Соул Диана

Сердце на двоих

Глава 1

Наша кибитка стояла перед городскими воротами, заняв свою очередь в хвосте из десятка дорожных повозок и телег.

Вход в Гольфрад открывался лишь с рассветом, а сейчас всем жаждущим попасть за ворота оставалось только ждать.

– Эмма! – прокаркал за спиной хриплый голос. – Иди сюда, дрянная девчонка.

Я улыбнулась. Агве сколько угодно могла звать меня дрянной, плохой, глупой, но я-то знала, что она это все не со зла. Любовь моей душевной матери проявлялась странно, но была надежна, как рассвет поутру. Сердце не обмануть.

Я прижала руку к груди, прислушалась – бьется…

– Иду, матушка, – откликнулась я, отворяя дверцу и закутываясь в теплую шаль. Ночная прохлада еще не ушла окончательно, а болеть мне никак нельзя.

Спрыгнув наземь, я едва не запуталась в цветастых юбках, которые тотчас отдались звоном нашитых на них побрякушек. Я бы с удовольствием сменила этот наряд на более удобный, например мальчишеские штаны, но Агве настаивала, что мне пора искать мужчину и покровителя, а значит, и одеваться нужно соответствующе.

– Ну, что так долго? – заворчала на меня женщина, слезая с козел, сегодня она командовала лошадьми. – Где моя махорка?

Нехотя я подала матушке уже заранее набитую табаком трубку и огниво. Покачала головой.

– Лекарь запретил тебе курить.

– Я сама себе лекарь, – отмахнулась Агве, чиркая огнивом и затягиваясь. – Тоже мне, развелось коновалов. Сама лучше всех все знаю…

Спорить с ней было сложно.

Агве и вправду много знала в свои-то годы. Хотя числа она никогда не называла, скрывая это даже от меня.

Я могла лишь подозревать, что ей далеко за восемьдесят. От былой черноты волос у Агве не осталось ни следа, сеть морщин покрывала не только лицо, но и руки. Спина все ниже клонилась к земле, а ноги чаще подводили.

И все равно старушка упрямо лезла на козлы своей кибитки, напрочь запрещая мне брать ее очередь вести наш «домик» вперед.

На ней всегда красовались самые вырвиглазные цветастые шали и яркие наряды с золотистыми побрякушками. Украшения весили немало, но, как говорила Агве, они хранили самое важное – память о ее предках, друзьях и былых временах.

«Ничего ты не понимаешь, Эмма, – противилась она в моменты, когда я уговаривала снять с себя лишний груз. – Вот эта монетка досталась мне за первый танец, когда я вот такой, едва отцу до пояса, но уже танцевала босиком на стеклах. Вот эта хрустальная бусина от моей матери, а та от прабабки – они научили меня всему. Кое-что тебе, кстати, еще рано знать, вот выйдешь замуж…»

Когда Агве рассказывала о своих предках, я замирала и слушала, а ее истории всегда заканчивались одинаково:

«Если бы не эти монеты, тебя бы со мной не было, Эмма».

На этом Агве затихала, вытряхивая из трубки остатки табака, набивала новый и вновь закуривала, погружаясь в клубы сизого дыма.

– Что замерла, лентяйка! – выдернула меня из мыслей старушка. – Неси ведра, нужно напоить лошадей до того, как въедем в город. Нам еще работать весь день, а тебе жениха искать. И не отводи глаза! Хватит упрямиться! Вот помру я, и что ты делать одна будешь?

– Поеду одна дальше. Вы ведь знаете. Мне нельзя…

Я замерла, опустив взор на собственную грудь. Агве и сама знала, что нельзя мне любить. Нельзя, чтобы сердце заходилось от страсти, а мысли путались от бурного тока крови. Нельзя терять разум, нельзя поддаваться страстям…

– Тебе не нужно любить покровителя, – ответила душевная мать. – Главное, чтобы покровитель любил тебя… Запомни это. Сейчас я твой покровитель, и только моя любовь тебя держит на этом свете. Но когда я умру, ты должна найти мне замену. Чем быстрее, тем лучше… И вообще, ты почему еще здесь? Где ведра, я тебя спрашиваю? Где вода?!

От смены ее тона я буквально подпрыгнула в воздухе и побежала исполнять приказанное. Когда Агве свирепствовала, с ней лучше было не шутить.

Пока возилась с животными, встало солнце. Шум открывающихся ворот всполошил всю неспешно ожидающую входа в город очередь.

Агве поторопила меня забираться в кибитку, сама же вновь полезла на козлы.

Всего за десяток монет стражники пропустили нас внутрь.

Путь наш лежал к городскому рынку, где сегодня проходила выходная ярмарка. Мы с Агве планировали задержаться в столице на два дня: подзаработать, а после продолжать путь дальше – до следующего города.

Мы расположились на окраине ярмарки – здесь было достаточно места для того, чтобы я могла петь и танцевать, привлекая народ, а Агве гадать желающим в своем небольшом шатре.

День обещал стать прибыльным, уже к полудню вокруг меня собралось немало людей, бросающих звонкие монетки в расстеленную на земле шаль. Я была довольна, ведь тайно надеялась на вырученные деньги купить Агве новую обувь к зиме. Ее старые башмаки совсем прохудились.

Но пока я только танцевала, кружилась под отбиваемый мною же ритм бубна и прикрывала глаза, когда яркое солнце озаряло лицо.

Я жила в этом движении, ощущала себя самой энергией, задорной, бойкой, уверенной. И мои босые ноги касались брусчатки, но совершенно не чувствовали ее, будто я парила над землей.

Внезапный топот копыт ворвался шумом в мой ритм, толпа вокруг загалдела. Я открыла глаза и остановилась.

Юбки всколыхнулись последний раз и опали… даже звон нашивок показался приглушенным.

Передо мной в окружении охраны высился всадник. Полный, похожий на борова мужчина лет сорока, а может, пятидесяти. Из-за его грузного тела и оплывших щек определить возраст точнее было невозможно. Казалось, из-за его веса под ним вот-вот проломится спина коня.

– Что здесь происходит? – гаркнул он, буквально лапая меня липким взглядом. – Кто пустил в столицу попрошаек?

Я невольно отступила на шаг назад.

К таким, как я и Агве, всегда относились предвзято.

А точнее, именно к Агве… ее кочевой народ не любили, считалось, что все они воры и шарлатаны.

Я же… светловолосая, высокая, совершенно не похожая на свою духовную мать, привлекала внимание своей экзотичностью на ее фоне. В детстве немало раз слышала, что Агве меня украла у настоящих родителей. Ведь не может такая светловолосая милая девчонка быть у такой, как она…

Но объяснять всем и рассказывать правду я даже не пыталась.

Не поймут и не поверят.

Я вновь невольно прижала руку к сердцу: несмотря на мой испуг, оно билось ровно…

Один удар, второй… третий.

– Что тут происходит? – из шатра на шум выглянула мать, борзо вскидывая взгляд на толстяка. – Вы мне всех клиентов тут распугали! Кто такой? Зачем пришел?

– Кому дерзишь, старуха?! – взбеленился он. – Я начальник городской стражи. По какому праву вы проехали в город? Приказом короля таким, как вы, запрещено находиться здесь!

– А что не так с такими, как я? – Агве смело сделала шаг вперед, тем самым пряча меня за свою спину. – Я ничего дурного не совершала, моя дочь тоже.

Липкий взгляд мужика вновь коснулся меня, и я поежилась.

Как бы ни старалась спрятать меня низенькая Агве, я все равно оставалась выше ее ростом.

– Денег хочешь – так и скажи, – с вызовом продолжала старушка. – Или хочешь, погадаю. Всю правду скажу. Что было, что будет, как смерть за тобой придет.

Мои пальцы похолодели, я невольно дернула мать за плечо, пытаясь остановить. Что такое она говорит? Неужели в тюрьму захотела?

За такие слова мы точно могли оказаться за решеткой.

Свинячьи глазки начальника стражи сузились, а щеки побагровели.

Он медленно втянул ноздрями воздух, а после усмехнулся.

– Денег не хочу, – выдал он, на удивление ловко слезая с лошади. – Договоримся на кое-что другое.

Он приказал своей охране стоять на месте и сам первым скользнул в шатер. Агве прошла за ним, я двинулась следом.

Внутри, как и всегда, царил полумрак. В этот полуденный час старушка даже не зажигала свечей, хватало тех крохотных лучиков солнца, которые пробивались через ткань навеса.

И еще тут всегда было холодно, сегодня в особенности. Я зябко обхватила себя руками за плечи, не ожидая от разговора с этим человеком ничего хорошего.

– Я согласен отпустить вас, – без предисловий начал мужчина. – Но взамен она пойдет со мной. Одна ночь.

– Нет, – уверенно и спокойно ответила Агве. – Эмма предназначена не тебе.

Боров скривился.

– Не неси чушь, кочевница. Набиваешь цену – так и скажи. Но я сегодня добрый, даже денег дам.

Мои глаза округлились.

Я была не маленькой, чтобы понять, чего именно возжелал этот противный. И от одной мысли, что я и он можем остаться наедине, как женщина с мужчиной, меня начинало подташнивать.

Даже ком к горлу подкатил.

Я замотала головой, показывая Агве, что не хочу.

Но мать и без этого не собиралась меня отдавать.

– Я же сказала, – все так же ровно продолжила она, обходя борова по кругу и подходя к своему столу, где были разложены ее карты. – Эмма предназначена не тебе.

– Тупая старуха. Я ведь не торговаться зашел. Возьму силой, значит.

Он резко развернулся, оказываясь ко мне лицом к лицу, и схватил за локоть.

Я уперлась ногами и попыталась отбиться второй рукой: вцепилась ею в лицо мужчины. Глубокие царапины прочертили его лоснящиеся щеки.

– Стража! – заорал боров, не в силах справиться со мной самостоятельно. – Арестовать этих двоих: воровки и государственные преступницы! За решетку!

– Агве! Беги! – закричала я, понимая, что против отряда мужчин мы бессильны.

Но старушка стояла на месте.

Лишь подняла одну из карт со стола и перевернула рубашкой вниз – «Верховная смерть».

– От руки короля твоего гибель к тебе придет, стражник. Помяни мое слово.

Ричард

– Отличный выстрел, ваше высочество, – лебезящий голос одного из егерей раздражал, – прямо в цель.

Ко мне подтащили убитого вепря – стрела попала прямо в глаз.

Не моя стрела!

Я видел это по оперению. Мои стрелы были особыми, а эта принадлежала кому-то еще.

– Ненавижу, когда мне лгут. – Я спрыгнул с лошади и подошел к убитому животному ближе.

Так и есть: мне лгали.

Моя стрела вошла вепрю прямо в сердце до середины древка и, возможно, даже послужила причиной смерти, но лгунов я не любил.

Выдернув чужую стрелу из глаза, я подошел к егерю и, протянув ее, спросил:

– Это чье?

– Ваше, ваше высочество, – голос его задрожал.

– Не лги, – пока еще спокойно произнес я, но гнев уже рвался с цепей. – Чья стрела? Кто приказал?

Я осмотрелся по сторонам в поисках второго стрелка.

На эту охоту я планировал отправиться один, взяв с собой лишь собак, но мне навязали попутчиков – нескольких егерей и следопытов. Отец настоял, ради безопасности.

– Король? – прищуриваясь, спросил я.

И егерь судорожно закивал.

– Он переживал за вас. Вепрь – опасное животное, а вы единственный наследник…

Я отмахнулся от его дальнейших слов, будто от навозных мух.

– Десять плетей за вранье, – процедил я другому егерю, разворачиваясь и направляясь к своему коню. – Исполнять немедленно!

Настроение было испорчено, охота, несмотря на добычу, не задалась.

Вскочив на коня, я погнал обратно к замку. Где-то за моей спиной раздавались удары плетей и вскрики, но они пронеслись мимо меня, пока не затихли.

Я должен был поговорить с отцом. Сколько можно меня опекать?

Единственный наследник не значит – хрупкий.

Будто в противовес моим мыслям с левой стороны под ребрами больно кольнуло, а следом и полоснуло ножом.

Я прикусил губы и вздернул узду, тормозя коня.

Перед глазами потемнело.

Это все от гнева! Вышел из себя! Разозлился!

Через минуту, когда глубокое дыхание и свежий воздух привели голову в порядок, отпустило и сердце.

Я принялся осматриваться по сторонам, не было ли свидетелей у столь позорного проявления моей слабости?

К счастью, повезло. Не считая пары птиц, вокруг никого не нашлось, егеря же с их чертовым охотником остались далеко позади.

Переведя дух, я приложил руку к сердцу, туда, где под ребрами красовался безобразный кривой шрам, след давней травмы, чуть не лишившей отца сына.

Может, зря я так строг с отцом и на его месте поступил бы так же – в попытке обезопасить принца.

Пусть я мало помнил тот день восемнадцать лет назад, но, как рассказывали, тогда тоже была королевская охота. Далеко за пределами столицы, в крайней провинции государства, вся знать королевства съехалась на удивительное событие – охоту на последнего единорога. Помню, как мне было его жалко, пока мне, пятилетнему мальчишке, не объяснили, что жалеть его не имеет смысла – единственный оставшийся в мире самец, он бы все равно сдох своей смертью, не найдя самку, а так хотя бы послужил развлечением для знати.

Увы, но моя память о том дне размылась, все, что я знал, – на охоте я получил сильнейшую травму и ушло немало стараний и сил лекарей, чтобы поставить меня на ноги. Лишь шрам остался напоминанием о тех событиях, а сердце иногда грозило подвести.

Особенно по утрам. Иную ночь казалось – и вовсе не проснусь. Временами, но не часто, мне снились странные сны о местах, в которых я никогда не был, люди, которых никогда не видел. Эти видения не отпускали меня, будто ловушка, захлопывая выход в реальность.

А после я все же просыпался, и лишь стук сердца, будто оно вот-вот остановится, и сбитое дыхание напоминали о произошедшем. Тайком ото всех, в особенности от отца, который считал своим долгом влезть в любое связанное со мной дело, я начал их зарисовывать, пряча эскизы в тайник.

Больше всего его беспокоило мое здоровье, но приставленная ко мне лекарка лишь разводила руками, утверждая, что я полностью здоров и мне ничто не угрожает. Уж она-то точно в этом уверена…

И тем не менее иногда сердце давало сбой.

Но сейчас был разгар дня, эту ночь я спал спокойно, странные сны меня не мучили.

Возвращаться в замок решил не спеша, тем более что путь пролегал через город – еще не хватало, чтобы приступ повторился при подданных. Простым смертным нельзя знать о слабостях своих правителей – это пагубно сказывается на их подчинении власти.

Миновав южные ворота, жилые кварталы, рынок и площадь, я приблизился к одному из запасных въездов в замок. Как правило, через него во дворец подвозили провизию, тут же находился скотный и птичий двор, а еще к нему ближе всего располагались королевские конюшни.

Едва взглянув на мое лицо, охрана ворот безропотно пропустила меня внутрь. Никто из них не осмелился спросить, почему я один, куда делись егеря, убывшие вместе со мной утром, и почему я вернулся не через центральные ворота.

Это было не их собачье дело.

– Конюха мне! – крикнул первому попавшемуся на глаза служке. – Быстро!

Пока он умчался исполнять приказ, я спрыгнул наземь и осмотрелся.

В этой части замка приходилось бывать не часто.

Точнее, я и вовсе здесь не бывал за последние годы: тут пахло дерьмом от многочисленной скотины, под ногами носились курицы, одну из которых я едва не пришиб сапогом.

Кроме того, здесь находились тюремные камеры, подвальные решетки которых как раз выходили у свинарника.

Вонь там стояла неимоверная, а условия в казематах были отвратительными, и все равно отец опасался, что закованные в кандалы заключенные могут каким-то образом причинить мне вред, если я тут появлюсь.

Собственно, это была еще одна причина, почему я сегодня заехал именно через этот вход.

Назло слишком бдящему за мной королю, решающему за меня, с кем мне ездить на охоту, кто будет убивать моего вепря, и даже выбравшему мне невесту.

При мыслях о Таисии я невольно, но улыбнулся.

Пожалуй, она была единственной навязанной мне вещью, которая не раздражала. Дочь той самой лекарки, которая выходила меня после травмы. Отец пообещал в обмен на мою жизнь, что Таисия станет мне женой.

И этот выбор меня устраивал.

Таис была красива и, что уж таить греха, возбуждала меня одним своим видом. Стоило ей только появиться рядом, и я ощущал непреодолимую тягу, все мое естество рвалось любить ее, и сдерживали меня лишь приличия и запреты касаться девушки до свадьбы.

– Да где, черт возьми, конюх? – взревел я, когда мне надоело топтаться по птичьему помету.

– Ваше высочество, – тут же подскочил ко мне незнакомый немощный старик.

Я презрительно скривился: от старика воняло свиньями.

– Уйди! – отмахнулся от него, и в этот момент из стен замка как раз вышел конюший.

Сдав ему коня, я приготовился покинуть двор, но в этот момент в ворота въехал отряд стражи во главе с начальником. Позади себя на веревке они волокли упирающуюся девушку в ярко-красном платье, с сотней, а то и тысячей нашитых на юбках монеток, звенящих при каждом ее шаге.

Узница шипела, извергала проклятия, падала на колени, когда начальник стражи Кляус дергал веревку, но вновь вставала на ноги. Звенели монетки, и девушка опять шла.

– Ночь в камере тебя образумит, клятая воровка! Ты отработаешь все, что наворовала! – шипел на девчонку Кляус.

Только сейчас я рассмотрел, что на его правой щеке красовались здоровенные царапины, будто он дрался с росомахой.

В очередной раз дернув веревку, Кляус добился того, что девчонка рухнула прямо в грязь двора, туда, где было навалено особо много дерьма. Рухнула и проехалась по инерции в своем алом наряде на этой липкой и вонючей массе прямо до моих ног.

Подняла на меня взгляд и застыла.

Застыл и я, разглядывая ее.

Беловолосая, в замаранной грязью и испражнениями одежде, молодая, лет двадцати, может, чуть старше, с зеленющими, как у кошки, глазами, пухлыми губами и презрением на мордашке. Если бы не белые волосы, она выглядела бы типичной кочевницей – представительницей странствующего народа, состоящего сплошь из воров, шарлатанов, мошенников. Будто в подтверждение моих мыслей во двор вкатили кибитку, запряженную двумя лошадьми.

– Ваше высочество, – заприметил меня начальник стражи. – Простите, мой принц! Если бы я знал, что вы тут, вы бы никогда не увидели этого безобразного зрелища.

Я перевел взгляд на Кляуса. Спешно спрыгнув со своей лошади, он подбежал ко мне и принялся раскланиваться.

– Превеликий Господь, ваши сапоги! – воскликнул он, глядя вниз.

И я тоже опустил глаза.

На голенище были видны следы помета – видимо, падая ко мне, девица обдала меня брызгами дерьма.

– А ну, вытирай, шельма! – Кляус занес ногу и пусть не изо всех сил, но ударил ее под ребра, чтобы шевелилась.

В зеленых глазах сверкнула ненависть. С прерванным вздохом и шипением девица потянулась за подолом своей юбки, а после к моим сапогам.

Я отступил на шаг, не давая ей даже коснуться себя.

– Вы правы, ваше высочество, – Кляус тут же принялся рассыпаться в новой порции лебезения. – Он недостойна касаться даже ваших голенищ.

После этих слов он извлек из своего кармана белоснежный платок и сам присел, чтобы очистить мою обувь.

С его фигурой ожиревшего свина это выглядело нелепо, и все же я стоял и ждал, когда он дочистит мои сапоги.

Кляуса я никогда не любил. Скользкий тип, держащийся при дворе только благодаря лояльности моего отца. У меня же был список людей, от которых я избавлюсь, едва корона коснется моей головы. Кляус его возглавлял.

– Хватит! – рявкнул я, когда мне надоело наблюдать за начальником стражи, ползающим по земле.

Этот цирк меня раздражал, я собирался уйти.

Уже разворачивался, когда боковым зрением зацепил, как девица приложила руку к своему сердцу и будто прислушалась к чему-то.

Замер и я, повинуясь неведомому порыву.

– Что она натворила? – спросил Кляуса.

– Мошенничала на рынке, – выпалил он, пытаясь подняться и встать, но из-за веса не выходило, пока ему не помогли два стражника.

– Это неправда! – выпалила девчонка.

Так я впервые услышал ее голос – звонкий и тягучий, будто колокольчики зимним утром.

– Заткнись, шваль! – Кляус побагровел, и девчонке вновь прилетело сапогом под ребра. В этот раз сильнее, чем раньше.

Она закашлялась.

– Прекрати ее бить! – в возгласе я не узнал себя.

Застыл и Кляус, явно не ожидая подобного.

– Так что она сделала? – уже спокойнее повторил я.

– Въехала с подельницей в город, хотя это запрещено приказом вашего отца, – принялся чеканить Кляус. – Расположилась на краю рынка, где, делая вид, что танцует, срезала кошельки у собравшихся зевак. Вторая шарлатанка пудрила мозг доверчивым горожанам и гадала на картах.

– И где она сейчас?

– Сбежала, ваше высочество, – отрапортовал Кляус, отводя от меня взгляд.

– Ложь, вы бросили Агве умирать! – вырвалось с шипением из груди девчонки, и ее связанные руки собрались в кулаки.

– Заткнись, лгунья! – взревел Кляус, и хоть замахнулся рукой на пленницу, но под моим тяжелым взглядом передумал. – Стража, бросить ее в камеру!

Я же ненавижу, когда мне лгут.

Терпеть не могу…

И кто-то из этих двоих мне точно врал.

– В камеру она не пойдет, – ровно произнес я, принимая решение.

– Ваше высочество, но она преступница!

– А я твой принц, – все так же ровно ответил я. – Если я сказал, что в тюрьму она не пойдет, значит, так и будет.

Я жестом подозвал одну из собравшихся посмотреть на это зрелище служанок – то ли горничную, то ли кухарку, то ли выгребуху, и приказал:

– Веревки снять, отмыть и привести ко мне. Я сам решу, что с ней делать дальше. Выполнять.

Глава 2

Незнакомая дородная женщина вела меня длинными темными коридорами. Я семенила за ней, оглядываясь по сторонами, стараясь запомнить входы и выходы и унять бушующий внутри страх.

Все произошло так быстро, что я с трудом могла опомниться.

Пользуясь властью и силой, меня и Агве схватили стражники, будто позорных воровок привязали веревками к лошадям и повели по городу людям на потеху.

Две кочевницы, которых тащил на расправу сам начальник городской стражи, – ни у кого даже мысли не возникло, что меня с Агве оклеветали.

Нам в лицо шипели, извергали проклятия, обзывали – разве что камнями не били.

В какой-то момент Агве не выдержала и упала, схватившись за сердце. Шедшая впереди лошадь протащила ее тело по брусчатке еще несколько метров, прежде чем стражники соизволили отреагировать на мои крики о помощи.

Только вместо того, чтобы позвать лекаря, противный боров гнусно усмехнулся и распорядился отрезать веревку от лошади и бросить Агве там, где она лежала.

Просто посреди города и лютующей толпы горожан, еще недавно с такой охотой любовавшихся моим танцем, а теперь похожих на пустынных падальщиков.

Как я ни упиралась, желая остаться с Агве, меня никто не слушал. Лошадь потащила меня дальше, вплоть до ворот замка, и уже там, будто желая унизить меня окончательно, начальник стражи буквально макнул меня лицом в дерьмо…

– Эй, шевелись! – прикрикнула на меня женщина-сопровождающая. – Принц распорядился тебя отмыть. Нельзя гневить его высочество.

– Принц… – недоверчиво прошептала я, вспоминая лицо своего спасителя.

И спасителя ли?

Когда я упала к его ногам, на холеном аристократическом лице не было ничего, кроме презрения к замарашке.

Вороные волосы, бледное лицо с острыми скулами и ледяным взглядом. Такого жуткого, замораживающего взгляда я не видела ни у кого – синие глаза принца выглядели неживыми и в то же время пронизывающими. Подобный застывший взгляд бывает у окоченевших трупов – когда зрачки кажутся стеклянными, а душа уже покинула тело.

И вначале этот самый принц собирался уйти в замок, ведь ему было плевать, что будет со мной дальше, но потом передумал. Я так и не могла понять, что именно заставило «мертвого» изменить намерения и даже защитить меня от новых ударов, но ничего хорошего от него не ждала.

Никто не испытывает жалость к таким, как я. Где-то был подвох.

– Ты идешь там? – опять окликнула меня женщина. – Если думаешь сбежать, не советую – поймают и клеймят.

Несмотря на ее деланое равнодушие ко мне, смотрела женщина так, будто волочила за собой не девушку, а ядовитую гюрзу.

– Почему вы на меня так смотрите? – не выдержала я. – Я разве сделала вам что-то дурное?

– Кочевница… – коротко бросила она, сплевывая на пол. – Дома, где вы ночуете, подвергаются проклятьям. Это давно все знают.

– Глупое суеверие, – воспротивилась я. – И я не прочь сама покинуть это место, если вы не заметили.

Она поджала губы, но ничего не ответила.

Я же подумала о том, что, быть может, удастся убедить принца в этом мифе. Пусть меня отпустит, если не хочет, чтобы проклятие спустилось на замок.

Подумала и тут же решила, что лучше стану помалкивать.

Кто знает, как может отреагировать аристократ. Вдруг подобно своему папочке, издавшему много лет назад указ о запрете въезда в крупные города кочевников, тоже поведет себя неадекватно.

Да и сам король тоже наверняка в замке, и озлобленный Кляус, я уверена, уже доложил, что принц соизволил спасти «кочевницу» от заточения.

– А как вас зовут? – продолжала расспрашивать я женщину, чтобы поддержать хоть какую-то видимость беседы.

– Шуша, – с неохотой ответила она, толкая одну из дверей в коридоре. – Проходи, тут купальни для слуг.

Я недоверчиво заглянула внутрь.

После произошедшего я не ожидала для себя ничего хорошего – от всего чуялся подвох.

Купальни оказались каменным мешком в подвальных помещениях: сюда не проникал солнечный свет, пахло сыростью, факелы на стенах трещали от непомерной влажности – а все из-за того, что из-под замковой стены пробивался бурный ключ, наполняя подобие крошечного бассейна, вода из которого уходила уже менее бурным потоком в другую стену.

