Хук слева

Екатерина Дибривская

Глава 1

ОН

— Шесть, твой выход, — крикнул из-за двери Володя, мой единственный верный товарищ и брат.

Я покрутил головой, чтобы размять затёкшие мышцы шеи и натянул боксёрские перчатки. Сколько бы не случалось дерьма в моей жизни, одно я знал как дважды два — братьями становятся! Кидают лучшие друзья и девушки, но мой брат выручал и оказывал поддержку с незапамятных времен и по сей день.

Привычным жестом Володя похлопал меня по плечу, и я ступил на ринг.

Шум вокруг и свет прожекторов — всё это было так знакомо и в то же время совершенно чужим. Иначе.

Эти люди не болели за меня по-настоящему, их интересовала моя победа лишь потому, что в противном случае их денежки испарятся. Я же был на сто процентов уверен в своей победе. Я — чемпион. И не столь важны причины моего ухода из большого спорта. По крайней мере, именно это я сказал в единственном интервью после того, как объявил о своём решении. Потом я с головой окунулся в новый подпольный мир и стал сторониться светского общества и пронырливых журналистов. К счастью, вокруг есть много интересных для них сплетен, чтобы копаться в грязном белье такого неудачника, как я. Поэтому интерес писак иссяк очень быстро. Я не искал проблем и не рвался в свет, избегая привычных тусовок. В моём новом договоре было слишком много «не»-пунктов, а я не собирался терять эту прибыльную работёнку.

В этом новом мире, расположенном в подвальных комплексах популярных ночных клубов Москвы, было всё, что могло заинтересовать сильных мира сего. Депутаты, бизнесмены, актёры театра и кино, эстрадные артисты и многие спортсмены были вхожи в этот мир и крепко держали язык за зубами. Подпольные казино, бои без правил, забавы для различных извращенцев и на любой вкус… Чёрт, да тут чуть ли не скачки готовы были организовать — только плати бабло.

Когда на меня вышли организаторы боёв, я лишь усмехнулся в ответ на их предложение. Молодой спортсмен, у которого впереди блестящая карьера и многочисленные победы позади, не мог знать, что всего через пару месяцев ему остро понадобятся деньги в огромном количестве. И я дал согласие на участие в боях.

Меня окружали стервятники, в большинстве своём жирные и пожилые, обязательно напичканые баблом. Многие из них оттягивались в компании юных любовниц или, не дай Бог, любовников.

Выглядело всё это преотвратно.

Девицы младше меня с пустыми глазами и в коротких платьях висли на «папиках», пока те, потягивая вискарик, готовились смотреть на бой. Всех их, жирных ублюдков, манила жажда крови; они безропотно платили организаторам нашего бойцовского клуба огромные по всем меркам деньги.

На самом деле, тут устраивают вовсе не бои без правил: правила всё же были. И самое главное — не убей. Никто не хотел был причастным к настоящему преступлению, считая, что этот подпольный мир — детские шалости.

Это был мой второй бой в новой жизни. Ни первого, ни второго, сегодняшнего, своего противника я не знал, но не сомневался — этого с ринга вынесут так же, как предыдущего.

В какой-то момент третьего раунда я увидел девушку. Она подошла вплотную к канатам-растяжкам и заворожённо смотрела, как два идиота с проблемами выбивают друг из друга дерьмо. Вероятно, она даже не отдавала себе в этом отчёта. Я невольно залюбовался этой странной девицей: она хмурила брови, закусывала губу и сжимала свои маленькие кулачки так отчаянно, а потом она подняла на меня глаза. Я улыбнулся девушке. Её глаза были странного светлого цвета: то ли бежевые, то ли жёлтые. Смотря в эти глаза, я совсем позабыл, где нахожусь. Благо придурок напомнил о себе прямым ударом в челюсть. Я сумел сохранить равновесие и ответил серией ударов.

Краем глаза я увидел, что Володя подошёл к девушке и начал оттеснять её от ринга. Странное щемящее стеснение в груди завладело мной вместо привычной пустоты. Я свистнул; с детства этот звук был у нас с братом позывным.

Одновременно незнакомка с Володей подняли головы к рингу. Чётким ударом ноги я отправил соперника в нокаут.

Взрыв аплодисментов, бодрящие выкрики заполнили зал. Я еле дождался, пока рефери отсчитал положенные секунды и объявил меня победителем, подняв мою руку вверх.

Я пролез между канатами и очутился рядом с девушкой.

— Эй, чудачка, как тебя зовут?

— Ро. Машка, — она на секунду закусила губу, — то есть, Мария, конечно.

Я посмотрел в её странные глаза и впервые за долгое время осознал, что еле дышу.

ОНА

Парень передо мной хмыкнул.

— Машка-Ромашка, значит.

Я открыла было рот, но тут же закрыла. Внезапно покрывшись румянцем, я с трудом отвела взгляд от его глаз и бегло осмотрела с головы до пят. Парень был хорош, даже более того: чуть выше среднего роста, в меру широкоплечий, с узкими бёдрами. Всю его спину и плечи покрывали замысловатые татуировки, которые спереди переходили на ключицы подобно языкам чёрного пламени. Во время боя я заметила ещё одну — на икре его левой ноги. И, однозначно, для парня у него была просто потрясающая задница! Его слаженные движения походили на танец, который нарастал по мере приближения к финалу схватки.

Неведомые мне силы тянули меня подойти вплотную к рингу, отчаянно, согласна, но это была необъяснимая и пугающая потребность, которой я не смогла сопротивляться. Моё сердце колотилось так громко, совсем под стать звукам ударов с ринга. Один из бойцов, тот, что сейчас стоял передо мной, посмотрел на меня и улыбнулся. Именно в этот момент он пропустил удар, раздался тошнотворный хруст, и всё моё тело содрогнулось. Какой-то парень подошёл ко мне и хотел «сопроводить на ваше место», но боксер свистнул, привлекая внимание к себе. Когда я снова вернула взгляд к рингу, ловким ударом ноги парень вырубил противника. Вокруг шумели и свистели, а я всё не могла отвести взгляда от человека, лежащего без сознания.

Парень напротив улыбнулся. Его действительно прекрасное лицо преобразилось стократ. На щеках появились ямочки, вокруг глаз рассыпались лучики — даже и не скажешь, что парень — звезда подпольных боёв без правил, до того у него мальчишеское лицо! Но в моей памяти ещё совсем свежо было воспоминание об обездвиженном им теле, да и кровь на его лице была живым напоминанием — это его тут звали Жестью.

Он провёл рукой по ёжику своих коротких средне-русых волос, не переставая улыбаться. Удивительно, как человек, буквально несколько минут назад спустившийся с ринга, может выглядеть так сногсшибательно. Даже потный. Даже в крови.

Я улыбнулась в ответ.

— Ага! Ты живая! — Рассмеялся он.

Я нахмурилась, а боксёр поднял руки в защитном жесте, мол, не имею ничего плохого в виду.

— Ромашка, я же пошутил! Меня, кстати, Влад зовут.

Я улыбнулась:

— Маша, — и чуть не стукнула себе по голове. — Хотя я повторяюсь.

А потом, словно она не имела никакого отношения к остальному телу, сама по себе, моя рука взмыла в воздух, и я пару раз провела пальцами по его лицу, стирая кровь. Его кожа, слегка шероховатая от щетины, была такой обжигающей по сравнению с моими холодными пальцами. От этого контакта меня поразило, будто электрическим током. Его зрачки чуть расширились, и парень немного подался в сторону. Мои пальцы очутились возле его губ. Влад накрыл своей рукой мои пальцы и закрыл глаза.

Всё это было очень странно. Я чувствовала, что падаю в пропасть… из чего-то.

— Шесть, нам пора, — послышался приближающийся голос.

Я подняла глаза и увидела того самого парня, что пытался увести меня от ринга. Влад неспешно отвел от лица мою руку — я ощущала себя тряпичной куклой — и ответил:

— Одну минуту, Володя.

Тот лишь безразлично скользнул по мне взглядом.

— Не опаздывай.

И ушёл.

Мне показалось, что боксёр стал более напряжённым, чем в мгновения «до Володи». Он погладил большим пальцем чувствительное местечко на моей руке — откуда узнал? — и начал отходить. Дрожь пробежала по всему моему телу, когда мои пальцы выскользнули из его руки. Он улыбнулся, но улыбка показалась мне не такой весёлой.

— Ромашка, приходи завтра в семь утра к фонтану в Сокольники.

Я вскинула брови.

— Пожалуйста, — выдохнул он и резко развернулся.

Привычным профессиональным жестом я достала свой смартфон и внесла в специальное приложение новую строку: «7.00 парк Сокольники, фонтан, да/нет?»

Всю дорогу до дома я заворожённо смотрела в окно такси. Я всегда любила ночную Москву, особенно её центр. Взрывы разноцветных огней повсюду и практически абсолютное отсутствие людей потрясали больше, чем дневное величие столицы. Ещё совсем недавно я могла бродить по этим улицам ночами напролет, а теперь тороплюсь скорее донести голову до подушки. Эх, золотые студенческие годы!

Глядя на дома, сменяющие друг друга яркими размытыми пятнами за стеклом, я не могла думать ни о чём и ни о ком, кроме Влада. Торопливо отгоняла свои мысли: мне это вовсе ни к чему! Не своевременно. Несбыточно. Не мечта вовсе, а глупое, возникшее из ниоткуда маленькое желаньице. Даже голову не стоит забивать.

И тем не менее, прикрывая глаза, я видела его лицо, его грудь, а моя кожа помнила его прикосновение. Прикосновение к нему. И это было волшебно.

Расплатившись, я бросила взгляд вверх по дому, на свои окна. В кухне горел свет. Неприятный холодок пробежал по спине, но я заранее мысленно посоветовала себе заткнуться.

Единственным, кроме меня, человеком, который мог сидеть в кухне моей квартиры, был мой, я полагаю, мужчина. Конечно, с каждым мгновением жизни надежда на то, что он действительно будет моим, таяла. Он был старше меня, давно и прочно женат. Его дети давно выросли и были немногим младше меня, супруга помешалась на омоложении, а он, в какой-то степени, на мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Со всего курса я одна получила стажировку в столь престижном месте, Арсений не стал ходить вокруг да около: ему нравилась моя работа и ему нравилась я. А мне нравилось то, что он никогда не смешивал всё в одном флаконе, и я-любовница никогда не помогала мне-сотруднице заслужить своё место. Всех высот я достигала как и прочие сотрудники корпорации, никакого снисхождения со стороны начальства не было. Мы даже никогда не обсуждали рабочие моменты вне стен его кабинета. Меня действительно всё устраивало в таких отношениях, пока несколько дней назад Арсений в очередной раз не поднял тему: «я-так-тебя-люблю-что-разведусь-и-на-тебе-женюсь», а у меня выдался и без того тяжёлый день в период ПМС. Словом, пошёл разлад… И теперь я стою и не решаюсь подняться в собственную квартиру, а все мои мысли заняты этим боксером.

— Привет, лапуля, — едва ли не промурлыкал Арсений.

Он встретил меня с огромным букетом и накрытым столом едой из доставки. В бокале играло весёлыми пузырьками розовое вино. Моё любимое. По части доставлять эстетическое удовольствие Арсению не было равных. На это я и повелась пару лет назад. Провинциальная девушка, пытающаяся найти своё место в огромном шумном мегаполисе, и владелец популярного глянца, толстоватый и лысеющий мужчина за сорок. Классика жанра. Мысленно я потешалась над тем, куда завела меня судьба.

— Как прошёл вечер? — Ни с того, ни с сего спросил Арсений.

Я похолодела.

— С чего это ты вдруг заговорил о работе?

— Милашка, ты же знаешь — это не просто работа, это новый уровень.

— Всё нормально, — сдержанно перебила я его, — я просто устала. День выдался долгим.

— А вечер?

— Я только вошла домой, чего ты ожидаешь?

— И как… — Начал было он, но я пресекла.

— Никак. Арсений, я вымотана. Я иду спать.

Осушив бокал, я стала на ходу стягивать вещи. Захлопнув дверь в ванную комнату, я прислонилась к холодному дереву спиной. Тело билось мелкой дрожью. Мне понадобилось некоторое время, чтобы отогреться под горячими струями душа. Я не могла, просто не могла говорить с Арсением про Влада. Как только он узнает о нашем знакомстве, то потребует полной отдачи. А я пока не решила, смогу ли… Должна ли я?.. Мой разум пока сопротивлялся, но в глубине души я знала, что дело дрянь.

Когда я, завёрнутая в полотенце, прошлёпала в спальню, Арсений изучал что-то в моём телефоне.

— Сокольники? — Усмехнулся он. — Деловое свидание?

— Да.

— Ты пойдешь?

— Не знаю.

Впрочем, и через несколько часов я всё ещё не могла ответить на этот вопрос. Моё сердце разрывалось от переполнявших меня эмоций. Мысли менялись с бешеной скоростью, прокручивая разные варианты событий и исходов, и ни один из них меня не устраивал. Я крутилась в постели, не зная, чем занять свои мысли, а в редкие минуты, скованные мучительным сном, мне снился задорный мальчишка.

ОН

Всю ночь я ворочался, в Сокольники заявился мрачным и обессиленным. Володя сидел на привычном месте у фонтана, а вот девушки не было видно. Оно ведь и к лучшему, правда? Что же мне тогда так паршиво от мысли, что я могу её больше никогда не увидеть?

Коротко обсудив с Володей планы на грядущие тренировки и цели по питанию, я приступил к разминке, когда услышал за спиной: «Привет, качок!»

Сердце забилось быстрее от одной единственной мысли — она пришла!

Девушка стала разминаться рядом со мной, это привычное для меня действие за компанию с ней выглядело пугающе естественно. Как несуществующие миллионы раз до этого момента. Слишком нелепо для семи часов утра. Слишком нелепо для всей моей жизни.

Мои мышцы были уже достаточно разогреты, и я позволил себе расслабиться.

— Чем ты занимаешься, Маша?

— Всем понемногу, — улыбнулась она. — Сейчас я прохожу стажировку после вуза. Пишу отчёты. В основном, работаю в офисе. Иногда могу себе позволить работать на дому.

Девушка ярко улыбнулась и подмигнула мне. Серьёзно, она взяла и подмигнула мне! Если она продолжит в том же духе, моё сердце выпрыгнет из груди быстрее, чем член — из штанов.

— Конечно, у меня не такая интересная работа, как у тебя, — выдохнула она.

Пар, вырвавшийся из её тёплого рта, разлетелся в разные стороны и, клянусь, распался на сотни маленьких сердечек.

Ещё немного и мне придётся обратиться к врачу по поводу галлюцинаций. Вероятно, у меня жар!

— Кстати, про интересную работу, — внезапно появившись поблизости к нам, пробасил Володя, — пора бежать.

Володя в последнее время редко составлял мне компанию в пробежках, в основном, он сидел у фонтана с каким-нибудь глянцем и пил кофе. Сегодняшний день не стал исключением, поэтому мы с Машей отправились топтать аллеи парка вдвоём.

— Ты же знаешь, когда нужно остановиться? — Через сорок минут с волнением спросила Машка.

Я бросил взгляд на свой фитнес-браслет.

— С прискорбием хочу сообщить, что наше время на исходе. Пробежка может быть завершена через три, две, одну…

Мы рассмеялись, переходя на ходьбу.

— Почему-то мне кажется, что ты, спортсмен, специально завёл меня подальше от начальной точки. Говорила мне мама: «Не ходи с малознакомыми мужчинами в лес!», зря я её не слушала.

Я усмехнулся.

— Я сильный, со мной не страшно. В случае чего — любому наваляю.

— А что если ты меня пугаешь?

Если честно, она меня пугала больше. Маленькая, милая штучка. Я бы хотел вернуть вчерашний вечер и никогда её не встречать. Уж очень много проблем сулило мне наше знакомство.

— Ах, я страшный? — Свёл я всё к шутке.

Моментально разогнавшись, я сгрёб её маленькое тело в охапку. Она смеялась и отталкивалась от меня своими крошечными кулачками, а я тотчас же пожалел о содеянном. В голову втемяшились мысли о том, как ощущалось бы её тело под моим: была бы она податливой или же захотела бы диктовать свои условия, чувствовались бы ее губы столь же прекрасно на моих губах, как я с лёгкостью мог представить в своих самых смелых фантазиях.

Но я смеялся вместе с ней, стискивая с отчаянием свои объятия всё сильнее, и надеялся, что ни одна эмоция не отразилась в моих глазах.

А потом мы шли обратный путь плечом к плечу, как старые добрые друзья, проводя время за приятной беседой.

— Ну наконец-то! — Воскликнул Володя. — Я уже испугался за бедную девушку!

— Бедная девушка, пожалуй, поковыляет неспешно к своей машинке, пока не упала прямо здесь, — рассмеялась Машка. — Пока! Спасибо за пробежку!

Она бросила мне напоследок одну из своих милых улыбок и, больше ничего не добавив, стала уходить.

И вместе с её уходом я почувствовал, как ко мне возвращается привычная пустота. Я больше не мог этого допустить.

Поэтому ударил Володю по плечу, крикнул: «На созвоне!» и пустился бежать за ней.

Я догнал Машу у выхода из парка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

— Ну же, Ромашка! — Услышала я за спиной и вздрогнула от неожиданности.

Моё сердце забилось сильнее, когда Влад приблизился ко мне.

— Я приглашаю тебя на завтрак, — улыбнулся парень, — если ты, конечно, согласишься меня подвезти.

От его улыбки моё дыхание перехватило. Я разучилась говорить! Имея филологическое образование, я растеряла все свои слова и обороты и не могла сказать даже банальное «да», поэтому просто кивнула.

— Отлично, — он потёр руки, — а то я голоден, как чёрт!

Всю дорогу до маленького уютного ресторанчика он говорил лишь «прямо», «налево на светофоре», «направо», «перестройся», а у меня от его близости кружилась голова. Раньше я думала, что такое бывает лишь у книжных героинь. Сейчас же я чувствовала себя одной из них.

— А вот мы и приехали, — радостно добавил он после очередного поворота.

— Булочная? — Удивилась я.

— Таких булочек ты ещё не ела. А какие здесь пироги!

Он мечтательно закатил глаза. Я подумала, что именно в эту минуту я испытываю жуткий голод, но булочками, пожалуй, его не утолить.

— Ура! — Улыбнулась я. — Давай сделаем это.

Если все спортсмены едят как Влад, то в год набежит тонн пятьсот! Он заказал два осетинских пирога, двойную порцию оладьев со сметаной, творожную запеканку с изюмом, пиалу мёда, пять ватрушек и большой, литра на три, чайничек Эрл Грея. Парень лишь скептически ухмыльнулся, когда услышал мой заказ:

— Латте и оладьи с клубничным джемом, пожалуйста.

— Когда стол будет заставлен яствами, ты пожалеешь о таком скромном выборе.

— Просто я не хочу, чтобы у меня случился заворот кишок.

Он рассмеялся в ответ:

— Этого просто не может быть. Мне нужно хорошо питаться, чтобы поддерживать форму.

— Уверена, в твоём мире это называется «правильное питание», а не «скупи половину меню».

— Я привык к домашней пище, не могу остановиться, — в его голосе просквозила грусть.

— Что такое — мальчик переехал от мамы?

Как только шутка слетела с моих губ, я тут же захотела вернуть её назад.

— Прости, — пробормотала я, для верности прикрыв рот рукой.

Весь его вид говорил о крайней степени уязвимости.

— Ты же не знала, — кивнул он.

— Не знала что?

— Что я сирота.

Из моих лёгких словно выкачали весь воздух. От несправедливости этого мира, от судьбы маленького мальчика, которого я видела сейчас в глазах сильного волевого мужчины, сидевшего напротив меня, у меня перехватило дыхание.

— Боже, вот это я называю «неловкий момент»! — Прокомментировала я, пытаясь вернуть непринуждённую обстановку назад.

— Да уж.

Появившаяся официантка начала выставлять блюда на стол и немного разрядила напряжение, возникшее между нами.

Мы молча поглощали завтрак. Никто не решался начать разговор. Я допила кофе; теребя салфетку в руках, я испытывала отчаянное желание закурить — привычка, с которой я рассталась пару месяцев назад.

— Машка, да расслабься ты! А то сидишь надутая.

— Сытый мужчина — добрый мужчина, — усмехнулась я в ответ.

— Расскажи мне о себе, — вдруг попросил он.

— Даже не знаю, с чего начать, — вздохнула я. — Моя жизнь обыденна и скучна.

— Итак, твоя манера говорить… — Подсказал он.

— … взялась родом из детства. Я росла в доме с огромной библиотекой. Общение со сверстниками давалось мне крайне нелегко, поэтому я много читала.

— Когда ты говоришь много…

— … это значит действительно много, — рассмеялась я. — Настолько много, что на уроках я затыкала за пояс учителя литературы. Поэтому путь мне был один — на филфак.

— Планируешь ли ты написать роман?

— О, да! — Самодовольно заявила я, — это будет шедевр.

И мы дружно рассмеялись.

— Бьюсь об заклад, ты не станешь писать грязных дамских романов?

— Боже, я была уверена, что не выгляжу такой особой, — деланно ужаснулась я.

— Возможно я тебя разочарую, но ты вообще не выглядишь как писатель.

Я пришла в ужас.

— И многих писателей ты видел?

В ответ парень просто рассмеялся.

— Скорее, ты выглядишь как читатель этих грязных книжонок, этакая мечтательница о любви с большой буквы. Или одной из героинь таких книг.

— Вот это уже обидно, Влад.

— Да ладно, Машка! Я уверен, что ты не из тех, кто обижается на комплименты. Лично я представляю писательниц толстыми, с засаленными волосами, вечно жующими печенье старыми девами.

— Возможно, однажды я стану такой. Я буду жутко популярна, и ты даже сможешь дать интервью какому-нибудь модному изданию, что знал меня, когда я была юна, свежа и прекрасна. А теперь, когда я чувствую себя достаточно оскорбленной, давай ты расскажешь мне о себе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Моя жизнь гораздо скучнее твоей. В детском доме у меня было два пути: стать шпаной и попасть на зону — то, как поступало большинство, или же поступить в спортивную школу и попытаться выбиться в люди. В спортшколе я встретил Володю. Он, зная, что сам не достигнет высот на этом поприще по состоянию здоровья, начал помогать во всем мне. Теперь мы как братья. Благодаря ему я попал в большой спорт. Вспыхнул и сгорел…

— Почему ты ушёл на пике своей карьеры? — Не удержалась я.

— Откуда знаешь? — Ощетинился Влад.

— Ты же не думал, что я не почитаю о тебе в сети, прежде чем прийти в семь утра в Сокольники? — Усмехнулась я.

— Конечно, — хлопнул он себя по лбу. — Мне срочно понадобились деньги.

— И..?

— И конец истории.

Я почувствовала, что он закрылся от меня. На этот раз окончательно.

Глава 2

ОН

— Она стала задавать мне неудобные вопросы, мне просто необходимо было пространство, — в который раз обсуждал я с Володей.

До очередного боя оставалось меньше двадцати четырёх часов. Я не мог сосредоточиться на действительно важных делах, бесконечно прокручивая в голове отрывки наших с Машей разговоров. Я знал, что уже порядком задолбал дружище этой темой — две долбанных недели чертовка не выходила из моих мыслей, и я никак не мог остановиться обсуждать её.

— Не забивай голову, — просто брякнул он, разбивая мышцы моих плеч.

— Это стрёмно. Она выросла из ниоткуда и появилась в моей жизни, но будто всегда там и была.

— Почему бы тебе просто не быть с ней чуточку откровенней?

— Интересный вопрос, — усмехнулся я.

Несмотря на то, что Володя был мне уже много лет как брат, даже юридически, обсуждать с ним Машу казалось абсурдным. Он никак не показывал интереса к этой теме, но и не выказывал недовольства.

В день, когда мы познакомились, он в первый и последний раз надрал мой зад на ринге. И только потому, что не следовал установленным правилам. Мы с парнями шутили, дурачились перед тренировкой. Володя позвал меня на ринг. Мы танцевали вокруг друг друга, пытаясь пнуть исподтишка. В ходе нашей шуточной дуэли Володя отвесил мне неплохой хук слева, да так, что я повалился без сознания. Нам повезло, что тренер об этом так и не узнал. В противном случае, вылетели бы из секции мы оба. Я пришёл в себя быстро и отделался лёгким сотрясением. После этого нас пригласили на ринг официально, и я показал, кто здесь папочка.

Володя безропотно принял такое положение вещей, и с тех пор мы стали друзьями. Так же легко меня приняла и вся его семья: бабушка, мама, папа и младшая сестра. Сначала они договорились забирать меня в гостевом режиме — на выходные и каникулы, а чуть погодя оформили опеку. Я был благодарен шансу обрести семью, которой никогда не знал.

Мы очень сблизились с Володей, в его лице я получил не просто друга, а настоящего брата. Мы прошли плечом к плечу огонь, воду и медные трубы, как принято говорить: дворовые посиделки, футбол между районами, походы в клубы, пьяные вечеринки и первую любовь. Наши первые девушки были лучшими подругами, визжащими от восторга при виде нас, спортивных ребят.

Конечно, первые отношения не длятся долго. А в нашем случае, стоило одной паре развалиться, как и вторая, из солидарности сторон, тоже распалась.

Следующие несколько лет промчались вереницей бессмысленных отношений, большим количеством женщин, тусовок, выпивки, а иногда и легкими наркотиками.

В одном из таких состояний ко мне стала подкатывать Светка, а я иначе чем младшую сестрёнку её и не воспринимал. Уже и не вспомнить, сколько времени прошло, пока однажды я не сдался под её напором. Мы попробовали и больше уже не расставались.

Сложно представить, но вся её семья — и моя теперь тоже — отнеслись к нашим отношениям, как к чему-то само собой разумеющемуся. Словно мы были созданы друг для друга самим Господом Богом.

Она молилась за меня во время боев, а я носил её на руках как чёртову принцессу. Лишь иногда мы ссорились, она громко хлопала дверью и пропадала на несколько часов. Немногочисленные друзья твердили, что женщинам нужно выпустить пар: шоппинг, салон красоты, спа. И я был спокоен — наши примирения стоили каждого резкого слова, брошенного в мой адрес.

Вопреки расхожему мнению — люди меняются. Повзрослев и встретив свою любовь, человек стремится быть лучше и совершать поступки, которых от них никто не ждёт, даже они сами.

Детдомовец без веры в себя и веры в любовь преклонил колени перед названной сестрой и сделал её своей женой. Свадьба была скромной: после ЗАГСа мы с семьёй и парой друзей посидели дома за столом, в то время мы считали каждую копейку, а свободных средств у нас не водилось. Я обещал ей, что однажды подарю ей Солнце и Луну, а она, смеясь, целовала меня. Я обещал быть ей опорой, поддержкой, другом, любовником, братом, а она, смеясь, кружилась со мной в танце.

Благодаря счастливому случаю (и Володиной хватке) я попал в большой спорт, в абсолютно другой мир. Этот мир был куда более жесток, чем детдомовский, но именно опыт сиротского детства не дал мне сломаться в первые полгода. А потом я вошёл во вкус.

Мир спорта напрямую связан с деньгами, читай, очень большими деньгами, если ты занимаешь ведущую позицию. А я был чертовски хорош!

Усмиряемая мной годами ярость выливалась порционно чёткими, быстрыми ударами, крепкими блоками. С лёгкостью я покорил Олимп.

Но чем больших побед я достигал в спорте, тем хуже становилась моя семейная жизнь. Несколько раз в пылу ссоры Светлана бросала в меня фразой о разводе, а я никак не мог взять в толк причину такого поведения. У нас теперь было всё, о чём мы и мечтать не смели: лофт в центре Москвы, загородный дом, маленький домик на побережье; моя жена одевалась по последнему слову моды, посещала лучшие фитнес-центры и салоны красоты, ужинала в дорогих ресторанах; мы путешествовали по всему миру. Чёрт, да мы даже подумывали о ребёнке!

Однажды на тренировке прозвенел звонок, который жирной чертой перечеркнул мою жизнь на «до» и «после».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

— Мария, ты не можешь закрыться дома на всю оставшуюся жизнь!

— Могу! — крикнула я, опустошив бокал.

К великому моему сожалению, я знала, что рано или поздно мне придётся выйти из дома, как минимум, за вином. В импровизированном баре — на этой чудесной полке в шкафу — осталась всего одна бутылка. Наполовину пустая.

Кажется, я превращаюсь в долбанного пессимиста!

— Маша, открой чёртову дверь, — рявкнул Арсений.

Нутром я чуяла, что в этот раз он не уйдёт.

Я три раза глубоко вдохнула, опустила пониже толстовку и открыла дверь.

— Ты что сидела здесь и пила? — Возмутился он.

— Да.

— Почему?

— Разве девушка не может немного впасть в депрессию? Просто так?

— Мари, я больше не намерен потакать твоим капризам.

— Каким капризам, начальник?

— Ты — отличный работник. Всё нормально, пока это приносит результат.

Мне не нравился его взгляд, блуждающий по моему телу, не нравился шумный голос. Но Арсений был прав — я работаю на него, а значит обязана выполнять поручения. Даже если не хочу.

— Машенька, моя интуиция мне подсказывает, что ты близка, как никогда.

— Не знаю, — я безразлично пожала плечами.

— Ты прекрасный корреспондент, твои тексты полны искромётного юмора, ты можешь разоблачить и политика, и великолепную степфордскую домохозяйку. В чем проблема сейчас? Ты же сама вызвалась на написание этого материала?

Он, безусловно, прав. Я мечтала об этом всю жизнь — написать шедевр, увековечить своё имя, обрести бессмертие, славу. И почему я расклеилась, как девчонка? Может, потому, что способ я выбрала немного не тот, что ожидала от себя? Но мои амбиции выше страданий провинциального котёнка. Ведь так?

У каждого свой способ взобраться на вершину славы. И у каждого своя вершина.

— Каков план? — Поинтересовалась я.

— Вот это моя девочка, — улыбнулся Арсений и выложил на стол очередной пригласительный.

Сердце колотилось о рёбра, металлический привкус страха ощущался глубоко в горле противным комом, вызывающим желание засунуть два пальца в рот.

Четыре мощных прожектора освещали ринг, кругом царило всеобщее возбуждённое состояние. Все предвкушали бой.

Всё было именно таким, как мне запомнилось с прошлого раза. Прошли всего две недели со дня моего знакомства с Владиславом Шестопаловым, некогда мировым чемпионом, а теперь звездой подпольного бойцовского клуба.

Недели, которые угнетали меня сильнее жизни в российской глубинке. Недели, которые сводили меня с ума.

— А теперь ваш любимчик Влад Жесть схватится не на жизнь, а на смерть с непобедимым Медведем! — Раздался голос из динамиков.

Отовсюду послышались аплодисменты и одобрительный свист.

В сравнении с Медведем Влад выглядел маленьким. Очень маленьким. Они были как КАМАЗ и Ока. Слон и Моська. Циклоп и Геракл. Тролль и Гарри Поттер.

У меня даже разболелась голова. Разве это законно — стравливать на ринге бойцов настолько разных весовых категорий?

Наблюдая за Владом, я боялась шевельнуться, боялась лишний раз моргнуть. Поначалу он был скован, пропустил пару серьёзных ударов, он рассеянно озирался по сторонам — какая беспечность! Внезапная игра воображения сыграла со мной злую шутку: мне показалось, будто он посмотрел прямо в мои глаза. Что за глупость! Ведь передо мной стояла целая толпа. После этого незначительного момента Жесть словно подменили, он расслабился и начал свой танец. Его движения стали лёгкими, пружинящими, а серии ударов — быстрыми и чёткими. Он в два счёта разделался с противником. На его лице заиграла улыбка. Та самая, от которой у меня перехватывало дух.

Толпа хлынула в фойе, закрывая мне выход. Медленными шагами, словно пингвин, я продвигалась к лестнице, мечтая поскорей выбраться на свежий воздух.

Мгновение моей амбициозности закончилось практически сразу после ухода Арсения, и теперь я не понимала, как позволила снова повестись на эти разговоры. Умом-то я понимала, что какой бы ни была история, куда бы не завела эта дорога — я в ней отрицательный персонаж. А Влад… Он просто меня возненавидит. Рано или поздно.

Главная проблема — для меня, не для него — заключалась в том, что очень уж запали мне в душу эти глаза и их обладатель.

Тот человек, что прямо в это время пробивался сквозь толпу, чтобы догнать меня.

Когда он коснулся моей руки, я вся будто воспламенилась, я почувствовала себя загнанной зверушкой, попавшей в капкан. Я смотрела на свою руку в его руке и ощущала себя героиней пьесы абсурда, которая, несмотря на видимую романтику, всё же имела лёгкий привкус драматизма. «Всё чудесатее и чудесатее», — сказала бы Алиса.

— Привет, качок! — Выдохнула я.

По лицу Влада расползлась умиротворенная улыбка. Моё сердце на мгновение замерло, прежде чем заспешить с новой силой. Дело дрянь!

— Привет, Ромашка! — Влад переплёл наши пальцы, — подожди меня? Мне нужно двадцать, нет, десять минут на сборы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я изо всех сил пыталась сдержать улыбку, но выражение лица парня сводило все попытки на нет.

— Пожалуйста, — пропел он и повёл меня вниз, к рингу.

Чувствуя себя безвольной мармеладкой, я пошла за ним.

ОН

Все эти дни я не мог сосредоточиться; осознание того, что я мог никогда больше не встретить Машу, угнетало. Я рвал и метал. Володя не желал находиться поблизости. Я чуть не разнёс свой дом. Тот самый, который собирался показать риэлтору. Мне приходилось выставить его на продажу.

Боже, я просто не имею права думать о Маше. Прошу, забери эти мысли из моей отбитой головы. Я чувствую потребность в ежедневной порции своей Маши — девушки, на которую не имею никакого права. Но глядя на неё, ощущая её рядом, я уже изначально знаю, что проиграл эту битву задолго до её начала. Меня тянет к ней, как к магниту, я могу быть сломленным от этих чувств. Возможно, если я буду держаться от неё так далеко и долго, покуда смогу быть ей просто другом, возможно — лишь на мгновение представляю я — как всё удачно сложится. И тут же одергиваю себя: всё может сложиться удачно только в том случае, если крайне неудачно сложится в другом. Но проиграю я при любом исходе!

Все эти дни я не тренировался, не был достаточно сосредоточен и мог быть разгромлен без особых усилий со стороны соперника — в конечном итоге моя слабина будет стоить мне приличной копеечки!

Мой сегодняшний противник, Медведь, был силён, раза в полтора-два крупнее меня, ещё и наглым засранцем. Во время приветствия он шепнул мне, что я самоубийца. Не знаю, что он слышал обо мне ранее, но сегодня я вполне могу оправдать это определение.

Силы покинули моё тело. В мою голову нескончаемым потоком лились мысли, что это всё напрасно. Если я в итоге всё равно упущу свою жизнь, Свету и Машу, то зачем, ради чего мне драться?

Пропуская очередной удар, я бегло осмотрел ряды и увидел там её: бледная, напуганная, словно ангел мщения или ангел смерти, Маша стояла и не сводила с меня своих прекрасных глаз.

Мне улыбнулась удача. Я не мог её упустить.

Прямо сейчас, здесь, посреди шумной толпы, в центре пыльного боксёрского ринга огромный груз последних дней свалился с моих плеч, а сердце забилось с новой, яростной силой. Мне хотелось петь, но вместо этого я делал то, к чему привык больше — защита, защита, нападение. Защита, нападение, защита. Нападение, нападение, нокаут.

Мне не хватало терпения увидеть, почувствовать Машу. Я был уверен, что не отпущу её, пока не узнаю номера телефона или домашнего адреса. Всё, что угодно, лишь бы суметь найти её, лишь бы снова не терять.

Едва дождавшись объявления меня победителем, я выпрыгнул с ринга и стал догонять её. Не знаю, что было написано на моем лице, но люди расступались. И наконец я настиг её! Каждая моя клеточка тянулась заключить её в объятия, смешаться, потеряться в её частицах, но это противоречило заключённому с собственной совестью пари. Мы сможем справиться, если не сотрём границу физической близости. Мы можем быть друзьями, ведь так?

Я ощущал её радость от нашей встречи, как свою собственную. Казалось, даже Володя был действительно рад её возвращению.

— Дай-ка угадаю, — хохотнул он, — она пришла?

— Да, поэтому я в душ и убегаю.

— Давай!

Эйфория нашей встречи не гасла. Мы куролесили по Москве всю ночь. Абсолютно бессистемно и хаотично. Совершали наскоки на кафе, гуляли по набережным и паркам, говоря без умолку. Маша смеялась, а я не мог отвести от неё глаз. Чувствуя себя предателем по отношению к ним обеим, я не мог заставить себя заговорить о единственной действительно важной теме. Не хотел приближать грёбанную неизбежность. Всё во мне скручивалось в узел от мысли, что я потеряю Машку. И я никак не мог придумать, как этого избежать.

— Я без сил, — вяло промямлила девушка, — поехали по домам.

— Метро откроется только через час, — скривился я.

— Я подвезу.

Мы ехали в тишине, фоном играла негромкая песня: глубокий голос бередил мои раны грустью и безнадёгой слов о разбитых мечтах. Я не мог оторваться от Машиного лица, усталого и печального. О чём она думала? Обо мне? Все мои мысли были только о ней.

Она посмотрела прямо в мои глаза и закусила губу. Время остановилось. Больше не было пустынного проспекта, кровавого отсвета светофора, музыки. Были только я и она, и зарождающийся где-то вдали рассвет. В это самое мгновение я понял, что никогда не стану прежним.

Я впервые познал уничтожающую силу любви.

ОНА

Воздух вокруг накалился подобно моим чувствам. Как в замедленной съёмке, я смотрела на его руку, тянущуюся к моей; его рука — твёрдая, сильная, горячая — накрыла мою, холодную, и я вздрогнула от неожиданности. А потом, о, Боже! — невесомым касанием губ он поцеловал тыльную сторону запястья, и я готова была разорваться на атомы.

— Не могу, слышишь, не могу, — внезапно прошептал он.

Влад резким движением расстегнул ремень безопасности и буквально притянул меня в свои объятия. Он был нежен и нетерпелив, срывая быстрые лёгкие поцелуи так просто, словно делал это много раз. А потом он углубил поцелуй, моё сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, мои руки бессвязно блуждали по его плечам и спине…

Раздался настойчивый стук в окно.

— Граждане, ну вы хотя бы припарковались в сторонке, — лениво протянул молодой сотрудник полиции.

И тут со мной случилась форменная истерика!

— Ты точно нормально доедешь?

— Точно, — я прижалась к Владу изо всех сил, — говорю же, здесь недалеко живу.

— Ты могла бы подняться…

— Не начинай, — нахмурилась я. — Не сейчас.

Он отошёл от меня на расстояние вытянутых рук и некоторое время молча изучал мое лицо. Не знаю, что он там искал, но, когда нашёл, его лоб расслабился от морщин, а легкая улыбка тронула губы.

— Хорошо, — кивнул он и поцеловал меня.

Возможно ли, чтобы каждый следующий поцелуй был ярче и слаще предыдущих? От его поцелуев у меня кружилась голова и сводило кончики пальцев на ногах.

С моих губ не сходила улыбка — если это не есть счастье, то что же? Моя душа пела и танцевала, внутри меня бурлила дикая смесь нежности и возбуждения, рождая безумные идеи. Так и после нескольких часов беспробудного сна я не передумала.

Неумытая, прямо в пижаме, я уселась за стол и открыла блокнот. Чертя планы и схемы, я погрузилась в приятный и понятный мне мир. В отличии от отношений, здесь я чувствовала себя, как рыба в воде: я отлично знала, где и каким образом собирать по крупицам факты и выстраивать логические цепочки.

Время, добровольно застывая, отдавалось в полную мою власть, позволяя мне возвращаться в прошлое через память моих собеседников. Я всегда имела дело с большим объёмом информации, поэтому вела дневники, конспекты и блоки, записывала голосовые заметки на диктофон. Я была действительно увлечена своей идеей и, когда тренькнул мой телефон, оповещая о входящем сообщении в мессенджере, поначалу не обратила внимание.

Потом телефон пиликнул снова. И снова. И снова.

Я больше не могла это игнорировать.

«Не спи».

«Не спи».

«Не спи».

«Ты спишь?»

«Маш!»

И, самое первое, голосовое:

«Привет. Я проснулся и понял, что сто лет не ходил в кино. Нужно срочно это исправить. Хочу тебя. В кино. Попкорн. И целоваться».

Я скинула ему геометку своего дома и начала собираться. Пять минут на душ, две — на укладку волос, три — найти одежду и четыре — влезть в неё. Полминуты — вскипятить чайник, пару минут — заварить и дать настояться чаю.

Когда зазвонил телефон, я уже была готова и торопливо глотала горячий чай. Отставила кружку в сторону — к чёрту чай! В моей голове на повторе звучал голос Влада: «Хочу тебя. В кино. Попкорн. И целоваться». Меня крайне возбуждала мысль о его солёных губах в темноте кинотеатра.

Спустя три бесконечно длинные минуты я оказалась в самом идеальном месте — прижатой к его груди крепкими мужскими объятиями. Мне хотелось запомнить этот момент изумительно-прекрасным, каким он и был, поэтому я быстро сделала несколько снимков на телефон — смазанные и замыленные, они всё же удались на славу.

— Ну-ка, покажи, — усмехнулся Влад в мои волосы.

Я повернула экран к нему. Он внимательно рассмотрел каждый снимок и чуть крепче сжал меня в руках.

— Я хочу их все. Перешли мне.

Иногда Влад говорил, как неотесанный мужлан, и это меня заводило. Догадывался ли он, какое действие оказывает на меня?

— Итак, мы идём смотреть…

— Все, что захочешь, я всеяден.

— Зря ты мне позволил выбирать, — хохотнула я.

— Я сказал, что хочу в кино, но не говорил, что буду его смотреть, малышка!

— Засчитано, качок!

Во двор въехал внедорожник, и я похолодела. Арсений медленно проехал мимо нас и окинул меня недобрым взглядом, но не затормозил.

— Поехали? — Спросил Влад.

— Конечно, — выдохнула я. — Давно пора.

— Что, не терпится целоваться? — Поддел парень.

— Конечно, — пропела я в ответ. — Давно пора.

Фильм оказался так себе, и причин было несколько:

1. Я ничего не видела, потому что не могла оторваться от Влада;

2. Я ничего не слышала, потому что не могла оторваться от Влада;

3. Я ничего не запомнила, потому что не могла оторваться от Влада.

Зато мои губы распухли от поцелуев, а тело сводило истомой! Под конец фильма, когда мы порядком устали, Влад нервно застучал ногой по полу. Ему явно не сиделось на месте.

— Что такое? — Шепнула я.

— Ничего, — отмахнулся он.

— С тобой явно что-то не так, — возразила в ответ.

— Не могу расслабиться. Жуть, как напряжён.

— Что случилось? — Разволновалась я уже не на шутку. — Все же было хорошо? Или тебе не нравится?..

— Глупая моя, — вздохнув, он прижал меня к себе и упёрся лбом в шею, — наоборот, слишком хорошо.

— О, — наконец до меня дошло.

Я не знала, что ещё сказать, потому что не удержалась и бросила взгляд на причину его беспокойства. Внушительного размера причину.

— Может….

— Тсс, Машка, — резко прервал он меня, — если ты скажешь это вслух, я взорвусь. Тогда это будет крайне сложно скрыть от человеческих глаз.

— Согласна, это выйдет конфуз!

По тому, как его нога замедлялась, можно было сказать, что наваждение рассеивается. Вскоре он и вовсе затих. Но теперь он выглядел опечаленным.

Фильм закончился, и мы побрели к выходу. Меня напрягало его затишье.

— Все нормально?

— Нет, — он мотнул головой.

— Что-то не так?

— Ага.

— Расскажешь?

— Меня пугает то, что я испытываю прямо сейчас. Грёбанные чувства и эмоции никогда не были моим коньком.

— Это нормально, — успокоила я его. — Я чувствую так же.

— Правда? — Влад резко затормозил, развернул меня к себе и склонился к моему лицу, вглядываясь в самую глубину души. — Мне так больно. Я… не знаю, что мне делать, как поступить, да и смогу ли я? Я чувствую себя слабаком. Это разрывает меня.

— Ты меня пугаешь.

— Мне страшно. Думаю, вдруг проснусь, а это все неправда? Вдруг тебя нет?

— Я никуда не исчезну.

— Правда?

— Обещаю!

— Если это не так, если это всё не наяву, я никогда не перестану искать тебя. Тебя настоящую. Никогда не верил в эти байки про любовь с первого взгляда. А потом я встретил тебя. Чёрт, да весь мой грёбанный мир закрутился вокруг совершенно другой оси. То, что я испытываю к тебе, нельзя назвать каким-то одним словом. Я тобой дышу, я двигаюсь только от осознания, что ты есть. Там на ринге, помнишь?

— Вчера? — Меня передернуло.

— Да. — Он коротко кивнул. — Я сдался. Я опустил руки. Я был в такой глубокой жопе! Стоял и думал, как хорошо, что все закончится быстро.

— Не вздумай, — не выдержала я, — слышишь, не вздумай! Сколько тебе? 30? У тебя впереди долгая и счастливая жизнь. Со мной или без меня!

— А потом, — продолжил невозмутимо он, — я поднял глаза и увидел тебя. Я ощутил силу, какой никогда не знал. И я не могу потерять тебя. В моей жизни и голове много дерьма. И я тебя обижу.

— С чего ты так решил?

— Тсс, я знаю, что обижу тебя, но ты должна знать, что я не желаю тебе зла. Я эгоистично хочу тебя в своей жизни, но я не желаю тебе зла. Ты сейчас меня не понимаешь, но мне просто нужно ещё немного времени.

— Хорошо.

— Мы друзья? Мы ведь можем быть очень близкими, иногда целующимися друзьями?

— Не уверена, что правильно тебя понимаю?..

— Обещаю, скоро ты всё поймёшь. Просто будь со мной и дай мне силы.

— У меня уже голова идёт кругом! Ты слишком непонятно изъясняешься.

— Потерпи, пожалуйста, немного. Ты такая умная. Скоро ты всё поймёшь и сложишь, но мне нужно набраться рядом с тобой сил и энергии, прежде чем я решусь всё тебе рассказать.

— Ладно, — кивнула я.

Если честно, я совсем запуталась и испугалась этой неясности. Он верно заметил: я умная девушка, поэтому сделала соответствующий вывод из его монолога — он хочет быть «иногда целующимися» друзьями, он собирается меня ранить, хоть и не хочет этого — мы не можем быть вместе, он не заинтересован в отношениях.

Даже не знаю, почему я просто не развернулась и не ушла? Скорее всего, я склонна к мазохизму. И сколько бы я мысленно не оправдывалась, что осталась, потому что дала ему обещание, но обмануть себя не вышло — я влюбилась в него по уши, я не хотела верить его словам, я уже видела яркую картинку нашего совместного будущего.

А, возможно, на краю сознания я понимала, что первая разобью ему сердце, хотя сейчас, как никогда раньше, сомневалась, что смогу реализовать изначальный план.

Глава 3

ОН

Несмотря на огромное количество времени, что я проводил с Машкой, несмотря на то, что тянуло меня к ней всё сильней, я старался держать себя в руках и не пересекать границ нашей нежной дружбы. Я не целовал её, хотя иногда безумно и отчаянно прижимал её к себе, хотя и брал её за руку в наших долгих и частых прогулках.

Она приходила на все мои бои. После она тенью проскальзывала в мою раздевалку и ждала. Шли дни. Её глаза становились тусклыми и безжизненными. Я был на грани срыва. Видит Бог, я хотел её до дрожи. Хотел её для себя. Навсегда. Но не имел на это никого права.

Володя уговаривал меня сдаться. Володя уговаривал меня рассказать ей всё. Володя уговаривал меня отпустить её.

Я не мог, просто не мог сделать ничего из вышеперечисленного. В эти дни я ощущал себя трусливым эгоистом и подлым слабаком. Но стоило мне посмотреть на Машу, и я думал, что это того стоит. Во мне жила глупая вера, что всё идёт как положено. Я не видел здорового финала этой истории, но надеялся, если Бог есть, то он сможет разрулить эту ситуацию.

Спустя несколько месяцев после нашего знакомства, жарким августовским днём, Маша, помявшись, спросила:

— Эй, качок, какой у тебя перерыв между боями?

— Две недели.

— Отлично! Давай рванем в Сочи на несколько дней?

— Я не могу, — смутился я. — Прости, но у меня совсем нет лишних денег.

— О, — она изящно изогнула бровь, — не переживай об этом. Мне нужно на книжную конференцию в командировку, я просто выбила себе «плюс один». Уж прости, не олинклюзив заграничный, но вполне себе ничего обещают.

— Я подумаю.

— Подумай.

Через три дня мы сошли с трапа в душном солнечном Адлере; Маша светилась изнутри, её широкая улыбка озаряла все вокруг. Я ни капли не жалел, что согласился на эту авантюру. Это приятный и волнительный опыт для нас обоих. Я смотрел на солнце в её волосах и бесконечную синеву моря, а она тянула меня за руку к стоянке такси, от нетерпения притаптывая ногой.

— Шевелись, Влад, давай!

— Куда ты торопишься?

— Я хочу скорее встретиться с ним… — Отмахнулась Маша.

— С кем?

— Боже мой, Влад, я не видела моря уже… ну, давненько. Хочу бежать навстречу волнам!

— Ты — классная, знаешь? Просто ходячая конфетка.

— Ты тоже обаяшка, — она показала мне язык и рассмеялась.

А потом, словно в тумане, я осматривал маленький номер с огромной кроватью посередине, пока Машка натягивала купальник в ванной комнате. Это будут очень тяжёлые и долгие дни… И, чёрт возьми, ни секунда этого времени не забудется в моей памяти.

Машка вышла свежая после душа, в коротком цветастом сарафане.

— Эй, качок, — усмехнулась она. — Иди скорее переодевайся, пора на пляж.

Я не противился её чарам. И, буду откровенным, просто не смог бы. Вся моя защита пала.

— К чёрту! — Выплюнул я сквозь сжатые зубы.

Я сделал пару резких шагов в её сторону, поймав на ходу удивлённый взгляд. Я смотрел на её приоткрытые губы, что манили меня с каждым днём всё больше, словно спрашивая разрешения, предоставив ей право выбора: вот он я, неопределённый и нерешительный, но тебе решать.

И она решила. Мне понравился её выбор.

