пронзаю сразу два сердца.

Слышу крики двух оставшихся девушек.

— Боже, нет! Пожалуйста! — та, что стоит на коленях, прижимается к моим ногам. — Я не хочу умирать!!!

Я вдруг понимаю, что точно так же сейчас полазала бы и Мария, не приди я на помощь к Бруно.

— Я все для тебя буду делать! Я…

Я ввожу меч ей в шею, за ключицу, направляя в сторону сердца.

Оставшаяся девушка истерически рвет на себе волосы, глядя куда-то в сторону. Она трясется и раскачивается, словно ребенок, которого пытается успокоить мать, качая и поглаживая по головке.

Магия Джимми рассеивается полностью, и грудь вновь наливается свинцом. Лекарей выпустят, когда умрет последняя из вражеской команды. И я вновь перестаю дышать, когда наношу последний удар.

Глава 19. Небо тоже плачет

Один из самых слабых приемов киношников и начинающих писателей — это использование дождя в те моменты, когда необходимо отобразить грустную атмосферу. Как ни странно, порою и в жизни дождь льет именно тогда, когда на душе творится сущий кошмар, и практически нет сил сдерживать слезы.

Именно об этом я думаю, стоя на кладбище, созданном такими же попаданцами, как и мы, ибо здешние люди своих друзей и родственников не хоронили — их сжигали. В лучшем случае.

А вот некто несколько лет назад выкупил на окраине гладиаторского участка кусок земли, снес тут все, огородил и превратил в кладбище. Мы дали сторожу несколько монет, чтобы он вырыл яму, и он справился с задачей довольно быстро, после чего исчез, а вернулся уже в дупель пьяный.

Я молча смотрю на Розалинд, темнокожую красотку, на коленях провожающую своего парня в мир иной. Ощущаю, как хлещет по мне дождь и не могу себя перебороть, чтобы не пялиться на своих одноклассниц. В частности, саму Рози и Эбби. Их намокшие одежды прилипли к телам и выделили все интересующие меня контуры. Не гнушался я и рассматривать Анну, Жеральдин и даже Корделию. Как оказалась, у них тоже фигуры были не самые худшие, чего раньше я никогда не замечал.

А вот Мария Кармен и мисс Флауэрс стали теми, кто на похороны не явился вообще. Марии якобы стало плохо, а вот мисс Флауэрс… она исчезла. Ей стало плохо после сегодняшнего боя и, по словам Корделии Престон, у нее было что-то вроде нервного срыва. Мисс Флауэрс сказала, что пойдет домой, и никто не обратил на это внимания, но теперь девчонки рассказали, что, вернувшись в свою общагу, ее они не застали.

Когда каждый произнес свою речь и бросил на крышку гроба по горстке земли, я медленно засеменил к себе домой, проваливаясь при каждом шаге в грязь. Дождь, кажется, усиливался, вместе с нами оплакивая Джимми.

Иногда я поглядываю на Рози, которую крепко прижимает к себе идущая рядом с ней Жеральдин. Теперь они обе потеряли по самому близкому из находящихся здесь людей.

— Как считаешь, мы вообще отсюда выберемся? — голос Бруно слегка опередил своего владельца, но спустя пару секунд он поравнялся со мной. Шел вперед, глядя себе под ноги. Весь мокрый от дождя и не совсем еще пришедший в себя, хотя лекари и восстановили нас практически полностью. — После каждого боя я верю в этом все меньше и меньше. А без Джимми… черт…

— Выберемся, — говорю я, даже в этом не сомневаясь. — Просто обязаны сделать это.

Бруно продолжает смотреть в землю.

— Я бы не смог сделать то, что…

— Не продолжай, — перебиваю его я. — Выхода больше не было.

— Я знаю. Если бы мы не убили их…

Я кошусь на него, когда он произносит «мы».

Но он не видит этого взгляда. Просто замолкает, так как не может говорить.

— Я не думал… никогда бы не подумал, что ты сможешь…

— Хватит ворошить это, Бруно. Иди домой к Карденас. Она ждет тебя.

— Слушай, — он машет головой и наконец поднимает на меня взгляд, — я знаю, что она тебе нарвилась. Знаю это. И я сопротивлялся как мог. Я знаю, что она за человек. Прекрасно это знаю. Но…

Он вдруг остановился и схватил меня за рукав. Развернул к себе и пристально уставился мне прямо в глаза.

— Я люблю ее, Маркус.

И я не могу сдержать удивление.

— Уже много лет. Но она постоянно отшивала меня — я был не ее уровня. Представляешь?!

Взгляд слегка бешеный.

— Меня все девки хотели! Я стал капитанам сборной по баскетболу, но все равно был ей не ровня! Денег не было, видишь ли… не хватило бы не нее.

Я внимательно слушаю его. Видимо, поделиться подобным с Крисом он попросту не мог.

— И я знал, что тебе она тоже нравится. И от этого бесился. Даже ненавидел тебя. Но… смысл был воспринимать тебя как конкурента, когда там, в школе?.. ну… ты понимаешь.

И я понимаю. Там я был ему не ровня.

— А тут… тут ты стал… королем.

Он чешет свое ухо, как-то натянуто улыбается.

— И я понял, что проиграл. А потом ты… черт… я взял верх. И она тут же… как последняя шлюха… переметнулась к более доминантному на тот момент самцу, и… я старался… я знаю, что она последняя б…

— Бруно, — он поднимает на меня взгляд, когда я прерываю его. — Ты боишься, что после сегодняшнего боя она перебежит снова ко мне?

Он смотрит на меня. Широко раскрыв глаза, ожидает моих дальнейших слов.

— Не волнуйся. Она, конечно, и правда та еще красотка… но можешь не беспокоиться. Она слишком много наговорила мне всего, чтобы я так просто снова подпустил ее к себе.

Кажется, он сейчас был счастлив, но тактично не показывал этого. Вернее, пытался не показывать.

— Сожалею о Джимми, — вдруг говорит он, сжимая мое плечо. — Я знаю, вы были лучшими друзьями… и он был классный парень… мне жаль, что я задирал его. Поверь, я себя ха это ненавижу.

— Я верю, — киваю я, а затем разворачиваюсь, чтобы продолжить идти домой. Все остальные уже давно ушли вперед, а дождь обратился самым настоящим ливнем.

— Маркус!

Я останавливаюсь, тяжело вздыхаю и разворачиваюсь. Бруно стоит в нескольких шагах от меня, не зная, куда деть руки.

— Спасибо тебе, — внезапно говорит он.

— За что?

Он пожимает плечами.

— Просто… спасибо.

Сглатываю. Делаю те самые шаги, что разделяю меня с Бруно и смотрю ему в глаза. Нас разделяет несколько сантиметров, а еще я немного ниже его.

— За что спасибо, твою мать? За то, что трахал почти целую неделю твою школьную любовь, пока ты мечтал убить меня, но боялся моей странной зверской мутации? Или за то, что убил тех детей, взяв на себя гнев всех наших одноклассниц, в глазах которых я и без того выглядел чудовищем? Кстати… за каждого убитого ребенка мне дали по очку прокачки. Знаешь об этом? Как за полноценного врага, сука. За это тоже ты говоришь мне спасибо?

Он снова опускает глаза.

— Тебе она нравится, что бы ты не говорил. Я видел, как ты на нее смотришь. Ты не смотришь так на Эбби. Так… как смотришь на Кармен. И то, как ты смотрел на меня… я знаю, что ты меня ненавидишь.

— Проницательно, — смотрю я на его мокрую голову.

— И ты мог снова отобрать ее у меня. Просто мог позволить тому парню убить меня. Но ты оттолкнул меня. Спас. Ты мог этого не делать. А если бы я умер… Кармен точно была бы снова твоей… мы оба это знаем.

Я отрицательно качаю головой.

— Я спас тебя лишь потому, что в одиночку вряд ли смогу дойти до конца и заработать деньги на свою свободу.

— Это не так.

— А еще я попросту не успел продумать этот момент. Вероятно, ты прав. Возможно, нужно было позволить тебя убить.

Он сглатывает.

— Почему ты говоришь это, если на самом деле так не думаешь? Ты же…

— Что? — я улыбаюсь. — Хороший парень?

Моя улыбка становится еще шире.

— Хороший парень стал бы мечтать о том, чтобы трахнуть возлюбленную своего лучшего друга? Или рассматривать девчонок на его похоронах? И даже сейчас… он мертв. Я должен грустить… скорбеть… но внутри меня пусто, понимаешь? Я думаю о том, как вернусь домой и как следует подрочу, а может и трахну свою рабыню. И кончу ей на лицо. В день смерти… своего лучшего, сука, друга.

Бруно смотрит на меня так, словно пытается понять, лгу я, или говорю правду.

— А знаешь, что самое ужасное, Бруно?

Я понимаю, что перестал моргать. Смотрю на него стеклянным взглядом, словно читаю некий текст внутри его головы.

— Самое ужасное, что там… на кладбище… у меня в голове пронеслось, что… возможно, даже и хорошо, что Джимми умер — теперь Розалинд свободна. Она расстроена, в печали… и, возможно, ей потребуется плечо, в которое она будет плакать по ночам. А раз мы оба скорбим…

— Зачем ты говоришь мне все это? — его взгляд больше не пытается меня прочесть. Он просто в эдаком шоке. Стоит и не верит, что слышит все это от меня.

— Просто хочу, чтобы ты понял, Морфи. Я не стану больше трахать Карденас не потому, что это будет некрасиво по отношению к тебе, нет. Возможно, если я захочу, то снова всажу ей, как раньше. Я не стану ее трахать… потому что не хочу собирать объедки с твоего стола. А вот ты не побрезговал.

И тут я получаю смачный удар в лицо. Не такой сильный, как у Алиме, но достаточный для того, чтобы я потерял равновесие и плюхнулся в грязь. Прямо на спину.

— Пошел ты жопу, Спенсер! — слышу крик Бруно. — Ты реально псих конченный! Да еще и урод моральный!

Кажется, слышу его удаляющиеся шаги, а сам продолжаю принимать грязевую ванную. Вставать не хочется. Да и сил, если честно, нет.

— Зачем ты наговорил ему все это? — вижу перед своим лицом ладонь. Крупную и сильную. Даже без голоса я бы понял, кто ее обладатель.

— Мастер?

— Хватайся.

Он поднимает меня ноги, когда я даю ему руку и, не веря своим глазам, смотрю на него. Огромного и величественного. Он смотрит на меня так, словно и жалеет, и… что-то еще.

— Ты наговорил ему… всякого.

— Правду, по большей части.

— Слишком уж преувеличенную и почерневшую.

Я пожимаю плечами.

— Я потерял сегодня друга, Мастер, — опускаю глаза, глядя на грязь. Ощущаю, как эта самая грязь стекает по моей спине. — Бруно… он неплохой парень. Но я почувствовал…

— Что он пытается затесаться к тебе в друзья?

Я поднимаю на него взгляд и вижу нечто, похожее, как и обычно, на улыбку.

— Я тебя понимаю, — кивает он. — Проще держать от себя людей подальше. Чтобы потом не грустить об их утрате.

— Вы и правда меня понимаете.

И тут он улыбается.

— Я жду тебя завтра. Рано утром. Прямо на рассвете.

И мое лицо расплывается в широкой улыбке.

— Ты был молодцом, — получаю хлопок по плечу, а затем лицезрею широкую спину Мастера, плавно удаляющуюся от меня в противоположную сторону. — На рассвете! — напоминает он, едва я отворачиваюсь, чтобы пойти домой.

***

Дома меня ожидает сюрприз.

— Мисс Флаэурс? — спрашиваю я, едва переступаю порог своего дома.

Она сидит на диване перед камином и греется. Вся ее одежда мокрая до нитки. Мокрая настолько, что повторяет каждый контур ее тела. И лишь теперь я вспоминаю, насколько она раньше казалась мне сексуальной.

Ее слипшиеся мокрые волосы, прилипшие к лицу, казались мокрыми даже не от дождя, а от слез, которые, бьюсь об заклад, имели место быть. Она плакала. Это точно.

Но, едва я произношу ее имя, как она вскакивает, словно провинившаяся ученица при виде учителя. Разворачивается и смотрит на меня. Ее трясет, и она готова разрыдаться. Обнимает себя за плечи то ли от холода, то ли от волнения, и продолжает смотреть на меня. Я слышу, как Боб закрывает за мной дверь.

— Вы мне диван намочили, — говорю я, снимая прямо на пороге свои сапоги, чтобы не нести в дом грязь. Туфли мисс Флауэрс тоже остались на пороге, но уже были очищены от грязи. Нина постаралась, я полагаю.

— Прости, Маркус, — она посмотрела на диван, воспринимая мои слова всерьез и, кажется, расстроилась еще сильнее, хотя дальше было уже попросту некуда. Потому я закатываю глаза.

— Я просто… пошутил. Это Вы простите, глупая шутка, — я иду к ней, хотя мечтаю избавиться от грязной одежды и нырнуть в ванну. — Как Вы узнали, где я живу?

— Джимми… сказал, — и ее губы дрожат. Затем она кривится, жмурится, и рот искривляется в гримасе боли и чудовищной скорби.

— Вот черт, — шепчу я, глядя в спину уходящего на второй этаж Боба. — Только не плачьте, мисс Флауэрс.

Я зачем-то иду к ней, вот только не знаю, зачем. Обнять ее? Похлопать по спине? Что?

— Спенсер, — она мотает головой и хмыкает, — те дети… они…

— Их бы бросили к животным, если бы я…

— Я знаю! — кричит она и бросается на меня. Крепко обнимает, прижимаясь ко мне всем телом. Щекой я чувствую ее мокрые волосы, а грудью — ее хрупкую, прильнувшую ко мне, не менее мокрую, фигуру. Ее руки обвивают мою шею, но не нежно, а крепко. Именно так, как делают люди, когда им очень больно.

Не зная, что делать, я решаю тоже ее немного приобнять, хотя мне и было чудовищно неловко. Я совсем слегка кладу руки ей чуть ниже лопаток, и она тут же отстраняется и отбегает на три шага, чуть было не попав ногой в камин.

— Прости, я… я сама не своя. Не знаю, что на меня нашло, я… — она мотает головой. — Я хотела пойти домой, но… но я просто… не могу, Маркус! Понимаешь? Не могу там находиться!

Я сглатываю.

— Там все… все там напоминает мне… наводит на мысли…

Кажется, она и правда начинает сдавать. Она теребит свои мокрые волосы, переминается с одной ноги на другую, не знает, куда деть взгляд.

— Вам предлагали сухую одежду, ужин и горячую ванну? — спокойно спрашиваю я. Она недолго думает, затем кивает.

— Тогда почему Вы?..

— Это… как-то… неуместно. Разве нет? — она смотрит мне прямо в глаза. Между нами где-то десять лет разницы. Но сейчас она совершенно не кажется мне более умудренной опытом, более мудрой и умной наставницей. Именно сейчас она кажется мне чудовищно тупой.

— Уместно заработать пневмонию?

Она неуверенно, стоя с раскрытым ртом, пожимает плечами. Снова обнимает себя за плечи.

— Нина! — кричу я, и она тут же сбегает со второго этажа.

— Да, господин?

— Чистую одежду нашей гостье, горячую ванну и горячий ужин.

— Слушаюсь, господин.

— И еще, — останавливаю я Нину, которая уже почти подошла к лестнице, — приготовь четвертую спальню. Сегодня она ночует здесь. С этого момента будешь исполнять ее прихоти, как и мои, хорошо?

— Конечно, господин.

И теперь она поднимается наверх, чтобы начать выполнять мои поручения.

— Маркус, это…

— Все нормально, мисс Флауэрс, — я позволяю себе немного улыбнуться, чтобы дать ей понять, что все хорошо.

— Тогда, — она сглатывает, — просто Элеонор. Никакой я теперь тебе не учитель.

Это точно, — думаю я, — учитель у меня теперь другой.

***

После того, как Нина в ванне вымыла меня мочалкой, я направился в свою спальню, опоясанный полотенцем. Шел, задумавшись, и потому чуть не подпрыгнул, когда встретился взглядом с мисс Флауэрс.

Она сидела на кровати, тоже закрытая полотенцем (но повыше, чем я), и с мокрыми волосами, обрамлявшие изумительные белые плечи. Но если внизу, на первом этаже, ее волосы были мокрыми от дождя, то теперь эта самая мокрота была иного характера… теперь она была чистой.

— Вот черт! Извините! — я хотел было покинуть спальню мисс Флауэрс, в которую, как мне показалось, забрел задумавшись, как внезапно осознал, что вовсе не ошибся. — Э… мисс Флауэрс…

…это не ваша спальня, — хотел закончить я, но не успел.

— Элеонор, — поправляет она. — Пожалуйста, ничего не подумай.

— А что тут можно подумать? — я хмурюсь. Начинает казаться, что полотенце не в полной мере меня скрывает. Становится как-то…

— Я взрослая женщина, Маркус. И понимаю, что каждый чертов день здесь может стать последним. Я только и делаю, что рыдаю в подушку все то время, что мы находимся здесь. Я думала повешаться и утопиться, но не смогла себя заставить…

— Мисс Флаурс…

— Элеонор! — она вскакивает с кровати так резко, что ее полотенце чуть было не спадает, но каким-то чудом удерживается на месте. — Какого хрена я должна соблюдать правила и делать вид, что я такая, какой не являюсь?

От слова «хрена» меня чуть было в пот не бросает. Такой мисс Флауэрс я еще не видел никогда.

— Ты с самого первого дня делал то, что хотел. А я всю жизнь держу свои желания и мысли за семью замками. Больше не намерена, — она смотрит на меня такими большими глазами, что мне даже становится немного страшно. — Я в своем уме, Маркус. И осознаю, что ты несовершеннолетний и, знаешь, что?

— Что?

— Срать я на это теперь хотела. Мне плохо. И мне это нужно.

И тут полотенце падает.

Не само — мисс Флауэрс помогает ему в этом, после чего она предстает предо мной во всей своей красе.

Глава 20. Элеонор

Секс с училкой…

Я даже представить не могу себе школьника, который в старших классах не мечтал бы об этом. В любом случае (ну вот по-любому!) каждый из парней когда-нибудь фантазировал на эту тему. У одного моего знакомого была мечта трахнуть химичку (она была молоденькой крашеной блондинкой, недавно закончивший колледж и переехавшей к нему в город вместе с мужем), у другого — училку английского (хотя ей было уже под сорок), у третьего — училку французского, ну а у меня… у меня, как и у половины моего класса, была мечта затащить в постель мисс Флауэрс. Я неоднократно мастурбировал, разглядывая ее фотки в соцсетях, и с трудом сдерживался на уроках алгебры и геометрии.

Телка она была что надо…

…и вот теперь — она передо мной.

Полностью обнаженная.

У ее ног — сброшенное ей же полотенце, совсем недавно прикрывавшее столь желанное всеми старшеклассниками тело. Конечно, оно не сравнится с телом Марией Кармен, да и с телом Эбби, наверное, тоже (ее я полностью обнаженной не видел, так что не могу быть уверенным на сто процентов), но… черт возьми… она просто обалденна!

— Я знаю, что ты не единожды мечтал об этом, — выдает она, словно читая мои мысли. — И, если честно, мне становится холодновато.

Мой боец упирается в полотенце, слегка его оттопыривая, и мисс Флауэрс прекрасно это видит, но не задерживает там взгляд. Старается смотреть в глаза. Стоит не двигаясь.

Я сглатываю. В груди тяжелеет, в паху твердеет, пальцы потрясываются.

Медленно опускаю глаза, спускаясь от ее глаз к губам, и от них — вниз по белоснежной шее — к плечам и округлым грудям, упругим и немаленьким — не таким большим, как у Эбби, но все равно довольно спелым.

Разница в десять лет, всего месяц назад являвшаяся просто колоссальной, теперь обратилась разницей лишь в пару шагов. Два чертовых шага отделяли меня от пучины наслаждений, раньше будоражащей воображение.

Сглатываю вновь и ослабляю полотенце. Когда оно падает вниз, вместе с ним опускается и ее взгляд. Грудь мисс Флауэрс вздымается, дыхание становится более глубоким и частым.

Я делаю медленный шаг вперед. Еще один, пока мы не оказываемся друг к другу так близко, что я начинаю ощущать своей кожей тепло, исходящее от ее тела. Смотрю ей в глаза. Замечаю, как ее плечо шевелится, но не отвожу взгляда от ее глаз.

Дыхание срывается, когда ее прохладная ладонь обхватывает мой стержень.

— Ты когда-нибудь был… с женщиной старше тебя?

Я отрицательно качаю головой. Не стану говорить, что до попадания в этот мир я вообще ни с одной девушкой не был — это явно лишнее. А что касается Кары, той красновласой заклинательницы крови из магазина рабов… она не выглядит как очень уж зрелая женщина. Возможно, она и старше меня, но выглядит гораздо моложе мисс Флауэрс. Хотя на самом деле, возможно (учитывая тот мир, в котором мы находимся), и гораздо старше ее. Но это не точно.

— Только ровесницы? — она плавно отводит руку назад и теперь сжимает головку моего пениса. Затем снова вперед, и сдерживаться становится сложнее.

Она разжимает пальцы, и чуть погодя они смыкаются уже пониже, обхватывая мошонку. Очень аккуратно. На мгновение я закрываю глаза, ощущая приятное головокружение. Происходящее кажется сном. И ощущается так же.

— Я вижу, ты готов, — тихо говорит она, а затем идет на сближение, останавливая свои губы практически в сантиметре от моих — я даже ощущаю ее горячее дыхание. — Как я поняла, я поведу?

Едва я успеваю облизать пересохшие губы, как тут же получаю жаркий поцелуй от мисс Флауэрс — ее губы обхватывают мою верхнюю губу, спускаются на нижнюю.

Впервые я целовался с Марией. И это было обалденно. Странно, но обалденно. Затем была шлюха, но с ней поцелуев не было — она не лезла ко мне, а я как-то брезговал. Кара… Кара целовалась так себе, зато в постели была просто Богиней. Даже лучше (гораздо лучше!), чем Кармен.

Но то, что вытворяла своими губами мисс Флауэрс… черт, она, наверное, диссертацию по поцелуям защитила. Самым эпичным было проникновение ее языка в мой рот. Я уже не стеснялся исследовать ее тело руками, когда поцелуй стал настолько жарким. Прошелся по ее мокрым волосам, спине, плечам, талии и крепко сжал ягодицы, уже не такие упругие, как, наверное, раньше, но все равно чертовски приятные, мягкие на ощупь.

Ее рука хватает меня за запястье и отводит в сторону. Мне начинает казаться, что ей не понравилось, как я схватил ее за задницу, но затем понимаю, что дело совсем в другом. Она поднимает мою руку к своему рту и прерывает поцелуй. Обхватывает губами мой средний и указательный пальцы и начинает обсасывать их.

Тяжело дышу, наблюдая за этим действом, пока она делает это с закрытыми глазами, но затем они открываются, и она пристально смотрит на меня. Сказать, что ее взгляд в этот момент кажется пошлым — это все равно что назвать то, что происходит сейчас между нами, легким флиртом.

Теперь ее правая рука обхватывает мою левую ладонь, все еще сжимающую ее ягодицу, и направляет ее вниз, спуская с задницы на бедро. Пара секунд, и я, ведомый ладонью мисс Флауэрс, приподнимаю его вверх, и она ставит свою ногу на кровать. По сути, все это сделала она, но моей рукой.

Очень медленно она выпускает мои пальцы из своего рта и улыбается.

— Обойди сзади. Дай руки.

Я стаю позади нее, прижимаюсь вплотную и касаясь ее зада своим эрегированным членом. Мою левую руку она кладет на свою грудь, а правую, с еще мокрыми от ее слюны пальцами, запускает в свою промежность. Направляет меня, массирует моими пальцами свой клитор, а затем спускается ниже, туда, где уже чертовски мокро.

Вздыхает и запрокидывает голову назад, укладывая ее мне на грудь.

Я мну ее груди, сначала одну, затем вторую, продолжая работать рукой между ее ног. Погружаюсь глубже, целуя и кусая ее шею.

— О боже! — выкрикивает, а затем издает громкий стон. — О боже, Маркус!

Она тяжело и шумно дышит, сменяя эти вздохи стонами. Я позволяю себе водить свободной рукой по ее шее, грудям, животу, затем снова поднимаюсь выше и сильно сжимаю грудь. Все ее тело в моем полном распоряжении. То тело, что раньше было лишь юношеской мечтой.

— Маркус, ты великолепен! — она прижимается ко мне. Руками блуждает по моим рукам, моему телу. Стоны становятся более громкими и более частыми. Дыхание такое, словно она пробежала стометровку. Мисс Флауэрс сжимает мои пальцы своими маточными мышцами так сильно, будто пытается их раздавить. — Маркус, я… Маркус, я сейчас…

Я прекрасно улавливаю этот момент и смыкаю пальцы на ее шее, начиная душить, а правой рукой пытаюсь проникнуть пальцами как можно глубже, а затем, под конец, сжимаю руку. И наслаждаюсь ее протяжным громким криком, сопровождающимся чередой конвульсий.

Оргазм…

Я останавливаюсь, чмокнув ее в шейку напоследок. Пусть она и кончила, но мой-то стояк еще никуда не делся, а значит, вечеринка еще не окончена.

Усаживаю ее на кровать. Она садится и смотрит на меня снизу-вверх, а мой таран уверенно пялится на нее своим одиноким глазом.

— Где ты… этому научился? — спрашивает она, но я решаю, что ей не следует знать. Вместо того, чтобы отвечать, я встаю прямо перед ее лицом, и тычу в него своим верным соратником. Она сразу понимает, на что я намекаю, и, облизывая губы, приближается. Снова поднимает глаза на меня, улыбается. А в следующий миг берет его за стержень рукой и касается головки кончиком язычка. Затем еще раз.

Я облизываю пересохшие губы.

Она улыбается, приподнимает мое орудие вверх и ведет проводит языком от самого корня и до конца. Начинает лизать его с таким видом, словно это не член, а фруктовый лед на палочке. Порою обхватывает губами головку и, причмокивая, посасывает, играет с ней кончиком своего языка, снова обхватывает губами. Свободной рукой она водит ноготками по моей ягодице.

Все это сводит меня с ума, и я не сдерживаюсь.

Срываюсь, хватаю ее за волосы и погружаюсь глубже, засаживая чуть ли не по самые яйца. Она покорно принимает в себя столько, сколько может, и впивается ногтями уже обеих рук в мой зад.

Сил терпеть больше нет — вынимаю из ее рта свой уже увлажненный прибор, поднимаю ее, бросаю на кровать, залезаю на койку сам, хватаю ее за бедра и пытаюсь повернуть ее. Она понимает мою молчаливую просьбу и приподнимается, разворачивается ко мне спиной и раздвигает ноги.

Не могу удержаться, чтобы не потрогать еще раз ее зад, и потому жадно мну ягодицы.

— Ну давай уже, — требует секси-училка и я, облизывая вновь пересохшие губы, пристраиваюсь сзади, направляю свой член рукой и ввожу его в нее. Туда, где тепло и мокро, туда, где ему чертовски хорошо.

На секунду закрываю глаза и выдыхаю.

Она стонет, выгибается дугой. Я любуюсь ее спиной и талией, провожу рукой по ее позвоночнику, останавливаюсь между ягодицами. Сдаю назад и смотрю на свой член, наблюдая за тем, как он покидает ее сокровищницу. Затем снова ввожу, очень медленно. Мисс Флауэрс не выдерживает такого медленного темпа и пытается помочь, направляя свой таз ко мне, за что я с силой давлю рукой ей между лопаток, прижимая к кровати. Она падает, и я обхватываю ее таз. Выхожу… и медленно вхожу, на этот раз так глубоко, что чувствую, как упираюсь в дно ее матки, или куда-то там еще, куда можно упереться.

Мисс Флауэрс кусает зубами подушку и стонет. Я вновь выхожу и жду, пока похотливая училка вновь не попытается сесть на мой член сама. И, когда это происходит, крепко сжимаю кожу у нее на заднице, и она сладостно тонет. И я резко вхожу в нее. Так резко, что она вскрикивает то ли от боли, то ли от наслаждения.

Находясь внутри нее, на всей доступной глубине, я собираю правой рукой ее все еще мокрые волосы и тяну их на себя, словно вожжи запряженной лошади. Стиснув зубы, я медленно выхожу из нее, а затем тяну за волосы. Вновь ощущаю ее изнутри, закрыв глаза и наслаждаясь ее стонами. Снова выхожу, и снова тяну за волосы. Кобылка покорно делает то, что от нее требуется.

Совершаю еще несколько толчков и отпускаю «поводья». Теперь я просто стою, не используя руки — их я завел за спину. Наслаждаюсь видом. И мисс Флауэрс все понимает. Начинает сама работать тазом и бедрами. Правда, делает это так быстро, будто ей не терпится, и я понимаю, что не продержусь слишком долго.

Чувствуя приближающийся финал, я хватаю ее за зад и начинаю работать тазом уже сам. И едва я успел набрать скорость, как…

— Стой-стой! — она спрыгивает с моего члена и разворачивается. Смотрит на меня. — Ты уже скоро, да?

Я киваю, и мне не терпится продолжить.

— Сейчас у меня овуляция, так что не в меня, — я не понимаю, о чем она, но моего понимания тут и не требуется. Она просто толкает меня на спину, и я падаю на спину. Она обхватывает мой конец ртом и начинает двигать головой. Затем останавливается, отстраняется и работает рукой.

— О, черт, — шепчу я, запрокидывая голову, хотя и хочу все это видеть.

Моя головка вновь оказывается у нее во рту, но теперь она работает рукой. Я понял, что она собирается сделать, и сжал простыни. Ощущаю, что конец близок, и прикусываю губы.

Когда первый толчок выдавил из меня струю, мисс Флауэрс крепко обхватила мой стержень губами и принялась всасывать в себя все извергаемое содержимое моих чресл. Я не смог сдерживать те конвульсии, в каких забилось мое тело, и не стал сдерживать стон.

— Ух ты как круто! — шепчу я, когда все закончилось, наблюдая за высасывающей из меня последние капли математичкой. Как оказалось, кончать внутрь кого-либо и кончать вот так — прямо в рот — вещи совершенные разные. Абсолютно иные ощущения. И сложно сказать, что мне понравилось больше.

Она проглотила все то, что исторг из меня мой слабеющий на глазах дружок, лизнула его на прощание, чмокнула и подняла на меня свой похотливый, довольный взгляд. Возможно, это смотрелось бы немного мерзко, если бы мисс Флауэрс не была так красива.

— Вот теперь я согрелась, — говорит она, и я разваливаюсь на кровати, расслабляясь. Теперь мне хочется вырубиться и уснуть. — Не против, если я останусь здесь? Не хочу спать одна.

Она устраивается рядом, укрываясь одеялом и укрывая им меня. Кладет голову с мокрыми волосами мне на плечо, а затем укладывает на меня одну ногу. Водит по моим губам пальцем.

— Хотя, знаете, Мистер Спенсер, может, Вы сможете еще хотя бы разок?

Я облизываю губы, перевожу на нее взгляд. Она чертовски красива.

— Мисс Ф… — она прерывает меня, закрыв мой рот своим указательным пальцем.

— Элеонор, — поправляет меня и улыбается. — Ты был обалденен. Хочу еще раз. Но грубее. Хочу, чтобы было больно. Еще больнее, чем было. Можешь делать со мной все, что захочешь и как захочешь.

— Это точно Вы? — шепчу я, перестав верить своим собственным ушам. И на мой вопрос она расплывается в широкой улыбке.

— Учительница не может быть мазохисткой и похотливой, больной на голову развратницей?

Я сглатываю.

— Вы никогда такой мне не казались.

Ее улыбка становится шире.

— Даже когда я явилась на урок в том красненьком жакете, черной мини-юбке и колготками в сеточку? — усмехается. — А вообще… в тихом омуте, — шепчет она, но фразу не заканчивает. Вместо этого ныряет под одеяло, и вскоре я ощущаю, как ее губы вновь обхватывают мой член.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ

Императрица никогда не пылала особыми чувствами к мужчинам — ее всегда интересовали лишь девушки. И сейчас она предавалась страсти с двумя красотками — красноволосой Карой, находящейся как раз между двумя императорскими ножками, самыми красивыми и длинными во всех Тринадцати королевствах, и пепельновласой Стеллой, язык которой ловко орудовал во рту Императрицы.

Оторвавшись от поцелуя, владычица Тринадцати королевств смотрит на спину самого могущественного человека во всей Империи. И речь вовсе не о ее супруге — тот шут нужен лишь для того, чтобы появляться на людях и играть на публику.

Правит же Империей единственный в жизни Императрицы мужчина — тот, что сейчас стоит к ней спиной, наблюдая через свое волшебное зеркало за интересными для него субъектами. Вот уже две недели как он смотрит туда чуть ли не круглосуточно, изучая какого-то там гладиатора.

Стоя перед зеркалом в человеческий рост, серый кардинал молча наблюдает за тем, как двое чужеземцев страстно совокупляются в своей спальне.

Выполняя просьбу своей самки, парнишка делает это так грубо, насколько может, сжимая зубы, пыхтя и скалясь.

И мужчина улыбается, когда по телу гладиатора то и дело вспыхивают черные языки пламени. Он почесывает бороду, глядя на танец теней, мельтешащих вокруг двух половых партнеров, которые этого вовсе не замечают, как не замечают и черных щупалец, что так и норовят выскочить из-под их кровати.

Но вот гладиатор вновь близок к финалу, и его самка прерывает половой акт, обхватывает его конец губами, надрачивает, и тот разряжает всю обойму ей в рот. Причмокивая, она проглатывает все его семя, и тень в спальне гладиатора остается всего одна — прочие бесследно исчезают, как и щупальца.

— Скоро, мой друг, — шепотом говорит мужчина, глядя на счастливого гладиатора, лежащего на кровати в обнимку со своей самкой с глупой улыбкой на лице. — Очень скоро ты забудешь, как улыбаться.

Мужчина взмахивает рукой, и стекло покрывает черная дымка. Когда она рассеивается, никакого гладиатора он больше не видит — теперь лишь его собственное отражение.

А из-за его спины раздается сладостный стон его Императрицы.

Глава 21. Смекаешь?

— Дамы и господа, сэр Дерринфорд! — произносит громкоголосый мужчина, и на середину арены выходит статный высокий рыцарь в сверкающих доспехах. В одной его руке — меч, в другой — шлем. Его длинные вьющиеся волосы, развеваются при каждом шаге и дуновении ветерка, а лучезарная улыбка отражает солнце, словно маленькое зеркальце.

Этот красавец встает перед самым важным на этой арене местом — перед молодоженами. Совсем еще юная красавица, ставшая только сегодня королевой, была совсем не парой толстобрюхому, заросшему волосней королю.

Тем не менее, рыцарь поклоняется им обоим.

— Для меня честь участвовать в этом турнире, Ваше величество, — говорит монарху рыцарь, и король небрежно машет ему рукой. Затем рыцарь кланяется и молодой королеве. В ответ она мило улыбается. — Я посвящаю эту победу Вам, моя королева.

— Так ты еще не победил, вроде как, — поправляет король, ехидно улыбаясь.

Рыцарь не отвечает.

— Это лучший мечник в нашем королевстве, — слышу я голос Мерзеля. — Шесть турнирных побед подряд.

— Седьмой не будет, — обещаю я и целую сногсшибательную блондинку, крепко прижимая ее к себе свободной от копья рукой.

— Разделайся с ним, — говорит она, едва наши губы размыкаются.

— С легкостью, — подмигиваю ей и подхожу к арене.

— Его противник! — кричит тот самый громкоголосый. — Гость нашего королевства, решивший потягаться за турнирное золото… Серый коготь!!!

Я не выхожу на арену — я на нее вылетаю. Раскручивая копье, начинаю позировать и красоваться. Совершаю несколько акробатических трюков, сальто и эффектных разворотов, и все это время не переставая показывать трюки с копьем, я обхожу арену по кругу, чтобы все зрители лицезрели мое мастерство. И оканчиваю подобный танец прямо перед королевой. Копье завожу за спину, а руки расставляю в стороны, словно готов ее обнять, широко улыбаюсь и смотрю. Смотрю прямо на нее. В ее прекрасные голубые глаза.

Люди смеются.

— Это поединок, а не конкурс танцев! — кричит кто-то из толпы, но из я не слушаю — я отслеживаю реакцию прекрасной королевы.

— А люди не лгали! — кричу я, чтобы королева меня услышала. — Вы и впрямь прекраснейшая из всех, кого я когда-либо видел!

Кажется, моей спутнице, что ожидает меня в этот момент вместе с Мерзелем, эта фраза не понравилась. Я уверен, хотя и не могу этого видеть.

Но вот зато королеву я смутил. Залившись краской, она отводит взгляд.

— Убей этого юнца, Дерринфорд! — вдруг говорит король. — Этот бой… должен окончиться смертью.

И теперь я смотрю на короля. Улыбаюсь.

— И Вам не жаль своего лучшего рыцаря, милорд?

Арена взрывается еще более громким смехом. Ржет и сам король.

Ржет очень громко, как трактирное быдло. Но лишь до тез пор, пока бой не начинается.

А начинается он явно не с преимуществом Дерринфорда.

Он пытается атаковать, пытается пробиться через мою защиту, но я не подпускаю его. Ни на шаг. Он даже защищается-то с трудом от моих выпадов. Весь в поту, злой, и нервишки у него явно сдают.

А я не прекращаю прыгать вокруг него, словно танцуя некий танец, в свободное время раскручивая копье и иногда нанося легкие удары, от которых он умудряется отбиться.

— Ты и правда лучший воин этого королевства? — я усмехаюсь, обходя по кругу этого Дерринфорда. Подмигиваю своей блондинке, когда встречаюсь с ней взглядами, а затем и королеве, когда встречаюсь взглядом с ней.

— Убей этого выродка, Дерринфорд! — бросает на арену король свой кубок с вином. Но я готов терпеть его немилость. Пока королева смотрит на меня именно так, как смотрит сейчас, я готов терпеть все.

И Дерринфорд нападает.

И через мгновение лежит на земле со вспоротым брюхом. Лежит, истекает кровью и громко орет. Король и публика в шоке. Кричат практически все.

И я вижу взгляд королевы. Вижу ее глубокое дыхание. Вижу, что она меня хочет. И я улыбаюсь ей.

— Дерринфорд, вставай!!! — орет король, топая ногами. Он смотрит то на меня, то на своего полудохлого чемпиона, то на меня, злой как голодная псина на цепи.

И Дерринфорд пытается встать. И впрямь встает, запихивая в брюхо вывалившиеся из него кишки.

Я лишь качаю головой.

— Такая саммоотдача… сражаешься за своего короля?.. или за королеву? Если за короля, то не стоит, а если за нее… — усмехаюсь. — Все равно тебе не суждено ее трахнуть.

Дерринфорд поднимает меч, заносит его над головой, но я просто отхожу в сторону. Промахнувшись, рыцарь падает на землю и больше не дышит. Его внутренности лежат там, где он должен был нанести мне удар. К сожалению для него и счастью для меня, у него не вышло.

Я целую свою руку и посылаю королеве воздушный поцелуй.

Ее улыбка и ее взгляд — лучшая для меня награда…

***

И я открываю глаза.

Лишь теперь понимаю, что все это сон.

Хватаюсь за голову, так как она слегка побаливает, но очень быстро проходит, когда я замечаю восхитительную женскую спину прямо слева от меня. И надпись: «Бой с копьем — навык загружен».

— Навык загружен? — шепчу и опускаю одеяло, скрывающее большую часть спины мисс Флауэрс… Элеонор. Вижу свой профиль.

«Бой с копьем» и правда повысился до второго уровня, а еще у меня есть десять неиспользованных очков. Чешу репу, которая больше не болит. Совсем.

Пока думаю, куда сунуть очки, замечаю впадинку между двумя ягодицами Элеонор и хватаюсь за напряженный член. Просто мегастояк.

— Ладно, потом вкачаю, — обещаю я себе и прижимаюсь к математичке. Целую ее в спину, мну грудь.

***

— Ты что, кончил? — как-то испуганно, тяжело дыша, спрашивает Элеонор.

— Э… — я медленно выхожу из нее, но ответить не успеваю.

— В меня?! — она садится, продолжает смотреть. — Я же говорила, что у меня овуляция!

Я пожимаю плечами, вытирая член об одеяло.

— Спенсер, я же забеременеть могу!

— Не моя вина, что гондоны еще не изобрели, — я спокойно одеваюсь, глядя в окно. Замечаю, что солнце уже начинает вставать и внезапно вспоминаю, что Мастер ждет меня прямо на рассвете. — Вот черт! Мисс Флауэрс!.. Элеонор, чувствуй себя, как дома, а я вернусь ближе к вечеру!

Свою комнату, равно как и дом, я покидаю чуть ли не бегом. А вот до дома Мастера устраиваю самый настоящий спринт, начисто забывая об этом странном сне.

***

Мастер ждет меня не один.

Рядом с ним стоит мужчина в широкополой шляпе, как у ковбоя. За его спиной — серая меховая мантия, сшитая из шкуры волка. За спиной болтается большой арбалет, а на бедре — сумка с болтами.

— Этот? — спрашивает чувак в шляпе. Голос у него ужасно хриплый. Такой в жизни не забудешь, а если ночью услышишь — заикой проснешься.

— Да, мой ученик. Поможешь ему?

— Я же у тебя в долгу, Майки, — и чувак хлопает Мастера по плечу.

— Ничего ты мне не должен, Хейзел.

— Ты спас мне жизнь, — возражает, хрипя, этот чувак.

— А ты — мою. Так что мы квиты.

— О нет, друг, — чувак широко улыбается. — Я лишь позволил тебе отлежаться на моей койке и прижег глазницу. А вот ты… ты спас мой волосатый тощий зад.

— Если что, меня Маркус зовут, — обращаю я на себя внимание двух друзей, слегка позабывших обо мне. И их взгляды мне не особо понравились.

***

Расстались с Мастером мы почти там же, где и встретились. А этот его друг со шкурой волка на спине повел меня в тот район гладиаторского городка, у которого я даже близко не был — к огромному парку. Раньше он был частью леса, но затем от него отсекли кусок, завели туда какую-то живность, и так и оставили. Типа кусочек флоры и фауны в каменных джунглях…

— Майки рассказал мне о твоем недуге, — начинает чувачок, ведя меня куда-то вглубь парка по не очень хоженой тропе. — Скажу честно, я больше спец по ликантропии, но Майки считает, что твоя хренота из той же группы.

Я оглядываюсь назад, прикидывая, смогу ли я найти выход, если вдруг этого чудика сожрет какая-нибудь таящаяся в кустах хрень. В принципе, парк не может быть очень уж большим — не лес же. Главное будет идти прямо — и я либо выйду из парка, либо упрусь в стену.

— В чем-то он, конечно, прав, — продолжает чувак в ковбойской шляпе, — но во многом и ошибается. За всю свою жизнь я видел подобную зразу лишь раз. И то… не очень близко. И скажу одно — ни хрена это не ликантропия. Это вообще хрень полная. Не знай я об этом от одной ведьмы, которую натягивал как-то раз в одной деревушке, хрена-с-два тебя взял бы с собой в лес, да еще и без Майки. Смекаешь?

Я киваю.

— Хорошо, что смекаешь.

Я удивленно пялюсь ему в спину, осознавая, что ответил именно кивком, а не вслух. Но, возможно…

— Нет ничего удивительного в этом, парниша, — вдруг останавливается он и снимает свой арбалет, направляет его в землю, достает болт, заряжает, — у охотника глаза даже на затылке. Без этого в лесу не выжить. Смекаешь?

Я снова киваю.

— Вот и славненько, — тут же произносит он и через мгновение разворачивается. Краем уха я слышу шелест где-то позади себя и чуть правее, и именно туда нацеливает свой арбалет охотник. Вот только на мгновение мне кажется, что целится он в меня.

Грозный рык. Выстрел. Тихий скулеж, словно только что позади меня убили собаку.

Я вскрикиваю. Оборачиваюсь.

В полуметре от меня на тропинке лежит волк, и из одной его глазницы торчит болт охотника.

— Я — Хейзелсмоук, — представляется охотник, протягивая мне свою пятерню в кожаной перчатке с обрезанными пальцами. — Лучший охотник во всех тринадцати королевствах.

Смотрю на него некоторое время. Желтозубая улыбка (пары зубов, кстати, и вовсе не хватает) доверия не особо вызывает, да и вообще парень напоминает сумасшедшего, но руку ему я все-таки пожимаю.

— Я научу тебя сдерживать зверя, — обещает он и тут же бьет мне в живот.

Я ощущаю резкую боль. Падаю, хватаясь за то место, куда он ударил. Чувствую тепло.

Идет кровь. В руке охотника — окровавленный кинжал.

— Что происходит, твою мать?!

Охотник улыбается. Медленно идет ко мне. Я пячусь назад. Мне страшно — оружия нет, а рукопашку я не качал. Клянусь, что, если выберусь отсюда живым, обязательно вкачаю.

И пока мозг лихорадочно пытается придумать, как сбежать от психа с арбалетом, этот самый псих опускается на одно колено и вынимает из глаза волка болт.

«Выпусти меня», — слышу голос Тени и смотрю под ноги.

Решаю, что это самый логичный вариант, и тяну ему руку. Черная пятерня тут же появляется из земли, и я вот-вот ее схвачу…

— Стой! — и я останавливаюсь.

Охотник с интересом смотрит на черную руку, указывая на нее окровавленным кончиком болта.

— Это он сказал тебе призвать его? Или ты сам?

Я аж рот раскрываю от удивления.

— Он… — неуверенно отвечаю.

«Не говори с ним! Давай руку! Он пудрит тебе мозги!!!»

Смотрю на черную руку, снова на охотника.

— Доминирование, — произносит Хейзел. — Вот, что самое главное в ваших отношениях. Зверь, что внутри этой херни, — он показывает на Тень болтом, — пытается доминировать. И каждый раз, когда ты его слушаешь, чаша весов смещается на его сторону. И это один шаг по направлению к тому, чтобы быть зверем. Сильным, но зверем. А каждый раз, когда доминируешь ты… когда именно ты указываешь, когда ему приходить, когда уходить и что делать… когда именно ты, — теперь кончик болта смотрит на меня, — в вашем дуэте главный… тогда ты остаешься человеком.

Я сглатываю и оттягиваю руку. Черная кисть превращается в обычную тень, падающую на землю по всем законам физики.