Я поежилась. Мы с Агве привыкли мыться в реках и ручьях – вода там в солнечные дни нагревалась до приемлемых температур. Зимой же всегда за пару монет можно было договориться с банщиками.

В замковых купальнях даже такой «роскоши» не было позволено, но и выбирать не приходилось.

– Спасибо, – поблагодарила я, принимаясь раздеваться, когда же осталась в одном исподнем с платьем в руках, спросила: – А где я могу постирать одежду?

– Нигде, – буркнула Шуша. – Оставляй здесь, я принесу тебе другую.

– Но платье…

– Его сожгут.

Произнесла она это безапелляционно.

Я могла бы сопротивляться, но только по одному тону Шуши стало ясно – отберут и сожгут. Мое алое танцевальное платье, красиво звенящее при каждом шаге, будто рождающее мелодию, – его безжалостно уничтожат.

И я принялась сдирать с ткани самые дорогие сердцу нашивки, впервые понимая слова Агве о милых сердцу монетках с особым трепетом. Потому что с каждой было связано особое воспоминание.

Но успела оторвать только две: ту, что подарила мне духовная мать, когда я впервые очнулась на ее руках, – золотистый кругляш с чеканным профилем пра-пра-пра-прадеда нынешнего короля, и ту, которую заработала первым танцем.

– Не смей портить! – завопила Шуша и выдернула у меня из рук платье. – Иди в воду, кочевница. Не заставляй принца ждать.

Женщина толкнула меня с борта купальни, я же, хватаясь руками за воздух, не сумела удержаться и рухнула в ледяную воду.

Тело тут же обожгло морозом, а из легких выбило воздух. Я ухнула на самое дно, которое оказалось ниже, чем я думала, испугалась, забарахталась. В ладони по-прежнему сжимала монеты, но выпустила их в отчаянной попытке выплыть.

Казалось, уже все, но ноги нашарили каменное дно, и я оттолкнулась, в пару гребков достигла воздуха и с хрипом вдохнула.

Догребла до бортика и бессильно повисла на нем. Ледяная вода уже не казалась такой холодной, но это была лишь иллюзия, я понимала – нужно выбираться. Иначе замерзну.

Шуши уже не было, так же как моего платья. С новой одеждой она тоже не торопилась…

Это казалось идеальной возможностью побега, если бы я не была почти голой – в мокрой нижней рубахе, облепляющей тело. В таком виде я точно никуда отсюда не денусь.

Да и ребра побаливали после ударов.

Задрав мокрую ткань повыше, я принялась себя осматривать.

Шрам под грудью саднил, и я по привычке прислушалась к сердцу – как всегда, ровное биение, без сбоев. Иногда мне казалось, что мы живем с ним совершенно отдельной жизнью. Я переживала, боялась, радовалась, а оно просто качало кровь в организме.

И в то же время я знала, что все дело в магии Агве и ее предков.

Когда она нашла меня умирающей на ночной дороге – девчонку с раной в груди, – то молилась за меня несколько недель, ухаживала, не отходила ни на шаг, лишь бы вытащить с того света. И сделала это.

Я очнулась, но о том, что было до раны, не помнила. Не знала, кто мои настоящие родители, где я росла, кто на меня напал. Ничего. Чистый лист. Разве что имя всплыло в памяти – Эмма.

И вот сгинула Агве… Я могла только молиться за нее, но ее завет уже стучал в моей голове набатом: «Сейчас я твой покровитель, и только моя любовь тебя держит на этом свете. И когда я умру, ты должна найти замену. Чем быстрее, тем лучше…»

Посему выходило, что времени у меня оставалось немного.

Внезапный звук шагов заставил вздрогнуть.

Я торопливо опустила рубашку вниз и крикнула:

– Эй, кто здесь? Шуша?

Вместо ответа дверь купальни отворилась, впуская незнакомого мне мужчину. Он был высок, молод и хорошо сложен. Не похож на тех грубых стражников, что меня вели, но тоже в форме и с ножнами на перевязи.

Безошибочно найдя меня взглядом, он заговорил, и голос его раздался эхом по сводам:

– Ты же кочевница? Я тут по приказу принца.

Даже в тусклом свете фонарей было понятно, что мужчина разглядывает меня и мое тело, так идеально видное под мокрой тканью.

Только этого не хватало!

Не имея другой возможности прикрыться перед незнакомцем, я бросилась к купальне и нырнула в воду.

Он усмехнулся и сделал несколько шагов вперед.

– Судя по тому, что описал принц, тебя били сапогами. А значит, его высочество либо преувеличил, либо ты железная, раз так бодро от меня улепетываешь.

– Вы кто такой? – я отплыла от «берега» подальше, хотя руки сводило от холода.

– Младший королевский лекарь, – мужчина повернулся нашивкой к свету факела, чтобы я разглядела получше. – Вылезай, я тебя осмотрю.

Я помотала головой.

Глупо, наверное. В такой ледяной воде я и минуты не продержусь, но вот так просто выйти перед молодым мужчиной почти в чем мать родила я тоже не могла.

Те лекари, к которым я иногда приводила Агве, всегда были старыми, и никакого стеснения перед ними не возникало.

А тут…

– Вылезай, простудишься! – Мужчина присел на корточки у края бортика и протянул мне руку так доверительно. – У тебя уже губы синие.

В его взгляде я не читала ненависти, даже у дородной Шуши злобы было больше.

– Отвернитесь, – буркнула я.

На что получила:

– И не подумаю. Не знаю, что ты там себе напридумывала, но в твоей худосочной тушке меня интересуют исключительно целостность ребер и отсутствие опасных зараз. Еще не хватало, чтобы в замке появились холера или сифилис.

Я скривилась, ощутив себя оскорбленной. За кого меня приняли? За уличную девку?

Но, не имея других вариантов, из воды все же вылезла.

Мужчина наблюдал за мной со стороны, равнодушно скрестив руки на груди.

– Ребра точно не сломаны, – вынес вердикт он, даже не коснувшись меня ни разу.

– Да сдались вам эти ребра, – огрызнулась я.

– Мне – нет. В целом я вообще предпочитаю ребра свиные, запеченные в собственном соку. Я, собственно, и собирался после дежурства отобедать, но раз принц сказал…

Похоже, в замке все скакали вокруг принца бодрыми горными козочками, не смея перечить.

– Раз ребра целы, то можете идти, – огрызнулась я, обнимая себя руками, чтобы хоть немного согреться.

Шуши с одеждой не было, и я начинала подозревать, что женщина не собирается возвращаться. Кочевниц она не любила, а если я тут замерзну, ей, может, только на руку будет. Нет меня – нет проклятий на замок.

– Как бы не так. – Лекарь отлип от стены и приблизился. – Нужно тебя осмотреть. Возможны внутренние кровотечения. И опять же сифилис. Снимай рубаху!

– Что? – возмутилась я. – Ни за что.

– Снимай, говорю. – Он закатил глаза к потолку и потянулся к ножнам. – Я устал после дежурства, хочу есть и спать. А тут ты… Я что, в игрушки играть пришел? Снимай, или срежу это тряпье сам и осмотрю силой. Принцу скажу, что ты буйный пациент, и мне поверят. Или что ты там думаешь, я груди женской в своей жизни не видел? Да по десять раз на день, всех форм, цветов и размеров.

Все это он произнес абсолютно ровно и спокойно.

Я прониклась.

В отличие от Кляуса, взгляд лекаря не был липким и лапающим. И в отличие от мертвенно-голубого взгляда принца – совершенно не пугал.

Я подчинилась, стащила мокрую рубаху, оставшись в чем мать родила.

Взгляд лекаря при этом даже не изменился. Домогаться до меня он тоже не собирался.

Ощупал ребра – будто у курицы мясо на базаре – деловито, но мягко. И руки у него были теплыми, что в нынешних обстоятельствах воспринималось очень даже животрепещуще.

– Как твое имя?

– Эмма.

– Покашляй, Эмма, – приказал он.

– Кхе-кхе, – выдавила я, ведь до этого старалась даже не дышать…

Сердце все так же билось ровно, хотя мужчина напротив был очень даже симпатичен, но внутри никакого отклика не вызывал.

– Внутренних повреждений тоже нет, – констатировал мужчина. – Так, а это что?

Он провел пальцем по шраму на сердце, и все очарование момента мгновенно испарилось.

– Не ваше дело, – пробурчала я, вновь закрываясь руками. – Ну что, посмотрели? Сифилис нашли?

– Бог бережет тебя, никакого сифилиса, – отозвался лекарь, вставая и отходя от меня. – Можешь одеваться.

Я покосилась на свою мокрую рубаху – меньше всего хотелось сейчас натягивать на себя ледяную ткань.

Посмотрел на нее и лекарь, сразу понимая, что другой одежды мне никто не принес.

– Тебя явно решили испытать на прочность. Люди в замке не любят кочевников, Эмма.

– А вы? Вы тоже нас не любите? – зачем-то спросила я.

Он посмотрел на меня с некой озадаченностью, задумался, но все же ответил:

– Мне все равно. Мое дело лечить, а не любить.

С этими словами мужчина ушел, закрыв за собой двери, а я даже не спросила его имени.

Хотя он был первым человеком в замке, отнесшимся ко мне почти по-человечески.

Прошло еще минут двадцать, и двери открылись повторно. Это была Шуша с одеждой.

Бросив мне в руки серые тряпки, она недовольно гаркнула:

– Давай пошевеливайся. Лекарь Кэрлайл приказал тебя накормить, а потом вести к принцу. Быстрее, чего копаешься? Что за день-то такой! Еще похлебку на кочевницу переводить.

«А вот и имя», – мысленно улыбнулась я. Кэрлайл – надо запомнить.

Ричард

Я зашел в свою опочивальню, и слуги захлопнули за мною двери.

Мне же оставалось задаваться единственный вопросом: что еще пять минут назад я делал в части замка, предназначенной для слуг?

Да, я приказал отмыть кочевницу и привести потом ко мне.

Но зачем? Чистая блажь.

Казалось бы, на этом все, но я остановил себя на полпути в коридоре, ведущем к купальням.

Что я там забыл?

Зачем туда шел?

Словно очнулся от сна и тут же испугался этого наваждения.

Развернулся, отправился к себе. По пути встретил одного из младших лекарей и приказал ему идти туда, куда еще недавно направлялся сам, – в купальни – проверять, не повредили ли кочевнице удары Кляуса.

После этого я ощутил себя чуть спокойнее и, лишь очутившись в своих покоях, осознал, насколько нелогичным и странным было мое поведение.

Отец ненавидел кочевой народ.

Утверждал, что произошедшее со мной восемнадцать лет назад – следствие проклятой магии одной из них.

И что магия эта опасна, способна убивать и лишать разума.

Вдруг и эта беловолосая уже начала плести свое колдунство? А я попал под чары?

Это бы многое объяснило.

Я подошел к бару и налил себе вина. Выпил кубок залпом.

Немного успокоился.

Я наследный принц, будущий король, мне никто не указ.

Она моя игрушка и находится не в казематах только благодаря моей милости.

Хочу – помилую, хочу – брошу собакам.

Только вначале…

Мою мысль прервали. Дверь распахнулась, и в комнату вплыла Таисия.

Как всегда прекрасная и очаровательная.

Я застыл, любуясь ею. Темноволосая, темпераментная, с колдовскими глазами цвета ночи.

Каждый раз, видя ее, я с трудом мог отвести взгляд, будто она мое личное наваждение, заставляющее разум пылать страстью.

– Мой принц, – произнесла она, и от ее голоса по спине будто прошли мимолетные удары молний.

Если бы не приличия, я бы желал овладеть Таисией прямо здесь и сейчас. На этом расписном ковре, моем ложе, столе. Где угодно, лишь бы…

Даже слова давались мне с огромным трудом:

– Слушаю, дорогая невеста.

– Ваш отец в гневе, – все так же невозмутимо и с легкой томностью начала она. – Я была в зале приемов, когда начальник стражи Кляус рассказал о вашей необдуманной выходке, мой Ричард. Освободить кочевницу и воровку! Чем вы только думали?

Не знаю, чем я думал в том момент, но сейчас, глядя на свою будущую жену, думал чем угодно, только не головой.

Мысли отказывались складываться во что-то членораздельное.

– Я старался поступить справедливо, – все же нашел нужные слова. – Возможно, девушка невиновна.

На красивом лице Таисии скривились губы, и тотчас это выражение исчезло. Невеста вновь смотрела на меня с обожанием.

– Невиновных кочевников… – Таис подошла ближе, коснулась моего плеча ладонью, чуть склонилась, приближаясь к уху, и шепнула: – …не бывает. Они все опасны…

– Я так не думаю, – возразил я, но как-то слабо.

И вновь Таис обошла меня по кругу, ее тонкий пальчик чертил на моих плечах неведомый узор, и там, где она меня касалась, расплывался жар желания, дурманящий голову.

– Вы еще слишком неопытны, мой любимый. Она могла вас одурманить, избавьтесь от нее. Не гневите отца.

Я помотал головой.

С каких пор Таис стала заботиться о моем отце? Весь последний год я только и слышал от нее, что пора старику пустить на трон молодых. Мысленно моя невеста уже примеряла корону и рожала от меня наследников. И тут…

– Ты что, ревнуешь? – догадался я. – К кочевнице?

Она остановилась, посмотрела на меня из-под своих густых ресниц и кокетливо опустила их вниз.

– Мой милорд, я знаю, вы добросердечны и даже наш брак – мезальянс. Принц и дочь лекарки – немыслимый союз. Поэтому ничего удивительного в том, что я ощущаю себя не в своей тарелке, узнав, что вы приволокли в замок другую женщину и проявили к ней невиданную доселе щедрость. Она вам понравилась?

Я вскинул бровь кверху. Таис всегда старалась быть со мной честна, зная, как я ненавижу ложь. И сейчас, признавшись, что все дело в элементарной женской конкуренции, она выглядела поистине расстроенно.

А мне не хотелось, чтобы Таис страдала.

– Допустим, приволок в замок ее Кляус, я лишь не позволил свершиться несправедливости. Ты ведь знаешь начальника охраны, он любит приврать в свою пользу, а девушка и вправду не выглядела воровкой.

– Раз так, отошли ее. – Таис сделала шаг ко мне, прижалась мягкой грудью. Она вскинула на меня свой колдовской молящий взгляд, и я нервно сглотнул. – Пусть идет. Не место тут таким, как она. Выгони! Выстави за дверь. Даруй свободу.

Я задумался.

Может, Таис права? Я спас девчонку, и я же могу прогнать беловолосую. Да она и сама с радостью уйдет, если ей приказать. Кочевница, что с нее взять.

Я уже собирался согласиться с невестой, кивнуть и пообещать выполнить ее просьбу, но проклятое сердце будто опять молнией прошибло, и слова так и не слетели с моих губ. Вместо этого я прохрипел:

– Я подумаю над твоим предложением. А сейчас уйди, я хочу побыть один.

– Ричард… – не поняла смены моего тона Таисия. – Что случилось?

– Уйди! – рявкнул я, едва стоя на ногах из последних сил.

Свалиться в приступе перед невестой было бы ужасным позором.

Испуганно отпрянув, Таис приложила руки к лицу и всхлипнула, прикрывая слезы. Так и убежала.

Я же ощутил себя ничтожеством, ни за что накинувшимся и расстроившим женщину, которая меня любит.

* * *

Стоило остаться одному, как я осел на ближайший стул. Долго вдыхал воздух, а в глазах темнело.

Возможно, стоило вызвать лекаря, чтобы осмотрел, что со мной, но людей, которым я бы доверил в замке этот деликатный вопрос, просто не существовало.

После смерти матери Таис мой отец не доверял никому, и, хоть моей невесте передался дар врачевания по наследству, ее привлекать я тоже не желал. Я вообще не хотел, чтобы она занималась ле́карством – это не дело для будущей королевы.

Шли минуты, зрение начало возвращаться, сердце успокоилось – и я вздохнул с облегчением. Очередной приступ прошел.

Тихий стук в дверь прервал мои размышления.

– Кто?

– Ваше высочество, – раздался незнакомый голос, – вы приказывали привести кочевницу.

Ах да, точно… Беловолосая.

– Войдите, – бросил я, и двери тихо приоткрылись, впуская двоих: ту служанку со скотного двора и кочевницу.

Красного платья на девушке теперь не было, вместо него на ней болталось серое застиранное платье, наподобие тех, что носили самые бедные горожанки.

Несколько латок на видных местах, но явно не лучший наряд для аудиенции с принцем. Да и с размером было что-то не так.

– Что это на ней? – смерив взглядом девчонку, спросил я.

– Простите, мой принц, – пробормотала служанка. – Ничего иного не нашлось. Но ведь чистое… это главное.

Я скривился.

Это мне было решать, что главное, а что нет.

– Пойди прочь, – махнул я рукой служанке, а когда она ушла, сел в кресло и задумчиво уставился на кочевницу.

Она стояла, так и не шелохнувшись с тех пор, как оказалась тут, открыто меня не разглядывала, но я видел, как из-под опущенных ресниц блуждает ее любопытный взгляд. По комнате, столам, дорогим вазам, украшениям.

Неужели решает, что отсюда украсть?

– Итак, как тебя зовут? – задал я вопрос.

Девчонка вздрогнула и подняла лицо, так что я смог его лучше разглядеть: странная, в чертах не было ни одной приметы, присущей презираемому всеми народу. Кожа скорее обветренная дорогой, чем смуглая от рождения. Глаза – чистая зелень, таких не бывает у темноволосых и темноглазых кочевых. Из-за цвета кожи они всегда выглядели так, будто измазались в грязи, но эта девушка была иной.

– Эмма, – ответила она ровно и сухо.

Если она и боялась, то вида она не подавала.

– Ты ведь не кочевница, – произнес я очевидное. – Как оказалась среди них? Тебя украли? Где настоящие родители?

Ее глаза округлились, она замотала головой.

– Нет. Вы заблуждаетесь. Меня никто не крал. Меня удочерила одна их тех, кого вы зовете кочевниками, Агве. Это добрая и праведная женщина, она никогда не делала дурного. Наоборот, только добро. Там, где мы путешествовали, все знают ее только по благим поступкам.

– Начальник стражи так не считает, – напомнил я. – Тебя обвинили в воровстве? Сколько украла?

Щеки Эммы вспыхнули, а кулаки сжались. Ничего себе! Проявлять пусть и скрытую агрессию против принца крови?! Она идиотка? И за меньшее всыпали плетей.

Но я пока просто наблюдал и ждал ответа.

– Ваш начальник стражи – подонок, – выдохнула Эмма. – Мы ничего не крали, никогда и ни у кого. Я лишь танцевала, а Агве гадала.

– Гадание запрещено, – напомнил я. – Указом короля.

Девушка прикусила губу и промолчала, не найдя что ответить. А после все же продолжила:

– Но мы все равно ничего не крали. Просто этот ваш… как его – Кляус. Он захотел… – Она задохнулась от возмущения и покраснела.

– И чего же он захотел? – склонившись и прищурившись, поинтересовался я.

Эмма подбирала слова.

Мне же отчего-то становилось даже смешно.

То ли она искусно играла в святую недотрогу, то ли просто притворялась дурочкой, но при взгляде на тонкую девичью фигурку, симпатичную мордашку, пухлые губки я сразу понимал, чего именно захотел Кляус.

Другое дело, почему она ему отказала и расцарапала лицо, словно дикая кошка? Насколько я слышал, девочки-кочевницы рано познавали взрослую любовь, а после не чурались за пару монет составить компанию состоятельному мужчине.

Так почему эта отказала?

– Он мерзкий похотливый толстый козел! – остервенело выдохнула беловолосая.

– Дерзко, – усмехнулся я и напомнил: – Ты вообще-то говоришь о начальнике моей стражи. И за клевету на столь высокую особу тебя могут высечь или снять кожу.

– Но это правда! – В голосе ее мелькнули обида и нотки бессилия.

Впрочем, и без этого я ей верил.

Повалить в кровать симпатичную девку было вполне в духе Кляуса. А уж с его нелестными характеристиками я был согласен тем более. Стало быть, начальник стражи мне в действительности лгал. А я не люблю лгунов.

Это облегчало во многом мое решение – Таис просила послать восвояси кочевницу, и я мог бы это сделать прямо сейчас, но что-то пока удерживало.

Нечто мимолетное и неудержимое, висящее прямо в воздухе.

Мое любопытство.

– Танцуй, – приказал я, решив, что за будущую доброту достоин хотя бы танца.

– Что? – будто не расслышав, переспросила она.

– Танцуй, – еще раз произнес я. – Мне интересно узнать, на что именно купился Кляус.

Зеленые глаза нехорошо блеснули.

– Не буду, – будто отчеканив, отказала она мне.

МНЕ! Принцу!

Гнев взметнулся в моей груди. Что она себе позволяет вообще? Я ее спас, по моему приказу ее отмыли, да она ноги должна мне целовать!

– Что значит не будешь? Я приказываю!

– Нет, – воспротивилась упрямица, сделав едва заметный шаг назад, чем все же выдала свой страх. – Это так не делается. Я танцую только по вдохновению, а не потому, что кто-то так решил.

– Я твой принц, будущий король!

– Я кочевница, у меня нет королей…

От застлавшей глаза злости я вскочил на ноги. Да что эта беловолосая о себе возомнила?!

– Если я прикажу, тебе отрубят ноги и ты больше никогда не сможешь танцевать.

– Мне уже все равно, – ни капли не испугавшись, ответила она. – Меня и так за сегодняшний день лишили всего: Агве бросили умирать, платье сожгли, кибитку расколотили, а лошадей забрали. Можете бросить меня в тюрьму, но я не стану танцевать по указке.

– Ах так… У меня было желание даровать тебе свободу, но ты упустила шанс. – Я смерил взглядом гордую девицу, понимая одно – не отпущу, принципиально. Таис усмирит собственные желания, но эта – Эмма – она упьется своею гордостью. – Тогда я отберу у тебя самое дорогое для кочевника – простор и небо. Ты не покинешь стены этого замка, а станешь прислуживать здесь, пока я не решу иначе. И я посмотрю, на сколько тебя хватит среди тех, кто ненавидит подобных тебе, Эмма!

Глава 3

Неделя…

Неделя неволи, которую нельзя назвать заточением.

Меня не держали в клетке, но и на свободу не отпускали. Огромный замок стал моей темницей.

После того как я рассердила принца, он приказал, чтобы мои руки и ноги заковали в рабские браслеты без цепей. Такие уже лет триста не носил никто, но ради меня сделали исключение, и королевский кузнец нашел две пары.

Теперь каждый в замке знал, что ту, на ком «красуются» эти оковы, нельзя выпускать даже во внутренний двор.

Его высочество и вправду лишил меня неба… за одним исключением, о котором никто не знал.

Целыми днями главная служанка гоняла меня на самые грязные работы по замку: чистить камины, выгребать уборные. Однажды даже приходил сам Кляус, гневно и насмешливо зыркнув на меня, выпросил у главной мэры Алуры меня на целый день – убирать камеры после заключенных…

Вряд ли я забуду то, чего насмотрелись там. Еще сутки после этого меня подташнивало только при одной мысли, что мне еще хоть раз придется идти в казематы с ведром и тряпками.

Но я терпела и молчала, понимая, что если начну высказываться, мою жизнь сделают еще более несносной.

То, что окружающие, мягко говоря, меня не любят, я поняла еще при знакомстве с Шушей, но дальше становилось все хуже.

– Лучше б тебя высекли и прогнали, – слышала я от кухарки каждый раз, приходя на кухню за положенной мне похлебкой. – Кочевница под крышей – горе в доме. Вот помяни эти слова, скоро что-то произойдет.

Дальше со скрипом зубов мне наливали тарелку, молча сверлили взглядом, пока ела, и прогоняли восвояси, едва зачерпывала последнюю ложку со дна.

А два дня назад я все же не выдержала и огрызнулась:

– Так отравите же меня наконец, – буркнула кухарке. – Раз я вас так раздражаю. Нет меня – нет проблем.

Дородная повариха Жако скрестила на груди руки и надула щеки.

– Принц запретил. Сказал, если тебя хоть кто пальцем тронет – четвертуют.

– Какая забота… – поерничала я, за что кухарка тут же замахнулась на меня половником, но бить передумала.

– Поговори мне еще тут. Жри молча. А то в следующий раз если не потравлю, то пересолю. Посмотрим, какая говорливая будешь.

Вняв угрозе, я молча опустила взгляд в тарелку, а после еды так же молча ушла.

В остальном мои дни проходили однообразно и серо…

И все же совсем сделать мою жизнь унылой его высочество Ричард не сумел.

Женское крыло служанок располагалось на нижних этажах замка, но соседствовать с кочевницей там никто не пожелал. В итоге мэра Алура, не имея другого выхода, выдала мне ключи от каморки на чердаке. Тут не было окон, зато водились летучие мыши, вылетающие ночами в небольшую дыру в стене. Утром сквозь нее, как через отдушину, пробивался солнечный свет. Оттуда же я видела небо и радовалась тому, что даже будущий король не сумел лишить меня всего.

Это утро началось со стука дождя, ливень колотил по крыше, не давая доспать остаток ночи.

Поднявшись, я потерла затекшие за ночь руки. С ненавистью просверлила взором проклятые браслеты на руках и ногах. Они не жали, но раздражали просто фактом наличия.

Вдобавок в последние дни кожа в местах соприкосновения с металлом начала сильно чесаться и покрываться мелкими красными пупырышками, похожими на ожоги крапивы. Нужно было раздобыть какую-то ткань, чтобы обмотать запястья и голени под оковами, но пока такой не находилось.

Делиться со мной вещами тут никто не спешил. Единственное серое платье, которое дала Шуша, и то приходилось стирать перед сном, а после, если оно не успевало высохнуть за ночь, сушить на себе.

Уже несколько раз я порывалась попросить у мэры Алуры еще одно на смену, но каждый раз что-то мешало.

Но сегодня я точно для себя решила поговорить с ней. Тем более что проблема одежды была не самой серьезной – приближались женские дни, а значит, нужно было найти еще один комплект исподнего или хотя бы тряпочки на смену.

Одевшись, я уже привычными ходами для слуг спустилась на нижние этажи, минуя господское крыло.

Почти каждый день у меня мелькали мысли найти принца и просить помиловать меня и отпустить. Мысли мелькали, но я тут же прогоняла их.

Даже мытье нужников было меньшим унижением, чем вот так умолять.

Принц бы смотрел на меня, на его губах плясала холодная усмешка, а взгляд мертвенно-синих глаз не выражал бы ничего, кроме презрения к кочевнице.