OHA

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Закатное солнце залило светом нашу маленькую обитель.

Мои ноги затекли от долгого сидения на столе, от обхватывания его бёдер. Жаркое местечко, прижимающееся к нему, было воспламенённым от желания, как и я. Мы целовались несколько часов кряду. На грани сознания маячила малая толика разочарования — Влад не предпринимал попыток сближения, несмотря на явные признаки возбуждения.

Он отстранился:

— Мы всё ещё собираемся на пляж или…

— Собираемся, — вырвалось у меня.

Как бы сильно я не жаждала интимной близости с этим парнем, я не чувствовала, что мы готовы к этому. Такое потрясение может сломать меня, возможно, и его тоже.

— Хорошо, — мягко улыбнулся он.

В его улыбке было столько покорного принятия и обожания, что мне хотелось расплакаться. Наконец-то я встретила настоящую любовь, но мы никогда не сможем быть вместе. Слишком много секретов таят наши отношения.

В два счета Влад переоделся и мы вышли в душный вечерний город. В воздухе стоял густой тягучий можжевеловый аромат, отовсюду слышалась задорная музыка, толпы довольных туристов слонялись по улицам в поисках вечерних развлечений. Влад с лёгкостью нашёл мою руку, переплёл наши пальцы и довольно улыбнулся. В какой-то степени, в это самое мгновение я была невероятно счастлива, и это счастье щемило мне душу такой тоской, что, казалось, малейшее дуновение ветра способно лопнуть мой мыльный пузырь и вырвать мои страхи наружу.

— Не дрейфь, Ромашка, прорвёмся, — усмехнулся парень.

— Хорошо бы, — вздохнула я.

Я знала, что он имеет в виду всего лишь толпу отдыхающих, но в глубине души так хотела, чтобы Влад разрубил корень моих переживаний и разрешил все проблемы!

Море волнуется. «Привет. Привет. Привет. Я унесу все твои боли, все твои печали». Я так ждала этой встречи! Где-то на полпути моя рука выскользнула из руки парня, и я побежала, жадно вдыхая солёный воздух.

Я сбежала по ступенькам, лавируя между туристами, забежала по деревянному настилу на пляж, и, достигнув кромки необъятной воды, скинула кеды и сарафан и с разбегу погрузилась в волну.

Сбрасывая тяжесть нескольких лет, я наслаждалась тёплой водой. Влад, посмеиваясь, подплыл ко мне несколькими уверенными движениями.

— Ну надо же! Не думал, что твоя встреча с морем окажется столь эротичной!

Он подплыл совсем близко ко мне и жадно впился в мои губы поцелуем. «Я люблю тебя», — хотелось мне закричать на весь этот мир, но я удержалась.

— Я люблю тебя, — шепнул он, прежде чем погрузиться под воду.

Я хотела кричать от отчаяния, но молчала; лишь за несколько секунд до того, как я занырнула в волну, мои щёки обожгло сбегающими из глаз дорожками горьких слёз.

Несмотря на то, что моя душа рвалась на части, снаружи я была невозмутима (надеюсь). Влад загадочно улыбался и больше не делал никаких громких заявлений, я же не пыталась разузнать детали дела. Я лишь хотела очнуться на несколько месяцев раньше и переиграть вот это вот всё. Я не хотела никакой любви, не тогда, когда я разобью не только себя, но и его тоже. Не тогда, когда я готова гореть за него, и, кажется, собираюсь наделать ещё больше глупостей.

Если я всё равно его потеряю, то я хочу насладиться каждой минутой до этого момента. Пусть мне будет больно от осознания ЧТО я потеряла, чем от нелепого и бессмысленного чувства неизведанности.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я погрузилась под воду и приблизилась к Владу.

— Я замерзла и немного голодна. И я знаю, качок, что ты не ел уже целую вечность.

— Ты богиня? — Усмехнулся он.

— Возможно, — подмигнула я.

Для ужина мы выбрали ресторан с открытым залом на четвёртом этаже и расположились у панорамной стены с видом на море. Синий свет заливал всё от кромки воды до самого горизонта и уносился ввысь. Я не хотела отрываться от вида бесконечности и возвращаться за стол, я хотела погрузиться в воду и качаться на волнах. Но я не могла.

— Бутылку розового сухого игристого вина, плато из морепродуктов и две порции овощей-гриль, — заказала я, — а ты что выбрал?

— Минеральную воду, форель с овощами и дополнительно порцию картофеля по-деревенски, салат из морской капусты с мидиями, креветки и рапаны в специальном маринаде по фирменному рецепту вашего шефа.

— Отличный выбор, молодые люди, — улыбнулась официантка. — Сейчас принесу ваши напитки.

— Отлично, — потёр руки парень и довольно оскалил зубы.

На его щеках появились мальчишеские ямочки, от вида которых мой живот свело судорогой.

Официантка тоже наслаждалась видом. Я подумывала зевнуть, напоминая о напитках и заказе в целом, но девушка быстро пришла в себя.

— Владик, я хотела тебе признаться, — я отпила из бокала и посмотрела на горизонт.

— Я весь внимание, — улыбнулся он.

— Я позвала тебя не потому, что мне скучно быть на конференции одной, или не для того, чтобы тебя совратить…

— Я буду не против, ты же знаешь? — Хохотнул он.

— Я тоже, — подмигнула я, — но это не было моей главной целью. У меня есть для тебя один сюрприз, но я не знаю, как ты это воспримешь.

— Ромашка, любой твой сюрприз будет приятен, но давай завтра? Окей? Сегодня я настроен на ужин, прогулку по вечернему Сочи и, если ты не будешь против, на продолжении с того места, где мы остановились.

Я посмотрела в его глаза и сжала бёдра в желании хоть немного ослабить напряжение. Влад отодвинул свой стакан в сторону и склонился над столом. Его пальцы скользнули от моего колена вверх по ноге, глаза хищно сверкнули. Что бы ни происходило между нами, сегодня все запреты на физическую близость были сняты. Я расслабилась, и его рука переместилась на внутреннюю сторону бедра. Он сводил меня с ума невесомыми прикосновениями к чувствительной коже возле края трусиков, и я чувствовала себя на пределе возбуждения.

— Ваши блюда, — прервала нас официантка.

— Спасибо, — недовольно брякнул Влад, убирая руку.

— Приятного аппетита! — Улыбнулась она.

— Спасибо, — повторил он, — и, пожалуйста, рассчитайте нас сразу.

— Хорошо, — пожала она плечами и ушла.

Весь ужин он не сводил с меня глаз, а я не могла думать ни о чём, кроме как о его руках и его губах на моём теле. Эта медленная сладкая пытка сводила меня с ума.

Он расплатился, и мы вышли на набережную. Загрузив в картах маршрут до нашей гостиницы, мы медленно пошли в нужном направлении, беседуя обо всём на свете. Только с ним одним у меня складывалось такое ощущение, словно мы знакомы целую вечность! Так легко и приятно мне было с этим парнем. И он, судя по всему, тоже не чувствовал дискомфорта.

— Хочешь ещё вина? — Спросил Влад, когда мы приблизились к магазинчику.

— Хочу, — улыбнулась я.

— Хорошо!

Он выбрал вино на свой вкус и попросил откупорить сразу, и, вот, мы, молодые и счастливые, шли по одному из самых прекрасных городов и отпивали вино прямо из высокого узкого горлышка.

— Прямо сейчас я хочу поцеловать твои губы, насладиться лёгким привкусом вина на них, — Влад взял меня за плечи и повернул лицом к себе.

А потом поцеловал меня. Умопомрачительно. Глубоко. Чувственно.

Дождь, не привычный нам — московский, моросящий, а настоящий тропический ливень, хлынул из ниоткуда. «Бежим!» — шепнул Влад и взял меня за руку. И, смеясь, я побежала за ним.

Мы промокли насквозь, пока добрались до номера. Я взяла с постели полотенце и начала подсушивать волосы.

— Раздевайся, а то заболеешь, — сказал парень, и я услышала за спиной шум от падающих на пол вещей, потяжелевших от сырости.

С трудом мне удалось стянуть сарафан; пропитанная влагой хлопковая ткань липла к коже.

Оставшись в одних маленьких трусиках, я скинула кеды и нерешительно повернулась к Владу. Он с жарким желанием смотрел на меня, абсолютно обнажённый. Его мускулистое тело подрагивало от силы его возбуждения. О, да! Его возбуждение было просто огромным. Большим, чем мне доводилось видеть раньше. Я искренне переживала, способна ли буду вместить так много Влада. Его самодовольный вид показал мне, насколько ему приятно мое замешательство.

— Машка, ты прекрасна! — Его взгляд блуждал по моему телу, цепляясь за острые вершины груди, крохотный кусочек полупрозрачной кружевной ткани, едва прикрывающей горячее влажное местечко.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В один миг преодолев расстояние между нами — в два шага — Влад подхватил меня под бёдра и посадил к себе на талию. Я обхватила его ногами и взялась за его плечи. Когда он с жаром поцеловал меня, я изо всех сил прижалась к нему, желая превратиться в единое целое.

— Тише, детка, иначе это произойдёт очень быстро, — попросил он.

— К чёрту! — Воскликнула я. — Я и так ждала слишком долго. У нас впереди вся ночь, но ты нужен мне прямо сейчас. Во мне.

— Я уже говорил тебе, что люблю твой дар убеждения?

— Расскажешь потом, — усмехнулась я. — Владик, только, пожалуйста, аккуратно.

— Обещаю, — заверил он и уложил меня на спину.

По городу гуляла ночь. Она неспешно ступала своими хрустальными шагами, складывая из атомов невесомости упрямую тишину, которую разрывали звуки поцелуев. Воздух от её шагов становился таким тягучим, неожиданно приторным, и я задыхалась от своих чувств.

ОН

Наш первый раз начался и закончился… Слишком быстро! Она была мягкой и податливой, идеально готовой к нашему соитию. В реале всё произошло гораздо ярче, чем в моих самых смелых мечтах.

Мы совпали, словно две части одного пазла, и стоило мне проникнуть в вожделенное лоно, как я испытал оргазм такой невероятной силы, что, возможно, слегка тронулся умом. У меня были разные девушки, но никогда я не получал такого удовольствия.

Я знал, что мне нужно позаботиться о моей девочке, поэтому начал покрывать поцелуями её лицо, шею и грудь. Её пьянящий аромат и сладкий вкус её кожи сводили меня с ума. Я потерялся в ней, распался на молекулы. Я был потрясён от осознания, что любовь, истинная любовь, делает секс настолько чувственным. Я стал твёрдым очень скоро. Чёрт, да я даже не успел выскользнуть полностью из неё, хотя наши соки всячески этому и способствовали.

Наш второй раз подарил мне новое потрясение. Вид её, кончающей от меня, — это самое потрясающее зрелище, что мне довелось увидеть в моей жизни. Она кусала губы и впивалась ноготками в мои плечи, чтобы не быть шумной, и я накрыл её рот поцелуем. Я был поражён силой моего оргазма, когда я, вбирая в себя её стоны, кончил вместе с ней. Моё сердце колотилось с такой яростной силой, словно я только что боролся за свою жизнь.

— Ты как? — Спросила Маша, пытаясь вылезти из-под моей тяжести.

— Словно очутился на грёбанных небесах!

— Хорошо, — мягко рассмеялась она.

— А ты? — Я поднял голову и заглянул в её глаза.

— Я счастлива, — прошептала она.

Я с замиранием сердца смотрел на её лицо, пытаясь угадать, настолько же ей сильно понравилось, как и мне. Её глаза блестели, и я подумал, что она заплачет. Но она не стала лить слёзы при мне.

— Извини, — она поцеловала меня, — мне нужно в душ.

Я сполз с неё, не понимая, какого чёрта происходит. Неужели я настолько плох? Неужели ей не понравилось? Хреново, если я просто взял и всё испортил. Что если она разочаровалась? Чёрт, Машка стала моей богиней, я хотел поклоняться ей. И я её любил. Но, что если я не только не обрёл что-то большее, но умудрился и просрать нашу нежную дружбу? Мне нужно срочно это выяснить.

Я ворвался в ванную. Она сидела на коленях в душевой кабинке и горько плакала, прикрыв лицо ладонями. Вот дерьмо!

— Детка, ты в порядке? Тебе больно? Чёрт, чёрт, чёрт! Маша, милая, прошу не молчи! Ты сведёшь меня с ума!

Она подняла на меня красные глаза и еле слышно сказала:

— Всё хорошо, Влад.

— Чёрта с два! — Вспылил я. — Всё насколько ужасно? Я тебе противен?

— Влад, уйди! — Выкрикнула она. — Я прошу тебя! Просто дай мне две минуты!

— Я не уйду, пока не пойму, что пошло не так! — Крикнул я в ответ.

Она опешила и на некоторое время замолчала, подбирая слова.

— С нашей первой встречи я знала, что ты кто-то особенный для меня. Понимаешь? Я чувствовала это. И так же я знала, что, насколько бы сильно я не хотела быть с тобой, настолько я не могу этого получить. Ты и сам сказал мне это, помнишь? Каждый день с тобой лишь усиливал мои чувства. Я берегла себя от близости, потому что знала, что после этого пути назад не будет.

— Хорошо, — мягко поддержал я. — Пока ничего нового я не услышал. Это же и мои чувства тоже.

— Ты не понимаешь! — Разочарованно покачала она головой. — Я знала, что моё физическое желание слабее, чем потребность в тебе. Знала, и всё равно пошла на поводу у тела!

— Не понимаю, — честно признался я. — Пока я не вижу ничего плохого.

— Теперь всё изменится? — Спросила она.

— Конечно! — Рассмеялся я. — Теперь я буду любить тебя всегда, когда ты позволишь. Разве это не самое лучшее чувство? Я никогда не был насколько близок ни с кем.

— Тебя это не пугает? Я думала парни, которые не стремятся к серьёзным отношениям, получив желаемое, тут же становятся жуть какими занятыми и исчезают с горизонта. А я так не хочу! Я… хочу тебя. Ты — потрясающий любовник, честно, но при этом ты, в первую очередь, прекрасный человек. Мне с тобой легко, комфортно, я так счастлива! И я тебя люблю. Я хочу тебя целиком. Только для себя.

— Детка, ты самое лучшее, что со мной случалось когда-либо. Я не собираюсь исчезать с горизонта, не кину тебя, не обману. — Я не был ошарашен её признанием, наши чувства были почти одинаковыми. — Я люблю тебя. Это правда. Я сказал тебе это ещё там, на море, так что не смотри на меня, как на утешительный приз! Мы должны, нет, обязаны быть вместе! Отказы не принимаются!

Я обещал невыполнимое. Запретное. Желанное.

Но правда заключалась в том, что я хотел этого для неё и для себя тоже. И я верил, что смогу ей это дать. Сегодня я наконец принял решение. Я улажу всё, когда мы вернёмся в Москву. Семья поддержит меня и примет моё решение. Ведь они и ждали только меня… Я смогу справиться, впервые в жизни я ощутил небывалую силу. Это она, это всё она. Машка заряжала меня, стала моим персональным солнцем, осветила мою жизнь. С ней я переверну все горы. С ней я смогу сделать то, что должен был уже давным давно — отпущу Свету.

А пока я побуду самым счастливым мужчиной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я зашёл в кабинку, привлекая её для долгого поцелуя. Мы ласкали друг друга под горячей водой, заигрывая в пушистой пене. Я закутал Машку в полотенце и вынес на кровать. Я хотел быть нежным и терпеливым с ней в минуты её уязвимости. Я хотел скорее стереть её глупые мысли, поэтому начал покрывать её тело поцелуями: я целовал её лицо, терзая губы, пробежался легкими поцелуями по шее, облизнул ключицы. Меня манили дерзко торчащие соски девушки — им я уделил особое внимание. Машка вцепилась в мои волосы. Лаская её грудь, я наслаждался внезапным открытием этой ночи: доставлять удовольствие любимой женщине равно получать удовольствие самому! Мне никогда не хотелось вылезти из кожи вон, чтобы удостовериться, что партнёр получит удовольствие, возможно, звучит по-свински, но таких парней большинство.

Я спускался всё ниже и ниже, пока не настиг горячего центра вселенной по имени Маша. Девушка была смущена и пыталась сдвинуть ноги.

— Владик, не нужно, — жалобно пропищала она.

— У тебя, что же, это в первый раз? — Недоверчиво удивился я.

— Пожалуйста, — закатила она глаза.

— Ну уж нет! — Рыкнул я. — Теперь я просто обязан это сделать. Хочу, чтобы ты навсегда запомнила этот первый опыт, хочу чтобы он навсегда связал твои воспоминания со мной.

Во мне просыпался дикий голод, присущий всем собственникам. И я нырнул ближе к её мягкой коже и впился губами в её нежную плоть.

Она не смогла сдерживать свои сексуальные звуки. Запыхавшаяся, разгоряченная, с огромными сияющими глазами, она пыталась перевести дыхание. Я лениво водил пальцем по её груди — от одного набухшего соска до другого — и наслаждался эротичным зрелищем. Её пухлые губы были приоткрыты; с них слетали очаровательные вздохи и едва слышные стоны.

— Я чертовски влюблён в тебя прямо сейчас. Думаю, большинство великих произведений искусства родилось именно так — под влиянием такого сильного, наполненного чувственностью и глубокой эмоциональностью момента. Жаль, что я не художник! Хотел бы я иметь возможность запечатлеть тебя такой, какой я вижу тебя в это самое мгновение.

— А зачем тебе камера на телефоне? — Улыбнулась она.

— Ты — богиня, знаешь? — Я поднялся и сделал несколько снимков.

— Я вижу, ты в боевой готовности? — Прищурилась Машка.

— А как иначе? — Удивился я. — Словно ты — не самая горячая девчонка в этой комнате.

— Мило, — фыркнула она.

— Шучу, — я поцеловал её в нос. — Ты самая горячая девчонка из всех, кого я знаю. Не дуешься?

— Ты прощён! — Она очаровательно улыбнулась и обхватила рукой мой член. — Давай я позабочусь об этом.

— Не ртом, — вырвалось у меня.

— Почему? — Нахмурилась девушка.

— Я закончу раньше, чем успею по-настоящему насладиться.

— О, — её лицо озарилось от моего признания. — Не переживай. Я буду сверху.

Маша сверху — это куда более эротичное зрелище, чем я мог бы представить; девушка оседлала меня и замерла, растягиваясь и подстраиваясь. А потом она начала еле ощутимо тереться об меня, напрягая внутренние мышцы. Её дыхание участилось, и я понял, что она близка. Я обхватил её нежные груди и начал ласкать твёрдые горошины сосков большими пальцами. Машка дернулась, запрокинула голову и ускорилась, а потом замерла, балансируя на одной точке. Её мышцы сокращались вокруг моего члена, её стоны разлетались по комнате и, отражаясь от стен, возвращались обратно к нам. Девушка вжималась в моё тело, растворяясь в своём удовольствии, и я отчаянно нырнул за ней, неспособный больше контролировать своё тело.

Должно быть, изнеможенные мы сразу повалились в сон.

Удивительно, как после такого прекрасного вечера, мне всё ещё снились кошмары. Точнее, кошмар был один на протяжении нескольких месяцев: раздаётся телефонный звонок и мне сообщают плохие новости.

Сегодня я прижимал к себе обнажённую и такую любимую Машку. Но это не спасло меня от кошмара.

Причём, сегодня кошмар стал круговым, зацикленность меня бесила, но у меня не было сил подняться.

Снова и снова звонил телефон, и, поднимая трубку, я слышал фразу, перечеркнувшую мою жизнь. Я оседал на пол. Звонок звонил снова… И так много раз. Я онемел от ужаса, пот струился по моему телу, страх сковывал внутренности. Но как бы я не пытался, я не мог проснуться, выйти из состояния оцепенения. Я попал в ловушку из собственного кошмарного сна.

— Влад, просыпайся, твой телефон разрывается, — Машка пыталась меня растолкать.

— Детка, это просто кошмар, — пробормотал я и прижал её маленькое тело к себе покрепче.

— Влад, проснись. Что-то случилось, твой телефон без конца звонит, — девушка склонилась над моим лицом.

Я извернулся и поцеловал её губы, а потом дотянулся до телефона, и у меня похолодело в груди.

Володя не стал бы звонить в половине пятого утра, если бы не произошло что-то сверхсерьёзное.

— Да, — коротко бросил я в трубку и молча выслушал друга. — Я вылечу первым рейсом.

— Что случилось? — Всполошилась Машка. — Господи, Влад, не молчи, пожалуйста!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Мне нужно в Москву. Это срочно. Прости.

Прямо сейчас я не мог смотреть на неё.

Я ненавидел себя за свою слабость, которая завела меня так далеко от дома. Ненавидел свою любовь к этой девушке. Ненавидел всё прекрасное, что случилось между нами.

Потому что в глубине души я знал, что виноват, и Бог наказывает меня.

Свете стало хуже.

ОНА

Всё стало так волшебно между нами, но один телефонный звонок разрушил хрупкую идиллию. Я была сама не своя оставшиеся два дня, переживая за Влада. Он не поговорил со мной, не писал и звонил. Я не знала, что думать.

Что бы ни произошло, я хотела только знать, что он в порядке. Моё сердце болело за него. После звонка Володи, он стал чернее тучи и не проронил ни слова. Я держалась, пока он в суете собирался, но, когда он молча и торопливо выскочил из номера, я уткнулась лицом в подушку и горько зарыдала. В моих слезах было столько безнадёжности, столько отчаяния, сколько не было никогда до этого момента.

Я успокаивала себя тем, что он непременно мне позвонит и всё объяснит. Но проходили долгие минуты, а намёка на звонок не было. И тогда я перестала плакать и занялась своими делами.

Планы, конспекты, очерки, таблицы, написание материала о крупной книжной ярмарке-конференции ненадолго избавили меня от необходимости думать о чём-либо другом. Думать о Владе. Но по дороге в аэропорт я с сожалением вспомнила, что так и не рассказала ему про свой сюрприз.

Я заняла место у окна и вставила наушники. Сильный, полный тоски голос пел о несбыточных надеждах, невзаимной любви и мире сквозь розовые очки. Я сомкнула веки, и слёзы обожгли моё лицо. Я так сильно скучала по Владу! Так хотела видеть, слышать, чувствовать его. Что же произошло? Он же позвонил бы мне, верно? Значит, что-то серьёзное, и он просто не может?

Я сдерживалась изо всех сил, но всё-таки написала ему: «Уже в Москве. Всё нормально?» Ответ пришёл очень быстро: «Молодец. Люблю. Пока занят».

Слава Богу! Хотя бы знать, что он в порядке! Хотя бы знать, что мы в порядке! Признаюсь, на подкорках сознания я раздумывала о том, что это мог быть его изощрённый способ бросить меня. Но я торопливо задвигала эту мысль подальше. Я не хотела верить, что Влад — мой Влад — способен на это.

Прошли долгие девять дней. Для меня они были наполнены унылым одиночеством и безрадостным существованием. Я мало ела, пила много кофе и не открывала шторы. Я добила статью про книжную ярмарку в Сочи, завершила ещё две начатые статьи и попыталась начать писать книгу. Но глаза слипались, и я проваливалась в сон. Эти девять дней я много спала и много плакала. Влад не писал и не звонил мне. А я не писала ему.

Сегодня у него бой. Я уже давно решила, что пойду. Просто посмотрю издалека, увижу, что с ним все в порядке и уйду. Я не стану навязываться, не хочу быть обнаруженной, не хочу, чтобы он думал, что я вешаюсь на него.

Сегодня, в свете софитов Влад был… другим. Просто совсем другим человеком. Я не чувствовала связи с новой (или вернувшейся?) его версией. Я не узнавала его. Парень иначе двигался и выглядел.

Единственное, что меня радовало в этот момент, он не давал противнику не единого шанса нанести удар. Он месил всё на своём пути. Сегодня, вместо привычного боя, к Владу вереницей тянулись противники. Он нокаутировал их всех, не пропустив ни одного удара.

А ещё… Влад не смотрел в зал.

Он не искал меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Привет, — кто-то коснулся моей спины.

— Добрый вечер, Владимир, — я узнала приятеля Влада.

— Наш спортсмен искренне рад, что ты пришла. Просит подождать его в комнате отдыха, но поймёт, если ты откажешься.

— Почему я должна?.. Впрочем, не важно. Я подойду по окончании.

— Спасибо, Маша. — Володя немного помялся, словно собирался что-то сказать, но резко развернулся и ушёл.

Мелкая дрожь била моё тело, во рту пересохло от предвкушения перемен. Я чувствовала, что что-то изменилось в наших отношениях, в самом Владе. Меня ужасала перспектива перемен. Я привыкла к своему новому другу, я жаждала близости с ним. Но в то же время я хотела понять, что происходит.

Незнание сводило меня с ума.

Посмеиваясь, он зашёл в комнату, пропахшую пылью и потом. Я провела здесь достаточно времени за месяцы нашего знакомства, поэтому знала каждую трещину и мысленно составляла из них замысловатые узоры. Я перевела взгляд со стены на звук и наткнулась на выражение удивления на лице Влада. Следом за ним шёл Володя. Влад непонимающе смотрел на меня несколько секунд, а потом перевёл взгляд на друга. Я не видела выражения его лица, но поняла, что он не особо обрадовался моему визиту.

— Привет, качок, — выдохнула я, проглатывая горечь обиды.

— Маша, здравствуй, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Прости, что не позвонил. У меня возникли неотложные дела.

— Ничего. Я все понимаю. Я не кстати?

— Кстати, — сказал Володя. — Очень кстати.

— Я не понимаю, — честно призналась я. — Ты не просил меня прийти?

— Я хотел, но… — Осёкся Влад, — я не мог. Мне было стыдно смотреть тебе в глаза. И я не знал, как сказать тебе, чтобы ты поняла.

— Хотел, правда, — подтвердил Володя. — Он не решился сам, но ему действительно нужно с тобой поговорить, потому что молчание убивает его. Без своей Маши он сам не свой. Прости, что приврал, но так было нужно.

— Хорошо, без обид, — пожала я плечами.

— Брат, — склонился Володя к другу, — ты должен сказать ей всё. Вы должны решить все вопросы и идти дальше вместе. Или не мучить друг друга.

— Ладно, — побледнел Влад. — Я тебе обещал.

— Ты себе обещал, сделай это для себя. Ты же знаешь, чего хочешь на самом деле. Мы поддерживаем тебя. Вся семья. Сделай это для себя. Пока, Маша. Надеюсь на скорую встречу.

— Пока! — махнула я рукой, крайне заинтригованная ходом разговора.

Что здесь, чёрт возьми, происходит? Я смотрела на Влада, который замер в нерешительности и не поднимал взгляда.

— Владик, — тихо позвала я. — Не пугай меня, пожалуйста.

— Машка, — он в два счёта очутился возле меня, опускаясь прямо на пол. — Я такой дурак. Ты должна ударить меня, имеешь полное право. То, как я обошёлся с тобой… Страшно представить, что ты подумала. Я себя ненавижу за то, что так поступил.

— Всё нормально, честно, — я смахнула набежавшие слёзы. — Мы же друзья, помнишь? Всё остальное лишь приятное дополнение. Я пойму, если ты хочешь убрать некоторые детали из нашей дружбы. Только, пожалуйста, не говори, что мы больше не можем…

— Ты сводишь меня с ума, — выпалил он. — Я так влюбился, что каждую грёбанную секунду хочу проводить только с тобой. И то, как я оставил тебя, там, в отеле, в Сочи, словно то, что произошло между нами — не самое удивительное и поразительное, словно, ты для меня чужой человек и даже не заслуживаешь объяснений…

— Всё в порядке, честно, — солгала я.

— Я никогда не прощу себе этого. — Покачал он головой. — И ты не должна. Серьёзно. Какие бы ни были мотивы, я не имел никакого грёбанного права бросить тебя без объяснений. И я всегда буду просить у тебя прощения за это.

— Господи, да что же случилось? — Не выдержала я.

Меня расстраивали его терзания. Хотя мне и было больно, но сейчас, видя его, я понимала, как нелегко и ему тоже. Я не хотела его боли, мне было достаточно моей собственной.

Он обнял мои ноги и положил голову на колени. Я гладила его волосы, успокаивая. На долю секунды он задержал дыхание. Я поняла, — решился. Он поднял свой взгляд и выложил всё, как на духу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 4

ОН

Звонок застиг меня врасплох. Я готовился к важным соревнованиям, на кону стояла высокая награда и очередной титул мирового уровня.

— Владислав Сергеевич Шестопалов?

— Да, слушаю.

— Здравствуйте. Вас беспокоит следователь Ковров Геннадий Петрович, автомобиль марки BMW M8 купе, цвет стальной металлик, государственный номер А135ОА, регион 177 вам принадлежит?

— Да, мой автомобиль.

— Числится в угоне?

— Нет, им управляет моя жена, в страховку вписана. — Я начал терять терпение. — Да что случилось-то?

— Ваша супруга, Шестопалова Светлана Игоревна, верно?

— Да, — внутри меня всё похолодело.

— Ваша супруга, находясь в состоянии алкогольного опьянения, попала в дорожно-транспортное происшествие и была отправлена на карете неотложной помощи в Боткинскую больницу в тяжелом состоянии. К счастью, больше никто не пострадал. Она на полном ходу въехала в опору моста на Третьем Транспортном Кольце. Вы должны приехать в ближайшее время в больницу, а потом связаться со мной для выяснения деталей дела.

— Я понял. Спасибо за информацию.

У меня потемнело в глазах. Моя Света попала в больницу в тяжелом состоянии. А если она умрёт?

Как мне с этим жить?

Мы поссорились пару дней назад: я был в бешенстве от её вечных закидонов, и мы наговорили друг другу много гадостей. И не виделись с тех пор. Что если она умрёт, и последние слова, брошенные ей в сердцах, так и останутся на моей совести?

Она сказала, что жалеет о нашем браке, поняла, что не любит, что мечтает, чтобы меня прихлопнули на ринге, тогда не придётся быть стервой в глазах близких. А я бросил: «Смотри сама не сдохни, сука» и ушёл.

Я осел на пыльный пол и схватился за грудь, ощущая странное сковывающее чувство в районе сердца.

Тренер и ребята обеспокоено кинулись ко мне. Они ожидали худшего: много парней свалились от инфаркта во время тренировок. Но им удалось привести меня в чувства.

Я не помнил дороги до больницы, не помнил встречу с близкими, в моей голове билась мысль, что это я один виноват в том, что произошло.

Дела обстояли очень плохо: многочисленные переломы, внутренние повреждения, серьёзная черепно-мозговая травма; Света была в глубокой коме, даже не дышала самостоятельно.

— Влад, мы должны отключить её, — утирая слёзы сказала мать.

— Мама права, — Володя заглянул в мое отсутствующее лицо. — У Светы двойной перелом позвоночника. Ты не хочешь для неё такого существования. Даже если нам повезёт, и она придёт в себя, не факт, что она будет по-прежнему собой. Но она навсегда останется инвалидом. Она просто не сможет так жить, и будет всегда винить тебя, что не отпустил её. Она возненавидит…

— Она и так ненавидит меня! — С криком срывались слёзы. — Мы поссорились, она мечтала, что бы на ринге со мной произошла трагедия. А я сказал ей в сердцах, что бы она внимательней следила за собой — как бы чего с ней не произошло раньше. Это я виноват. Я накликал на неё беду.

— Сынок, — успокаивая, со мной рядом сел отец. — Света всегда была себе на уме, как вобьёт себе в голову чего, так и пытается заполучить, ты однажды попал в её список желаний, но она, скорее всего, поняла, что натворила. Со своей жизнью, с твоей. Жить без любви — это большое горе.

— Но я люблю её, — возразил я ему.

— Мы знаем, — утешила меня мать. — Ты всегда любил её подобно старшему брату. Мы благодарны Богу за такого сына и зятя. Но ты не можешь себя винить в том, что произошло. Света села за руль пьяной, слава Господу, что никто больше не пострадал. Лучшее, что мы можем ей дать — это свободу.

— Свободу? — Переспросил я.

— Мы должны отключить её, она не заслуживает такой участи.

— Нет, пожалуйста, — я зарыдал, целуя руки матери. — Не просите меня.

— Мам, Владу нужно время, — тихо шепнул Володя, а отец сжал моё плечо.

— Мы дадим тебе столько времени, сколько необходимо, сын!

С тех пор прошло уже почти девять месяцев. Я горел в собственном аду, не желая признавать очевидное: Свету нужно было отключать от аппаратов жизнеобеспечения. Ей не становилось лучше, она не приходила в себя, она не подавала признаков присутствия. Постепенно вся семья смирилась с правильностью этого выбора. Но я всё ещё не мог.

Я оплачивал миллионные счета, продав практически всё, спустив все выигрыши.

Мне постоянно требовался дополнительный доход. Так, я пришёл в мир подпольных боёв.

И здесь, в центре ринга, я встретил свою любовь, свою судьбу и принятие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Присутствие Маши в моей жизни уравновесило меня, я смог трезво смотреть на другие аспекты моей жизни. В том числе, я смог увидеть, что вёл себя эгоистично по отношению к родителям и брату. Они хотели проститься со Светой, а я не позволял. Именно Маша сделала меня достаточно сильным, чтобы принять решение. И теперь я был готов отпустить Свету.

Наши семейные отношения были отравляющими, сейчас я это понимал, это понимали все вокруг.

Маша стала для меня глотком свежего воздуха, родниковой водой, бьющей посреди пустыни моей жизни. У меня не было и не будет никого, столь же близкого, именно её потерю я не переживу, именно она разобьёт мне сердце, именно её я обязан всеми силами удержать рядом с собой. С ней я хочу быть, с ней моё сердце начинает стучать с неистовой жизненной силой, она — моя любимая, моя судьба.

Там, в душном Сочи, в жарких объятиях этой малышки я принял то решение, которые все от меня ждали долгие месяцы. Я был готов отключить Свету от аппаратов. Той ночью Володя сказал мне, что у Светы случилась остановка сердца, её снова пришлось реанимировать. Потому что я твердил, что её жизнедеятельность необходимо поддерживать. Дела становились хуже. Мне стало хуже. Я вроде бы принял решение, но не ожидал, что его придётся так быстро озвучить. Я просто психанул.

Окей, я сильно психанул.

И обидел Машку, бросил её в наш такой интимный момент, когда мы наконец стали действительно близки. И дело не только в сексе.

Я примчался в больницу сразу с самолёта, со своей дорожной сумкой. Едва ли не из Машиной кровати. Я ощущал её запах на каждой клетке своего тела. Думаю, что это чувствовали все вокруг.

Мама обняла меня и шепнула: «Пора. Надеюсь ты готов».

Я не был готов, мама. И никогда не смог бы приготовиться. Не каждый день ты выступаешь палачом с поддержки родителей этого ребёнка. Моей жены. Моей сестры. Нашей Светы.

В моих глазах стояли слёзы, пока я подписывал необходимые документы. Мы все стояли в маленькой палате реанимации. Все мы прощались с телом, которое уже не было нашей девочкой.

— Лучше, когда это происходит сразу, когда не приходится надеяться, верить, когда ты не ждёшь, что случится чудо, — прошептала мать.

— Прощай, Светлячок, — отец поцеловал свою дочь.

— Прощай, малышка, — мать склонилась над ней.

Я стоял и смотрел на эту картину, и она разрывала мою душу на мелкие кусочки. Больше всего на свете я хотел бы никогда не стоять здесь, но всё происходит по какому-то плану свыше, случается так, как должно. Я хотел бы, чтобы рядом со мной стояла Маша, чтобы я мог чувствовать её силу, поддержку и любовь. Эта простая мысль, возникшая в моём сознании, дала мне сил. И в этот момент я кивнул врачу.

Володя обхватил рыдающую мать за плечи и отвёл в сторону, а отец подошёл ко мне. «Спасибо, сынок». Он пожал мне руку и вышел из палаты, не желая видеть, как жизнь перестанет поступать в тело его дочери по проводам и трубкам.

Я думал, что всё закончится куда быстрей, что врач вынет вилку из розетки и вся аппаратура отключится, как показывают в фильмах. Но жизнь не кино.

Сосредоточенно и постепенно врач доставал трубки, иглы, снимал катетеры и присоски, самым последним был аппарат дыхания. Когда кислород перестанет поступать в её лёгкие, наступит остановка сердца, — кажется, эту информацию я услышал из длительного повествования вереницы врачей.

— Погодите секунду, — нерешительно остановил я.

— Да, конечно.

Я склонился над своей женой и нежно поцеловал её в губы. «До свидания, моя девочка. Я тебя прощаю, и ты меня прости».

— Спасибо.

И врач отключил аппарат искусственной вентиляции лёгких.

Ничего не происходило.

Ничего не происходило уже несколько долгих мучительных мгновений.

А потом врач нажал на какую-то кнопку и закричал: «Бригаду реаниматологов в шестую. Живо!»

Я не понимал, что происходит, меня в спешке вывели из палаты.

Спустя несколько часов врач сказал: «Поздравляю. Светлана Игоревна больше не нуждается в жизнеобеспечении, дыхательные функции и рефлексы восстанавливаются. Готовимся к выводу из комы».

И моё сердце разбилось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

— И моё сердце разбилось. — Продолжал Влад. — Я понял, что не смогу полноценно быть с тобой, пока Свете не станет лучше. Когда она поправится, мы сможем развестись официально. Но я считаю, некрасиво оформлять бумаги за её спиной, когда она даже не пришла в себя.

Моё сердце разбивалось с каждым его словом. Нет, не так. Каждым своим словом он вбивал в моё сердце гвоздь не меньше пятёрки в диаметре.

— Она, — я запнулась, — вышла из комы?

— Слава Богу, да, причём самостоятельно. Но всё ещё без сознания.

— Хорошо, — я не разделяла его энтузиазма, вот так сюрприз!

— Володя давно заставлял меня рассказать тебе обо всём, что творится в моей жизни, но я не был готов. Сейчас я тоже не готов, но ждать больше нельзя, он был прав. Прошу, скажи, что ты в порядке? Что мы в порядке?

— Влад, я… не уверена. Ни в чём. Дай мне, пожалуйста, немного времени. Нужно всё обдумать. Я не могу принимать какие-либо решения прямо сейчас.

— Хорошо, у тебя будет столько свободного времени, сколько нужно. Я тебя люблю. И это главное. Вместе мы всё преодолеем. С тобой мне все беды нипочём.

— Я пойду, ладно?

— Отвезти тебя?

— Я прогуляюсь.

— Маша? — В его голосе звучал испуг.

— Что?

— Скажи мне, что твои чувства ко мне не изменились. — Его голос дрогнул. — Пожалуйста?

— Я люблю тебя, — я закусила губу, чтобы не расплакаться, — этого ничто не способно изменить, никогда. Просто мне нужно время, чтобы понять, как мы будем жить дальше.

— Спасибо. Даже если ты солгала мне. Но мне действительно было необходимо это услышать.

Дни сменялись один за другим, я загрузила себя работой и закончила все свои проекты.

Я откладывала принятие решения до последнего, и всё равно оказалась не готова. Я знала, что должна отпустить его, отказаться от переживаний, боли, ревности. Но я не могла. Моя любовь не поддавалась разумным объяснениям, моё желание быть с ним превышало чувство самосохранения.

Умом я понимала, что должна отказаться от этого парня, он и так несёт непомерный груз ответственности, чтобы пускаться в новые отношения. Да и нужно ли мне самой это? Быть любовницей при жене-инвалиде? Он же никогда от неё не уйдёт. Не сможет. А если и сможет, то всю жизнь это решение будет прожигать его. Рано или поздно он начнёт проклинать меня за то, что ему пришлось делать выбор.

Но, с другой стороны, не моя вина, что его жена села пьяной за руль. И как бы он не винил себя, это не было и его виной тоже. Она сама и лишь она одна — вот, кто виновен в этой ситуации. Почему из-за её глупого, эгоистичного безрассудства должны страдать два так горячо любящих друг друга человека?

Мысли возвращали меня от одного решения к другому. Никогда прежде мне не было так тяжело принять свой выбор. Моё сердце разрывалось на куски, не в силах справиться с болью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

На исходе второй недели я приняла решение и выдохнула спокойно. С осознанием того, что в моей голове всё улеглось по полочкам, мне стало легче дышать. Я собиралась на завтрашний бой с улыбкой на губах.

Влад осматривал цепким взглядом ряды зрителей, и я, боясь повторения его второго с момента нашей встречи боя, поспешила к рингу. Володя махнул мне рукой, подзывая подойти.

— Привет, Маша, Влад сегодня сам не свой. Он не тренил все эти дни. И на три дня сорвался в запой, что вовсе немыслимо! Он себе такого уже лет десять не позволял. Я его упрятал к другу в клинику, прокапали, конечно, но он всё ещё слаб. Боюсь, что его состояние может стоить нам дорого. Если он проиграет этому сопернику, он не получит выигрыш, а, возможно, что лишится и здоровья. Хорошо, что ты пришла. Я уверен, когда он тебя увидит, у него будет побольше жизненной энергии.

— Он справится?

— Засранец хочет победить, — отмахнулся Володя. — Но он слабее, чем две недели назад.

— Можно мне подойти к нему?

— Только очень быстро.

Мне хватило пары минут, чтобы шепнуть ему на ухо: «Эй, качок! Не подведи, ведь ты борешься не только за этот приз. Если ты не окажешься в плачевном состоянии и изо всех сил постараешься одержать победу, то я дождусь тебя в каморке. Спорим, ты грезил об этом много раз? Ты и я… и ни одного клочка ткани между нами? Победи, и узнаёшь наверняка».

— Чёрт, детка! Ты умеешь убеждать, знаешь?

— Знаю, — я легонько поцеловала его в губы и ушла на место, которое для меня занял Володя.

— Да начнётся бой! — Объявил ведущий.

Я бодро улыбнулась Владу, а Володя хохотнул.

— Не знаю, что ты ему сказала, и не уверен, что хочу знать, но если это сработает, я буду в неоплатном долгу перед тобой.

— Не стоит, я тебя умоляю, — покачала я головой. — Я ведь могу и попросить об ответном одолжении.

— Всё, что угодно для шикарной девушки!

Мы рассмеялись и сосредоточились на ринге.

Влад пребывал в крайне воодушевлённом состоянии. Он весело танцевал вокруг соперника, пока тот разъярённо пытался нападать. А потом мой спортсмен с трёх ударов отправил противника в нокаут. В зале творилось форменное безумие, толпа была в восторге от представления.

Я поспешила в его каморку. Я хотела скорее прижаться к нему, моему любимому. Решение быть с ним пришло легко. В глубине души я понимала, что у меня и нет иного выбора, ведь я люблю его и не мыслю своей жизни без этого человека. Нечто, неведомое раньше, захватило всё моё существо, и больше я не принадлежала себе. Я была чем-то большим, чем прежняя я.

Напряжённо ожидая меня, он стоял спиной к двери. Ни один его мускул не дрогнул от звука моих шагов. Я обняла Влада, скрестив руки на его груди, прижимаясь щекой к его лопатке. Под моими руками его тело расслабилось, дыхание выровнялось, и он медленно развернулся, притягивая меня к себе.

— Ромашка, послушай, — он немного сместился, моё ухо очутилось рядом с центром его грудной клетки. — Слышишь, как ускоряется его ритм рядом с тобой? Потому что я люблю тебя. Если тебя не будет рядом, оно будет разбито, навсегда закрыто для остальных. Я не могу обещать тебе решить все проблемы одним махом, не могу гарантировать, что не сорвусь с места в тот самый момент, как Свете станет плохо, больно или просто необходимо… Но я люблю тебя. Ты — всё, что мне необходимо, ты — мой воздух, мой друг, моя вселенная, ты — и есть моё сердце. И мне нужно, необходимо, равно как дышать, знать, что ты принимаешь меня со всеми моими проблемами.

И, хотя меня занимали разные мысли и противоречивые чувства разрывали моё собственное сердце, я кивнула и быстро, чтобы не передумать, сказала «Да!» и горячо поцеловала Влада.

Он, не желая более ждать ни секунды, подхватил меня, и я тотчас обхватила его бёдра ногами.

Срывая с меня одежду и покрывая поцелуями, Влад походил на безумца, словно эти сладострастные мгновения — всё, что уготовила нам судьба. Но я и сама нетерпеливо вздыхала, пока между нами не осталось ни единого клочка ткани, а он наконец не пристроил меня на краю стола.

Этой ночью Влад отвёз меня к себе домой.

Квартира не выглядела уютным семейным гнёздышком: здесь не было милых фоторамок, мягких игрушек, плюшевых пледов или цветной посуды. Здесь не было хозяйки, это чувствовалось сразу. Ещё одна часть моей души плотно переплелась с этим парнем. Даже будучи в браке, он оставался, по сути, очень одинок.

— Машка, только предупреждаю сразу, у меня нет всех этих девчачьих штучек.

— Это каких, например?

— Взбитых сливок, сладких колечек в коробке, ну что вы там на завтрак едите, у меня нет молока для косметики и ватных дисков тоже нет. А ещё нет влажных салфеток и тампонов. Ну это я так, на всякий случай.

— Владик, — на грани истерики позвала я.

— А?

— Расслабься. Сделай глубокий вдох и выдохни. — Он повторил трижды. — Отлично. Что на тебя нашло?

— Ну, — помялся парень, — я давненько не приглашал гостей.

— Влад, это же я! Маша. Просто Маша. Мне не нужны взбитые сливки и сладкие колечки на завтрак. И без всего остального я вполне буду счастлива, потому что с тобой. Договорились?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Ага. Но все равно я завтра забью дом всякой женской дрянью, чтобы тебе было впредь комфортно, ладно?

— Спасибо, — я рассмеялась. — Но давай договоримся, что ты не будешь покупать разную девчачью дрянь без меня, я выберу, что нужно, сама.

— Спасибо, Ромашка. Я почувствовал себя действительно очень глупо. У меня не бывает гостей, за исключением родителей или Володи.

— Влад! — Я привлекла внимание парня и продолжила, — Владик! Может, ты меня уже наконец поцелуешь?

— Думал, ты никогда не попросишь, — ухмыльнулся он, нависая надо мной.

ОН

Безмятежная. Прекрасная. В ней было всё то, чего никогда не было у меня. Мудрость и спокойствие сливались воедино, и, глядя на неё, я стремился испить эти чувства.

В глубине души я знал, что всё ещё не заслуживаю этой девушки. Её искренняя любовь, прощение и понимание были бесценным даром судьбы, и я наслаждался им, пока мог. Где-то на подкорках сознания я был убежден, что вскоре дымка рассеется, и эта потрясающая девушка поймёт, какое же я никчемное ничтожество, и непременно бросит меня.

Я наслаждался её сном, не смея шевельнуться. А, когда на тумбочке подле меня бесшумно завибрировал телефон, оповещая о входящем звонке, извернулся, чтобы посмотреть на экран.

«Света».

Уверен, что в прошлой жизни, я поступил бы иначе, но здесь и сейчас — новый я — скинул звонок и отключил телефон.

Машка потянулась и приоткрыла глаза.

— Владик, ты чего не спишь? — Прошептала она и теснее прижалась ко мне.

Я обнял девушку двумя руками, зарываясь лицом в её волосы, и провалился в самый сладкий сон.

Утро встретило меня солнечным светом и ароматом свежей выпечки. Где моя маленькая волшебница взяла на моей кухне продукты, для меня оставалось загадкой. Ровно до тех пор, пока я не увидел кучу пакетов, которые стояли чуть ли не по всей квартире.

— Ромашка, что это за новости? Я там сплю, думаю, что рядом с тобой, а ты тут… А, собственно, что ты тут делаешь? — Я подошёл к ней и обнял.

Румяная и лохматая, вся перепачканная в муке, она излучала счастье. Глядя на неё, я невольно улыбался.

— Я подумала, что моему чемпиону не помешает немного подкрепиться. Но у тебя в холодильнике шаром покати, пришлось заказать срочную доставку на дом. Надеюсь, ты не против?

— Против? Ты, должно быть, шутишь?

— Я немного похозяйничала, разошлась… Тут не только продукты… Но и, кажется, кое-что по мелочи для дома. И всякая девчачья фигня. Да, разошлась. — Она послала мне милую извиняющуюся улыбку.

Я внимательнее осмотрелся вокруг, не узнавая свой дом. В нём появилось нечто неуловимое, что не бросалось сразу в глаза. То, что способна привнести только женщина.

Уют.

На кухне висели разноцветные полотенца и прихватки.

На диване лежали маленькие пушистые подушки.

На кресле лежал свернутый плюшевый плед.

На комоде стояли стильные рамки и лампа.

А у неё на ногах чудесным образом появились безумные розовые тапочки.

Я сошёл с ума. Этого просто не может быть.

— Эм. — Напряглась она. — Ты психуешь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Да, однозначно. — Улыбнулся я, надвигаясь на неё. — Я психую. Я надеялся, что мы вместе выберем тебе тапочки.

Она счастливо рассмеялась.

— Ты простишь, когда увидишь, что я заказала для тебя.

— Подарочек?

— Вроде того, — ухмыльнулась Машка. — Секунду.

Она скрылась в ванной, а я с удовольствием начал поглощать пирожки. Её не было достаточно долго, и я уже начал было переживать. Но вот она вышла, и моё сердце остановилось.

Вроде бы самая простая хлопковая ночная сорочка и халатик в тон. Там и сям немного кружев, крупные яркие блестящие пуговицы. Королева. Богиня.

Прекрасная и убийственно сексуальная. Словно сошедшая из моих грёз.

Я онемел. Пальцами показал ей, чтобы она покрутилась, и осмотрел её вокруг. Хотя невесомый халатик и оказался ей до колен, сорочка едва ли прикрывала ноги до середины бедра. Мне не терпелось прижаться к моей девушке в этом новом очаровательном костюмчике.

— Иди сюда, — охрипшим от страсти голосом попросил я.

Она подчинилась и, эротично потрясая своими бёдрами, подошла ко мне. Мне не осталось ничего, кроме как запустить руки под её сорочку и, поглаживая крепкие округлости бёдер, притянуть к себе на колени.

Маша тёрлась об меня своей горячей плотью, спрятанной под тонким белым кружевом, которое сводило меня с ума. Я желал сорвать с неё всё до последнего клочка и заставить кричать моё имя.

Лёгкие стоны. Затруднённое дыхание.

Мы были столь увлечены друг другом, что пропустили приход гостей.

— Шесть, ты… — Володя уже увидел наши страстные объятия и отвернулся.

Машка, пунцовая и смущенная, стремительно скатилась с моих коленей и поправила халат, а меня, тем временем, ждал очередной сюрприз. Из прихожей я услышал голос матери.