— Естественно, сильным ты таким не будешь, как во время… бешенства, так скажем. Потому что не становишься зверем, — он пожимает плечами, вытягивается, начиная протирать кончик болта тряпочкой, — а лишь используешь его силу. Пользуешься им, как своей собственностью. Как я — этим арбалетом.

Он засовывает болт в сумку.

— Он — мой инструмент. А зверь — твой инструмент. Но, как я понял, — и охотник начинает смеяться, — у твоего Зверя… совсем иное мнение.

— В смысле?

«Не слушай его».

— Это он думает, что использует тебя. И чем чаще ты теряешь контроль, тем сильнее он будет становиться. И тем меньше, — он смотрит на мою тень, — будет оставаться в тебе от человека.

Я молчу.

Смотрю то на тень, то на него.

— Откуда тебе знать? — я встаю и смотрю ему в глаза. — Тоже ведьма, которую ты пялил, рассказала?

В его глазах появляется жуткий блеск.

— Никогда не смотри волку в глаза, — говорит он какую-то странную фразу вместо того, чтобы ответить, а затем бросает свой арбалет на землю, — ибо волк воспринимает такой взгляд за агрессию. За попытку доминировать.

Я сглатываю.

Я не…

— Встретившись с волком, не смотри на него и не двигайся, — он снимает с головы свою шляпу, и та тоже падает рядом с арбалетом и болтами, — а лучше… претворись мертвым.

Заносит руки за спину, и надевает капюшон — волчью шерсть, стянутую с волчьей головы.

— …и не дыши.

И тут он падает на землю, и голова волка оживает. На меня смотрят уже не глаза охотника… не глаза человека — но глаза зверя, глаза настоящего волка.

Я тут же опускаю глаза и не двигаюсь.

Слышу звериное дыхание. И вижу, как возле меня идет зверь — не охотник на корячках, а именно волк. Самый настоящий волк.

— Ты… оборотень, — шепчу я и чувствую, как трясутся руки.

И слышу тихий рык, поднимаю глаза и встречаюсь со зверем взглядом. Это его явно злит, ибо он скалится и рычит. Я посмотрел ему в глаза!!!

И этот колоссальных размеров волк прыгает на меня.

Глава 22. Последствия крови

Как-то слышал (неоднократно, между прочим), что перед смертью у человека пролетает вся жизнь перед глазами. Возможно, нужно именно умирать для этого… но тогда откуда это известно тем, кто был при смерти, но не умер?

Не знаю…

…но в тот момент, когда на меня летел громадный волк с разинутой пастью, полной острых клыков, у меня перед глазами ничего не пролетело. Обоссался — да, но ничего не вспомнил. Совсем ничего. Никаких воспоминаний… никаких картинок… никаких сожалений — лишь страх.

Вместо того, чтобы попытаться увернуться или что-то еще, я просто жмурюсь и прикрываю лицо руками — чертов инстинкт пытается защитить глаза как ведущий анализатор. И спустя мгновение я понимаю, что волк летел не на меня, а надо мной.

Резко оборачиваюсь.

Волк стоит над лежащей ассасинкой, прижимая ее к земле передними лапами. В ее глазах страх. Она вынимает кинжал и бьет волку в бок между ребер, целясь в сердце, но лезвие ножа сгибается, будто встретилось с металлической пластиной, а не мясистыми ребрами.

— Что это?! — орет испуганно она и тут же получает удар лапой по лицу. Когти волка вспарывают ее кожу и сдирают маску. На изумительном точеном лице появляются три кровавые полосы. Эльфийка с белоснежно белыми волосами издает крик боли, хватается за лицо, второй рукой пытается держать от себя зверя подальше, и волк разевает пасть.

— Стой, Хейзел!!! — ору я, прыгая на месте и не зная, что еще можно сделать. Оглядываюсь на арбалет и несусь к нему. Падаю на полпути, только теперь осознаю, что все содержимое мочевого пузыря теперь у меня в штанах, а не в самом пузыре, быстро поднимаюсь и хватаю арбалет, затем одну из стрел. Ставлю арбалет на землю, заряжаю стрелу. Хватаю этот рычаг, напоминающий ручной тормоз и натягиваю тетиву.

И лишь успеваю поднять арбалет, как вижу охотника перед собой, а не на эльфийке. Он больше не в шкуре волка — он такой, каким я впервые его видел.

Тяжело дышу, глядя ему в глаза.

— Я думал, она пришить тебя хочет, — пожимает он плечами и выхватывает арбалет из моих рук одним резким движением. — Прошу прощения за такую… оплошность.

Эльфийка-ассасинка в это время корчится на земле, пытаясь прикоснуться к окровавленному лицу. Всхлипывает. Ее руки трясутся, на лице — гримаса боли.

— Черт… ты же ей… лицо… — я медленно иду к ней, но его рука останавливает меня, хватая за плечо.

— Я же извинился. Смекаешь?

— Нет!!! Не смекаю!!! — отталкиваю я его руку и иду к ассасинке. Сажусь перед ней и ужасаюсь тому, что стало с ее ранее прекрасным лицом, которого я раньше не видел. — Черт… прости за него… он…

Она тяжело дышит и скалится. Рана причиняет ей боль.

— Черт, нам нужно к лекарю!

— Рану, нанесенную оборотнем, ни один маг не исцелит, — говорит Хейзелсмоук, отталкивая меня в сторону так резко, что я падаю на жопу. — Тебя с утра в туалет ходить не учили? От тебя теперь смердит твоей мочой.

Не успеваю я слова молвить, как он хватает ее за подбородок.

Ассасинка пытается освободиться от его хватки, но Хейзел совершает резкое движение, сжимая подбородок и разворачивая к себе раной.

— Тихо, сука! — говорит он, убирая ее руку в сторону. — Или останешься уродкой до конца дней своих.

Нехотя, но эльфийка успокаивается, смирившись с его прикосновением к своей коже. Упирается ладонями в землю. Хейзел с интересом осматривает рану.

— Не имей привычки подкрадываться со спины не с подветренной стороны — у зверей органы чувств работают иначе. Даже странно, что ты этого не знала, — договорив, Хейзел наклоняется над лицом девушки… и лижет ее языком. Вдоль всего пореза, слизывая ее кровь. Повторяет это действие еще раз, игнорируя ее скулеж и злобный взгляд.

Облизывая свои губы, Хейзел осматривает рану. Затем в третий раз проводит по последнему порезу языком.

— А ты вкусная, — говорит он ей, отпуская подбородок. — Не была бы ты подружкой Марки, или он не был бы учеником Майки — трахнул бы тебя, а его завалил. А так придется рукой поработать, представляя себе… твой вкусный образ.

Он встает, подмигивает мне одним глазом, облизывает губы.

— Очень вкусная. Люблю эльфийское мясо. Но она… особо нежненькая, скажу я тебе.

Хлопает меня по плечу и идет к своей шляпе и сумке с болтами.

— Сегодняшний урок окончен. Майки ждет тебя дома, но я оставлю вас здесь… вдруг вы захотите потрахаться.

Я смотрю в его спину, все еще не успев прийти в себя, и лишь тогда, когда он скрывается за деревьями, перевожу взгляд на ассасинку. Ран на ее лице как не бывало.

— Они затянулись! — вытаращив глаза, я показываю на ее лицо указательным пальцем. Ассасинка сидит совершенно спокойная, будто это не она только что тряслась и скулила от боли.

— Естественно, они затянулись — слюна оборотня является единственным лечебным средством от его укуса или порезов от когтей, — договорив, она надевают свою маску, хотя я не вижу в этом никакого смысла, затем убирает волосы под капюшон и протягивает мне руку. — Поможешь встать, обоссанец?

Я хочу послать ее, но все же протягиваю руку.

— Сама-то не обделалась?

Поднявшись, она обтряхивает свою одежду.

— Он застал меня врасплох — признаюсь. Не сразу сообразила, что кинжал его не возьмет, — смотрит на изогнутое, испорченное лезвие с явным недовольством. — Век живи — век учись. Ничего я не узнала о тебе. Никакой информации. Была целая тысяча таких воинов, что в краткие сроки добивались повышения. Но у меня нет ни приблизительной даты, ни единого имени. Мне нужно хоть что-то.

Я разворачиваюсь к выходу и медленно ступаю по тропе.

— Сэр Дерринфорд, — вспоминаю я имя из своего сна. — Или что-то вроде того. Узнай, реальный ли это человек.

— Думаешь, в прошлой жизни тебя звали Дерринфорд? — я чувствую ее взгляд на своей спине, хотя и не слышу ее шагов.

— Нет. Не меня. Но Дерринфорд, если он существовал, пал от моей руки. А еще… узнай о… Сером когте.

Когда я оборачиваюсь, ассасинки уже за моей спиной нет.

***

— Неплохо, — кивает Мастер, глядя на то, какие финты я исполняю своим копьем. Пройдя через колею обычных тренировок, он заставил меня работать с копьем, и теперь искренне удивляется. — Весьма… интересная техника.

Я пытаюсь делать с копьем то же самое, что делал во сне. Эти знания будто напрочь уселись в моей голове, взявшись неизвестно откуда. Возможно, это воспоминание из прошлой жизни, а может, мое гениальное изобретение — Менделеев, как никак, тоже половину своей таблицы во сне открыл.

Мастер берет деревянный меч и подходит.

— А теперь показывай, чему ты еще научился, лоботряс.

Пара ударов — и я лежу на земле с поломанной рукой, глядя на торчащую из кожи кость. Боль пришла не сразу, но спустя несколько секунд. Хочу начать орать, но понимаю, что могу стерпеть эту боль.

— Как тебе Хейзелсмоук? — Мастер кладет меч обратно.

— Мне бы это… лекаря…

— Я думаю, — он наклоняется надо мной и смотрит на торчащую кость, — само заживет. Так что вставай.

— Ну, если Вы уверены… — пытаюсь встать, и вот тут начинаю кричать.

***

— Упал с лестницы? — спрашивает лекарша, водя по руке руками.

В ответ я уверенно киваю.

— Какой смысл постоянно его калечить? — она смотрит на Мастера. — Мистер Танней, Вы ведь можете бить хотя бы не так сильно. Зачем постоянно его калечить? Думаете, он привыкнет к боли? Станет более живучим? Чего вы добиваетесь?

— А может мне просто нравится видеть Вас в моем доме?

И лекарша смущенно заканчивает свой ритуал.

— Для этого… — она сглатывает, — существуют цветы… подарки… комплементы. Приглашения на чай, в конце концов.

И больше они не говорят друг другу ни слова.

Когда она уходит, я вопросительно смотрю на Мастера.

— Чего? — спрашивает он, заметив это.

— То есть все эти переломы… это все для того, чтобы склеить когда-нибудь эту докторшу?

— Как ты мог так подумать? — пожимает он плечами. — Я же пошутил.

И он вышел из комнаты.

И я вдруг понял, что ни хрена это была не шутка.

Шмыгая носом, я потихоньку шевелю рукой и глубоко вздыхаю.

— Медицина в этом мире что надо, однако… не перестаю радоваться…

***

Тренировки продолжались до позднего вечера, а когда солнце начало садиться, Мастер отправил меня домой, предупредив, что завтра я буду драться против одного опытного бойца на Малой Арене, так что должен хорошо выспаться — бой будет рано утром, а не после обеда. Также он порекомендовал не завтракать, но обязательно сходить в туалет, чтобы не обмочиться во время боя.

И я ушел… но не домой.

Мой путь лежал в общагу. В мой первый дом в этом мире.

И встретили меня восемь пар удивленных глаз.

— Чего тебе, Спенсер? — спрашивает Кармен, и я не могу не заметить, что они сидят с Бруно на противоположных концах стола.

— Оставь его, Мари, — парирует Морфи и встает. — Ты по делу?

Я киваю. Медленно иду к столу, отодвигаю стул, на котором сидел до того, как отправился в отшельничество, и сажусь.

— Нам нужно тренироваться, — произношу я, оглядывая всех присутствующих. — Всем нам, — мельком смотрю на Кармен, но тут же убираю взгляд от греха подальше. Задерживаюсь на грудастой Эбби, сидящей рядом с задроткой Корделией в другом углу комнаты на диване. — Иначе не выживем.

— Ты только после смерти Джимми это понял? — спрашивает Розалинд. Я смотрю ей в глаза. Невольно проносится в голове, что я частенько мечтал увидеть ее без одежды, разглядеть ее кожу цвета молочного шоколада во всех тех местах, куда-таки имел доступ Джимми. Пусть и недолго. Но он все же исполнил свою мечту…

— Нам нужно тренироваться вместе, — сглатываю, глядя на остальных: Анну, Жеральдин, Криса. — И у меня есть идея. Вернее, есть учитель. Мастер. Я попрошу его, чтобы он тренировал нас всех. Он быстро выявит, у кого какие способности, и будет тренировать в нужном направлении.

— Ты с ним уже разговаривал? — интересуется Бруно.

Я отрицательно качаю головой.

— Мисс Флауэрс, — вдруг выдает Анна, — она… так и не появлялась. Исчезла еще до похорон.

Я пытаюсь смотреть на нее, не отводя взгляд.

— Да, Маркус, — подтверждает Эбби. — Мы сегодня искали ее по городу, спрашивали в трактирах… никто ее не видел.

Я чешу голову, не зная, как быть.

— Нам нужно найти ее, — выдает очевидную для всех фразу Бруно. — Мне кажется, у нее нервы все же сдали, и она…

— Она у меня, — и наблюдаю, как глаза всех присутствующих округляются, а у Корделии и Криса и вовсе челюсти чуть на пол не падают.

— Мисс Флауэрс?.. — начинает Эбби, просто шокированная моими словами. Она встает с дивана и медленно идет к столу. — То есть, мисс Флауэрс?..

— Она попросила пожить у меня, — говорю я, глядя ей в глаза. Главное — не отводить взгляд. — Ей тяжело здесь жить. Слишком много учеников погибло, и она… попросилась ко мне.

Кажется, взгляд Эбби стал более спокойным, но я вижу, что она хочет спросить. Вопрос так и висит в ее взгляде.

— Да не трахался он с ней, Эб, — выдает неверное предположение Мария, но со стопроцентной уверенностью. — Думаешь, мисс Флауэрс раздвинула бы перед ним ноги?

Она издает смешок, и Эбби успокаивается. Я бы хотел улыбнуться, но не знаю, что теперь и думать.

— Ревнуешь, Эбби? — не сдерживаюсь я и наблюдаю, как ее лицо заливается румянцем прямо на моих глазах.

— Я? Я вовсе не… — она нервно улыбается, скрещивает руки на груди, пожимает плечами. — Что за глупость? С чего бы? Мы же не… мы не пара, да и я…

Я встаю и смотрю ей в глаза. Эбби, будто получив команду не двигаться, стоит и претворяется статуей. Мы стоим и смотрим друг на друга. Я хочу прямо сейчас предложить ей пожить у меня, но понимаю, что из-за мисс Флауэрс этого делать нельзя. Но Эбби… черт… как я мог променять ее на эту шлюху Марию? Почему я забыл все свои воздыхания, когда сидел за ее спиной и разглядывал ее нижнее белье, питаясь одними лишь иллюзиями?

— Эбби, если ты… — все же начинаю я, но все портит чертова Корделия Престон, хренова задротка, считающая себе лучшей подругой Эбби, и потому считающая, что обязана защищать ее от такого гада, как я.

— Как я поняла, он больше не детоубийца? — задает вопрос эта хренова сука, после чего взгляд Эбби меняется с молниеносной скоростью. Ее словно осеняет, и глаза опускаются к полу. — И не похотливый кобель, который перебежал от тебя к этой шлюхе Карденас, да?

— Эй, заткнись, шавка! — тут же реагирует на брошенное в свою сторону оскорбление Кармен.

— Эбби, — я не знаю, что я хочу сейчас сказать, но все равно не успеваю.

— Она права, Маркус, — загробным голосом произносит Эбигейл. — Ты мне нравишься, это правда… но ненавижу я тебя больше.

И она быстро удаляется в свою комнату.

— Ну и сука же ты, Престон! — встает на мою защиту Анна, набрасываясь на Корделию. Но я уже не хочу участвовать в этом споре. Я покидаю общагу, мысленно обещая себе, что больше сюда не вернусь.

Глава 23. Два одиночества

Водя пальцем по спине Элеонор, когда-то бывшей для меня мисс Флауэрс, я вкачиваю «Слияние с Кошмаром», «Регенерацию маны» и «Работу с маной» до второго уровня, а затем повышаю «Слияние с Кошмаром» еще на один пункт, после чего остаюсь с последним нераспределенным очком.

После этого листаю список навыков, поражаясь в очередной раз их колоссальному количеству. Листаю до усёру до тех самых пор, пока не встречаюсь с фразой «Повелитель клинков».

Чешу тыковку и удерживаю палец на этом скилле, чтобы появилось информационное меню. Нижние скиллы уплывают вниз, и прямо под этим навыком появляется его описание: «Позволяет управлять мечом\мечами с помощью силой мысли. На первом уровне возможно управлять только одним клинком. В автоматическом режиме уровень мастерства будет равен наименьшему из уровней „Повелитель клинков“ или „Бой с мечом“. Может функционировать в режиме „Слияния с Кошмаром“. При использовании расходуется мана».

Некоторое время я пялился на это описание с широко раскрытым ртом, не веря, что такое вообще возможно, и затем вкачиваю этот навык, тратя на него последнее оставшееся очко. Тут же решаю опробовать, и потому соскакиваю с кровати, гляжу на спящую Элеонор и хватаю меч, который прихватил с собой, уходя из той общаги, в которой жил. Когда-то он обошелся мне в десять золотых, что, в принципе, не так уж и много, но все равно было глупо оставлять его там без дела.

Я поднимаю его перед собой и отпускаю.

С раскрытым ртом пялюсь на то, как меч зависает передо мной. Пытаюсь развернуть его силой мысли, и он разворачивается.

Двигаю его влево, затем вправо, и все это время с лица не уходит широченная детская улыбка, прямо улыбка ребенка, получившего долгожданный подарок на Рождество.

— Это просто охрененно, — шепчу я, мысленно коря себя за то, что я вкачал чертову Тень, которой не особо в последнее время пользуюсь. И почти сразу же замечаю своего теневого друга, скрестившего на груди руки и стоящего в какой-то недовольной позе. — Ой да ладно, не дуйся.

«Думаешь, этот парящий клинок спасет тебя от серьезного соперника?»

— Может, и нет, но зато прикроет спину в автоматическом режиме. И я смогу вполне сражаться сразу против двоих, если один из соперников окажется чмошником. А в бою один на один, считай, я и вовсе буду теперь типа двумя сразу. Прикинь — бью я, а затем еще и летающий клинок в спину. Разве не читерство?

«Читерство — это призвать меня. Вот там будет читерство. А это… просто фокус. Только на сцене выступать».

— Ой, ничего ты не понимаешь, — шепчу я, мысленно заставляю клинок встать в угол, а сам ложусь в кровать. — Ты просто завидуешь.

«Ну-ну», — слышу в ответ и, довольный, засыпаю.

***

Второй после поединка день начался с утреннего секса и завтрака в виде бокала красного вина. От самой еды я отказался, так как помнил рекомендации Мастера. Сходив в туалет, я положил клинок на плечо, поцеловал Элеонор в засос, хлопнул Нину по заднице и вышел из дома.

— Удачного боя, сэр, — пожелал мне Боб перед тем, как закрыл за мной дверь.

И на улице меня ждал сюрприз в виде гладиаторской восьмерки, уже вооруженной.

— Мы принимаем твое предложение, — говорит Крис, ставя перед собой свое копье.

— Это хорошая идея, — Бруно кивает, а Кармен, увидев, что я смотрю в их сторону, тут же крепче прижимается к его накачанной руке.

— Тогда вы немного рано, — задерживаю взгляд на Эбби. — Я иду на Малую Арену. Но, если хотите, можете посмотреть. В любом случае, вам придется биться там же, чтобы быстрее набрать денег и прокачаться.

— Как скажешь, — внезапно для меня произносит Бруно, и я на секунду ощущаю себя эдаким капитаном.

— Что ж, — пожимаю я плечами, — тогда дуйте за мной.

***

Выйдя на Малую Арену, я почти сразу же заметил весь свой класс, усевшихся рядом на двух первых рядах. Крис помахал мне рукой, а Бруно кивнул, желая удачи. Хотелось бы получить еще и воздушный поцелуй от Эбби, но та будто специально не смотрела на меня, а обратила свой взор к противоположным вратам, откуда должен был выйти мой соперник.

— Помни, твой враг будет очень серьезен. Против таких опытных бойцов ты еще не бился, — говорит Мастер и легонько хлопает меня по плечу. — Если будет совсем в тягость, призови этого своего монстра. Надеюсь, Хейзел смог объяснить тебе хоть что-нибудь.

Я киваю.

— Удачи, лоботряс. Не сдохни тут, — и Мастер отходит к воротам. Почти сразу же на Арену выпускают моего соперника. Это эльф с темно-синей кожей. На нем черные доспехи с кучей лезвий — на плечах, предплечьях и коленях. А в руке — какой-то неестественный клинок. Что-то в нем было не так, и в глаза это бросается почти сразу, но что именно, понять я не могу.

— Готов к смерти, человечек? — выдает он с надменной усмешкой.

— А ты?

И его улыбка становится еще шире, еще самоуверенней, еще надменней.

— Ты умрешь без страдания. Обещаю, мальчик.

И он бьет. Практически за секунду он переходит из расслабленной позы в атакующую, и это застает меня врасплох. Уже после первого же удара наш бой чуть было не завершился. К счастью, на мой испуг успевает среагировать вкачанный этой ночью «Повелитель клинков», и взлетевший меч парирует первый удар, после чего начинает парить рядом между мной и этим эльфом.

Я уже готов к бою и держу оба копья, стоя в боевой стойке.

— Неплохая магия, — слегка пораженно произносит эльф. — Еще и драться обеими руками будешь? Жаль, что это тебя не спасет.

Сначала он бьет по парящему между нами мечу, а затем — по мне. Я парирую удар копьем и мысленно направляю клинок за спину эльфа.

С этого момента бой принимает весьма необычный поворот — эльф начинает показывать просто чудеса сноровки и техники. Он умудряется биться и с мечом за своей спиной, частенько разворачиваясь и парируя его удары, и со мной. Одним единственным мечом он успешно бьется против двух копий и парящего меча, частенько делая такие выпады, что я уже трижды чуть не отправился на тот свет.

Затем он начинает кружить вокруг меня.

Всего его движения напоминают больше танец, нежели обычную технику. Все эти плавные развороты, уклоны и парирования — все настолько грациозно и эффектно, что чувак стал бы просто звездой китайских фильмов в нашем мире.

В какой-то момент я начинаю примерно привыкать к его темпу. Именно тогда, когда мне начинает казаться, что больше он ничем меня не удивит, раскрывается маленький секрет его необычного клинка.

Он бьет по парящему за его спиной мечу, а затем по мне. Я парирую удар копьем, и тут его меч словно переламывается пополам… и удлиняется. Только что твердый металл, он превращается в хренов кнут, состоящий из нескольких металлических пластин, и кнут этот успешно достигает моей руки.

Я вскрикиваю скорее от того, что вижу отделившуюся от себя кисть, чем от боли. Вижу, как она, крепко сжимающая копье, падает прямо передо мной, а кнут эльфа вновь превращается в копье.

И вот теперь приходит боль.

Я быстро отступаю назад, стискивая зубы, не спуская глаз с нагло лыбящегося эльфа.

— Мне нужна рука, — шепчу я, держа руку перед собой. Становится немного не по себе. Из-за вида торчащей кости и хлещущей крови, начинает мутить, а голова предательски кружится. — Тень!

«Понял я, понял», — я чувствую, как по мне поднимается немного неприятный холодок. Он будто ползет по моей ноге, поднимается по левому боку, затем заползает на руку, и моя культя превращается в черную монстроподобную кисть с огромными когтями.

Кровь больше не течет.

Тяжело дышу, глядя на полученный агрегат и перевожу взгляд на слегка удивленного от такого расклада эльфа. А еще я чувствую, что маны не хватит, чтобы контролировать и теневую руку, и парящий клинок. Ну и хрен с ним.

Меч падает на землю, что эльф замечает сразу же.

Я раскручиваю копье оставшейся человеческой рукой, завожу его за спину и медленно иду к эльфу, сжимая и разжимая полученную лапу с когтями.

— Готовься встретиться с праотцом, педэльфёнок, — выдаю я, хотя ничего такого говорить вовсе и не сомневался.

— Кто? — непонимающе спрашивает он, но я не отвечаю. Вместо этого бросаюсь на него, пытаясь нанести удар копьем по его ноге. Он с легкостью парирует, даже не меняя стойку — взмах меча, и он вновь становится кнутом, вытягивается и отбивает мой удар, а затем этим же кнутом эльф бьет уже меня, и я выставляю для защиты свои когти.

На лице эльфа появляется удивление, когда он понимает, что его меч-кнут крепко схвачен моей лапой.

— Кажется, у кого-то появились проблемы? — я пытаюсь улыбнуться, но улыбка эта превращается в какой-то оскал. Я наслаждаюсь тем, как удивление эльфа плавно трансформируется в испуг.

Он пытается дернуть меч на себя, но я крепко держу его когтистой лапой.

— Будь ты проклят, монстр! — кричит эльф и отпускает меч. Бежит за копьем, которое смог вырвать у меня вместе с кистью, но вместо того, чтобы поднять его ногой, как учил меня Мастер, он наклоняется за ним, что и становится его последней ошибкой, ибо своим вторым копьем я пригвождаю его к земле.

Да, я бью со спины. Пусть это и немного подло… но если не ты убиваешь своего врага, то враг убивает тебя. А я даже понятия не имею, как этот эльф дерется копьем. Я победил, используя исключительно элемент неожиданности. Будь у него второй шанс — я мог бы лежать сейчас на земле с пробитой грудью вместо него.

А оно мне надо?

— Сукин… — хрипит эльф, пока я беру в руку его меч-кнут. — Будь ты пр…

И я наношу удар — голова эльфа отделяется от тела с невероятной легкостью, а я завороженно смотрю на клинок.

— Неплохой трофей, — нахожу что-то типа кнопки на самой рукояти, нажимаю — и кнут собирается в самый обыкновенный меч. — Ну ни хрена себе!

Вещица мне определенно нравится, и я забираю ее с собой, по пути поднимая с земли и свой клинок тоже. Оба же копья оставляю мертвому эльфу — все равно отберут, так как не мои, а типа арендованные.

Поворачиваюсь к Мастеру, тот одобрительно кивает. Без улыбки и восхищения, но кивает. Затем смотрю на своих ребят. Крис, Анна и Бруно хлопают в ладоши. Эбби облегченно улыбается — я вижу, как блестят ее щеки. Видимо, перепугалась, когда я потерял руку. А еще я замечаю взгляд Марии — больше не презрительно-ненавистный, а какой-то оценивающий. И этот взгляд мне очень не нравится. Было проще, когда она смотрела на меня, как на говно.

***

Мешок с золотыми я отдаю Бруно. Делаю это восстановленной лекарем левой рукой.

— Добавьте к остальным, чтобы быстрее накопить на нашу свободу.

Бруно передает мешок Престон.

— У нас теперь Корделия счетовод, — объясняет он. — А как же ты? Тебе на личные нужды деньги не нужны?

— Я взял себе пять, хватит с лихвой.

Как раз в этот момент к нам подходит Мастер.

— Ты неплохо сражался, здоровяк, — говорит он Бруно. — Видел твой последний бой. Но не очень технично. Силы много, но нет элегантности.

— Кстати об элегантности, — я смотрю на Мастера, в его единственный глаз. — Мастер… у Вас будет место еще для нескольких учеников?

Я вижу, как он хмурится.

— Мы команда… но командного боя как такового у нас нет. Вы же видели, какой кошмар творился тогда на Арене.

Мастер оценивающе смотрит на Криса и Бруно, затем на девок.

— Думаю, они не доживут и до вечера, если я начну их тренировать. Так что исключено.

Он оборачивается, собираясь уйти.

— Но Мастер!

— Разговор окончен, лоботряс! — он спокойно удаляется от нас, направляясь домой.

— Но у Вас будет в десять раз больше поводов звать на помощь свою соседку!

И тут он вдруг останавливается, словно по команде «Замри!»

Я даже со спины вижу, как он размышляет.

— У меня на заднем дворе, — наконец выдает он. — После обеда. И без опозданий.

Я чувствую, как мои губы расплываются в широкой улыбке.

***

— Вы издеваетесь! — выпученными глазами магесса-лекарша смотрит на изрезанных, обожженных и истекающих кровью пациентов. Я стою рядом со всего лишь сломанными ребрами, вывихнутым плечом и кровоточащим ухом. А вот мои восемь одноклассников и Элеонор… скажем так, находятся почти при смерти.

Я спокойно потягиваю зловонную зеленую жижу из миски, которую держу здоровой рукой.

— Ребятки занимались скалолазанием, — врет Мастер. — Попросили помощи, но я мало чем могу помочь. Это дружки моего ученика, и он рассказал им о Вас, как о самой искусной лекарше, которая никогда не откажет в беде и всегда будет рада прийти…

— Думаете, что я буду теперь каждый день прибегать к Вам по два раза, чтобы штопать Ваших учеников, мистер Танней?! Я понимаю, что всего лишь дорогу перебежать, но это уже…

— Можете даже дорогу не перебегать, — каким-то неестественно тихим голосом прерывает ее Мастер. Глядя на магессу со спины, вернее, на ее красные волосы, я невольно вспоминаю Кару.

— В смысле…

— Переезжайте ко мне в дом, леди Эльза.

Как раз в этот момент я набрал жижи в рот, и теперь от удивления чуть было не выплюнул ее на лежащую прямо передо мной на земле Жеральдин, но умудряюсь удержать раствор в себе.

— Вы?.. — лекарша, кажись, удивлена не меньше моего, а я тем временем умудряюсь проглотить эту зеленую отраву, которую Мастер называет целебным зельем.

— Вы были правы — ухаживать я не умею, — говорит мой учитель, а я смотрю на него с раскрытым ртом через плечо магессы. — Но зато я умею принимать важные решения.

— Вы же совсем меня не знаете…

— Я знаю, что каждое утро Вы выпиваете стакан теплого молока и отправляетесь на пробежку, хотя вполне могли бы держать себя в форме с помощью магии. Знаю, что Вы помогаете любым обратившимся к Вам совершенно бесплатно. Знаю, что три раза в неделю Вы покидаете под вечер свой дом и отправляетесь в бедный район Гладиаторского квартала, чтобы помочь тем, у кого нет денег на лекаря. Знаю, что по вечерам Вы любите сидеть у камина и читать книги, и что не едите мяса, потому что Вам жаль бедных зверят. И знаю, что Вам часто снятся кошмары, и тогда Вы плачете по ночам, не можете уснуть, спускаетесь на первый этаж, зажигаете камин и до самого утра сидите перед ним. А еще Вы не заводите прислугу и не покупаете рабов, хотя вполне можете себе это позволить.

— Откуда… — она говорит шепотом, — Вам все это известно?

— Я не хочу вмешиваться в Ваш Romantic, — не вовремя встревает Корделия, — но мы здесь типа все при смерти, а мисс Флауэрс и вовсе уже почти в коме. И все бы ничего, но Крис обосрался под себя, и запах адский.

— О боже! — опомнилась магесса (леди… Эльза? Та самая Эльза, про которую мне говорила ассасинка?!) и бросилась на помощь моим одноклассникам, из-за чего пространство между мной и Мастером внезапно стало свободным, и учитель уперся в меня своим единственным глазом.

— Ты все это время был здесь? — спрашивает он, и я начинаю мычать, пожимать плечами и странно качать головой, даже не зная, как избежать возможного проявления насилия с его стороны.

Вижу, как ладонь Мастера плавно принимает форму кулака, и съеживаюсь, как мошонка в холодную погоду.

Но мне на помощь приходит лекарша:

— Я согласна, — очень тихо произносит она.

Глава 24. Треугольник

— Маркус, — слышу я голос Криса и оборачиваюсь к нему.

Все медленно ковыляют домой после тренировки, изможденные донельзя — Мастер умеет вымотать. И хотя девочкам он устроил щадящую тренировку, некоторые из них реально чуть не отбросили копыта. Хорошо, что леди Эльза всех быстро заштопала. Как я понял, они давно уже нравятся друг другу, но все никак не могли сделать первый шаг.

В какой-то степени я стал своеобразным Купидоном, ибо, если бы не я — вряд ли Мастер высказал бы ей все то… что высказал.

— Он просто зверь, чувак, — заявляет Крис, подходя ко мне и хлопая по плечу.

Я провожаю взглядом проходящую мимо нас мисс Флауэрс и замечаю, как она подмигивает мне одним глазом и улыбается.

Крис ловит мой взгляд и тоже на нее смотрит.

— Слушай, — он облизывает губы и пристально на меня смотрит, — ты же с ней не?.. ну… это самое?

Я остаюсь максимально нейтральным.

— Ты только ради этого меня остановил, Крис?

— Да нет! — он взмахивает рукой, как бы говоря, что это не совсем важно. — Я по другому вопросу… в общем… мне надо поговорить с тобой.

— Уже говорим, вроде.

— Да не здесь. Может, сходим в таверну? Выпьем.

— Крис, если это не что-то серьезное, то у меня нет времени и настроения тупо бухать.

Весь его вид стал полон отчаяния, а взгляд устремился под ноги.

— Просто… — он пожимает плечами, поднимает на меня глаза, — я не могу поговорить об этом с Бруно. Он никогда не был особо хорошим собеседником, особенно на эту тему… а мне… ну… прям очень нужно с кем-нибудь посоветоваться. А ты всегда был умным парнем, и, если кто и может со мной поговорить и дать дельный совет…

— Ладно, хрен с тобой, — разворачиваюсь я и иду по дороге. — Пошли в трактир.

***

Алиме налила нам за счет заведения и даже принесла вареных раков. Тоже бесплатно, хотя я и пытался заплатить. Поблагодарив ее, я хлебнул эля и принялся разделывать одного из этих краснопанцирных.

— Я слушаю, Крис, — даю ему понять, что он может начинать.

— Блин, я не знаю, как сказать.

— Может, стоило сначала с мыслями собраться и дома перед зеркалом потренироваться, а потом уже в трактир меня звать? Говорю сразу — как только кончится эль и раки, я иду домой.

— Ладно-ладно, — он делает огромный глоток эля, смачно срыгивает, вытирает рот рукавом и заговорщически наклоняется ко мне. — Мне кажется, я влюблен в Престон.

Кусок рачьего мяса встает у меня поперек горла, и я начинаю громко кашлять, стучу себя в грудь и, когда кусок выходит, делаю глоток эля. Ставлю кружку на стол и внимательно смотрю на Криса.

— Прикалываешься?

Тот отрицательно качает головой.

— В Корделию?

Теперь кивает положительно.

— Прикалываешься?

— Нет, Маркус, — его взгляд дает понять, что это не шутка.

— Ну… — я бросаю в рот очередной кусочек мяса и пожимаю плечами, — о вкусах не спорят.

— Как мне к ней подкатить?

Я снова пожимаю плечами.

— Докажи ей теорему Пифагора.

— Ты ее с мисс Флауэрс не путаешь?

Я закатываю глаза, будто раздумываю.

— Да, точно. Тогда попробуй проанализировать Шекспира. Гамлета там… или Короля Лира. Она тащилась по Шекспиру.

— Да, я помню, — Крис кивает. — Таскала с собой в школу его книги.

Я продолжаю есть раков и запивать их элем. Крис же к своему стакану после того первого глотка даже не притронулся.

— Я ни хрена не шарю в Шекспире.

Меня пробивает на хи-хи.

— Чувак, слушай… давай серьезно, — я снова отставляю кружку в сторону. — Не важно, Корделия Престон это, или Мария Карденас — просто подойди к ней и пригласи куда-нибудь. Погулять, поболтать, попялиться на лебедей или звезды. Просто… подойди, и все. Не нужно изобретать идеальную технику подката и разрабатывать план. Просто пригласи. Откажет — пригласи на следующий день, но уже с цветами в руке. А согласится — так флаг тебе в руки. Престон — обычная телка, как и все остальные. Только… умная очень.

Я хмурюсь. В принципе, она была симпатичной девкой, но из-за ее манер общения, постоянного задротства и занудства я никогда не рассматривал ее как возможную кандидатку для спаривания. Да и одежду она всегда носила самую невызывающую, а вечным ее бойфрендом был Шекспир, которому она постоянно изменяла с Артуром Конаном Дойлем, Эдгаром Аланом По, а в последнее время и с Дэном Брауном.

— Давно она тебе нравится? — решаю я спросить, чтобы разрушить молчание.

— Года два, — честно признаётся Крис.

***

Из трактира мы с Крисом вышли уже затемно, почти в дупель пьяные. Чуть ли не проводив его до самого дома, я попрощался с ним, стерпел крепкие объятия, и поплелся домой.

И велико же было мое удивление, когда почти у самого дома наткнулся на небольшой сюрприз.

— Жеральдин? — я будто не верю глазам. — Ты чего по ночам шляешься? Да еще и в такой… опасной близости к моему дому.

Француженка внимательно смотрит на меня, а я ощущаю, что слегка пошатываюсь.

— Нужно поговорить, Спенсер.

— Да ладно! — я хлопа в ладоши. — Сегодня что, вечер разговоров?! Прости, дорогая, но больше эля в меня тупо не влезет!

Я собираюсь пройти мимо нее, и ощущаю ее руку, сомкнувшую пальцы на моем запястье.

— О чем вы говорили с Крисом?

Я очень медленно поворачиваю голову к Жеральдин и смотрю ей в глаза.

— Он тебе нравится, да?

Она не отводит взгляд, не краснеет и не тупит.

— Допустим, — спокойно отвечает она. — Так о чем вы говорили?

— Не о тебе, — мой ответ заставляет ее слегка вздрогнуть. Я словно уколол ее этой фразой.

Ее пальцы тут же разжались, освобождая мою руку.

Сглотнув, я направился к двери своего дома, до которого осталось буквально несколько шагов.

— Спенсер!

Тяжело вздохнув, я оборачиваюсь.

— Он говорил о девушке? Из нашего класса?

— Да, — снова оборачиваюсь к двери, но не успеваю сделать и шага.

— Спенсер!

Снова оборачиваюсь.

— Это Престон? — задает она вопрос, попадая в «яблочко».

Мои глаза округляются непроизвольно. Даже не ожидал такой проницательности.

— Так и знала, — говорит она и поднимает руки к плечам, чтобы обнять саму себя. Вот теперь она опускает взгляд.

Я поворачиваюсь и делаю два шага по направлению к двери.

— Спенсер!

— Да что?! — я оборачиваюсь так резко, что она аж вздрагивает. В глазах — легкий испуг, но он проходит практически сразу же.

— Хочешь меня?

— Че? — я ослышался. Мой затуманенный алкоголем мозг издевается надо мной, и…

— Tu veux me baiser? — сглатывает, опуская руки и выпрямляя их вдоль туловища. — Ты хочешь меня трахнуть?

Я моргаю. Раза четыре. Смотрю на нее, выискивая подвох. Прекрасно помню еще по школе, что она часто переходит на французский, будто забывая английский, когда сильно волнуется.

— А как же Крис?

— Au diable le débile!

— Ты назвала меня дебилом?

Она усмехается. Но как-то нервно.

— Я сказала: «К черту этого дебила!»

— Жеральдин, слушай… не знаю, что на тебя нашло… но ты сейчас очень близка к тому, чтобы совершить ошибку, о которой будешь потом очень жалеть.

— Ferme-la! — злостно произносит она какое-то заклинание, шустро преодолевает расстояние между нами и впивается мне в губы.

Не сдержавшись, я отвечаю на поцелуй, хватаю одной рукой ее за талию, а другой — за задницу. Прерывая поцелуй, спускаюсь губами ниже, целую сначала подбородок, затем шею. Рукой спускаюсь к бедру, поднимаю ее ногу и прижимаю к себе. Слышу, как она издает стон и произносит что-то по-французски… и беру себя в руки.

Отпустив Жеральдин, я резко отстраняюсь от нее, тяжело дыша.

— Нет, Жеральдин! — я вытягиваю перед ней руку. Ее взгляд полон недоумения. — Слушай… я бы с радостью поимел тебя. Хоть прям здесь!

Она пожимает плечами и разводит руки в стороны, мол, в чем тогда проблема?

— Так… нельзя, — качаю я головой. — Ты очень классная, Жеральдин… но я так не могу.

— Vous êtes fou à lier?

— Не знаю, что ты сказала, но…

— В курсе, что ты чокнутый?! — перевела она.

Я выдерживаю небольшую паузу, осознавая, от чего отказываюсь.

— Возможно. Но я просто не хочу быть твоим анальгином, или — еще хуже — инструментом твоей мести. Было бы здорово с тобой переспать… но я знаю… я тупо знаю, что затем, когда твоя злость пройдет… а случится это, скорей всего, завтра же утром… ты меня возненавидишь.

— Promettezdenepasmehair, — говорит она, после чего разворачивается и уходит.

— Жеральдин!

Она ускоряет шаг.

— Может, у меня переночуешь, чтобы домой по темноте не идти?! У меня есть свободная комната!

В ответ я получаю элегантно оттопыренный средний палец, после чего молча провожаю ее взглядом.

— Проследи, чтобы она без проблем дошла до дому, ладно? — прошу я свою Тень, и он тут же отрывается от меня и молнией проносится по земле черным пятном, устремляясь за француженкой. — Дебильный вечер.

***

Элеонор будто сошла с ума.

Не знаю, вина ли в этом сегодняшних тренировок, или у нее просто сегодня отличное настроение, но трахал сейчас не я ее, а она меня. Проявляя такую активность, какую я мог наблюдать разве что в порно-фильмах, она заслуженно получила от меня оценку «А» с жирнейшим плюсом. Да и меня хватило на значительно большее время благодаря алкоголю, так что мы оба, кажется, были друг другом довольны. По крайней мере, впервые за эти дни она так громко стонала и царапала мою спину.

Я сижу на кровати, обнимая Элеонор, она — на моих бедрах лицом ко мне, нежно обвив шею руками. Я все еще внутри нее, хотя уже кончил. Снова в нее.

Но на этот раз ей уже все равно.

Мне хочется прилечь, но я решаю держаться сидя, пока Элеонор сама с меня не слезет.

— Это не из-за меня? — шепотом спрашивает она.

Я хмурюсь, немного не догоняя.

— Не понял.

— Если из-за меня, то очень глупо. Ты мне ничего не обещал и ничего не должен. Как и я ничего тебе не должна.

Я реально не догоняю.

Слегка отстраняюсь от нее, чтобы видеть лицо, чертовски красивое, должен сказать.

— Ты о чем?

— Ты мог сейчас трахать Лефевр, а не меня.

— Господи! — как до утки на третьи сутки. Я закатываю глаза. — Не обольщайся. Я сейчас не трахаю ее лишь потому, что…

— Я в курсе, — заявляет она. — Мы с Бобом и Нинель слышали ваш разговор, как и полквартала. Просто, я вдруг решила…

— Что я храню тебе верность?

Ее взгляд стал каким-то… странным.

— Ты же сама сказала, я тебе ничего не обещал, как и ты мне.

Она молчит.

— Элеонор?

— Да, все верно, — она улыбается, но как-то не по-настоящему. — Я сегодня хочу спать в своей комнате.

Она слезает с меня, укрывается простыней, хватает свою одежду, сброшенную в порыве страсти, и выходит из комнаты, оставляя меня с полнейшим недоумением на лице.

— Это… что за хрень сейчас была? — спрашиваю сам у себя, реально не понимая, что к чему.

Задув свечи, я забираюсь под одеяло и пытаюсь уснуть. Сначала в голове всплывает разговор с Крисом, затем — с Жеральдин, и в окончание этот странный момент с Элеонор.

Но я умудряюсь выбросить из головы их всех и проваливаюсь в сон.

***

Вижу девушку. Прекрасную, обворожительную шатенку в красивом платье и золотым лавровым венцом на голове, как у Юлия Цезаря.

Она ниже меня почти на голову и чертовски близко.

Я вспоминаю ее.

Королева!

Та самая, что была в моем сне, где я был тем самым Серым Когтем, рыцарем, одолевшим Дерринфорда. Она сидела подле короля, правда, с другой прической, в другом платье, но с этим же венцом, и… эти глаза! Черт возьми, они восхитительны!

И она прижимается ко мне.

Кладет свои маленькие женские ручки на мою грудь и поднимает ко мне лицо, а затем касается своей левой рукой моей щеки.

— Я люблю тебя, — шепчет она, и я запускаю свою левую руку ей под волосы, касаясь нежной шеи.

— Нас казнят, если король узнает, — говорю я.

— Не казнят, если мы сбежим, — в жизни не слышал более прекрасного голоса.

— И станем зачинщиками войны? Твоему супругу нужен лишь повод.

— Тогда, — она приподнимается ко мне на носочках, и я склоняюсь, чтобы коснуться ее губ, — убей его.

Вместо поцелуя слышу эту фразу.

Отстраняюсь.

— Я — полноправная королева. Сделаю тебя своим советником, а чуть позже… королем.

И теперь мы соединяемся в поцелуе, и мое сердце трепещет.

***

Просыпаюсь среди ночи.

Весь в поту.

…и снова слышу этот Шепот.

Глава 25. Авгиевы конюшни

— Вот эта тренировка мне по душе! — заявляет Кармен, сидящая верхом на огроменном бревне, которое мы с Бруно и Крисом волочили по земле с помощью здоровенного, привязанного к бревну каната.

Вместе с Марией на бревне восседали и все остальные девушки.

— Ощущаю себя египетским рабом, — ноет Крис, но Бруно пропускает этот мимо ушей. Я тоже не обращаю внимание, но все же представляю себя в роли раба, тащащего очередной блок к пирамиде своего фараона.

А он, кстати говоря, стоит на крыльце своего дома, в тенечке. Наблюдает за нами и попивает свежевыжатый Эльзой сок. И выглядит Мастер, нужно сказать, весьма счастливым, хоть и старается это всячески скрыть.

Допив сок до конца, он отдает стакан Эльзе, целует ее в щеку, хлопает по жопе, когда она разворачивается по направлению к дому, и орет:

— Так, всё! Теперь спарринг!!!

***

Мы выстраиваемся друг против друга.

Меня вместе с Крисом Мастер выставил против Бруно и Розалинд. Типа бой два на два. Остальных же девушек он разделил по парам чуть ли не наугад. Каждому выдал по деревянной палке или деревянному мечу, а также тем, кому дал меч, сунул еще и деревянный щит. Бруно он дал деревянный меч побольше.

