Николай Пономарёв

290 миллионов лет назад и далее

Посвящаю маме, Лилии Дмитриевне Пономарёвой – моему первому учителю биологии и географии

© Пономарёв Н. А., текст, 2021

© Иллюстрации, оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2021

1. «Медленно земля поворотилась…»

«Трап подан, – объявил стыковочный компьютер. – Время стоянки десять минут. Следующая остановка – Космическое отделение Центра исследования погоды».

– Нам пора, – сказала Лиза и с рюкзаком отправилась к выходу. Вслед за ней покатился Боббе. Вообще, сегодня они никуда не собирались, тем более что попасть в Космический центр Института времени не так просто. Но случилось непредвиденное. Мама три дня назад отбыла с инспекцией на Марс, там объявили карантин по гриппу. Правда, мамина задержка на Марсе – это полбеды, это обычное явление. К сожалению, остаться с папой, как всегда бывало в таких случаях, не получилось. Папа Лизы – геолог, специалист по поиску палеоартефактов Земли. Как назло, именно сегодня ему пришло сообщение, что в Сибири обнаружили интереснейший артефакт. Изображение на мониторе показывало нечто похожее на робота. Исследователи с места находки уверяли, что это не фальсификация современных шутников. Конечно, нужно было немедленно лететь.

Для Лизы было два варианта – оставить её одну дома или отправить к дяде Саше. Как Лиза ни сопротивлялась, папа выбрал второй. Дядя, впрочем, поначалу тоже был не в восторге. Его экспедицию в начало пермского периода, к которой он долго готовился, Институт времени по техническим причинам отложил. Однако дядя Саша был человек лёгкий, огорчался недолго и даже решил, что любимая племянница поможет ему отвлечься от проблем.

Папа немедленно выбил для дочери пропуск в Космический центр Института времени, где Лиза давно хотела побывать, и проводил к орбитальному автобусу. Из их класса ещё никто не летал в Центр, она будет первой, ура! Послезавтра папа должен был забрать её отсюда.

Вместе с Лизой в Центр летел пожилой загорелый мужчина в офицерской форме. Всю дорогу он сидел с важным видом, будто главный в автобусе. На выходе офицер с подозрением посмотрел на девочку, хмыкнул, но ничего не сказал. На вахте веснушчатый молодой охранник проверил документы офицера, отдал честь и нашёл на экране монитора пропуск Лизы.

– Здравствуй, – произнёс он, рассеянно глядя на монитор. – С какой целью?

– К дяде, Александру Калиновскому, начальнику отряда хроноисследователей. Без всякой научной цели, просто посмотреть… Меня Лиза Важина зовут.

– Вижу, – кивнул вахтёр на монитор. – Меня – Сергей. Больше никто не сходил? – Вахтёр покосился на стыковочную комнату.

– Здесь присутствует робот малой серии Б-74, собственность Лизы, – подал голос Боббе. – В комнате также присутствуют два человека.

– Ух ты, новая модель, недавно с завода. – Вахтёр постучал ногтем по корпусу робота. – А ты, Лиза, знаешь, где найти дядю?

– В первый раз здесь.

– Пойдём, я провожу тебя. Здесь мне особенно нечего делать.

Они направились в жилой корпус. Коридор, выложенный жёлтой плиткой, оказался длинным и извилистым. Сверху мягко светили лампы. Было тихо и пусто. Боббе катился чуть позади, помигивая светодиодами.

– Там находится большой зал собраний, – рассказывал Сергей. – Сейчас в Центре мало людей, практически все вылетели в экспедиции. На Земле энергетический скачок замечала?

Лиза отрицательно покачала головой.

– Научились работать, – продолжил болтать Сергей. – А энергии жрёт Центр – пропасть. Каждый скачок в прошлое – годовая норма большого города, а тут их и сразу по пять устраивают. Студентов сейчас тоже нет, сдают экзамены на Земле. В общем, скучновато. – Сергей остановился. – Здесь хранилище видео– и фотоматериалов. Там, – показал он в другую сторону, – отсеки акклиматизации и медицинский комплекс для прибывающих хроноисследователей. В экспедициях случаются проблемы, особенно если отправляются в неблагоприятные времена. А вот там дальше – кабинет начальника Центра. Надо, наверное, ему показаться.

Сергей подошёл к двери и прикоснулся к пульту. Дверь открылась по команде из кабинета, и они увидели того самого надменного офицера из автобуса.

– Ещё раз приветствую, – сказал Сергей. – Вот пришли к Степан Матвеичу отметиться.

– Я полагаю, все прибывшие отмечены и занесены в документацию, – сухо ответил офицер. – Вами. Так что Степан Матвеевич в курсе.

Дверь закрылась.

– Странный он какой-то, – прошептал Сергей, когда они двинулись дальше. – Никогда его раньше не видел. В хроноисследователи ему поздновато, а хулиганить здесь некому. Видела мундир? Из спецслужбы, подполковник. Ничего такого не замечала в полёте?

– Заметила, что он считает себя круче всех. Может, что-то опасное из прошлого привезли?

– Знаешь же, что в прошлом ничего брать нельзя, строго запрещено, только снимки, видео и голограммы. Там даже стрелять в целях самообороны не рекомендуется. Учат обходиться без оружия. Откуда здесь, в Центре, опасные вещи? А впрочем, – Сергей махнул рукой, – может, он тоже в гости приехал, а Степан Матвеевич – его дядька. Вот, кстати, жилой комплекс.

На входе, словно поджидая Сергея, стоял высокий мужчина, лет тридцати пяти или сорока, но седоватый, с острыми чертами лица. Увидев Лизу с Сергеем, он помахал им рукой.

– Это Иван Серебренцев, знаменитый хроноисследователь, знает Землю пермского периода примерно как этот Центр. Он потерял ногу в своей третьей экспедиции. Теперь инструктор новичков.

– Здорово, Мурзков, – хриплым голосом поприветствовал учёный Сергея. – Что за прекрасная дама рядом с тобой?

– Это же племянница Калиновского Лиза, прилетела на пару дней отдохнуть, повидать дядюшку. С ней робот Беббе.

– Боббе, – поправил его робот.

– Вообще-то не отдохнуть, а потому что мама улетела с медицинской миссией на Марс, а папа – в Сибирь. Там нашли артефакт, похоже, оставшийся от экспедиций в прошлое.

– Артефакт? – удивился Серебренцев. – Какие могут быть артефакты? Всё что можно или возвращается в настоящее, или распыляется на молекулы.

– Кажется, робот, – сказала Лиза.

– Возмутительно! – воскликнул Серебренцев. – Все подписывают инструкцию, что обязаны собирать за собой даже жевательные резинки, а тут робот. Безалаберность, помноженная на глупость.

– Да ладно, – усмехнулся Сергей, – ты там вовсе ногу оставил.

– Надеюсь, она не пошла той хищной гадине впрок, – проворчал Серебренцев, успокаиваясь. – Но если и правда нашли робота, нам теперь придётся писать сотни рапортов. Причем каждому, включая финансовый отдел и роботов-полотёров.

– Кстати, – сказал Сергей, – там прибыл офицер спецслужб. Возможно, как раз из-за этого случая.

– Офицер, – нахмурился Серебренцев. – Вот, значит, и пришла пора отчётов. Лиза, комната твоего дяди совсем рядом с моей, номер тридцать два. Дядя будет очень рад. До встречи.

– Чуть вперёд, – подсказал Сергей. – До встречи.

– Лиза, как ты выросла!

Дядя Саша – мамин младший брат, ему всего тридцать. Он похож на маму: среднего роста, с соломенно-жёлтыми, аккуратно расчёсанными на пробор волосами, круглым лицом нежно-розового цвета, мягкими пухлыми губами и красивыми голубыми глазами. В общем, облик скорее какого-нибудь кабинетного человека, а не известного хроноисследователя, участника нескольких экспедиций в далёкие времена Земли.

Лиза осмотрелась. Комната казалась очень скромной. Стол с монитором и клавиатурой, рядом слепок черепа доисторического животного. Между клавиатурой и черепом приютилась чашка с медвежонком и сердечком – такое больше подходит Лизиным подружкам, чем известному путешественнику во времени. Позади стола – ширма, за ней кровать, застеленная клетчатым пледом, там же небрежно брошенная рубашка.

– Ты был у нас две недели назад, как я могла вырасти?

– Одиннадцать лет, самое время, чтобы за две недели вырасти. Как твоё выступление?

– Ты про концерт для галактических исследователей? Дядь Саш, он через два дня.

– Ах да, извини, у нас тут почти аврал, ничего в голове не держится. Готовимся к пятой экспедиции в пермский период. Полёт на двести девяносто миллионов лет назад, миллиарды километров, и всё практически мгновенно сквозь пробой. Совсем недавно человечество и не мечтало так управлять пространством и временем! Были времена, когда попасть на Северный и Южный полюсы нашей Земли могли только отчаянные герои. А теперь школьников младших классов возят туда на экскурсии. Скоро и в эпоху динозавров можно будет прогуляться в летние каникулы.

– Дядь Саш, до этого я успею стать взрослой, – вздохнула Лиза.

– Не ты, так твои дети, – заверил её дядя Саша.

– Спасибо, успокоил.

– Зато прямо сейчас я покажу тебе подготовку к полёту. Расскажешь в школе.

– Ой, – вспомнила Лиза и полезла в рюкзак, – я тебе подарок привезла. Кексики. Сама пекла.

– Взрослеешь. Я в твои годы мог только бутерброды готовить. С повидлом.

– Я же вся в маму, и потом, сделанное своими руками сейчас модно.

– Здорово! – Дядя Саша повертел произведения Лизиного пекарского искусства, потом надкусил глазированный верх кекса. – Ух ты, с ягодами!

– Это морошка, – подсказала Лиза.

– Остальные с собой возьму, – дядя Саша, продолжая жевать, положил пакет с кексами рядом с чашкой, – в далёкое прошлое Земли.

– Как бы я хотела полететь с тобой!

– Размечталась, – усмехнулся дядя Саша. – Тебе нельзя. Давай лучше познакомлю с моим другом. С Жанной Медведевой, тоже хроноисследователем. Или ты устала с дороги?

– Я никогда не устаю.

– Вот и здорово! Идём!

Жанна Медведева оказалась рыжеволосой девушкой на полголовы выше дяди Саши, почему-то не в стандартной белой униформе Космического центра, а в синем комбинезоне. Нашлась она в мастерской, вооружённая отверткой, нацеленной на её персонального робота. Боббе тут же перемигнулся с этим роботом светодиодами.

– Нашёл себе дружка, – заметил дядя Саша, – брата по разуму.

– Представляешь, – сказала Жанна задумчиво, – накрылся биодетектор. У этой серии роботов гарантия на десять лет, даже в условиях позднего архея, а он сломался до вылета. Попробую починить, иначе придётся отложить старт.

– А что говорят на складе?

– На складе говорят, что все закончились, – вздохнула Жанна.

– Безобразие! – возмущённо воскликнул дядя Саша. – Пойду к Степану Матвеевичу, пусть ищут. Лиза, подожди меня здесь.

– Лиза – это ты? – уточнила Жанна, как будто девочку можно спутать с роботом.

– Да, а это Боббе, – ответила Лиза.

– Впервые здесь?

– Да.

– Тут ничего особенного нет: фото, трёхмерные изображения, тренажёры. Всё интересное – на Земле, в музее. Была там?

– Сто раз, – заявила Лиза. – Но мне и здесь интересно.

– А мне немного скучно, – сказала Жанна. – Не люблю авралы. Всё нужно собрать, да ещё этот детектор сломался. Вот когда я впервые полетела в прошлое, это было таким необыкновенным приключением. Я в поздний пермский период летала. Удивительно! Ходишь по той же земле, а на ней всё по-другому. И вот знаешь: тут будет Москва, тут Варшава, а тут Иркутск, но поверить в это трудно. А какие высоченные Уральские горы!

– А у меня через два дня выступление. Я стихи буду читать.

– «Заброшен путь через лес, семьдесят лет закрыт. Ливень ли, снег размыл его век – но с той печальной поры неясно, правда ли существовал этот путь через лес…» [1] – продекламировала Жанна. – Я, когда летела сквозь пространство и время, про себя Киплинга читала.

– Мне нравится Киплинг.

– Вот что, я должна этот кусок металлолома попытаться починить, а ты можешь мне помочь. Нужно сходить в столовую и сказать, что я сегодня опоздаю. Иначе мою порцию Арнольд Петухов съест. Аппетит у него будь здоров. Я загружу маршрут в твоего Боббе.

В столовой Лиза увидела сидящих за столиком Серебренцева и неизвестного ей мужчину. Мужчина, увлечённо поедавший винегрет, был крупным и плечистым. Возле него громоздилась стопка пустых тарелок.

– Рад вновь увидеть тебя, Лиза, – кивнул Серебренцев. – Садись и раздели с нами скромный ужин.

– Жанна просила передать Арнольду, чтобы он ни в коем случае не съедал её порцию.

– Арнольд! – Серебренцев толкнул локтем сидящего рядом. – Слышал, что сказано? Не вздумай съесть Жанкин винегрет!

– Слышу, слышу, – с набитым ртом пробурчал Арнольд.

– Это Арнольд, – показал Серебренцев на прожорливого приятеля, хотя и так было понятно. – Мускулистая машина по утилизации еды. От его аппетита тут уже все пострадали. А вообще отличный парень. Летит в экспедицию с твоим дядей Сашей.

– Мне силы нужны, – обиженно пробасил Арнольд. – Скоро я вылетаю в первую экспедицию. А там только сухари да лимонный сок.

– Неисправим, – вздохнул Серебренцев, пододвигая Лизе стул. – Если бы существовал на свете бог еды, то это был бы Арнольд. Между прочим, в экспедиции предусмотрено сбалансированное питание. Овсянка, банановые чипсы, рисовый плов в упаковке… Садись, Лиза. Подождём Жанну, покараулим её ужин. Арнольд, ты чей винегрет ешь сейчас?

Арнольд молча жевал. Серебренцев рассмеялся, потом негромко, с самым таинственным видом сказал:

– Лиза, то, что я тебе сейчас расскажу, – это нарушение инструкций. Нельзя рассказывать никому, даже тому человеку в форме, если он спросит. Ты ведь не расскажешь? – Лиза кивнула. Ей стало интересно, что же там нарушил Серебренцев. – Тогда слушай. В одной из экспедиций мы нашли какого-то парейазавра, которого убил саблезубый ивантозавр. У них клыки здоровенные, и хищники они опасные, по крайней мере днём. Так вот, пока они боролись, задели дерево кордаит, и то рухнуло на обоих. В общем, я и мой напарник Бен нашли их под этим кордаитом уже мёртвых. Тогда мы решили устроить пикник. И сделали себе жаркое из парейазавра с сочными корневищами хвощевидных. Это было очень вкусно. Настоящий пикник пермского периода.

– Там, в прошлом, очень опасно? – спросила Лиза.

– Если всё делать по правилам, то не очень. Но иногда случаются непредвиденные обстоятельства. – Серебренцев вздохнул. – Когда погиб Бен, а я потерял ногу, произошло непредвиденное. Мы удалились от лагеря и шли по кромке берега вдоль реки. Вдруг раздался шум и свист, словно рядом взлетал ракетоплан. Земля вспучилась. Оползень. Так тряхнуло, что я слетел с обрыва и упал в реку. Хищное земноводное вцепилось в мою ногу в тот момент, когда я оказался в воде. А Бена накрыло падающими кордаитами. До сих пор с содроганием вспоминаю этот момент. Ужасная потеря. Мы с Беном были друзьями ещё с института. Я считаю его лучшим хроноисследователем всех времён. Он мог выжить в любых условиях, даже на неприветливой Земле времён девона или триаса, выйти победителем в схватке с пятёркой двухметровых горгонопсов. Хотя нога серьёзно пострадала, я неделю не покидал это место, надеясь, что старина Бен спасся и ждёт меня. Но надежд не осталось. С тех пор я списан на берег, а здесь тренирую вот таких, как Арнольд. Арнольд!

Бог еды уминал очередную тарелку винегрета.

– Арнольд, немедленно прекрати есть! В самом деле, имей совесть, ведь ещё никто не ужинал, а ты сожрал уже половину порций. Прожорливей горгонопса, честное слово.

Жалобно посмотрев в тарелку, Арнольд отложил вилку.

– Пойду потренируюсь, – обиженно пробасил он.

– Знаешь, что самое необычное в прошлом? – спросил Серебренцев, провожая Арнольда взглядом. – Ночное небо абсолютно другое. К нему нужно долго привыкать.

Дядя Саша пришёл в столовую, недовольный беседой с начальником Центра.

– Вызывали к начальству, – грустно сказал он. – Экспедицию отложили на месяц. В силу особых обстоятельств. А что это за обстоятельства, конечно, нам знать не положено. Эх, угораздило же перенести вылет на пару дней позже! А всё Серебренцев: «Успеете! Арнольд не готов ещё». Навязал Арнольда на мою голову.

– У Арнольда хороший аппетит, – сообщила Лиза.

– Это важный аргумент для полёта в прошлое, – улыбнулся дядя Саша. – Чем занималась?

– Была у Жанны. Потом мы с Серебренцевым спасали её ужин от Арнольда. Потом Серебренцев рассказывал мне истории из своих путешествий. Он так много знает. Я решила после возвращения вступить в отряд юных хроноисследователей.

– Да уж, ему есть что рассказать, – согласился дядя Саша. – Нет худа без добра. Успею на твой концерт. Может быть, я бы и с экспедицией успел. Но разброс срока прилёта – пятьдесят дней. Какие стихи будешь читать?

– Заболоцкого. А Жанна любит Киплинга.

Дядя Саша улыбнулся.

– Хорошо. Когда мы полетим, попрошу её читать. Слушать Киплинга за триста миллионов лет до первых стихотворений – это, знаешь, ободряет. Однако что же у нас в меню?

Дядя Саша принялся изучать меню.

– Можно я одноклассникам напишу, как здесь здорово?

– Не вопрос, – согласился дядя Саша и назвал пароль на компьютере.

Само собой, одноклассникам было интересно узнать о Космическом центре Института времени. Образовался большой чат, и посыпались вопросы. Девчонки и мальчишки наперебой спрашивали о том, много ли тут диких животных из других времён. Калорийные ли печеньки к чаю? Какого цвета чашки в столовой? Биологический или кристаллометаллический протез у Серебренцева? Если роботу заменить биодетектор на лазерный лучемёт, сможет ли он победить трицератопса? Какие энергетики пьёт Арнольд во время тренировок? Добавляют ли здесь в винегрет фасоль?

На большую часть вопросов Лиза ответить не могла. Сфотографировалась с чашкой дяди Саши и, пообещав вернуться, вышла из чата. Проверяя почту, обнаружила, что мама прислала большое видеописьмо, а папа отписался кратко: «Я на месте». Жаждущие знаний одноклассники из чата не уходили. Решив, что посмотрит его позже, Лиза отправилась на прогулку по Центру искать ответы на их вопросы. Дяде Саше она оставила записку, чтобы знал, где она, и не волновался. Боббе, мигая светодиодом, покатился рядом.

Больше всех о происходящем здесь и в далёком прошлом знал Серебренцев, но Лиза боялась, что так просто его не найдёт, поэтому отправилась к Сергею. Коридор с жёлтой плиткой нашёлся сразу, и Лиза быстрым шагом направилась туда, но не успела дойти до середины, как её остановил окрик.

– Что это такое! – Обернувшись, она увидела у кабинета начальника Центра зловредного офицера. В свете ламп его лицо приобрело землистый цвет и выглядело особенно зловеще. – Мало того что у вас посторонние, так они свободно передвигаются! Да ещё и с роботами.

Рядом, заложив руку за лацкан мундира, стоял Степан Матвеевич и тоже смотрел на Лизу неприязненно, словно она успела тут что-то натворить, а не всего-то съела в столовой котлету и капустный салат, а потом с дядь-Сашиного компьютера вышла в чат одноклассников. Затем он, словно древний волшебник, дёрнул себя за бороду и выдавил:

– Ну-с, потрудитесь объяснить.

– Я не знала, что нельзя свободно передвигаться и что здесь важные секреты. Мне одноклассники задали вопросы, и я подумала, что Сергей может на них ответить.

– Придётся все вопросы задать на Земле, в Музее времени, – заявил офицер. – Возвращайтесь в свою комнату и не выходите из неё. Это для вашей безопасности.

– Но здесь безопасно! – воскликнула обиженная Лиза. – Я совсем ненадолго.

– Это невозможно, – с металлическими нотками в голосе сказал офицер.

– Но почему?

– А вдруг вы прилетели с целью угнать капсулу перемещения в пространстве-времени?

– Никаких капсул я угонять не хотела. У меня вообще послезавтра концерт. Я стихи читаю. Между прочим, для исследователей дальних галактик. Стихи Заболоцкого!

– Где у вас комната временного нахождения для арестованных? – спросил офицер, повернувшись к Степану Матвеевичу.

Лиза оценила упёртость вредного офицера. Провести целых два дня под арестом – невесёлая перспектива. Нужно было ретироваться, что она и сделала.

– Бегом! – скомандовал ей вслед офицер. – Запрись в комнате и не выходи! Для твоего же блага.

– Вот противный! – сказала Лиза Боббе, когда они подбежали к жилому корпусу. – Я всего-то хотела узнать, какой протез у Серебренцева. Что я теперь скажу одноклассникам?

Робот понимающе мигнул светодиодами.

– Слушай, – заговорщицки посмотрела на него Лиза, – а можешь сделать мне одолжение? Это очень важно.

– Могу, – сказал Боббе.

– Я запишу тебе в память все вопросы, а ты незаметно найдёшь Серебренцева и задашь их ему. Он тебе ответит, а ты передай мне. Хорошо?

– Хорошо, – сказал робот.

В память Боббе срочно были перекачаны все вопросы. Лиза строго-настрого запретила ему попадаться на глаза начальнику Центра или офицеру, и верный робот укатил на поиски знаменитого хроноисследователя.

Тем временем одноклассники постепенно выходили из чата. Кто-то сам устал ждать ответов, кого-то родительский контроль выбрасывал из гаджетов. В ожидании Боббе Лиза решила прочитать о первопроходцах иных времён сама. Первым делом, конечно, набрала в поисковике «пермский период».

Справка выдала следующее: «Пермский период. Последний геологический период палеозойской эры. Начался 298,9 ± 0,15 млн лет назад. Завершился 251,902 ± 0,024 млн лет назад одним из величайших в истории планеты вымираний. Пермский период выделен в 1841 году британским геологом Родериком Мурчисоном в районе города Пермь (Россия). В настоящее время в пермском периоде действуют две станции хроноисследователей. Первая, „Приуралье-3“, находится 290 ± 0,002 млн лет назад, вторая, „Гваделупа-3“, находится 260 ± 0,001 млн лет назад».

Дальше Лиза набрала «экспедиции в пермь». Оказалось, что на «Приуралье-3» работали три экспедиции. Во всех трёх – Иван Серебренцев. «Иван Серебренцев, – гласила справка из мировой энциклопедии, – пионер хроноисследований. Родился в Москве. Участник трёх экспедиций на станцию „Приуралье-3“. Описал множество неизвестных растений и животных эпохи. Провёл геологические исследования. Отмечен наградами мирового сообщества хроноисследований, в том числе Орденом славы. Прижизненно внесён в Пантеон хронопроходцев. В последней экспедиции получил увечья. Был консультантом приключенческого фильма „Капитан Время в далёком прошлом“. В настоящее время работает в Космическом центре Института времени инструктором».

Лиза вспомнила этот фильм, который смотрела несколько лет назад. Капитан Время побеждал зловещих пермских монстров, проникнув в их логово. Фильм ей понравился, она ещё целый год хотела стать как капитан Время. Потом Лиза влюбилась в творчество Заболоцкого и забросила идею путешествий во времени. А дяде Саше фильм не понравился. Он, кстати, тоже был вписан в мировую энциклопедию, и статью об Александре Калиновском Лиза знала наизусть (половину её она сама и написала). Правда, в статье было сказано, что сейчас он находится в экспедиции, – видимо, автор дописанных сведений о дяде не знал, что экспедицию отложили. Но исправлять ничего не стала, ведь экспедиция скоро состоится.

Тут Лиза заметила, что в чате она одна. На Земле было уже поздно, и все отправились спать. Не беда, завтра она обязательно расскажет все новости из Центра. Можно было пройтись по коридорам, найти дядю, но он наверняка очень занят подготовкой, и Лиза решила ему не мешать, тем более что Боббе ещё не вернулся, а без него можно было заплутать в лабиринтах переходов.

Тогда Лиза налила из встроенного водонагревателя чай с лимоном, поужинала кексами, которые дядя так и оставил в комнате, и, зная, что хозяин не будет против, повесила рубашку на ширму и, укрывшись пледом, заснула.

«Бип, бип», – тревожно и настойчиво звал её Боббе.

– Сколько времени? – спросила сквозь сон Лиза.

– Московское время пять часов сорок восемь минут, – ответил робот. – Важная информация.

– Боббе, а до утра важную информацию нельзя отложить? – зевая, уточнила Лиза. – Все спят сейчас. Чат до завтра подождёт.

– Спят не все, – сказал Боббе и ярко мигнул светодиодом.

– Слушай, это интересно, но расскажи мне об этом позже.

– Опасность десять баллов! – выпалил наконец робот. – Боббе всё видел.

– Что случилось? – вскочила Лиза. – Где дядя Саша?

Боббе мигнул лампочкой, и на дисплее высветилась запись. Вначале было темно, потом робот включил инфракрасный фильтр, и появились очертания трёх фигур.

– Кто это? – спросила Лиза.

– Тише, – предупредил её робот. – Опасность десять баллов.

Тут одно оранжевое пятно заговорило, и Лиза узнала простуженный голос Серебренцева.

– Вылетать нужно немедленно! – говорил он, не подозревая, что его подслушивают. – Этот легавый наверняка уже добрался до бортового журнала, а если нет, то сделает это в ближайшее время. Проклятая ищейка, не мог прибыть на пару дней позже!

– Я поменял коды связи, – сказало второе пятно голосом Сергея.

– Так ещё хуже! Если он уже доложил о смене кодов, то сюда с минуты на минуту прилетит группа быстрого реагирования!

– Никаких сообщений не было.

– Можно подумать, твои каналы единственные, – продолжил Серебренцев. – Я не собираюсь тут оставаться! Я ждал этого вылета с тех пор, как эта хвостатая жаба сожрала мою ногу. Вылет нужен в ближайшее время. Мы перенесёмся на «Приуралье-3», заберём там груз и прямо на станции сделаем пробой обратно, чтобы успеть на пару тысячелетий назад. Автоматический старт готов?

– Да, – подтвердил Сергей. – Остальные капсулы выйдут из строя.

– Что будем делать с прочими? – спросило третье пятно басом Арнольда.

– Отличный вопрос, малыш, – сказал Серебренцев. – Здесь не должно остаться ни одного живого человека. Позаботься об этом. Центр можно взорвать с помощью вирусных программ?

– Нет, – ответил Сергей. – Слишком высокий уровень защиты. Я не могу его взломать без сигнала на Землю.

– Ты же гений программирования, – ехидно заметил Серебренцев. – Хорошо. Чёрт с ним, с Центром. Вылет через два часа, иначе этот офицер-ищейка опередит нас. Мурзков активизирует программу запуска, Петухов стережёт нашу капсулу, а я вывожу из строя всё, что можно. Золото, власть и слава ждут нас. Мы закрутим на этой планете такую историю, что каждый первоклассник будет знать наши имена. Вперёд!

– Опасность десять баллов! – повторил Боббе, и он был прав.

– Боббе, найди дядю Сашу, – скомандовала Лиза, – а я предупрежу начальника Центра.

– Опасность десять баллов! – настаивал Боббе, пытаясь показать, что выходить нельзя.

– Опаснее сидеть сложа руки, понимаешь? – воскликнула Лиза. – Боббе, эти люди – мерзавцы! Мы должны спасать Центр.

Лиза отворила дверь и выглянула в коридор. Там было тихо.

– Боббе, пожалуйста, найди дядю Сашу и передай ему всё! – ещё раз шёпотом приказала она своему роботу и крадучись пошла к каюте начальника Центра.

В коридорах царила неестественная тишина, только где-то далеко мерно, словно метроном, отстукивал какой-то прибор. Вот почему офицер был таким неприветливым. Он прибыл для того, чтобы найти здесь преступника и обезвредить. Но, возможно, он и не подозревал, что их целая банда. Самое отвратительное, что преступниками оказались те, кто вызывал симпатию и восхищение. Жестокие и двуличные негодяи… По лицу Лизы от обиды и разочарования текли слёзы, и в голове крутилось одно: не ошибись комнатой!

– Лиза! – раздался у неё за спиной голос Сергея. Она подпрыгнула от неожиданности. – Что делает девочка одна ночью в коридоре?

– Мне не спалось, – сказала Лиза в надежде побежать, улучив момент.

– Эй, ты плачешь? Кто огорчил тебя?

– На Марсе заболела мама, – дрожащим голосом ответила Лиза.

– Мама выздоровеет. С тобой тоже всё будет в порядке, если остановишься. Понимаешь меня?

Лиза кивнула и остановилась, заметив, что Сергей вытаскивает из-за пояса пистолет.

– Вот и хорошо, – сказал он, больно схватив её за запястье. – Так куда ты шла?

Лиза молчала. Теперь вся надежда на Боббе: если он найдёт дядю Сашу, тот наверняка придумает, что предпринять, и спасёт её.

– Говори, мерзавка! – неожиданно зло прошипел Сергей и рванул за руку так, что слёзы от боли потекли ещё сильнее.

Потом она почувствовала, что к её затылку приставлен пистолет, и вспомнила: «Здесь не должно остаться ни одного живого человека». Тут Лиза поняла, что дядя Саша уже не успеет. Попалась, и так глупо. А через два дня в школе будет летний концерт для галактических исследователей, и стихи прочтёт кто-то другой из одноклассников. Она закрыла глаза.

– Отпусти ребёнка! – грозно прогремело в стороне.

Дуло пистолета дёрнулось, больно ударив затылок.

Открыв глаза, Лиза увидела стоящих рядом офицера, тоже с пистолетом, и начальника Центра.

– Эй, ребёнок не пострадает, – сказал Сергей. – Но мне нужно пройти. Понятно?

– Ты же понимаешь, что жизнь одного ребёнка – пустяк по сравнению с работой Центра. Я выполню инструкцию и застрелю тебя.

– Ты до сих пор не выстрелил, – заметил Сергей. – Никто не хочет смерти маленькой девочки. Я дойду до отсека запуска и там отпущу её. Понятно?

– Считаю до трёх, – ровным голосом сказал офицер.

Мурзков внезапным резким движением развернулся, прикрываясь Лизой, и выстрелил в офицера. Офицер упал, а Сергей, так же цепко держа Лизу, бросился бежать по коридору.

– Беги, беги, – шипел он.

Ноги не слушались, Лиза падала, сбивая коленки, и тогда Сергей волок её, дёргая за руку. Лиза поднималась, снова падала… Сзади кричал Степан Матвеевич.

Вдруг Центр словно очнулся ото сна: взревели сирены, вдоль коридора загорелись красные лампы.

«Начинается стыковка мобильной группы захвата. Уровень опасности десять баллов. Будьте осторожны, не выходите из своих кают», – сообщил компьютерный голос.

Сергей, услышав о прибытии группы захвата, выругался, продолжая куда-то тащить Лизу.

– Какого дьявола! – услышала Лиза бас Арнольда. – Зачем ты её волочишь?

– Если у меня из головы не выбили мозги, то благодаря этой девчонке, – сказал Сергей. – Тебе не понять, у тебя их нет.

– Мобильная группа захвата прибывает! – закричал Арнольд, не слушая Сергея. – Что делать?

– Замолчи! – приказал Сергей. – Слабак, хуже девчонки, а туда же, в пермский период. Мы успеем сделать пробой во времени и пространстве до того как они доберутся. Наверняка Серебренцев уже вывел из строя остальные капсулы. Вылететь за нами они не смогут, а там и пробой закроется.

«До окончания стыковки мобильной группы захвата две минуты, – сообщил бесстрастный голос. – Уровень опасности десять баллов. Будьте осторожны, не выходите из своих кают».

– Пойдём к капсуле, назад пути нет, – присмирел Арнольд. – Серебренцев нас, похоже, бросил.

– Старик бывал и не в таких передрягах, – сказал Сергей.

«До окончания стыковки мобильной группы захвата одна минута».

– Что тут происходит? – услышала Лиза голос дяди Саши за спиной.

«Он не знает о пистолете!» – Лиза рванулась было, но Сергей держал её крепко.

– Даже и не думай! – одёрнул он её. – Эй, не видите, мы заняты! Отправляемся в прошлое. Мест для вас нет.

– Сергей, отпусти девочку! – услышала Лиза голос Жанны. – Откуда у тебя оружие?

Боббе всё-таки нашёл их! Дядя Саша готов был прыгнуть на Сергея, но тот направил на него пистолет. Было ясно, что он выстрелит не задумываясь.

«Стыковка мобильной группы захвата закончена!»

– Уходите! – закричала что есть силы Лиза, выворачиваясь из рук Сергея.

– Мы тебя не бросим!

– Убью-изувечу! – вскричал вдруг Арнольд, выхватывая из-за пояса штатный бластер хроноисследователя.

Но его руку перехватил Серебренцев, да так, что Арнольд присел.

– Вот и все в сборе! – хриплый голос был спокоен и радушен, словно вокруг были его гости, приглашаемые к праздничному столу. – Прошу в капсулу. Успейте занять места, иначе могут быть травмы.

– Что ты делаешь?! – крикнул ему дядя Саша.

– Улетаю отсюда навсегда, – хладнокровно ответил Серебренцев. – Кстати, остальные капсулы заминированы и через несколько минут взорвутся. Ты хочешь, чтобы племянница сгорела здесь? Сергей, уводи её в капсулу.

– Но… – попытался возразить Мурзков.

– Быстро! – приказал Серебренцев. – И вы быстро сюда, – велел он Жанне и дядя Саше, – иначе я отпущу руку Арнольда, а он, как видите, палит из бластера, когда нервничает.

– Мы не можем бросить Лизу! – крикнула Жанна и, схватив дядю Сашу за руку, побежала в капсулу. Следом покатил Боббе.

– Бегом! – рявкнул Серебренцев, отпустив наконец руку Арнольда.

Выхватив старомодный револьвер, он выстрелил в сторону показавшейся группы захвата. Бойцы попятились за угол.

– Уходите! – громко предупредил их Серебренцев. – Сейчас здесь будут взрывы.

«Пожар в отсеке стартов, – даже компьютерный голос, кажется, разволновался. – Уровень опасности десять баллов! Отстыковка капсулы номер четыре через две минуты. Внимание! Запущена система прорыва времени и пространства, возможны перегрузки энергетической цепи питания!»

– Пристёгивайтесь живо! – командовал Сергей. – Арнольд, проследи. Не вздумай здесь стрелять, если что, обойдись кулаком.

Арнольд стоял истуканом, глядя, как Жанна, пытаясь справиться с волнением, пристёгивала Лизу к креслу второго пилота.

– Не бойся, – шепнула она ей, – всё будет хорошо.

Лиза кивнула. С дядей Сашей и Жанной ей было не так страшно.

– Пристёгивайся, Калиновский, – Арнольд вдруг почувствовал себя командиром. – Жанка, иди на своё место.

– Тоже мне начальник, – прошипела она в ответ.

– Жанна, не нужно сейчас огорчать Арнольда, – сказал вошедший Серебренцев. – Всё, закрыл шлюз вручную. Как отстыковка?

– Нормально, – не отрываясь от мониторов, ответил Сергей, всё это время набиравший параметры маршрута. – Вылет запущен необратимо.

– А ты молодец, – устало сказал Серебренцев. – Всё-таки гений, не зря я тебя взял в штурманы.

– Иван, зачем ты это затеял? – спросил у него дядя Саша. – Ты представляешь, что работа по исследованию прошлого Земли остановится на годы, десятилетия!

– Плевал я на исследования, – ответил Серебренцев. – Мне до смерти надоело это время. Я хочу стать правителем империи, пусть даже инков или майя, хочу устроить собственный бенефис в истории человечества. Но для этого мне нужно кое-что забрать в пермском периоде.

– У тебя ничего не получится.

Серебренцев только усмехнулся и, заметив Боббе, воскликнул:

– Вот же хитрое ведро с глазами! Я заприметил тебя, когда ты почти улепетнул.

Боббе сердито мигнул светодиодом и подъехал к Лизе, а Серебренцев сел на место командира и, наконец отложив револьвер, подмигнул девочке.

– Закрой глаза. Будут очень неприятные ощущения при прохождении пробоя. В первый раз.

– Есть пробой! – воскликнул Сергей.

– Отлично, – сказал Серебренцев. – Слава прошлому!

Сначала всё было как в обычном космическом перелёте. Лиза ещё во втором классе летала на лунную экскурсию, а в четвёртом – на Марс с мамой и папой.

Потом она вдруг оказалась на Земле, в степи, вместе с папой. Она однажды была там – тогда папа взял её с собой в инспекционную поездку. Сейчас они снова шли по степи, машина бесшумно катила сзади. Над ними плыли кучевые облака, предвещая, как сказал папа, дождь. Ещё он объяснял, где пахнет чабрецом, а где полынью. «Вон низинка, – показывал он рукой, – поэтому там заросли козьей ивы». Пролетела птица – жаворонок, как сказал папа. В нору юркнул суслик, он оказался крупнее, чем представляла себе Лиза. Чабрец и полынь сменились ковылём, его пушистый ковёр расстилался до горизонта. «Смотри, – сказал папа. – Вон там пасётся сайгак». Лиза глядела на кромку неба и земли, но так и не смогла увидеть антилопу. «Подъедем поближе?» – попросила она. «Сбежит», – сказал папа. Под стрёкот кузнечиков они пошли дальше. На рукав Лизы села большая стрекоза. «Мы таких в детстве называли атаманами», – улыбнулся папа, аккуратно снимая с рукава Лизы насекомое. Он посадил стрекозу на ладонь, и та, зашуршав крыльями, взмыла вверх. Она летела, подхватываемая ветром, сопротивляясь ему и выравнивая полёт в сторону вьющейся мошкары. Наконец врезалась в тучу мелких насекомых, хищно хватая их на лету.

Чуть ниже стрекозы пролетел большеголовый пучеглазый ктырь. Вот он схватил муху и мгновенно обездвижил её ядовитым укусом. Лиза летела за ктырём. «Как так получается? – подумала она. – Ведь я никогда прежде не летала». Нырнув под полог ковыля, всё ускоряясь, она понеслась далеко в степь. Испуганная саранча, со стрёкотом брызнув яркими крыльями, летела прочь. Прыткая ящерица, схватив в траве кобылку, пряталась вместе со своим обедом. Жужелицы и чернотелки пытались скрыться в корнях трав. Лиза летела, чувствуя, как волосы растрепались на ветру и парусит одежда. Было здорово и весело. Вылетев из травы, она понеслась к облакам. Достичь их было нелегко – они всё отступали и отступали. Наконец Лиза ворвалась в облако, и прохладный туман охватил её со всех сторон. «Вернусь, расскажу папе, – подумала Лиза. – А куда вернусь?» Непонятно было, в какую сторону нужно лететь. В сплошной водяной взвеси невозможно было определить ни стороны света, ни верх, ни низ. Лиза надеялась увидеть солнце, но туман рассеивал свет. «Почему я не стрекоза? – огорчилась Лиза. – Она легко бы сориентировалась. А я не могу».

Тут Лизе стало жутко. Ей не было так страшно, когда отвратительный Мурзков поднёс к её затылку пистолет. И уж совсем ничего страшного не было в том, чтобы вылететь из Центра в секундный пробой времени и пространства – как бы пробивая согнутый альбомный лист, вынырнуть в другую эпоху. Но теперь было ужасное ощущение, что она немедленно врежется во что-то огромное и твёрдое. И всё кончится навсегда.

Неведомое препятствие приближалось, и не было возможности остановиться. Но в последний миг невесть откуда взявшийся ветер подхватил Лизу и отбросил в сторону от препятствия. Вот он повернул девочку вверх тормашками и понёс сквозь туман. Облако разорвалось – резко, клочьями, и ветер, выдавив Лизу из его липких объятий, понёс к земле.

Медленно земля поворотилась

В сторону, несвойственную ей… [2]

«Не смогу остановиться», – подумала Лиза. Послышались гул и хруст. Ковыльный ковёр внизу, казавшийся таким мягким, вдруг пошёл трещиной, стал расступаться под летящей Лизой, обнажая глину. Земля пришла в движение: бугрилась, сминалась, скатывалась куда-то в недра. Всё превращалось в голую пустыню, словно степь была скатертью и кто-то невидимый её стягивал. Скоро вокруг не осталось ничего знакомого. Только вывернутая наизнанку земля.

Источая молнии и громы,

Пламенем планета истекла [3].

«Надо было сказать папе…» – вертелось в голове. И эти куски текста… Тут Лиза поняла, что папа ни при чём. Через два дня концерт, и там она должна прочесть стихотворение Заболоцкого… Вот откуда эти обрывки воспоминаний – из того стихотворения…

И по всей вселенной полетело

Множество обугленных частиц… [4]

Вспомнить его полностью не удалось. Лиза вместе с ветром достигла земли, и приземление было жёстким. Она ударилась оземь, полетела кубарем по вязкой глине. И из ощущений осталось только это самое вращение. И тошнота.

2. «Сквозь покой пространства мирового…»

Очень болела спина. Веки никак не разлипались. Кто-то тронул Лизу за плечи, затем ослабил ремни, стянутые на груди.

– Лиза! – позвал голос Жанны.

Усилием воли она открыла глаза. Мир был мутным. В этой мути обозначились лица Жанны и дяди Саши.

– У тебя кровь носом пошла, – сказала Жанна. – Чувствуешь?

Чувствовалась только ноющая боль в спине. Лиза нащупала платочек в кармане и вытерла нос. На платке появилось красное пятно.

– Это бывает, – поспешил успокоить её дядя Саша.

– Я сплю? – спросила Лиза.

– Жива? – послышался хриплый голос Серебренцева.

Нет, это не сон.

«Стыковка со станцией „Приуралье-3“ начинается», – оповестил бортовой компьютер.

Лиза попыталась встать, но Жанна мягко усадила её обратно.

– Что будем делать с пленными? – послышался голос Мурзкова.

– Серёжа, это не пленные, это гости, запомни, – назидательно ответил Серебренцев. – Так с ними и обращайся.

– В гостях под дулами пистолетов и бластеров? – язвительно уточнил дядя Саша.

– Калиновский, пока мы летели, я много думал, – сказал Серебренцев. – И знаешь, решил, что ваша компания не повредит мне в моей империи. Место первого министра занято Мурзковым, но ты можешь стать придворным алхимиком. Или моим главным советником. Жанна будет первой имперской дамой. А Лиза станет воплощением бога на земле. Представляешь? Мы будем люди-боги с небес! Выстроим настоящую Вавилонскую башню.

– С Вавилонской башней не получилось, и с владычеством не получится, – ответил дядя Саша.

– Ты всё-таки подумай. Время есть. Не то чтобы много, но есть. Я не психопат, как Мурзков, нервный айтишник устроил бы кровавую баню. Я не кровожадный, как Петухов, он бы наделал в вас дырок. Я великодушен.

– Ты не запугаешь нас.

– Я ничего страшного и не сказал. Чего тут пугаться? Тем более такому опытному хронопроходцу. Отложим наш разговор до лучших времён. Хотя какие могут быть хорошие времена там, где я, не так ли?

Серебренцев хрипло рассмеялся.

«До стыковки со станцией „Приуралье-3“ остаётся пять минут».

– Бой часов раздастся вскоре! – воскликнул Серебренцев. – Свистать всех наверх! Арнольд, вставай, мой мальчик. То, о чём так долго говорили сотрудники службы безопасности, свершилось. Мы угнали капсулу перемещения во времени и прибыли в ранний пермский период. Двести девяносто миллионов лет назад, здравствуйте. Нам нужно кое-что здесь забрать. Уж извини, матушка Земля, ты хитра, но есть и похитрее.

Конечно же, словам Серебренцева о гостеприимстве нельзя было верить. Поскольку станция для работы хроноисследователей «Приуралье-3» была гораздо меньше, чем Космический центр Института времени (попробуй такую громадину пропихнуть сквозь пространство и время!) и жилых кают было всего четыре, то Лизу заперли в одной каюте с Жанной. Боббе въезжать туда запретили. На прощание Арнольд, вооружённый бластером, криво усмехнулся и погрозил пальцем.

Жанна села на постель, ухватив край руками так, что костяшки пальцев побелели.

– Чудовище этот Серебренцев, – всхлипнула она, – а ведь был мне как отец.

Лиза села рядом и обняла Жанну.

– Ничего у него не получится.

Жанна кивнула, вытерла слёзы рукавом.

– Мы будем бороться! – сказала она решительно.

– Дядя Саша что-нибудь придумает, – ответила Лиза. – Знаешь, какой он умный! Когда я была совсем маленькой, два года назад, то задавала ему вопросы из энциклопедии, и он на все ответил. Мы обязательно победим. Нас четверо, если считать Боббе. Мы накинемся на них, отберём у них оружие и вернёмся.

– Всё так и будет, – Жанна улыбнулась сквозь слёзы. – Мы ведь теперь отважные хроноисследователи – и ты, и Боббе. А они ничего не боятся и никогда не сдаются.

Каюта, в которой их заперли, была похожа на дяди-Сашину в Центре, только без ширмы. В водонагревателе нашёлся кипяток, на полочке над компьютером – несколько пакетиков чая и печенье.

– Давно здесь лежат, – сказала Жанна, – наверное, несъедобны.

Она пояснила, что прилёты экспедиций настроены на тридцатилетний цикл в этом временнóм периоде. Прошлая экспедиция улетела тридцать лет назад. Из-за приблизительности координат точки пробоя пространства и времени разброс может достигать пяти-шести лет.

– Но даже если этому чаю двадцать пять лет, я бы не стала его заваривать.

– Попьём кипятка, – согласилась Лиза.

Компьютер при запуске высветил мигающую надпись «Доступ запрещён».

– Серёжиных рук дело, – сказала Жанна с особым нажимом. – Быстро работает. А ведь был таким отзывчивым. Сегодня утром обещал помочь с платой. Точнее, двести девяносто миллионов лет тому вперёд. А робота-помощника так и не починили. Без биодетектора он только как погрузчик годится.

Лиза, осторожно подув, немного отхлебнула из чашки.