— Влад, что это у тебя за бардак? Пакеты, коробки…

— Мам, мы немного не вовремя, — пробасил Володя.

— У него уборка? — Удивлённо спросила она.

— Он не один.

Машка совсем растерялась. Судя по её озирающемуся виду, она сосредоточенно искала пути отступления. Я мягко рассмеялся, поднялся и поцеловал её в нос, успокаивая, а потом пошёл встречать гостей.

— Мама, брат, — поприветствовал я. — Могли бы предупредить, мы гостей не ждали, не убрано у нас.

— Братишка, мы бы предупредили, если бы ты не отключил телефон, — вскинул брови Володя.

— Забыл, — пожал я плечами.

— Ничего страшного, Вова, мальчику нужно иногда отдыхать. Ты его совсем загоняешь скоро. Тренировки, Света… — Мама прошла на кухню и осмотрелась. — Ты готовил пирожки?

— Я их ел, — хохотнул я. — Мам, пожалуйста, не заставляй меня краснеть, как будто мне снова шестнадцать лет. Володя же тебе сказал, что я не один. И да, моя подруга напекла мне пирожков, пока я высыпался.

Я подхватил очередной пирожок и откусил, направляясь в гостиную.

— Не стойте, как неродные, а? — Попросил я своих близких.

Маша сидела в кресле, читая что-то в телефоне. Она подняла взгляд и смущённо поприветствовала моих мать и брата. Я был горд тем, что они увидели. Моя прекрасная и такая домашняя девушка, красивая, словно с обложки журнала.

— Ромашка, с Володей ты знакома, разреши, я представлю тебя женщине, которая была мне матерью самую лучшую часть моей жизни. Благодаря её любви я стал таким классным, — я рассмеялся.

Хотя я нервничал, опасаясь реакции матери, но я надеялся, что её благоразумия и житейской мудрости хватит на то, чтобы не начать обсуждать что-либо при Маше. Я не хотел её испугать или потерять.

Маша поднялась и разгладила халат.

— Мама, это моя Маша, — я светился от счастья так, что мама с любопытством переводила взгляд с меня на девушку. — Маша, это моя мама, Лариса Викторовна.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, — сказала мама и неожиданно для всех крепко обняла Машу.

— Мне тоже, — широко улыбнулась моя девочка, — а, может, выпьем чаю?

— С удовольствием, — кивнула мать.

— Мам, — начал было Володя, но мама на него шикнула, и он не стал продолжать.

Самый странный день, казалось, никогда не закончится, продолжаясь немыслимым, сюрреалистичным сюжетом, где мать моей жены с удовольствием общается с моей новой девушкой, и лишь мы с Володей смотрим друг на друга и ни черта больше не понимаем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Я ходила по тонкому лезвию целый день, с самого утра, стоило мне открыть глаза, в голову лезли разные мысли, одна хуже другой.

Повинуясь внезапному порыву, я заказала кучу всякой всячины в его дом. Начиная от еды и заканчивая разными милыми штучками: полотенца, прихватки, лампа и рамки для фотографий, Боже, я просто не могла остановиться. Мой разум заснул и, кажется, очнулась я в тот момент, когда успешно оплатила заказ и выбрала сверхсрочную доставку. Не давая себе ни малейшего шанса передумать.

Возможно — и скорее всего — где-то на краю сознания, я знала, что поступаю неправильно, что я не имею права иметь тапочки, халат, пушистое полотенце и плед в этом доме. В его доме. В доме его жены. Но, чёрт возьми, я испытывала неимоверное желание самоутвердиться в его жизни, обозначить своё присутствие. Пусть и таким детским, нелепым способом.

Если бы он попросил, я бы в тот же миг собрала все эти новые вещи и уехала. И никогда бы снова не поступила таким образом. Но он, казалось, был счастлив. Воодушевлён, пожалуй, даже больше, чем я.

Влад ни на секунду не замешкался, не смутился, когда в его квартиру пришли его родственники. Родственники его жены. Это знание отравляло моё существование, а слово обжигало разум. Я была озабочена их приходом, и меня пугал вероятный исход. Но я опять не угадала реакции его приёмной матери. Она, в отличии от меня, обрадовалась встрече и проявила всё своё добродушие.

Лариса Викторовна мне понравилась. Сильная, волевая женщина со смешливым характером. По ней было видно, что несмотря на большую семейную драму, она нашла в себе силы жить дальше. И с этим решением она стойко шла по жизни.

Не задумываясь, я ляпнула в ответ на очередной её рассказ:

— У вас просто потрясающие дети!

— Да, мальчики такие, только с дочерью не сложилось…

— Простите, — вспыхнула я. — Я вовсе не хотела вас обидеть.

— Не страшно, — отмахнулась она.

Но я корила себя, что ляпнула невпопад глупость, и если день не был окончательно испорчен, то начало было положено.

— Сынок, — обратилась Лариса Викторовна к Владу, — мы, собственно, чего приехали…

— Да? — Отозвался он.

— Света не могла до тебя дозвониться, она хотела повидаться. И еще она просила тебя найти в её вещах…

— Прошу меня простить, — тихо пробормотала я, поднимаясь из-за стола.

В этой части семейного разговора я чувствовала себя лишней, поэтому незаметно выскользнула из кухни и, закутавшись в плед, открыла заметки в своём телефоне. Голоса то повышались, то становились тише, а я продолжала раскачиваться под пледом, пытаясь сосредоточиться на ровных строчках текста и изящных изгибах букв.

В какой-то момент я, видимо, задремала, потому что поначалу даже не почувствовала, как Влад меня поднял на руки, перенося из кресла гостиной в спальню.

— Детка, спи, — он поцеловал меня, — я отъеду по делам.

— Надолго? — Я села на кровати, просыпаясь окончательно.

— Нет, — он покачал головой, — не думаю, что это займет много времени. В любом случае, я хочу, чтобы ты ждала меня дома.

— Хорошо, я сейчас соберусь.

Он пошел в прихожую и начал обуваться. Его мать и брат стояли в дверях, готовые к выходу. Я вышла, скрывая зевоту.

— Ты не подождёшь, пока я соберусь? Мне нужно минут пять… — Я старалась не смотреть на его близких.

— Зачем, Маша? — Не понял он.

— Ты же сказал, чтобы я подождала тебя дома…

— Ты уже ждёшь меня дома. Я хочу видеть тебя у себя дома, детка. — Он рассмеялся, игнорируя присутствие кого-либо, кроме нас. — Иди полежи, почитай книжку или посмотри телек. Я приеду так быстро, как смогу.

— Хорошо. Пока, — я помахала рукой Володе и попрощалась с Ларисой Викторовной. — До свидания. Была рада знакомству с семьёй Влада.

— До свидания, Маша! Я тоже была очень рада наконец с тобой встретиться.

Я осталась одна и разобрала пакеты с покупками. Приготовила лёгкий, но питательный и полезный ужин для моего чемпиона и села за книгу. Пробираясь сквозь перипетии в отношениях главных героев, я и не заметила, как наступила глубокая ночь. Влад не пришёл, не написал, не позвонил.

Я устроилась в кровати с книгой, решив читать, пока не вернётся Влад, и незаметно для себя провалилась в глубокий сон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Он вернулся в начале седьмого утра, холодными ногами прижался к моим, обхватил меня руками и крепко обнял. Этот простой жест был пронизан невероятно сильными эмоциями где-то на клеточном уровне. Они повисли в воздухе, создавая вокруг нас невидимую оболочку.

Нужда.

Желание.

Потребность.

Боль.

Уязвимость.

Одиночество.

Страх.

Паника.

Ужас.

Любовь.

— Никогда не бросай меня, — прошептал он глухо. — Слышишь? Ты — мой воздух. Я не смогу без тебя.

Я повернулась в его руках и, оказавшись напротив его лица, внимательно посмотрела на парня.

— Влад, я люблю тебя. Мы будем вместе, покуда это возможно, несмотря ни на что.

— Обещаешь?

— Обещаю. Пока ты этого хочешь.

— Тогда я спокоен. Я никогда не выберу жизни без тебя.

— Что-то случилось?

— И да, и нет.

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Не сейчас.

— Хорошо.

— Сейчас я хочу просто раствориться в тебе, — прошептал он и накрыл нас с головой одеялом.

Остаток утреннего сна рядом с ним мне снились кошмары.

Всё началось достаточно невинно: передо мной была абсолютно пустая комната. Не было ни-че-го. Стерильная пустота и полное отсутствие звуков. Я оборачивалась в поисках окон или дверей, но не видела их. Я пыталась кричать, но лишь безмолвно, как рыба в воде, смешно раскрывала рот. Откуда ни возьмись, в моей руке появились ножницы, я долгое время пыталась разрезать стену. Мне удалась эта затея. Удивительно, но за толщей бетона меня ждало буйство зелени и яркий солнечный свет. Я вышла из комнаты и уходила всё дальше и дальше. Дом уже исчез за деревьями, когда передо мной возник вход в лабиринт. Это, очевидно, была единственная из всех возможных дорога. И я вошла. Я блуждала по нему часами, не помня обратного пути и не находя выхода. Где-то вдалеке солнце клонилось к горизонту, и послышалось пение кукушки. Мне стало вдруг так тоскливо и одиноко, что я села на траву и горько заплакала. В том месте, где слёзы касались земли, вырастали дивные цветы…

— Маша, — услышала я. — Проснись!

— Влад?.. Что случилось?

— Ты начала рыдать во сне и порядком меня испугала.

— Ой, прости, какой-то сон дурацкий приснился. Ты уже встал?

— Да, уже почти час.

— Ох, что же ты меня не поднял раньше?

— Я ездил в больницу. Не хотел тебя будить.

— Всё нормально?

Я села в постели. Голова гудела от слёз.

— Да, относительно относительности. Всё нормально. Свету хотят выписать. Нам нужно было решить столько разных моментов. Она же должна где-то жить. За ней нужен специальный уход. У родителей квартира не приспособлена для жизни колясочника, ну это в том случае, если она сядет, конечно. Пока она лежит и смотрит в потолок. И ничего не хочет. Хорошо, что я не успел продать загородный дом. Там достаточно места для коляски, Светы, сиделки и родителей. Мне нужно будет пару дней провести там, подготовить всё к её приезду. И я очень хочу, чтобы ты была там со мной. Пожалуйста.

— Если это будет удобно, — я потрясла головой. — Ты уверен, что всё нормально?

— Конечно, детка, мои родственники, в целом, нормальные люди. Они рады за меня. Они поддерживают все мои решения. Я никогда не брошу свою семью, буду обеспечивать Светку. Блин, ну я такой человек. Она же мне, по сути, как младшая сестра. И ты не должна воспринимать ситуацию иначе. Договорились?

И, хотя меня злила и бесила вся эта непонятная ситуация, я, конечно, кивнула Владу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 5

ОН

Ромашка была тиха всю дорогу. Я видел и понимал её переживания, да и сам я сходил бы с ума, окажись на её месте. Ревность, что снедала меня изнутри от одной только мысли, что моя Маша могла бы принадлежать какому-то другому придурку, вгоняла меня в ступор. Раньше я никогда не испытывал подобных чувств. Для меня открылся новый мир, порой, он безумно бесил меня.

Привычная жизнь до Маши хотя и утратила вкус, но я скучал по этим спокойным и однообразным дням, лишённым эмоциональных хитростей.

Буквально пару мгновений назад я любовался солнечным бликом, играющим в её волосах. Мы стояли на светофоре. Маша смотрела в окно. Я обратил внимание, как водитель серебристой тойоты в соседнем ряду начал зазывно ухмыляться моей девушке, и был сломлен от осознания, что все вокруг самцы видят насколько она прекрасна и стремятся завладеть её вниманием.

Я боялся. Самый главный мой страх — то, что она увидит, какой я никчёмный, с багажом проблем и ворохом финансовых трудностей, и упорхнёт к тому, кто сможет всецело посвятить себя ей. Чего она, безусловно, заслуживает. И чего я никогда не смогу ей дать. Меня пугал тот день и час, когда она осознает эту истину и уйдёт из моей жизни навсегда.

Каждую отравляющую секунду я был вынужден бороться с разрывающими мою душу противоречивыми чувствами, перебарывать свои страхи и просто наслаждаться её присутствием, пока я мог.

— Ого! — Восхищённо присвистнула она, осматривая дом. — Так вот сколько на самом деле зарабатывают известные спортсмены! Простым смертным и не снились такие хоромы.

— Ты сейчас вот на самом деле меня смутила, Ромашка! — Хохотнул я. — Раньше дела, действительно шли получше. Потом Света попала в аварию, и всё пошло наперекосяк.

— Влад, ты ещё достаточно молод, успеешь вернуться в спорт.

— Я и сейчас в спорте.

— Но не в том, которым увлечён, — возразила она и, как всегда, попала в точку.

Я поражался нашей близости и тому, как хорошо она меня изучила. Мне же казалось, что я совсем её не знал. Иногда она уезжала в офис. Но чаще работала по несколько часов прямо в своём телефоне. Для меня оставалось загадкой, что за отчёты она печатает со скоростью света и как ей удаётся так часто работать удалённо. Я вдруг спохватывался, что недостаточно хороший партнёр для неё, раз абсолютно не интересуюсь её работой или увлечениями, но мы так часто проводили время вдвоём, что суть моих переживаний просто терялась. Нам всегда было интересно вместе, мы находили много тем для многочасовых бесед, оба любили бывать на природе или посмотреть интересное кино. А ещё мы читали друг другу вслух книги, которые давно планировали прочитать. И она всегда приходила на мои бои.

Отбросив все дела, я подошёл к ней и подхватил на руки. Она обвила мою шею руками, и я с огромным желанием поцеловал её, наслаждаясь вкусом, запахом и нежными объятиями.

— Ромашка, мне так хорошо с тобой. Ты — мой уютный мир, мой дом. Целая планета. Люблю тебя! — Я закружил её на руках, и она счастливо рассмеялась.

— Я бы хотела, чтобы так было всегда.

— Просто будь рядом со мной, — умолял я. — Я обещаю, что сделаю тебя самой счастливой.

Целый день мы налаживали быт и убирались. Маша во всём помогала мне, и я действительно был благодарен. С ней работать было веселее, и время летело незаметно. Мы дурачились, пока мыли окна. Машка протёрла каждый сантиметр комнаты Светланы, поменяла занавески и перестелила постель. Она буквально заставила меня снять двери, наличники и дверные рамы в некоторых комнатах, тем самым расширяя проёмы.

Вечером, когда мы уставшие от работы по дому, наконец устроились перед телевизором в спальне на втором этаже, я сделал ей заманчивое предложение, которое созревало в моей голове уже долгое время.

— Машка, давай слетаем на выходные в Сочи?.. У нас есть масса незавершённых дел, и ты мне задолжала какой-то сюрприз, помнишь?..

— Правда-правда? Обещаешь? — Она взвизгнула и запрыгнула на меня сверху. — Владик, спасибо!

— Не стоит благодарности, трудяжка, ты у меня заслужила маленькую передышку. Начнём сразу с того места, где прервались в прошлый раз… — Она заёрзала на мне. — Хотя, ты можешь продолжать в том же духе, и мы продолжим прямо сейчас. В этом случае, для Сочи мы сможем придумать что-то более оригинальное.

— Мы и так продолжим прямо сейчас, — хихикнула она, накрывая мой рот поцелуем.

«Спасибо, чёрт возьми. Ты такая сладкая, детка. Я так люблю тебя!».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Утро встретило меня хмуростью. В полную противоположность ему Маша жарила оладья из кабачков и напевала песню, пританцовывая в моей футболке. Когда она поднимала руки, край футболки оголял её восхитительную упругую попку. Эта горячая картина сделала меня твёрдым за считанные секунды, и я, перекинув Машку через плечо, утащил её обратно в кровать.

— Плохой мальчик, — покачала она головой, натягивая трусики.

— Ромашка, я уверен, что оладушки даже не пригорели, — ухмыльнулся я. — Ты делаешь меня очень быстрым. Это похоже на комплимент?

— Отчасти. — Вздохнула она и бросила взгляд на часы.

Она пыталась делать это незаметно, но я замечал каждый раз, потому что не мог отвести от неё взгляд.

— Маша, не переживай, ты ведь моя гостья, и мы уедем вместе, как только родители заселятся.

— Некрасиво это, — покачала она головой. — Она же всё-таки твоя жена.

— Только на бумагах. — Возразил я.

— Тем не менее, с человеческой точки зрения, встречать жену в компании любовницы — не есть гуд.

— Ты — моя любимая, а бумаги — это всего лишь бумаги. Скоро всё закончится. Тебе совсем не обязательно сидеть и улыбаться их обществу, можешь просто подождать в комнате, я их встречу, поздороваюсь и отдам ключи, и мы сможем уехать домой.

— Влад, я не думаю, что смогу.

— Маш, расслабься и думай о Сочи. Ладно?

— Попробую.

Чем ближе был вечер, тем чаще она посматривала на часы. Судя по её виду, она собиралась расплакаться, и я усадил её к себе на колени, утешая в своих объятиях.

— Мы приехали, — крикнул Володя, входя в дом.

Я поцеловал Машку, и мы вышли из столовой. Володя улыбнулся моей девушке, приветствуя нас.

— Пошли, поможешь с вещами, — позвал он меня.

— Ступай наверх, Ромашка, — я шлёпнул её по попке, и она побежала по лестнице.

— Ты мог сегодня быть без неё? — Начал друг.

— Брат, я ни секунды без неё не могу. Никогда не думал, что меня так припрёт к какой-то девчонке. Это всегда было чем-то легкомысленным, поверхностным, несерьёзным.

— Будь осторожней, Шесть. Иногда это заканчивается разбитым сердцем и кучей проблем.

— Если тебе однажды не повезло, это не означает, что я наступаю на те же грабли.

— Она кажется классной, но просто смотри за знаками, ладно? И если что-то пойдёт не так, сразу включай мозги.

— Я не потеряю головы.

Мы подошли к машине неотложки, Света лежала на каталке, а родители стояли рядом. Мы перенесли все вещи, а потом занесли сестру и расположили её в комнате. Рядом с кроватью я поставил кресло-каталку, хотя мы и не надеялись, что она согласится сесть в неё. Сейчас она упрямо молчала и лежала, глядя в потолок. Не знаю, как родители с ней справятся, в больнице её питание сводилось к зонду и капельницам.

Родители сидели за столом и тихо переговаривались.

— Мам, пап, вот я положил ключи, еще два комплекта, на всякий случай. Один для вас и второй для сиделки. Она сейчас подъедет. Холодильник я на первое время забил, крупы и макароны в верхнем шкафчике у холодильника. Так… Что-то ещё… — Я почесал затылок. — Вспомнил, разные чистящие и дезинфицирующие средства в каморке около ванной, а аптечка с среднем ящике комода в прихожей, ну в том, что под зеркалом.

— Спасибо, сынок, — поблагодарила мать.

— Ты не останешься? — Спросил отец. — У тебя ведь бой только через полторы недели?

— Пап, не останусь. Вы тут обживайтесь, если чего закончится, на холодильнике телефон службы доставки, ну и я на связи, конечно. Единственное, ночью в четверг я улетаю на выходные. В понедельник заскочу вас навестить.

— Куда ты летишь? — удивился отец.

— В Сочи. Нам нужно сменить обстановку, погуляем, подышим морским воздухом.

— Нам?

— Игорь, я же тебе говорила. — Мать ткнула его локтем в бок. — У него отношения с чудесной девочкой.

— Мария? Когда ты её представишь мне?

— Пап, ну я не думаю, что это удобно в данное время.

— Глупости, — возразил отец, — привози её в гости.

— Она здесь со мной, собственно. Мы планировали уехать сразу после вашего приезда. Нам нужно было всё помыть и подготовить, дом-то сколько пустовал. Мы вчера примчались, целый день тут намывали. Машка неугомонная, пять раз заставила протереть пыль на плинтусах и карнизах.

— Так почему же ты её прячешь? — Покачала головой мама. — Нет, ну ты точно не от мира сего! Зови её скорее, чай попьем да поедете, если нужно, а нет, так и переночевали бы здесь. Места полно.

— Мам, мы поедем домой. Не думаю, что Маше будет комфортно, будет дёргаться, переживать.

— Сынок, в жизни случается всякое. Мы никогда тебя не осуждали, не винили. Никого из вас. Не думай, что мы против. — Отец тяжело вздохнул. — Ты прав, ситуация нетипичная. Но ты уверен, что не хочешь переиграть всё назад?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- В каком это смысле? — Не понял я.

— Ты не вернёшься к Свете, правда ведь? — Он спросил в лоб.

— Отец, прости, как раньше уже не будет. — Я постарался объяснить мягко, — понимаете, я Свету люблю и бросать не собираюсь, но я никогда не любил её так, как муж должен любить жену. Она всегда была мне сестрой, это было неправильно, что мы поженились. Я не знал настоящей любви, но сейчас знаю. Я никогда не испытывал к Свете такого. Теперь, когда я знаю это, разве могу я оставаться её мужем? Разве это честно по отношению к нам обоим? Разве вы хотели, чтобы я был несчастлив? Или чтобы обманывал свою жену? Вашу дочь…

— Ты вырос настоящим мужчиной, сын. Я горд быть твоим отцом. Признать ошибку и пытаться её исправить, продолжая заботиться обо всех сторонах, это дорогого стоит.

— Веди сюда Машу, — поторопила мама.

Пустой проём в новой комнате Светланы привлекал внимание; когда я проходил мимо, мой взгляд скользнул внутрь тёмной комнаты, которую освещало лишь мерцание экрана телевизора. Света смотрела прямо на меня. Я зашёл справиться о её самочувствии после дороги.

— Светик, ну ты как тут? Устроилась?

— Скажи, Влад, это правда?

— Что правда?

— То, что ты привёл в наш дом свою девку? И собираешься знакомить её с моими родителями.

— Нашими родителями, Света. В своём доме я буду делать то, что хочу. А я хочу быть счастливым с той, кого действительно люблю. Ты всегда была права, просто я не слушал. Мы не любили друг друга достаточно, чтобы становится семьёй. Мы ошиблись.

— Удобно, что я стала инвалидкой, правда? Не могу быть достойной конкуренткой для неё.

— С тех пор, как я встретил её, больше никто и никогда не сможет составить ей конкуренцию. Моё сердце принадлежит только ей, если мы не будем вместе, то всё остальное не будет иметь значения.

— Когда ты стал таким слюнтяем?

— Я просто никогда не относился к тебе больше, чем к сестре, — я покачал головой. — Мне жаль, что я так поздно это понял.

— Жаль? Я останусь в этом доме, который ненавижу, одинокой, никому не нужной инвалидкой, а ты продолжишь, как ни в чём не бывало, жить счастливо с этой шл…

— Достаточно, Света! — В комнату вошёл отец. — Ступай, Влад. Мама уже заждалась вас.

Торопливо покидая комнату, я услышал, как отец сказал Свете: «Ты не имеешь права говорить ему гадости, тебе больно, я понимаю, но вы оба совершили ошибку, когда ты, не слушая никого, вынудила его стать твоим парнем. И мы виноваты, что не остановили вас».

Я никогда бы не посмел винить родителей в случившемся, но дочь они воспитали фигово.

ОНА

— Привет, — раздалось от двери, и я подпрыгнула от неожиданности.

Я стояла за тюлем и смотрела на удаляющиеся мигающие огни машины скорой помощи. В сгущающемся тумане сине-красные мазки приобретали мягкие полутона.

От голоса за спиной я вздрогнула и нехотя покинула своё укрытие.

Владимир стоял в дверях и неуверенно переминался с ноги на ногу, словно решая — может он войти или обязан спросить разрешения.

— Войдешь? — Спросила я, поёжившись от холода. — В этой комнате так сквозит… Не знаю, почему так? Казалось бы, и рамы крепкие, и зазоров нет.

— Думаю, что дело в лестнице. Пространство большое, поэтому гуляет воздух. Если бы комната была дальше по коридору, то по полу бы не тянуло.

— Знаешь, я уверена, что твоя версия куда вероятнее моей, — я тихо рассмеялась.

— Удиви меня, — предложил он.

— Пожалуй, я воздержусь.

— Ну же, не стесняйся.

— Я думала про тайные ходы за стенами, — я пожала плечами.

— Любишь смотреть ужастики?

— Да кто же их не любит? Хотя, стоит признать, в последнее время, жанр начал сдавать свои позиции.

— Просто в реальной жизни становится куда страшнее. Любой сюжет — войны, болезни, бои без правил — этого всего хватает и в жизни.

— Хорошо ещё, что нет пришельцев и зомби, — я рассмеялась.

Дверь открылась, и колючий взгляд моего парня уставился на нас, сидящих на краю кровати.

— Я думал, ты скучаешь, — протянул Влад. — А ты уже и компанией обзавелась.

— Я очень скучала, хорошо, что твой брат немного скрасил моё заточение. Ты же не ревнуешь?

И хотя я шутила, но заметила во взгляде своего парня, что попала в самое яблочко. И ахнула.

— Влад! Только не говори мне…

— Детка, тсс, — он наклонился и поцеловал меня. — Всё хорошо. Мне просто надо привыкнуть, что такая потрясающая девушка принадлежит мне.

— Брат, не становись подкаблучником, — усмехнулся Володя.

— Да пошел ты! — Рассмеялся Влад. — Если я люблю девчонку, это не делает меня подкаблучником. Мы можем идти.

— Домой? — С надеждой спросила я.

— Пойдём пить чай, а потом поедем. Обещаю.

— Ладно, — кисло кивнула я.

В кухне ярко горел свет и пахло заваренным чаем. За столом сидели Лариса Викторовна и более взрослая версия Володи, я поняла, что это его отец.

— Машенька, а вот и ты, — воскликнула Лариса Викторовна, — иди скорее сюда, я представлю тебя своему мужу.

— Здравствуйте, — смущённо произнесла я.

— Здравствуйте, Мария, наслышан. Меня зовут Игорь Геннадьевич, я отец этих шалопаев и Светланы.

— Очень приятно, извините, что в таких обстоятельствах, я никоим образом не хотела выказать неуважение к вашей семье, но Влад просил о помощи, и я просто не смогла ему отказать.

— Да, этот пацан определённо обладает даром убеждения, а обстоятельства, что ж, они случаются разными, главное, дочка, держи парня в ежовых рукавицах и спуску ему не давай и знай, что мы всегда будем на твоей стороне, если удумает обидеть тебя.

— Пап, спасибо за поддержку, — деланно возмутился Влад. — Я думал, что я тут твой ребёнок, а не девушка, которую ты знаешь пять минут.

— Я вижу, что она очень хорошая девушка, так что налаживаю контакт с будущей невесткой.

— Папа! — Возмутился Влад. — Мы ещё не заглядываем так далеко…

— Будешь дураком, если упустишь девчонку, — рассмеялся Игорь Геннадьевич. — Но, может, тогда Володе подфартит?

— Игоряша, что-то ты совсем заговорился уже, — покачала головой его супруга. — Садитесь пить чай. Я соорудила на скорую руку вам перекусить, а то за целый день, наверно, и не присели.

— Мы обедали, — отмахнулся Влад.

Он сел за стол рядом с отцом, и я оказалась между ним и Володей, который лишь посмеивался над происходящим.

— Это самое странное мероприятие в моей жизни, — тихо шепнул он в мою сторону, заставив сдавленно хихикнуть.

Владу однозначно не нравилось наше общение, и он без конца косился на брата, но как-либо комментировать в присутствии родителей не решался. Я положила руку на его колено и погладила, под столом никто не видел этого прикосновения. Влад слегка подался вперёд и благодарно улыбнулся.

Время пролетело незаметно, и мы засобирались в Москву; хотя Лариса Викторовна и уговаривала нас остаться, я выдохнула с облегчением, когда Влад вежливо, но твёрдо отказался.

Мы прощались в дверях, ровно пары минут не хватило, чтобы мы благополучно вышли из дома, и я не принимала бы участия в самой безобразной сцене в жизни.

— А со мной не хочешь попрощаться? — Раздался голос с другого конца коридора.

За спинами других членов семьи её на коляске и видно не было, так бесшумно она выкатилась из своей комнаты.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Света? — Удивился Влад. — Молодец, что осваиваешь. Мне сказали, что по функционалу эта модель самая лучшая.

— Спасибо, очень удобная, мне она нравится. Ты всегда даёшь мне самое лучшее.

В огромной прихожей разыгрывалась самая нелепая немая сцена за всю историю театра. Я даже не сразу обратила внимание, что Влад неосознанно прикрыл меня своим телом.

— Светочка, может, перекусишь? — Всполошилась их мать. — Влад уже уходит, а мы можем заняться чем-нибудь. Хочешь, посмотрим фильм вместе?

— Я вышла, — в её голосе послышалась горькая усмешка, — выехала только попрощаться с Владом. Я не голодна.

— До свидания, Света, — Влад чуть сдвинулся, пытаясь нащупать за спиной ручку двери. — Я приеду в понедельник и привезу твои любимые круассаны из французской пекарни, договорились?

Её уже не интересовали французские круассаны: она увидела меня. Каких-то несколько миллиметров — одно лёгкое движение — и Влад открыл ей обзор на меня. Наши взгляды пересеклись. Её глаза полыхнули злобой, она скривила губы и медленно и чётко произнесла:

— Так, так, так! Кто это там у нас? Я так полагаю, это и есть твоя любовница, дорогой? Ну что же ты, милочка, не стесняйся, не прячься, позволь мне на тебя взглянуть!

Влад, поняв свой промах, напрягся. Моё сердце, казалось, было способно разбиться от его реакции — если он так сильно не хотел, чтобы Света увидела меня, зачем вообще притащил сюда?

Я хотела посмотреть в его глаза, но он стоял ко мне спиной, поэтому я тихонько выскользнула из-за него и встала рядом. Он ободряюще улыбнулся мне и взял мою руку. Я не увидела в его глазах ни тени сомнения, и выдохнула. Сама того не замечая, я перестала дышать от парализующего меня страха, но меня пугала не эта женщина. Я боялась, что Влад осознает вдруг, какую большую ошибку совершил, что выберет не меня.

— Так вот ты какая, Маша… Скажи, тебе не совестно у инвалидки мужа уводить, дрянь ты такая? Думаешь, что можешь ноги перед ним раздвигать и тебе всё сойдёт с рук? Однажды я встану и покончу с тобой, гадина. Только ради этого постараюсь… — Она горько усмехнулась и начала смеяться.

Её смех был ужасным: визгливым, истерическим. Я вздрагивала от каждого безумного звука, вырывающегося из её скрюченного в коляске тела. Никто словно не решался произнести ни слова.

Мне казалось, что прошла целая вечность, когда Лариса Викторовна подскочила к дочери и звонко ударила по лицу, от чего та замолчала.

— Прекрати этот цирк!

— Серьёзно? — Возмутилась Светлана. — Ты будешь защищать эту девку и Влада? Он пока ещё мой муж, ты не забыла?

— Успокойся. Твоё состояние не оправдывает твоего поведения!

— Да это же смешно! Я твоя дочь! Кто они вам?

— Он мой сын. — Тихо ответила ей мать. — Я всегда уважала выбор каждого своего ребёнка.

— Он тебе никто, — закричала Света, — слышишь, хватит этого бреда! Он сирота, детдомовец, он не ваш сын, ты не должна защищать его. Он давно вырос! Он изменяет мне! Он привёл свою любовницу в дом! Познакомил с тобой, с отцом! Как же вы можете так спокойно относится к этому?

— Светик, — напрягся рядом Влад, — это между мной и тобой. Не нужно вмешивать семью или, хм, мою подругу в наше противостояние. Не говори слов, которые останутся висеть в воздухе. Это не сделает тебе чести, не добавит мифических очков. Пойми, мы не играем в соревнование. Я всё решил. Ты можешь обвинять и обзывать меня, ведь это я подонок и изменник, но не смей грубить родителям и уж точно не вздумай трогать девчонку.

— Девчонку! — Завизжала она пронзительно громко. — Как трогательно! Ты трахался с ней, пока я боролась за свою жизнь, пока мой организм сопротивлялся, ты миловался с этой сучкой.

Влад стартанул в её сторону, а я, не растерявшись, вцепилась в него, запрыгнула на его спину, умоляя остыть и не совершать поспешных действий. Никому не станет легче, если он усугубит и без того шаткую обстановку.

По сравнению с его весом я была крошечной пушинкой, и он без особых проблем освободился от меня. Доля секунды — и он уже нависает над своей женой.

— Не смей, слышишь, — прорычал он глухо, — никогда больше не смей оскорблять мою девушку. Ты не имеешь никакого грёбанного права говорить о вещах, в которых нифига не смыслишь. Ты никогда никого не любила, вела себя как конченная сука, я жил, словно в напичканном долбанным динамитом бункере, ежесекундно ожидая взрыва, не видя, что жизнь проходит где-то рядом. Я дышать заново научился, благодаря ей, моё сердце будто впервые забилось, благодаря ей, я словно очнулся от долгого кошмарного сна — рядом с ней. Так что оставь всё это дерьмо между нами до грёбанного понедельника и не ставь себя в более неловкое положение, чем уже есть.

— Ты просто восхитительный лицемер, Шестопалов! — Закричала в ответ Светлана. — Влюбился он! Ну что за прелестная новость! Только вот незадача — я твоя жена! Я не дам тебе развода!

Она повернулась в мою сторону и насмешливо продолжила:

— Деточка, он никогда не будет свободен, может, крепко призадумаешься — а стоит ли терять время на женатого мужчину? Хочешь ли ты прожить жизнь рядом с ним в любовницах? Достаточно ли сильны твои чувства, Машенька?

Я вспыхнула, а Влад, казалось, совсем слетел с катушек от злости.

— Светик, не заставляй меня пожалеть… — Он горько усмехнулся. — Вот уж правда, пути Господни неисповедимы.

— О чём ты? — Напряглась она. — О чём пожалеть?

— Влад, молчи, — вырвалось у меня, и от неожиданности я закрыла ладонями рот.

— Говори, — потребовала Света. — Не смей молчать!

Влад посмотрел на меня; я качала головой, посылая ему мысленное сообщение: «нет, даже не думай», и парень упрямо дёрнул головой и заявил:

— Я поехал, меня порядком достал этот безумный вечер. Я два дня наводил для тебя чистоту и лоск и снимал долбанные двери, кстати, не забудь поблагодарить за это Машку. А сейчас нам пора.

— Мы не закончили, Влад, — напомнила ему жена. — О чём ты жалеешь?

— Это всё неважно, Светик. Я навещу тебя в понедельник.

Влад подошёл ко мне и стиснул в своих огромных ручищах моё тело. Его била дрожь. Я поняла, как сильно он сдерживался, чтобы не сорваться.

— Ты всё правильно сделал, — шепнула ему, — поехали, Чемпион.

Но Светлана не затихала, не желала успокаиваться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Шестопалов, избавь меня от интимных подробностей своей частной жизни! Чёрта с два мы закончили!

— Вот неугомонная, — внезапно вздохнул Володя. — Сестрёнка, ты уже бесишь даже меня.

— Не влезай, большой брат, — отрезала она. — Это наше дело. Ты не сможешь отвечать за него. Не в этот раз. Уверена, что это не ты подсунул ему эту девку, чтобы он как всегда выпустил пар после тяжёлых соревнований. Ты думал, что я не знаю о твоём действенном способе? Я всё знаю! Знаю, что ты постоянно находил ему девок, когда я отказывалась исполнять свой супружеский долг!

— Вот язва, — покачал головой Володя. — Уже даже я жалею, что позволял ему носится с тобой, как с писаной торбой. Влад потерял свою карьеру, потерял всё, над чем работал, чтобы обеспечить тебе дорогостоящее содержание в клинике. Если бы не он, мы давно отключили бы тебя от аппаратов. Он запрещал. А теперь ты, живая и в своём уме, закатываешь сцены ревности и выносишь нам всем мозг.

Владимир поморщился, словно уже пожалел, что рассказал сестре правду, но она, неожиданно для нас всех, громко рассмеялась.

— Влад, да ты реально неудачник. Ты мог остаться вдовцом, и тебя бы утешала вся женская часть города. Ты бы получил свободу, но ты выбрал борьбу за меня. Зачем? Чтобы бросить теперь? Неужели не было девок, что помогли бы тебе забыться? Маша смогла бы как следует утешить тебя, правда, детка? Уж её рот просто создан для утешений! Влад, скажи, через сколько времени после аварии ты опустил её на колени и намотал на руку её чудесный хвостик? Я же знаю, от чего ты тащишься. Когда она тебе наскучит, ты всё равно придёшь ко мне…

— Да заткнись ты, блин, — взорвался Влад. — Не делай из меня монстра, это не сработает. Ты всё понимаешь неправильно, чокнутая, извращённая стерва. У нас не такие отношения, не то, чтобы тебя это касалось, и не думаю, что ты сможешь когда-либо понять, но повторюсь — мы любим друг друга. Это, и только это имеет значение.

— Прошу, оставь ты этот слюнтяйский бред. Ты соскучился по женскому телу, поэтому повёлся на эту девку. Шестопалов, я знаю тебя большую часть своей жизни, ты же трахаешь всё, что двигается, всегда таким был. Любовь — это не для тебя. Ты же не знаешь, что это такое! Где бы тебя этому обучили? В детском доме? Так что просто скажи мне: через сколько часов после знакомства ты затащил её в койку? Через два или три часа? Сколько прошло?

Я размазывала по лицу слёзы, которые не хотели останавливаться. Мне было противно и больно за Влада: эта женщина абсолютно не знала его, но пыталась из последних сил ткнуть его побольнее. Как жена она провалилась, но и как сестра — оказалась так себе. Давить на его сиротское детство — это последнее, до чего можно опуститься в своей обиде.

— Примерно две тысячи восемьсот восемьдесят, — громко сказала я, пытаясь закрыть эту неприятную тему. — Столько прошло часов после нашего знакомства, прежде чем он затащил меня в койку.

Все уставились на меня, и я нервно пожала плечами.

— Он просто ещё с тобой не наигрался, — насмешливо произнесла Светлана. — Помяни моё слово, когда весь из себя обаятельный Влад разобьёт твоё бедное, наивное сердечко.

— Сестра, — снова вмешался Володя, — что мы всё о Владе да о Владе? Может, поговорим, куда ты так торопилась в день аварии? По какой причине села за руль бухая?

Опешив, Света замолчала, а Володя кивнул нам, и мы наконец смогли покинуть этот дом, коротко простившись.

Стоило двери хлопнуть за моей спиной, как Влад упал на колени.

— Детка, прости, прости, пожалуйста, меня! Я бы хотел спрятать тебя, закрыть, защитить от её глаз и её слов. Мне так жаль, что всё это дерьмо вывалилось прямо перед тобой. Если бы я только знал, какой кошмар тут приключится, я не посмел бы просить тебя быть здесь со мной.

— Влад, я устала, — начала было я, но он перебил.

— Нет, Машка, ты не можешь меня бросить. Ты обещала, что мы будем вместе, что мы справимся.

Он начал целовать мои руки и ноги, обеспокоено вглядываясь в моё лицо.

— Владик, — я закатила глаза, — я просто устала, хочу скорее домой. Я не бросаю тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

ОН

Она безмятежно спала на моей груди, а я так и не смог сомкнуть глаз. Всю ночь внутри меня клокотала ярость. Я не мог поверить, что всё это произошло на самом деле. Безобразные слова Светы о моей прекрасной девушке рвали мою душу на части. Я хотел стереть их из её памяти, мечтал высечь там навеки слова о своей несовершенной любви.

Неужели, думал я, всё, что бросила мне в лицо Светка, правда? Если я не умею любить, то как назвать всю эту гамму эмоций, что захватывают всего меня рядом с Машей? Разве дело может быть исключительно в физической близости?

Наш невероятный секс — это следствие, а вовсе не причина.

Я вспомнил её слова: «Примерно две тысячи восемьсот восемьдесят». Я жалел, что потерял столько часов на грёбанные сомнения. Идиот, я должен был сразу схватить Машку и сделать её своей, с самого первого дня. Просто чудо, что она до сих пор со мной.

Её ресницы задрожали, и она открыла глаза и прижалась ко мне ближе.

— Ты не спишь? — Шепнула она.

— Не могу, — ответил ей.

— Почему? — Она развернулась и внимательно посмотрела мне в лицо.

— Не могу поверить, что это всё правда. Что ты — самая удивительная девушка — выбрала меня.

— У меня особо и выбора не было, — рассмеялась она чувственно. — Ты покорил меня с первого взгляда. Потерянный мальчишка в центре ринга. Мужчина, который похитил моё сердце. Удивительный любовник, который заставляет меня парить над землёй.

От каждого её слова я чувствовал, как моё сердце ускоряется. Она положила руку поверх одеяла в область моего паха и начала поглаживать, вызывая моментальное возбуждение.

— Я хочу тебя, детка, — хрипло сказал ей.

— Я хочу тебя, Влад, — ответила она и опустилась ниже.

В тот момент, когда её губы сомкнулись в тугое кольцо вокруг моего члена, я вознёсся в святые небеса и начал беспорядочно выкрикивать какие-то фразы. Машка насухо вобрала в себя моё семя и, глотнув, облизнула распухшие губы. Когда я притянул её к себе для поцелуя, она попыталась ускользнуть.

— Мне нужно ополоснуть рот, — объяснила она, — я быстро, обещаю.

— Зачем? — Не понял я.

— Влад, твой вкус остался на моём языке…

Я перестал слушать эти странные доводы сексуальной девчонки и поцеловал её глубоко и чувственно.

— Ты и я — одно целое, — прошептал я, укладывая её на спину. — Ты — моя, а я — твой.

Я спускался по её телу, покрывая поцелуями шею, грудь, живот…

— Ты — моя нежная, любимая, единственная…

Я обхватил руками её тонкие лодыжки и широко расставил в стороны ноги. Я наслаждался открывшимся видом: она, раскрытая для меня, возбуждённая, сочащаяся. Мой прекрасный цветок. Мой запретный плод.

Я легонько подул на влажную кожу, что подёргивалась под моим взглядом, и медленно провёл языком вдоль скользких складок. Её тело всегда так трепетно откликается на каждое моё движение, и я не хотел заставлять свою девочку ждать: я прильнул к её лону и жадно ласкал, доводя её до полного исступления, заставляя кричать моё имя.

Когда она обессилено упала на подушки, я ворвался в неё одним резким толчком бёдер и начал двигаться быстро, почти грубо. Я наклонился и поцеловал её затвердевшие соски, втягивая их по очереди в рот, посасывая и поглаживая языком. И в тот момент, когда мы взорвались одновременно, я посмотрел прямо в её глаза и чётко произнёс: «Маша, я люблю тебя. Всегда буду».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Спросонья я сразу не смог понять — проспал ли всего пару часов или уже сгущаются вечерние сумерки? Бросил взгляд на телефон. Уже вечер. А Машки снова нет рядом.

Я прошлёпал босыми ногами по прохладному кафелю в кухню.

— Брат, ну ты бы хоть прикрылся, — пробасил Володя.

— Я гостей не ждал, — огрызнулся я. — Ты какими судьбами? И где Машка?

— Сказала, что ей нужно отъехать в офис и заскочить домой за купальником, что бы это ни значило. Я жду, пока ты встанешь, уже несколько часов. Хорошо, что твоя подружка наготовила целую тонну еды.

— Ты хоть мне что-нибудь оставил? — Усмехнулся я и вернулся в спальню.

Спустя пару минут я натянул пижамные брюки и поло и присоединился к брату.

— Рассказывай, — серьёзно кинул я ему.

— Светка…

— Прости, брат. Я не могу сейчас говорить о ней. Не после того, что она выдала. При родителях, при тебе, при Машке.

— Влад, она страдает. Она выпала из жизни почти на год, вернулась — а тут такие перемены. Ты должен её понимать.

— Володя, да я не против, но вся её сущность вчера вылезла наружу. Я словно очнулся. Вот с кем я жил всё это время. Не с милой младшей сестрёнкой, а с прожжённой стервой.

— Ты прав, она изменилась за эти годы, мы все её разбаловали, потакали во всех капризах.

— Брат, ты знаешь, я носил её на руках, готов был бросить весь мир к её ногам. Все мои победы были для неё одной. А она только из года в год выносила мне мозги. Истерила беспричинно. Хлопала дверями, пропадала. Когда с ней случилось несчастье, я пережил долбанный катарсис. Я стал другим человеком. Я считал себя виноватым в произошедшем. Но всё прошло. Я понимаю, то, что она сотворила с собой — это следствие её гнилой сущности. Вот ты мне скажи, нормальный адекватный человек сядет за руль в невменяемом состоянии?

— Нет, безусловно.

— Что там с ней происходило, все эти эмоциональные всплески…? Она просто жалела о поспешности нашего брака. Я не видел, не замечал этого. Был слишком увлечён карьерой. Я думал, что однажды у нас родятся дети. Хорошо, что мы так и не решились. Это было бы так нечестно по отношению к ним.

— Тем не менее, она не заслуживает такого отношения, ты не находишь?

— Какого отношения?

— Не заслуживает видеть твоё счастье с твоей новой девушкой.

— У неё был я — целиком и полностью. Она не оценила. Теперь всё по-другому. — Отрезал я.

За моей спиной тихо ахнула Машка.

— Так вот что это для тебя?

— Блин, — чертыхнулся я. — Машка, не вырывай фразы из контекста. Я тебя люблю. И Светка здесь вообще ни при чём. Просто констатация факта — было и было.

— Мария, Влад ни на секунду не усомнился в своих чувствах, это я тут злодей. Змей-искуситель. — Встрял Володя.

— В каком это смысле? — Насторожилась она.

— Сестра даёт нам жару, думал, что Влад сможет повлиять. Но, нет, он прав. Нечестно втягивать его в извечную драму под названием Света, когда он — единственная причина, почему она всё ещё может сыпать проклятия.

— Зря ты ей сказал, — Машка цокнула языком. — Не представляю, каково ей! Она, конечно, виновата в аварии сама, но страшно представить себя на её месте: очнуться спустя почти год, сесть в инвалидное кресло, узнать, что вся твоя жизнь перевернулась с ног на голову… И тут ещё, как ушат воды на голову — такое заявление. Ей есть от чего беситься и сходить с ума.

— Машенька, ты думаешь о ней лучше, чем есть на самом деле. — Покачал головой Володя. — Пускай её бедственное положение не вводит тебя в заблуждение. Она не пожалеет тебя, постарается ударить побольнее, как только ей предоставится такой шанс.

— Вы прямо делаете из неё чудовище, — девушка закатила глаза. — Она всего-то женщина, попавшая в ужасную ситуацию. Она злится, и это нормально. Я не хочу сказать, что это пройдёт скоро или однажды. Но я могу её понять.

— Святая женщина, — вздохнул Володя. — Только держи ушки на макушке.

Я хотел бы закрыться с Машкой в огромном коконе и никогда не покидать его. Хотел бы спрятать её от всех бед, от всего дерьма, что мы ещё повидаем в наших отношениях, но я не мог и не имел на это никакого права. Счастливые пары должны проходить всё то же дерьмо, что и несчастные, но, при этом, должны с блеском справляться с выпавшими на их долю испытаниями.

— Кстати, брат, — вздохнул Володя. — На следующий бой поставили Британца.

— Какого хрена? — Взвился я. — Он же просто конченный отморозок! Верпов так и остался лежачим инвалидом после того случая, не смог встать.

— Знаю, тебе нужна нехилая подготовка, чтобы хотя бы всему не переломаться. Про победу я вообще молчу. Откуда организаторы его откопали только?

— Ты можешь отказаться? — Испуганно спросила Машка.

— Нет, только если по состоянию здоровья или если со мной расторгнут договор.

Я посмотрел в её глаза и увидел в них всю гамму чувств.

— Не бойся, — успокоил я. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Володя бросил на меня взгляд, полный порицания и недовольства. Ему не нравилось, что я обманывал её, но он не вмешался.

Против Британца у меня не было никаких шансов, и мы оба это знали.

ОНА

В редакции было чересчур оживлённо.

— Маш, привет, — крикнула Софочка, наш офис-менеджер, — Арсений Аркадьевич рвёт и мечет! Тебя требует. Извини, что вырвала тебя сегодня в офис.

— Ничего страшного, — заверила я её.

Софийка и так дозвонилась до меня не сразу.

Мне тяжело далось пробуждение, в горячих руках Влада я разомлела. Странно было ускользать из постели, тихонько выбираться из комнаты с охапкой вещей в руках. Будто преступница.

Владимир застукал мой уход, когда я, полностью готовая, спешно глотала чай.

— Убегаешь? — Гаркнул он за моей спиной. — А Влад что?

— Боже, — подпрыгнула я, — как ты меня напугал! Влад спит. Не буди его, у него выдалась тяжёлая ночка. Стрессы и недосыпы вредят мышечной ткани, ведь так?

— Да, точняк! Пусть тогда спит боец. Я подожду.

— Завтрак на плите, обед в холодильнике. — Улыбнулась ему. — Я в офис и заеду домой за купальником. Пускай Влад не теряет меня. Пока!

И как бы я не хотела сейчас быть совершенно в другом месте, а всё равно была вынуждена постучать в дверь кабинета своего шефа.

— Арсений Аркадьевич, вызывали?

— Дверь закрой, — гаркнул тот. — Где тебя носит, Ромашина? Неделями не появляешься в офисе, дома тебя не застать круглыми сутками! Безобразие!

— Начальник, — я подняла руки в защитном жесте, — не гневайся. Я все проекты сдаю в срок, знаешь же, что дома мне проще работать.

— Дома? — Усмехнулся Арсений. — Я трое суток просидел в твоей квартире, ты там даже не появляешься.

— Арсений, то, где я провожу время, никоим образом не влияет на качество моей работы. Тиражи со статьями уходят в печать только в путь, даже Ленка из редакторского не шлёт мне свои писульки. Ты не можешь жаловаться.

— Зато то, с кем ты проводишь своё свободное и рабочее время, напрямую влияет на конечный результат. Это же очевидно для меня. Где книга? Где первые статьи?

— Никакого разгромного материала не будет, — я покачала головой. — Там всё настолько банально, что уцепиться не за что.

— Почему-то я не верю тебе, покажи наброски, — он нацепил очки, что значило «никаких отговорок, Ромашина, живо положила на стол заметки!»

Я открыла цикл заметок, над которыми работала последние месяцы, и положила перед шефом. По мере того, как его, шефовы, глаза выкатывались из орбит, я всё больше понимала, что попала.

— Что это за туфту ты хочешь мне подсунуть?