Я вспомнила его снисходительное «Танцуй» и передернулась.

Я много раз танцевала для развлечения публики, наверное, не расклеилась бы станцевать и для Ричарда.

Но Агве всегда учила, что танец должен идти от сердца, иначе это и не танец вовсе, а просто движение тела. Предав искусство единожды, уже никогда не сумеешь танцевать как раньше.

Мое же сердце будто останавливалось рядом с принцем. Мне претило делать этому надменному хлыщу одолжение…

* * *

В крыле для слуг царила суета. Все куда-то бежали, торопились, одна поломойка едва не столкнулась со мной, когда я вышла в коридор, и не снесла меня с полными ведрами воды.

– Смотри, куда прешь, кочевая, – крикнула она и побежала дальше.

Я растерянно оглянулась.

За неделю такое было впервые, обычно мэра Алура всех держала в строгости, но сейчас…

– Вот ты где… – донесся до меня ее голос. – Ну иди сюда. Кочевая! Эмма, я тебе говорю!

Я обернулась и увидела мэру.

Ей было около шестидесяти, сухая, с прямой спиной и твердым взглядом. За время, проведенное в замке, я выяснила, что Алура всегда поджимала губы, когда была чем-то недовольна, и по степени сжатости становилось понятно, насколько все плохо.

Сейчас ее рот напоминал узкую щель, а полосок губ и вовсе не получалось разглядеть. Они побелели от напряжения.

Я подошла ближе и остановилась.

Всю неделю, в отличие от всех местных служанок, перед ней я не кланялась, но отсутствие женских салфеток вынуждало идти на сделку с собственной гордостью. И, пересилив себя, я сделала подобие приседа…

– Что ты прыгаешь лягушкой? – не поняла мэра моего маневра. – Ну-ка, выпрямись. Да стой же ровно!

Она подошла ко мне и сухой рукой взяла за подбородок. Принялась вертеть из стороны в сторону, пристально разглядывая.

– Тебя же доктор осматривал?

Я рассеянно кивнула.

– Зубы покажи!

Тут мне приказывать было не нужно, и я оскалилась.

– Так, отлично! Вторая есть, – будто бы с облегчением выдохнула она. – Кто бы знал, насколько невозможно найти в замке срочную замену.

– Что-то случилось? – робко спросила я.

– Да! – почти рявкнула на меня мэра. – Две прислужницы Таисии, невесты нашего принца… О боги! Меня казнят…

Мэра аж задохнулась.

Я же навострила уши.

– Наблудили они, – понизила она голос до шепота. – Дворцовый врач у них шлюшью болезнь обнаружил. Сифилис. Срочно нужна замена, пока это не дошло до леди Таисии.

– И вы выбрали меня? – не поверила я.

– Временно. Подведешь – и год из нужников не выйдешь. Ночевать там будешь! – пригрозила мэра.

Быстро сообразив, что это мой шанс, я закивала.

– А можно мне платье еще одно? И… – Тут я запнулась и понизила голос: – И салфетки на женские дела.

– Что ты там бормочешь? – не расслышала Алура. – Какие еще конфетки? Бегом в господское крыло. Там уборки немерено.

Она буквально развернула меня и подтолкнула проваливать восвояси, а сама тут же отвлеклась на остальную прислугу.

– Что стоите, шельмы блудливые? Все на осмотр сегодня! Всех к дохтуру! Заразу в замке разводить не позволю!

Голос Алуры остался где-то позади, когда, вооружившись ведром и тряпками, я направилась в господское крыло.

Где покои будущей королевы Таисии, я узнала еще в первый день тут. Шуша показала, пока вела меня к принцу.

Двустворчатые двери с золотистым узором было сложно не запомнить, а еще странный запах благовоний, который буквально витал в коридоре подле ее покоев.

Когда я спросила у Шуши, чем пахнет, она лишь отмахнулась, сказав, что я сумасшедшая кочевница, которой все чудится.

Но вот я опять стояла возле этих дверей и отчетливо ощущала запах. Вроде бы смутно знакомый, не сказать, что приятный, но совершенно точно присутствующий.

– Кто такая? – перегородил мне дорогу стражник.

– Мэра Алура прислала на уборку, – отчеканила я.

Стражник тут же кивнул.

– Проходи, твоя товарка уже там.

Он приоткрыл одну из створок, пропуская внутрь. Запах усилился.

А стоило зайти внутрь, так захотелось и нос зажать – слишком насыщенно даже для моего простецкого носа, который какого только дерьма не перенюхал. Я даже чихнула.

На звук обернулась уже находившаяся в комнате девушка. Примерно моих лет, рыженькая и такая же худенькая. Она как раз заканчивала протирать зеркало.

– Будь здорова! – совершенно неожиданно произнесла она.

И я округлила глаза. Серьезно? Мне не почудилось? Мне пожелали здоровья, а не сдохнуть?

– Спасибо… – даже растерялась я.

– Тебя мне в помощь послали? – тут же затараторила девица. – Матушка обещала, что пришлет. А то тут работы…

– Матушка? – переспросила я.

– Мэра Алура, – кивнула рыженькая, отходя от зеркала и протягивая мне руку. – Я, кстати, Хло.

– И ты нездешняя, – догадалась я, недоверчиво разглядывая новую знакомую.

– А ты как догадалась? – хлопнула она глазами.

– Потому что я – кочевая, – припечатала, наблюдая за реакцией, которая последовала незамедлительно. Руку от меня отдернули. – Мать же тебе наверняка говорила.

Повисла натужная пауза.

Хло смотрела на меня, я на нее.

Возможно, я была груба, но рассудила, что так будет лучше. Раз уж на меня все смотрят как на прокаженную, нечего и начинать заводить друзей, которые от тебя потом отвернутся под давлением окружающих.

– Я живу с отцом и работаю в городе, – зачем-то поделилась со мной Хло. – Но сегодня мать послала за мной с самого утра и сказала, что теперь я буду убирать покои будущей королевы.

– Мм-м… понятно, – только и ответила я, поднимая свое ведро и собираясь начать мыть полы. – Весьма полезная информация.

– Ты грубая, – обидчиво произнесла девушка, надув губы.

Я хотела ей ответить, но опять чихнула. Запах был удивительно въедливым.

– Да чем же здесь пахнет? – не выдержала я.

– Пахнет? – удивилась моя напарница. – Ничем. Совершенно ничем.

Хло принюхалась, даже зачем-то засунула нос себе под подмышку, а после, точно успокоившись, утвердила, что посторонних запахов нет.

Складывалось ощущение, будто я сошла с ума. Может, и вправду мне чудится.

Чтобы хоть как-то отвлечься от всех этих мыслей, я принялась за работу. Мыла полы, стирала пыль, протирала вазы и бесконечно чихала.

Попутно про себя задаваясь вопросом: а где, интересно, в столь ранний час, когда не спит только прислуга, а все аристократы еще десятый сон видят, сама хозяйка покоев?

Судя по тому, с какой уверенностью мэра Алура отправила меня и свою дочь на уборку комнаты, таинственная невеста принца не имела привычки спать ночами в собственной постели.

Я бросила любопытный взгляд на неразобранную кровать, а после даже подошла ближе, поправила чуть сползшее покрывало, подбила подушку, задумчиво глядя на облачка пыли, которые взлетели вверх.

– Ты заправляла постель? – неожиданно для себя самой спросила у Хло.

Та с неохотой, но ответила:

– Нет, она уже была заправлена, когда я явилась. А что?

– Ничего, – пробормотала я, отходя от кровати с полным ощущением того, что на ней ни сегодня, ни вчера никто не спал.

С другой же стороны, невеста принца могла спать с самим принцем. И тогда не было ничего удивительного в том, что кровать никто не трогал.

И все же что-то продолжало меня смущать…

– Ой! – внезапно пискнула Хло, и я обернулась на возглас.

Девушка стояла возле столика с притирками и косметикой и отчаянно трясла пальцем, на котором набухала капля крови.

– Укололась, – пожаловалась она. – О бантик.

Я скосила взгляд на кусок алой материи, причудливо сложенный в подобие бабочки и буквально истыканный иглами.

Внутри меня все похолодело.

Я сделала несколько шагов вперед, чтобы убедиться, что мне не показалось.

То, что Хло назвала бабочкой, было куском моего алого платья.

А запах! Я наконец-то поняла, чем именно тут пахло.

Запах, который знает каждый кочевник. Который означает потерю.

Запах, предвещающий смерть существа, которое порой ближе любого человека.

Здесь пахло лошадиной кровью…

Ею была пропитана ткань. По спине прошел неприятный холодок.

Что все это значит? Почему кусок моего платья у невесты принца в спальне?

– Эй, кочевница! – Хло помахала у меня перед лицом ладонью. – Ты побледнела. Все хорошо?

– Угу, – промямлила я, подходя и аккуратно забирая ткань. – Это, наверное, мусор, нужно выкинуть?

– Уверена? – Лицо Хло выразило сомнение. – А если это что-то ценное? Нас обвинят в воровстве. Высекут.

– Из ценного тут только иглы, их мы вытащим, – уверенно ответила я и повыдергивала все содержимое тряпки, положив на столик перед зеркалом, где лежало.

Сразу после этого стало спокойнее.

Я никогда ничего не слышала о подобной магии, но интуиция подсказывала, что от хороших намерений иглы в пропитанные кровью тряпки не втыкают.

Вот только чем я могла насолить невесте принца, не понимала. Я ее даже в глаза не видела.

Окровавленный ошметок платья спрятала вначале в ведро с мусором, а потом, когда уборка была закончена и мы с Хло покинули господские покои, я долго отстирывала тряпицу под проточной водой в купальне.

Самое пугающее в этой ситуации было то, что мне даже рассказать некому. Никто не поверит, что будущая королева пытается навести магию на никому не нужную кочевницу.

По какому-то странному стечению обстоятельств никто даже не ощущал запаха крови, который несомненно витал в воздухе.

Вот была бы рядом Агве… Она бы точно во всем разобралась.

Если душевная мать и сумела выжить, то сейчас находилась где-то за пределами замка, а значит, встретиться с ней у меня не было ни шанса. По крайней мере, пока.

После купален я отправилась на кухню – к этому часу там обычно уже не оставалось никого кроме злой кухарки Жако, и я могла поесть почти в одиночестве.

Но едва я проскользнула в узкое помещение без окон, где обычно обедали слуги, как поняла, что сегодня пришла рановато.

За столом сидел не кто иной, как лекарь Кэрлайл, а рядом с ним заботливо щебетала кухарка:

– Может, добавочки? Еще половничек? А мясное жаркое… специально для вас, господин Кэрлайл, схоронила. Вчера свинью прирезали, вот подождите, сейчас только принесу.

Решив, что лучше зайду позже, приготовилась прикрыть за собой двери, но меня приметили:

– А ты, шельма, чего пришла? – мгновенно сменила тон Жако. – Потом придешь, не видишь, господин лекарь обедает.

– Да ухожу я, ухожу, – не видя смысла спорить, отозвалась я разворачиваясь.

– А ну, постой, – догнал меня в спину мужской голос. – Мэра Жако, с каких пор вы стали такой злой? Эмма, заходи.

Я остолбенела и недоверчиво обернулась.

Доктор и в первый день повел себя со мной по-доброму, но тогда мы были наедине, а тут при свидетелях открыто выразить дружелюбие к кочевнице! Это становилось опасным для репутации.

– Садись, – Кэрлайл кивнул на место напротив.

И в этот момент, видит бог, я услышала, как скрипят зубы Жако, хотя нас разделяло несколько метров.

– Но господин лекарь, – зашипела она в присущей ей манере, – это же кочевница. Проклятие будет на нашем доме…

От того, в какой раз она это все говорила, я закатила глаза к потолку.

– Все же пойду, – пробормотала я, не желая выслушивать, как сейчас меня опять начнут поливать грязью еще и перед лекарем.

– Жако, – голос Кэрлайла неожиданно приобрел ледяные нотки, – если я попросил Эмму сесть рядом, значит, пригласил ее присоединиться к обеду со мной. И ваше ценное мнение, мэра, здесь не учитывается. Принесите лучше тарелку. И мясо, которое вы мне обещали!

Кухарку перекосило, я же услышала слово «мясо», от которого в желудке тотчас же заурчало. В той похлебке, которую мне обычно давала повариха, в лучшем случае был мясной бульон.

В общем, я купилась на еду и, пройдя к столу, села напротив Кэрлайла.

Тем более что Жако уже принесла обещанную свинину, от которой вился аппетитный дымок.

– И тарелку, – напомнил ей лекарь. – Я же тут не один.

Пока кухарка ходила за посудой, я молча наблюдала за тем, как Кэрлайл разделывал мясо огромным ножом.

– Как обжилась? – первым нарушил молчание он.

Я вскинула на мужчину вопросительный взгляд.

– Не смотри так, – продолжил он. – Мне и вправду интересно.

– Относительно своего положения – неплохо, – ответила я. – Свою еду я отрабатываю, меня не бьют, но и на свободу не отпускают.

В этот момент вернулась кухарка, буквально швырнула передо мной пустую миску и тут же удалилась.

– С подругами, как я вижу, не задалось, – продолжил Кэрлайл, кладя в мою посуду кусок вожделенного мяса. – А с друзьями?

Я уже тянулась к еде, но тут застыла на полувдохе. Лекарь на что-то намекал? Или мне показалось?

– С друзьями? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Я имею в виду мужчин. Ты уже завела кого-то? Охрана? Может, кто-то из господ?

Я вспыхнула гневом и ощутила внутри непреодолимое желание выхватить нож из рук лекаря и всадить ему же в руку.

Может, к дворцовой служанке и можно было так бесцеремонно обращаться, но я… хоть была трижды кочевницей, никогда такого не позволяла.

– Вы за кого меня принимаете? – прошипела я. – Или сами претендовать решили? За кусок мяса купить захотели?

Я отшвырнула от себя тарелку так, что та пролетела едва ли не половину стола.

– Эй, полегче, – повысил голос Кэрлайл. – Сумасшедшая, что ли?

Он притянул тарелку обратно и поставил передо мной.

– Ешь, – отчеканил он. – Придурковатая! В замке осмотр слуг на «любовные болезни». Знаешь, сколько за сегодня лекари обнаружили этой дряни среди служанок и охраны? Лучше не знать. Я поэтому и спрашиваю: сошлась уже с кем?

Я прикусила нижнюю губу. Вот же… Мэра Алура ведь еще утром сказала, что доктора сегодня будут всех осматривать, меня потому и определили на уборку к Таис, что в сложившейся ситуации только во мне и своей дочери мэра оказалась уверена.

– Ни с кем я не была, – уверила доктора. – Да и поверьте, тут за мной очереди не выстраиваются. Я же кочевая, проклятье на замок, и все такое.

Последней фразой я передразнила манеру кухарки говорить, и Кэрлайл невольно улыбнулся.

– Тогда ешь, – ответил он. – Ты похудела, и это заметно. Я помню, какой ты была неделю назад.

В этот раз уговаривать не пришлось, я вцепилась в еду и долго с наслаждением уплетала жаркое.

В какой-то миг даже показалось, что это лучший момент со времени моего появления в замке, ровно до того, как в столовую не ворвалась Жако, с силой впечатывая двери в стену.

Женщина была всклокоченной, запыхавшейся, будто бежала откуда-то, и очень-очень злая.

Она смотрела на меня с такой лютой ненавистью, что я подавилась последним кусочком.

– Проклятье! Я же говорила, что эта тварь навлечет на замок проклятье! – прохрипела она.

– Спокойнее, – опомнился первым Кэрлайл, привставая из-за стола. – Что произошло?

– У короля случился удар на прогулке по городу. Его только что привезли в замок, – выдохнула кухарка и перевела взгляд на меня. – Если его величество умрет – это ты будешь во всем виновата!

Глава 4

Ричард

Вот уже второй день как отец неподвижно лежал в кровати.

Его тело парализовало, и лишь взгляд оставался живым, да губы двигались в полуслышном неразборчивом шепоте.

Я стоял у окна, наблюдая со стороны, как трое лекарей совещались между собой. Прогнозы звучали неутешительные.

То и дело обсуждали сроки, оставшиеся моему отцу. Неделя, два дня, сутки. Складывалось ощущение, будто врачи торговались за наименьшее количество времени, и лица их мрачнели.

Но ненадолго, ровно до момента, пока они не начинали смотреть на меня.

Во взгляде тут же проступало подобострастие, и, кажется, теперь каждый их них хотел быть тем, кто сообщит мне о скорой смерти отца. Похоже, они думали, что я обрадуюсь.

– Ваше высочество… – начал один из них и запнулся. – Простите, ваше будущее величество, мы сделали все, что могли. Теперь поможет только чудо.

Я вновь взглянул на отца.

Чуда не будет, даже мне, далекому от врачевания человеку, было это понятно.

Отец умирал и, кажется, мучился от боли, но из-за паралича не мог этого показать. Лишь на лице застывала гримаса, а после сменялась недолгим облегчением.

Возможно, смерть стала бы ему избавлением.

– Он говорил что-нибудь новое ночью? – спросил я. – Быть может, какие-то наставления, звал кого-то?

– Нет, ваше будущее величество, – заговорил второй лекарь, и меня аж перекосило от того, как подобострастно он произносил «новый» титул. – Как и прежде, лишь одно слово – «кочевница». Возможно, слуги были правы, и девушка в замке, которую вы приютили, навлекла проклятие. Возможно… – тут лекарь призадумался и почесал жидкую бороденку, – стоит провести обряд. Я слышал, если убить виновницу колдовства, то проклятие можно снять. И тогда с огромной долей вероятности ваш отец пойдет на поправку.

Я резко поднял голову на зарвавшегося идиота. И это один из главных королевских лекарей, рассказывает мне об идиотских суевериях.

– Чушь! – одернул его я. – Девчонка ни при чем. Я ведь уже рассказывал. Мы с отцом ехали по городу, немного повздорили, а после он увидел кого-то в толпе.

Я на мгновение прикрыл глаза, чтобы заново вспомнить все детали.

Это была обычная прогулка, из тех, что его величество совершал раз в неделю: раздавал милостыню бедным, благословлял на добрый труд горожан, улыбался челяди. Простая формальность. Не больше.

Единственное отличие было в том, что мы тихо переругивались. Отец был решительно против того, что под крышей замка обитает кочевая. По какой-то неизвестной мне причине он ненавидел этот народ всей душою.

Но я был непреклонен.

Девчонка останется. Пока я не решу по-другому. И точка.

Отец даже сдался моему напору, махнул рукой, когда мы проезжали по центральной площади, и совершенно неожиданно схватился за сердце, глядя куда-то в толпу собравшихся.

Я услышал лишь его возглас «Кочевница!», после чего он будто замертво упал с лошади.

Мои попытки понять, кого же он увидел, не увенчались успехом. Толпа испуганно отхлынула с площади, едва осознав, что происходит. Начались паника и суета.

Отца срочно доставили в замок, и с тех пор единственное членораздельное слово, которое можно было разобрать из его уст, было то самое «кочевница».

Тупая челядь мгновенно свалила всю вину на Эмму, девушку, которую из чистого упрямства я не отпускал из замка до происшествия.

А сейчас, когда грянул гром, не отпускал потому, что за стенами замка ей было опаснее, чем внутри.

Слухи о том, что некая молодая колдунья навлекла на короля недуг, распространились вначале среди горожан, а потом и дальше.

Темный крестьянский народ теперь боялся кочевых еще больше, чем раньше. Мне уже доложили о нескольких кровавых расправах на большой дороге, и я прекрасно отдавал отчет: отпущу кочевницу сейчас, то молодая и красивая девчонка не протянет до ночи.

В лучшем случае просто убьют, в худшем… В худшем ей точно не понравится, что с ней могут сделать.

В замке же ее хранил только страх слуг передо мной.

Тронут ее – будут повешены на городской стене. Я четко обозначил свою позицию, когда узнал, что Эмму пыталась избить местная кухарка и только один из младших лекарей сумел растащить их.

– Мой принц, – ожил третий лекарь. – Но из-за вашего упрямства ваш отец может умереть. Если на одной чаше весов какая-то кочевая, а на другой жизнь короля – выбор очевиден.

Я сощурил глаза, пристально глядя на врачевателя.

Лет сорока, худощавый, в дорогих одеждах, расшитых золотом, и с ухоженными руками, усыпанными кольцами. Давно ли он вообще работал с обычными больными? Судя по виду – нет: привык почивать на лаврах личного лекаря короля.

– Напомните, как вас зовут? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Старший королевский доктор Бернард, – гордо изрек лекарь.

– Так вот, уволенный доктор Бернард, – продолжил я. – Только я тут решаю, что и на какие чаши весов класть. А сейчас подите все прочь. Я должен остаться с отцом наедине.

Эмма

Замок – моя тюрьма.

Эта комната – тоже моя тюрьма.

Этот чердак – мои оковы…

Я просто лежала на кровати, вот уже второй день.

Еду приносили под двери, и хотя они были не заперты, выходить за них мне не рекомендовала мэра Алура. Ради моей же безопасности.

Потому что почти все в замке считали, что это из-за меня сейчас умирает король. И быть может, мне удалось бы достучаться до здравого смысла окружающих, если бы не пара выкриков, которые исторг из себя его величество, когда его привезли в замок.

– Кочевница!

Прозвучало как приговор. Для меня.

Кухарка была готова меня разодрать, будучи уверенной, что за это теперь ее похвалят.

И если бы не Кэрлайл, находившийся рядом, кто знает, безумная Жако могла и прирезать кухонным ножом.

С тех пор я и сидела в своей каморке.

Еду и воду приносила Хло, дочь Алуры. Я пыталась с ней поговорить, что-то разузнать, но она лишь молча и испуганно сбегала, не проронив ни слова.

Разве что когда настали женские дни, я все же сумела крикнуть ей вслед о своей потребности, и вечером вместе с тарелкой еды девушка оставила стопку чистых салфеток.

И на том спасибо.

Когда с тоской смотрела на потолочные балки, у меня даже мелькала мысль: а может повеситься со скуки? Никто не станет жалеть! И только летучие мыши, живущие под крышей, укоризненно раскачивались из стороны в сторону и шелестели крыльями.

Мол, совсем сдурела?

Ты же кочевая? Не смей сдаваться так просто!

Подумаешь, два дня никуда не выходила. От этого не умирают.

Этой же ночью мне не спалось, по крыше бил дождь, гремела гроза, а в щели задувал пронизывающий ветер.

Куцего одеяла не хватало, чтобы накрыться, и от этого забившись в самый угол своей кровати-подстилки, я поджимала под себя ноги.

Даже мыши сегодня не вылетели на охоту, решив, что погода нелетная.

Внезапный грохот о крышу заставил меня вздрогнуть. Будто что-то тяжелое свалилось сверху.

«Может, большая градина?» – подумала я, но грохот повторился совершенно нехарактерным звуком.

Будто что-то или кто-то попал в пространство между настилом крыши и балками и теперь бился там.

Решив, что это заблудившаяся мышь, я даже не шелохнулась: сама вылезет. Но когда к звукам царапания присоединился жалобный писк, я все же заставила себя выползти из своего укрытия.

Звук шел откуда-то из забитых наглухо досками пространств. Недолго думая, я попыталась руками оторвать их, но ничего не вышло. Исцарапав пальцы в кровь, я схватила оставшуюся после обеда ложку и попробовала поддеть доски ею. Спустя долгие минуты усилий и мучений у меня все же вышло.

Старое дерево со скрипом поддалось и осталось в руках. Из получившейся дыры сверху на меня рухнуло что-то мокрое, страшное и всклоченное.

Рухнуло и испугалось меня еще больше, чем я его. Дернулось в сторону, цепляясь раскинутыми крыльями за все подряд, пытаясь взлететь, но терпя неудачи.

Правое крыло сразу показалось мне сломанным.

И нет, это точно была не мышь.

Два огромных испуганных желтых глаза выдали в птице слетка совы, явно недавно вставшего на крыло.

И что-то у него этой ночью явно пошло не так… Иначе бы он точно не оказался здесь со мной на одной крыше.

– Цыпа-цыпа-цыпа, – попыталась позвать я птенца, но, разумеется, совенок – не курица. Ко мне ни на полдюйма не подошел.

Пришлось ловить.

Благо уставшая птица была не столь прытка, и вскоре мне удалось аккуратно поймать ее и взять на руки. Ощупав крыло, я поняла – дело плохо. Оно явно было сломано, и как в таких случаях поступают с дикими слетками, я не знала.

Мы с Агве никогда не разводили ни кур, ни цесарок, предпочитая покупать их тушки за деньги, которые выручали на ярмарках. Жизнь кочевника не предусматривала долгих стоянок и заведения курятника. Но что-то мне подсказывало: даже опытные крестьяне, знакомые с домашней птицей, не стали бы церемониться с курицей-инвалидкой и лечить той крыло. Свернули бы шею, чтобы не мучилась, – и в котел.

С совенком же я поступить подобным образом не могла.

Завернув птицу в тряпки, я решилась на первую вылазку вглубь замка за все время, что прошло с болезни короля.

У меня родилась идея обратиться за помощью к Кэрлайлу – лекарю, одному из немногих в этом месте, кто воспринимал меня не как прокаженную.

Ночью коридоры были пустынны и тихи, лишь факелы потрескивали и чадили, рождая пугающие тени на стенах.

Крадучись, я спускалась по лестнице на нижние этажи, туда, где был замковый лазарет. Сама я там ни разу не была, лишь пробегала мимо с ведрами и тряпками, пока занималась служаночьими делами.

Птица в моих руках притихла, и я слышала только, как дрожит ее тельце от страха, а еще колотится сердце – даже через слои ткани, в которую я обернула пичугу. Мое сердце никогда так не билось… всегда ровно и размеренно, даже сейчас, хотя я очень боялась, что кто-то из охранников встретится мне по пути.

Ничем хорошим сейчас бы это не закончилось. Обвинили бы в очередных кознях и наведении магии, а совенка, сказали бы, на кровавую жертву приготовила.

К счастью, мой путь до самой лекарской был свободен. Уже стоя у пошарпанных от времени дверей, я прислушалась к тому, что происходило внутри.

Тишина… Будто и не было никого. Разве что тонкая полоска света пробивалась из щели снизу.

Набравшись решительности, я постучалась.

Когда никто не открыл, толкнула дверь сама, и та со скрипом отворилась.