– Жанна, а интересно, что здесь забыл Серебренцев?

– Он тут работал. Скоро мы узнаем, зачем сюда прилетела эта шайка. – Жанна поставила чашку, не отпив ни глотка. – Наверное, нужно попытаться заснуть. Дурная получилась ночь. Тебе лучше прилечь на кровать, а себе я постелю на полу.

Жанна сдёрнула покрывало с постели, и что-то, блеснув и звякнув, упало на пол. Лиза подняла металлический медальон с фотографией красивой пары: светлоглазой женщины с короткими светлыми волосами и темноглазого мужчины с волевым подбородком и стильной чёлкой, почти закрывающей правый глаз.

– Дай-ка, – Жанна взяла с Лизиной ладони медальон. – Знаешь, кто это? Эмма и Бен Гунницкие. Я видела Эмму один раз, она за пять лет с тех пор, что погиб её муж, ничуть не изменилась. Значит, это его каюта. Нет ли тут ещё чего-нибудь?

Они перетряхнули постель, выдвинули все полки. Ничего, что напомнило бы о знаменитом Бене, не осталось. Медальон Жанна положила в карман комбинезона. Потом расстелила на полу покрывало и сняла ботинки.

– Ложись, Лиза, и постарайся уснуть. После прыжка во времени нужно поспать. Что бы ни случилось, лучше бороться с Серебренцевым на свежую голову.

Лиза послушно легла, укрылась одеялом, но сон никак не приходил. Вместо этого лезли мысли о случившемся в Центре, о прошлом, которое теперь стало очень далёким будущим. Лиза вспоминала офицера, который сказал, что будет стрелять, но не выстрелил. Остался ли он в живых? Потом вспомнила папу, обещавшего прилететь за ней. Теперь он прилетит, а её нет и, может быть, никогда не будет. Папа очень огорчится. А может быть, его уже срочно вызвали, как и маму с Марса. А ведь на Марсе больные, и их надо лечить. Мама же вместо этого летит к Центру в недоступном для Лизы будущем. А Центр? Остался ли он вообще? Может быть, он взорвался, и тогда те, кто будет возвращаться из экспедиций в прошлые эпохи, врежутся в осколки. А через два дня Лизин концерт. То есть примерно через двести девяносто миллионов лет. Огромное время, чтобы успеть на концерт, и настолько же внушительное, чтобы опоздать. Лиза припомнила все стихи, которые должна была читать. И пока она их повторяла, задремала.

Очнувшись от дремоты, в тусклом свете ночника увидела, как Жанна сидит, прислонившись к стене. Голова её опущена, рыжие волосы разметались, и лица не видно. В её руке медальон, и, кажется, она неотрывно смотрит в лицо Эммы Гунницкой.

– Ты не спишь? – спросила Лиза.

Жанна вздрогнула и посмотрела на Лизу. Лицо её было в слезах.

– Как ты думаешь, они ничего не сделают с Сашей?

– Думаю, что если будет надо, то дядя Саша им так вделает, что мало не покажется.

Лиза спустилась с кровати и устроилась рядом с Жанной. Они молча сидели, потом Жанна спрятала в карман медальон, извлекла оттуда платок и вытерла глаза.

– Вделает…

– Жанна, а ты его любишь? – спросила Лиза.

Жанна кивнула.

– Вот здорово! – воскликнула Лиза. – Тогда он просто обязан остаться в живых. Понимаешь?

Лиза прижалась к Жанне и обняла её за плечи. Они сидели, молчали, каждая своё думала о дяде Саше, а потом уснули.

– Эй вы там, вставайте! – крикнул в дверь Арнольд.

К этому времени Лиза и Жанна уже умылись, причесались и заправили постель.

Арнольд швырнул на пол две упаковки дневного рациона хроноисследователей.

– Времени у вас немного, – и закрыл дверь.

– Времени у нас много миллионов лет, – бросила ему вслед Жанна.

Едва они успели позавтракать, как снова вошёл Арнольд.

– Серебренцев всех собирает в кают-компании. Пошли.

Там уже были все. Серебренцев стоял у иллюминатора и смотрел на простирающуюся под станцией Землю, за ним сгорбившийся Мурзков изображал, что тоже смотрит, но ему из-за спины ничего не было видно. Дядя Саша сидел ко входу спиной и читал с планшета. Лиза заметила, что Жанна едва заметно улыбнулась, когда увидела его.

– О! Молодая принцесса в зале для приёмов!

Серебренцев, раскинув руки, направился к Лизе, но та ловко увернулась и подсела к дяде Саше.

– Здравствуй, – шепнул он. – Как спалось?

– Не очень, – призналась Лиза. – Мы с Жанной волновались, что они будут с тобой плохо обращаться.

– Всё хорошо, у меня же твой Боббе, он защитит.

Жанна присела с другой стороны, и дядя Саша машинально взял её ладонь в свою.

Серебренцев тем временем вернулся к иллюминатору, отодвинув пристроившегося было Мурзкова. Выглядел он необычно взвинченным.

– Итак, раз уж мы пролетели сквозь миллиарды километров и сотни миллионов лет, я считаю необходимым посвятить всех в свои планы. Там, внизу, – Серебренцев ткнул пальцем в иллюминатор, – нас ждут несметные богатства, которые я нашёл во время своих исследований. Они ждут, чтобы я забрал их оттуда. Если бы не проклятый эдопоид, отхвативший мою ногу, я бы управился ещё в тот раз. Но иногда примитивное существо с мозгом меньше грецкого ореха рушит все планы, не так ли, Арнольд? Это ведь тебя заподозрила служба безопасности, и нам пришлось бежать такой большой компанией. Не нужно оправданий, я почти простил тебе эту ошибку, да ведь и моя вина, что выбрал тебя в помощники. Однако не будем затягивать здесь своё пребывание. Меня больше привлекает человеческое общество, чем примитивные пресмыкающиеся и гигантские скорпионы. Сегодня же забираем мои сокровища и уносимся отсюда в счастливые времена ранних человеческих культур. Наша империя ждёт нас! Возражения не принимаются. На сборы – полчаса. На станции остаётся Мурзков – кстати, проверь-ка робота. Арнольд, смотри, чтобы твоя пушка была заряжена. Медведева – первой в очереди выбери себе костюм для спуска и подбери подходящий для нашей будущей дочери богов, я не оставлю её здесь в компании с Сергеем. Кажется, с недавних пор они недолюбливают друг друга. Калиновский, выше нос! Очень надеюсь, что ты останешься в своей каюте до моего распоряжения, иначе нам придётся стрелять. А такого опытного хроноисследователя я терять не хочу. Да и Жанна не хочет. Любого саботажника немедленно выкину в открытый космос. Вперёд! Быстро, быстро!

Когда Жанна, дядя Саша и Лиза пошли к выходу, Серебренцев подозвал к себе Арнольда и тихо, но так, чтобы все слышали, сказал ему:

– Проследи и запри в каютах, если что, стреляй не задумываясь. Ах да, тебе и нечем задумываться.

На станциях есть наборы универсальных костюмов для спуска на Землю. Они защищают от укусов мелких насекомых, от колючек и небольших перепадов температур. У них есть и регулировка по росту, но на взрослых. Никому и в голову не приходило, что на станцию может прилететь ребёнок или хотя бы карлик. Поэтому, хотя на Лизе утянули все ремешки, костюм на ней сидел, как сказала Жанна, свободненько. Ей-то, на две головы выше Лизы, было хорошо. Все свои ремешки она, наоборот, ослабила. Ботинки хронопроходца Лизе тоже затянули до минимума, и в них можно было подкачать воздух, чтобы стало по ноге.

– Выгляжу как чучело, – сказала Лиза, посмотревшись в тонированную дверь.

Сквозь тонировку было видно, как поигрывал обнажённым торсом сторожащий их Арнольд. По тому, как сжимал он свой бластер и прикусывал нижнюю губу, было заметно напряжение.

– Как чучело выглядит Петухов, а ты очень ничего, – успокоила её Жанна.

– Эй, Арнольд! – воскликнул подошедший Серебренцев. – А ты почему не в костюме? Хочешь переждать здесь, пока инвалид, потерявший ногу во имя науки, старается для общего блага?

– Ты же сказал стеречь их и, если что, стрелять, – возмутился Арнольд.

– Отлично, вылетай на Землю хоть в трусах, раз такой обидчивый.

Арнольд ушёл переодеваться, а Серебренцев постучал в дверь.

– Жанна, Лиза, вы готовы?

Ответом ему было молчание.

– Да ладно вам дуться, – продолжил Серебренцев. – Кстати, Жанна, я пришёл делать тебе предложение. Зачем тебе Калиновский, когда есть такой красавец, как я? К тому же мужественный, щедрый и при этом чертовски богатый. А что одной ноги нет, так то даже плюс, мне нужно ровно на одну ногу меньше пищи.

– Ты сейчас даже отвратительней, чем когда захватил капсулу и устроил в Центре пожар, – ответила Жанна.

– Куда уж отвратительней? – усмехнулся Серебренцев, отошёл от двери и тотчас скомандовал: – Выходите! Хватит прихорашиваться.

Все, кроме Мурзкова, собрались у отсека с лёгкими спускаемыми аппаратами изучения палеоземли, иначе ЛСАИПЗ «Усть-Катав М7», прозванными челноками. На каждой станции, как рассказала Жанна, пока их конвоировал Арнольд, по нормам безопасности их три – основной, запасной и неприкосновенный. Аппараты были похожи на обычное космическое такси, которое снуёт по орбите Земли, с поправками на отсутствие подготовленных станций приземления. Лиза всегда находила, что эти аппараты похожи на лепёшку, если сверху положить немного фарша и растопить сырную крошку, как это делала мама. Максимальная вместимость челнока, в отличие от такси, – четыре человека, на случай, если всей команде нужно будет срочно спуститься. Остальное место – багажный отсек – отведено для грузов, аппаратуры, дронов-разведчиков и георобота, используемого для подъёма проб грунта и прочих тяжестей.

– По данным станции, в Северном полушарии сейчас лето, – рассказывал Серебренцев. – Интересует нас не Пангея, а отдельный материк Ангарида. Спускаемся мы в условный Челябинск, это примерно тридцать три градуса северной широты. С юга Уральские горы, с севера – Сибирь. В это время там суховато, но мы ненадолго, поэтому ничего с собой брать не будем. Кислорода много, дышите глубже, наслаждайтесь. Я лично поведу наш челнок. Калиновский возьмёт на колени Лизу. Надеюсь, дядюшка покажет тебе Землю пермского периода с орбиты. Великолепное зрелище.

Пока Серебренцев готовился к запуску, Жанна и дядя Саша укрепляли в багажном отсеке робота Лизы. Там, к удивлению Жанны, обнаружился и робот со сломанным биодетектором. Боббе немедленно перемигнулся с ним светодиодами.

– Зачем ты потащил его сюда? – громко спросила у Серебренцева Жанна. – У него сломан биодетектор.

– Я знаю, – ответил он. – Это Мурзков его сломал. Нам не нужен биодетектор, нам нужен детектор минералов.

– Сволочь твой Мурзков, а ещё обещал починить! – возмутилась Жанна.

Серебренцев хмыкнул и запустил двигатели. Тихо открылись двери шлюзовой камеры, и челнок вышел в космос.

– Мурзков – гений! – заявил Серебренцев, активируя систему отстыковки. – Поэтому мы здесь и летим за сокровищами.

Челнок, набирая скорость, быстро удалялся от станции. Лиза приникла к иллюминатору. Внизу, к её разочарованию, она увидела лишь океан, словно пенкой, подёрнутый облаками.

– Панталасса, – пояснил дядя Саша, заметив Лизино недоумение. – Он больше нашего Тихого океана. А почти вся суша – на обратной стороне планеты.

Спустя некоторое время среди скучного океана показались острова.

– Посмотри, Лиза, на вон тот зеленеющий архипелаг. Это Южный Китай. Он практически на экваторе, и климат там влажный и жаркий. Выше расположен Северный Китай вместе с Синцзяном, мы уже видим их окраину. Это отдельный материк. По сравнению с Пангеей он совсем крохотный. Вы уже проходили тему движения континентов?

Лиза кивнула.

– Ну вот, – продолжил дядя Саша. – Пангея – это Гондвана, в которую с севера врезалась Лавруссия, и в это время Пангея включает в себя почти все материки. Нам не видно, но Южном полюсе сейчас громадная полярная шапка. На западе она доходит до сорока градусов южной широты. В наше время льды на этой широте скрыли бы Южный остров Новой Зеландии и Патагонию. Под ледниками – вся Антарктида, Австралия, Индия, половина Африки и Южной Америки.

– Ого! – удивилась Лиза. – Получается, что материки решили собраться в одном месте и попались в ловушку.

– Получается, – согласился дядя Саша. – Иногда, сам того не ожидая, оказываешься в западне. Но на побережьях не так. С восточной стороны тёплые течения обеспечили умеренный влажный климат, там растёт хвойный аналог нашей современной тайги. Но вот с западной стороны холодные течения и ледники иссушают земли, и почти до экватора тянутся безжизненные пустыни. После того как Лавруссия врезалась в Гондвану, в районе экватора возникла горная область, подобная современному Тибету, но она тянется через весь материк. Горы Уошито и Аллеганские горы преодолимы только для самых мелких животных, одноклеточных организмов и спор. С севера лавруссийская часть Пангеи состоит из нынешних Северной Америки, Гренландии и Балтии. Большая часть её – пустыни, и только на севере, выше тридцати градусов северной широты, пустыни переходят в полупустыни. А вот с северо-востока к Лавруссии подступает Ангарида. Туда мы и держим курс.

– Эй, Калиновский, из тебя вышел бы замечательный лектор, – прервал его Серебренцев. – Расскажи своей юной пленнице об Ангариде. Этот материк я люблю больше.

– Да что там такое, на этой Ангариде?! – воскликнула Жанна.

– Всему своё время. – Серебренцев загадочно улыбнулся. – Я бы и сам рассказал об этом материке, но я всего лишь инструктор новобранцев, а не известный учёный.

Дядя Саша холодно посмотрел на Серебренцева, вздохнул и продолжил:

– Что ж, расскажу и об этом полном загадок материке. Он второй по величине, состоит из сегодняшних Урала, Западной и Восточной Сибири и Казахстана. Но на фоне Гондваны и он мал. К Ангариде тянется языком Герцинских гор Пангея, и через пятьдесят миллионов лет они соединятся. Сейчас мы летим над Палеотетисом. Это внутренний океан, и он гораздо меньше Панталассы, а его берега обжиты множеством животных. Мы поворачиваем как раз к Ангариде. Очень интересно, что места, которые сейчас вытянуты в меридиональном направлении, в пермском периоде тянулись скорее вдоль широтных линий. На юге материка при сближении с Лавруссией возникли Уральские горы.

– Мы с папой и мамой летом собирались на Урал, – сказала Лиза. – В Магнитогорск, там живёт бабушка. Получается, что я окажусь там раньше.

– На миллионы лет раньше, – сказал дядя Саша с самым серьёзным видом. – Уральские горы располагаются с севера на юг примерно по шестидесятому меридиану. А в пермский период эти молодые и высокие тогда горы были вытянуты с северо-запада на юго-восток. На западе они начинаются на широте сорок градусов северной широты, а на востоке спускаются до двадцати. Разделяет северную часть Пангеи – Лавруссию и Ангариду – Уральское море, тёплое и солёное. Забавно, что город Пермь, чьим именем назван пермский период, лежит как раз на дне этого моря. В южных районах Ангариды сейчас пустыни и полупустыни. Видишь в иллюминаторе?

Лиза кивнула. Действительно, внизу расстилалась красноватая пустыня с редкими блестящими зеркалами озёр.

– Но это только на юге, – продолжил дядя Саша. – Чем севернее, тем становится влажнее. Пустынные Чу-Сарысуйские моря-озёра, частью пресные, частью солёные, напоминают Аральское море или Тарим. Они будут веками то пересыхать, то наполняться в зависимости от климата и связи с морскими водами. А вот севернее – Великое Кузбасское озеро, оно совершенно пресное и имеет сток в западном направлении. На месте Среднесибирского плоскогорья – Среднесибирская низменность, похожая на нынешнюю Западно-Сибирскую. Горы вырастут в этом месте позднее, а пока тут тайга, но вместо сосны и лиственницы растут кордаиты.

– Показал бы я вам Среднесибирскую низменность, пока тут не задымили вулканические траппы, – вновь подал голос Серебренцев. – Но, похоже, на это нет времени. А вот Урал… Сейчас вы его увидите. Скоро мы приземлимся как раз в Уральских горах, которые упоминал Калиновский. Клянусь своей здоровой ногой, что здесь ты, Лиза, увидишь то, о чём не напишут в книгах.

За зелёной гладью морей-озёр и красноватым ландшафтом окружающей их холмистой пустыни поднимались величественные горы. Самые высоченные из них врезались в более низкие, раздвигая их и стекая хребтами в равнину, как каменные реки. Там, где водные потоки, низвергаясь с сияющих снежных вершин, пробивали себе русло, зеленели палеозойские леса. Челнок летел всё ниже и ниже, и наконец Серебренцев заложил круг над одной горой, выискивая не то площадку для приземления, не то какие-то только ему известные знаки.

– Ничего не поменялось за эти годы, – сказал он с явным удовлетворением. – Вон ту скалу я называл Чёртовым Пальцем. За ней есть площадка для приземления.

– Что по атмосфере? – спросил дядя Саша.

– Углекислый и метан в норме, кислорода с избытком. Плюс двадцать три, ребёнок не простынет.

Челнок завис над естественной площадкой и начал спуск. Лёгкий толчок известил о приземлении.

– Лиза, а ты знаешь, что Земля в пермском периоде вращается вокруг своей оси быстрее, чем в наше время, и сутки сейчас короче? – спросил Серебренцев.

Лиза скривила губы, будто ей это неинтересно.

– А сколько они длятся, нам скажет Арнольд.

– Двадцать два часа и шесть минут, – пробасил Арнольд.

– Ох, ты умнее, чем я предполагал, – язвительно сказал Серебренцев. – В общем, времени до захода солнца у нас не так уж и много, учитывая, что сейчас полдень и примерно тридцать три градуса северной широты. Около шести часов.

Серебренцев открыл люк и послал разведывательный дрон.

Лиза, пока он был занят, наклонилась к Боббе.

– Ты как? – шепнула она ему.

– Опасность десять баллов, – шепнул ей робот.

– Попробуй улизнуть.

Робот мигнул ей светодиодом.

Не дожидаясь возвращения дрона с отчётом, Серебренцев скомандовал выходить.

– Нарушаешь протокол безопасности, – попенял ему дядя Саша.

– Мой пистолет – вот протокол безопасности, – ответил Серебренцев. – Выходи.

Дядя Саша подчинился. Вслед за ним пошла Жанна. Лиза догнала её и взяла за руку.

Ничего такого, что отличало бы эту Землю от Земли далёкого будущего, Лиза, к своему разочарованию, не заметила. То же яркое солнце, такие же перистые облака, скалы вокруг, гранитная крошка под ногами. Бесконечные горные вершины с вековыми снегами, сколько хватало глаз. Словно они прилетели на пикник в Тибет, а не неслись по прихоти Серебренцева сквозь время и пространство.

Разве что небо было густо-синее, а не голубое.

– Это и есть древний Урал, – сказал дядя Саша.

Под уступом, на который они приземлились, расстилалась узкая долина, поросшая редколесьем. Деревья издалека мало чем отличались от современных – та же сочная зелень, только крона не такая раскидистая.

– Не расслабляться! – прохрипел Серебренцев. – Времени немного. Начинаем спускаться. И без глупостей!

В одну руку он взял моток сверхпрочной верёвки, а второй бесцеремонно схватил Лизу под локоть.

– Чур, будущая принцесса идёт в этой процессии со мной. А Калиновский понесёт верёвки.

Серебренцев, видимо, бывал здесь, и не раз. Он легко нашёл спуск – крутой, но по нему мог пройти не только человек, но и робот. Первым, взяв моток из рук Серебренцева, по осыпи начал спускаться дядя Саша. За ним Жанна, а после – Арнольд с киркой и бластером наготове. За ними катил по склону георобот, а потом шли Серебренцев с Лизой. Замыкал процессию Боббе.

Серебренцев, несмотря на протез, был по-звериному ловок: перескакивал через нагромождения острых камней, балансируя на булыжниках, крепко удерживая Лизу, в то же время не давая ей поскользнуться.

– Вот благословенный мир! – указал он на долину. – Углекислого газа умеренно, а кислорода почти вдвое больше, чем в наше время. Живи и радуйся. А может, здесь замутить человеческую цивилизацию? Хотя нет, Институт времени нас тут запросто отыщет. А на диссорофусов мы не похожи, тем более на скорпионов. Скорпионы тут большие, как моя рука от кончиков пальцев до локтя, – это обычный размер, бывают и гораздо больше. С тех пор как вернулся, всё не могу забыть этих великанов. Правда, яд у них рассчитан на местных тараканов да небольших проколофонид, похожих на ящериц, но всё равно не стоит с ними сражаться.

Они спускались довольно резво и в какой-то момент оказались перед основанием той самой скалы Чёртов Палец. Прямо под ней была трещина, задняя часть которой образовала грот, а передняя раскрылась, как хищная пасть.

– Здесь? – пробасил Арнольд.

– Да! – прокричал Серебренцев. – Представляешь, мой мальчик, как часто я видел во снах эту скалу и эту расселину. Пять лет, целых пять лет! Чёрт побери, да я сейчас самый счастливый человек. Поверить не могу, что всё вышло по-нашему. А ведь как только на станции появился этот ищейка, я подумал, что всё может сорваться. Ха-ха! – И тут же засуетился: – Что же, хватит экскурсий, примемся за дело. Арнольд, крепи верёвку к нашему роботу. Он поработает подъёмником. Мы с принцессой будем ждать здесь, а вы все спускайтесь вниз.

– Да что там такое? – спросил дядя Саша. – Ради чего всё это?

– Нет смысла скрывать, – согласился Серебренцев. – Там самородок золота весом примерно в полторы тонны. Один из самых крупных, которые когда-либо видел человек. И я его нашёл. А теперь спускайтесь и закрепите его, чтобы георобот мог извлечь моё золото на свет.

– Ты сумасшедший, – сказала на это Жанна.

– Факт, – согласился Серебренцев. – Легко помутиться рассудком, когда в твоих руках такое богатство. Полторы тонны! С таким вложением мы станем серьёзными правителями. А теперь спускайтесь. Арнольд, дай я подержу бластер, он будет тебе мешать.

Когда вниз полез дядя Саша, то вслед за ним, ловко ухватившись за верёвку, в расселину полезла и Лиза, никак не реагируя на предупреждающие окрики Серебренцева.

Солнечный свет не достигал дна расселины, но, отражаясь в камнях, создавал мягкий сумрак.

– Не хочу с ним оставаться, – пояснила Лиза.

Дядя Саша понимающе кивнул. Потом помог спускающейся Жанне. А сверху уже сопел Арнольд.

– Как он там, мой красавец? – послышалось сверху.

– Не видно ничего, – ответил Арнольд, вставая на ноги.

Он, прищурившись, осмотрелся, потом вынул из нагрудного кармана фонарик и посветил вокруг.

– Ничего нет!

– Золото за эти годы могло засыпать щебнем, – откликнулся Серебренцев. – Ищи. Бей киркой сильнее.

– Слышите, – сказал Арнольд. – Ищите!

Сам он покрутил кирку в руке, потом с размаху вонзил её в каменное крошево. Прошёлся по расселине, всё так же работая киркой, пытаясь зацепить самородок. Тщетно.

– Эй, спускай сюда робота, – крикнул Арнольд. – Пусть пройдётся сенсорами.

– Поднажми, Арнольд, там наше светлое будущее, – ответил Серебренцев. – Как устанешь, передай кирку помощникам.

Арнольд снова принялся за работу.

– Здесь ничего нет, – вдруг сказал он. – Эй, Серебренцев, здесь ничего нет.

– Не останавливайся, Арнольд.

– Давай я, – предложил дядя Саша.

Арнольд на удивление легко отдал ему кирку, а сам сел на камень. Дядя Саша посмотрел на Арнольда так, что Лиза, ожидая удара киркой по его голове, отвернулась, но дядя Саша ударил по щебню.

– Стой, что-то блеснуло! – закричал Арнольд.

Он бросился к кирке, потом повернулся туда, где стоял Серебренцев. В руках Арнольд держал маленький золотой самородок размером с обручальное кольцо.

– Это, что ли, твои полторы тонны?

– Копай, копай, Арнольд, – сказал Серебренцев с холодной усмешкой. – Авось выкопаешь два-три корня редкого хвоща. Мы опишем их, вернёмся в своё время, и нам дадут премию.

– Два-три корня! – в бешенстве вскричал Арнольд. – Привёл меня сюда на погибель! Я сейчас поднимусь и поломаю твою вторую ногу! А потом…

Тут сверху на Арнольда упала верёвка.

– Арнольд, – назидательно сказал ему сверху Серебренцев. – Мальчик, ты напрасно начал так кричать. Ты слишком быстро приходишь в ярость. И в Центре, и сейчас. А это не к добру. Потому что такой помощник мне не нужен. С тонной золота или без, я буду победителем, а ты останешься. В благословенном пермском периоде. Может быть, вы даже создадите новую цивилизацию.

Серебренцев плюнул вниз и развернулся, чтобы уйти.

– Стой! – крикнула ему Жанна. – А как же я?

– Жанна, – не оборачиваясь, произнёс Серебренцев. – Я бы взял тебя с собой, но вот тот камень у тебя в руке меня смущает, ведь ты тотчас же используешь его по назначению. Так что оставайся со своим Сашей.

И он ушёл. Вслед укатил георобот.

Арнольд протягивал руки к краю расселины и грязно ругался, но тщетно. Спустя некоторое время послышался шум двигателей челнока, улетающего на космическую станцию.

«Через два дня концерт, – подумала Лиза. – Точнее, через миллионы лет в будущем. А я опоздаю».

3. «Меркнут знаки Зодиака…»

Жанна подошла к Лизе и, обняв её сзади, прошептала:

– Не бойся, мы выберемся.

Лиза кивнула.

– Арнольд, прекрати ругаться! – прикрикнул на него дядя Саша. – Здесь ребёнок.

– Да пошёл ты, – отмахнулся Арнольд, пытаясь забросить верёвку на край расселины.

Тогда дядя Саша, резко развернув Арнольда к себе, кулаком ударил его. Арнольд, опешив на секунду, попытался ударить в ответ, но после подсечки упал. Дядя заломил ему руку так, что тот закряхтел.

– Да кто тебя такого в хроноисследователи-то взял? – спросила Жанна, подойдя к поверженному Арнольду.

– Отпустите, – вдруг жалобно попросил тот.

Дядя Саша выпустил Арнольда. Тот отошёл подальше, морщась и потирая руку.

– Мы здесь умрём, – сказал он горестно, вынул из кармана фляжку и принялся жадно пить.

Затем передал фляжку удивлённой Жанне. Та сделала небольшой глоток и, в свою очередь, передала Лизе. Во фляжке оказалась кисловатая витаминная смесь. После нескольких глотков фляжка перешла к дяде Саше.

Арнольд тем временем подобрал оброненный самородок, сел на камень, и лицо его вдруг исказилось ненавистью.

– Серебренцев! Серебренцев выбрал меня в отряд! – выкрикнул он. – Сказал отцу, что сделает из меня настоящего героя.

– А потом пообещал тебе величие, и ты предал всё и всех, – сказал дядя Саша. – Он замечательный человек, обвёл Институт времени вокруг пальца.

Арнольд, не ответив, запустил самородок на край ущелья. Самородок ударился обо что-то металлическое, громко брякнув, и отлетел назад. На краю обрыва стоял робот Лизы.

– Боббе! – в один голос воскликнули Жанна и дядя Саша.

– Опасность девять баллов! – сообщил Боббе.

– Да это почти что и нет никакой опасности, – засмеялся вдруг дядя Саша. – Дружище, как ты очутился здесь?

– Лиза сказала бежать, – доложил робот. – Боббе тут же убежал. Другой робот улетел, Б-74 остался. Лиза здесь, Боббе вернулся.

– Да ты, Лиза, спасла нас, – сказала Жанна. – Не будь тебя и твоего робота, нам бы тут и сгинуть, на дне этой расселины. А погибать в компании Арнольда жуть как не хочется.

– Придётся Боббе потрудиться, – сказал дядя Саша. – Сейчас Арнольд бросит тебе верёвку, ты уж её закрепи там. Будь любезен.

– Буду любезен, – подтвердил робот.

– Давай, Арнольд, работай, – сказал дядя Саша.

Арнольд послушно взял верёвку и, привязав её к крупному камню, с нескольких попыток забросил конец. Боббе, ухватив верёвку манипулятором, отъехал от края.

– Трос зафиксирован, – отчитался он, вернувшись. – Выдержит ваш подъём.

Первой поднялась Жанна, а за ней Лиза, которая сразу обняла стального спасителя.

– Начало возвращению положено, – сказал дядя Саша. – Теперь бы ещё знать, что придумал Серебренцев. Они с Мурзковым могут остаться на станции и спуститься на Гондвану, куда нам добраться будет сложно. Или могут посчитать, что оставаться в этом времени небезопасно, и улетят куда-то ещё. Выбор у них небогатый, почти везде работают наши экспедиции, и, я думаю, опытные ребята с ними справятся. В любом случае, нужно как-то вызвать челнок и вернуться на станцию.

– У нас нет связи со станцией, – сказал Арнольд, поднявшийся наверх последним. – Мы обречены.

– Вообще-то Арнольд прав, – подтвердила Жанна, – передатчика нет. Но мы не обречены. Нужно думать.

Арнольд саркастически хмыкнул и отошёл подальше от края расселины.

– А чего тут думать! – воскликнула Лиза. – Вот Боббе. У него есть система связи.

– У него слабая система связи, – сказала Жанна. – Вряд ли получится связаться со станцией.

– Боббе, ты попробуешь? – спросила у робота Лиза.

Робот мигнул светодиодом:

– Для установления связи необходимо время.

– Отлично, – сказал дядя Саша. – Попытайся. В любом случае, сегодня нам ночевать здесь. До заката около четырёх часов. Старушка Земля – не такая и старушка, вертится будь здоров! Нам нужно найти источник воды и хворост. За ночь тут не успевает выстыть, как в наше время, но без костра будет некомфортно. Арнольд, оставайся с роботом, а мы спустимся в долину.

– А почему я? – пробасил Арнольд.

– Потому что только ты сможешь правильно смотать верёвку, – пояснила Жанна, – давай, не стой.

Дядя Саша, Жанна и Лиза шли вниз, туда, где зеленели деревья нескольких видов. Самые высокие сероватой корой напоминали ели, но их крона была похожа на кухонные ёршики. Другие, с длинными тонкими стволами, смахивали на рябины-переростки с пучками длинных листьев. Третьи были как молодые дубы, но с листьями-веерами. Подлесок оказался завален опавшими или сорванными ветром ветками и жухлой листвой. Группками там рос папоротник, похожий на тот, что бывает в школьных кабинетах. Кора стволов снизу была покрыта мхом.

У первого же дерева, росшего у каменной осыпи, дядя Саша выломал ветвь, спугнув насекомое размером с ладонь. Взмахнув широкими чёрными крыльями, оно зависло над ними, слегка вращая головой, чтобы рассмотреть невиданных существ. Вокруг головы, похожий на дополнительные крылья, возвышался сетчатый высокий воротник, а сзади развевались длинные парные нити-церки – ни дать ни взять палеозойская королева.

– Это палеодиктиоптера, она тут столовалась, а я спугнул, – пояснил дядя Саша. – У неё колющий хоботок, но для человека она абсолютно безопасна, питается соками семязачатков пельтаспермов вроде этого, – дядя Саша постучал ветвью по стволу небольшого деревца с листьями папоротника на месте кроны.

С дерева на него удивлённо посмотрели ещё несколько паледиктиоптер, но взлетать не стали. Дядя Саша аккуратно взял одну за толстое мохнатое брюшко, и она недовольно застрекотала крыльями, пытаясь освободиться. Подёргала лапками и присмирела – чего зря вырываться. Дядя Саша показал насекомое Жанне, но ту почему-то оно не восхитило. Она только спросила:

– Это хоть есть можно?

– Кому что, а Жанне – обед, – сказал дядя Саша, очищая ветвь от листьев и превращая её в удобный посох. – Впрочем, я думаю, что эта – съедобная.

И отпустил добычу, которая, несмотря на угрозу превращения в пищевое насекомое, взлетать не торопилась, а лапками забавно прочищала свой сетчатый воротник. Потом наконец она нехотя полетела к подругам.

– Обед – это, скорее, к Арнольду, – ответила Жанна. – Но, между прочим, дело к ужину, а у нас ребёнок голодный. Лиза, ты проголодалась?

– Нет, – соврала Лиза, хотя сейчас она съела бы если не палеодиктиоптеру, то старое печенье со станции. Но больше всего хотелось пить. Хорошо, что было не особенно жарко.

– Попробую что-нибудь найти, – сказал дядя Саша и как ни в чём ни бывало продолжил: – Обрати внимание, – показал он Лизе на деревья-ёршики, – вот вальхия, а это, с листьями-веерами, – древний родич гинкго, их тут немного. Ух ты! Это же уфадендрон. – Дядя показал на метровое растение, напоминающее высокий голый кактус с редкими хвоистыми листьями в верхней части ствола, увенчанный колосом. – Это древний плаун. В каменноугольном периоде они росли на этом материке повсюду, но на севере похолодало, и они перебрались сюда, на юг, в предгорья Урала, а этого занесло в межгорную равнину. Жанна, это означает, что тут не очень и холодно. Теперь осталось не умереть от жажды. Но, кажется, я слышу ручей.

Лиза и вправду где-то недалеко услышала журчание воды.

– Только не спешим, – предупредил дядя Саша. – Напасть на нас никто не нападёт, но после веткопадов тут подвернуть ногу легче лёгкого.

По мягкой, пружинящей под ногами подстилке они прошли вглубь леса. Им открылся ручей с заросшими берегами. Дядя Саша зачерпнул воду рукой и с важным видом продегустировал.

– Неплохо, – сказал он. – От жажды точно не умрём.

– Вот среди папоротников – полушник, он похож на травку, – рассказывал дядя Саша, сидя на стволе упавшей вальхии. – Это такой вид плауна. А это – черновиевые, предки хвощей, они любят влагу. Вот эти подушечки вокруг – это, судя по всему, предки селагинелл. Это плаунки, их сейчас выращивают в горшках. Жалко, они несъедобные. Хотя если оголодаем, то будем есть тараканов. – Он указал своим посохом на ствол.

По стволу действительно полз таракан величиной с большой палец руки. Он важно шевелил усами и, кажется, ничего не боялся. Жанна, сидевшая рядом, поднялась и с отвращением посмотрела на усача.

– Разбаловались тут тараканы, – сказал дядя Саша, – но ничего, недолго им осталось важничать.

– И на них совсем никто не охотится? – спросила Лиза.

– Ну как никто, тут наверняка и пауки есть, они в норках живут, и скорпионы, и какие-нибудь земноводные. Но таракан ещё может себе позволить вот так важно проходить по лесу. Ищет, чем бы полакомиться – подгнившую хвою пожевать или полушник погрызть. А вообще леса сейчас для насекомых-листоедов неприветливые. Черновиевые, паракаламиты и прочие пращуры хвощей – жёсткие, и в них много танинов и кремнезёма. Поэтому они не только невкусные, но и слишком жёсткие, их и в нашу эпоху животные почти не едят. В плаунах много алкалоидов, их в исторические времена даже использовали как рвотное. У папоротников и хвойных вайи и хвоя жёсткие, их трудно переваривать. Поэтому листоедов, в наше время многочисленных, почти не было. Разве что многоножки артроплевры могли зеленью питаться, да ещё пеликозавры и другие предки млекопитающих. Но ни тех, ни других на этом материке нет, они в Лавруссии, северной части Пангеи, а сюда не добрались. Поэтому кусать и щипать листву некому. А до цветковых растений с их вкусной листвой ещё не скоро дойдёт.

– А мне здесь не хватает птиц, – сказала Жанна.

Дядя Саша замолк и задумался. Жанна, чтобы сесть с ним рядом, стряхнула со ствола таракана, и он, недовольный, уполз к другому дереву, где нет таких бесцеремонных особ из будущего.

Лиза подошла к ручью. Неширокому, примерно полтора метра, к тому же мелководному, так что особенно большие валуны торчали из воды наполовину. И очень тихому. Противоположный берег начинался небольшим обрывом, поэтому почти весь ручей находился в тени. Но сквозь стволы вальхий и древних гинкговых, которые дядя назвал псигмофиллумы, пробивались прямо к ногам Лизы тонкие лучи опускавшегося солнца. Росшие вдоль обрыва густые прибрежные папоротники опустили почти к самой воде длинные вайи, и на них темнели брызги. Лиза подошла к небольшой пока ещё освещённой заводи и там увидела саламандру размером с ладонь. Перебирая лапками, та что-то искала в воде между камнями. Наверное, сюда упала зазевавшаяся маленькая подёнка или самоуверенный таракан. И теперь, умяв жертву, саламандра искала добавку. А может быть, охотилась на рачков под камнями. Лиза решила понаблюдать, что будет дальше. Тут послышался шелест крыльев. Громадная стрекоза размером с ворону пролетела над головой и взяла курс на деревья на другом берегу. Над вайями папоротников, стряхивая с них водяные капли, взлетели прятавшиеся подёнки, и стрекоза, врезавшись в их стаю, схватила одну и улетела ужинать. Лиза, провожая взглядом насекомое, вспомнила ту стрекозу, что видела в полёте сквозь время.

– Сантиметров шестьдесят, – произнёс дядя Саша. Голос его прозвучал так неожиданно, что Лиза вздрогнула. – Крупная стрекозка, хотя бывают и больше. Солнце заходит, нам пора. К тому же Арнольд может потерять нас, а он, как ты заметила, легко теряет и душевное равновесие. Придётся ночевать натощак, а завтра что-нибудь придумаем.

Вдруг, вмиг преобразившись в древнего охотника, дядя Саша со всей силы вонзил посох в ручей. Спустя секунду на конце палки трепетала небольшая рыбка, слегка напоминающая плотву.

– Из отряда палеонисков, – сообщил дядя Саша, – предки современных костных рыб.

Он передал рыбу Лизе, и она смогла её рассмотреть. Чешуя, блестевшая на солнце, была совсем мелкой, пасть – зубастая, а хвостовой плавник напоминал акулий.

Тем временем дядя Саша поймал ещё пару рыб, к одной из них присосались два длинных тёмных червеобразных существа с небольшими плавниками.

– Это древние миноги, очень похожи на современных, – пояснил дядя Саша. – Они также нападают на рыб и питаются их кровью и мышцами. Скорее всего, они съедобны.

– Пора возвращаться, охотник, – напомнила ему Жанна, – ещё хворост нужно собирать.

Дядя Саша с сожалением опустил свой посох-гарпун и, найдя подходящую ветку, нанизал на неё рыбу и передал Лизе.

Довольно быстро они с Жанной насобирали по охапке подходящего хвороста, набрали воды во фляжки и с добычей вернулись к скале Чёрный Палец как раз к закату. Солнце садилось с невероятной скоростью, и почти без перехода день стал ночью.

Костёр разводили уже в темноте. Арнольд жадно пил воду и рассказывал, что сходил на место их посадки. Разумеется, Серебренцев улетел. Вместо ответа на вопрос, удалось ли Боббе связаться со станцией, Арнольд молча сел разводить костёр. По его печальному виду стало понятно, что нет. Однако Боббе не оставлял попыток получить хоть какой-то сигнал.

– Связи нет, – отчитался он. – Б-74 продолжает соединение.

В угли дядя Саша положил палеонисков вместе с миногами, запёк и разделил на всех. Давно Лиза не ела такой вкусной рыбы. Вдруг исчезли и чувство опасности, и тревога оттого, что они могут застрять в этом времени надолго, может быть, навсегда. Насытившись и привалившись к валуну, ещё хранившему дневное тепло, Лиза взглянула на звёзды. «Ночное небо абсолютно другое», – вспомнила она слова Серебренцева. Он ошибался в том, что найдёт здесь богатство, ошибался, что все, с кем прилетел, погибнут в расселине, но насчёт неба был прав. Лиза попыталась найти Полярную звезду и, конечно, не нашла. Даже серп месяца светил чуть ярче, чем в далёком будущем. Жаль, это нельзя показать одноклассникам. Лиза вздохнула, вспомнив о друзьях. Наверное, они волнуются, сидят в чате и гадают – вернётся или нет. А может, у них уже ночь, и они спокойно уснули. «Завтра Жанна что-нибудь придумает», – решила про себя Лиза и уснула вслед за одноклассниками.

Утром, открыв глаза, Лиза обнаружила, что долину накрыло туманом, а Жанна уже встала. Она сидела у тлеющего костра, облокотившись на Боббе, и смотрела, как то там, то тут в углях вспыхивают огоньки.

– Не спится? – спросила она. – Тут ночь сейчас короткая.

Лиза села, прижавшись к Жанне, – туман принёс прохладу.

– Мы застряли здесь? – спросила она.

– Нет, – уверенно ответила Жанна. – Я придумала, как нам выбраться, и проснулась. Надо разогнать системы Боббе, это сделает его приёмопередатчик мощнее, а если подняться выше, то он сможет связаться с компьютером станции, послать сигнал бедствия и вызвать челнок. Правда, это может сжечь его микросхемы, но выбор небогатый. Сейчас туман развеется, и я займусь микросхемами и блоком питания робота. А потом мы поднимем его вон туда, – Жанна показала в сторону, где, по её предположениям, была скрытая за туманом гора.

– Боббе – хороший друг, – сказала Лиза, – он нас уже два раза спас. И в третий спасёт.

Робот в подтверждение её слов привычно мигнул. Потом Жанна подбросила в костёр остатки хвороста, который, потрескивая, занялся огнём. Из-за камня вышел заспанный Арнольд.

– Что ни день, то я голодный, – сообщил он.

– Это тебе не чужие винегреты в Космическом центре поглощать, – ответила Жанна.

– Надо будет Калиновского послать на рыбалку, – сказал Арнольд, протягивая руки к костру.

– Поголодаешь. – Тон у Жанны был холоднее окружавшего их тумана. – Только не приходи сейчас же в ярость, ты в ней смешон.

Арнольд обиженно фыркнул.

– Калиновский, между прочим, всю ночь следил, чтобы тебе сколопендра в ухо не заползла, – продолжила Жанна.

– Кто тут вспоминает Калиновского? – послышался из тумана голос дяди Саши.

Жанна поприветствовала его и поделилась идеями насчёт робота. Дядя Саша тёр переносицу и кивал.

– За один день нам не удастся подняться на гору, – сказал он. – Тем более что местность мы не знаем, а проводника здесь нет. К подъёму нужно готовиться. К счастью, мы можем наловить и насушить рыбы, да и съедобных насекомых полно. Может быть, отыщем растения с крахмальной сердцевиной или корневищами, такие в этом времени встречаются. Труднее будет с запасом воды. Одной фляжки Арнольда маловато. В любом случае, подготовкой к разгону нужно заняться здесь и немедленно.

Они подозвали Боббе и начали открывать в его корпусе всё, что можно было открыть. Правда, до микросхем без отвёртки или ножа добраться было нельзя, но дядя Саша пообещал, что, как только туман сойдёт, он сделает отвёртку. Они с Жанной увлеклись перебиранием проводов, а Боббе вставлял свои комментарии по поводу того, что и с чем нужно соединять. Поглощённые работой, они, казалось, забыли обо всём на свете.

Лизе стало скучно, и она решила тихонько отправиться за хворостом, тем более что догорали последние ветки. Дядя Саша говорил, что тут мало опасных тварей, а тараканов, шуршащих в подстилке леса, она ничуть не боялась. Взяв посох дяди Саши на случай, если придётся отбиваться от скорпионов, Лиза начала спускаться. Спуск был медленным, ведь в тумане очертания сглаживались, искажались, и ненароком подвернуть ногу на камне или удариться носом о ствол дерева очень не хотелось.

Наконец показалась кромка леса. Под ногами захрустели веточки. Хворостины Лиза нашла влажноватыми, но если их положить у костра, то они, наверно, подсохнут. Лиза принялась выискивать обломанные сучья потолще, ещё не заросшие мхом или плесенью. Чем дальше в лес уходила Лиза, тем тише становилось вокруг. Пахло прелой корой и чуточку прогорклым маслом. Ни дуновения ветра, ни шелеста листьев псигмофиллума. Казалось, что в лесном тумане единственное живое существо – сама Лиза.

Вдруг, почувствовав, что на неё кто-то смотрит, Лиза резко выпрямилась и обернулась. Ничего не поменялось. Всё так же сквозь туман проступали тёмные очертания стволов. Но было ещё что-то. На мгновение показалось, что сзади стоял человек, и он спрятался за дерево.

– Арнольд, это ты? – дрожащим голосом спросила Лиза. – Арнольд, не прячься.

Лиза положила весь хворост на землю, выставила перед собой посох и начала медленно отступать. Сердце отчаянно стучало. «Почему я не стрекоза? – вернулся вопрос, который она однажды уже задавала себе. – Сейчас взлетела бы и посмотрела, кто там».

– Арнольд, – ещё раз позвала Лиза прятавшегося за деревом, – что ты задумал?

Ответа не было. Лиза прижалась к стволу, отчаянно всматриваясь в туман. Внезапно дерево за её спиной ожило, зашевелилось. Девочка, взвизгнув, отскочила. Большая многоножка, прятавшаяся на стволе дерева, которую она нечаянно прижала спиной, быстро уползала вверх. Разгадка шевелящегося дерева была так проста, что страх начал проходить.

– Тьфу ты. Сейчас же перестань меня пугать! – пригрозила Лиза. – Иначе как огрею палкой.

Где-то в тишине тумана вдруг хрустнула ветка. И тогда, вытянув посох вперёд, Лиза пошла в наступление. Миновала брошенную поклажу и бегом побежала к тому дереву, за которым кто-то прятался.

– Ага! – крикнула она, оказавшись у того самого ствола и приготовившись бить то, что там стояло.

Но за деревом было пусто. Одинокий таракан у самых корней влажного ростка папоротника недоумённо пошевелил усами и уполз.

– Ха! – торжествующе произнесла Лиза. – Испугался.

Она повернулась туда, где оставался её хворост, и тут же чьи-то крепкие руки схватили Лизу и повалили лицом в хвою. Она только успела вскрикнуть, как ей тут же зажали рот. Руки незнакомца пахли дымом и рыбой.