— Это первые главы, Арсений, — невозмутимо заявила я. — Говорю же, что всё совсем не так, как кажется на первый взгляд.

— Ты затеяла опасную игру, девочка моя, — он снова сложил очки на столе и достал из ящика стола папку. — Читай. Вслух.

— «За атлетической внешностью этого красивого, подобно греческим богам, мужчины скрывалась душа израненного мальчика. Брошенный родителями на попечение государственного дома малютки, первые годы своей жизни он вынужден был провести в дороге — от очередного бюджетного учреждения к следующему. Безликие серые стены не радовали глаз, жизнь мальчика была пуста и лишена смысла, пока однажды он наконец не нашёл своё призвание — бокс». — Бегло прочитала я, не смея поднимать глаз на Арсения. — «Круто сменив направление его жизни, судьба под видом спортивного увлечения подарила ему шанс на новую жизнь. Вместе с боксом мальчик получил не только поддержку тренера и своих товарищей по секции, но и смог обрести куда желанный дар — настоящую семью. Его приёмными родителями стали родители одного из воспитанников спортивной школы, прекрасные люди с огромными сердцами и добрыми душами. Они смогли наполнить всех своих детей необъятной любовью, добротой и верностью, щедростью, превосходным чувством юмора и гордостью за свои поступки. Именно в этой семье бывший детдомовец обрёл, как он считал, свою любовь, свою судьбу — девочку Свету, его сестру. Долгие годы с поддержки теперь уже жены, Владислав Шестопалов уверенно шёл вверх, переступая через тела поверженных им противников, завоёвывая сердца тысяч поклонников, сквозь чемпионские титулы и высокие награды. И вот, на пике своей карьеры, он принял неожиданное решение, о чём объявил в своём единственном интервью в спортивной передаче «Боксёрские будни». Владислав покинул большой спорт и пропал с радаров журналистов. Казалось бы, что особенного? Устал, достиг всех высот, сдался, сдулся… Вариантов развития событий в мире спорта разнообразно много. Но, нет. Только у нас вы сможете узнать истинные мотивы великого чемпиона Владислава Шестопалова уже скоро».

— Ничего не хочешь мне сказать? — Спросил Арсений.

— Какого чёрта ты забыл в моём ноуте?

— Фактически это мой ноутбук, ведь его тебе выдали для работы. Правильно, кстати, ты поступаешь, что синхронизируешь данные ежедневно, ведь так обидно было бы потерять все наработки.

— Я не могу это публиковать, просто не могу. — Я закусила губу. — Пойми, это всё не имеет ни для кого большого значения. Ну есть такой спортсмен, то есть был. Был да сплыл. Всем плевать. А он… Он будет разбит, он не хочет никакой публичности, он ненавидит журналистов. Кому будет хорошо?

— Нам, тебе и мне. Ты расклеилась, как девчонка. Тебя ждёт слава, после цикла статей о Шестопалове ты получишь признание всех ведущих издательств, любую твою книгу отхватят, как горячие пирожки. Ты же всегда этого хотела, Мари. Разве не за этим ты вызвалась писать о нём? Я знаю, что у тебя хорошее чутьё, ты никогда не взялась бы за провальную тему. Так почему ты сидишь здесь и вешаешь мне лапшу на уши? Ты — большая умница, с блеском работаешь в полевых условиях, что не так?

— Арсений, я не могу, ты понимаешь? — Я смахнула набежавшие слёзы.

Резко встав, я кинула папку на стол и пошла на выход.

— Я не отпускал тебя, — крикнул шеф.

— Мне нужно освежиться, — я махнула рукой в сторону двери.

— Нет, постой.

Он подошёл ко мне вплотную, оттесняя к самой двери. Когда лопатки коснулись прохладной гладкости деревянной поверхности, я задержала дыхание, наблюдая словно со стороны за приближением моей личной катастрофы. Всё это случалось уже тысячи раз, но никогда прежде — как в прошлой, чужой жизни. Я наблюдала, как Арсений протянул в мою сторону свои руки, как вытянул губы для поцелуя, и я отвернула лицо в самый последний момент.

— Не стоит, Арсений.

— Даже так? — Присвистнул он. — Я думал, тебя всё устраивало, но, вижу, что ты изменила своё мнение.

— Я не свободна, Арсений. — Я устало прикрыла глаза, прежде чем глянуть на него. — Я не думаю, что смогу продолжать… жить в том же стиле теперь.

— Это потому что я так долго не разводился?

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — фыркнула я. — Я люблю его. Он любит меня. Всё гораздо проще, я же тебе говорю.

— Могу я узнать, кто получил столь завидный трофей?

— Не уверена, что это твоё дело.

— Погоди-ка!.. — Озарило его, и он рассмеялся. — Ну ты плутовка! Провалилась на такой мелочи. Это талдычат вам с первого курса — никогда, ни под каким предлогом не сближаться с объектом исследования.

— Влад — не объект, он живой человек, из мяса, костей и крови. У него есть разум и душа. И он не заслуживает потребительского отношения. Послушай, я напишу тебе десятки статей про любых персонажей, о любых событиях, только, пожалуйста, оставь эту свою затею. Я тебе клянусь, кроме трогательной душещипательной истории о его сиротском детстве и трагедии личного характера, там нет ничего. Никаких зверских убийств, тайн, покрытых мраком, и пыльных скелетов в шкафу. Он хороший, добрый парень, и только-только начал оправляться от проблем. Не стоит портить ему жизнь.

— Ну какая же ты наивная, девочка моя, — противно усмехнулся Арсений и быстро вернулся к столу.

Жестом фокусника он выложил на стол очередную папку. На сей раз в ней были десятки фотографий, где Влад развлекался с разными девушками. Судя по датам, фото прекратили поступать к Арсению после аварии, после ухода парня из бокса.

— Парень не такой уж и святой, сладенькая, — наслаждаясь моим замешательством, проговорил шеф, — жене он рога наставлял знатно. Ты, конечно, можешь верить в безоблачную любовь, но кто даст гарантию, что он завязал со старыми привычками?

— Арсений! Неужели ты думаешь, что открыл для меня Америку? — Я закатила глаза. — Он — спортсмен. Это обычная действующая тактика при отсутствии постоянного партнёра. После периода полового воздержания мужчине необходимо разгрузить организм.

— И всё-то ты изучила… Только я всё равно получу от тебя эту серию статей. — Отрезал он. — Мы тут не в бирюльки играем, у нас серьёзное издание, мы не штампуем слухи. К нам идут за горячими достоверными фактами. Ты знала подо что подписывалась.

— Послушай, есть масса публичных личностей, которые выложат тебе самые что ни на есть правдивые факты из своей биографии, дадут разрешение на публикацию. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Зачем тебе это? Он же может в суд на издание подать.

— Детка, считай, что его проплатили.

— Кто?

— Да что ты за дура-то такая? Совсем все мозги растеряла со своей влюблённостью. Я же не конченный изверг, Мари, я бы тебе по дружбе сделал поблажку, ты меня знаешь. Но договорённость есть с большими людьми. Кому-то он дорожку перешёл, этот твой Влад. Вот и подумай, может, всё-таки есть скелеты в том шкафу?

— Арсений, кто? — Я испугалась уже не на шутку.

— Стёпка-Воробей захаживал, привет от Щеглова передавал. Ты знаешь, с кем они якшаются. Мы, конечно, независимое издание, но с депутатами не пободаешься. Так что будь послушной девочкой и сделай, как велено, если не хочешь сама публиковать, можем придумать творческий псевдоним, а нет — так я поставлю на обложку своё имя, но книга и цикл статей нужны.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Ты пробьешь, кому и зачем это нужно?

— Нет, и ты соваться даже не думай. Не сносишь головы!

— Я пойду, ладно? — Рассеяно пробормотала я, погружённая в свои мысли.

— Ступай, и в пятницу ко мне со всеми наработками! — Рявкнул он.

— Не могу в пятницу. Улетаю я.

— Куда?

— В Сочи. — Я поджала губы. — Можешь считать, что это тоже часть исследования для книги.

— Ну-ну. Скройся с глаз моих… до понедельника!

Уже на подъезде к дому Влада вспоминаю, что забыла заехать домой. Мысли блуждают в поисках хоть какого-нибудь намёка — что и где я могла упустить? Этот человек, кем бы он ни был, знает Шестопалова достаточно хорошо и долго, раз решил устроить такую подлянку. И вся проблема заключалась в том, что мой парень за всю свою жизнь толком ни с кем и не сближался и имел довольно узкий круг общения.

Как в бреду собрала первые попавшиеся вещи в небольшую дорожную сумку и не выдержала: открыла ноутбук и снова пробежалась взглядом по каждой вкладке браузера. Детский дом, семья, спорт… И больше ничего. Он не владел теневым бизнесом, не участвовал в наркотрафике, не был замешан ни в одном скандале. Как мне искать недоброжелателя?

Спустя два часа я припарковалась около его подъезда, и телефон разорвало от трели. Арсений.

— Алло?

— Можешь говорить?

— Да.

— Слушай меня внимательно. Щеглов звонил, возможно меня ведут.

— Прослушка в кабинете?

— Уверен, что да.

— Чего хотел уважаемый Пётр Никанорович?

— Сказал, что направят моего человека в нужное русло.

— И что это значит? — Удивилась я.

— Как ты понимаешь, это конец цитаты. Его не назовёшь особо болтливым.

— Было бы проще, если бы подкинули мне на почту несколько жаренных фактов. Я бы раздула их как следует, и все остались бы довольны. Но нет! Ищи, Маша, сама.

— Погоди кипятиться. Давай посмотрим, что из этого всего выйдет.

— Давай, шеф. До понедельника не звони, я не смогу говорить, если что — пиши на почту, хорошо?

— Договорились. Счастливо отдохнуть!

Я поднялась и открыла дверь своим ключом. Своим ключом от его квартиры, который он выдал мне с широкой улыбкой на лице.

Влад сидел в кухне и разговаривал с Володей, они не услышали моего прихода, зато я услышала то, что не предназначалось для моих ушей. Острая обида от его слов кольнула в самое сердце. Как же это лицемерно с моей стороны, неописуемо жалко и до безобразия глупо! Скоро Влад узнает, кто я на самом деле. Он никогда меня не простит.

Он успокоил меня, начал обсуждать с Володей предстоящий бой, а я не могла сосредоточиться на их беседе. Я всё думала, думала, думала — кому нужно топить Влада?

Завтра мы улетим, вдали от Москвы, я надеялась, что я смогу позабыть ненадолго обо всём и просто насладиться своим счастьем.

Глава 6

ОН

Мы шли по узкой улочке с высокими бетонными заборами, увитыми плющом. Не улица даже, а, скорее, проход между участками, лесенка к морю.

Я всё никак не мог взять в толк, почему из всего разнообразия отелей в центре города, она остановила свой выбор именно на этом гостевом доме? Невзрачный жёлтый домишко с огромными балконами стоял на горе, и от центра далековато. Но спорить с ней я не дурак.

Как же чертовски приятно мне было идти вот так просто с ней за руку! Моя обворожительная богиня была задумчива и тиха последние сутки.

— Ромашка, — я остановился и обнял её. — Тебе не нравится?

— Всё просто супер. Голова немного болит после перелёта. — Она смешно сощурилась от солнца и улыбнулась мне. — Но будет ещё лучше, если ты меня поцелуешь прямо сейчас.

И я её поцеловал. Её пальцы так отчаянно впились мне в затылок, поглаживая ёжик коротких волос, она так яростно прижалась ко мне, что мне стало страшно. Я видел, что что-то происходит с ней, с нами, словно она отдалялась от меня. Я винил свой глупый рот, Володю, так не вовремя затеявшего разговор о Светке, подслушанный случайно Машкой. Я хотел вернуть назад счастливое выражение её лица, хотел стереть её печаль. Мы вместе в этом прекрасном городе, и я обязан сделать всё, чтобы она улыбалась мне как прежде.

— Владик, — отозвалась она, прерывая поцелуй. — Идём на пляж, неудобно как-то испытывать такое желание…

— Здесь ни души, Машка, — прорычал я и припечатал её тело к горячему бетону трёхметровой стены чужого забора.

Я начал целовать её шею, упиваясь её наслаждением. Тяжесть дыхания и стоны, что срывались в её губ, пробуждали во мне звериные чувства, и я без зазора совести запустил руку под её лёгкое платье. Девушка зашипела на меня, пытаясь вставить хоть слово возражения, но я не дал. Запечатал её губы страстным поцелуем и ворвался двумя пальцами в её влажность, массируя клитор большим пальцем.

Казалось, прошла уже целая вечность, когда я помог ей привести себя в порядок и ухмыльнулся.

— Ромашка, вот видишь! А ты заладила — люди, люди.

— Ты очень-очень плохой мальчик, Шестопалов, — рассмеялась она и тесно прижалась к моей груди.

— Зато я знаю, как довести тебя до оргазма за пару минут, — прошептал я в её макушку. — Теперь тебе лучше?

— Дело ведь не в оргазмах. Мне всегда хорошо, когда ты рядом, — с грустью ответила она.

— А я всегда буду рядом, поэтому не надо печалиться. Просто знай, что я всецело вверяю тебе своё сердце и свою душу. Да и всю свою жизнь!

— Ты даже не представляешь, как много значат для меня твои слова! — Она подняла на меня свои прекрасные глаза и неуверенно улыбнулась. — Чтобы не случилось, знай, что я люблю тебя и всегда буду… Моё сердце останется с тобой, даже если меня не будет рядом.

— Машка, — напрягся я. — Мне совсем не нравится направление, куда уходит наш разговор!

— Я просто так говорю, — улыбнулась она. — Чтобы ты знал и никогда не забывал об этом.

— Разве это возможно? — Поразился я. — Я не знаю, как мне должны отбить башку, чтобы я посмел забыть о нас.

Машка улыбнулась и посмотрела вдаль, туда, где виднелся синий-синий горизонт бескрайней толщи воды, сверкающей от солнечных лучей, и с надрывом прошептала:

— Кроме любви твоей, мне нету моря…

— Что?

— Это Маяковский, — отмахнулась она. — Идём?

— Идём, — кивнул я. — А я вот никогда не читал Маяковского, слышал, конечно, что-то, но поэзию в принципе как-то не особо люблю.

— Я люблю. И ты как-нибудь почитай.

Целый день мы провели нежась на пляже. Блаженство на лице моей девушки — именно то, чего я старался достичь, и я был счастлив смотреть на неё такую. Мы проводили закат, утопающий в воде и засобирались в уютный ресторанчик, что приметили по дороге.

— Хочешь, прогуляемся? Можем переодеться и поехать в центр. — Предложил я.

— Не хочу гулять, — покачала она головой. — Я правда утомилась сегодня. Давай просто вернёмся в номер и будем целоваться.

— Чёрт, детка, твои идеи гораздо лучше моих, — ухмыльнулся я, и она рассмеялась.

— Я знаю, качок, как тебя уговорить.

И мы вернулись в номер, и я любил её до изнеможения, пока она не заснула в моих руках.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я встал рано, Машка ещё спала, и я решил её не беспокоить. Помня о предстоящем бое, я решил отправиться на пробежку, но и когда я вернулся спустя час, девушка не проснулась. Я сходил в душ, заварил в кухне чаю и собирался уже её разбудить, вдруг услышав жалобный стон. «Влад, не уходи».

— Машка, — подлетел я к ней, оставив чашки на столике. — Просыпайся, милашка! Тебе опять приснился дурной сон?

— Да, — сонно пробормотала она, нехотя открывая глаза. — Ерунда какая-то, не бери в голову. Сколько уже?

— Половина десятого.

— Ого, что же ты меня раньше не разбудил?

— Я сходил на пробежку, погодка — высший класс, так что поднимайся, и идём.

Мы выпила чаю, и Машка побежала в душ. Вышла, завёрнутая в полотенце, наклонилась к сумке за свежим бельём, и я присвистнул.

— Не торопись, родная!

Она обернулась и вопросительно изогнула бровь.

— Иди ко мне, — я похлопал по кровати.

Девушка безропотно подошла и скинула полотенце. Я прижался к её обнаженной груди и начал поглаживать ягодицы, вбирая поочерёдно в рот её сладкие соски.

Я не мог отказать себе в удовольствии заняться любовью перед наступлением периода воздержания перед боем. Мне понадобятся все мои силы, лишь поэтому мне придётся сдерживаться.

Я вообще не хотел отказывать себе в удовольствии заниматься любовью с ней!

Она откинула голову назад и закусила губу, её шелковистые светлые волосы рассыпались, когда стянутый узел развязался. Она чертовски заводила меня.

Я усадил её сверху, и она обхватила меня своими длинными ногами. Взявшись обеими руками за тонкую талию девушки, я помогал ей поддерживать ритм движений, не сводя томного взгляда с её чувственного лица. Она медленно склонила голову и поцеловала меня. От её губ пахло мятой, гигиенической помадой и ею самой. Её чистый вкус мне нравился куда больше прочего. Она углубила поцелуй, наращивая темп, и я зарычал. Поднимаясь на ноги, я переместил ладони и поддерживал девушку за бёдра, резкими движениями насаживая на член. Я обезумел. Я хотел проникать в неё настолько глубоко, насколько позволяла анатомия наших тел. И чем ближе становились наши объятия, чем жарче становились поцелуи, тем больше нарастала амплитуда скользящих движений, тем громче слышались её стоны, и когда я был совсем близок, я оторвался от её мягких сочных губ и, слегка склонившись, прикусил дерзко торчащий сосок девушки, вознося её на самую вершину блаженства. И я отправился туда вместе с ней.

На пляже я лениво развалился на шезлонге, наблюдая за Машкой. Она резвилась в волнах и посылала мне воздушные поцелуи. В это мгновение я был так чертовски благодарен судьбе за то, что привела меня в мир боёв без правил, за то, что столкнула с этой удивительной и прекрасной девушкой, за то, что я обрёл любовь, какой никогда не знал.

— Эй, качок, — она нависла надо мной и брызнула водой. — Не хочешь освежиться?

— Я хочу, — улыбнулся я.

— Так пойдём, — она взяла меня за руку и потянула.

Я не сопротивлялся, дошёл до кромки воды, отпустил её и, разбежавшись, нырнул в приближающуюся волну. Она, не мешкая, сделала то же самое и подплыла ко мне.

— Ты здесь стоишь?

— Да.

Она обхватила мои плечи и нежно поцеловала губы.

— Так не хочется возвращаться, — прошептала она.

— Знаю, но вся наша жизнь там, в Москве.

— Знаю. — Маша покачала головой. — Я бы всё отдала лишь бы иметь возможность сбежать с тобой на край света.

— Хочешь, мы будем летать сюда каждый месяц?

— Да. С этим городом у меня связаны самые лучшие воспоминания. Именно он по-настоящему связал нас.

— Я любил тебя, — усмехнулся я. — Вне зависимости от города.

— Но признался именно здесь, — возразила она. — Пойдём поедим чего-нибудь?

— Ты — богиня, знаешь?

— Я знаю, качок, что ты уже давненько не кушал, а значит — голоден, как чёрт, — она закатила глаза.

— Моя заботливая фея, — шепнул ей в лицо, и она фыркнула в ответ.

Я поцеловал Машку и на руках вынес из воды.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

После позднего обеда или очень раннего ужина, смотря с какой стороны посудить, мы пошли в сторону гостиницы.

— Смотри, какой там вид! — Моя девушка остановилась и указала направление.

— Хочешь, пойдём той дорогой?

— Ты не устал?

— Нет, конечно, давай прогуляемся.

Мы дошли до видового местечка, горная дорога здесь резким поворотом уходила вниз влево, и перед нами открывалась панорама из раскинувшихся на подножии невысокой горы разнообразных домов, что нестройными рядами тянулись друг за другом к морскому побережью.

— Ух ты! Завораживает… — Прошептала Машка.

Солнце уже начало клониться к горизонту, становясь более мягким и золотым, совсем не таким, как несколько часов ранее. Его чарующие блики отражались ото всех блестящих поверхностей, в том числе и от поверхности воды.

И пока Машка наслаждалась этой сияющей картиной, я смотрел на неё и не мог отвести взгляда. Широко открытые глаза девушки на свету приобрели цвет шампанского, губы изогнулись в добродушной улыбке, на лице — спокойное выражение.

Она никогда не жеманничала, не строила из себя какого-то другого человека, не хныкала по поводу и без, не закатывала истерик, не устраивала скандалов. Мне было так комфортно с этой девушкой, как никогда не было ни с кем. Я был счастлив рядом с ней. Я был счастлив, что сумел испытать такие невероятные чувства в своей жизни.

— Ромашка, — я закинул руку ей на плечи и прижал к себе, — я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она повернула на меня удивлённый взгляд, и я поспешил добавить:

— Когда всё уляжется, само собой. Не прямо сейчас, но однажды. В ближайшем обозримом будущем я бы этого хотел. — Я словно оправдывался за свою любовь. — Потому что то, как я люблю тебя, я никогда никого не любил и не смогу никогда полюбить. Моё сердце — это ты, помнишь?

— Да, — кивнула она, её глаза наполнились слезами. — Помню.

— А ещё я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей, родная, — прошептал я ей на ухо, так тихо, словно боялся в этом признаваться.

По её лицу струились слёзы, но она счастливо улыбалась мне. Машка обвила мою шею руками и подарила мне поцелуй, наполненный надеждами и обещаниями. Это было её безмолвное согласие, и я хотел кричать об этом на весь мир, так меня переполняли чувства.

— Давай ещё немного прогуляемся? — Через некоторое время спросила она.

— Конечно, веди! — Я рассмеялся. — За тобой — хоть на край света!

Мы пошли вниз по извилистой тропинке, вдоль инжирных и банановых деревьев, пальм и акаций, прошли ряда три участков с домами, и Машка ахнула.

— Смотри, какой чудесный домик!

Домик и впрямь был сказочный, словно его вырезали прямо с живописного Санторини и вставили посреди этой улицы в Сочи: белоснежный с ярко-синими крышей, окнами и дверями, белым резным каменным забором с синими деревянными воротами и калиткой.

— Подойдём поближе? — Спросил я.

— Конечно, — от нетерпения она подпрыгивала на месте.

Она открыла карту и что-то сверила, а потом довольно рассмеялась.

— Влад, помнишь про мой сюрприз?

— Да, что-то ты говорила… — Рассеянно подтвердил я.

— Оказывается, это здесь, — прошептала она и крепко вцепилась мне в руку.

— Что здесь? — Не понял я.

— В наших разговорах ты постоянно возвращаешься к теме своего рождения, — она посмотрела мне в глаза. — Я поняла, что это действительно важно для тебя — найти ответы на вопросы. Без них ты не можешь быть цельным, и это разбивает моё сердце!

Я тяжело дышал, боясь продолжения. Машка успокаивающе положила руку на моё плечо и начала гладить.

— Влад, за этим забором ты найдёшь все ответы. Это было сложно, но я нашла все концы той давней истории. — Она нервно улыбнулась и облизнула губы, прежде чем продолжить. — Здесь живёт твоя мать, Влад. Женщина, которая родила тебя на свет. Ты не должен это делать сейчас или когда-либо, но теперь ты всегда будешь знать, что сможешь узнать в любой момент.

Мой взгляд метался от калитки к лицу девушки и обратно. Я был в замешательстве!

С одной стороны, я хотел ворваться и выпытать у этой… кхм… женщины всю правду, с другой — меня пугало то, что я мог услышать. Больше всего я боялся, что мои догадки подтвердятся, что я никогда не был ей нужен.

И пока противоречивые чувства с бешеной скоростью обуревали мой разум, а Машка стояла рядом, не переставая гладить мои плечи, лицо, голову и руки, калитка распахнулась настежь, и из неё выглянула ухоженная женщина лет пятидесяти.

— Добрый вечер, молодые люди, — улыбнулась дама. — Хотели сфотографироваться?

— Здравствуйте, — резко выдохнула Машка.

— Что, простите? — Не понял я.

— Туристы часто просят сфотографироваться с моим домом, — с удовольствием пояснила дама. — Вы проходите, пожалуйста. Я увидела, что кто-то стоит у ворот, так и подумала, что хотите посмотреть. Ой, сосем язык без костей. Заболтала вас!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Она была невысокой, склонной к возрастной полноте, женщиной со стильной укладкой волос медового оттенка. Модный яркий сарафан, кроксы, интересная цепочка с очками — женщина щурилась, но пока не надевала их.

— Спасибо за гостеприимство! — Затараторила Машка, давая мне время осмотреться. — У вас великолепный дом! Мы словно очутились на Санторини…

Тем временем женщина нацепила очки и ахнула.

— Господи Боже, Отец наш Небесный! — Она перекрестилась и продолжила, повергая меня в шок, — сынок? Я не могла обознаться! Это ведь ты?

— Ну, здравствуй, мама! — Горько ухмыльнулся я, на что получил щипок от Машки.

ОНА

Я переживала о том, как Влад справляется с неожиданным открытием. Выглядел он неважно, и я кляла себя на чём свет стоит, что не подготовила его заранее. Вот глупая! Словно жизнь — это ток-шоу, и он должен был подпрыгнуть от радости и горячо благодарить меня!

— Ну, здравствуй, мама! — В его голосе чувствовалась горечь, но его смятение не должно было выливаться на голову этой женщины.

— Проходите, гости дорогие, — засуетилась она. — У меня правда и нет ничего, но сейчас чаю заварим и булочки инжирным вареньем намажем! Вкусно, полезно! Не стойте! Вот это радость на мою голову! Сын! Живой!

— Ты как? — Шепнула я Владу.

— Странно. Очень странно.

— Пожалуйста, давай выслушаем её историю, — взмолилась я. — Иногда всё совсем не так, как кажется на первый взгляд.

— Ох, не знаю, выдержу ли. Я в панике.

— Я знаю. Как и знаю, что выдержишь. Я с тобой.

Я взяла его за руку и шагнула в прохладный коридор.

— Как вас зовут? — Громко спросила я.

Женщина вздрогнула и, поставив чайник на плиту, повернулась к нам.

— Меня зовут Ирина Михайловна Куликова, я родилась в День Интернационала, сейчас это Первомай, в 1961 году в семье фельдшера Елены Эдуардовны и фрезеровщика Михаила Алексеевича. Куликова — моя девичья фамилия. — Она безотрывно смотрела на Влада и не могла отвести от него глаз. — В 1980 году я окончила техникум и встретила твоего отца на дискотеке в честь выпускного. Он был 25-летним статным лейтенантом советской армии Прокопьевым Александром Степановичем, высоким и красивым парнем. Ты просто вылитый отец!

Женщина ловко заварила чай, выставила на стол чашки, сахар, банку варенья и тарелку румяных булок, села напротив и нерешительно спросила:

— Как тебя зовут?

— Влад, — рассеянно ответил Влад и добавил, — Владислав Сергеевич Шестопалов.

— А эта чудесная девочка? Твоя супруга? — Полюбопытствовала женщина.

— Она — моя невеста! — Гордо выпалил парень, и я чуть не поперхнулась.

— Маша, — представилась я и улыбнулась. — Очень приятно с вами познакомиться. Может, Влад и похож на отца, но глаза у него ваши.

Влад нервно дёрнул ногой. Я накрыла его руку своей и задала вопрос, который занимал нас обоих:

— Так что же произошло? Почему случилось так… как случилось?

Я хлебнула ароматного чая с горными травами, разрезала пополам мягкую сдобу и щедро смазала обе части вареньем. Отдавая одну половину Владу, я бодро улыбнулась — «я с тобой» — и вопросительно подняла глаза на Ирину Михайловну. Женщина вертела в руках салфетку, переносясь мысленно в прошлое. Вероятно, прошёл уже ни один десяток лет с тех пор, когда она рассказывала кому-либо историю своей жизни в последний раз.

Я нащупала в кармане смартфон и включила запись, приготавливаясь к её исповеди.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я пропала сразу, как увидела его. Моё сердце ухнуло в пятки. Не знаю, говорят ли так сейчас, я давно не общалась с молодыми людьми. В общем, я полюбила его с первого взгляда. — Она тихо рассмеялась, вспоминая то счастливое мгновение, и я её прекрасно понимала. — В восемьдесят первом мы сыграли свадьбу, и через три месяца нас отправили служить на Дальний Восток. Страшно и смешно вспоминать, как мы две недели добирались до этого маленького городка! Целый плацкартный вагон военных: кто — один, кто — с семьёй. Женщины плакали, покидая центральную часть Советов: кто-то боялся перемен, кто-то ужался перспективе служить на границе с Японией, кто-то был в отчаянии, потому что приходилось оставлять пожилых родителей. Я же была очарована сменой пейзажей за окном поезда и задорным мужем-лейтенантом. После техникума я работала по распределению швеёй в ателье в их военном гарнизоне, поэтому всё сложилось удачно — куда бы ни забрасывал нас долг службы, мы оба были при деле. В любом гарнизоне было ателье, текучесть кадров и постоянная работа. Отец дослужился до майора, и его перевели в Бурятию, на границу с Монголией. По сравнению с богатым гарнизоном под Южно-Сахалинском, новый был просто дыра-дырой! Я, майорша, была в шоке от состояния бараков и полной антисанитарии!

Женщина торопливо сделала несколько глотков чая и продолжила.

— К тому времени у нас сложилась определённая компания: я и Саша, Киреевы Людмила и Георгий, Суриковы Татьяна и Аркаша, Голубочкин Василий с супругой Катей и двумя детьми, Оксаной и Игорем, и холостой майор Пётр Степанович Вакуленко. Этим составом нас мотало по гарнизонам, этим — занесло и в Бурятию. Первыми не выдержали Голубочкины — до ближайшей школы было около сорока километров, пришлось просить о переводе. Таня Сурикова забеременела, тяжело носила, тоже пришлось просить перевод ближе к какому-либо городу. Остальные все так и служили в глуши на границе. Нас туда забросило в восемьдесят пятом, в ноябре, пока суд да дело, восемьдесят шестой пролетел пулей, а там наступил и восемьдесят седьмой…

Она судорожно вздохнула и смахнула набежавшие слёзы. Мы приготовились к самой драматичной части — Влад родился в начале 1988 года. В больнице дату рождения поставили примерную — 5 января.

— На Первомай мы отгуляли мой день рождения, а на День Победы снова собрались за праздничным столом. Пели песни, плясали, жарили шашлыки… Я собиралась забрать из духовки томлённую картошку, а Саша велел сидеть и пошёл сам. Нелепая случайность — жидкость из казана затушила огонёк в духовке, а газ продолжал наполнять деревянный барак, искра от древней розетки моментально разожглась, грохнул взрыв, и почти десять лет моей счастливой жизни навсегда сгинули в том пламени.

Я уткнулась в плечо Влада и закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рвущиеся рыдания. Парень же сидел, словно каменное изваяние — ни шороха, ни звука, ни малейшего движения. Ирина Михайловна встала, прошлась по кухне, выглянула в окно, набрала стакан воды и протянула мне.

— Не терзай сердце, девочка. Это история давно минувших дней, и я сполна по ней отгоревала.

— Спасибо, — с благодарностью приняла стакан и отпила.

— Я вижу, какая ты добрая, отзывчивая девочка. Рада, что у моего сына такая достойная невеста!

— Спасибо, — ещё больше смутилась я.

Женщина села и продолжила:

— После несчастного случая гарнизон расформировали. Кроме моего Саши в пожаре погибли весь руководящий состав и несколько солдат. Временно нас перекинули назад во Владимирскую область. Киреевы получили долгожданное жильё, а я вернулась вдовой в отчий дом. Вакуленко получил подполковника и пригласил нас на скромное обмывание погон. На тот момент я ещё не знала о беременности, списывая симптомы на сильный стресс. Близился август. В городке было так душно, знойно! Я изнемогала. Пётр постоянно выносил мне кувшин воды и отправился отвезти на своей «Волге» до дома по завершении мероприятия. Перед домом родителей он признался мне в любви. «Понимаю, что ты сейчас не готова, но я готов ждать сколько необходимо». Он говорил, а мне было плохо — в прямом смысле слова. Я еле успела добежать до кустов, и меня стошнило. В понедельник я пошла в санчасть и узнала о беременности. Я была счастлива! Я носила под сердцем частицу своего мужа! Родители меня поддерживали; я плохо переносила токсикоз, постоянно была на больничном. В октябре отец умер от острого инфаркта прямо за станком на заводе. На похоронах мать не выдержала горя — её разбил инсульт. Я осталась одна — с растущим животом и лежачей матерью. Близился декрет. У меня почти не оставалось сил, я не представляла, как справлюсь с навалившимся горем: как буду следить за матерью и за новорожденным ребёнком.

Женщина сделала несколько крупных поспешных глотков остывшего чая и всхлипнула.

— Пётр пришёл ко мне и сказал: «Не глупи, Ира. Тебе нужно крепкое мужское плечо, помощь, ребёнку нужен отец. Я люблю тебя и готов заботиться о твоей семье. Я принимаю, что ты всегда будешь предана другому, Сашка был и моим другом и верным товарищем, сослуживцем. Я скорблю вместе с тобой, но, прошу, не путай преданность с глупостью!» И я сдалась. У меня просто не было сил. Мы тихо расписались и зажили одной семьёй. Под новый год не стало мамы. Хоронили 31, когда вся страна готовилась встречать новый, 1988 год. У меня скакало давление, и меня забрали в город, в роддом. Утром второго января начались схватки, и в 23:58 на свет появился ты, мой сынок. Ты был так прекрасен! Маленький, с огромными глазами, ты смотрел на меня и жадно глотал воздух. Я уснула, будучи самой счастливой женщиной, а утром меня как громом поразило новостью о том, что ночью тебе стало плохо и ты перестал дышать. Мне сказали, что пришлось отправить тебя в районную больницу — там были лучшие условия для содержания в реанимации новорожденных. Я молилась дни и ночи напролёт, но спустя неделю мне сообщили, что ты умер. Я была убита горем, Пётр утешал меня, как умел: забрал тело и все документы, договорился о похоронах, хотя мы даже не успели дать тебе имя. Так и похоронили маленький гробик с надписью на кресте «Младенец Прокопьев». Я сходила с ума от горя, от несправедливости жизни — я потеряла не только единственного любимого мужчину, но и его дитя не уберегла. Пётр попросил перевод, надеясь, что на новом месте я смогу прийти в себя хотя бы отчасти. Мы уехали в Ленинградскую область, прожили там до распада Советов, потом часть расформировали. Пётр начал неплохо зарабатывать в девяностые, мы уехали в Ростов-На-Дону, он открыл автосервис, купил большую квартиру. Я не смогла заставить себя полюбить его, не смогла заставить себя родить ему ребёнка. После очередной ссоры я не выдержала и ушла от него. Приближался миллениум, мне было почти сорок лет. Я вернулась в родительский дом, а Пётр, по слухам, спился. Мы не оформляли развод, поэтому однажды мне сообщили, что его убил пьяный бомж, а сама я стала его наследницей. Я продала всё имущество и уехала жить к морю. В моей жизни больше не было счастья, не было близких, не было мужчин. Лишь изредка в гости приезжают бывшие сослуживцы, не бросают старуху. Вот такая невесёлая история.

Ирина Михайловна посмотрела на нас, словно ждала осуждения.

— Но я же не умер, — констатировал устало Влад.

— Теперь я это знаю, сынок. Даже не могу сказать, что это было — злой рок или чудовищная ошибка в больнице, возможно, вас перепутали, и тебя отдали в другую семью?

— Я вырос в детском доме, — резко бросил парень. — Если меня и отдали в другую семью, то они не особо обрадовались этому.

— Ты хочешь обвинить меня в этом? Я все эти годы жила с мыслью, что мой ребёнок умер, пока сегодня не увидела тебя.

— Я никого не обвиняю. Просто… — Он призадумался. — Это всё слишком странно, не находите?

— Дети умирали во все времена. Сейчас, — она удалилась с кухни, и я воспользовалась возможностью поговорить с Владом.

— Влад, о чём ты думаешь?

— Я зол, — он усмехнулся. — В детстве я думал, что меня бросили, что я не нужен своим родителям. А сейчас оказывается, что должен винить долбанную бюрократию и ошибку врачей? Что они напутали что-то в своих документах, и я попал в детский дом, а моя мать вынуждена была хоронить своего ребёнка, как она думала?

— Тише, — успокоила я, — в этом нет твоей вины. И точно нет её вины. Она любила тебя всегда, даже когда думала, что тебя нет. Теперь ты знаешь, как сильно она тебя ждала. Теперь вы сможете наладить отношения, познакомиться. Мама расскажет тебе об отце.

Ирина вернулась, и мы замолчали. В её руках был фотоальбом.

— Вот смотрите, — она раскрыла его на столе перед нами. — Это твой отец, Влад.

Я ахнула, мой парень действительно был копией отца с той лишь разницей, что форму глаз он унаследовал от матери. Влад погладил дрожащей рукой старую фотокарточку и судорожно втянул воздух ртом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Это мы в день свадьбы, — с гордостью перевернула страницу его мать, и мы рассмотрели следующие страницы.

— Вы были красивой парой, — шепнула я.

— Спасибо, — просияла она, но тут же переменилась в лице. — А вот выписка из больницы.

ОН

Мы с Машкой склонились над потёртой бумагой, пытаясь найти ответы, что же произошло в ту ночь, когда меня записали в мертвецы.

Я пытался изо всех сил не анализировать сложившуюся ситуацию и старался никак к этому не относится. Подумаю потом.

— Разрешите мне сделать фото? — Спросила Машка у моей… кхм… матери.

— Да, конечно, никаких проблем.

Маша достала телефон и сделала несколько фото, выделив в особенности имя врача и печать медицинского учреждения.

— Это просто чудо, что вы случайно пришли к моему дому! — Воскликнула Ирина Михайловна. — Словно Господь направил вас ко мне.

— Должна признаться, — вздохнула Машка, — это я привела к вам Влада. Он всегда хотел узнать правду о своём рождении. Я подключила все свои знакомства и распутала клубок до вашего имени. Найти адрес не составило труда, особенно, если знаешь, где искать.

— Дочка, спасибо! Хотя я и знаю, что ты сделала это ради Влада, но я благодарна тебе, что привела его к моему дому, теперь я смогу умирать спокойно, зная, что он жив, зная, каким мужчиной вырос мой сын, зная, что он в таких заботливых руках.

— Не стоит, право слово, — улыбнулась Машка. — Вы ещё вполне молоды, пышите здоровьем, однажды вы ещё увидите своих внуков.

Я поперхнулся. Я ещё ни в чём не был уверен, я не знал этой женщины. Была ли она искренней?

Вдруг она просто выбросила меня как ненужного котёнка и теперь нагло врала в лицо? Я немного рассердился на Машку, что она уже доверила наших гипотетических детей незнакомке.

Я бросил взгляд на бумагу, в которой черным по белому было написано, что в ночь с 10 на 11 января 1988 года новорожденный ребёнок мужского пола скончался от острого менингита бактериального происхождения, расписку о получении тела на руки, подписанную Петром Степановичем Вакуленко и товарный чек на услуги погребения.

— Можно я ещё посмотрю фотографии? — Нерешительно спросил я у женщины.

— Конечно, давай я тебе всё расскажу? — Предложила она слегка настороженно.

— Давайте, — кивнул я в ответ, и она села справа от меня.

Женщина листала альбом и рассказывала мне о каждом событии, показала мне своих родителей, всех своих друзей-сослуживцев, Петра. Машка с интересом слушала её рассказы, иногда делая быстрые снимки. Мы сидели за фотоальбомом до глубокой ночи, сделав короткий перерыв для ужина.

— Нам пора, — с сожалением вздохнула Маша.

— Вы можете остаться у меня, — предложила Ирина Михайловна.

— Спасибо, но мы вернёмся в гостиницу, — ответила Машка, кинув в мою сторону осторожный взгляд. — Мы завтра вечером улетаем, нужно собрать вещи. Думаю, что мы заедем к вам, скажем, к обеду, если вам удобно?

— Я буду ждать вас, жаль, что не можете остаться, — вздохнула женщина.

На прощание она обняла меня. Её объятие было странно-знакомым, словно я уже встречал эту женщину. В моей душе царило смятение, всё переворачивалось внутри от нерешительного жеста этой женщины — словно огромный кусок с лязгом встал на место, и моё сердце снова стало цельным.

Я обнял её в ответ, закрыл глаза и осторожно втянул запах. Она пахла домом, любовью и заботой, и я почувствовал себя ребёнком рядом с ней. В её руках я расслабился и наконец стал тем, кем никогда не был — маленьким мальчиком, которого любит мама. С самого детства мне не хватало этих чувств: любви, уверенности и защищённости от материнских объятий, и сегодня мне посчастливилось это испытать. И я позволил себе на минуту вернуться в детство: я плакал, а мама утешала меня.

А Машка стояла рядом и рыдала от счастья, сложив ладони у лица. Я любил её и до этого, но то, какой бесценный подарок она мне преподнесла — бескорыстно и не преследуя никаких тайных целей — этот поступок показал мне степень её любви ко мне, и я притянул её в наши семейные объятия и начал покрывать лицо девушки поцелуями.

Мы вернулись в гостиницу глубоко за полночь. Я крепко держал её за руку, осознавая, как много эта девушка сделала для меня: я получил не только любовь и великолепную близость, но она смогла вернуть мне самого себя! Я буду последним идиотом, если когда-либо отпущу её руку.

Этой ночью мы любили друг друга иначе. Во мне больше не было никаких сомнений — если раньше меня занимал вопрос, достоин ли я любви, раз меня даже родители бросили, то сейчас всё изменилось. Я был достоин. Всегда!

Я осыпал Машку поцелуями, неторопливыми и нежными, а она постанывала от нетерпения.

— Влад, пожалуйста! — Выдохнула она в мои губы, и я не стал её разочаровывать.

Этой ночью она кричала моё имя, и я верил, что так будет всегда.

Сквозь сковывающий меня сон я успел шепнуть ей: «Спасибо, родная! Для меня никто никогда не делал такого! Ты вернула мне маму и веру, что дальше всё будет только лучше!» На краю сна и яви мне показалось, что девушка тихо всхлипнула, но я провалился в темноту и не успел узнать причину её слёз.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Утро началось со сборов, мы покидали гостиницу, решив оставить вещи у матери и сходить напоследок на пляж. Моя мама — мне до сих пор не верилось в реальность происходящего — была рада нашему приезду. Она наготовила разных вкусностей и накормила нас сытным завтраком, а после — мы отправились с Машей к морю.

Несмотря на то, что солнце светило так же ярко и обжигало своими лучами, как и вчера, ветер сменил направление, и вода была слишком свежей для купания. Машка помочила ножки на прощание, а я наблюдал за ней, сидя на качелях. Самая прекрасная картина — видеть её счастливое выражение лица! Все её заботы остались в прошлом, печаль стёрлась лёгкой улыбкой, страхи растворились в моих поцелуях. Я не хотел улетать. Меня грызло необъяснимое предчувствие беды, что неслышной тенью подкрадывалась к нам со спины.

— Идём? — Наклонившись для поцелуя, спросила девушка.

— Да, пойдём к маме!

Мы вернулись в греческий домик матери, сытно пообедали и проговорили несколько часов. Машка оставила нас наедине, сославшись на усталость, и я немного смутился от вопросов новообретённой родительницы.

— Когда вы планируете свадьбу?

— Пока не планируем, — отмахнулся я. — У нас всё не так просто.

— Да? — Удивилась она. — Вы кажитесь очень влюблёнными друг в друга.

— С этим полный порядок. Дело в том, что я уже женат.

Мать ахнула, и я поспешил рассказать ей всю историю. Почему-то мне не хотелось, чтобы у неё складывалось обо мне плохое мнение.

— Если Света уже пришла в себя, то ты должен с ней объясниться и разойтись по-хорошему, — посоветовала мама. — Маша — чудесная девушка, не нужно заставлять её долго ждать. Ты не сможешь простить себе, если упустишь свою любовь. Ты точно такой же как папа. Я в молодости сомневалась, что готова стать женой военного, а он ворвался в моему отцу и как отрапортует: «Люблю до невозможности, на руках буду носить!» Я не могла устоять перед его напором. А потом он мне признался — он больше всего боялся, что я ему откажу.

— Меня тоже пугает, что я потеряю её. Она — моя душа, мой воздух, моя вселенная. Думаю, что я готов стать отцом, если матерью моих детей будет она. — Я улыбнулся. — Я действительно люблю её, мама. А она любит меня.

— Это здорово, — она сжала мою руку. — Мои двери всегда открыты для вас. Я буду ждать вас в гости, а ты пообещай, сынок, что будешь часто приезжать и звонить мне.

— Конечно, мама! — Я с лёгкостью дал обещание. — Мы и тебя в гости приглашаем. Моя семья будет рада познакомиться с тобой. Они очень хорошие люди.

— Я не сомневаюсь, ведь то, каким ты стал, больше их заслуга, чем моя.

— В этом нет твоей вины!

— Знаю, — она качнула головой. — Но всё равно не перестаю думать, что так виновата перед тобой! Хороша мать, что не почувствовала, что её сын жив и нуждается в ней.

— Мама, ты много пережила, стрессы наложились на твоё чутьё, но в этом нет твоей вины. Главное, что теперь мы снова вместе!

Мама плакала, провожая нас до такси, и я сам разрывался. Я пообещал, что прилечу через пару недель снова, что буду звонить каждый вечер.

Чем ближе мы с Машкой приближались к Москве, тем печальнее она становилась. Наша небольшая морская передышка закончилась, и она возвращалась к тому состоянию, в котором покидала дом.

Мы сели в такси, и она назвала свой адрес.

— Сегодня останемся у тебя? — Спросил я.

— Нет, — она смотрела в окно. — Я останусь дома, прости. У меня завтра тяжёлый рабочий день в офисе, нужно подготовиться и выспаться.

— Ладно, — я поцеловал её в висок. — Если ты так хочешь. Но я буду очень сильно скучать.

— Одна ночь, Влад, — усмехнулась она.

— Даже не знаю, смогу ли её пережить?! — Поддразнил я.

Въезд во двор Машкиного дома перекрыла перекошенная колымага. Водитель посигналил и развёл руками.

— Ничего страшного, я дойду, — улыбнулась Машка.

— Давай провожу до подъезда?

— Не выдумывай, — отмахнулась она.

Девушка быстро поцеловала меня, взяла свою дорожную сумку и ушла. Я устроился поудобнее, и таксист повёз меня дальше. И только на светофоре я заметил, что телефон Маши так и остался торчать в кармане на чехле переднего сиденья. Я чертыхнулся.

— Шеф, давай назад на пять минут.

— Как скажете.

Колымага всё так же стояла посреди проезда, и я побежал во двор. Я скорее почувствовал неуловимое движение, чем реально увидел их возню, а потом я услышал сдавленный крик своей девушки и обезумел.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Я получила письмо по электронной почте прямо перед вылетом. Неизвестный адрес, несколько фото и пара предложений текста — просто очередная разрушительная информация для моей книги. Для наших отношений.

Я хотела плакать. Хотела кричать и колотить посуду. Хотела пить вино до забытия. Хотела рассказать всё Владу. Хотела, чтобы мы могли решить эту проблему вместе. Но я не могла рисковать им. Я не могла его потерять, не в этом смысле. Лучше пусть он меня возненавидит, чем не сносит головы из-за моей легкомысленности!

Влада зацепило моё решение остаться дома. Он не подал вида, но лёгкая обида кольнула его — я чувствовала это. Моё сердце разрывалось от осознания, что скоро он сам не захочет меня в своей жизни.

Возможно, думала я, мне удастся прикрыться именем Арсения, и Влад не поймёт, откуда ноги растут.

Возможно, мне удастся увезти его, пока не закончится шумиха, и вдали от Москвы я попытаюсь объяснить, что сделала это в надежде защитить его.

После таких прекрасных выходных моё настроение снова опустилось на самую нижнюю планку.

Пришлось выйти у арки, так как мы не смогли попасть во двор. Я отказалась от предложения Влада проводить меня. Я хотела скорее остаться одна и погоревать о своих чувствах, пока его нет рядом.

Я была уже почти у подъезда, когда лихой мужской голос крикнул: «Подожди, красавица!» Холодок пробежался по спине, я ускорила шаг. Трое молодцев догнали меня у подъезда и окружили. Я попыталась нащупать в кармане телефон, но с сожалением вспомнила, что так и оставила его в такси.

— Ну что же ты, крошка, не бойся! — Один из мужчин противно ухмыльнулся и грязно выругался.

— Парни, не надо, а? — Жалобно пропищала я.

— Надо, Маша, надо, — отрезал второй и погладил меня по щеке.

Я застыла. Во-первых, они знали моё имя, во-вторых, ужас сковал меня своими ледяными лапищами, и я не могла заставить себя пошевелиться, а, в-третьих, мне было противно от мыслей, что всё должно закончиться именно так.

Они шарили по моему телу своими руками, а я пыталась заставить себя дышать, пока молчаливые слёзы градом скатывались по лицу и убегали по шее вниз, под ворот сарафана. Я должна была кричать, бороться, попытаться привлечь к себе внимание соседей, но не могла даже сделать вдоха.

Третий задрал мою юбку и присвистнул.

— Вот это нам повезло, парни!

Они загоготали, и я закрыла глаза, словно это могло спасти меня от того, что сейчас происходило.

Когда кто-то из них потянул вниз резинку моих трусов, я взбрыкнула и попыталась убежать, но они, конечно, не упустили меня. И, прежде чем мне закрыли рот, я крикнула, что было мочи. Слишком тихо..!

— Эй, мужики! — Услышали мы приближающийся голос. — Вы совсем обалдели?

— Иди куда шёл, — отмахнулся первый. — Пока без зубов не остался.

— Да ты страх потерял?! — Возмутился Влад. — Это моя женщина! Руки, говорю, убери!

И он кинулся на моих обидчиков.

Сейчас Влад не сдерживался. Я воочию могла увидеть скрытую в нём мощь. Энергия клокотала от его ярости и выливалась в невероятные удары. Я зажмурилась, увидев первую кровь. Не хотела видеть его таким. Не хотела видеть их. Не хотела, чтобы он меня видел такой жалкой и уязвимой, какой я была в этот момент.

— Ромашка, — тихо позвал он, держа руки за спиной.

Я открыла глаза и осмотрелась. На подъездной дорожке лежали два избитых тела, третий, по всей видимости, успел уйти.

— Ромашка, — снова позвал Влад, и я перевела взгляд на него. — Всё нормально.

Это был не вопрос, поэтому я не ответила.

— Маша, родная, — взмолился Влад, — скажи мне, что ты в порядке?!