— На Арене лук бесполезен, — говорит Мастер. — Практически всегда. Быть может, вначале вам и могло показаться, что лучники завершат бой еще до его начала, но на деле все очень дерьмово, ибо нормальные противники уничтожат лучников самыми первыми. Так что забудьте про дальний бой. Будете учиться мечами махать.

— А если у меня зрение ни к черту? — спрашивает Корделия, зажав меч под мышкой, чтобы поправить свои очки.

Мастер игнорирует этот вопрос.

— Вставайте против своего соперника… и начинайте бой. Три касания — и считайте себя убитыми. Касаются Вашей ноги — поджимаете ее под себя и продолжаете бой, прыгая на оставшейся. Касаются руки — сражаетесь оставшейся рукой. Касаются головы — засчитывается сразу за три касания. Победив своего врага, можете напасть на соседнего врага. Имитируем Арену. В команде Бруно — черномазая, очкастая, грудастая и картавая.

— Расистом попахивает, знаете ли! — тут же среагировала Розалинд.

— А я — картавая? — спрашивает Жеральдин с типичным для всех французов небольшим акцентом.

Мастер тупо игнорирует их.

— Все остальные — в команде Маркуса. Победившая команда бежит пять кругов вокруг моего особняка.

Зная размеры его владений… я почему-то захотел быть в проигравшей команде.

— А проигравшая? — тут же спрашивает Корделия, именуемая теперь «очкастой».

— А проигравшая чистит конюшни, — и Мастер широко улыбается, демонстрируя свои желтые зубы.

Я передумал быть в проигравшей команде. Нужно непременно победить.

— Начали!

Розалинд — не проблема. Она как мой парящий меч, столь же бесполезная, в принципе, так как еще не очень прокачанная, но мешает своим мельтешением. А вот Бруно… этот чувак весьма серьезно прокачался, и потому запросто мог бы вести бой против нас. Я решил, что нужно по-шустрому вырубить Рози, а потом уже разбираться с Бруно вдвоем.

В каждой моей руке — по копью, и одно я использую против Бруно, а второе — против Холт. Вот только сражаясь сразу с обоими, я немного не выгребаю. Если с Рози еще держусь почти на равных, то вот сражаясь одной рукой с Бруно, проседаю даже сражаясь на пару с Крисом.

— Выруби Рози! — говорю я, шустро меняясь с Крисом местами. — Только быстрей!

Выбрасываю одно из копий, так как одним сражаюсь лучше, чем двумя, и выжимаю из себя максимум. Я наношу удары, не щадя ни свою дыхалку, ни натруженные руки. Но Бруно с легкостью парирует все мои, даже самые успешные, выпады. Слышу крик Рози, видимо, пропустившей удар, и тут же схватываю удар по руке.

— Сука! — засовываю палец с содранной кожей в рот, ощущая характерный вкус крови.

Раскручиваю копье оставшейся рукой и глубоко вздыхаю. Левую прячу за спину, типа остался без нее. Хотя в реальном бою я бы использовал Теневые когти. Как, в общем-то, и сделал в битве против эльфа.

Бруно напал вновь. Одной рукой я мог сделать еще меньше раза в два, и потому следующий удар по ноге пропустил почти сразу же. Встал на оставшуюся ногу, услышал радостный крик Криса, что он победил Рози, и тут же получил удар по оставшейся ноге.

Бой завершился почти тут же. Бруно сразу же вырубил Криса, а затем прошелся по девчонкам, слегонца хлопая каждую из них по филейной части плоской стороной своего меча.

Когда Элеонор бросила на землю свой меч, получив касание от Бруно, Мастер захлопал в ладоши.

— А ты неплох, парень! — заявляет он, продолжая аплодировать. — А ну-ка готовься.

И Мастер срывает с себя рубаху, отдает свою курительную трубку Эльзе, разворачиваясь для этого к нам спиной и демонстрируя свою татуху в виде огнедышащего дракона.

— Ва-а-ау! — почти в унисон пищат девчонки.

— Зачетная татуха, Мастер! — заявляет Мария.

Молча взяв деревянный меч, учитель движется к Бруно, и тот встает в стойку.

И падает на землю после второго удара.

— Хотя нет, показалось, — бросает Мастер на него меч и уходит за своей трубкой. — Пять кругов!

Тяжело вздохнув, я обмениваюсь с Крисом печальными взглядами.

***

В команду зачистки конюшен входили Крис, Элеонор, Мария, Анна и, собственно, я.

— В принципе, — произносит Крис, хватая лопату и глядя на кучу конского навоза, — один из подвигов Геракла как раз состоял в том, что он расчищал Авгиевы конюшни.

— Круто очень, Пеннивайз, — язвит Мария, перемещаясь по конюшне так аккуратно, словно тут повсюду разлита кислота или лава — аккуратно переступала с носка на носок, внимательно смотря под ноги. Руки все это время у нее были скрещены на груди. — Давай, вперед, совершай подвиг. Геракл это один делал, кстати.

— Ой да брось, Карденас, не будь такой сукой, — Анна хоть и говорит с типично русским акцентом, но зато почти всегда по делу. Но тут же оборачивается к Элеонор с испуганными глазами. — Ой, простите, мисс Флауэрс! Вырвалось!

— Да нет, все верно, — подмигивает ей математичка и берет лопату. — Что ж… хоть я и прекрасно понимаю, что это типичная эксплуатация учеников, незаконная к тому же, выхода у нас, очевидно, нет. Так, Маркус?

— Маркус? — смотрит на меня Мария с немного ехидным взглядом.

— Да, мисс Флауэрс называет меня по имени, и что тут такого?

— Да нет, ничего… — левая бровка Кармен слегка подпрыгивает, а губы растянуты в улыбке. На лице Элеонор ясно читается понимание собственного косяка.

— Короче, кидайте дерьмо уже! — ставит точку в этом разговоре Крис, и все, кроме Марии, берут по лопате.

— Знаете… я пошла, короче, — заявляет мисс-я-никогда-не-касаюсь-дерьма и собирается свалить, когда прямо на выходе натыкается на Мастера.

— Хочешь слинять, смазливая?

— Класс, — говорит она, всплеснув ладошами, — теперь и у меня кличка есть!

— Я сначала другое погоняло тебе придумал, — признается Мастер, почесывая свою черную бороду, — но, думаю, перед Эльзой неудобно будет его использовать. Так что, слушай сюда, белоручка. Ты будешь делать то, что я тебе скажу. В любое время суток и в любом состоянии. Иначе — пошла на хер отсюда.

Перейра внимательно выслушивает Мастера, оценивающе его разглядывает, затем смотрит на нас.

— Знаете, я, пожалуй, воспользуюсь Вашим предложением, господин. Все равно тут делать нечего, да и меня Вы вряд ли чему-нибудь научите.

— Ну да, — произносит Мастер, разворачиваясь к ней боком, освобождая проход, — всему, чему ты могла научиться, жизнь уже научила.

Я с трудом сдерживаю в себе смешок, а вот Крис взвизгивает, как гиена.

— Пошел ты в жопу, Пеннивайз! — эту фразу Кармен сопровождает оттопырившимся средним пальцем, и я невольно вспоминаю точно такой же жест, исходящий от Жеральдин вчера вечером. — Удачи Вам, ребятки.

И Кармен покидает наш дружный отряд.

— А вы чего вылупились? — Мастер демонстративно почесывает яйца. — Дерьмо само себе не уберет.

И наш харизматичный тренер покидает конюшню.

И я тут же слышу, как Элеонор цокает языком.

— Мужчина, конечно он, просто заглядение.

— Ну, — кивает Крис, типа соглашаясь, — так бы его трахнул.

— Фу! — тут же реагирует Анна.

***

— Я пахну дерьмом, — плачется Анна, покидая вычищенную чуть ли не до блеска конюшню.

Я вывожу последнюю кучу навоза на тачке и сваливаю его в огромную выгребную яму.

— Надеюсь, яму он не потребует вычистить? — спрашиваю сам себя. Очень тихо, чтобы чуткий слух Мастера не расслышал эту фразу, где бы он ни находился. И, совершая глубокий облегченный вдох, иду за остальными.

Когда наши команды объединяются в одну, появляется Мастер, оглядывая всех нас своим левым зорким глазом.

— Я разочарован, — вдруг говорит он.

— Да бросьте! — взрываюсь я. — Мы такую чистоту Вам там навели — закачаетесь! Элеонор с Анной там даже вымыли всё!

— Элеонор?.. — загадочно произносит Престон, глядя на меня почти так же, как смотрела Мария до того, как покинула конюшни.

Я сглатываю. Вот же косяк…

— Я не об этом! — резко произносит Мастер. — Вы — ни хрена не команда.

Я непонимающе смотрю на Криса, затем на Бруно. Они оба тоже ничего не понимают.

— Что вы делали, когда пробежали свои пять кругов? — тыкает Мастер в Бруно.

Тот растерянно смотрит на всех нас.

— Ну…

— Ничего! — кричит Мастер, взмахивая рукой. — Грелись на солнышке! Отдыхали! Сколько еще кругов вы успели бы сделать, пока конюшни чистились?

— Стойте, но Вы сами сказали отдыхать до тех пор, пока конюшни не будут дочищены! — звучит французский акцент.

— И Вы решили продлить себе удовольствие?! — я увидел, как с губ Мастера срывается слюна.

— То есть мы должны были бегать, пока они не уберутся до конца?! — ошарашенно выдает Розалинд, но Мастеру не требуется отвечать.

Это сделал Бруно.

— Мы должны были пойти и помочь с конюшнями, — говорит он, глядя себе под ноги.

— Браво! — снова хлопает в ладоши Мастер. — Жаль, что вам всем насрать друг на друга.

Засунув трубку в рот, он направился к дому.

— Пошли на хер с моего участка! Завтра придут только те, кто чистил сарай.

И он громко хлопает дверью, а я вижу виноватый взгляд Бруно.

— Он прав, — тихо говорит он и направляется к воротам.

— Блин, простите нас, — говорит Эбби, глядя на всех нас поочередно, ломая в это время свои руки. — Я подумала об этом, но… черт… мы и правда поступили неправильно.

— Мы думали, что это типа наказание, Эбби, — пожимает плечами Престон, а затем обнимает подругу за плечи. — Кто ж знал, что у этого одноглазого во всем есть скрытый смысл?

— Во всем? — задумчиво повторяю я ее слова и пялюсь на дверь, ведущую в его дом. — Если так, то…

***

Следующим утром мы снова пришли в полном составе.

Даже Марию с собой взяли.

Мастер недовольно осмотрел всех нас своим единственным глазом.

— А эти какого хрена приперлись?

— Я же говорила, что говно идея, — шепчет Престон.

— Мы их пригласили, — отвечаю я, глядя на Мастера.

— На кой хрен?

— Потому что мы команда.

Мастер прищуривается.

— И даже белоручка? — спрашивает он, ухмыляясь.

— Ее мы тоже простили, — киваю я. — Послезавтра мы будем сражаться. Вместе. Бок о бок. И от нашей сплоченности будет зависеть, выживем мы… или сдохнем. Если будут тренироваться только четверо из нас… какой в этом толк?

— То есть… вы их типа прощаете?

Мы с Крисом, Элеонор и Анной киваем.

— Даже ее? — он указывает пальцем на Кармен, и она недовольно скрещивает на груди руки.

— Даже ее, — подтверждаю я.

Некоторое время Мастер просто молчит.

Смотрит на нас, словно изучает…

— Тогда тоже идите нахрен, — и уходит в дом, хлопая дверью.

После этого воцаряется просто идеальная тишина, прямо гробовая.

— Охеренный, сука, план! — нарушает ее Кармен. — Зря только встала в такую рань!

— Да заткнись ты уже, пизда тупая!!! — кричит Анна что-то по-русски, а затем произносит то же самое уже по-английски. — Всем насрать на то, когда ты встала, что ты жрала и сколько раз в рот взяла! Всем насрать! Понимаешь?!

— Bueno aguanta, perra! — вскрикивает Мария и бросается на Анну. Вцепившись ей в волосы, она валит ее на землю, и девчонки начинают самый настоящий поединок, царапая друг другу лицо и выдирая волосы.

— А ну-ка прекратить! — кричит Элеонор, но ее слова не вызывают никакого эффекта.

А вот зато бросившийся разнимать девчонок Бруно добивается успеха.

— Все! Хватит! — орет он, глядя на свою девушку.

— Да?! Хватит?! То есть это нормально, что эта мразь меня за шлюху держит?!

— Ты и есть… — Бруно краснеет, на секунду останавливается, но все же не сдерживается, — шлюха!

Взгляд Марии просто неописуем. Как и ее перекошенная физиономия.

— Ты?.. — она не верит своим ушам, да и Бруно, очевидно, жалеет о сказанном.

Он сглатывает.

— Шлюха, которую я люблю, — пожимает он плечами, но это не срабатывает, ибо ему прилетает звонкая пощечина.

И затем Кармен шустро удаляется с территории Мастера, провожаемая девятью парой глаз… девятью с половиной.

— Неплохо сказано, ковбой, — раздается голос Мастера. — Вряд ли она тебе теперь сегодня даст.

Мы все разворачиваемся к учителю.

— Коли все равно пришли, — появляется Эльза, просачиваясь позади Мастера, — заходите. Хоть чай попьем.

Глава 26. Ночная прогулка

— Мы с Майком решили, — произносит Эльза, едва мы все усаживаемся за стол, — что будем тренировать вас вместе.

— Когда мы это решили? — спрашивает Мастер и тут же вместо ответа получает большую пиалу с чаем.

— Некоторые из вас смогут постоять за себя в ближнем бою, — продолжает, как ни в чем не бывало, лекарша, разливая чай в остальные чаши, — но другим это не дано. Я говорю о тебе, Элеонор, — она улыбается мисс Флауэрс, будто старой подруге, — о тебе, Эбигейл, о тебе, Корделия, и о Марии… правда, ее сейчас нет, но передайте ей.

Я получаю свою пиалу с чаем, которую мне передает Анна.

— Спасибо, — говорю ей я и продолжаю слушать подружку Мастера.

— В общем, у четырех из вас есть задатки для того, чтобы стать успешным магом. Причем, у всех совершенно разные. Вот ты, Эбигейл, к примеру, станешь отличным лекарем.

— Правда?! — спрашивает Эбби с сияющей улыбкой.

Эльза кивает, передавая очередную чашку с чаем.

— У Элеонор и Корделии немного… иные способности. Говоря откровенно, магию Тьмы и Смерти я знаю лишь поверхностно, но дам хотя бы базовую информацию.

— Магия Тьмы и Смерти? — спрашивает Крис. Его очень это веселит. — Так мисс Флауэрс у нас некромант?!

— Нет-нет, — Эльза качает головой, — некромантией будет владеть Корделия. Элеонор будет темным магом. На первом круге магов я получила базовые знания, и передам все, что смогу.

— А что с Марией? — интересуется Бруно, поворачивая на столе чашу с чаем.

— Она, возможно, самая одаренная из вас, — мы все весьма… удивлены. — Я обучу ее магии Огня.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ

Мария Кармен Перейра Карденас быстро шагала по дороге, направляясь домой.

Никогда еще в своей жизни она не была так зла.

Да, ее часто бесили, часто доводили до истерики, заставляли взрываться и даже доводили до слез, но еще никогда… никогда не унижали вот так… у всех на глазах… да еще так, чтобы рядом не было ни единого защитника.

Ее предали все.

И Маркус, которому она помогла стать мужчиной и который, совершенно точно, сох по ней в школьные годы…

И Жеральдин, с которой она была в школьное время в весьма… близких отношениях. Лишь Кармен знала один маленький секретик этой француженки и ее покойного брата-близнеца. И она не сказала ни слова, как и Маркус… ни один из них не встал на ее защиту, когда эта предательница Анна (лучшей подругой себя называла, сучка!) сначала облила ее грязью, а затем и вовсе вцепилась в волосы.

И даже Бруно… даже хренов Бруно, который клялся ей в вечной любви и которому сейчас она отдает себя целиком…

…он и вовсе поставил жирную точку. Контрольный выстрел. Прямо в голову. Словно уложил вишенку на самую вершину этого торта из дерьма.

Она промахнулась всюду. Сделала неверный выбор, когда увидела на Арене Маркуса, а затем ошиблась, когда от этого же Маркуса ушла. И, конечно же, подруги… лживые сучки… если раньше они все пресмыкались перед ней, то теперь она им больше не нужна… не в этом мире…

«Ну и пошли они все!»

На последней мысли нога Марии, попав в яму, подворачивается, принося острую, невыносимо резку боль, и она, вскрикивая, падает, видя перед собой миллионы разноцветных звездочек.

— Проклятье! — кричит она, сидя на земле и пытаясь прикоснуться к своей ноге. — Я ногу сломала! — смотрит по сторонам, надеясь, что кто-нибудь бросится к ней на помощь. В ее родном мире уже давно кто-нибудь из парней бросился бы к ней на помощь, питая себя надеждами, что она ему за это потом, возможно, даст.

На руках бы ее до больницы донес, или, как минимум, до ближайшей лавочки, и там бы уже вызвал скорую.

Но вот только тут… тут все проходят мимо, лишь оглядываясь на нее, а затем отворачиваясь.

И смотрят они на нее… с каким-то… презрением…

— Здешние не очень любят бордельных девок, — слышит она мужской голос и поднимает глаза на звук.

— Бордельных?! Да я!..

— Я знаю, не волнуйтесь, — чертовски красивый мужчина с длинными каштановыми волосами, садится перед ней на корточки. — Но они не знают. Вам следует одеваться… менее открыто.

— Не нуждаюсь я в таких советах! — говорит она, но в голосе уже нет злости. Лишь раздражение. Совсем немного…

— Разрешите, я посмотрю?

— А ты врач?

— В какой-то степени, — мужчина улыбается.

— Она сломана! Мне нужен врач!

— Не думаю, что она могла сломаться от такого падения. Самое большее — растяжение. Ну или вывих. Так я могу посмотреть?

Кармен бегло осмотрела его одежду и поняла почти сразу же, что перед ней — не какой-то там грязнорабочий. Кем бы ни был этот чувак, он точно из богатой семьи.

Вытерев слезу, она кивает.

А затем внимательно наблюдает за тем, как осторожно и нежно этот мужчина приподнимает ее ногу. Она выгибает спину, садясь ровнее, и держится как можно более элегантно. Настолько элегантно, насколько позволяет данная ситуация.

Замечает, что мужчина несколько раз поднимает глаза выше, рассматривая ее ногу в области икроножной мышцы и бедра. Делает вид, что не замечает этого.

— Все же растяжение, — произносит мужчина, ощупав болезненную конечность. — Все же советую Вам носить платья подлиннее… чтобы хотя бы колени скрывало. Иначе… Вас могут даже… обидеть. И на помощь вряд ли кто-то придет.

— Но Вы же пришли, — она улыбается своему «спасителю» настолько милой и благодарной улыбкой, на какую она только способна.

— Я оказался здесь волею случая. Не против, если я отвезу Вас к себе домой, и сделаю перевязку?

— А Вы точно не маньяк?

Мужчина улыбается.

— В какой-то степени.

— Вы поняли смысл этого слова? — Кармен понимает, что данное слово вряд ли должно было быть понято в этом мире.

— Я тоже… не отсюда.

— Серьезно?! — Кармен удивлена и обрадована. Причем, искренне. — Ты с нашего мира?!

Мужчина кивает.

— И тоже был тут бойцом Арены?!

— О нет, я попал сюда… иным способом.

Прямо за спиной этого мужчины останавливается шикарный экипаж.

Кучер, одетый почти так же шикарно, как и этот мужчина, спрыгивает со своего места на землю и открывает дверь кареты.

— Едем? — вновь задает вопрос мужчина, и Мария просто не может отказаться.

— Ну… если обещаешь, что не будешь приставать… — строить из себя недотрогу она Карденас умеет даже лучше, чем сами недотроги, и всегда интуитивно понимает, когда нужно себя вести именно так.

— Обещаю, — говорит он и подходит к Марии сбоку, чтобы взять ее на руки. Кармен тут же обвивает шею мужчины руками, и смотрит ему в глаза.

— Только не урони, — очень тихим и томным голосом, прекрасно понимая, что мужчин заводят как такие фразы, так и такой голос, не говоря уже о ситуации.

— Разве можно?

В карете она впервые за все проведенное время в этом мире чувствует себя королевой. Никаких жестких стульев и противно пахнущих перин. Тут, скорее, уже она была дурнопахнущей гостью.

— Как ты смог разбогатеть?

Мужчина улыбается. Он сидит напротив, практически не сводя с нее глаз.

— Это весьма долгая… и не самая интересная история.

— Можно еще вопрос, если ты не против?

Он не против.

— Что ты делаешь здесь? В гладиаторском городке?

Он улыбается. И Марии очень хорошо известен этот взгляд.

Она уже точно знает, что выберется с этой чертовой общаги, и вряд ли вернется на Арену.

— Мне тут по душе. Ну и по долгу службы. Но я могу убраться отсюда в любой момент.

Мария кивает. Хочет спросить, хватит ли у него денег выкупить ее, но решает отложить этот разговор на потом. Сейчас нельзя тянуть руку в его кошелек… тянуть руку сейчас следует к его другому месту…

Дорога пролетает в непринужденной беседе. Они улыбаются друг другу, вспоминают жизнь в своем родном мире и смеются.

Огромный особняк (огромный даже по сравнению с поместьем этого учителя боевых искусств, к которому ее притащил Бруно по совету Маркуса) встречает их открытыми кованными вратами и кучей прислуги.

— Срань господня, — шепчет Мария, глядя на его владения. — Это все твое?!

— Не совсем. Это дом моих работодателей. Но я числюсь полноправным владельцем.

— Боже… да… ты бы без проблем смог себя выкупить с этой Арены.

Наконец, она нашла момент, чтобы это сказать, и весьма довольна собой.

— Смог бы без проблем вообще всех вас выкупить. Всю твою горекоманду. Причем… мне бы это ничего не стоило.

— Серьезно?!

— Но я не буду этого делать.

Рот Марии остался раскрытым, а радостное удивление сменилось неким недопониманием и… шоком.

— По крайней мере, — он снова улыбается, — точно не всю команду.

И Мария улыбается в ответ.

***

— Мария пропала! — ночью снова идет дождь, и Бруно Морфи, стоящий на пороге моего дома промокший до нитки — явное дому доказательство.

— Не вернулась домой? — я хотел бы предложить ему погреться у камина, но знаю, что он все равно откажется.

— Не было! Я прождал на улице, пока не село солнце, затем прождал еще хер знает сколько, и ее нет, Маркус!

Сглатываю.

— Думаешь, с ней что-то случилось?

— Корделия уверяет, что она жива, так как видит ее профиль…

— Корделия видит профили?!

— Да, когда умер Джимми, Корделия начала видеть наши профили на страницах книг… давай я потом тебе расскажу! Нужно найти Мари!

Я потираю висок, пытаясь сообразить, что делать в такой ситуации.

— Маркус, я не знаю, куда идти, — Бруно разводит руками. — Здесь нет ни полиции, ни еще хер знает чего… куда обращаться в такой ситуации?! В клан ассасинов?!

Идея показалась мне неплохой, но в ней была одна маленькая проблемка — я не знал, как связаться с ассасинкой. Но мысль о ней заставила вспомнить другую персону… и вот как раз этот человек помочь сейчас очень даже мог бы.

И потому уже через минут пятнадцать мы долбились в дверь Мастера.

Открывает он ее нам, стоя в одних семейных трусах с выпирающим из них стояком внушительного размера.

— Не дай бог, хлопцы, вы пришли не по важному делу… — затем он смотрит на нас очень внимательно и, видимо, замечает болезненную бледность Бруно. — Что случилось?

— Пропала Мария! — тут же выпаливает Морфи.

— А я-то тут при чем?

— Нам нужен лучший в мире охотник, — объясняю я, и Мастер прекрасно понимает, о кем идет речь, после чего рассказывает о трех местах, где нам нужно искать. Советует начать с борделя, и оказывается прав.

Мы выдергиваем этого самого охотника прямо из койки, в которой он барахтался сразу с четырьмя красотками.

— Учтите ребятки, кончить я не успел, так что кому-нибудь из вас придется мне подрочить, — произносит, одеваясь, он с таким серьезным выражением лица, что Бруно даже напрягся, но тут же расслабился, когда все три девушки в унисон громко засмеялись.

— Ты вернешься, Хейзел? — томно спрашивает грудастая полноватая блондинка, потирая свою грудь и прикусывая губу (я даже немного возбудился).

— Вполне возможно, пышечка моя, — отвечает охотник, и бросает на кровать три золотые монеты.

— Ты такой щедрый! — кричит ему вслед одна из них, но мы уже спускаемся вниз.

— Не зря такие деньги отдавать?.. на это? — спрашиваю я, потому как знаю цену шлюхам в этом городке, и столько ни одна из них не берет.

— А на что еще тратить деньги, которые тебе некуда девать? — подтягивая штаны, спрашивает охотник, после чего вываливается на улицу и делает глубокий вдох. — Есть что-нибудь, принадлежащее этой вашей девке?

Бруно тупо смотрит на меня, а я — на Бруно.

— Ясно. Тогда идем туда, где она живет. Дадите понюхать ее трусы.

И Бруно снова смотрит на меня, но уже с вопросительным отвращением во взгляде. В ответ я лишь пожимаю плечом.

***

— Ты всерьез мне ее трусы принес? — смотрит Хейзелсмоук на Бруно, как на идиота. — Твой друг что, совсем шуток не понимает? — этот вопрос уже обращен ко мне. — Ладно, хрен с тобой.

Он выхватывает трусы у Бруно и вжимается в них лицом. Морфи, кажется, чуть было не вырвал, но умудрился сдержаться. Мне же было немного смешно, и я старался сдерживаться.

Раздается громкий звук, красноречиво характеризующий слаженную работу носа охотника и его легких. Набрав в грудь побольше воздуха, пропитанного запахом трусов Марии, Хейзел, наконец, убирает их от своего лица и смотрит на нас обоих.

— Я-то думаю, чего вы оба на ее поиски отправились. А вот как, оказывается… в ее пещерке оба ваших дракона побывали…

— Предпочитаю не говорить об этом, — смотрю на охотника весьма серьезным взглядом.

— Понял, — он кивает, облизывается. — Трусы себе оставлю, лады?

— Лады, — тут же соглашается Бруно. Как я понял, он их возвращать уже и не собирался… после увиденного.

— Просто таких жарких девок редко понюхать удается… а тут… такой аромат прямо у тебя в руке… всегда под носом.

— Хейзел, прошу… — я прикрываю глаза правой рукой. Мне немного стыдно за него перед Бруно. Особенно после того, как я расписал ему, что это первоклассный охотник, который найдет кого угодно и где угодно.

— Да ясно все, малой, не ссы, — трусы он засовывает прямо в карман своих штанов, затем принюхивается, задрав голову. — Нам в ту сторону, — показывает он пальцем в сторону дома Мастера.

Именно так начался наш поход.

Сначала мы шли вперед, и я уже было решил, что дойдем прямиком до дома Мастера, когда Хейзел вдруг резко остановился.

— А вот тут ее запах резко усиливается.

Бруно хмурится, рассматривая мясную лавку, перед которой мы остановились.

— Ее же не… — страх на лице Бруно заметил бы даже первоклассник.

— Дурак что ли? — спокойный риторический вопрос от охотника, и он наклоняется к яме. — Она упала. Вот здесь.

Палец указывает на эту самую яму.

— И ее запах смешивается с еще одним… пахнет дорогими духами и светской одеждой, — встает, выходит на дорогу, — лошадьми и лакеем. Дальше она уже ехала. В карете.

— Здорово, — Бруно кивает. — Ну ясно все. Можно не искать. Спасибо.

Очень медленно Бруно начинает шагать домой, теряя к поискам интерес.

— В императорской карете, — добавляет Хейзел, оборачиваясь ко мне.

— Да ладно! — я… слегка удивлен. — Она укатила с императором?!

— Нет, не с ним. Его запаха тут нет. И экипаж не тот, в каком путешествует император. Но в нем частенько ездит императрица.

Я продолжаю смотреть на Хейзела.

— Но ее запаха тут тоже нет.

Все еще смотрю на него.

— Но это кто-то из ее приближенных. Скорей всего, мужчина. Точно сказать не могу… но духи мужские.

Я перевожу взгляд на спину Бруно, прекрасно понимая, каково ему сейчас.

— Спасибо тебе, Хейзел, — я хлопаю его по плечу. — И прости, что выдернул… ну… оттуда.

— Ничего, парень. Я все понимаю, — и Хейзел улыбается, — тем более, что ты теперь мой должник.

— Оу… — немного удивлен. — И… сколько я тебе должен?

— О нет-нет, — его коварная улыбка немного меня пугает. — Услуга за услугу. Ты выдернул меня посреди ночи из койки с четырьмя обалденными девками… и я не отказал. Теперь, когда я — какое бы это ни было время… чем бы ты ни занимался — выдерну тебя откуда бы то ни было… ты пойдешь со мной… и поможешь.

— Надеюсь, услуга не будет нарушать мои принципы?

Хейзел усмехается.

— Не боись — трахать я тебя не стану и сосать не заставлю.

— Это радует.

— А что, тебя еще что-нибудь пугает?

Я пожимаю плечами.

— Вроде бы… нет, но…

— Помни, — показывает он на меня пальцем, — чем бы ты ни занимался… в любое… время.

— Да понял я.

— Вот не забудь, — и почему-то эта фраза показалась мне слегка… зловещей.

Глава 27. И снова на Арене

Оставшееся отведенное нам время до следующего боя на Арене мы тренировались.

С раннего утра и до позднего вечера. Но уже вшестером, так как Эбби, Элеонор и Корделия теперь занимались у Эльзы магии, а Мария так и не вернулась.

Мастер показывал различные приемы и трюки, учил сражаться нас спина к спине, защищать друг друга и паре интересных финтов, выполняемых в паре.

Но большая часть тренировок все равно была уделена работе над телом (качаться, бегать, качаться, бегать) и спаррингам.

— Я думаю, Корделии вредят эти тренировки с магией, — говорит мне Крис после того, как я отправляю его на землю ударом деревянным копьем в висок.

— В смысле? — протягиваю ему руку.

— Она стала бледной, — сжимает мою руку, встает.

— Ну так… она же некромантию начала изучать. Они, наверное, и должны, как вампиры, выглядеть.

— А скоро начнет солнца бояться? — спрашивает он, и я становлюсь напротив, поднимая с земли второе свое копье, которое уронил во время боя. Двумя копьями сражаться все еще получалось как-то хреново. Я решил, что на Арену выйду с одним.

— Думаю, Эльза скажет об этом, — совершаю выпад одним из копий, Крис уходит в сторону. Бью вторым — парирует. Затем делает пару шагов назад.

— Я думаю, ей нельзя заниматься магией.

— А я думаю, — слышим мы голос Мастера и тут же оборачиваемся в его сторону практически синхронно, — что языками чесать — не бицуху качать. Вы и на Арене будете свои кожные проблемы решать? Или будете там драться?

Мастер выхватывает у меня одно из копий, дважды взмахиваем им, и спустя пару секунд мы с Крисом валяемся на земле, корчась от боли.

В этот момент я очень завидую Бруно, который больше не спаррингуется с нами — Мастер сказал, что ему это уже не нужно, и теперь ему следует либо учиться сражаться другим оружием, либо перейти на тренировку реакции и выносливости, чем он сейчас и занимался. Иными словами, тренировки Бруно тоже весьма отличаются от наших…

Но завидовал я недолго. Ровно до тех пор, пока не увидел, как происходит тренировка реакции… после которой тело Бруно было покрыто ранами, переломами и синяками.

— Уклоняйся! — кричит Мастер, и начинает наносить по Бруно колющие удары копьем. И, даже деревянное, в руках Мастера оно смертоноснее самых наточенных пик. — Уклоняйся! — снвоа кричит он, бросая в него камни. — Уклоняйся!!!

И Бруно падает на землю, не сумев уклониться от удара деревянным мечом, который распорол ему плечо и переломал ключицу. Сочится кровь.

— Не уклонился… — вздыхает Мастер, тяжело вздыхая. — Эльза!

***

На Арену мы выходим очень медленно. По большей части из-за слов Мастера, что бой будет непростым. «И бойтесь Билли-Трахаря — он вообще на голову больной», — сказал он и похлопал нас с Крисом по спинам.

Бруно и вовсе был максимально серьезен. Шумно вдыхал через нос воздух и тут же его выдыхал. Это было связано с внезапно появившейся Марией. В алом платье с разрезом сбоку, глубоким декольте и чертовски восхитительно прической, будто прямо перед боем она сходила в салон красоты.

— Что, мальчики, не ждали? — ехидно улыбнулась она, подмигнув Бруно, после чего подошла ко мне и провела пальцем по щеке. — Убьешь больше, чем Бруно, буду сегодня твоей.

Я отстранился, изображая недовольство. И был очень рад, что, благодаря доспехам, Морфи не заметил тут же оформившийся у меня стояк.

— Ой да брось, — усмехается она. — Не так уж я и отвратительна, чтобы от меня отстраняться. Или ты из-за мисс Флауэрс так? — она оборачивается к ней. — Не парься, котик — мы можем и втроем. Уже практиковали. Да, мисс Флауэрс?

Я вижу, как Элеонор прячет взгляд.

Это было как раз перед тем, как к нам подошел Мастер, сказал про Билли-Трахаря, после чего решетка поднялась вверх, и мы поплелись на бой.

— Криси! — не успокаивалась Кармен, — то же и к тебе относится! Убьешь больше, чем Бруно и Маркус — и я твоя, сладенький.

Оскал Жеральдин не ушел от меня незамеченным.

— Что-то плохое у меня предчувствие, — слышу голос Престон.

— Все будет нормально, Корди, — обещает ей Эбби, но каждому из нас ясно, что нормально не будет точно… по крайней мере, не сегодня.

***

Наших врагов было десять.

Столько же, сколько и нас.

И были они не людьми. По крайней мере, почти все. Три орка, пара ящеров, два мохнатых гуманоида из семейства кошачьих, эльфийка и два человека. Люди были двух разных полов. Женщина шла так близко к эльфийке, что мне поначалу казалось, что они держатся за руки. Хотя, возможно, так оно и было… но пугало меня не это — пугал меня другой человек… мужчина.

Он вырвался вперед, расталкивая в разные стороны орков и людотигров, и те никак на это не отреагировали.

Он вышел вперед, когда все остальные остановились.

Он спустил штаны и вынул свой член. Глядя на нас, принялся опорожнять свой мочевой пузырь и громко смеяться.

Когда моча кончилась, он начал надрачивать.

— Какого хрена он делает?! — взвизгнула обалдевшая от такого исхода событий Вишнякова.

— Дрочит, — спокойно отвечает Крис.

Прямо на наших глазах хрен этого психопата (как я понял, это и есть Билли-Трахарь) отвердел и увеличился. Гораздо увеличился!

— Вот это размер, мамочки! — томно произнесла Мария, и Бруно аж задергался.

И тут Билли перестает драконить свой королевский таран. Отбрасывает одной ногой в сторону свои штаны, а затем хватается за два топора, что висели все это время за его спиной.

— Он что, уже кончил? — интересуется Кармен.

— Он и не собирался, — отвечаю ей я, так как, кажется, понимаю этого психа. Вернее, я понимаю то, за что он получил свое прозвище.

— Отымей их всех, Билли!!! — орет кто-то с трибун.

И Билли несется на нас, оголенный ниже пояса.

Бруно бежит навстречу.

А я несусь к толпе, что пытается угнаться за Билли — его корешам. Вижу бегущего рядом Криса.

Поднимаю копье, планируя убить одного из бегущих с разбега… и бросаюсь на одного из тигролюдов.

Реакция у него была, должен признать, что надо — мое копье ударяет воздух, а затем ломается пополам, когда кошак бьет по нему ногой. Я тут же извлекаю меч, и едва успеваю увернуться от удара. Лезвие клинка проходит чуть ли не в сантиметре от моего носа. Я понимаю, что кошак чертовски быстр. Возможно, его мне не осилить.

Отступаю назад и почти сразу же вижу, как на Криса набрасываются эльфийка с той девкой, что была прямо рядом с ней. Блин, да они реально лесби!

Причем, двигаются весьма знатно. Каждый из их ударов тщательно приготовлен заранее. Они даже не сражались — они танцевали. Когда одна наносила удар сверху, другая пригибалась, и била снизу. Они совершенно не мешали друг другу, словно тренировались такому боевому искусству с раннего детства.

Крис едва успевал пятиться назад, уходя от выпадов этих девок и изредка парируя их удары.

Черт! Долго он не протянет! Нужно быстрее разбираться с этим тигром!

Я встаю в стойку и готовлюсь к бою. Наношу удар — кошак парирует его с нечеловеческой быстротой и тут же контратакует. Я чудом остаюсь в живых, уклоняясь скорее рефлекторно, чем осознанно, но слегка теряю равновесие, из-за чего натыкаюсь взглядом на Бруно, который получает удар топором по голове.

К счастью, не лезвием, а плашмя.

Но падает на землю и, кажется, вырубается.

Билли-Трахарь кричит, воздевая свои топоры к небу, после чего смотрит на девушек, отбивающихся, насколько это возможно, от второго кошака, трех орков и двух ящеров… поправка — одного ящера. Первый лежит на песке, обугленный. Почти сразу же на песок падает и один из орков, пронзенный мечом чернокожей Розалинд Холт. Она делает это с громким выкриком, как чертова амазонка.

И одновременно с этим стрела пронзает второго орка. Стрела, выпущенная задроткой Корделией Престон — сто процентов. Ибо с луком тут она была одна.

— Говноеды! — орет Билли. — Ничего сделать не можете!!!

Я понимаю, что нужно что-то делать. Слева от меня — девчонки, на которых несется сумасшедший со стояком, а справа — Крис, старающийся сражатсья против сразу двух врагов. А Бруно и вовсе валяется мордой в песке.

— Черт! — кричу я после очередной неудачной попытки попасть по коту. — Ладно! Сдаюсь! Помогай мне!

«Как скажешь», — и из земли тянется рука.

Кошак отскакивает назад, испуганно глядя на землю, и я пользуюсь этим его замешательством, чтобы схватить торчащую руку.

На этот раз все происходит слишком быстро.

Я даже не успеваю сообразить, какую часть тела покрывает Тень, когда ощущаю, что разрываю кошака пополам. Слабак даже осознать не успел, что разорван, и потому попытался увернуться. Но мне были смешны его жалкие потуги. Упав на землю, он принялся ползти. Уже без отсутствующей ниже пояса части он пытается удрать от меня. Скрыться. Найти спасение.

Но я медленно иду за ним, широко скалясь.

Такое поведение лишь разогревает мой аппетит.

И я вздрагиваю, когда слышу крик. Крик Криса.

Оборачиваюсь к нему, моментально приходя в себя. Под его левой ключицей сочится кровь — именно туда вонзила свой клинок эльфийка. А чуть ниже, но с другой стороны — вонзает свой меч девушка-воин.

Крис смотрит на меня, словно прося помощи.

Но я уже не могу ему помочь… его взгляд тускнеет почти сразу же.

Я слышу, что сердце уже не бьется.

Обе девушки смотрят на умирающего Криса с явным вожделением. Не трудно догадаться, что сражаются они не ради свободы. Не потому, что должны. Им это нравится. Их это заводит.

Прижимаясь друг к другу, они сливаются в поцелуе, все еще держа руками рукоятки мечей, по-прежнему находящихся в теле Пеннивайза.

Я решаю, что Крису уже ничем не помочь, а занятость обеих любовниц попридержит их вдали от основного места боя.

Спустя мгновение я уже несусь за Билли-Трахарем, с ужасом понимая, что не успею. Как бы быстр я не был даже в режиме слияния с Кошмаром, первый удар Билли нанести успеет. Я лишь надеялся, что он будет несмертельным.

Один из топоров устремляется к Корделии, но Розалинд умудряется отпарировать его.

Счастливый, я не замечаю, что меня с ног сбивает второй кошак. Причем с характерным кошачьим рыком, как у леопарда или ягуара.

Прокатившись по земле, я встаю и продолжаю бежать на помощь к Розалинд. Сексишоколадка, успешно уклонившаяся от очередного удара топором, отщепляется от группы. Мне начинает казаться, что только этого радостный Билли и добивается.

Я решаю, что могу успеть, но кошак снова прыгает на меня, и я ощущаю, как его когти вспарывают мой бок.

— Я отомщу за Коррех! — хрипит гепард, и я тоже выпускаю когти.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ

Розалинд пятится назад, пытаясь сосредоточиться на мужчине, лицо которого искажено гримасой истинного безумия. Она старается не смотреть ниже пояса, так как знает, что она там увидит.

Она смотрит лишь на плечи. На тот самый треугольник, про который рассказывал Мастер. Она видела все его удары до этого, и готова отразить и следующий. Но воин словно играет с ней. Не дерется, а просто пугает.

Его удары не такие слабые, на какие он — совершенно точно — способен. Он смеется, ухмыляется, уводя ее все дальше от остальных девчонок.

Краем глаза Розалинд замечает Маркуса, снова покрывшегося странной черной субстанцией. Он сейчас вовсю наносит удары по уже — очевидно — мертвому кошкоподобному существу.

— Ты вкусная! — заявляет этот псих и чмокает воздух.

Затем вдруг останавливается.

— Здесь тебя и трахну.

Его удар был невероятно быстрым.

Настолько быстрым, что Розалинд попросту не смогла даже примерно угадать его направление.

Падает на землю и вопит от боли.

Она еще не осознает, что именно болит, и даже не понимает, что ее нога отрублена примерно посередине бедра.

— О да, — произносит Билли, но Розалинд его не слышит. Она лишь начинает снова видеть, и первое, что попадает ей на глаза — это лицо этого психа, вспарывающего ее брюки острым ножом. — Пожалуйста, кричи!

И она кричит.

Кричит громче, когда осознает, что этот псих проник в нее.

Ухмыльнувшись, он сжимает рукой кровоточащий обрубок ее ноги.

Издав последний крик боли, побледневшая Розалинд теряет сознание.

***

Я слышу крик.

Крик Рози.

Кошак уже мертв.

Я даже не понял, как начал расчленять его, совершенно позабыв о том, что Холт нужна моя помощь.

И, когда я оборачиваюсь, она уже без сознания. Или даже мертва.

А над ее телом вовсю надругается этот ублюдок. Я вижу отделенную от ее тела ногу и вижу лужу крови.

Но вместо боли и скорби… я чувствую лишь ярость…

Дальнейшее — лишь обрывки…

Обрывки моих воспоминаний, словно чертовы кусочки паззлов. Целая головоломка, которую нужно собрать воедино, но сделать это удается с трудом.

Готов поклясться, что я видел, как отрываю этому Трахарю член и запихиваю ему в глотку. Возможно, я даже порвал ему зад, через который и извлек его кишечник. Возможно, именно его кишечником я и отделил его же голову от тела, хотя вроде собирался просто задушить.

Возможно, я стал гоняться за остальными гладиаторами по всей Арене, словно дикий зверь. На четырех лапах. Возможно, я слышал их вопли, пока догонял их, и пока ел.

Я помню лишь обрывки.

И один из последних таких обрывков — это лица тех возлюбленных. Эльфийки и человеческой женщины. Они смотрели друг на друга, пока я выедал их внутренности.

Но очнулся я после. Когда бросился на Кармен.

Я кинулся на нее и повалил на землю. Занес руку для удара, глядя в ее испуганные глаза.

И очнулся.

— Мари? — шепчу я, тяжело дыша.

Она кивает головой в ответ. Испуганно.

Меня начинает трясти.

Ощущаю, как Тень возвращает мне контроль над телом, и я снова становлюсь человеком.

Кармен тяжело дышит. Облегченно, но тяжело. Закрывает глаза, понимая, что не умрет.

— Прости, — шепчу я, и вижу ее улыбку.

— Кажись, — облизывает она губы, — ты все-таки выиграл.

Я сглатываю, глядя на стоящего прямо передо мной Бруно.

Глава 28. Маленький прайд

— Давай за Криса, — поднимает свою кружку с элем Бруно, и я делаю то же самое.

В трактире мы сидим вдвоем. Пришли сюда сразу после похорон. Пьем.

— Теперь за Рози, — немного погодя снова говорит он. Выпиваем и за нее.

Ставлю свою кружку перед собой и внимательно смотрю на остатки жидкости.

— Налей нам еще, Алиме! — требует Бруно, и Алиме движется к нам с кувшином безо всякой радости на лице.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она, когда обе наши кружки наполнены.

— Да, мне тоже, — кивает Бруно ей в ответ. — Спасибо.

Она удаляется.

— Вот и остались мы вдвоем, Маркус.

Я неуверенно поднимаю на него взгляд.

— Есть еще девушки. Целых шесть.

— Ты ведь понял, о чем я, — качает он головой. — Я потерял Криса, Джона и Морриса. Ты — Джимми и Эла. Все наши друзья оставили нас. Девки… они не могут быть нашими друзьями. Они нас не понимают. Они-то нужны всего для одного…

Крутит свою кружку, глядя в нее, словно вот-вот увидит будущее.

— Нельзя нам с тобой ссориться, Маркус. Ибо есть только мы.

Я поднимаю кружку.

— Давай за Джимми, Джона и Морриса?

Бруно кивает. Поднимает кружку. Пьем.

— Девки не стоят того, чтобы нам сраться из-за них, брат, — теперь Бруно смотрит на меня. — Хочешь ты эту шлюху Кармен дрючить — я не возражаю. Трахай ее, я не против.

Даже не знаю, как реагировать на это, потому просто опускаю взгляд в кружку.

— Серьезно, Марк. Есть лишь мы теперь друг у друга. И давай будем откровенными, — его губы слегка подрагивают. — Девки не доживут до конца. Ты же знаешь. Их всех вырежут. Боя три, максимум — шесть. И не будет их. Останемся лишь мы.

В этих ужасных словах скрывалась истинная правда. Жестокая, но самая что ни на есть настоящая. Неминуемый рок.

— Как бы мы ни старались… — Бруно продолжает, — их нам не защитить. А противники все сильней и сильней. Рано или поздно встанет выбор — сдохнуть, пытаясь их защитить… или самому остаться в живых.

Я поднимаю на него взгляд.

— Только не смотри так на меня!

— Как?

— Будто осуждаешь!