– Ты кто? – спросил чужой голос.

Лиза попыталась укусить незнакомца, но он только сильнее сжал руку.

– Ты кто? – настойчиво повторил он.

Через минуту неизвестный сообразил, что Лиза попросту не может ответить, и, ослабив захват, предупредил:

– Если будешь кричать, мне придётся тебя убить.

Лиза подумала, что слишком многие в последнее время угрожают ей смертью и это как-то стало уже привычным. Она попробовала кивнуть, и человек убрал руку, сжимавшую ей рот.

– Я Лиза Важина, – тихо произнесла девочка. – Не могли бы вы меня отпустить? Здесь мокро лежать.

Незнакомец рванул девочку с земли, шутя перевернул её в воздухе и, не отпуская, посадил рядом. Это был сухой старик с сивой бородой и редкими седыми волосами, с бронзовым от загара лицом. Одежда его состояла из остатков униформы хроноисследователя и тонких кожаных лоскутов, скреплённых прутиками, жилами, обломками застёжек. Единственной неизодранной вещью из всего костюма был пояс с алюминиевой пряжкой. Лиза впервые видела этого старика, но что-то неуловимо знакомое в нём было.

– А нет ли среди вас… одноногого? – шёпотом произнёс он.

– Ивана Серебренцева? – уточнила Лиза.

– Серебренцева. Да, да, его фамилия Серебренцев.

– Он со своей шайкой захватил меня, дядю Сашу и Жанну в Космическом центре Института времени и бросил здесь.

– Ты не обманываешь меня? – грозно осведомился незнакомец.

Лиза отчаянно замотала головой, и он позволил ей подняться на ноги.

– А вы кто такой?

– Я – Бен Гунницкий, – ответил незнакомец.

– Бен Гунницкий? Тот самый герой исследований пермского периода? Вас все считают погибшим!

– Нет, девочка, меня тут бросил Серебренцев. Он думал, что я погибну, ведь я не мог вернуться на станцию и улететь домой. Вот что удержало меня от смерти – мысль о мести. Двадцать пять земных лет каждый день я думал о том, как вонзаю нож в его коварное сердце. Он должен был вернуться, этот алчный негодяй, ведь тут осталось его сокровище. Одного я боялся – умереть раньше, чем он вернётся. И теперь этот человек сбежал…

Казалось, Бен вот-вот заплачет.

– Мы обязательно доберёмся до станции, но не убьём, а поймаем негодяя, – уверила его Лиза. – Жанна уже придумала способ.

– Правда?

– Честное слово. Кстати, я думаю, что Жанна с дядей Сашей потеряли меня и идут сюда.

– Зачем ты ушла от них?

– Набрать хвороста для костра. Теперь, когда мы вдвоём, наберём его больше.

Бен вскочил.

– Конечно!

Он с ловкостью, неожиданной для пожилого человека, принялся собирать сучья и ветви. Вскоре они уже несли по приличной охапке хвороста.

– Лиза! Лиза! – донеслись крики Жанны и дяди Саши.

Вскоре в тумане проступили их очертания, и Лиза побежала навстречу.

– Я здесь! Я Бена Гунницкого нашла!

4. «Через дымку мечтания…»

С южных гор подул ветер, клочьями унося туман. Бен вынул из котомки огниво, чтобы разжечь хворост, но Арнольд опередил его, щёлкнув карманным разжигателем. Старик недоверчиво посмотрел на разжигатель, потом аккуратно взял его из рук Арнольда и спрятал в котомку рядом с огнивом.

– Знаете, чего бы мне больше всего хотелось? – сказал Бен, присаживаясь. – Кроме мести, конечно. Печенья! Вечерами, жаря рыбу или запекая корневища здешнего хвоща, я смотрел на небо. Где-то там, наверху, летала станция, полная печенья. Нет, рыба тут очень ничего, но если бы вы знали, милейшие, как стосковалось моё сердце по настоящей человечьей еде! Нет ли у вас с собой печенья?

– Нет, – ответила Лиза, – печенья у нас нет, а вчера дядя Саша ловил рыбу.

– Нет? Ну вот, а старина Бен много ночей видел во сне пачку печенья, которая осталась на станции… Просыпаюсь, а печенья нет.

– Та пачка до сих пор ждёт тебя в твоей каюте, – сказала Жанна. – Но посмотри, что я захватила с собой.

Она протянула медальон, найденный в постели Бена. Тот бережно взял медальон, с нежностью всмотрелся в молодые лица.

– Сколько времени прошло с прилёта Серебренцева? – спросил Бен.

– Около пяти лет, – ответила Жанна.

– Значит, ей всего тридцать, – грустно сказал Бен. – Скажи, она изменилась?

– Нет.

– Смотри, какая чёлка была у меня. А теперь? – лицо Бена исказилось. – Теперь я старик. Двадцать пять лет… Мне почти шестьдесят, мои милейшие.

– Она любит тебя, – сказала Жанна. – И верит, что ты жив.

– Верит? – усмехнулся Бен. – Тогда почему никто не послал спасательную экспедицию? Все подумали, что старина Бен умер, и до свидания…

– Временно прекратили полёты на эту станцию до выяснения обстоятельств, – сказал дядя Саша. – Потом стали готовить экспедицию – меня, Жанну и Арнольда. Сам понимаешь, за неделю экспедиции не стартуют. Даже если бы экспедиция стартовала сразу, они прилетели бы сейчас, плюс-минус пять лет. Разброс слишком велик. Станция должна быть подготовлена для обратного отлёта. Ты же понимаешь.

– Да понимаю. – Бен вернул медальон. – Спасибо вам, Жанна, что взяли для меня эту безделушку, но я уже думать забыл о них.

«О них» Бен произнёс с особым нажимом. Он грустно смотрел на огни костра, пока Жанна излагала ему свой план.

– Шансов немного, – сказал он, – но у меня и вовсе ни одного не было, поэтому я всецело поддерживаю вас. За многие годы я успел изучить все окрестности, знаю проход в хребтах в сторону моря и спуск к северной равнине. Первые пятнадцать лет, пока не опасался прилёта Серебренцева, я много путешествовал и знаю эти места как свои пять пальцев. Конечно, я покажу вам подъём в гору, с которой будет проще связаться со спутником. Но нам надо подготовиться. Поэтому предлагаю пока перебраться в моё жилище, чтобы укрыться, если пойдёт дождь. Это недалеко.

Бен был так рад встрече с людьми, что всю дорогу до жилища, не замолкая, рассказывал о своей жизни.

– Первые двенадцать местных лет мне верно служил мой нож. Стандартный, хроноисследовательский, помогал мне во всём. И вот однажды я его потерял. Ума не приложу, как так получилось. Словно кто-то вернулся из будущего и похитил его, хотя это невозможно. Тогда на меня словно что-то нашло, я будто потерял последнее, что связывало меня с родным временем. Я метался по лесу, пока не упал без сил. Мне повезло, что у меня был запас острых копий да рыбьих костей. А ещё – кремень для розжига костра. В итоге вытесал себе кремнёвый нож. Очень острый.

Он вытащил из котомки своё оружие.

– Неплохо, – сказал дядя Саша.

– Очень неплохо, – с гордостью произнёс Бен. – Одежда тоже долго служила, всё-таки спецкостюмы шьют исключительного качества. Но и она, как видите, износилась. Плохо, что здесь нет волокнистых растений из нашего времени, как и зверей в меховых шкурах. Зато я сшил себе неплохое одеяло из шкурок местных земноводных лабиринтодонтов. Двойное, и набил его хвоей. В зимние месяцы очень выручает, хотя тут нет суровых холодов. Вот и одежда тоже из рыбьей кожи и шкурок земноводных.

Он подёргал себя за рукав.

– Крепкая, – сказал дядя Саша.

– Да, мои милейшие. Такая крепкая, что сучками не порвёшь. С обувью сложнее. Можно сшить мокасины, но они быстро прошоркиваются, поэтому я начал делать себе деревянные сандалии. В них хорошо ходить по камням. А по этому лесу давно хожу босиком. Так Серебренцев, значит, прилетел за своим золотишком?

– Да, – ответил дядя Саша. – К сожалению, в Институте времени у него был сообщник, Сергей Мурзков. – Об Арнольде дядя Саша тактично умолчал.

– Не знаю такого, – сказал Бен, – а может, за эти годы забыл. Серебренцев коварен. Я считал его своим другом, но он не нуждается ни в друзьях, ни в помощниках.

– Абсолютно, – вставил внезапно Арнольд.

– Да, мой милейший, – продолжил Бен. – Он понял, что я узнал о его прелестном золотишке. Тогда он сказал мне, что измерил эту любопытную находку, провёл химический анализ и даже снял несколько голограмм для Музея минералогии. Наш лагерь был совсем рядом, ведь целью было исследование Сибирского континента. Отсюда мы летали на север, в болотистые равнины, туда, где в наше время Восточно-Сибирское плоскогорье. Мы были на Большом Кузбасском озере, ходили по его заросшим берегам. Были на вулканическом кольце – знаете полукруг от современного нам Ташкента и Алматы почти до Караганды? И всякий раз, возвращаясь, Серебренцев под разными предлогами шёл к своему золоту. Алчность съела его сердце. В тот раз мы были на Чу-Сарысуйских морях-озёрах. Часть из них соединяется с морем, а часть – пресные озёра, связанные широкой рекой. Вот на берегу большого пресного озера он и оступился, когда здоровенный лабиринтодонт схватил его за ногу. Челюсти твари не очень сильные, но зубы многочисленные и крепкие. Буквально срезал мышцы до кости. Спасти ногу не удалось. Наложив жгут, я отправил на станцию сообщение, что у нас чрезвычайное происшествие, там дежурил Серёга Голуб. Нужно было срочно сворачивать лагерь. Серебренцев чувствовал себя неважно, но после обезболивающего пришёл в себя. Он попросил принести нож, который оставил там, возле золотого самородка. Согласно протоколу, ничего нельзя оставлять после себя. Когда я отошёл, он только помигал мне на прощание сигнальным фонарём. Так старина Бен остался здесь с ножом и безо всякой возможности связаться со станцией.

– Он сообщил, что ты погиб, – сказала Жанна.

– Вот я и стал героем на Земле и на этой же Земле одиноким отшельником. За двести девяносто миллионов лет до своего появления на свет. Однако же, – тут Бен расхохотался, – я выкинул с Серебренцевым милую штуку. Старина Бен стёр этот самородок в пыль и утопил в озере. Мне потребовались годы, но я был очень зол и настойчив.

– Так вот куда он делся, – сказал дядя Саша. – Кажется, Иван очень рассердился, не найдя его. Он имел на него грандиозные планы.

– Ах, твои слова так мне по сердцу. – Бен прыгал и приплясывал, радуясь своей удачной шутке. – Представляю физиономию Серебренцева! Ах, как жаль, что я этого не увидел!

За небольшой, но плотной рощицей вальхий, явно посаженных для маскировки самим Беном, открывался небольшой грот, с внешней стороны огороженный стеной частокола из заострённых брёвен; снизу его укрепляла каменная насыпь. Подойдя к частоколу, Бен вынул три бревна, и образовался проход.

– Обычно закрываю проход шкурой, – сказал он, – но, увидев ваше приземление, принял меры предосторожности.

Изнутри частокол оказался оштукатуренным глиной, сверху пробито несколько отверстий для дыма, а сбоку обнаружилось небольшое оконце, затянутое непонятным материалом.

– Это крылья меганевр, гигантских родственников стрекоз, – объяснил Бен удивлённой Лизе. – Они тут просто гиганты, каждое крыло сантиметров сорок. К тому же эти стрекозы съедобные. Проходите, располагайтесь.

Обстановка в пещере была спартанская. Каменное ложе с подстилкой из сушёного мха, сверху – уже упомянутое одеяло из шкурок земноводных и хвои. Рядом стояли три копья: два – с кремнёвыми наконечниками, одно – с острым обожжённым на костре деревянным концом. Между постелью и выходом находился очаг, окружённый камнями. С двух сторон от очага были вбиты столбики с вертелом, сделанным из большой жерди.

Неподалёку Бен разложил нехитрую посуду: плоский камень, похожий на поднос, большой камень с углублением посередине для кипячения, плохо слепленную глиняную тарелку и два стакана, напоминающих бамбуковые. Там же стояла небольшая глиняная четвероногая фигурка, похожая не то на коня, не то на верблюда. Стены пещеры были увешаны серыми шкурами местных земноводных, а у входа лежала корзина из прутьев, полная странных подушечек из сушёных листьев. Когда Лиза решила посмотреть, что в этих подушечках, то наступила на небольшой бурдюк с водой, который не заметила раньше.

– Угостить могу только напитком из хвои вальхий, – сказал хозяин Лизе, повесив бурдюк на стену, чтобы никто не мог его затоптать. – Невкусный, как заваренная сосновая хвоя, но витаминный.

– Спасибо, я просто воды попью.

– Да, – грустно сказал Бен, – тут не слишком богатый выбор. Нет фруктов и овощей, правда, корневища некоторых черновиевых и паракаламитов дают крахмал. Ещё корни уфадендронов похожи на гигантский сельдерей. В них тоже есть запас крахмала, но нужно вываривать алкалоиды, иначе горчит. Сушёные листья, на которые ты, Лиза, обратила внимание, – с крахмальной начинкой. Старина Бен называет их пирожками наоборот – мука внутри, а начинка снаружи. Сладкого нет, это меня очень расстраивает, зато зубы в порядке. – Бен улыбнулся. – О молоке и думать нечего. Млекопитающих тут, как вы знаете, пока не завелось. Обычный рацион – рыба, мясо мелких земноводных, жареные насекомые и каша из крахмальных шариков.

– Сухарей бы и лимонного сока, – пробасил Арнольд.

– Садись на подстилку, укройся одеялком, – сказал Бен, криво улыбаясь, – и подожди двести миллионов лет, когда появятся дикие лимоны и зерновые.

– Как долго нам подниматься? – приступил к деловому разговору дядя Саша.

– Зависит от погоды, полтора-два дня, – сказал Бен. – Ручьи есть, одного моего бурдюка с водой нам хватит. Нужен небольшой запас провизии. Если успеем поохотиться сегодня, то выйдем завтра с рассветом. У нас есть три копья и трое мужчин.

– Я ногу натёр, – простонал Арнольд.

– Арнольд, – презрительно сказала Жанна, – о тебе речи не было.

– Я тоже должна пойти на охоту! – потребовала Лиза.

– Какая боевая, – усмехнулся Бен. – Конечно, пойдёшь. Старина Бен покажет тебе настоящую охоту пермского периода. Отправляемся немедленно. Здесь время бежит так, что лишний раз зевнуть некогда. Стемнеет быстро.

Жанне и дяде Саше достались копья с кремнёвыми наконечниками, а себе Бен взял с обожжённым концом. Уходя, он вынул из котомки кусок грязи и бросил Арнольду.

– Это глина с измельчённой хвоей вальхии и ядом большого норного паука. Отличное средство от ран и мозолей.

Оставив на хозяйстве Арнольда и Боббе и поручив им собрать побольше хвороста, остальные спускались в лесную долину. Бен напоминал доисторического жителя, пригласившего на охоту людей из будущего. Он уверенно вёл их в чащу леса, изредка останавливаясь принюхаться и прислушаться. По большей части здесь росли те же вальхии и древние родичи гинкго. Но встречались и растения, напоминавшие высокие пальмы. В одном месте вокруг огромного валуна росли шесть таких «пальм». А ещё попадались деревья с длинными голыми стволами, на верхушках которых лениво покачивались длинные листья, похожие на зелёные сабли. Были невысокие деревья с ромбообразными листьями размером с Лизину ладошку и удивительными, похожими на соцветие маленького бордового подсолнечника шишками. Были и деревца с тёмной листвой и шишками наподобие цветов астры или георгина жёлто-коричневого цвета. Дядя Саша сказал, что это разные представители войновскиевых. В наше время их нет, но сейчас это самые распространённые хвойные Ангариды. А высокую «пальму» он определил как древовидный папоротник. В однообразии леса необыкновенные шишки казались драгоценными камнями, выросшими на стволах. Вокруг них вились блестящие на солнце насекомые вроде небольших стрекозок. Они садились на шишки, словно на приготовленные для них столики, взлетали, кружили, сверкая крылышками, выискивая новое местечко. Лиза так засмотрелась на забавных насекомых, что не заметила в подстилке паука. А он был крупный – волосатыми лапками вполне мог охватить блюдце. Бен ловко нанизал его на своё копьё.

– Вкусный, – сказал он, бросая добычу в котомку, и добавил свой рецепт: на медленном огне подкоптить да молодой хвоей посыпать…

– Может быть, лучше рыбку? – спросила Жанна, с подозрением глядя на котомку Бена.

– Рыбка тоже вкусная, – согласился Бен. – Но иногда приходится есть то, что попалось, а не рыбку.

Он в очередной раз принюхался, послюнявил палец, проверил направление ветра и двинулся дальше, а за ним и остальные. Лиза теперь смотрела под ноги. Паук, даже ядовитый, вряд ли прокусил бы её обувь, но раз Бен любил их коптить, то стоило найти ему ещё таких вкусняшек. Однако под ногами были только опавшие ветви и листья да редкие папоротниковые кустики.

– Странный у вас Арнольд, – удивлялся тем временем Бен. – Он в Институте времени лаборантом, что ли, работал?

– Нет, он в нашей экспедиции третий, – поясняла Жанна.

– Да кто же его в хроноисследователи пристроил?

– Известно кто, он же Петухов, – многозначительно сказала Жанна. – А Петуховы – это, сам понимаешь…

– Да я уже говорил, что не помню, кто там кто, – признался Бен. – Вернусь – выясню, кому отчёты писать, а большее и не нужно.

– Его ещё и Серебренцев рекомендовал, – сказал дядя Саша. – Много с ним занимался. Я верил, что из него будет толк.

Бен хотел что-то сказать, но тут из-под его ног ярко-жёлтым огоньком выскочило насекомое, похожее на кузнечика. Он ловко сбил его на лету и, подняв, бросил в сумку.

– Добыча сама в руки летит, – чуть ли не урча сказал Бен. – Это юбилеус, что-то вроде сверчка, примитивное прямокрылое, но вкусное.

Вскоре охотники вышли к небольшому озеру, в которое впадала та речка, где дядя Саша ловил палеонисков. По дороге Бен успел поймать ещё нескольких юбилеусов. У кромки воды он всмотрелся в глубь озера, чему-то улыбнулся. Потом снял с папоротника несколько личинок, покрытых шипами, и бросил их в воду. И тотчас Лиза увидела лениво плывущую в прозрачной янтарной воде рыбину. Её массивное торпедообразное тело было увенчано высоким плавником, похожим на веер. С шумным всплеском рыбина ухватила лакомство и вновь погрузилась в воду.

Заметив, с каким изумлением на него смотрели дядя Саша и Жанна, Бен покачал головой.

– Мы ведь пришли не в Московский зоопарк, а за добычей, мои милейшие? – язвительно уточнил он. – Это была вкусная рыба. Вкусная и для пришельцев из будущего!

– Конечно, – смутился дядя Саша.

– А ну-ка, деточка, покорми рыбок личинками, – повернулся к Лизе Бен. – Кажется, от тебя больше толку.

Хотя Лиза немного обиделась на «деточку», но выяснение, кто есть кто, решила отложить. Она находила шипастых личинок и бросала их в воду. Взрослые разом ударяли копьями всплывающих рыб. Вскоре полтора десятка рыбин размером с крупных щук лежали на берегу.

Бен нанизал их на копья, и охотники отправились в обратный путь. Солнце начало клониться к закату.

– У меня сегодня вечером концерт, – вспомнила Лиза. – Там, в будущем.

Дядя Саша, чтобы стихи не пропали даром, предложил устроить концерт прямо в дороге, и Лиза немедленно принялась читать Заболоцкого. Дядя Саша аплодировал, несмотря на мешавшее копьё с рыбой, Жанна, улыбаясь, тоже прочла стихотворение, правда, из Киплинга, а Бен, кажется, очень растрогался. Лизе показалось, что он тихонько утирает слёзы и, чтобы никто этого не видел, ушёл чуть вперёд.

Арнольд задумчиво смотрел на громадную кучу толстых ветвей и стволов вальхий, которые он наломал в окрестностях. Все они были свалены таким образом, что скрыли под собой не только очаг, но и половину хижины.

– Вот что чудо-мазь творит! – усмехнулся Бен, стряхивая с копья рыбу.

– Жаль, не добавляет ума, – язвительно произнесла Жанна.

– Рыба, – сказал Арнольд и слез с каменного ложа. – А костёр я не разжёг, потому что Бен у меня разжигатель забрал.

– И хорошо, – воскликнул дядя Саша, – не то ты бы здесь всё посжигал.

Тут Боббе, задвинутый топливом в дальний угол, помигал диодом и сообщил:

– Опасность девять баллов.

– Нет, – серьёзно ответил ему дядя Саша. – Уже не больше восьми.

Потом он и Бен принялись разгребать кучу дров, выбрасывая часть сучьев наружу. Жанна нашла кремнёвый нож и попыталась почистить рыбу, но режущая кромка была неровной, поэтому ничего не вышло. Тогда она начала просто потрошить рыбу.

– Тут в реках водятся акулки, – сообщил Бен, когда лишние сучья были выкинуты, а костёр в очаге занялся. – На потроха их хорошо ловить. Правда, в мясе много мочевины, но старина Бен квасил их в яме. Получалось очень неплохо, хотя в нашем родном времени такое мало кому по вкусу – пахнет неприятно.

Бен поправил два столба возле очага и, когда основная часть костра прогорела, достал жердь, нанизал часть выпотрошенной рыбы и повесил над очагом жариться. Поглядывая, как рыбий сок с глухим шипением капает в очаг, он полез в котомку, достал юбилеусов и, надев на прут, начал их обжаривать.

За окном, закрытым крыльями стрекоз, между тем смеркалось. Лиза устроилась на ложе поудобнее, чтобы был виден костёр, и, наблюдая за тем, как готовится рыба, думала, что через пару дней они уже смогут вернуться на станцию, а дядя Саша и Жанна придумают, как улететь и оттуда. «Совсем скоро, – думала Лиза. – Какое интересное всё-таки получилось приключение». Она ещё немного помечтала, как будет рассказывать одноклассникам о мире, где нет ни птиц, ни зверей, а Земля вертится быстрее, чем в наше время, и тут Бен позвал всех ужинать.

– А соль? – спросил Арнольд.

– Соль, мой милейшие, – Бен захихикал. – Соль. О, как старина Бен искал соль в первый год своего одиночества! А потом привык обходиться без неё.

Он вынул из котомки светло-коричневый полупрозрачный камень размером с кулак.

– Солевой, – пояснил Бен. – Я нашёл соль далеко на севере. Но к тому времени она мне была не нужна. Оставил на всякий случай.

– Предусмотрительно, – согласился дядя Саша. – Осколок девонского моря, поднятый столкновением материков.

– Когда налюбуешься, мы устроим пир. Вы весь день голодные, старина Бен весь день голодный.

Странно, но весь день Лиза словно бы и не ощущала голода, однако стоило Бену произнести это слово, как желудок немедленно запросил еды. И не у неё одной. Все набросились на рыбу, вдыхая поглубже воздух, чтобы остудить во рту горячее мясо. Бен предложил всем своих юбилеусов, но только дядя Саша взял одного. Отломав ножки и крылышки, он посыпал солью тельце древнего кузнечика и, видя, что хозяин хижины смотрит на него с ехидцей, откусил и прожевал брюшко.

– Отличное мясо, – заверил его Бен.

– Неплохо, – сказал дядя Саша, доев насекомое.

Оставшуюся рыбу решено было коптить над углями, чем немедленно и занялся Бен. Попутно он достал из котомки паука и, завернув его в длинный широкий лист, который успел сорвать на пути домой, положил на очаг и забросал углями, отчего костёр снова вспыхнул.

Под завистливым взглядом Арнольда Лиза расположилась на мягкой моховой постели. Укрываться не стала, решив, что одеяло пригодится остальным, и под потрескивание углей погасшего костра вскоре уснула.

– Лиза, скоро выходить!

– Сейчас, мам, – отозвалась Лиза, тотчас вскочила, отбросив одеяло, и смутилась.

Конечно же, разбудил её голос Жанны. И проснулась Лиза в той же хижине, двести девяносто миллионов лет назад. Ничего не поменялось. Но это было не страшно, возвращение было таким близким.

Бен ел почерневшего паука вместе с хрустящим листом.

– Хочешь паучью лапку? – предложил он. – Вкус ореховый.

Лиза вежливо отказалась. В хижине творился беспорядок. Очаг был почему-то разбросан, глиняная фигурка рядом с ним исчезла, шкурки со стен сняты. Лиза сходила к ручью, умылась и почистила зубы веточкой вальхии, хвоя которой оказалась мягкой. Вернувшись, девочка увидела, что всё приготовлено для похода: копья, копчёная рыба, нанизанная на верёвку, бурдюк с водой – вынесены. Бен, привалив к частоколу неиспользованные ветви и сучья и запихнув в промежутки мох со своей постели, щёлкнул разжигателем, и вся конструкция нехотя занялась огнём.

– Это дом, в котором я прожил почти половину своей жизни, – сказал Бен, глядя, как разгорается его хижина. – Всегда возвращался в него. Единственный уголок уюта на этой Земле. Прости меня, мой дом, но человеку нельзя оставлять в чужом времени свои следы, а я и так часто нарушал инструкции Института за эти годы. Больше никогда сюда не вернусь.

Произнеся прощальные слова перед своей сгорающей хижиной, Бен повернулся, взял копьё, бурдюк с водой, корзинку со своими «пирожками» и пошёл прочь. Верёвку с рыбой понёс Арнольд, за ним шли Боббе и Лиза, а замыкали движение дядя Саша, взявший оставшиеся шкуры с копьями, и Жанна с запасом хвороста.

Бен, как казалось Лизе, шёл медленно. Ей так и хотелось сказать: «Давайте побыстрее», – но она сдерживалась. Может быть, тут были глубокие расселины, острые уступы или особенно опасные насекомые. Но ничего такого не попадалось. На склоне практически не встречалось деревьев, а те, что выживали здесь, были изогнуты и скручены от ветров, дующих с вершины горы. Вначале вокруг густо росли мелкие кустарнички с листьями-иголками, но спустя некоторое время исчезли и они. Только разноцветные лишайники среди камней напоминали, что они находятся на Земле и планета живая.

Когда солнце стояло прямо над ними, по пути встретилась ложбина с ручейком, и Бен устроил привал. Пообедав копчёной рыбой, он прилёг на солнечной стороне валуна и погрузился в сон. Остальные тоже, как оказалось, не торопятся.

– Жанна, когда мы двинемся дальше? – спросила Лиза, пристроившись на другом большом камне рядом.

– Как только отдохнём.

– А разве вы устали? – удивилась Лиза. Сама она усталости не чувствовала.

– Не стоит торопиться, когда ты в горах, – ответила Жанна. – Даже если в воздухе больше кислорода.

Когда Лиза совсем заскучала, Бен поднялся, потянувшись, зевнул и, взяв свою поклажу, скомандовал поход.

К её удивлению, вторая половина их пути оказалась сложнее. Шли они по ложбине между двумя высокими горами. К вечеру с юга натянуло тучи, стало влажно, и Лиза, даже укутавшись одеялом, чувствовала, что продрогла. Ей было жаль своих спутников, которые отчаянно мёрзли, несмотря на шкуры, накинутые на плечи. Однако вскоре Бен привёл их к небольшому гроту, под которым они все поместились и разожгли костёр. К удивлению Лизы, тут был хворост. Это Бен, исследуя окрестности, создавал в удобных местах запасы топлива для собственных походов. Теперь это оказалось очень кстати. Отогревшись, Лиза поняла, как она проголодалась за вторую половину пути. Рыба стремительно исчезала. После дядя Саша настоял, чтобы каждый выпил несколько глотков воды с солью.

– Вон там, мои милейшие, – указал Бен куда-то в туманную даль, – находится отличная площадка. Там высоко, горы не экранируют сигнал. Если есть шанс связаться со станцией, то лучше места не найти.

– Всё у нас получится, Боббе – наша палочка-выручалочка, – сказала Лиза.

Робот мигнул диодом и подтвердил:

– Б-74 способен на многое.

– А вместе мы ещё сильнее, – добавила Лиза.

– Славный робот! – воскликнул Бен. – И ты, Лиза, тоже. Очень надеюсь, что мы свяжемся со станцией, иначе нам будет туго.

– Будем надеяться, что Мурзкову не пришло в голову взорвать или обесточить станцию, – сказал дядя Саша.

Едва рассвело, Жанна принялась развинчивать корпус Боббе. Вместо отвёртки хорошо подошёл кремнёвый нож Бена. Его кромка была хоть и неровной, но острой. Вскоре корпус робота был частично демонтирован, и Жанна углубилась в изучение микросхем, что-то уточняя у Боббе.

Мужчины грелись у костра, завтракая рыбой.

– Там, на площадке, ветрено? – спросил дядя Саша. – Станция может быть на орбите с обратной стороны Земли, так что, скорее всего, придётся ждать.

– Да, – подтвердил Бен, – там неуютно. Не так, как здесь.

– Я думаю, нужно будет оставить Лизу в этом гроте.

– Ну уж нет, – возмутилась Лиза. – Я не буду прятаться здесь, пока наверху происходит самое интересное.

– Мы взрослые, – сказал дядя Саша очевидную вещь. – Мы долго тренировались в Центре подготовки. А ты школьница.

– Я не пропускала уроки физкультуры, – протестовала Лиза. – И потом, это мой робот!

– Эврика! – воскликнула Жанна, прервав их перепалку. – Я поняла, как поменять клеммы, чтобы произошла разгонка приёмо-передающей системы, и перепаивать ничего не нужно. Отличная конструкция. Правда, произойдёт серьёзная перегрузка, и как робот выдержит и выдержит ли вообще, неясно. Но другого пути нет.

– Немедленно выходим! – скомандовал дядя Саша. – Лиза, тебе важное задание – ты должна поддерживать здесь костёр. Мы в любой момент можем спуститься, чтобы поесть и погреться.

– Но… – попробовала возразить Лиза.

– Это приказ, – сказала Жанна.

Стало ясно, что она на стороне дяди Саши и Лизу с собой не возьмут.

По каменистой тропинке все устремились вверх, даже Арнольд. Лизе оставили несколько кусков рыбы, два деревянных стакана с водой и охапку хвороста. Одеяло забрал дядя Саша, чтобы наверху по очереди греться. Лиза провожала взглядом уходящих – они становились всё меньше и меньше, пока наконец не скрылись за скалой.

Подбросив немного сухих ветвей в огонь, Лиза внимательно огляделась. Насколько хватало взгляда – лазурное небо с белыми прожилками слоистых облаков. Обзор с запада закрывала высокая гора, покрытая снегом, а с востока тянулась горная цепь, теряющаяся далеко за горизонтом. Над самым высоким пиком сияло солнце. Ниже вокруг простиралась каменистая пустыня, а северная долина с лесом и озером была закрыта двумя высокими горами, по лощине между которыми они вчера и поднимались.

Взяв кусок рыбины и присев на камень, Лиза решила повторить стихи. Ведь если их повторять, то никогда не забудешь. А выступать на сцене когда-нибудь придётся. Не перед исследователями дальних галактик, так перед теми, кто изучает генетический код микроорганизмов. Лиза начала со стихотворения «Не позволяй душе лениться!».

Всё в стихотворении было правильно. Обязательно душа должна работать, иначе можно отчаяться. Вот Бен заставлял душу трудиться и выстоял. И все они сейчас заняты делом. Даже верный Боббе наверняка уже почти поймал сигнал. Вот-вот прилетит челнок, и они отправятся на станцию. Может быть, им предстоит смертельная схватка с Серебренцевым и Мурзковым, ведь они просто так не сдадутся. Сейчас у каждого есть важное дело: Бен – проводник, Жанна – мастер, дядя Саша и Арнольд будут ориентировать Боббе на поиск связи, а у Лизы какое-то совсем незначительное дело. Зачем здесь жечь костёр? Можно поесть и наверху.

Тогда Лиза решила, что обязательно нужно отнести всем обед. Ведь свою рыбину она уже доела, теперь и остальные хотят. Подумав, захватила с собой и корзинку с крахмалом, и стаканы. Подкинула хвороста в костёр и двинулась в поход наверх. Направление Лиза помнила лишь приблизительно, но рассчитывала, что за скалой увидит их всех. Однако за скалой оказался ещё один подъём.

Идти по склону, полному камней, было неудобно. Казалось, что со всех сторон дует ветер. И он вовсе не помогал подниматься. Однажды Лиза поскользнулась и не только ободрала коленку, но и выпустила из рук корзинку, которая покатилась вниз. Пришлось спускаться за ней и собирать рассыпавшиеся пакетики из листьев. В другой раз Лиза упала и удержала корзинку, но пребольно ударилась плечом об острый камень. Но хуже всего был сам подъём. Кровь стучала в висках, и непонятно откуда взялась головная боль. Удивительно было, как взрослые поднимали наверх Боббе, ведь сам он не смог бы объехать все эти камни. Через силу, тяжело дыша, Лиза забралась наконец на площадку, где ожидала увидеть всех, но, к её удивлению, там никого не оказалось. Оглядевшись, Лиза не могла понять, куда теперь идти, а спуститься, вернуться за скалу, оставшуюся далеко внизу, означало сдаться. «Ну уж нет, – подумала Лиза. – Не дождётесь, чтобы я сдалась». Немного передохнув, она снова пошла наверх. В ушах шумел ветер. «Бросили, – сердилась Лиза, – ушли далеко». Ботинки, несмотря на замечательные всепогодные подошвы, проскальзывали на мелких камешках. А стоило наклониться, как головная боль усиливалась.

В очередной раз пережидая, пока приступ боли отступит, Лиза увидела наверху незнакомого человека. Она громко закричала, но тот не услышал. Тогда, собрав все силы, Лиза побежала к нему. Бежалось тяжело, ноги не поднимались, икры словно налились свинцом. Выдохшись, Лиза остановилась, помахала рукой, но человек исчез. Может быть, Лизе просто показалось, что там кто-то стоял? Она осмотрелась. «Спустись, спустись вниз», – какая-то часть её сознания подталкивала к тому, чтобы сдаться. Лиза взвизгнула от отчаяния и попыталась пробежать ещё. Но только снова выронила корзинку, которая покатилась вниз, пока не застряла в каменной россыпи. Спускаться за ней нужно было метров пятнадцать. Всего-то, – решила бы Лиза совсем недавно, в первой половине пути наверх. Но сейчас это были целых пятнадцать метров вниз! «И ещё столько же потом наверх», – подсказала упавшая духом часть сознания. И Лиза не стала спускаться, а побежала туда, где недавно стоял человек.

– Э-эй! – бежала Лиза, пытаясь кричать, но выходило плохо, крик лишь гулко отдавался болью в закоулках мозга.

«А ведь там, может быть, никого и нет, – сказала та часть сознания, что упала духом. – Ты просто пошла не туда. А все уже спустились и ждут тебя внизу. Арнольд и дядя Саша ругаются. Спустись».

Каждый шаг был невыносим. Это давно уже было не похоже на бег. Лиза брела наверх, сжимая в руках куски рыбы.

«Спустись».

Край был так близок, и за ним было освещённое солнцем небо, всё такое же лазурное.

«Там никого».

Из последних сил, преодолевая усталость, сыпучие камешки и дующий ветер, Лиза забралась наверх.

Действительно, там был удобный склон горы, не слишком покатый, чтобы здесь мог приземлиться челнок, и подходящий для передачи сигнала на станцию. Здесь было так же ветрено. Чуть ниже по склону стоял Боббе. Возле него сидела Жанна, закутавшись в одеяло, рядом – спина к спине Арнольд и Бен. Дядя Саша стоял за спиной робота и не отрывал взгляда от горящих ядовито-красным светодиодов перегрузки системы.

– Я вас нашла! – закричала Лиза.

Бен вскочил и бросился к ней. За ним дядя Саша.

– Зачем ты здесь? Ты ведь могла потеряться! Почему не выполняешь приказы?! Тут везде опасные расселины!

– Там корзинка, – выдохнула Лиза. И, понимая, что ноги её уже не держат, опустилась на каменное крошево.

Бен полез вниз, а дядя Саша, подхватив Лизу на руки, понёс её к остальным.

– Когда прилетим, я всё расскажу твоему отцу! – грозно шипел он по дороге. – Вот он тебе задаст! Несмышлёная девчонка! Сказали сидеть в лагере, значит, нужно там и находиться. А если бы ты потерялась? Это не тот мир, где можно вызвать спасателей, и они вскоре прилетят.

– Я рыбы принесла на обед, – прошептала Лиза, когда гнев дяди Саши иссяк.

– Тоже мне Красная Шапочка, пирожки и горшочек масла… – ворчал дядя Саша уже не так строго. – Всё равно расскажу.

– Хорошо, – согласилась Лиза, виноватой себя не считавшая. Но для споров о том, что ей делать, а что нет, сил не было – она очень устала.

Арнольд попытался тоже поучить Лизу жизни, но она на него посмотрела так выразительно, что он замолчал. Жанна, погружённая в себя, кажется, совсем не обратила внимания на приход Лизы.

– Сигнала нет? – спросила у неё Лиза.

Жанна вместо ответа накинула на Лизу одеяло. Боббе стоял вскрытый, беззащитный перед ветром, который продувал его корпус насквозь. Все светодиоды Боббе не переставали указывать на сильнейшую перегрузку систем.

– В любой момент может перегореть какая-нибудь микросхема, а связи нет, – сказала Жанна неожиданно бесцветным голосом. – Серёжа не даст нам связаться.

– Сильная перегрузка, – подтвердил Боббе. – Связи нет. Держусь.

– Мужественный робот, – сказала Жанна, – а ведь у него не выключены системы самосохранения.

Дядя Саша налил в стакан воды и велел Лизе выпить.

– Как ты?

– Голова болит, – сказала Лиза и добавила словами Боббе: – Держусь.

– Поклянись никогда больше так не делать! – потребовал дядя Саша.

– Клянусь, – ответила Лиза.

– Молодец девочка, – с иронией сказал вернувшийся Бен. – Сухой крахмал – это то, что нам сейчас нужно.

Он поставил корзину и снова привалился к широкой спине Арнольда. Но только он присел, как Боббе защёлкал, захрипел и вдруг сказал:

– Устанавливается связь со станцией.

– Повтори, – попросила Жанна.

– Устанавливается связь со станцией, – повторил робот.

– А в этом мире есть место чудесам, мои милейшие! – вскочил Бен.

– Ура! – собрав остаток сил, закричала Лиза.

– Ура! – подхватил Бен, потом Арнольд, а потом и все остальные.

– Связь установлена, – сообщил Боббе. – Начинается передача данных для вызова лёгкого спускаемого аппарата изучения палеоземли «Усть-Катав М7» для эвакуации.

Арнольд налил себе воды.

– Слава роботам! – провозгласил он и жадными глотками осушил стакан.

– Начат запуск лёгкого спускаемого аппарата изучения палеоземли «Усть-Катав М7» для эвакуации, – продолжал комментировать все шаги Боббе. – Перехожу на связь со спускаемым аппаратом.

– Значит, через каких-то полчаса-час мы вернёмся на станцию, – хохотал Бен, – не могу поверить. Двадцать пять лет станция была там, наверху, а я никак не мог с ней связаться! Я думал, что умру здесь.

– Всё будет хорошо! – твердила Жанна. – Я боялась, что связь заблокирована.

Потянулись напряжённые минуты. Лиза, забыв про усталость, стояла и внимательно смотрела в небо.

– Спуск идёт по плану, – отчитывался Боббе, мигая ярко-красными диодами.

Казалось, это будет длиться вечно.

– Внимание, – произнёс вдруг Боббе. – Сбой при передаче координат для спускаемого аппарата.

– Что? – Жанна повернулась к роботу.

– Сбой при передаче координат для спускаемого аппарата, – повторил Боббе. – Высокая перегрузка. Передача данных невозможна. Сбои в передатчике. Попытка восстановления. Сбои в передатчике. Передатчик не работает. Лёгкий спускаемый аппарат изучения палеоземли «Усть-Катав М7» начинает автономную посадку на Землю.

Жанна бросилась к Боббе, выдернула несколько шнуров из разъёмов, щёлкнула внутренними тумблерами и начала что-то вывинчивать изнутри. Ярко-красные диоды погасли, загорелся обычный зелёный.

– Снижение нагрузки до нормы, – прокомментировал Боббе. – Попытка восстановления передатчика… Критическая ошибка. Передатчик не работает.

– Он сгорел, – сказала Жанна упавшим голосом.

– Лёгкий спускаемый аппарат изучения палеоземли «Усть-Катав М7» совершил автономную посадку на Землю, – сказал Боббе. – Передача данных невозможна. Радиопеленг возможен.

– Куда он спустился? – спросил дядя Саша.

– Перезагрузка, – сказал Боббе, и диоды, мигнув, показали, что его системы действительно начали перезагрузку.

– Не думаю, что это поможет восстановить передатчик, – сказала Жанна, отодвигаясь от робота. – Кажется, он перегорел насовсем. Челнок сел слишком далеко отсюда.

Все молчали. Из рук Арнольда на камни со стуком упал стакан.

5. «В ожесточённом пении ветров…»

– Примерно 830 километров, – сообщил Боббе. – Направление юго-запад.

– Это на другом материке, – задумчиво сказал дядя Саша. – На Лавруссии.

– Опасность девять баллов, – добавил Боббе.

– Это я виновата, – сказала Жанна. – Нужно было вернуть системы в норму, как только челнок начал спуск. Обычного режима хватило бы для связи, и системы бы не сгорели.

– Не виновата, – сказал дядя Саша. – Микросхемы могли сгореть раньше, могли позже. Вообще чудо, что связь состоялась. Я думал, что Мурзков сделает невозможной установку связи с Земли. Видимо, рассчитывал на то, что мощности Боббе не хватит. Или на станции никого сейчас нет.

– А где Серебренцев? – спросила Лиза.

– Улетел или где-то рядом.

– Что нам делать? – подал голос Арнольд.

– Выбор, милейший мой, у нас небогат, – сказал Бен. – Либо мы возвращаемся в долину, стареем и ждём следующую экспедицию, либо находим челнок и эвакуируемся отсюда. Мне второй вариант больше по душе: сегодня вновь снилось печенье на станции, и старина Бен очень его хочет.

– Я тоже за второй вариант, – поддержала его Лиза. – Мне стихи читать.

– Мы уже высоко, – сказал Бен. – Если пойдём дальше прямо сейчас, то успеем дойти до следующих моих запасов. Я знал, что они пригодятся.

– Это сумасшествие, – сказал дядя Саша, – идти через горы без тёплой одежды.

– Сумасшествие, да. Старина Бен может идти один. С роботом. А вы возвращайтесь. Найдя спускаемый аппарат, я пригоню его в мою межгорную долину.

– Я пойду с тобой, – пробасил Арнольд.

– Это мой робот, – сказала Лиза. – Я пойду с ним.

– Вы сошли с ума! – воскликнул дядя Саша. – Без тёплой одежды.

– Здесь негде взять тёплую одежду, мой милейший, – осадил его Бен. – Из рыбы шубу не сошьёшь. Ваши костюмы хоть как-то защищают от мороза, а я не пропаду и так.

– А если дождь?

– Возвращайтесь в долину.

– Идём с Беном, – сказала вдруг Жанна.

– Жанна? – Дядя Саша был очень удивлён.

– Да, нам нужно идти прямо сейчас, – подтвердила та, – иначе мы не успеем до темноты. Я немедленно свинчиваю робота. Помогите мне.

Уверенными движениями Жанна поставила на место крышки корпуса, и они вместе с Беном кремнёвыми ножами быстро вкрутили болты.

– Сейчас будет подъём на хребет южнее площадки, затем спуск, – сказал Бен, прихватывая корзинку и бурдюк. – Там есть удобное место для ночлега. И ужин там. Марш, марш, марш!

– Если будет тяжело, – сказал дядя Саша Лизе, – скажи мне, я донесу.

– Всё будет хорошо, – пообещала девочка. – Лучше следи за Боббе, он очень важен.

– Это само собой, – заверил дядя Саша.

Легко сказать – всё будет хорошо. На самом деле едва начался подъём, как Лиза, хоть и несла теперь только одеяло, снова почувствовала усталость. Вернулась и головная боль. Бен шёл уже далеко впереди. Ступал он осторожно, иногда осматривался, словно выискивая только ему заметные знаки. Арнольд, сосредоточенно сопя, шёл впереди Лизы. Жанна двигалась рядом с Боббе, иногда поскальзываясь и хватаясь за его корпус. Лиза взяла за руку дядю Сашу. Иногда, понимая, что девочка выдыхается, он подхватывал её и переносил через особенно острые выступы. Пройдя подъём примерно километра полтора, группа остановилась возле шестиметрового уступа. Тут их ждал Бен.

– Немного отдышимся, затем я забираюсь и спускаю вам верёвку.

– Долго идти до места ночлега? – уточнил дядя Саша.

– Надо ещё идти, – неопределённо ответил Бен.

– Лучше было остаться, – сказал дядя Саша.

Бен посмотрел на дядю Сашу так, словно тот собирался отнять у него мечту, и Лиза решила: вот сейчас они поругаются. Однако Бен молча пропустил верёвку под ремнём и полез на уступ.

– Сумасшедший, – пробурчал вслед дядя Саша.

Бен лез, словно кошка или геккон, опираясь на мельчайшие выступы и цепляясь за трещины, и вскоре был наверху. Спустив верёвку, он дал команду подниматься дяде Саше. Но тот неожиданно для Лизы тоже залез без страховки, как заправский скалолаз. Арнольд полез по верёвке, и сила дяди Саши пригодилась: вдвоём они еле его удержали. Затем Жанна и Лиза за специальные проушины привязали Боббе, и мужчины уже втроём втянули его.

– Тебя привязать к верёвке? – спросила Жанна, когда и робот был наверху.

Лиза, хоть и чувствовала себя неважно, отрицательно покачала головой. Конечно, с Беном и дядей Сашей она не могла сравниться в ловкости, но поднялась без особого труда.

Наверху её ждал сюрприз. После подъёма перед ними оказался ледник. Пока поднимали оставшиеся внизу пожитки, пока поднималась Жанна, Лиза смотрела на этот ледовый пояс, не понимая, как тут можно пройти. А выше этого льда, совсем в небесах, находился ещё один пик.