— Я… не знаю, Влад, — жалобно пропищала я и бросилась в его объятия.

— Слава Богу, — выдохнул он в мои волосы. — Я так испугался за тебя! Хорошо, что я увидел твой телефон! Думать не хочу, чтобы было…

Я всхлипнула.

— Тише, родная, всё будет хорошо. Я обещаю.

Я заметила, что он не касался меня руками. Словно брезговал. Я вздрогнула и заплакала пуще прежнего.

— Тебе больно? — Засуетился он. — Идём. Там такси ждёт. Поехали в больницу.

Я молча пошла за ним. Машина из арки чудесным образом испарилась. Мы дошли до такси, и я взорвалась.

— Так всегда теперь будет? Ты не сможешь меня трогать, потому что видел, как меня чуть…

— Машка, да ты что удумала? — Возмутился он. — Я слышал, что в первые минуты после попытки…кхм… лучше не прикасаться к девушке, чтобы не вызвать отторжения и чувства паники. А ещё у меня руки в крови.

— Скажи, что любишь меня.

— Конечно, люблю, родная! Разве что-то может изменить мои чувства? Тебе нужно в больницу?

— Нет, — я содрогнулась от мысли, что придётся кому-то рассказывать, — они не причинили мне физической боли.

— Хорошо, — Влад скрипнул зубами. — Им повезло.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- А тебе?.. Нужно в больницу?

— Нет, — парень дёрнул головой. — Сейчас я расплачусь с водителем, возьму вещи, и пойдём домой.

— Хорошо, — выдохнула я.

В моей квартире было душно, но меня трясло от холода. Последствия пережитого стресса накатывали волнами, и я не знала, что испытаю в следующее мгновение.

Влад отмыл руки и осторожно подошёл ко мне, сидящей на стуле в кухне.

— Маша, ну ты как? — Он сел на пол рядом со мной и медленно протянул руку к моему лицу.

От его прикосновения я заплакала и закрыла глаза, горло обожгло горечью рвоты, и я еле успела добежать до раковины. Я опустилась на пол и закричала. Осознание того, что чуть было не произошло со мной этим вечером накрыло меня с головой, и я не знала, как спрятаться от этих чувств.

Влад сидел на полу, на том же месте, и не решался приблизиться ко мне. Я видела, как больно ему было за меня, вместе со мной.

Я кричала до хрипоты, а потом медленно поднялась, помыла раковину и молча ушла в душ.

Я мылась, казалось, несколько часов. Тёрла нежную кожу мочалкой снова и снова, до ссадин, до крови, пока Влад не вырвал её из моих рук.

— Мне жаль, что это случилось с тобой. Это чудовищно, — он посмотрел в мои глаза. — Услышь меня, слышишь?

Я кивнула, и он продолжил.

— Если бы я мог исправить это, если бы мог не допустить! — Он сжал мою руку кончиками пальцев. — Но это случилось. А точнее… Это не случилось. Тебе страшно, противно, мерзко, больно, да что там — я и сам в ужасе! Слава Богу, что я успел! И так жаль, что это вообще произошло! И так жаль, что я не убил мерзавцев! Нужно бы вернуться и добить…

— Нет, — я вцепилась в его руку, и он поморщился.

— Тише, родная, ты делаешь мне больно. Я не уйду, не оставлю тебя.

— Честно? — Всхлипнув, спросила я.

— Конечно, душа моя!

— Хорошо, — кивнула я и взяла себя в руки. Постаралась изо всех сил. — Давай обработаем твои руки.

Влад подал мне полотенце и сел на край ванны. Я наспех вытерлась, накинула халат и достала аптечку.

— Владик, ты совсем разбил себе костяшки, — вздохнула я. — Как ты выйдешь на бой?

— Не думай об этом, — брякнул он. — Не сейчас.

Я полила его руки хлоргексидином, обработала бетадином и наложила стерильную повязку. Он не сводил взгляда с моего лица, и я наконец подняла на него глаза. Его глаза были тёмными и опасными. Он тяжело дышал.

— Моё сердце разрывает от горечи, что ты столкнулась с этим чудовищным посягательством, — прорычал он. — Мне больно от того, что теперь ты не можешь спокойно стерпеть прикосновения… даже мои! Я хочу, чтобы ты верила мне! Я никогда не причиню тебе зла.

— Я знаю, Влад, просто…

— Тебе нужно время, — он закрыл глаза на мгновение. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — поспешно бросила я.

— Хорошо, — улыбнулся парень. — Это очень хорошо, потому что я не могу оставить тебя. Мне, кажется, тоже нужно будет время.

Мы легли спать вместе, но под разными одеялами. Я оставила ночник включённым и долго таращилась в потолок. Я знала, что Влад тоже не спит и смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Я хотела успокоить его, разрубить тугой узел своего панического страха и спасти нас обоих от бессонной ночи, поэтому прильнула вместе с одеялом ближе к парню и легла на его грудь, обняв за талию. Он закопался лицом в мои волосы, расслаблено выдохнул, и мы заснули.

Утро встретило меня хмуростью и дождём. Я осмотрелась в поисках Влада, но в комнате его не было, и я пошла в кухню. Он стоял у окна в одних трусах и, видимо, только-только дозвонился до кого-то.

— Привет, спишь? — Он провёл рукой по волосам. — Володя, у меня проблемы.

Я навострила уши.

— Машку вчера зажали трое у подъезда. А? Нет, всё обошлось. Да, я не успеваю благодарить Бога. Они не успели её тронуть, — его голос дрогнул. — Я вернулся, увидел это безобразие. А? Да, конечно. Один, гад такой, успел сбежать, ссыкло трусливое. Но двоим крепко досталось. Да, ты же знаешь. Я себя не сдерживал, не в этой ситуации. Что? Ну я же не ребёнок! Володя, будто я бы позволил хоть одному из этих ничтожеств ударить себя! Руки? Ну а как ты думаешь? В мясо, конечно. Тише, не ори! Я помню про Британца. Выкручусь. Если меня не выкинут с ринга, ты же знаешь условия договора. Да, поэтому и звоню. Они явно обращались за медицинской помощью, найди их. Убедись, что они не полезут на рожон. Я понимаю, что это не в их интересах. Просто прошу тебя, убедись. Я пока не готов остаться без работы. Собирался. Не знаю, смогу ли, учитывая обстоятельства. Да, конечно. Нет, не нужно никому сообщать. Да, всё. Спасибо, брат!

Он отключился и с силой сжал край подоконника.

— Влад? — Позвала я. — Что случилось?

— Проснулась? — Он обернулся и неуверенно улыбнулся. — Садись пить чай. Как ты?

— Уже лучше, — отмахнулась я и напомнила. — Ты не ответил.

— Ничего такого, о чём стоило бы переживать. — Он посмотрел в мои глаза. — Честно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 7

ОН

Последнее, чем я хотел загружать сейчас Машку — это собственные проблемы. Хотя она и выглядела отдохнувшей и усиленно делала невозмутимый вид, затравленное выражение её лица просто кричало во всеуслышанье — «не трогай меня!».

Я корил себя на чём свет стоит: что послушал упрямицу, что уехал, не проводив до квартиры. Меня бесило понимание: если бы не случайность, эти кретины заломали бы её и надругались, и я не смог бы её защитить. Эти мысли не выходили из моей головы всю ночь, как и чудовищное воспоминание о чужих руках на теле моей женщины. Я сдерживался, чтобы не найти их и не закончить то, что начал. Если бы не Машка, прижимающаяся ко мне в поисках успокоения, видит Бог, я бы ушёл и бил бы их до самого конца. Эти сукины дети пожалели бы, что вообще появились на свет!

Кое-как я сумел заснуть, а утром, едва проснувшись, я понял, что нарушил один из верхних пунктов своего договора: я не имел права участвовать в драках, потасовках, причинять вред другим лицам. Если меня кто-то видел и узнал, я потеряю все договорённости, ещё могу и на деньги попасть. Но разве у меня был выбор? Разве я мог поступить иначе? Нет, чёрт возьми, я сделал бы это ещё столько раз, сколько могло потребоваться!

Машка устроилась напротив и пила чай.

— Какие планы у нас на сегодня? — Поинтересовался я.

— Я поеду в офис, — вздохнула она. — Работу ничто не отменяет. А ты, как и обещал, навестишь родителей.

— Нет, — покачал я головой. — Не могу тебя оставить, Маш.

— Я поеду на машине, всё будет хорошо. Мне правда необходимо на работу, Влад. И чем быстрее мы вернёмся в прежнее русло, тем лучше. Поэтому не спорь, я подвезу тебя до дома и поеду на несколько часов в офис, а ты съездишь на тренировку, к родителям и Свете, встретишься с Володей… Я позвоню, как освобожусь, и сразу приеду к тебе. Жизнь не остановилась, Влад. Я просто не могу сидеть и оплакивать себя. Мне не будет легче, понимаешь?

— Да, блин, — я бесился. — Я понимаю! Дай мне слово, что не задержишься допоздна и не станешь выходить на безлюдных улицах.

— Обещаю, — она поднялась и быстро обвила руками мою шею. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — извернулся и поцеловал её в щёку.

Я думал, она опять отпрянет, боялся её реакции — страх, что отражался в глазах Маши, разбивал мне сердце; но она кривовато улыбнулась и поцеловала меня. Я не торопил её, просто не посмел бы, но так отчаянно хотел, как прежде, смело касаться тела этой девушки, не боясь, что она замкнётся в себе, не причиняя ей страданий. Поэтому я отвечал на поцелуй, держа руки при себе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Но она опять поразила меня в самое сердце: взяла меня за руку и повела в спальню. Там я был предельно неторопливым, осторожным и бережным, осыпая её поцелуями, лаская её сквозь тонкий шёлковый халатик. Я гладил грудь, слегка сжимая сосочки, и она изгибала спину навстречу этим прикосновениям.

— Шестопалов, я не могу! — Всхлипнула она, и я замер, внутренне напрягаясь, но вот она продолжила, и я мягко рассмеялся, — если ты сейчас же не возьмёшь меня, я попытаю удачи с кем-то более сговорчивым!

— Даже не надейся, — отрезал я и резким быстрым движением вошёл в девушку. — Ты — моя. Только моя! И точка!

Я яростно врезался в её маленькое тело, доводя нас до наивысшей точки наслаждения. С каждым проникновением мне казалось, что я никогда больше не смогу остановиться; в этой безумной гонке я возвращал свою собственность, помечая её от поползновений и посягательств. Только потом, остыв, я понял, что таким образом она утешала меня.

Она! Меня!

Маша, нуждающаяся в моём понимании, обиженная на весь мир, утешала меня, успокаивала, возвращала мне уверенность в себе самом и наших отношениях, вверяя мне своё тело, буквально заставляя меня заняться с неё любовью.

— Машка, — недовольно проворчал я. — Знаю, что ты делаешь.

— Что? — Невинно распахнула глаза. — Не понимаю, о чём ты.

— Ты не должна…

— Влад, я хочу тебя. — Перебила она. — Иначе я бы не попросила.

— Тебе нужно было отдохнуть, прийти в себя, — я покачал головой. — Спешка ни к чему.

— Я в себе, Влад. — Она расстроенно прикусила губу. — Мне не поможет то, что я запрусь на все замки и буду сторониться тебя. Не ты меня обидел. Я не хочу страдать, не хочу терять более ни секунды своей жизни на воспоминания и тревоги. Ты прав — этого не произошло. Я не собираюсь тратить своё драгоценное время — время с тобой — на мысли и страхи, что могло бы случиться. Ничего не случилось, поэтому сейчас я соберусь и поеду на работу, ты — займёшься своими делами, а вечером мы пойдём в ресторан на свидание! И больше я не хочу обсуждать то, чего не произошло. Хорошо?

— Хорошо, — поспешно отозвался я. — В какой ресторан я могу сводить свою любимую девушку на свидание?

— Я хочу есть мясо и пить вино, — капризно надула свои губки Машка и тут же рассмеялась. — И танцевать. Ты справишься?

— Конечно, родная.

— Тогда ты можешь забрать меня в шесть часов вечера.

— Как скажешь, — ответил я, внутренне содрогаясь.

Как, хотел бы я знать, я должен пересилить свои страхи и позволить ей вернуться к нормальной жизни, не думая о том, что чуть было не произошло?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Мы попрощались с Владом до вечера, и я помчалась в редакцию.

По дороге я всё думала, правильно ли поступаю, скрывая от Влада правду? Для меня был слишком очевиден тот факт, что вчерашнее нападение — о котором я не могла думать без накатывающих приступов паники, но ни за что не призналась бы в этом парню — не случайность.

Обидчики не искали случайную жертву, они поджидали меня. Знали, что я прилетаю, надеялись, что после полученного письма я захочу вернуться домой, скорее всего, специально перекрыли въезд в глухой двор… Страшно представить, что было бы, если бы не Влад. Я никогда не думала, что стану жертвой насилия, я не читала специальной литературы, я не знала, как себя вести в такой ситуации, я боялась представлять, как смогу справиться, перебороть в себе омерзительные чувства от их первой попытки. То, что будут и другие, я не сомневалась.

Меня запугивали, хотели показать — это они управляют моей жизнью, и весь этот бардак напрямую связан с Шестопаловым. Только вот они совсем не знали меня — рано или поздно я докопаюсь до истинных мотивов, тогда все получат по заслугам.

Как это сделать, где искать ответы, я пока не знала, но надеялась, что смогу, что успею к тому дню, когда книга выйдет в тираж. Возможно, тогда я смогу оправдаться перед Владом и не потерять его. Пока я могла, я надеялась. А что ещё мне оставалось?

Я ворвалась к Арсению без стука.

— Добрый день, шеф, вызывали?

Он забавно повращал глазами, что должно было значить «не ляпай лишнего, Ромашина, а то я тебя знаю!»

— Мария Алексеевна, душенька! Как дела со статьёй? А с книгой?

— Работаю в поте лица, Арсений Аркадьевич. Сами знаете, работа в полевых условиях требует большой отдачи. Вот, недалече как вчера, на меня совершили злостную попытку нападения, насколько мне удалось понять мотивы нападавших — с целью совершения насильственных действий сексуального характера. Так вот, сообщаю, быть жертвой мне не понравилось, поэтому в моей колонке в ближайшем номере я хотела бы обсудить с читателями сей вопиющий факт.

— Что ты несёшь? — Прошипел Арсений. — Что Шестопалов?

— Я несу свет, начальник, и просвещаю столь же недалёких барышень, что подобный беспредел может случиться нежданно-негаданно с любой из нас. А Шестопалов, как и подобает герою нашего времени, отстоял мою почти поруганную честь и защитил моё достоинство. К всеобщей радости, никто не пострадал, и все разошлись миром по разные стороны переулка.

— Ромашина, прекрати сейчас же паясничать! — Гаркнул Арсений. — Ты что тут устроила?

— Арсений, — устало вздохнула я. — У тебя есть новости?

— Нет, — рявкнул он. — Если все твои новости сводятся к этому бреду, то можешь скрыться и не появляться до пятницы.

— А можно до понедельника? — Попытала я счастье.

— Не наглей! — Прикрикнул он, но потом смягчился. — Это правда?

— Арсений, — я покачала головой, словно не веря, что он действительно задавал мне подобный вопрос.

— Кто это был?

— Трое, не представились. Ждали меня — в этом сомнений не возникает.

— Шестопалов твой не дал тебя в обиду?

— Нет, конечно. — Я закатила глаза. — Но вопрос остаётся открытым.

Я передала ему записку и болтала всякую чушь, пока он её читал.

— Ступай, Маша, и в понедельник три, нет, пять глав мне на стол!

— Начальник, ты лучший. — Я просияла и бегло прочитала ответ.

Нахмурившись, я вышла из кабинета Арсения и заперлась ненадолго в кабинке туалета. Меня мутило.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

«…в любом случае, ты зря вывалила всё это в прямом эфире. Не глупи, иначе будет хуже. Надеюсь, у Шестопалова хватит мозгов контролировать тебя 24/7. Если они не смогут пронять его информацией, то, вероятно, попытаются воздействовать при помощи тебя».

Я закрыла глаза и досчитала до тысячи. Трижды. Дождавшись, пока дыхание выровняется, я набрала Владу.

— Привет, Ромашка, — его дыхание было тяжёлым.

— Привет, качок! Тренишь?

— Да, всё нормально?

— Всё отлично, — сквозь слёзы улыбнулась я. — Просто звоню напомнить о свидании.

— Родная, готовь свой лучший наряд! — Он усмехнулся в трубку. — Я побегу, ладно?

— Хорошо. И, Влад, — бросила я вдогонку, — я тебя люблю!

— Я люблю тебя сильнее, Машка! Пока! До вечера! — Он отключился, и я заплакала.

Сидя на крышке унитаза в туалете редакции, я оплакивала свою любовь и своё разбитое в скором времени сердце.

— Мари, ты здесь? — Тихо постучал Арсений.

— Да, — я открыла дверцу.

— Слёзы льешь?

— Арсений, я так испугалась, ты бы знал! Я не могла шевельнуться от этого ледяного кошмара!

— Ну-ну, девочка, — он крякнул и неуклюже приобнял мои плечи. — Скоро всё закончится. Напиши книгу, я найду, кто её опубликует. Я прикрою тебя перед Шестопаловым, он никогда не узнает, что ты здесь работала.

— Честно? — Всхлипнула я.

— Ну конечно, Мари, переведём тебя по-быстрому к Фёдорову, в литературный журнал.

— Спасибо. Я напишу тебе пять глав к понедельнику, обещаю.

— Вот и умница, — он вздохнул. — Маш, я прошу тебя, не ищи никого. Всё уляжется само собой.

— Хорошо, — безразлично кивнула я.

— И ещё, Маша, до выхода книги тебе лучше быть постоянно с Шестопаловым. Он, может, и дурак, но защитить тебя сумеет.

Я рассмеялась.

— Арсений, он совсем не дурак.

— Как скажешь.

— Я пойду. Спасибо тебе, Арсений.

— До понедельника!

ОН

Стоило ей покинуть меня, как всё внутри меня взбунтовалось: я чуть не бросился догонять Машку. Я хотел сидеть под дверями её офиса, не выпуская из виду. Но она была права: лучший способ справиться с произошедшим — это скорее вернуться к прежней жизни. И если она справлялась с блеском, то и я должен был постараться. Ради неё. Ради нас.

Я быстро закинул вещи и переоделся. У меня было мало времени, ведь вечером нас ждало невероятное приключение, которое я просто обязан был организовать.

По дороге в загородный дом я сделал несколько звонков. Справился быстрее, чем ожидалось, и я набрал Володе.

— Привет, брат! Что-нибудь удалось найти?

— Здорово! Ты не поверишь — нигде, никого… Словно и не было никакого происшествия.

— Интересно, — протянул я. — И очень странно.

— Да, нет же. Ну какой им смысл попадать под наблюдение правоохранителей? Подумай сам, обратись они в больничку, им бы задавали неудобные вопросы.

— Пожалуй, ты прав.

— Ты едешь?

— Скоро буду.

Мать со Светой сидели в гостиной и смотрели фильм.

— Всем привет, — бросил я, устраиваясь в кресле. — Ну как вы здесь? Обживаетесь?

— Явился? — Хмуро заметила Светка. — Надеюсь, один?

— Да, один. В этом доме слишком гостеприимно, просто на высшем уровне! — Съязвил я.

— Ой, да ладно! Ты рассчитывал, что я её расцелую? Ты всё ещё мой муж, а она — твоя любовница.

— Я ни на что не рассчитываю, Светик. Уж тем более на твоё понимание! А деликатность — это вообще не про тебя!

— Не начинайте! — Повысила голос мать. — Как дела, Владик?

— Вы просто не поверите! — Радостно воскликнул я. — У меня такая новость! Но я хотел рассказать сразу всем!

— Надеюсь, твоя девка не залетела? — Света закатила глаза.

— Пока нет, но мы будем работать в этом направлении, — огрызнулся я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Брат, приехал? — Володя с отцом зашли в комнату, и мы поздоровались.

— У Влада для нас новость, — объявила мать.

Я собрался с мыслями и рассказал о событиях прошедших дней.

— Я нашёл свою биологическую мать. Точнее, не совсем я, а Машка. Главное не это, главное, что я был у неё в гостях. Она много лет живёт в чудесном домике в Сочи, она очень ухоженная и красивая, и она меня никогда не бросала! В роддоме мне стало плохо, и меня отправили в районную больницу, а там напутали документы. Ей сообщили, что я умер! Она так и не оправилась от этого! У неё так больше и не было детей. Она разошлась со своим вторым мужем, а мой отец трагично погиб сразу после зачатия.

— Ничего себе! Вот это здорово! Ты пригласил её в гости? — Обрадовалась за меня мама.

— Конечно! Спрашиваешь! Мы проговорили много часов, с трудом расстались. Я позвал её пожить немного здесь, да и сами будем летать к ней почаще.

Мы обсуждали эту новость некоторое время, пока Володя не позвал меня на тренировку.

— Показывай руки, — бросил он.

Я вытянул их перед братом, и он снял бинты.

— Ну просто молодец! — Протяжно выдохнул он. — Это не то что к концу недели не заживёт, но и концу месяца — навряд ли. Ты о чём думал?

Я посмотрел на него, как на идиота.

— Я думал о том, что какие-то придурки лапают мою девушку в подворотне! Я был в бешенстве, их удача, что мозгов хватило остановиться. Машку побоялся испугать.

— Влад, это — твоя удача! — Покачал он головой. — Ещё не хватало, чтобы тебя закрыли. Ты же машина для убийства, ни один суд не оправдает!

— Мне насрать, ясно? — Я убрал руки с его глаз, — я вспоминать об этом не могу без содрогания: она, такая маленькая, хрупкая, и трое амбалов, запускающих руки ей под юбку. Ты понимаешь, что они могли с ней сделать?

Я подскочил на ноги, тяжело дыша.

— Не дай Бог тебе однажды такое пережить. Я дышать не могу, жрать и спать не могу без мысли о том, что только грёбанная случайность вернула меня к Машке. Я закрываю глаза и так реально вижу эти ужасные картины, как над ней измываются негодяи, как мучают и насилуют её.

— Брат, не распаляйся. Эти чувства тебе пригодятся на бое с Британцем, но ты должен хорошо питаться и не терять форму. Руки — это печаль, конечно, но главное — твой настрой. Направь свою боль и ярость на придурка, не дай ему тебя сломать!

— Будь уверен, я не перегорю до пятницы! — Криво усмехнулся я, и мы начали изнурительную тренировку.

К шести часам я при полном параде подъехал на арендованном лимузине к дому Маши. У подъезда, как живое напоминание о случившемся, остались кровавые подтёки от ублюдков, и я вздрогнул от ярких воспоминаний.

— Алло? — Пропела она в трубку.

— Я у подъезда, выходи.

Машка спустилась спустя несколько минут. Свежая, прекрасная, в умопомрачительном обтягивающем все её изгибы платье насыщенного винного цвета. Потеряв дар речи, я протянул ей букет роз.

— Всех цветов мира недостаточно, чтобы я мог выразить тебе свою любовь, — прошептал я, срывая поцелуй.

— Спасибо, качок, — она светилась от счастья.

Я усадил её в салон и откупорил бутылку розового игристого вина.

— За тебя, — я поднял бокал, но она исправила.

— За нас!

Вечер разгорался тысячами огней большого города, но для меня светила только она. Моя звезда. Я боялся отвести от неё взгляд, как никогда ранее осознав, как хрупко моё неожиданное счастье и как легко я могу его потерять.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Не знаю, как смогла взять себя в руки. В голове билась мысль бежать без оглядки, спасать себя, но моё бегство ничего не могло решить.

Тот, кто затеял свою игру, не остановится. Он достанет меня из-под земли, если придётся. Я чувствовала за спиной его прожигающий взгляд. Конечно, он не стал бы следить сам, но меня вели его люди.

Арсений был прав, когда сказал, что он попытается достать Шестопалова любым способом. Если книга грязных откровений не разобьёт парня, они придут за мной. Он придёт за мной, точно зная, что я — главная слабость парня. И тогда мне придётся несладко. Я не видела здорового исхода, даже не могла представить! У меня не было ни одной зацепки. Всё было пустое: его семья, детский дом, спортивная карьера, любовник Светланы, даже подпольный бойцовский клуб — все эти дороги вели в никуда. Я не могла нащупать сути всей этой истории.

У меня перехватывало дыхание, когда я снова и снова перечитывала анонимное послание, разглядывая фотографии. Бедный Влад! За что ему всё это?

Когда раздался звонок телефона, я сидела, изучая по десятому кругу свои записи.

— Мария Алексеевна? Ромашина? Это из регистратуры клиники женского здоровья, вы записаны на приём к доктору Ершовой, не забыли?

— Сегодня? — Чертыхнулась я. — В какое время?

— В 13.40.

— Спасибо, я успею.

Я бросила все дела и выехала в клинику.

На подготовку к свиданию у меня останется меньше времени, чем хотелось бы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Взмыленная, я всё же поспела к назначенному приёму. Мой доктор — приятная пожилая женщина, всегда деликатная и понимающая, встретила меня с мягкой улыбкой.

— Всё бегаете, Машенька?

— Да, Тамара Фёдоровна, а как иначе? — Улыбнулась я в ответ.

— Не передумала? Может пришло время отказаться?

— Нет, я не передумала. Хотя, возможно, через пару лет я изменю своё решение. — Я покачала головой. — Мне возраст пока позволяет не торопится.

— Только не засидись, — вздохнула она. — Знаешь, сколько девчонок я повидала? Не торопящихся, а потом убивающих годы на попытки зачать ребёночка?

— Верю, Тамара Фёдоровна. Обещаю, в ближайшие годы исправиться. Надеюсь, что всё сложится удачно, и вы будете радоваться моей беременности, — рассмеялась я. — Но пока я не готова, да и проблемы на работе не способствуют… благоприятной обстановке.

— Ох, молодёжь! — Улыбнулась она. — Садись в кресло, я посмотрю тебя и можем приступать.

Доктор произвела необходимые манипуляции и довольно кивнула.

— Всё прекрасно, сходи, сдай экспресс-анализ крови и возвращайся.

Я пришла минут через двадцать, зажимая руку в локте, с ворохом бумаг. Женщина бегло просмотрела результаты анализов, поправила очки и посмотрела на меня.

— Что-то не так? — Вскинула я брови.

— Гемоглобин снова упал.

— Это моя вечная проблема, вы же знаете, — отмахнулась я.

— Нужно лучше следить за питанием, пить витамины, — пожурила меня доктор.

— Хорошо, через полгода буду как огурчик, — пообещала я.

— Давай руку, огурчик! — Улыбнулась женщина, надевая новые перчатки.

Медсестра обколола руку местной анестезией и, дождавшись действия, сделала аккуратный надрез по тонкому белому шраму. Я старалась не смотреть, как из-под кожи изъяли старый имплант и поместили на его место новый. Несколько минут — и поверх свежего пореза красуется пластырь.

— Маша, чуть что не так — заезжай, любое отклонение от нормы, задержка свыше пяти-семи дней, боли, головокружения, тошнота… Сразу пулей ко мне!

— Конечно, Тамара Фёдоровна, но я уверена, что всё будет хорошо, как и в прошлый раз. Спасибо! До свидания!

У меня оставалось меньше трёх часов до свидания с Владом, и я позволила себе забыть обо всём: о книге, преследователях и нападениях, о вспыхивающей боли в руке, гормональном импланте и низком гемоглобине. К чёрту!‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 8

ОН

Мы подъехали к модному скандинавскому ресторану, я запомнил её пожелания: мясо, вино и танцы. Машка восхищённо разглядывала обстановку вокруг, пока я быстрым взглядом окинул зал. Давно я не ходил по тусовочным местам Москвы, зато публика почти не изменилась.

С грязной ухмылкой ко мне приближался Юсуп Ибрагимов, широко расставив руки для дружеских объятий.

— Жесть, дружище, ты куда пропал? Сто лет тебя не видел, не слышал!

— Ибрагимчик, занят был, брат! Сам знаешь, как пропадёшь, так нет ни сил, ни желания возвращаться.

— Понимаю, — он скользнул взглядом по Машке. — Твоя?

— Моя невеста, — широко улыбнулся я, притягивая Машку к себе. — Мария, знакомься, это Юсуп Ибрагимов, чемпион Европы в супертяжёлом весе, Юсуп, это моя невеста Мария.

— Очень приятно, — улыбнулась она и протянула ухмыляющемуся дагестанцу руку.

— Мне тоже, — сладко протянул парень, — давно я таких красоток не встречал рядом с Владом.

— Так, — закатил я глаза. — Не смущай мою невесту, Юсуп, а то решит, что я бабник.

Он рассмеялся.

— Просто я радуюсь, что ты приходишь в норму после того, как… — Он покосился на Машку, не зная, может ли продолжать. — После аварии.

Юсуп был одним из моих приятелей, братом по тренеру, кто знал, что случилось в моей жизни.

— Да, спасибо, жизнь налаживается, глядишь, ещё и спорт вернусь, — я усмехнулся. — Надеру твой тощий зад.

Он рассмеялся.

— Мечтай, Владик, мечтай! Рад был встрече, не буду отвлекать. — Он откланялся. — Звони, брат. И не пропадай больше.

Их было много. Знакомые из прошлой жизни, что периодически подходили поболтать, фанаты старого боксёра Шестопалова, выражающие сожаления, что я покинул ринг. Машка светилась от радости, глядя на меня, а я… Не знал, куда спрятаться от подобного внимания. Поэтому я избегал людных мест. Все словно ждали момента, когда можно будет насладиться моим падением. Поэтому я тщательно оберегал свои тайны, не выставляясь напоказ.

— Влад, тебя так любят, — прошептала Машка, когда я вывел её на танцпол. — Ты должен завязать с боями и вернуться. Твои фанаты, твои товарищи…

— Машка, — я сжал её в руках. — Это не так-то просто.

— Просто подумай, — она поцеловала меня. — Ты так долго шёл к этому, все беды позади. Тебе больше не нужно драться ради денег. Ты можешь вернуться к своему настоящему призванию.

— Маш, — выдохнул я. — Мне даже нравится быть в тени. Как представлю, что меня ждёт — тысячи вопросов журналистов, где я пропадал, был ли в клинике по лечению зависимостей… Не уверен, что смогу.

— Я в тебя верю, — она заглянула в мои глаза. — Обещай, что хотя бы подумаешь!

— Хорошо, — улыбнулся я и закружил её в танце.

Рядом с ней я легко мог представить, как триумфально вернусь к тому, что спешно бросил, как раз за разом буду благодарить её за поддержку в интервью. И тут же себя одёргиваю — рано или поздно вся моя история выльется мне боком, и кто-то спросит про брошенную жену-инвалида, доставляя неудобства самой же Маше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я подумал, — усмехнулся ей в губы.

— И что решил?

— Хочу отвезти тебя домой прямо сейчас.

— Влад, я же серьёзно, — сощурилась Машка.

— Я тоже — сама серьёзность. Сейчас я хочу только тебя. Ничего другое просто не имеет значение. Только ты занимаешь все мои мысли.

— Влад, ты понимаешь, что это не нормально? Так не должно быть. — Внезапно взбесилась она. — В твоей жизни должны быть другие интересы, чёрт тебя дери! Ты — спортсмен, боксёр! Ты должен пойти и взять своё, над чем ты упорно работал десяток лет, а не ждать, когда на усладу богатой публики из тебя вышибут всё дерьмо.

— Машка, — усмехнулся я, сжимая девушку в своих руках. — Кажется, ты увлеклась вином. Такая буйная! Но мне так даже нравится. Если это для тебя так важно, то я подумаю. Обещаю.

— Влад, — она покачала головой. — Это важно для тебя. Я люблю тебя, я поддержу любое твоё решение, просто сделай усилие. Тебя не должно интересовать чьё-либо мнение. Кому не плевать, что произошло в твоей жизни, из-за чего ты на год выпал с радаров спортивных новостей? Ты не имеешь права так болезненно реагировать.

— Тебя когда-нибудь разбивали в пух и прах в колонке новостей заштатной европейской газетёнки? — Бросил я, злясь на себя от того, что не могу просто заткнуться. — Это был грёбанный скандал, я чуть не вылетел с важного турнира! Хорошо, что в этой Богом забытой сельской местности ещё не дублировали архив в сеть! Юристам еле удалось утрясти ту историю, и она не попала дальше местной газеты.

— Что случилось? — Ахнула девушка и повела меня за столик.

— Подрался с соотечественником, конечно. — Я усмехнулся, продолжая, когда мы устроились на своих местах. — Я впервые выехал на европейские соревнования, Светка напросилась со мной. Мы арендовали автомобиль и отправились изучать окрестности. Стоял погожий весенний денёк, мы сели на берегу живописного озера, перед нами открывался вид на водную гладь и горы. Мы никогда такого не видели прежде. Этот придурок сам напросился. Обдолбался какой-то шмали и носился голый по берегу. Я его вежливо попросил. Два раза. Но он не нашёл ничего умнее, чем подойти к Светке и начать ей предлагать… Разное. Я не выдержал. Избил его. Не очень сильно, так, вдарил по тыкве пару раз. Но он решил оказать сопротивление и кинулся на меня. Пришлось отбиваться. Скорая приехала, нас обоих забрали, взяли анализы, у него — наркота, а я чистый. Но наутро чудесным образом эта история обросла подробностями, каких не было на самом деле. Оказалось, что это не простой чудик, а боксёр Рамиль Исмаилов, он выдвиженец господина Лукоянова.

— Подожди, — перебила она. — Лукоянова? Депутата Олега Лукоянова?

— Да, — раздосадовано подтвердил я. — Он его всячески поддерживал, спонсировал. А тот пропустил соревнования, потому что я его дисквалифицировал. Если бы не Светка и несколько очевидцев, я тоже вылетел бы. Мерзкие журналюги вываляли меня в грязи, словно это я под наркотой баламутил граждан, домогался до девушки, «Неуравновешенный воспитанник детского дома в неадекватном состоянии пытался совершить акт насилия над русской гражданкой»… Ненавижу я это всё. Напрочь отбили охоту общаться с ними. Вот умеют ведь из ничего сделать сенсацию! А ты говоришь — вернуться в спорт! Однажды всё дерьмо выложат на стол, как будто так и надо. Про детство моё сиротское, что маменька бросила во младенчестве, что приютили добрые люди, что в люди выбился, что жена-алкоголичка сама разбилась и до кучи пару детей насмерть раздавила, что я — красавчик, бросил инвалидку ради новой забавы. Ты же не маленькая, Машка, рядом со мной ты хлебнёшь этих сплетен на всю жизнь.

Она побелела.

— Я схожу в туалет, и мы едем домой. Расплатись, ладно, Влад?

— Конечно, Ромашка.

ОНА

Как такой чудесный вечер, что подготовил для меня Влад, мог вылиться в выяснение отношений?

Ладно, я психанула. Меня пугала его одержимость. Не из-за него самого, конечно, нет. Из-за неведомого врага, которому это было только на руку. Я хотела бы, чтобы Влад отвлёкся на возвращение в большой спорт, тогда бы у меня было больше свободного времени, чтобы найти недоброжелателя.

Когда Влад закончил свой рассказ об опыте общения с журналистами, я поняла, что он никогда не перешагнёт через это. Не сможет. Он навсегда останется поруганным ребёнком из детского дома, которого каждый может шпынять как заблагорассудится.

И он не простит, когда узнает, что всё это время я вынюхивала информацию. Пусть, делая как лучше для него же самого. Но он не примет ни одной бессвязной отговорки, даже слушать не станет! Я его знаю. А правду я не смогу сказать, пока не найду того, кто всё это заварил. Пока не пойму зачем.

Влад, сам того не осознавая, сейчас подкинул мне зацепку, и я спешила узнать, куда она меня приведёт.

— Арсений, прости, что поздно, надеюсь, ты можешь говорить? — Спешно зашептала я в трубку.

— Что случилось, Ромашина? На тебя снова напали?

— Сплюнь, начальник. Ты знаешь Олега Лукоянова? Депутата?

— Да, конечно, слыхал имечко.

— Чем он сейчас занимается?

— С дуба рухнула? — Завопил он. — Он погиб чуть больше года назад.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Со злостью крикнула я в трубку.

— Что случилось? — Посерьёзнел шеф. — Только не говори, что ты идёшь по следу…

— Теперь уже нет до этого никакого дела, раз след меня привёл к могиле.

— Маша, клянусь, если влезешь в дерьмо, я тебя в нём и оставлю.

— Арсений, — усмехнулась я. — Я уже в дерьме по уши. Ты же понимаешь, рою я или нет, меня в покое не оставят. Сам говорил.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Уйди ты от этого парня, прошу тебя! Всё закончится тем, что с тобой что-нибудь случится, а Шестопалов сойдёт с ума и прикончит кого-нибудь. Все сплетни только о нём сегодня вечером. В сети почитай. Кто-то даже с тобой фотку выложил. «Владислав Шестопалов в цветущем виде появляется на публике спустя год после окончания карьеры в компании молодой невесты».

— Врёшь, — не удержалась я.

— Посмотри, говорю. — Тяжело вздохнул он. — Посмотри и подумай. Невеста… Без места!

— Ты меня увольняешь? — С надеждой спросила я.

— Не дождёшься! Что-то ещё?

— Да, подними, пожалуйста, все архивы, в том числе зарубежные, на Рамиля Исмаилова. Раньше его спонсировал Лукоянов. Информация мне нужна срочно, сама не справлюсь. Я хочу знать судьбу боксёра, его карьеру, личную жизнь и, главное, кто его спонсирует сейчас. И как он был связан с Лукояновым помимо бокса.

— А у тебя не треснет от запросов?

— Не треснет. Ты хотел сенсацию? Я тебе обещаю, получишь правду от и до! Только помоги, а?

— Ох, Ромашина, ты меня под могилу подводишь. Чует моё сердце, не сносить нам голов. Не там ты правду ищешь.

— Раньше ты не сомневался в моём чутье.

— Я и сейчас не сомневаюсь. — Он шумно выдохнул в трубку. — Рано не приходи, не успею. Часам к двенадцати.

— Завтра? — Уточнила я.

— Завтра. И, Ромашина, чтоб ни одна душа не знала о наших приключениях! Пока всю правду не отыщешь, чтобы я не видел соплей и слёз, куда бы не вела дорожка. Ни одного отступления от сценария. Пишешь книгу и статьи, публикуем, переводим тебя, и ты молча продолжаешь искать дальше! Поняла? Я со своей стороны окажу тебе полное содействие в любой твоей блажи, но это всё — строго между нами.

— Шеф, — прослезилась я. — Ты лучший!

— До завтра, Ромашина! — Гаркнул он. — И нюни не распускай, а то я тебя знаю!

Я поправила макияж и нацепила на лицо улыбку, приближаясь к Владу.

Вот только Влад не скучал в ожидании меня. Он смеялся в окружении таких же качков, а на колени к нему так и норовила пристроиться долговязая пергидрольная блондинка с огромными буферами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Стоило мне попросить счёт, как подвалила компания боксёров. Все мы раньше занимались под руководством одного тренера, все они, так или иначе, были мне практически братьями.

— Жесть, смотрю, ты заскучал, — ухмыльнулся Юсуп, показывая мне на блондинку Кэт.

Кэт мы хоть и называли в своё время боевой подругой, но особо не жаловали. Таскалась за нашей командой в надежде на скорый перепих в тесной кабинке уборной ночного клуба. Пару раз в прошлом я и сам стравливал давление при помощи её умелого горлового минета, но те времена давно канули в лету.

— Владик, я так скучала по тебе, — протянула девушка, пытаясь усесться мне на колени.

Я же старался этого всячески не допустить, выглядывая Машку за спинами парней. Как я ей объясню вот это вот всё, для меня оставалось загадкой. И разгадка мне нужна была в самое ближайшее время.

— Кэт, не стоит. Я больше не холост и даже не спортсмен, — я усмехнулся, глядя на её обиженное лицо. — Найди себе другую компанию. У меня невеста ревнивая, а я не люблю, когда она злится.

— Ты совсем размяк, — рассмеялся Данияр, — год почти где-то пропадал, а явился шире и здоровее всех нас. Я слышал, что ты спился. А ты невестой обзавёлся, и выглядишь живее живых.

— Друг, я не бухал и не подсел на наркоту, если это ты тоже слышал. Тренировки я не бросал, только тусовки, — напомнил я.

— Твоя девочка очень аппетитная, наверно, боевая подруга тебе теперь не понадобится? — Заржал Санёк Шульгин.

— Вы поболтать пришли или девчонку мою донимать? — Распаляясь, спросил я. — Она далека от мира спорта, не поймёт, где ваши шутки, а где посягательство на то, что принадлежит только ей одной.

— Ой, какой ты неженка, Влад, — хохотнул Юсуп.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Парни загоготали.

— Вот вы реально упыри, — рассмеялся я, — выбесить меня надеетесь? Думаете, не смогу с вами справиться?

— Хотели увидеть в какой ты форме, брат, — кивнул Данияр. — Ибрагимчик поговаривает, что ты возвращаться планируешь, вот и делаем ставки, сдержишь слово или язык в жопу засунешь.

— Я пока не принял окончательного решения. У меня и сейчас всё на мази, но нет карьерного роста, если вы, парни, понимаете, что это значит.

— А говоришь, что не на спорте, — соблазнительно улыбнулась Кэт, снова предпринимая попытку пристроиться на моих коленях.

— Говорю же, не заинтересован, — отмахнулся раздражённо от назойливой девицы.

Уверен, Ибрагимчик специально её подговорил достать меня. Если я прав, то у него почти получилось — моё терпение на исходе. Ещё и Машка пропала в туалете! Я боялся, что она уйдёт одна, не правильно расценив издали обстановку.

— Кэт, душечка, не маячь ты возле меня! — Взмолился я и услышал смешок.

— Да уж! Душечка, — улыбнулась Машка, выглядывая из-за могучей спины Шульгина. — Будьте так любезны.

Машка осмотрелась, разослала парням дружелюбные улыбки и метнула в меня убийственный взгляд.

— Шестопалов, ты совсем обалдел? Меня пять минут не было, а ты мало того, что обзавёлся целой компанией качков, так ещё и… — Она оглядела Кэт. — Это?!

Я смотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или в бешенстве. Парни с интересом наблюдали за разворачивающейся драмой, как и Кэт, что, судя по виду, пыталась найти в своём прокрашенном блондинистом мозгу достойный ответ.

— Кажется, ты попал, парень, — шепнул мне на ухо Юсуп.

— Я тебе точно зад надеру, — усмехнулся я в ответ, и Машка наконец звонко рассмеялась.

— Парни, вы бы видели свои лица! — Воскликнула она. — Я — Маша, а вы не стойте вокруг, присаживайтесь. Расскажите Владу о ближайших планах, куда заявки подали или как там у вас всё происходит? Я уверена, что он хочет это узнать, но сам ведь не спросит, а мне не жалко выставить себя глупой.

— Вот кем-кем, а глупой ты точно не выглядишь, — усмехнулся Юсуп, бросая взгляд на Кэт.

Парни раздобыли стулья и составили нам компанию. Я был и рад, и не очень — во-первых, Машка-таки выудила из них подробную информацию о всех интересных соревнованиях на год вперёд, во-вторых, меня бесили их взгляды на мою девушку, и я без конца трогал её, показывая этим самцам, что это моя собственность, а в-третьих, я и сам не заметил, как идея, любовно посаженная в моём мозгу Машей, начала прорастать, и я отчаянно захотел вернуться на светлую сторону своей спортивной карьеры.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Меня обожгло ревностью. Я не сомневалась в чувствах Влада ни на грамм, но поганое давящее чувство скрутило мои внутренности в огромный узел. Я представляла, как неудобно сейчас Владу — снова этот потерянный взгляд в поисках меня. И поспешила на выручку.

Было странно, что огромные боксёры, то и дело мелькающие на экране спортивных каналов, сжались, испугавшись реакции маленькой меня. Пары минут всеобщего напряжения мне хватило, чтобы забыть о ревности и от души повеселиться. И пары минут хватило, чтобы мы поменялись местами — теперь ревность душила Влада. Это читалось в каждом собственническом движении его руки.

Но, несмотря на это, Влад, попав в привычную обстановку, раскрылся. Изменился до неузнаваемости. Снова стал любимцем публики в окружении своих товарищей. Хотела бы я дать ему это — свободную, лёгкую жизнь, лишённую интриг и заговоров! Арсений прав. Пока мы вместе, мы оба под прицелом.

Я тяжело сглотнула засевший ком в горле и закусила губу, напоминая себе, что мой побег ничего не решит. Моё сердце ныло от простого осознания этой истины. Но я должна порвать с Владом, пока это не выросло в настоящую трагедию. Видит Бог, это последнее, чего я желала бы для себя и для него.

— Ромашка, — шепнул мне парень. — Ты чего опечалилась? Устала?

— Нет, всё хорошо. Просто подумала, что хотела бы увидеть твоё возвращение! Это будет самое грандиозное зрелище.

— Я же сказал, что подумаю. Пока я склоняюсь к тому, что ты права. Я хочу этого для нас.

Я смотрела в его глаза, понимая, что скоро не останется такого понятия — «нас». Я не знала, сколько нам отмерено времени, не знала, как смогу пережить всё это и найти негодяя, не знала, как сложится судьба Влада после всех чудовищных открытий, и просто прижалась к нему губами. Я целовала его и не могла насытиться. Мой страх не давал мне. Я хотела раствориться в своих поцелуях и просто исчезнуть с лица земли.

Рядом послышались смешки.

— Да, Владик, боевые подруги тебе точно не нужны, — сказал кто-то из компании. — Чёрт, она действительно горяча. У меня от одного вида вст…

— Лучше заткнись, Данияр, — хохотнул Влад. — Вы как хотите, а нам нужно срочно домой.

— Даже не сомневаюсь, — усмехнулся Юсуп, — и не удивлён, что мы не видели тебя почти год! Когда в следующий раз надумаешь вылезти из постели со своей прекрасной невестой, набери мне, ладно?

— Ладно, Ибрагимчик, — он ударил ладонями по рукам Юсупа.

Попрощавшись со всеми, мы вышли в ночную прохладу. Лимузин уже ожидал нас.

Мы забрались в роскошный салон, и я тотчас же уселась на парня. Он улыбнулся и поднял перегородку салона.

Я опустила лямки платья, освобождая грудь. Влад с удивлением смотрел на меня, но не медлил. Касаясь своими горячими губами чувствительных вершин, он заставлял меня желать большего.

Его язык кружил вокруг твёрдых сосков, пока я торопливо расстёгивала его штаны и устраивалась на члене, а потом он перекинул свой пыл на мой рот, обрушивая поцелуи. Одной рукой он помогал мне задавать ритм движений, поддерживая за бедро, а другой — ласкал мои груди.

Я застонала и до боли закусила губу, чтобы не сойти на крик. Влад в три импульсивных толчка догнал меня и, замедляясь, наполнил моё лоно обжигающем семенем.

— Вау, — отдышавшись, сказал он. — Родная, это было…

Я прервала его сладким поцелуем.

Всю ночь я не отпускала его. Мы занимались любовью до самого рассвета, пока так и не заснули — я поверх него, наполненная им.

Я верила, что эта ночь — всё, что у нас осталось. Перед боем Владу необходимо восстановиться, а после… Я порву с ним.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

На следующий день я заявилась в офис мрачнее ночи.

Арсений молча вывалил передо мной кипу бумаг, и я четыре часа кряду изучала их. И не нашла ничего! Рамиль Исмаилов после той истории провёл несколько месяцев в центре реабилитации, после чего вернулся к своей спортивной карьере. Лукоянов оборвал все видимые связи со спортсменом, но периодически на его счета всё же попадали крупные суммы денег под видом спонсорской помощи. Конечный счёт отправителя обнаружить Арсению не удалось, зато он выяснил, что и после смерти Лукоянова зачисления продолжали поступать. Значило ли это, что Исмаилов после лечения обрёл нового спонсора? Увы, я не могла дать ответа на этот вопрос прямо сейчас. Поэтому решила попытать удачи в другом месте.

Примерно через полчаса я входила в стеклянные двери нового спортивного центра, где, по слухам, ныне тренировал Исмаилов. В том числе, женщин. Особенно, женщин. Индивидуально.

— Рамиль Ахметович? — С глупой улыбкой направилась я к нему.

— Да, это я, милочка, — он окинул меня оценивающим взглядом.

— Я хотела бы записаться на тренировки, — я хохотнула. — Вы меня понимаете? Индивидуальные. Леночка Самойлова порекомендовала вас.

— Ах, Леночка, — он плотоядно улыбнулся. — Пойдёмте, подберём для вас программу и график.

Я напустила туману в глаза и отправилась в сторону кабинета. Я была готова расцеловать Леночку, которая никогда не умела держать язык за зубами и сразу делилась со всеми окружающими своими любовными похождениями. Если верить ей на слово, то Исмаилов творил своим членом настоящее чудо. Впрочем, мне не было дела до его чудес. Я хотела только поболтать.

— Рамиль… Ахметович, — с придыханием начала я, стоило нам только сесть за стол. В очень опасной близости. — Я была вашей большой поклонницей, ещё с кубка Нации в седьмом году. Я, как сейчас, помню, папенька позвал меня к телевизору и наказал внимательно смотреть. Я глаз отвести не смела! В юности была даже немного влюблена!

Он посмотрел на меня с хищным блеском в глазах.

— Очень рад, как вас зовут?

— Машенька, — улыбнулась я и придвинулась ближе. — Жаль, что вас так редко можно теперь увидеть на соревнованиях! Вы предпочли работу тренера?

— Да, милочка, староват я стал для ринга.

— Ну что вы, Рамиль… Ахметович, вы в самом расцвете! Мужчина расцветает после тридцати пяти, самый лучший возраст! Юношеские прыщи уже сошли, опыт набран, можно начинать завоёвывать мир!

— Машенька, милочка, вы так мудры!

— Спасибо, тренер, — прошептала я. — Помнится, ещё Олежек рекомендовал мне вас для занятий… Пару лет назад.

— Лукоянов?

— Да, так прискорбно, что он так рано нас покинул! Но он всегда отзывался о вас в положительном ключе! Зря я всё смеялась и смущалась своей детской влюблённости. Он, конечно, всё знал! Но никогда не посмеивался. Наоборот, мотивировал сделать шаг навстречу судьбе. Недавно пересматривала фотографии с последнего приёма и поняла, как скучаю по его мудрым советам, поддержке.