Внутри было тихо, так тихо, что каждый мой шаг отдавался глухим эхом. Несколько деревянных кроватей для больных пустовали, а единственный источник света исходил от горящей свечи за пустым столом.

Никого нет, решила я и приготовилась уйти, но внезапный шорох откуда-то из глубины комнаты, куда не доставал свет свечи, заставил меня замереть.

– Ахр… хр…

Взяв в свободную руку свечу со стола, я двинулась на храп. А это точно был храп!

Источник обнаружился быстро: в дальнем углу, привалившись к стене, спал Кэрлайл. Скрестив руки на груди, он, кажется, видел сны и что-то неслышно бормотал, шевеля губами, а ресницы его чуть подрагивали.

Почему лекарь не спал на свободных кроватях, было решительно непонятно, но я сюда не в его странностях разобраться пришла. Присев рядом, я толкнула мужчину в плечо.

Тот резко вздрогнул и открыл глаза, не моргая уставившись на меня.

– Ты что тут делаешь? – без всяких предисловий спросил он, осматриваясь по сторонам. – Ты что, одна сюда пришла?

– Одна, – кивнула я. – Хотя не совсем, мне просто пришлось выйти.

– Дурная девка, – закатил глаза к потолку Кэрлайл, поднимаясь на ноги. – Мало на тебя кухарка с ножом кидалась? Чего выперлась? Да еще ночью, через ползамка! Жить надоело? Все знают, что тебе запрещено покидать твою комнату или где ты там обитаешь?

Я насупилась. Отчитывать меня как девчонку могла только Агве, больше такой наглости я никому не позволяла. Тоже мне, папочка нашелся.

– А если мне понадобился лекарь? – наклонив голову набок, с вызовом произнесла я. – Ну вот чисто по женскому упрямству. Взяло и понадобилось.

Глаза Кэрлайла округлились.

– По женскому – это как? – не понял он. – Только не говори, что поймала какую-то болячку. Сыпь есть? Чесотка? Нагноения? И вообще, что ты там за пазухой прячешь, только не говори, что это опухоль…

Я даже отшатнулась на шаг от таких перспектив. Почему этот человек сразу думал о каких-то ужасах?

– Нет! – покачала головой я. – Там только сова. Вот, держите.

С этими словами я раскутала голову совенка из-под тряпья и всучила в руки обалдевшему лекарю.

– Это что? – осоловело хлопнул глазами мужчина.

– Мое женское дело. Я не умею лечить птиц.

– И я тоже, забери. – Кэрлайл попытался отдать совенка мне.

Я отскочила назад.

– Что значит не умеете? Вы ж лекарь! – прозвучало обвинительно.

– И-и-и? – Голос Кэрлайла стал тихим и вкрадчивым. – Если я лекарь, то должен лечить всех подряд, что ли? Ты бы мне еще таракана сюда приволокла. Откуда у тебя вообще птица? Ты же не выходишь из замка.

– С неба свалилась, – призналась я. – Через крышу. Ну так что, вы поможете? Пожа-а-а-луйста!

Последнее слово я протянула так жалостливо, что Кэрлайла, кажется, проняло. На миг его суровое лицо смягчилось, и он сдался.

– Да я понятия не имею, что делать с птицей, – мужчина направился к своему столу, бурча себе под нос. – Да у Жако больше опыта по разделке цыплят, чем у меня с этими крылатыми тварями. Тоже мне, нашла добряка…

Пока Кэрлайл недовольно выражал свое отношение ко всему происходящему, я наблюдала со стороны, как он очень аккуратно положил птенца на стол, освободил его полностью от тряпья, погладил по мягкой голове, где перышки всклочились особенно сильно.

– Только клюнь меня, курица-переросток! – продолжал мужчина. – На суп пущу. Интересно, из сов вообще варят супы? Или лучше сразу на жаркое… Хотя сколько в тебе того мяса: кожа да кости… А ну, не трепыхайся! Так, это крыло в порядке, а это… похоже, сломаны две кости. Но я понятия не имею, как тебя лечить. Чем вообще кормят сов?

Кэрлайл обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

– Подозреваю, что мясом, – кивнула на огромные когти птицы. – Не думаю, что такими мощными лапами она ковыряет коренья.

Лекарь закатил глаза к потолку и одними губами изрек неведомые мне проклятия.

И все же, несмотря на деланое недовольство, я видела, как в этом человеке проступают черты доброты, тщательно замаскированные под злой цинизм.

– Так, ладно! Убирай отсюда эту гадость, – приказал лекарь. – Это вообще-то для людей лечебница, а не конюшня.

– Ну так и птенец не конь, – возразила я. – Делать-то мне с ним что?

– Кормить, – пожал плечами лекарь, а после, немного подумав, добавил: – Завтра я подойду к королевскому егерю и спрошу совета. Он когда-то имел дело с охотничьими соколами. Возможно, подскажет что-нибудь.

– Спасибо, – благодарно прошептала я, начиная медленно приближаться к птенцу, чтобы забрать.

В этот момент из коридора раздался шум. Множество шагов, незнакомые голоса… И все они двигались в нашу сторону.

Я вопросительно глянула на Кэрлайла, а тот – суматошно на меня.

– Быстро под кровать, – прошипел мне он, дергая за рукав и таща под койку для больных. – Сиди тихо.

Дважды мне повторять не пришлось, я тихонечко забилась, подобрав под себя платье, чтобы не выглядывало наружу. Теперь с моей точки обзора были видны только сапоги Кэрлайла, а еще ножки соседней кровати.

Дверь тем временем скрипнула, и в лекарскую зашла, казалось, целая толпа стражников в нечищеных сапогах.

Я пыталась сосчитать по количеству ног, сколько именно, но стоило начать, тут же сбивалась.

– Расступитесь, – раздалось откуда-то из коридора.

Ноги пришли в движение, расходясь по периметру комнаты и образуя тем самым живой коридор для…

– Его величество король Ричард! – объявил неизвестный мне голос, и в комнату вошли начищенные до блеска сапоги с золотыми пряжками и шпорами.

Я нервно сглотнула, а в горле пересохло.

Принц… сюда пришел принц, по вине которого я заточена в замке.

– Ваше величество, – послышался голос Кэрлайла с нотами сомнения, и я увидела, как доктор преклонил колено.

– Встаньте, – повелительно произнес принц… или уже не принц.

Ведь если его называют величеством, значит, он уже король?

– Мой отец умер, – голос Ричарда раздался, будто похоронный набат для одной кочевницы. – И мне нужен лекарь, который осмотрит тело, чтобы подтвердить смерть вследствие болезни, а не какого-то там проклятия. Толковый лекарь!

Последнее было произнесено с ощутимым нажимом.

– Ваше величество, – отозвался Кэрлайл, – но главных лекарей Бернарда, Вольда и Сиспенсии нет сейчас в замке. Еще утром они покинули его ради срочных дел.

– Я же сказал, – вновь зазвучал голос принца, в этот раз очень недовольно, – мне нужен не главный, а толковый. Вы же Кэрлайл?

– Да, ваше величество, – согласился лекарь.

– Тогда за мной, – распорядился принц, сапоги его сделали крутой оборот, и, кажется, Ричард приготовился уйти, но неожиданно затормозил.

А я нутром ощутила, что он смотрит на стол, где до сих пор сидел совенок.

– Это еще что? – прозвучал его заинтересованный голос.

– Птица, мой король, – отозвался Кэрлайл.

– Вижу, не слепой. Что она делает в лекарской? Насколько знаю, тут положено находиться только людям.

Я невольно вжала голову в плечи. Сейчас лекарь выдаст меня со всеми потрохами, ведь если соврет, то подставится сам и ему явно не поздоровится, если он решит меня прикрыть.

– Я подобрал птенца на пути в замок, кто-то поранил ему крыло, – совершенно невозмутимо ответил доктор. – Думаю, сову можно выходить.

– Хгм… – послышался задумчивый и невнятный звук из уст принца… – Что ж… значит, я в вас все же не ошибся, вы, похоже, в действительности толковый доктор. Собирайтесь, лекарь Кэрлайл, вернетесь к своей птице потом, сейчас вы нужны государству.

Ричард вышел из лекарской, за ним покинула ее и половина отряда охраны. Вторая же осталась ждать доктора. Сам Кэрлайл стоял у края стола, пока не произнес, обращаясь будто бы к совенку, а может быть, и ко мне:

– Сиди тихо, я скоро вернусь… Будет лучше, если я потом не стану ловить тебя по коридорам.

* * *

Шаги лекаря и охранников стихли в коридоре, а я облегченно выдохнула.

Сосчитала до ста и только потом выползла из-под кровати.

Совет доктора сидеть на месте был, конечно, замечательным, но имел несколько весомых «против».

Во-первых, я подозревала, что в лекарскую может войти кто угодно и обнаружить меня, во-вторых, скоро рассвет – а значит, ко мне, как и всегда, зайдет Хло, принесет завтрак, и будет очень нехорошо, если она не найдет меня на месте.

Пошарив взглядом по сторонам, я обнаружила висящий на стене плащ с капюшоном. Решив, что Кэрлайл обо всем догадается сам, стащила одежду, накинула на себя и забрала копошащегося совенка.

На всякий случай решила оставить лекарю записку, но с грамотой у меня как-то с детства не задалось, поэтому на лежащих на столе листах в силу своих художественных возможностей оставила корявый рисунок: схематично нарисовала птицу, лестницу и крышу. Вышло вполне доходчиво на мой взгляд.

После этого со спокойной душой покинула лекарскую и, крадучись, отправилась на свой чердак.

В замке стояла мертвая тишина. Сразу и не скажешь, что где-то там за десяток стен от меня лежал мертвый король…

Стоило только об этом подумать, и даже мое всегда спокойное сердце испуганно екнуло.

Что теперь со мной будет? Обвинят в его смерти? Сожгут на костре? Повесят?

Я потрясла головой, прогоняя дурные мысли.

Как бы я ни относилась к принцу, как бы его ни ненавидела за то, что он лишил меня свободы, но ведь зачем-то мужчина пришел за Кэрлайлом.

Я хорошо слышала, что Ричард попросил лекаря подтвердить, что король умер естественной смертью. А значит, у меня появилась надежда на благополучное разрешение ситуации.

Вдруг, став королем, Ричард меня отпустит. В конце концов, зачем теперь ему какая-то кочевая в замке, если у него будет целое королевство?

С этими мыслями я неслышно взбиралась по лестнице не оглядываясь и уже приближалась к заветной чердачной двери, когда услышала шорох изнутри.

Тут же остановилась.

Притихла.

Замерла.

В моей каморке кто-то был!

Нервно сглотнула.

Кому понадобилось пойти ночью сюда, на чердак?

Обеспокоенно заерзал в руках совенок, и я прикрыла ему голову рукой. Где-то слышала, что, когда глаза сов закрыты, они тут же успокаиваются.

Можно было бы дернуть дверь, войти внутрь и спросить у незваного гостя, что он тут забыл, но интуиция настойчиво требовала этого не делать.

Скрыться, уйти, спрятаться подальше.

А я привыкла доверять своему чутью, оно меня никогда еще не подводило.

Заозиравшись по сторонам, я увидела темную нишу, обычно заваленную хламом, и юркнула туда.

Несколько минут ничего не происходило, мне уже начало казаться, что шорох только почудился, но неожиданный писк летучих мышей буквально разрезал в ночной тиши мой слух. Это был жуткий звук, панический, ужасный…

Совенка в руках затрясло, да и я ощутила себя осиновым листом на ветру.

Дверь неожиданно распахнулась, и оттуда выплыла тень, точно так же, как и я, укрытая плащом, скрывающим лицо. Но по очертаниям фигуры было четко понятно: таинственный гость – женщина, и в ее руках безжизненно болтались головами вниз бездыханные тушки летучих мышей…

Запах конской крови резко ударил мне в нос, и к горлу подкатил ком тошноты…

Фигура поспешила к лестнице, а я стояла ни жива ни мертва, так было страшно. В какой-то момент единственный факел, горящий в коридоре, ярко вспыхнул и с треском озарил фигуру незнакомки, в его свете я успела выхватить черный как смоль локон распущенных волос…

И меня заколотило еще больше.

Таисия – невеста принца… а теперь уже короля Ричарда.

Вне сомнения, это была она.

Фигура поплотнее запахнулась в плащ и сбежала вниз по лестнице.

Я же не сразу нашла силы выползти из своего укрытия.

Ни начальник стражи, ни сам принц меня не пугали так, как эта девушка.

После игл, найденных в обрывке моего платья, после конской крови, которой буквально разило от будущей королевы, я боялась ее и боялась зайти в собственную комнату.

Что я там найду?

Кое-как набравшись смелости, я толкнула дверь вперед.

Внутри было тихо.

Так тихо, что пугало. Так бывает на кладбищах.

Не было слышно мышей, и даже бушевавший ветер с дождем стихли.

Я осмотрелась по сторонам.

Ничто не выдавало тот факт, что тут недавно были непрошеные гости.

Я подошла к оставшимся летучим мышкам, свисающим с балок, при виде меня они испуганно шуганулись прочь, и я отпрянула на шаг назад.

Приблизившись к своему «ложу», осторожно поворошила ногой солому, но не решилась туда сесть. Кто знает, вдруг там опять иглы.

Нет уж… Теперь спать на этом месте я решительно не желала.

И даже просто находиться.

Казалось, все тут теперь было пропитано запахом конской крови, который, я уверена, если спросить у других, никто, кроме меня, не ощущает.

Магия.

Черное колдовство.

Теперь я в этом даже не сомневалась.

Добрые люди не убивают ночами мышей и не забирают их мертвые тельца с собой.

А значит, Таисия, невеста принца, – ведьма. Самая настоящая, уж я-то точно не сомневалась.

Вот только кому сказать – никто не поверит.

Ричард

Лекарь стоял над кроватью моего отца и задумчиво осматривал еще не успевшее остыть тело. Кроме нас двоих в комнате никого не было.

Осматривал он долго, я уже начинал терять терпение и сомневаться в квалификации молодого доктора.

Быть может, зря я утром так опрометчиво прогнал его более опытных, но таких зажравшихся коллег?

– Мой принц, – неожиданно произнес он и тут же исправился: – Прошу прощения, мой король, но я вынужден сообщить вам правду, которая, возможно, вам не понравится.

Я сжал пальцы в кулаки. Неужели я ошибся и еще один лекарь расскажет мне о «проклятье», наведенном кочевницей? Да она даже близко моего отца не видела.

Собственно, как и он ее.

Эмма… я вспомнил белокурые волосы и живые глаза на непокорном лице, ее полные алые губы. Если она и навела на кого-то проклятие, то, скорее, на меня.

Потому что я до сих пор не понимал, почему, вопреки здравому смыслу, не желаю прогнать ее из замка и вообще так пристально охраняю. Даже сейчас.

Что это, как не попытка помочь ей? Убедить всех, что она не виновата в смерти короля?

А это, на минуточку, мой отец.

И где мое сожаление по поводу его кончины? Я должен скорбеть, но вместо этого сердце впервые за долгое время ощущало себя спокойно. Будто бы все как и должно.

– Если ты скажешь, что король был проклят, то лучше заткнись и немедленно покинь покои. Я найду иного, более сговорчивого лекаря, – тихо, но не скрывая угрозы последствий, произнес я.

Ожидал увидеть на лице доктора испуг, подобострастие, желание мне угодить, но его лицо даже не дрогнуло.

Кэрлайл лишь покачал головой.

– Проклятие тут ни при чем, но и никакой естественной болезни у вашего отца не было, – уверенно заявил он. – Речь идет об отравлении.

– Что? – вырвалось у меня, и я сделал шаг вперед. – Вы в своем уме? Хотите заявить, что кто-то подсыпал отцу яд? Что его можно было спасти, дав противоядие?

– Боюсь, нет, ваше величество. От этой болезни нет лекарств. Но… подойдите сюда. – Он склонился над лицом мертвого короля, а после поднял его веки, чтобы я что-то там разглядел, а именно – оплывшие глаза и сеточку кровавых трещин на расширенных зрачках. – Подобную картину я наблюдал у крестьян, которые ели падшую конину или другой мертвый скот. Жаль, мне не удалось обследовать короля, пока он был жив, но я ведь не ошибусь, если скажу, что имел место паралич, затрудненность дыхания, боли, лихорадка, мутность зрения…

Словно по полочкам, лекарь раскладывал все симптомы, которые мучили отца в последние несколько дней.

– Да, – кивнул я. – Все это было.

– Ихтиизм, колбасная болезнь, – констатировал он. – Бывает у простого люда от испорченных продуктов. Как правило, от нее умирают целыми семьями. Ведь если падает больная лошадь, то съесть ее пытаются как можно скорее, делятся мясом со всей округой – это иногда выкашивает целые деревни.

– Если так, то почему вы решили, что это убийство? Это ведь могла быть случайность? – предположил я.

– Сомневаюсь. Еду короля проверяют, так же как и вашу, и всех приближенных к вам людей. Но вы – живы, а значит, дело не в ошибке повара, – уверенно ответил лекарь. – Так что я бы искал где-то среди вашего круга, мой король. Кому-то очень выгодна смерть вашего отца.

Я мрачно смерил взглядом молодого и такого дерзкого доктора – не каждый бы осмелился сказать подобное мне в лицо. Ведь как божий день ясно, кому смерть короля выгоднее всего. Мне!

– Думаете, я убил отца? – задал четкий вопрос я.

– Уверен, что нет. Иначе бы вы меня сюда не позвали, а спихнули всю вину на проклятие кочевницы, о которой так много говорят в замке. Это было бы весьма удобно и даже объяснило, зачем именно вы так настойчиво удерживаете в замке девушку.

Я мрачно хмыкнул и отошел от кровати отца.

Приложил руки к вискам, которые так внезапно стали болеть, призадумался.

А ведь лекарь во всем был прав, в каждой мелочи. И если отца и вправду убили, подложив отравленную еду, то где-то среди приближенных есть коварный враг, который выгадал удобный момент.

– Я хочу, чтобы вы молчали о том, что это убийство, – наконец произнес я. – Никто кроме вас и меня не должен об этом знать. Я постараюсь найти виновного, не хочу его спугнуть.

– Понимаю, ваше величество, – согласился Кэрлайл. – Официальной причиной можно объявить инсульт. Лишь бы главные королевские лекари подтвердили этот диагноз для окружающих.

– Они больше ничего подтверждать не будут, – оборвал речь собеседника я. – Эти трое прихвостней не сумели определить болезнь, которую вы обнаружили за полчаса. Наблюдали несколько дней, как он умирал и мучился. А значит, им явно не хватает практики и квалификации.

– Но ваше величество… Без слов королевских лекарей мои речи ничего не будут значить.

– Это поправимо, – четко постановил я. – Теперь вы будете главным королевским лекарем! Считайте это официальным назначением на должность.

Глава 5

Эмма

В привычный час Хло ко мне не явилась.

Я догадалась, что причина в том, что новость о смерти короля уже наверняка переполошила замок, и теперь всем было не до кочевой.

Так я прождала час, два, желудок урчал от голода, но я равнодушно терпела.

Не впервой.

А вот совенок начинал беспокойно голосить и требовать еды. И если себя мне было не особо жаль, то его – очень даже. Мне нужно было добыть где-то мяса, и поэтому я решилась на повторную вылазку, несмотря на запрет.

Вновь воспользовавшись плащом Кэрлайла, я выскользнула с чердака.

Но далеко уйти не удалось, буквально через пару пролетов я нос к носу столкнулась с двумя поднимающимися навстречу стражниками.

От испуга я тут же отступила на шаг назад, но куда там.

Меня ухватили за локоть, чем тонко намекнули: поздно уже дергаться.

– Кочевая, – то ли спросил, то ли утвердил один из охранников. – Нас послали за тобой.

Сердце рухнуло в пятки.

Все! Линчевать будут. За смерть его величества.

Кровь тут же отлила от лица, и я буквально ощутила мертвенный холод, прошедшийся по телу.

– З-зачем послали? – едва сумела выдавить я.

– А нам почем знать. Тебя хочет видеть его высочество принц Ричард.

Я нервно сглотнула – прошлая встреча лицом к лицу не принесла мне ничего хорошего, а вчерашние прятки под кроватью я за встречу не считала.

Меня повели длинными коридорами к уже знакомым покоям принца. Подслушивая разговоры охраны, поняла, что не только я мысленно продолжала величать Ричарда прежним титулом, стражники вот тоже явно не свыклись с его новым статусом короля, по привычке продолжая называть принцем между собой.

У дверей королевских покоев стоял еще один отряд, который при виде меня и моих сопровождающих расступился в стороны, пропуская внутрь, и даже двери открыли.

– Проходи, кочевая, – буркнул один из стражей, подталкивая меня в спину, а сам оставаясь за пределами комнаты.

Стараясь унять дрожь, я глубоко вдохнула и сжала кулаки. Если бы меня хотели казнить, то отволокли бы в казематы, а не на аудиенцию к моему пленителю.

Я сделала несколько шагов вперед, и двери за моей спиной закрылись.

Внутри покоев царил полумрак, солнечный свет почти не пробивался сквозь плотно задернутые шторы, и в какой-то миг мне показалось, что в комнате я одна.

– Я долго думал насчет твоей судьбы, кочевая, – неожиданный голос раздался со стороны и заставил меня вздрогнуть.

Принц будто бы прятался в темноте от меня, и пришлось сощуриться, чтобы различить фигуру, стоящую в дальнем углу.

– И что надумали, ваше высочество? – спросила я.

Фигура сделала шаг вперед.

Теперь лицо принца было различимо чуть лучше. Озадаченное, мрачное, бледное. Ричард выглядел все таким же «ожившим трупом», как и в момент нашего знакомства. Взгляд его ледяных глаз скользнул по мне и застыл на лице.

– О том, что манеры кочевым прививать бесполезно, – обронил принц. Только сейчас я обратила внимание, что в руках мужчина сжимал тонкий обруч короны, перебирал по ней пальцами, и все это с явным сомнением.

Мы, кочевые, тонко видим такие моменты.

Ричард с короной в руках был похож на ярмарочного крестьянского ребенка, которому неожиданно перепал кулек конфет. Мальчишка точно так же мнет в ладонях сахарные леденцы, пока те не растекутся сиропом по коже, будто не верит, что это ему. Что можно взять и съесть.

– Если вас беспокоят мои манеры, то эта проблема легко решается, – вновь заговорила я. – Нужно просто меня отпустить из замка.

– И над этим я тоже думал, – отозвался принц. – Но ради твоей же безопасности… нет.

Внутри меня все всколыхнулось. Даже страх сгинул от той волны гнева, которая вспыхнула в груди.

Он что, издевается надо мной? Кто он вообще такой, чтобы думать о моей безопасности? Это в замке мне лучше? Где кухарка с ножом кидается?

– А зачем тогда позвали? Поглумиться? Или решили, что я должна вам станцевать, раз вы теперь стали королем? Очень мерзкая идея, особенно если учесть, что ваш отец умер этой ночью.

Мертвенно-голубые глаза сверкнули, в один миг принц преодолел те метры, что разделяли нас, холодные руки сомкнулись на моей шее.

– Откуда знаешь, что король мертв? – прошипел он.

Я захрипела, попыталась набрать в легкие воздух, но не сумела.

Задергалась, попыталась ударить мужчину в грудь, дернулась руками, и только тогда хватка чуть ослабла.

– Так весь замок об этом говорит, – просипела я, понимая, что по глупости прокололась.

– Врешь! – принц, кажется, был готов разорвать меня прямо здесь и сейчас. – В глаза смотри! О его смерти знает с десяток человек в замке. Так откуда?!

– Отпустите, – только и смогла выдавить я, бегая по комнате взглядом. Смотреть в глаза принцу так и не получалось. – Я просто… догадалась…

Пальцы принца разжались, и я обмякшей куклой упала на пол перед мужчиной.

В глазах темнело, но зрение потихоньку фокусировалось на короне, которая так же, как я, валялась на полу. Похоже, принц обронил ее в попытке меня придушить.

– Все дело в короне, – соврала я, радуясь, что нашла лазейку. – Вы держали ее в руках. Это ведь короля, вряд ли он дал вам ее поносить просто так.

– Лгунья, – выплюнул Ричард и присел рядом, поднимая обруч, но не спеша выпрямляться в полный рост. Он вновь смотрел мне в глаза, а после спустился взглядом ниже и еще ниже, пока не уперся в грудь. – Я же говорил, что ненавижу, когда мне врут.

В горле запершило сильнее, и даже слюны сглотнуть не было.

Принц же протянул ко мне руку, на этот раз медленнее, и я попыталась отползти, но он ловко ухватил за ворот плаща.

– Лекарская нашивка. Я видел этот плащ вчера в лекарской, – констатировал его высочество и мрачно усмехнулся. – Кэрлайл, значит, сказал… Предатели, всюду предатели.

Мужчина резко выпрямился на высоту своего роста и двинулся к дверям, я же, охваченная ужасом и пониманием, что подставила доктора, во что бы то ни стало решила его спасти.

Кинулась в ноги принца, схватил за голенище сапога, вцепилась мертвой хваткой, чтобы удержать.

– Нет, – взмолилась я. – Он не виноват. Честно, это все я! Подслушала. Это было случайностью, ваше высочество. Я все расскажу. Совенок, понимаете, вчера в лекарской…

Ричард обернулся и пристально посмотрел на меня сверху вниз. А я, ощущая себя униженной, валяющейся в его ногах, топтала свою гордость, но рассказывала все как есть. О том, что на чердаке есть дыра, о том, какая была ночью буря, о птенце… и как Кэрлайл, боясь королевского гнева, спрятал меня под кроватью.

Умолчала я только о Таисии с летучими мышами.

– Мы не желали ничего дурного! – закончила я. – Кэрлайл просто добрый человек.

Ричард замер, на его лице не отражалось ровно никаких эмоций, а после он выдернул ногу из моих рук и отошел от двери прочь.

Я рвано, но облегченно выдохнула и теперь ждала чего угодно, но не того, что произнес принц.

– Ты больше не будешь спать на чердаке. Тебе выделят комнату. Так и быть, с окнами. Но ты должна кое-что пообещать мне.

Я судорожно закивала. Сейчас я была готова пообещать ему что угодно. И от страха, прикажи он сейчас или пригрози расправой Кэрлайлу, даже станцевала бы.

– Ты никогда не будешь мне врать! Ни-ког-да!