— Я вовсе не…

— Ты осуждаешь! — оттопыренный указательный палец смотрит в мою сторону. — Но это глупо, ты ведь понимаешь?! Даже если я отдам за них жизнь в одном из боев — кто защитит их в следующем?! Смысла в этом нет, Спенсер! А еще… знаешь, в чем смысла нет?

Смотрю на него вопросительно.

— В том, что мы деньги копим. Уже почти пятьсот монет в нашей копилке. Вот только на кой хрен они нужны?!

— Чтобы выкупить свою свободу. Нет?

— А мы ее выкупим? Выкупим?!

Хмурюсь.

— Я посчитал. Сел, да посчитал. Знаешь, сколько лет нужно биться, чтобы выкупить хотя бы одного из нас?!

Снова смотрю на него в ожидании.

— Сто шестьдесят шесть лет и семь месяцев. На одного человека. Можно снизить срок до ста двенадцати лет, если будем получать за каждый бой пятьдесят премиальных. Скосить срок можно разве что сражаясь на малой арене. Где будет дополнительный доход. Но это при том, что деньги нельзя тратить. А значит… есть два выхода — биться каждый день на малой арене, рискуя своей жизнью и повышая риск на то, что ты не доживешь даже до Большой Арены… либо…

Он вдруг начинает молчать.

— Что «либо»?

— Либо тратить деньги и жить счастливой жизнью. Наслаждаться ею, — он отпивает из кружки. — Домой мы не вернемся. Это ясно. Тогда какой смысл горбатиться на то, чтобы стараться выйти из этого Коллизея, если можно жить на широкую руку здесь? Прямо в этом городке. Если вдуматься… тут же все есть.

— На широкую ногу, — поправляю его я.

— Да насрать! — он снова пьет. — Давай разделим деньги. Поровну. Между всеми. И пусть каждый покупает то, что хочет. Разъедимся все, а то живем, как в общаге… ну, кроме тебя, конечно. Постараемся жить… обыкновенной средневековой жизнью. Может… я даже женюсь. Тут всем насрать, что мне восемнадцати нет. Ребенка рожу, чтобы хоть что-то после себя оставить…

— Нужно обсудить это со всеми.

— С кем, например? — на его лице появляется небольшая ухмылка. — С мисс Флауэрс? С Эбби? Корделией? Аней? Жеральдин? Или с Марией?

Я отстранюсь назад, прижимаясь к спинке стула.

— Тут теперь только мы решаем. Два льва… и наш маленький прайд.

***

— Мы тут кое-что решили, — говорит Бруно, когда все девушки собрались за столом в мини-общаге.

— Уже решили? — спрашивает Мария, скрещивая на груди руки и отклоняясь на спинку стула. — Типа с нами вы уже не совещаетесь?

— А что, должны были? — такого лица Бруно я еще не видел. — Думается мне, ваши жизни, милая Мари, целиком и полностью зависят от нас с Маркусом. Не станет нас, — он разводит руками, улыбаясь и разглядывая всех собравшихся за столом, — вы не проживете и одного боя.

Кармен, получившая на свой вопрос весьма развернутый ответ, смотрит на своего бывшего бойфренда, слегка щуря глаза.

— Знаешь, Морфи, — решает оспорить их положение Корделия Престон, демонстративно поправляя свои очки, как в разговор почти тут же вступает мисс Флауэрс.

— Он прав, — резко стает она, привлекая на себя удивленные взгляды всего ее класса… вернее, той части ее класса, что от него осталась. — Мы зависим от них. Целиком и полностью. И мне понравилось сравнение с прайдом.

Морфи смотрит на меня, прекрасно понимая, что я пересказал ей наш разговор практически полностью. Я лишь пожимаю плечами.

— Во время боя от нас польза невелика. По крайней мере, пока. Мы все живы лишь потому, что нас защищали наши мальчики. Наши львы. Наши альфа-самцы.

Она смотрит на меня, и я едва умудряюсь сдержать улыбку.

— Какой от нас прок? — задает вопрос Элеонор, глядя на оставшихся девушек. — Чем мы полезны? Во время боя мы лишь отвлекаем их внимание, заставляя защищать нас. А после боя мы тратим выигранные ими деньги на еду. Мы — лишь помеха. Зачем мы вообще им нужны?

— Но мисс Флауэрс! — вскакивает Корделия. — Не наша вина, что мы родились девушками и не можем постоять за себя!

— Вот именно! — улыбается Элеонор. — Мы… рождены девушками. А значит, мы и должны заниматься тем, чем должно заниматься девушкам. Мы будем продолжать готовить и убирать. Будем… ублажать наших мужчин, — она кладет руки на плечи Бруно, встав за его спиной, и он тут же заливается краской. — Мы будем делать все возможное, чтобы к следующему бою они вышли счастливыми, сытыми… и удовлетворенными.

Я пробегаюсь взглядом по всем девушкам, чтобы отследить их реакции. И то, что я вижу, меня веселит.

— Мы не имеем никакого права вмешиваться в их решения и их планы, — продолжает Элеонор. — Наши мужчины — это наши лидеры. Наша задача — повиноваться.

В глазах девушек — понимание. Пусть и смешанное у кого-то с безысходностью, у кого-то со злостью… но все же понимание. Разве что Мария смотрела на Элеонор так, словно она самолично может выиграть любой бой, и мы с Бруно не особо ей и нужны.

— То есть мы теперь — типа их личный гарем? — уточняет Корделия.

— Тебе настолько не нравится смиряться с жестокой правдой? — внезапно отвечает вместо Элеонор Анна. — Лично я все прекрасно понимаю, и со всем согласна. У Бруно и Маркуса будет больше шансов побеждать, если мы будем не мозги им калупать, а превратим их жизнь в комфорт и удовольствие. Нам все равно ничего другого не остается.

— Я согласна, — кивает Жеральдин, с глаз которой струятся слезы. Я понимаю, почему. Я помню о ее чувствах к Крису. И теперь его нет. — Мисс Флауэс пгава на все сто.

Сглатываю, перевожу взгляд на Эбби. Та лишь кивает, но молчит.

— Ну и хрен с вами, — разводит Престон (она же Корделия) руками. — Перед кем сначала ноги раздвинуть? Или вы вдвоем меня отымеете?

— Не о том я хотел поговорить! — резко отвечает Бруно, немного повышая голос. — Или если я хочу поговорить, то тема всегда должна быть о чем-то, что находится ниже пояса?!

— Ну… — Корделия пожимает плечами. — Обычно да.

— Хреново ты меня знаешь, зубрежка!

— Короче, — решаю вмешаться я, — мы с Бруно решили, что не будем больше копить деньги на наше освобождение.

Удивляются практически все. Даже Элеонор, все еще держащая руки на плечах Бруно.

— По крайней мере, не сейчас. Сейчас мы планируем разделить все выигранные деньги между всеми, и позволить пожить для себя. Каждому из нас. Потратить деньги… ну… куда угодно. На шмотки там, драгоценности.

— Или хату себе отдельную купить, — добавляет Бруно. — Или вам в прикол жить в общежитии этом?

— А что, если нам сложиться? — и все снова обращают свои взоры на мисс Флауэрс. — Сложимся… и купим дом. Большой. Особняк. Больше, чем у Маркуса. А его дом продадим.

— И зачем? — я что-то потерялся.

— Купим огромный дом для всех нас. У каждого будет своя комната. Обставит каждый ее так, как пожелает, — Элеонор понесло. — У вас, мальчики, комнаты будут самые большие. А мы с девочками будем содержать этот дом в чистоте и порядке, ходить за продуктами, готовить.

— Раз такое дело, не могу не спросить, — поднимает руку Анна, словно находится на уроке. — Я так поняла, мы только что добровольно согласились продаться в рабство, в том числе и сексуальное. Нет, не подумайте — я не против! Откровенно говоря, меня даже заводит такая перспектива, и мне начинает казаться, что я больная на голову извращенка, но!

Все уставились на русскую.

— Трахаться мы как будем? Все ввосьмером? И мы будем принадлежать кому-то одному из парней? Или будем типа общими? Меня все варианты устроят.

Эбби прикрывает лицо руко, краснея как помидор. Жеральдин смотрит на Анну, как на еретичку или какого-то монстра, а Корделия и вовсе становится еще более бледной, чем была до этого.

— Поверить не могу, что мы это обсуждаем, — произносит задротка Престон, снимая очки. — Причем на полном серьезе.

— Нет, это важная для меня тема! — вскакивает со своего места Анна. — Тебе оно может и не надо, а мне надо! И уже давно! Но здешних мужиков я боюсь, словно каждый из них заразу какую-нибудь переносит! А Эбби вообще еще после первого поединка Маркусу предлагала в его гарем войти, помните?!

Эбби почти полностью сползла со стула под стол.

— Короче, мне надо знать, кому я теперь принадлежу! — Анна упирает руки в боки и смотрит то на меня, то на Бруно.

— Не так я этот… разговор планировал, — сглатывает Бруно и неуверенно смотрит на меня.

— Предлагаю… свободные отношения, — в очередной раз шокирует всех присутствующих математичка. — Конечно, если наши мальчики не против.

Бруно снова смотрит на меня, словно советуясь. Я пожимаю плечами, так как тоже не думал, что разговор скатится в такой вот пошло-ядерный бред.

***

— Хотите еще один дом? — удивленно спрашивает очкастый старикашка за огромным деревянным столом. За его спиной, как и в прошлый раз, — двое громил. Мы стоим перед ним вместе с Морфи.

— Нет, хочу другой. Примерно… за монет шестьсот. С продажей моего нынешнего дома.

— Хм… — очкарик задумался. — Ваш дом я смогу продать даже дороже, чем он был до Вас. Все же в нем успел пожить успешный гладиатор, да и еще… с особенностями… что ж… в каком районе нужен дом?

Мы с Бруно переглядываемся.

***

— Добро пожаловать домой, — говорит мой дворецкий Боб, открывая перед нами большие деревянные двери. Дом и правда был шикарен. Раз в пять больше моего. С огромным участком, на территории которого даже был бассейн. Два этажа, куча уборных.

Нина тоже встречает наш маленький прайд, склонив голову.

— Вообще, нам бы денег не хватило на этот дом, — говорит Бруно, кладя мне на плечо руку. — Но специально для нас бывшая владелица сделала неплохую скидку.

Говорить это было лишним, так как все прекрасно знали, кто раньше жил в этом доме.

Я поворачиваюсь и подхожу к окну, прямо через которое виден весь особняк Мастера.

Если кто не догадался — мы купили дом Эльзы, той самой лекарши, что много раз спасала мне жизнь, а затем переехала к самому Мастеру, и очень скоро у них состоится свадьба. В данный момент она обучает Элеонор, Эбби и Корделию магии, пока Мастер издевается над нами с Бруно.

Я разворачиваюсь и осматриваю девушек, в свою очередь разглядывающих роскошность и убранство этого дома.

— Прекрасный вид, да? — очень тихо произносит Бруно, вставая рядом со мной. — Мог ли ты когда-нибудь представить, что у тебя будет аж целых шесть девчонок?

— Тебе не кажется, что тебя немного понесло? — спрашиваю я.

Бруно пожимает плечами.

— Возможно. А тебе не кажется, что мы это заслужили? — смотрит он мне в глаза и улыбается. — Возможно, мы оба сдохнем через неделю. Так давай поживем эти шесть дней, как хреновы шейхи. Выбирай первый.

— Что выбирать? — я и правда не сообразил.

— Трех из них, — он кивает головой в сторону девушек. — И я обещаю, что ни одну из тобой выбранных не трону до следующего боя.

Нахмурившись, я продолжаю смотреть Бруно в глаза. С ним точно что-то не так. Не все в порядке. Возможно, это из-за удара по голове, который он перенес на Арене, даже потеряв сознание. А может быть, и из-за психологической травмы после потери последнего друга.

Я не знаю, что именно так повлияло на него, но он изменился.

— Или будем трахать кого захотим? Можно и так, в принципе, я не против. А можем вообще групповушку замутить, — он облизывает губы. — Только без гейщины, а то я-то натурал на все сто процентов. Ты знаешь… мне кажется, что это нас даже как-то сблизило бы, не находишь?

Он тут же разворачивается и громко хлопает в ладоши.

Все тут же обращают на него внимание.

— Боб! — завет дворецкого Бруно. — Ты же Боб, верно?

— Верно, сэр.

— Тащи сюда вина, или что найдешь в этих кладовых и на кухне. Будем отмечать новоселье.

Боб сначала посмотрел на меня, будто спрашивая разрешения.

— Ты чего на него смотришь? Я теперь такой же полноправный твой хозяин, как и Маркус. Верно, дружище? — Бруно поворачивается ко мне.

Я медлю, не зная, стоит ли отвечать.

— Верно? — требовательно Бруно повторяет свой вопрос.

Мне кажется, что сейчас — не самое подходящее время, чтобы ссориться с ним. Возможно, он прав. Возможно, мы и правда останемся с ним вдвоем, не сумев защитить остальных девушек. И, как бы это жестоко не звучало, он остался моим единственным на данный момент другом.

— Верно, — соглашаюсь я, кивая.

— Хорошо, сэр, — кивает Боб. — Я сейчас же распоряжусь.

И он покидает гостиную вместе с Ниной, теперь уже нашей общей горничной.

— Отлично! Начнем отмечать! — Бруно направляется к дивану.

— А это ничего, что сегодня умер твой дгуг? — скрестив руки на груди, спрашивает Жеральдин. И Гозалинд тоже мегтва.

— Так почтим их память, — Бруно подходит к ней и проводит рукой по щеке. — Пусть этот пир… будет в их честь.

И в следующую секунду он прижимает девушку к себе и впивается в ее губы, несмотря на ее сопротивления и попытку вырваться из этих объятий.

Когда он, наконец, выпускает ее, она хлестко бьет его ладонью по щеке. Правда, для этого ей чуть было не приходится подпрыгнуть.

Далее происходит то, чего никто из здесь присутствующих не ожидал — Бруно Морфи бьет в ответ. Тоже ладонью. Тоже пощечина. Но такая, что Жеральдин чуть было не перелетает через кресло. Держась за щеку, она начинает плакать. Корделия тут же бросается к ней, чтобы утешить. Все остальные испуганно смотрят на здоровяка.

— Здесь, видимо, еще не все кое-что уяснили! — громко орет он. — Вы — принадлежите нам! И будете делать все, что мы скажем! Я! — он бьет в свою грудь указательным пальцем, — и Маркус! — указывает теперь этим пальцем на меня.

Затем сглатывает, глядя на плачущую Жеральдин, прижавшуюся к Престон.

— Я не хотел этого, — более спокойно говорит он, но вовсе не извиняющимся тоном. — И не хочу, чтобы подобное повторилось. Потому…

Спокойно идет к дивану, садится, широко раздвигая ноги. Затем хлопает по своему бедру, глядя на Анну.

— Садись ко мне на коленки, — говорит он ей, и Анна, словно придя в себя, начинает улыбаться. Смело идет к нему, садится на колено и обвивает его шею руками.

Я ощущаю на себе взгляды.

Поднимаю глаза, чтобы удостовериться в этом.

— Элеонор и Эбигейл смотрят на меня. Эбби — с неким ужасом, а Элеонор — немного вопросительно.

— Если у Вас есть вопрос, мисс Флауэрс, — заметил этот взгляд Бруно, — то можете смело задать его мне. Кстати, не против, если я начну называть Вас просто Элеонор?

Она медленно переводит на него взгляд. Улыбается.

— Не против, — отвечает ему, продолжая улыбаться.

— Отлично, — говорит он, гладя Анну по ее бедру. — Так у тебя есть какой-то вопрос, Элеонор?

— Да, — сглатывает, делает пару шагов по направлению к нему. — Что случилось с тем Бруно, которого мы все знали все это время, что находимся здесь?

— Его убили, — тут же отвечает Морфи даже не задумываясь. — Ударом топора по голове. Сегодня утром.

Глава 29. Первый шаг

В Гамлете есть одна интересная фраза: «Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, какими можем быть». Эта фраза как нельзя лучше подходит сейчас ко всем нам: к Бруно… ко мне… и всем девушкам, что входят в число нашего с Бруно прайда.

Обстоятельства… изменило ли нас все то, что произошло с нами за то время, что мы находимся здесь? Сделали ли нас такими эти самые обстоятельства? Или лишь помогли сорвать маски?

Какие мы есть на самом деле?

Я задаю себе все эти вопросы, стоя у окна в одних трусах… или, наверное, вернее будет назвать их панталонами.

Глядя на крыши домов и звездное небо, я готов думать о чем угодно, лишь бы найти для себя оправдания. Меня пугает то, что происходит.

Но боюсь я не изменения в характерах девчонок и их готовности делать что угодно, лишь бы прожить очередные шесть дней…

И даже не того, что, возможно, во время одного из боев умру и я. Так же, как умер Джимми. Нет… не смерти я боюсь.

Я боюсь того, что больше не понимаю себя.

Не контролирую.

Не отдаю себе отчет в тех действиях, что совершаю.

Практически на все у меня двоякое мнение.

Когда Бруно предложил превратить наших бывших одноклассниц и Элеонор в рабынь, я не знал, что ответить. С одной стороны, я пытался отречься от подобной мысли. Что-то… некий ангел с голосом Джимми, сидящий на моем правом плече был категорически против. Он вопил, что они люди, что у них тоже есть чувства, а мы ущемляем их права.

Но Бруно…

Все то, что говорил Бруно, казалось вполне логичным и, что самое ужасное, я был целиком и полностью с ним согласен. Практически с каждым словом.

Наши девушки… все шестеро — всего на всего балласт. Лишний груз, который мы тащим за собой, не имея на то никаких причин. Кем они были, что мы рисковали своими жизнями, пытаясь защитить их?

Никем.

Но теперь… когда они сами подписались на роль эдаких львиц нашего с Бруно прайда… они словно обязали нас защищать их. Защищать так, словно они являются членами нашей семьи. Семьи, состоящей из восьми человек.

Я сглатываю.

Осознаю, что немного ревную Элеонор. Делить ее с Бруно оказалось сложнее, чем я ожидал. Я понял это прошлым вечером, когда мы выпили столько вина, что едва могли соображать. Бруно устроил целое представление, заставив Марию, Анну и Элеонор раздеться догола и танцевать на столе под музыку Боба — как оказалось, он весьма неплохо играл на рояле.

И слово «заставил» тут тоже не совсем подходит… все трое согласились чуть ли не с удовольствием, а Мария Кармен и вовсе добавила огня, превратив эдакий стриптиз в настоящее лесби-шоу.

Одурманенный алкоголем, я тоже наслаждался представлением, тиская сидящую рядом с собой Эбби, которая, кажется, и вовсе уже спала. Но наслаждался лишь до тех пор, пока в шоу не вмешался Бруно.

То, что он устроил посреди гостиной комнаты, раньше принадлежавшей Эльзе, не уступало ни одному порно-фильму. И если смотреть на то, как Мария на пару с Аней отсасывали Бруно, одновременно с этим лаская и друг друга, мне даже нравилось, то вот видеть, как он имеет Элеонор, оказалось немного больно.

С некой накипающей яростью я смотрел на ее стонущие губы и прикрытые глаза и, готовь поспорить, слышал голос своей Тени.

Он хотел, чтобы Бруно умер.

На следующем бою.

«Они все будут твоими, — говорил Тень. — Все эти девки. Лишь позволь Бруно умереть… не спасай его, когда придет время».

И самое ужасное, что в тот момент я решил, что именно так и поступлю.

А сейчас злился на себя за подобные мысли. Ненавидел себя.

«Ты слаб», — слышу шепот моего Теневого друга. И пытаюсь его игнорировать.

«Слабак!»

Мотаю головой и начинаю медленно бродить по комнате в поисках своей одежды. Передвигаюсь тихо, чтобы не разбудить спящую Жеральдин. Я почти не помню, как именно оказался с ней в спальне и совершенно не помню, как был с ней, но судя по ее абсолютной наготе (как и своей до того момента, как надел лежащие у кровати панталоны), сделать соответствующие выводы было не сложно.

Одежды в комнате не оказалось.

Еще бы.

Я ведь разделся еще там, в гостиной…

Внезапно вспоминаю, как Анна затянула меня в их групповуху.

Обидно не помнить такие моменты… они всплывают фрагментами… словно отрывки в трейлере вместо полноценного просмотра фильма.

В поисках одежды медленно спускаюсь вниз, удивляясь тому, насколько прочна лестница, что совершенно не скрипит при каждом моем шаге.

И вздрагиваю, когда осознаю, что в гостиной не один.

— За одеждой небось спустился? — голос Бруно узнать несложно.

Он сидит на диване, на котором этой ночью трахал Марию. Я помню этот фрагмент, хотя и не помню, где находился сам. Кажется… в этот момент я был как раз на столе… или возле него.

— Неплохо повеселились, а? — он сунул в рот курительную трубку и затянулся.

— Это не трубка Мастера, случайно?

— Нет, — немного помедлил, — наверное. Хотя может и его, если он был здесь и забыл ее забрать.

Я двинулся к столу, вокруг которого и правда была разбросана моя одежда.

До утра было еще далеко, но отраженный от луны свет отлично освещал всю комнату, особенно этот самый стол… который будет теперь долго ассоциироваться с этой оргией. А вот Бруно, как раз, сидел в тени, словно какой-нибудь вампир или пафосный злодей из дешевого фильма.

— Я думал, у тебя член поменьше, — зачем-то говорит он.

— А я не думал, что ты думал о моем члене, — подбираю свою рубаху, слушая, как Бруно смеется.

— Зачет, — кивает он. — Хочешь дам тебе слово, что не трону Эбби?

Я задумался, даже не осознав, что замер на месте и сглотнул.

— Я знаю, что ты к ней как-то неровно дышишь, и почему-то жестко тормозишь. Она целка, кстати. Хотя там… в том мире, из которого мы пришли… не верил в это.

— Тебе-то какая разница? — я уже собрал всё своё шмотьё, и готов свалить наверх.

— Завидую, — он пожал левым плечом. — Ты сохнешь по ней, она — по тебе. И очень скоро ты сделаешь ее женщиной. У меня вот целки никогда не было…

Снова сглатываю и направляюсь к лестнице, чтобы подняться наверх, обратно в свою спальню.

— Ты в курсе, что Корделия лесби?

— Догадываюсь, — снова намереваюсь уйти.

— Почему ты не хочешь поговорить со мной?

Делаю глубокий вдох.

Разворачиваюсь. Возвращаюсь к Морфи и сажусь в кресло напротив.

— О чем?

— О бабах. С пацанами мы общались о многих вещах… но разговоры о тачках в этом мире не актуальны, а марки карет я как-то не удосуживаюсь выучить. С музыкой тут тоже не айс, и фильмы не крутят. Остаются только бабы. Наши с тобой бабы, бро, — он подмигивает мне и снова затягивается.

— Разговор о бабах… немного контрпродуктивен. Не находишь?

Усмехается.

— Не вижу ничего более продуктивного в этом мире, чем разговоры о репродуктивности.

Эта фраза заставила меня улыбнуться.

— Ты знал, что Джон был помешан на настольных играх? — внезапно спрашивает Бруно, и я даже удивляюсь подобной смене темы.

— Драконы и Подземелья?

— И не только, — он разводит руками. — Всякие монополии, Колонизаторы, Цивилизации. У него была огроменная коллекция! Мы, когда приходили к нему домой, частенько до трех утра бросали кубы и двигали разные фишки. Знаешь… мы, естественно, никому не говорили… но было весело.

Не заметить на лице Бруно грусть было невозможно. Его взгляд был смещен вниз и вправо, а глаза, кажется, вот-вот покроются слезными пленками.

— У Морриса мы смотрели фильмы. Обычно, ужастики, но частенько и фантастику, и боевики. А как-то оставшись у него на уикенд, мы пересмотрели все восемь фильмов о Гарри Поттере. А Крис… у Криса мы обычно либо играли в баскетбол на заднем дворе, либо просто бухали. Он жил без матери, а отец напивался каждый вечер, и не вел счет всему тому бухлу, что лежало у него в баре… но дело не в самих пьянках. Когда мы пили… мы общались. О девках, в основном.

Мне вдруг стало его по-настоящему жалко.

— А тут… ни тебе тачек, ни баскетбола, ни фильмов… ни даже настольных игр… одно лишь бухло… и незащищенный секс.

Я не успеваю ничего сказать, так как Бруно продолжает:

— Как вообще люди жили в те времена?

— Не знаю, Бруно, — честно говорю я. — Наверное, тут и правда развлечений не очень много. Разве что… можно… книги читать.

Бруно снова хохочет.

— Ты не от Корделии заразился?

Я тоже улыбаюсь.

— У меня там, — Бруно облизывает губы, — в спальне… три обнаженные бабы. Если хочешь, можешь их навестить.

— Нет, спасибо, — я изображаю улыбку. — Пусть уж твоя спальня остается только твоей.

Морфи задумчиво поднимает глаза к потолку.

— И то верно, — кивает он. — У меня никогда раньше не было сразу с тремя. Это… необычно.

— Я тебя понимаю.

— Нет, не понимаешь, — качает головой мой собеседник. — Но обязательно попробуй! Это трио уже сработалось, и весьма неплохо. Но не исключено, что их ряды уменьшатся.

Мой взгляд резко меняется. В частности, из-за того, что он так спокойно об этом говорит.

— А что? — он улыбается. — Ни одна из них не застрахована. Как и твоя Уэбстер. Так что, — он поднимается с дивана и разминает поясницу, — я бы не стал ждать совершеннолетия, чтобы ей присунуть. Джимми, к примеру, успел натрахаться вдоволь со своей возлюбленной. Так что… мечту, можно сказать, исполнил. Так что и ты не плошай.

И после этих слов он ушел наверх. В комнату, из которой вскоре стали доноситься громкие стоны. Он ушел, оставив меня одного, обнимающегося с собственной одеждой.

Он породил в моей голове мысль, которая теперь зрела и заставляла меня страдать — я действительно осознал, что Эбби (а быть может и я тоже) вряд ли доживет до своего совершеннолетия.

***

Уснуть я так и не смог, да и не пытался. Я встретил утро в гостиной, и наверх не поднимался. К тому времени, как солнце взошло, я уже практически полностью помнил весь прошедший вечер. Помнил, как Эбби заснула на моем плече, и как затем ее увела наверх Корделия. В этот момент я как раз имел Марию сзади, пока она делала минет Бруно, и потому без проблем мог наблюдать за их уходом.

Кажется, я даже решил пойти за ними, натянув панталоны, но меня перехватила Жеральдин, которая и утащила меня в свою спальню.

Наверное, даже к лучшему, что она не позволила мне вломиться в спальню Эбби.

Нет, не наверное, а однозначно лучше.

Я покинул особняк еще до того, как кто-либо из его обитателей успел проснуться. Даже Нина с Бобом еще не успели появиться в гостиной, хотя я и был готов поспорить, что они то уже точно проснулись.

А вот когда вернулся, в доме уже вовсю кипела жизнь.

Жеральдин, Эбби и Корделия сидели в столовой и пили чай, уже успев позавтракать.

— Будете завтракать, сэр? — спрашивает Боб, и я киваю, а затем иду к столу, направляясь к Эбби и игнорируя презрительный взгляд Корделии.

— Эбби, — произношу я, сглатываю.

Она поднимает на меня взгляд. Возможно, в нем и была примесь обиды за вчерашний вечер, но от нее не остается и следа, когда я протягиваю ей до этого спрятанный за спиной букет из красных роз.

Меня наполняет некая радость, когда я вижу в ее глазах счастье, тесно переплетающееся с удивлением.

— Спенсер? — слышу недоумение в голосе Корделии.

— Зачем? — задает вопрос Эбби, но все же берет букет.

— Я делаю, наконец, то, что должен был сделать еще в школе, — в горле засуха еще покруче, чем в Сахаре. — Хочешь сходить со мной куда-нибудь?

— Куда? — она улыбается и издает смешок.

А я осознаю, что никаких мест, кроме как таверны, даже и не знаю.

— В парк… или еще куда-нибудь. Вряд ли здесь есть кино, или театр, а тем более клуб…

Я затыкаюсь, когда она поднимает на меня взгляд.

— Да куда угодно, — тихо произносит она, и у меня внутри словно разливается странное тепло.

Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза даже тогда, когда Престон демонстративно бросает свою чашку на блюдце и выскакивает из-за стола.

Никогда еще взгляд Эбби не был таким… как сейчас.

Глава 30. История волка

— Она была чертовски красива! Пухленькие губки, большие карие глаза и маленький аккуратный носик, немного вздернутый. Длинные каштановые волосы… блестящие, красивые… и, черт, как же они пахли! Да и она сама, смекаешь?

Я медленно иду за Хейзелсмоуком и слушаю его рассказ.

— Да, смекаю.

Он останавливается.

— Переруби эту хрень, — говорит он, и я подхожу к непонятно откуда взявшейся лиане, перетянувшей нам дорогу. В принципе, можно было бы и пригнуться, но я знаю, для чего он заставляет меня делать это.

Вытягиваю руку в сторону, и она тут же покрывается черной материей, а затем вырастают длинные черные когти. Перерубить лиану получается с первого раза. Словно ленточку ножницами на открытии.

— На чем я остановился? — чешет он репу.

— На том, что ее волосы вкусно пахли.

— И не только волосы, Марки! Вся она! Смекаешь? — и он продолжает идти. Я — за ним. — Наверное, ее можно назвать моей первой любовью. Знаешь… даже если бы я знал, какой болезнью она меня наградит тогда… все равно бы не пошел на попятную!

— Трипака от нее поймал что ли?

Хейзел засмеялся.

— Нет, парниша. Хоть я и не знаю, что именно ты сказал, но подозреваю, что ты о той херне, от которой член вздувается, покрывается пузырями, и какая-то черная хрень течет?

Меня немного перекосило.

— Я таких болезней не знаю… но… наверное…

— Я болел разной дрянью, но все это было излечимо — магия, травки, вонючие мази, от которых только и хочется, что блевать. А еще настойки разные, после которых в сортир через по семнадцать раз на дню бегаешь. Все это лечится, смекаешь? — он откашлялся, вытер рот рукавом и продолжил: — А вот та малышка… наградила меня другой болезнью. В прочем… ты же видел.

Меня осенило.

— Так… ты не родился таким?

Хейзел заржал так, что с ветвей взлетели перепуганные птицы.

— Ты думал, что мои предки тоже такие же мохнатые? Или что меня вскармливала титькой волчица?

Он продолжает смеяться, и потому мы стоим. Он ржет, а смотрю на него. Становится тоже немного смешно. Но не потому, что он смешно пошутил, а просто от вида охотника и звука его смеха.

Наконец, он проржался, шмыгнул носом и харкнул в сторону от себя.

— Нет, браток, ликантропия не передается по наследству. Хотя бы потому, что детей ликантропы иметь не могут. Смекаешь?

Киваю.

— Печально, — пытаюсь я ему сочувствовать.

— Отнюдь! — громко вскрикивает он. — Я могу пялить всех баб без разбору, и ни одна от меня не залетит! Даже не нужно принюхиваться, когда у них течка! Хотя… откровенно говоря, на таких у меня тут же встает, и ничего поделать с собой не могу. Смекаешь, сколько у меня детей бы было за все эти семьдесят лет?!

— Семьдесят?!

— Да… — грустно чешет он затылок, — я уже не самый молодой волк… однако, — хитро улыбается, — еще ни одному самцу проигрывать не приводилось! Если б ты знал, какие у меня были стаи!!!

Я хмурюсь.

— А… — он вдруг понимает, что мои знания об оборотнях весьма скудны. — Короче, первые лет пять-шесть молодые ликантропы в людей не превращаются. Бегают по лесам, считая себя настоящими волками. Я провел в шкуре волка всего четыре с половиной года. Можно даже сказать, что я вундеркинд.

— Ты четыре года был волком? То есть… совсем волком? В смысле…

— Да-да! Я именно это и сказал, разве нет?! — он смотрит на меня, как на идиота. — Зачем ты переспрашиваешь все то, что я говорю? У тебя со слухом проблемы?

— Да нет…

— Тогда я не понимаю, — он почесал свой подбородок. Яростно и быстро. Словно собака, чешущая себя за ухом. — Четыре года я реально считал себя волком, совершенно позабыв о человеческой жизни. Трахал волчиц, жрал зайцев, таскал овечек с деревень, нападал на коров, несколько раз защищал стаю от людей, и потому вскрыл немало глоток. А затем… память стала возвращаться. Медленно. Сначала я даже не понимал, что это за воспоминания. Сначала пришли самые ранние воспоминания. Из детства… странно, что я все это тебе рассказываю.

Вдруг он разворачивается и продолжает идти. Я, естественно, — за ним.

— Да нет, мне интересно! — говорю я ему, и не лгу. Мне реально было интересно послушать про то, как человек становится оборотнем. — А как она обратила тебя? Укусила? Или резанула когтями?

Он вновь усмехается.

— Не то и не другое. Стать оборотнем непросто… и не у всех ликантропов есть такой дар — обращать в себеподобных. Вот у нее… у нее он был. А я… даже и не знаю, как это делается.

— В смысле, ты не помнишь?

— Не-а, — честно признается он. — И никто из нас не помнит. Я спрашивал почти у всех, кого знал. И никто их них не помнил ни самого ритуала, ни того времени, когда ты превращаешься из человека в волка в первый раз. Последнее, что я помню — это ее поцелуй. И запах. У нее… был удивительный запах.

И некоторое время он просто стоял, вглядываясь куда-то вперед. Видимо, предавался воспоминаниям.

— Ты часто слышишь его голос? — спрашивает он, прерывая эту умиротворенную тишину.

— Тени?

— Да, своего зверя.

— Слышу. Частенько.

— Пытается провоцировать тебя?

— Да, есть такое…

— Легко ему противостоишь?

— Ну… просто игнорирую…

— Но он зарождает у тебя зерно сомнений? Есть такое чувство, что он прав? Хочется следовать его указаниям? — охотник поворачивается ко мне, когда начинается задавать эти вопросы. И смотрит мне в глаза. Очень внимательно смотрит.

— Ну…

— Без «ну».

Я сглатываю.

— Есть немного, — даже не осознаю, как опускаю взгляд к земле.

— Даже если ты согласен с ним, не позволяй ему одерживать верх. Ты уже неплохо обучился управлять его силами. Теперь пытайся сохранять контроль. То, что из себя представляет эта хрень… это нечто темное. Очень темное. И… чистое. Оно выходит за рамки Системы.

Он словно окатывает меня холодной водой.

— Какой Системы?!

— Той, которая позволяет набрасывать очки на те или иные параметры. Как еще ты развивался, если не знал о ней?

— Я знал, но… ты тоже так качаешься?!

— Ну… да…

— И тебе тоже нужно раздевать женщин, чтобы распределять очки?!

— Э… — он явно шокирован. — Какая-то у тебя… кривая Система.

Он смеется.

— Но, знаешь, мне нравится! — он чешет затылок. — Нет, мне достаточно произнести слово «Статус!». Как и многим другим.

— Статус! — громко говорю я, но ничего не происходит.

— Видишь прозрачные слова и свои параметры?

— Да нет, ни хрена.

Он пожимает плечами.

— Тогда продолжай раздевать девок. Возможно, у тебя с башкой что-то не так, или ошибка какая… я встречал пару ребят, у которых Система работала тоже как-то неправильно… правда, им не нужно было девок раздевать…

Он всерьез задумался об этом. Затем принялся хрустеть шеей.

— Сразимся? — предлагает он. — Мой зверь против твоего.

— Думаю… не стоит.

— Боишься проиграть? — он бросает свой арбалет и колчан с болтами в траву. — Не боись, парниша, я тебя не буду кусать. Просто придавлю.

— А еще поцарапаешь, и будешь потом вылизывать мои раны?

Его лицо стало каким-то серьезным.

Затем он опускается и поднимает свой арбалет, перекидывает его через плечо. То же самое делает и со стрелами.

— Размечтался, — сказав это, Хейзел продолжает идти вперед. — Когда ты выберешься отсюда… ну… или если выберешься, я познакомлю тебя с одной леди… она кое-чему тебя обучит.

— Что еще за леди?

— Скажем так… — он втягивает носом воздух и останавливается возле упавшего дерева, которое сейчас прикажет мне разрубить, — она очень много знает. Так много, что слегка не в себе. Но именно она научила меня использовать зверя в любое время, а не только ночью. И именно она научила меня не превращаться в него во время полной луны. И именно она… — сглатывает, — предсказала мне, что я встречу такого, как ты.

Меня прошибает резкий холод. Я ощущаю, как по бедрам разбегаются мурашки.

— Ты же помнишь, что кое-что мне должен, Марки? — он задает вопрос более тихим голосом, но все равно таким же мерзким, хриплым и скрипучим, как и всегда.

— Конечно, — почти шепотом отвечаю я.

— И потому я помогу тебе выбраться отсюда. Ты мне нужен. Для одного дела.

В горле пересохло.

— В смысле, поможешь выбраться? Дашь мне денег на освобождение? Или побег устроишь?

Он молчит, словно не слышал вопроса.

— Учти, — продолжаю я, — я один не пойду.

— Я помню о девках твоих. Можешь взять с собой одну, я не против.

Одну?! Я хмурюсь.

— Я бы выбрал эту знойную гибкую красотку, которую мы тогда искали с этим твоим другом-здоровяком, но… ты выберешь ту грудастую.

— Хейзел, — я облизываю пересохшие губы, — я не хочу бросать остальных. Если и уходить…

— Ты не смекаешь, парень, — охотник тяжело вздыхает, — никто из них не выживет. Рано или поздно все они сдохнут. Даже этот здоровяк. Тебе не даст подохнуть твоя Тень, но остальных… остальных ты не спасешь. А так… можешь спасти хотя бы одну из них… ну или этого дружка своего. Тут уж сам смотри.

Сглатываю.

— Дай мне знать, когда решишься. И… еще одно! — он резко оборачивается и тычет мне в лицо своим указательным пальцем. — Не вздумай никому рассказывать о моем предложении. Никому из девок, ни этому здоровяку, ни даже Майки! И тем более — этой твоей ушастой подружке!

— Ты про ассасинку?

— Как хочешь ее называй, но ей — тем более!

В горле снова сухо. Я чувствую, что охотник предлагает что-то опасное. Побег. Это точно побег. Вряд ли он собирается выкупить меня и еще одного из нашего класса. Он хочет устроить нам побег.

— Никому нельзя доверять! — вдруг взрывается охотник. — Даже Майки нельзя ничего теперь рассказывать из-за его женушки-колдуньи! Он тут же расскажет ей, а она — императрице! Все колдуньи служат только одному человеку в этом городе! Абсолютно все! Без исключений! Я понял это, когда уловил тот самый запах, что исходил от той девки, которую мы искали! Тот же запах исходит и от его Эльзы!

«Попахивает паранойей», — шепчет мне Тень.

— Ты же заметил, как Мастер изменился с тех пор, когда стал видеться с этой девкой? И тем более, когда она переехала к нему, верно?!

Сглатываю. Он реально прав. Что-то в нем точно изменилось.

— Вокруг тебя очень медленно смыкаются щупальца самого опасного спрута в этом чертовом болоте… потому… никому больше не верь, Марки. Лишь себе.

Тяжело вздыхаю.

— Смекаешь? — наконец, спрашивает он, и я снова сглатываю.

***

После прогулок и бесед с Хейзелсмоуком состоялся обед у Мастера, после чего учитель в очередной раз накостылял нам с Бруно и провел через свою полосу препятствий, слегка модернизированную после последнего боя. Пока мы тренировали тело, девушки учились магии у Эльзы. Не могу сказать, была ли польза от ее уроков, но одно мне теперь известно точно — оборотень смог-таки заразить меня своей паранойей.

Я смотрел на Мастера и слушал его слова, не принимая их за чистую монету, а тщательно фильтруя и переваривая каждое слово. В Эльзе я и вовсе относился с повышенным вниманием, и даже с некоей осторожностью ел то, что она наготовила.

Но больше всего… больше всего я напрягался при каждом взгляде на Марию. Ибо когда бы я на нее не посмотрел, она всегда пялилась на меня. Я даже стал замечать косые взгляды Бруно и — что самое ужасное — Эбигейл.

***

— Я не пойду никуда, Маркус, — говорит мне Эбби по дороге домой.

— Мы же договорились, что сегодня у нас свидание.

— Думаю, тебе лучше пойти с какой-нибудь… другой девушкой.

Я закатываю глаза.

— Мария вовсе не…

— Я видела, как вы смотрели друг на друга.

Я заметил довольную ухмылку Корделии. Она явно была рада, что мы поссорились.

— Эбби, послушай…

— Маркус, я поняла, что ты хочешь меня поиметь. Мы с Корделией — единственные, с кем ты еще не спал. И теперь ты хочешь и напротив моей фамилии в своем списке галочку поставить. Я поняла. И тебе вовсе не нужно тратить на меня время и деньги. Если хочешь, я просто приду сегодня к тебе, и ты меня трахнешь. Зачем весь этот бред?..

Она не договорила.

Я попросту не выдержал.

Резко развернул ее к себе, крепко прижал и впился в ее губы.

Ощутил, как она пытается вырваться, но эта попытка напоминала скорее короткую, слабоватую конвульсию, нежели то, что она хотела изобразить. И уже через несколько секунд я ощущал, как ее руки медленно обвивают мою шею, а ее поцелуй становится более свободным.

Ощущаю, как ее пальцы зарываются в мои волосы и даже чувствую, как она пытается пропихнуть мне в рот язык, что невероятно меня удивляет. Она точно девственница?!

Теперь она прижимается ко мне всем телом, практически трется об меня. Тяжело дышит и, кажется, даже едва заметно постанывает.

Да она потекла! — сказал бы сейчас Хейзел, если был бы здесь. — Я чувствую запах ее щелки!

Ну или что-то типа того…

Когда поцелуй завершается, мы просто стоим в объятиях.

— Ты мне и правда очень нравишься, Эбби. Уже давно.

Она молчит.

— Я смотрел на Марию не потому, что что-то чувствую к ней, — смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет. — Тот охотник… он уверен, что она шпионит.

Эбби отстраняется.

— Карденас?! — она искренне удивлена. Затем удивление меняется на скептичную улыбку. — Для кого?

Я пожимаю плечами.

— Он сказал, что для Императрицы.

Сказав, я пытаюсь понять, правильно ли сделал, что рассказал об этом Эбби. Хейзел сказал, что никому нельзя верить. Но Эбби… она же не может быть завербована? Хотя… я же понятия не имею, чему и как их учит Эльза…

Черт! Я становлюсь параноиком!

— А зачем императрице следить за нами?

Я пожимаю плечами.

— Ну… мало ли, — я лгу. Делаю вид, что не знаю. Но Хейзелсмоук рассказал мне, о чем именно Мария, как ему кажется, будет докладывать Императрице. Но больше я ничего ей не расскажу. Не потому что не доверяю… а хотя бы ради ее безопасности. Возможно, если она не будет ничего знать… то и не станет целью Марии.

Эбби улыбается.

И мне нравится ее улыбка.

— Тогда я одеваюсь?

Теперь я тоже улыбаюсь.

— И я тоже.

Мы добираемся до дома практически в обнимку. Я обнимаю ее за талию, и мне это нравится. Наверное, впервые у меня начинается что-то настоящее, какие-то отношения. Романтика и истинные чувства, а не то, что было с Кармен.

Поднявшись на второй этаж, мы расходимся по своим комнатам. И в моей… меня ждет сюрприз.

— Легка на помине, — вздыхаю я, не затворяя дверь и продолжая стоять у входа.

— О… вы говорили обо мне? — Мария улыбается и облизывает губы. Она сидит на моей кровати, закинув одну ногу на другую. Разрез ее платья обнажает бесподобное бедро, вызывая отклик у меня ниже пояса.

— Тебе нужно уйти, Мари.

— Разве? — она изображает удивление. — Думаешь, она умеет хотя бы половину из того, на что способна я?

Делаю глубокий вдох. Выдох.

Черт… как же я ее хочу!

«Так трахни!»

— Уходи, Кармен. Прошу.

Усмехается. Ее глаза на пару с губами сводят меня с ума. Она изумительна.

Я ощущаю, как часто начинаю дышать и как ускоряется пульс.

«Закрой дверь и трахни ее!»

— Может, уже закроешь дверь? — она начинает играть с завязками своего платья, находящимися на груди, прямо над ложбинкой. — Поговорим.

«Закрой! Закрой дверь! Закрой ее, твою мать!!!»

В горле сухо, как утром во время разговора с Хейзелом, но совсем по другой причине; ладони вспотели, а сердце барабанит.

«Закрываааааай!!!» — Тень танцует вокруг кровати, и я замечаю, что у Него спущены штаны. Он что, дрочит?!

— Маркус? — Мария облизывает губы.

— Меня…

«Закрой дверь, сукин ты сын!!!»

— Меня ждет Эбби. Мы идем на свидание, Мария. Она мне нравится. А я нравлюсь ей. По-настоящему. И то, что происходит между нами, тоже настоящее. А не как у нас с тобой.

Она больше не улыбается.

«Ну ты и придурок…»

— Это из-за Бруно, да? — ее голос не такой томный и возбуждающий, как раньше. Кажется, она даже расстроена. — Из-за того, что я вчера?..

— Мария, Бога ради… просто уйди уже из моей спальни, пожалуйста! Не силой же тебя выгонять!

— Ты верности хочешь?! — не унимается она. — Слушай… вчера… я была пьяна, но тебе нравилось все то, что я делала! И танец тебе нравился! И то, что было после! Ты был не против того, чтобы иметь меня на пару с Морфи!

Она начала кричать, и потому я прикрыл дверь. Мне стало… стыдно. Я не хотел, чтобы Эбби слышала то, о чем сейчас говорит Кармен.

— Да, я дала ему на диване, но лишь потому, что ты шпилил в это время мисс Флауэрс! А ночью ты сам меня ему отдал!

— Ночью я был с Жеральдин, — зажмурившись, я протираю уголки глаз, примыкающие к носу.

— Мы были с Жеральдин. Мы втроем. Я, ты и она.

Я немного удивлен.

— А потом, когда ты кончил, к нам заявился Бруно, и спросил, не против ли ты, если он заберет одну из нас. Мол, хочет с тремя попробовать. Так как эта сучка-француженка уже спала, ты отправил меня! Думаешь, я хотела?!

Я хмурюсь, глядя на нее.

— Это уже не важно, — выдавливаю я. — Между нами ничего нет.