— Согласен, Машенька! Мне тоже не хватает поддержки Олега. За долгие годы знакомства, с самого начала моего пути в спорте, мы действительно сблизились. Он был мне не только спонсором, но и другом, и деловым партнёром. Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком после его внезапной гибели. На похоронах я сидел, как в тумане. Всё вспоминал наши разговоры. У меня были проблемы со здоровьем, и он поддерживал меня как никто другой. До сих пор у меня нет человека ближе него.

Рамиль накрыл своей рукой моё колено, и я шумно глотнула воздуха.

— Машенька, мы должны помочь друг другу справиться с потерей.

— Рамиль, конечно, могу я пригласить вас на ужин? Мы могли бы вспомнить и рассказать друг другу забавные истории про Олега..?

— Конечно, Машенька, в другой раз мы сходим на ужин, а сейчас… — Он повёл руку от колена вверх, вызывая у меня отвращение.

В кабинет ввалилась расфуфыренная эффектная брюнетка, и я возблагодарила небеса. Очень вовремя!

— Рамиль! Скотина! Опять тут со своими бабами! И это при живой-то жене! Как ты меня достал, кобель!

— Элла, душечка, ты всё не так поняла! — Он вскочил на ноги, оправдываясь.

Я не стала дожидаться окончания сей драмы и поспешила ретироваться. Эта поездка ничего мне не дала, но я чувствовала, что Исмаилов как-то замешан во всей этой истории.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 9

ОН

После восхитительной ночи, наполненной чувственными моментами и обжигающими прикосновениями, ставшей прекрасным финалом нашего потрясающего свидания, я приступил к усиленным тренировкам. Володя гонял меня весь остаток недели, и я почти не видел Машку.

Я скучал до безумия! И ещё больше — хотел её. Я молил Бога, чтобы остаться живым и относительно здоровым, чтобы моментально взять её. Мысли о горячем влажном местечке, туго обхватывающем мой член, служили грёбанной мотивацией почище количества нулей в призовой сумме в случае победы.

— Ты не передумал? — Спросил Володя.

— Нет. Это последний бой. Можешь искать соревнования. Надеюсь, за пару месяцев я восстановлюсь.

— Подыщу. Но после боя. — Твёрдо отрезал Володя.

— Всё будет хорошо, — рассмеялся я. — Не переживай. Порву засранца на британский флаг!

— Влад…

— Я. Всё. Сказал. — Обрубил на корню и начал отжиматься.

— Влад, — Володя сел рядом. — Поговори с Машей. Она должна знать. Если что-то пойдёт не так… Она должна быть готовой к этому, Влад.

Я скрипнул зубами.

— Всё будет так.

— Я сам ей скажу. — Он усмехнулся, увидев вспышку ярости на моём лице.

— Даже не думай! — Зарычал в ответ. — Я обещаю, всё пройдёт как надо. Не нужно накручивать Машку.

Предстоящий бой стал камнем преткновения. Родители требовали, чтобы я отказался, Володя хотел, чтобы я предупредил Машку, что всё может окончиться плачевно. Весьма и весьма.

Но я знал, что она взбесится, знал, что она упрётся и просто не выпустит меня из дома. И, чёрт возьми, не сомневался, что ей это удастся, если она применит тяжёлую артиллерию. Ведь я не захочу сопротивляться. Не смогу устоять.

Возможно, я сейчас был упрямым глупцом, но твёрдо стоял на своём — я выйду на бой. И положу Британца на лопатки. А после я уйду из бойцовского клуба и начну готовится к возвращению на ринг. Рядом с Машкой. Будь, что будет! Но я нырну в этот омут и не отступлюсь.

Она была права. Она бесконечно права. Всегда. Я жил ради спорта. Я не обязан больше потешать богатеев. Я достоин большего. И я хотел большего!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍В пятницу в клубе было оглушительно громко. Толпа увеличилась в разы, люди ютились в чрезвычайной близости друг от друга. Я коротко осмотрелся, находя глазами Машку, и она послала мне воздушный поцелуй.

Я нервничал. Теперь. Всё, что мне казалось лёгким в исполнении, теперь вызывало если не страх, то чувство собственной глупости. Легкомыслия. Володя был прав. Зря я не сказал Машке.

Я видел Британца. Настоящий бычина с огромными ручищами и крепкими бёдрами. Машина для убийства. Моего. Мне повезёт отделаться лёгкими травмами. На победу я уже не рассчитывал.

Неминуемое чувство приближающейся катастрофы накрыло меня. Уши заложило. Сквозь пелену я слышал, как гости клуба скандируют моё имя. И я ступил на ринг в кольцо света в своём углу.

Володя шепнул мне что-то на ухо, но я не мог разобрать слов. В голове оглушительно отбивал свою дробь зашкаливающий пульс.

Британец вышел с видом победителя. Толпа взревела. Он бахвалился перед зрителями, а я изучал его тело, намечая места для наиболее болезненных ударов. Я постарался взять себя в руки и сосредоточиться. Это не будет просто. Это не будет безболезненно. Но я не позволю себе сдаться без боя. Я не сдохну в центре ринга на глазах у Машки.

— Да начнётся бой! — Закричал в микрофон ведущий, и мы стукнулись перчатками, приветствуя друг друга.

Британец с первых секунд начал атаковать меня сериями ударов, и я защищался, пытаясь изредка делать выпады в сторону противника. Всё, что я слышал про него, оказалось правдой. Негодяй стоял как скала, а его удары были прицельно точными. Если бы не прожигающий взгляд Машки, я бы не смог так долго держать защиту. Но к концу второго раунда я всё же поймал его каменный удар в челюсть. Почувствовал вкус крови и лёгкое головокружение и сделал прицельный удар правой ногой в его большеберцовую кость. Британец поморщился и ответил серией ударов в голову. Я держал блок, пока наконец не объявили конец раунда.

В перерыве ко мне подлетел Володя.

— Ты как? Держишься молодцом.

— На пределе, — я посмотрел в его глаза. — Уведи Машку, когда он повалит меня. Пожалуйста.

— Влад, — он покачал головой. — Я же просил тебя.

— К чёрту! — Я сплюнул себе под ноги. — Уведи её. Прошу тебя, брат!

— Хорошо, я постараюсь.

— Если потребуется, можешь тащить её против воли. Закинь на чёртово плечо и просто уведи.

Я тяжело дышал, глядя на неё. Из всего зала для меня существовала лишь одна она. Она серьёзно смотрела на меня. Я знал, что она уже всё поняла. Я видел это в её глазах. Ужас, панику, безумный страх. Улыбнулся ей разбитыми губами, и она не сдержалась. Заплакала. Моё сердце болело за неё. Из-за моего безрассудства она переживает это. Из-за моей беспечности. Из-за моей глупости.

Раздался гонг, оповещая о начале нового раунда. Я размял плечи и приготовился держать защиту.

Британец усмехался мне в лицо, обрушивая свои удары. Мне прилетало в голову, в корпус, удары по ногам. Я обессилел. Туман в голове сгущался, не давая сосредоточиться. Я выбросил руку для правого хука, но из-за этого не успел парировать апперкот. Удар был такой силы, что я повалился на спину. Британец занёс ногу, и я услышал чудовищный хруст. Мою левую ногу свело от жгучей боли.

Противник склонился с улыбкой безумного мясника, вкусившего крови. Я повернул голову и нашёл Машку. Она рыдала, закрыв рот ладонями. Я потянулся к ней трясущейся рукой и прошептал: «Прости».

Периферийным зрением я видел, как Британец занёс руку для удара. Я не отрывал взгляда от своей девушки, пока мир вокруг окончательно не исчез.

ОНА

Вся неделя прошла в суматохе, я толком и не видела Влада. Он пропадал на тренировках с братом, а я сновала между редакцией и двумя квартирами. Ещё я успевала совать нос в дела Рамиля Исмаилова и теперь твёрдо была убеждена, что у него имеется покровитель. Кто-то занял место Лукоянова. Это очевидно! Ведь свято место пусто не бывает!

От старого знакомого из мэрии захудалого городишка, а ныне — уважаемого московского коммерсанта, что частенько выступал в роли почётного гостя на светских мероприятиях, я узнала интереснейшую деталь — в молодости Исмаилов не только употреблял, но и распространял наркотики. И если сопоставить вливания средств на его счета и этот факт, то мне многое становилось очевидным.

Арсений лишь скрипел зубами на мои открытия. Чем больше я подкидывала информации по нашему тайному расследованию, тем ниже опускалось его настроение.

— Ромашина, не сносить нам головы, вот увидишь! — Шипел он.

— Знаю, — вздыхала в ответ я, и он закатывал глаза.

Общение наше происходило, в основном, в тесной кабинке туалета.

К пятнице я пообщалась почти с половиной постоянных клиенток тренера.

Вероника Крылова радостно поделилась, что именно сегодня он пригласил её на бой к самому Родимову.

Боясь показаться невеждой, я всё-таки посмела поинтересоваться у восторженной дамы, кто это такой и что за бой.

— Ах, Мари, вечно ты дальше своего носа не видишь. — Горделиво усмехнулась она. — Алекс Родимов вернулся на Родину из Великобритании, успешно продолжил свою спортивную карьеру, но на Кубке произошло несчастье, он кого-то покалечил или типа того, точно не знаю, теперь вот — подался на нелегальные бои. Уверена, он станет чемпионом сегодняшнего вечера. Разгрызёт этого щенка Шестопалова на мелкие кусочки.

— Родимов — Британец? — Переспросила я.

— Да, с детства рос в Англии, он очень сильный спортсмен, из-под него ещё никто не уходил на своих ногах.

— Приятно было повидаться, Вероника! — Спешно попрощалась я и полетела домой.

Я так надеялась, что успею застать Влада! Никуда не пущу! Буду угрожать расставанием, буду сидеть у двери — мне всё равно!

Но, как назло, я собрала все пробки по пути и не застала его дома. Он уехал!

В клубе было не протолкнуться. Очень душно. Слишком пыльно. Чрезвычайно людно. Я сновала в толпе, желая найти Володю или Влада, но не могла. Меня трясло от страха. Я не верила, что всё это происходит со мной прямо сейчас. Я думала, что расстанусь с Владом после боя. До последнего так думала. А теперь боялась потерять его из-за этого придурка из Великобритании.

Минут за пятнадцать до начала боя я заняла место напротив угла Влада, чтобы он сразу увидел меня, чтобы я сразу увидела его. Виски сдавило жгучей болью, к горлу подкатывала тошнота, но я ни за что не сдвинулась бы с места.

Володя скользнул тенью и встал на привычное место. Он игнорировал мои сердитые взгляды. Прыгучей походкой Влад пробежался по рингу и занял место в своём углу. Сразу бросил взгляд на меня, и я послала ему воздушный поцелуй. А потом на ринг ступил Британец, и я смогла оценить весь масштаб катастрофы.

С самого начала этот огромный раскаченный тип на анаболиках приступил к жёсткому месиву. Он не останавливался ни на секунду! Меня всерьёз интересовал вопрос: проверяют ли их на допинг перед началом боя? Потому что это животное выглядело так, словно изрядно накачалось запрещёнными веществами!

И несмотря на это, Влад держался долго. Не в привычной обстановке на ринге, но для этого боя. К концу второго раунда он пропустил первый достаточно мощный удар. Я хотела закрыть глаза и просто уйти из зала. Я не могла этого выдержать. Это было слишком… Чересчур! Я не смогу выдержать, если Влад не переживёт сегодняшний бой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

В перерыве я напряжённо смотрела на парня. Что он так долго обсуждал с Володей? Надеюсь, у них есть план, иначе я сломаюсь. Влад посмотрел на меня. Я знала, о чём он думал. Он, как и я, боялся, что не переживёт этот бой. Что потеряет меня. Что мне придётся потерять его.

Он ободряюще улыбнулся мне. Я смотрела на кровь на его губах, и понимала, что никогда прежде мне не приходилось видеть его в таком состоянии. Он еле держался. Последнее, чего я хотела в этой ситуации — это показывать ему свои слёзы, но не смогла их удержать.

Начался третий раунд.

Я не хотела верить, до последнего не хотела, что это происходит на самом деле: что Влад пытается прикрывать голову и отражать удары, пока Британец просто лупит его без остановки. Сквозь пелену слёз я с трудом различала его быстрые движения, зато отчётливо слышала звук каждого удара, попадавшего точно в цель. Как и болезненные выкрики Влада.

Мир вокруг замер. Все в зале ждали чудовищной развязки представления.

И, вот, Британцу удалось повалить Влада на спину.

С замиранием сердца я смотрела на ринг. Тем временем, в моей руке ожил телефон, оповещая о входящем вызове с незнакомого номера. С раздражением я скинула его.

Смахнув слёзы, я увидела, что Британец с силой напрыгивает на ногу Влада. Хруст кости парня вызвал у меня рвотный спазм, и я с трудом удержала содержимое желудка.

Звонок раздался снова, и я снова проигнорировала его.

Я смотрела на Влада, в панике не соображая, что делать. А он смотрел на меня. Как в замедленной съёмке наблюдаю, как мой любимый протянул руку в мою сторону, прежде чем противник нанёс свой очередной удар.

Мне пришло сообщение: «Возьми трубку, пока не слишком поздно». Я ответила, едва загорелся экран.

— Хочешь, чтобы это прекратилось прямо сейчас? — Спросил скрипучий голос.

— Конечно.

— Что ты готова отдать взамен?

— Кто вы? Чего хотите? — Я не понимала смысла вопросов.

Не понимала, почему мы теряем время на какую-то бессмысленную болтовню? Разве не очевидно — я отдам всё, лишь бы это закончилось!

— Так что ты готова отдать взамен?

— Всё, что угодно. Пожалуйста! — Крикнула я в трубку.

— Ты не бросишь пацана, — наставительно сказал голос. — Ты напишешь книгу и издашь под своим именем ко дню его рождения. К реальной дате! И ты будешь наслаждаться славой, пока пацан будет осознавать всю степень твоего предательства.

— Нет, — прошептала я. — Я не могу.

— Ты всё равно потеряешь его. — Рассмеялся голос. — Но в одном случае он хотя бы будет жить.

Я перевела взгляд на ринг, где на голову Влада, лежащего без сознания, обрушивались удары, и тяжело сглотнула.

— Я согласна. Прошу быстрее!

Разговор длился всего десять секунд, а мне казалось — прошла целая вечность.

Тут же на весь зал объявили:

— Участник сегодняшнего боя Алекс Родимов дисквалифицирован за нарушение условий договора и неспортивное поведение, в виду явки на мероприятие под воздействием наркотических средств. Приносим свои извинения за доставленные неудобства! На третьем уровне клуба любая выпивка за счёт заведения в качестве извинения за сорванный бой.

Едва толпа посеменила на выход из зала, я начала пробираться в противоположном направлении.

Над Владом уже склонились врачи. Володя поймал меня на подходе к рингу.

— Стой, Маша! Стой! Нужен воздух. Тебе нельзя подходить ближе.

С ужасом я смотрела на лицо и тело своего парня. На нём не было ни одного живого места. Кровь была везде. Повсюду. Она вытекала из него в сумасшедших количествах.

— Он жив? — Дрожащим голосом задала я самый интересующий меня вопрос.

— Он жив, — от облегчения я зарыдала в голос, и Володя прижал меня к своей груди. — Тише, он жив. Жив.

— Почему ты дал ему выйти на ринг? — Я подняла взгляд на Володю и посмотрела в его глаза. — Почему не сказал мне?

— Он был уверен, что готов. Я просил его отказаться, родители тоже. А ещё я просил его поговорить с тобой. Мне он запретил. Мы сразу поняли, что Британец под чем-то. Его уже ловили на запрещёнке. В перерыве у него взяли кровь для экспресс-анализа. И это подтвердилось.

— Почему не приостановили бой?

— Организаторы не поверили, — он покачал головой. — Прости. Я должен был настоять.

Я заплакала пуще прежнего, когда в зал пришли реаниматологи. Володя попросил сделать мне укол успокоительного и усадил в кресло. Этот вечер всё тянулся и тянулся, а я всё плакала и плакала.

В кармане завибрировал телефон, и где-то на грани сознания я прочитала: «Помни, что ты обещала. Помни, и не вздумай взбрыкнуть. Следующий бой пацан не переживёт».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Вначале был звук.

Я не слышал его, но его вибрации отдавались по всему моему телу. Мне был знаком этот звук. Этот звук изредка затихал, а потом всё начиналось сначала. С новой силой. Полный боли и страха, он рвал мою душу на части.

Позже ко звуку присоединилось осязание.

Я чувствовал её осторожные прикосновения. Лёгкие, невесомые касания её губ тыльной стороны кисти моей руки, поглаживания ладони кончиками её дрожащих пальцев. Я чувствовал её дыхание на губах. Я чувствовал, как её слёзы капали и оставляли остывающие дорожки на моей коже.

Потом пробудился слух.

Я слышал её умоляющий шёпот, но сперва не мог разобрать слов. Я просто хотел успокоить её. Сказать, что всё нормально. Но я не мог. Потом я начал разбирать её монологи на отдельные слова и фразы. И однажды я сумел собрать их воедино и понять.

— Влад, ты должен очнуться, ты обещал мне, что всё будет хорошо, — как молитву шептала она без остановки. — Ты обещал мне, что мы всегда будем вместе. Ты не можешь уйти. Не так! Я не могу потерять тебя. Я не смогу без тебя. Прошу тебя! Пожалуйста! Ты нужен мне, Влад. Я люблю тебя. Я не могу тебя отпустить. Ты — всё, что у меня есть. Ты — всё, что мне нужно. Прошу, прошу, прошу! Пожалуйста, Господи, если ты слышишь, я прошу, не забирай его у меня!

Каждый раз в конце она переходила на тихий срывающийся шёпот и начинала рыдать, стараясь сдерживать стоны, наполненные болью. Я хотел успокоить её. Сказать, что вовсе не собираюсь её бросать. Сказать, что я рядом. Но я не мог. Бессилие бесило меня. Во мне просыпалась злость. Она давала мне энергию. Я становился более сосредоточенным.

И появился свет.

Тусклый свет едва был виден через мои сомкнутые веки. Мне понадобилось много времени, чтобы лишь на мгновение приоткрыть глаза. Я увидел её!

Она была разбита горем. Больше всего я хотел забрать её боль. Я не хотел, чтобы она страдала. Не хотел, чтобы плакала. Я поставил себе главной целью достаточно сконцентрироваться, чтобы вынырнуть из темноты и успокоить её. И я справился.

Открыл глаза.

Для этого мне тоже понадобилось время. Ещё ни во что я не вкладывал столько сил и энергии, как в долбанные попытки открыть глаза и наконец оборвать её мучения! Но я смог. Открыл глаза. Яркий свет ослепил меня, и я не понял, где нахожусь. Привык. Обвёл взглядом окружающую действительность и увидел её.

Она горько плакала, уткнувшись головой в мою койку. Я хотел позвать её, но что-то мешало мне. Я словно разучился говорить. Но я хотел привлечь её внимание, чтобы она поняла — больше нет причин лить слёзы.

Её рука лежала так близко к моей, но у меня почти совсем не осталось сил. От яркого света голова начала раскалываться от боли, но я боялся, что тьма опять решит поглотить меня, а она так и не узнает. Не поймёт, что я рядом. Что я не бросил её.

И я потянулся рукой.

Ощущая, как мышцы ломит от одной лишь попытки, как каждая клетка моего организма отзывается на движение жгучей болью, я представлял, как она обрадуется, и продолжал тянуться к ней. И я сумел.

Пальцы легли поверх её руки, и она вздрогнула. Медленно посмотрела на мою руку, видимо, ожидая обмана чувств, а потом подняла глаза к моему лицу, улыбаясь сквозь слёзы.

— Я так тебя ждала, Влад! — Прошептала она. — Так ждала!

Я знаю, родная. Я знаю.

ОНА

Дни, пока Влад находился без сознания, тянулись бесконечно долго. Каждый из шестнадцати отзывался в моём сердце болезненным воспоминанием. Каждый из шестнадцати приближал меня к дате неминуемого расставания.

Они украли у меня половину месяца! Вместо шестнадцати дней счастья с любимым я получила невыносимые страдания и бесконечный поток слёз.

В виде исключения мне позволили находиться в реанимации дольше положенного срока, и я просила его вернуться ко мне. Я даже рассказала ему всю правду. Несколько раз. Но он не приходил в сознание, не слышал моих призывов и признаний.

Через два дня после боя прилетела его мама. В перерывах между посещениями мы ждали новостей, сидя бок о бок в его квартире. Я забыла о работе, о расследовании и о книге. Меня интересовало только здоровье Влада.

За эти шестнадцать дней мы все стали одной большой и дружной семьёй. Даже Светлана при встрече сжала мне руку и посочувствовала. Моё сердце разбивалось каждый раз, когда кто-то из его родителей называл меня дочкой, а Володя — сестрой. Я не хотела терять никого из них.

Когда я почти потеряла веру, когда просила у Бога всеми клятвами сохранить ему жизнь и здоровье, когда перестала верить в благополучных исход, он коснулся моей руки.

Не веря в реальность происходящего, я боялась проверять свои чувства. Я боялась, что это мне всего-лишь привиделось. Но он очнулся! Спустя шестнадцать дней нескончаемой боли и страха во мне пробудилась надежда.

Чудом стало и то, что после этого дня Влад быстро пошёл на поправку. Всего через полторы недели мы забрали его домой. Теперь выражение «Он — боец», как нельзя лучше описывала этого парня. Он бодро скакал на костылях по квартире и собирался в скором времени вернуться к тренировкам.

Я взяла с него обещание при всей семье, что он больше никогда не вернётся на подпольный ринг. Что бы ни произошло! И он дал нам всем слово.

Через месяц после боя он взвыл от воздержания, и я сжалилась над парнем.

— Это наш новый первый раз, — рассмеялся он, рассматривая с жадностью моё тело.

Его злила невозможность двигаться в привычном ритме, но мы справились. Эта ночь была более чувственной, чем предыдущие. Осознание, как близко он стоял на краю могилы, заставляло меня быть медленной до невозможности, и он отчаянно впивался в мои губы в надежде сорвать долгожданное освобождение, чтобы начать всё сначала.

К концу октября гипс всё ещё не сняли, но Влад научился обходиться тростью. Мы много гуляли, удивляясь ранним заморозкам, пили обжигающий чай в парке у дома, сидя на лавке под пледом, и целовались. Много. Постоянно.

Тем утром я вышла из спальни. Он стоял у окна. Я подошла и обняла его со спины, целуя лопатку.

— Смотри, родная, первый снег, — прошептал он.

Мои внутренности скрутило от ужаса. У моего счастья истекал срок годности, и осталось ему всего два месяца. Так и стояла, прижавшись к его спине, вдыхая запах его кожи, пытаясь запомнить, чтобы и через много лет, закрыв глаза, суметь очутиться в этом моменте.

— Влад, — прошептала я сквозь слёзы, — я люблю тебя.

— И люблю тебя, родная!

В ту ночь он рассказал мне всё, что чувствовал, находясь без сознания, чувствовал меня, чувствовал, как я страдаю и что смог выйти только на мой голос. Я рыдала от охватывающей меня паники, что скоро наша связь прервётся, и я потеряю его. Влад покрывал поцелуями моё лицо и шептал, что всё позади. Если бы он знал!

К концу ноября я практически перестала есть и спать. Просто не могла. Я была истощена физически и морально. Владу сняли гипс, и начались изнуряющие физиопроцедуры. Он уже хотел бегать, но всё ещё еле ходил. Он перетруждал ногу нагрузками и падал без сил, но вставал и продолжал идти к цели. В отличии от меня.

Я болела. Вся. Не было ни одной клетки в моём теле, что не испытывала бы боли. Я мучилась от головных болей и головокружений. Меня рвало даже от воды. Чтобы успокоить Влада, я выдумала кишечный грипп, что ходил у нас в офисе. Но это всё был невроз.

По ночам я выскальзывала из постели Влада, который засыпал сразу после занятий любовью, изнурённый ласками и ежедневными тренировками мышц, прокрадывалась с ноутбуком на кухню и открывала почту.

Мой невидимый истязатель не скупился на выражения и был самым претензионным редактором. Я переписывала главы каждую ночь напролёт, и книга уже не имела ничего от меня, но заговорила его голосом.

Я чувствовала ненависть этого человека, осязала её, когда пальцы касались тёплых клавиш, она отдавалась болью в моём сердце. Больше всего я желала встретиться с ним и спросить: «За что?»

К середине декабря мои нервы были натянуты до самого предела.

Поздним утром я готовила Владу завтрак и ни с того ни с сего потеряла сознание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

ОН

Беспомощность — это не для меня. Однозначно. Как же меня бесила невозможность двигаться! И как же долго идёт грёбанное восстановление!

Врачи сказали, что мне крупно повезло. Быстро очухался от тяжёлого сотрясения. Перелом срастается тоже хорошо. А ушибы и ссадины так вообще как на собаке.

Если всё сложится удачно, то к весне смогу вернуться в спорт. На первым делом я женюсь на Машке. Если не она моя судьба, то кто, верно?

Когда я пришёл в себя, то понял, что никогда не хочу отпускать её. Позвонил Светке и по-человечески всё объяснил. То ли происшествие со мной её напугало, то ли надоело играть свою игру, но она согласилась на развод.

Мама, сорвавшаяся из Сочи после боя, успокоилась и улетела домой. Мы с Машкой постепенно возвращались к привычной жизни.

Я сиял от счастья в день, когда Володя наконец позволил мне вернуться в зал. Тело соскучилось по тренировкам. Я уже и забыл, что это такое — дикая, раздирающая боль в мышцах.

Но за всеми своими делами, я сначала не заметил, насколько плохо стала выглядеть моя Машка.

Она похудела, скулы на лице заострились, под глазами пролегли тёмные круги. Она почти не ела. Её постоянно рвало. Даже от глотка воды.

Она успокоила меня, сказала, что на работе уже все переболели этим кишечным гриппом, но меня беспокоило её ухудшающееся состояние. А когда однажды утром она завалилась в обморок на кухне, я переполошился не на шутку.

Бросился к ней, намочил полотенце.

— Машка, ну же, — взмолился я. — Открывай глазки! Родная!

Она быстро пришла в себя. Слава Богу! Я так испугался, что даже не додумался вызвать скорую.

— Давай врача? — Спросил я у неё, уложив на кровать.

— Всё в порядке, Влад, я просто устала. Работы много. Плохо сплю. Сейчас отдохну, и мне станет лучше.

— Точно? Ты очень плохо выглядишь, нужно обязательно показаться врачу. — Я покачал головой. — Со здоровьем шутки плохи!

— Я завтра заеду к врачу, хорошо?

— Только чтобы без глупостей! Ты мне нужна здоровенькая! Не пугай меня больше, ладно?

— Хорошо.

Она устало сомкнула веки, и я накрыл её одеялом. Стоял в стороне и надеялся, что, отдохнув, ей действительно станет лучше. Её болезнь затянулась, и если она не поедет к врачу сама, мне придётся тащить её силой.

Она проспала почти пятнадцать часов. С утра встала бодрая и полная энергии, и я выдохнул спокойнее.

— Влад, мне сегодня нужно в офис, но к обеду я вернусь. Ты будешь дома или на тренировку поедешь?

— Сейчас поеду с Володей, чтобы вернуться к твоему приезду, — я поцеловал девушку и напомнил: — Ты обещала заехать к врачу.

— Я помню, Влад, — она закатила глаза. — Заеду, но мне и так уже гораздо лучше. Просто небольшое переутомление. Тебе абсолютно не о чем переживать.

Я посмотрел внимательно в её глаза. Было там что-то пугающее. Словно она всеми силами прятала от меня свой дикий страх. Но вот она, рассмеявшись, нежно поцеловала мои губы, и я позабыл о своих мыслях.

— Ммм, родная, может, у тебя ещё есть несколько минуточек?

— Для тебя — сколько хочешь! — Прошептала она в мои губы и расстегнула кофточку.

Я опустил мягкие кружевные чашечки её белья вниз, освобождая грудь, и перекатил между пальцами напрягшиеся соски.

— Я хочу тебя сверху, родная, хочу целовать твою грудь, проникая в твою влажную, горячую, тугую киску, — сказал ей на ушко, запуская пальцы в её трусики. — Да ты уже такая влажная, Машка, хочешь меня?

— Да, Влад!

— Хочешь, чтобы я опустился на колени и поцеловал твой пылающий бутон? — Прохрипел я, поглаживая пальцем её клитор.

— Да, Влад!

— Хочешь, чтобы я прошёлся языком по влажным, нежным складкам, проник в узкую щель, приласкал раскалённый бугорок?

— Пожалуйста, Влад! — Крикнула она.

В два счёта я освободил нас от лишней одежды, и расположился на кровати, переворачивая девушку спиной к лицу, устраивая её над своим лицом. Она не мешкала ни секунды, и сразу же вобрала набухшую головку в свой маленький горячий ротик, а, не теряя времени, сделал то, о чём жарко шептал, распаляя её.

Я любил эти моменты, когда она начинала нетерпеливо скользить по моему языку, пытаясь ускорить приближение оргазма. Я смочил пальцы в её влажности, проник двумя пальцами в её лоно, и она замерла на мгновение, прежде чем начать трепыхать в моих руках, трепыхать над моим лицом.

Врываясь членом в её пульсирующую плоть, я запечатлел на губах девушки жаркий поцелуй, выражая всю степень моего обожания, и отправился в чёртовы блаженные небеса за несколько фрикций.

— Люблю тебя, — шепнул я Машке до того, как она убежала в душ.

— Я люблю тебя, Шестопалов, — крикнула она. — Я люблю тебя сильнее!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Нет, нет, нет. Этого просто не может быть. Верно, я попала в дешёвую мелодраму, где жизнь героини летит под откос и обрастает новыми отягчающими факторами.

Я посмотрела на врача огромными круглыми глазами, отрицательно качая головой.

— Ну же, девочка моя, — успокаивала меня Тамара Фёдоровна, — это не смертельно.

— Вы не понимаете! — Прошептала я. — Этого просто не может быть!

— Мария, отторжение капсулы возможно в первые четыре месяца после установки. Я же предупреждала, чуть что не так — сразу на приём! И ведь симптомы были, почему ты их игнорировала?

— У меня завал на работе, — отмахнулась я. — Стрессы, нервы. Списывала на это.

— На это, — передразнила она, — а теперь у нас восемь недель беременности. Оставлять будешь?

— Конечно, — вырвалось у меня раньше, чем я всё осмыслила.

Я не хотела ребёнка. Да и не думала об этом. Тем более в тех обстоятельствах, в которых жила последние месяцы. То есть, конечно, хотела. Однажды. Не прямо сейчас. Но теперь, зная, что под сердцем у меня ребёнок Влада, разве могла я сделать другой выбор?

— Хороший выбор, — похвалила меня врач. — Сейчас избавимся от импланта и сделаем узи. Я дам тебе направления к нескольким специалистам, на обследования и анализы, пройдёшь не спеша и после Нового года буду ждать тебя на учёт.

После Нового года…

Тогда я останусь одна. Мать-одиночка. Брошенная предательница. Не было ни единого шанса, что Влад простит меня. Книга была просто отвратительной. Это чудовище делало её такой. Грязной, подлой и жестокой. И я стала виновницей этого безобразия.

Разглядывая чёрно-белые глянцевые снимки, я не верила в реальность происходящего. Где-то внутри моего организма росла новая жизнь. Пока наш ребёнок выглядел, как нечто инопланетное. Крохотная фасолька под защитой мягких тканей. Я любовалась им несколько часов, настраивая себя на самое лучшее. Пусть у меня не будет Влада, но у меня навсегда останется часть его. Вечное напоминание о самой невероятной любви моей жизни.

Я ничего не стала говорить парню. Посчитала, что это так нечестно по отношению к нему. Я не поставлю его в такое положение, где ему придётся ненавидеть мать своего ребёнка. Где ему придётся выбирать.

Если он однажды сможет меня простить, я расскажу ему всю правду. Но я не буду вынуждать его простить меня, лишь потому что я беременна. Несмотря на физическое истощение, внезапная новость придавала мне сил. Теперь меня не мучил вопрос, как мне жить дальше, когда всё закончится. Теперь я знала — как!

На радость Владу я начала нормально питаться. Заставляла себя через силу, но это было необходимо.

— Как сходила к врачу? — Первым делом спросил Влад.

— Всё будет хорошо, — кивнула я. — Я же говорила, что не о чем переживать. Просто усталость на фоне кишечного гриппа.

— Хорошо, надеюсь, что до нового года ты восстановишься.

Сложнее всего мне было оберегать свою тайну, когда мы лежали каждый вечер и наслаждались друг другом.

— Машка, — говорил Влад. — Я ещё никогда так не ждал весны! Я ворвусь на ринг и стану новым чемпионом следующего сезона!

Я не знала, какая жизнь будет у меня весной. Но я искренне верила, что часть задуманного моим любимым сбудется. Та часть, которая не была связана со мной.

— Летом полетим к маме, — продолжал он. — Я буду кормить тебя виноградом, нагретом на солнце. Прямо с лозы. Будем целоваться. Искупаемся ночью нагишом. Займёмся любовью на безлюдном пляже.

Летом родится наш ребёнок. Возможно, в этот солнечный день Влад привезёт к маме свою новую девушку. Девушку, которая не воткнёт нож в его спину, которая не встречается с ним, чтобы рассказать о его секретах всему миру.

Я надеялась, что ребёнок будет похож на него так же, как он был похож на своего отца. Чтобы я никогда не забывала его. Конечно, у меня останется память и куча фотографий, но я бы хотела, чтобы ребёнок был маленькой копией Влада.

— Машка, — проворчал Влад, — ты меня вообще слушаешь? Как тебе мои идеи?

— Звучит отлично, — выдала я ему улыбку. — Так и поступим.

И я привлекла его для поцелуя, чтобы больше не слушать о будущем, которого не получу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Вечером тридцать первого мы отправились в загородный дом, чтобы встретить начало нового года в компании дорогих мне людей. Меня немного удручал тот факт, что моя мама не смогла к нам присоединиться. У неё была куплена невозвратная путёвка, и нам не удалось её пристроить.

— Ничего страшного, сынок, — рассмеялась она в трубку. — У нас будет ещё много праздников, которые мы проведём все вместе. Я приеду к тебе в гости сразу по возвращению. Покажешь мне столицу, мы с Машей по магазинам походим.

— Да, мама! Думаю, ей понравится такая идея. — Я посмотрел на нахмурившуюся девушку. — С наступающим! И напиши, как приземлишься!

— Хорошо, сынок! С наступающим новым годом. Передавай большой привет и мои поздравления Маше и всей семье.

Я бросил телефон на приборную панель и взял Машку за руку.

— Мне не нравится твоё настроение.

— Всё хорошо, Влад, — она закатила глаза и криво улыбнулась.

— Переживаешь? Тебе не о чем волноваться. Светка успокоилась и не будет тебя донимать. Все наши проблемы в прошлом. Или ты плохо себя чувствуешь?

— Всё хорошо, Влад, — побледнела она. — Мы столько выбирали подарки твоей семье, что просто не можем развернуться и поехать домой.

— Чёрта с два! Ещё как можем. Только скажи, если это то, чего ты действительно хочешь.

Она посмотрела на меня странным взглядом.

— Я действительно хочу провести время с семьёй. Я хочу, проводить с ними каждый праздник, если честно. Хочу видеть, как ты расцветаешь рядом с близкими. Хочу видеть, как ты счастлив, любим. Хочу всегда быть частью этого. Частью твоего мира.

— Родная, ты — не просто часть моего мира, ты его центр! — Мягко рассмеялся я.

В кармане моей куртки прожигающей ношей лежала бархатная коробочка с кольцом. Я не знал, чего именно подарить Машке на новый год, но, увидев его, не сдержался. Жёлтый, под цвет её глаз, крупный округлый камень в обрамлении россыпи мелких бриллиантов в строгой платиновой оправе. Стильная вещица, наделённая для меня многими смыслами.

Сегодня ночью я планировал надеть кольцо ей на палец, чтобы она больше никогда его не сняла.

Вечер удался на славу. Так много всего изменилось за прошедший год! Так сильно изменился я сам! И главные перемены — к лучшему — будут ждать нас уже в новом году.

Под бой курантов я загадал, чтобы она сказала мне «да».

Когда все начали обмениваться подарками, я терпеливо ждал своей очереди. Мы вручили подарки родителям, Володе и Свете, получили подарки от них, Машка подарила мне огромную коробку со всякой всячиной: наши фотографии в замысловатых рамках, шикарная капа, сделанная на заказ, эластичные бинты и потёртый томик Маяковского. Я знал, что главный подарок получу ночью, не зря же она пришла домой с пакетиками из секс-шопа.

Я терпеливо дождался этого мгновения. Её огромные глаза наполнились слезами, когда я встал перед ней на колено и взял её руку.

— Ромашка, — нервно выдохнул я, — не умею говорить красиво, как ты, но всегда говорю тебе искренне и от всего сердца. Ты — моя душа, моё сердце, моя любовь, моё счастье. Я хочу, чтобы ни один миг моей жизни, ни одно событие не проходили без твоего участия. Я хочу, чтобы мы шли по жизни вместе. Рука об руку. Я хочу, чтобы ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете и стала моей женой.

Слёзы стекали по её прекрасному лицу на подбородок, сбегали по шее в декольте платья. Она молчала. Молчала и плакала.

Я застыл в нервном напряжении. Рядом боялись пошевелиться мои родные. Все ждали её решения. Минуты текли, вгоняя меня в панику. Она на секунду прикрыла глаза и улыбнулась.

— Я счастлива принять твоё предложение, Влад. Ты — большее из того, чего я когда-либо искала. Всегда был. Ты — всё, что мне нужно. Всегда будешь. Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой!

Я надел кольцо ей на палец и, подхватив на руки, закружил в поцелуе под поздравления родственников.

— Ну слава Богу, — криво усмехнулась мне Светка, — я даже испугалась, что она тебе откажет.

И мы все рассмеялись.

Этот год будет лучшим! Он уже такой!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Я едва пригубила шампанское. Мне хотелось выпить пару бокалов одним махом, чтобы снять напряжение этого вечера, но я не могла.

Всё шло идеально. Идеальный семейный вечер. Чем ближе приближалась полночь, тем больше меня накрывало волной острой нестерпимой боли.

Послезавтра.

Книга выйдет в продажу послезавтра.

Моё сердце будет разбито послезавтра.

Моя жизнь навсегда изменится послезавтра.

Я потеряю его. Мой ребёнок не узнает отца. Меня возненавидит мой любимый. Меня возненавидит вся его семья. Я себя уже ненавидела. Лишь успевала себе напоминать, что теперь я не одна. Я не останусь одинока. Лишь успевала себе напоминать, что против меня стоит значительная фигура, в власти которой причинить мне боль. Мне было, что защищать. Я защищала то, что потеряю послезавтра.

Я дала себе слово, что найду ублюдка. Докопаюсь до истины. И расскажу её всему миру. Поступлю так же, как он поступает с Владом. Вся жизнь сквозь призму больного ублюдочного взгляда. Я сделаю это не для Влада. И даже не для себя. Я сделаю это для своего ребёнка.

Однажды он вырастет и узнает правду. Я не хотела, чтобы и он меня возненавидел.

Но пока я наслаждалась финальными аккордами нашей любви и тщательно оберегала свои тайны.

Никто не обращал внимание, что я прикасаюсь к выпивке. Никто, кроме Светланы.

— Что-то ты бледновата, — прошептала она, тихо подкатываясь ко мне, — ты, случаем, не беременна?

— Нет, — нервно рассмеялась я. — Я переболела гриппом, пока полностью не восстановилась.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я не в обиде, Маша. Всё случилось так, как должно было произойти. — Она закусила губу. — Ты не должна скрывать это от Влада.

Я похолодела. Может, после аварии у неё развилось шестое чувство. Иначе почему она так смотрит на меня, словно точно знает…

— Он будет счастлив, когда это произойдёт. Он так тебя любит. Тебе не нужно бояться. Уверена, совсем скоро он сделает тебя своей женой и попросит родить ему кучу детишек. — Она рассмеялась, и я подхватила её смех.

— Всё в порядке? — Влад обхватил рукой мою талию и положил ладонь на живот. — Я уже заскучал.

Меня скрутило от осознания, как правильно ощущался его жест. Рука, лежащая поверх его дитя. Ребёнка, о котором я ему не скажу.

— Всё отлично, — я поцеловала его. — Мы просто болтали.

— Без десяти двенадцать! — Крикнул Володя, и мы поспешили за стол.

Под бой курантов я пожелала себе справиться. Этот год будет самым тяжёлым. Я потеряю всё. И получу так много. Мой мир будет разрушен, но на смену ему придёт новый. Маленький, хрупкий и удивительный — он поможет мне смириться с потерей.

Когда все обменялись подарками, я вручила Владу свой. Он ещё не знал, но я надеялась, что он не отправит его сразу в мусорный бак. В коробке были не просто милые моему сердцу безделушки. Там были намёки. Знаки. И ответы на вопросы.

Я надеялась, что однажды он остынет и попытается понять, что именно произошло с нами. Он сможет найти правду в моём подарке.

А дальше случилось то, что окончательно разбило моё глупое сердце! Влад сделал мне предложение! При всей своей семье, в торжественной праздничной обстановке. В другой жизни я бы крикнула «да» без промедления. Ни одной секунды на раздумья. В этой жизни я лила слёзы по своему простому женскому счастью. Меня злило это чувство неудовлетворённости — словно кто-то держит перед моими губами запретный плод и закрывает мне рот, не позволяя вкусить от него. У меня было всё, чего я желала и не смела желать, но я не получу всего и сразу. У меня останется только одно.

Я — молодая, красивая, успешная девушка двадцати четырёх лет, любимая и любящая, ожидающая ребёнка от своего любимого мужчины. Сегодня.

Послезавтра я потеряю всё. Заберу только то, что на мне. Одежду, которую надену в то утро. И во мне. Любовь, воспоминания и его ребёнка.

Пауза затянулась до неприличия. Сегодня я не разобью его сердце.

Я сделаю это послезавтра.

Позже мы пили чай с его матерью и Светланой, пока мужчины обсуждали спортивные планы Влада.

— Ты уже думала, когда лучше сыграть свадьбу? — Спросила у меня Лариса Викторовна.

— Нет, если честно, для меня это большой сюрприз.

— Думаю, что летом или ранней осенью — самое лучшее время для торжества. Можно будет установить шатры прямо в саду. Лишь бы погода не подвела.

— Если вы хотите расписаться в пафосном местечке, типа Грибоедовского, — подхватила Света, — нужно уже сейчас решать. Там запись чуть ли не на год вперёд!

— Раньше подавали документы за два месяца, — покачала головой мама.

— Это в обычный загс, мама. В крутых местах всё иначе.

Я не участвовала в разговоре. Зачем? Если это тот вариант развития будущего, который мне не светит.

Послезавтра Влад возненавидит меня. Послезавтра я забуду, что значит быть любимой им. Послезавтра моя жизнь рассыпется на осколки. Мне останется лишь научиться заново дышать до рождения ребёнка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 11

ОН

Мне не терпелось остаться с Машкой наедине, чтобы как следует отпраздновать радостное событие. Но я знал, что мама не отпустит нас, пока не обсудит свадебные хлопоты. Как ни крути, все знали, что скоро это произойдёт, и я надеялся, что мы не станем тянуть год или два, а просто распишемся в ближайшее время. Я так мечтал скорее назвать её своей женой!

— Машка, — не выдержал я. — Пошли спать. Уже почти четыре!

— Влад, сегодня праздник, дай нам пообщаться, — пожурила мама.

— Нет, правда, я без сил, — улыбнулась Маша. — Мы, пожалуй, поедем.

— Разве вы не останетесь? — Спросила мама.

— Я не пила, могу сесть за руль, — улыбнулась ей девушка. — Мы лучше домой поедем, чтобы не мешать вам.

— Вы и так нам не мешаете, — отмахнулась мама.

— Мам, не смущай их, — рассмеялась Светка, — им не терпится остаться без нашего общества и насладиться своим счастьем.

— О. Не подумала, извините, стара я уже для таких простых истин.

Рассмеявшись, она тепло обняла Машку.

— Решайте всё поскорее, и начнём подготовку.

— Спасибо, — прошептала ей Маша. — Спасибо вам за всё. Вы очень добры ко мне.

Она обняла на прощание всех. Даже Светлану.

— Машка, — проворчал я ей в машине, — так прощаешься, словно мы не приедем через пару дней. У меня день рождения, не забыла?

Она бросила на меня быстрый извиняющийся взгляд и завела мотор.

— Я не забыла, Влад. Поверь мне, я никогда не смогу забыть.

Дома она ненадолго скрылась в ванной. Я постукивал ногой от нетерпения, так хотел, чтобы она скорее показала мне свой подарочек. Когда она наконец появилась, я моментально стал твёрдым, без всяких намёков и предварительных ласк. Моя девочка постаралась на славу.

Развратный кожаный костюмчик, каблуки. Чёрт, да я улетел от одного её вида, но это оказался не её подарок. Пока ещё нет. С соблазнительной улыбкой она протянула мне бархатный мешочек.

— Ммм, и что это? — С улыбкой спросил я.

— Открой, — нетерпеливо шепнула она и сжала бёдра.

Я развязал шнурочки и открыл кулёк.

— Машка, — у меня перехватило дыхание.

Она подставила ладони, чтобы я высыпал ей на руки содержимое мешочка.

— Машка, — прошептал я, разглядывая подарок. — Ты уверена?

— Я хочу, Влад. — Она заглянула мне в глаза. — Хочу попробовать. Сегодня. Нам некуда торопиться. Сделай это.

Я разглядывал анальные втулки разных диаметров и меня перехватывало дух. Я намекал ей уже некоторое время, что хотел бы внести красок в наши интимные моменты. Но у неё никогда не было анального секса, и она боялась. Я не давил, лишь изредка во время игр или оральных ласк вставлял в тугое девственное отверстие палец, но она сжималась от страха. Не могла довериться настолько. Не верила, что мы оба получим от этого удовольствие.

Сегодня был однозначно мой счастливый день!

Она не только согласилась стать моей супругой, но и отдала мне всю себя. Без остатка. Она подарила мне своё доверие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ты не пожалеешь! — С жаром сказал я и привлёк её для долгого поцелуя.

— Владик, — прошептала она, глядя, как я смачиваю самую узкую игрушку во рту. — Только, пожалуйста, поаккуратнее.

— Не сомневайся, родная. — Я обхватил её лодыжки и притянул к себе. — Никогда во мне не сомневайся. Я люблю тебя. Я жизнь за тебя отдам. И я никогда не причиню тебе боли. Только удовольствие. Верь мне.

Она кивнула, и я склонился над её распахнутыми бёдрами. Врата моего рая. Целуя нежные складки, я ввёл первую втулку и ускорил движение языком. Мои руки ласкали тугие соски, язык скользил по влажности, задевая чувствительный бугорок, устремляя её к вершине наслаждения. Я не остановился, когда она затрепетала в моих руках, лишь заменил одну игрушку на другую, большего размера, и ввёл пару пальцев в её сочное горячее лоно.

— Влад, нет, — попыталась отстраниться она, — Господи, Влад, нет.

Но я удерживал её, обхватив рукой бёдра, притягивая всё ближе и ближе к своему жадному рту.

— Влад, — жалобно прошептала она. — Я не могу больше. Я сейчас…

— Машка, — прорычал я. — Доверься мне. Не думай!

И снова обрушил свой рот на её киску. Стоило мне сомкнуть пальцы на её соске, как по телу девушки прошла первая волна наслаждения. Пока её било в потоке экстаза, я не останавливался, продолжая стимулировать её плоть. И наконец она расслабилась настолько, что отбросила все предрассудки и слепо доверилась мне.

Я с восхищением наблюдал, как струи её удовольствия орошали её плоть и стекали по моей руке. От каждого моего прикосновения её тело выгибалось дугой и выплёскивало ароматный нектар. Я любовался не только её пульсирующей от оргазма плотью. Я любовался ей. От этого пьянящего удовольствия её лицо светилось любовью, благодарностью и спокойствием.

Я давно не видел этого на лице девушки. Затяжная болезнь похищала эти эмоции, и я был счастлив, что ко мне возвращалась моя Машка.

— Это было… влажно, — недовольно проворчала Машка.

— Это было прекрасно! — Возразил я. — Струйный оргазм — это как безоговорочное признание доверия. Я люблю тебя. Я счастлив быть тем, кому ты доверила своё сердце и своё тело.

— Я люблю тебя, Влад. — Со слезами прошептала она. — Никогда не забывай об этом.

— А я люблю тебя, глупенькая, — я подхватил третью игрушку и устроился над ней. — Никогда не забывай об этом.

Я медленно сменил анальную пробку, чувствуя её сопротивление. Постепенно Машка расслаблялась и привыкала, готовясь принять меня. А пока я наслаждался тугой мокрой киской, чувствуя за тонкими стенками плотность от игрушки.

Её глаза горели от возбуждения. Я знал, что она тоже чувствует это. Давление с двух сторон. Приятное наполнение и нежное скольжение. Я не отрывался от её губ, пока мы оба не вознеслись на небеса.

Отдышавшись, я выскользнул из неё. Девушка болезненно сжалась.

— Не бойся, — прошептал я. — Нам не нужно торопиться. У нас впереди целый день. И вся жизнь.

Она выглядела так, словно сейчас расплачется. Я поцеловал её и предложил сходить перекусить.

— Только оставь игрушку, — я подал ей руку. — Позволь себе почувствовать это. Доверься мне. Я знаю, как сделать тебе чертовски приятно.

Я искушал её своими словами. С удовольствием я замечал, как её глаза загораются желанием от малейшего движения. Она ёрзала на стуле, пока ела мясо с овощами, встала, не выдержав, задумчиво съела гроздь винограда и протяжно простонала.

— Шестопалов, возьми меня. Не могу больше.

— Иди ко мне родная, — поманил её пальцами, поднимаясь.

Мой член уже торчал ввысь, изнывая от желания обладать ею. Я поцеловал девушку, приласкал её груди и развернул спиной к себе, располагая на столешнице животом.

Она застыла, стоило мне коснуться небольшого камушка, венчающего торчащий конец игрушки.

— Не бойся, — повторил я хриплым шёпотом. — Я вознесу тебя на долбанные небеса или будь я проклят!

Я опустился на колени и коснулся кончиком языка острой горошины клитора. Она вздрогнула, и я щёлкнул языком снова, снова и снова. Рукой я начал играть с игрушкой, ускоряя движения. Машка прогнула спину, двигаясь мне навстречу. Её громкие стоны заставляли мои яйца звенеть. Я хотел её до боли и, когда она кончила, выкрикнув моё имя, я резким движением, не давая ей прийти в себя, отбросил в сторону втулку и втиснулся в её тесноту.