– Да, – кивнула я, и впервые назвала его королевским титулом. – Да, ваше величество!

Ричард скривился.

– Я еще не коронован, – произнес он, а после указал на дверь. – А теперь уходи.

Но я не тронулась с места. Что, вот так просто?

– Но зачем вы приказали меня сюда привести? – все же спросила я.

На лице принца мелькнула тень, будто он вспомнил о чем-то только сейчас.

– Вчера, когда чистили замковые стоки и купальни, нашли кое-что. – Он подошел к столу у окна и взял некий предмет оттуда. – Мне принесли это, сказав, что это подкинула ты, дабы отравить воду в замке. Дай сюда руку. Быстрее, я что, ждать должен?

Я нерешительно протянула вперед свою ладонь, ухватив за которую, Ричард помог мне подняться и встать на ноги, а после положил в раскрытую ладонь прохладный кругляш.

В полумраке сверкнула золотая чеканка.

– Моя монета… – выдохнула я, неверяще разглядывая потерю. Одна из двух, оброненных в купальне… Нашлась.

Я прижала ее к груди, и на душе вдруг стало теплее.

– Это ведь твое? – спросил принц. – Нашивка с платья, в котором тебя привели в замок.

Я кивнула…

– Забирай, – бросил принц. – Забирай и проваливай.

Он вновь указал мне на двери, и в этот раз я не собиралась ему перечить. Сжала в руках утерянную ценность и бросилась к выходу, лишь у самых дверей обернулась и прошептала:

– Спасибо. Спасибо, ваше высочество.

Ричард

Дверь за Эммой захлопнулась, а я прошел к своему столу, сел в глубокое кресло и задумчиво выдвинул ящик стола.

Там на деревянном дне лежала еще одна монетка.

Я взял ее в руки, повертел между пальцами. Металл казался теплым, что странно – в моих покоях всегда прохладно. За годы в замке я уже привык, что тут от всего веяло холодом, но монетка определенно грела.

Вторая, та, которую я отдал Эмме, тоже была теплой, но не до такой степени. И позвал я девушку не просто затем, чтобы отдать ее, а чтобы спросить, откуда у обычного чеканного металла, пусть и с отлитым профилем моего предка, столь чудные свойства.

Крестьяне бы точно сказали: магия.

Но… их нашли не крестьяне.

Тут я солгал.

Сам никогда не терпел ложь, но сейчас соврал.

Еще вчерашним днем, когда мой отец был жив, а я покинул его покои в раздрае, ноги сами понесли по замку. Мне будто не хватало воздуха, я словно задыхался от того, сколько ответственности и невообразимой власти скоро свалится на меня.

Будто в один миг сознание перевернулось.

Пока отец был жив, я четко представлял миг, когда его корона окажется на моей голове: что стану делать после, какие реформы проведу, кого уволю, кого повышу в статусе, от каких пережитков прошлого избавлюсь навсегда. В голове было полно планов.

Но, столкнувшись с действительностью, я вдруг резко осознал, что все не так просто.

И это давило тяжким грузом.

Я и сам не заметил, как ноги вели меня все ниже и ниже по этажам замка, а после по темным коридорам, где обычно гуляли лишь слуги. Так я оказался в замковой купальне. Темной, влажной, но такой свежей из-за проточного ручья, текущего там.

Сюда в любой момент мог войти кто угодно, но я пошел на поводу собственных желаний, скинул одежду и нырнул в воду.

Холод тут же отрезвил, и я уже хотел выбираться наружу, как едва различимое ощущение теплого потока воды откуда-то снизу остановило меня.

Оттуда будто бил теплый ключ, и, влекомый любопытством, я нырнул к темному дну. С первого раза ничего не нашел, пришлось подниматься, набирать в легкие воздух и снова опускаться, пока, ведомый теплом, не обнаружил его источник. Два кругляша, лежащих на дне.

Я поднял их и, только оказавшись у бортов купальни, сумел разглядеть.

Монеты, пусть они и были как миллионы других монет, что до этого я видел в королевской сокровищнице, но эти я точно знал откуда. С платья Эммы.

Все дело было в едва заметной дырочке размером чуть больше иголки – через это отверстие монеты явно пришивались к наряду.

Как они оказались на дне купальни, было неясно, но то, что я чувствовал от них тепло, невозможно было подвергать сомнению.

В голове тогда мелькнула мысль: может, Эмма и вправду ведьма, как говорят о ней в замке? И тогда я решил спросить у нее самой о природе монет и хотел вызвать ее к себе еще вчера.

Но остановил случай.

Странный, я размышлял о нем до сих пор и никак не мог выбросить из головы.

Я как раз зашел в свои покои, запер за собой двери и был готов отдать приказ привести кочевую, как понял – в моей спальне кто-то есть.

Помню, схватился за рукоять ножа, боясь покушения. Но…

Мой взгляд метнулся к собственной кровати, и губы скривились в усмешке.

Вчера меня здесь ждала Таис.

Я смотрел на нее, держась за нож, а она испуганно хлопала ресницами, подтягивая повыше покрывало. Ее волосы рассыпались по обнаженным плечам, и выглядела она будто невинный олененок, которого охотник застал за поеданием травы на солнечной лужайке.

– Что ты тут делаешь? – резко спросил я у невесты.

– Ричард… – выдохнула она, и в ее глазах прочиталось смятение, кажется, она ожидала другого приветствия. – Я услышала новости, что твой отец совсем плох, и пришла утешить тебя.

Склонив голову набок, я все же опустил руку с ножа и присмотрелся к невесте. В том, что под покрывалом на ней ничего нет, даже не сомневался. И будь обстоятельства иными…

Я вдруг вспомнил, как желал оказаться с Таис наедине, как мечтал, что овладею ею, что запретный плод вдруг станет доступен и я зайду в эти врата рая.

Но сейчас я смотрел на девушку, на ее черные как смоль волосы, невинный взгляд, которым она буквально пожирала меня, смотря куда-то в одну точку в центре моей фигуры, и даже пальцем не хотел ее касаться. Как отрезало.

– Обстоятельства не те, милая, – произнес я. – Сейчас не время и не место. Оденься и покинь эти покои.

– Ты меня гонишь?! – Тон Таисии взвился вверх, и, кажется, она действительно не поверила, что я ей такое сказал.

– А что не так? – вопросом на вопрос ответил я. – Или ты серьезно решила, что я забуду, что через пару стен от боли мучается моей отец, и кинусь развлекаться с тобой?

– Я… нет… Простите, мой принц. – Она судорожно вскочила с кровати, принялась, будто бы извиняясь, совершенно неловко натягивать на себя ночную рубашку, которая лежала на стуле.

А я равнодушно следил за ней.

Не оставили впечатлений ни голая попа, ни мелькнувшая грудь с твердыми вершинами. Ни-че-го не шевельнулось.

Может, это вина холодной воды в купальне?

Таис тем временем оделась и наконец повернулась ко мне лицом.

За ее маской стеснения я теперь читал четкое раздражение.

– Когда наша свадьба? – совершенно неожиданно спросила она, чем меня озадачила.

– Когда распорядится отец, – ответил я.

– А если он умрет? – Таис сделала несколько шагов ко мне, остановившись в полуметре. – Ричард, мне страшно. Я хочу знать о своем будущем!

– Не понимаю, чего тебе бояться, – совершенно искренне ответил я.

Таис жила в самом безопасном месте королевства, под охраной, ела досыта, одевалась в лучшие наряды, не нуждалась ни в чем. Так о каких страхах шла речь?

– Если твой отец умрет, – она нервно сглотнула, – королем станешь ты, и тогда… Что, если ты не захочешь на мне жениться? Если отвергнешь? Выбросишь как ненужную вещь. Ведь моей матери слово короля давал твой отец, а ты… ты ничего не обещал.

Лицо Таисии побледнело, она и вправду выглядела испуганной.

– Ты поэтому сюда пришла в таком виде? – догадался я, переводя взгляд на разобранную кровать. – Решила, что если мы с тобой переспим, это даст тебе гарантии?

Девушка закивала, а после вдруг вцепилась в меня мертвой хваткой, комкая под пальцами рубашку, и зашептала:

– Я понесу от тебя сына, только возляжь со мной. Обещаю: я рожу тебе наследника, только возьми меня! – Ее губы тянулись к моим, а я попятился назад, пытаясь снять с себя ее руки.

– Таис, не сейчас! – Я все же буквально сдернул ее с себя, по ощущениям показалось, будто оторвал пиявку. – Я не собираюсь заниматься этим, пока умирает мой отец. Немедленно уйди, иначе я точно не дам тебе никаких гарантий будущего.

Лицо невесты вспыхнуло то ли гневом, то ли смущением за собственное поведение, и она испуганно кинулась к дверям.

Створки захлопнулись, а я ощутил себя выжатым будто заморский лимон.

Мысли путались, сердце уже привычно тянуло легкой болью, и, сам не ведая зачем, я полез в карман и достал найденные монеты.

Одна была чуть теплой, а вторая раскалилась – таким сильным был жар от нее. Я сжал ее в руках, думал, что ожог отрезвит, но вместо этого стала утихать тяжесть в сердце. Будто по мановению волшебства: монета остывала, а вместе с этим уходила боль.

Тогда-то я и предположил, что монета, скорее всего, кочевничий оберег – наверняка все нашивки на платье Эммы были не просто для красоты.

И я бы мог забрать обе себе, но решил, что так будет несправедливо.

Решил вернуть хотя бы одну.

А вторую, ту самую, что пылала и исцеляла сердце, – оставить.

Эмма

Принц свое слово сдержал.

Когда я вернулась на чердак, после того как все же умудрилась раздобыть кусок мяса на кухне (да что греха таить, я его стащила, пока противная Жако куда-то ушла), то наверху меня уже ждала мэра Алура.

– И где тебя черти носят? – подбочив себя руками, спросила она. – Почему я должна тебя ждать?

– Простите, мэра Алура, – пробормотала я, – но как-то не ожидала вас тут увидеть. Обычно ко мне приходила Хло.

– Хло приболела. – На лице мэры отразилось переживание, которое она тут же спрятала за привычной каменной маской. – Так, собирайся. Его высочество сегодня добрый и отдал распоряжение перевести тебя в нормальные покои.

Дважды повторять мне было не надо, и теперь я топталась на чердаке и осматривала каморку. Кроме совенка брать отсюда было нечего, разве что летучих мышей. Но что-то подсказывало, что моя новая соседка, к которой меня решила подселить мэра Алура, не обрадуется.

– Ну что так долго-то? – поторапливала меня женщина.

Я подхватила птенца и вышла к ней.

– Все, я готова.

– Это еще что? – воззрилась на сову Алура. – Не положено.

– Без него не пойду, – твердо сказала я. – И его высочество знает про птенца.

Недолгое мгновение Алура размышляла, а после махнула рукой:

– Пошли.

Плутая долгими коридорами, мы, неожиданно для меня, прошли крыло для низших слуг и двинулись дальше. Я удивленно озиралась по сторонам и понимала, что идем мы сейчас если не по коридору для господ, то точно для более удачливых особ, чем простая горничная. Тут было много окон, больше свечей и факелов, да и намного чище и свежее, чем на нижних уровнях.

Мэра Алура неожиданно остановилась у одной из многочисленных дверей и достала из кармана в переднике связку ключей.

– Будешь жить тут, – произнесла она, отпирая комнату. – Моя комната соседняя, чуть дальше по коридору уборные и купель.

Я изумленно заглянула внутрь.

Комната была небольшой, немного запыленной – сразу понятно: тут давно никто не обитал, но что самое главное – с одной кроватью.

– Я думала, вы поселите меня со слугами, – пробормотала я.

– Чтобы тебе ночью горло перерезали завистницы? – изумилась Алура. – Нет уж, лучше тут, под моим присмотром.

Я неуютно поежилась и на всякий случай напомнила:

– Но ведь принц распорядился, чтобы меня не трогали. Никто не осмелится причинить мне вред.

Алура смерила меня долгим проницательным взглядом.

– Вот именно поэтому и прирежут. В замке не живут долго те, кого выделяют среди массы. Думаешь, почему тебе носила еду Хло? Потому что больше никому в этом замке я не доверяю. Тебе подсыпали бы яд, а на петле вздернули бы меня за то, что не уследила.

Логика в таких словах, несомненно, была.

Я вошла в комнатку, обернулась и спросила:

– А выходить мне отсюда можно? Или я по-прежнему должна сидеть взаперти?

– До особого распоряжения будь тут, – ответила Алура. – Располагайся, а мне бежать пора. Дел полно.

Она захлопнула дверь, разве что ключом не стала закрывать с обратной стороны. А я поняла, что опять оказалась в тюрьме, разве что чуть более комфортной.

Утешало другое – этой ночью мне не придется спать там, где шастает непонятная невеста принца.

После непродолжительного осмотра комнаты я подошла к окну, выглянула наружу. За стеной располагался один из внутренних дворов замка, не тот, что со скотным двором, а другой, более чистый и ухоженный. Внизу сновали стражники, кто-то просто занимался своими делами, кто-то сидел за большим деревянным уличным столом и обедал, кто играл в кости, кто махал мечом, тренируясь. Судя по всему, внизу располагались казармы, и здесь солдаты проводили свободное время.

Совершенно неожиданно двор стал наполняться людьми. Солдаты удивленно переполошились, повскакивали с мест, вытянулись так, будто сам король вышел к ним.

Даже я нервно сглотнула.

Тем временем народ все прибывал, я узнавала лица прислуги и живущих при замке дворян. Казалось, все обитатели замка сейчас оказались в этом закутке, где уже не оставалось места.

И все они как один смотрели куда-то в одну точку, где-то под моим окном, и подобострастно замирали.

Я не сразу догадалась, кто именно там стоит – только перед одним человеком в замке все испытывали столь священный страх и лестеподобный ужас.

Ричард.

Принца я не видела лишь потому, что с моей точки обзора это было невозможно.

Но я могла слышать.

Толпа обеспокоенно перешептывалась, бурлила, но слова оставались неразборчивыми. Одной из последних во двор прибыла Таисия в сопровождении фрейлин. На ней и двух других девушках были черные траурные наряды – и я сразу поняла, какое именно объявление сейчас услышат все в замке.

Мои руки сами потянулись к оконной раме, чтобы хоть чуточку ее приоткрыть. Как назло, она была наглухо заколочена, но прислушиваться даже не пришлось.

Толпа сама утихла до состояния буквально гробовой тишины.

В этой давящей обстановке громко раздался голос глашатая:

– Его высочество принц Роберт Первый, единственный наследник короля Франциска Третьего Бессмертного!

И толпа зароптала, а я невольно усмехнулась.

Насколько нужно было быть тщеславным, чтобы назвать себя Бессмертным и умереть!

– Подданные мои! В этот суровый час я вынужден обратиться к вам с дурной вестью, – раздался голос принца. – Сегодня ночью после тяжелой болезни почил мой отец.

Толпа охнула, но принц продолжал, даже несмотря на несколько выкриков «Кочевница!», раздававшихся от собравшихся.

– Вопреки народной молве причиной смерти короля стал удар, а не магия или проклятье. Это может подтвердить главный королевский лекарь, почетный мэр Кэрлайл. Он лично осмотрел тело покойного и может рассказать о результатах.

Толпа загомонила вдвое громче. А я прикусила нижнюю губу. Еще вчера ночью Кэрлайл был младшим лекарем, а теперь возвысился до приближенных принца. Быть может, зря я пару часов назад хваталась за королевские сапоги и была готова даже целовать их, лишь бы Кэрлайлу ничего не угрожало? Может, принц блефовал?

– Тише! – крикнул кто-то зычный на толпу, и все умолкли.

– Но прежде чем королевский лекарь начнет свою речь, – голос Роберта сделался грубее и тверже, стал властным и проникающим, даже мне сделалось неуютно, – я хочу, чтобы все здесь собравшиеся твердо уяснили. Я – не мой отец, и при мне не будет места предрассудкам и глупым страхам перед магией и суевериями. С этого часа любые гонения на кочевой народ запрещены! Все кочевые признаются такими же полноправными жителями королевства, как каждый из вас. И за покушения на их жизнь и вред, причиненный имуществу, наказание будет соразмерным преступлению. Смерть или лишение владений. Надеюсь, все меня здесь услышали? Этот указ будет подписан сразу после моей коронации – завтра на закате.

Толпа изумленно молчала.

Переваривала.

А мое сердце колотилось так сильно, что я даже не поверила. Прижала руку к груди и ощутила гулкие частые удары – впервые в жизни. Это пугало и радовало одновременно.

Ричард еще не стал королем, но его первый указ уже мог изменить мою жизнь и жизнь других кочевых до неузнаваемости.

Только боюсь, окружающие будут не рады.

Мой взгляд был прикован к Таисии, чье лицо отражало такую гримасу ненависти, что становилось жутко.

А в следующий миг она подняла взгляд вверх по замковой стене.

Ровно на меня!

И я отпрянула от окна.

Ох, не так что-то было с этой невестой. Я всем нутром ощущала ее враждебность, но не понимала, чем заслужила такое отношение.

Я хотела вновь подойти к окну и послушать, о чем же будут говорить дальше, но каждый раз, стоило только шагнуть ближе, вновь сталкивалась взглядом с Таисией, будто она следила за мной сквозь стены.

Быть может, мне все это только казалось? Но неприятные ощущения никуда не подевались.

Толпа вновь гомонила. Я слышала отголоски речи Кэрлайла, но не разобрала ни слова.

И лишь когда все утихло, я подошла к окну. Двор опустел от слуг, и, как прежде, тут остались лишь стражники, да и те теперь не веселились. Вид большинство из них имело озадаченный.

Я же, глядя на вооруженных солдат, невольно подумала, что было бы неплохо и самой обзавестись ножом или чем-то потяжелее в целях самообороны. Не зря мэра Алура намекнула, что меня ночью желающие и прирезать могут. Да, принц, конечно, порадовал указом, но что-то подсказывало – легко и просто не будет. Люди неохотно меняют предубеждения, особенно если до этого привыкли кого-то люто ненавидеть.

* * *

До вечера я промаялась в комнате, зато от нечего делать облазила все углы и обнаружила одинокий сундук для вещей, который тут остался от кого-то из предыдущих владельцев. Там нашелся старенький потрепанный плащ, изъеденный молью; на одежду он не годился, зато приглянулся совенку в качестве подстилки. Второй находкой были клубок ниток и иголка. Им я обрадовалась, будто подарку небес: тут же пришила найденную монетку к внутреннему подкладу платья. На душе сразу стало легче, будто что-то родное вернулось.

А когда за окнами разлилась вечерняя тьма, я могла только маяться от скуки, но внезапный стук разрушил мое одиночество.

– Кто? – всполошилась я.

– Кэрлайл, – раздался голос снаружи, и я бросилась открывать – так обрадовалась.

Распахнула дверь и увидела лекаря. Он выглядел так же, как и вчера: темноволосый, статный, разве что сероватые круги залегли под глазами, и я догадалась, что он так и не спал с ночи.

– Мэра Алура сказала, что ты теперь будешь жить тут, – с порога произнес он. – Я могу войти?

– Конечно, – кивнула я, чуть посторонясь.

Кэрлайл сделал шаг вперед и осмотрел комнату:

– Где пациент? – деловито спросил он.

Я указала в угол комнаты, где совенок гнездился на тряпках.

– Кормила? – подходя к нему ближе, спросил Кэрлайл.

– Да, мясом, – рассказала я и для очистки совести даже призналась, где достала. – Стащила у Жако.

Лекарь обернулся и удивленно уставился на меня.

Я же пожала плечами.

– Клянусь, это первая вещь, которую я стащила в жизни.

– Я тоже принес ему еды, – Кэрлайл принялся разворачивать сверток, с которым пришел. – И тебе.

Я заглянула через спину лекаря и увидела кусок мясного рулета, два яблока и белый сдобный калач, посыпанный сахаром. Последнее было невиданным лакомством, которое даже при удачных днях на ярмарке мы с Агве не всегда себе позволяли, предпочитая покупать более практичные и сытные вещи про запас.

– Это мне?.. – не поверила я, когда калач перекочевал в мои руки. – Но он ведь такой дорогой.

Жако никогда не пекла булочек, так что если Кэрлайл где-то и достал такое лакомство, то значит – купил.

Кэрлайл недовольно глянул на меня исподлобья.

– Чтобы я это слово от тебя больше не слышал. Хорошо?

– Какое слово? – не поняла я.

– Дорого, – ответил он. – Если я что-то делаю, значит, так решил. Да и тебе в замке достается, так почему бы мне не порадовать тебя вкусной булкой?

Я неловко повела плечами, чувствуя себя маленькой девчонкой. Это же и вправду всего лишь калач, так почему я растрогалась? Будто мне подарили целую лошадь и новую кибитку в придачу?

– Как совенок? – решила спешно перевести тему, глядя на то, как Кэрлайл ощупывает сломанное крыло.

– Со вчерашнего дня ничего не изменилось, – ответил он, а дальше вкратце рассказал, что пообщался с местным егерем, но тот ничем не смог помочь, разве что посоветовал по возможности кормить птенца мышами и живыми цыплятами.

Я аж передернулась, представив себя идущей по замку с кучей пищащих мышей в руках. Воображение вновь подкинуло образ Таисии. Может, зря я ее демонизирую? Вдруг она тоже где-то откармливает какого-нибудь приблудившегося птенца живым кормом?

Судя по количеству и размеру летучих мышей – очень большого и прожорливого…

За этими мыслями я и сама не заметила, как присела на край своей новой кровати и откусила кусок булки. Сладкая…

Кэрлайл тем временем закончил с совенком, встал и повернулся ко мне.

– Я пришел не только за этим, – произнес он, и я вскинула на него непонимающий взгляд. – Дай сюда свои руки.

Я безропотно отложила сдобу в сторону и протянула Кэрлайлу ладонь. Но пальцы его не заинтересовали, подушечками он скользнул выше по запястью и коснулся рабского браслета.

– Принц распорядился, чтобы с тебя это сняли. Я вызвался, – тихо произнес лекарь, а у меня дыхание перехватило. – С завтрашнего дня все гонения на твой народ будут вне закона. Ты ведь уже наверняка слышала.

– Я буду свободна?! – прошептала я, вспоминая утренний разговор с Ричардом. Он ведь сказал, что не отпустит.

– К сожалению, не до конца. – Кэрлайл опустил взгляд и достал из кармана своего сюртука ключи. – Кочевым сейчас не сладко. Весть о том, что король заболел из-за проклятия одной из вас, быстро расползлась по окрестностям. Нужно время, чтобы все улеглось, особенно после того, как все узнают, что теперь у нас новый король.

– Но ведь Ричард издаст указ, – будто за соломинку ухватилась я.

– Ричард молод, – напомнил Кэрлайл. – Избалованный мальчишка. Поверь мне, скоро по королевству поползут домыслы, что и он околдован. Одной кочевой.

Он недвусмысленно посмотрел на меня, и я отчего-то покраснела и отвела взгляд.

– Почему сразу мальчишка… – не в тему заговорила я, лишь бы вообще что-то сказать. – Ты, значит, тоже мальчишка, не выглядишь старше, чем он.

– Мы ровесники, – неохотно ответил лекарь. – Но иногда мальчишество измеряется не возрастом.

Он провернул ключами во всех замочках оков, и те с лязгом упали на пол.

Я ненавистно отшвырнула рабские браслеты от себя ногой.

– А если я сбегу? – спросила у лекаря, интуитивно ощущая, что он не выдаст, даже если будут пытать. – Теперь ведь меня ничто не держит. Что там за пределами замка с кочевыми? Почему меня запугивают?

– Ничего хорошего, – мрачно заявил Кэрлайл и совершенно неожиданно положил свою руку на мою щеку, мягко провел пальцами по коже от скулы до краешка губ. – Но у тебя есть шансы. Твоя внешность слишком благородна для обычной кочевой. Так что, если решишь сбежать, просто не говори никому, кто ты…

Он убрал руку от меня так же неожиданно, как коснулся, а я замерла, не зная, что ответить. Что это было сейчас? Подсказка? Нежность? Попытка ласки?

– И да, Эмма. – Пока я молчала, Кэрлайл успел отойти обратно к двери, но, прежде чем уйти, решил еще о чем-то сообщить. – Мясо, что я принес, с особой приправой. В замке небезопасно, так что приятного аппетита.

Столь странная фраза могла бы показаться угрозой, если бы ее сказал не лекарь.

Он запер за собой двери, а я тут же кинулась к еде, которую принес мужчина в свертке.

Мясной рулет не выглядел необычно, пока я его с осторожностью не разломила: блеснуло лезвие короткого ножа, чуть длиннее ладони размером, но очень острого.

Коснувшись лезвия, я едва не поранилась. Настолько оно было острым.

– Вот уж точно с сюрпризом, – пробормотала я, ощутив прилив благодарности к лекарю. – Но надеюсь, он мне никогда не пригодится.

Глава 6

Ричард

– Ты с ума сошел! – Таисия впервые позволила себе такой тон и тут же осеклась. – Простите, ваше величество. Но это немыслимо, я не могу сдержать эмоций.

Она буквально наворачивала круги по тронному залу, где кроме меня и нее никого не было.

– Позволь узнать, чем вызвано твое негодование? – спросил я.

Трон, на котором я сидел, казался холодным и неуютным, но приходилось привыкать. Скоро это станет моим полноправным местом.

– Народ тебя возненавидит. Дать кочевым столько воли… Они же как кость в горле всем жителям королевства.

Я скучающе подложил руку под челюсть, желая выслушать еще более весомые причины.

– Таис, – наконец заговорил я, понимая, что кроме огня из карих глаз невесты никаких аргументов больше не последует, – а тебя никогда не смущало, что все гонения на кочевых начались исключительно при правлении моего отца? Ни при одном из моих прадедов этот народ не подвергался подобным притеснениям. Быть может, причины лишь в том, что мой отец поддался суевериям и ошибся?

– Не бывает дыма без огня. – Таис вновь сверкнула глазами и наконец остановилась. – Ты просто не знаешь причин.

Она опять опустила весь официоз, с которым мы обычно общались, и вновь перешла на «ты». Совсем как в детстве – когда я рос с ней едва ли не бок о бок.

– А ты знаешь? Так поделись, дорогая невеста, – предложил я.

Она замялась, будто сболтнула лишнее, но в следующий миг все же заговорила.

– Мне рассказывала мать. В тот день, когда с тобой произошел тот несчастный случай. Помнишь?