Я вспоминаю все те слова, что она говорила мне, когда я проиграл тот второй бой на Арене. О том, как ей было противно целовать меня и так далее. И еще я вспоминаю слова Хейзела — она шпионка. Бред, наверное… но она вполне может ей оказаться. Иначе зачем ей?..

Голова немного кружится. Сердце бьется слишком часто, хотя от стояка уже нет и следа. Это уже не возбуждение. Мне… мне плохо.

Я вижу, как Мария подлетает ко мне и прижимает к двери.

Вижу, но даже не чувствую.

Она обнимает меня, затем целует.

Я будто наблюдаю за этим со стороны.

С каждым вдохом я будто теряю связь с собственным телом.

Каждый вдох дает какую-то легкость… и отрешенность.

Я облизываю пересохшие губы, а через мгновение ощущаю ими ее поцелуй. Жаркий… и сладкий. Безумно сладкий.

Я сжимаю ее в объятиях. Потому что хочу.

Ничего я не хочу сейчас больше, чем ее.

Я даже не замечаю, как мы оба остаемся без одежд.

Я будто пьян. Одурманен.

Воздух словно пропитан эфиром или другим веществом, какое используют анестезиологи, чтобы отправить в царство Морфея пациента перед операцией.

Я трахаю ее. Жестко.

И каждый толчок совершаю с такой силой, будто хочу разорвать ее, сделать больно. Я сжимаю ее кожу. Кусаю — да так сильно, что она вскрикивает от боли, но не отстраняет меня.

Я трахаю ее.

Трахаю даже тогда, когда отворяется дверь, а в проеме стоит Эбигейл Уэбстер. Из-за ее плеча выглядывает счастливая Корделия Престон, а вот глаза Эбби наполнены слезами.

Но мне все равно.

Я даже не сбавляю темп.

Мозг включается лишь тогда, когда я кончаю, орошая лоно Марии своей спермой.

Дышать тяжело, а сердце вот-вот разорвется.

Я падаю на кровать, прекрасно понимая, что Эбигейл меня больше не простит.

Я чувствую, как Мария покрывает мою грудь поцелуями, но теперь это не возбуждает. Сейчас я хочу просто отдохнуть, так как голова сильно кружится. Я близок к потере сознания.

— Я лишь твоя, — шепчет Мария. — Только твоя, Маркус. Бруно больше и на шаг ко мне не приблизится, я клянусь! А ты можешь спать, с кем угодно! Даже с Уэбстер можешь на свидание пойти — мне все равно! Я могу быть третьей и четвертой! Но лишь с тобой!

Она прижимается ко мне, а я продолжаю лежать не двигаясь и глядя в потолок. Стараюсь отдышаться.

Прямо над нами, в той самой точке на потолке, куда устремлен мой взгляд — Тень.

И, готов поспорить, он улыбается…

Глава: Кармен-I. Часики тикают

Несколько дней назад

Часики тикают…

Частенько так любила говорить моя мама.

«Часики тикают, Мари, а ты все еще не подала документы в колледж! Хочешь остаться без образования?! Хочешь быть официанткой и сдохнуть уличной шлюхой?!»

Я всегда ее ненавидела.

Как и отца, который ушел от нас, когда мне было всего пять лет.

Отца я ненавидела даже больше, чем алкоголичку-мать и отчима. Мать хотя бы меня не бросила… а отчим, пусть и изнасиловал меня впервые, когда мне было всего тринадцать, но изрядно осыпал подарками и всегда давал денег на личные расходы. Очень много денег…

Последние два года он трахал меня даже чаще, чем мою мать… и как-то сказал, что, если бы не я, то он давно бы ее бросил. Говорил даже, что как только мне стукнет восемнадцать, он разведется с моей мамашей и женится на мне.

В общем и целом, я была даже не против — верности он от меня не ждал, грубым не был, умудрялся баловать и исполнять любые капризы. Даже своих амбалов напустил на того бедолагу Стефана, когда я сказала отчиму, что он меня домогался.

Чего еще может хотеть девушка, у которой уже есть всё?..

Есть всё…

Забавно…

Вот, вроде бы, есть всё… но часики тикают…

Раз — и не остается ничего.

В одночасье вся моя прекрасная, полная наслаждений жизнь превратилась в кошмар. Настоящий хаос…

Мы здесь всего три недели, но по ощущениям я будто уже месяца два тут нахожусь.

И время тянется… тянется…

Хреново время просто издевается надо мной!

Каждую чертову ночь я пытаюсь уснуть, но не могу этого сделать, пока не вылью очередной литр слез. Каждую ночь… и почти каждое хреново утро…

Каждое. Мать его. Утро…

…я открываю глаза, надеясь увидеть свою комнатку, свою шикарную спаленку, обставленную по высшему классу специально для этого нанятым педиком-дизайнером.

Но когда я открываю их… я снова оказываюсь здесь… в этом чертовом непонятном мире с нелюдями и еженедельными битвами.

Порою хочется кричать.

Иногда — умереть.

Но еще больше — проснуться. Открыть глаза и понять, что ты снова дома.

А не в вонючей казарме рядом с мягкотелым Бруно, пусть и накачанным, но явно страдающим дефицитом мозгов.

И сегодня…

Сегодня я впервые открыла глаза, и мне не хотелось их тут же закрыть, чтобы зарыдать.

Ибо проснулась я во дворце.

Комната с кучей золотых финтифлюшек и белоснежными простынями, напольными коврами и невероятным множеством произведений искусства встретила меня чуть ли не с распростертыми объятиями.

Все сверкало, словно в какой-нибудь сказке, а перина была поистине королевской — далеко не тот жесткий матрац со скрипучей деревянной кроватью. На этой кровати были даже шторки, чтобы укрыться от случайных взоров, или же попросту создать интимную атмосферу…

Блаженно растянувшись на ней, я попыталась найти того, кто ее со мной этой ночью делил, но Эдриана на ней не оказалось.

Дверь аккуратно отворилась, практически беззвучно, и в комнату прошли две служанки в изумительно чистых платьях. Таких чистых одеяний я тут вообще ни разу не видела!

— Госпожа желает принять ванну перед завтраком? — спросила одна из них, и я тут же ответила согласием. Боже! Неужто, наконец, я нормально помоюсь?!

***

Из ванны вылезать не хотелось.

В очередной раз я ощущала себя самой что ни на есть настоящей королевой. Пока мое тело омывали и массажировали сразу три служанки, я пыталась расслабиться и убеждать себя в том, что это не сон, не очередной сон, и не больная фантазия. Я боялась, что окончательно спятила, и искренне надеялась, что все происходящее — чистейшая правда.

После ванны я словно очутилась в салоне красоты.

Одна из служанок принялась расчесывать мои волосы, вторая — подпиливать ногти пилочкой, а третья — растирать тело каким-то маслом с безумно вкусным, дурманящим запахом.

Когда и тут было закончено, меня нарядили в платье, которое я выбрала сама среди трех десятков других. Затем меня накрасили, напудрили, соорудили весьма неплохую прическу и лишь теперь отвели в столовую — комнату с огроменным столом, готовым просто развалиться от количества всевозможных на нем яств.

Именно там меня и ожидал Эдриан.

Его широкая улыбка была наилучшим в данный момент комплементом.

— Прекрасная Кармен, — он встал со своей места и направился ко мне, взял мою руку, поднес к губам и запечатлел на моей кисти свой поцелуй. Тот самый жест, который вечно описывается в книгах, показывается в фильмах и никогда не воплощается в реальной жизни. — Ты прекрасна, словно королева.

Взявшись за подол платья, я изобразила реверанс.

Его это позабавило.

— Не знал, что ты любишь на завтрак, потому взял на себя смелость заставить поваров приготовить всё, — его рука продемонстрировала мне полностью уставленный стол. И, видят Боги, чего на нем только не было! Даже обожаемая мною красная икра. Когда-то я ее переела, и она стала люто мне ненавистной, но сейчас я была готова за нее убить! За нее… и за ломтик хлеба с самым обыкновенным сливочным маслом.

Эдриан приблизился ко мне, будто собирался поцеловать, но вместо этого провел по моей шее носом. Снизу-вверх, сладостно втягивая через него мой запах.

— Наконец, аромат роскоши, а не гладиаторской грязи.

— Ну… уж прости, — сделала вид, что немного обиделась на это замечание.

— Извиняться не за что. Не твоя вина, что рядом не оказалось настоящего мужчины.

Это точно…

— Прошу, — и он подал руку, чтобы препроводить меня до моего места.

— А можно мне… сесть рядом с икрой?

Он снова усмехнулся. Думаю, это хороший знак…

***

К делу он перешел за завтраком.

В тот самый момент, когда я почти наелась, и от икры начинало подташнивать.

— Хочу предложить тебе контракт, — произнес он, играясь с бокалом, наполовину наполненным вином. После этих слов все служанки, обслуживающие нас во время завтрака, спешно удалились.

Он выждал, когда затворится последняя дверь, и продолжил:

— Я выкупаю тебя с Арены. Плачу миллион золотых в имперскую казну, и дарю тебе свободу.

Я ощутила, как задрожала от счастья.

Права была мама, когда говорила, что миром правят деньги, а добыть их можно лишь красотой и тем, что у женщин между ног. «Но часики тикают, Мари, и твоя кожа не всегда будет такой нежной, а задница упругой. Посмотри на меня — у меня уже нет возможности выбирать. В моих годах нужно цепляться за любой член, который идет в комплекте с денежным мешком. Но ты можешь… ты пока можешь выбирать, но не забывай, что часики тикают!»

— Взамен ты отдашь мне себя.

Да Бога ради! Жить в роскоши и спать с красавцем… кстати, насчет спать… ночь была великолепной. Никогда ранее я не чувствовала себя так, как сегодня. И дело даже не в богатой атмосфере… Эдриан… он будто читал все мои мысли. Он знал, когда я хочу грубее, а когда нежнее. Он знал, где я хочу ощущать его руки, а где нет. Очень чуткий и опытный любовник, он был истинным знатоком женского тела. Ну или же попросту телепатом.

— Целиком… и без остатка.

Я улыбаюсь.

— Моя воля никогда не будет обсуждаться, и ни одно мое слово не будет вставать под вопрос. Ты сделаешь все, что бы я не попросил и что бы я не приказал.

Тут мне в голову стали закрадываться сомнения, что, вполне очевидно, отразилось на моем лице.

— Я покупаю тебя, Кармен. И относиться буду как к своей собственности.

Я больше не улыбаюсь.

— И стану одной из твоих горничных? — несложно догадаться, что со мной будет, когда он найдет себе новую игрушку.

Но в ответ Эдриан лишь рассмеялся.

— Что ты, милая? — его улыбка кажется весьма искренней, но… — Эти служанки были рабынями, и рабынями я их купил. С тобой же заключаю контракт.

— Сколько еще таких контрактов ты заключил?

Он улыбается. Но теперь не так, словно был умилен девичью глупостью. Теперь это улыбка человека, довольного своими поступками и победами. Так улыбаются те, кто гордятся собой, когда рассказывают об этом.

— Три. Твой будет четвертым.

— И где три предыдущие любовницы?

Он задумался.

— Одна владеет всеми рабами в этом городке и является самым крупным работорговцем во всей Империи. Вторая является главной советницей самого Императора, и живет в прекрасном дворце, управляя имперской казной и всеми дипломатическими вопросами. А третья, — улыбка становится очень и очень самодовольной, — сидит на троне… и крепко держит за яйца самого Императора. Я вручил в ее хрупкие женские ручки… все тринадцать королевств, ранее расколотые… а теперь являющиеся цельной Империей.

— Ты…

— Посадил ее на трон? — сверкает белоснежными зубами. — Именно так.

В горле слегка пересохло, и я поднимаю бокал с вином, пробую его.

— Иными словами, я сейчас сижу перед самым влиятельным человеком во всей Империи?

Эдриан довольно разводит руками.

— Тогда что же может понадобиться самому влиятельному человеку в Империи от такой девушки, как я?

— Видишь ли, — он облизывает губы, затем встает со своего стула, медленно идет в мою сторону, опускается передо мной на одно колено, будто собираясь делать предложение, и начинает нежно массировать мои бедра, — я привык иметь всё. Это было моей мечтой — владеть миром и всеми его сокровищами. И вот… мир мой. Как и три самые прекрасные женщины из всех, каких я только видел. И мои же — все сокровища этого мира.

Он берет мою руку. Начинает ее гладить.

— Но вот… я достигаю потолка. Десятый уровень оказывается пределом. Я бьюсь об него головой, но пробить… никак. Система… ее не обойти теми способами, которыми я овладел. Ее не обмануть. Нули и единицы… нули и единицы — хреновы коды… ими прописана вся Система, и каждый мой шаг, даже самый неординарный — вписывается в ее алгоритмы. Все… кроме того… что внезапно появляется три недели назад на моем горизонте…

Он говорит обо мне?..

— Тень твоего дружка.

Контрольный в голову.

Я аж онемела, а лицо перекосило. Но Эдриан не видит этого — он смотрит куда-то сквозь меня, представляя… Спенсера?!!!

— Этот феномен называется Кошмаром. И он мне нужен, милая, — он поднимает на меня свой взгляд. Смотрит прямо в глаза, и больше не кажется тем красавчиком, каким казался ранее — он кажется безумцем. — Во всей нашей галактике есть всего пять таких, но четыре другие… они не стабильны и так от меня далеки, но этот… этот прекрасен! И он поможет мне, детка! Он поможет мне… пробить хренов потолок!

Ощущаю, как Эдриан начинает задирать мое платье.

Первая мысль — вырваться и не даться ему, но разумный ли это ход?

— Кошмар… его Тень… она находится вне Системы! То есть, в потенциале… я могу вырваться за пределы, дозволенные разумным расам! Мне нужен его чертов Кошмар!

Я нужна ему из-за Маркуса. Он захочет подложить меня под него. Но если откажусь… он может уговорить Уэбстер. А чертова Эбигейл точно согласится!

Так стоит ли терять такой шанс?..

Когда на пол падают сброшенные Эдрианом со стола продукты, а я сама оказываюсь на этом столе, в голове лишь одна мысль — займу ли я какое-нибудь важное место подле него, когда выполню его поручения? Не захочет ли он от меня избавиться?

Он проникает в меня, и начинаю стонать. По привычке, так как знаю, что мужчинам это нравится. Обвиваю его торс ногами, зная, что ему и это нравится.

— Но и ты прекрасна, — говорит он, совершая очередной толчок, после которого я вскрикиваю уже непроизвольно. — С помощью тебя я найду нужные рычаги давления, и заполучу его Кошмара! Изучу… и либо заполучу Его себе… либо на Его плечах вырвусь за пределы, отпущенные простым смертным!

Он разрывает платье, и крепко сжимает мои груди.

— Когда Император умрет, власть полностью перейдет в руки Императрицы. И тогда… мне нужны будут преданные мне люди, которые будут непрекословно исполнять мою волю. Ты, — он совершает толчок, — готова, — еще толчок, — стать одной из них?

— Да-а-а! — выкрикиваю я, толком не понимая, ответ ли это на вопрос, или же признак достигнутого оргазма…

Возможно, и то, и другое…

Да, определенно…

***

Он заставил меня раздеться посреди темной комнаты, освещаемой лишь свечами, расставленными по кругу, внутри которого был нарисован какой-то жуткий знак красной краской. Надеюсь, это именно краска…

— Зайди в него! — мертвенным голосом приказала женщина с красными волосами, указывая на этот самый круг. Я вопросительно смотрю на Эдриана, и он кивает.

Захожу в круг, пытаясь прикрыть самые интимные части своего тела.

В круг входит эта самая женщина, сбрасывая с себя красную мантию, после чего тоже оказывается совершенно нагой. Но, в отличие от меня, не стесняется.

— Расслабься, — произносит она и касается моих плеч. — Меня тебе не стоит стесняться.

И она улыбается.

— Я — Кара. И, поверь, со мной ты будешь видеться даже чаще, чем с Эдрианом… если, конечно, понравишься Императрице.

— Мне нужно понравиться Императрице?

— Только если хочешь получить ее покровительство. А оно тебе необходимо, уж поверь. Если она не одобрит… Эдриана ты будешь видеть нечасто.

— Тогда она одобрит.

И Кара широко улыбается.

— Зови меня Кармен, — и я расслабляюсь, опуская руки.

— Этот ритуал навечно свяжет тебя и Эдриана, — говорит она. — Рабская печать — это все равно что клятва верности и покорности, за нарушение которой ты будешь наказана. Печать наносит дичайшую боль при ослушании, или попытке навредить хозяину. Ты ведь это понимаешь?

— Более чем, — и я улыбаюсь.

— Тогда начнем, — произносит Эдриан. Уже тоже обнаженный, он входит к нам в круг со слегка эрегированным фаллосом. — Мы итак теряем драгоценное время. А часики тикают.

Я раскрываю от удивления рот, а Эдриан широко улыбается.

Меня тревожат сомнения… не подписываюсь ли я под сделку с дьяволом…

Но отказаться — все равно что согласиться на верную смерть… а ждать моих раздумий он не будет… ведь он прав… и мама была права — часики тикают…

Глава 31. Любимый стих Джимми

Как ни странно, отношения с Эбби у меня стали натянутыми.

В мою сторону она больше не смотрела, никогда со мной не заговаривала и даже не здоровалась. Все оставшиеся до боя дни она практически не ела за столом, когда за него усаживались мы с Марией. Кстати, о Марии… она будто стала моим хвостом — ходила за мной практически всюду, и у меня создалось впечатление, что она стала немного мной одержима.

Дни превратились в серую, повторяющуюся череду действий: завтрак, тренировки, обед у Мастера, снова тренировки, ужин дома, пьянка, секс, сон, завтрак — и так по кругу. Тренировки были все более однотипными. Видимо, все внимание Мастера переключилось на супругу, а силы уходили на супружеский долг и обустройство семейного очага. Он перестал блистать остроумием, да и тренировал нас все менее жёстко. Алкоголь, вроде бы, и помогал снять хандру, но ненадолго и не всегда. А секс, каким бы разнообразным он не был с подачи Бруно, и вовсе перестал приносить удовольствие.

В ночь перед боем я напился больше обычного, и несколько часов провел у двери Эбигейл, вымаливая у нее прощения. Просил поговорить со мной, или хотя бы просто впустить меня к себе, но все было тщетно.

Проснулся я в спальне Бруно, на его кровати. Сам хозяин комнаты дрых на полу в обнимку с Жеральдин и Анной, я же прижимал к себе Элеонор и злосчастную Кармен.

Вроде бы, картинка и выглядит возбуждающей, если смотреть со стороны… но лично я ощущал себя мерзко.

Говоря откровенно, я попросту стал себе противен.

Каждый раз, просыпаясь, я намеревался жестко поговорить с Кармен, разорвать с ней отношения и больше никогда к ней не приближаться, но стоило мне открыть рот, как она тут же оказывалась на мне или подо мной. Некая больная сила, просто животная, тянула меня к Марии снова и снова. Снова и снова.

И каждый раз я засыпал с ней и с ней же просыпался, все больше ненавидя себя и презирая.

«Да все путем, братиш», — говорит мне Тень этим утром.

Кивнув, я медленно вылезаю с кровати, аккуратно перекладывая руки и ноги Марии и Элеонор, и плетусь в уборную, где уже приготовлены тазики с чистой теплой и холодной водой.

Тяжело вздыхаю, омывая свое лицо, и долго сижу на холодном полу, провалившись в свои мысли.

Промелькнуло желание умереть сегодня.

Было бы неплохо… пусть меня кто-нибудь сегодня убьет… пожалуйста…

«Ты не смекаешь, парень, — вспоминаю я хриплый голос охотника, — никто из них не выживет. Рано или поздно все они сдохнут. Даже этот здоровяк. Тебе не даст подохнуть твой Зверь, но остальных… остальных ты не спасешь».

Тяжелый вздох.

«Тебе не даст подохнуть твой Зверь», — вновь слышу эту фразу у себя в голове.

— Не такой уж ты и крутой, должен сказать, — шепчу я Тени, этому самому Зверю.

«Да ты тоже не Чак Норрис», — отвечает Он мне.

И ответ вызывает усмешку.

***

Стоит мне увидеть утром Кармен, как меня вновь охватывает похоть, и не отпускает, пока я в очередной раз в нее не кончаю.

Когда мозг вновь начинает работать, я сажу ее спиной к себе и раскрываю профиль.

Имя:

Маркус Спенсер

Раса: человек

Возраст: 17 лет

Пол: мужской

Навыки:

Бой с мечом (тело, 2 уровень)

Бой с копьем (тело, 2 уровень)

Амбидекстер (тело, 2 уровень)

Слияние с Кошмаром (душа, 3 уровень)

Усиленное тело (тело, 2 уровень)

Регенерация маны (душа, 2 уровень)

Работа с маной (душа, 2 уровень)

Повелитель клинков (душа, 1 уровень)

Обольщение (1 уровень)

Особенности: Язык лесбиянки

Неиспользованные очки навыков: 14

— Целых четырнадцать очков, — чешу я голову. — А вот тренировки с Мастером всего-то подняли за эту неделю навык «Амбидекстера» до второго уровня… слабовато как-то…

Начинаю распределение. Три очка отдал регенерации маны и еще три — работе с маной. Поднял «Слияние с Кошмаром» до четвертого уровня, «Повелителя клинков» до второго. Покопавшись в навыках, решил вкачать что-нибудь новенькое на оставшиеся два очка, но, покопавшись в навыках, утомился. Решил, что два очка оставлю на будущее.

Закрыв профиль, задумчиво смотрю в затылок Кармен.

— Одевайся, — говорю ей, и сползаю с кровати.

Публика встретила нас громкими овациями.

Народ хлопал, свистел, кричал.

До меня даже донесся крик: «Коготь, порви их!!!» — на что я помахал в ответ рукой.

Наших противников было тоже восемь: крупный мужчина с двуручным мечом, молодой парень с двумя клинками (тоже амбидекстер, чтоб его), тощий паренек с пикой и дамочка с молотом. Да дамочка такая, что задавила бы весом Бруно, если бы села на него сверху. Остальные четверо у меня с воинами не ассоциировались, так как напоминали наших девчонок. В прочем, девчонками они и были. Три девки и один очкарик с луком.

Я печально покачал головой, когда осознал, что в снайперы они взяли самого зоркого.

И все восемь — люди.

Мы медленно двинулись навстречу к ним вместе с Бруно. Их тыл остался там же, где и стоял, а вот авангардная четверка пошла навстречу.

— Вы тоже попали сюда с другого мира? — сразу спрашиваю я, и мужик с двуручником кивает.

— Простите за то, что сломаю вам хребты, — басом ревет женщина с молотом, а затем противно смеется.

Я закатываю глаза. С трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить копьем прямо в ее пасть, попутно выбивая зубы, что наверняка ее бы заткнуло.

— Неужто кто-то из вас, ребятки, ее трахает? — не сдерживаюсь я. Гогот этой дылды тут же прекращается. — Наверное, ты, здоровяк.

Для комичности я указываю на самого тощего, у которого на лице тут же проявляются признаки удивления и отвращения.

— Как в тебя потом еще завтрак лезет?!

Дылда не выдержала.

Взревев, она занесла свой молот над головой, и что-то попыталась прокричать, но я тут же наношу удар. Так, как и планировал — копьем в ее пасть. Кончик копья выныривает из ее затылка, а глаза округляются от столь неожиданной дерзости.

— Прости, что пробил тебе череп, — едва я успеваю договорить, как замечаю несущийся мне в голову острый наконечник пики.

С легкостью ухожу от удара, вынимая из головы женщины свое копье, и обхожу соперников по кругу. Оба дрыща — и амбидекстер, и копейщик — нападают в паре. Бруно достается здоровяк. И я уже слышу звон их встречающихся мечей.

— Могу оказать вам услугу, — похрустывая шеей, говорю я, — могу вытянуть вам по копью — и вы убьетесь о них сами. Страдать не придется.

— Страдать сейчас ты начнешь! — выкрикивает амбидекстер и совершает выпад.

Ухожу в сторону, попутно приказывая клинкам за моей спиной вырваться из ножен.

Когда амбидекстер бьет вновь, я уже не двигаюсь, так как удар отражает один из двух парящих передо мной мечей.

— Магия! — с отвращением он смотрит на хоровод клинков.

Я улыбаюсь, вспоминая любимое аниме Джимми, которое он даже заставил меня посмотреть. И вспоминаю, как он постоянно цитировал оттуда один белый стих… цитировал так часто, что я даже выучил его наизусть. Он читал этот стих, в котором было мало смысла, а рифмы не было и вовсе, во время различных игр на приставке, или даже когда мы просто играли в карты. Не знаю, что именно на меня нашло, но, наверное, в память о нем…

— Я — кость своего меча, — говорю это так, будто это некое заклятье, и клинки набрасываются на амбидекстера с завидной яростью. Я же, раскручивая копья, иду к копейщику. — Сталь — моё тело, а в жилах огонь.

Наношу удар, затем другой рукой, затем разворчиваюсь, и бью вновь первой, отталкивая соперника назад, и в это время наблюдая за амбидекстером, который уже осознал, что живым с Арены не вернется, и потому покрылся потом.

Копейщик прыгает на меня, но это дичайшая ошибка, ибо его копье я прижимаю к земле ногой, а затем ломаю, ударяя по древку лезвием своего. Перепуганный враг падает на задницу.

— Созданных мною мечей миллионы, — нагоняю жути, приближаясь к отползающему от меня тощему.

«Лучник!» — предупреждает Тень, и я резко отклоняю голову влево, слыша, как стрела проносится рядом с правым ухом. Решаю для большего пафоса даже не оборачиваться. Наслаждаюсь ужасом, которым от моего поверженного врага так и разит.

— Не знающий смерти, не ведавший жизни, — смотрю на то, как мои клинки выбивают один из мечей того амбидекстера, и понимаю, что могу добить его хоть прямо сейчас, если отдам команду. Клинки уже попросту играются с ним. — Превозмогая боль, я ковал это оружие.

Один из клинков подрезает ему ахиллово сухожилие, а второй тут же отсекает кисть руки, и она падает в песок, продолжая крепко сжимать меч.

Делаю очень глубокий вдох и заношу над тощим копье.

— Но ни одного из них мне не держать в своих руках.

— Черт… пожалуйста, — отчаявшись, пытается вымолить у меня пощады этот самый тощий, и я на мгновение замираю, глядя, как в мою сторону идет Кармен. По ее рукам поднимается пламя. На лице — довольная улыбка.

— Позволишь? — спрашивает она, и проходит мимо меня.

Я понимаю, что она собирается сделать.

— Итак, по моему веленью…

«Стрела!» — вновь предупреждает Тень. Я слышу испуганный вздох Кармен и бросаюсь к ней, резко отталкивая в сторону. Стрела проносится прямо между нами.

И ее направление меня пугает.

Оборачиваюсь, поднимаясь с земли, и вижу, как стрела поражает Жеральдин.

— Да твою мать!!! — громко кричу, и приказываю обоим клинкам вонзиться в тело того однорукого. Тощего же убиваю сам, вонзив в его грудь сразу оба копья. Примерно в это же время Бруно отрубает голову и своему врагу.

С горечью смотрю, как четверо девушек склоняются над Жеральдин, но оборачиваюсь на крики.

— Это тебе за Лефевр, — произносит Кармен, и вытягивает по направлению к четырем безобидным свои руки, покрывшиеся языками яркого-алого пламени.

— …явись, — шепчу я, глядя на то, как вспыхивают одежды и волосы наших врагов, — Клинков Бесконечный Край.

Закрываю глаза, но продолжаю слышать их крики.

***

— У меня пять очков? — спрашивает Мария, плюхаясь на диван рядом с Корделией, которая держит в руках книгу.

— Да, пять, — подтверждает она.

— Отправь все в магию огня.

— Отправила три, — говорит Престон после того, как проводит пальцами по странице, словно айпаду. — Два остается висеть, ибо для четвертого уровня нужно уже четыре очка. Оставишь, или еще что вкачаешь?

— Не, больше ничего не нужно, — радостная Мария вскакивает с дивана, намереваясь подойти ко мне, но затем будто что-то вспоминает, и ее лицо становится максимально серьезным. — Слушай, — вновь оборачивается она к Корделии, — а там есть что-то типа… разрушения заклинаний… или ритуалов?

Престон смотрит на нее так, будто пытается убить взглядом.

Как раз в этот момент в гостиную входит Элеонор, держа в руках бутылку вина. На вид она мрачнее тучи.

— Предлагаю… выпить за Жеральдин, — говорит она, и я вдруг осознаю, что после похорон мы о ней за весь вечер так и не вспоминали. А если кто-то и грустил, так это Анна и наша классная руководительница. Может быть, еще и Эбигейл, но она ушла в свою комнату, и больше не спускалась оттуда. Даже Корделия сейчас с нами, а не с ней наверху.

Идею выпить все дружно подхватили, сделав максимально скорбные выражения лиц, словно все это время только о ней и думали.

Мария подходит ко мне с двумя бокалами. Один из них — для меня.

— Хоть в последнее время мы с ней и не особо ладили, — говорит она, протягивая мне бокал, — но мне ее правда жаль.

Беру кубок и задумчиво смотрю в темно-красную гладь внутри него.

Невольно вспоминаю ту жрицу в красном… Кару, которая продала мне Боба и Нину. Думаю, не зайти ли мне к ней?

— О чем ты думаешь, милый? — спрашивает Кармен, усаживаясь мне на колени и обвивая шею руками. Свое вино она уже приговорила.

— Ни о чем, — лгу, но говорить с Марией как-то не тянет. Я вообще не понимаю, почему она ведет себя так, будто считается моей девушкой.

— Слышал, что сказал тот хрен, что деньги нам после боя отдал? — спрашивает меня Бруно. Правой рукой он обнимает Аню, в левой держит свой бокал с вином.

Я отрицательно качаю головой.

— Что следующий бой будет уже серьезным. Мол, мы выбили всех конкурентов низкого уровня, и теперь будем с серьезными ребятами драться.

— Ну и славно, — я и правда рад.

— Говорит, что все теперь ставят на нас, и потому необходимо поднимать планку.

— Мне все равно, Бруно. Вообще на всё. Положить просто.

— Что-то ты захандрил, братан, — замечает он.

И я киваю.

***

Ночью, когда Кармен крепко спит, я очень тихо выбираюсь из постели и иду к комнате Эбби.

Дверь заперта, но я все приготовил заранее, и потому стою уже с ключом, который мне отдал Боб. Тихо открываю дверь, ожидая увидеть в кровати с Эбби Корделию, но, хвала Всевышнему, она спит одна.

Очень тихо подхожу к кровати и касаюсь плеча блондинки.

— Эбби, — шепчу я, но реакции нет. — Эбби!

Шепчу чуть громче, и сильнее тормошу ее плечо.

Теперь она просыпается. И готова визжать.

Я резко затыкаю ей рот рукой.

— Тихо!

Она умолкает, но ее испуганный взгляд меня сильно напрягает.

— Нам нужно бежать, Эбби, — я сглатываю. Очень медленно убираю руку от ее рта.

— Бежать?

— Мы можем сбежать. Только ты и я. Мы вдвоем.

— Что?! — она тоже шепчет, садится на кровати, подтягивая к подбородку одеяло, чтобы прикрыться. — Не собираюсь я никуда…

— Тебе мало того, что случилось с Жеральдин сегодня утром? Где гарантия, что ты не станешь следующей?

Она смотрит на меня, будто не понимает, о чем вообще речь.

— Я не брошу тут Корделию!

— Я не могу взять кого-то еще, кроме тебя.

Теперь она, кажется, понимает.

— Мы не можем их всех бросить…

— А я не могу позволить тебе умереть. Слушай… я… я очень плохого много сделал. И много неправильного. И хотя я не понимаю, как так вышло, но не оправдываю себя. Я просто…

Я облизываю пересохшие губы и сглатываю подкативший к горлу комок.

— Я просто должен сделать хоть что-то правильно. На следующей неделе будет серьезный бой. Мы с этими то врагами теряли каждый раз кого-нибудь. Если на следующем бою мы столкнемся с серьезными врагами… и сражаться будут все… Эбби, нас с Бруно не хватит, и я… я могу потерять тебя.

Ее грустно сведенные брови заставляют мое сердце ныть.

— Я уже тебя потерял. Несколько раз. Но не хочу… чтобы это случилось навсегда.

Некоторое время она молчит. Размышляет, рассматривая свою простыню.

— Но это же… все равно что предательство, — начинает жевать нижнюю губу.

— А остаться здесь — все равно что самоубийство. Ты же понимаешь это?

И она понимает. И именно потому уже спустя пятнадцать минут мы идем в парк. Эдакий лесок на краю гладиаторского городка, где нас должен ждать Хейзелсмоук.

И он и правда ждет.

— Сочувствую, — говорит он. — Симпатичная была девка. И приятная, вроде… волосы у нее были красивые…

— Ладно, брось, Хейзел. У тебя не выходит выражать соболезнования, — говорю я.

— Да, это точно, — он кивает. Замечает, как мы с Эбби держимся за руки. — Я же говорил, что ты ее и выберешь?

Чувствую на себе взгляд Уэбстер, а затем ощущаю, как она высвобождает свою руку.

— Вы что тут, спорили на меня, что ли?

— Давай, Хейзел, рассказывай, какой у нас план.

И рот охотника расширяется, обнажая желтые зубы, пары которых и вовсе не хватало для полного комплекта. Но расширяется не в улыбке, а в некоем оскале.

— Ты привел хвост! — грозно рычит он, принюхиваясь.

Мы с Эбби резко оборачиваемся.

По тропинке, прямо оттуда, откуда мы пришли, появляются три человеческие фигуры. Одна из них мне очень хорошо знакома. Удивительно… а я ведь только этим вечером ее вспоминал… совпадение ли это?

— Кара? — смотрю я на нее, а затем на ее спутников. И девушку с пепельно-белыми волосами я узнаю сразу — именно она перенесла наш автобус в этот мир. И глаза ее тогда сияли красным. А теперь она идет навстречу к нам вместе с моей знакомой, торгующей рабами, а между ними — неизвестный мне мужчина в черной мантии, покрытой различными украшениями. Его длинные каштановые волосы могли запросто соперничать по длине с волосами Эбби.

— Здравствуй, Хейзелсмоук, — говорит человек в черном, и лицо его не выражает ни единой эмоции — оно будто мертво. — Здравствуйте и Вы, мисс Уэбстер, и ты, Маркус Спенсер, — его лицо, наконец, начинает меняться: губы искривляются, обращаясь мерзкой ехидной улыбкой, — Серый… Коготь.

I am the bone of my sword

Steel is my body, Fire is my blood

I have created over a thousandblades

Unknown to death, nor known to life

Have withstood pain to create many weapons

Yet those hands will never hold anything

So as I pray, Unlimited Blade Works!

(с) Fate. Stay Night

Глава32. Кардинал

Мы стоим в лесу.

Все, что нас освещает — это лунный свет, проникающий сквозь листву деревьев.

Нас шестеро. Трое мужчин и три женщины.

Я слышу тяжелое дыхание Хейзелсмоука.

— Так вот, значит, с кем уехала эта твоя бабенка, Марки… я удивлен, Эдриан… сильно удивлен.

Человек в черном бесстрастно смотрит на охотника. Даже не моргает.

— Как ты смог избавиться от запаха?

Меня эта фраза просто поражает. Я искренне удивлен. То есть этот человек в черном не имеет запаха?! Поэтому Хейзел не мог сказать точно, с кем уехала Мария пару недель назад?! Но… как?..

— Я мастер алхимии, пёс. Неужто ты думал, что избавиться от запаха — невыполнимая для меня задача?

Хейзел выходит вперед, понимающе кивая.

— Ты стал еще более наглым, я погляжу.

Человек в черном по-прежнему бесстрастен.

— А от тебя все так же смердит помоями, кислым вином и дешевыми девками.

Охотник усмехается.

— Ну да, на твоих элитных шлюх у меня денег не хватит.

Кару эта фраза задевает, и она делает шаг вперед, но тут же врезается в руку этого… Эдриана? Так его назвал Хейзел?

— Чего это ты остановил ее? — Хейзел отходит от нас с Эбби в сторону. Я понял, что он готовится к бою… ну или к побегу. — Неужто сам решил ручки измарать?

Кара вопросительно смотрит на человека в черном. Он же все так же бесстрастен.

— К мистеру Спенсеру у меня претензий нет: он новенький в этом мире, и не знает, что грозит за попытку побега, но ты… ты знаешь. Знаешь, как я не люблю, когда человек умышленно нарушает правила — он становится моим врагом. А своих личных врагов… я убиваю сам, — и человек в черном выходит вперед. — Лично.

И Хейзелсмоук медленно надевает волчий капюшон.

— Смотри, что сейчас будет, — шепчу я Эбби и начинаю отходить назад, уводя за собой и ее. Самоуверенность и хладнокровие этого незнакомца меня, конечно, пугает, но я продолжаю верить в то, что Хейзел не начал бы бой, не будь он уверен в своей победе. Все же… он же как-то там спас Мастера, верно? Значит, он должен быть примерно таким же крутым. А Мастер… Мастер нереально крут. Он бы порвал бы этого Эдриана.

Ведь так?..

Так?

Эбигейл вскрикивает, когда охотник обращается в волка. А я перестаю дышать, когда вижу его прыжок. Затаив дыхание, я вижу происходящее словно в замедленной съемке, хотя на самом деле оно и происходит за пару секунд.

Я вижу, как оборотень отталкивается от земли задними лапами. Вижу, как он несется на врага, рассекая воздух. Вижу его огромную пасть с десятками острейших клыков.

И еще я вижу, что из рукава человека в черном в его ладонь падает нож. Но не кинжал, нет, а что-то вроде японского ромбовидного куная, заточенного с обоих сторон. Но я не волнуюсь — я помню, как погнулся кинжал ассасинки, когда она попыталась пробить шкуру Хейзела. Она не…

Эдриан бросает кинжал, а затем исчезает. Сначала он покрывается черным дымом, и через мгновение этот самый дым переносится за спину Хейзела и материализуется в человека. На все это уходит не больше секунды. А сам Хейзел…

Сам Хейзел падает на траву и начинает скулить.

Раскрыв рот, я вытаращенными глазами смотрю на того, чью шкуру нельзя было пробить.

— Серебро, — спокойно произносит Эдриан. Я тут до меня вдруг доходит. — Неужели ты, вонючая псина, думал, что я не знаю, как победить ликантропа? Ты просто кретин.

И в руке человека в черном появляется еще один кунай. Не сложно догадаться, что тоже серебряный.

— Я буду считать до четырех, — и на лице Эдриана, наконец, появляется ухмылка. — Раз.

Волк тут же срывается с места и дает деру, исчезая между деревьями.

— Два! — кричит Эдриан, и я ощущаю, как барабанит мое сердце. Он же не попадет! Он же не сможет попасть! Его же даже не видно! Да и деревья помешают! Он не сможет бросить нож по прямой!

— Три!!! — и Эдриан заносит руку для броска. Глаза он закрывает, а в сторону, куда умчался Хейзел, разворачивается правым ухом.

Он его услышит! Я понимаю это, и потому не выдерживаю.

Охотник — не просто мой шанс на спасение. И даже не просто учитель. В каком-то странном смысле, он мой друг. Хоть я и понимаю, что он хочет меня как-то (пока еще не знаю, как) использовать.

Я бросаюсь на Эдриана.

Но он даже не шевельнулся.

Ему это было и не нужно — я врезался в некую незримую стену, когда до Эдриана оставалось всего два шага. Незримая энергия оттолкнула меня в сторону, бросив на задницу.

Судорожно вздохнув, я с открытым ртом стал наблюдать момент казни.

— Четыре, — шепчет Эдриан… и бросает нож.

Я вздрагиваю.

Слышу, как в висках тарабанит пульс.

— Стелла? — Эдриан возмущен.

От шока я понимаю не сразу, и лишь теперь замечаю, что на линии броска стоит пепельновласая колдунья, сжимая в руке брошенный кунай.

— Еще не время, мессир.

Он бросается к ней. Хватает за горло и начинает душить. Одной рукой он поднимает ее над землей.

— Не время? — он выглядит совершенно спокойным, и так же спокоен его голос. Но приподнятая над землей девушка вряд ли подчеркивает это самое спокойствие.

— Он… — она хрипит, — еще послужит Вашим целям, господин. Его время… еще не пришло.

Меня поражает, насколько она спокойна. Даже Кара сейчас явно напугана и нервничает. Но девушка, равно как Эдриан… они просто хреновы роботы!!!

И тут он расжимает пальцы.

Девушка падает на траву. С абсолютно спокойным выражением лица глубоко дышит, и затем медленно встает.

— Благодарю за Вашу доброту, мессир, — произносит она немного хрипловатым после удушья голосом и сглатывает.

Он аккуратно поправляет ее волосы, убирая прядь с лица и плеча. Не успокаивается, пока не выравнивает всю прическу волосинка к волосинке.

— Помни… мою доброту, — тихо говорит он ей, и теперь оборачивается ко мне, все еще сидящему на земле. — Больше никаких побегов, юноша.

Я замечаю, что он опускает взгляд, рассматривая мою Тень. Она явно интересует его.

— Иначе я убью твою подружку, — он бросает колкий резкий взгляд на Эбби, тут же цокает языком, и дополняет, — хотя нет, не убью. Сначала трахну ее сам, а затем пущу по кругу. Ты сам будешь наблюдать за тем, как все гладиаторы этого вонючего городка имеют ее во всех позициях. А потом верну ее тебе. Но не могу обещать, что в былой… целости.

Он вычеканил последнее слово, наслаждаясь тем, как оно звучит, и что означает в данном контексте. И все это — с совершенно спокойным лицом, самым спокойным тоном.

— Ты хренов псих, — тихо говорю я, замечая, что дрожу от страха.

— Думаю, ты прав. До встречи… Коготь.

И он уходит, а вместе с ним и его подружки.

Кара оборачивается ко мне, и я замечаю, что она сочувствует. А через мгновение все трое — сразу же после того, как он обнимает обеих за талию — растворяются в воздухе, обратившись в клубы черного дыма.

***

Вернувшись домой, я стремглав бросаюсь на второй этаж, в свою спальню. Мария все еще там. И она не спит. Претворяется спящей… но не спит.

— Вставай, сука! — кричу я и сдергиваю одеяло.

Ее обнаженный вид нисколько не мешает мне.

— Как вы общаетесь?!

— С кем?! — она делает вид, что не понимает.

— С этим… Эдрианом! Как ты передала ему, что я ушел из дома?!

— Ничего я ему не передавала! — она замирает, так как понимает, что только что сильно проговорилась. — И кто такой Эдриан?!

— О нет, мразь, уже не выйдет!

Не знаю, что я собирался делать дальше, но меня жестко выручил Бруно, вбежавший в комнату. В одних панталонах.

— Что происходит?! Вы что, охренели тут так орать?!

— Эта сука шпионит за нами! — объясняю я Бруно, указывая в ее сторону пальцем.

— Для кого? — Морфи не верит, и потому улыбается.

— Для кардинала, — сухой хриплый голос. Мерзкий… и немного жуткий.

Мы одновременно оборачиваемся к дверному проему, в котором, упершись плечом в косяк, стоял Хейзелсмоук.

— Хейзел! — я делаю шаг по направлению к нему, и замечаю, что рукой он прижимает рану в левом боку. Оттуда сочится кровь.

— Не давай ей сделать этого! — кричит вдруг он, указывая пальцем за мое плечо, и мы с Бруно, как и в прошлый раз одновременно разворачиваемся. Но паника была излишней — Мария просто сидит с флаконом духов — их я видел чуть ли не каждый день — и наносит их на шею.

— Это просто духи, — объясняю я, но Хейзел почему-то прорывается мимо нас с Бруно, и несется на Кармен. На мою Кармен! — Эй! Не смотри на нее!!! Она моя!!!

Я отталкиваю волка в сторону, а затем набрасываю на Марию одеяло.

— Какого хера тебе здесь надо, извращуга?!

— Марки, не тупи! — кряхтит зубами волк. — Ты же уже итак понял, что она шпионка кардинала!

— Она?! — я смотрю на нее. Вижу ее взгляд, прекрасный и чарующий, а что самое главное — честный. — Она просто напугана. Я… я психанул, и вбежал… милая, черт, прости.

Мне стало стыдно. Я бросился к ее ногам и крепко к ним прижался.

— Не знаю, что на меня нашло, честно, — начинаю оправдываться я.

— Заткни нос! — кричит на меня Хейзел.

— Чего?!

— Заткни нос!

— Да с какой это радости?!

— Этот запах… неужели ты не смекаешь?!

Он смотрит на Кармен. Теперь на нее смотрю я. Она отрицательно качает головой. И я тоже.

— Ни черта я не понимаю! Какого хрена тебе здесь нужно?!

Скрипя зубами, Хейзел поднимается с пола, замечает бельевую веревку, растянутую на балконе Марией, и направляется к ней. Снимает одну из ее ночнушек…

— Эй! А ну ка отдай! — кричу я.

— Да Бога ради! — он бросает ее ночнушку мне в лицо, и едва я успеваю убрать ее, как он затыкает мне нос прищепкой, которая эту самую ночнушку и держала.

Я пытаюсь сорвать ее с носа, но Хейзел наваливается на меня всем телом.

— Тихо! Тихо! Да стой же ты! Чувствуешь?!

Я дышу ртом, так как нос зажат прищепкой. И это больно, кстати.

— Что, твою мать, я должен чувствовать?! Как у меня нос болит?!

— Нет! Чувствуешь, как включается мозг?!

Я смотрю на него. Затем на Кармен. Только сейчас понимаю, что я только что говорил, и как себя вел.

— Это все из-за духов?!

— Наконец-то! — Хейзел спадает с меня. Лежит на полу, будто обессилен. Моя рубашка вся в крови. В его крови.

— Хейзел, ты… ты поправишься? — гундосю я.

— Хер его знает, — честно говорит он и протягивает мне руку. — Помоги встать.

***

— Это он приготовил, — говорит охотник, нюхая духи Марии.

Я все еще стою с прищепкой на носу.

— Состав точный не скажу… половины ингредиентов знать не знаю, но… парочка травок — и то лишь потому, что покуривал их как-то, — и… да… точно.

— Что?

— Там капля твоей крови.

— Моей?! — я хмурюсь, осматривая ребят.

Мы все собрались в гостиной. Уже одетая Мария сидит в кресле, скрестив руки и явно чем-то недовольная.