– Ледник небольшой, – успокоил Бен. – Не пугайтесь. Этот перевал пройдём – и вниз.

– Скоро солнце зайдёт за горы, – предупредил дядя Саша. – Нам нужно заночевать.

– Поторопимся, – сказал Бен.

Они, как показалось Лизе, шли к леднику целую вечность, петляя между камней и уступов, забирая то вправо, то влево. Поминутно кто-нибудь оскальзывался на каменном крошеве, постоянно приходилось подтягивать буксовавшего Боббе. Тяжело дыша, они наконец преодолели это небольшое расстояние. Ледник был раза в два ниже, чем уступ, но и силы уже покидали путников.

Медлить было нельзя. Поэтому, чуть отдышавшись, Бен взялся за дело: он со всего размаха метнул копьё, которое вонзилось в лёд примерно в метре от подножья ледника. Второе копьё он воткнул чуть выше, но ещё оставалось слишком далеко до вершины. Третье копьё Бен несколько раз пытался всадить в лёд, но тщетно. Тогда на помощь пришёл Арнольд и, метнув изо всех сил, попал в слабое место. Копьё, впившись в ледник, долго вибрировало.

– Я дважды поднимался сюда, преодолевая эту гору, – сказал Бен. – В первый раз у меня было только одно копьё. Арнольд, подсади меня.

Арнольд поддержал Бена, ступившего на первое копьё. Потом тот, разжавшись как пружина, в два шага взлетел на самый верх. Арнольд закинул ему верёвку, и они поднялись наверх, как в прошлый раз.

Здесь ветер дул ещё сильнее, чем на площадке, откуда они связывались со станцией. Лиза продрогла и вся тряслась, стараясь держаться подальше от дяди Саши, чтобы он не переживал. Бен указал места, куда лучше не ступать из-за риска провалиться, и повёл их дальше. Впереди маячил пик, тот самый, за которым был спуск. Лиза двигалась, держась за верёвку и глядя только себе под ноги. Больше всего ей хотелось спрятаться от этого пронизывающего ветра, а ещё – горячего чая.

Когда начался спуск, Лиза не сразу заметила; лишь подняв голову, она увидела перед собой склон. Почти под ногами плыли облака, и хотелось быстрой стрекозой нырнуть в их гущу и нестись вниз. Но пришлось идти, ступая аккуратнее, чем раньше. Жанна один раз оступилась и с шумом покатилась вниз. Верёвка натянулась, Лизу потянуло за Жанной, но её удержал за руку дядя Саша. Затем они осторожно спустились к Жанне.

– Кажется, всё цело, – сказала она, поднимаясь. – Извините.

В следующий раз покатился Боббе. Тут пришлось поднапрячься всем пятерым, чтобы удержаться. Но самой большой неприятностью было то, что стремительно заходило солнце. Едва они вошли в туман облаков, как свет и вовсе померк. Оставался только слабый фонарик Боббе.

– Только не говори, что ты забыл, где находится твоё укрытие! – возмущённо крикнул дядя Саша.

– Скоро, мои милейшие, – ответил Бен. – Очень скоро.

И только Лиза начала сомневаться, что такое укрытие существует, и решила, что придётся спускаться всю ночь, а она этого может не выдержать, как Бен воскликнул:

– Вот, вот, где-то здесь!

Прыгая между камнями, он догнал Боббе и принялся вертеть робота во все стороны, стараясь осветить как можно больше пространства вокруг. Действительно, с этой стороны было укрытие. Огромная глыба откололась от горы и упала на валун так, что под ней оказалось место для нескольких человек. Хвороста там не обнаружилось, и Бен трагически заявил, что его весь унесло ветром. Хотя, может быть, они в темноте просто перепутали место. Бен прислонил с наветренной стороны два копья, мужчины укрепили их камнями и привязали верёвкой шкуры, сделав подобие стены. Правда, от промозглости тумана этим было не спастись. Тем временем Жанна разломала корзину и подожгла прутья, из которых она была сплетена. Это дало совсем немного тепла. Тогда Бен сломал и подложил к прутьям древко одного из копий. Когда огонь разгорелся, они отодвинули костёр ближе к краю убежища, а на прогретое место постелили одеяло. Когда всё было готово, допили воду, доели всё, что несли с собой. Сил разговаривать уже не было. Верный робот включил встроенный маленький обогреватель с вентилятором. Проку от этого было немного, но тихое жужжание вдруг показалось таким родным и домашним, что Лизу потянуло ко сну. Приказав Боббе следить за тем, чтобы угли не подожгли одежду, она, согреваемая снизу теплом остатков костра, а с остальных сторон – спинами дяди Саши, Жанны и Арнольда, смогла забыться. Но ненадолго. Всю ночь Лиза просыпалась то оттого, что Арнольд начинал постукивать зубами, то оттого, что Бен вставал, ворошил угли, кашлял и шёпотом поучал робота. В последний раз Лиза проснулась потому, что сама начала дрожать от холода. Теперь заснуть было невозможно. Утерев рукавом лицо, мокрое от росы, Лиза подползла к краю убежища и, ухватившись за Боббе, поднялась. К её радости, туман спустился ниже, а на востоке брезжил рассвет.

За ней из убежища выполз Арнольд. Что-то нечленораздельно пробормотав, он принялся снимать ладонью капли с каменной плиты и отправлять их в рот.

– Арнольд, – спросила Лиза, – а ты стал бы в нас стрелять, если бы приказал Серебренцев?

– Угу, – ответил Арнольд, старательно смачивая ладонь.

– И тебе нас не было бы жалко?

Арнольд застыл, задумался, вода закапала с ладони.

– Неужели сейчас, в наше время, можно вот так убивать людей? Ради чего? Ты же был сам примером для нас, школьников. У тебя же всё было – папа, мама.

– Папа, мама, – вдруг вздохнул он. – Если мы здесь погибнем, то я их не увижу. – И снова принялся собирать капли росы.

– Ты только сейчас об этом подумал? – уточнила Лиза. – Я вот постоянно о маме и папе думаю.

– Я тоже, – пробасил Арнольд. – Это всё Серебренцев.

– Ты так говоришь о нём, будто сам ничего и не решал. Вот дядя Саша – он ради нас с Жанной может эту гору свернуть, и Жанна тоже ради меня и дяди Саши. Потому что у них человеческие сердца, и они в экспедицию готовились ради науки и людей. А ты – ради золотого камня! Даже в Боббе больше человеческого, хотя вместо сердца у него чипы и микросхемы. Эх…

Арнольд притворился, что слишком занят. А робот услышал своё имя и подъехал поближе.

– Опасность девять баллов, – сообщил он.

– Ты слышишь сигналы челнока? – спросила Лиза.

– Постоянно принимаю сигналы, – ответил Боббе. – Далеко.

Лиза порывисто обняла мокрого от росы робота. Конечно, его корпус теперь был поцарапан кремнёвыми ножами, под светодиоды во время разборки набилась пыль, а металлический край манипулятора был сколот ударом об острый камень. Но всё равно он был таким милым и домашним…

– Сфотографируй меня, – попросила Лиза. – Когда вернёмся, я всем одноклассникам покажу. На вершине Уральских гор в далёком пермском периоде.

Боббе сделал снимок, и тут же послышалось ворчание и покашливание проснувшегося Бена.

Долго рассиживаться не стали: холодно, к тому же поднимался ветер, потому, быстро собрав пожитки, пошли дальше.

– Чем ниже будем спускаться, тем теплее станет, – сказал Бен. – А уж внизу, милейшие мои, окажемся как в бане.

Однако теплее ничуть не становилось. Они всё так же, держась за верёвку, петляли между камнями, обходили особенно крутые участки. И всё равно поскальзывались на россыпях камней и падали. Ещё приходилось чаще останавливаться в тех местах, где была хоть какая-то защита от ветра. Высота и голод делали своё дело. Хорошо, что по пути им встретился ручей. Они жадно напились и наполнили водой бурдюк.

– Эх, а у меня в комнате кексики с морошкой меня ждут, – мечтательно сказал дядя Саша, утирая рот. – Прямо как Бена – его печенье на станции. Сейчас бы их сюда.

– Ой, а я их съела, – призналась Лиза. – Когда с одноклассниками переписывалась. Задумалась…

– Вернёмся, новые испечёшь, – успокоил её дядя Саша и, заметив, какими голодными глазами смотрит на него Арнольд, добавил: – И тебя угостит.

– А мы точно вернёмся? – шёпотом спросила Лиза. – Мы же не напрасно идём? Было бы очень обидно, если всё впустую.

– Я тебе обещаю, что вернёмся. Веришь?

– Да, ты обещал, что любой школьник сможет на экскурсию к динозаврам съездить. И вот случилось.

– Я бы предпочёл, чтобы это произошло в отдалённом будущем.

– Я бы предпочла, чтобы на два дня позже, – сказала Лиза. – И я не пропустила бы выступление.

Дядя Саша улыбнулся и кивнул – мол, сожалею, что так вышло, но будут ещё в твоей жизни поэтические вечера и выступления со сцены. А тут и Бен дёрнул за верёвку, и они двинулись дальше.

– Тучи поднимаются, – сказал встревоженно Бен, когда они преодолели очередные двести метров до следующей скалы. – Мы идём им навстречу.

– Дождевые? – всматриваясь в плотные облака под ногами, уточнил дядя Саша.

Бен ничего не ответил, а зашагал дальше.

Вскоре тучи поймали их, обступив со всех сторон. Сначала налетел холодный ветер и ударили частички льда. Потом всё вокруг померкло, и из ощущений остались только шум ветра и хлещущий очень мелкий дождь. Нестерпимым холодом сжало тело. Под ногами всё осклизло, верёвка набухла от влаги, и теперь Лизе казалось, что её просто тащит вниз. Словно они катятся в очень глубокую трещину и не могут остановиться. Дышалось тяжело, приходилось прилагать усилия, чтобы выдохнуть. Ноги, как и вчера, окаменели и отказывались шагать. Лиза едва удерживалась, чтобы не упасть на колени.

Прибежал дядя Саша и приказал идти за его спиной. Так ветер уже не сдувал Лизу, но всё равно двигались совсем медленно. А потом из темноты и ветра донёсся крик Жанны: «Арнольд упал!»

– Я сейчас, стой здесь! – крикнул дядя Саша и, преодолевая сопротивление ветра, ушёл в темноту.

Настали долгие мучительные минуты одиночества среди буйства ветра. Казалось, что все уже бросили верёвку и ушли. «Не может такого быть! – внушала себе Лиза. – Сейчас кто-нибудь придёт». И действительно, к Лизе подбежала Жанна и ухватила её за руку. Ладонь Жанны была ледяной. Всё стало понятно. Они уже никуда не придут. Их борьба закончится здесь, и останется только Боббе. Но без людей он не сможет ничего сделать, он хоть и сильный, и верный, и умный, но несамостоятельный. Он останется стоять тут, среди их костей, белым металлическим памятником человеческих надежд. А потом его найдёт следующая экспедиция.

– Ты как? – пыталась перекричать ветер Жанна. – Арнольд поднялся.

Лиза ничего не смогла ответить: зубы стучали, а плечи раз за разом вздрагивали от холода. Но Жанна, встретившись с ней взглядом, перепугалась.

– Лиза, сейчас мы тебя понесём! Жди здесь! – выкрикнула Жанна и побежала в темноту.

«Нужно идти за ней, – устало подумала Лиза. – Нужно идти, иначе я сейчас замёрзну».

Она сделала шаг и, не успев понять, что совершила ошибку, поскользнулась, мокрая верёвка выскочила из рук, и девочка покатилась вниз. Кажется, ей всё же удалось взвизгнуть. И тут перед глазами показалось то самое из её видения во время полёта в облаке – чёрное, приближающееся и очень опасное нечто. Не в силах остановиться, она ударилась об это неведомое и провалилась внутрь черноты.

6. «Но люди мужества, друзья, не умирают!..»

Луч солнца пробился сквозь ресницы. Лиза разлепила веки и тут же зажмурилась: слишком уж ярким был свет. Рукой машинально прикрылась от солнца и снова открыла глаза.

Где-то рядом монотонно шумел водный поток. Совсем близко послышалось знакомое «бип-бип».

– Лиза! Жива! – раздался крик Жанны.

Лицо Жанны, заплаканное, с красным носом и тёмными кругами под глазами, немедленно возникло в залитом солнцем пространстве. В волосах её играл солнечный свет, превращая рыжую шевелюру в нимб.

– Если бы ты… – Жанна плакала, – если бы ты умерла здесь, я бы себе никогда не простила, что потащила тебя, вас всех, налегке через горы к челноку. Нужно было мне с тобой остаться там, с той стороны.

«Почему она плачет? – подумала Лиза. – Ведь всё хорошо. Мы живы. Вокруг солнце и тепло».

Тепло. После жуткого давящего холода оказаться в тёплом месте было особенно приятно. Жанна посмотрела на Лизу таким нежным взглядом, что та смутилась. От нахлынувших чувств Жанна принялась целовать лоб и щёки девочки, и её слёзы капали на лицо.

– Не плачь, Жанна, – попросила Лиза.

Жанна вытерла слёзы грязным рукавом со свежей прорехой на локте, но не смогла остановиться. Рядом Лиза увидела и белые контуры Боббе. Он счёл своим долгом немедленно прикоснуться манипулятором к плечу хозяйки и неожиданно погладил почти человеческим жестом.

– Где мы? – спросила Лиза.

Жанна, всё ещё всхлипывая, принялась рассказывать, что произошло. Лиза скатилась по склону, но они услышали её крик и тут же бросились на поиски. Нашли Лизу быстро, ведь у Боббе инфракрасный фильтр. Дядя Саша и Бен смастерили из копий и одеяла носилки, и они с Арнольдом втроём по очереди спускали Лизу, пока, выйдя из тучи, не нашли укрытие. Арнольд почему-то старался больше всех и совсем выбился из сил. Двое суток Лиза не приходила в сознание, и все они очень переживали, что потащили с собой ребёнка и потеряли. Боббе не отходил от Лизы, измерял температуру и время от времени включал тепловентилятор.

– И Арнольд рыдал, – вполголоса призналась Жанна.

Лиза слабо улыбнулась и осмотрелась. Укрытие было небольшим навесом, однако даже Жанна могла стоять там в полный рост. Рядом, судя по шуму, протекала бурная речка. Кроме Жанны, не было никого, но та, заметив удивление Лизы, пояснила:

– Саша и Бен спустились за пищей, тут неподалёку начинается лес. Арнольд так ослаб, что отлёживается на берегу. А ещё у меня есть вкусный подарок для тебя.

Жанна бережно усадила Лизу и протянула ей стакан Бена с густым напитком, похожим на кисель, плоскую веточку вместо ложки и тонкую лепёшку, намазанную чем-то вроде паштета.

Откусив лепёшку, Лиза глянула на себя и рассмеялась. Тот самый костюм хронопроходцев, так старательно утягиваемый на станции, потерял часть ремешков, и теперь лишняя ткань свисала во все стороны, к тому же он был весь перепачкан грязью, а на коленке зияла дырка с обтрёпанными краями.

– Тише, тише, подавишься! – зашумела Жанна.

– Какая я смешная!

– Ох, Лиза, нам совсем не до смеха было.

Лиза, отложив надкусанную лепёшку и перейдя на шёпот, прочла из Заболоцкого:

Но люди мужества, друзья, не умирают!

Теперь, когда над нашей головой

Стальные вихри воздух рассекают

И пропадают в дымке голубой [5].

– Ешь, девочка мужества, иначе не дойдёшь до берега моря.

Лиза хихикнула и принялась за кашу. Она оказалась вкусной.

– А это что за паштет? – спросила она, слизывая с лепёшки массу.

– Бен показал самое лучшее своё лакомство – обжарил брюшки стрекоз и палеодиктиоптер, а затем растёр их в фарш.

Лиза покосилась на лепёшку, но доела её без остатка.

– Это Бен хорошо придумал.

– А теперь чай, – Жанна подала знакомую чашку с невкусным напитком.

– Тёплый, – сказала Лиза.

– Да, бросила в чашку с хвоей раскалённые камни, и вода согрелась, – пояснила Жанна. – Жизнь сейчас первобытная.

Лиза, прежде чем взять чашку, поднялась на ноги. Жанна с тревогой смотрела, как у неё это получится. Стояла девочка ещё не очень крепко, как после болезни. Но, подставив лицо свежему ветерку, поняла: как же это здорово – идти самой. За спиной остались высокие пики, окутанные лёгкими облаками. Впереди был склон, внизу поросший деревьями, а слева, словно ножом, прорезанный горной рекой.

На краю ущелья спиной к их нынешнему убежищу сидел погружённый в свои мысли Арнольд. А может быть, он спал сидя. Лиза пошла к нему. Жанна и Боббе двинулись было за ней, но Лиза жестом остановила их.

Лиза подошла к Арнольду. Тот сидел у кромки ущелья, прикрыв глаза. Из-за шума воды говорить было сложно, да Лиза и не знала, с чего начать. Просто обняла его за плечи. Арнольд вздрогнул.

– Спасибо тебе, – сказала Лиза.

Арнольд ничего не ответил, только хлопал глазами. Глаза оказались карими. Лизе раньше неинтересно было рассматривать противного человека. На носу у Арнольда обнаружились бледные веснушки. А ещё он чуточку покраснел.

– Не за что, – пробасил он наконец, наверное, чтобы отвязалась.

Тогда Лиза села рядом, и они уже вдвоём смотрели на то, как горная река налетает на особенно неуступчивый валун, разбивающий воду на мириады брызг.

Горные реки вообще красивы. Они ещё очень юны и, как всякое молодое существо, вольнолюбивы и нетерпеливы, игривы и выносливы. То волокут тяжёлые камни, дробят их, то бросают, как надоевшую игрушку, и обегают их своими водами. Они непредсказуемы и могут затихнуть, а после особенно сильного дождя вновь становятся бурными. И, конечно, горные реки не могут молчать. Но стоит им расшириться, повзрослеть, как они успокаиваются и со всей взрослой солидностью неспешно несут свои воды.

Вернувшиеся с охоты дядя Саша и Бен очень обрадовались тому, что Лиза очнулась. Дядя Саша даже запрыгал, чего Лиза от него не ожидала.

– Вот окрепнешь, и пойдём дальше, – сказал он.

– А я уже окрепла.

– Вот и неправда. Мы и так уже заигрались с горами, а они не прощают такого легкомыслия. Нужно ещё подождать, прежде чем идти вниз. Да и Арнольд не в лучшей форме. А охотничьи угодья здесь более-менее. И с топливом проблем нет.

Трофеями были насекомые: поджарые стрекозы размером с локоть, заткнутые Беном за пояс, пухлобрюхие палеодиктиоптеры на пруте за спиной у дяди Саши, дюжина тараканов размером с половину ладони, наколотых на копьё. Также каждый принёс по связке хвороста.

– Спуститься, мои милейшие, полдела, – сказал Бен. – Нужно будет переплыть Уральское море. А вот эта задачка посложнее.

– У меня есть идея, – сказала Жанна. – Когда ухаживала за Лизой, я, чтобы не свихнуться, перебирала разные варианты пересечения моря. Если тут есть нужные породы деревьев, то мы построим проа.

– Проа? – уточнил дядя Саша.

– Да, это парусник полинезийцев, – пояснила Жанна. – Я в детстве о таком мечтала. В пермском периоде уже должны быть все необходимые для него материалы.

– Ты гений, Жанна! – воскликнул дядя Саша. – Я думаю, что древесина кордаитов подойдёт.

– Отличная идея! – поддержал Бен. – Как я об этом сам не подумал. А ведь у меня была чёртова уйма времени.

– Вы оставите нас на несколько дней здесь, – сказала Жанна, – а сами втроём спуститесь ниже, чтобы заготовить деревья. Я займусь чертежами.

– Я ни за что не останусь! – запротестовала Лиза. – Я тоже спущусь.

– Вообще-то лучше нам всем спуститься, милейшие мои, – сказал Бен. – Остатки Лизиной горной болезни внизу исчезнут быстрее.

– Лиза только что очнулась! – осадила его Жанна. – Она ещё слаба. Вы только сделаете хуже.

– Мы её принесли сюда, – сказал Бен, – мы её и спустим ниже.

– Я её понесу! – вставил Арнольд.

– Угу, как бы тебя не пришлось нести, – ответила на это Жанна, но уже без особого запала.

– Опасность пять баллов, – добавил Боббе.

– Вот, даже робот говорит, что опасность пустячная, – умиротворяюще произнёс Бен. – Так что, командир Калиновский?

– Да какой я командир? – вздохнул дядя Саша. – Кто бы меня слушал. Попробуйте убедить Жанну, тогда я дам согласие.

Но Жанна не поддавалась на уговоры Бена и Лизы, которые шумно приводили всё новые аргументы и для убедительности размахивали руками. И тут дядя Саша не удержался и рассмеялся. А вслед за ним – и Арнольд, и Бен, и Лиза. Тогда Жанна сдалась.

Тут же развели огонь. Бен приготовил насекомых, и уже никто не кривил лицо при виде печёных стрекозиных брюшек – все с энтузиазмом жевали, только сок едва успевали вытирать. А на закуску хрустели жареными брюшками палеозойских тараканов.

Пока пили речную воду и разбрасывали уголья костра, Бен в очередной раз смастерил носилки из копий и перепачканного одеяла, в котором теперь появилось несколько дыр с торчавшей оттуда желтоватой моховой набивкой.

– Паланкин готов, – сказал он, укрепляя конструкцию верёвкой. – Солнце вот-вот скроется за горами. Нужно поторопиться.

– Пора, – согласился дядя Саша. – Спуск тут удобный, а внизу я приметил хорошую поляну. Там и разместимся.

Они прихватили носилки, усадили туда вяло упиравшуюся Лизу, а Жанна пообещала привязать её, если она вообразит себя пешеходом. И вот под шум реки вся процессия двинулась вниз по берегу.

Лиза ещё раз поглядела на древние пики Уральских гор. «Обязательно приеду сюда ещё раз в нашем времени», – пообещала она себе.

Было немного неловко, что её, одиннадцатилетнюю девочку, несут по склону, как малышку. Иногда Бена или дядю Сашу подменял Арнольд, но ненадолго – быстро начинал одышливо пыхтеть. Вскоре возле реки появились маленькие деревца с мясистыми рубцеватыми стволами и овальной кроной из тонких водянистых веточек, на которых сидело множество насекомых с золотистыми крылышками.

– Это каламиты, – пояснил дядя Саша, указывая на растения, пока Лизу нёс Арнольд, – палеозойские древовидные хвощи. Они растут в местах, где влажно, возле реки им самое место. Русла рек тоже появились совсем недавно. Раньше вода текла широкими потоками, а те реки, что мы знаем в современности, появились вместе с первыми деревьями в каменноугольном периоде. Вот так растительность обуздала природу. Не в первый раз и не в последний. Но нет деревьев – не будет и реки, размоет берега, и потечёт вода куда захочет.

Чуть дальше от берега появились уже знакомые вальхии, но совсем невысокие, с изогнутыми стволиками. А когда прошли ещё дальше, редколесье сменилось настоящим лесом. Высокие деревья с длинными и широкими, как у кукурузы, листьями, собранными в пучки, дядя Саша назвал руфлориями. Другие, с тонкими высокими стволами и нежно-зелёной листвой на высокой кроне, оказались кордаитами. Да и вальхии здесь вырастали с высокую ель. С ветвей и листьев папоротников, обвивавших стволы деревьев на манер лиан, при приближении путников со стрёкотом вспархивали насекомые, похожие на подёнок с длинными красноватыми лапками и блестящими крылышками. За ними охотились стрекозы, а однажды на глазах у Лизы подёнку схватило сидящее на ветви насекомое, напоминавшее богомола. Дядя Саша определил его как скорпионницу.

В тени леса и решили заночевать. Пока мужчины вместе с Боббе тащили несколько поваленных ветром жердей, Жанна и Лиза расчистили площадку и приготовили камни для очага. Жерди установили наклонно, а сверху покрыли срезанной корой руфлорий и шкурами. Внутри шалаша соорудили подстилку из множества опавших листьев, которая пружинила, словно домашний диван. Солнце закатилось за горизонт привычно быстро, но к этому моменту уже горел костёр. Дядя Саша настоял, чтобы Лиза устроилась на мягких ветках вальхии и постеленном поверх них одеяле – просто королевской постели пермского периода. Но под шум реки и храп Арнольда Лиза долго не могла заснуть. Аккуратно перешагнув через спящего у входа Бена, она вышла на свежий воздух – проведать оставленного снаружи Боббе. Пахло здесь, как в обычном лесу: хвоей, грибами, древесной корой и чем-то прелым. Потом она села на ствол поваленного дерева, пытаясь найти на звёздном небосводе аналог Полярной звезды и наслаждаясь похожестью лун – той, что на небе, и той, которую всегда знала. Робот стоял рядом и мигал светодиодом, а Лиза улыбалась. Самое страшное было позади.

Утром Лиза заявила, что чувствует себя замечательно и пойдёт сама. Жанна и Бен гибкими побегами папоротника перевязали комбинезон Лизы там, где ремешки были вырваны, и теперь он сидел едва ли не лучше, чем раньше.

Весь день занял спуск. Даже там, где лес был полон валежника и зарос скользким мхом, Лиза отказывалась от навязчивых просьб взрослых нести её. Ни одной тропинки в лесу не было, некому их было прокладывать. Тараканы и многоножки бегали прямо по моховому ковру, ничуть его не вытаптывая, а больше тут не ходил никто. Но, перелезая через очередной ствол упавшей руфлории, Лиза думала, как хорошо идти самой. Ближе к вечеру папоротники появились не только на деревьях, но и в подстилке, а несколько раз путники набредали на полянки, густо заросшие растениями, похожими на ландыши, в которых дядя Саша опознал предков ужовника. Стоило зайти на поляну, как в разные стороны взлетали странные зелёные насекомые, напоминавшие крыльями стрекоз, а ногами – кузнечиков.

– Это гриллоблаттиды, или тараканосверчки, – сказал дядя Саша. – Похоже, мы устроили им переполох.

Речка теперь стала полноводней. По берегам её лежали вывороченные с корнем при наводнениях стволы. На вечерней стоянке решали, как будут строить проа. Поскольку из инструментов было два копья и кремнёвый нож, решили взять для корпуса одно из поваленных деревьев. Нужно было придать стволу правильную форму, и, хотя это долгий процесс, выбора не было. Жанна начертила на земле схему парусника, и Боббе, проанализировав её, оценил положительно.

– Роботы меня ещё не оценивали! – обиженно произнесла Жанна.

– Боббе просто привык нам помогать, – заступился за него дядя Саша. – А идея и вправду хороша.

– Разобьём лагерь в том месте, где русло реки выходит на равнину, – сказал Бен. – Сама равнина заболочена, мои милейшие, там жарко и тяжело дышится из-за испарений и концентрации углекислого газа. К тому же нет нужных деревьев. Но по заболоченному руслу реки растут высоченные хвощи. Из них, за неимением тростника, мы сплетём парус.

– Что же, так и поступим, – согласился дядя Саша. – Как долго нам ещё спускаться?

– Если я верно запомнил дорогу – а уж поверьте, у старины Бена неплохая память, – то мы уже завтра выйдем к месту, где шумит большой водопад.

Ночью пошёл дождь, и решено было переждать непогоду. Хотя шалаш и укрепили дополнительно ветками, всё же с одной стороны он протёк. Костёр не залило, но пришлось сидеть, прижавшись друг к другу. Боббе, несмотря на тесноту, пригласили внутрь. Роботу, конечно, капли воды были нипочём, но держать друга под дождём посчитали неправильным. К тому же он раз в полчаса сообщал, что стабильно принимает сигнал с челнока. Это успокаивало.

Попытались посмотреть на маленьком дисплее робота фильмы, которые Лиза когда-то во время отдыха в Австралии загрузила в его память. Однако для полного их воспроизведения требовалось подключение к всемирной информационной сети. До изобретения этой сети оставалось почти три сотни миллионов лет. Поэтому Боббе показывал только самое начало. Этого хватило, чтобы Бен прослезился. Потом от скуки он принялся рассказывать о своём путешествии на Великое Кузбасское озеро. О том, как переправлялся на бревне через реку, впадающую в Чу-Сарысуйские моря-озёра, и как на него самого охотилось большое зелёное земноводное.

– Это был темноспондил размером со здоровенного крокодила. Старина Бен спиной почувствовал, как эта махина своим крошечным мозгом подумала: «Какая смешная рыба». Но тут я ударил его копьём. Нет, панцирь этой твари я не пробил, но что-то подсказало ей, что старина Бен так просто не сдастся, и земноводное, хоть и тупое, тут же уплыло. А не окажись у меня копья, был бы старина Бен одноногим, как Серебренцев. Если бы выжил, конечно, ведь мне некому было перетянуть рану жгутом.

Бен замолк, припоминая, как он спасал Ивана Серебренцева, и, похоже, жалея об этом.

– А что это у вас за глиняная зверушка? – спросила Лиза.

– А, это Дружок. Видишь ли, старине Бену было очень одиноко. Здесь некого приручать, кроме тараканов. Хотя я с тараканами дружил. Но завести попугая, чтобы он каждое утро тебе говорил: «Здравствуйте, губернатор Пермской земли», увы, невозможно. Нельзя приручить ни котеек, ни козочек. И уточку в пруду не завести. Тогда я слепил из глины Дружка, глиняного пса. Он сопровождал старину Бена во всех походах. А если на него долго-долго смотреть, то кажется, что он лает. И ты ему говоришь: «Эх, Дружок, подожди, прилетит челнок с одним человечком, уж мы его с тобой покусаем, приятно будет взглянуть».

Бен вытащил из котомки свою игрушку и погладил её большим пальцем. Жанна вздохнула, а Арнольд смущённо отвернулся, словно увидел что-то слишком интимное.

А потом дядя Саша поймал жука. Он так вскрикнул, что разомлевший со своим глиняным Дружком Бен подпрыгнул.

– Настоящий чекардоколеус! Всю прошлую экспедицию хотел найти этого жука, чтобы заснять на видео. И вот, когда никакой камеры у меня в руках нет, это жесткокрылое ползает прямо перед носом.

У чекардоколеуса, небольшого, размером с сантиметр, были забавные надкрылья – мелкоячеистые. Будто в сетке этих сот жили микроскопические пчёлы.

– Питается он мёртвой древесиной, поражённой грибком, – сообщил дядя Саша. – А мы его столовую использовали для шалаша.

Лизе припомнилось очередное стихотворение Заболоцкого:

Жук домик между листьев приоткрыл

И, рожки выставив, выглядывает,

Жук разных корешков себе нарыл

И в кучку складывает,

Потом трубит в свой маленький рожок

И вновь скрывается, как маленький божок… [6]

– В этом есть правда, – сказал дядя Саша. – Вот сейчас, в пермском периоде, жук – редкое насекомое. Но мы, люди будущего, знаем, что довольно быстро они разовьются в одно из самых процветающих отрядов наземных животных. Так что этот мелкий поедатель трухлявой древесины сам себе маленький божок.

Лиза взяла смешного жучка из рук дяди Саши. Насекомое не понимало, куда оно попало, и смешно шевелило усами и лапками. Лиза усадила жука на ладонь, и он сразу, отчаянно спеша, пополз прятаться в рукав.

«Давай ты передашь мой привет своим детям, а они своим, а те своим, – прошептала ему Лиза. – И когда я вернусь, мы встретимся с твоими далёкими потомками, а они вернут мне этот привет. Хорошо?»

Жук на мгновение замер, будто согласившись, и Лиза посадила его обратно на жердь. Пусть ползёт.

Ближе к утру подул резкий ветер. Задуваемые им капли дождя падали на спящих и будили их. К восходу солнца тучи тёмной плотной массой уходили на север, скрывая высокие пики Уральских гор. Шалаш разметали по окрестности, угли рассыпали в подлеске. Завтрака не было, добычу на обед решили наловить по пути. Пора было трогаться в путь.

Лиза настояла на том, что уже полностью восстановилась и может идти сама. Путь по лесу был приятен и скор. Несколько раз отряд миновал полностью выгоревшие участки леса, покрытые густой порослью папоротника, молодыми нежно-зелёными вальхиями и тонкими трогательными стволиками молодых руфлорий с пучками листьев, словно прикрученных проволокой к верхушкам. Дядя Саша объяснил, что из-за высокой концентрации кислорода молнии легко вызывают разрушительные пожары. Но, судя по быстро растущим молодым деревцам, восстановление леса здесь тоже идёт очень быстро.

К полудню стало жарковато. Лиза с Жанной впервые с того времени, когда спустились на челноке на Землю, сняли верхнюю часть комбинезонов, оставшись в лёгких хлопковых майках, а остальные и майки стянули.

– А тут купаться можно? – поинтересовался Арнольд.

– Купаться можно, – заверил его Бен.

Река, вобрав в себя множество ручейков, стала заметно шире. И шумела она не постоянно, а только на порогах, перекатах. Но вскоре заслышался гул, превосходивший всё, что они слышали до этого. Словно впереди был космический вокзал с постоянно стартующими кораблями и орбитальными автобусами. Пройдя несколько километров, путники увидели облака мелких брызг, почти полностью окутавших широченный водопад. Лагерь решено было разбить немедленно.

Когда мужчины ушли на охоту, Лиза с Жанной отыскали мелкий речной залив на плёсе между двумя перекатами, с двух сторон закрытый высокими обрывистыми берегами. Там они с наслаждением сбросили одежду, ботинки, искупались в прохладной воде и устроили стирку. Набрав по дороге хвороста, развели костёр, развесили выстиранное бельё и теперь лежали на одеяле и шкурах, словно туристы на пляже южных земных морей.

– Как всё-таки при всей разнице эта Земля похожа на нашу, – задумчиво сказала Жанна. – Хотя птицы не поют, зато и комары над ухом не звенят.

Только подёнки носились над берегом да иногда со стрёкотом пролетала розовокрылая стрекоза, ловя зазевавшуюся мелюзгу.

На обед были, как обычно, насекомые, которых запекли на углях. Подкрепившись, мужчины тоже пошли искупаться, и вскоре раздались их радостные крики и отфыркивание, спорившие громкостью с шумом водопада. Постиранные вещи они превратили в узлы, в которых притащили назад огромное количество двустворчатых моллюсков, похожих на беззубок размером с ладонь. Дядя Саша сказал, что это антракозии. Подбросили в костёр хвороста и на углях запекли их прямо в раковинах. Чтобы мясо не казалось пресным, Бен отколол каждому по кусочку соли. Дальше ели, лизнув соль, а потом откусывая кусочек антракозии. Сам Бен соль есть не стал, зато забавно всех передразнивал. Жанна даже погрозила ему кулаком, закашлявшись от смеха.

– Сегодня первое и второе, – сказал Арнольд, перепачканный золой. – Эх, сейчас бы компот.

И тут же их радость куда-то исчезла. Все вдруг вспомнили, что компот будет дома, а здесь они гости, и сюда их никто не звал. Нужно идти дальше, спускаться к подножью водопада, мастерить парусник. Искать челнок и улетать.

Молча наполнили водой бурдюк, потушили костёр, собрали вещи и ушли.

7. «Человек, владыка планеты, государь деревянного леса…»

Спуск к подножью водопада был долгим. Бен то ли забыл место, где спускаться удобно и безопасно, то ли никогда и не знал, но пришлось сделать приличный крюк. Солнце ушло за горы, стемнело, а путники всё шли и шли. К счастью, дождя не было, а вечерний воздух был по-летнему свеж, как в лесу после жаркого дня. И всё же ночёвку устраивали наспех, едва успев спуститься. Запасливый Бен достал каждому из котомки по печёному моллюску, но не осталось ни сил, ни желания есть. Моллюски пригодились только утром.

Следующие два дня шли не спеша, утром до полудня и вечером. Днём от жары спасались купанием и прятались в тени деревьев. Здесь росли псигмофиллумы, похожие на те, что росли в межгорной долине. В этом лесу было изобилие папоротников: у одних – узкие вайи, у других – широкие и мясистые. У некоторых вайи напоминали мягкие хвоинки с похожими на шишки хмеля семенами на концах побегов. Их дядя Саша назвал семенными предками хвойных. В отдалении росли высоченные папоротники, словно пальмы с густой кроной.

В первый день устроили рыбалку, наловив столько рыбы, что хватило и на следующие сутки. Все загорели так, что невозможно было отличить, кто здесь очень давно, как Бен, а кто долгое время почти безвылазно жил в Космическом центре, готовясь к экспедиции. Правда, Арнольд пострадал – у него обгорели нос и плечи. Он кряхтел, бурчал что-то себе под нос, но благоразумно не жаловался, опасаясь насмешек Жанны.

Во второй день Бен набрал на реке камней-окатышей и раздал всем, сказав, что пригодятся. Все несли их в руках, а Арнольд, туго подтянув ремень, положил в свой костюм хроноисследователя самый большой камень. Жанна смеялась и хлопала в ладоши, но Арнольд ничего не понял. Так и пошёл с камнем за пазухой.

Вечером третьего дня в реку влился приток, и она стала ещё шире и полноводнее. Берега её обступили заросли разнообразных хвощей, а земля стала настолько влажной, что хлюпала под ногами. Отойдя от реки на высокое место, решили, что проа будут мастерить здесь, а остаток пути до моря преодолеют уже по воде. Смастерили добротный вместительный каркас шалаша из стволов молодых кордаитов, обложили со всех сторон густыми ветвями. Пусть это был уют палеозойской эры, но Лизе жилище понравилось. Повезёт школьникам, которые вот так запросто смогут летать сюда на экскурсии.

С утра и до вечера мастерили каменные топоры. Принесённые окатыши раскололи, острые края слегка отшлифовали мокрым песком. Приготовили топорища: в стволиках срубленных вальхий выжгли отверстия. В отверстия поместили каменные лезвия. Кожу амфибии, что принесли с собой, нарезали тонкими полосками, ими переплели и закрепили лезвия в топорищах. Самый лучший топор, как ни странно, получился у Арнольда.

Следующим утром заросли хвощей укрыл обильный туман, а день выдался безветренным, жарким и душным. Мужчины, взяв топоры, отправились искать нужный ствол дерева, а Жанна, Лиза и Боббе пошли к хвощовым зарослям посмотреть, годятся ли они для плетения паруса. Впрочем, Боббе начал вязнуть в болотистой жиже, и его отправили обратно в лагерь. Листья у росших здесь хвощей не годились для плетения, но высокие водянистые стебли Жанна, подумав, сочла пригодными. Выдёргивать хвощи оказалось делом нелёгким. Стебли их были хоть и водянистыми, но жёсткими, да ещё и полыми внутри. Их корневища переплелись и крепко держали растения в липкой жиже, а стебли сминались и ломались, пуская сок и соскальзывая с ладоней. О кремнёвом наконечнике, оставшемся от третьего копья, вспомнили не сразу.

Жанна пошла за ним в лагерь, а Лиза осталась ждать, поднявшись чуть выше в лес, чтобы не потеряться в густых испарениях. К тому же здесь легче дышалось. Сев под папоротник, похожий на куст женьшеня, Лиза попыталась разглядеть в клубящихся облаках тумана что-нибудь интересное. Иногда совсем рядом из тумана со стрёкотом вылетали стрекозы, выискивая себе завтрак. И так же исчезали в нём. Больше ничего не происходило, пока Лиза не приметила в тумане тёмное пятно. Сначала бесформенное, оно вдруг превратилось в отчётливые контуры человека. Будто кто-то стоял в этих зарослях и наблюдал.

– Эй! – крикнула Лиза. – Кто там прячется?

Пятно ничего не ответило, но показалось, что замерло и смотрит на Лизу. Стало немного не по себе. Это мог быть Серебренцев или Мурзков. Но что они делают здесь? Положим, их маленький отряд можно было выследить по сигналам Боббе и наблюдать за ним. Тогда объяснялся и человек в горах, и вот это. Лиза прислушалась. Если это человек, то он не сможет пройти тихо: у него под ногами захлюпает болотная жижа. И действительно, вскоре пятно зашумело, захрустели стебли. Тёмный контур смещался вправо всё дальше и дальше, пока не стал уменьшаться. «Уходит», – решила Лиза и снова громко закричала. Пятно не ответило. Зато откликнулась Жанна:

– Я уже бегу!

Жанна подбежала, отдышалась, посмотрела на Лизу и на заросли хвощей.

– Что-то случилось?

– Мне показалось, что там человек.

– Сиди здесь, – сказала Жанна, перехватила кремнёвый наконечник так, чтобы в случае опасности им ударить, и крадучись пошла в заросли. Было слышно, как она шумит, раздвигая стебли, и как у неё под ногами чавкает грязь. – Никого нет, – сказала она, вернувшись. – Показалось.

– Показалось, – неуверенно согласилась Лиза.

Они принялись срезать хвощи: Лиза придерживала, пока Жанна орудовала каменным инструментом. Вскоре они выкосили их столько, что несли в лагерь охапками в несколько ходок. Бросили хвощи у шалаша и принялись срезать со стеблей стробилы – части побегов со спорами, увенчанные розеткой листьев. Анализатор Боббе показал, что эти верхушки съедобны, поэтому самые молодые и сочные завернули в листья псигмофиллумов, обмазали жидкой глиной и положили в угли костра. Запечённые, они оказались нежными, чуть сладковатыми, немного напоминающими по вкусу незрелые початки кукурузы.

Со стеблями пришлось повозиться. Они были тяжелее, чем тростник нашего времени, поэтому, натянув верёвку, их повесили сушиться. За работой прошёл весь день, и к вечеру, когда вернулись мужчины, на верёвке и всех окрестных ветвях сохли стебли хвощей. Дядя Саша с грустью поведал, что нужных стволов здесь нет. Окрестный лес оказался сплошь горелым, заросли деревьев молодые, и большого ствола под корпус судна они не нашли. Нужно было идти ещё раз. Зато, пока искали дерево, они успели наловить насекомых.

Снова ужин состоял из первого и второго. Арнольд был особенно доволен. Он совсем не растерял аппетита.

На следующий день им улыбнулась удача. Пройдя чуть ниже по склону, Бен заметил не очень высокий, но весьма толстый псигмофиллум. Он рос на вершине широкой балки – возможно, тут раньше было русло реки, но потом по какой-то причине оно переместилось влево. Бен и Арнольд вдвоём едва могли обхватить ствол, который немедленно со всех сторон обстучали и признали годным для постройки проа. Теперь дерево нужно было повалить, подтащить к реке, вырубить из него корпус. После недолгих споров решили выжигать и обтёсывать ствол на месте. Была опасность, что при волоке корпус может треснуть, но сдвинуть это дерево им было не под силу. Однако выжигание и долбление оказались не самыми большими проблемами. Главное – повалить дерево так, чтобы оно не упало на дно балки, откуда вытащить его было бы невозможно.

Мужчины взялись за рубку втроем. Боббе принимал сигнал, а Жанна и Лиза занимались плетением паруса. Хвощ был не лучшим материалом для этого, но, подсушивая и размачивая стебли, удавалось их переплетать. Правда, очень уставали пальцы, и вскоре на них появились мозоли, что не останавливало ни Жанну, ни Лизу. Хоть дядя Саша и сказал, чтобы они не спешили, всё равно хотелось закончить работу побыстрее. К тому же пришлось прерваться, чтобы набрать стробилы хвощей и запечь их на обед.

На заросшем берегу реки стоял обычный туман, чуть развеивавшийся к полудню и особенно густой вечером и утром. Лиза спускалась к реке вместе с Жанной, стараясь не отходить, но, конечно, никаких человеческих силуэтов тут больше не было. Правда, однажды послышались звуки, напоминающие квохтанье, но они принадлежали какому-то земноводному или двоякодышащей рыбе. Лиза опустила распухшие, натёртые до пузырей пальцы в воду, но речная вода, прохладная в горах, здесь, на мелководье, уже успела прогреться и не уняла боль, только слегка пощипала в содранных местах. А ещё Жанна сказала, что животное в зарослях может сослепу принять пальцы за червячков или личинок и схватить их. Ловить рыбу на свои пальцы Лизе совсем не хотелось.

Парус в проекте Жанны был рейковым. Следовательно, нужны были рейки, по-морскому – латы, собирая которые, можно было уменьшить площадь паруса, а их вес хорошо расправлял тяжёлые, плетённые из грубых волокон паруса. С передней стороны рейки скреплялись вместе, а сзади расходились подобно вееру. Дядя Саша, оставив Арнольда и Бена рубить дерево, кремнёвым ножом выстругивал из молодых вальхий рейки, плёл для паруса верёвки из кожи и волокон хвоща и вырезал шипы для закрепления реек.

– Саша, ты как тут и родился, – говорила ему Жанна.

– Жанна, я обучаемый, – беря новую заготовку, с усмешкой отвечал дядя Саша, только что неловким движением ножа сломавший рейку.

Жанна смотрела на его работу с нежностью, улыбалась и принималась дальше плести, чтобы через полчаса сказать ещё какой-нибудь пустячок.

«Романтично», – думала про себя Лиза, вслух похихикивая над их беседами.

Потом пришёл Арнольд, случайно потянувший руку. Дядя Саша посадил его плести снасти для проа, а сам отправился рубить. На Арнольда Жанна смотрела то с жалостью, то с презрением, но чаще всего равнодушно. Конечно, она не простила ему предательства, и его присутствие рядом было ей куда менее приятно, чем Сашино. Впрочем, у Арнольда выстругивание шло даже лучше. Наверное, среди его предков когда-нибудь был замечательный столяр, и навыки как-то передались Арнольду. Но если бы он даже в сто раз превосходил дядю Сашу в чём угодно, для Жанны это был не аргумент. Арнольд был предателем, и любила она совсем другого.

– Когда вернёмся, – мечтала Жанна, разрезая вдоль очередной стебель и разминая в пальцах, – поеду на море, туда, где есть чайки. На Командорские острова, например, или на остров Тристан-да-Кунья. Сяду у берега и буду слушать, как они кричат.

– Они очень шумные и надоедливые, – сказала Лиза, которая недолюбливала чаек.

– Пусть, может быть, мне именно земного шума и не хватает. Когда мы летали прошлый раз, всё это не так бросалось в глаза. Я занималась замерами воздуха и воды и почти не видела того, что происходит вокруг. Вылетели на челноке, изучили местность, прилетели. Один раз всего и заночевали на Земле. Саше захотелось. Но у нас с собой была земная музыка. А сейчас вокруг только ранний пермский период: стрёкот насекомых, всплески рыбы, ветер и хруст палок под ногами.

– Жанна, а напиши книгу, – посоветовала ей Лиза. – О том, как ты скучала по музыке и чайкам.