– Я вообще не помню толком о той охоте, – скупо ответил я.

Умолчал только о сожалениях о последнем единороге. А ведь жалко было до сих пор…

– Так знай, тебя тогда прокляла одна из кочевых. В те времена моя мать еще не была королевским лекарем и мы одиноко жили в провинции, куда твой отец и ты выехали на охоту. Но… – Таисия взяла паузу. – Когда с тобой случился несчастный случай, ее вызывали в лагерь его величества, чтобы она помогла. И король рассказал, что случилось. По пути следования из столицы он встретил кибитку с кочевницей и шутки ради пригласил ее погадать, а та прокляла его и тебя.

Я скептически сощурился.

– Вот так взяла и прокляла? На ровном месте?

– Да нет же, – взмахнула руками Таис. – Нагадала, что если на охоте убьют единорога, то король потеряет самое дорогое, что у него есть. Тебя. Что это, если не проклятье? Ведь уже вечером ты был на грани между жизнью и смертью.

Я тяжело вздохнул, прикидывая варианты.

– Но я же все еще жив, – скептично ответил невесте. – Значит, нет никакого проклятья.

– Потому что моя мать тебя спасла, – уверенно заявила Таис.

Я же в голове выстраивал другую теорию: может, и права была кочевая-гадалка, предсказав отцу возможную потерю в тот день. Послушай он ее, развернись с охоты обратно в столицу, не было бы тем вечером никакого несчастного случая.

– Мне другое любопытно, – произнес я. – Почему эту историю я впервые слышу от тебя? Отец никогда мне не рассказывал ни о чем подобном.

Таис вспыхнула, будто я ее в чем-то обвинил.

– Не веришь мне? Спроси у советника Гровера. Восемнадцать лет назад он был на охоте вместе с королем и все видел.

– Ты удивительно много знаешь, – заметил я, отмечая про себя, что осведомленность невесты в подобных вещах мне не нравится.

– Мать передала мне много знаний, – Таис гордо вздернула голову вверх. – И не только знаний. Дар лекаря тоже со мной, и я вижу больше, чем тебе может показаться.

В ее голосе послышались странные звеняще-угрожающие нотки.

Мой взгляд сузился до узкой щели и смерил невесту сверху донизу. Я мог простить ей этот тон, все же мы будущие муж и жена и знаем друг друга много лет. Но угрозы… Или мне показалось?

– И что же ты видишь? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Это все из-за той девчонки, – не скрывая ненависти, выдала Таис и сделала шаг ко мне. – Ты изменился с тех пор, как она появилась в замке. Будто она тебя околдовала.

Еще один шаг – и девушка опустилась на колени перед троном так, что наши лица оказались почти на одном уровне и я стал ощущать дыхание невесты на своем лице… на своих губах. От Таис пахло ладаном, заморскими духами и чем-то приторно сладковатым. Я не знал такого запаха, но отчего-то он раздражал обоняние.

– Ричард, – прошептала она, кладя свою ладонь на мою грудь. – Мне кажется, я тебя теряю. Будто эта кочевая вытесняет меня, забирает тебя… Будто она уже здесь… В твоем сердце.

Пальцы Таис едва уловимо сжались на моей груди, будто когти хищной птицы над добычей, и в груди заныло, а вместе с этим мне обожгло бедро дикой болью! Едва не вскрикнул, но сдержался.

– Таис, чего ты добиваешься? – я резко отстранил от себя девушку, приподняв ее за плечи, и отставил от себя.

Вышло, что оттолкнул.

Лицо невесты вспыхнуло.

– Значит, я права… – убито прошептала она. – Это все колдовство кочевой. Тебя нужно спасать, Ричард, пока не поздно. Выгони эту девку прочь из замка. Умоляю! – Она внезапно даже для меня вновь рухнула передо мной на колени, в этот раз умоляюще. – Если я тебе дорога, если ты меня хоть сколько-нибудь любишь, Ричард. Ради нас… Пока не стало слишком поздно.

«Любишь», «дорога», «поздно»… Слова странно отбивались в моем мозгу и не вызывали никакого отклика. А вот бедро пылало.

– Глупая попытка манипулирования, Таис, – обронил я, глядя на нее сверху. – Я уже не мальчишка, чтобы на это купиться. Так что встань!

Понимая, что проиграла, Таис неохотно поднялась на ноги, а я продолжил, решив, что осадить ее нужно, но не настраивать против Эммы. Невесту надо было уверить в ее положении:

– Что же касается ревности, то она застлала тебе глаза. Не нужно искать причины моих решений в колдовстве, в чужеродном влиянии или еще чем-то. Мои решения только мои, поэтому не заставляй меня передумывать, Таис, сделать вскоре тебя своей королевой.

На лице девушки вспыхнуло озарение, радость, которую она тут же постаралась прикрыть.

– Благодарю, благодарю тебя, – зашептала она, поднимая на меня вмиг ставший кротким взгляд. – А когда?

– Когда пройдет траур по моему отцу, – ответил я, понимая, что свадьба – событие неизбежное и необходимое. – Мы объявим об этом на моей коронации.

Этот ответ устроил Таис, она еще немного подокучала мне своим присутствием, а после буквально «улетела» из тронного зала готовиться к завтрашнему пиру по поводу коронации.

Я же остался в одиночестве размышлять, что мое решение – неохотная дань необходимости. Свадьба неизбежна – любому королю нужен наследник. Даже мне.

Другое дело в том, что теперь меня глодали сомнения.

Я достал из кармана на бедре до сих пор обжигающую монетку. Оберег ли? Может, Таис права? И монетка влияет на меня и мои решения? Или наоборот – отрезвляет.

Как бы то ни было, но впервые за много времени я ощущал свои мысли настолько трезво, как никогда. Будто какая-то пелена спала, и в чем была причина, я пока не понимал.

Эмма

Утро началось с резкого стука в дверь. Я вскочила, оглядываясь по сторонам, и в этот же момент дверь резко и беспардонно распахнулась.

– Подъем, бездельница! – с порога поприветствовала мэра Алура. – Вставай, работа не ждет!

Я осоловело моргнула, не сразу сообразив, что происходит.

– Или ты что думала? Вечно будешь тут отсиживаться? – Мэра прошла в комнату, огляделась, хмыкнула. – Ага, смотрю, прибралась. Молодец. Да вставай ты уже! Сегодня коронация, работы невпроворот.

Я спрыгнула с постели и принялась быстро-быстро одеваться, на ходу уточняя:

– Мое заточение уже закончилось? Вы же еще вчера опасались меня отсюда выпускать.

– Вчера было вчера, – глубокомысленно заметила мэра. – А сегодня принц подпишет указ о равноправии кочевых, так что и работать ты должна равноправно со всеми. Бегом, бегом!

Несмотря на грубый тон, злости от Алуры не исходило. Скорее, суровая строгость, да и я была рада наконец выбраться на волю.

Мыть полы – да пожалуйста, я готова даже выгребать отстойники, лишь бы больше не сидеть на месте.

Но у Алуры были другие планы.

– Будешь у меня на подхвате, – инструктировала она, пока я ковырялась с завязками на платье и тайком от мэры прятала под юбкой нож. – Никуда не отставать, выполнять четко все, что я скажу.

В этот момент она мне напомнила Агве – та тоже всегда командовала мной, как заправский вояка солдатом.

Но уже через пару минут я позабыла о том, чтобы вообще о чем-то мыслить. Едва мы покинули мою комнатушку, Алура взяла меня в оборот. Она шла впереди, а я тащилась за ней с тяжелой утварью, потом с книгами, в которых она то и дело делала пометки, а я держала одновременно под десяток исписанных томов и не могла понять, как Алура ориентируется в столь огромном количестве цифр и закорючек.

Мы были на кухне, где мэра раздавала указания по меню на вечер, на ходу отчитывала поварят за загубленные продукты и даже кинула в одну кухарочку стухшей тушкой курицы.

– Ты где взяла эту отраву? – кричала она на нее. – Хочешь отправить всех на кладбище?

Вжух! Умершая дважды птица шваркнулась об стену чуть выше головы проштрафившейся кухарки.

– Выбросить!

Дальше мы мчались в тронный зал, где теперь ставили столы и драили-чистили углы горничные. После снова на кухню – и так бесконечная круговерть беготни по замку.

Время как раз близилось к обеду, когда к Алуре подошла девица, судя по дорогому платью, из числа дворян.

– Леди Таисия распорядилась, чтобы в ее покои доставили вино и свечи. А также чтобы была готова горячая ванна, сразу после коронации. Нужно, чтобы кто-нибудь проследил за водой. А еще вымыть там все и вычистить.

Алура хмуро взглянула на говорящую, а после кивнула:

– Что-нибудь еще?

– Нет, это все, – закончила девушка, а после, дождавшись согласия, развернулась и ушла.

Я посмотрела ей вслед и тут же припомнила, где ее видела. Одна из фрейлин невесты принца.

– Кочевая, пошли, – тут же подогнала меня мэра. – У нас новая работенка.

Я поторопилась за Алурой и незаметно для себя стала размышлять вслух.

– Зачем невесте принца вино в комнате после банкета? Разве в зале будет мало вина?..

Алура неожиданно обернулась и с усмешкой посмотрела на меня.

– Ты что, совсем глупенькая? – спросила она. – Думала, вы, кочевые, более опытны в этом вопросе.

Я поджала губы. В вопросе вина я была не очень опытной, но Алура явно имела в виду что-то другое.

– Не строй из себя дурочку. Это же очевидно, Таисия подготавливается к ночи с принцем, то бишь уже королем.

Я прикусила щеку. Ну и вправду, что это я? Могла бы и сама догадаться. Другое было не очень приятно, что меня, как кочевую, считали едва ли не гулящей девкой, хотя я ничем не заслужила такой репутации.

Путь до комнаты Таис казался мне до ужаса тягостным – мои ноги буквально врастали в каменный пол, лишь бы не идти дальше. То ли я трусила, то ли интуиция меня охраняла, но тащилась я все медленнее и медленнее.

– Что застряла? Шевелись давай, – подгоняла Алура, хотя до злосчастных дверей оставалась всего пара метров.

Я даже дышать не хотела, боялась вновь почувствовать запах крови. Но вдохнуть все же пришлось, и – о чудо! – воздух был чист что рядом с покоями, что внутри них.

Да и самой невесты принца тут не было.

Я вздохнула с облегчением, но, как говорится, рано радовалась, Алура приказала мне взять тряпку и начать тут прибираться, да и сама мэра не погнушалась грязной работой.

– Эти комнаты я не доверяю никому из простых служанок, еще украдут чего, – пояснила она.

– Но мне же доверили тогда, – напомнила я. – Не побоялись?

– Так за тобой следят сотни глаз, вдобавок тут была Хло. – При упоминании дочери голос мэры значительно погрустнел.

Я обернулась и посмотрела на управляющую замком. Женщина как раз протирала столешницу у зеркала, где в прошлый раз нашелся окровавленный ошметок моего платья, унизанный иглами.

Меня кольнуло неприятной догадкой.

– Как себя чувствует Хло? – спросила я, вспоминая, что первой странный «бантик» обнаружила и укололась именно дочь женщины.

– А тебе-то какое дело, кочевая? – неохотно буркнула мэра.

– Самое прямое. Мы с Хло почти подружились, – соврала я, все же наши отношения были далекими от этого понятия. – Я переживаю.

Алура подняла на меня удивленный взгляд и заломила бровь, при этом на ее лице залегли глубокие сухие морщины.

– Плохо, – все же ответила она. – Лихорадка, сыпь… Подхватила, поди, чего в городе. Но она девочка крепкая – выберется.

Говорить мэра старалась спокойно, будто бы даже равнодушно, но я-то видела – напускное это все, лишь бы передо мной эмоций не проявлять. Дело явно было дрянь.

Да и глодали меня сомнения – не в городе Хло подцепила заразу.

– А лекаря вызывали?

– Конечно, нашего городского. Он сказал – ждать, само пройдет.

«Не пройдет», – завопила моя интуиция.

– А может быть, доктор плохой? – осторожно предположила я. – Может, попросить мэра Кэрлайла? Он ведь тоже лекарь, хороший. Его выделил сам принц Ричард.

– Как же! – всплеснула руками Алура. – Станет тебе главный королевский лекарь к какой-то горожанке ходить. У него теперь с новой должностью своих дел невпроворот. Да и как я с ним расплачусь? Даже моей зарплаты не хватит. Это раньше он простым помогал, а теперь зазнается. Как пить дать, через неделю будет нос от нас, обычных замковых, воротить.

Но я покачала головой и отбросила тряпку, которой мыла пол, в ведро.

– Нет уж, – четко и уверенно произнесла я. – Кэрлайл не такой. Если не хотите сами, то я его попрошу. Он посмотрит Хло.

Алура хмуро на меня поглядела, долго мерила взглядом, будто размышляла, что ответить. И вид у нее был таким грозным, как тогда, когда она швырнула курицей в кухарку. А потом, подбоченясь, она выдала:

– Ишь ты, спасительница хмурых и убогих! Попросит она! А ну-ка, взяла тряпку, и давай мыть. Работа не ждет!

От ее тона я подскочила и вновь принялась за намывание пола.

Было обидно, что мои слова не восприняли всерьез, хотя я искренне хотела помочь.

Дальше мы драили комнату в тишине.

Разве что под самый конец Алура все же заговорила:

– Ладно, кочевая. Погорячилась я. Нервный день сегодня. Прости.

Я даже застыла на месте, будто боясь, что мне послышалось. Сама Алура передо мной извинялась.

– Да ладно вам… мэра… – совершенно невнятно пробормотала я.

А она продолжила:

– Я понятия не имею, что в тебе нашли эти мужчины, раз с тобой так носятся, но от помощи Кэрлайла не откажусь. Если сможешь, поговори. За мною потом не заржавеет.

– Сделаю, что смогу, – пообещала я, размышляя, как лучше будет это выполнить.

Мало того, что я втравила лекаря в историю с совенком, теперь еще и дочь Алуры. А характер у мужчины и без того несахарный, так что нужно придумать, как его вначале задобрить, а уже потом просить об очередной услуге.

– Все, кочевая, пошли, – поторопила Алура. – У нас еще куча дел, нужно проверить, что там наделали поварята. Не хочу, чтобы принца отравили испорченной курятиной в первый же день после коронации.

* * *

К вечеру я валилась с ног, по крайней мере, мне так казалось.

Пока в главном соборе города проходила торжественная коронация принца, я вместе с остальными слугами продолжала участвовать в подготовке пира.

Огромный зал был украшен, столы расставлены, напитки и закуски ожидали часа, когда начнется пиршество. Музыканты, сидящие у стены, скучали, тихо тренькая на инструментах и подтягивая струны.

Алура довольно осмотрела плоды своих трудов и выдохнула:

– Кажется, готово.

Я могла только кивнуть.

Вышло и в самом деле здорово: тысячи свечей украшали все пространство вокруг. Трон короля буквально сиял – скоро сюда сядет Ричард. Рядом с ним красовалось кресло чуть ниже, но от этого не менее сиятельное, – для невесты. Алура распорядилась принести этот стул-переросток откуда-то из сокровищниц замка, сказав, что раньше это был трон матери Ричарда, но после ее смерти кресло убрали. И вот снова настал тот час, когда у страны появится новая королева.

– Так странно, – заметила я. – Все будут радоваться коронации, а ведь прежний король умер буквально вчера.

– Что поделать, – мэра пожала плечами. – Уверена, его величество Ричард скорбит всем сердцем, но жизнь продолжается. Но что-то мы с тобой расслабились. Еще весь вечер работать. Будешь подносить горячие блюда вот к этим крайним столам…

Мэра принялась раздавать новые руководства.

К первым рядам столов, где будут сидеть новоиспеченный король с невестой и их приближенные, я даже соваться не должна, а вот самые последние ряды – где будут пировать мелкие дворяне, офицеры из стражи – самое место для такой, как я.

– И голову повяжи, – приказала Алура. – А то растрепалась за день, не хватало еще, чтобы твои волосы потом нашли в запеченном мясе.

Я кивнула. В целом указания держаться подальше от Ричарда и его невесты мне нравились, а вот близость к солдатне, которую я интуитивно считала опасной, – нет.

Как оказалось позже, не зря.

Когда начался пир, за последними столами восседал не кто иной, как начальник стражи Кляус в окружении приближенных к нему людей.

Играли музыканты, сверкали свечи, зал пировал, и такие же девочки-подавальщицы, как и я, бегали меж столов, едва успевая подносить новые закуски да подливать вина.

Казалось, веселились все.

Кроме Кляуса.

То и дело я ловила его мрачный, злой взгляд, не то чтобы адресованный лично мне – Кляус будто ненавидел весь мир и целенаправленно напивался от своей ненависти.

Но в какой-то момент я все же проследила за взглядом начальника стражи – он смотрел не куда-то, а на принца, и желваки на его челюстях играли злобой.

Странно, с чего бы это?..

Подумать дальше я не успела, меня отвлек пьяный оклик:

– Эй, кочевая! – прокричал один из пирующих стражников. – Потанцуй нам.

Я резко обернулась, сталкиваясь с жадными взглядами.

Захотелось огрызнуться, оскалиться – вот еще! Нашли развлечение!

Только приготовилась открыть рот, как между мной и столиком с пьяницами встала мэра Алура:

– Мэр Кляус! – прикрикнула она на начальника. – Приструни-ка своих! Ишь че удумали: девку от работы отвлекать! И так работать некому! Вон танцовщиц вызвали из города – пусть на них пялятся!

Мэр Кляус медленно поднялся из-за стола, показывая кулак своим, а Алура тем временем подтолкнула меня в бок, чтобы я убиралась из зала.

Уже в тесном коридорчике, ведущем к кухонным помещениям, мэра прижала меня к стене:

– Нашла перед кем задницей вертеть, – гневно пробурчала она, – перед стражниками. Не могла как-то потише…

Я потупила взгляд.

– Да не виновата я…

– Ну да… Они тебя взглядом пожирали, хотя я сама виновата, нашла куда тебя отправить, – Алура закатила глаза к потолку. – Все, в зал пока не пойдешь, жди, когда эти черти разойдутся. Будешь потом в уборке помогать.

И опять я могла только согласиться, ибо выбора не было.

– А я могу взять с собой остатки мяса? – тихо спросила у Алуры, и когда та посмотрела вопросительно, я пояснила: – Для совенка.

– Бери, – отмахнулась она. – Все равно объедки свиньям отдадут.

Следующие несколько часов я промаялась в одном из закутков под главной лестницей в ожидании, когда же понадоблюсь. В итоге гул голосов, идущих из залы, потихоньку начал утихать.

Я слышала, как расходились пирующие по своим комнатам: кто вверх по ступеням в комнаты знати, кто ниже – значит, стали отпускать слуг.

Музыка все еще тихо играла, когда за мной явилась Алура.

– Пошли, – позвала она.

И я послушно двинулась за ней.

Зал прилично опустел.

Уже не было Кляуса с его пьяным отрядом, разошлась и добрая половина дворян. К моему удивлению, на троне за столом сидел Ричард. Вид у него был усталый, под глазами залегли темные круги, но уходить он отчего-то не спешил.

Рядом с ним восседала недовольная Таис.

Она о чем-то говорила, я видела, как шевелились ее губы, как Ричард что-то ей отвечал, но из-за огромного расстояния не могла различить ни слова.

Почему-то не без злорадного удовольствия мне вспомнилось, что Таис на вечер готовила план, который, похоже, потерпел крах, если король до сих пор в зале.

– Ну, что встала? – подтолкнула Алура. – Убирай блюда. Потом можешь пойти спать.

И я принялась за работу: таскала туда-сюда грязную посуду и, каждый раз возвращаясь в залу, ловила взгляд Ричарда.

Он сидел на троне, но смотрел не на красавицу-невесту, а будто считал, сколько раз я еще сбегаю туда-сюда, от кухни до залы.

Для меня это тоже вдруг стало неожиданным развлечением.

Каждый раз, возвращаясь, я ловила себя на мысли, что мне нравится, что принц все еще тут и никуда не уходит.

Скорее всего, я сама себе надумала, и наверняка у Ричарда были иные причины до сих пор находиться на пиру, но мне доставляла удовольствие сама мысль, что у ведьмы Таисии срываются ее ночные планы.

И настроение стремительно поползло вверх, несмотря на усталость, за спиной от этого будто крылья расправлялись, а ноги сами несли меня дальше.

– Эмма, – вдруг окликнул меня знакомый голос.

С улыбкой я обернулась к Кэрлайлу.

В отличие от многих гостей, он не сидел за столом, а стоял в тени одной из колонн, будто прятался от чужого взгляда буквально в паре метров от меня.

– Я думала, ты пировал со всеми, – произнесла я, догадавшись, что за сегодняшний вечер у лекаря, как и у меня, не было во рту ни крошки.

– Работа… – чуть развел руками в стороны мужчина. – Ты не представляешь, скольким сегодня людям в зале стало плохо. Многие совершенно не умеют пить вино.

Я чуть усмехнулась и в то же время испытала к лекарю совершенно неожиданный для себя прилив то ли жалости, то ли нежности. Он так много работал совершенно без отдыха. Даже сейчас, когда все веселились, а я совершенно безбожно собиралась просить его об очередной услуге для Алуры.

– Ты когда-нибудь спишь вообще? – спросила я, ставя на свободное место ближайшего стола пустые тарелки, которые успела насобирать.

– Иногда… – тихо ответил Кэрлайл. – Сон для слабаков. Считай, работа меня развлекает.

Я припомнила нашу первую встречу. Как же. Развлекает.

Кэрлайл тогда был зол и после смены хотел спать и есть.

– Ты ничего не смыслишь в развлечениях, – фыркнула я.

– А ты, можно подумать, смыслишь. – Кэрлайл вышел из-за тени колонны и присел на свободное место за столом. – Судя по тому, что я о тебе знаю, Эмма, ты на редкость скучная и праведная кочевница.

Я фыркнула, Кэрлайл усмехнулся.

В этот момент музыканты заиграли новую мелодию, звонкую, задорную, и я поняла, что это вызов для меня.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась, что чуть поодаль, ближе к королевскому столу, все еще танцуют профессиональные танцовщицы, вызванные для развлечения гостей. Ну и пусть себе танцуют.

Лишь бы на меня тут никто не обращал внимания.

Я повела плечом.

Потом вторым, сделала дерзкий шаг вперед, и пусть юбки были непривычными, не зазвенели нашитые монетки, но это совершенно не мешало. Я взглянула на Кэрлайла из-под ресниц и гордо вздернула подбородок.

Поворот, кружусь, делаю несколько шагов вперед и тут же отхожу, дразня лекаря.

И кажется, музыка звучит не снаружи, под сводами зала, а в моей голове, танец рвется прямо из души – и я впервые за долгое время ощущаю ту свободу, которой мне так не хватало. Вся моя кочевничья натура рвется наружу, выплескивается яркими волнами в танце. Спадает с волос косынка, и белые локоны рассыпаются по плечами, а я, довольная, ловлю восторженный взгляд Кэрлайла.

Это греет душу.

Я хочу попросить у него помощи для Хло, но пусть это будет не просто так, а в ответ я подарю ему танец.

В какой-то момент я высоко вскидываю ногу, и вторая неловко скользит по каменному полу. И я будто со стороны наблюдаю за тем, как неловко подворачивается моя лодыжка.

Острая боль пронзает ногу, но я все еще не верю в это.

Что? Как так? Я ведь никогда не падала? Даже когда училась танцевать! Что за глупость? Кочевницы не подворачивают ног…

Вскрикиваю и падаю на пол.

Кэрлайл срывается с места и подлетает ко мне:

– Что случилось? – спрашивает он.

А я не могу ответить, потому что смотрю поверх его плеча, туда, где с трона вскочил Ричард, смотрящий на меня немигающими глазами.

Туда, где Таисия тащит его за рукав, чтобы он сел обратно на трон.

Туда, где она же сверлит меня убивающим взглядом, и в этом взгляде я буквально вижу колдовские языки пламени.

Проклятая ведьма!

Это все она, я даже не сомневаюсь.

Но зрительный контакт с ней прерывает Кэрлайл, заслонивший меня от нее спиной.

– Нечего тут лежать, тебе нужно в лазарет, – говорит он и осторожно подхватывает на руки.

Я инстинктивно хватаюсь за его шею, потому что чувствую защиту, а он в ответ прижимает к себе сильнее.

Где-то внутри меня, бешено ускоряясь, колотится сердце.

Опять…

И даже голос мэры Алуры на этом фоне плохо доходит до сознания. Она подхватывает мою косынку и спешит за нами с Кэрлайлом, попутно громко и с чувством ругаясь:

– Дотанцевалась, бестолковая. Лишь бы задницей вертеть этим кочевым. Говорила ж, носи тарелки! Нет же, ногами решила помахать! Кэрлайл, ну что там с ней? Жить-то будет? Не перелом?

– Даже если перелом, то и с ним живут, – отвечает Кэрлайл, и мы идем дальше, все ниже и ниже по лестнице замка.

Глава 7

Ричард

Коронация пролетела будто мимолетное видение.

Я даже не запомнил мига, когда мне на голову водрузили давящий обруч короны.

Странное ощущение: хоть веса в ней было совсем немного, но ощущался он тоннами ответственности.

Во время церемонии рядом со мной постоянно находилась Таис, а после мы шествовали среди ликующей народной толпы, невеста махала простым людям и щедро разбрасывала золотые монеты, а они приветствовали ее и буквально топили в волнах своего обожания.

В один миг кто-то из толпы выкрикнул: «Да здравствует будущая королева!» И это резануло.

Не из-за тщеславия, что ликуют не в мою честь, а из-за того, как Таис отреагировала.

Я как раз смотрел на ее лицо и видел, как оно подернулось уродливой гримасой удовлетворения.

Это был не блик солнца и не игра света, а будто на миг приоткрылась запертая дверца и тут же закрылась обратно.

По прибытии в замок я, как и планировал, подписал закон об отмене гонений на кочевой народ. Таис опять пыталась отговаривать, но я был непреклонен. Совершенно неожиданно на ее сторону встал начальник стражи Кляус, хотя даже советники, оставшиеся от отца, предпочли благоразумно промолчать.

– Вы забыли свое место, мэр Кляус? – поинтересовался я. – Или должность начальника стражи уже слишком тяжела для вас, и вы не справляетесь?