— Это мог быть любой бой. Крови ты пролил немало. Он мог просто взять каплю с любого оружия, которым ты был ранен, — быстро догадывается Элеонор, за что получает одобрительный взгляд оборотня.

— А ты ниче такая, — лыбится он своим желтым ртом с недостающими зубами. — Люблю мозговитых.

Элеонор, к моему удивлению, отвечает ему милой улыбкой, будто приняла его слова за комплимент.

— Вот почему эти духи работают только на тебя, — вмешивается Корделия Престон, деловито поправляя очки, как это всегда делал Джимми. — Магия крови.

Теперь Хейзел таращится на нее.

— И ты очко заработала, — говорит он, а затем принимает серьезный вид. — Но одной магии крови тут недостаточно. Даже знай любой из вас точный рецепт и имея хоть литр крови… не будучи алхимиком десятого уровня — зелье такое не сварите. Его приготовил Эдриан, который, к слову… — Хейзел подходит к Марии, опускается перед ней на колени и шмыгает носом, будто принюхивается, — не раз в ее пещерке побывал.

— Блядь она блядь и есть, — произносит Анна, и все девушки дружно кивают.

Кармен усмехается.

— А вы? — ее широкая улыбка выглядит слегка психопатичной. — А вы тут не шлюхи? Трахаетесь в групповухах и на столах танцуете.

Анна и Элеонор переглянулись.

— Я хотя бы… нашла… своего принца. И пусть он и подложил меня, как последнюю шалаву…

— Ладно, мне это не интересно, — обрывает ее Хейзел, взмахнув рукой, которой тут же хватается за левый бок. — Я тут понял кое-что… у Эльзы, видать… такой же парфюм. Смекаете?

Глава 33. Калигула

К Мастеру мы идем втроем — Элеонор, Хейзелсмоук и я.

Бруно мы решили оставить дома, чтобы он присмотрел за Марией, ибо теперь совершенно неизвестно, на что она способна, и чего от нее можно ожидать. А леди, которая всего месяц назад была для меня никак не Элеонор, а мисс Флауэрс, отправилась с нами по просьбе самого Хейзела. Мол, нам ее помощь сильно пригодится.

Фраза эта показалась мне немного странной, но Хейзел лишь фыркнул, и попросил не спорить, так как хотел быстрее добраться до Мастера и Эльзы.

Дверь он выбивает чуть ли не с пинка, за что расплачивается сильнющей болью в боку. Такой сильной, что он даже падает на пол. Но, быстро оклемавшись, практически сразу встает. А буквально через мгновение по лестнице вниз уже несется Мастер. В одних трусах. Фигура, которой позавидует и Шварценеггер, заинтересовывает Элеонор, что ясно следует из ее почти немигающего взгляда.

Твою мать! Да она же чертова нимфоманка! Как я раньше то мог этого не замечать?!

— Какого евнуха, Хейзел?! Ты что, опять в трактире перебрал?!

— Хуже, Майки, намного хуже… — и охотник отводит руку, демонстрируя нехилое кровотечение.

— Срань ослиная! — Мастер шустро сбегает по лестнице, оказываясь рядом с нами. — Неужто охотники на оборотней снова заявились?

— Хуже. Ты в курсе, кто нынче кардинал нашего Императора?

Мастер хмурит брови.

— Хренов Эдриан, мать его за ноги!

— Да ладно!

— Но это не важно, — Хейзел хватается за Мастера, будто боится рухнуть. — Где твоя благоверная?

***

Она спускается немного позже. В халате, но выглядит вполне себе прилично. Ей хватает буквально одного взгляда на рану, чтобы замереть в некоем замешательстве.

— Ощущаешь жжение, или наоборот?

— Холод, — говорит Хейзел, растянувшийся на диване Мастера. — Как будто рану снегом набили.

— А чувство, как будто твои органы сверлят, есть?

Хейзелсмоук кивает.

— Мне очень жаль, — говорит она, опуская взгляд.

— Жаль?! — до этого спокойный Мастер вдруг вздрагивает, словно получает удар по лицу. — Ты не сможешь ему помочь?!

— Прости меня, Майкл, — она поднимается и смотрит Мастеру в глаза. Затем оборачивается к волку. — Есть такое растение, очень редкое для нашего мира. Называется оно Калигула. Лишь самые сильные алхимики способны синтезировать из него яд. Но если создать именно сам яд еще возможно… к примеру, я бы могла, порывшись в книгах… то сложнейшей задачей является сделать из него противоядие. И вот тут… я бессильна.

К всеобщему удивлению, Хейзелсмоук, вместо того чтобы впасть в уныние, расплывается в широченной улыбке.

— Серьезно, сука?

Мастера аж передергивает.

— Ты не имеешь права так говорить с ней! — Мастер оказывается у Хейзела спустя мгновение и, кажется, готов размозжить ему череп.

— Да брось, Майки! А как назвать ту, которая использует против твоего лучшего друга приворотное зелье?!

— Не гони ерунды!

— Я могу это доказать, — хрипит Хейзел.

Через минуту после того, как он заходит в спальню Мастера и Эльзы, против чего была хозяйка дома, Хейзелсмоук появляется с флаконом духов в руках.

— Надо же… вы с этой шлюшкой Марией один парфюм используете, — улыбается он, а затем смотрит на Элеонор. — Поможешь, красотка?

Она соглашается с лучезарной улыбкой на лице. И, как только она подходит к охотнику, тот щедро смазывает ее шею этими самыми духами.

Во время процесса Эльза стоит с каменным лицом. Оно не меняется даже тогда, когда Мастер начинает без всяких угрызений совести подкатывать к Элеонор прямо у нее глазах. Но вскоре Хейзел надевает ему на нос ту самую прищепку, которую он снял с моего носа, когда мы вышли на улицу, покинув дом.

Мастер приходит в себя и отпускает учительницу математики, которую мгновение назад стискивал в крепких объятиях.

— Что за хрень? — спрашивает он, глядя на супругу.

Она смотрит на него, не выдавая ни единой эмоции.

— Когда ты начал по ней сохнуть, Майки? — задает вопрос Хейзел. — До того, как у тебя начал учиться Спенсер? Или же после?

Отвечать не требовалось. Ответ был написан на его лице.

— Если не обшибаюсь, первым лекарем Маркуса даже и не она была, верно?

Верно. Сначала он звал какого-то мужика. Раз или два. А затем вдруг появилась эта самая Эльза…

— Какого черта, Эльза?

— Но ты молодец, — вновь вмешивается Хейзел. — Не лила на себя эту дрянь, как эта малолетка. По чуть-чуть. И аккуратно. Влюбляя в себя Майки медленно и постепенно. И всего-то что нужно — зайти за солью, просто поздороваться… спросить о погоде… вылечить ученика. А потом уйти. А он продолжает думать о тебе. С каждым разом все сильнее и сильнее. Мечтать о тебе всю ночь, смотреть из окон. А ты, небось, даже знала, когда он смотрит на твой дом, и специально отдергивала занавески. Сидела у камина… читала. И все у него на виду, да? Тонкая работа…

Эльза сглатывает.

— Это правда? — пытаясь схватиться за соломинку, Мастер делает по направлению к Эльзе шаг. — Ты следила за мной, чтобы подобраться к Маркусу?

— Сначала тебе нужна была всего лишь его кровь, да? — Хейзел сел на диван. Он был бледным. Очень бледным. — Для Эдриана. Ты поставляла ему каждый раз все новые и новые экземпляры. С помощью них он сделал и это самое зелье, да? Но это ведь не главная причина. Что он пытается понять? Что ему нужно?

Эльза продолжает молчать, но и не предпринимает никаких попыток к бегству.

— А зачем вообще охмурять меня Марией? — вмешиваюсь, наконец, я. — Что это дает?

Хейзел поднимает глаза вверх, словно раздумывая.

— Скажи, Марки… — очень тихо и медленно говорит он, — а ты в нее кончал, да?

Я хмурюсь.

— Да ладно!

Хейзелсмоук широко улыбается.

— Он создает гомункула, да? — Смоук встает, идет к Эльзе и останавливается прямо перед ней. Смотрит ей в глаза. Между ними сантиметров пять — не больше. Они даже чувствуют дыхание друг друга. — Собирается отвязать Тень Марки от него самого, и прикрепить к другому Марки… к его иммитации.

Теперь Эльза тоже улыбается.

— Эдриан знал, что рано или поздно ты, блохастая псина, обо всем догадаешься, — наконец, говорит она, и лицо ее больше не принадлежит той доброй лекарше, которая лечила меня и остальных ребят — теперь оно полно самоуверенности и нескрываемого чувства превосходства над остальными. — Он хотел и тебя привязать, но эта тупая эльфийка не смогла пробить твою шкуру и взять кровь. Идиотка даже не поняла, что ты оборотень.

— Тупая эльфийка? — у меня аж в горле пересыхает. Что за херня тут происходит?! Верить что, совсем никому нельзя?! Это же она об ассасинке, да? О ней?!

Эльза делает глубокий вдох.

— А потом ты перестал быть нам нужным. Как и Танней, в общем-то, — она бросает в сторону Мастера пренебрежительный взгляд. — Я предлагала попросту убить тебя, чтобы не возникло подобных проблем. Но эта треклятая Стелла… всё была уверена, что ты зачем-то нужен. Мол, у нее предвиденье насчет тебя.

Пожимает плечом.

— В любом случае, я рада знать, что очень скоро ты сдохнешь в страшных болезненных конвульсиях, опорожняясь прямо под себя, хоть уже и не будешь этого понимать. Смерть от Калигулы — самая ужасная смерть.

Хейзел тоже сглатывает.

Он понимает, что Эльза не лжет.

— Значит, — Мастер медленно подходит к пялящейся друг на друга парочке, — все, что между нами было — это ложь?

Эльза закатывает глаза.

— Думаешь, хотя бы одна женщина сможет полюбить одноглазого солдафона, который только и делает что ноет о своей несчастной судьбе, бесцельно доживающего свои последние дни? Ни желаний… ни мечты. Ты даже в постели… весьма посредственен.

Мастер опускает взгляд, а охотник сочувствующе на него смотрит.

— Что теперь, псина? — Эльза улыбается. — Попытаешься убить меня?

— Думаешь, у меня не выйдет? — он словно только что подписывается на «слабо».

— Нет, стойте! — вдруг подает голос молчащая до этого самого момента Элеонор. — Разве стоит сразу… убивать?! Может, сначала узнаем, почему она так поступила? Быть может, ее заставила нужда, или…

Ее прерывает громкий смех Эльзы — прямо ведьминский хохот.

— Ну ты и тупая же, Элли, — Эльза облизывает губы, продолжая улыбаться. — Если бы ты видела Эдриана… то понимала бы меня. Ради него, идиотка, я готова на все. Быть там, где он скажет. Делать то, что он скажет. Я умру, если он попросит. И буду изображать влюбленную дурочку, если потребуется. Всё ради того… чтобы он исполнил свою мечту.

Мастер смотрит на нее своим единственным глазом. Очень холодно. Прямо-таки ненавистно.

— И можно узнать, какая? А то мне интересно, как человеку то без мечты…

— Можно, — смотрит на него Эльза. Ее взгляд выражает безумство. Одержимость. Она больна Эдрианом. И не исключено, что тут не обошлось без этих самых обольщающих духов и прочих штучек. — Он хочет стать Богом. И станет. Вот увидишь.

— Жаль, что тебе не судьба увидеть это, — вдруг произносит Хейзел и хватает ее за шею. С легкостью поднимает над землей.

Держась за его руку, Эльза начинает задыхаться, и потому предпринимает всяческие попытки сопротивляться — пинается, царапается, извивается.

Мастер поворачивается к происходящему спиной, чтобы не видеть смерть своей супруги.

Когда лицо Эльзы начинает багроветь, она блаженно закрывает глаза и расслабляется, будто решает принять свою смерть.

Элеонор тоже отворачивается, и я замечаю, что она бледна как смерть. И затем эта «смерть» крепко вжимается в меня.

Мгновение — и Хейзел почему-то отбрасывает Эльзу в сторону, а сам принимает боевую позицию.

Еще мгновение — и в дом, прямо через парадную дверь, врывается черный дым. Из него вылетает блестящий кусок металла, устремляясь в охотника, но тот шустро уходит в сторону.

Последнее мгновение — и посреди комнаты материализуется Эдриан. И он, кажется, изумлен тем, что не убил оборотня.

Но времени на раздумье у него нет, так как волк набрасывается сбоку.

Мы с Элеонор отбегаем в дальнюю часть комнаты, и оттуда наблюдаем за поединком. Хейзелсмоук на пару с Мастером против Эдриана, кардинала Императора.

И это было… нечто.

Сражавшиеся с просто нечеловеческой скоростью Мастер и Смоук практически не уступали Эдриану, то и дело перемещавшегося туда-сюда с помощью своего черного дыма. Он пытался порезать их ножами и прочими кунаями, но ни один из них не достиг ни одну из двух целей.

А вскоре он и вовсе где-то просчитался, и переместился как раз туда, где пролетала нога Мастера. То, как он повалился на пол, и как исказилось при этом его лицо… это надо просто видеть!

— Вот же гниды, — резко встает он, потирая челюсть. — Отребья… как смеете Вы противиться воли Вашего Бога?!

— Кхар — мой Бог, — пожимает плечом Мастер. — А такое божество как Эдриан… мне неизвестно.

Хейзелсмоук ухмыляется. На него сейчас даже смотреть тяжело. Если он и до этого выглядел как больной гриппом, то теперь, после боя, кажется был готов помереть.

Эдриан выпрямляется, внимательно оценивает обоих соперников.

— Слишком тесное пространство, но даже тут я по одному бы с дерьмом вас смешал, — выдает он. — Ладно. Я забираю Эльзу. Она нужна мне.

— Не думал, что ты сентиментален, — держась за бок, хрипит Хейзел.

— Не в сантиментах тут дело, блохастик, — кажется, Эдриан не лжет. — Она — очень ценный актив. Я в нее вложился. Многому обучил. Чтобы подготовить жрицу такого класса… нужен не один год. А я собрал всех самых талантливых магесс, каких только смог найти. Потому предлагаю сделку.

Мастер и Хейхел внимательно слушают Эдриана.

— Я даю противоядие, а вы мне — её, — он показывает на лежащую в отключке Эльзу пальцем.

— Годится, — кивает Мастер.

После этого Эдриан вынимает из широкого рукава два флакона. Кидает их охотнику через всю комнату.

— Красный — выпить, черным — залить рану, — объясняет он. А затем улыбается. — Не откажу себе в удовольствии убить тебя в честном бою, чтобы не прослыть тем, кто убивает лишь больных, хромых собак, да одноглазых инвалидов.

Он протирает свои ногти об одежду.

— Сразу же после того, как Муромец превратит эту женскую сборную Спенсера в фарш, я брошу вам вызов. Вам обоим. Тебе, — он указывает пальцем на Мастера, — я даже верну глаз. И на этой самой Арене… вы двое сдохнете. От моей руки.

Теперь он переводит взгляд на меня. И улыбается.

— Так что очень скоро я оставлю тебя одного, Спенсер. Без твоего гарема… без учителя… без девушки… и даже без собачонки. И в тот миг, когда ты останешься совсем один… тогда я и приду к тебе. Тогда мы и поговорим. Довольствуйся тем, что пока еще имеешь. У тебя ровно пять дней.

Он перемещается с помощью черного дыма к Эльзе, и закидывает ее руку за свою шею.

— Надеюсь, твой Кошмар достаточно силен, чтобы не погибнуть на Арене. И… еще кое-что, — он смотрит на волка прямо перед тем, как испариться в последний раз, — если попытаешься снова дать дёру — убью на месте. И Стелла меня больше не остановит.

И через миг мы остаёмся в доме Мастера вчетвером.

Глава 34. Муромец, свидание и неожиданная встреча

— Ты же убил Муромца на Арене, — припоминает Хейзел, усаживаясь в кресло. С громким «чпоком» он откупоривает флакон с красной жидкостью и выпивает ее.

— Видимо, Эдриан его воскресил, — задумчиво наблюдает за Смоуком Мастер. — Вряд ли теперь он человек. Нежить, не иначе.

— Страшно представить, — Хейзел приподнимает свою одежду, оголяя торс с зияющей раной. — Ты же его, вроде как, прямо на куски разрубил.

Элеонор сморщила носик и тут же обратила на себя внимание волка.

— Поможешь мне, киска? — он протягивает ей флакон с черной жидкостью. — Это будет адски больно, и я вряд ли смогу лить это себе на рану.

Элеонор неуверенно подходит к креслу и берет флакон.

— Если не очконёшь и не перестанешь лить в тот момент, когда я громко заору, то покажу тебе свою коллекцию арбалетов. А её только Майки видел. И то не полностью.

И пациент с медсестрой обмениваются странными улыбками.

Я вдруг начинаю понимать, что между ними, как говорится, промелькнула искра.

И снова испытываю ревность. Понимаю, что у меня есть Эбби, и нужно сосредоточиться на ней… но… черт побери! Это же моя мисс Флауэрс! Моя Элеонор!

Кусаю губы и замечаю Мастера, печально наблюдающего за процессом исцеления.

Я понимаю, что он сейчас, должно быть, чувствует, но даже не представляю, что должен ему сказать.

— И… этот Муромец, — интересуется Элеонор, откупоривая флакон, — и правда настолько хорошо?

— Чертовски хорош, — будто издеваясь, говорит Хейзелсмоук. — Раньше он был просто машиной для убийств. Хренова гора мускул. Он мог голой рукой любой дом разрушить. Когда против него должен был выйти Майки, ставки были практически один к одному. К счастью, Майки нас не подвел, и мы разбогатели. Правда, он и сам чуть там концы не отдал, но…

И тут Хейзел кричит. Громко. Со злостью сжимая свою одежду, он пытается не трястись, чтобы не мешать Элеонор. Кстати говоря, она не прекратила лить эту черную жидкость, когда он громко закричал.

А еще… домой я вернулся один.

***

— Муромец?! — вскрикивает Анна, как только слышит за завтраком произнесенное мной имя. — Илья Муромец?!

Я удивленно кошусь на нее.

— Ты что, знаешь его?

— Да! У нас в России его знает каждый школьник!

Она широко улыбается, а затем, видимо, что-то осознает.

— Хотя… если он будет сражаться против нас… то есть, против вас с Бруно… то дело дрянь.

— Значит, — тихо произносит Мария, — Эдриан появился там, и забрал Эльзу с собой?

— Ага, — произношу я, уминая бутерброд с синей икрой, которая, кроме как по цвету, мало чем отличается от нашей красной.

— Завидуешь, да, Карденас? — ехидно улыбается Корделия Престон.

— Скорее удивлена тому факту, что он забрал Эльзу, но не пришел за мной, — честно говорит она. — Теперь я все равно стала для него бесполезной, так зачем держать меня рядом с вами?

— Мне… вот что интересно, — Эбби наклоняется вперед, и ее роскошное декольте чуть ли не вываливается на стол, — ты трахалась с Маркусом, ждала, когда она кончит, а затем убегала к горшку, чтобы слить из себя его сперму, которую затем, словно контрабанду, отдавала своему дружку?

Мария улыбается.

— Чаще всего да, — глядя прямо в глаза Эбби, заявляет она, — но иногда он и в рот мне кончал.

— Фу! — громко звякнув вилкой, Корделия оттолкнула от себя тарелку с кашей. — Ты мне, сука, аппетит испортила!

Бруно, тяжело вздохнув, останавливает свой взгляд на месте, где раньше сидела Элеонор.

Я тоже отмечаю тот факт, что ночевать она так и не пришла. Видимо, показ Хейзела ограничился не только арбалетами…

— Мастер и правда будет драться с этим… Эдрианом? — спрашивает Морфи, когда мы встречаемся взглядами.

— Да…

— Думаешь, он победит?

— Прикалываешься?! — Кармен громко смеется. — Думаешь, Эдриан стал бы вызывать их на бой, если бы думал, что проиграет?! У моего кардинала все ходы просчитаны до самого конца партии! Включая все возможные варианты…

— Заткнись, Перейра, — просит Бруно. Он очень редко обращался к ней по третьему имени. — Выходит, Мастер и Хейзелсмоук…

— Сдохнут! — громко заявляет Кармен. — И будет некому учить вас, детишек!

И снова смеется.

Не сдержавшись, ухмыляюсь и я.

Мария, перестав ржать, но продолжая улыбаться, смотрит на меня.

— А ты то чего лыбишься? — довольно спрашивает она.

— Да я вот подумал… раз уж тебя твой Эдриан не выкупил еще… и не освободил, видать, против Муромца ты с нами вместе пойдешь, — и я с удовольствием наблюдаю, как плавно исчезает с ее прекрасного лица эта мерзкая ухмылка. — Видать… и тебя ждет та же участь.

***

После воистину адской тренировки (Мастер дал нам с Бруно просраться, после чего нас чуть ли не по кусочкам собирал какой-то старикан) мы с Эбигейл решили все же воплотить в жизнь то, что стараниями Кармен в прошлый раз накрылось медным тазом.

— Я тебя… прям возненавидела, — признается она, когда мы проходим мимо журчащего фонтана. — Поверить не могла, что ты со мной так поступил.

— Да я себя и сам возненавидел, — отвечаю я откровенностью на откровенность.

— Но теперь ведь такого не случится, да?

В ее голосе звучит надежда. И я хотел бы заверить ее в том, что никогда больше даже не взгляну в сторону другой девушки, но разве я могу? Могу быть уверенном в том, что больше никому Кардинал не даст этот чертов флакон, и я не потеряю рассудок? Смогу ли удержаться, если такое случится вновь?

Конечно, Кармен и заверила меня в том, что больше ему мой эякулят не требуется… но разве ей можно верить? Точно не после всего произошедшего.

— Не могу знать, что случится в будущем… — медленно говорю я, крепче сжимая ее руку, — но ты ведь будешь в следующий раз рядом, чтобы вправить мне мозги? Или… хотя бы прищепку на нос нацепить.

Она смеется. Звонко и мило. И от этого смеха на душе становится тепло.

Она тоже в каком-то смысле использовала меня. Не сейчас… но в школе. Там я нужен был ей лишь для того, чтобы решать контрольные по математике, и она ловко мной манипулировала. Лишь дурак бы не заметил, как к каждой контрольной ее наряд меняется на самый вызывающий.

Но разве теперь это важно?

Какое значение имеет то, что было на уроках математики, в мире, в котором даже сама учительница этого злосчастного предмета теперь шпилится неизвестно где с самым что ни на есть настоящим оборотнем?

Я с грустью вспоминаю Джимми.

Мне его не хватает.

— Аня рассказала мне про этого Муромца, — сглотнув, вдруг выдает Эбби, как-то резко сменив тему. — Она говорит, что он типа их национального героя. Как у греков были Геракл, Тесей и Ахиллес, так у русских это три богатыря. Но их имена я забыла… она говорила, но я забыла.

— Хочешь сказать, тут еще трое есть? — я сглатываю. — И что, этот Муромец был самый слабый из них?

Эбби тяжело вздыхает.

— Как я поняла, он как раз-таки был самым сильным.

Разговор прерывается из-за неизвестно откуда взявшегося карлика в шутовской одежде. Он протягивает нам свою банку с медяками, собранную благодаря таким же, как мы, прохожим.

Он звонко звенит этой мелочью, как бы намекая, что нам тоже следует пополнить эту копилочку.

Так как на Эбигейл нужно было произвести хорошее впечатление, я сую руку в карман, и достаю оттуда несколько медяков. Не пересчитывая, бросаю их ему в банку, за что получаю низкий поклон. Затем карлик тут же бросается к своей следующей «жертве», которой становится такой же парень, как я — ведущий по аллее свою леди.

— Милчеловек! — раздается откуда-то слева, но я не сразу понимаю, что это обращено ко мне. — Милчеловек!

— Это он тебе? — лишь после того, как Эбби обращает мое внимание на бородатого мужичка у пруда, я понимаю, что да — это он мне.

— Милчеловек! Может, прокатить желаете даму сердца своего по «Тоннелю влюбленных»?!

Я хочу отказаться, но замечаю взгляд своей спутницы. Она молчит, но я вижу, что она явно заинтересована. И потому, тяжело вздохнув, я направляюсь к пришвартованной лодке, возле которой ждет этот самый мужичок с длинной палкой, напоминающей весло, но им, очевидно, не являющейся.

***

Как выяснилось, этой палкой мужичок отталкивает лодку от дна реки и направляет ее. Несет нас, в принципе, течение, но эта палка вносит и свою немаловажную лепту.

— Хорошая вы пара, милгоспода, — говорит мужичок, когда мы вплываем в некую пещеру. — Так и горит любовь в глазах!

Держу пари, этот мужик всем своим клиентам одно и то же говорит.

— Правда? — с улыбкой девять на двенадцать покупается на реплику мужичка Эбби.

— Правда-правда, — подмигивает он ей одним глазом. — Я такие пары сразу вижу! Я вот, знаете, еще когда в самый-самый первый раз вас увидел… сразу знал, что парой будете!

Я снова улыбаюсь.

— Когда это ты нас видел, мужик?

— Ну так это, как его… — мужик чешет свою тыковку, видимо, понимая, что чет не то сказал… но я ошибаюсь — он говорил лишь то, что нужно. — В автобус вы когда ко мне впервые сели, я еще тогда взгляды ваши и видел! Через зеркало-то!

Наши с Эбби лица стали плоскими практически в одну и ту же секунду. Прям синхронно. И так же одновременно мы произносим:

— В автобус?!

Сказанная в унисон фраза заставляет мужичка улыбнуться.

И теперь я узнаю лицо, спрятанное под пышным усами и длиннющей бородой.

— Эл? — догадывается Эбби. — Эл?!!

Она кричит и чуть было не вскакивает с места, чтобы броситься обнимать этого хиппи-водилу, но я успеваю перехватить этот порыв.

— Ты жив?! — не унимается она.

— Да, чувиха, — говорит он уже своим, чертовски известным всем нам голосом. — Эт я! Курнёте?

Он срывает бороду, бросает ее в воду, достает из кармана свою хипповую шапочку и надевает на голову, срывая деревенскую шляпу. Сразу же откуда не возьмись появляются и его дреды, а в вытянутой по направлению к Эбби руке зажат косячок.

— О нет, Эл, спасибо, — она хихикает. — Я после того раза, когда ты дал нам свою травку, и мы с девчонками ее в туалете выкурили…

Она осекается, вспоминая, что рядом нахожусь я.

— Так вот за что тебя тогда от учебы на два дня отстранили? — теперь я знаю, о какой шалости говорила Элеонор, бывшая тогда для меня мисс Флауэрс. Правда, под словом «шалость» я тогда представил, что она с Жеральдин и Розалинд устроила лесбийскую оргию в уборной. Корделии хватило мозгов не курить этот косяк.

— Ну… — она заливается краской и улыбается.

— Ладно, ребзя, я ненадолго тут, — обращается к нам Эл и достает из другого кармана портсигар. Золотой. С выгравированном на крышке символом конопли. — Возьми, бро.

Я беру. Открываю.

Семь сигарет. Вернее, семь косяков. Но скрученные не обычной белой бумагой, а разноцветной. Каждая из семи сигарет была своего уникального цвета: красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя и фиолетовая.

— Цвета радуги?! — быстрее меня догадывается Эбби. — Да ты креативщик!

— А то! — подмигивает он ей. — В общем, это, Марк, — твоя палочка-выручалочка. Если будет очень худо — закуривай один из них. Вот спички, — их он отдает Эбби. — Дал бы зажигалочку, но местное население не поймет. Их и спички-то до усрачки напугают, а уж зажигалка… короче, если дело совсем уж дрянь — закуривай косяк. Тут же расклад на столе изменится. Правда… не ожидай, что будет это прям в твою пользу… но в бою против Муромца иначе ты с Арены живым не выйдешь.

Я грустно смотрю на эти косяки.

Сглатываю подступивший к горлу комок.

— Почему ты… не дал их раньше?

Я не вижу, как реагирует на эту фразу Эл, так как смотрю на содержимое портсигара.

— Мы потеряли весь наш класс… и Джимми. Он же был тебе другом.

И теперь я поднимаю глаза.

Эл не улыбается, что бывало редко.

— Я не мог, Маркус, — серьезно говорит он. — Я делаю лишь то, что мне дозволено.

— И ты тоже исполняешь приказы?

— Не приказы, нет, — он опускает свой взгляд и смотрит на водную гладь. — Я лишь не переступаю черту. Когда мне запрещают делать что-либо, я этого не делаю. Но могу делать все, что угодно, кроме. Главное — не переступать черту. Когда был объявлен бой твоей команды против Муромца… запрет на нашу встречу был снят. Равно как снят и запрет на то, что я отдам тебе этот портсигар.

Он смотрит на меня. И, кажется, его глаза блестят.

— Я любил Джимми, чувак. Он был клевый, — он кивает. — И этот портсигар… я его еще в вашем мире приготовил, чтобы отдать вам. Джимми, если быть откровенным. Но стоило нам переместиться, как я получил запрет на это.

Он сглатывает.

— И я все это время носил его здесь, — он касается рукой своей груди, — возле самого сердца.

Я сглатываю.

— Прости, — тихо произношу, понимая, что обидел Эла, а он просто хочет помочь. Я понимаю, что совершенно не знаю законов этого мира, и глупо было сваливать вину за смерть Джимми на него.

— Но, — вдруг вступает в разговор Эбби, — почему же сейчас… сняли этот запрет?

И Эл вновь начинает улыбаться, будто никакого грустного разговора и не бывало.

— Кое-кто нарушил правила. Внес в былой порядок щепотку хаоса. А если где-то появляется намек на шалость… — он кивает, улыбаясь еще шире, так широко, насколько он только может, становясь похожим на эдакого Джокера из комиксов про Бэтмена, — мой покровитель просто обязан обратить ее в безумное безобразие!

Я пытаюсь переварить только что услышанное.

— Представьте себе трубу. И дикий напор внутри нее! И если бы не болты, коих миллионы, напор бы к чертовой матери снес любую дамбу! Но болты держатся крепко, и вроде бы все в порядке… но вдруг кто-то шутки ради, или попросту потому, что он зазнавшийся идиот, решает чутка подкрутить один из болтов. Одно малюсенькое движеньице… — он показывает это двумя пальцами — указательным и убольшим, — и БАМ!!! Болт выбрасывает диким напором на хрен, а затем и всю хренову трубу разносит к чертовой матери, как взорвавшийся от натуги пердак!

Последние слова он прямо выкрикивает. От резкого «Бам!» Эбби даже испуганно вцепляется в мою руку. Мы оба сидим, затаив дыхание и продолжая слушать харизматичного оратора.

— А потому — вот вам еще одно правило, — говорит Эл.

— Еще одно? — пытаюсь вспомнить я, были ли еще правила.

Но хиппи игнорирует этот вопрос, продолжая:

— …никогда не расшатывайте болт, не имея понятия о хрупкости конструкции. А этот мир… невыносимо хрупок, — пару раз он моргает, затем выбрасывает по направлению ко мне руку, и его указательный палец оттопыривается, указывая на мой нос. — Так что не трогайте болты!

Глава 35. Усмиряя Зверя

— Не могу сказать, что это было мое лучше первое свидание, — говорит Эбби, когда мы подходим к дому, — но и не худшее.

Она разворачивается ко мне.

Мы стоим у двери, на улице уже темно. Через дорогу виднеется особняк Мастера, на небе куча звезд и уже неполная луна, а я любуюсь глазами Эбигейл. Часто поглядываю на ее губы.

Надо же… я видел ее грудь, но не могу податься вперед, чтобы поцеловать… что за бред?..

Да и мы же уже целовались как-то… правда, это было до того, как она застала меня с Марией, но…

Она делает первый шаг сама. Закрыв глаза, она приближается ко мне, и тут я уже не дрейфлю — быстро нахожу ее губы своими, обнимая одной рукой за талию, а другой зарываясь в волосы.

Когда наш поцелуй заканчивается, меня переполняют всего два ощущения. Первое — это возбуждение. Причем довольно сильное. Даже не знаю, каково будет бороться с ним вручную… так сказать, по старинке. После всех моих похождений тут… вновь заниматься рукоблудством будет… так себе, короче.

А вот второе чувство — это разочарование. Поцелуй не показался мне таким, каким он был с Марией, Элеонор, Карой… да с той же самой Эбби в наш первый раз.

Этот поцелуй был не такой раскованный, не такой страстный… возбудить-то он возбудил… но не более того.

Тем не менее, я улыбаюсь ей в ответ, искренне надеясь, что мои ощущения связаны либо с тем, что Эбби была не в духе, либо (что еще лучше) с тем, что действие афродизиака Кармен еще не выветрилось полностью.

Но, когда она идет к двери, я вожделенно пялюсь на ее зад. Видимо, понимая это, она начинает немного вульгарнее покачивать бедрами. И тут у меня встаёт уже на полную.

***

— Сегодня у тебя учение с Хейзелом, — сообщает Мастер следующим утром, когда мы с Бруно приходим на тренировку. — Он ждет тебя в доме.

Тяжело вздохнув, я киваю Бруно, так как примерно понимаю, что его может ждать, и ухожу в дом. Внутри… всё изменилось.

Былой поддерживаемый Эльзой порядок превратился в типично холостяцкий вариант съемной квартиры. Даже столик посреди гостиной почему-то перевернут ножками вверх.

В одном из кресел, забросив ногу на ногу и покуривая трубку Мастера, гордо восседает охотник в своей длиннополой шляпе. Его волчьей шкурой накрыта спящая на полу Элеонор. И, я не уверен конечно, но она, кажется, голая под ней.

— Не обращай на нее внимания, — говорит Хейзел, выпуская клубы дыма. — Она очень вымоталась за ночь, и не проснется.

Сглатываю. Я понимаю, что она, по всему видимому, весело проводила то время, что ее не было у нас дома, но решил не представлять себе, как именно. Хотя фантазии поперли сами собой.

— Садись, Марки, — он указывает на противоположное от себя кресло. Я послушно выполняю приказ, порою поглядывая на Элеонор. — Через четыре дня у тебя тяжелый бой будет. Думаю, самое время усмирить Зверя, чтобы в бою он не подвел.

Вообще-то у меня есть курево Эла, которое, по его словам, должно завершить бой, но все же решаю не спорить. Присмирение моей Тени — это то, что не помешает и в других боях. Грядущих. Особенно, если…

— Вы сможете победить кардинала? — не сдерживаюсь я.

Охотник усмехается, глядя на мирно сопящую Элеонор.

— Не волнуйся за нас, парень. Не знаю, как Майки, а я помирать уж точно на Арене не собираюсь.

— Ты… попытаешься свалить?

— Что?! — он искренне удивлен. Даже, кажется, немного обижен. — Да как ты мог подумать, что я оставлю своего братана одного против этой длинновласки?! Да мы ему зад порвем, парень! Естественно, он свалит и сдыхать не станет — это факт. Но победить… ты же видел — продолжи мы бой, и он не только по челюсти бы получил. И это я еще был не в форме! Ранен и ослаблен! Ты еще ни разу не видел меня… в настоящей схватке. А тем более своего мастера.

И он хитро улыбается.

— Предлагая нам сражаться, нам обоим против него одного, сопляк, — Хейзел разваливается еще более удобно, — этот кретин подписал себе смертельный приговор. Пусть не убит, но унижен он будет однозначно. Смекаешь?

Мне кажется, что Хейзел действительно верит в то, что говорит.

И мне сразу становится легче.

— Прям камень с души, — улыбаясь, говорю ему я.

— Что ж, — он снимает с головы свою длиннополую шляпу, кладет ее себе на колено и чешет голову, — тогда начнем, парниша.

Несколько минут он учит меня правильно дышать, правильно сидеть и требует закрыть глаза. Затем начинает указывать, что мне нужно представлять. Всякие шары, границы, другое разное фуфло.

«А теперь, — слышу я его голос, но раздается он как будто откуда-то издалека, — открой глаза».

И, когда я это делаю, то сам себе не верю.

Я больше не сижу на кресле в особняке Мастера.

Я вообще не в том мире как будто.

Вокруг меня — бесконечная черная земля и темно-синее небо, сталкивающееся с этой землей на горизонте. Сплошная пустота. На небе ни единой звезды, ни солнца, ни луны… по крайней мере в том виде, в каком я привык их видеть.

Вместо них над моей головой светит небольшой серый шарик с каким-то вкраплением, похожим на паутинку. Почему-то он напоминает мне солнце, но намного меньше… и намного ближе. Не знаю, что это за хрень… но долго я ею не любуюсь, ибо мое внимание привлекает кое-что иное…

Некое существо, напоминающее человека, но им точно не являющееся. Некий монстр с длинными когтями, массивными задними лапами, которые можно заслуженно назвать ногами, ибо оно на них стоит. Большие горящие глаза и огромная — просто чудовищно огромная — пасть.

Сглатываю.

— Что ты за хрень?

— Не узнаешь? — слышу в голосе смешок, но не узнать не могу. Этот голос я узнаю из миллиарда других. Голос в моей голове. Только теперь мне не кажется, что внутри меня. Теперь его издает это самое существо, и я слышу его вполне реально и естественно.

«Чтобы усмирить Зверя, — раздается голос Хейзела, и вот он как раз-таки звучит в моей голове; он словно поменялся с Тенью местами, — нужно его победить».

— Чем?!

На землю в шаге от меня падает меч. Длинный и красивый. И он вонзается в эту черную субстанцию, на которой мы стоим.

— Оу… спасибо, — неуверенно произношу я.

— Ну что, Маркус, попытаешься меня одолеть? — я снова слышу смешок… или даже издевку.

— Не попытаюсь, — я подхожу к мечу и берусь за его рукоять, — а одолею.

Вынимаю его настолько пафосно, насколько могу.

Ощущаю его вес в своей руке и медленно иду навстречу Тени. Он тоже идет ко мне, словно пытаясь меня зеркалить.

Я поражаюсь тому, насколько все выглядит естественно. И выглядит… и ощущается.

— Верно, Маркус, — ехидно произносит Тень. — И больно тебе тоже будет по-настоящему.

И вот эта угроза уже меня пугает.

Не то что бы я не привык к боли, но…

Он прыгает на меня.

Я наношу удар, но эта дрянь мастерски уворачивается. Прямо в воздухе.

Разве это возможно?!

Он приземляется неподалеку, встает на четыре лапы и пытается обежать меня по кругу. Я поворачиваюсь вместе с ним. Он продолжает бежать и, кажется, наращивает скорость. И, когда он вдруг замирает на месте, я понимаю, что голова ходит ходуном.

Черт! Он голову мне вскружил! В прямом… смысле.

Я получаю удар в спину.

Резкий такой.

И чувствую, как его когти пронзают мой кишечник. По-настоящему чувствую. Эта боль ничем не отличается от боли в реальном мире.

Когда он вынимает из меня свои кинжалоподобные когти, я падаю на землю, роняя меч.

— Мде, — расстроено произносит Тень, — даже не интересно.

И вдруг земля подо мной проваливается, и я куда-то падаю…

…на ковер в гостиной Мастера.

Оглядываюсь.

Спина болит, но раны никакой нет.

— Чтобы победить его, ты должен понять, что тот мир, в котором ты очутился, — слышу голос Хейзела. Он все еще сидит в своем кресле, — он твой, на самом деле.

— Мой? О чем ты?

Хейзел усмехается.

— Многие называют его по-разному. Некоторые — воображением, другие — внутренним миром. Майки любит называть его Чертогами разума. Также я слышал пару раз, как некоторые говорили: «Зеркало души», — но я не знаю…

Он чешет висок.

Я, тем временем, поднимаюсь обратно на свое кресло.

— Твой Зверь в данный момент управляет этим миром. Он может творить там всё, что ему заблагорассудится. Ускоряться, призывать различные предметы, менять свою форму, увеличиваться… всё, на что только способно его воображение. Но главная фишка в том, что ты тоже так можешь. И когда твоя сила мысли победит его — ты и сможешь взять над ним верх.

Я думал, что нужно попробовать вновь, и потому закрыл глаза.

— Эй! Ты чего делаешь?

— Хочу снова попытаться, — отвечаю я, открывая глаза.

— Дома попытаешься! Пошел на хрен отсюда!

Состроив немного удивленную рожу, я поднимаюсь с кресла.

— Наш урок окончен?

— Да вали уже!

Махнув охотнику рукой, я медленно выхожу из дома.

И сразу же лицезрею живописный полет Бруно, только что получившего люлей от Мастера.

Он приземляется на землю, и встать уже не может. Весь в кровоподтеках и, видимо, со сломанной ногой, он пытается шевелиться, но напоминает червяка на твердой поверхности. Даже не рыбу на суше, а именно червяка.

— Я смотрю, вам тут весело.

— О! Лоботряс! — весело кладет Мастер на свое плечо огромный деревянный меч. — Ты так быстро! Давай к нам!

Покинули тренировочную площадку мы лишь к обеду, да и то только после того, как нас привел в порядок знахарь. Зеленые сопли, должен признать, пились уже как чай без сахара — не очень вкусно, но съедобно.

***

После обеда я вновь попытался погрузиться в глубины своего сознания, и вновь отхватил от Тени. На этот раз он был более грубым, и оторвал мне голову. Я проснулся тогда, когда увидел свое обезглавленное тело и осознал, что нахожусь в руке Тени… вернее, что моя оторванная голова находится в Его руке… короче… было жутко.

Проходя мимо спальни Бруно, заметил краем глаза, что он кого-то жарит, но не стал разглядывать, кого именно. Для меня это было не важно. Какая разница, Анну или Нину? Может быть даже Марию. Да пусть хоть Корделию — мне как-то пофиг. Главное, что у его любовницы был не золотой свет волос, а значит — не моя блондинка.

Дошел до комнаты Эбби. Постучался.

Приоткрыл дверь — никого.

Спускаюсь вниз.

И внизу Эбби тоже не застаю.

Ни в одной из огромных комнат.

— Этому миру не хватает телефонов, — тихо говорю я и отправляюсь в гостиную. На диване лежит Корделия, читая какую-то книгу. — Где Эбби, не знаешь?

— Я не её секретарша, — быстро отвечает мне она.

— А чья?

Ловлю ее колкий холодный взгляд.

— Слушай… ну давай не будем в таких вот… ужасных отношениях, а? — предлагаю я и подхожу к креслу, в которое тут же плюхаюсь. — Возможно, через четыре дня один из нас умрет. Может быть, даже мы оба. Зачем… нам прощаться вот так?

Корделия молча продолжает смотреть на меня.

— Это типа «нет»?

— Что, Спенсер, — наконец, говорит она, — хочешь меня поиметь?

Теперь моя очередь смотреть на нее немигающим бесстрастным взглядом.

— Если я хочу просто нормальных отношений, то обязательно для того, чтобы кого-то поиметь?

— Ну… — она делает вид, что всерьез задумалась над вопросом, — да.

Я понимающе киваю. Отвожу взгляд, тяжело вздыхаю, а затем встаю.

— Нет, я серьезно! — слышу ее голос, который словно ударяется в спину. — Я могу тебе дать! Хочешь?

— Да нет, спасибо, мне подруга твоя нравится.

— Мне тоже, — слышу эти два слова, сглатываю, и удаляюсь прочь.

Сложно не понять, что нормального разговора с ней у меня не выйдет.

Наверное, никогда.

Но я хотя бы попытался.

Снова поднимаюсь на второй этаж.

Стонов из комнаты Бруно уже не слышно, и потому я вхожу, медленно отворяя дверь.

— Тук-тук, — произношу эту фразу еще до того, как дверь раскрывается полностью.

Бруно лежит под одеялом. Довольный, как обожравшийся мопс. Рядом к нему прижимается Аня. Их тела скрыты под одеялом в киношном стиле — он скрыт по пояс, а она — чуть повыше, так, чтобы не светить грудь.

— Хочешь присоединиться? — спрашивает Анна, но я отрицательно качаю головой.

— Я теперь типа с Эбби.

— А я, значит, типа с Бруно, — кивает она и улыбается. — Не поверишь, мечтала с тех пор, как в ваш класс попала!

И тут меня словно окатывают холодной водой.

— Погодите-ка! А где Мария?!

— О, не парься! — лицо Ани выражает спокойствие, и меня это тоже успокаивает. — Мы заперли ее в подвале. Корделия даже наложила на дверь какое-то заклинание. Так что до следующего боя нам ничего не вредит.

— Но мы будем выпускать ее оттуда во время хавчика, — поддакивает Бруно.

Мне становится как-то грустно.

— Чья была идея? — интересуюсь я.

— Корделия сама и предложила, когда вы с Бруно пошли на тренировку.

Ну конечно, Корделия. Кто еще в этой компании может шевелить мозгами, кроме Элеонор?

Я понимающе киваю.

— Ладно, не буду вам мешать.

— Так ты что-то хотел? — останавливает меня Бруно, едва я хочу уже отвернуться.

— Да нет… просто… — я вдруг понимаю, что даже не знаю, зачем решил зайти. — Просто так зашел. Честно. Скучно… вот я и зашел. Эбби искал вообще-то, но…

— Искал Эбби в моей спальне? — Бруно то ли обиделся, то ли просто удивился. — Братан, я же тебе слово дал, что не притронусь к ней!

— А Эбби ты и не найдешь! — заявляет Анна. — Она с Ниной поперлась в город. Насколько я поняла, на рынок. Так что вернется еще не скоро.

— Ясно, — киваю я. — Ну ладно, удачи вам… в вашем деле.

Подмигиваю и закрываю за собой дверь.

Тяжело вздыхаю.

В этом мире, кроме как трахаться, видимо… реально заняться особо нечем.

Я еще некоторое время брожу по дому, пока не натыкаюсь на Боба. Он протирает пыль в спальне Марии.

— Можешь тут не прибираться, — говорю я, опираясь плечом в косяк. — Она тут больше не появится.

— Может быть, господин, — кивает дворецкий. — Но комната от этого существовать не перестает.

И эта фраза меня очень цепляет.

Возможно, не сама фраза, а ситуация.

Она заставила меня задуматься о самой Марии и ее предательстве.

Именно в этих думках я вдруг и вспоминаю о Алиме. Я ведь так давно уже ее не видел! С тех пор, как в доме Мастера поселилась Эльза, Алиме появлялась там все реже и реже, пока не перестала появляться там в какой-то момент вовсе.

Вспомнив о ней, я точно решил, куда пойду.

И я, вдохновленный придуманным для самого себя квестом, весело спускаюсь вниз по лестнице.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ

Эдриан стоит перед прямоугольным каменным столом. Его взгляд устремлен на лежащий на этом столе скелет.