– Нет, Лиза, – ответила Жанна, – напиши лучше ты. О том, как школьница ловит палеозойскую рыбу.

Лиза вздохнула.

– Пожалуй, я буду скучать. Всё-таки тут очень здорово, потому что нужно полагаться только на себя и всё от тебя зависит.

– Бип-бип, – вставил Боббе.

– И от Боббе, – продолжила Лиза. – А дома даже под кексы специальная мука, ягоды в морозильнике, духовка и формочки.

– Знаешь, я бы обошлась без растирания кореньев в муку, охоты на стрекоз и плетения паруса, – сказала Жанна. – У тебя вон уже кровь течёт из лопнувшей мозоли.

Лиза слизнула солоноватую кровь с пальца и продолжила плести.

– И без чаек я не могу! – добавила Жанна.

– Зато героизм, – вставил Арнольд.

– Слышь, вы, Арнольд! – Жанна выговорила его имя с таким презрением, что тот заметно поник. – Вы нас втянули в это безобразие, так уж сиди тихо. Если бы я писала про всё это книгу, тебя бы выписала таким мерзким, уж будь уверен. Я и в рапорте напишу всё как было. Да и о чём писать, когда внутренние камеры Центра тебя во всей красе записали. С пистолетом. Я бы на твоём месте никогда обратно не возвращалась. Так что сиди и молчи. Понял?

Арнольд молча сопел и смотрел на Лизу в надежде на её защиту. Лиза промолчала. Жанна, конечно, жёстко сказала, жестоко. Но она была права.

– Посмотри, Лиза, кажется, наш монстр обиделся, – добавила Жанна, но Лиза и ей не ответила.

Лишь Боббе пару раз пикнул. Но и он дальше молчал. Арнольд хоть и дулся, но строгал и вырезал быстро. К заходу солнца каркас паруса был готов, хоть сейчас прикрепляй к мачте, а вот с деревом вышла заминка. Каменные топоры рубили не так бодро, как стальные. К вечеру дерево ещё стояло.

– Эх, нам бы ещё пару часов в сутки, как в наше время, и успели бы срубить, – вздыхал Бен. – Двадцать два часа для старины Бена мало.

– И шесть минут, – добавил Арнольд.

– Это дела не меняет, – ответил Бен, привалился к поросшему мхом стволу кордаита и немедленно уснул.

Только к середине следующего дня они смогли подрубить ствол так, что находиться рядом с ним стало опасно, но падать он всё равно не хотел. Лиза принесла мужчинам воды и обычные уже стробилы, которые запекла сама, пока Жанна обрабатывала кромку полотна паруса.

Сидя поодаль, они смотрели на дерево примерно так же, как вчера Жанна на Арнольда.

– Подождём ветра, – сказал Бен. – Уж очень старине Бену не хочется превратиться в лепёшку, не поквитавшись.

– А ветром свалит? – спросила Лиза.

– Конечно, – ответил Бен. – Свалит немедленно. Только, как назло, штиль.

– А давайте обложим дерево сухими ветками и разожжём костёр, – подал идею Арнольд.

– Хм, – сказал дядя Саша. – Это можно.

– Ух ты! – воскликнула Лиза и первой рванулась собирать сухие ветви.

– Постой! – схватил её за руку дядя Саша. – Даже и не думай приближаться к дереву. Это опасно.

– Хорошо, – согласилась Лиза. – Я буду только собирать ветки.

Вскоре эта часть леса пермского периода напоминала современный парк, прибранный роботами-лесничими. Весь сухостой, все ветки и даже часть сухой хвои и листьев, лежавших на залитых солнцем прогалинах, даже густой влажноватый мох – словом, всё, до чего могли дотянуться пришельцы из будущего, сложили к подножию одного-единственного псигмофиллума. Возможно, так древние люди приносили священным деревьям жертвы. Мох, принесённый в жертву Лизой, как оказалось, хорошо действовал на пальцы, пострадавшие от жёстких стеблей хвощей. Наверное, в нём были вещества, которые облегчали боль от содранных мозолей. Спрашивать, так ли это, она ни у кого не стала, а просто отрывала мох от стволов, погружала в него пальцы. Потом тихонько, пока никто не видит, пробиралась к дереву и пихала этот мох между веток или просто бросала, если за ней смотрел дядя Саша.

Наконец дядя Саша дал Бену команду поджигать. Тот с видом олимпийского факелоносца, держа разжигатель на вытянутой руке, побежал к пирамиде из всего, что в этом лесу валялось, отрывалось и могло гореть. У самого псигмофиллума он поскользнулся на куске Лизиного мха и врезался в подрубленный ствол. Дерево издало громкий «кр-р-рак», а Бен тут же бросился бежать обратно. Лицо его в этот момент выражало удивление и ужас высочайшего уровня. Арнольд с усилием выдернул у него разжигатель и поджёг костёр. Пламя, хрустя и щёлкая, взметнулось, вмиг объяло ветви и обожгло кору.

– Хорошо горит, – сказал Бен, отдышавшись.

– Нужна ещё будет вода, чтобы ненароком не спалить тут всё, – прокашлявшись, сказал дядя Саша – дым попал ему в нос.

– Деревья здесь хорошо приспособлены к пожарам, – сказал Бен. – В них много влаги. Правда, как ты понимаешь, это не всегда помогает, иначе не было бы тех выжженных полян.

– Хорошо понимаю, поэтому нужна вода, чтобы тушить огонь. Странно, что мы не подумали об этом сразу.

За водой отправились Бен и Арнольд.

– Жанна скучает по чайкам, – сказала Лиза. – А ты?

– Она большой романтик.

– И всё-таки?

– По работе я скучаю, – сказал дядя Саша. – Я здесь и сейчас должен был трилобитов-проэтид собирать. Там, где в наше время остров Сицилия. Расцвет трилобиты пережили, и осталось совсем мало видов. До триаса они не доживут. Каждому собственное время славы.

– Разве трилобиты интересные?

Дядя Саша утвердительно кивнул.

– И по кексам, конечно, – добавил он спустя пару минут.

– Они были суховаты, – сказала Лиза. – Нечего о них грустить. Давай будем вместе с Беном грустить о печенье на станции.

– Давай не будем грустить и о печенье, – ответил дядя Саша. – Всё равно ничего не изменишь. Наше путешествие скоро подойдёт к концу, и мы отправимся в своё время.

Тут псигмофиллум, ломая соседние деревья, с шумом и треском рухнул на землю. Дядя Саша немедленно схватил приготовленную жердь и, орудуя ею как пожарным багром, принялся растаскивать в разные стороны горящие ветви.

Когда с водой пришли Бен и Арнольд, дядя Саша с видом победителя восседал на стволе. Голый торс его стал иссиня-чёрным от золы, волосы были покрыты пеплом, штаны в трёх местах оказались прожжены, а в руках он держал горелую жердь. Рядом с ним с таким же гордым видом восседала одиннадцатилетняя девочка в грязной майке, столь же грязных штанах, прожжённых в шести местах, и чистой на её лице оставалась только улыбка, зато была эта улыбка шире Уральского моря.

– Сдаётся мне, – сказал Бен, – ваш робот в таких случаях говорит «опасность девять баллов».

– Уже пять, – ответила ему Лиза.

Она никогда не была такой перепачканной, даже на гребне Уральских гор. Сейчас она представила, как ужаснулись бы родители, увидев её, девочку со стихами в читалке, только что потушившей огромный костёр, причём не где-нибудь на даче и не огнетушителем, а своими собственными руками. О, теперь она по-настоящему гордилась собой. Конечно, можно было бы гордиться и тем, что они вдвоём с Жанной сплели большой парус. Но монотонными делами гордиться неинтересно, а вот таким авралом – очень даже.

– Сейчас бы бататов в золу, – произнёс Арнольд. – Или картошки.

– Первый год я тоже хотел бататов, а сейчас уже не помню, каковы они на вкус, – сказал Бен. – Что-то из детства.

– Раз ни батата, ни картошки нет, продолжим работу, – предложил дядя Саша, спрыгивая со ствола. – Нужно будет срубить все ветки, снять кору, обработать переднюю и заднюю часть корпуса, стесать верхушку. И только тогда начнём выжигать.

Всем до того захотелось картофеля в углях, что они тут же взялись за дело. У Лизы топора не было, но она помогала ножом. Ствол у этого псигмофиллума напоминал сосновый, только цветом серо-зелёный. Больше всего ветвей было на верхушке, а снизу – только крупный полуотломанный сук. Ровный ствол годился для проа, как сказала Жанна, идеально.

Спустя час и Жанна, наконец-то закончив с кромкой паруса, пришла посмотреть на поверженного лесного великана. Увидев, во что превратилась одежда Лизы, она только покачала головой.

– Для тушения огня в полевых условиях, – сказал дядя Саша, – стандартный костюм хроноисследователя не годится. Обязательно напишу, что необходимы огнеупорные вставки.

– Да, в пермском периоде и в двубортном уже не ходят, и без огнеупорных вставок никак, – сказала Жанна. – Ты зачем ребёнка в огонь потащил?

– Ему было некогда меня из огня вытаскивать, – Лиза пыталась защищать дядю Сашу. – Он сам огонь тушил. Сгори этот ствол, нам не на чем было бы плыть.

– То есть Бена и Арнольда оставить, а самим за водой сходить вы не догадались? – Кажется, Жанна вскипала, как система охлаждения на межпланетных кораблях. – Нет, я, конечно, глупая, что отправилась с ребёнком за вами, но…

– Жанна, – оборвал её дядя Саша. – Я неправ, и как здорово, что всё обошлось. Но посмотри на Лизу, кажется, она вошла во вкус жизни. Мы взрослые, и нам хочется чего-то обычного, рядового, что осталось в будущем, – тебе, мне, я уже не говорю о Бене, он сыт пермским периодом по горло. А Лизе это в радость. Вспомни себя, приключения в одиннадцать, все эти цари горы, ролики, лазание по стройке, пока роботы не поймают. И здесь она будет искать испытания по себе, а нам остаётся только помогать и оберегать.

– Ребячество, – сказала Жанна уже менее строго. – Я в десять с паркуром завязала. А с тушением пожаров ещё раньше.

– А парусники? – напомнила Лиза.

– Ой, всё, – отмахнулась Жанна.

Потом она взяла кремнёвый нож и тоже принялась срезать кору.

– Эх, милейшие мои, – сказал Бен с особой нежностью. – Ребячество.

Ствол обрабатывали несколько дней. Обрубили верхушку и ветки, сняли кору. Труднее всего было вырезать нос и корму. Вообще у проа нет носа и кормы, при смене галса с правого на левый они просто меняются местами. Но зато есть наветренная и подветренная стороны. Наветренный борт, со стороны которого дует ветер, должен быть более выпуклым, и, значит, стёсывать с него пришлось больше. Вырезать нос и корму поручили Арнольду как лучшему резчику. Бен специально для него сделал несколько каменных тёсел и резаков разной ширины и остроты. Арнольд поэкспериментировал с ними и выбрал самые удобные. В помощь Арнольду отрядили Боббе, который замерял нужный угол согласно программе, которую внесла в него Жанна. Вскоре Арнольда и всех остальных утомили ежеминутные комментарии робота по поводу неготовности формы носа проа, и Жанне пришлось переключить робота в режим «помощь по запросу». Однако Боббе, как оказалось, за пару дней, пока они рубили ствол и плели парус, соскучился по общению своей особой роботовой скукой. Поэтому он Арнольду помогал по запросу, а всем остальным давал советы по собственной инициативе, сообщал температуру, давление атмосферы, добавлял прогноз погоды и уверял, что опасность не более четырёх баллов. Когда узнали, что завтра осадков не ожидается, а температура будет плюс двадцать восемь в тени, ему поручили собирать оставшиеся мелкие ветки, которые могли пригодиться для разведения огня, и фотографировать насекомых, прячущихся под этими ветками. Общительный робот с гордостью в цифровом голосе рассказал, что постоянно фотографирует фауну, продемонстрировал несколько нечётких снимков на своём маленьком дисплее и укатил в чащу.

– Если он с таким же энтузиазмом будет собирать ветки, то к вечеру образуется гора, – сказал дядя Саша.

Боббе и в самом деле собрал кучу хвороста, но использовать его сразу не получилось. Опровергая благоприятный прогноз, дождь всё-таки пошёл. Несмотря на слякоть, мужчины и робот, чтобы не терять время, отправились вытёсывать корпус. Жанна с Лизой остались готовить еду. На создание запасов не было времени. Готовили насекомых, которых удавалось поймать по пути, и надоевшие уже стробилы хвощей.

– Может, на рыбалку сходим? – предложила Лиза, глядя, как Жанна разжигает костёр. – Рыбы что-то захотелось.

– Лиза! – воскликнула Жанна. – Какая рыбалка в дождь?

– У меня дедушка ловил в дождь, – сказала Лиза.

– Пф-ф… Копьём?

– Удочкой. Хотя да, тут нет удочек.

Жанна развела костёр. Некоторое время они сидели молча.

– А давай я сплету бредень или ловушки для рыб, – предложила Лиза. – Всё равно просто так сижу.

Жанна хотела что-то ответить, но тут из-под земли послышался гул, и костёр слегка подпрыгнул, разметав вокруг искры и угли. В одной из стен шалаша образовалась прореха, и сквозь неё в костёр закапал дождь.

– Что это? – спросила Лиза.

– Похоже на землетрясение, – ответила Жанна, пытаясь сдвинуть шипящий костёр в сторону. – Как-то мне не по себе.

Лиза взяла Жанну за руку, но это её не успокоило. Что-то происходило такое, из-за чего нужно было убегать. Тут же земля ещё раз задрожала. Послышался шум, словно в пермский период провели автодорогу и по ней с низким гулом поехали газотурбинные автоматические перевозчики.

– Бежим? – предложила Лиза.

– Тихо, – прислушалась Жанна, – кто-то идёт.

Она бросила в костёр ту палку, которой пыталась его сдвинуть, и, увлекая за собой Лизу, выбежала из шалаша.

Рядом со входом, тяжело дыша, стоял Арнольд. Жанна, взглянув на него, побежала туда, где лежал корпус проа.

– Там оползень, – прокричал ей вслед Арнольд.

– А что с остальными? – спросила Лиза и, не дожидаясь ответа, крикнула: – Нужно туда! Туда! Бежим.

Арнольд, с хрустом продиравшийся следом через заросли вальхий, скоро обогнал Лизу. «Хоть бы были живы, – билась в её висках единственная мысль. – Если что-то с дядей Сашей, Жанна не переживёт». Что будет, если останется только Арнольд… Нет, об этом и думать было нельзя…

Внезапно лес расступился. Там, где ещё недавно рос широченный псигмофиллум, а вокруг были густые заросли вальхий и руфлорий, теперь был метровый вал из коричневой глины, раскрошенных в щепки стволов, кое-где торчали мох и листья. Возле стояла бледная мокрая Жанна.

– Где они?! – закричала она на Арнольда. – Где они? – повторила она чуть тише. – Куда они делись?

Арнольд молча остановился в стороне. Жанна подбежала к нему, принялась трясти за ворот костюма. Арнольд пошатнулся.

– Ты сбежал, да? – Голос Жанны дрожал от ненависти.

Она ударила Арнольда кулаком по лицу.

– Жанна, ты с ума сошла! – подбегая, крикнула Лиза. – Отпусти!

– Отпусти его, – послышался голос Бена.

Все разом повернулись в его сторону.

– На наше счастье, тут край оползня, – Бен тяжело дышал, по виску его текла кровь. – Старина Бен отлетел и ударился головой. Можно подумать, что с моей головой может что-то случиться.

Он криво улыбнулся.

– Где Саша? – спросила Жанна, разжимая руку.

Арнольд, потирая щёку с наливающимся синяком, спешно отошёл вглубь не тронутого оползнем леса.

– Не знаю, – сказал Бен, вытирая лицо и с удивлением глядя на испачканные кровью пальцы. – Я же говорю – головой ударился.

– А Боббе? – спросила Лиза.

Бен пожал плечами и добавил:

– Только убивать сейчас никого не надо.

Жанна молча опустилась на мокрую глинистую землю.

– Этого не может быть, – бесцветным голосом сказала она. – Саша жив.

– Жив, – согласился Бен. – Наверное. Надо искать. Сначала тряхнуло, а потом всё покатилось, и бревно наше где-то там. – Он потыкал пальцем вниз по склону. – Засыпало, наверное. Котомка моя пропала, инструмент весь. Дружок в котомке был. И дерево придётся новое рубить. Жалко.

– Жалко, – равнодушно отозвалась Жанна.

– Бен, Арнольд, – Лиза не понимала, почему они не продолжают поиски. – Если дядя Саша с Боббе, то с ними ничего не случится.

– Слышите? – Вдруг Жанна вскочила на ноги. – Это сигналы робота.

Слышен был только шум дождя, но Жанна, схватив за рукав не успевшего увернуться Арнольда, ринулась вместе с ним вниз по склону. Бен и Лиза, едва поспевая, бежали следом. Жанна, домчавшись до вывернутого из земли и отброшенного в сторону молодого псигмофиллума, легко перемахнула через него и взбежала на язык оползня. Здесь она остановилась, прислушалась. Ноги её начали уходить в глину, но она стояла и слушала. Арнольд присел, упёршись одним коленом в торчащий из оползня камень. К ним подбежал Бен, а следом и Лиза.

– Здесь! – Жанна принялась отбрасывать комья земли.

– Сейчас, сейчас, – присоединился к ней Бен, а затем и остальные.

Из-под грунта едва различимо послышался голос Боббе: «Спасите!»

В такие моменты время сжимается, а может, просто в пермском периоде оно бежит быстрее. Как долго выкапывали из-под земли Александра Калиновского, никто не смог сказать точно. Дядя Саша оказался живым, но был без сознания. Упав со ствола псигмофиллума, который отёсывал, он так и полетел вниз вслед за деревом. Под натиском оползня ствол протащился добрую сотню метров и остановился, а глинистая масса вместе с множеством выломанных мелких стволов завалила его сверху. Боббе зацепился манипулятором за бревно, не рискуя сломать свой крепкий корпус. Робот мгновенно оценил обстановку и встал распоркой между стволами вальхий и заготовкой судна. Так он создал небольшое воздушное пространство, которое и спасло дядю Сашу. И ещё, конечно, то, что Жанна, находясь так далеко, каким-то необъяснимым чутьём услышала сигнал о помощи, который был послан из-под толстого слоя глины.

Помощь пришла вовремя. Один из острых сучьев насквозь пробил правое плечо дяди Саши, а другой оставил глубокую рваную рану на бедре. К счастью, в обоих случаях кости были не задеты. Когда подняли ствол, сдавливающий грудь, Калиновский шумно вдохнул. Бен и Арнольд вытащили вонзившийся в него сук и бережно, избегая торчащих обломков ветвей, вынули дядю Сашу из ямы. Арнольд немедленно порвал свою майку на лоскуты и принялся перевязывать ему ногу. Рядом с ним Жанна, перетянув плечо дяди Саши своим ремнём, старалась остановить кровотечение. Бен и Лиза вытащили наверх облепленного глиной робота.

– Крепко сделан, – с уважением произнёс Бен.

– Спасибо, Боббе, что спас дядю Сашу, – с чувством сказала Лиза.

– Лиза может не беспокоиться. Робот малой серии Б-74, именуемый Боббе, призван помогать и спасать.

Он победно мигнул светодиодом, но сквозь забившую его грязь никто ничего не увидел.

Бен вместе с Арнольдом повалили несколько молодых вальхий. Их скрепили верёвками наподобие носилок и перенесли дядю Сашу в лагерь.

– Корневая система у местных растений некрепкая, – рассказывал Бен, пока они с Лизой чинили под дождём шалаш, – почва тяжёлая, влажная. Чуть тряхнуло землетрясение – и покатилось. Всё мы расчертили, а оползень не предусмотрели. В наше время всё попавшее в оползень изучают и окаменелости развозят по музеям. Хрупкое существо человек, хоть и повелитель природы. Как старина Бен один тут выжил, ума не приложу. Тут или о мести думать, или о любви. Тем и спасёшься.

Ночью, когда дядя Саша пришёл в себя, всё ещё шёл дождь. Сухого хвороста не осталось, костёр догорал, остывающие угли перемигивались друг с другом. Бен растёр приготовленное мясо насекомых в питательный паштет для раненого и прикорнул. Арнольд весь вечер обиженно молчал. Так и заснул. Лиза и Жанна не спали. Лиза решила потихоньку делать рыболовные снасти и молча переплетала стебли хвощей. Жанна сидела возле дяди Саши, держала его за здоровую руку и смотрела на костёр. Хоть раны и обработали, но повязку на плече нужно было менять, а ткани оставалось мало. Ещё Жанна боялась, что у дяди Саши внутреннее кровотечение и он не очнётся.

– Почитай мне стихи, – тихо попросила она. – Сидеть и ждать невыносимо.

– Хорошо, – ответила Лиза, – это будет Заболоцкий.

Она прочла «Соловья» и «Голубиную книгу» и заканчивала «Лесное озеро», когда дядя Саша пошевелился.

– Крепко влипли, – хрипло сказал он, не открывая глаз. – Все живы?

– Да, – ответила Жанна, едва заметно улыбнувшись.

– Как ты меня нашла?

– Почувствовала, что ты не погиб. Побежала туда, где ты мог быть. А потом услышала Боббе.

– Боббе подавал сигнал, – вставил робот.

– Что с рукой?

– Пробило насквозь плечо, но кость цела, пошевели пальцами.

– Легко отделался. Обидно, что мы тут, в низине, теперь застряли надолго. Проверили прочие участки на опасность оползней?

– Нет. Но Боббе говорит, что опасность пять баллов.

– Проверим. В следующий раз так не повезёт.

– Проверим. А сейчас тебе надо поесть.

К утру дождь прекратился. На небе остались тяжёлые водянистые облака, но ветер гнал их в сторону гор. Бен с Арнольдом отправились к водопаду за подходящими камнями для новых топоров.

Жанна поменяла повязку на плече Калиновского. Двигать правой рукой ему было больно, и она сплела из хвощей перевязь, чтобы зафиксировать руку. Лиза вспомнила, как лечила пальцы, и принесла болеутоляющий мох, который тут же приложили к ране. После обеда пошли на поиски дерева взамен похороненного оползнем. Дядя Саша, как Жанна ни уговаривала его остаться, тоже пошёл со всеми. Доковыляв до вала, скрывшего под собой часть леса, он поцокал языком.

– Как же повезло, что мы были у самого края. У Бена только рассечение на голове, Арнольд вообще отделался фингалом.

– Это я ему сгоряча поставила, – призналась Жанна.

– Ох, похоже, Арнольду досталось больше, чем мне.

– Хуже ему было бы, если б меня Лиза с Беном не остановили. Вот тогда он точно пострадал бы.

Дядя Саша посмотрел на Жанну с удивлением, взял её ладонь, словно бы взвешивая, и, подмигнув Лизе, сказал:

– Тигрица.

– Белка, – сказала Жанна. – Дальше пойдёшь?

– Пойдём туда, где ты меня нашла.

Края ямы размыло дождём, и она частично обвалилась. Дядя Саша осторожно заглянул туда.

– Так себе могилка. – Он усмехнулся. – А что, потомки раскапывали бы останки растительности пермского периода под оползнем, а там среди стволов вальхий – человеческий скелет. Сенсация! Люди валом валят в музеи поглядеть на палеозойского гомо сапиенса. Тут прилетаешь ты и рассказываешь, что это скелет Александра Калиновского, пионера человеческих окаменелостей.

– Сейчас как дам кулаком, – предупредила его Жанна. – Окаменелостью не станешь, но одной травмой будет больше.

– Молчу, – дядя Саша улыбнулся. – Хотя нет, смотрите.

Он показал то, чего вчера, конечно же, никто не заметил. Оползень вырвал с корнем, протащил и оставил на поверхности ствол псигмофиллума. Он был чуть меньше, чем потерянный прежний, но для корпуса проа годился. Ствол вытянулся так, будто из последних сил пытался убежать, кое-где у него была содрана кора, а корни устремлены к небу, подобно кривым пальцам.

– Хоть какие-то хорошие новости, – заметила Жанна. – Его и срубать не нужно. Учитывая, что один лесоруб выбыл из строя.

– Да, временно выбыл, – с сожалением произнёс дядя Саша. – И темп потерян. Мы так редко бывали на болотах, что судьба решила исправить этот недочёт. Радует, что тут комаров нет. И мошки.

– Вторая хорошая новость! – воскликнула Лиза.

Вид поваленного псигмофиллума сейчас же поднял ей настроение. Их поход через Уральское море не откладывался на неопределённое время.

Тучи ушли на север, засияло солнце, и вода, выпавшая дождём, стала испаряться. На смену сырости и прохладе пришли жара и духота. Дядя Саша дремал под навесом. Жанна, набрав глины, лепила из неё кувшин, следуя наставлениям Бена. Она скатывала глиняные куски в колбаски, сворачивала их кругом и выкладывала одну поверх другой, а потом выравнивала. Размятая лепёшка стала дном. Разжигатель теперь держали возле костра, и он не исчез под обвалом вместе с котомкой Бена. Однако для обжига требовалось много хвороста. Из-за духоты и почти полного штиля весь хворост в округе оставался сырым. Лиза собрала всё, что нашла в окрестностях, но разжечь влажные ветви было невозможно, а проветриваемые поляны с подсушенным хворостом были далеко.

В подстилке шуршали тараканы: стояла их любимая погода. Боббе ловил тараканов за усы и относил подальше от хижины, но они возвращались, и всё повторялось заново. Кажется, это развлекало и робота, и насекомых.

Жанна, тихонько ворча на погоду, принялась за лепку второго кувшина. А Лиза взялась очищать Боббе. Вчерашний дождь смыл с него почти всю грязь, но в швах корпуса ещё оставались следы набившейся глины.

– Как новый, – сказала она, закончив.

– Нет, – ответил Боббе. – Передатчик сгорел, покрытие корпуса имеет потёртости.

– Потёртости, – передразнила его Лиза. – У меня одежда вообще дырявая. Прилетим на станцию – переоденусь. А у тебя, когда вернёшься в наше время, всё отремонтируют и подкрасят. Даже шрамов не останется, как у дяди Саши.

– Предчувствие: Б-74 навсегда останется в прошлом.

– Мамочки! – воскликнула Лиза. – Смотрите, робот-нытик. Где ты научился слову «предчувствие»?

– Под оползнем, – ответил робот. – Боббе показалось, что это навсегда.

– Ты испугался?

– Боббе не может оперировать словом «испугался», – ответил он так, как будто обиделся. – У Б-74 искусственный интеллект, Боббе может только анализировать. Результат анализа неблагоприятный.

– Бедный мой робот. – Лиза в который раз обняла Боббе. – Домашний. Завезли далеко от дома в дикие места, где можно погибнуть. Какой ты у меня замечательный!

– Да, Б-74 замечательный, – заметил робот как бы между прочим. – Нужно ещё собирать хворост.

– Пойдём, – согласилась Лиза.

Когда они шли по мягкой замшелой подстилке леса, девочка спросила:

– А в горах ты не предчувствовал? Что я погибну?

– Нет, – ответил Боббе, – шанс выжить для тебя был выше, чем погибнуть. Люди помогают друг другу. Но все факторы поведения людей сложно прогнозировать. Боббе только учится. Сейчас прогноз относительно Б-74 – неблагоприятный. Для остальных опасность погибнуть – пятьдесят процентов.

Вечером вернулись Бен и Арнольд, принесли камни для ножей и топоров, сухой хворост и моллюсков, выловленных недалеко от водопада. Калиновского назначили главным хранителем костра, и он, хоть и чувствовал себя неважно, тут же развёл огонь и принялся запекать ракушки и обжигать сосуды – их Жанна успела слепить целых шесть. Остальные взялись за изготовление каменных ножей, топоров и скребков.

– Часть уступа из-за землетрясения обвалилась, – рассказывал Бен, – и теперь водопад разделён надвое. А может быть, вода размыла уступ, и он, упав в котёл у подножья, устроил нам землетрясение и оползень. Камней для нас меньше не стало, это самое главное.

Первым делом Бен и Арнольд оббили свои куски кремня каменными отбойниками, придав им цилиндрическую форму. Потом аккуратными ударами скололи края так, что цилиндры стали ребристыми. Обработав рёбра, чтобы они имели ровную кромку, Бен и Арнольд принялись откалывать аккуратные пластины. Жанна обрабатывала их на специально принесённом большом куске плоского песчаника, выравнивая лезвие, если оно было слишком зубчатым. Лиза тоже решила поучаствовать, и Бен передал ей свой отбойник. С первого же раза ей удалось отколоть пластину длиной сантиметров в десять, настолько тонкую, что края просвечивали. Правда, один край оказался совсем ребристым, зато второй напоминал зазубренное лезвие обычного стального ножа.

– Отличный удар! – похвалил Лизу Бен. – Аккуратно с этим скальпелем: он очень острый.

Чтобы не порезать руки, Лиза обернула лезвие лоскутом древесной коры и принялась резать мясо моллюсков, чтобы приготовить ужин. Каменное лезвие справлялось с этим, словно нож с маслом. Все выловленные антракозии открыли свои раковины за то время, пока их несли, кроме одной, и когда Лиза попыталась ножом вскрыть раковину, лезвие сломалось.

– Что ж, бывает, – усмехнулся Бен и вручил Лизе новое лезвие – толще и прочнее.

Тем временем Бен, Арнольд и Жанна, сделав достаточно скребков, принялись за каменные топоры, обрабатывая лезвия и устанавливая топорища. Вскоре стемнело, а они при свете костра всё ещё продолжали крепить топорища. Дядя Саша закончил обжиг кувшинов. Он ничем не мог им помочь, но зато придумал, как делать отчёты о состоянии флоры и фауны Ангариды: диктовал их Боббе, а тот фиксировал у себя в памяти. Этот научный текст о семеношении голосеменных изредка прерывал Бен, вставлявший важные замечания из собственного опыта, да ещё слышались вскрики Арнольда, несколько раз ронявшего себе на ногу кусок песчаника, и шипение Жанны, забывшей обернуть каменное лезвие корой и порезавшей себе ладонь… Около полуночи Лизу сморил сон, а остальные, кажется, не спали совсем. По крайней мере, утром все орудия для выдалбливания второго ствола были готовы.

На их счастье, следующие несколько дней прошли без дождей. Лишь однажды налетели тучи, но едва они успели уронить на землю первые тяжёлые капли, как ветер прогнал их дальше. Ствол, поваленный оползнем, лежал неудобно для обработки, криво. Но, действуя с одной стороны жердями как рычагами, а с другой – вбив клинья, чтобы ствол не укатился, его выправили. Все эти дни стёсывали носовую и кормовую части, обрабатывали корпус, делая его гладким.

Теперь в лагере оставался только дядя Саша – рука не зажила, и работать топором он не мог. Поэтому он, хромая, собирал хворост, готовил еду. Скоро обнаружил, что, если пробраться в заросли хвощей поглубже, там можно найти удивительных рыб. Голову у них покрывал панцирь, а тело – мелкая чешуя, вместо грудных плавников – крепкие лапы, а сзади – обыкновенный рыбий хвост. Рыбы выбирались из мутной воды на коряги и, едва заслышав шум, ныряли обратно. Дядя Саша сказал, что на корягах они спасаются от недостатка кислорода в воде. Он попытался метать копьё левой рукой и неожиданно преуспел. На обед теперь были не только стробилы хвощей, но и небывалая рыба, которую дядя Саша, перед тем как выпотрошить, описал Боббе для науки и даже сделал несколько фотоснимков.

– Рыба, опоздавшая к раздаче призов эволюцией, – восторгался дядя Саша, демонстрируя добычу. – Появись она в девоне, может быть, и обогнала бы ихтиостегу, тогда родословная наша шла бы от них.

Над проа трудились не покладая рук. От работы со скребками и тёслами у Лизы болели пальцы и ныла спина. И хотя она не подавала вида, что ей трудно, Бен и Жанна часто отправляли её с какими-нибудь пустячными заданиями в лагерь, надеясь, что девочка немного отдохнёт. Когда Лиза занозила руку щепой размером с пару сантиметров, Жанна потребовала, чтобы она не работала, пока рука не заживёт. Остаток дня Лиза помогала дяде Саше по кухне, но на следующий день, несмотря на протесты Жанны, вновь орудовала теслом.

К тому, что лучше всех справлялся с работой Арнольд, все привыкли. Он действительно трудился дольше всех, иногда уходил до завтрака, взяв с собой немного припасов, и возвращался, когда в лагере уже укладывались спать. Он тесал самые сложные участки и самые важные. Боббе, сверяясь с планом, иногда давал рекомендации, но чаще всего в них не было нужды, Арнольд всё делал как по писаному. Все остальные начерно вытёсывали борта и стёсывали верх корпуса, готовя его к выжиганию внутренних слоёв древесины.

Спустя восемь дней корпус был обтёсан снаружи, и Боббе, объехав вокруг, сообщил, что ошибок при постройке не допущено. Всё утро следующего дня собирали топливо для выжигания. Арнольд вырубил жёлоб в верхней части корпуса. Туда ровно по центру положили бревно от небольшого дерева из тех, что повалило оползнем. Затем в стык вложили сухой мох и подожгли. Здесь пригодились все те кувшины, что слепила Жанна: их наполнили водой, как и бурдюк Бена, и они ждали своего часа. Под предлогом доставки ужина приковылял и дядя Саша, не в силах остаться в стороне от этого священнодействия. Огонь медленно выедал внутренности их будущего судна, а бревно сверху вскоре сбросили в яму, выкопанную рядом, туда же выгребали угли и пепел. А Жанна и Бен подкармливали огонь опилками в тех местах, где это было нужно. По мере выжигания будущие борта изнутри немедленно смачивали, чтобы огонь не прожёг их насквозь. Пришлось несколько раз бегать за водой, потому что сердцевина начала гореть активнее, чем ожидал Бен. Уже ночью, при свете луны, Бен дал команду тушить, и все запасы воды разом обрушились внутрь корпуса. Огонь шипел и фыркал, потребовалась вторая партия воды, но вскоре даже самые упорные угольки погасли. Бен с третьей партией воды остался караулить, чтобы какой-нибудь особенно вредный уголёк не смог воспрянуть и прожечь корпус, а то и вовсе погубить результат их долгой работы.

Пропахшие дымом, с лицами, покрытыми копотью, словно у старинных кочегаров на картинках в учебнике истории, шли они в лагерь. Работы оставалось совсем немного. И это был триумф. Всё получалось как задумано, и отплытие в Лавруссию навстречу челноку было как никогда близко.

С утра с тройным усердием принялись скоблить и зачищать корпус проа изнутри. В одежду въелась зола, и из пепельно-серой она превратилась в почти чёрную. На стирку времени не было, да и вряд ли бы это вернуло белый цвет.

Два дня ушло на то, чтобы окончательно подготовить корпус судна. Полностью собирать проа, с балансиром и мачтой, решили на берегу. Дядя Саша и Бен поспорили, каким волоком тащить корпус – полозьями или брёвнами. Бен напирал на то, что понадобится много брёвен, а дядя Саша – на то, что нет жира, чтобы смазывать полозья. Разрешила их спор Жанна, встав на сторону дяди Саши, но не только потому, что его любила, а потому, что всё равно нужно было расчистить путь до берега, а значит, рубить деревья, ну а жир или смолу здесь действительно взять негде.

Два дня Бен и Арнольд прорубали просеку. На их счастье, вальхии, росшие между берегом реки и корпусом проа, были молодые и поддавались легко. Жанна и Лиза эти два дня укрепляли борта планширем – снимали кору с молодых поваленных деревьев, стёсывали края. Затем, пробив отверстия в борту, привязывали сверху корнями и прутьями получившиеся брусья. Теперь борт стал крепче, и волны не должны были заливаться внутрь.

– Планширь выглядит как пришитый, – сказал дядя Саша, когда они закончили.

– Да, – ответила Жанна, – раньше это так и называлось – шить суда.

Наконец путь к реке был расчищен, брёвна подготовлены. Ранним утром приступили к волоку. Действуя, как рычагами, двумя шестами из тонких стволов молодых псигмофиллумов, Жанна и Бен двигали судно вперёд, дядя Саша здоровым плечом поддерживал, чтобы не упало, с одной стороны, а Лиза и Боббе – с другой. Арнольд убирал брёвна от кормы и подкладывал их со стороны носа. Таким образом их судно катилось вперёд. Медленно, но верно они достигли лагеря. Здесь решили остановиться. Во-первых, тут находился парус, который сразу бы и смонтировали, а во-вторых, чуть ниже лагеря начинался уклон с обрывом, пусть небольшим, меньше метра, но всё равно требовалось укладывать брёвна – строить спуски. На доводку корабля и строительство спуска потребовалось ещё несколько дней. Дядя Саша и Боббе ходили по окрестным лесам – искали подходящее крепкое дерево для мачты и охотились. Жанна и Лиза вытачивали брусья, чтобы прикрепить их к корпусу балансира. Бен и Арнольд строили спуск. Хотя световой день в это время года продолжался только десять часов, успевали так устать, что, едва поужинав, быстро засыпали. На разговоры времени тоже практически не оставалось, хотя Жанна иногда во время работы, особенно если что-то не получалось, напевала марши, а Лиза про себя повторяла стихи, опасаясь, что здесь их забудет.

Наконец мачтовое дерево было найдено и срублено Арнольдом, брусья выточены и подогнаны к корпусу. Можно было продолжать спуск.

На следующий день зарядил ливень. Да такой, что спускать вниз корпус проа не стали, побоявшись разлива реки. Два дня ждали, когда ливень прекратится. Хотя запас хвороста стараниями дяди Саши и Боббе был приличный, костёр поддерживали еле-еле. Под погоду навалилась усталость – сказывались дни напряжённой работы, и все восприняли дождь с облегчением. Теперь можно было отоспаться и днём. Обжились настолько, что у каждого была своя лежанка, и под шум капель, стекающих по крыше хижины из высушенных листьев, они почти всё время дремали. Только дядя Саша, нашедший во время поисков будущей мачты папоротник, у которого были длинные вайи, годные для плетения верёвок, был занят – вымачивал их под дождём.

Едва сквозь тучи пробилось солнце, все вновь занялись проа. Река, как и ожидалось, широко разлилась, так что заросли хвощей вдоль берега наполовину скрылись под водой. Земля вокруг набухла влагой, стала скользкой и липла к обуви. Бен предложил закончить сборку на месте и спустить корабль готовым. Спуск они с Арнольдом построили с запасом, и всё должно было пройти гладко. Его все поддержали, и работа закипела.

Теперь командовала Жанна.

– Бен, готовь степс для мачты. Сделай внутреннее сечение прямоугольным. Арнольд, нижняя часть мачты должна быть прямоугольной и точно входить в степс. У тебя получится, Боббе поможет. Лиза, готовь верёвки для крепления бруса балансира. Саша, ты куда лезешь? С твоим плечом не нужно помогать Арнольду, он сам. Займись обедом.

И вот Бен из куска дерева вытачивал степс – крепление мачты к корпусу, Арнольд сначала делал нижнюю часть мачты прямоугольной, а потом взялся выстругивать вёсла, Лиза вила из вымоченных папоротниковых побегов верёвки, Жанна подгоняла брусья к балансиру и корпусу их судна. Дядя Саша, вздохнув, ушёл охотиться на тараканов.

Когда он принёс связку насекомых, степс деревянными клинышками уже прикрепили к днищу, в него вставили мачту, закрепили клиньями и перевязали верёвками. Мачта оказалась меж двух выносных брусьев для балансира, которые прикрепили к планширю. Для дополнительной жёсткости крепления здесь тоже перевязали мачту.

– Арнольд, – вошла во вкус руководства Жанна. – Вот там, посередине мачты, мне кажется, ты перестарался. Там стёсано чуть больше.

– Нормально там стёсано, я измерял, – басил в ответ Арнольд.

– Чем?

– Боббе.

– Смотри, Арнольд, если мачта сломается и мы встанем посреди моря, то все умрут от обезвоживания, а ты, несколько раньше, – от переизбытка воды. Понимаешь намёк?

– Жанна, мы ещё не отплыли, а я уже хочу утопиться! – возмутился Арнольд. – Мачта такая, как в проекте. Почти.

Жанна уже не слушала пояснения Арнольда. Она командовала Бену:

– Подтягивай фалом верхнюю рею к топу!

Бен привязывал верхнюю рею паруса к верху мачты.

– Арнольд, не стой! Прикрепляй оставшиеся две балки для балансира к планширю! Бен, крепи передний угол паруса к носу.

– Где нос? – уточнял Бен.

– С любой стороны. Это проа, здесь любая сторона может быть и носом, и кормой.

– Собрать латы паруса?

– Нет, Бен, – ответила Жанна. – Пусть он будет расправлен. Это красиво, а ветер сейчас несильный.

Дядя Саша знаками показал Лизе, что Жанна сейчас очень-очень большой босс. Лиза кивнула в ответ и, чтобы не путаться в момент аврала у большого босса под ногами, отправилась в хижину помогать дяде Саше готовить жаркое из тараканов.

– Крепи нижнюю рею шкотом! – доносилось снаружи. – Арнольд, не смотри так на балансир, привязывай его!

– Скоро в путь, – сказал дядя Саша. – В совсем другой мир верхнего пермского периода планеты Земля.

8. «От моря до моря, от края до края…»

Красавец проа стоял прямо у лагеря. Доплетали циновки, чтобы привязать их к брусьям. На них должны были храниться запасы воды и пищи. Там же расположили крепление для Боббе.

Весь следующий день лихорадочно готовили запасы: коптили рыбу, жарили хвосты стрекоз, запекали в углях тараканов. Жанна слепила и обожгла ещё несколько кувшинов для воды. Все делали вид, что мысли их целиком заняты подготовкой, но на самом деле с нетерпением ждали одного – команды к отплытию. Только и поглядывали на Жанну, которая легко приняла на себя должность капитана, но она всё тянула и команды не давала, считая, что к межконтинентальному переходу они не готовы.

– Как я не люблю аврал! – сказала она перед закатом, когда все собрались в лагере. – Рада, что это заканчивается. Завтра наступает один из самых важных дней за всё время нашего пребывания – отплываем из Ангариды в Лавруссию. Мы очень долго ждали этого момента. Дольше, чем стоило. Но везение всегда с нами, иначе мы все тут не стояли бы.

– Я бы уже начал каменеть, – напомнил дядя Саша.

– Не перестанешь шутить на эту тему – я сама сделаю с тобой то, что не сделал оползень, вам понятно, квартирмейстер Калиновский?

– Так точно, капитан! – воскликнул дядя Саша.

– Ну что, печенье, ждёшь меня?! – воскликнул Бен, поглядев на небо.

– А если дождь? – спросил Арнольд.

– А вот и вторая жертва Жанны, – рассмеялся дядя Саша, увидев в её взгляде ярость. – Не стоит сейчас о дожде.

– Эх, мои милейшие, – поспешил успокоить их Бен, – нос мой чует хорошую погоду на завтра. Поверьте старику.

– Опасность пять баллов, – добавил Боббе.

– А я знала, что у нас всё получится! – сказала Лиза. – Мы, люди, – хозяева этого мира, его мудрецы, его педагоги.

– Вот и славно, – сказала Жанна. – Мы продолжим воспитывать этот непослушный мир, а сегодня приказываю всем спать.

Ещё до того как забрезжил рассвет, Лиза проснулась и вышла из хижины посидеть на проа. Каким же красивым он ей казался! Пусть латы паруса были собраны и мачта, опутанная верёвками, в свете луны казалась голой, беззащитной. Но как удивительно, что Арнольд смог выстругать эту красоту каменными орудиями, ведь выглядела мачта самым настоящим произведением искусства.

Тихонько подкатил Боббе.

– Красиво? – спросила его Лиза.

– Функционально, – ответил Боббе.

Вокруг проа в куче мусора, чувствуя наступление утра, закопошились невидимые мелкие насекомые. Вслед за насекомыми, нарушая тишину, в таинственность ночи вломился Арнольд. Он принялся шумно пить воду, потом пролил немного на руки и умылся. Отломил кусок копчёной палеодиктиоптеры и присел рядом. Молча жевал и смотрел на луну.

– Что-то особенное? – спросила Лиза, когда ей наконец надоело слушать шум челюстей.

– Угу, – без тени романтизма ответил Арнольд. – Аппетит просто зверский.

– Бог еды, – припомнила Лиза слова Серебренцева.

«Скоро мы узнаем, как там, в будущем, устроился Иван Серебренцев, – подумала Лиза. – Может быть, он уже и стал человеком-богом для наших будущих предков. А может, они удивились его золотым камням, побросали их, а самого Серебренцева съели. Странно, что люди когда-то определяли свой статус по каким-то пустячным жёлто-оранжевым цацкам. Самым достойным считался тот, у кого они были, а вовсе не тот, кто много сделал для искусства или науки. Но прогресс не обманешь, и пусть его много раз пытались затормозить, всё же теперь человека определяют по делам, а не по богатству. В любом учебнике так написано. Да и учебника мне не нужно, потому что вот сейчас я сижу на корабле, который мы построили вопреки природе и с рассветом отправимся в далёкий путь. И никаких драгоценных камешков, в отличие от Серебренцева, нам не нужно».

Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев. В хижине шёпотом о чём-то переговаривались дядя Саша и Жанна.

– Боббе, сфотографируй меня, – попросила Лиза. – Перед отплытием в Лавруссию.

Боббе сделал снимок. Шёпот в палатке прекратился, и оттуда вышел дядя Саша. Он обвёл взглядом кучи опилок, створок раковин, хитиновых панцирей и крыльев насекомых, преющие остатки хвощей возле палатки.

– Мы намусорили, как древние люди, – сказал он. – Нужно устроить уборку. Вернуть прежний облик не удастся, но лес сам придёт сюда вскоре после нашего отплытия. Всё это нужно будет закопать или сжечь.

– Сожжём, мои милейшие, всё согласно инструкциям, – подтвердил Бен, вышедший из палатки. – Вначале погрузим необходимое на борт корабля, а прочее скормим огню.

– Арнольд, хватит жрать! – раздался привычный окрик Жанны, она последней вышла из хижины. – Ты все запасы уничтожишь. Начинаем сбор.

Наполненные водой кувшины и бурдюк привязали к брусьям, еду завернули в оставшиеся шкуры, положили на циновки и тоже перетянули верёвкой. Рядом сложили инструменты, которые ещё могли пригодиться. Занесли в хижину всё, что могло гореть, а что не могло, просто засыпали в яму. После этого Боббе разжигателем поджёг хижину, немедленно отъехав. Из-за влажности хижина долго разгоралась, наконец пламя взметнулось над крышей.