Поняв мой намек, Кляус закрыл рот, я же мысленно припомнил, что в моем списке на увольнение этот человек значился на одном из первых мест… Но начинать со столь резких перемен в первый же день правления было бы глупо. Хватит для начала подписанного закона.

До Кляуса я доберусь через неделю, когда подберу на его место кого-то преданного именно мне.

А дальше был пир.

Скучный и формальный.

Я тяготился веселья, которое происходило вокруг. Все будто забыли, что мой отец умер и даже еще не похоронен.

Танцовщицы плясали под музыку, лилось рекой вино, туда-сюда сновали служанки-подавальщицы. Сидящая рядом Таисия о чем-то бесперебойно болтала, но все ее слова пролетали мимо меня. Взглядом я искал другую, но не находил.

Вчера я лично отдал распоряжение управительнице замковыми слугами, чтобы она обеспечила Эмме хорошую комнату для проживания и проследила, чтобы девушка была в безопасности.

Мэра Алура еще при моем отце зарекомендовала себя как человек, понимающий приказы едва ли не с полуслова. Как ни странно, ее как поданную я терять не хотел ни при каких обстоятельствах.

Мэра Алура, еще когда я был ребенком, а она только заняла свою должность, вызвала у меня уважение.

В памяти всплыл случай, когда она застала меня в моей комнате за занятием, за которым не заставал еще никто. Постыдным для принца крови.

За таким, узнай о котором король – высмеял бы собственного сына.

Да что там, смеялись бы все, и даже Таис, бывшая тогда таким же, как и я, ребенком.

Но Алура промолчала и даже прикрыла.

– Ричард, – выдернул из мыслей голос невесты. – Уже поздно, все расходятся. Мы тоже можем удалиться.

Я обернулся к невесте, посмотрел в ее колдовские карие глаза и ответил как есть:

– Не хочу спать. Еще слишком рано.

Таис опустила глаза, и уголок ее губ пополз вверх, улыбка стала одновременно скромной и порочной.

– Ричард, – понизив голос, прошептала она. – Я ведь о другом. Я приготовила сюрприз.

Ее рука скользнула к моей ладони, пальцы ловко переплелись с моими, на короткое мгновение напомнив тонких ядовитых змей-аспидов. Но наваждение тут же развеялось.

Таис приблизила мою руку к своей щеке и потерлась об нее. Кожа девушки была бархатной на ощупь, но совершенно прохладной.

– Таисия, ты ведь знаешь, сейчас не подходящее время для сюрпризов… – начал я и осекся.

Неожиданно Таис чуть сдвинула мою ладонь по своей щеке вниз, и мой большой палец будто бы случайно скользнул по краю ее рта, а в следующий миг она обхватила его губами, обвела языком фалангу. Поиграла с ней, пощекотала подушечку, а я смотрел за этим действом завороженно и шокированно.

И уже знал, что сейчас произойдет.

Обжигающая боль от спрятанной в нательном кармане монеты опалила кожу и стала спасительной.

Дернув рукой, я высвободил палец из плена губ невесты.

– Ты ведешь себя как шлюха, – прошипел я. – Если это и был твой сюрприз, то он не удался.

Таис вспыхнула и отвернулась.

Я физически ощущал те волны злости и раздражения, которые от нее исходили, но утешать не спешил.

Я размышлял, что стало причиной перемены моего отношения к Таисии? Еще недавно я мечтал, что она пригласит меня к себе. Я бредил ее лицом, мечтал о теле, вожделел и представлял минуты нашей близости.

А сейчас не осталось ничего из старых чувств.

Как отрезало.

Тем временем народ начал расходиться по опочивальням, зал пустел, казалось, еще немного – и последние выпивохи станут засыпать прямо здесь, за столами.

Новых блюд уже не подносили, скорее, наоборот, мэра Алура распорядилась начать уборку.

И тут я заметил ее…

Эмму.

Возможно, она и раньше была в зале, но именно сейчас я сумел разглядеть ее лицо. Девушка помогала с уборкой столов.

В какой-то миг и она заметила меня, улыбнулась и тут же отвела взгляд.

Эмма то убегала из залы, то прибегала обратно, а я буквально считал минуты до момента, когда она вновь зайдет обратно.

Мне нравилась та легкость, с которой двигалась кочевая – даже просто лавируя между столами, с подносом, загруженным посудой, девушка выглядела изящно и притягательно.

Ей шло простое серое платье, хотя куда лучше на ней смотрелся бы алый наряд с монетками. Единственное, что портило, это косынка, под которой девушка прятала волосы.

Кажется, на десятый заход Эмма остановилась у одного из столов и заговорила с кем-то в тени колонн, а после оттуда вышагнул Кэрлайл.

Очередное странное чувство коснулось груди.

Сердце будто сжали в тиски, а после так и не отпустили. Оно продолжало биться, но стесненное новыми, гнетущими его рамками.

Эмма улыбалась другому. И этот другой улыбался ей в ответ.

И неожиданно девушка повела плечами и начала танцевать.

Вот так, легко и непринужденно.

Если бы я не следил за Эммой целенаправленно, то никогда бы не заметил, что где-то в дальнем углу зала кружится какая-то служанка. Но сейчас я отчетливо улавливал каждое ее движение, с жадностью наблюдал за тем, как игриво стреляют ее глаза, но не в мою сторону. Как слетела косынка и белые волосы взметнулись, будто подхваченные легким бризом.

Но все это было не для меня.

Эмма танцевала для другого, и сердце в груди болезненно завыло.

Именно так. Завыло, а не заболело. Словно что-то тягучее и бесконечно родное отрывали от него едва ли не с мясом.

Наваждение схлынуло так же резко, как и появилось.

– Чтоб ты сдохла, тварь кочевая, – коснулся уха чужеродный, незнакомый шепот, и я хотел обернуться в сторону говорившего, ведь голос шел со стороны невесты.

Но в этот миг Эмма оступилась и упала.

Казалось, даже музыка стихла, и я вскочил со своего трона.

Мою руку тут же обожгла хватка Таисии, она схватила меня за локоть и потянула вниз.

Я раздраженно попытался сбросить ее руку, но не сумел. Невеста уцепилась, словно клещ.

– Да что ты себе позволяешь? – прорычал я, оборачиваясь к ней и ожидая встретиться с ее испуганными глазами.

Но Таис смотрела не на меня.

Точно так же, повторяя направление моего взора, она следила за Эммой, лишь сейчас отводя взгляд и переводя его на меня.

– Мой король, – залепетала она, – я лишь беспокоюсь о том, что скажут подданные. Вы слишком резко вскочили без причин.

Я тряхнул головой и оглянулся по сторонам, ведь причины были. Кто-то рядом со мной буквально отпустил проклятие в сторону Эммы, но кроме Таис никого в радиусе десяти метров не было.

Все гости уже давно разошлись.

Это заставило меня посмотреть на будущую жену иначе. Ведь мне точно не показалось.

И я вновь обернулся в поисках Эммы, но обнаружил лишь удаляющуюся спину Кэрлайла, который уносил на руках девушку.

Хотелось броситься вслед, узнать, все ли в порядке.

Но вместо этого я вырвал руку из хватки Таис и громко, так чтобы слышали все в зале, объявил:

– Пир окончен! Всем разойтись по своим комнатам! Абсолютно всем! Даже тебе, Таис!

Эмма

– Перелома нет, – констатировал Кэрлайл.

– Ну, слава тебе, господи, – выдохнула мэра.

Я же смотрела на свою распухшую лодыжку и с горечью понимала, что отсутствие «перелома» не даст мне скакать козочкой в ближайшее время.

– Рано радуетесь, это либо разрыв связки, либо растяжение, – решил все же добить лекарь. – Так что в ближайшее время полный покой и постельный режим.

Я поджала губы.

– Но я не хочу!

Кэрлайл округлил глаза.

– Я тоже много чего не хочу, но надо.

– Нет, вы не понимаете, – выдохнула я, не рискуя при Алуре называть лекаря на «ты». – Я уже насиделась на чердаке, теперь опять сидеть в комнате. Да и… – тут я замялась и понизила голос. – Мне кажется, я упала не случайно.

Алура фыркнула, подходя ближе, и скрестила руки на груди:

– Ну конечно же, не случайно, – строго заявила она. – Если так махать ногами и трясти грудью, не только ноги можно сломать, но и…

– Грудь? – заинтересованно предположил Кэрлайл, и уголки его губ поползли вверх.

Должно быть, они все издевались, но мне было не смешно, хотя головой я понимала, что поплатилась за слишком наглый танец на глазах у Таисии.

Но обвинить ее в колдовстве, в котором я даже не сомневалась, у меня духу не хватало.

Кто я, а кто она.

Мэра Алура не поверит, а Кэрлайл…

Я с надеждой посмотрела на доктора. Интересно, если с ним поделиться мыслями, он внемлет моим опасениям? Верит ли он вообще в злое колдовство?

– Насчет груди не знаю, – продолжила Алура. – Но голову вполне могла. Рядом были углы от столов, кто знает, что могло бы быть, упади она более неудачно. Но в чем-то я даже согласна с Эммой: оставить ее в замке сейчас, пусть даже сидящей в комнате, – не очень безопасно. Думаю, я могла бы забрать ее на время в свой городской дом.

Я подняла удивленный взгляд на женщину. Она смотрела на меня строго и в то же время незаметно подмигнула.

Вот же хитрющая лиса!

– Ее не отпустит король, – напомнил Кэрлайл.

– Отпустит, – удивительно уверенно ответила Алура. – Я поговорю с его величеством. Мэр Кэрлайл, вы же поможете мне с тем, чтобы перевезти Эмму?

– Разумеется… – без паузы и лишних сомнений ответил мужчина. – Думаю, это будет хорошим решением проблемы.

Казалось, даже боль в ноге отступила.

Мысли о том, что меня все же выпустят из замка, окрыляли.

– К слову, – продолжила Алура. – Моя дочь Хло приболела, вы не взглянете на нее, мэр Кэрлайл? Там сущая безделица. Так, лихорадка…

Женщина преподнесла эту весть, будто ерунду, словно ничего серьезного.

– Мне, конечно, несложно, – ответил Кэрлайл. – Но раз безделица, то вы наверняка уже и обращались к городскому лекарю? Зачем я?

У Алуры нервно дернулось веко.

Я же ухватила лекаря за ладонь и заставила посмотреть на меня:

– Мэр Кэрлайл, – произнесла я. – Ну раз вы все равно будете рядом, отчего же не взглянуть?

– И вправду, отчего же… – Кэрлайл проницательно просверлил взглядом, а мне захотелось отвести глаза в сторону.

Почему Алура не рассказала все начистоту? Зачем это представление?

– В таком случае я сейчас же отправлюсь к его величеству. – Избегая прямого взгляда на Кэрлайла, мэра круто развернулась на пятках и буквально побежала к двери, будто опасаясь, что доктор передумает.

– Постойте, – все же притормозила ее я, памятуя злой взгляд Таисии. Если сейчас мэра подойдет к Ричарду и начнет просить перевезти меня, то обязательно попадет к ведьме под горячую руку. – Может, дождемся утра?

– Не уверена, что у нас есть время до утра, – отозвалась Алура, и пока я переваривала эту фразу, она скрылась за дверью.

Стоило только полотну хлопнуть о проем, как Кэрлайл перевел хмурый взгляд на меня.

– Я, конечно, понимаю, что большинство женщин считают мужчин недалекими идиотами. Но все же. Вы вдвоем и вправду думаете, что я один из них?

Я притворно улыбнулась, но не очень мастерски.

– Один из мужчин или один из идиотов? – переспросила я.

– Эмма… – красноречиво протянул мое имя мужчина. – Вываливай начистоту… или думаешь, я не видел ваши перемигивания?

Я тяжело вздохнула. А Кэрлайл, пока я молчала, достал из одного из ящиков тканые бинты и принялся примерять их к моей ноге.

– Хло заболела тяжелее, чем говорит Алура, – ответила я, наблюдая, как мужчина проводит пальцами по моей лодыжке, будто решая, откуда начать ее перематывать. – Не знаю, в чем причины, она не говорит всего. Но мне кажется, дело серьезное. Мэра даже не хотела к тебе обращаться. Боится, что ты попросишь денег.

Кэрлайл нахмурился, руки над моей ногой замерли, а после вновь коснулись кожи, плотно обхватывая первым слоем бинта.

– Чушь! Я никогда не брал с нее ни монеты, с чего вдруг?

– Ты же стал королевским лекарем, – напомнила я.

– Это не повод, – отринул эту версию Кэрлайл. – Дело еще в чем-то. Но мне теперь и вправду интересно, что с ее дочерью.

И я вновь поджала губы.

Сказать или нет про конскую кровь? Про укол иглой? Да и вообще про Таисию?

– Я вижу, ты еще что-то хочешь не сообщить? – Еще два оборота ткани вокруг моей ноги, и каждый раз Кэрлайл заботливо поправлял бинт, если вдруг образовывалась хоть малюсенькая складочка. – Тебе не больно?

– Нет, – покачала головой я и все же решилась: – Ты веришь в магию?

– Все лекари в нее верят, – не раздумывая, ответил мужчина. – Что за дурацкие вопросы, да еще и от кочевой? Вы и сами немного подколдовываете, когда гадаете, чего лукавить.

Я вновь замялась.

– Я, наверное, не так задала вопрос. Ты веришь в настоящую черную магию? Злую? В ведьм?

– Угу, – как-то шутливо отозвался он. – Одна из них сейчас сидит рядом со мной, смотрит на меня своими красивейшими ведьминскими глазами и задает странные вопросы.

Комплемент прозвучал так неожиданно, что щеки вспыхнули от смущения.

– Да я не об этом! – В моем голосе мелькнула обида из-за того, что я пытаюсь все рассказать, а меня никак не желают понять.

– Тогда о чем? Может, хватит ходить вокруг да около?

– Я про невесту принца! Таис! – выдохнула я и тут же испуганно притихла. Слишком громким вышел мой голос.

Если кто-то стоит в коридоре, то обязательно услышит.

– Таис?! – В голосе Кэрлайла мелькнуло неподдельное удивление. – Да она мухи не обидит.

– Муху – может быть, – согласилась я. – А летучую мышь? Я видела, как она проникла на мой чердак и убила там с десяток этих существ. А потом сбежала с их трупиками.

Лекарь расхохотался.

– Ты сейчас точно про невесту принца? – заломив бровь, переспросил он. – Все во дворце знают, что ей от матери достался дар лекаря, но она же боится крови. Как-то лет в шестнадцать она пыталась что-то доказать и даже пришла в лазарет. Так ее вытошнило просто от вида обычного пореза у кухарки. С тех пор она только говорит, что может лечить, но даже близко к больным не подходит.

– Она врет, – уверенно заявила я. – Но я точно видела ее той ночью, когда приносила к тебе совенка. И крови она точно не боится. Когда я убиралась в ее покоях, то обнаружила у зеркала скомканную ткань, пропитанную конской кровью и сплошь истыканную иглами. Точнее, тряпку обнаружила Хло – дочь Алуры. В тот день она укололась, а сейчас заболела. Что это, если не магия?

Я буквально вывалила на лекаря всю эту информацию, и по мере ее поступления видела, как лицо Кэрлайла мрачнеет.

– Конская кровь? – переспросил он. – Ты уверена? Может, это было пролитое вино? Оно тоже красное.

– Я кочевница, – обиженно напомнила я. – Конскую кровь не перепутаю ни с чем. Так ты мне веришь?

Кэрлайл молчал.

Добинтовав ногу, он поспешно завязал узел и, бросив остатки ткани рядом со мной, кинулся к стеллажам с книгами.

– Посиди тихо, – попросил он, листая тома. – Не мешай.

Было видно, что его будто посетила какая-то идея, которую он спешно проверяет. И это рождало во мне надежду, что Кэрлайл мне поверил.

Неожиданно он громко захлопнул книгу, так что с ее страниц взметнулось облачко пыли.

Мужчина подскочил ко мне и, присев рядом так, что наши глаза оказались на одном уровне, тихо заговорил:

– Все, что ты сейчас рассказала, не должен знать больше никто. Про Таисию, про конскую кровь, про летучих мышей. Мне нужно увидеть Хло, чтобы сделать выводы. Когда она поранилась? Сколько дней прошло?

Я начала загибать пальцы, считая: когда правая рука закончилась, и я начала загибать левую, Кэрлайл остановил.

– Хватит! Слишком давно. Нужно спешить. – Он резко поднялся и бросился к двери. – Я искать Алуру, а ты сиди здесь.

Дверь снова хлопнула, а я хмуро посмотрела на свою перемотанную ногу.

Лекарь сейчас так посмеялся? Ну конечно же, я буду сидеть здесь, а не поскачу же за ним…

Ричард

В любом замке есть места, о которых не знает никто. Или знают, но только избранные.

Мое тайное место было скрыто за покрытым пылью гобеленом, а после за низкой дверкой, которая отпиралась тонким маленьким ключом.

Их в замке было все два.

Один у меня, а второй у Алуры. Я взял с мэры клятву (когда управляющая подарила мне связку, после того как застала в комнате за постыдным), что женщина никогда не будет сюда ходить и смотреть, что я делаю.

И она согласилась, преданно храня тайну.

Сейчас я направлялся именно туда, в свою обитель, которую в последние годы посещал все реже. Я шел к своей пагубной и недостойной страсти.

Любой принц и будущий король должен быть прежде всего политиком, а во вторую очередь – воином. Уметь держать меч, убивать – не дрогнув рукой, карать, если понадобится.

Короля должны бояться.

Король должен рождать в сердцах подчиненных страх и уважение.

Так учил меня отец.

А моя рука тянулась к грифелю.

Оглянувшись по сторонам, я убедился, что никого нет, и приподнял гобелен. Ключ плавно провернулся в старом замке, и я скользнул внутрь.

В полную и кромешную темноту комнаты.

По памяти и на ощупь нашел огарок свечи и огниво, высек искры на лежащие здесь же на этот случай серные лучины.

Тонкий огонек вспыхнул и осветил увешанные рисунками стены. Моими рисунками. От самых первых, которые я выводил слабой рукой в первый год после несчастного случая на охоте. До самого последнего – цветной картины, которую рисовал украдкой на протяжении года.

Все было покрыто пылью, но даже под ней просматривались пейзажи и места, в которых я никогда не бывал и которые не видел воочию.

Незнакомые люди, дороги, леса, горы, озера.

Все это всплывало в моей голове и требовало быть срочно перенесенным на бумагу. Будто неуемный зуд в руках, который не давал остановиться.

За одним из таких «приступов» меня однажды и застала Алура.

Помню, она восхитилась красотой горной реки, которую я нарисовал. Я же испугался, что она расскажет отцу.

Но мэра все поняла без слов, пообещав хранить секрет.

И я продолжал рисовать, теперь уже обретя убежище.

А потом «зуд» будто прошел, стоило только закончить ту, самую последнюю картину, и я отложил кисти, так и не взяв их больше в руки ни разу.

Подойдя к холсту, я осветил рисунок свечой: неизвестная деревушка на окраине леса, подворье с одинокой худой коровой и три человека, сидящих на завалинке, – мужчина, женщина и их дочь лет восьми, не больше, в потрепанном сером платье. От рисунка, несмотря на изображенный солнечный день, зеленую траву, веяло холодом и безысходностью. Будто что-то ужасное надвигалось на деревушку, подворье и эту семью.

Необратимое, как сама смерть.

Внезапный звук шагов из коридора заставил меня замереть.

Притих, ожидая, как непрошеный ходок пройдет мимо по коридору, но вместо этого шаги остановились точно напротив гобелена.

А после шорох и тихий скрип ключа в скважине.

Обернувшись, я увидел входящую в каморку Алуру.

Без слов она сделала шаг вперед и буквально рухнула передо мной на колени:

– Мой король, – взмолилась она. – Знаю, я обещала вам никогда не приходить сюда. Но у меня нет выбора. Я обошла весь замок и, не найдя вас нигде, поняла, что вы можете быть только тут. Простите, но моя дочь умирает.

– Встань и объясни все с самого начала, – потребовал я.

Алура подняла на меня голову, и слезы блеснули в ее глазах. Никогда прежде за все годы я не видел, чтобы она плакала.

– Вы казните меня… – едва слышно произнесла она.

Но я продолжал смотреть на нее ровно и ждать. Если она сюда пришла, значит, ей была нужна моя помощь. И информация о том, что у нее умирает дочь, мне пока мало что давала для понимания ситуации.

– Излагай.

– Я даже не знаю, с чего начать, но и врать вам тоже не смею, мой король. – Алура принялась теребить платье. – Но мне необходимо, чтобы вы разрешили вывезти Эмму за пределы замка. В мой дом.

Все внутри меня буквально воспротивилось этой мысли.

Что еще за новости?

– Не вижу связи. При чем тут Эмма и твоя дочь?

Алура вздохнула, было видно, что она не хочет сознаваться в чем-то, но все же сдалась.

– Несколько недель у одного из входов замка для слуг стояла кочевая. Старуха просто стояла и пялилась на ворота. Ее прогоняли много раз, но она все равно возвращалась. Мы даже хотели позвать Кляуса, но после того, как вы отдали приказ приютить Эмму, не решились. Да и вашему покойному отцу никто не доносил. А в ночь, когда короля привезли из города при смерти, кочевая опять пришла под ворота. Я думала, служанки забьют ее камнями от злости, поэтому решилась на разговор и вышла к старухе сама. Думала, поговорю, узнаю, что ей надо.

– Так… продолжай.

– Ей не нужны были деньги, она просила, чтобы мы отдали ей Эмму. Она сказала, что это ее дочь. Разумеется, я не могла этого сделать.

– И ты не доложила мне? – Негодование вновь всколыхнулось в груди. – Ты должна была рассказать.

– А вам было дело до этого? – удивилась Алура. – Ваш отец умирал… Разумеется, я не осмелилась. А когда я уходила обратно в замок, эта кочевая схватила меня за руку и прошептала, что если я захочу спасти свою дочь, то должна вернуть ей Эмму. Понимаете?

– Нет, – честно ответил я.

– Я тогда тоже не поняла. Но через несколько дней Хло заболела, и ей становилось все хуже и хуже. А я не могла даже бросить работу в замке и отправиться в свой дом, чтобы ей помочь. Лишь отлучалась на пару часов, чтобы ее проведать.

– Наняла бы лекаря. Твоего жалования хватает, если нужно больше, я добавлю.

– Ни один лекарь ей не поможет, – вновь всхлипнула Алура. – К таким, как она, отказываются идти, но вчера вечером к окнам нашего дома пришла та самая кочевая старуха. Заявила, что поможет Хло, если я приведу Эмму. Но у меня есть время до сегодняшнего рассвета. Единственное условие – она просила не рассказывать Эмме о том, кто ее ждет и ищет.

Управляющая говорила и будто сознавалась в грехах, ее голова опускалась все ниже и ниже, втягиваясь в плечи, – будто я прямо сейчас решу ее казнить.

– И как же ты собиралась вывести Эмму из замка? – уловил суть я.

– Тайком, после вашей коронации и пира вся стража пьяна – это бы не составило труда, – призналась Алура. – Эмма добрая девушка, она бы и сама пошла, если бы не нога, потому что хочет помочь Хло. Она даже уговорила нового королевского лекаря осмотреть мою дочь. Но только он вряд ли станет это делать, стоит ему только увидеть…

И тут я насторожился.

Почему другие доктора отказывались осмотреть больную? Почему Алура сразу не пошла к Кэрлайлу, у нее хватало связей вызвать лучших лекарей.

– Стоит ему увидеть что? – строго спросил я. – Куда ты хочешь втянуть моего лекаря и кочевую? Что с твоей дочерью?

Мэра молчала. Только пальцы сжимали подол платья все сильнее.

– Алура… – строго произнес я. – Я не смогу помочь, если не буду знать правды. Ты ведь пришла за помощью, за разрешением официально вывести Эмму из замка. Так?

Она кивнула.

– Так чем заболела твоя дочь?

– Я не знаю… – вновь замялась женщина. – Но это очень похоже на проказу…

– Что? – воскликнул я и совершенно рефлекторно отшатнулся от Алуры.

Бич из болезней, страшнее чумы. Прокаженных было проще сжечь заживо, чтобы не мучились, чем лечить. Они распространяли заразу быстрее поветрия, стоило им только коснуться кого-то, новый человек тоже заболевал.

И Алура мне только что призналась, что вот уже несколько дней скрывает прокаженную девушку где-то в городе.

– Мой король, – взмолилась она, вновь падая на колени. – Но это не лепра, клянусь вам. Я бы тоже заболела, и мой муж. Это что-то другое, не заразное. Вот, взгляните на мои руки, они чисты…

Алура принялась закатывать рукава, чтобы показать мне свою кожу, но я смотрел на нее недоверчиво.

Мать скажет что угодно, лишь бы спасти дочь.

Вот только ужас ситуации был еще и в другом.

Алура – управляющая замком, и если она уже переносчик заразы, то пройдет несколько дней, и в стенах моего дома будет бушевать болезнь.

– Просто поверьте, – умоляла она. – Та кочевая старуха, она ведь не просто так пришла в мой дом, она что-то знает и знала еще до болезни Хло. Если Эмма ее дочь, она бы не стала просить привести свою кровиночку к прокаженной. Подумайте сами, ваше величество. Смилуйтесь.

Я отвернулся к стене.

Мысли в моей голове были сумбурны, и все же факт появления той самой кочевой, о которой с такой любовью и горечью потери говорила Эмма, смущал. Но тут вдруг выясняется, что старуха жива и даже ищет приемную дочь.

Я незаметно вытащил из кармана монетку. Покрутил ее в руках, будто ища подсказку в решении.

Но глупая железка оставалась глуха к моим вопросам, и тогда я повиновался инстинктивному решению.

«Орел» – я лично отправлюсь в дом к Алуре вместе с Эммой и взгляну на все своими глазами. В конце концов, я сегодня пил вино и ел из тарелок, которые подготавливала Алура.

«Решка» – откажусь рисковать и буду молиться на лучший исход. Буду верить, что никто не успел заразиться. И тогда отдам приказ, который должен отдать каждый король, – сжечь дом Алуры вместе с прокаженной. Это жестокое решение, но риск для остального населения слишком велик.

Монетка взлетела вверх, и я поймал ее на лету.

Словно догадавшись о том, что я делаю, Алура позади перестала всхлипывать и задала вопрос:

– Вы доверите судьбу моей дочери монете?

– Да, – ответил я, открывая ладонь, чтобы взглянуть на результат.