Кара и Эльза тоже внимательно его изучают. Взгляд же Стеллы не выражает и толики интереса. Если бы не приказ Эдриана, ее бы здесь вообще не было.

— Это точно он? — задает вопрос кардинал, и его взгляд поднимается к девушке, принесшей эти останки.

— Клянусь Вам, милорд. Ошибки тут быть не может.

— Если ты ошиблась, глупая остроухая дрянь, то эффект может быть… катастрофическим. Всю работу мне придется начать с самого начала. И ты же понимаешь, что речь тогда пойдет не о награде… а о наказании?

Девушка понимает, и потому кивает.

— Это точно он, мой господин, — повторяет она. — Когда он назвал имя Дерринфорда и упомянул турнир, я сразу же отправилась на поиски информации. И все так. Был и турнир, и Дерринфорд, и рыцарь, его сразивший. Этот скелет я лично выкопала из могилы этого рыцаря. И, если только там не похоронен кто-то другой…

— Ты слишком много говоришь, — Эдриан касается лба. — Из-за тебя у меня вновь начинается мигрень.

Его взгляд вновь поднимается к ассасинке, выпрямившейся по струнке и немного дрожащей.

— Ты больна?

— Что, мессир?

— Тебя трясет. У тебя озноб?

— Нет… мессир, — эльфийке становится немного страшно. Кардинал никогда не начинает такие странные разговоры безо всякой причины.

— Тогда чего это тебя… лихорадит?

Она сглатывает. Понимает, что он хочет с ней сделать.

Только не это.

«Пожалуйста… я не хочу это вновь пережить…»

— Это точно он, — вдруг произносит Стелла, отвлекая на себя внимание Эдриана. Ассасинка облегченно вздыхает, мысленно благодаря свою спасительницу.

Эдриан смотрит на нее вопросительно.

И Стелла указывает на скелет.

Все смотрят, но ничего не видят.

— Тени, — подсказывает Стелла, закатывая глаза.

И тут Эдриан понимает, о чем говорит его верная помощница. Он понимает это, глядя на тени, отбрасываемые им и его помощницами. Самые нормальные тени. В отличие от тех теней, что отбрасывали останки Серого Когтя — они попросту отсутствовали.

Глава 36. Король Камней

Мы выходим на Арену.

И сегодня иначе всё. Совершенно всё.

Первое, что бросается в глаза — это заполненность Коллизея. Заняты были абсолютно все места. Так много людей не было здесь ни разу за все то время, что мы выходили биться.

Но не сложно догадаться, что не на наш бой пришли смотреть все эти люди.

Первые ряды заняты богатыми и властными особами — легко понять это по их одеждам и украшениям. Рядом с каждым из таких богатиков — как минимум по одному магу. Вероятно, чтобы отразить пущенную стрелу или брошенное копье.

И все эти богачи сидят со скучающими выражениями лиц.

— Скорей бы Илья прикончил этих молокососов, — зевая, говорит один из богатиков своей пассии, — так хочется вновь увидеть Циклопа…

Тяжело вздыхаю.

Мы стоим. Слышим, как позади опускается решетка-дверь, обрезая путь назад.

Смотрю вверх, туда, где раньше обычно сидел император. Ажиотаж сегодня и там. Пришли все. И сам старпер-император, и его молодая супруга, с которой я виделся лишь вчера, и был убит ее красотой наповал. Между ними стоит Стелла, а немного поодаль — Эдриан.

Наконец, решетка напротив нас поднимается.

Чувствую, как от страха начинают трястись коленки. Почти тут же подключается и кишечник, предательски просясь сводить его к горшку.

Муромец не выходит на Арену — он на нее врывается. А два десятка бодибилдеров пытаются удержать его черными, как уголь, цепями, сковывающими всё его тело. Илья кричит… вернее, ревёт, пытаясь рвануть вперед, но его охранники не позволяют ему сделать этого.

От каждого из черных звеньев в воздух поднимается некая дымка.

Меч Муромца даже не из металла — из камня. Ему даже не придется рубить нас — он будет попросту давить. Как жуков.

— Доставай спички, Эбби, — тихо говорю я ей.

— Что это за хрень такая?! Он же метра в четыре ростом! — визжит Анна. — И он… он безумен! Наш Илья Муромец не таким был!

Корделия деловито поправляет очки.

— Сила — семь, — говорит она, — Усиленное тело — семь. Бой с мечом…

— А хорошие новости есть? — прерывает ее Бруно. Его лоб мокрый от пота. И руки тоже дрожат. Как и у меня.

— Особенности, — тихо говорит Престон, — Имбецильность.

— Че это такое? — спрашивает он.

— Низкий интеллект, — успеваю ответить я.

— Очень низкий, — парирует Престон.

— Это точно не наш Муромец! — продолжает орать Анна.

— Класс… — хочет сказать Корделия…

— Берсерк, — перебиваю ее я.

И цепи исчезают. Попросту растворяются, обращаясь в дым, как это делает Кардинал.

— Эбби! Спички!!! — ору, и Эбби зажигает одну.

Я подношу к огню предварительно приготовленную фиолетовую самокрутку…

***

Четыре дня назад…

В таверне Алиме не оказалось, и я пошел к ней домой. Благо, дорогу помнил.

Встретила она меня с широченной улыбкой и крепчайшими объятиями. Такими крепкими, что она чуть было не задушила меня между своих грудей.

— Маркус! Вот кого-кого, а тебя увидеть не ожидала! — усаживает меня за стол (прям поднимает в воздух и садит, аки маленького ребенка). — Ты-то теперь далёко поживаешь от меня! Прям рядом с Мастером!

Убегает к печи, приносит оттуда поднос с пирожками.

— Давай, пробуй! Тут пять разных начинок, но где какая — не знаю. Сюрпризы люблю, потому и перемешиваю их.

Усаживается напротив меня, ставит локти на стол, кладет голову на руки и пристально смотрит, как я буду есть.

— Ой… а ты есть не будешь что ли? — делаю вид, что неудобно, хотя жрать хочется.

— Нет, я поела, пока готовила! — заявляет она и мило смеется. — Что нового?

Я беру один из пирожков. Кусаю.

— С мяфом, — объявляю ей, улыбаясь. — Фкуфно!

И правда вкусно. Чертовски вкусно. Как бы обалденно ни готовила Нина, но по части выпечки Алиме ей не перепрыгнуть!

— У нас это, — проглотив, говорю я, — бой с Муромцем каким-то.

— Да, я знаю, — как-то не очень весело произнесла она. — Опасный противник.

— Ты бы его вынесла?

Она отрицательно качает головой.

И я чуть было не подавился пирожком.

— Как нет? — я знаю ее силу, и она намного превосходит меня и Бруно. Обоих вместе взятых. Так если она не вынесет Муромца, то мы…

— Но вы сможете, — и она улыбается. — Это точно.

Сглатываю.

Она что, в курсе про мой козырь, подаренный Элом?

— А… откуда ты знаешь?

— На картах скинула! — радостно заявляет она.

Что слегка меня шокирует.

— Ты… гадаешь?

— Ага!

И она снова поднимается из-за стола, куда-то убегает и возвращается уже с колодой карт. Это точно карты, пусть немного и видоизмененные, по сравнению с нашим миром.

— Ты — король Камней! — она выкладывает на стол карту с изображением мужика на каменном троне. Его корона тоже сделана из камня, а сидит он в какой-то пещере. — Я разложила трижды! И ты всегда живой!

Я, в принципе, не удивлен. Если Эл смог с помощью своего курева каким-то боком выжить после встречи с носорогом, то и мы должны спастись от Муромца, но… гадания…

— И что, они всегда правду говорят?

Она кивает.

— А можешь мне погадать?

— Да без проблем! — она снова выкладывает на стол того же самого короля, которого буквально только что убрала в колоду. — Ты — Король Камней!

— Да я помню, — бормочу, глядя на то, как мастерски она тасует карты.

— Эти типа карт Таро у тебя?

— Каких Аро?

Машу рукой, как бы говоря: «Не важно».

Начинает выкладывать карты. Одну кладет прямо на мою — перпендикулярно, — прочие раскладывает вокруг. И еще четыре — сбоку. Все карты лежат на столе рубашкой вверх, скрывая свои значения.

— Так… — переворачивает ту, что лежит прямо на моей. Там нарисован еще один мужик на троне. Но только теперь трон полыхает огнем. В руке мужика — скипетр, и его вершина тоже горит. — Король Огня. Не знаю пока, что это значит, но это мужчина. Темпераментный и, возможно, несдержанный.

— Бруно?

Алиме лишь пожимает плечами.

— Мастер? — снова пытаюсь угадать я.

Она тем временем начинает переворачивать те карты, что разложены вокруг этих двух, лежащих в форме креста. На каждой карте — самые разные картинки. На некоторых из них — девушки. На одной — мужчина с мечом, а на остальных — всякие разные сюжеты.

Алиме чем-то недовольна, и переворачивает первую из четырех выложенных в вертикальный ряд карт.

Большое сердце, пронзённое тремя мечами.

— Маркус… — как-то грустно говорит Алиме, — ты… кого-нибудь… любишь?

Сглатываю.

— Ну… не могу сказать, что прям люблю…

Она переворачивает еще одну карту.

Ее смысл понимаю даже я.

— Смерть? — спрашиваю Алиме.

— Эта карта не всегда означает именно смерть, — объясняет она. — Иногда она говорит об окончании какого-то жизненного этапа, и начале другого.

— Типа я выберусь с Арены?

— Типа этого, да, — но сказано неуверенно.

Переворачивает третью.

На ней — что-то типа пизанской башни, такая же скошенная на бок. И из нее падают люди.

Алиме сглатывает. Ее рука дрожит, когда она переворачивает последнюю карту.

И облегченно вздыхает.

— Колесница, — говорит она, и бросает карту на стол. — Ты уже очень скоро выберешься с Арены, Маркус.

Улыбается.

Но как-то грустно.

— А что еще они говорят?

Опускает глаза в стол.

Ставит палец на одну из карт. Там нарисовано некое чудовище.

— Берсерк, — говорит она. — Безумный монстр. Он станет очень важным этапом для тебя. Ты выживешь… но многое потеряешь.

Ее взгляд падает на сердце, пронзённое мечами.

Я догадываюсь о смысле этой карты.

— Эбби убьют?

— Эбби? — Алиме улыбается, глядя на меня. — Я рада, что твой выбор пал на эту красоточку, а не ту шалапендру, которую ты водил в таверну.

— Я тоже, — признаюсь честно. — Так ее убьют?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Возможно, вы просто расстанетесь. Но одно точно — сердце твое будет разбито.

Хорошего в раскладе было мало.

— И как скоро, по-твоему, все это должно произойти?

— Они… — Алиме смотрит на карты, — не видят дальше двух недель. Так что…

— Я понял, — почему-то мне кажется, что в этом мире подобным вещам нужно верить. Почти уверен.

— Прости, что скинула тебе. Не нужно было…

— Я сам попросил, — говорю я и откусываю пирожок. Ранее очень вкусный, теперь он стал каким-то… пресным.

— Давай чай поставлю, — предлагает она и удаляется к печи.

Когда она встает, я беру в руку одну из карт, ближе всего лежащую ко мне. Некий шут. Он идет вперед, не замечая, что перед ним обрыв. В зубах у него зажата какая-то палочка, и мне даже кажется, что это сигарета, или даже самокрутка, но я прогоняю эту мысль, так как вряд ли в этом мире они существуют… но лицо шута… очень уж оно напоминает мне Эла… особенно эти волосы, торчащие из-под типично шутовской шляпы с бубенчиками.

Волосы, напоминающие дреды…

***

— Нужно поговорить, Маркус, — говорит Элеонор, едва я успеваю переступить порог нашего дома. В гостиной находятся практически все. Кроме Марии, запертой в подвале.

И эти самые все смотрят на нас. Особенно Эбби.

— Наедине, — произносит мисс Флауэрс.

После этих слов Эбби как-то ежится.

Я бы улыбнулся от мысли, что она начинает ревновать, но только не после того, что узнал несколько часов назад в доме Алиме.

— Ну… хорошо, — киваю, а затем иду за Элеонор наверх по лестнице. Она ведет меня в свою спальню, которую практически не использовала ни по одному из ее назначений. — Рад, что ты вернулась.

Она закрывает за собой дверь.

Теперь стоит и смотрит на меня.

И молчит.

— Элеонор? — произношу я в попытке разбудить ее.

— Мой месячный цикл не нарушался ни разу за всю мою жизнь, — выпаливает она. — Всегда ровно двадцать восемь дней. Всегда!

— Типы ты заболела?

Она усмехается. А я отгоняю от себя ту мысль, что атакует мой мозг.

— У меня задержка.

Сглатываю.

Я прекрасно понимаю, что она пытается мне рассказать.

— В нашем мире, — она улыбается, — я сказала бы что-то вроде: «Дорогой, я была у врача».

И я сажусь на кровать. Вернее даже, падаю.

Как-то… странно это всё…

— Ты побледнел, — замечает она.

— Правда? — вопрос риторический. Мне нехорошо, и я это знаю. Первая мысль: «Эбби точно меня бросит!» Вторая… — Не обязательно ведь я отец, верно? Бруно тоже с тобой спал, и…

— То время, когда я могла залететь, приходится именно на те дни, когда я была только с тобой. И тот единственный раз, когда ты в меня кончил. Помнишь?

Я помню. Она даже тогда испугалась. Говорила, что может забеременеть.

Я помню это…

В горле сушит.

Вот как же так-то а?! Некоторые пытаются! Стараются! Долго стараются, но у них не выходит. А тут… один-единственный раз, когда я не сдержался, был настолько возбужден, что…

— Да и… я уже типа сделала тест ДНК, — закатывает она глаза. — Мне доктор сообщил и про беременность, и про то, кто отец. Я и сама догадывалась о беременности, а о том, кто отец, и вовсе была уверена, но…

— Какой еще доктор?

Элеонор некоторое время молчит, раздумывая, как ответить.

— Хейзел, — сглатывает.

А я усмехаюсь.

— Он предложил мне сбежать, — присаживается на кровать рядом со мной. — Говорит, что пойдет на этот риск ради меня. Мастер его поддерживает. Говорит, что поможет с побегом.

— Но у них же бой…

— Хейзел говорит, что этот бой — чистое самоубийство. Подбивает Мастера тоже на побег…

— А он что?

Элеонор тяжело вздыхает.

— Мастер сказал, что не будет бежать ни от драки, ни от смерти. Сказал, что уже давно готов умереть.

— Но ведь мне Хейзел сказал…

— Это чтобы ты не волновался за них, — Элеонор опускает взгляд. — Хейзел говорит, что мы сможем сбежать, и будем ждать тебя там, снаружи. Хейзел верит, что когда-нибудь ты выберешься с Арены. И просит прощения, что не смог помочь и тебе с побегом. И… это…

Она кладет свою руку на мою.

Я решаю не шевелиться.

— Ты мне и правда нравился, не смотря на разницу в возрасте, — она улыбается. — Ты не будешь против, если мы… с Хейзелом…

— Ты мутишь с Волком? — я улыбаюсь.

Она тоже улыбается, обнажая белоснежные зубы.

— Типа того, да, — она кивает. — Мы как бы вместе, если я все правильно понимаю. Он назвал меня своей самкой при разговоре с Мастером. Как я поняла, значить это может лишь одно.

Я пожимаю плечом.

— Наверное.

Элеонор облизывает губы.

— У нас будет мальчик.

— Это тоже Хейзел узнать может?

Она кивает.

— И он не против, чтобы мальчик знал, кто его настоящий отец.

— Я думаю, — ощущаю неловкость, — пока рано говорить… о таком…

— А ты уверен, что будет еще возможность?

И тут я немного озадачен.

— Я ведь даже не знаю, увижу ли тебя и правда снова. Может, нам придется бежать так далеко, что больше мы не пересечемся. А может, кто-то из нас и вовсе не доживет до этой встречи. Не исключено, что нас с Хейзелом поймают. А тогда…

Она опускает взгляд. Печально смотрит себе под ноги.

— В любом случае, я здесь, чтобы попрощаться. Ты всегда нравился мне на уроках, но в этом мире… — улыбается, — здесь мне даже показалось, что я в тебя влюбилась. Сейчас, конечно, понимаю, что это не так…

Я и рад ее словам… и не рад… и…

— Надеюсь, у вас с Уэбстер всё сложится. Она — хорошая девочка. Хоть и списывала постоянно у тебя. Вернее, заставляла тебя делать ей домашку и решать контрольные.

— Так ты знала?!

— Конечно, — усмехается. — А почему, как ты думаешь, я ставила тебе «А», а ей «А» с минусом?

И до того, как я успеваю что-либо сказать, она впивается в мои губы. В поцелуе нет страсти. Лишь нежность. Нежность и тепло.

Прощальный поцелуй.

Когда она отрывается, тут же кладет на мои губы свой указательный палец.

— Это, — шепчет она, — будет наш маленький секрет.

И затем она встает с кровати и покидает свою спальню.

Навсегда.

Глава 37. Причины и следствия

— Эбби!!! Спички!!! — фиолетовая самокрутка уже готова. Я подношу ее к горящей серной головке, которую практически сразу поджигает Эбби после моего крика.

И тут…

…спичка гаснет.

Еще до того, как я успеваю поднести к ней сигарету.

— Еще одну!!!

Поджигает следующую, но гаснет и она тоже.

Практически сразу.

— Маркус, я не знаю, в чем дело!!! — орет Эбби.

— Твою мать, так и знал, что ничего не выйдет! — слышу голос Бруно, и краем глаза замечаю, как он ныряет навстречу Муромцу. Я, тем временем, забираю у Эбби спички и поджигаю одну из них сам. Всё надо делать самому!

Но она гаснет и у меня. Сразу же.

Не веря своим глазам, я целую секунду пялюсь на спичку, и лишь затем поднимаю голову. На нас смотрит лишь один человек. Анна и Корделия наблюдают за Бруно. А вот Мария… Мария смотрит на нас.

Глядя на нее, я поджигаю спичку.

И вижу, как Мария тушит ее коротким жестом руки.

Хренова магесса огня просто не дает мне ее поджечь.

— Ах ты чертова сука! — ору на нее я, поднимая копье.

В ее глазах появляется страх.

Я реально хочу проткнуть эту шалаву за подобное предательство.

Но возникает небольшая проблема — в нас с Эбби летит огромный камень, который был брошен в Бруно Берсерком, но тот успешно отпрыгнул в сторону. И камень летит вовсе не на меня.

Бросая копье и роняя на землю спички, я бросаюсь на Эбби, чтобы убрать ее в сторону.

Перед тем, как бой левый бок встречается с этим булыжником, размером с человека, я вижу, что Эбби находится в полной безопасности.

И уже затем наблюдаю, как фиолетовая так и не зажженная самокрутка, смешиваясь с кровью, вылетает из моего рта. И, кажется, я даже слышу хруст костей…

***

Тремя днями ранее…

— Нам не победить, — говорит Бруно, усаживаясь рядом со мной на траву после того, как Мастер объявил перерыв.

— Не бойся, — я лежу, глядя на облака. В зубах — сорванный минутой ранее колосок. — Есть у нас козырь, только не распространяйся.

— Что за козырь?

— Один старый друг подогнал. Большего сказать не могу.

Он кивнул.

— Сто процентов?

— Не могу знать. Но это лучше, чем ничего.

— Жульничество?

— Не думаю, что в этом деле можно как-то сжульничать. Но… возможно.

Бруно делает глубокий вдох и тоже ложится на траву.

— Сдохнем мы, походу, — тихо говорит он. — Мастер тоже нас по-другому тренирует совсем. И смотрит… как на покойников. С жалостью.

Жую колосок, продолжая разглядывать облака. Вижу, как белые контуры вырисовывают нечто, похожее на сиськи.

— Боже, я озабоченный, — ставлю себе приговор и слышу, как усмехается Бруно.

— Если ты об этих сиськах, то нет. Я тоже их вижу.

— Просто ты тоже озабоченный.

Несколько секунд мы оба молчим.

Затем Бруно произносит:

— Факт.

***

Медленно открываю глаза.

Слышу крики девчонок.

В голове все плывет.

Дышать удается с трудом.

Сглатываю.

— Сука, — слышу свой голос будто со стороны. И голос этот едва заметен на фоне жуткого звона. Пытаюсь подняться.

Понимаю, что ребра сломаны.

Но боль терпеть Мастер меня обучил.

Не знаю, в целости ли внутренние органы, но сердце бьется, и из бока ничего не торчит.

Видимо, усиленное тело-таки вещь зачетная.

Еще один глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание и заставить сердце колотиться не так быстро.

Нужно вставать…

Мысленно взываю к двум клинкам, что должны быть за спиной, и они оба взмывают в воздух. Отправляю их на помощь к Бруно, а сам пытаюсь подняться на ноги.

Огромный булыжник, который, как оказалось, являлся частью стены Колизея, лежит рядом.

Встать получается, но со скрипом.

Берсерк топает ногой, и Бруно падает от локального землетрясения. Волна распространяется дальше, и я вижу, как Корделия делает сальто. Лежит, держится за спину и кричит.

— Спина! Спина!!! — орет она, пока Эбби и Анна пытаются помочь. Особняком держится Мария, то и дело поглядывая на императорские места.

— Тупая дрянь, — хриплю я, — срать он на тебя хотел.

Но она, естественно, меня не слышит.

Пытаюсь делать шаг, но падаю.

Ползу к тому месту, где выронил спички и самокрутку.

Корделия продолжает орать.

Бруно продолжает крутиться вокруг Муромца, покалывая его своим мечом.

Я продолжаю ползти.

Боль адская.

И тут Бруно удается сделать Муромцу больно — он вонзает меч ему прямо в пах.

Берсерк кричит.

— Вставай, Корделия, — пытается поднять ее Анна. — Давай спрячем тебя за тем камнем.

Они с Эбби тащат Престон к булыжнику.

Бруно получает пинок, и отлетает назад.

Муромец вынимает из паха меч, замечает девушек.

— Девчонки!!! Берегитесь!!! — кричу я, и девки оборачиваются.

И меч Бруно, брошенный Муромцем с другой части Арены, разрубает Вишнякову Анну пополам.

Эбби вопит.

А я продолжаю ползти к спичкам.

И, когда до них остается всего полметра, они все разом вспыхивают ярким пламенем.

— Нет!!! — ору я, едва сдерживаясь, чтобы не заныть. — Нет-нет-нет!!! Боже! Пожалуйста!!!

Смотрю на Марию.

Ее губы дрожат.

Она и сама не рада тому, что совершила.

Или, возможно, мне так только кажется.

Опустив руку, она жалобно смотрит мне в глаза, словно прося прощения.

— Сука!!! — ору я, и она вздрагивает, словно я что-то в нее бросил. — Какая же ты мразь!!!

Теперь она стоит с закрытыми глазами, и, кажется, плачет.

Сглатывая, я протягиваю руку в сторону. Туда, куда отбрасывается моя Тень.

— Я сделал всё, что мог, — шепчу я очень тихо. — Теперь твой черёд.

И из земли выныривает черная пятерня.

***

Закончив тренировки, мы с Бруно отправились домой, где нас уже ждал шикарный обед.

Боб, как обычно, взял один из подносов и понес его в подвал, чтобы покормить Марию.

— Ее правильней было бы убить, — заявляет Корделия. — А мы еще ее и кормим. Вот увидите, доставит еще эта шлюха нам проблем.

— Убить… это слишком жестоко, — смотрит на Престон Анна. — Она же никого пока не убила.

— Но она предала нас! — Корделия аж со стула вскакивает. — И правильно ты говоришь: «Пока!». Где гарантия, что на следующей битве она не встанет на сторону этого твоего Мурыма?!

— Муромца, — поправляет Корделию Вишнякова. — Тебе-то стыдно его имя коверкать, мисс-я-всё-знаю.

— Простите, что в спектр моих познаний не входит славянская мифология!

— Заткнись, Престон, — смотрю я на нее. — Никого мы убивать не будем.

Опускаю глаза.

— По крайней мере, не на Арене…

— Вот увидите, — продолжает она, — Карденас еще покажет свою мерзкую натуру! Вы еще пожалеете, что не послушали меня!

— Да что она сделает?! — встает на защиту Марии Эбигейл. — Корди, ты… ты и правда… перегибаешь.

Корделия улыбается. Но в глазах таится грусть.

— Я думала, что хотя бы ты меня поймешь, — эта фраза адресована Эбби. И после этого Корделия удаляется наверх.

Аппетит немного поубавился, тем не менее, я продолжаю есть.

— Все будет хорошо, — произносит Анна, искренне веря в свои слова.

Интересно…

Наверное, каждый человек всегда считает, что именно он является главным героем. Когда кто-то из его знакомых умирает, он мысленно говорит себе: «С кем угодно, но не со мной». Разбивается на машине: «Кто угодно, но не я».

Вот что я знаю точно.

Каждый из тех людей, кто пал жертвой несчастного случая, всего минуту назад считал, что будет жить еще долго и счастливо. Что у него всё впереди.

Что история не продолжится без главного героя, а главный герой — это он сам.

Так вот…

История продолжится.

Продолжится, но без него.

Возможно, и эта история продолжится дальше, а я паду жертвой на ее страницах.

«Все будет хорошо», — сказала тогда Анна, даже не представляя, что именно ее располовинит брошенный Муромцем меч Бруно. И никто из нас не представлял… никто… никто даже и не задумывался о предстоящем бое и его возможных потерях. А если и задумывался, то уж точно не думал, что падет на Арене следующим.

Когда я доел, отодвинул от себя тарелку, и ее тут же убрала со стола Нинель. Я знал, что сейчас она подаст чай, и, пока его ждал, стал рассматривать профиль Эбигейл. Ее чудесный профиль… с выпирающей грудью.

И она заметила мой взгляд.

Улыбнулась.

Мы сидели рядом, и она с легкостью дотянулась до моей руки и сжала ее. А затем подмигнула мне одним глазом.

— Пойдем сегодня куда-нибудь? — тихо спросила она.

— Куда угодно, — ответ я дал практически не раздумывая. — Если с тобой, то куда угодно.

***

Черная субстанция окутывает мое тело, но воли хватает, чтобы не погрязнуть в Тени полностью. Тенью покрываются ноги, руки и туловище. Даже некий шлем закрывает голову, но мозг я оставляю при себе.

Я полностью контролирую Тень.

Целиком.

Встать получается.

И очень легко.

Я вижу, как парящие мечи бьют Муромца, а тот пытается отмахиваться от них, словно от надоедливых мух. Бруно стоит без оружия.

Один из мечей мысленно отправляю ему в руку, и он даже вздрагивает, испугавшись, что меч собирается его ударить. Но затем благодарно кивает мне — и бросается на Илью.

И я тоже.

Несусь на него, выпуская когти, словно Росомаха из Людей Икс. С легкостью запрыгиваю ему на спину и бью когтями в шею. Подавляю в себе желание впиться в него зубами, так как в этом случае контроль над телом перехватит Тень, а мне это не нужно.

Слышу его рёв.

Вынимаю когти. Бью еще раз в то же место.

И еще раз.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ

Как раз в тот момент, когда Маркус наносит третий удар в шею Ильи Муромца, бегущая по лесу Элеонор оступается и падает. Держится за лодыжку.

— Проклятье, — шепчет, оглядываясь назад. Она знает, что Хейзел неподалеку, и что он бьется с теми разбойниками, что идут по их следу. С тех пор, как они сбежали четыре дня назад, они практически нигде не останавливались.

Пытается встать, но не может наступить на ногу.

— Блин-блин! — на глазах появляются слезы. Идея побега больше не кажется ей такой уж радужной.

— О-па! — раздается откуда-то сбоку.

Она разворачивается на голос.

Заросший мужлан с грязной харей покусывает нижнюю губу, потирая при этом свою промежность.

— А ты красоточка, беглячка. Сказали убить, но, думаю, мы с тобой найдем, чем заняться, а?

Элеонор делает глубокий вдох.

Концентрирует свое внимание на арбалете мужлана и на его руке.

— Да, думаю, найдем, — она улыбается.

Прищуривается.

Задерживает дыхание… и делает то, чему ее учила леди Эльза — дает мысленный приказ.

Рука мужчины выворачивается. Пробив тонкую кожу, наружу выныривают острые осколки лучевой и локтевой костей. «Перелом нижней трети предплечья, в типичном месте», — сказал бы сейчас травматолог, как сказал пару лет назад самой Элеонор после неудачного падения. Оно было не таким страшным, конечно… но что-то вроде.

Ублюдок кричит от боли.

Арбалет падает на траву, и мужчина вынимает здоровой рукой нож.

— Ах ты ведомого отродье! — орет он и бросается на Элеонор.

***

Муромец сбрасывает меня.

Хватает рукой — и бросает на землю.

Заносит над головой свой каменный меч.

Орёт.

И бьет со всей дури.

***

Элеонор вскрикивает, когда нож по рукоять проникает в ее тело.

— Нравится тебе, сука?! — мужлан вынимает нож.

Элеонор видит на его лезвии свою кровь.

Всхлипывает и роняет голову.

Ее губы дрожат. Она видит, как мужлан подносит кинжал к ее шее.

— А ведь все могло быть по-другому, — говорит он ей, любуясь красотой молодой учительницы. — Нам ведь только голову волка принести нужно было. Твою не просила императрица. Сказала убить, но… да какая теперь разница?

Стиснув зубы, он решает привести приговор в исполнение.

Это не тяжело. Он убивал и детей, и женщин… но таких красивых — никогда.

Эх… тупая колдунья… — думает он про себя и подносит лезвие к белоснежной шее.

***

Стрелы с серебряными наконечниками с легкостью пробивают шкуру волка, как самую простую.

Поймав таких три, Хейзел сильно ослаб и чуть было не отключился.

Лишь вскрик Элеонор заставил его мозг прогнать по телу миллиарды импульсов и встать.

«Элли», — думает он, поднимая свою голову.

Напрягая лапы, он выползает из-под трупа охотника, ползет по другому трупу и, собравшись с силами, несется на звук.

Две стрелы торчат из его спины, и еще одна — из бока. Если бы прошла чуть ниже — непременно задела бы сердце, но Хейзелу вновь повезло. Как и всегда.

Правда, сильно кровоточит раненое брюхо, куда пришелся удар серебряным кинжалом, но он выживет. Всегда выживал…

Он бросается на ублюдка, стоявшего перед Элеонор на коленях и перегрызает ему горло.

Раздирает его грудь массивными лапами и вгрызается в грудину. Вырывает ее к чертям собачьим и разрывает пастью все внутренние органы, кроме кишечника. Ублюдок сдох с истинным выражением недоумения на лице.

Лишь теперь волк бросается к девушке.

Она тяжело дышит. Тяжело и часто. А сердце бешено стучит.

На ее глазах слезы, тем не менее, она гладит громадного волка по голове. Животные, особенно волки и собаки, этого не любят, так как воспринимают подобный жест как попытку доминирования… подчинения. Но ей он это прощает.

Снимая волчий капюшон, он ложится с ней рядом.

Прикрывает рукой кровоточащую рану.

Кровь слишком темная. Задета печень.

Ей в самом лучшем случае осталось минут двадцать, не больше.

Хейзел нежно обнимает Элеонор, подкладывая ей под голову свою руку.

— Прости меня, — тихо шепчет он. — Это я виноват. Не нужно было мне тебя уговаривать…

— Ничего, — тихо отвечает его Элли. — По крайней мере, я все эти дни была свободна.

И она закрывает глаза, всё ещё продолжая улыбаться.

Глава 38. По Волчьему следу, или Notanymore

Тремя днями ранее…

Леркин был в таверне, когда гонец Императора смог его, наконец, найти.

Узнав, в какой из комнат находится знаменитый предводитель Волкодавов, гонец тут же поднялся наверх и ворвался внутрь, чуть было не выбив по привычке дверь.

Выплюнув изо рта член клиента, шлюха попыталась отпрыгнуть в сторону, решив, что сейчас начнется поножовщина, но Леркин ловко поймал ее за волосы и вставил свой прибор обратно.

Лишь затем Волкодав обернулся на немного опешившего гонца.

— Если это не что-то важное, то уже сегодня вечером твою голову найдет твоя вдовушка на своем крылечке, — облизывает Леркин губы. — Ну или можешь мне отсосать. Если проглотишь то, что выплюнет мой соратник, так и быть, я тебя прощу.

Гонец смачивает слюной пересохшее горло и делает глубокий вдох, чтобы подавить приступ тошноты.

— У меня… приказ, — и он протягивает охотнику скрепленный императорской печатью свиток.

— Читай, — кивает Леркин, собирая волосы шлюхи в кулак, чтобы управлять процессом.

— Я… не могу… это же королевский документ…

— Читай, — по самые яйца вводит свой таран Леркин в рот шлюхи, и держит его там, пока она не издает рвотный звук. — Если я кончу раньше, чем ты дочитаешь бумагу, то трахать буду тебя, а не ее. Я, знаешь, лишен предрассудков.

Слегка вспотевший гонец тут же оторвал печать и развернул свиток. А затем зачитал приказ Императрицы поймать двух беглецов, за что Волкодавам светит награда в пятьсот тысяч золотых за голову оборотня. Девку тоже убить.

Дочитав, гонец смотрит, как охотник имеет шлюху в зад, отчего испытывает небольшое отвращение. Да, у них с женой иногда бывает оральный секс, и это для него уже немного нетрадиционно, но вот в зад… Леркин отвернулся, чтобы этого не видеть. Его такое не возбуждало. Тем более, что он уже заметил, что от подобных пристрастий у охотника давно порвало уздечку.

Кончив, Леркин надел штаны, а затем подошел к гонцу.

— Умница, — сказал он и забрал свиток. — Можешь ее поиметь. У меня еще минут сорок должно остаться.

***

Сейчас Леркин ранен. Треклятый волк порвал ему брюхо, а всех волкодавов перерезал, как тупых овец. На счету его группы было около двух десяткой оборотней, но ни одного такого сильного.

Они шли по следу целых три дня, и смогли-таки устроить облаву, угадав маршрут и отправившись наперерез. Девка не могла идти так быстро, как сам волк, и Леркин мастерски это использовал.

Все было спланировано до мелочей.

Любой оборотень падал от одной стрелы. На самых сильных требовалось две.

Но все они падали. Падали, а Леркин добивал их ударом серебряного ножа.

А этот… этот монстр выдержал не только вторую стрелу, но не упал и после третьей. И даже когда они сцепились друг с другом, и Леркин ударил ножом, волк все равно не умер, но зато наградил самого охотника длиннющим порезом от шеи до пупка.

Он лежит у дерева и наблюдает, как волк выползает из-под груды тел прочих охотников.

Он решает не двигаться и закрывает глаза.

Он понимает, что волк не тронет, если будет думать, что цель мертва.

И оказывается прав.

Устремившийся прочь волк оставляет его в живых.

И Леркин рад. Очень рад, что его жизни теперь не угрожает ничего, кроме, разве что, кровопотери, а еще он рад, что лапа волка дошла лишь до пупка и не задела член.

На всякий случай, последний Волкодав все же проверяет, на месте ли его соратник, и довольно улыбается, когда убеждается в этом.

***

Я смотрю на занесенный каменный меч пару мгновений — и отпрыгиваю в сторону.

Ощущаю, как кончается мана, и понимаю, что бой нужно завершать как можно быстрее.

Но пока не представляю, как убить этого монстра. Трижды я ударил ему в шею — а он все еще стоит. Даже кровь не хлещет из раны, а словно уже свернулась.

Я в очередной раз готовлюсь к прыжку.

Видимо, решив помочь мне, Бруно отвлекает Муромца на себя, и тут же получает мощный удар, от которого просто не успевает уйти. Меч ударил по нему плашмя, и Морфи отлетает к стене, ударяется о нее и падает мордой вниз.

Я понимаю, что остался без соратника, но уже сижу верхом на Берсерке.

Бью в ухо.

Так сильно, чтобы достать до мозга.

Но рука застревает где-то в слуховом проходе.

И я снова оказываюсь на земле, глядя на разъяренного Муромца.

Он, кажется, даже быстрее стал. Бьет по земле, и я отпрыгиваю. Бьет снова — и я отпрыгиваю. Наносит удар с другой стороны — и я отпрыгиваю.

Он злится. А Бруно продолжает лежать без сознания.

То, что я вижу в следующий миг, пугает меня до усрачки — я вижу бегущее тело Анны, сжимающее в одной руке меч. Выше пояса она разрублена пополам — одна половина ее головы справа — вторая — слева. Но она бежит. Бежит, и я чувствую, что вот-вот обосрусь. В лучшем случае.

Удивленно пялится на это мерзкое чудо и Муромец.

И тут я понимаю, что это отличный шанс.

Я совершаю прыжок.

Когти нацелены прямо на глаза Берсерка, заинтересованно наблюдающие за бегающим трупом. В какой-то момент я понимаю, что у нас в команде есть некромант. И, наверное, именно в этот момент мои когти погружаются в глазные яблоки монстра, полностью лишая его возможности видеть.

Ослепший монстр сбрасывает меня со своего лица и наносит удар каменным мечом, но ударяет лишь воздух. Еще удар — и теперь сносит оживший труп.

— Корделия! Хватит! — слышу голос Эбби.

Смотрю в ту сторону — и вижу Престон. Ее глаза запали, обнажая одни лишь белки. Сама она стоит с вытянутыми руками, видимо, управляя трупом.

А теперь в ее сторону из-за крика Эбигейл несется слепой Муромец.

— Стой!!! — ору я, пытаясь привлечь его внимание. — Стой, Илья!!!

Эбби вопит.

Прямо на ее глазах каменный меч, хаотично рубящий воздух, попадает по Корделии, которая находилась в некоем подобии транса.

Она умерла сразу же. Во время удара.

Упавшее к ногам Марии изувеченное тело было уже мертво.

Муромец наносит удар, ориентируясь на крик Эбби, но она, слава Богу, успевает очнуться и спрятаться за камнем, по которому и приходится удар.

Я уже бегу, но даже не представляю, как буду побеждать.

Попросить Марию помочь и зажечь хренову самокрутку бесполезно — она этого не сделает. По своей воле или нет… но она не поможет.

Пригнувшись, я совершаю очередной прыжок.

***

И снова тремя днями ранее…

Когда мы с Эбби проходили мимо трактира, из него выскочили четверо мужланов, напоминающих типичное быдло. Оттолкнув старика, один из них громко заржал, когда тот упал лицом в поильную для лошади.

А затем эти четверо двинулись в нашу сторону, но в тот момент их внимание мы не привлекали. Разве что сначала. Затем один из них, жующий нижнюю губу и почесывающий свои причиндалы, заметил Эбби и чмокнул воздух, посылая ей воздушный поцелуй, отчего моя спутница скривилась.

А затем их лидер ударил меня плечом.

После чего тут же развернулся.

— Осторожнее, сопляк, — сказал он, указывая на меня пальцем. — Было бы у меня чуть больше времени — трахнул бы и тебя, и твою подружку.

— Ладно, Леркин, пошли, если не собираешься его пришить, — сказал один из его парней, после чего все четверо двинулись дальше.

— И почему у таких ребят есть привычка ходить вчетвером? — спрашиваю я Эбби, и она смеется, поняв, что я говорю о Бруно. Он тоже в подобной манере бороздил коридоры школы, придираясь к остальным. И у него тоже было три приспешника — Джон, Моррис и Крис.

Все они сейчас убиты, кроме самого Бруно. Думая об этом, я больше не считаю, что сказал что-то смешное, хотя Эбби, видимо, о таком не задумалась.

— Ну что, мы идем? — спрашивает пышногрудная блондиночка, и я не могу больше позволять ей ждать.

— Да, конечно, — улыбаюсь и иду вперед.

Имя Леркин я почти сразу же забыл, даже и не подозревая, когда и при каких обстоятельствах мне вновь придется его услышать.

***

Снова оказавшись на земле, я вижу слепого Муромца, размахивающего мечом.

Я понимаю, что маны остается на донышке, и либо я прекращаю слияние с Кошмаром, либо отдаю ему полный контроль. Сглатываю, глядя на Эбигейл, прячущуюся за булыжником. Она плачет, глядя на меня.

Несложно догадаться, что Муромец прикончит ее, как только успокоится и начнет доверять слуху. А ведь он начнет… точно начнет.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Вновь оказываюсь в этом мире с черным небом и черной землей. С этим странным шаром, висящим посередине, словно некий светильник.

— Хочешь снова попытать счастья? — ухмыляется монстр.

Я киваю.

— Это мой мир, не так ли? — тихо спрашиваю я. — Моя душа. Мои… Чертоги разума.

— И что? — я слышу некую тревогу в голосе Тени.

— А это значит, что я им управляю. Это как сон. Но и сном можно управлять.

— Когда ты понимаешь, что находишься во сне, то тут же просыпаешься, — хрипит Тень, но я лишь широко улыбаюсь.

— Но между этими двумя точками есть маленький промежуток. Когда сон можно… подчинить себе. Он невелик. Быть может, даже доля секунды. Но это возможно.

И я покрываюсь черными доспехами. Я призываю их мысленно, просто представляя их себе.

— Я понял это, когда ты изменил траекторию своего падения. Ты просто умеешь управлять этим миром.

Тень бросается на меня, и я представляю, как за ноги Его хватают черные руки, и они тут же появляются из черной земли. Все, как я и представил. Тень падает на землю.

— Но это невозможно! Я правлю этим миром! Только я!

Из-под земли появляются цепи, они сковывают его по рукам и ногам, растягивают и обездвиживают. Я иду к нему, и в руке появляется черный клинок.

Я полностью контролирую этот мир.

Целиком.

— Это мой мир! — кричит Тень. — Мой мир!!!

— Больше нет, — произношу я и наношу удар.

***

Элеонор больше не дышит.

Только что ее сердце перестало биться.

Хейзел медленно набирает в грудь воздуха и тяжело его выдыхает.

— Знаешь, — он аккуратно убирает прядь волос Элеонор с ее лица за ухо, — недавно у меня был разговор с Маркусом… и я сказал ему, что не знаю, как обратить человека в оборотня. Это частично правда.

Он сглатывает.

Затем аккуратно вынимает свою руку из-под ее головы.

— Но истинная правда в том, что я не знаю, как обратить человека в волка, при этом оставаясь живым.

Затем он встает, держась за кровоточащий бок, и идет к выпотрошенному охотнику. Встает перед ним на колено и обыскивает. Тот нож, которым он ударил Элеонор, не подойдет. Нужно серебро.

И необходимый кинжал он находит в его ножнах на голени.

Покрутив оружие в руке, Хейзел медленно встает. Из его спины по-прежнему торчат две стрелы, и еще одна — из груди. Прямо над сердцем. Он вынимает ее и отбрасывает в сторону.

— Четыре дня назад я сделал выбор, самка. Помогать Майки и умереть рядом с ним на Арене, или спасти тебя. Тогда мне казалось, что я просто трус. Что прикрываюсь тобой, чтобы спасти свой сральник.

Он опускается на колени перед Элеонор.

— Но нет, самка, — он облизывает губы. — Кажется, я реально в тебя втюрился.

Усмехается.

— Когда ты пришла… я же почувствовал его запах на твоих губах, — продолжает улыбаться, вертя нож с серебряным кинжалом в руке. — Вы поцеловались, я знаю. Но я не маленький пацан, чтобы париться из-за такой херни, верно?

Он сглатывает.

Подцепляет одежду Элеонор кончиком ножа и разрезает ее.

Обнажает ее великолепную грудь и совершает глубокий вдох, глядя на соски.

— Ты так прекрасна, когда нага, — играет желваками. — Есть в тебе что-то, красотуля. Не знаю, что это… но есть.

Лезвие касается нижнего края грудины, и он вспарывает ее грудную клетку, слушая хруст костей. Затем запускает в грудную полость руку и извлекает сердце. Бросает его в сторону.

— Передай Маркусу привет, — шепчет ей, наклоняется, слегка касается ее губ своими.

Медленно и нежно целует.

И затем вонзает серебряный нож в себя.

Рычит, стиснув зубы, и резко вспарывает свою грудь, как только что сделал это с Элеонор.

Нож бросает в траву — больше он не понадобится.

Левой рукой оттягивает ребра, а правой хватается за свое сердце.

Понимает, что это нужно сделать быстро.

— Если уж я оставил друга, то не для того, чтобы свой зад спасти, — цедит он сквозь зубы. — Увидимся на Колесе Сансары, Майки.

И вырывает свое сердце.

Его начинает покачивать так, словно он пьян. Все еще понимая, что нужно делать, Хейзел погружает сердце в грудную полость Элеонор, и даже видит, как тут же начинают срастаться сосуды.

А затем, улыбаясь, он наблюдает, как темная пелена поглощает Элеонор с вывороченной грудной клеткой в свои недра. Затем эта пелена поглощает и весь мир, и он не слышит ничего, кроме ударов сердца. Своего сердца. Но уже не в своей груди.

Так, стоя на коленях, Хейзелсмоук и совершает последнюю попытку сделать вдох, но у него не выходит.

И Лифхай, Древняя Волчица, с улыбкой принимает душу старого оборотня…

Глава 39. Императрица

Двумя днями и одной ночью ранее…

Я прижимаю Эбби к стене и страстно целую. Сначала в губы, пропихивая свой язык в ее рот, а затем спускаюсь ниже. Целю шею, грудь. Хотя бы ту ее часть, что выпирает наружу сквозь глубокое декольте.

— Маркус… — шепчет она, зарываясь ногтями в мои волосы.

Я сильно сжимаю ее ягодицы, а затем перехожу к грудям и мну уже их.

Мы только что вернулись с нашего свидания. Уже поздно. И я ее хочу.

Дьявол, как же я ее хочу! Воздержание было таким долгим, что сдерживаться все труднее и труднее!

— Маркус, — она хватает меня за руки, когда я пытаюсь растянуть ее одежду, чтобы вынуть груди наружу. — Маркус, нет.

— Да почему?! — я моментально отстраняюсь. — Что за правило такое у тебя?! До свадьбы что ли мне не дашь?!

Она отрицательно качает головой.

— Не до свадьбы. До следующего боя.

— Чего? Да ведь хрен его знает, выживем ли мы вообще…

— Вот именно, — она кладет свой палец на мои губы. Точно так же, как это сделала Элеонор прошлым вечером. — Если мы оба выживем, — она прикусывает нижнюю губу, — я стану твоей наградой.

Сказав это, она нырнула в свою комнату и закрылась изнутри.

— Похоже на манипуляцию, — говорю я ей, надеясь, что она услышит через дверь.

— Как хочешь называй! — раздается из-за двери, и я улыбаюсь.