– Очередной сожжённый дом, – сказал Бен, глядя, как огонь поднимает вверх обрывки сухой хвои. – Не привыкнуть бы мне. Приедет старина Бен домой…

Бен произнёс «старина» с особым нажимом и вдруг смутился, замолк. Остальные тактично молчали.

– Давайте робота привязывать, да и в путь, – сказал Бен.

Арнольд крепко привязал Боббе к брусьям. Робот важно мигнул светодиодами.

– Залезай, – сказал дядя Саша Лизе.

– Вот ещё, – обиделась Лиза. – Я не малышка, я тоже буду толкать.

– Не малышка, – согласился дядя Саша. – Тут быстро взрослеют. Вернёшься – родители не узнают.

– Тебя узнают, – уверила его Лиза. – А ты представишь им меня.

Навалились дружно, и вот проа покатился навстречу реке. К счастью, паводковые воды после прошлого ливня стояли всё ещё высоко, и, преодолев выровненный Беном и Арнольдом небольшой уступ, проа достиг воды.

– Ну, полного ветра нам, – сказала Жанна.

Затем она ловко выхватила один из кувшинов и, размахнувшись, разбила его о корму. Брызги воды и осколки разлетелись во все стороны. Все с одинаковым недоумением посмотрели на Жанну.

– Это морской обычай, – сказала она, оправдываясь.

– Жанна, этот обычай придумают почти через триста миллионов лет, – осторожно подал голос дядя Саша. – А у нас теперь на один кувшин воды меньше.

– Вот и прекрасно, мы первые, кто этот обычай начал соблюдать.

– А больше ничего, спуская корабль, не нужно приносить в жертву? – уточнил дядя Саша. – Еду, роботов, людей?

– Квартирмейстер Калиновский, если для того, чтобы успешно пересечь море, мне понадобятся человеческие жертвоприношения… – Жанна сделала паузу. – Просто привяжите меня к мачте. – И торжественно спустила парус.

– Высокое содержание углекислого газа, – сообщил Боббе. – Опасность девять баллов.

– Выбор небогатый, – сказала Жанна. – Либо ждём у моря погоды, либо плывём прямо сейчас, несмотря на штиль.

– Выберемся, – уверенно сказал Бен.

– Должны, – менее уверенно добавил дядя Саша. – Нос Бена чувствовал вчера хорошую погоду.

Стоял туман. Парус был бесполезен, и латы собрали, чтобы парус ни за что не цеплялся. Гребли вёслами. Проа не предназначен для гребли, это парусник свободного моря, но до чистой водной глади было пока далеко. Берега реки заросли не только предками хвощей со съедобными корневищами. Из тумана вырастали эквисетитесы с почти метровой толщиной членистого ствола, а их мутовчатые листья, словно оборки на платьях, окружали ствол в коленцах. Они переплетались корнями, которым позавидовали бы мангры, и приходилось долго плыть вдоль их стены, чтобы открылся путь в глубину зарослей. Иногда этот путь приводил в тупик, и приходилось так же на вёслах грести назад в поисках обхода. Как ни старались Бен с Арнольдом прорубить сплетённые корни, у них ничего не вышло. Рядом с эквисетитесами возвышались более тонкие паракаламиты, многие были сломаны налетающими с моря ветрами или повалены, так что скопление плавающих стволов приходилось довольно долго расчищать.

Лиза трудилась наравне со всеми, но вскоре почувствовала себя нехорошо. Дышалось тут тяжело из-за духоты и влажности. Лиза взмокла, волосы склеились, одежда прилипла к телу. Пот собирался между лопаток и неприятно стекал по позвоночнику. Двигаться становилось всё труднее, голова слегка кружилась. Все звуки вокруг стали словно приглушёнными: шелест крыльев редко пролетающих стрекоз, чертыханье Арнольда, мерный плеск вёсел.

Вот на топ мачты села стрекоза. В такую погоду все мелкие насекомые прятались на коре паракаламитов и не спешили в полёт. Стрекоза устала их искать. Разочарованная и голодная, смотрела она своими огромными фасеточными глазами, как люди судорожно пытаются покинуть берега, где она владычица.

Стрекоза и Лиза смотрели друг на друга. В какой-то момент Лизе показалось, что стрекоза и само пространство начали подаваться то вправо, то влево. «Может быть, мы сейчас заплывём на небо и достигнем станции без всякого челнока, – подумалось Лизе. – Нужно было сразу сделать плот и плыть в туман». Это было так просто, что Лиза рассмеялась. Стрекоза испугалась и улетела. Стоило ей взлететь, бесконечные членистые водянисто-зелёные стволы паракаламитов, напоминающие бамбук, расступились как по волшебству. Дальше была бесконечно-туманная гладь воды. На её поверхности плавали листья, похожие на сброшенные крылья стрекоз. Кое-где меж ними торчали прутики, верхушки которых выглядели как большие волосатые гусеницы. «Это листья сфенофиллума, – донёсся откуда-то издалека голос дяди Саши, – и их колосовидные спорофиллы».

Лиза протянула руки к этим крыльям-листьям, и они оказались на ощупь довольно жёсткими, при этом лёгкими и склизкими. Дёрнув за них, Лиза едва не свалилась за борт. «Сюда!» – послышалось Лизе как будто из воды, и кто-то крепко схватил её за плечи. Это был Арнольд. Внезапно перед ней возникло лицо Жанны – раскрасневшееся, блестящее капельками пота.

– Лиза, читай стихи, – сказала Жанна. – Можешь?

– Могу, – ответила Лиза на этот нелепый вопрос и засмеялась.

В самом деле, как бы она могла забыть стихи. Что за глупости.

– Читай, только не теряй сознание, – добавил дядя Саша.

– Опасность десять баллов, – добавил Боббе.

– Ещё немного, скоро выберемся, – сказала Жанна. – Держись, это из-за углекислого газа.

Глаза Жанны показались Лизе подёрнутыми поволокой под стать туману. Но, кажется, парусник ускорился – то ли из-за того, что стали активнее грести, то ли из-за подувшего ветерка. Нет. Это был не ветерок, ведь парус собран. Лиза выпрямилась, Арнольд всё так же держал её, и она попыталась стряхнуть его руки. Пошатнулась. Едва не упала. Села. Прокашлялась.

– Стихи, – сказала Лиза.

Хотелось смеяться. Теперь уже её держала Жанна. Арнольд сидел на носу проа и веслом пытался раздвигать листья и спорофиллы сфенофиллумов.

– Читай, – потребовала Жанна.

– Читай, девочка, – добавил Бен, – иначе мы тут погибнем от отравления углекислым газом. Читай и призови нам хоть немного ветра.

– «Подводный город», – объявила Лиза. – Заболоцкий.

Птицы плавают над морем.

Славен город Посейдон! [7]

Вдруг закашлялась, глубоко вздохнула. Легче не стало, но продолжила и тут же остановилась, прислушиваясь к эху. «Какой у меня грубый голос, – подумалось ей. – Таким голосом нельзя читать стихи». Она замолчала.

– Читай! – в один голос закричали Жанна и Бен. И, кажется, Арнольд что-то сказал. Лиза сжала кулаки. «Пусть грубый», – подумала она.

Спит, и буря, как весталка, —

Буря волны принесла [8], —

произнесла Лиза и остановилась. В этот раз от удивления: действительно подул ветерок, значит, ей не померещилось и они выберутся из зарослей.

– Читай, – настойчиво потребовала Жанна.

Лиза продолжила читать стихотворение, несколько раз сбиваясь, чувствуя, что не хватает воздуха, кашляя. Дочитывала скороговоркой:

Над фигурами из бронзы,

Над могилами науки,

Пирамидами владыки —

Только море, только сон,

Только неба синий тон [9].

Что-то тёмное показалось из недр тумана. «Опять?» – завертелось в голове Лизы. «Читай!» – требовала Жанна. «Только море, только сон», – неслось из тумана. «Опасность…» – повторял Боббе, и никто не просил его остановиться. И всё это стало вдруг переплетаться – и тишина, и слова, и зачатки ветра. «Сон… Опасность… Продолжай… Славен город Посейдон!.. Лиза… Буря волны принесла… Лиза… Лиза…» Как так может быть – душно и безвоздушно одновременно? Как может быть так ровно и одновременно так перепутанно? «Кажется, выбрались». «Лиза, не падай! Саша, поддержи её! Арнольд, опускай латы! Не стой!» И всё это сразу. И всё это одновременно. Смешно.

Неожиданный порыв ветра дёрнул проа и заставил схватиться за верёвку.

«Ветер!» – закричал проа всеми голосами одновременно. «Ветер», – подумала про себя Лиза и обрадовалась.

Жанна отдала короткий приказ, и немедленно спустили латы. Подъёмная сила заставила проа двинуться быстрее. Их корабль набирал ход.

Из тумана вылетели внезапно. Он тянулся водянистыми пальцами за парусом, но тщетно. Они преодолели смертельный лабиринт и обрели свободу. Теперь ветер вынес их на середину устья большой реки, где пространство продувалось и не было смертельной концентрации углекислого газа.

– Опасность пять баллов, – подтвердил Боббе.

И тут, может, из-за внезапного избытка кислорода весь экипаж проа охватило ликование. Громче всех кричал дядя Саша, и даже Жанна подхватила всеобщее «ура!».

– Хватит! – приказала Жанна чуть позже, когда Арнольд слишком уж раскачал проа и чуть не вылетел из него. – Не хватало ещё от радости утонуть.

Лиза подставляла лицо освежающему ветру, волосы её реяли, и не оставляло ощущение большой победы. Какое это счастье – быть человеком!

– У тебя получилось, – сказал Бен, присев рядом и тоже подставив лицо набегающему ветру.

– Скорость девятнадцать узлов, – из-за спины раздался голос Боббе.

– Как себя чувствуешь? – спросила Жанна.

– Всё так здорово, – ответила Лиза.

– Попей воды, – предложил дядя Саша, подавая кувшин.

Лиза обернулась и взяла кувшин. Позади виднелись далёкий Уральский хребет и берега, объятые дымкой тумана.

– Плывём в Лавруссию, – сказал дядя Саша.

Лиза отхлебнула тёплой воды, поставила кувшин. Они выбрались из Ангариды, и выбрались без потерь. Жанна стояла близ паруса и, как капитан, всматривалась в даль. Её рыжие волосы развевались на ветру, одежда тоже вздулась, как парус. Не хватало лишь подзорной трубы и треуголки, как в приключенческих фильмах о древних моряках. Рядом с ней сидел дядя Саша в одежде, уже неотличимой от лохмотьев Бена. От напряжённой работы рана на плече снова открылась, и её перевязывал Арнольд. Чуть ближе к балансиру среди кувшинов с водой, как восточный джинн, сидел Бен. Пытаясь починить разошедшийся шов на рукаве костюма, он аккуратно вытягивал нити и с помощью рыбьего зуба просовывал обратно. Перевязав раны дяди Саши, рядом с Лизой сел Арнольд – мускулистый, загорелый, с выцветшими длинными волосами и бородой, отросшей за время их путешествия. Он держал в руках весло, которое сейчас превратилось в руль.

– Эгей-го! – прокричала Жанна. – Идём длинным галсом, полветра, вест-зюйд-вест. Курс на Казанский полуостров Лавруссии.

Проа летел по волнам, словно не замечая, что на нём пять человек и робот. Горы и туманный берег таяли в дымке. Впереди, как казалось Лизе, было только море.

– Через пару часов, если ветер не стихнет, мы достигнем рифов, – рассказывал дядя Саша. – В этом тёплом тропическом море они состоят из четырёхлучевых кораллов, мшанок и ругоз. В наше время все кораллы шестилучевые, а ругозы полностью вымрут в конце пермского периода, как и большинство мшанок. Мшанки могут расти в холодных и тёплых водах, но в тёплых селятся охотнее, а пресноводных в конце палеозоя практически нет. Пресные воды на Ангариде мутные, а эти нежные животные предпочитают прозрачность. Из наружных скелетов кораллов и мшанок на морском дне образуются рифы. Мшанки-рифостроители здесь – сетчатые криптостоматы и ветвистые трепостоматы. А кораллы-рифостроители, если нам повезёт увидеть, состоят из колониальных колумнарий и одиночных циатопсид. Но у всех у них печальное будущее – Ангарида и Лавруссия идут навстречу друг другу. Уральское море будет сокращаться. Вначале возникнет перемычка на юге, породив горько-солёный залив размером от Оренбурга до Астрахани. Когда он высохнет, то возникнет Прикаспийский солеродный бассейн, откуда до сих пор добывают соль. А потом эти два материка сольются окончательно, и кроме единого материка Пангеи на Земле останутся только острова, вроде Южного Китая.

– Неплохо было бы, – заметил Бен, – чтобы это произошло сейчас же, а не ждать десять-пятнадцать миллионов лет. Мы бы и пешком дошли.

– Дошли-то дошли, – возразил дядя Саша, – но учитывай, что Уральские горы стали бы в результате столкновения ещё выше. Мы и эти чудом преодолели, а десять-пятнадцать миллионов лет тому вперёд нам пришлось бы идти в обход. Между прочим, по засолённым болотцам и полупустыням.

– Убедил, – согласился Бен. – Мы сейчас как на крыльях долетим.

– Как на крыльях, – отозвалась Жанна. – У проа подъёмная сила такая, что буквально приподнимает его над волнами. Поэтому он быстрый. Мой парусник в детстве не мог угнаться за проа подружки, и я завидовала. А теперь лечу сама.

Ветер держался. И берег, и Уральские горы растаяли в дымке. Из ориентиров оставалось лишь солнце.

Через два часа, как и обещал дядя Саша, они добрались до рифов. Вдалеке на юге в тумане скрывались скалы.

– Там остров, – пояснил дядя Саша. – Интересно изучить его, он не так давно появился из моря вместе с Уралом, наверняка там интересная экология, но, увы, не в этот раз. Он будет и дальше подниматься, и там, где мы плывём, встанет суша.

Жанне и Арнольду приходилось лавировать между намытыми банками, острыми скалами, поднимающимися из глубин, и рифовыми мелями. Хотя проа и не предназначен для коротких галсов, у них неплохо получалось. И всё же они вылетели на мель. Для проа мель не страшна, был бы ветер, а осадка у него небольшая. Но скорость потеряли.

– Лиза, смотри, – показал пальцем за борт дядя Саша, – там конулярии. Они тоже образовывали рифы в палеозое. Мирные существа, питаются микроорганизмами, фильтруя воду или охотясь стрекающими щупальцами на плавающий планктон. Счастливо жившие в раннем палеозое конулярии оказались беззащитными перед хищниками каменноугольного периода. Их панцири не спасают от зубов, а быстро плавать они не умеют, большинство вообще ведёт прикреплённый образ жизни. Поэтому в пермский период конулярии редки. Совсем немногие доживут до триаса, после чего исчезнут навсегда. Надеюсь, наш робот снимет красоту пермского рифа.

– Ответ положительный, – сказал Боббе, – качество ниже среднего.

– Хотя бы так.

В прозрачных рифовых водах среди больших раковин конулярий, высунувших жгучие щупальца, ползали червеобразные существа, плавали панцирные рыбки и, элегантно огибая препятствия, плыли крупные большезубые существа, похожие на угрей.

– Конодонты, – пояснил дядя Саша. – Зубы для того, чтобы фильтровать планктон. Так что они совершенно безопасны. А это колонии мшанок.

Дядя Саша показал на видневшуюся в прозрачной воде массивную трубку, похожую на растущую со дна ветку дерева. По всей длине на ветке вслед за течением колыхались нежно-розовые венчики, похожие на маленькие гребни. Другая мшанка, чуть поодаль, напоминала подушечку, на которой расцвели подснежники, третья выглядела как ажурная сеточка цвета слоновой кости, а четвёртая была подобна новогодней гирлянде с нежными, молочного цвета щупальцами вместо лампочек, протянувшейся по конуляриям. Некоторые конулярии обросли полупрозрачными сотами, в которых дядя Саша также опознал мшанок.

– Смотри, Лиза, здесь – похожие на двустворчатых моллюсков брахиоподы, или плеченогие, – продолжал экскурсию дядя Саша. – В наше время их немного, но в пермском периоде это распространённые в морях существа. У них тоже есть раковина, но моллюскам они не родственники.

Действительно, кое-где виднелись прикреплённые ко дну или к конуляриям раковины, слегка приоткрытые и из-за торчащих ресничек опасные на вид.

– Совершенно безобидные, – закончил рассказ о плеченогих дядя Саша.

Он, едва не упав за борт, здоровой рукой схватил одну раковину и вытащил из воды. Остальные брахиоподы тут же захлопнули створки.

– Если у моллюсков едят тело, то у брахиопод съедобна мясистая ножка, которой они прикрепляются к конуляриям.

– Надеюсь, вы не устроите дегустацию прямо сейчас? – уточнила Жанна.

– Отчего же, – сказал Бен и взял из рук дяди Саши добычу.

– Они сырые и могут быть ядо…

Жанна не успела закончить, как Бен откусил ножку, с видом гурмана покатал по нёбу и проглотил.

– С привкусом йода, – сообщил он всем и прежде всего Арнольду, который с большим интересом наблюдал за манипуляциями Бена.

Арнольд тут же выхватил из воды несколько брахиопод, оторвал ножки и жадно съел.

– Арнольд, – сказала Жанна, – я бы на твоём месте подождала, пока это палеозойское животное переварится Беном; может быть, оно ядовито.

– Мои милейшие, – засмеялся Бен, – столько мной съедено, вы и представить не можете. Мой желудок не лакмусовая бумага. Однажды он переварил камень.

Арнольд прислушался к своему пищеварению.

– Нормально, – выдохнул он. – Надо ещё выловить.

– А это что? – спросила Лиза, заметив необычное.

Словно древний садовник на небольшой глубине высадил цветочный сад: бордовые, тёмно-синие, зелёные с фиолетовыми прожилками цветы. Одни росли на стеблях, а другие – прямо из грунта.

– Это морские лилии, иглокожие, – пояснил дядя Саша. – Иглокожих мы знаем по морским ежам и морским звёздам. В тропических морях такая красота встречается и в наше время, но в пермском периоде их было куда больше. Их окаменевшие остатки наши предки называли «каменные звёзды», а некоторые из них напоминали шестерёнки, их даже принимали за детали инопланетных машин.

– Надеюсь, – сказала Жанна, – вы не станете есть эту красоту.

– Что мы, дикари? – с усмешкой произнёс Бен.

И немедленно нашёл в рифовых водах некрупных моллюсков с красивыми раковинами. Сунул руку в воду и попытался оторвать один для Лизы, но ажурный панцирь обломился посередине.

– Слабоват, – заметил Бен, – тут надо или иметь очень крепкие скелеты, как у кораллов, или ядовитые стрекательные клетки, как у актиний, или уметь уплыть и спрятаться, иначе съедят.

– Это тоже не всегда помогает, – сказал дядя Саша.

Вскоре поднялся ветер, подхватил проа, и берега острова скрылись за горизонтом. Жанна передала управление Бену и присела между дядей Сашей и Лизой.

– До сих пор не верю, что нам удалось выбраться, – сказала она, проверяя повязку дяди Саши. – После оползня хотелось побыстрее уплыть. Так устала.

Жанна легла среди запасов воды и тут же заснула, а проснулась, когда дядя Саша пытался отобрать у Арнольда руль.

– Прекрати, – строго сказала она, едва открыв глаза. – У тебя рука. Я сейчас сама.

Она попила воды и снова встала у паруса.

Боббе постоянно принимал сигнал, и это радовало. А вообще, после того как миновали рифы, Лиза заскучала. Будь они на материке, она плела бы снасти, или ходила за хворостом, или охотилась на палеодиктиоптер. Но Уральское море за рифами казалось вымершим. Хотелось, чтобы показались плавники палеозойской акулы или раковина древнего громадного головоногого, но увы. Тогда Лиза уснула с ощущением, что проснётся, и окажется, что они приплыли.

Однако, открыв глаза, Лиза увидела то же бескрайнее Уральское море. Всё так же у паруса стояла Жанна. Арнольд, держа рулевое весло, дремал. Бен и дядя Саша тихонько обсуждали, как поняла Лиза из их речи, экологию приуральской Ангариды.

– Как скучно, – пожаловалась Лиза. – Неужели здесь совсем никто не живёт?

– Открытое море всегда было пустынным, – сказал дядя Саша задумчиво. – В палеозое, да и в мезозое многие моря напоминали наше современное Чёрное. В них глубинные слои насыщены сероводородом, а значит, жизни на глубине практически нет. А на поверхности… Да и на поверхности скудно.

Дядя Саша и Бен продолжили свою беседу. Лиза села у руля рядом с Арнольдом, но тот молчал и, как показалось, жадно смотрел на оставшиеся копчёности. Запасов воды было достаточно, так как пили экономно, а еда заканчивалась.

Молчать рядом с Арнольдом было ещё скучнее, чем молчать в одиночестве. Тогда, чтоб как-то скоротать время, Лиза отпорола у костюма карман, и без того державшийся на нитках. Затем этой импровизированной тряпочкой принялась мыть Боббе. Робот немедленно сообщил давление, температуру, газовый состав окружающего воздуха и прогноз погоды на завтра. Увы, в этом тоже не было ничего интересного.

Наконец разговор об экологии закончился. Бен принялся делить скудный завтрак на всех.

– Ничего, Лиза, – сказал он ободряюще, – к вечеру точно приплывём. Пойду на охоту, и будет у нас плотный ужин. Потерпи, моя милейшая. К тому же моё печенье как никогда близко. Ради него я готов голодать.

– А ещё ты скоро встретишься с Эммой! – воскликнула Лиза.

Тут Бен потускнел, молча раздал остатки пайка, а Жанна неодобрительно посмотрела на Лизу: мол, не нужно трогать больное.

– Но ведь всё будет хорошо? – продолжила Лиза.

– Всё будет хорошо, – бесцветным голосом ответил Бен и, отложив еду, молча лёг.

– Вставай, старина Бен, за парус, – сказала тогда Жанна, – отвлекись от грусти.

– Спасибо, капитан Жанна, это то, что нужно.

Бен встал у паруса, а Жанна, позавтракав, уснула, положив голову на колени дяди Саши. Тот всё время, пока Жанна спала, сидел не двигаясь, чтобы ненароком не разбудить.

Тем временем проа, пользуясь попутным ветром, летел вперёд, и, хотя вокруг расстилалось бесконечное море, Лиза воображала, что берег совсем близко. Судя по движению солнца на небе, время бежало, Боббе изредка сообщал, что принимает сигнал, Жанна проснулась и снова встала на место капитана, а берег всё не показывался и не показывался. Лиза закрывала глаза, но не спалось. И вот, когда в очередной раз она попыталась задремать, раздался такой громкий крик Арнольда, что девочка подскочила.

– Берег! Берег!

На западе заходило солнце, а на востоке появилась луна.

– Ура! – закричал Бен, и остальные подхватили его радость.

– Сигнал? – спросила Жанна у Боббе.

– Устойчиво принимаю сигнал, – ответил робот.

– В чём подвох? – спросила Жанна.

– Жанна, солнышко, – воскликнул дядя Саша. – Нет никакого подвоха. Мы только что переплыли море.

9. «По дороге, пустынной обочиной…»

– Предлагаю сразу не высаживаться, – сказал дядя Саша. – Неизвестно, что там, на берегу, могут быть опасности, да и источник пресной воды найти неплохо бы. Всё-таки нас ждёт полупустыня.

– Одним рывком дойдём до челнока, – предложил Бен.

– Какое расстояние до челнока? – спросил дядя Саша у Боббе. – Округлить до единиц.

– Примерно восемьдесят пять километров по прямой.

– Две марафонские дистанции, милейшие мои! – воскликнул Бен. – Добежим.

– Рывком не дойдём, – возразил дядя Саша. – Вода на исходе. Пищи нет. В прибойной зоне могут водиться опасные рыбы, в прибрежной – опасностей не меньше. Лучше не рисковать.

– Команде приготовиться к высадке, – скомандовала Жанна. – Сейчас идём вдоль берега, ищем удобную бухту.

– Вдоль берега могут быть скалы, – сказал Бен. – Впереди лунная ночь, всё увидим. Нужно высаживаться.

– Высаживаться, – повторил за ним Арнольд.

Все посмотрели на Лизу.

– Высаживаться, – сказала Лиза.

К счастью, удобная бухта нашлась сразу. Если берег Ангариды зарос паракаламитами и сфенофиллумами так, что проа попал в ловушку, то берег Лавруссии напоминал песчаный пляж земных домов отдыха. Прибой выносил на берег раковины палеозойских моллюсков и веточки кораллов. Оглядев отмель, Лиза подумала, что могла бы собрать здесь удивительную коллекцию и все одноклассники обзавидовались бы. Но всё это богатство некуда положить.

– Всё равно нужно быть наготове, – предупредил дядя Саша. – Лавруссия опаснее, чем Ангарида.

Вдоль зоны прибоя то там, то здесь лежали высушенные солнцем стволы деревьев. Вдалеке на холмах виднелся редкий кустарник с мелкой листвой.

Проа вытащили на берег. Остатки воды и провизии положили неподалёку. Бен взял копьё и ушёл на разведку. Жанна уснула прямо на проа, Арнольд растянулся на песке и вскоре храпел на весь берег.

Лиза не хотела спать и собралась было пойти с Беном, но тот сказал, что будет передвигаться бегом и один обернётся быстрее.

– Подумаешь, – слегка обиделась Лиза и, взяв второе копьё, вместе с Боббе пошла по берегу.

Ярко, отражаясь в прибое, светила луна. Едва начав поход, Лиза заметила, как среди выброшенных водорослей медленно ползёт что-то похожее на маленькую черепашку. Но стоило подойти поближе, как оказалось, что это непонятное существо с панцирем и длинным острым хвостом.

– Боббе, поймай его за хвост, – приказала Лиза.

Робот аккуратно схватил существо, и оно повисло в воздухе, перебирая маленькими толстыми ножками.

– Это мечехвост, очень древнее хелицеровое, – сказал дядя Саша, когда ему показали добычу. – Самое удивительное, что мечехвосты живут на побережье Америки и Азии и в наше время. Замечательное существо, пережившее множество вымираний. В наше время они исключительно морские, но в пермском периоде жили и в пресной воде, и в солоноватой. Этот вид, очевидно, морской и немного запоздал к периоду размножения.

– Он съедобный? – спросил проснувшийся Арнольд.

Дядя Саша осмотрел мечехвоста.

– Это самец, у него и есть нечего, можно отпустить.

– Эх, – сказал Арнольд и снова захрапел.

Лиза выпустила мечехвоста, и вскоре он скрылся в воде. Маленькое напоминание об их времени, которое наступит через сотни миллионов лет.

Бен вернулся, когда начало светать. Он отхлебнул немного из почти пустого бурдюка и грустно сказал, что никаких источников пресной воды не нашёл, хотя сделал большой крюк на север.

Положение становилось отчаянным. Перейти горы и переплыть море, чтобы на другом материке погибнуть от жажды, было бы нелепо.

– Начнём поиски, – сказала Жанна. – Жалко, что Боббе не геологоразведочный робот.

Боббе, услышав своё имя, грустно мигнул светодиодами.

– Лиза и Саша назначаются начальниками информационного штаба, – продолжила Жанна. – Уверена, мы найдём источники воды.

– Ох, милейшие мои, – усмехнулся Бен. – Я и слова такие забыл, как штаб и начальник. Может, мы без этого всего обойдёмся?

– Обойдёмся! – воскликнула Лиза. – Мне тоже хочется на поиски питьевой воды.

– Нет. – Жанна так вжилась в роль капитана, что не могла остановиться. – Вы остаётесь здесь, следите за лагерем.

– Это и лагерем назвать нельзя, – вздохнул дядя Саша.

– Ничего, – продолжила Жанна, – идём, сколько хватает сил, чтобы вернуться. Вода останется здесь. Бен на север, я по центру, Арнольд на юг. Выходим прямо сейчас.

– А завтрак? – уточнил Арнольд.

– Немедленно, пока солнце не начало жарить. Здесь мало тени.

Арнольд и Жанна, отправляясь на поиски, взяли по копью, а Бен сказал, что не пропадёт и так. Дядя Саша, едва все ушли, отправился побродить по берегу, надеясь разыскать что-то съестное. Сказал, что, может быть, есть меченосцы поупитанней. Лизу оставил на берегу, просил на всякий случай не заходить в воду.

Тогда Лиза и Боббе отправились на холм, где рос кустарник. В этих местах часто бывает засуха, поэтому листики на кустарниках напоминают можжевеловые иголки, а подлесок состоит из жухлых мелколистных папоротников. Никакого торжества сочной зелени, как на той стороне моря. Вершина холма стояла и вовсе голая. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалась каменистая пустошь с редкими подушечками, напоминавшими заросли травы. Только это были засухоустойчивые плауны и лишайники. Кое-где из земли торчали стволики хвойных, совсем не дававшие тени. По пустоши то там, то здесь вихрилась пыль. Унылый пейзаж.

Едва Лиза спустилась с холма, как Боббе замигал диодами и предупредил об опасности. Лиза осмотрелась, но ничего опасного не заметила.

Тут из-за валуна показался скорпион метрового размера – пыльно-серый, с изогнутыми клешнями и опасным жалом. Он остановился, поводя хвостом, прислушался, нет ли здесь добычи. Лиза замерла. Очевидно, в этих местах скорпион охотился на мелких четвероногих и крупных насекомых. Двуногое существо, издающее шум, было ему незнакомо. Краем глаза Лиза заметила хорошую сучковатую палку, которой можно отбиться, если скорпион пойдёт в атаку. Недолго они стояли и выжидали. Первой не выдержала Лиза. Отскочив в сторону запримеченной палки, она едва не получила удар жалом. Скорпион пошёл на неё. Здесь он был самым главным хищником и хозяином земель. Лиза, схватив палку, размахнулась для удара, но верхняя её часть оказалась трухлявой и разлетелась. К счастью, на помощь пришёл Боббе, он удачно перехватил летящее жало и теперь держал скорпиона за хвост. Чтобы освободиться, тому пришлось повернуться и попытаться ударить робота клешнями. Тщетно пытаясь справиться с металлическим манипулятором Боббе, противник подставился под атаку с другой стороны. Лиза схватила большой камень и, закричав, со всей силы ударила по головогруди скорпиона. Тот немедленно обмяк, упал, и только жало с иглой ещё пыталось дотянуться до Боббе, но тот крепко держал скорпионий хвост. Битва закончилась.

Когда на крик Лизы прибежал дядя Саша, она рыдала, сидя на валуне; невдалеке лежал мёртвый скорпион, которого по-прежнему удерживал Боббе.

– Всё в порядке? – бросился к Лизе дядя Саша.

Она покивала.

– Зачем вы ушли из лагеря? – спросил дядя Саша, когда Лиза последний раз всхлипнула и успокоилась. – А если бы он ужалил? Здесь нет никаких противоядий.

Он обнял племянницу.

– Что за неугомонная девчонка! – грозно сказал дядя Саша и добавил мягче: – Из таких получаются хорошие хроноисследователи. Боббе, можешь отпускать, он не опасен. Однако кроме того, что все в очередной раз остались целы, есть и ещё хорошая новость, даже две. Во-первых, где-то рядом вода: даже если самому этому скорпиону достаточно влаги из тел его жертв, очевидно, жертвам нужно пить. Во-вторых, – тут дядя Саша показал на скорпиона, – воинственная девочка Лиза добыла нам обед.

Первым вернулся Бен и ещё раз подтвердил, что воды севернее лагеря нет. Жанна тоже вернулась без хороших новостей. Оставалось дождаться Арнольда.

– Надеюсь, он не свалился от солнечного удара, – сказала Жанна с некоторой мстительностью, словно её эта новость обрадовала бы. – У моря хотя бы ветерок, а там, на равнине, очень жарко.

– Смотрите! – воскликнул вдруг Бен. – Что это?

На торчавшей из моря скале неподалёку оказалась полуметровая ящерица, напоминавшая игуану или гаттерию, с чешуёй зеленовато-серого оттенка. Она медленно двигалась в сторону берега.

– Ух! – радостно крикнул Бен. – Наконец-то не рыба, не примитивная саламандра и не насекомое! Настоящее пресмыкающееся.

– Если я не ошибаюсь, – дядя Саша прищурился, чтобы хорошенько разглядеть ящерицу, – это, похоже, один из видов болозавров. Появились не так давно, но довольно успешны, потому что питаются зеленью, а конкурентов у них сейчас очень мало. Да, на Ангариде их нет, а вот в Лавруссии уже есть.

Бен тем временем схватил копьё и побежал к болозавру. Едва заметив движение, тот скатился по скале вниз и нырнул.

– Очень вовремя, – усмехнулся дядя Саша, – иначе Бен сделал бы из него жаркое.

– Здесь жёсткие листья, наверное, они не очень питательны, – сказала Лиза.

– Вполне может быть, что этот вид болозавров питается водорослями, а возможно, и моллюсками. Удрал, иначе мы определили бы точнее. Боббе, запомни это место, на станции забьём в каталог для дальнейших исследований.

– Хорошо, что наш милейший Арнольд не видел, как старина Бен упустил великолепное жаркое, – сказал вернувшийся Бен и помахал рукой кому-то за их спинами.

Они обернулись и обнаружили, что Арнольд тут как тут, стоит и жадными глотками пьёт последние запасы, оставшиеся в бурдюке.

– Арнольд! – воскликнула Жанна, но не успела его обругать, как он сообщил:

– Нашёл воду.

Дожди в этой части Лавруссии сезонны, но когда выпадают, то вода течёт большими потоками. Здесь нет травы, которая удерживала бы почву, поэтому земля скудна, ветер уносит питательный слой. А ещё без травы в этих местах активны силы водной эрозии. Проще говоря, вода легко размывает землю, и появляются глубокие овраги. В наше время трава, кустарники, деревья своими корнями препятствуют этому. Но в сухой Лавруссии той эпохи чахлые хвойные могли удерживать лишь себя самих.

На дне одного из таких оврагов Арнольд и нашёл остатки не пересохшего ещё озера. Решено было выступать немедленно.

– Очередной сгоревший символ, – сказал Бен, поджигая проа.

Как ни жалко, согласно инструкции нельзя было не уничтожить проа. Жанна и Арнольд ушли вперёд, не желая смотреть, как сгорает, потрескивая, их парусник, в который вложено столько сил. Дядя Саша, Лиза и Бен дождались, пока проа превратился в груду углей, и, взяв немногочисленные пожитки, отправились следом.

Остатки озера оказались наполовину засыпанной пылью мутной лужей на дне глубокого оврага. Правда, чем ниже спускались, тем больше оживала растительность, а на дне оказалась небольшая роща с деревцами на высоких ходульных корнях, отдалённо напоминающими кипарисы. И полутень, и разливы воды на дне оврага были им нипочём.

– Ты пил из этой лужи? – спросила Жанна у Арнольда.

Арнольд промычал что-то невразумительное.

– Надеюсь, вода не заколдована, а здешние болотные микробы не слишком опасны для человека, иначе жизнь, твоя или козлика, в которого превратишься, в опасности. Нужен фильтр.

Лиза и Жанна пожертвовали для фильтра свои майки, а вместо них сделали безрукавки из остатков костюмов, непромокаемых и непродуваемых, но не спасавших от солнечного пекла. Из веток кипариса сплели подобие корзины. На дно уложили ткань, на неё – листья, затем насыпали песок. Проходя через этот фильтр, мутная вода просачивалась уже очищенной. Утолили жажду и залили воду во все ёмкости.

Приготовили брюшко скорпиона, он оказался кстати, потому что Бену охота не удалась: от жары вся добыча попряталась. Огромные скорпионы, очевидно, встречались здесь не так часто, удивительно, что Лиза с ним пересеклась.

Поскольку выступать решено было с заходом солнца, Жанна скомандовала отбой, а Лизе дали указание никуда не отходить, иначе остаток пути она проведёт привязанной за ногу к дяде Саше. И не потому что может потеряться или её сдует ветер, как в горах, а от вредности.

– Подумаешь, – фыркнула Лиза.

Она и сама после встречи со скорпионом опасалась уходить из лагеря, но пообещать вести её на привязи – это чересчур. Лиза обиженно отошла к дереву, взобралась на ветвь и собралась было вздремнуть, но едва привалилась к стволу, как некое некрупное существо побежало прочь. Лиза, взвизгнув, спрыгнула с дерева. На её визг немедленно сбежались все.

– Что случилось? – спросила Жанна.

– Там, – только и могла выговорить Лиза.

– Ещё одна вкусная ящерица! – вскричал Бен и метнулся туда, куда девочка показывала пальцем. Вскоре он держал в руках небольшое извивающееся толстокожее существо, действительно похожее на ящерицу. Дядя Саша взял существо из рук Бена, и оно тотчас успокоилось.

– Увы, Бен. Это сеймурия, земноводное. По многим признакам напоминает наших ящериц, только бегает хуже, иначе её было бы труднее поймать. Некоторые сеймурии достигают полуметра, видел и метровую. Но вода им необходима, в период дождей самки мечут икру, возможно, в этом же овраге. А это, судя по всему, ещё малыш, жабры только-только рассосались.

У малыша оказались крепкие конечности, он вдруг дёрнулся, раскрыл передними ногами ладонь дяди Саши и, спрыгнув с неё, спрятался в норе под большим корнем.

– Упустили съедобную сеймурию, – вздохнул Бен. – Вкусную даже для пришельцев из будущего!

– Так давайте копать! – Арнольд побежал за копьём.

– Ты больше сил на раскопки в жару потратишь, – охладила его пыл Жанна. – А сеймурия, может, уже далеко.

Арнольд всё же попытался расковырять копьём нору, отбросил несколько комьев земли, но без фанатизма. Потом вздохнул и прилёг рядом с норой.

– Не ложись рядом, – предупредил его дядя Саша. – Возможно, нору выкопала не сеймурия, а крупное насекомое или паукообразное.

Глянув, как Арнольд отскочил от норы, Жанна желчно усмехнулась.

– Может быть, Боббе раскопает? – предложил Арнольд.

– Робот малой серии Б-74, называемый хозяйкой Боббе, – заявил тот, – создан для решения многочисленных сопутствующих задач человека, но не для раскапывания нор земноводных, именуемых сеймурия.

– Зря тебе кирку не встроили, – вздохнул Арнольд.

Боббе помигал светодиодом, но отвечать не стал.

В жару попрятались даже самые стойкие насекомые, напоминавшие поджарых голенастых сверчков. Дядя Саша сказал, что длинные ноги не позволяют телу перегреваться – в наше время пустынные животные так же спасаются от высоких температур. Путники отдыхали на теневой стороне оврага, оставшись в лёгких накидках, и всё равно было жарко. С закатом жара спала, и, взяв немногочисленные пожитки, они отправились к ЛСАИПЗ «Усть-Катав М7», который послушно ждал пришельцев из будущего, чтобы унести их на орбиту.

Добираться решили в два перехода по двадцать пять километров. Расстояние не маленькое, учитывая, что на обед было только брюшко скорпиона. От разогретой за день земли исходило тепло. Путь был каменистым, лишь кое-где встречались редкие кустики, суставчатые, как хвощи, только без листьев. В отличие от буйно поросшей растительностью Ангариды со стайками стрекоз и тараканосверчков, Лавруссия казалась мёртвой.

Бен шёл далеко впереди, производя разведку и изредка возвращаясь, чтобы сообщить, что впереди такая же пустыня. Он пил воду, вздыхал и снова ускорялся.

– Бывают здесь и влажные сезоны, – сказал дядя Саша, – но ждать дождей нам некогда.

– Дождей здесь вообще некому ждать, – пробасил Арнольд, шедший рядом.

Едва он произнёс эти слова, как из-за горки камней выскочило существо, напоминавшее наших ящериц, длиной примерно с локоть Арнольда. Оно отбежало в сторону и остановилось, показывая всем своим видом, как устало. Дядя Саша схватил рванувшего было за ящерицей Арнольда за плечи и сам, осторожно ступая, приблизился к ней.

– А это, судя по всему, – сказал он полушёпотом, занося руку, – эдалеопс, представитель синапсид, или звероящеров, от которых произошли и предки млекопитающих.

Дядя Саша почти схватил эдалеопса, но тот почувствовал опасность своим примитивно устроенным мозгом. Прямо из-под ладони охотника кузен наших прародителей отбежал на пару метров и снова всем видом показал крайнее утомление, словно всю жизнь проводил под камнями, а не охотясь на равнинах Лавруссии. Дядя Саша вновь приблизился к животному.

– Между прочим, из-за их жизни в пустынях мы имеем крайне малое число окаменелостей эдалеопсов, – сказал дядя Саша, вновь нацелившись на добычу.

В этот раз он поймал бы ящера, но тут не выдержал Арнольд.

– Тогда чего ждать! – завопил он. – Ящерицу съедим, а кости возьмём в музей!

Этого вопля нервы эдалеопса не выдержали, и он побежал уже без остановок.

– Тебе, Арнольд, на хвощи охотиться, – язвительно произнесла Жанна. – И плауны.

Расстроенный Арнольд сел рядом с жухлым кустиком.

– Значит, какие-то членистоногие здесь обитают, – сказал Лизе вернувшийся дядя Саша. – У эдалеопсов преимущество: они подвижны и хорошо ориентируются в ночи, когда насекомые малоактивны. Когда Лавруссия и Ангарида соединятся, то по этим пустынным местам синапсиды пойдут в сторону Урала, обогнут его с севера и юга и оставят нам богатую окаменелостями фауну. Эдалеопсов среди них уже не будет. Короля пустынных ночей Лавруссии вытеснят более совершенные формы.

– Б-74 сделал снимок эдалеопса, – сообщил Боббе. – Хотя его и не просили.

– Молодец, – сказала Лиза.

Арнольд, пребывая в расстроенных чувствах из-за упущенной добычи, потянул за кустик и вытащил его вместе с мясистым корнем.

– Ну что я говорила, – рассмеялась Жанна. – Охотник на коренья.

Корень хотя и был полон влаги, но оказался горьковатым. Арнольд морщился и жевал, а остальные, попробовав кусочек, от дальнейшей дегустации отказались.

Вдали показался тёмный силуэт Бена, и отдохнувшие путники снова двинулись вперёд.

Несмотря на привалы, Лиза к концу пути устала и с великим облегчением услышала, что Бен нашёл впереди нечто вроде оазиса. Это была ложбина с озерком, затянутым похожими на ряску водными папоротниками и с зарослями хвощей по берегу. Весть о хвощах девочка и вовсе встретила с радостью – оказалось, так привыкла к ним, что увидела в них старых знакомых.

Несмотря на предупреждения дяди Саши, Бен залез в озеро, переплыл его, а обратно вернулся, держа в руках рыбу, похожую на угря.

– Сдаётся мне, – сказал он, протягивая добычу, – старина Бен поймал двоякодышащую рыбу.

Близость воды немного спасала от зноя, к тому же путники, решив, что опасным существам в водоёме негде спрятаться, по очереди освежались, залезая в воду. Хвощи в здешних местах были ниже, чем у реки на Ангариде, к тому же многие высохли. Вероятно, в дождливый сезон из корневищ отрастали новые. Из сухостоя разожгли костёр, и, хотя прогорали стебли быстро, рыбу удалось кое-как пожарить.

А вскоре Бен заметил других интересных жителей оазиса. Несколько эдафозавров размером чуть больше таксы прятались в зарослях хвощей. Бен приволок одного из них. Эдафозавр несколько раз недовольно прошипел, а потом повис на руках охотника, словно на поваленном древовидном плауне.

Выглядел эдафозавр непривычно, таких существ они ещё не встречали: как если бы толстой коротколапой ящерице добавить щёки и приделать спинной плавник окуня. На самом деле это, конечно, был не плавник, а отростки позвонков, между которыми выросла плотная кожистая перепонка, покрытая мелкими кровеносными сосудами, отчего она была красной. Дядя Саша назвал её парусом.

– У паруса много свойств: помогает быстро разогревать тело в утренних солнечных лучах и отдавать тепло в жаркий полдень, что улучшает терморегуляцию и экономит калории, а потом – чем ярче и крупнее парус, тем здоровее будет потомство, и самки обязательно выберут самца с самым ярким парусом. К тому же в основании паруса откладывается жир. Сейчас голодное время, и эдафозавр этот жир израсходовал, но когда пойдут дожди и вырастут свежие молодые заросли хвощей, снова его нагуляет. И обрати внимание на щёки. Они дают возможность удерживать стебли и листья во рту в процессе жевания, измельчать их и только потом проглатывать. Возможно, поэтому, а ещё и потому, что в пищеварительной системе они обзавелись бактериями-симбионтами, эдафозавры стали одними из первых по-настоящему растительноядных животных. У них нет конкурентов в здешних местах.

Лиза попыталась погладить парус, эдафозавр заметил это, и ему не понравилось, он сразу завозился на руках у Бена и сдавленно зашипел.

– Здесь им сложно выживать, поэтому измельчали, – сказал дядя Саша, отняв у Бена диковинного зверя. – Ещё тридцать пять миллионов лет назад в этих местах шумел каменноугольный лес. Но затем очертания материков изменились, Гондвана покрылась ледниками, а в Лавруссии климат стал сезонным – частью сухим, а частью влажным, прямо как сейчас. И леса из древовидных плаунов стали исчезать, а на их место пришли папоротники и голосеменные. Ему бы попасть в душный влажный мир подножья Урала, а не обитать в этих сухих землях, где только чахлые хвощи и есть.

– Бедный, – пожалела эдафозавра Лиза и аккуратно погладила его хвост.

Пленник смирился и шипеть не стал. Вдоволь потискав эдафозавра и даже попозировав с ним на руках для фотосъёмки Боббе, Лиза с дядей Сашей выпустили его обратно в заросли хвощей. В другой ситуации они приготовили бы его на ужин, но, во-первых, все наелись рыбы, во-вторых, Арнольд уснул и перестал мечтать о жареной эдафозаврятине, а в-третьих, Бен грезил печеньем, оставшимся на станции «Приуралье-3», и к исчезновению мясной пищи отнёсся равнодушно.

Едва солнце коснулось земли, начали собираться. Вроде бы всё происходило как обычно: сложили вещи, набрали воды, Арнольд поныл, что отпустили эдафозавра. Но и Арнольд стонал скорее для проформы, и воду набирали на всякий случай, да и вещи бросили бы, если бы в инструкции не было строгого указания забирать всё с собой. У каждого в мыслях было одно и то же: всего в двадцати двух километрах их ожидал челнок, на котором они улетят на станцию, а оттуда – в своё родное время.