Она сжала руки в кулаки, так сильно, что побелели костяшки пальцев, и я прекратил движение, покрывая её спину и шею нежными поцелуями, дождался, пока она не расслабилась, прежде чем медленно заскользить снова.

Мои руки блуждали по телу девушки, лаская то тут, то там, и вскоре она несдержанно стонала, умоляя меня двигаться быстрее.

— Пожалуйста, Влад, ещё! Ещё! Быстрее! Да! Жёстче! Я прошу тебя!

И я подчинялся каждой её просьбе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Я не представляла, что это будет так.

Думала, будет мерзко и противно, чудовищно больно, но всё получилось очень нежно, страстно и чувственно. Влад был бережен и нетороплив, подготавливая меня к моему первому — и последнему — разу. Без него мне будет неважно, как это здорово и замечательно. Больше я не захочу испытать это ни с кем.

Мне было больно, лишь когда он заменил игрушку на свой большой член, натягивая сразу на всю длину, врываясь одним резким толчком. Но дальше… Чистое блаженство. Всё, как он обещал. Неповторимое прекрасное освобождение. Я едва ли могла стоять на трясущихся ногах.

Влад обтёр полотенцем стекающую по ногам сперму и запечатлел на моих губах поцелуй. В нём было всё: любовь, признание, восхищение, обоготворение, обожание, забота, нежность, страсть, вера и доверие. Я принимала его эмоции без остатка. Пока могла. У меня оставалось около двадцати четырёх часов, и я буду наслаждаться каждой секундой отведённого времени.

Парень взял меня на руки и отнёс в душ. Он покрывал меня нежными поцелуями. Солёные слёзы смешивались с водой. Я хотела кричать от отчаяния. Хотела вцепиться в него мёртвой хваткой и не выпускать.

Словно чувствуя приближение неизбежности, Влад и сам не мог насытиться моим телом. Он наклонил меня и жадно ворвался в моё жаждущее лоно. Он положил руки поверх моих и гладил безымянный палец, цепляясь за кольцо. В то время, когда я разлагалась от боли, он был наполнен воодушевлением о светлом будущем.

Том, в котором больше не будем существовать мы.

Обессиленные, мы всё же легли спать. Мне снилась грёбанная пустота и одиночество. Я уже знала, что не смогу. Не смогу остаться без него. Буду умолять, расскажу о беременности. Расскажу правду. Я не вынесу расставания. Просто не смогу.

И тут же я вспомнила, что не могу рассказать ему правду. Потому что я не справилась. Не нашла этой правды, а та, которая у меня есть, звучит, как чушь, но небезопасна. А рисковать нами обоими, а главное, нашим ребёнком я не могла. Непозволительная роскошь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Вечером мы разогрели еду и включили сериал, который смотрели уже третий месяц.

— Машка, заключительная серия последнего сезона, — предупредил меня Влад.

Мне подумалось — как символично. Все наши совместные дела приходят к логическому завершению. Словно предчувствуют скорый финал.

Я рыдала во время просмотра. Глупая героиня, как и я, сделала неправильный выбор. Хэппи энда не будет!

Влад, посмеиваясь, собирал солёную влагу губами с моего лица.

— Я так и думал! Всё к этому шло. Она совершала ошибку за ошибкой. Она думает, что её жизнь потеряла смысл, потому что в ней больше не будет этого парня. Но она ошиблась. Он слишком любит её. Если бы сняли продолжение, уверен, он бы её простил.

— Мне кажется, она слишком сильно обидела его, — тихо возразила я. — Предала. Такое не прощают.

— Машка, когда любишь, можешь простить всё. — Он крепко обнял меня. — Просто иногда для этого нужно чуть больше времени.

Возможно, однажды Влад сможет простить меня. Мы будем ждать. Мы справимся. Мы будем ждать хоть всю жизнь.

После двенадцати ночи второго января я вручила Владу свой подарок на день рождения. Свою книгу воспоминаний о каждой нашей встрече, иллюстрированную совместными фотографиями. Он ещё не знал, но в ней тоже были все ответы. Все мои мысли и чувства начистоту. И вся правда. От и до.

Я надеялась, что он не выкинет её вместе с остальными подарками и вещами, пока будет в ярости. Я надеялась, что однажды он остынет и захочет узнать всё. Увидеть моими глазами.

Всю ночь до рассвета мы любили друг друга. Нежно, чувственно и томно. Я шептала ему слова любви и заверения в верности. Мне никогда не захочется таких глубоких отношений с кем-либо другим. Я вообще не смогу нырнуть в новые отношения. Не в ближайшие годы. Пока я не узнаю, кто стоит за моими кошмарами, пока не найду того, кто разрушил мою жизнь, я не перестану искать.

Влад заснул на моей груди, а я не могла себе позволить. Я гладила его плечи, лицо и волосы, запоминая всё: ощущения от прикосновений, запах его кожи, колючий ёжик волос.

Когда на тумбочке загудел телефон, я расплакалась. Арсений написал всего одно слово, которое лопнуло хрупкий мыльный пузырь вокруг моего счастья. «Началось». Продажа книги открыта. Реклама запущена. И больше нет пути назад.

Я тихо встала и быстро собралась. Отключила телефон Влада — пусть поспит перед тем, как его жизнь будет разрушена до основания. Я поцеловала его на прощание. Быстрый поцелуй в краешек губ. Туда, где рождались его потрясающие ямочки.

Мне нельзя было больше оставаться рядом с ним, иначе не смогла бы уйти.

Я взяла некоторые вещи, которые хотела бы сохранить в память о нём. Я оставила обручальное кольцо на видном месте. Вышла из его квартиры. Тихо закрыла дверь на ключ. Опустила ключ в почтовый ящик. Отключила телефон.

Я не решилась поехать домой. Там он станет искать в первую очередь. Я поехала прямиком в редакцию.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Я проснулся в пустой кровати. Снова. Мне начала надоедать эта тенденция. Я хотел видеть Машку, просыпаясь. И засыпая. Желательно, круглосуточно!

Прошёлся по пустой квартире. Удивлённым взглядом окинул вещи. Машкиных сапог и пальто не было. Странно, куда она убежала с самого утра?

Взял в руку телефон. Он не работал. Батарея разрядилась? Наверно. Полез в комод за зарядным устройством и наткнулся взглядом на кольцо. Она забыла его на полке у зеркала. Её косметички не было на месте. Я похолодел.

Подключил телефон к зарядке и дождался загрузки. Моментально набрал её номер. Не доступен. Написал сообщение. И ещё одно в мессенджер. Набрал снова.

Я поставил на автодозвон и начал спешно собираться. Мне не нравилось то, что происходило. Мне нужна моя Машка. Я должен её найти.

Володя позвонил, но я скинул. Следом Светка. Мать и отец. Снова Володя. Я скидывал их звонки и пытался связаться с Машкой. Меня сковывало от чувства страха. Вероятно, с ней что-то случилось. Почему её телефон выключен? Вдруг на неё снова кто-то напал? Сердце было готово вылететь из грудной клетки.

Мне продолжали названивать мои близкие, но я не хотел говорить ни с кем из них. Я хотел услышать голос Маши.

Вылетел из квартиры, едва не забыв её запереть. Побежал по лестнице вниз. Распахнул дверь подъезда и словно попал в свой кошмар.

Повсюду были репортёры с камерами, и стоило мне показаться, они засыпали меня вопросами. Очень личными.

— Что вы почувствовали, когда узнали, что ваша биологическая мать жива?

— Знали ли вы, что ваша жена вам изменяла?

— Вам не было жаль, что вы оставили свою карьеру ради женщины, которая попала в аварию в состоянии алкогольного опьянения, потому что её бросил любовник?

— Скажите, как ваша жена отнеслась к вашему новому роману?

— Вы винили свою биологическую мать за сиротское детство?

— Правда ли, что ваш биологический отец умер почти сразу после вашего зачатия?

— Вы действительно женились на дочери своих приёмных родителей? Вам не показалось это мерзким?

— Как ваша новая девушка отнеслась к новости о наличии у вас жены-инвалида?

Я ошалело озирался по сторонам.

— Какого чёрта здесь происходит? — Рыкнул я, выхватывая из толпы паренька с диктофоном.

— Вся Москва стоит на ушах из-за выхода вашей биографии. Сегодня открыли продажу. Там всё описано. — Испуганно сказал тот.

— Какая к чёрту биография?

— Издательство «Люкс Прайм» сегодня запустило старт продаж. Реклама на первых полосах и на телевидении. Во всех интернет изданиях! Это просто бомба!

Я сплюнул ему под ноги и, расталкивая журналистов, пробрался к машине. Володя снова позвонил, но я скинул. Его интересуют ответы, которых у меня нет. Нужно разобраться. Видимо, Машка ушла из-за этого. Мне просто нужно всё быстро решить и найти её. Вернуть её.

Быстро загрузил адрес издательства в навигатор и поехал.

С трудом добился, чтобы меня пропустили в здание. Я чуть не избил грёбанного охранника, вздумавшего преградить мне путь. Я был в бешенстве. Я ни черта не понимал, кроме того, что могу из-за этого дерьма потерять Машку. Вдруг они насочиняли такого, что могло сильно ранить её?

Я навис над столом молоденькой секретарши.

— Главного мне позовите, быстро! — Накинулся на неё.

— Кто вы? — Испуганно спросила она.

— Я — Владислав Шестопалов, — усмехнулся ей в лицо. — Звезда вашего издательства. Зови шефа!

— Его нет, — она смотрела по сторонам в поисках помощи.

— А кто есть?

— Автор, — прошептала она, кинув быстрый взгляд в сторону одной из дверей. — Но она не принимает. Автограф-сессию ещё не назначили.

— О, милочка, — я сухо ей улыбнулся. — Меня не интересуют автографы.

Резко развернувшись, я проследовал к дверям того кабинета, куда смотрела секретарша.

— Нет, — она пустилась догонять меня. — Вам нельзя туда. Стойте! Я позову охрану!

— Да зови ты кого хочешь, — грубо отодвинул её от двери. — Я на ваше издательство сегодня же в суд подам.

Она испуганно вращала глазами, а я распахнул дверь.

В первое мгновение я ничего не понял. Лишь облегчённо выдохнул. Моя Машка сидела в кресле, уткнувшись лицом в руки, аккуратно сложенные на столе. От шума она вздрогнула и медленно подняла заплаканные глаза к двери. Я хотел броситься и успокоить её. Сказать, что всё будет хорошо. И уже сделал шаг в её сторону, как секретарша сказала то, что выбило почву из-под моих ног.

— Прости, Маша, он просто ворвался. Я не могла его остановить, я ему говорила, что ты не принимаешь посетителей.

— Спасибо, Софочка, — тихо ответила ей девушка. — Извини за беспокойство.

Я почувствовал, что задыхаюсь. Осмотрелся по сторонам: на столе лежали стопками десятки книг. Я подошёл и внимательно изучил верхнюю.

«Биография боксёра Владислава Шестопалова. История восхождения на Олимп и падения в бездну». Автор — Мария Ромашина. Перевернул книгу. Прочитал описание. Рядом с ним красовалась её фотография. Открыл. В самом начале было выведено её рукой: «Дорогому читателю от автора» и её подпись. Долбанный автограф!

Она молчала. Даже не пыталась дать всему происходящему какое-либо объяснение или оправдание. Моё сердце сдавило от острой боли. От горького чувства потери. От предательства самого близкого человека.

— Ну ты и дрянь, — не глядя на неё, бросил я. — Влезла в самую душу, чтобы написать свой шедевр. Как тебя земля-то носит?

— Влад, я… — Она поднялась.

— Заткнись, просто заткнись! — Закричал я. — Я тебе доверял. Полюбил тебя, как последний кретин! А ты… Ты… Сука! Ненавижу! Не вздумай приближаться ко мне или к моим близким! И ищи себе адвоката.

— Влад, пожалуйста…

— Твою мать, Ромашина! Лучше закрой свой рот и не лезь ко мне. Оставь свою сладкую отравляющую ложь для героя своей следующей книги!

Она прижала руку к губам и сильно сдавила щёки. Сделала несколько шагов и подошла ко мне. Протянула руку и коснулась моего плеча, не вызывая у меня ничего, кроме отвращения.

— Влад, я…

— Закрой свой рот, я тебе сказал. — Я грубо оттолкнул её от себя и впечатал спиной в стену.

Я не соображал, что творю. Был взбешён. Рукой сдавил её горло. Она инстинктивно сжалась и закрыла глаза. Руками обхватила себя за талию. Обжигающие слёзы катились по её лицу. Я чувствовал их на своей руке, усиливая хватку.

Дверь за спиной распахнулась, и кто-то торопливо пихнул меня в сторону.

— Ты с ума сошёл? — Крикнул на меня полноватый мужчина. — Мари, ты в порядке?

Я посмотрел на девушку. Она сидела возле стены, хватая ртом воздух. Странно скрюченная. Давилась своими рыданиями. Я в досаде потёр виски. Голову сдавило от боли. Я переминался с ноги на ногу, не зная, как правильно поступить.

— Маша, — склонился над ней мужчина. — Ты в порядке?

Она отрицательно покачала головой и ещё больше зашлась в рыданиях. Я сделал шаг по направлению к ней, но мужчина резко поднялся и схватил меня за руку.

— Пошёл вон отсюда, щенок! Чтобы духу твоего в моей редакции не было!

Он выволок меня из кабинета, где я тут же попал в руки охране. Лишь в машине я с удивлением обнаружил зажатую в руке книгу. Книгу Машки обо мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Моя книга улетела в топ с первых часов продаж. Я сидела в кабинете и оплакивала свою жизнь. Никто не рисковал сунуться ко мне с поздравлениями.

Софочка прибегала уже несколько раз, предлагая сделать чаю или заказать еды, но я лишь качала головой, не переставая плакать.

Когда я услышала шум, то уже знала, что именно сейчас произойдёт. Сейчас все мои надежды разрушатся окончательно. Но реальность вышла куда кошмарней, того, что я могла предположить.

Я подняла голову и посмотрела на вошедших. Влад — сердце пропустило удар — был в замешательстве. Он ещё не знал. Не сложил детали пазла.

— Прости, Маша, он просто ворвался. Я не могла его остановить, я ему говорила, что ты не принимаешь посетителей.

— Спасибо, Софочка, — сказала я девушке. — Извини за беспокойство.

Я безотрывно следила за Владом. Он бегло осмотрел кабинет, взял в руки книгу и внимательно изучил обложку. Поморщился. Перевернул книгу и посмотрел аннотацию. Изучил моё фото. Открыл книгу и увидел подпись. Захлопнув книгу, он так и не смог поднять на меня взгляд. Смотрел на свою фотографию на обложке, как на нечто отвратительное.

Я видела, как сменяются эмоции на его лице. Видела шок и боль, отвращение и ненависть. Знала, что так и будет. Готовилась. Но в реальности видеть это было невыносимо. Я молчала, не смея произнести ни звука. Терпеливо ожидала его вердикт.

— Ну ты и дрянь, — торопливо проговорил он, и я съёжилась от холода в его голосе. — Влезла в самую душу, чтобы написать свой шедевр. Как тебя земля-то носит?

Я должна попытаться всё исправить. Он… был разбит. Полностью. Это больше не было моим воображением. Он был сломлен. По-настоящему. Я сломала его. Я поднялась и сделала глубокий вдох, чтобы рассказать ему правду. Я не могла скрывать от него, просто не имела права.

— Влад, я…

— Заткнись, просто заткнись! — Закричал он на меня. — Я тебе доверял. Полюбил тебя, как последний кретин! А ты… Ты… Сука! Ненавижу! Не вздумай приближаться ко мне или к моим близким! И ищи себе адвоката.

Он должен меня выслушать. Я не смогу справиться. Я не могу потерять его.

— Влад, пожалуйста… — Предприняла я новую попытку, но он не желал слушать.

— Твою мать, Ромашина! Лучше закрой свой рот и не лезь ко мне. Оставь свою сладкую отравляющую ложь для героя своей следующей книги!

Словно я получила пощёчину. Звонкую. Отрезвляющую. Теперь я в полной мере осознала, что натворила. Я должна была сразу рассказать ему правду. Вместе мы нашли бы выход. Нашли бы негодяя. Я прижала руку к губам и сильно сдавила щёки, в попытке удержать рвущиеся вопли отчаяния. У меня не было на это времени. Мне нужно срочно всё исправить! Я сделала несколько шагов и подошла к парню, протянула руку и коснулась его плеча, отчаянно желая, чтобы всё стало как раньше. Как несколько часов назад.

— Влад, я… — Предприняла третью попытку, но он не желал слушать.

— Закрой свой рот, я тебе сказал. — Он грубо оттолкнул меня.

Оттеснил к самой стене. Я испугалась. В его глазах была только слепая ярость. Ненависть. Ни одного проблеска былых чувств. Он сомкнул руку на моей шее и сверлил горящим от ненависти взглядом. Я не могла выдержать его чувств и закрыла глаза. Я обвила живот руками. Если он начнёт бить меня, я надеялась, что смогу обезопасить нашего ребёнка. Но он не бил. Он лишь сильнее стискивал руку на шее. Я рыдала. Задыхалась от недостатка воздуха и давящей боли. И рыдала. Почувствовала жжение внизу живота и испугалась ещё больше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Дверь в кабинет распахнулась, влетел Арсений. Он моментально оттолкнул Шестопалова в сторону, и я тихо сползла по стене, пытаясь отдышаться. Слёзы душили меня. Спазм боли внутри заставил сжаться в клубок. Что-то происходило с моим ребёнком. Со мной.

— Ты с ума сошёл? — Гаркнул Арсений на Влада и посмотрел на меня. — Мари, ты в порядке?

Я не была в порядке. Мой ребёнок не был в порядке. Я чувствовала это. Дрожала всем телом, боялась пошевелиться, чтобы не сделать ещё хуже. Но я пребывала в глубоком шоке и не могла произнести ни звука.

— Маша, — Арсений наклонился ко мне. — Ты в порядке?

Я покачала головой и зарыдала пуще прежнего. Я видела, что Влад начал идти ко мне. Зачем? Чтобы добить? Арсений, видимо, думал так же и поспешил выставить его из кабинета.

— Пошёл вон отсюда, щенок! Чтобы духу твоего в моей редакции не было!

Он схватил Шестопалова и повёл к двери. Влад смотрел на меня, словно только сейчас осознал, что натворил. Он не отрывал взгляда, пока Арсений не захлопнул дверь.

— Машенька, что болит? — Кинулся ко мне Арсений. — Не молчи, девочка!

— Арсений, — из последних сил прохрипела я. — Мне нужно в больницу.

А дальше были скорая помощь, поездка до моей клиники женского здоровья и неутешительный прогноз: отслойка плаценты. Видимо, из-за сильного стресса.

Я лежала под капельницами несколько дней. Мой телефон был выключен. Я боялась. Не хотела читать новости. Не стремилась получать сообщения. Меня навещал только Арсений. Сидел и смотрел, как я плачу, глядя в потолок. Сжимал мою руку на прощание и уходил до следующего дня.

— Маша, — журила меня Тамара Фёдоровна. — Ты должна прийти в себя. Твоё состояние вредит твоему ребёнку. Ты быстрее пойдёшь на поправку, если сделаешь усилие и возьмёшь себя в руки.

Я не могла. Просто не могла заставить себя. Но постаралась.

В день выписки меня забрал Арсений. Неуклюже крякнул при встрече.

— Спасибо, Арсений. — Выдавила я улыбку. — За всё.

Я была безжизненно бледной. Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

— Ты здорова? — Спросил он.

— Нет, но буду. Когда закончится больничный, я вернусь в офис.

— Можешь пока отдыхать. Ты теперь модная писательница, можешь себе позволить.

Я расплакалась от его слов. Они совсем не вызывали у меня восторга. Год назад я мечтала о славе, а теперь я хотела получить обратно свою жизнь. Вернуть Влада.

— Арсений, я беременна.

— Да уж понял, не дурак. — Он вздохнул. — А Шестопалов?.. Знал?..

— Нет, я не сказала ему.

— Я уж было подумал, что он совсем свихнулся, раз полез с кулаками на мать своего ребёнка.

Я поморщилась.

— Он не знает. Не хотела, чтобы ему пришлось наступать на горло своим чувствам из-за этого обстоятельства.

Арсений посмотрел на меня и покачал головой.

— Маш, ты такая вот с виду умная, а дура-дурой! В каких бы вы не были отношениях, он имеет право знать, что станет отцом. Ты просто не имеешь права скрывать от него. Наберись смелости и скажи. Пусть он там уж сам решает, как мужик, что делать с этим знанием. Но скрывать от него… Это ещё хуже, чем то, что уже произошло.

В глубине души я знала, что Арсений прав. Я ошибалась во всём, начиная с самого начала. И я не имела права решать за него. Никогда. Пусть принимает решение, учитывая все обстоятельства. Пусть ненавидит меня. Пусть скажет мне в лицо, что ему не нужен этот ребёнок. И тогда я смогу быть спокойна. Тогда я пойму, что сделала всё возможное.

— Поправлюсь и позвоню ему, — тихо сказала я мужчине. — Спасибо, Арсений.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 12

ОН

Я словно попал в долбанный сюр! Моя жизнь летела в тартарары с каждым написанным ею словом. Все мои планы и мечты, всё, чего я хотел, разбилось о суровую действительность. Она — журналистка. Блистательными статьями учитывался весь московский бомонд. Да что там! Вся Россия. А теперь все пищали от восторга от её книги.

Она не утаила ничего. Ни одного долбанного факта. Ещё и открыла для меня фееричную правду. Сука!

Светка изменяла мне. Циничная дрянь вывалила всё это дерьмо со всеми подробностями в одной из глав! Откуда узнала только? Да в так, словно свечку держала. Ещё и посмела утешать и жалеть меня перед своими поклонниками.

«Он ещё не знал правды. Он так искренне боролся за жизнь Светланы, так искренне переживал, обеспечивал ей лучшее дорогостоящее лечение и содержание в клинике. В то время, как его жена, очнувшись, первым звонком набрала номер любовника. Но абонент был временно не доступен». Сука!!!

Теперь я прозрел. Она специально втёрлась ко мне в доверие, чтобы выведать побольше личных фактов. Играла со мной, как кошка с мышкой. Загоняла в свою ловкую ловушку. И как играла! Так реально, что я купился на всё на это. Душу ей открыл. Всё вывалил. Сердце подарил. Дрянь! Какая же дрянь!

Как она посмела принять предложение, зная, что разобьёт мне сердце? Хватило же совести. Знала, как я ненавижу журналистов, хоть бы намекнула! Но нет. Хитрая зараза! Отрава горькая. Затуманила разум. Пленила волю. Проникла под кожу. Растворилась во мне.

Голова готова была лопнуть. Под конец своей истории она пожелала мне скорее вернуться в большой спорт. Дрянь! Знала ведь, что только ради неё согласился пойти на это!

Я чувствовал головокружение. Меня тошнило от осознания, что вся моя жизнь, все прошедшие месяцы счастья были всего лишь её игрой. Долбанной извращённой игрой! Теперь я понимал все её слова о невозможности наших отношений! Твою мать, Маша, что же ты наделала?

Я прочитал её книгу от корки до корки. Грязная правда на каждой странице. Такая, от которой волосы вставали дыбом!

Я ворвался домой и сгрёб все её долбанные вещи, все подарки в мусорный мешок. Тут же отнёс и бросил у контейнера. Может, кому-то пригодится? Но не мне точно! Теперь мне нужно собрать волю в кулак и выкинуть её из головы к чертям собачьим!

Я вернулся домой и повалился на кровать. Долбанная постель пахла ею. В голову лезли воспоминания о сегодняшней ночи. О её подарке. Сука! Она не дарила мне своё доверие! Не обещала никакого долбанного светлого будущего! Она всучила мне грёбанный утешительный приз. Словно в насмешку. Грёбанный прощальный подарок!

Я сорвал постельное бельё и меня окончательно накрыло. Так меня и застал Володя: рыдающего на долбанных скомканных простынях, пропахших запахом Машки. Я не верил в реальность происходящего. Моё сердце болело от осознания того, что я больше никогда не смогу ощутить её тепло. Моя душа разрывалась на части от осознания того, что для неё это не было чем-то столь же значимым, что и для меня.

— Братишка, — Володя опустился на колени. — Всё будет хорошо, успокойся.

Я чувствовал себя малышом. Брошенным и покинутым. Нелюбимым. Никому не нужным малышом. Она не просто разбила моё сердце, она вырвала его с корнем и выпила кровь, цинично усмехаясь мне в лицо.

Моя Машка не была такой. Она была нежной, ласковой, понимающей. Она любила меня. Я не хотел верить, что эта же Машка написала такую отвратительную книгу. Она даже не звучала её словами. Может, мне просто нужно хорошенько всё обдумать?

Чёрт! Я выкинул всё… Все долбанные вещи. Я пока не хотел с ними расставаться. Не сейчас.

Я подорвался и побежал вниз под крики Володи. Слава Богу моё барахло никого не заинтересовало. Я засунул его на верхнюю полку шкафа. Просто, чтобы было. Однажды, когда мне не будет так больно, я открою этот ящик Пандоры и решу, что с ним делать.

Володя смотрел на меня, не решаясь задавать вопросов.

— Дай мне время, — попросил я. — И попроси родителей о том же. Сейчас я не готов общаться ни с кем.

— Братишка, — вздохнул он. — Мне жаль, что так вышло. И насчёт Светки. Я должен был сказать раньше. Она подписала документы на развод.

— Мне плевать, понимаешь? На всё. Вообще. — Мой голос дрогнул. — Теперь всё это не имеет никакого значения. Единственная девушка, которая меня интересовала, сегодня разбила меня в пух и прах. Уничтожила. Выжгла до основания.

Я снова опустился на простыни посреди комнаты. И зарыдал, как долбанный пятилетка. Володя стоял рядом и смотрел на меня, сжимая руки в кулаки.

Постепенно я приходил в себя. Все свои силы я вкладывал в тренировки. Я не общался ни с кем, кроме Володи и моей родной матери. Она не задавала вопросов. Просто давала мне свою любовь.

Меня спасал бег. Понемногу я начинал наращивать темп. В феврале я смог вернуться в Сокольники. Я скучал по парку, но и он же вызывал у меня болезненные воспоминания. Воспоминания, которые никак не прекращали транслироваться в моей голове.

Я бежал по аллее. Снега в этом году почти не было. Бесснежная зима выдалась. Сухая и холодная, как моё сердце.

Я увидел её среди деревьев. Такая красивая. Румяная от мороза. Она немного поправилась, что шло ей к лицу. Увидев её, я замер. Вспомнил каждое слово из грёбанной книги и напомнил себе, почему не должен пялиться, словно ничего не произошло.

— Здравствуй, Влад, — сказала она. — Я пыталась тебе дозвониться, но не смогла.

— Я заблокировал твой номер, — кивнул я.

Она ведь не ожидала другого, верно?

— Я так и поняла, — она поморщилась. — Я хотела поговорить.

— Разве нам есть о чём разговаривать? — Хохотнул я. — Я перечитал твой шедевр несколько раз. Смею тебя уверить, нам абсолютно не о чем говорить. Ты — молодец, добилась того, о чём всегда мечтала. Увековечила своё имя в истории.

— Я не об этом хотела поговорить, — снова поморщилась она.

— Господи, да мне насрать! — Взорвался я. — Ты реально не понимаешь? Тебя для меня нет. Грёбанная ошибка! Считай, что ты умерла для меня. У-мер-ла! Ты думаешь, что после того, что ты сделала, я стану тебя слушать? Ты ошиблась.

По её лицу стекали слёзы, и я вспомнил нашу последнюю встречу. Больше всего я хотел спросить, как она себя чувствует. Но это значило бы, что мне есть до этого дело. А это было не так. По крайней мере, для неё.

Она сделала несколько шагов мне навстречу. Подошла так близко, что я почувствовал её запах. Он уже почти выветрился с простыней, которые я хранил в пакете в своём шкафу. Я потянул носом и закрыл глаза. Это всего лишь ошибка. Я не люблю её. Просто не могу.

Она протянула руку и коснулась моего лица. Так нежно и бережно. Как всегда. Как раньше. Как касалась, прежде чем разбила мне сердце. До того, как уничтожила меня.

— Влад, — прошептала она, и я распахнул глаза.

Сжал до боли её руку, отрывая от лица. И оттолкнул. Не сильно. Я не хотел, чтобы она пострадала. Хотел лишь испугать. Она широко распахнула глаза, удивленно ойкнула и не удержавшись на ногах упала на голый асфальт. Я навис над нею и чётко произнёс:

— Ромашина, я же предупреждал, не ищи со мной встречи. Ненавижу тебя, слышишь? Не-на-ви-жу! Видеть тебя не могу! Ты — самое большое моё сожаление! Поняла?

Она испуганно смотрела на меня. Краски покидали её лицо. Она бледнела от ужаса.

Я отвернулся и побежал обратно. Вздрогнул, услышав за спиной болезненный вскрик девушки, но заставил себя бежать дальше. Я надеялся, что она не сильно ушиблась. Что не пострадала при падении.

Володя попивал кофе из термоса, вглядываясь, как я приближаюсь к нему. В этот момент у меня зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Да?

— Влад, это Маша, пожалуйста… — Сквозь слёзы проговорила она, и я взбесился.

— Да что ж ты упёртая такая! Не звони мне больше! Я всё сказал!

Скинул звонок, но он раздался снова. Скинул. И всё повторилось. С досады я швырнул телефон в кусты и пробежал мимо офигевшего друга.

ОНА

Больше месяца я занималась собой. Своим здоровьем. Я работала с психологом, потому что не вытягивала эту проблему сама. Я была в депрессии, что плохо сказывалось на ребёнке. Я не могла есть, пить и спать. Я могла только плакать.

К концу курса прописанных антидепрессантов я начала гулять, правильно питаться и ходить в бассейн и на йогу для беременных. Наконец прибавила в весе. У меня восстановился здоровый цвет лица.

Я звонила Владу, но вызов обрывался. Я поняла, что он кинул мой номер в чёрный список. Я прекрасно понимала — почему. Мой психолог, как и Арсений, считал, что мне необходимо открыть Владу правду. Потому что молчание в прямом смысле убивало меня. Разъедало мой организм, как кислота.

Однажды вечером я решилась поехать к нему, но не застала его дома. Возможно, он жил в загородном доме с родителями… и своей женой. Возможно, он уехал на тренировку или на встречу с друзьями. А возможно, он сидел в темноте и просто не желал открывать мне двери.

У меня был второй телефон, который мне помог достать Арсений. Он сказал, что этот номер безопасный, в отличии от моего. Кроме Арсения никто больше не знал этого номера. Я могла попытаться позвонить Владу, но боялась, что он заблокирует, так и не выслушав меня.

У меня оставался всего один вариант. Я надеялась, что он снова начнёт бегать в парке, и не прогадала.

Я ездила в Сокольники несколько дней подряд. Покупала в кафе на территории стакан ароматного чая латте и отправлялась на длительную прогулку.

Я гуляла по безлюдным дорожкам каждый день и наконец увидела Влада. А увидев, сразу поняла, как сильно соскучилась. Он резко затормозил и сощурил глаза.

— Здравствуй, Влад, — я задержала дыхание. — Я пыталась тебе дозвониться, но не смогла.

— Я заблокировал твой номер, — просто ответил он.

Что ж, заслужила. Знала ведь, что так и есть.

— Я так и поняла, — согласно кивнула я. — Я хотела поговорить.

— Разве нам есть о чём разговаривать? — Он рассмеялся. — Я перечитал твой шедевр несколько раз. Смею тебя уверить, нам абсолютно не о чем говорить. Ты — молодец, добилась того, о чём всегда мечтала. Увековечила своё имя в истории.

И это заслужила. Я понимала, что чем дольше тяну, тем сложнее будет произнести заготовленную речь.

— Я не об этом хотела поговорить, — произнесла я.

— Господи, да мне насрать! — Закричал Влад. — Ты реально не понимаешь? Тебя для меня нет. Грёбанная ошибка! Считай, что ты умерла для меня. У-мер-ла! Ты думаешь, что после того, что ты сделала, я стану тебя слушать? Ты ошиблась.

Каждым словом он хлестал меня, как кнутом. Выворачивая наизнанку кишки. Оголяя все залеченные раны. Он никогда не сможет меня простить. Я заплакала, хотя обещала себе, что не стану. Я заплакала и мечтала скорее вывалить перед ним упрямую правду.

Я подошла к нему. На расстояние меньше протянутой руки. Влад задержал дыхание и закрыл глаза, не вынося моего присутствия. Я хотела всё исправить, вернуться в прошлое и сделать всё правильно, но у меня не было суперсилы. У меня был только беременный живот. Я закатила глаза на свои мысли.

Я протянула руку и коснулась его лица. Я так любила его. Я так хотела стереть его боль. Забрать себе.

— Влад, — прошептала тихо, и он раскрыл глаза.

Его взгляд полыхнул ненавистью. Влад схватил меня за руку, спешно убирая от своего лица, словно она прожигала его кожу. И толкнул меня. Я видела удивление с примесью шока в его взгляде, словно он сам не ожидал такого. Я не устояла на ногах и с ещё большим удивлением полетела прямо на землю.

Влад склонился надо мной.

— Ромашина, я же предупреждал, не ищи со мной встречи. — Зло проговорил он. — Ненавижу тебя, слышишь? Не-на-ви-жу! Видеть тебя не могу! Ты — самое большое моё сожаление! Поняла?

Его слова вышибли из меня остатки духа. Я почувствовала головокружение. Только бы не потеряла сознание! Моё сердце ныло от тупой боли. Он никогда меня не сможет простить. Он не простит меня, даже если узнает о ребёнке.

Влад развернулся и побежал подальше от меня. Я уже ничего не исправлю. Не смогу. Как бы ни было больно мне это осознавать, я вынуждена отпустить его. Я вынуждена сохранить свой маленький секрет от него. Мой ребёнок никогда не узнает отца.

Я попыталась встать и ощутила липкую влажность между ног. Дрожащими руками распахнула пальто и закричала от ужаса. У меня открылось кровотечение.

Меня охватило чувство паники, я не знала, что мне делать. Я сидела на холодной земле где-то на безлюдной аллее парка и истекала кровью. Мой ребёнок… Страдал. Опять. Из-за моей беспечности. Я должна держаться подальше от Влада, иначе не смогу уберечь своего ребёнка!

Но сейчас я паниковала и не могла мыслить здраво, поэтому достала из сумочки другой телефон с новой симкой и позвонила на единственный номер, который знала наизусть.

— Да? — Ответил Влад.

— Влад, это Маша, пожалуйста… — Сквозь слёзы прошептала я в трубку, но он не стал меня слушать.

— Да что ж ты упёртая такая! Не звони мне больше! Я всё сказал!

Он повесил трубку. Если бы он только знал, как это важно..! Он бы не стал!

Я набирала снова и снова. Опять и опять. Словно мои мозги абсолютно перестали работать! Я звонила, пока мне наконец не ответили.

— Алло?

— Володя?

— Да, это я.

— Володя, это Маша. Кажется, я теряю ребёнка, — я зарыдала в трубку, и он чертыхнулся.

— Где ты? Сможешь прислать геометку?

Я выслала сообщение на номер Влада. Не хотела думать, почему его телефон оказался у брата. Мне всё равно. У меня были заботы поважнее.

Пока я ждала помощи, мой телефон пиликнул в руках, оповещая о входящем сообщении. Я прочитала текст трижды, не понимая смысла написанного. Меня трясло от страха, и мозг отказывался работать. А поняв, я похолодела.

«Не пытайся донести правду до пацана, иначе в следующий раз, вместо относительно безобидных таблеток в чае, я вырежу твоего ребёнка прямо из утробы ржавым ножом».

Я лежала, свернувшись калачиком, когда Володя нашёл меня. В потоке моих слёз он с трудом успевал разбирать что-либо. Он вызвал скорую и притянул меня на руки, осторожно поднимая с холодного асфальта.

— Не говори Владу, — рыдала я. — Пожалуйста, ему нельзя знать.

Он хмурился в ответ, предполагая самое страшное. То, что думала бы и я, не вскрой сразу свои карты мой истязатель.

Я не запомнила поездки до больницы и необходимых процедур. Всё это происходило словно с кем-то другим. Словно я наблюдала со стороны.

Я запомнила лишь разговор с моим врачом, Тамарой Фёдоровной.

Володя зашёл в палату сразу, как ему позволили. Он выглядел помятым, видно, так и не уезжал, ожидая новостей. Посмотрел на меня вопросительно, и я отрицательно покачала головой, заходясь в рыданиях. Он просто сидел рядом и держал мою руку, пока я не перестала плакать и не погрузилась в сон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Сразу из парка я отправился в бар. Потом в другой. Я перемещался по городу, пока не нашёл свою старую компанию.

— О, Жесть! Здорово! — Воскликнул Ибрагимов. — Рад встрече! Как твоя невеста?

— Будто ты не знаешь, — горько рассмеялся я. — Вся Россия знает, какую жирную свинью мне подложила любимая.

Язык онемел от количества спиртного в организме, но я продолжал вливать рюмочки. Только они могли заглушить мою боль. Удержать в узде мою память. Помогали расслабиться. Забыть на короткое время о моих чувствах.

— Жесть, — протянул Ибрагимчик. — Не будь девчонкой! Она просто очередная дырка, пусть и очень сексуальная. Чёрт, я даже подумываю окучить её. Раз у вас всё закончилось, я бы не отказался повертеть её так и эдак на своём члене.

Мой кулак влетел в его челюсть быстрее, чем я смог бы его остановить. Юсуп в ответ лишь расхохотался.

— Бьёшь по-прежнему как девчонка!

— Да пошёл ты! — Бросил я.

— Да ладно, понял я, понял. — Он поднял руки, — У вас временный разлад, и она вне зоны доступа.

— Не временный, — я качнул головой. — Но даже не думай о ней. Убью к чертям!

— Ну как я и говорил, она всего лишь…

— Довольно. — Отрезал грубо. — Слышать о ней не хочу. Давай пить текилу!

В попытке заглушить свою боль я ходил от одного столика к другому, пока Юсуп не усадил меня за свой. Мы накачивались текилой, а потом перешли на джин. И я наконец почувствовал себя лучше. Так, словно на время забыл о её существовании.

Я открыл глаза, но потолок вращался с бешеной скоростью, и я спешно сомкнул веки. Во рту было сухо, как в Сахаре. И отвратительный привкус вчерашних возлияний. Я усмирил потолок и осмотрелся. Я не был у себя в кровати. Я даже не был у себя дома.

Чёрт!

Я проснулся в постели с двумя голыми девушками, одна из которых была Кэт, а другая, очевидно, не Кэт. Я и сам оказался голый. Кое-как выбрался из сплетения женских тел. На полу, рядом с одеждой, которую, по всей видимости, срывали в огромной спешке, валялись два использованных презерватива. Меня замутило. Ни черта не помнил! Я же не мог напиться до такой степени, чтобы изменить Машке? Или мог?

И тут же, словно ушат холодной воды вылили на голову — нельзя изменить тому, с кем ты больше не в отношениях. Кого ты ненавидишь. Даже если я и трахнул этих девок, я имел на это полное право. Свободный, мать его, человек! Но почему тогда я чувствовал себя предателем по отношению к ней?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я умылся холодной водой, оделся и ушёл из этого дома. Меня не интересовало продолжение. Я не стремился восполнить пробелы. Я хотел скорее выбросить из головы случившееся недоразумение и восстановиться для тренировок.

У меня в кармане не было ни копейки, я выбросил свой телефон, но теперь я хотя бы узнал адрес — прочитал его на вывеске на углу дома. Пришлось попросить позвонить у очаровательной девушки, которая строила мне глазки.

— Володя? — Хрипло сказал я, стоило ему поднять трубку. — Забери меня, пожалуйста.

Он подкатил часа через полтора. Мрачнее моего состояния. Друг молчал всю дорогу до дома, и я не выдержал.

— Ты не спросишь, что произошло?

Он поморщился.

— Судя по перегару, ничего необычного.

— Серьёзно? Я просто сорвался! — Бросил ему. — Встретил её и сорвался. Хотел на один долбанный вечер забыться. И у меня это прекрасно получилось. Даже лучше, чем я ожидал. Возможно, мне стоит почаще выбираться с парнями… И развлекаться с девочками.

— Однозначно, — он скрипнул зубами. — Особенно с девочками.

— Я слышу осуждение в твоём голосе? — Не поверил я. — Я потерял всё, ты не забыл? Всю свою долбанную жизнь! Всё, что ценил, любил, желал! Она просто нагло и цинично проехалась по мне на бульдозере своей целеустремлённости! Сделала из меня свой долбанный шедевр!

— Сейчас ты ведёшь себя, как маленький, обиженный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Ты хотя бы потребовал у неё объяснений?

— Да нахрена? Она это сделала. Не я.

— Твоё дело, — махнул он рукой. — Вот твой телефон.

Я выхватил из его рук телефон и поспешил заблокировать её второй номер.

— Она не станет больше тебе звонить, — внезапно сказал Володя. — Вчера ты ей всё доходчиво объяснил.

Он посмотрел прямо мне в глаза, и сердце ухнуло в пятки. Почему-то меня кольнуло чувство страха. Володя мялся, словно хотел сказать что-то ещё. И я отчаянно хотел это услышать.

Я хотел знать, что она в порядке. Что она не ушиблась слишком сильно при падении. Что она любит меня.

Но он продолжал смотреть, а я не решился задавать вопросов.

Зато я нашёл ответы на другие свои вопросы. Чуть позже, когда проспался и открыл новостную ленту. Если Машкина книга была хоть и ужасной, но правдивой до зубовного скрежета, сам я отличился по полной. Во всех источниках красовались мои фото со вчерашнего вечера: вот я выхватываю дольку лайма, зажатую между грудей Кэт, вот — слизываю соль с губ её подруги, вот — танцую стриптиз на столе с этими полуголыми девчонками. Чем больше я видел, тем больше меня воротило от самого себя. И ещё больше — от осознания, что Машка сейчас где-то сидела и так же смотрела на эти фото.

После этого дня Володя отдалился от меня, а я не мог найти объяснений его поведению. Он был моим братом, знал меня лучше всех, не мог же он винить меня в желании забыть девушку, причинившую мне такую боль? Даже несмотря на путь, который я избрал, разве мог он винить меня? Или я уже совсем перестал понимать, что происходило в моей жизни?

ОНА

Быть откровенной с людьми стало абсолютно не моей фишкой. Я боялась откровенничать даже с собой. Казалось, стоило мне произнести это хотя бы мысленно, и я умру от горя. Поэтому я не думала и не говорила об этом.

Мне тяжело далось восстановление. Мой организм отказывался работать, и я лежала под капельницами несколько недель. Я снова не ела и не пила — все питательные вещества поступали в мою кровь напрямую через катетер в руке, не спала — меня кололи успокоительными.

Я лежала в одиночной палате и не знала, как сумею собрать свою жизнь в цельную картинку в ближайшее время. И смогу ли вообще. Но шло время, и я выжила. Психолог приходил ко мне трижды в неделю. Володя приходил ко мне каждый день. Арсений навещал меня раз в два-три дня. Тамара Фёдоровна забегала чуть ли не каждый час. Только эти люди знали правду и не давили на меня.

В середине апреля я смогла впервые выйти на улицу. Мои ноги не слушались, отёкшие от капельниц. Володя обхватил мои плечи и вёл по дорожке сквера на территории клиники.

— Хочу домой, — прошептала я. — Сил нет больше здесь находиться.

— Тебя выпишут, как только ты начнёшь есть, — усмехнулся он.

— Первым делом закажу себе миллион роллов и мороженое из баскин-роббинс! — Я мечтательно закатила глаза. — И вок! Непременно, несколько порций.

— Мне нравится твой настрой, — похвалил он. — Если хочешь, я свожу тебя на свидание.

Он сразу заметил, как вытянулось моё лицо и поспешил оправдаться.

— Машка, обычный дружеский обед — тоже свидание. Встреча, если тебе не нравится определение.

— Да, хочу, — поспешила с ответом я. — Хочу сходить с тобой на обед.

Он улыбнулся.

— Тогда скорее начинай есть полезную столовскую еду, и я похлопотаю, чтобы тебя выписали.

Я сдержала обещание, и уже через две недели мы гуляли в центре. Забрели в кафе, потому что я устала, заказали еду и обсуждали новости от Арсения, когда один из посетителей попросил включить спортивный канал.

Я замерла, уставившись в экран. В прямом эфире показывали боксёрский бой. Влад вышел на ринг. У него получилось!

— Хочешь уйти? — Тихо спросил Володя, накрывая мою руку своей.

— Нет, — я покачала головой. — Он… кажется счастливым.

Мы не обсуждали Влада или то, что произошло, ни разу за прошедшие месяцы.

— В какой-то степени. — Кивнул Володя. — Он много тренировался. И он… встречается кое с кем. Время от времени.

Я сжала руки в кулаки, так, что костяшки пальцев побелели.

— Рада за него. Я бы хотела, чтобы он был счастлив.

Наконец нам принесли еду, и, несмотря на пропавший аппетит, я уплетала лапшу за обе щёки, чтобы Володя ничего не заметил.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Влад одержал победу. Первую в этом сезоне, но из многих, что ждали впереди, я была в этом уверена. Потому что он — чемпион.

Вечером в мою дверь позвонили, и я с опаской заглянула в глазок.

— Кто там?

— Это курьерская служба. Вам букет.

Я отворила дверь, держа телефон в руках.

— Мария? — Спросил курьер.

— Да.

— Это вам. Распишитесь, пожалуйста.

— Спасибо.

Я была заинтригована. Букет был шикарный. Сборный, из всех моих самых любимых цветов. Я подумала, что это прислал Арсений, чтобы поднять мне настроение, но прочитала маленькую открытку, и горло сдавил болезненный спазм.

«Я не знал, что так сильно скучал по рингу, пока наконец не ступил на него снова. Ты была права. Спасибо. Влад».

Я набрала номер Володи, и он ответил после первого гудка.

— Машка?

— Помнишь, однажды ты сказал, что у меня есть ответное одолжение? Оно ещё в силе?

— Да, конечно, всё, что хочешь! — Поспешно бросил он.

— Мне нужна твоя помощь. — Пискнула я в трубку и жарко зашептала ему все свои просьбы.

— Конечно, без проблем, — тут же ответил он, едва я закончила.

И я смогла дышать спокойней.

Через три дня мы встречали в аэропорту моих маму и младшую сестрёнку. Я не видела их почти два года, всё никак не могла выкроить время, чтобы слетать домой, поэтому просто купила билеты и попросила их провести со мной некоторое время. У Алинки всё равно в мае уже особо не было уроков, к тому же она — отличница. А мама давно освоила удалёнку и могла оставаться главным бухгалтером хоть на другом краю Земли. Никаких проблем. Тем более они не могли отказать мне, учитывая обстоятельства.

Мы долго обнимались, а потом мама, не выдержав, всё же спросила, глядя на Володю.

— Это он?

Я покачала головой, и она чуть заметно нахмурилась.

Мы сразу поехали в арендованный дом со всеми удобствами в ближайшем Подмосковье. Я не садилась за руль с февраля, но надеялась, что не растеряла навыков, потому что во дворе меня уже ждала моя машина. Здесь, в деревне, без машины, как без рук.

Дом мне понравился. Чистый, светлый, уютный. Большая терраса, ухоженный сад. И мама осталась довольна.

Стоило Володе уехать, как мы громко завизжали от радости нашей встречи и проболтали втроём, попивая чай на кухне, почти до самого утра. Теперь я чувствовала себя гораздо лучше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 13

ОН

Все свои силы я бросил на то, чтобы вернуться обратно в спорт. Я забыл о пьянках, гулянках, развесёлой компании парней и отвязных девиц, что так и норовили повторить случайный опыт. Я же хотел забыть его, как страшный сон, хотя и не помнил ничего из той ночи. Но само знание отравляло мою жизнь. Алкоголь не помогал мне. Абсолютно.

Зато спорт, графики тренировок, цели по питанию — всё это привносило в существование какой-никакой, но смысл.

Я смог снова навещать родителей, начал общаться со Светкой, и она попросила у меня прощение.

— Светик, — вздохнул я. — Ты должна была поговорить со мной, потому что то, как я узнал об этом — это из ряда вон. Я не держу на тебя зла, ведь все обиды давно в прошлом.

— Как ты, Влад? Держишься? — Заглянула она в мои глаза.

— Пытаюсь, — улыбнулся я. — У меня нет другого выбора.

И я действительно пытался. Чем больше проходило времени, тем меньше болело моё сердце. В голове всё чаще начинали всплывать приятные воспоминания, не отзываясь болезненным спазмом в брюшной полости. Я надеялся, что однажды смогу сказать: «Было и было», но пока оставался далёк от этого. Мне не становилось легче. На самом деле нет.

Я… Скучал. Мне не хватало её. С каждым днём это чувствовалось всё острее. И я лишь больше вкладывался в спорт, заполняя пустоту внутри себя. С помощью бокса я рассчитывал исцелиться. Излечить свою зависимость.

Перед каждым боем я смотрел в зал, словно рассчитывал найти там её, с лёгкой улыбкой и восхитительными воздушными поцелуями. Я закрывал глаза и видел всё, как вчера. Представлял, как она шепчет мне слова поддержки, что будет ждать меня, целого и невредимого, в каморке после боя, что я — её чемпион; я открывал глаза и выходил на ринг.

Я не пропускал ни одного удара.

Все букеты, кроме самого первого, что я отправлял ей после каждого боя, возвращались в салон, потому что получателя не было по адресу, и я задавался вопросом, где, а главное, с кем она теперь живёт.

В конце августа мы праздновали день рождения отца. Я вызвался отнести миску из-под маринада в мойку, всё ещё избегая общения с людьми. А гостей у родителей было много. Я уже выходил из дома, когда услышал голос брата.

— Да ты что, Машка! — Хохотнул он. — Это здорово. Сломался? Ну ничего, починим. Хорошо, приеду в среду, дотянете? Нет, всё хорошо, просто буду занят. Ладно, я позвоню тебе вечером. У родителей гости. Неудобно говорить. Да, у отца. Нет, ещё не юбилей. Шепну ему поздравление от тебя. Окей, до вечера.