— Опять апрель, опять грачи, — напеваю я себе под нос, — опять капель, опять дрочить…

***

Следующее утро началось ровно так же, как и все предыдущие в этом доме. Разве что, ожидая Бруно, чтобы идти с ним к Мастеру на тренировку, я смог вдоволь помацать Эбигейл, которая разрешил себя трогать где угодно, но только через одежду.

Так что на тренировку я пошел с завидным стояком.

А вернулся с неё еле живым. Знахаря вызывать не пришлось, но я все равно чувствовал себя настоящим трупом. Около полутора часа я сидел в мягком кресле, пока Эбби массажировала мне ноги. Вообще это предложила сделать Нинель, но Эбигейл заявила, что и сама может. Так что после обеда мне было очень даже неплохо…

Но еще лучше было вечером, когда мы с Эбби, после очередных гуляний по гладиаторскому городку, парку и всяких рынков, заперлись в моей спальне. Нет, она снова мне не дала… но помогла. Она запустила руку мне в штаны, и очень скоро я остался вовсе без них. Затем она принялась мастурбировать мне. Я просто лежал и кайфовал, изредка трогая ее грудь (опять же через одежду).

И, когда я кончил (себе же на одежду), она шустро убежала в свою комнату.

Не смотря на дискомфорт, уснул я быстро.

А одежду все равно Нинель стирать…

Сюрпризы же для меня хранил именно последний день…

…день, когда сразу после завтрака кто-то постучал в дверь.

Открыл, естественно, Боб.

В дом вошел человек в весьма недешевых одеяниях.

В руке у него был свиток.

— Это для господина Спенсера, — объявил он Бобу, прижимая бумажную трубочку к себе.

Дворецкий отступил, позволяя мне разбираться самому.

Я встал, подошел к этому чуваку, взял послание, назвавшись тем самым Спенсером, и принялся читать. В нем было приглашение в императорский дворец.

— Императрица лично вызывает Вас, господин, — еще раз произнес гонец и удалился.

Прямо перед воротами особняка стояла императорская карета. Как и было сказано в послании. Карета, которая должна была отвезти меня во дворец.

***

Шествуя по мраморным коридорам, я то и дело рассматривал картины в золотых рамках и невероятной красоты скульптуры. Такого богатого вида я не видел никогда в жизни — ни в этом мире, ни в своем родном.

А тронный зал и вовсе чуть не прикончил своей роскошностью и величием.

Но самым изумительным… самым прекрасным…

…просто контрольным в голову — была Императрица.

Иисус, Мария и Иосиф! Как же она была прекрасна!

Гордо восседая на своем золотом троне, слегка склонив голову на бок, она смотрела на меня свысока, как и полагается подобным особам. Но как же она была красива!

Я в жизни не видел более идеальных черт лица, более изящного аккуратненького носика и более белой кожи. Ее красное пышное платье, обшитое золотыми красками, и украшенное золотыми украшениями с зелеными драгоценными камнями и высоким воротником, подходило к ней просто превосходно! Красная мантия, следующая, видимо, за нею при ходьбе прямо по полу, разложилась по трону, свисая с его подлокотников.

Она была блондинкой. Но не такой златовласой, как Эбигейл, и не такой пепельной, как Стелла — что-то среднее. И ее длинные волосы, представляющие собой два хвоста, спускались до пояса, но сейчас, когда она сидит, кончики этих самых хвостов касаются бедер.

Одну ногу она положила на другую, и тем самым обнажила коленку и часть бедра верхней ноги через вырез своего платья. Голову ее венчала некая золотая птица, распростершая крылья. Правая рука свободно лежала на подлокотнике, а в левой находился бокал с некоей жидкостью. Видимо, вином.

— Значит, ты и есть тот самый Маркус Спенсер, о котором только и говорит мой кардинал?

Лишь теперь я замечаю, что его здесь нет. В зале вообще никого нет, кроме Кары, которую я тоже совершенно не заметил.

— Тебе был задан вопрос, смерд! — громко сказала Кара, и я полностью вышел из транса.

— Да-да, это я, — киваю головой, — Ваше Величество.

Пытаюсь совершить нечто вроде поклона, но выходит, видимо, смешно, ибо Кара улыбается. В отличие от самой Императрицы.

— И что же в тебе такого необычного? — задает она вопрос. Черт! Какой же обалденный у нее голос! Черт!!!

— Не знаю, Ваше Величество, — честно говорю я. — Моя Тень, я полагаю.

— Тень, — скучающим голосом говорит она и подносит бокал к губам. — Это так… скучно.

Совершает глоток этого напитка, а я с раскрытым ртом наблюдаю за тем, как она глотает, как движется при этом ее безупречная шея, украшенная золотым ожерельем.

— Я уж думала, что ты действительно из себя что-то представляешь, — она смотрит на Кару. — Он может что-нибудь интересное?

— Он… может обращаться в теневого монстра, моя госпожа.

— Монстры… их Эдриан показал мне предостаточно.

Она явно была избалована.

— Что в нем видит Эдриан, Кара? Что в нем такого?

— Мысли Его Преосвященства мне неведомы, моя Императрица.

Блондинка недовольно складывает губки.

— Мне скучно, — говорит она Каре. — Убери его. Посмотрю завтра, как он справится с Илюшей. Если останется жив… то тогда и поговорим…

***

Илюша, ныне слепой, грозно размахивает своим каменным мечом.

Размахивает и орет. Громко орет.

Именно в этот момент я поднимаюсь с земли.

Весь мир стал для меня иным.

Зрение обострилось, равно как и слух. И даже отсюда я могу видеть лицо Императрицы, ее супруга и кардинала (и скучающее лицо Стеллы, которая вообще, кажется, не понимала, что здесь делает, тоже). Я ощущаю силу. Дикую мощь.

И полностью обращаюсь в Тень, контролируя ее.

Полное слияние с Кошмаром. Но теперь уже по моим правилам.

Медленно иду к Муромцу, вытягивая в сторону руку. Из нее вырастает теневое копье. Затем я вытягиваю в сторону и другую руку — в ней тоже появляется копье.

«Готовься отправиться к праотцам», — думаю я, и беру разбег.

Моя скорость невероятна.

Никогда я еще не ощущал такого могущества!

Я бросаюсь на монстра, а через несколько секунд приземляюсь уже по другую сторону от него. Прямо под императорским балконом. Убираю теневой шлем и посылаю Императрице воздушный поцелуй. Как раз в тот момент, когда на землю падает тело убитого Муромца — сложно продолжать стоять, когда через твою грудь видно то, что находится по другую сторону от тебя.

И Илюха, видимо, был со мной в этом согласен.

Император громко захлопал. Улыбался и Эдриан, будто гордился мной. Императрица же и Стелла была настроены… нейтрально.

— Он убил Илюшу, — говорит Императрица своему кардиналу, и я отчетливо это слышу.

— Прошу не беспокоиться, Ваше Величество, — отвечает Эдриан, поглядывая на Императора, — я очень скоро подарю Вам нового чемпиона.

— Кого?

— Берсерк Майкла Таннея Вас устроит?

— Циклоп? — и на лице Императрицы появляется улыбка. — Циклоп станет Берсерком?!

— Да, Ваша светлость. После сегодняшнего боя.

И затем Эдриан удаляется.

И я знаю, куда он идет.

Прямо сейчас, на этой самой Арене… состоится еще один бой.

Бой Эдриана… и моего Мастера.

Я оборачиваюсь. И вижу, как Мастер тоже идет к выходу.

А еще я вижу, как возбужденно ведут себя первые ряды.

Именно этого они и ждали.

Бой легендарного Циклопа.

И почти все ставки — на него.

***

Мы с Эбигейл и Бруно занимаем свои места.

Марию увели сразу же, как только мы вышли с поединка, объявив, что она выкуплена, и больше не является гладиатором. Ну да, сука выполнила всё, что от нее требовалось, и теперь свободна. Я увидел ее рядом с Императрицей лишь тогда, когда уже сидел на своем месте рядом с плачущей на моем плече Эбби.

Я видел, как Мария кланяется Императорским особам, как ее с интересом разглядывает Император.

И вижу, как Императрица подтягивает Марию к себе за ее подбородок и целует.

«Так ты лесбиянка», — понимаю я, качая головой. Теперь мне понятно, почему Эдриан носит длинные волосы и со спины неотличим от бабы.

— Прости, что снова подвел, — говорит Бруно, и я киваю ему в ответ.

— Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Не вини себя.

Когда тела Корделии и Анны убрали с Арены, появился Мастер.

Арена прямо взорвалась овациями. Люди завопили так, словно ничего круче и долгожданнее в жизни не видели.

— Это Циклоп!!! — орали люди.

— Циклоп!!! Не верю! Это реально он!!!

И чем больше радовались они, тем тревожнее становилось мне.

Ибо вскоре на другой части Арены появился Эдриан. Но уже не в своей черной мантии, а в нормальных доспехах. Черных, от которых вверх вздымалась едва заметная черная дымка, словно испарение.

В руках Мастера было два копья.

Эдриан же шел совсем без ничего. Но я знал, что у него припрятаны цепи и кунаи.

И я боялся. Боялся, что Мастер не выживет.

— Он же победит? — спрашивает меня Бруно. — Победит же?

Я молчу.

Молчу и боюсь.

Боюсь остаться без Мастера.

Бой начинается.

Мастер идет в атаку, проводя просто нереальные комбинации своими копьями. Мы с Бруно смотрим на это с разинутыми ртами.

И, когда Мастеру удается ударить кончиком копья по доспеху Эдриана, публика взрывается в овациях.

Эдриан улыбается.

Ходит вокруг Мастера, размахивая черными цепями. Я понимаю, что лезвия пропитаны ядом. И Мастер тоже это понимает. Яд Калигулы.

Даже если Мастер и победит, но получит хотя бы один неглубокий порез… точно не выживет.

Но пока все идет хорошо.

И Мастер продолжает кружить вокруг Эдриана, ловко отбивая все попытки оного ударить кунаем. На брошенные ножи Мастер отвечает уклонением, а на цепи — парированием одним из копий.

— Мастер сильнее Эдриана, — говорит Бруно.

— Намного, — соглашаюсь я, видя боевое превосходство своего учителя.

А я еще я видел, как тяжело дышит императрица, вцепившаяся в перила своего балкона. Она тоже боялась за своего фаворита. И при каждом вдохе ее грудь вздымалась, и при таком открытом декольте заметно это было даже очень.

Эдриан пытается атаковать, но Мастер вновь уходит, и на этот раз может нанести сокрушительный удар. Эдриан раскрылся.

Мастер рефлекторно бьет.

Но так и было задумано.

Ибо Эдриан попросту исчезает, растворяясь в своем черном дыму, и переносится за спину учителя. Лишь теперь, при свете солнечного света, я заметил, что дым, в котором растворяется Эдриан, не совсем черный — с небольшим фиолетовым оттенком и какими-то искорками, будто вкраплениями.

Я раскрываю рот, боясь, что вот-вот увижу, как подлый телепортатор нанесет удар в спину, но не тут-то было! Мастер знал о таком исходе событий, и потому его второе копье уже несется как раз туда, где и появляется Эдриан.

С чавкающим звуком оно впивается в живот Кардинала, и на всю Арену раздается громкий вопль Императрицы.

Эдриан пятится назад, прижимая рукой кровоточащую рану.

— Ты ранил меня! — кричит он.

— Так обычно и бывает на Арене, Эдриан, — отвечает Мастер, и я вскакиваю с места, широко улыбаясь. — Нужно было чаще бывать в бою. Засиделся ты за своими пробирками.

Эдриан, стиснув зубы, сжимает кунай в руке и совершает еще одно исчезновение.

Но Мастер вновь его просчитывает.

И на этот раз копье пронзает бедро кардинала. А второе тут же — его грудь.

— Неееееееет!!! — громко кричит Императрица. — Стелла!!! Стелла!!! Останови его!!!

Но Стелла не двигается.

— Я повинуюсь лишь Императору, — сухо отвечает она, а Император расплывается в широченной улыбке.

— Прости, куколка, — заявляет он, — но я ставил на Циклопа. Так что стой смирно, Стелла.

— Есть, господин.

— Я велю тебя казнить!!! — орет императрица.

— Нет, не велишь. Император все еще я, — говорит ей старпер, и блондинка возвращается к перилам. Она плачет. Ее идеальное лицо покрыто слезами.

Эдриан удивленно смотрит на торчащее из его груди копье.

— Но ведь это невозможно, — шепчет он, глядя Мастеру в глаза. — Я должен был победить.

— Но не обязан, — Мастер вынимает то копье, что торчит из бедра кардинала.

— Да! Да! — кричу я, подскакивая вместе со всеми прочими зрителями. — Да!!!

И Мастер наносит последний удар.

Именно в это мгновение лицо Эдриана и становится максимально нейтральным. Пропадает и боль, и удивление. На мгновение я даже замечаю скуку.

Копье Мастера, нацеленное прямо в переносицу, бьёт воздух.

И почти сразу же другое его копьё, то, что торчало из груди Эдриана, пронзает самого Мастера.

— Нет!!! — ору я, хватаясь за волосы.

Мастер поднимает на меня взгляд. В нем — удивление.

— Ни хрена себе, — шепчет он перед тем, как Эдриан появляется перед ним вновь, и наносит удар кунаем в шею. Второй кунай вонзается Мастеру в висок.

Затем Кардинал исчезает и появляется за спиной Таннея, натягивая цепь.

Одно движение — и голова Мастера просто влетает в воздух, словно пробка от бутылки шампанского.

Из горла в воздух брызжет кровавая струя.

И массивное тело, гора мышц… падает на песок.

— Я ожидал большего, — говорит Эдриан, поднимая руку с зажатой цепью, поднимающей за собой и голову. Теперь оторванная голова Мастера находится на одном с Эдрианом уровне. Я вижу, как раны Эдриана затягиваются неким черным дымом. — Ты сдал… Майки.

И он выбрасывает голову Мастера в сторону.

Поднимает глаза и смотрит на меня.

Подмигивает, и после этого исчезает, обратившись облаком черного дыма…

Глава 40. Обещание

Я сижу в своей комнате с погашенными свечами. На полу, прислонившись спиной к кровати.

В темноте.

Один.

Домой мы вернулись вдвоем — Бруно не захотел идти домой и отправился в таверну, чтобы подцепить какую-нибудь красотку, или (что вероятнее) снять шлюху.

Эбби отправилась к себе, но сначала попросила Нинель приготовить ей ванну. Сейчас она, скорее всего, ее и принимает. А я сижу здесь. Один. В темноте.

«Не совсем уж и один, должен сказать».

— Твое присутствие никогда не считал за… присутствие.

Несколько секунд я сижу в тишине. А потом все же решаюсь на разговор.

— Я думал, что после того, как я тебя сегодня…

«Одолел?»

— Да. Я думал, что ты перестанешь со мной разговаривать. Я же как бы…

«Убил меня? — Тень смеется. — Меня нельзя убить. Ты лишь полностью со мной слился, одержав верх. Показал, так сказать, кто тут папка. Альфа-самец».

Улыбаюсь. Но улыбка очень быстро исчезает, так как перед глазами проносятся все сегодняшние смерти.

— Элеонор и Хейзел… они хоть живы?

«Мне-то почём знать? Я от тебя отдалиться не могу. Вижу только то, что видишь ты».

Вздыхаю.

Абсолютная тишина, царящая в комнате, когда ни я не говорю, ни Тень, начинает слегка давить.

— Эта телепортация Эдриана… в черном дыму.

«Ну?»

— Ваши с ним спецэффекты очень похожи. Он что, тоже как-то контролирует тени или что-то типа того?

Тень сначала фыркает, а затем даже смеется.

«Он всего лишь жалкий фокусник, Маркус. Его сила не имеет с моей ничего общего. Он — лишь жалкая имитация».

Поднимаюсь с пола и иду к окну. Оно не выходит на сторону с домом Мастера, но я все равно думаю именно о его доме. Теперь он пуст.

Дом, где раньше мы собирались сначала втроем (я, он и Алиме), а затем и вообще всей честной компанией, отныне будет пустым. И во всем виноват я. Только один я. Не появись я в этом мире — и он бы до сих пор жил своей тихой мирной жизнью…

«Ты, кстати, чего душу Муромца не сожрал?»

— Чего не сделал?

«Не съел его душу?»

Я оборачиваюсь.

— А как ее есть?

«Вместе с сердцем. Каждый раз, когда ты пожираешь душу, получаешь от нее некую частичку. Иногда это просто очко опыта, а иногда некая особенность».

— Как те, что я получил, когда ты пожирал тех врагов?

«Именно. Так что учти на будущее. Раз уж теперь у руля ты — не просто убивай… а жри души».

Где-то в углу раздалось едва заметной шуршание.

Я оборачиваюсь на звук, но ничего не вижу. Мыши что ли?..

Затем звук повторился, но теперь уже будто из-под кровати.

Словно герой фильма ужасов, я опускаюсь на колени и медленно заглядываю под кровать, приподнимая край одеяла. Готов к любому резкому звуку или выпрыгивающей оттуда хрени, так как подобная ерунда частенько встречается в фильмах.

Но никак не ожидаю, что звук раздастся за спиной.

Резко отворившаяся дверь заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться.

Это всего лишь Эбби.

— Вот черт! — я сажусь на пол, трогая рукой лоб. — Чуть не обосрался от страха, знаешь ли.

Она стоит, закутанная в полотенце. Мокрые волосы прилипли к шее и плечам. Под полотенцем, совершенно точно, ничего нет.

Все это порождает чувство некоего déjàvu. И на секунду я словно возвращаюсь в тот день, когда именно в таком вот виде предо мной стояла Элеонор… именно тогда она и перестала быть для меня мисс Флауэрс.

Очень странно, что я уже во второй раз ловлю себя на мысли, что Эбби заставляет меня вспомнить именно её — бывшую учительницу математики и будущую мать моего ребенка.

— Сначала я пошла к себе, — говорит Эбби, нервно теребя кончиками пальцев полотенце. — Но в комнате было как-то жутко. И тоскливо. Я вспоминаю сегодняшний поединок… и Корделию… Анну…

Она, кажется, вот-вот заплачет.

— И вдруг осознала, что, кроме Нинель и Боба, в доме никого и нет. Даже Бруно решил не ночевать сегодня здесь.

Я продолжаю молча сидеть на полу, глядя на Эбигейл. Меня, кажется, немного глюканит…

Вокруг Эбби будто бы начинает появляться некий ореол серого цвета. Но затем в некоторых местах этого ореола появляются и другие цвета — розоватые, голубоватые и кое-где даже красные.

Наверное, какая-то игра света, или я просто слишком долго просидел в темноте… или всего лишь переутомился.

— И еще я вспомнила обещание, которое тебе дала.

Мой соратник, до этого пребывавший в спокойном состоянии, вдруг резко отозвался на слова об обещании Эбби. Он понял, о каком обещании речь, даже раньше, кажется, чем я.

— Могу я войти?

Серые тона этого ореола почти везде сменились на розово-красные, а голубых стало намного меньше. Переливаясь, эта аура двигалась вместе с Эбби, словно и правда принадлежала ей.

Возможно ли, что я каким-то образом научился видеть ту самую ауру, про которую говорили в разных фильмах и книгах? Аура, биополе, или как там еще?

Как бы то ни было, я встаю и подхожу к Эбби.

Молча смотрю на нее несколько секунд, разглядывая глаза и губы. Медленно берусь за края полотенца и раскрываю своему взору красивую пышную грудь с твердыми розоватыми сосками и относительно неплохую фигурку: практически лишенный жира животик и широкие бедра.

— Может, стоит хотя бы дверь закрыть? — просит Эбигейл, на что я отвечаю легкой улыбкой и бросаю полотенце на пол. Она слегка вздрагивает, а краски ее ауры словно взрываются в некоторых местах ярко-алыми вспышками.

Я вижу эмоции…

— Маркус, дверь, — просит снова Эбби, но я лишь касаюсь ладонью ее щеки, затем медленно наклоняюсь, чтобы припасть губами к ее шее.

От нее пахнет лавандовым маслом и чистотой.

Целую ниже, плавно спускаясь от шеи к груди. Приподнимаю ее левую грудь, ощущая ее тяжесть и упругость, и припадаю к соску, начиная целовать его, играть с ним языком, а затем сосать. Но не так, как маленький ребенок. А страстно, стараясь словно проглотить как можно больше. Слегка кусаю его, и слышу ее стон, тяжелое дыхание.

— Давай закроем дверь, пожалуйста.

Крепко хватаюсь за ее ягодицы, еще влажные после ванны. По части размера грудей и задницы она даст фору что Марии, что Элеонор, что им обеим вместе взятым. Природа наградила Эбигейл как нельзя щедро.

Целую ее в губы, и она обвивает мою шею руками, прижимается ко мне всем телом, и я жалею, что тоже не раздет.

Отстраняю ее и сажу на кровать. Иду к двери и исполняю ее желание. Затем тут же срываю с себя одежду, так как стояк уже у меня что надо.

Ореол вокруг Эбби красный. Без всяких розоватостей. Только чистый красный цвет.

Опрокидываю Эбби на спину, устраиваюсь между ее ног.

Дарю ей то, чем наградила меня та лесбиянка, душу которой сожрал.

Слышу просто нереально громкие стоны, а, когда она кончила, встал перед ней во весь рост с торчащим в ее направлении отростком.

— Твой черед.

Она садится, облизывает губы.

— Только я никогда этого не делала, так что не расстраивайся, если я…

— Эбби, — я борюсь с тяжелым дыханием. — Просто начни.

Вздох срывается, когда я ощущаю прикосновение ее пальцев.

Закрываю глаза и запрокидываю голову назад, когда головка оказывается у нее во рту.

Опускаю голову и наблюдаю за процессом. Убираю мокрые волосы в сторону, чтобы видеть, как она заглатывает часть меня. Опыта у нее и правда мало. Но она старается. И, видимо, боится сделать больно.

Отстраняю ее, целую в губы и закидываю ее ноги на кровать. Разворачиваю ее головой к подушке и ложусь сверху.

— Ты же помнишь, что я девственница? — напоминает она.

— Естественно, — шепчу ей на ушко, затем в него же и целую, после ушка целую щеку, а затем в губы. И очень медленно вхожу, ощущая, как впиваются в кожу на спине ее ногти.

И слышу стон, больше напоминающий крик.

***

Утром меня пробило на романтику.

Проснувшись, я очень тихо выполз из постели, пытаясь не разбудить Эбби, подобрал одежду и вышел из комнаты, беззвучно затворив за собой дверь.

Оделся уже в коридоре, ну и после поскакал на улицу, взяв с собой мешочек монет.

Неизвестно, что будет дальше.

Неизвестно, как обернется наша судьба.

И тем более неизвестно, переживем ли мы следующую неделю.

Тогда какой смысл тянуть, если можно взять и зажить полноценной жизнью? Хотя бы эти пять дней.

Гладиаторский городок, наверное, впервые за всё это время встречал меня яркими красками. Его местами грязные переулки, но вычищенные чуть ли не до блеска улицы почти ничем не отличались от наших, современных городов, за роскошным и ярким фасадом которых также скрывались разбитые и грязные дворы.

Первой моей остановкой стала ювелирная лавка.

Я долго рассматривал огромное количество золотых колец, ощущая на себе взор колоритного охранника.

— Э… извините, — говорю я ювелиру, который все это время стоял передо мной, а теперь даже начал зевать. — Мне бы как-нибудь померить эти кольца. Я выбрал несколько вариантов…

— Так мерьте, — спокойно сообщил старик, введя меня в замешательство.

— Так это… я…

Меня спасла внезапно появившаяся в ювелирном девушка. Она зашла не через парадный вход, но служебную дверь. Швабра и ведро, с которыми она появилась, красноречиво объясняли ее роль в данном магазинчике.

— О! Девушка! — окликаю ее я. — Можете показать Ваши руки?!

— Зачем тебе руки моей дочери? — раздражение в голосе ювелира было чересчур заметным. Тем не менее, девушка-таки подошла и вытянула передо мной руки.

— То, что надо! — я был почти уверен, что пальцы совпадают чуть ли не идеально. — Вы можете примерить этот вариант, этот… и этот?

Она, в отличие от своего отца, оказалась особой весьма дружелюбной, и не отказала мне в этой просьбе. Я долго рассматривал каждое из колец, надетых ей на палец, пока, наконец, не определился.

— Вот это! — объявляю я и кладу на стол мешок с монетами.

— Ну наконец-то! — посыпается ювелир. — А теперь иди мой пол!

Расплатившись за безумно красивое золотое кольцо с голубым драгоценным камнем, я бросился бежать домой, на ходу заприметив бабушку, торгующую цветами. Взял и у нее букет, и уже с ним сломя голову понесся домой.

***

Видя меня на пороге, дворецкий чрезвычайно удивлен.

— Что такое, Боб? Призрака увидел?

Я не обращаю внимания и на странно-удивленный взгляд Нинель, и на то, как Боб стоял оцепенев, когда я просачивался мимо него.

И лишь у двери в свою собственную спальню я понял, что могли эти взгляды означать.

Из комнаты раздавались стоны.

И принадлежали они Эбби.

Я наслушался их вдоволь за эту ночь, и не мог спутать ни с какими другими стонами.

— Бруно!!! Ах ты сука!!! — я выбиваю дверь пинком ноги, и она влетает в дверь, чуть было не сорвавшись с петель.

И теперь моя очередь стоять в оцепенении. С букетом цветов в руках и кольцом в кармане.

Моя Эбигейл сидит сверху. Ее аура чистейшего красного цвета. А под ней, одной рукой сжимая ее бедро, а другой — грудь… я.

Мой рот раскрывается.

Аура Эбигейл резко меняется с красного на ярко-оранжевый с черными пятнами. Она соскакивает с… меня — и, прикрывшись простыней, смотрит то на меня, то на другого меня, голого, лежащего в постели, словно в своей собственной.

И он — единственный человек, не испытывающий ни грамма удивления.

— Сообразим трёшку? — спрашивает он охеренно мерзким голосом. Мой голос, что, реально так звучит?!

Облизывая губы, он заводит руки за голову и с интересом меня разглядывает.

«Круто», — слышу голос Тени.

— Что ты за хрень? — выдавливаю из себя я.

— Будущий ты, — отвечает он и улыбается.

«У него нет тени», — говорит Тень, когда Лже-Маркус встает.

Я смотрю на пол — и действительно! Он и в самом деле не отбрасывает Тень! Как я в тот день, когда очутился здесь впервые, и израсходовал почти всю ману! Когда думал, что Тень пропал!

«Он — гомункул».

Может, я жуткий тормоз, а может, просто был нереально удивлен, и потому рефлексы притупились, а внимание рассеялось… не знаю. Но удар в зубальник я гордо пропустил. Как пропустил и следующий удар, но теперь уже по голове, после которого, собственно, и отключился.

Глава 41. Песнь Бездны

Просыпаюсь в темном помещении.

Лежу голый на холодной поверхности, предположительно, каменной.

Руки растянуты в разные стороны и привязаны к столу. С ногами та же беда.

— Надеюсь, вы меня тут не кастрировать собрались? — смотрю по сторонам, чтобы найти хоть кого-нибудь, и тут же натыкаюсь взглядом на соседнее — точно такое же — каменное ложе.

На нем лежит моя копия, подперев рукой голову. И тоже голый.

— Нет, кастрировать не будут, — цокает он языком. — Тем более, что мой член покрупнее будет. Эбби, кстати, успела заценить.

Я пытаюсь вырваться, но ничего не получается.

— Не бойся, я составлю ей компанию после того, как тебя превратят в Берсерка… если ты, конечно, переживешь процедуру.

— Что ты за хрень?

— Твой гомункул. Усовершенствованный человек. Внешне — ты, но внутри… в сотню раз круче.

— Не сказал бы.

Он приподнял бровь.

— Эбби даже не поймет, что вернулся не тот Маркус, с которым она училась с пятого класса. Я могу ничем от тебя не отличаться. Лишь выполню то, что от меня хочет повелитель… а потом буду жить свободной счастливой жизнью.

— Действительно веришь в это? Думаешь, он не станет использовать тебя, как и всех прочих?

— Я, брат, запрограммирован верить ему. Да и… все, кто присягнул ему на верность, живут роскошнейшей жизнью. Разве ты не заметил? Он никого еще не обидел… из своих слуг.

Именно на этой чудной ноте и раздаётся звук отворяющейся двери откуда-то сверху.

— Котик, а мы сюда надолго? — я сразу узнаю голос Императрицы. Он не забывается.

— Прикинь, — шепчет мне Лже-Маркус, — Император ни разу с ней не был! Эдриан подсовывает ему Кару постоянно, а Императрицу только сам шпилит!

Информация интересная, но не знаю, как ее можно использовать.

— Нет, родная, — это уже Эдриан, — ритуал не займет много времени. Тем более, что наши ведьмочки уже все приготовили. Верно?

— Верно, мессир, — это Эльза. Ее я тоже с легкостью узнаю по голосу.

И вскоре они все выстраиваются прямо передо мной: Эдриан, в плечо которого вцепилась Императрица, Эльза, Кара, Стелла и Мария.

— Ну чё, начнем, босс? — радостно устраивается на своей «постели» Лже-Маркус. — Ты же точно отдашь мне сиськастую?!

— Она уже твоя, я же сказал, — тихо и безэмоционально произносит Эдриан.

Эльза (с какой-то безумной улыбкой на лице) протягивает кардиналу ритуальный кинжал с изогнутым лезвием. Императрица отпускает его руку.

— Котик, будет кровь?

— Да, моя радость, так что прикрой глазки.

Эльза, словно получив приказ, аккуратно прикрывает глаза Императрицы.

— Вкусно пахнут руки! — заявляет Ее Императорское Величество. — Это орхидея?

— Почти, Ваше величество, — отвечает Эльза. — Я приготовлю Вам такое же масло, если желаете.

— Ага, и не забудь!

Эдриан терпеливо дожидается конца этого бессмысленного диалога, и лишь затем делает шаг по направлению ко мне. Глядя на лезвие, я что-то сильно забеспокоился.

— Оу-оу-оу! Бро, стой! — ору я, пытаясь развернуться. Не знаю, почему, но у меня такое чувство, что он целится мне в яйца. — Стой, Эдриан! Может, договоримся, а?! Давай я сам, вместо этого гомункула, че надо, сделаю, а?!

— Прости, Маркус, но человеку не дано сделать то, что мне нужно.

Кара выходит вперед, вставая на противоположную от Эдриана сторону. Поднимает вверх какую-то чашу с горящим в ней огнем. От меня тут же падает тень, и Кара направляет огонь так, чтобы тень коснулась Лже-Маркуса.

Я встречаюсь с ней глазами.

И вижу, что она сочувствует.

Равно как и Мария, которая тоже отвернула в сторону голову.

Холодное лезвие кинжала касается моего живота, и я вздрагиваю.

— Приготовься к прощанию со своим Теневым другом, — шепчет Эдриан, после чего я чувствую резкую боль в животе и начинаю кричать.

— Ой бай! Заткните мне уши! — требует Императрица, и к ней тут же подскакивает Мария.

Эдриан вынимает кинжал и начинает нести какую-то тарабарщину.

Пламя в этот миг разгорается с бешеной силой, и Эдриан режет по столу. Вернее, мне так сначала кажется. На самом же деле он отрезает Тень.

И вот тут я чувствую истинную боль.

Словно в меня всадили десяток стальных прутьев. Боль по всему телу была настолько адская, что я просто не мог сдерживаться, чтобы не орать.

Отовсюду стали вылезать какие-то черные руки, хватать меня за ноги, лицо и руки. Затем передо мной появляется некое черное лицо, и, будто желая поцеловать, склоняется надо мной.

Я — маленький мальчик, сидящий в клетке. Именно таким я себя сейчас представляю. На дне колодца… или подземной тюрьмы. И отовсюду тянутся руки. Я сижу в центре этой комнаты, единственном месте, куда проникает свет. И лишь он спасает меня от этих рук.

И я чувствую холод.

Дикий холод.

Ощущаю, как тепло покидает мое тело.

Хочется спать…

Спать…

И вдруг я слышу крик.

Резко просыпаюсь.

Между мной и псевдо-мной по-прежнему стоит кардинал, распростирая руки в стороны и читая какую-то дичь. А тем временем моя Тень, принявшая трехмерную форму, медленно ползет к моему гомункулу.

Вокруг нас троих мечутся некие тени, словно водя хоровод. Будто черная стена, они скрыли от нас остальных присутствующих на этом обряде. Слышится странный гул, а на потолке зияет огромная черная дыра, и, готов поспорить, я вижу в ней тысячи

красных глаз, наблюдающих за процессом. А еще… осьминожьи щупальца, они будто повсюду…

И чем дальше Тень отдаляется от меня, тем холоднее становится. Я больше не отбрасываю тень. У меня… больше совсем ее нет.

И тут Тень хватается за Лже-Маркуса, и довольный Эдриан опускает руки.

— А теперь… слейтесь, — тихо говорит он, и Тень, под тихий многоголосый смех черных призраков, исполняет приказ…

Тень разводит руки в стороны, и из его пальцев вырастают длинные когти.

Красные глаза прищуриваются, словно их владельцы хитро улыбаются.

А вот Эдриан хмурится.

И тут Лже-Маркус кричит. Начинает орать тогда, когда Тень вонзает эти самые когти в его грудь, прямо между ребер.

— Что ты делаешь?! — орет Эдриан, явно удивленный такому повороту событий.

— Что, в книге был не так ритуал описан? — издеваюсь я, ощущая, что вот-вот окончательно замерзну.

Лже-Маркус начинает биться в конвульсиях, а Бездна принимается громко хохотать. Может, я и ошибаюсь, конечно, но похожи эти звуки именно на хохот.

Эдриан с силой бьет Тень в спину кинжалом, и начинает трястись, словно в эпилептическом припадке.

Когда Тень кончает Лже-Маркуса, то принимается и за кардинала, вонзая эти самые когти теперь и в него.

— Ты заигрался, смертный! — шипит Тень, но не своим голосом, а иным… более могущественным… более величественным… наверное даже… женским. — Кто ты, что бы возомнить себя Богом?

Тень разевает широкую пасть, и я отчетливо вижу в глазах Эдриана страх. Истинный ужас.

— Стелла!!! Стелла, помоги мне!!! — орет он, но Тень заглатывает его голову, словно намеревается ее откусить.

И тут все пропадает.

Эдриан падает на пол, мертвый Лже-Маркус… ну, он мертв, а черные цепи, сковывающие меня по рукам и ногам, куда-то пропали. Никаких черных круговертей, дыр и красных глаз. Пусто. Все девки изумленно пялятся на корчащегося на земле Эдриана.

На груди Кары вспыхивает алый знак, будто сгорает. Затем тут же аналогичное происходит и на груди Марии.

— Я свободна, — шепчет Кара, улыбаясь и касаясь своей груди. — Свободна.

Эдриан испуганно смотрит на меня, а затем — на кинжал. Бросается к нему ползком, и я понимаю, что следует сделать то же самое.

Отпихиваю его ногой, и он отлетает в сторону. Хватаю кинжал.

Эдриан ведет себя странно.

— Мои силы! — орет он, глядя на свои руки. — Мне нужно время на восстановление! Кара! Помоги мне!

Но Кара не двигается.

— Стелла!

Но и она стоит, не двигаясь. Она вообще с самого начала наблюдала за всем происходящим немного отрешенно.

И, когда я делаю шаг к Эдриану, чтобы отомстить за Мастера, к нему на помощь бросается Эльза.

Я отпрыгиваю назад, когда передо мной пролетает фаербол.

— Не выйдет, Маркус! — Эльза заслоняет собой Эдриана. — Только через мой труп.

— Это можно устроить, — раздается голос Кары.

— Ты?! — Эльза удивлена.

Но вместо ответа Кара, обратившись огненной птицей, аки хренов Феникс, бросается на Эльзу, отбрасывая к дальней стене зала. И у них начинается самый что ни на есть огненный поединок. Целое файршоу.

Эдриан устремляется к мечу, висящему на стене, и я несусь туда же.

Мысленно покрываю себя теневой одеждой, чтобы не бегать голым (только сейчас вдруг осознал, что бегаю, звеня яйцами), и оказываюсь прямо рядом с ним.

— Что, кардинал, ты больше не такой уж и крутой? — широко улыбаюсь.

— Это временно, — говорит он со знанием дела, и потому я решаю не тянуть. Вдруг реально временно?

Бросаюсь на него, и у нас начинается нечто вроде борьбы. Каким-то образом ему удается выбить кинжал из моей руки, и мы тупо катаемся по полу, нанося по мордам друг друга свирепые удары.

Так и происходит до тех самых пор, пока мы оба не оказываемся на земле, совершенно выдохшиеся.

Улавливаю его взгляд — смотрю в том же направлении. Кинжал. Он в метре от нас.

Дав Эдриану в зубы, ползу к ножу, но тут же получаю удар в ухо. Вижу, как его рука тянется к кинжалу. Пытаюсь его остановить, и тут же получаю еще удар.

И понимаю, что он все же схватит треклятый нож.

И, когда его рука должна была вот-вот его схватить, на лезвие наступает элегантный женский каблук.

Мы оба поднимаем головы.

Это Кармен.

— Что ты делаешь? — изумленно спрашивает Эдриан. Его лицо испещрено царапинами, кровоподтеками и будущими синяками.

— Пытаюсь хоть что-то сделать правильно, — она сглатывает. — Часики-то тикают.

И тут в изумленную физиономию Эдриана прилетает смачный пинок. Кармен ударила так, что ему не позавидовал бы никто.

А затем она пинает нож по направлению ко мне.

И, улыбаясь, плачет.

Долго намекать мне не нужно. Хватает секунды на то, чтобы схватить кинжал и вонзить его в грудь Эдриана. В самое сердце.

Удивленно глядя на меня, он словно застывает. И тут же начинает стареть. Секунд пять уходит на то, чтобы на его теле, лице и волосах отобразился истинный возраст. И, таким вот немощным стариком с дряблой тонкой кожей и запавшими глазами, он в последний раз выдыхает.

— Котик? — с ужасом и всепоглощающей грустью смотрит на старческое тело Императрица.

— Нету больше… котика, — произношу я, глядя на то, как пытается ползти в нашу сторону Эльза, поливаемая в это время струями жаркого огня. Ее кожа потрескалась, как старая известка на стене. Пальцы стали черными, словно обуглились.

Она совершенно не похожа на ту женщину, что гостеприимно принимала нас в доме Мастера и что лечила наши раны. Я смотрю на нее, но не верю, что человек может так долго и так искусно претворяться тем, кем он на самом деле не является.

— Любовь моя, — шепчет Эльза, припадая к мертвым дряблым губам умершего старика, и после этого рассыпается, обратившись в песок черного цвета… словно угольную пыль.

— Маркус, прости меня, — Мария падает на колени и начинает рыдать.

Я же поднимаю голову на Стеллу.

— Почему ты не помогла ему?

Она переводит на меня свой безэмоциональный взгляд.

— У меня не было такого указания. Мое дело — лишь наблюдать.

— Но ты служила ему.

— Потому что мне было так велено.

Я с интересом рассматриваю то, как Императрица, стоя на коленях перед трупом старика, трогает кончиком ноготка его кожу.

— А что тебе велено сейчас?

Я снова поднимаю глаза на Стеллу.

— Наблюдать, — спокойно отвечает она и исчезает. Просто растворяется, словно ее здесь и не было.

— Нужно уходить, — говорит Кара, подходя ко мне и протягиваю руку. — Чары Эдриана разрушены. Печатей рабства нет, как нет и его власти над Императором. Скоро старик вспомнит то, что Эдриан заставил его забыть, и пошлет за мной. Подозреваю, что захочет казнить всех, кого посчитает причастным.

— И меня! — кричит Императрица, когда я поднимаюсь с пола. — Он и меня казнит!!!

В глазах Императрицы беспроблемно читается страх.

— Он же поймет, что мы с Эдрианом…

— Да, Эльрикель, подозреваю, что уже понял.

С раскрытым ртом Императрица смотрит на Кару.

— Карочка… пожалуйста… не бросай меня…

Красновласая жрица колеблется, затем смотрит на меня.

— Мы же были так близки, Кара. Я никогда над тобой не издевалась! — руки Императрицы трясутся. Равно как и губы.

— Но вы подкладывали меня под этого старого хрена! — вдруг взрывается Кара, и в ее глазах вспыхивает пламя.

— Кара-Кара! Это все Эдриан! Я не хотела! Я… Кара, пожалуйста! Прошу тебя! — она плачет. Краска, которой обведены ее глаза, стекает по лицу вместе со слезами. — Он же меня убьет…

И Кара успокаивается. В ее глазах — искренняя жалость.

— Убираемся отсюда, — говорю я, протягивая Императрице руку.

И радости ее не было предела.

Ступив на первую ступень лестницы, я замечаю, что Мария покорно остается стоять рядом с трупом Эдриана.

— Кармен? — немного нервно окликаю ее я.

Она аж вздрагивает.

— Я… я тоже? После того, как я предала вас?

Вдох-выдох… как же все сложно…

— Я же сказал — убираемся отсюда. Все.

И Мария, поджав губы и тоже заливаясь слезами, быстро бежит в нашу сторону, громко цокая своими каблуками.

***

— Быстро! Убираемся отсюда!!! — ору я, влетая в дом.

Боб и Нинель появляются из соседней комнаты с вопросительно вытаращенными глазами.

— Слушайте, ребята, — сглатываю, подбегая к ним и кладя руки им на плечи. — Вы свободны. Можете делать, что захотите. Рабские печати сняты, и я вам больше не хозяин. Мы уходим, а вы… живите, как посчитаете нужным!

Я бы с радостью понаблюдал за их удивленными лицами еще немного, но нужно было быстро бежать за Эбби.

Она оказывается в своей спальне. К счастью, целая и невредимая.

— Эбби! Нам нужно уходить!

Она поднимает на меня свои заплаканные глаза, а затем радостно бросается ко мне на шею.

И тут же отстраняется.

— Я грязная! — вдруг кричит она и начинает реветь. — Я изменила тебе!!!

— Твою мать!!! — ору я, понимая, как мало у нас времени. — Забудь эту херню на хер! Ты же не знала! Да и… и была как бы со мной! Не считается! Нам нужно торопиться, Эбби, пожалуйста…

— Нет!!! — продолжает реветь она. — Всё считается!!! Я тебе изменила!!!

— Дура!!! — ору я и затыкаю ее орущий рот своим.

Требуется всего пять секунд, чтобы превратить орущую и ревущую Эбби в тихую, спокойную и обмякшую в моих объятиях.

— А теперь бежим, — шепчу я. — А не то нас убьют.

***

На первом этаже нас уже ждут. Кара, Императрица, Кармен, вооружившиеся тюками Боб с Нинель, и даже взлохмаченный Бруно, видимо, только что проснувшийся. Кара быстро его, однако, отыскала…

— Я так понял, — водружает он себе на плечо свой двуручный меч, — на поиски приключений?

— И она тут?! — вскрикивает Эбби, показывая пальцем на Марию.

— Она помогла мне, — объясняю я. — Можно сказать, спасла жизнь. Давай я позже тебе все объясню?

Времени у нас нет, и потому мы быстро покидаем город через лес, тайными тропами, по которым нас ведет Кара.

По пути я вспоминаю, что неплохо было бы попрощаться с Алиме, но она живет в совершенно другой стороне гладиаторского городка, и туда уже нам путь заказан.

Но я искренне надеюсь, что наши пути когда-нибудь всё-таки еще пересекутся.

— Я больше не могу! — плачет Императрица, видимо, натершая ноги, и ее тут же берет на руки Бруно.

— Объясни мне, бро, нахрен вы ее с собой потащили? Она типа заложницы?

— Какая я заложница?! Я — твоя королева!

Бруно вопросительно смотрит на меня, но отвечаю я ему лишь покачиванием головы.

— Чувствую, дорожка веселая будет, — бормочет Кара, и я ощущаю, как крепко сжимает мою ладонь Эбигейл.

Одному Богу известно, что теперь нас ожидает в нашем долгом и, возможно, бессмысленном странствии…

Эпилог

Хейзелсмоук так и умер, стоя на коленях.

Его голова наклонена вперед, будто он рассматривает что-то под собой, или молится.

Волчья шкура по-прежнему укрывает его спину, а длинные волосы колышет ветер.

Его глаза закрыты.

Если бы не вывороченная им же грудная клетка, можно было бы даже подумать, что он всего лишь спит.

Мягкой поступью к телу охотника приближается волчица. Ее шерсть черна, как самая темная ночь, как уголь… как сама Бездна.

Некоторое время волчица просто смотрит на охотника, а затем приближается практически вплотную. Принюхивается.

Стоит так еще некоторое время, а затем касается щеки охотника носом.

Но Хейзелсмоук слишком крепко спит. Настолько крепко, что не проснется уже никогда.

Видимо, поняв это, волчица тихо скулит, а затем проводит по щетинистой щеке мужчины языком, после чего медленно удаляется в глубины леса.

Больше покой охотника никто не потревожит…

Конец

Content

Тимур Айтбаев
Гладиатор

Глава 1. Приплыли…

Глава 2. Зверь

Глава 3. Цена свободы

Глава 4. Гладиаторский городок

Глава 5. Суровая тренировка

Глава 6. Особенности

Глава 7. Нервозность

Глава 8. Новый бой

Глава 9. Все плохо…

Глава 10. Мастер

Глава 11. День второй

Глава 12. День третий

Глава 13. Поход на Арену

Глава 14. Новый стиль

Глава 15. А вот и я…

Глава 16. Один день до боя

Глава 17. Добро пожаловать домой

Глава 18. Возвращение на Большую Арену

Глава 19. Небо тоже плачет

Глава 20. Элеонор

Глава 21. Смекаешь?

Глава 22. Последствия крови

Глава 23. Два одиночества

Глава 24. Треугольник

Глава 25. Авгиевы конюшни

Глава 26. Ночная прогулка

Глава 27. И снова на Арене

Глава 28. Маленький прайд

Глава 29. Первый шаг

Глава 30. История волка

Глава: Кармен-I. Часики тикают

Глава32. Кардинал

Глава 33. Калигула

Глава 34. Муромец, свидание и неожиданная встреча

Глава 35. Усмиряя Зверя

Глава 36. Король Камней

Глава 37. Причины и следствия

Глава 38. По Волчьему следу, или Notanymore

Глава 39. Императрица

Глава 40. Обещание

Глава 41. Песнь Бездны

Эпилог