– Сигнал принимаю уверенно, – сообщил Боббе, когда они выступили.

Это придавало сил. Поначалу взяли такой темп, что вскоре даже Бен выглядел уставшим. Пришлось сделать недолгий привал. И снова пошли как можно быстрее, не обратив внимания на следующую низину с озером и хвощовой порослью. Там пара эдалеопсов вышла в ночи на охоту. Их жертвы – хелицеровые – прятались под камнями. Люди эдалеопсов не интересовали и лишь отвлекали от ловли пермских скорпиончиков. Уходящих двуногих не удостоили даже прощального взгляда.

– Сигнал? – каждые пять минут спрашивал кто-нибудь у Боббе.

– Принимаю уверенно, расстояние сокращается, – рапортовал робот.

И наконец вдали блеснул металлом челнок.

– Привал! – завопил вдруг Бен.

Все посмотрели на него с недоумением.

– Старина Бен хочет насладиться видом, – пояснил тот. – Тарелочка, ждавшая меня долгие годы там, – он пальцем указал наверх. – И вот мы встретились. Разве это не чудо! Хочу растянуть удовольствие.

Все бросили пожитки и сели прямо в пыль и песок, кроме Арнольда, который собрался было продолжить путь, но его остановил дядя Саша:

– Успеем.

Взошло солнце, пришла жара, но это не пугало. Они стояли возле челнока, оставалось взойти по трапу.

– Не верю! – воскликнул Бен. – Ущипните меня, иначе старина Бен будет считать, что это сон или что пустыня надо мной издевается и показывает мираж.

Арнольд не без удовольствия ущипнул его. Боббе, посчитав это приказом, подкатив с другой стороны, тоже ущипнул манипулятором. Это отрезвило Бена, он, ойкнув, потирал синяки.

– Прошу вас, больше не надо, – попросил он. – Это и вправду не мираж.

– Пожитки будем сжигать? – уточнил дядя Саша. – Или возьмём с собой для музея?

– Сжигать, – деловито распорядилась Жанна.

– Можно я одежду аннигилирую на станции? – попросил Бен. – Неудобно улетать нагим.

– И копья могут пригодиться, – сказал дядя Саша. – На случай, если Серебренцев и Мурзков не растворились во времени, а ожидают нашего прилёта.

– Ты же знаешь, что на станции их нет, иначе они давно отозвали бы челнок, – сказала Жанна.

– И всё же, даже если есть один шанс из тысячи, копья я бы оставил, они уравновешивают возможности.

– Хорошо, – нехотя согласилась Жанна. – А остальное…

– Бурдюки мокрые, вряд ли сгорят, – сказал дядя Саша. – Предлагаю утилизировать всё на станции. Вместе с одеждой, когда помоемся и переоденемся.

– Ох, сейчас бы под душ, – добавила Лиза.

– И позавтракать, – добавил Арнольд.

– Влепят выговор, – сказала Жанна.

– Жанна, милая, – сказал дядя Саша, – посмотри на этот мир вокруг. Мы преодолели так много километров, нам покорились горы, море и пустыня. Мы в очередной раз доказали, что человек кое-чего стоит. Что такое выговор по сравнению с возможностью замёрзнуть в Уральских горах, быть раздавленными оползнем, погибнуть от отравления углекислотой в коварных зарослях устья реки и умереть от жажды в иссушённых равнинах Лавруссии? И кроме того, Серебренцев сразу мог расстрелять нас из своего пистолета, как куропаток, когда мы оказались на дне ущелья, а ведь он был очень зол. Так что выговор мы точно переживём. А тебе, наш прекрасный капитан, я верю, ещё памятник поставят.

– Ура капитану Жанне! – воскликнул Бен.

– Ура капитану! – подхватили его клич остальные.

Жанна улыбнулась и скомандовала:

– Всем занять свои места. Готовность к взлёту пять минут.

Перед взлётом голосовой информатор челнока потребовал от всех пристегнуть ремни и предложил концентрированный сок из специальных запасов.

– Не могу вспомнить этот вкус, – пробормотал Бен, отпив из своего стаканчика. – Что-то знакомое, но забытое.

– Вкус морошки, – подсказала ему Лиза.

– Морошки… – повторил Бен и улыбнулся.

Зашумели взлётные двигатели, челнок мягко оторвался от поверхности, подняв клубы пыли, и начал подъём к станции. Тут же Бен отстегнул ремень безопасности.

– Как старина Бен проклинал это время, милейшие мои, на всех языках, что мне известны, а оказывается, прикипел к нему и не могу улететь не попрощавшись, – пояснил он.

Бен прильнул к большому иллюминатору и молча смотрел, как удаляется Лавруссия, как показались Уральское море и горы. Потом они поднимались всё выше, и вот уже внизу Великий океан. Челнок делал виток вокруг Земли. И всё это время Лиза видела в глазах Бена слёзы.

Станция ждала их, держа наготове стыковочный узел.

«Стыковка, – сообщил бортовой компьютер. – Шлюз откроется через минуту».

Они и вправду победили.

10. «Из недр вселенной ад поднялся Дантов…»

– На пол! – голос дяди Саши прогремел над ухом Лизы, нарушив благодушную атмосферу.

На самом деле их приключения не закончились. Бен оторвался от иллюминатора и схватил копьё. Дядя Саша держал своё в руке.

– На пол! – приказала теперь уже и Жанна.

Арнольд грубо вытащил Лизу из кресла и уложил на пол.

– Бен – в рубку, – раздавались приказания Жанны. – Саша с Арнольдом – в жилой отсек. Я осмотрю стыковочные узлы. Лиза! Остаёшься здесь! Никуда не уходи! Боббе, охраняй Лизу!

– Будь осторожна, – сказал дядя Саша Жанне.

Едва шлюз открылся, с копьями наперевес они бросились на захват станции. Впрочем, через пару минут Жанна вернулась.

– Никого, – сказала она. – Они улетели. Мурзков доступ напоследок блокировать не стал или забыл. Все челноки на месте, резервная капсула перехода сквозь пространство и время тоже. Пойдём в душ.

Бен побрился и надел униформу хроноисследователя с надписью на клапане кармана «Ст. исследователь Гунницкий». Правда, после такой перемены выглядел совсем не залихватски, а обыкновенным лысеющим земным старичком. Но ничто теперь не могло смутить Бена, и он с видом дегустатора отправлял в рот кусочки печенья, найденного в своей каюте, от наслаждения закатывая глаза. Коричневые щёки выделялись на фоне белого затылка и подбородка, делая его смешным. Дядя Саша попросил Бена побрить его, а волосы на голове оставил длинные. Жанна обработала его рану антисептиком и залепила плечо заживляющим пластырем настолько туго, что тот с трудом мог поднять руку и ворчал, что теперь из него выйдет плохой охотник. Арнольд бриться не стал, только переоделся и напоминал теперь разбойника, залезшего в костюм хроноисследователя. Впрочем, он и был разбойник. Лиза нашла свои вещи, в которых под дулами пистолетов прилетела в пермский период. Переодевшись, почувствовала оставшийся в них дух домашнего уюта. Боббе, по его просьбе, в отсеке роботов с помощью очистительной машины прогнали через два режима, жёсткий и мягкий, окончательно смыв весь песок и пыль. И он выглядел бы точно так же, как и до полёта, если бы не царапины на корпусе. Жанна лишь чуть укоротила себе чёлку. Сейчас она сидела в кресле начальника станции и задумчиво отстукивала пальцами «Марш исследователей времени».

– Они улетели на ближайшую доступную станцию, где нет команды хроноисследователей, – пересказывал дядя Саша записи бортового компьютера. – Это «Инд», начало триаса.

– Он сумасшедший, – сказал Бен, проглотив очередной кусочек печенья.

– Это и так понятно, – заметила Жанна. – Выгоднее было остаться здесь и намыть золото на Гондване.

– Точно, получил бы хороший загар, – добавил Бен. – К тому же вкусных стрекозок и рыбку голыми руками можно наловить.

– Возможно, он морально не смог находиться в одном временном периоде с нами, – сказал дядя Саша.

– Думаешь, ему бы тяжело работалось на Гондване, если бы он знал, что на Ангариде погибаем мы? – усмехнулась Жанна.

– Думаю, тяжело, – подтвердил дядя Саша. – В любом случае, если бы он не улетел, мы бы не смогли вызвать челнок и сейчас горько плакали бы в хижине Бена.

– Он побоялся, что мы доберёмся до него, – вставил Бен. – Уж я бы добрался, милейшие мои, и расправился с ним не хуже, чем Лиза со скорпионом.

– Как бы то ни было, – сказала Жанна, – сейчас Серебренцев на станции «Инд», если не улетел и оттуда. У нас есть богатый выбор: лететь вслед за ним или сразу возвращаться в Центр.

– Вслед за ним, – мстительно сказал Бен, прожевав очередной кусок печенья. – Немедленно.

– Может быть, сначала позавтракаем? – уточнил Арнольд, смиренно молчавший всё это время.

– И выспимся, – добавил дядя Саша. – Серебренцев никуда не уйдёт, а может быть, в Центре уже заменили хотя бы часть взорванных им капсул и группа захвата давно поймала любителя повернуть историю. Так или иначе, вступать в схватку с опасным врагом я бы хотел бодрым.

– Саша прав, – сказала Жанна. – Завтрак и трёхчасовой отдых нам необходимы. Потом возвращаемся в Центр Института времени.

– Нет! – в один голос воскликнули Бен и Лиза. – Мы поймаем Серебренцева.

– Слишком большой риск, – заявила Жанна голосом, не терпящим возражений. – У нас и так приключений было больше, чем у многих экспедиций за всё время существования. Один из членов экипажа ранен, один ненадёжен, один и вовсе маленькая девочка без многолетней подготовки.

– Кто это тут ненадёжен?! – возмутился Бен. – Мы прошли столько испытаний вместе, а ты сыпешь обвинениями.

– Вот только, Бен, ты с нами не летел из Центра, – ответила Жанна и посмотрела на Арнольда. Тот покраснел.

– То есть всё? – уточнила Лиза.

– Всё, – ответила Жанна. – Тебе и без триаса будет о чём рассказать одноклассникам. К тому же «Инд» расположен в очень опасном временнóм промежутке. Команде – завтракать и спать. Кстати, Бен, выглядишь прекрасно. Эмма будет счастлива увидеть тебя таким.

Бен вдруг поперхнулся печеньем, а оставшийся в руке кусок сжал так, что крошки посыпались на пол.

– Ох, извини, Бен, – Жанна поняла, что сказала неприятное, и покраснела. – Я не хотела.

– Ничего, – грустно выдохнул тот. – Ничего.

– Ты куда? – сонно спросила Жанна.

– Не спится, – ответила Лиза, открывая дверь из жилого отсека. – Пойду к Боббе.

– Неугомонная, – проворчала Жанна вслед.

Тихонько, чтобы не разбудить никого на станции, Лиза прокралась в отсек для роботов. Робот, увидев её, приветственно замигал диодами.

– Как ты? – спросила Лиза.

– Основные системы функционируют нормально, передатчик не функционирует, – отчитался Боббе. – Требуется ремонт.

– Я соскучилась, – сказала Лиза. – Добрый мой робот.

Робот снова помигал.

– В роботе малой серии Б-74 не заложена функция скучать, но Боббе не хватало Лизы.

Лиза обняла робота, хитро улыбнулась и быстро-быстро зашептала:

– Боббе, мой милый Боббе, мы должны поймать Серебренцева, может быть, он уже готовится улетать из триаса и группа захвата опоздает. И тогда настоящее изменится. Мы не можем этого допустить. Жанна боится за нас, но мы и не такое переживали, правда?

– Ты поступаешь, не проанализировав все данные, ты идёшь на отчаянный риск.

– Боббе, мы должны лететь в триас, – пылко возразила Лиза, – а вовсе не в Центр. Даже если Жанна против.

– У нас один человек с поломкой, – начал перечислять робот, копируя интонацию Жанны, – один – с недостаточно надёжной прошивкой, один – с хорошими боевыми функциями, но устаревающей модели, один – маленький домашний человек и капитан, которая против. Нам нужно возвращаться в Центр.

– Боббе, я приказываю.

Светодиоды Боббе погасли. Лиза постучала по корпусу.

– Однако я принял все предосторожности, какие были возможны, – сказал Боббе, вновь замигав диодами. – Лиза, ты точно хочешь опасность десять баллов?

– Да, Боббе, это нужно.

– Что ж, – Лизе почудился вздох в металлическом голосе робота, – все факторы поведения людей сложно предугадать. Я только учусь. Прогноз для людей – смешанный, ближе к благоприятному. Для Б-74 – неблагоприятный.

– Ты так и на Ангариде говорил, но видишь, обошлось.

– Да, этот факт зафиксирован.

– Вот! – со значением сказала Лиза. – А теперь пойдём в центр управления. Там я подключу тебя к системе, и ты перепрограммируешь наш перелёт на станцию «Инд».

– Жанна будет недовольна.

– Виноватой буду я, а ты только подчинился. Я ведь твоя хозяйка.

Прокравшись в центр управления, Лиза подключила Боббе к разъёму USB-X. Монитор засветился, и на нём появилась информация о функционировании станции.

– Подключено неизвестное устройство, – подал голосовое сообщение компьютер центра. – Начат поиск совместимости.

Лиза осмотрелась. Центр был невелик, трое человек могли в нём поместиться свободно, но четвёртого пришлось бы втискивать. Он освещался мягким светом ламп, горели измерительные приборы, подсвечивалась панель ручного пилотирования станции и ещё несколько десятков тумблеров, назначения которых Лиза не знала. Мурзков, работая с компьютером управления, изрядно здесь намусорил. Под ногами валялись фантики от протеиновых батончиков, упаковки от сухих пайков, обрывки бумаг и перфоленты.

– Необходимое программное обеспечение найдено и загружено, – сообщил компьютер, и несколько дополнительных лампочек замигали. Зажглись светодиоды и на корпусе Боббе.

– Идёт обмен данными, – продолжил рассказ о действиях компьютер.

Лиза присела на кресло у пульта управления.

– Внимание! В настоящее время установлена дата возвращения в Космический центр Института времени. Чтобы изменить пункт прибытия, необходимо ввести пароль и приложить карту блокировки к устройству чтения.

– Робот малой серии Б-74 не знает пароля, – сказал Боббе. – Продолжить соединение?

– Боббе, что же делать? – упавшим голосом спросила Лиза.

Её план рушился.

– Система требует ввести пароль, – сообщил очевидное Боббе, и Лизе в его металлическом голосе почудились нотки облегчения. – Продолжить соединение?

Лиза попыталась встать с кресла и угадать пароль, но чьи-то руки схватили её за плечи и вдавили обратно.

– Милейшая моя. – Лиза узнала удивлённый голос Бена. – Ты захотела отправить старину Бена и всю команду в ранний триас? Безумный поступок. Тебе говорили, что ты несносная девчонка?

– Отпусти! – прошипела Лиза, и Бен разжал руки.

– Значит, триас, – сказал он заговорщицки. – Ты тоже хочешь поквитаться с одноногим разбойником?

Лиза кивнула.

– Жанна будет бить старину Бена, и, может быть, достанется и тебе, отчаянная девочка. Ты готова получить по шее?

Лиза кивнула.

Бен подошёл к компьютеру и набрал цифровой код, а затем достал из кармана карту и разблокировал систему.

– Можешь отключать своего робота, – сказал он, – я перенастрою систему сам.

– Спасибо, старина Бен, – сказала Лиза.

Бен посмотрел на неё с уважением.

– А теперь, смелая девочка, поклянись мне, что в триасе ты ни при каких условиях не отправишься на Землю. Это слишком опасное время.

– Клянусь, – ответила Лиза и незаметно для Бена скрестила за спиной пальцы.

На всякий случай.

– Поспала? – спросила Жанна у Лизы.

– Немножко, – соврала Лиза.

На самом деле ей не спалось.

– Я потеряла счёт времени, – призналась Жанна. – Не знаю, утро сейчас или вечер. Впрочем, мы на околоземной орбите, и это неважно. Но так хочется определённости. Хочу домой. Хочу услышать чаек. Пройтись по берегу моря с Сашей.

Лизе стало немного стыдно, что она обманывает Жанну и что чаек та не услышит ни сегодня, ни завтра. И прогулка с дядей Сашей откладывается. Но им нужно было поймать Серебренцева. Этот обман был во благо.

В кают-компании, зевая, сидел Бен. Спустился и дядя Саша. Жанна подошла к нему, проверила повязку, что-то прошептала, и дядя Саша улыбнулся.

– Если Арнольд не придёт, – грозно сказала Жанна, – мы отправимся без него.

Бен нажал кнопку громкого вызова, раздалась сирена.

Через несколько минут вбежал Арнольд.

– Ух, все здесь, – удивлённо сказал он. – А я собирался позавтракать.

– Обойдёмся без завтрака, – сказала Жанна, – тебе, бог еды, в казённом доме сегодня макароны дадут.

Арнольд погрустнел.

– Всё готово к вылету? – уточнила Жанна.

– Да, – сказал дядя Саша, – пункт назначения – Центр. Запуск вылета из капсулы.

– Что ж, – сказала Жанна, – жалко, что мы прибыли в это время не так, как планировалось, и не выполнили исследований. Нужно возвращаться. Идём в капсулу.

– Жанна, – дядя Саша обнял её здоровой рукой, – мы увидели столько, что любая экспедиция позавидует.

– А уж сколько я видел, милейшие мои. – Бен поднялся из кресла и поднял лежавшее у его ног копьё.

– Бен! – воскликнула Жанна. – Я же приказала уничтожить все вещи.

– Позволь мне взять этот сувенир с собой, капитан, долгие годы приучили нас быть вместе. Чувствую себя без старины копья неуютно.

Жанна хотела было возразить, но только махнула рукой. На споры сил не осталось.

– Подтвердите вылет картой, – потребовала система.

Бен активировал вылет своей картой.

Жанна проверила, хорошо ли пристёгнута Лиза, и заняла своё место.

– Программа вылета запущена необратимо, – сообщил бортовой компьютер. – Внимание! Поскольку вылет повторный в резервной капсуле, будет использована вся имеющаяся на станции энергия. Станция переводится в спящий режим. Все отсеки будут обесточены, системы жизнеобеспечения отключены вплоть до восстановления достаточного уровня энергии. Внимание! Станция переводится в спящий режим и становится непригодной для обитания. Примерное время восстановления рабочего состояния – одиннадцать тысяч дней текущего периода.

– Есть пробой! – воскликнул Бен.

– Отлично, – Жанна подняла вверх большой палец.

– Внимание, обитаемые отсеки станции обесточены! – сказал бортовой компьютер. – Выход из капсулы невозможен. Пробит проход в пространстве и времени к станции «Инд», триасовый период. Начата отстыковка. До свидания.

– Что?! – вскричала Жанна.

Отстегнув ремни безопасности, игнорируя тревожно загоревшиеся индикаторы, она подбежала к Арнольду и со всего размаха ударила его кулаком в лицо.

– Тварь! Тебе мало было того, что мы едва не погибли здесь, ты захотел вернуться к своему Серебренцеву. Жалко, я тебя не утопила. А так хотелось!

Вцепившись в ворот униформы Арнольда, Жанна снова размахнулась, но на руках у неё повисли и дядя Саша, и Бен, и Лиза. Даже Боббе подъехал.

– Это не он! – кричала Лиза.

– Это не он! – кричал Бен.

– Жанна, успокойся! – кричал дядя Саша.

Втроём они оттащили рыдающую Жанну от Арнольда, усадили в кресло и пристегнули ремень. Арнольд нечленораздельно завывал, а под глазом у него наливался синяк.

– Жанночка, это я, – сказала Лиза. – Прости меня. Но зло должно быть наказано.

– Это я, – сказал Бен. – Я не могу вернуться без одноногого. Он отобрал у меня всё.

– Жанна, милая, успокойся, – сказал дядя Саша. – Ничего нельзя вернуть. Мы начали полёт в триас.

– Да ну вас всех, – всхлипнула Жанна. – Я хотела как лучше. Лиза, пристегнись. Если мы погибнем, ты обязательно вернись.

Лиза послушно села и защёлкнула ремень безопасности. Боббе подкатил и встал рядом. Тихо скулил Арнольд. Где-то прибор отщёлкивал секунды.

– Киплинг, – вдруг произнесла Жанна грустным голосом и продолжила:

Заброшен путь через лес,

Семьдесят лет закрыт.

Ливень ли, снег

Размыл его век —

Но с той печальной поры

Неясно, правда ли существовал

Этот путь через лес [10].

Кричали чайки. Лес остался за спиной, а перед ними расстилалось море. У кромки воды едва заметно пахло солью от брызг и йодом от водорослей.

– Как Жанна? – спросила Лиза.

– С ней всё хорошо, – ответил папа. – Дядя Саша не отходит ни на минуту. Завтра мама прилетает с Луны, и мы втроём сходим их проведать.

– Здорово, когда чайки, – сказала Лиза. – Вот Жанна поправится, обязательно пойдём послушаем. Жанна мечтала об этом в прошлом.

– Там всё другое, – согласился папа. – Теперь ты можешь об этом рассказывать.

– Конечно. Мне пришло приглашение на лондонскую научную конференцию для школьников. Буду читать доклад о насекомых пермского периода. Правда, я попросила передвинуть выступление на два часа, потому что в этот же день у меня выступление в Рязанском училище космонавтов. Читаю Заболоцкого. И ещё, пап, о пермско-триасовом вымирании выступление в Питере. Но это через месяц.

Лиза подошла к линии прибоя. Положила ладонь в песок. Вода накатывалась, омывала руку, откатывала назад, унося с собой песчинки, так что ладонь постепенно утопала в песке. Лиза захватила в горсть воду и песок, и вода просачивалась сквозь пальцы. А за ней и песчинки. Словно в песочных часах, в руке их оставалось всё меньше и меньше.

– Надо перевернуть часы, – сказала Лиза папе, оторвавшись от созерцания.

Но папа уже отошёл к лесу, туда, где мощёные дорожки и скамейки.

Тем временем из руки вытекала уже просто грязь. Лиза отбросила ком грязи и вымыла руки.

«Теперь надо догонять папу», – подумала она. К тому же небо стало мрачнеть, да и чайки улетели. Вода помутнела, покрылась странной пеной. К морским запахам присоединился запах серы.

И тогда Лиза взлетела. Отметила про себя, что полёт для неё стал чем-то обычным. Но в отличие от прошлого раза, когда летелось легко и быстро, теперь полёт оказался медленным. Может быть, оттого что ветер был слаб, может, оттого что дышать в полёте стало трудно. Из-за этого уходящего папу оказалось невозможно догнать, а вскоре он и вовсе скрылся в лесу. «Как же так, – с обидой подумала Лиза, – неужели я не дома и никаких конференций пока нет?» А самое неприятное – не состоится концерт, на котором Лиза читала бы стихи.

Тогда она опустилась. Потому что так захотелось. Лететь настолько медленно, что не можешь догнать идущего человека, стало неинтересно. «Бип-бип», – тут же послышалось рядом. «Ну хотя бы Боббе настоящий, ведь он летит сквозь время со мной», – подумала Лиза с облегчением.

– Опасность десять баллов, – сообщил робот.

– Мы уже прилетели? – спросила Лиза.

– Нет, но рядом опасные люди, – ответил Боббе.

И тут Лиза заметила, что к ним приближаются Серебренцев и Мурзков. В руках они держали оружие, и стволы были направлены на Лизу.

– Прогноз неблагоприятный, – сказал Боббе.

– О! Молодая принцесса выехала на охоту со своим арапчонком! – Серебренцев фальшиво улыбался.

– Только роли поменялись, – добавил Мурзков. – Можно я уничтожу их обоих?

– Молодая принцесса! – воскликнул Серебренцев с напускным добродушием и крепко схватил Лизу за руку. – Как не вовремя мы встретились. Я много мог бы показать вам в триасе, но мы срочно вылетаем. Вы составите нам компанию, а ваш арапчонок останется здесь навсегда. А чтобы он не мучился, Сергей прекратит его страдания пучком плазмы.

– С удовольствием! – обрадовался Мурзков и выстрелил в Боббе.

Последнее, что Лиза услышала от Боббе, было «бип-бип»…

Тогда, забыв об опасности, о том, что её в любую секунду могут убить, Лиза впилась зубами в руку Серебренцева.

Сначала был слышен только безумный крик Арнольда. Потом сквозь муть проступил и его контур – он прыгал, тряся укушенной рукой. Поочерёдно из тумана проявился интерьер капсулы, затем Жанна, Бен, дядя Саша.

– Беспокоиться не о чем, – сказала Жанна язвительно, глядя на страдания Арнольда и удивлённое лицо Лизы. – Перелёт прошёл успешно.

– Заканчивается стыковка капсулы со станцией «Инд», – сообщил навигационный компьютер.

– Опасность десять баллов, – повторил свои слова из видения Боббе.

– Вряд ли они оба улетели со станции, Мурзков здесь и вооружён, – сказал дядя Саша. – Сейчас будет бой.

– Я иду первым, милейшие мои, – заявил Бен. – Это война старины Бена.

– Твоими стараниями, – устало сказала Жанна, – это наша общая война. Но я больше не буду капитаном, у меня не получилось. Командуй, Бен.

– Лиза, на пол! – громко приказал Бен.

– Не вздумай вообразить, что ты непобедимая героиня комиксов, и вообще высовываться, – добавила Жанна.

– Стыковка закончена, – сообщил стыковочный компьютер. – Счастливой работы на станции.

Бен нервно перетаптывался у входного люка с копьём наперевес, Арнольд перестал ныть и занял место с другой стороны. Дядя Саша и Жанна готовы были поддержать атаку вторым темпом, причём дядя Саша встал так, что при стрельбе пули могли попасть куда угодно, но не в Жанну. Боббе подкатился к двери и, кажется, тоже собирался нападать.

Дверь открылась.

Коридор впереди был пуст.

Бен и Арнольд, стараясь не шуметь, пошли вперёд. За ними дядя Саша, Жанна и Боббе.

– Не вздумай выходить, пока кто-то не вернётся! – бросила Жанна, уходя.

Лиза смотрела в иллюминатор кают-компании. Внизу была Земля. Совсем иная. Не из нашего мира, а скорее напоминавшая ту, что Лиза видела в пермском периоде, только уже изменившаяся. Огромная Пангея, к которой присоединилась Ангарида, серовато-жёлтая, пустынная. В центральные области её не проникали влажные морские ветры. Вечная сушь. Нет, не вечная: когда материки разойдутся, дожди вновь польют над теми землями, что тысячелетиями были лишены влаги.

– Тоже не хочешь видеть Мурзкова? – села рядом Жанна. – Тошнит от него. Как же он жалко выглядел после того, как мы его скрутили.

Лиза кивнула.

– Зло должно быть наказано, – припомнила её слова Жанна. – Как бы я хотела быть такой же безрассудной девочкой, как ты.

Они помолчали.

– И всё-таки ты – лучший капитан, – сказала Лиза, обнимая Жанну. – Когда я стану хроноисследователем, хочу быть как ты. Честной и смелой.

– Лучший капитан, – подтвердил вошедший в кают-компанию дядя Саша.

– Льстецы, – усмехнулась Жанна.

– Арнольд с Беном готовятся к высадке, – сказал дядя Саша. – Мурзков дал координаты лагеря Серебренцева. Теперь им не до нас.

– Вот ещё Арнольда не хватало. Предавший раз предаст всегда. Бен напрасно ему доверяет.

– Теперь это не твоя война, – напомнил дядя Саша.

– В мире, где всего семь гомо сапиенсов, один из которых ребёнок, не может быть чужой войны, – ответила Жанна. – Тем более что Серебренцев – один из лучших хроноисследователей и один из самых безумных преступников.

– Но он не сильнее Бена, – возразил дядя Саша.

– Бен ослеплён местью, и в этом его слабость. В общем, я пойду и поговорю с ним.

Жанна вышла.

Дядя Саша вздохнул, присел к иллюминатору.

– Лиза, если ты сейчас завидуешь Бену, то напрасно. Этот мир двести пятьдесят один с половиной миллион лет назад был неприветливым. Океан совсем изменился: погиб тот риф, сквозь который мы плыли, как и многие другие. Исчезли конулярии, мшанки-рифостроители тоже. Да и на суше не лучше. Кислорода не прекрасные тридцать процентов, как в ранней перми, а чуть больше десяти. Эдафозавры и эдалеопсы, как и многие другие звероящеры, вымерли, а оставшиеся уменьшились в размерах. Даже невысокие горы стали непреодолимыми для живых существ из-за кислородного голодания. Половина суши непригодна для жизни. Брось нас Серебренцев в раннем триасе, перейти Урал без серьёзных запасов кислорода мы бы не смогли.

– Как же так получилось? – спросила Лиза. – Был замечательный мир, и вдруг он превратился в кошмарный.

– Мир не человек, – сказал дядя Саша. – Это Серебренцев проиграл только из-за того, что патологически жаден. А чтобы вымер почти весь океан, нужны действительно чрезвычайные условия. Вначале выделилось огромное количество сероводорода. Этот газ поднимался отовсюду. Все океаны были полны этого газа, да к тому же в конце пермского периода усилился вулканизм. На огромной площади Восточно-Сибирской низменности возникло и стало подниматься грандиозное вулканическое поле. За короткое время огромное количество базальта сложило современное плато Путорана, множество базальтовых вулканов одновременно возникло в Монголии, Казахстане, Забайкалье, и все они выделяли сероводород. Помнишь, когда мы плыли по Уральскому морю, я рассказывал, что в глубине много сероводорода? Так вот, в начале триаса он вырвался на свободу. В воде его концентрация так возросла, что зоопланктон быстро погиб. Когда некому стало поедать водоросли, они разрослись настолько, что, отмирая и разлагаясь на мелководье, исчерпали запасы кислорода. Количество углекислого газа в атмосфере и воде выросло, а кислорода – упало. Планета задохнулась среди гниющих растений и в конце пермского периода осталась почти без животных. Сероводород, ко всему прочему, разрушил и озоновый слой, а значит, опасное ультрафиолетовое излучение тоже причастно к вымиранию.

И ещё. Вместе с сероводородом многочисленные вулканы выделяли метан. А он в соединении с избытком углекислого газа вызвал парниковый эффект. К жаре можно приспособиться, но всему есть предел. На экваторе температура пятьдесят градусов по Цельсию может стоять месяцами, а бывает и жарче. В немногих прибрежных областях в тропической части Пангеи и на тропических островах выжить можно. Жизнь ютится там, где много мелководья, дельтовых болот. Наши знакомые древовидные плауны, почти исчезнувшие в конце пермского периода, сейчас почувствовали себя великолепно и процветают. Им хорошо, а другим прибрежным растениям не очень. Ведь океаны на экваторе и в тропиках разогрелись до сорока градусов. Если бы мы захотели освежиться в воде, то ничего хорошего не вышло бы, мы бы там перегрелись. И лишь в высоких широтах на северных и южных окраинах Пангеи, там, где климат умеренный, человек мог бы выжить.

В общем, Лиза, причины и последствия пермско-триасового вымирания ужасны: под нами Земля с разбитой вдребезги экологической системой. Долгих пять миллионов лет флоре и фауне предстоит восстанавливаться. Поэтому все хроноисследователи, прилетающие на станцию «Инд», проходят самый суровый отбор.

– Как печально, – сказала Лиза.

– Да, но и здесь есть ростки нового. Старые властители мира погибли, но их ниши, когда условия станут благоприятнее, займут другие. Вместо звероящеров диктовать законы будут динозавры, одна из ветвей которых породит птиц, в том числе любимых Жанной чаек. Место древовидных хвощей и плаунов займут голосеменные, а потом и цветковые, и ты сможешь испечь мне кексы с морошкой. Место вымерших представителей морской фауны займут новые виды, и море вновь будет поражать разнообразием подводной жизни.

В кают-компанию вошёл Арнольд.

– Улетели, – сказал он.

– Кто? – уточнил дядя Саша.

– Гунницкий и Медведева, – ответил тот с обидой. – Сказали, что я не годен, а я годен.

– Как так?! – вскочил дядя Саша. – Почему Жанна?

– Сама захотела, – спокойно пояснил Арнольд, будто его это совсем не касалось. – Мурзкова заперли в третьем жилом отсеке. А я пойду пообедаю. Или поужинаю. Или совмещу.

11. «Вперёд! Настало время боя!..»

– Медведева, дай мне координаты! – кричал дядя Саша в рубке связи.

Жанна в специальном костюме с дополнительной защитой от ультрафиолета и опасных животных, экстрактором кислорода и шлемом выглядела исключительно воинственно.

– Саша, всё хорошо, не волнуйся, – ответила она. – Мы знаем, где расположен лагерь Серебренцева. Это Анабарское плато, почти у берега Вилюйского залива, шестьдесят восьмая параллель примерно. Стерегите Мурзкова, нам очень не хочется застрять здесь. Не забудь поменять повязку. Вернусь – проверю.

– Буду следить за Жанной, как за собственным копьём! – раздался голос Бена. – Поймаем одноногого, и назад.

– Поставлю маячок, когда приземлимся, следи за Лизой, следующий сеанс через час, – сказала Жанна. – Конец связи.

– Береги себя, – только и успел сказать дядя Саша потухшему экрану.

– И я сама за собой прослежу, – обиженно заметила Лиза. – Будто я маленькая.

– Никто не уйдёт живым! – злобно хохотал запертый Мурзков из третьего жилого отсека. – Серебренцев всех вас прикончит!

Лиза покривилась, проходя мимо, настолько ей был неприятен пойманный бандит с его глупыми криками.

– Опасность три балла, – успокоил её Боббе.

– Лиза, тебе стоит отдохнуть после перелёта, – напомнил дядя Саша.

Она и сама почувствовала усталость. Всё же последний раз Лиза как следует спала ещё в пермском периоде, больше сорока миллионов лет назад. Кажется, она заснула ещё до того, как голова коснулась подушки.

По ощущениям, сон Лизы был очень долгим. После душа и лёгкого завтрака она направилась в кают-компанию. На станции царила тишина. «Наверное, все спят», – решила Лиза, никого не обнаружив в кают-компании. На всякий случай отправилась в рубку связи.

Там, подпирая голову рукой, а во второй держа протеиновый батончик, сидел Арнольд. Увидев Лизу, показал на экран, по которому бежали цифры.

– Пытаюсь установить связь с Жанной. Маячок пропал.

– Давно? – Лиза попыталась по потоку цифр определить, успешна ли будет попытка связаться в этот раз.

– Не очень, – ответил Арнольд. – Пару часов.

– Пару часов?! – вскрикнула Лиза. – И ты не стал нас будить?

– Калиновский только ушёл, и связь пропала. Думал, что сам налажу. Листрозавр пробегал и уронил маяк, вот и все дела.

Цифры перестали мелькать, на экране появилась надпись: «Связь устанавливается».

– Ну вот, что я говорил, – сказал Арнольд. – Пришла Медведева, подняла маячок. Сейчас узнаем, как поймали Серебренцева.

Сначала изображение на экране было нечётким. Потом оно сфокусировалось, и Лиза похолодела. Перед экраном, улыбаясь, стоял Иван Серебренцев.

– Всем привет! – сказал он радостно. – Только что я поймал Медведеву и Гунницкого. Мне пришлось стрелять, и кое-кого я подстрелил так метко, что не знаю, доживёт ли этот человек до завтрашнего утра. Но, признаться, я потрясён вашим чудесным спасением. Вы незаурядные люди и очень везучие. Я хотел бы заключить с вами сделку. Не знаю, как ваш прилёт проворонил Мурзков, последнее время он был немного не в себе, постоянно ныл, и судьба Серёжи меня не интересует. Если он жив, можете прикончить его сию секунду. Но я намыл здесь кое-какое золотишко и хотел бы спокойно убраться в более приятное время. – Тут Серебренцев закашлялся. – Да, лёгкие мои попорчены здешним воздухом, совсем не курортным. Однако к делу. Сейчас вы спускаетесь на третьем челноке. Я отдаю вам пленных, а сам улетаю. А после отсюда убираетесь и вы. Поскольку предложение очень щедрое, то я буду ждать не больше трёх часов, после чего убью пленных, один из которых, напоминаю, и без того при смерти.

– Нужно их спасать! – воскликнула Лиза. – Летим немедленно!

– А ведь на месте Медведевой мог быть я, – сказал Арнольд в волнении. – Нет. Я не полечу. Там был Бен и ничего не смог. А тут мы с тобой да ещё твой дядя, который и пистолета не поднимет.

– Ты предлагаешь их бросить?

Арнольд молчал.

– Ну и сволочь ты, Арнольд, а говорил, что годен, и на Жанну обижался. Немедленно введи данные в челнок, я лечу сама с Боббе.

– И ты не полетишь, – сказал Арнольд. – Серебренцев прикончил их обоих, иначе он не был бы таким весёлым. Нужно улетать в Центр.

– Быстро! – Лиза, забыв, что Арнольд выше и сильнее, налетела на него, сгребла униформу в кулак, рывком притянула к себе и прошипела: – Иначе я тебе, трусишка, глаза выцарапаю!

Арнольд вжался в кресло и чуть помедлил с ответом, решая, что страшнее: лишиться глаз сейчас или встретиться лицом к лицу с Иваном Серебренцевым.

– Ладно. Только глаза не трогай. Сумасшедшая. Пойду разбужу Калиновского.

– Лиза, – дядя Саша давал инструкции с самым серьёзным видом, но было видно, как он взволнован, – ты остаёшься одна. Возьми карту и лист с паролем: если мы не вернёмся, ты должна будешь немедленно лететь в Космический центр Института времени. Одна, без Мурзкова. Ни в коем случае не спускайся вниз. Если наш маячок исчезнет, немедленно улетай. Если поймёшь, что к станции летит челнок и в нём нет нас, немедленно улетай. Если просто почувствуешь опасность – опять же, немедленно улетай. И расскажи там всем, что случилось. Вся надежда на тебя. Мурзкова не выпускай, даже если он будет очень тебя просить. Всё необходимое в жилом отсеке есть. И если даже он останется в этом отсеке навсегда – что же, твоя безопасность важнее.

Вскоре они с Арнольдом облачились в костюмы для работы на Земле в трудные временные периоды и, держа в руках оружие, были готовы спасать Жанну и Бена.

– И ещё, – добавил дядя Саша, входя в челнок, – если отправишься спать, подключай к связному компьютеру Боббе. Вся связь через тебя и робота. Обещай, что не полетишь вслед за нами. Нет, пальцы крестиком держать не нужно, дела совсем плохи.

Лиза разжала пальцы и кивнула.

Так на станции она осталась одна. Не считать же человеком Мурзкова. Он, кстати, перестал ныть под дверью – наверное, заснул.

– Боббе, всё плохо? – спросила Лиза у робота, когда они заняли места в рубке связи.

– Недостаточно вводных, – ответил тот.

– Скажи, сколько баллов опасность?

– Десять для тех, что внизу, пять для тебя.

Канал связи зашумел, и на экране появился дядя Саша.

– Всё нормально, Лиза, – сказал он. – Приземлились. Тут дождь. Приступаем к поискам. Конец связи.

Экран погас.

Время, когда ты сидишь в неизвестности и ждёшь, растягивается, словно резиновая лента. Отсчитывались секунды, минуты, часы с прошлого сеанса связи, а никаких новых сообщений не поступало. Ожидание мгновения, когда загорится экран и дядя Саша или Жанна скажут: «Мы победили Серебренцева! Не волнуйся, возвращаемся», – было мучительным. Как тут не волноваться! Лизе начало казаться, что в рубке она сидит дольше, чем путешествовала по раннему пермскому периоду. Может быть, сейчас в таинственных лесах начала триаса Бен копьём пронзает бандита из будущего. Или он лежит раненый и ему необходима помощь. Или Серебренцев ранил Жанну. И тогда трудно представить, что с ним сделал дядя Саша.

– Кто-нибудь, выпустите меня! – послышался крик Мурзкова. – Вам же лучше будет! Может быть, мы вас пощадим.

Мурзков стучал в дверь и хохотал. Тогда Лиза, оставив Боббе на связи, пошла к нему.

– А на самом деле тебе страшно, – сказала она. – Ты боишься. И многого. Что тебя оставят запертым на станции, как поступил бы ты. Страшно возвращаться в Центр, ведь тебя будут судить. Ты боишься даже того, что победит Серебренцев, прилетит сюда и увидит тебя, жалкого, запертого. Он не станет тебя выпускать. Ты не нужен.

– Лиза, девочка, – сказал Мурзков необыкновенно тихо. – Вы ещё не улетаете. Позови кого-нибудь, пусть мне объяснят, сколько времени мне здесь оставаться.

– Может быть, недолго, а может, и всегда, – сказала Лиза. – И никого я звать к тебе не буду. Не хочу. Боишься остаться здесь навсегда? А тебе не страшно было оставлять нас на верную смерть, когда вы улетали? Ты думал, что мы можем погибнуть?

– Это всё Серебренцев, это он, – сказал Мурзков. – Я не хотел, я хотел вернуться за тобой. За всеми. Но он был страшно разозлён. А у меня мама больная осталась.

– Нет, я не верю, – холодно ответила Лиза. – Когда ты держал пистолет у моего затылка, когда стрелял в офицера, тебе было не страшно? Ты не вспоминал ни о маме, ни о тех, кто тебе доверял.

Стало тихо. А потом Мурзков за дверью рассмеялся.

– Ты одна! Ты одна на станции, значит, вам каюк и справиться с Серебренцевым вы не можете!

Последние слова Мурзков прокричал. Но непонятно, смеялся ли он при этом или рыдал.

– Ну уж нет, – сказала Лиза. – Никогда вам не победить капитана Жанну, старика Бена, начальника отряда хроноисследователей Калиновского. Разве что Арнольда, и то сомневаюсь. А теперь мне нужно идти.

Ничего, кроме отвращения к Мурзкову, она не испытывала. И оставила бы его в третьей каюте навечно. Заслужил.

–

Снова медленно, едва заметно потекло время. Боббе пытался её развлечь: на своём маленьком дисплее показывал фотографии, сделанные им в пермском периоде. Только от этого становилось ещё грустнее. Там они были все вместе, а теперь разделились на три команды, и неизвестно, не того ли хотел Серебренцев, чтобы переловить их поодиночке. Находиться же здесь, на одной станции с Мурзковым, стало неприятно физически. С каждой минутой Лиза чувствовала всё большее отвращение к этому месту и всё сильнее завидовала тем, кто внизу ловит Серебренцева. А потом… Лиза припомнила слова из видения: «Как не вовремя мы встретились». Это могло означать только одно: если кому и доведётся встретиться сейчас с Серебренцевым, то только ей. Боббе тем временем показывал снимки эдалеопса. Она вспомнила, с какой ленцой и неохотой он убегал от них в пустыне. Тут в памяти Лизы всплыли строчки: «Не позволяй душе лениться!» И почему-то, как и тогда в горах, эти строчки вдохновили её на сумасбродное решение.

– Мы тоже должны лететь и спасать! – сказала Лиза.

Боббе перестал показывать слайды, помигал светодиодами, а потом напомнил:

– Нам запрещено.

– Нельзя здесь сидеть сложа руки!

– Ты пообещала.

– В мире, где всего семь гомо сапиенсов, ради победы можно нарушить обещание.

– Серебренцев – один из лучших хроноисследователей и безумный преступник.

– Тем более мы должны его поймать.

– Опасность десять баллов.

– Ты столько раз это говорил, а мы живы.

– Мы здесь отвечаем за связь, – привёл последний аргумент Боббе.

– Ты останешься.

– Нет, – сказал Боббе. – Я не останусь здесь без тебя. Пусть лучше сгорят мои микросхемы, но я до последнего светодиода буду защищать тебя. Ведь я твой робот.

Как хорошо, что в триасе челноков на станции больше, чем в пермском периоде, ведь тут больше опасностей и для людей, и для техники. И дядя Саша забыл заблокировать последний перед отлётом! Проверив челнок, Лиза стала готовиться к пути вниз. Нашла защитный костюм и обувь. Костюм оказался куда тяжелее, чем для работы в раннем пермском периоде. К тому же, как и прошлый, он был велик даже после затягивания всех ремешков, обязательный в этом времени экстрактор кислорода лежал на плечах неудобно, а защита ног мешала идти быстро. Хорошо, что ботинки хронопроходца можно было подкачать, и они легли по ноге. На всякий случай Лиза набила карман костюма печеньем. По крайней мере, от голода она не страдала бы какое-то время. Взяла также небольшой запас воды. Затем Лиза захватила два пистолета и патроны. Навыков обращения с оружием не было, но она чувствовала себя превосходно вооружённой. И только забравшись в последний ЛСАИПЗ «Усть-Катав М8-спец», челнок с дополнительным запасом кислорода – на таких спускались в самые неприветливые времена Земли, – Лиза поняла, как не хватает ей друзей. Они рассказывали бы о раннем триасе, пока челнок нёс вниз. «Ничего, – подумала Лиза. – Обратно полетим все вместе».

– Правда, Боббе?

Робот мигнул.

На станции Мурзков кричал охрипшим голосом: «Открывай, мерзавка!» На экране в рубке связи зажёгся экран, и дядя Саша напрасно рассказывал, что они почти поймали Серебренцева, а потом, заметив, что никто не отвечает, тщетно спрашивал у пустоты, а где, собственно, хотя бы робот. Спускаемый аппарат нёс к Земле ту, что считала себя победительницей Серебренцева.

Спускаться без дяди Саши было не так познавательно. Он бы рассказал о материках, показал моря и острова. Облачность была куда сильнее, чем в пермском периоде, и разглядеть сушу было не так просто. Те части материков, что сейчас освещало солнце, выглядели серыми и пустынными, только узкими полосками зеленели берега да иногда полосы зелени уходили в глубь континента. Челнок уверенно взял курс на северное полушарие и начал снижаться там, где в большой континент с полярных областей врезалось море. Пролетая над морем, Лиза заметила архипелаг с зеленеющими островами. «Хм-м, – подумала она, – не настолько здесь всё и мертво, как рассказывал дядя Саша». А дальше, когда челнок взял курс чуть к югу, показалось окутанное вулканическими облаками извергающееся плато Путорана. Там, где облака чуть раздвигались, проглядывали ядовито-красные поля жидкой лавы и мертвенно-чёрные базальтовые долины, усыпанные пеплом.

Несмотря на то что челнок принимал сигнал с маяка дяди Саши, рядом с ним совершить посадку не удалось. Местность была холмистой, изрезанной впадинами, оврагами и ущельями, к тому же внизу был низкорослый, но густой лес. Анабарские горы уже в то время были одними из древнейших, возникшими ещё в архее, а здешние известковые вершины происходили из раннего палеозоя. Недалеко, в нескольких километрах на север, при снижении виднелся крутой берег Вилюйского залива, выходящего в Якутское море.