Меня кольнуло чувство ревности. Какова вероятность, что у Володи есть ещё одна знакомая Машка, с которой он так близок? Которая, очевидно, знает его родителей? Которой вовсе ни к чему, конечно же, знать, что понедельник и вторник у Володи заняты мной?

Я растерял малые крупицы имеющегося настроения и еле дождался окончания вечера. Сегодня мне нестерпимо хотелось достать из шкафа пакет и захлебнуться в своей боли.

Вывалил барахло прямо посреди кровати и задержал дыхание. Первым делом в глаза бросились яркие снимки в стильных рамках. Расставил их по прежним местам, внимательно изучив каждый. Самый первый, сделанный возле её дома: моё лицо спрятано в её волосах, а на лице девушки широкая улыбка. Один из Сочи — она целовала меня на пляже. Второй из Сочи — она позировала мне на фоне пальм, счастливая, загорелая. Ещё один снимок — с прогулки в Ботаническом саду: она повисла на моей шее, и я хотел её поцеловать. Их было много. Каждый из них был напоминанием о моём счастье. Каждый из них отозвался во мне ноющей болью, и я понял, что пришло время признаться себе.

Я люблю её. И я её простил.

Как герой того сериала.

Я раскладывал по местам все вещицы, что она купила для украшения моей квартиры. Статуэтки котиков и младенцев, абстрактные фигуры, ароматические свечи, подставка для её украшений. Я вернул всё на свои места. Но у меня не было главного. У меня не было Машки.

Я открыл коробку с её новогодними подарками. Там же лежала книга, подаренная на день рождения.

Положил бинты в ящик комода, капу — в спортивную сумку, чтобы не забыть опробовать в деле на ближайшем бое, вбил гвозди в стену спальни для новых фотографий и торопливо развесил их. Открыл книгу и начал читать.

Этот текст отличался от того, другого. Манера повествования явно принадлежала Машке, и я задался вопросом — как ей удалось написать две, настолько разных книги?

Чем больше я читал, тем больше понимал, что поторопился с выводами. Что-то происходило с ней, с нами. Пугающее её. Ещё тогда. Я упустил это. Пропустил. Не заметил. Она писала, что нуждалась в моём внимании и в то же время боялась, что я действительно увижу, что с ней что-то происходит. Эх, Маша, Маша! Почему нельзя было написать более понятно? Прямо как есть? В какой-то степени, мой подарок казался её дневником, полным тайных сигналов, но я не был долбанной Нэнси Дрю! В её витиеватых предложениях было слишком много загадок.

Текст обрывался на фразе: «Больше всего я хочу поделиться с тобой своей радостью, в надежде разделить счастье на двоих, но обстоятельства вынуждают меня скрывать от тебя неминуемые последствия нашей любви. Я хочу, чтобы однажды, если на то будет милость Господа, ты простил меня за то, кто я есть, а не за то, кем я буду. Я хочу, чтобы твоё решение было искренне продиктовано твоим сердцем, а не разумом. Надеюсь, что тебе просто понадобится чуть больше времени. Времени, которое я оставила для тебя. Всё своё время, если быть точнее. С любовью, твоя Маша».

Видимо, за долгие годы в боксе мне основательно отбили голову, поскольку я не понимал половину написанного. Странные метафоры и пространственные объяснения не желали расшифровываться. Я только чувствовал, что Машка намекала мне, что находилась в опасности и боялась происходящего. Или я ошибался?

А последние предложения вообще выбивались за рамки её монолога. Я крутил их и так, и этак, но у меня выходило только одно…

Одна из рамок, что я повесил на стену, внезапно упала, разлетаясь на части и отвлекая меня от дум. Недостаточно подцепил гвоздь крючком, поторопился. Я подошёл и начал собирать разрозненные части, соединяя их в общую конструкцию. К внутренней стороне нашей совместной фотографии на тонкую полоску клейкой ленты был приклеен чёрно-белый снимок УЗИ.

Я тяжело сглотнул.

«16 декабря. Пациент Ромашина М.А. Полных лет: 24. Диагноз: Беременность 8 недель», — было напечатано в углу. А в самом центре — небольшая закорючка, больше похожая на маленькую рыбку, чем на человечка.

Наш ребёнок.

Последняя загадка из книги отгадана. Вот оно — «неминуемое последствие нашей любви». Но впереди ещё столько не отгаданных!

И главное… Я выхватил телефон и набрал Светкин номер.

— Не задавай мне вопросов, — выпалил я. — Но помоги решить одну задачу!

— Ладно, — усмехнулась она в трубку. — И тебе привет.

— Светка, если в середине декабря беременность — восемь недель, то когда должен родиться ребёнок?

— Примерно в середине июля, — моментально ответила она. — Да ладно? Я так и знала!

— Спасибо, Светик, — крикнул я в трубку. — Но никаких вопросов.

Я бросил трубку и вставил фото обратной стороной в рамку, как следует закрепляя на стене.

ОНА

Сегодня у меня был крайний относительно свободный день — я могла спокойно заняться своими делами. Завтра мама с Алинкой должны улететь обратно в Красноярск. Как я не пыталась убедить их остаться со мной в Москве, но не вышло.

Сегодня у меня было намечено много дел, ещё и Володя обещал заехать. Но с самого раннего утра я поехала в редакцию.

— Привет, Маш, — улыбнулась Софочка. — В понедельник Шестопалов приходил, тебя искал.

— Привет, это тебе, — я протянула коробку эклеров, — и ты что?

— Не я, — хохотнула она. — Арсений Аркадьевич! Орал на него, что все под столы попрятались.

— Не преувеличивай, София, — послышался за спиной недовольный голос Арсения. — Просто сказал, что ты здесь больше не работаешь.

— Спасибо, — я закатила глаза. — Как дела?

— Идём, душенька.

Мы спрятались от лишних глаз и ушей в туалете. Кажется, все мои рабочие процессы в последнее время происходили исключительно здесь.

— Жена Исмаилова дала показания, — вывалил он сходу.

Я улыбнулась. Скоро всё закончится.

— Мы знаем — кто, но не знаем — зачем. Нечем тебя порадовать.

— Кто? — тихо спросила я.

Арсений протянул мне фото, я присмотрелась повнимательнее и ойкнула.

— Знаком?

— Конечно. Мне нужно встретиться с Исмаиловым.

— Маша, — укоризненно покачал головой Арсений.

— Ты же понимаешь, что я всё равно с ним встречусь, просто с тобой будет быстрее.

— Ромашина, ну ты-то куда лезешь? — Вспылил он, но накарябал адрес на листе бумаги.

— Спасибо, шеф, — облегчённо выдохнула я.

К одиннадцати я была уже у дома Рамиля Исмаилова. Но не застала его дома. Чертыхнувшись, я устроилась в машине и начала просматривать все материалы этого дела. Искала все возможные связи и, кажется, наконец нашла. Старое фото из альбома биологической матери Влада подкинуло мне очередную версию. Я завела двигатель и поехала в центральный архив МВД.

— Ромашина, — покачал головой лейтенант Кислицын, — я тебя как встречу, так изжога разыгрывается!

— Ваня, я тоже рада тебя видеть, помоги, а?

— Жалуйся, — крякнул парень, и я улыбнулась.

Когда мне позвонил Володя, я уже разжилась всей необходимой информацией.

— Привет, Машка, — бросил он в трубку, — ты дома?

— Нет, но выезжаю из Москвы. Буду в течение полутора часов.

— И я, тогда до встречи!

У меня был небольшой запас времени, и я снова заехала к Исмаилову. На счастье, он мне открыл.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Вы? — Удивлённо спросил Рамиль.

— Здравствуйте, Рамиль Ахметович. Я — Мария Ромашина…

— Я знаю, кто вы, — грубо прервал он меня. — Что вам нужно?

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Вы уверены, что я захочу на них отвечать? — Усмехнулся мужчина, и я улыбнулась.

— Это никоим образом не касается вас, — уверила я. — Я бы хотела спросить о Валерии Николаевиче Лозуцком.

Он удивлённо вскинул брови.

— Валерий Николаевич? Причём здесь он?

— Это и в ваших интересах тоже.

— Допустим, — кивнул он.

— Лозуцкий перенял должность Лукоянова не только в думе? В бизнесе тоже?

— Девушка, — рассмеялся он. — Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Суммы, которые в качестве спонсорской помощи приходили и продолжают приходить на ваши счета, удивительным образом совпадают с крупнейшими нарко-сделками в регионе. Это понятно любому, кто умеет анализировать информацию. Вы понимаете, что сейчас я протягиваю вам руку помощи? Мне нужны всего лишь ответы на некоторые вопросы, и я дам показания в вашу пользу. Скажу, что вы помогали мне.

— Это всё бессмысленно, — он покачал головой, — меня просто уберут. Там же не только Лозуцкий замешан.

— Меня интересует только он. В конце концов, именно из него в конечном итоге сделают козла отпущения, а вы пойдёте как соучастник. Я дам вам время подумать. Но его будет не слишком много. Всё идёт к развязке, и чем быстрее вы решитесь, тем вероятнее, что отделаетесь меньшим сроком.

— Какой вам в этом интерес?

— Глубоко личный, — я усмехнулась.

Я оставила Исмаилову свою визитку, надеясь, что он в итоге удовлетворит моё любопытство, и помчалась домой. В свой новый временный дом, о котором не знал никто, кроме Володи.

Я знала, что ему помогал отец, и была благодарна, что они не бросили меня в беде. Теперь мой дом охраняли спецслужбы, и я была спокойна за всех его обитателей.

Я приехала на несколько минут раньше своего друга. Успела помыть руки и перекинуться парой фраз с мамой, когда услышала звук подъезжающей машины. Выбежала во двор и поприветствовала Володю. Только собиралась поделиться с ним последними новостями, как подъехала ещё одна машина. Это был… Влад.

Из лёгких словно выкачали весь кислород, и я напряглась всем телом. Он вышел из салона и осмотрелся по сторонам.

— Влад, — недовольно констатировал Володя. — Ты следил за мной?

Влад усмехнулся и посмотрел прямо на меня.

— Ну здравствуй, Маша. Я приехал увидеть своего ребёнка. Знаешь, того самого, о котором ты забыла мне сказать.

Я судорожно втянула воздух ртом и подбежала к парню. А потом со всей дури отвесила звонкую пощёчину.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОН

Я с трудом дождался понедельника и с самого утра поехал в издательство. Меня, конечно, не хотели пропускать, но я заверил, что не собираюсь учинять беспредел. Долбанный охранник сопровождал меня по зданию.

Я подошёл к секретарше и улыбнулся.

— Здравствуйте, меня зовут Владислав Шестопалов, я бы хотел встретиться с Марией Ромашиной.

— Здравствуйте, я прекрасно помню, кто вы такой. Ромашиной нет. И, насколько мне известно, она навряд ли согласиться принять вас. — Она нагло ухмыльнулась мне в лицо и нажала кнопку селектора. — Арсений Аркадьевич, тут к Ромашиной посетитель. Вы просили докладывать.

Мне навстречу выбежал уже знакомый полноватый мужик.

— Чего тебе? — Грубо спросил он.

— Машу хочу увидеть. Она не живёт дома и не отвечает на звонки, — устало бросил я.

— Ты совсем охренел? Я же тебе в прошлый раз сказал, чтобы ты не совался в мою редакцию! Машу он хочет! А когда колотил её, тоже хотел? Она провела в больнице очень долгое время, — он осёкся, поняв, что сказал лишнего, и продолжил дальше. — Убирайся из моей редакции! Ромашина здесь больше не работает. Благодаря тебе я потерял свою лучшую сотрудницу!

— А где она работает? — Попытал я удачу.

— Ты просто феерический идиот, Шестопалов, — он досадливо покачал головой. — Что она вообще в тебе нашла?

Его досада вызвала во мне облегчение. Она любила меня. Это было правдой. Это всегда было правдой. И я отчаянно хотел знать, оставалось ли это правдой до сих пор.

Я выкладывался на тренировках по полной, приглядываясь к Володе. Он довольно насвистывал, считая количество моих отжиманий.

— Ниже давай, братишка, — усмехнулся он. — Не ленись, а то не получишь главный приз в конце сезона.

Его телефон зазвонил, и он, взглянув на экран, нахмурился.

— Да? Привет. Не могу говорить, что-то срочное? — Мы были вдвоём в пустом зале, и я мог поклясться, что слышал спешный голос Машки. Моей Машки. — Не волнуйся, что-нибудь придумаем. Нет. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Я перезвоню позднее, хорошо? А? Нет. Нет. Да, ладно. Скоро перезвоню, давай.

Он устало потёр лицо и перевёл взгляд на меня.

— Владик, давай, братишка, ещё подход!

В моей душе разливался гнев. Он, что же, решил подкатить к Машке, как только появилась такая возможность? И хотя ревность разъедала мои внутренности, и я хотел поколотить собственного брата, но у меня появился безумный план. И теперь я знал, как мне поступить.

Я следил за Володей с самого утра. Чувствовал себя отвратительно. Грёбанным ревнивцем, что выслеживает изменников. Но не отступал. Мне нужно найти её. Найти их. Машку и нашего ребёнка.

Брат катался по делам, не обращая никакого внимания на мою тачку, маячащую поблизости. Он заехал в супермаркет, набрал два пакета и поехал в сторону области.

Небольшая деревня располагалась относительно недалеко от МКАД. Володя легко покружил по тесным улочкам — мне пришлось притормозить на въезде — и остановился у резного забора с распахнутыми настежь воротами. Его выбежала встречать Машка. Судя по её довольному виду — гостем он был желанным. В отличии от меня. Тихим ходом я подъехал и тоже остановился, прямо за его автомобилем. Покинул салон. Пробежался взглядом по территории и посмотрел в упор на эту сладкую парочку. Моего брата и мою бывшую невесту.

Машка выпрямилась и застыла от неожиданности моего визита. Володя сощурился и недовольно протянул:

— Влад! Ты следил за мной?

Я усмехнулся, не собираясь отвечать на его ответ. Разве и так не понятно? Сейчас меня интересовала лишь цель моего визита. С братом я разберусь позже.

Я перевёл взгляд на пылающее лицо девушки.

— Ну здравствуй, Маша. — Протянул я. — Я приехал увидеть своего ребёнка. Знаешь, того самого, о котором ты забыла мне сказать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Машка побледнела. Она сделала глубокий рваный вдох ртом и подбежала ко мне. И тут же залепила мне пощёчину. Щека горела от её удара, и я отшатнулся назад. Не понимая, что именно сейчас случилось, я вглядывался в её лицо. Она поджала губы и сделала шаг вперёд. Занесла руку и ударила снова. И снова. И снова. И я просто позволял ей это. Что-то произошло. Я видел это в её взгляде. Что-то, причиняющее ей боль. Что-то, пугающее меня. Настолько, что я не хотел, чтобы она останавливалась. Лишь бы она ничего не начала говорить!

Она била кулаками в мою грудь. Я хотел прижать её к себе. Утешить. Но Володя опередил меня. Он обхватил её со спины и оттащил от меня на безопасное расстояние. Я стоял и смотрел, как она билась в его руках, и не смел произнести ни слова.

— Отпусти, — закричала она на Володю. — Отпусти меня немедленно.

— Машка, — зарычал он, — успокойся!

Он встряхнул её, и она перестала вырываться. Обмякла. В его долбанных руках!

— Влад, уходи, — сказал он мне.

— Нет, — я мотнул головой, — я не уйду. Больше нет. Машка…

— Уйди ты, я прошу тебя, — крикнул на меня брат.

Внезапно Машка рассмеялась. Её смех был ближе к истерическому.

— Да, что ты, ей-Богу! — Бросила она ему и посмотрела на меня. — Ребёнка приехал посмотреть? Того самого, о котором я забыла сказать? Того самого, которого еле удалось спасти после того, как ты душил меня в редакции? Того самого, которого пытались спасти после того, как ты оставил меня в парке на дорожке? В то самое время, пока ты развлекался в клубе с двумя очаровательными девчонками? В то время, пока ты трахал их? Мы же об этом ребёнке сейчас говорим, верно? Скажи мне, если я что-то перепутала, Влад.

Я молчал. Мне нечего было возразить или добавить.

— Да отпусти ты меня, — шикнула она на Володю, и он подчинился.

Я смотрел на неё, не зная, что сказать.

— Ты — самое большое моё сожаление, Влад. — С усмешкой сказала Машка, возвращая мне мои же слова. — Ненавижу тебя.

Она отвернулась и пошла в дом. В дверях стояла какая-то женщина и качала головой. Она посмотрела прямо мне в глаза и закусила губу.

— Маша… — Обратилась она к девушке, но та перебила.

— Мама! Иди в дом, пожалуйста. Гость сейчас уедет.

Женщина бросила на меня ещё один странный взгляд и скрылась за дверью.

— Машка, — нерешительно сказал, и она замерла, как вкопанная. — Только я тебя люблю.

— Езжай домой, Влад, — тихо ответила она.

— Машка, я не уеду, — сказал ей. — Я люблю тебя и не уеду, пока мы не поговорим.

Она колебалась. Я видел это. Она хотела остаться и поговорить. Но тут снова вмешался Володя.

— Машка, ступай в дом. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Ступай, ступай.

— До свидания, Влад, — шепнула она и побежала к дверям.

— Машка! — Крикнул я и медленно пошёл в её сторону. — Слышишь? Я люблю тебя и никуда не уйду!

Она ускорилась и скрылась за дверью. А ко мне подошёл Володя.

— Уезжай, Влад, — устало проговорил он.

— Чёрта с два! — Прорычал я. — Буду сидеть здесь, пока она меня не простит!

— Влад, уходи! Прошу тебя! Ей… — Он тяжело вздохнул. — Не до тебя! Оставь её в покое!

— Зато я смотрю до тебя!

— Ты не понимаешь! Не понимаешь! — Он покачал головой. — Ты должен оставить её в покое. Уйти. Прямо сейчас.

— Что с ней случилось? — Я запнулся, — что случилось с… ребёнком?

— Уходи, просто уходи! — Володя кинулся на меня.

— Иди к чёрту! Ты решил увести её? Я буду бороться! Я не отрицаю, что совершил ошибку, но я верну её!

— Ты ни черта не понимаешь, — он покачал головой. — Держись от неё подальше!

Мы сцепились. Впервые за много лет. Схватились за грудки. И он, как и в день нашей первой встречи, отвесил мне свой коронный хук слева.

— Вот так, да? — Поднимаясь на ноги, медленно проговорил я. — Хук нас связал, и он же разведёт по сторонам?

— Иди домой, Влад. И больше не приходи к ней!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОНА

Неожиданный приезд Влада пошатнул мой зыбкий мир. Я была абсолютна не готова к нашей встрече и, конечно, психанула. Ему нельзя быть рядом со мной. Нельзя!

Я смотрела в окно, как Володя дерётся с Владом и хотела, чтобы это прекратилось. Но не решилась снова выйти за дверь. Если бы вышла, то только всё испортила. Потому что не захотела бы отпускать его. Не тогда, когда он сказал, что всё ещё любит меня.

— Зря ты так с парнем, — покачала головой моя мама. — Дел вы наворотили… И ещё подливаешь масла в огонь.

— Мама, всё идёт к развязке, ты же знаешь. Скоро всё закончится, и я всё ему объясню. Главное, что он меня любит, — я улыбнулась. — И простил. И это тоже простит.

— Ты ему такого наговорила… Не знаю, сможет ли простить…

— Сможет, у него огромное доброе сердце. Когда он поймёт, почему я сделала всё это, он обязательно меня простит.

— Надеюсь, Маша. — Мама крепко меня обняла. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Немного времени, мам. И всё будет.

Я смотрела на удаляющуюся машину Влада и молилась, чтобы всё закончилось поскорее.

Мы проговорили с Володей почти всю ночь, и под утро он уехал домой.

Едва я сомкнула глаза, как мой телефон разорвало от трели.

— Алло?

— Это Рамиль Исмаилов, — услышала я. — Я готов рассказать вам всё.

Он назначил встречу в своём зале, и я пообещала маме, что успею вернуться до обеда и проводить их с сестрой.

Через два часа я входила в зал. Здесь не было ни души, и если бы не моё желание скорее покончить со своим расследованием и вернуться к Владу, я бы, конечно, насторожилась. Но я упустила момент.

За спиной щёлкнул замок, и я резко обернулась.

Я знала этого мужчину, который не был Исмаиловым. Мужчина оскалился и пошёл на меня.

— Здравствуй, Машенька. Рад наконец встретиться с тобой. Ты проделала отличную работу, нашла меня. Наверно, уже догадалась, кто я?

— Пётр Степанович Вакуленко. — Просто ответила я.

— Ты ж моя умница, — рассмеялся мужчина. — Всё-то ты знаешь!

— Если быть откровенной, — я вздохнула, — не всё. Не смогла найти каким образом нарисовался Валерий Николаевич Лозуцкий с идеальной биографией. Идеальной для думы, естественно. И банальный вопрос — зачем вам всё это было нужно?

— Давай присядем, Машенька? — Он кивнул в сторону кабинета. — И я всё тебе расскажу. Удовлетворю любопытство, прежде чем мы покончим с этим. Такая трагедия нас ждёт. Такая трагедия! Обидно, когда такие молодые, талантливые личности уходят из жизни из-за глупой случайности… Неосторожность при занятиях спортом, травмы, несовместимые с жизнью, полученные из-за беспечности в спортивном зале. Ай-яй-яй, Мария! Рамилю придётся кучу объяснительных писать.

Я нервно улыбнулась мужчине.

— Я всегда осторожничаю в занятиях спортом.

— Похвально, но сегодня твоя осторожность тебя подведёт.

От его лёгкого, игривого тона моё тело сжималось в узел от страха.

— Вы обещали рассказать, — напомнила я.

Я надеялась, что мама скоро хватится меня. Надеялась, что меня найдут вовремя.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Мы с Сашкой Прокопьевым служили вместе с самого начала. Ох, он такой правильный был. Всё подмечал! У меня всё было на мази, приторговывал оружием с затёртыми номерами. И он меня схватил за руку. Пришлось затаиться. Покупатели были недовольны, ясен пень! Да только товарищ следил зорко за каждым шагом. А потом мы встретили Ирку. Я влюбился в неё сразу. Как увидел. А она предпочла Прокопьева. Мотало нас по гарнизонам разным. Я мог отказаться, но мозг словно жиром заплыл. Как ошалелый тащился за ней. За чужой женой. Однажды не выдержал, да и заказ удачный подвернулся, но нужно было скинуть со счетов начальство. Я привёл в неисправность духовку. И подстроил несчастный случай.

— А если бы Ирина пошла? — Не удержалась я.

— Детка, — ухмыльнулся он. — Когда мне за партию вооружения сумму назвали, я бы и мать родную пристрелил. Тем более женщину, сводившую меня с ума. Я дурел от своей любви. Всё на свете отдал бы, чтобы освободиться. Но вышло даже лучше. Она, конечно, скорбела. И отказывала мне. Но когда пузо уже тяжело носить было, беды её атаковали одна за другой.

Он довольно потёр руки.

— Не смогла выдержать всё сама и согласилась стать моей женой. У меня теперь была одна задача — мать лежачую извести и от приплода прокопьевского избавиться. С матерью сиделка помогла. За очень кругленькую сумму. Всё прошло без сучка и задоринки, — мужчина рассмеялся. — А мальца оформили уже в больничке. Купил документы, что он умер, и забыл про него. Вот только Ирка страдала так, что брак трещал по швам. Не хотела она от меня рожать, ни в какую. Не любила. И даже не пыталась. Жила, как птица в золотой клетке, а толку-то? Ушла от меня, и я крепко запил. В пьяном угаре схлестнулся с собутыльником Валериком. У того беда похлеще моей была — вся семья в пожаре погорела, а он на сутках был. Слово за слово, он с ножом на меня кинулся, но я отбился. И сам он на свой нож напоролся.

— И вы взяли его документы? — Догадалась я.

— Да, взял. Той же ночью отмыл руки от крови и уехал в сторону столицы. История у меня теперь была занятная. Трагичная. Я быстро пошёл в гору, вешая лапшу на уши слушателям. Ирка меня похоронила, наследство распродала. А я всё обратно и купил. Ничего не изменилось. Валерий Николаевич успешно шагал по карьерной лестнице и развивал бизнем. Столкнулся я однажды на приёме у мэра с Олегом Лукояновым. Его интересовал вопрос, связанный с перевозками запрещённых веществ. И я с удовольствием ему помог. Так и гоняли фуры с юга через мою точку СТО в Ростове, а дальше мелкими партиями в Москву. Замахнулись на Европу, благо спортсменов тогда так не шмонали. Но Исмаилов подставился по-крупному, и нам пришлось на долгие годы забыть об этом канале.

— Причём здесь Шестопалов? — Поторопила я.

— Я занимался только перевозками, не лез с разными мелочами. Но, когда Лукоянов погиб, мне пришлось встать у руля. Он помогал мне пробиться в думу, и я был ему благодарен. За всё. И возглавил дела. Исмаилов на похоронах распустил нюни. Подвыпил и вспомнил ту давнюю историю. Фото мне показал, и я увидел своего армейского товарища. Узнал в пацане сына Ирки. Вот судьба как распорядилась.

— И всё-таки почему вы решили разрушить его жизнь?

— Потому что мог, — он рассмеялся. — Хотел отомстить за то, что счастье моё семейное не сложилось. Думал, потоплю его, легче станет. А потом Ирке всё расскажу. Чтобы умирала в муках. Мне не составило труда узнать всю подноготную пацана. Все его ночные кошмары. Свёл его жену с одним мальцом из своих. Она всё рассказала. Всё. Я же и на подпольные бои его определил, да он не согласился поначалу. А там уж Светка помогла, вот фортануло! Сначала думал закончить всё феерично. Чтобы книжка вышла с грязной правдой и он умер от рук Британца. Но когда у вас всё завертелось, планы изменились. Оставлю его жить.

Я задержала дыхание. Вот и сказочке конец.

— Оставлю его жить, да. Пускай мучается. Тебя похоронит, выродка своего. Будет знать — почему. И жить с этим знанием.

— И почему же?

— Потому что родился и жизнь мне испоганил, — усмехнулся мужчина.

— Вы — больной человек, — я покачала головой. — Реально. Вам же лечиться надо.

— Не трынди, ты ради своих любимых тоже на всё способна. Даже самой воткнуть нож в спину. А я себя люблю. Да. Вот и тешу своё ущемлённое самолюбие. Ладно, наболтались мы с тобой. Пора кончать.

Он поднялся, и я запаниковала. Неужели сам всё сделает?

В дверь зала постучали. Мужчина, зная, что мне некуда бежать, в развалочку отправился открывать.

— Рамиль, говорил же, отопри сам, — недовольно прикрикнул он и открыл дверь.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Влад, осматривая помещение. — Я слышал тут на тренировки можно записаться?

Он увидел меня и усмехнулся.

А потом кинулся на моего обидчика.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 14

ОН

Я был разбит. Сломлен. Реальность, пугающая и бесперспективная, маячила на горизонте, и я понимал — у меня нет ни единого шанса одержать победу в этом бое. Машка никогда не простит меня.

Наш ребёнок… Я не хотел думать, что ей пришлось пережить. Я боялся даже представить. Ни на одно грёбанное мгновение я не желал этого воображать.

Я тонул в своей боли. Захлёбывался ею.

Я достал томик Маяковского и открыл на случайной странице. Выхватил жадно строчки знакомые.

«Кроме любви твоей

мне

нету моря», — говорила она в Сочи.

Углубился в чтение. Слова ранили насквозь. Разбередили мои свежие раны.

«Вспомни —

за этим окном

впервые

руки твои, исступленный, гладил».

Хаотично вырывая слова из контекста, наделил их особым смыслом. Это всё о ней. Обо мне. О нас.

«…а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых».

Я потерял всё. Даже грёбанную надежду, что смогу когда-либо вернуть её любовь.

«Кроме любви твоей,

мне

нету солнца».

Вся моя жизнь после пройдёт в мучительных воспоминаниях и тоске. Почему я был таким придурком и просто не позволил ей объясниться? Ведь она пыталась… Но я банально не дал.

«…а я и не знаю, где ты и с кем».

Теперь я знал где и с кем она. Но легче от этого знания мне не стало.

«ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени».

Я бы хотел снова прижаться к моей любимой Машке. Снова целовать её. Снова слышать её смех. Я отказывался верить, что навсегда потерял её. И при этом знал, что ничего не смогу исправить. Не смогу вернуть её. Она никогда не простит того, что случилось. Никогда.

«Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа».

Вспоминая, как она смотрела на меня там, у своего нового дома, как она лупила меня, я мечтал только об одном: умереть в больнице после боя с Британцем. Только бы не видеть её боли. Только бы не чувствовать её ненависти.

Сердце стучалось так громко, что шум стоял в ушах. Я так грандиозно просрал самое лучшее, что было в моей жизни, что теперь я просто не знал, что мне делать и как жить дальше.

Я снял со стены рамку со снимком узи и лёг на кровать. Смотрел, не мигая, до самого утра, словно он мог дать ответы на все мои вопросы. Да так и провалился в сон.

Проснулся от шума. Телефон разрывался от звонков, а дверь сотрясалась от ударов. Трель входящего прекратилась, но стук усилился.

— Что за чёрт? — Я распахнул дверь и увидел Володю.

Он был в бешенстве. Отпихнул меня в сторону и прошёлся по комнатам.

— Машка, выходи, — крикнул он. — Где она?

— Ты с ума сошёл? — Вспылил я. — Её здесь нет. С чего бы ей…

— Она не вернулась домой, хотя обещала матери. — Перебил он. — Чёрт! Лучше бы ей быть здесь, чем…

Он пробежался глазами по коридору.

— Что случилось? — Напрягся я.

— Кажется, Машка в беде. Мне нужно ехать.

— Погоди! — Я сжал его плечо. — Что значит — в беде?

— Господи, Влад! У меня нет на это времени! — Он скинул мою руку и собрался уйти.

— Дай мне одну минуту, и я поеду с тобой. — Взмолился я. — Пожалуйста!

— Быстро, — он сжал губы. — Я пока позвоню.

Я быстро нацепил спортивные штаны, первую попавшуюся футболку и толстовку и вышел к брату. Он как раз прощался с невидимым собеседником.

— Готов? Поехали, нужно навестить Исмаилова.

Мы выскочили из подъезда и, запрыгнув в его тачку, тут же стартанули.

— При чём тут Исмаилов? — Решился задать вопрос брату. — И во что ввязалась Машка?

— Она вела журналистское расследование, — он протяжно вздохнул. — Не хотела, чтобы ты знал, пока не отыщет ответы на все вопросы.

— К чёрту её желания! Мне кажется, что нам сейчас не до этого?

— Ты прав, — он усмехнулся. — В первый раз она действительно пришла по заданию редакции. Она собирала материал для статьи о тебе, но неожиданно влюбилась и оставила эту тему. А потом… Её начали шантажировать. Нападение. Бой с Британцем. Всё это было подстроено одним очень влиятельным человеком. Ей угрожали. Манипулировали твоим здоровьем. Покушались на её жизнь и на… ребёнка. Она провела в больнице несколько месяцев. С тяжёлой психологической травмой. Она не могла есть и пить. Мы буквально вдыхали в неё жизнь. По крупицам. Я думал, с ума сойду, когда нашёл её в парке. Она лежала на дорожке. В крови. Я думал, что это сделал ты.

Он замолк и посмотрел на меня. Я сжал кулаки в ярости. Мою девочку обижал какой-то кретин, а она предпочла ничего мне не рассказывать. Самое ужасное, что я понимал, почему она так поступила: боялась потерять меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я понимаю, почему она мне ничего не сказала, но ты!

— Влад, она взяла с меня слово, что я не стану втягивать тебя. Она так боялась тебя потерять, что предпочла, чтобы ты ненавидел её. Мы долго не могли понять, кто стоит за этим, потому что не могли нащупать значимого мотива. И Машка наконец нашла. Она узнала почти всё. Нам оставалось только прищучить этого человека на партии наркотиков, но сегодня утром Машка уехала и пропала.

— Я понимаю, почему она мне ничего не сказала, но ты!

— Влад, она взяла с меня слово, что я не стану втягивать тебя. Она так боялась тебя потерять, что предпочла, чтобы ты ненавидел её. Мы долго не могли понять, кто стоит за этим, потому что не могли нащупать значимого мотива. И Машка наконец нашла. Она узнала почти всё. Нам оставалось только прищучить этого человека на партии наркотиков, но сегодня утром Машка уехала и пропала.

— И как это связано с Исмаиловым?

— Он тоже принимает участие в наркобизнесе. Ещё с тех пор, как вы схлестнулись в Европе.

— Допустим, в истории замешаны наркотики, влиятельные люди и именитые спортсмены, — кивнул я, ни черта не понимая, — но при чём здесь я?

— Этот больной на голову ублюдок — типа погибший муж твоей матери. Он убил человека в пьяной драке и присвоил его документы. Он ненавидел твоего отца, это он лишил тебя матери, Влад.

Я стиснул зубы, чтобы не разразиться ругательствами. Володя прав — на эмоции сейчас нет времени, нам нужно найти Машку. Позже мы разберёмся со всем. И с нашими отношениями. Главное успеть!

Мы застали Исмаилова дома. Пьяного до невозможности. Он лыко не вязал. Но я был не в том состоянии, чтобы ждать. Поэтому сгрёб бывшего боксёра за шиворот и определил под холодный душ прямо в одежде.

— Ты обалдел? — Обиженно пролепетал Рамиль.

— Это ты сейчас обалдеешь! — Рявкнул я на него и хорошенько встряхнул. — Где моя невеста? Маша Ромашина, журналистка. Знаешь такую?

— Машу знаю, — ухмыльнулся он. — Была ваша, стала наша. Точнее, была Маша, но уже, поди, кончилась.

— Что ты мелешь?

— Как вы меня все достали! Всем Машу подавай! Лозуцкий, теперь ты… — Он закатил глаза. — Я сделал, как велели, в зал позвал. Успеешь — спасёшь. А нет, так — не судьба, значит. Но если спасёшь, скажи ей, что я поучаствовал, она обещала замолвить словечко!

— Да пошёл ты! — Я с удовольствием ткнул его пьяную рожу в кафель.

Вода из душа смывала кровь, приобретая розоватый оттенок. Я раздумывал, не добавить ли этому ублюдку, но Володя силой вытащил меня из его квартиры.

— Нет времени, Влад, — отрезал он. — Не разменивайся на шлак.

Он был прав. Нам нужно торопиться.

Володя мчался на всех парусах, нарушая все мыслимые правила. Стоило ему подъехать, я выскочил из машины и побежал в здание. Брат кричал мне вслед, но я не слышал. В голове гудела одна единственная мысль — я должен спасти свою Машку!

В пустынном здании ни души. Лишь звук моих гулких шагов разлетался, отзываясь пульсацией в моей голове. Да кровь шумела в ушах.

Я нашёл главный зал и постучал в дверь. Даже не надеялся, что мне вот так просто откроют. Но услышал приглушённый голос.

— Рамиль, говорил же, отопри сам.

И дверь открылась.

— Здравствуйте, — я увидел перед собой ухоженного седовласого мужчину лет шестидесяти. — Я слышал тут на тренировки можно записаться?

Прошёлся цепким взглядом по помещению и увидел её. Я усмехнулся девушке.

И не раздумывая ни секунды бросился в бой.

Мужчина не растерялся и попытался оказать сопротивление. Несмотря на свой почтенный возраст, от него исходила мощь, но на моей стороне были молодость, скорость и профессионализм. Однако, это перестало иметь значение, когда он вынул нож.

— Влад, справа! — Крикнула Машка, и я едва увернулся.

Это лишь больше разозлило меня, и я свернул ему руку, ломая её под неестественным углом. Мы повалились на пыльный пол. Пока я пытался выбить из его хватки рукоять, левой рукой старикан извлёк из-под пиджака пистолет, усмехнулся и придвинулся вплотную к моему телу.

— Тебя, пацан, я убью также, как твоего отца, — шепнул он мне на ухо. — А потом разрежу эту маленькую сучку на мелкие кусточки.

— Мечтай! — Огрызнулся я, и, зажав крепче его правую руку, сменил направление и вставил его же нож в его грудную клетку.

И в этот момент по залу пронёсся глухой звук. Хлопок, как от пробки шампанского. А я почувствовал разливающуюся жгучую боль в районе живота.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

ОHA

Кровь. Она была повсюду. Я смотрела на расползающуюся по полу лужицу и не могла понять, кому из мужчин она принадлежит. Они оба… не двигались.

— Влад, — тихо позвала я.

Он не отозвался.

— Влад! — Крикнула я громко и сжалась от страха.

Он… не подавал признаков жизни.

Нетвёрдой поступью я подошла к ним и коснулась плеча Влада.

— Влад, — жалобно пропищала я и заплакала.

Опустилась на пол прямо в лужу крови и начала жалобно причитать.

— Машка, — подлетел ко мне Володя. — Что случилось?

Я уткнулась в его руку и горько всхлипнула.

— Влад… не шевелится. Я… боюсь смотреть!

Он осторожно перевернул своего брата и попытался нащупать пульс на его шее. Я смотрела на лицо приятеля, боясь перевести взгляд на любимого. Он чертыхнулся и начал набирать номер службы спасения.

— Жив он, Машка, — выдохнул Володя. — Жив!

Жив! Я подползла к нему и дотронулась пальцами до его лица.

— Влад, ты не можешь умереть! — Взвыла я. — Просто не можешь! Не смей бросать меня!

Я продолжала гладить его лицо, пока не приехала скорая, и Володя не оттащил меня.

— Тебе нужно домой. Идём, я отвезу тебя.

— Я не хочу! Я поеду с ним!

— Машка! — Володя встряхнул меня. — Не дури! Поехали! Ты вся в крови. Тебе нужно переодеться. Тебе нужно домой! Мама с ума сходит от беспокойства. Алинка тоже. И Санёк. Ты нужна ему, слышишь?

Я подняла безумный взгляд на друга.

— Да, ты прав. Прости.

— Я заберу тебя, когда всё закончится, обещаю. Его прооперируют, и всё будет хорошо. Слышишь меня?

— Да.

Я должна сконцентрироваться на дыхании, как учил психолог. Иначе я снова потеряю себя. Сделала несколько частых глубоких вдохов и протяжно выдохнула. Несколько раз.

— А как же полиция? — Спросила у Володи.

— Отец будет с минуты на минуту. Поехали. Всё потом.

— Хорошо.

Я позволила Володе вывести меня из душного помещения, подальше от приторного запаха густеющей крови. Подальше от трупа мужчины, который истязал меня больше года.

Дома я не находила себе места, слоняясь по комнатам.

— Маша, не мельтеши, — шикнула мама.

— Не могу, — я покачала головой. — Почему так долго нет новостей?

Володя не сказал мне, в какую больницу повезут Влада. Он не брал трубку на мои звонки. И его отец. Никто не хотел со мной говорить.

— Верь, что всё обойдётся, — мама подошла ко мне и крепко обняла. — Ты должна успокоиться, иначе я не уложу его.

Я посмотрела на сына, лежащего в шезлонге, и вздохнула. Он нуждался во мне, а я гонялась за истязателем. Хороша мамаша!

— Мам, отдыхай, я сама.

— Ты уверена? — С сомнением спросила мама.

— Конечно. — Я покачала головой. — Всё хорошо.

Взяла ребёнка на руки и приложила к груди. За всеми этими расследованиями чудом было то, что молоко не перегорело. Я улыбнулась, глядя на сынишку. Он родился таким, как я мечтала — точной копией Влада. Он сморщил носик, выпуская изо рта грудь, и чихнул.

— Будь здоров, мой маленький, — проворковала я, покрывая его поцелуями. — Мамочка тебя очень любит, малыш. Прости, что оставила тебя. Теперь мама всегда будет рядом.

Он закряхтел, пытаясь нащупать сосок. Я села в кресло и помогла малышу. Баюкая сына, я молилась, чтобы его отец выкарабкался.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Володя позвонил под утро.

— Состояние тяжёлое, но стабильное, — сказал он, и я расплакалась от облегчения.

— Я могу приехать?

— Да, тебя пустят ненадолго. Я заеду в девять.

Я еле вытерпела и в назначенное время уже стояла на террасе с автокреслом в руках.

— Машка, — Володя покачал головой. — Можно без Санька было? Сегодня хотя бы.

— Я обещала сыну, что больше не оставлю его. — Улыбнулась я. — Всё закончилось, Володя. А Санёчку нужна мамочка. И папочка. Он ещё об этом не знает, но нужен ведь.

— Маш, ты сумасшедшая, если думаешь, что тебя пропустят в реанимацию с младенцем. — Он покачал головой.

Но меня пропустили. Точнее, мне пришлось пойти на небольшую хитрость и спрятать сына в слинге под кофтой, но в палату к Владу я вошла с ребёнком.

Всё повторялось. Снова провода и капельницы. Снова размеренный писк приборов. Снова Влад на больничной койке. Изменилось одно — теперь я не умоляла его вернуться к жизни. Теперь я твёрдо была убеждена, что это — лишь вопрос времени.

Я приезжала каждый день и рассказывала о ребёнке. О том, как сложно мне далось сохранить беременность после покушения Вакуленко. О том, как я боялась принимать пищу, считая её отравленной. О том, как долгие месяцы жила в больнице на поддерживающих капельницах. О том, как боялась всего на свете. О том, как наш сын появился на свет — 25 июля в 4.30 утра. О том, что я назвала его Александром — в честь отца Влада. О том, как сильно сынок похож на своего папу. О том, как сильно я люблю его, Сашку, и самого Влада. О том, как мне жаль, что я совершила столько ошибок и позволила Вакуленко играть с нашими жизнями.

Я болтала без умолку под монотонный гул больничных приборов.

И через пять дней Влад открыл глаза.

Обвёл взглядом палату и сфокусировал зрение на моём лице. Я сидела на стуле и кормила сына. Медсёстры уже поняли, что бесполезно меня поучать и закрывали глаза на присутствие младенца.

Я улыбнулась Владу и перевела взгляд на кроху.

— Сынок, — прошептала я. — А вот и наш папочка.

Влад перевёл взгляд на свёрток в моих руках, и у него на глазах выступили слёзы.

Я подошла ближе и показала парню сына. Сашенька уже засыпал, причмокивая молоко. Влад с трудом смог улыбнуться.

— Позже вы познакомитесь, — сказала я Владу, сжимая его пальцы. — Мы уже заждались тебя. Слава Богу, ты вернулся!

ОН

Вначале был звук.

Да.

Всё это было уже таким знакомым.

Звук лился и лился. И вскоре я различил её голос. Порадовался, что она не плачет. Значит, всё не так уж и плохо. Значит, можно смело открыть глаза.

Она сидела далеко. Не так уж далеко, в принципе. Но не рядом с моей кроватью.

Я нашёл её взглядом и внимательно всмотрелся в её лицо. Хорошо, что она не пострадала. Я боялся, что не справился. Я боялся за неё.

Машка улыбнулась мне и опустила взгляд вниз.

— Сынок, — еле слышно сказала Машка. — А вот и наш папочка.

Я удивился и тоже опустил взгляд. Увидел, что она держит в руках малыша, и не смог сдержать слёз. О таком я и мечтать не смел. Даже и не подумал бы..!

Маша медленно встала и подошла к моей койке. Развернула малыша ко мне лицом, и я увидел своего ребёнка. Нашего сына. Эмоции захлестнули меня. Дыхание сбилось, а сердце ускорило ритм.

Он… такой крохотный. И так похож на меня! Круглые щёчки, пухлые губки, обхватывающие её грудь. Он жадно сосал молоко и звонко причмокивал. Глазки сонно закрывались. Это просто чудо! Моё маленькое чудо!

Я хотел улыбнуться, но вышло с огромным трудом.

— Позже вы познакомитесь, — сказала Машка и сжала мои пальцы. — Мы уже заждались тебя. Слава Богу, ты вернулся!

Она собиралась отойти, но я поймал её руку. Я не хотел отпускать их от себя. Мне казалось, что это нереально. Но тут малыш выпустил грудь и горько заплакал.

Машка потянула свою руку из моей хватки, и я моментально разжал пальцы. Она перехватила малыша обеими руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. И он начал затихать. А я смотрел на белую каплю молока, повисшую на её соске.

Она ловко подсунула сыну грудь и уложила спать. А потом наконец обратила внимание на меня.

— Скоро нам нужно будет уйти, но мы вернёмся завтра, — улыбнулась она. — Мне не разрешают сидеть здесь с ребёнком больше трёх часов.

Она закатила глаза, и я снова улыбнулся. Она аккуратно присела на краешек койки и повернула ко мне сына.

— Его зовут Саша, — шепнула она. — Как твоего родного отца.

Сквозь тяжесть и боль в мышцах я поднял руку и положил ему на животик. Машка улыбнулась.

— Тебе придётся потерпеть, Влад, — она покачала головой. — Наберись сил, и я выложу его тебе на грудь.

Я хотел этого прямо сейчас, но понимал, что Машка не позволит. Побоится причинить мне боль.

Я чувствовал слабость и онемение в каждой клетке тела. Но у меня теперь появилась мотивация. Я понемногу начинал шевелиться: двигал руками и ногами, изнывая от боли в брюшной полости. Врач ругал меня, но я лишь ухмылялся.

— Машка, давай мне Сашку, — хрипло прошептал я спустя неделю. — Не могу больше ждать.

Она приподняла спинку койки и велела сложить руки повыше от ранения. Я подчинился, и она впервые дала мне сына.

— Тяжёленький, — удивился я.

Она усмехнулась.

— Так с груди не слазит. Ест как не в себя. И я даже знаю в кого это у Саши.

Я рассмеялся, и он распахнул глазки. Сфокусировал серьезный взгляд на мне и сморщился. Я подумал, что он сейчас заплачет, но сын передумал.

— Привет, Сашка, — шепнул я. — Я твой папа.

И он неуверенно улыбнулся мне.

Машка ахнула.

— Его первая улыбка! — Сквозь слёзы прошептала она, и я порадовался, что не пропустил этот момент.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Врачи не давали мне утешительных прогнозов. После ранения я никогда не смогу вернуться в профессиональный спорт, а само восстановление растянется на долгие месяцы. И хотя меня удручали эти факты, я ни о чём не жалел. Разве посмел бы? Я защитил свою семью.

Теперь, зная правду, я воспринимал всё иначе. Анализировал прошлое и понимал, насколько был глуп и слеп. Машка делала мне столько намёков, а я просто игнорировал их. А прямо сказать она не могла. Боялась моего несложившегося отчима.

Мама была в шоке от вскрывшихся обстоятельств. Конечно! Нелегко принять, что провёл большую часть жизни бок о бок с психопатом и убийцей.

Но жизнь налаживалась. И самым главным двигателем этих перемен, безусловно, был маленький Александр. Он снова объединил всех нас, всю нашу большую семью. Наш маленький мальчик влюблял в себя с первого взгляда и был самым любимым ребёнком.

Я бросил все силы, чтобы скорее встать на ноги. Мне не терпелось выписаться и проводить с ним и его мамой больше времени!

После случившегося мы с Машкой не поднимали тему наших отношений или чувств. Но как только я вернулся домой, я всё-таки решился на разговор. Я понимал, что мы усиленно избегали многих тем, ограничиваясь разговорами о нашем ребёнке, но это не значило, что я хотел бы, чтобы так продолжалось дальше.

— Машка, я хочу, чтобы вы с Саньком переехали ко мне. — Просто сказал я и протянул ей кольцо. — Я не хочу начинать с чистого листа. Я хочу продолжить с того места, где мы остановились из-за этого ублюдка! Я люблю тебя. У нас есть наш сын. И я хочу быть с вами. Всегда.

И она молча обвила мою шею руками.

Перед самой свадьбой Машка выпустила свою вторую книгу. В ней она рассказала всю правду об истязателе, всю правду обо мне и своей роли в этом непростом деле. И эта книга так же стала самой читаемой с первых часов продаж. Я гордился ею. А ещё больше тем, что пережив все эти кошмары, мы смогли сохранить нашу любовь.

Летом, едва отметив год нашего Санька, мы улетели в Сочи, к моей маме. И пока бабушка водила за ручку своего подросшего внука и показывала ему, как под тёплым южным солнцем созревают персики и виноград, мы с женой миловались в гамаке в тени деревьев.

— Ромашка, — я поцеловал её в макушку, — я тут подумал, что мы могли бы поработать над одним очень важным проектом.

Она перевернулась и заглянула в мои глаза.

— Каким таким проектом, Шестопалов? — Прищурилась Машка.

Я скользнул ладонью под её сарафан и погладил попку.

— Я хочу ещё ребёнка. Дочку. — Уверенно сказал я, и она усмехнулась.

— Ты опоздал недели на три, Влад. — Она мягко рассмеялась, глядя на моё вытягивающееся лицо. — Узнала в день вылета. Хотела сказать в торжественной обстановке, но… Ты же беситься будешь, что молчу.

— Шестопалова, — я притянул её ближе. — Мне не нравится твоя привычка постоянно скрывать моих детей! В следующий раз не забудь рассказать мне сразу, хорошо?

— Ты чересчур самоуверен в себе, родной. С чего ты взял, что следующий раз будет?

— Будет, Маша, — я усмехнулся в её губы, — у нас будет очень много детей. Которых ты не станешь скрывать от меня. Договорились?

— Даже не знаю, — она покачала головой. — Должны же быть у меня небольшие секреты? Хотя бы ненадолго?

— Небольшие? — Возмутился я. — Ты очень, очень плохая девочка. Мне придётся тебя наказать. Хорошо, что я прихватил бархатный мешочек с нашими игрушками из спальни, правда?

Её глаза вспыхнули огнём страсти. Жена облизнула губы и нависла над моим лицом. Сквозь тонкую ткань сарафана отчётливо проступали очертания набухших сосков.

Я любовался ею, я обожал её.

Она накрыла мои губы своими и подарила чувственный поцелуй.

— Мама! Папа! — Послышался поблизости голос Санька.

Машка оторвалась от своего занятия и рассмеялась.

— Много детей, Влад?

— Ночи всегда будут принадлежать только нам двоим, — пообещал я, поднимаясь на ноги.

И пока я подбрасывал сына в воздух, а Машка с улыбкой наблюдала за нашей игрой, прижав ладони к пока ещё плоскому животу, я понял, что день, когда эта чудачка впервые приблизилась к моему рингу, стал первым из самых счастливых дней в моей жизни!

Конец

Content

Хук слева
Екатерина Дибривская

Глава 1

Глава 2

Глава 3

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 4

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 5

Глава 6

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 7

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 8

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 9

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 11

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 12

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 13

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 14