– Опасность десять баллов, – буднично сообщил Боббе. – Содержание кислорода десять и три десятых процента, содержание хлороводорода выше нормы в два раза, содержание сероводорода выше нормы в три с половиной раза, содержание сернистого ангидрида выше нормы в два раза…

– Хватит, – сказала Лиза, – мне дядя Саша рассказал, как тут неприветливо.

– Ты употребила неточное слово. – Боббе помигал красным светодиодом. – Снимать защитный костюм опасно.

– Что ж. – Лиза открыла люк. – Пойдём.

– Ты нарушаешь протокол безопасности, – предупредил Боббе. – Сначала требуется выпустить дрона-разведчика.

– Тут тихо, – самоуверенно сказала Лиза и шагнула на триасовую землю.

Люк мягко закрылся за ними. На ангарской части Пангеи вечерело. Здесь всё ещё шёл дождь, но на востоке обложные тучи рассеивались.

Челнок приземлился на небольшой поляне. Вокруг оседала водяная взвесь, поэтому визор покрылся тонким слоем воды. Пришлось включить очистку стекла.

Лиза поспешила с поляны в лес, в ту сторону, где, по информации Боббе, принимался сигнал челнока дяди Саши и Арнольда. Подстилка оказалась влажной и пружинящей. А подлесок, к удивлению и радости Лизы, оказался поросшим таким знакомым по пермскому периоду хвощом. Вспомнилось, как она впервые встретила Бена. Он бы и сейчас не помешал, с ним бы точно ничего не случилось. Впрочем, и так не случится. Лиза попыталась засунуть один из пистолетов в карман. Оказалось, что он набит печеньем. Есть печенье под дождём, сняв шлем, было неразумно, и оно тут же было выброшено на землю. Пройти дальше было не так просто: невысокие деревца с жёсткими пальчатыми листьями росли так плотно, что между ними приходилось продираться. Лиза сделала несколько шагов и застряла в хитросплетении ветвей, которые так опутали небольшой запасной баллон кислорода и экстрактор, что понадобилась помощь Боббе. Тот тоже не смог протиснуться дальше. Лиза пожалела, что вместо оружия не взяла топорик. Вздохнула и села на искривлённый ствол деревца.

Тем временем из кустов выскользнуло странное существо. Ростом с бульдога, с лапками как у варана, хвостом как у небольшой ящерицы, клювом как у черепахи, но с двумя клыками, с вибриссами, отдалённо напоминавшими кошачьи, и заячьими щеками. Тело его покрывала редкая щетина, а грустные глаза были в точности как у Арнольда, понявшего, что от спуска на Землю не отвертеться. Существо, не обращая внимания ни на Лизу, ни на робота, приблизилось к печенью, втянуло несколько раз в себя воздух, чихнуло и тут же захрустело не успевшей впитать влагу сдобой.

– Вот печенье и пригодилось, – сказала Лиза вслух. – Интересно, как этот черепахобульдог обходится без защитного костюма? Наверное, привык. Нужно и мне привыкать.

Лиза попыталась сделать несколько шагов, но ветви не желали расступаться перед пришелицей из будущего. Стало понятно, почему Серебренцева до сих пор не изловили: трудно отыскать кого-нибудь в лабиринтах ветвей. Разве что набросать вокруг печенья. Да и то – придёт маленький черепахобульдог и съест.

– Принимаешь сигнал? – спросила Лиза, чтобы её очередная остановка не выглядела капитуляцией.

– Сигнал принимаю уверенно, – ответил Боббе. – Предлагаю вернуться.

– Должен же быть выход из этого дурацкого леса, – сказала Лиза. – Нужно обойти его вокруг, и увидим, есть ли проход.

– Темнеет, луна семь процентов, – предупредил Боббе.

– Мы сделаем разведку и вернёмся, – успокоила его Лиза.

Они обошли поляну, и ровно в противоположном сигналу направлении ветви зарослей расступились. Словно приглашая к прогулке в ранний триас, обнаружилась широкая тропа. Когда-то здесь тоже росли деревца, но по неизвестной причине они были повалены.

– Идём, – скомандовала Лиза.

Боббе с трудом перебирался через поваленные стволы, постоянно отставал, подавал сигналы, сообщал об опасности. Тропа петляла и уходила в глубь зарослей всё дальше. Вскоре стало темно, ни звёзды, ни тонкий свет луны, ни подсветка Боббе не помогали разбирать дорогу. Пришлось возвращаться назад. Обратный путь был нелёгок. Несколько раз Лиза поворачивала не в нужную сторону и без Боббе окончательно заблудилась бы. К тому же запас кислорода иссякал, экстрактор работал на полную мощность и шумел, отвлекая от пути. На ботинки налипала грязь, а стоило чуть сойти с середины тропы, как ветки начинали цепляться за ремни, и несколько раз их пришлось затягивать заново. Пришлось застегнуть карманы, задвинуть внутрь шлема систему очистки визора, и если бы не запрет оставлять в прошлом неутилизируемые вещи из будущего, то баллон с остатками кислорода полетел бы на тропу. Ощущение времени притупилось, Лиза не смогла бы сказать, как долго они с роботом плутали. Наконец показались огни челнока. Люк его по сигналу открылся.

Зайдя внутрь, Лиза наконец-то отстегнула кислородный баллон, который с глухим звуком упал под ноги, и подумала, что вот сейчас очень пригодилось бы выброшенное печенье.

– Опасность десять баллов, – сказал Боббе.

– Нет, мы же внутри челнока, значит, не больше пяти.

– Славный робот, – раздался голос со стороны пульта управления, и над люком загорелся сигнал «заблокировано», – я бы больше доверял ему. Жаль, у меня в детстве не было такого.

Лиза сжалась, попятилась к люку. Это был Серебренцев. Он как-то проник на челнок, словно знал, где Лиза приземлится. Это могло означать, что никого из тех, кто отправлялся его ловить, нет в живых.

– У тебя оружие в карманах, – глумливо продолжил Серебренцев, поднимаясь. – Почему бы тебе не застрелить такого разбойника и негодяя, как я? Нет? Убивать сложно, согласен.

Он подошёл к Лизе, снял с неё шлем и внимательно посмотрел в лицо. Лиза с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться от досады и обиды, – прилететь для поимки врага и быть самой пойманной, да ещё так глупо. И ещё было очень страшно.

– Заходи, заходи. – Серебренцев распоряжался по-хозяйски. – Всегда рад увидеть в этих местах человека. В раннем триасе так мало людей. К тому же ты устала, как я вижу.

Он крепко взял Лизу за руку, усадил в кресло пилота, а сам сел рядом, но прежде всё же извлёк из её застёгнутых карманов пистолеты. Боббе подкатил к ним, неодобрительно поблёскивая светодиодами.

– Итак, Лиза, – продолжал Серебренцев, – ты здесь. Какой приятный сюрприз! Ещё в Центре я заприметил, что ты ловкая девчонка, но теперь вижу – ты прямо героиня комиксов: бесстрашная, отважная и сильная.

Лиза не отвечала, только ругала про себя и бесстрашие, и отвагу, потому что всё это было зря.

Тем временем Серебренцев поднял небольшую сумку, невозмутимо нашёл там что-то завёрнутое в пергаментную бумагу и понюхал. Запах, видимо, удовлетворил его, и он протянул это Лизе.

– Копчёный окорок листрозавра, – сказал Серебренцев, – одного из тех, что ты кормила печеньем. Очень добрый поступок, кстати. Впрочем, обычно они жрут всё подряд, так что не голодают. Хотя окорок – это сильно сказано, скорее окорочок. Поешь.

Лиза отвернулась.

Серебренцев положил кусок перед ней и развернул бумагу. Запахло коптильным дымком.

– Раз уж ты прилетела сюда, Лиза, – снова заговорил Серебренцев, – я расскажу всё, что задумал. Ты мне всегда была симпатична, тебя я меньше всего хотел бросить на верную смерть, потому что у тебя голова на плечах. Глядя на тебя, я вспоминаю, как был мальчишкой и мечтал стать хроноисследователем. Я хотел бы, чтобы ты полетела с нами и жила в роскоши, богатой царицей. Жанна Медведева тоже хороша, но она успела вбить себе в голову слишком много правильных вещей, а это, на мой вкус, перебор. Конечно, в том, что наука – прежде всего, она совершенно права. Но свой долг науке я отдал, а честь, с которой так носится Жанна, не стоит жизни, даже скучной жизни тренера. Ты, кстати, была плохой девочкой: нарушила запрет улетать со станции, легкомысленно отнеслась к клятве, так что слово «честь» применить к тебе, как и ко мне, нельзя. Знала бы ты, как они недовольны тобой. «Негодяйка» – самое приличное слово из тех, которыми они называли тебя. Двум бесчестным людям стоит держаться вместе, поэтому тебе лучше присоединиться к властителю этого земного времени – Ивану Серебренцеву.

Лиза подумала, что он непременно похвастался бы, что убил остальных, а если это не так, то её друзья живы. Дядя Саша успел и всех спас. И как бы они ни злились на Лизу, всё же слова Серебренцева обрадовали её.

– Я должна выбирать?

– Да, теперь ты должна выбирать, идти со мной или… – Серебренцев выдержал паузу. – Признаться, Лиза Важина, у тебя не очень богатый выбор.

– Ладно, – сказала Лиза взволнованно. – Я поступила глупо и знаю, что последует наказание. Делайте со мной что хотите, мне всё равно. С тех пор как встретилась с вами, я привыкла смотреть смерти в лицо. Но положение ваше скверное, раз уж вы здесь. Скорее всего, ваш челнок в руках дяди Саши и Жанны, в нём все добытые вами сокровища, Мурзкова вы тоже потеряли. А ведь всё испортила вам я. Это я послала робота в последнюю ночь перед вашим побегом и подняла шум, поэтому улететь спокойно не получилось. Золота своего вы не нашли. Это я подговорила Боббе улизнуть, и он спас нас из ямы, где мы бы погибли, и с его помощью мы смогли вызвать челнок. Мы выжили, догнали вас и не дали увезти богатство отсюда. Вы в дураках, а не я, и я боюсь вас не больше, чем мухи. И никогда не буду с вами, Серебренцев. А теперь можете убить меня.

Лиза задохнулась и замолкла, а Серебренцев вздохнул и покачал головой.

– К чему такой тон? – процедил он. – Начитаются приключенческих книг и романтических стихов и думают, что можно вот так просто жертвовать своей жизнью. Не увидишь рассвета, и в чём смысл?

Лиза молчала.

Серебренцев достал из сумки фляжку и открутил крышку.

– Не хочешь ли глотнуть? – сказал он уже добродушно.

Лиза молчала.

– А я выпью немного. Впереди у меня, точнее у нас, столько хлопот, нужно же мне пришпорить себя.

Серебренцев отхлебнул, поморщился, отломил кусок мяса и, прожевав, сказал:

– И всё же поешь, это единственный шанс попробовать вкус триаса.

До самого рассвета молчали. Серебренцев дремал или делал вид, что дремлет. Едва Лиза начинала шевелиться, как он приоткрывал левый глаз и внимательно следил за ней. От нечего делать Лиза вспоминала стихи Заболоцкого, отметив, что помнит их не хуже, чем перед всеми приключениями. Спустя некоторое время в кармане у Серебренцева пискнул таймер, он потянулся и поднялся.

– Слушай, Лиза Важина, ты была на волосок от смерти: я хотел стрелять, как только ты зашла в челнок. Потом подумал, что негоже столь юной леди умирать в таком возрасте и в такое поганое время. Услуга за услугу: ты вернёшься к маме с папой, а я улечу в такую эпоху, что меня никакие прокурор и судья не найдут. Всего и нужно, чтобы ты прогулялась до моего челнока, где у меня огромный запас золота и драгоценных камней. А ещё там сидит Бен, и это несколько расстраивает.

Лиза поняла, что происходит.

– Вы хотите сказать, что проиграли? Зачем же блефовали?

– Чтобы выманить вас всех из станции. Я отчаянно рисковал, пробираясь в челнок Жанны и Бена. В любой момент меня могли подстрелить, как беспечного триасового листрозавра. Удостоверившись, что на станции осталась лишь ты, я собирался бежать на одном из челноков, но понял, что спускаетесь ещё и вы с роботом, и поменял план. Теперь я хочу вернуться с золотом, а ты – заложница. Пока ты со мной – моя голова на плечах, а в теле нет дыр от копья. – Серебренцев хрипло рассмеялся. – Что же, идём выручать мои сокровища. Надеюсь, что робот составит мне компанию. Будь он человеком, стал бы величайшим хроноисследователем, не так ли, Боббе?

Робот погасил все светодиоды, показывая, что не хочет общаться с Серебренцевым.

– Мило, – хмыкнул Серебренцев и вытащил из кармана бластер. – Однако вперёд. Надевай шлем и возьми с полки новый баллон с кислородом. Нам придётся пройтись.

Серебренцев отлично изучил здешние заросли. Он командовал, куда поворачивать, и в переплетениях стволов и ветвей обнаруживался малозаметный проход. Даже Боббе там, где Серебренцев указывал путь, удавалось ловко объезжать валежник и не отставать. Пару раз дорогу пересекали ищущие, чем поживиться, листрозавры.

– Вот беззаботные существа, – заметил Серебренцев. – Жрут всё: коренья, клубни, насекомых, яйца ящерок, печенье, разбросанное девочками из будущего. Дышат таким гадким воздухом, ходят под кислотными дождями, падающим порой вулканическим пеплом и думают, что для них сейчас лучшие времена. Впрочем, с их мозгами трудно думать. Могли бы завидовать – позавидовали бы и воробьиному мозгу. Скоро придут динозавры и всех этих увальней съедят. Те, что выживут, попрячутся в норы и миллионы лет будут в них прятаться, пока не прокачают мозг до конкурентных величин. Хорошенько обдумывать свои действия важно, не так ли?

Пару раз они проходили сквозь облака мелких насекомых, напоминающих подёнок.

– И эти тоже, – комментировал Серебренцев. – Закончился дождь, и они радостно вьются. Членистоногие удивительно живучи, откати любой камень, и найдёшь под ним мокриц, а стрекозы ловко ловят эту мошкару. – Он осмотрелся. – Сейчас они спят.

Наконец ветви расступились, окончательно выпуская их из объятий. Лиза, Боббе и Серебренцев стояли на скалистом морском берегу. Не менее чем в сотне метров внизу зеленоватые волны с шумом яростно налетали на обрыв. Чаек здесь тоже не было.

– Дальше пойдём вдоль берега, – сказал Серебренцев. – Он здесь крутой, видно далеко. Одно плохо: подышать солёным морским ветром не удастся, но вид всё равно прекрасен. Я частенько бывал здесь. Гулял, когда выдавалась свободная минута. Куда лучше, чем в этом давящем кустарниковом лесу.

Они пошли дальше. Иногда Серебренцев ногой отшвыривал камешек, чтобы тот улетел с обрыва, тогда он за плечо останавливал Лизу, идущую впереди, и обязательно смотрел, куда камень плюхнулся. Он пытался насвистывать «Марш исследователей времени» и всем своим видом показывал, что абсолютно спокоен. Но именно это и выдавало волнение.

Чем дольше они шли, тем сильнее становилось напряжение. Казалось, вот-вот что-то завертится, что-то произойдёт. Что – непонятно. Но обязательно. Возможно, дядя Саша, и Бен, и Жанна, и даже Арнольд, переставший бояться, спешат на помощь. Сейчас они придут, и Серебренцев сдастся. Или выстрелит? Лиза вздохнула. Она сама была виновата, поступила глупо, отправившись на планету, нарушив запрет Жанны и обещание, данное дяде Саше. Прилетела туда, где опасность десять баллов, и тут Боббе был прав. Расплата за легкомыслие и неосмотрительность справедлива. Бояться наказания, пусть это будет самое больное, низвергающее, смертельное наказание, глупо. Заслужила.

И тогда Лиза перестала бояться. Она смотрела по сторонам и видела чуть желтоватое небо, зеленоватое море, светло-серые камни, зелень леса, росшего кромкой по берегу, но не подходившего к самому обрыву. И чувствовала наслаждение и этим незнакомым небом, и морем, и камнями, и тем, что рядом Боббе. Впрочем, вероятно, цвета искажал визор, а поднять его не было возможности. Неважно.

– Серебренцев, сдавайся! – послышался из леса голос Бена.

– А вот и мои загонщики! – прорычал Серебренцев, ткнув бластером в спину остановившуюся Лизу. – Старик Бен, рад слышать твой голос, – крикнул он в сторону леса. – Ну что? Расставил флажки? Как ты охотился на пермских тараканов – окружал их, как в наше время волков? Я удивлён, что ты выжил. Но, признаться, скучал по тебе, напарник. Однако, как видишь, я не один. У меня есть хороший козырь. Маленькая глупая девочка. Она корчит героиню и готова принести себя в жертву, но вы ведь этого не допустите, правда, Жанна? Красавица! Я вспоминал тебя, добывая золото, и пожалел, что не взял с собой, хоть ты и просила. Камень из-за пазухи я бы пережил, зато мы были бы здесь вместе и, чем чёрт не шутит, счастливы.

– Отпусти Лизу, – прокричала Жанна. – И я полечу с тобой.

– Выходи из кустарника! Загнанный зверь хочет встретиться со своим загонщиком. Посмотрим друг другу в глаза, и, возможно, я обменяю девочку на тебя. Я отдам в придачу и робота, хотя он очень хорош.

Серебренцев замолк. Только волны бились о скалы внизу и свистел ветер.

– Ну?! – крикнул Серебренцев. – Трусишки. Идите сюда все!

Из зарослей показались дядя Саша, Жанна, Бен и даже Арнольд. Бен – с копьём, а дядя Саша и Арнольд – с пистолетами в руках. Жанна шла, подняв ладони вверх, чтобы показать, что она безоружна.

– Итак, – сказала Жанна, – договорились?

– Сколько вас, целая команда, – усмехнулся Серебренцев. – И все смелые. И все на одного инвалида. Жанна, останься, остальные убирайтесь. Хочу добраться до своего челнока без вашего общества.

– Жанна… – вмешался дядя Саша.

– Всё будет хорошо, Калиновский, – сказала Жанна. – Идите. Девочка уйдёт с ними?

– Не так быстро, – ответил Серебренцев. – Здесь, как с научными исследованиями, должна быть планомерность. Правда?

– Нет.

– Эх, Жанна, помню, как впервые прилетела в Центр подготовки высокая стеснительная рыжеволосая девочка-первокурсница… Тогда ты соглашалась со мной.

– Я стёрла тебя из памяти.

Серебренцев вздохнул и, театрально взмахнув рукой, крикнул:

– Что же твои друзья стоят?! Идите!

Бен, дядя Саша и Арнольд медленно попятились.

– Отпусти Лизу.

– Я передумал, – сказал Серебренцев. – Мне нужна большая компания. Ведь Мурзков выбыл, и я как никогда одинок.

– Отпусти Лизу, – грозно сказала Жанна.

Серебренцев криво улыбался, казалось, он решает какую-то сложную задачу. Наконец, вздохнув, он перевёл бластер на Жанну.

– Сейчас самый драматичный момент нашей истории! – провозгласил он. – Я передумал в очередной раз. К чёрту сокровища и беззаботную жизнь князьком у древних майя. Я чертовски невезуч. Потерял ногу. Потерял репутацию. Потерял богатство. А теперь меня здесь никто не боится. Разве что Арнольд, но и это не факт. И майя при первой возможности подадут вместо какао яд. Поэтому самое правильное теперь – сделать отвратительной и жизнь других. Чтобы они помнили меня, рыдая от горя. Ну да я заболтался. Прощай, Жанна. И ущипните меня, если оставшимся в живых ты не будешь сниться каждую ночь.

Серебренцев выстрелил, но за мгновение до этого Боббе, выкатившись между ним и Лизой, манипулятором ущипнул бандита за единственную ногу. Серебренцев дёрнулся, рука ушла чуть выше, и он попал не в сердце Жанны, а в плечо.

В следующее мгновение его пронзило копьё Бена, и тогда же раздался выстрел. Стрелял Арнольд, но Лиза не видела, попал ли он в Серебренцева, рухнувшего со скалы, потому что подбежала к упавшей Жанне. Из раны хлестала кровь. Сквозь стекло визора она смотрела на Лизу, пытаясь что-то сказать.

– Всё хорошо, – прошептала она наконец.

– Зажимай! Зажимай артерию! – кричал дядя Саша, подбегая.

Он бросился на колени, скинул перчатки и пережал артерию.

– Я за челноком! – рванув в сторону зарослей, крикнул Арнольд.

– Мне жаль, – сказал Бен.

– Жанна жива! – воскликнула Лиза. – Она сказала, что всё хорошо.

– Да, с Жанной всё будет хорошо, – подтвердил Бен. – Но…

Обернувшись, Лиза увидела, что Боббе нет.

– Он упал со скалы вместе с Серебренцевым, – подтвердил её догадку Бен.

Дальше всё завертелось, как на ускоренном воспроизведении видео. Арнольд бежал до ближайшего челнока даже быстрее, чем в тот момент, когда догонял Жанну при оползне. Бен, наплевав на опасность получить ультрафиолетовые ожоги, ножом резал на полосы ткань со своих рукавов, чтобы перетянуть потерявшей сознание Жанне плечо и остановить кровотечение. Когда Арнольд посадил челнок, они с Беном взяли Жанну на руки и перенесли внутрь. Всё это время дядя Саша фиксировал руку и следил за жгутом. Потом он приказал всем забраться в челнок, но Арнольд и Лиза отказались. Арнольд пояснил, что нужно перегнать все спускаемые аппараты в одно место, сюда, на берег, а Лиза сказала, что не бросит Боббе, если есть хоть небольшой шанс его отыскать. Дядя Саша понимающе кивнул, а Бен крикнул, что немедленно вернётся с радиопеленгом и системой поиска электромагнитного излучения и что Боббе они обязательно отыщут. Потом он выложил все запасные баллоны с кислородом, что были на челноке, посоветовал включить экстрактор на полную мощность, и челнок, разметав камешки, взмыл вверх.

– Пошли, – сказал Арнольд, подключая свежий баллон и захватив ещё один. – Пригоним сюда тот челнок, на котором ты прилетела.

– Нет, – отказалась Лиза. – Я останусь здесь, вдруг Боббе подаст знак.

Всё время, пока Арнольд отсутствовал, Лиза ругала себя за глупость. Стоило послушаться взрослых, и Боббе сейчас был бы рядом, на станции. Он отговаривал лететь, будто знал, что это не кончится ничем хорошим. Из-за Лизы едва не погибла Жанна, и, может быть, прямо сейчас ей стало хуже. Лиза представила, как Жанна умирает на руках дяди Саши, и заплакала. Она сидела на краю скалы, глядела вниз на накатывающие волны в надежде, что вот-вот из глубины мелькнёт зелёный свет диода и раздастся «бип-бип».

Вытереть слёзы не было никакой возможности, и, когда прилетел Арнольд, подворотничок совсем промок.

– Чуть было мимо не пролетел, – сказал он, присаживаясь рядом и жуя. – Где нашла такое вкусное мясо?

– Это копчёный окорок листрозавра, – автоматически произнесла Лиза. – Последний шанс попробовать вкус триаса.

Арнольд на минуту прекратил жевать.

– Вкусно. – Он посмотрел с обрыва вниз. – Никаких сигналов?

– Нет.

– Попробую вызвать сюда второй челнок, – сказал Арнольд наконец, прожевав. – Кстати, поменяй кислородный баллон, он у тебя закончился, и работает экстрактор. А лучше пойдём в челнок. Без нужных инструментов поиска здесь не обойтись.

Лиза отрицательно помотала головой. Арнольд вздохнул и ушёл устанавливать связь с очередным челноком.

Второй челнок и челнок Бена прилетели почти одновременно. Бен сделал несколько кругов, определяя, можно ли совершить посадку поблизости, и наконец сел.

– Давно старина Бен так не пилотировал. Выжимал из челнока все соки, как из хвои вальхии. По идее, следующей экспедиции нужно будет хорошенько его отремонтировать.

– Как Жанна?

– Потеряла много крови, от плеча остались фрагменты, сейчас под капельницей. Поэтому долго задерживаться мы не сможем. Но у меня куча серьёзных приборов. Найдём Боббе.

Бен выкатил на скалу большой аппарат-сканер. Включил его, и на весь тихий берег раздалось гудение.

– Извини, Земля начала мезозоя, – сказал Бен. – У нас здесь друг пропал. Придётся потерпеть штучки из будущего.

– Лиза, полетели паковать лагерь Серебренцева, – сказал Арнольд. – Так будет быстрее.

Челнок Серебренцева стоял в центре выжженной кругом поляны. Может, выгорела она от попадания молнии, но скорее, выжег её сам хозяин челнока. Впрочем, из пепла там и тут появлялись всходы деревьев и кустарников, а кое-где выглядывали первые нежные вайи папоротников. Судя по всему, Серебренцев закончил поиски золота и собирался бежать. При этом то ли по старой привычке хроноисследователя, то ли заметая следы, вычистил возле челнока весь мусор, возникающий всюду, где проходит человек.

Геологоразведочный робот стоял, прикреплённый к парковочному месту. Он лениво помигал лампочкой, показав, что всё в порядке. Арнольд немедленно снял шлем. Словно листрозавр, принюхался.

– Пахнет копчёным.

Нашёл ещё несколько окорочков и, даже не определив свежесть, принялся их поедать. Предложил и Лизе, но та отказалась. Пока Арнольд обгладывал кости, Лиза обнаружила возле пульта управления маленькую фотографию Жанны и снимок, где Серебренцев окружён студентками-практикантками. Зачем бандиту тащить фото из будущего, да к тому же держать рядом с пультом, Лиза не поняла. Наверное, и бандитам не чужда сентиментальность.

– Что будем делать с золотом? – спросил Арнольд, дожевав.

Золота оказалось много. Часть его лежала в самородках прямо на полу, а остальное было раздроблено на мелкие кусочки и упаковано в мешки.

– А что бы сделал с золотом ты?

Арнольд задумался.

– Тут его много, – выдавил он наконец. – Серебренцев был бы рад увезти его и выстроить на нём целую цивилизацию. Раньше я тоже грезил о таких ящиках с золотом. Но в пути по пермскому периоду передумал. Счастье не в золоте, и мне оно не нужно. Кажется, Серебренцев тоже понял, что не найдёт с золотом счастья. Давай рассыплем его над Вилюйским заливом. Так будет правильно. Отдать золото тому, кто о нём мечтал и ошибся.

– А в чём счастье?

– В еде, – ответил Арнольд. Он сунул руку в карман и достал оттуда протеиновый батончик. – Поешь, силы нужны!

Лиза взяла батончик и откусила безвкусную массу.

– Можно тебя попросить? – спросил Арнольд и, не дождавшись реакции, продолжил: – Не говори никому, что на станции я струсил. Мне стыдно.

– Хорошо.

Пустой челнок отправили прямо на станцию. Арнольд рассыпал мешки. Золота оказалось так много и оно было таким тяжёлым, что взлёт затянулся. Когда всё же взлетели, Арнольд открыл задний люк, и все труды Серебренцева исчезли в водах Вилюйского залива.

Бен, на челноке сканируя окрестности, кругами облетал море и прибрежные скалы. Приземлились вместе.

– Мне жаль, Лиза, – грустно сказал Бен, выйдя из своего челнока. – Никаких сигналов. Боббе пропал без следа. Он самый настоящий герой, и мне чертовски жаль, что старина Бен не услышит его «бип-бип», но нам нужно лететь, иначе мы можем потерять и Жанну.

– Конечно, – согласилась Лиза.

Она подошла к краю обрыва. Если бы была на земле, то кинула бы в воду венок цветов, но в триасе цветов не было.

– Прощай, Боббе, – просто сказала Лиза. – Я виновата в твоей гибели. И буду помнить тебя всю жизнь.

Бен тем временем загнал в свой челнок сканер. Лиза залезла к Арнольду. Оба челнока одновременно взмыли в небо.

– Отправил последний челнок на станцию, – сообщил Арнольд. – Теперь здесь чисто.

Лиза кивнула. Потом Арнольд рассказывал, как они выслеживали Серебренцева, но Лиза не слушала. Последнее время – она уже сбилась, сколько часов, – она не спала, и сейчас накатила усталость. В голове остался только образ Боббе.

Дядя Саша подготовил Жанну к перелёту. С зафиксированной рукой, плечом, перетянутым кровоостанавливающим пластырем, и перевитая трубочками, выглядела она жутковато. До сих пор раненая не приходила в сознание, но, по словам дяди Саши, перелёт должна была перенести успешно.

– Запрограммировал прибытие как можно ближе к точке вылета, – сказал он. – Бен, на отлёте работаешь ты, я сижу с Жанной.

– Без проблем, – ответил тот.

Бен и Арнольд связали Мурзкова. Хотели заклеить ему лентой рот, но, узнав о гибели Серебренцева, тот и без того подавленно молчал. Перенесли все вещи.

Наконец всё было готово.

«Активируйте вылет», – попросил бортовой компьютер. Бен немедленно вставил карту для подтверждения. «Спасибо, – сказал компьютер. – Начинаю создание пробоя».

– Лиза, пристегнись! – напомнил дядя Саша.

Но та команды не услышала: от переутомления Лиза тут же уснула, едва села в кресло. Пришлось Арнольду пристёгивать её, и сделал он это осторожно, памятуя об укушенной руке. В очередной раз проходя сквозь пространство и время, Лиза ничего не увидела. Наверное, адаптировалась. Только что-то сказало «бип-бип», когда они вернулись в наше время, словно Боббе был жив и рядом. Но это, конечно, фантомные воспоминания. Боббе навсегда остался в прошлом.

Из пелены показались горящие огоньки пульта. Проявились опутанная ремнями и трубочками Жанна, дядя Саша возле неё, Бен у пульта управления, жующий Арнольд, даже Мурзков, хотя он мог и не проявляться.

«Вот мы и вернулись, – подумала Лиза. – Приключения закончились».

– Как Жанна? – послышался вопрос Бена, набирающего команды компьютеру.

– Состояние стабильное, перенесла перелёт хорошо, – ответил дядя Саша, всё время просидевший рядом с Жанной, держа её за руку.

– Компьютер показывает, что несколько стыковочных узлов функционируют. Или не пострадали при взрыве, или их починили, – сказал Бен. – Это значит, милейшие мои, что стыковка пройдёт успешно. Сейчас выбираю направление. Шлю запрос Центру.

«Стыковка с Космическим центром Института времени начинается», – оповестил бортовой компьютер.

Наконец дядя Саша оторвался от экрана и, расстегнув ремни безопасности, подошёл к Жанне. Рядом сидели на корточках Бен и Лиза, и даже Арнольд несмело приблизился. Дядя Саша погладил её бледное лицо и рыжие волосы. Веки Жанны чуть дёрнулись, и она открыла глаза.

– Калиновский… – едва слышно прошептала она. – Ты мне привиделся.

– Вот и вернулись, милейшие мои, – сказал Бен, поднимаясь.

Он тактично ушёл к командному пульту, хотя стыковка происходила автоматически и системы в нём не нуждались. Сел на своё место и Арнольд. Лиза тоже встала, чтобы оставить их вдвоём.

– Жаль, что так получилось, – сказал Лизе дядя Саша. – Не вини себя.

Лиза кивнула. Но всё-таки она считала себя виноватой в произошедшем. Жанна едва не погибла, Боббе исчез навсегда. «Никакого робота, кроме Боббе, мне не нужно, – подумала она. – Он был единственный и неповторимый. И все прочие будут совсем не то».

«Стыковка завершена, – объявил бортовой компьютер. – Поздравляю вас с возвращением домой после научной экспедиции».

Шлюз открылся.

– Руки вверх! – В открытом шлюзе показались автоматы группы захвата.

12. «Нет в мире ничего прекрасней бытия…»

– Всё так и было? – уточнил офицер спецслужб с забинтованной правой кистью.

Тот самый, в которого стрелял Мурзков. Звали его Павел Святославович, и был он вовсе не злым, каким показался Лизе в тот день, когда она прилетела в Космический центр Института времени к Александру Калиновскому, капитану отряда хроноисследователей.

– Да, – ответила Лиза.

– Хорошо, – сказал Павел Святославович. – Поставь цифровую подпись под показаниями.

– И я могу идти? – спросила Лиза.

Три дня Лиза провела в акклиматизационном боксе, куда никого не допускали, и общалась только с офицером. Правда, она успела поговорить с мамой. Та немедленно вылетела на Землю, как только сообщили, что её дочь похитил Серебренцев. Папа тоже был с ней, но, увидев, что его Лиза жива и здорова, вернулся к своим палеоартефактам. Впрочем, сегодня он должен был вернуться.

– Обвинений против тебя нет, – сказал Павел Святославович. – Наоборот, ты герой. О тебе написана статья в сетевой энциклопедии. Кажется, там ты ещё числишься пропавшей без вести во времени. Но сегодня эту запись точно исправят.

– Значит, я могу идти?

– Акклиматизацию ты прошла. Тебя ждут родители.

Павел Святославович левой рукой выключил дата-центр и поднялся с кресла. Увидев, что Лиза сидит, спросил:

– Что-то ещё?

– Как Жанна?

– С ней всё в порядке. Поправляется, сможешь навестить её, как только доктор разрешит. Пойдём, провожу тебя к родителям.

Они вышли в коридор Космического центра Института времени. С того момента, как они улетели в палеозойскую эру, здесь, в этом времени, прошёл месяц. Дядя Саша очень точно настроил перелёт, и погрешность в пробое была невелика. Всё тот же коридор, вымощенный жёлтой плиткой, всё так же сверху мягко светили лампы. Но теперь здесь было многолюдно. Стажёры, специалисты по палеобиологии и палеогеологии, члены новых экспедиций и техники. Казалось, что они нарочно вышли в коридор, чтобы пройти мимо Лизы. И, проходя, как по команде, отдавали честь. Лиза всякий раз, когда ей приветственно салютовали, смущённо улыбалась.

– Ты знаменитость, – сказал Павел Святославович. – Земля ожидает прямую трансляцию вашей видеоконференции.

– Я ничего такого не сделала, просто мы все работали дружно. Иначе бы не вернулись.

– Вот именно поэтому, – сказал Павел Святославович со значением. – Быть вместе и побеждать вместе – вовсе не пустяки. Совершить поступок один раз – не шутка. Но быть героической командой, не терять дух, даже когда всё против вас, не сдаваться и добиться победы – вот это подвиг.

– Вы, конечно, правы, – согласилась Лиза. – Но, знаете, я всё-таки не слишком героическая девочка. Я хотела подвигов там, где нужна была дисциплина. И вот я здесь и знаменитость, а мой лучший друг Боббе навсегда остался в триасе. А Жанне ещё долго придётся лечиться. А всего-то мне нужно было послушаться дядю Сашу и Боббе.

Павел Святославович кивнул, кашлянул, одёрнул мундир и пошёл дальше.

Вскоре они с Лизой пришли к конференц-залу. Она не была в этой части Центра в прошлый раз, и её удивило, как столько людей могло в нём поместиться. Отодвинув журналистов и видеооператоров, к Лизе бежала мама.

– Мама, как я скучала!

Офицер кашлянул и попросил журналистов отойти ещё дальше.

– Ты повзрослела! – сказала мама, когда выпустила её из объятий. И добавила: – Выросла. Загорела.

– Ещё бы! – сказала Лиза. – В пермском периоде удивительный климат, и там много кислорода. Там даже стрекозы огромные. Вот и я выросла. А где папа? С ним всё хорошо?

– С ним всё замечательно, – сказала мама. – Он готовил тебе сюрприз, скоро прилетит.

Множество людей в этот день старались выказать Лизе своё восхищение. И учёные, и члены земного правительства, и журналисты всё жали ей руку, просили сказать несколько слов, делали селфи и снимали ролики на память. И, конечно же, в зале были Александр Калиновский и Бен Гунницкий. Они больше всех были рады встретить Лизу: приключения сплотили их, да и три дня акклиматизации в одиночестве пережить было непросто. Бен даже пустил слезу и всё твердил «милейшие мои».

И вот началась официальная часть. Выступали директор Центра и премьер-министр, а также ведущий специалист по исследованиям пермского периода. Наконец очередь дошла до Лизы.

– Пока шла пресс-конференция, я читала сообщения в чате, – сказала она. – Все одноклассники мне завидуют. Я бы тоже позавидовала. Это были настоящие приключения. Мы не раз могли погибнуть и всякий раз придумывали, как спастись. А как мы радовались, когда уплыли с Ангариды! А сколько необычного увидели! И Земля такая разная. И небо. И звёзды. И всё же мне немного жаль, что с этими приключениями я так и не прочитала стихи Заболоцкого. Я их учила целый месяц, но опоздала на выступление. Очень часто я повторяла их и теперь хочу прочесть вам. Между прочим, однажды стихи спасли нам жизнь.

Закончила Лиза стихотворением «Облетают последние маки». Жалко, что папа не слышал её вдохновенного чтения, он пропустил конференцию. Точнее, прилетел, когда уже выступили и дядя Саша, и Бен, а заместитель премьер-министра по охране пространственно-временного континуума произносил заключительную речь.

Дожидаясь Лизу в кабинете директора, папа о чём-то негромко беседовал со Степаном Матвеевичем.

Увидев Лизу, он вскочил и крепко обнял дочь.

– Вот так так! – только и смог сказать он.

Кроме директора и папы в кабинете стоял робот. Удивительно похожий на Боббе, только корпус его был совсем новый.

– А вот и папин подарок! – указала на робота мама.

– Папа! Мама! Мне не нужен новый робот. Единственный, который у меня был и будет, – Боббе.

– Лиза! – воскликнул папа. – Это и есть Боббе! Тот самый!

– Здравствуй, девочка Лиза, – сказал робот и замигал светодиодами. – Я скучал.

– Но мой Боббе погиб. – Лиза, не удержавшись, заплакала. – Не нужно меня обманывать.

Степан Матвеевич немедленно подал Лизе салфетку.

И тогда робот выдвинул маленький экран и показал снимок, который сделал на вершине Уральских гор. На фоне восхода, в то холодное утро.

– Боббе? Милый Боббе, это ты?

– Робот малой серии Б-74, называемый хозяйкой Боббе, – это я.

Он рассказал свою историю.

В тот день, двести пятьдесят один с половиной миллион лет назад, Боббе спас Жанну, но и сам упал с обрыва в воды залива. От удара система безопасности выключила его, пусть ненадолго, но этого хватило, чтобы поиск по электромагнитному излучению стал невозможен. Когда системы Боббе включились, оказалось, что отливом его утянуло в глубь Вилюйского залива. Подать сигнал на станцию он не мог, потому что передатчик сгорел ещё в пермское время. Оставалось только ждать. Вилюйский залив стал сушей, двигались континенты, по земле ходили динозавры, а потом они вымерли, и владыками планеты стали млекопитающие, и, наконец, появились люди. Всё это время Боббе, вдавленный в толщу горных пород, ожидал встречи с Лизой. И вот за день до отлёта Лизы в Космический центр Института времени его обнаружили геологи и немедленно вызвали папу.

– Если бы Боббе не упал со скалы, его бы не нашли, папу не вызвали, и я с Боббе не полетела бы к дяде Саше! – воскликнула Лиза. – И всё было бы иначе.

– Время хранит ещё множество тайн, – сказал папа задумчиво. – Корпус робота, конечно, никуда не годился, но электронная начинка оказалась в хорошем состоянии. Правда, энергетическая батарея была на исходе, но, думаю, ещё на полмиллиона лет её в спящем режиме хватило бы. В общем, Боббе получил новый корпус, а вот передатчик починить не удалось. Даже если ставить новые детали, каким-то образом его работа блокируется. Но менять прошивку мы не будем, чтобы не потерять индивидуальность робота.

Лиза обнимала Боббе, гладила его металлический корпус и пропустила половину из того, что сказал папа, а если бы слышала, то, конечно, запретила бы менять прошивку. Но сейчас она спрашивала у робота, как он пережил эти миллионы лет разлуки, а тот мигал новенькими светодиодами и был счастлив. По крайней мере, в этот момент к роботу можно было применить такое человеческое слово.

И дядя Саша, и Бен были рады, узнав, что Боббе не просто жив, а пронёс сквозь время свою индивидуальность.

– Удивительные чудеса, милейшие мои! – восклицал Бен. – Удивительные чудеса могут происходить на Земле во все времена!

– Удивительна и сама Земля, – сказал дядя Саша. – Сколько испытаний выпало этой планете, а она стойко их переносит и хранит жизнь. Или жизнь хранит сама себя, но это тоже заслуга Земли, нашей колыбели и сурового воспитателя.

– Бип-бип, – сказал Боббе. – Ещё удивительнее, что человек – хрупкое создание, но ему по силам преодолевать самые сложные препятствия. Это благодаря вашей отваге и дружбе. Если бы в прошивке некоторых людей, как вирусы, не таились жадность и предательство, злоба и зависть, мир стал бы ещё прекраснее.

– Боббе, среди нас таких нет, опасность ноль баллов.

– Опасность один балл: Бен сжимает корпус робота малой серии Б-74 сильнее, чем горные породы мелового периода.

На Землю летели специальным рейсом. Когда трап был подан и многочисленные доктора наук, премьер-министр с заместителями по всем вопросам, журналисты и разные официальные лица пошли к выходу, Лизу задержал Павел Святославович.

– Как ваша рука? – спросила Лиза.

– Всё хорошо. Я перечитал протоколы, и, знаешь, почему бы тебе не написать об этих приключениях повесть?

– Может быть, – ответила Лиза

Офицер улыбнулся и неловко отдал честь.

Долгое время Лизе приходилось пересказывать историю своего путешествия. Сначала – одноклассникам, потом – для создания нескольких документальных фильмов и даже приключенческого «Элизабет и палеозойские монстры». Всем была интересна схватка с гигантским скорпионом, а стихи Заболоцкого слушали вполуха. Это огорчало, и вскоре Лизе надоело рассказывать одно и то же. Тогда она засела за книгу.

К осени поправилась Жанна. Правда, её плечо и ключицу пришлось собирать заново, поэтому из команды хроноисследователей её исключили, и она очень переживала. Лиза как могла утешала её, дядя Саша, чья рана оказалась не такой серьёзной, тоже хотел уйти, чтобы больше не летать в прошлые эпохи, но Жанна запретила, сказав, что такие хорошие специалисты обязательно должны быть при деле, а она будет его ждать. Чтобы разрабатывать руку, Жанна сделала проа, и они с Лизой и Боббе ходили под парусом. Иногда просто прогуливались по берегу, слушая, как кричат чайки. И, конечно, съездили на Урал. В декабре Жанна с дядей Сашей поженились, а спустя несколько недель после свадьбы подошла его очередь лететь в экспедицию. И он улетел в каменноугольный период изучать трилобитов.

Бен ушёл из хроноисследователей по возрасту, хотя по земным документам ему был тридцать один год и пришлось дописывать в метрики пребывание в ином времени. Он улетел в Канаду, завёл сибирскую лайку по кличке Дружок и стал жить отшельником. Несколько раз к нему прилетала Эмма, но ненадолго. К весне он решил водить по тайге туристов и показывать, как можно выжить, если у тебя только нож, собака и потрёпанный костюм хронопроходца. Вскоре его маршруты стали популярными.

Арнольду присудили год исправительных работ. Говорят, что хотели дать пять лет, но его родители выхлопотали минимальный срок. На исправительных работах он вёл себя хорошо, и его выпустили через девять месяцев, а может быть, просто не смогли прокормить. О полётах в прошлое Арнольд мог теперь мог забыть навсегда. Зато расцвёл его талант резчика по дереву, который открылся в пермском периоде. Вырезанные им фигурки пермских эдафозавров, стрекоз и многоножек пользовались большим спросом.

Только о судьбе Мурзкова Лиза ничего не знала. Он исчез из её жизни навсегда.

В мае у Лизы был день рождения, и она позвала всех, даже Арнольда, который к тому времени освободился, но он отказался из-за огромного количества заказов, зато приглашал прилетать к себе. Жанна устроилась в Космический центр Института времени специалистом по робототехнике, там и дядю Сашу ждать удобнее. Александр Калиновский вернулся и написал научную работу по трилобитам. А Бен прилетел из Канады не только с Дружком, но и с Эммой.

К этому дню Лиза закончила описывать их приключения. Когда гости собрались, она вслух читала лучшие отрывки. Боббе подключили к проектору, и он демонстрировал все сохранённые слайды и видеозаписи. Конечно, все признали, что у Лизы талант, что Боббе – превосходный фотограф, и читка закончилась аплодисментами.

– Только убери из окончательного варианта строчки, где Саша меня поцеловал, – попросила Жанна, – а то неловко.

– Исправь ошибку, – попросил дядя Саша. – С севера лавруссийская часть Пангеи состоит из Северной Америки, Гренландии и Балтии, а не Исландии.

– Добавь, что старина Бен стал отшельником, – попросил Бен. – Так трогательнее.

– Напиши, что я немедленно вылетела на Землю, как только сообщили, что тебя похитили, а не на следующий день, – попросила мама, – не такая уж я мать-ехидна.

А папа ничего не стал просить, только принёс кексов с морошкой. Все их ели и поздравляли Лизу. И опасность была ноль баллов. Так Боббе сказал, а ему нужно верить.

Омск 2017–2018

Примечания

1

Р. Киплинг. Путь через лес (пер. Ю. Ульяновой).

2

Н. Заболоцкий. Медленно земля поворотилась… 1957.

3

Там же.

4

Там же.

5

Н. Заболоцкий. Седов. 1937.

6

Н. Заболоцкий. Осень. 1932.

7

Н. Заболоцкий. Подводный город. 1930.

8

Там же.

9

Там же.

10

Р. Киплинг. Путь через лес (пер. Ю. Ульяновой).

Content

Николай Пономарёв
290 миллионов лет назад и далее

1. «Медленно земля поворотилась…»

2. «Сквозь покой пространства мирового…»

3. «Меркнут знаки Зодиака…»

4. «Через дымку мечтания…»

5. «В ожесточённом пении ветров…»

6. «Но люди мужества, друзья, не умирают!..»

7. «Человек, владыка планеты, государь деревянного леса…»

8. «От моря до моря, от края до края…»

9. «По дороге, пустынной обочиной…»

10. «Из недр вселенной ад поднялся Дантов…»

11. «Вперёд! Настало время боя!..»

12. «Нет в мире ничего прекрасней бытия…»

Примечания