Распростертые крылья королевского герба сверкнули в свете свечей.

– Тебе повезло, Алура. Можешь будить конюхов, пусть готовят транспорт для Эммы и седлают моего коня. Я отправляюсь с вами.

* * *

Я наблюдал со стороны, как подготавливали коня, пока Алура отдавала распоряжения по подготовке одной из карет.

Внезапно во двор буквально влетел Кэрлайл.

Было видно, что он запыхался от быстрого бега, да и весь вид его выдавал усталость.

– Ваше величество? – произнес он удивленно, но тут же опомнился и вернул лицу собранное выражение.

– Удивлен, что я здесь? – догадался я.

Взгляд Кэрлайла метнулся к Алуре, и той пришлось вступить в разговор:

– Король решил лично сопроводить нас к моему дому. Вместе с Эммой.

Брови лекаря едва заметно приподнялись.

– Это весьма благородно с вашей стороны так заботиться о подданных, мой король, – все же произнес он. – Тем более что я как раз искал вас для важного разговора. Можем ли мы переговорить наедине?

Я обвел взглядом конюшню. Здесь были разбуженные среди ночи конюхи, мэра управляющая, куча лошадей, да и бог весть еще кто мог спать, скажем, на тех тюках сена в дальнем углу. Ни о каком «наедине» тут и речи не могло быть.

– Это ждет до завтра? – спросил я.

– Нет, мой король, – вид у Кэрлайла и впрямь был обеспокоенным. – Дело касается нашего с вами недавнего разговора… в спальне вашего отца.

В одно мгновение намек был понят.

Лекарь хотел поговорить о предполагаемом убийстве старого короля, иначе бы не носился ночью по замку.

Я взглядом приказал ему следовать за мной. Мы вышли во двор, где прохлада ночи уже взяла свои права.

– Что ты узнал? – тут же потребовал я, пытаясь говорить едва слышно.

– У меня нет конкретных обвинений, но только что в лазарете Эмма мне кое-что рассказала. У нее есть предположения, из-за чего именно заболела дочь Алуры.

– Продолжай! Ты говорил, что моего отца отравили.

Говорить о том, что Алура – потенциальная разносчица проказы, я пока не стал, хотел выслушать лекаря.

– И до сих пор уверен, что инфекция так и проникла в организм вашего отца – через еду. Но Эмма рассказала, что Хло укололась иглой, смоченной в конской крови. А значит, болезнь могла попасть в организм другим путем, и, скорее всего, мы обнаружим у дочери Алуры те же симптомы, что и у вашего отца. Но ее организм молод и силен, возможно, я сумею помочь.

Я покачал головой.

Зная о том, что мне сказала управляющая, – нет, не обнаружим. Если в доме мэры и вправду царила проказа, то даже не поможем.

– Игла? Конская кровь?! – все же переспросил я. – Это бессмыслица! Где в замке Эмма могла видеть столь странный набор вещей?

– А вот это то, о чем я хотел бы сообщить вам с особой осторожностью. Вам может не понравиться.

Продолжал ровно смотреть на лекаря.

Мне не понравится, только если Эмма все это выдумала и заявила, что иглы с конской кровью лежали в моем кабинете. Тогда моя милость может смениться на гнев.

– И где же?

– В спальне вашей невесты, ваше величество. Девушки проводили там уборку, когда Хло укололась об иглы в тряпице, смоченной кровью.

По моему лицу прошла то ли гримаса, то ли судорога. Таис и конская кровь? Иглы?

Да еще и подозрения Кэрлайла, что она замешана в убийствах?

Чушь.

Я знаю ее с детства, мой отец вырастил ее как родную дочь. Она бы не смогла.

– Этому должно быть объяснение, – скупо ответил я. – Я выясню причины, что за вещи делали у нее в спальне, но для начала поговорю с Эммой.

– Вы не верите в ее слова? – спросил Кэрлайл.

И я задумался.

Мне казалось, я всегда умел различать ложь, потому что ненавидел ее.

Но сейчас мне казалось, я даже самому себе не мог верить.

Эмма

Прошло будто несколько часов, прежде чем Кэрлайл вернулся.

Конечно же, это была иллюзия, потому что в тишине лекарской время тянулось, будто нуга у продавца сладостей на ярмарке.

У меня даже мелькнула мысль нарушить приказ Кэрлайла и отправиться к себе. Там ведь все еще был совенок. Ждал меня, наверняка хотел есть, а я застряла тут.

Но стоило только попробовать ступить на пятку, как я поняла – идея побега совершенно неудачна. Я даже ста метров не пропрыгаю на одной ноге.

Когда же в коридоре раздались шаги, я несказанно обрадовалась, в особенности вошедшему в лазарет доктору.

– Можем отправляться, – произнес он усталым голосом. – Алура подготовила одну из закрытых карет, чтобы мы могли вывезти тебя комфортно.

– Спасибо за заботу, но, наверное, не стоило, – обеспокоилась я. – У нее могут быть проблемы за такое самоуправство.

– Никакого самоуправства, поверь, король в курсе, – как-то не слишком довольно заверил меня мужчина, подходя ближе и садясь напротив. – Так, обхвати руками мою шею, я донесу тебя. Это будет быстрее.

Отчего-то я отвела глаза.

– Может, лучше просто подставить мне плечо? Уверена, я доковыляю с твоей помощью. А то мне кажется, от меня у тебя одни проблемы.

– Не кажется, – в голосе Кэрлайла послышалась насмешка. – Но считай себя проблемой приятной и не умеющей кокетничать. Потому что еще недавно ты не стеснялась быть на моих руках. А сейчас что изменилось?

«Взгляд Таисии исчез». Стоило Кэрлайлу про него напомнить, как по спине вновь пробежали мурашки ужаса.

Если бы не буквально убивающий меня взор невесты принца, я, быть может, никогда бы не повисла так на лекаре.

– Эмма, у нас нет времени, – чуть более настойчиво произнес лекарь. – Все ждут только тебя.

Мысль зацепилась за странное: кто эти «все»? Но я решила, что лекарь говорил об Алуре и Хло.

С тяжелым и, что говорить, притворным вздохом я все же обхватила шею мужчины. Он ловко поднял меня на руки и вынес из лазарета.

Теперь мы двигались по узким коридорам замка, и эхо отдавалось с каждым шагом, но я пыталась прислушиваться к другому звуку – стуку собственного сердца.

В последнее время оно вело себя иначе.

Будто сбывалось все то, о чем меня всегда предупреждала Агве.

Когда ее не станет, удержать меня в живых сможет только любовь другого человека.

Духовная мать всегда желала найти мне покровителя при своей жизни, но не успела. И вот, кажется, магия, которая удерживала во мне жизнь, начала истончаться.

Сердце билось чаще, рвано, иногда, когда я особенно сильно вдыхала запах несущего меня мужчины, так и вовсе заходилось, сбиваясь с ритма.

Было бы с чего!

Кэрлайл не пах ничем особенным, никаких изысканных парфюмов, как у местной знати, но и никаких резких медицинских запахов микстур тоже.

Мужчина пах как-то по-родному, обыденно. Дорожной пылью, закатным солнцем, сухим разнотравьем. Были еще неуловимые ноты, но я так и не смогла их определить. Зато пока размеренно дышала, и сердце мое немного успокоилось.

– Эмма, – внезапно остановился лекарь, – прежде чем выйти, я должен тебе еще кое-что сказать. Предупредить.

– О чем? – забеспокоилась я.

– Король решил лично сопроводить тебя в дом Алуры.

Я нервно сглотнула, потому что в горле мгновенно пересохло.

– Принц здесь? – Я осеклась от собственной ошибки, но поправляться не стала. – Зачем?

– Не знаю, вот именно, что ему незачем, – ответил доктор. – Но мне не нравится, что происходит. Все слишком странно.

* * *

Странно – было не то слово.

Закрытая карета, в которой ехали я, Алура и Кэрлайл, была полностью задрапирована шторками, иногда от движения они немного приоткрывались, и я видела в окно всадника, едущего на лошади рядом.

Мужская фигура в темном плаще и с натянутым на голову капюшоном, скрывающим лицо.

Но я-то знала правду: там Ричард.

– Почему король не с нами в карете? Разве это не безопаснее? – спросила я.

– Негоже его величеству ехать с простым людом, – ответила Алура.

И я изогнула бровь.

– А ехать рядом гоже?

Вопрос остался без ответа. Мэра сделала вид, будто не услышала.

Тогда заговорил Кэрлайл.

– Вы что-то недоговариваете, достопочтеннейшая, – произнес он, глядя на женщину. – Это вызывает сомнения.

– Я обещала не говорить, – тихо отозвалась она. – Но вы сами все поймете, когда мы приедем.

– Ненавижу тайны, они не доводят ни до чего хорошего, – спустя паузу ответил Кэрлайл. – Алура, вы ведь знаете, как я оказался на службе в замке. Должны понимать мое отношение к недоговоркам…

– Понимаю, но ваша история не имеет ничего общего с происходящим. Мой пример очень показателен, как маленькая тайна может привести к краху. Особенно когда замешаны королевские особы. А они явно замешаны…

Лекарь многозначительно указал на шторку.

– Что за история? – полюбопытствовала я. – Мне можно узнать?

– Это не секрет, хотя говорить о нем не принято, – ответил лекарь. – В двух словах: если бы не долги моего опекуна, которые он так тщательно скрывал, а потом был замешан в государственном перевороте, то сейчас у меня было бы свое герцогство и земли у Северного моря. Но какой смысл говорить о том, что могло бы быть.

Я округлила глаза.

– Вы дворянин?

– Нет, – отрезал Кэрлайл. – Если только по рождению. Мои родители умерли, когда мне было два года, и все состояние перешло в управление брату отца. Тот же все растратил еще до момента, как я научился грамоте. Потом его обезглавили за предательство короны, а я буквально остался на улице в шесть лет. Ни родственников, ни связей. Да и откуда бы им взяться у мальчишки. Так что мне повезло, когда покойный король сжалился и позволил жить в замке, а после у меня обнаружился талант к лекарскому мастерству.

Я слушала приоткрыв рот.

– И тебе никогда не хотелось вернуть утраченное? – удивилась я. – Земли, дом, богатства?

– А зачем? – совершенно искренне удивился мужчина. – Что мне с этим делать? Я не управитель, я доктор. Я скорее ближе к простым людям, чем к ним…

К кому относилось это самое «к ним», было понятно и без пояснения, но я опять покосилась на шторку.

Присутствие там Ричарда напрягало.

Карета тем временем остановилась.

– Приехали, – объявила Алура, выбираясь первой.

Вторым вышел Кэрлайл и помог спуститься мне. Краем глаза я заметила, как Алура дала несколько золотых монет кучеру, видимо за молчание.

И колокольчик интуиции в очередной раз ухватился за странность – сумма была очень большой, за такие деньги можно было бы вызвать к Хло с десяток лекарей, да что там – три десятка…

Осмотревшись по сторонам, я увидела длинную улицу с вереницей домов за высокими заборами – в таких живут не самые бедные, но и не самые богатые люди. Средний класс.

Почти во всех домах не горел свет, их обитатели явно спали. Но вот в доме, у которого мы остановились, было освещено целых два окна, и смутные тени метались за плотно зашторенными занавесями.

– Хло там, – указала Алура. – Мы должны пойти.

Я покосилась на Ричарда, но тот пока хранил молчание и решительно шагнул первым за мэрой.

Мы с Кэрлайлом двинулись следом: я медленно ковыляла, пока он поддерживал меня под плечо.

Алура отперла дверь длинным ключом, подождала, пока все зайдут внутрь, и только после этого шагнула за порог сама, закрывая выход наружу на щеколду.

– Прежде чем мы войдем в комнату к Хло, – неожиданно произнесла она, – я должна предупредить всех, что это не то, чем кажется. Не делайте, пожалуйста, ранних выводов. Я бы никогда не стала подвергать опасности короля.

В ее голосе послышалась горечь, а вот руки Кэрлайла, которые меня поддерживали, напряглись.

– Что значит не то, чем кажется? А что тогда?

Ричард, стоявший рядом, наконец скинул с лица капюшон и ответил вместо Алуры:

– Дадим мэре шанс и сначала взглянем. Но если я ошибся, то нам уже мало кто чем поможет.

Он первым двинулся в сторону комнаты, откуда струился свет, толкнул полуоткрытую дверь и оцепенел, останавливаясь на пороге.

Я задумчиво посмотрела ему в спину, такую мощную, что казалось, она перекрывала собой весь вход в комнату Хло…

– Что там? – Кэрлайл осторожно усадил меня на стул, который затесался в коридоре, и сам устремился за королем.

Но едва поравнялся с ним и заглянул внутрь, как тут же ухватил Ричарда за плечи, пытаясь оттащить назад.

– Проказа! Ваше величество! – глухо прохрипел он. – Немедленно уходим отсюда. Алура, ты обязана была сообщить!!!

Кэрлайл пытался силой отволочь короля обратно в коридор, но тот, будто скала, прирос к месту.

– Я видел вас… – неожиданно произнес он кому-то в комнате. – На площади, когда моему отцу стало плохо. Кочевая…

– Ты видел меня и за много лет до этого… – раздался из комнаты до боли знакомый скрипучий голос. – Когда был ростом едва выше этого стола.

Изнутри комнаты послышались шаркающие шаги, а у меня дыхание перехватило от волнения.

Я попыталась встать, но нога отдалась болью, которую я едва почувствовала. Да что там боль! Я была готова упасть и ползти туда, откуда раздавался этот голос. Лишь бы увидеть ее живую.

Агве.

Моя Агве…

Глава 8

«Что они сделали с тобой? Как посмели сотворить подобное?» – едва увидела, безмолвно закричала я, не в силах двинуться навстречу той, что столько лет сохраняла мою жизнь ценой собственного существования. И дело не в травме: боли я не чувствовала, ее утопило в себе другое, куда более страшное чувство – потери.

Глупая, да что я такое вообще себе придумала?!

Какая потеря, если духовная мать стоит прямо передо мной, только нужно сделать несколько шагов, заключить ее в объятия и никогда больше не отпускать. Не об этом ли я мечтала все то время, что находилась в заточении замковых стен? Так почему теперь не могу даже улыбнуться ей?

Агве пронзала меня насквозь тяжелым, будто потухшим взглядом. Нет, не потухшим – затухающим! Прямо здесь и сейчас моя милая Агве прощалась со мной, не обращая внимания на присутствие короля.

Как же я возненавидела Ричарда в тот самый момент! Он виноват в произошедшем! Если бы не его самоуверенность, граничащая с самодурством, ничего бы не случилось, и я бы обязательно отыскала ту, что теперь сделалась похожа на ожившего покойника.

Из темных глаз ушел огонь, хранящий память о жарких танцах у костров предков, она сама становилась прошлым, превращалась в дымку воспоминания.

Я почувствовала, как истончается моя связь с Агве, когда сердце толкнулось в ребра, затихнув на короткий миг.

– Что на тебе за тряпье? – привычно отчитала меня духовная мать, подойдя наконец ближе. – Где твое платье?

– Я не… – Договорить мне не удалось, душащие слезы вырвались наружу, делая образы людей расплывчатыми и нечеткими. – Мне столько нужно тебе рассказать.

– Не сейчас, – отмахнулась она и, наклонившись, поцеловала в макушку, – времени совсем мало. Это мне нужно все рассказать, прежде чем…

Она не сказала, что именно произойдет, но этого и не нужно было, я все поняла, как только увидела ее: болезненно худая, изможденная до такой степени, что удивительно, как в ней до сих пор теплилась душа.

– Ваше величество, – Агве обращалась к Ричарду не опустив головы, она всегда ценила свободу выше любых титулов, а я, не сдержавшись, вздрогнула, боясь гнева бывшего принца.

Ведь мать все знала наперед, знала о смерти короля, однако кто бы ей поверил… И сейчас, хоть я понимала, что ее ни в чем не станут обвинять, не причинят никакого вреда, все равно попыталась загородить, защитить. Кэрлайл, вновь стоящий рядом, сильнее сжал мои плечи, я же едва не вскрикнула от неожиданной боли, с трудом удержав язык за зубами.

– Мне нужно сказать вам то, что наверняка изменит ваше представление о многом, в том числе и о моем народе. Пообещайте мне только одно: вы выслушаете, не станете перебивать и примете мои слова на веру, ибо доказательств у меня нет. Хотя вы ведь поймете, если я солгу.

О чем она говорит? И почему Ричард так странно реагирует, словно уже не сомневается в каждом ее слове?

Он сдержанно кивнул, Агве улыбнулась одними уголками губ, указала на дверь в соседнюю комнату, поясняя:

– Хлоя слаба, сейчас ей лучше всего отдыхать, ничего другого сделать нельзя. Я объясню позже. – Агве почему-то посмотрела на меня, и мне совсем это не понравилось. – Пройдемте.

Мэра Алура с нами не пошла, оставшись с дочерью, а мне не позволили даже взглянуть туда, где лежала тяжелобольная. Думать о Хлое как о потенциальном покойнике совсем не хотелось, ведь в таком случае мне придется принять на себя вину за ее смерть, пускай и опосредованную вину. Кэрлайл, помня свою ошибку, подхватил меня на руки, видимо, я мешала передвижению остальных; принц же состроил странную гримасу, будто ревность проступила на его лице.

Смешно же! К кому? Ко мне?

Выполнив функцию доставки моего тела, королевский лекарь, деликатно кашлянув, покинул просторную комнату, сославшись на необходимость осмотреть пациентку, раз дело не в лепре и опасность никому не угрожает. Он ушел, и я сразу почувствовала себя беззащитной, точно стояла голая посреди дворцовой площади.

Ричард опять принялся гримасничать, и теперь я уже не смогла определить его эмоции, настолько быстро одна сменяла другую, а может быть, так отражались языки пламени свечи на его лице.

Агве тоже села в кресло, указав Ричарду на свободный деревянный стул. Король соглашался с кочевой, принимая ее едва ли не за равную. Неужели настолько чувствовал свою вину, что не смел перечить? Как-то на него не похоже.

Меня же Кэрлайл со всеми удобствами разместил на небольшом диванчике, где без проблем поместилась бы и одна монаршая особа, однако королевская задница ютилась на колченогом табурете и не собиралась жаловаться.

Я елозила на месте, мне очень хотелось обнять сидящую с абсолютно прямой спиной женщину, даже не смотрящую в мою сторону, так, словно были мы друг другу чужими. Неужели истончившаяся нить, связующая наши жизни, сделалась настолько тонкой, что Агве больше не чувствовала меня? Такого просто не могло быть! Я не желала верить даже в саму эту мысль!

Как же она изменилась, сколько ей пришлось пережить, пока ее дочь прохлаждалась в замке, прислуживая ненавистным господам! Подумать страшно, какие муки ее терзали все время, пока мы находились порознь.

Между тем она заговорила низким, осипшим голосом, похожим на скрип несмазанных колес нашей старой кибитки.

– Вы, верно, узнали меня, ваше величество, там на площади. Вы не должны и не имеете права винить меня в смерти вашего отца даже после того, что я расскажу. Восемнадцать лет назад я точно так же, как вас сейчас, встретила прежнего короля, он приехал на охоту со своей свитой. Ему непременно захотелось убить последнего единорога, несмотря на то что тот оставался всего один, был последним из живущих.

– Вот именно! – Ричард разве что не подскочил на месте, ухватившись за ее слова, как за соломинку. – Животное было совершенно бесполезным без возможности произвести потомство. Он все равно бы погиб рано или поздно.

– Я тоже не произвела на свет потомства, – горько усмехнулась Агве, – меня теперь нужно пронзить стрелой?

– У вас есть Эмма, – неуверенно вставил мужчина.

– Вы неглупый молодой человек, прекрасно понимаете, что Эмма не родня мне.

В тот самый момент она все же посмотрела на меня с прежней теплотой и лаской. Я понимала, о чем она говорит, и не собиралась обижаться, а моя милая Агве все равно подбодрила меня, поддержала.

– По крови мы не родня, – объясняя уже Ричарду, продолжала она, – нас объединяет нечто гораздо более сильное, что куда прочнее родовых уз. Я отвлеклась. Так вот, восемнадцать лет тому назад я предупредила вашего отца о неминуемой расплате за смерть невинного существа – я видела, какую расплату ему придется принести. Точнее не так: я просто знала, что цена будет высокой, очень высокой. Но кто будет слушать кочевую, если она не возносит величественные речи? Король, решив, будто я прокляла его, погнал меня прочь. Спасибо, не забил на месте, как несчастного единорога. Мне ничего не оставалось, как уйти, я не хотела видеть происходящего в дальнейшем. Вечером того же дня меня будто потащили на аркане к тому месту, где совсем недавно состоялась наша встреча с правителем. Клянусь, меня будто звал кто-то, противиться зову не имело никакого смысла, и даже мысли не возникло о хитроумной ловушке. Кому может понадобиться прилагать столько усилий ради какой-то кочевой, верно?

– Закон о гонении вашего народа отменен. – Показалось или в голосе Ричарда было раскаяние? И почему Агве не выказала удивления? Неужели и об этом знала? – Мне жаль, что вам пришлось пережить много бед по вине… прежней власти, теперь все будет иначе.

– Я уже говорила, вы умный юноша, однако в некоторых вопросах проявляете необычайную наивность. – Агве рисковала и совсем не боялась расплаты, в то время как я не знала, как ей помочь, как указать на то, что она может перегнуть палку. Ричард терпел. Сжал кулаки, заерзал и ничего не возразил. – Слишком долго кочевых считали ходячим проклятьем, чтобы вот так одним махом все изменить. Пройдут годы до желанных изменений, и все равно я благодарна вам уже за то, то мои внуки станут жить в свободном мире без угрозы их жизням лишь за их странные для других привычки и обычаи.

– Не понимаю, как сказанное связано с моим отцом. Вы ведь собирались рассказать нечто важное. Так в чем дело?

– Я и рассказываю, вы просто не умеете слушать. Тем же вечером, когда ваш отец закончил охоту, я нашла в овраге ребенка. Девочку. Она была укутана в грязное тряпье. Я даже не сразу смогла распознать в бурых пятнах кровь, настолько вокруг все пропахло магией. Черной магией, злой. Девочка едва дышала, ее исполосованная грудь почти не двигалась. Мне стоило огромных усилий выходить ее, и все равно не удалось избавить дитя от проклятья. Я долго не могла понять причину недуга, лечила не от того, ведь ранее мне не приходилось сталкиваться ни с чем похожим. В маленьком тельце билось совершенно чужое сердце.

Я неосознанно коснулась своей груди, где до сих пор оставался едва заметный белесый шрам – если не знать, никогда не догадаешься о его существовании. От Агве не укрылся мой жест, она болезненно поморщилась. Ричард же весь превратился в слух, сделавшись похожим на каменное изваяние.

– Что потом стало с той девочкой? – еле слышно спросил он, но из-за повисшей в воздухе тишины голос его прозвучал отчетливо. – Где она сейчас?

– О, вы хорошо знакомы с ней, ваше величество. – Агве поднялась, подошла ко мне, опустилась рядышком. Я не сдержалась, обняла ее изо всех сил, ткнулась лбом в плечо, укрытое шалью. Нашивки едва слышно зазвенели, признавая во мне свою. Они тоже скучали. – Эмма – та самая девочка.

– Подождите, вы хотите сказать…

– Я говорю лишь то, что видела своими глазами, слышала собственными ушами и к чему прикасались мои руки. Темная магия, грязная магия, была там и остается до сих пор. Ее нельзя просто взять и уничтожить, пока живет та, что сотворила заклятье. Такой магии стоит лишь появиться, и ее уже не остановить.

Агве снова поднялась и подошла к королю. Тот поднялся ей навстречу и не сдвинулся с места, когда морщинистая ладонь легла ему на грудь.

– Так я и думала, – печально заключила Агве, убирая руку, – вы тоже подверглись ее влиянию. Что вы помните о том дне, когда состоялась проклятая охота?

– Мне было совсем немного лет, все как в тумане. – Ричард выдавливал из себя слова нехотя, будто под пыткой. Я его понимала, но мне хотелось узнать то, что знал он сам. Почему-то мне было важно – знать. – Отец убил… животное, я стоял неподалеку, все видел, а потом вдруг стало тяжело, на меня навалилась темнота, и в груди сделалось горячо и больно. После уже очнулся во дворце. Происходящее во все то время, что я находился без сознания, стерлось, будто ничего и не было.

– Вы должны во всем разобраться. Я чувствую зло, оно не только в ваших сердцах, но и поселилось там, где вы всегда чувствовали себя в безопасности. Замок всегда был для королевской семьи не просто домом, а настоящей крепостью, местом силы. Сейчас все изменилось, и будет только хуже.

– На что вы намекаете?

Я видела, как сжимаются кулаки Ричарда, как напрягаются его скулы. Агве же стояла и продолжала сверлить его тяжелым взглядом, не обращая внимания на знаки агрессии.

– Я не намекаю, говорю прямо. Зло нужно уничтожить. Вот только оно не так просто, как вам может показаться, и, если даже уверены, что знаете врага в лицо, будьте аккуратны, не повторяйте ошибку вашего отца, не убейте в порыве гнева невинного.

– Кочевые мастаки строить интриги и изъясняться загадками! – вспылил Ричард. – Почему нельзя сказать по-человечески? Для чего эти витиеватые речи?

– Не в моих интересах путать, ваше величество, – ответила Агве спокойно, хотя я видела, каких трудов ей стоит сохранять лицо. – Могла бы сказать иначе – сказала бы. Времени у вас мало, заемное сердце может остановиться в любой момент, когда того пожелает вложившая его в вашу грудь. Подумайте: что станет с вашим народом в таком случае? Кому перейдет власть?

– Не понимаю, какая вам забота? – Ричард прошел к двери, постоял немного и вернулся обратно. – Кочевые плюют на законы, у вас свои короли и боги. Так в чем же дело?

– Мне осталось недолго, я уже слышу голоса предков, зовущих меня, и я хочу знать, что моя девочка останется жить в королевстве, где ее станут уважать и не будут называть проклятой. Я забочусь о ней, не о вас, как бы странно и непривычно для вас ни прозвучали сейчас мои слова.

Неизвестно, как сложилась бы ситуация дальше, если бы в дверь деликатно не постучали и голос Кэрлайла не попросил разрешения войти.

– Заходи, – повелел Ричард.

Но королевский лекарь немного замешкался, прежде чем появиться в комнате.

– Прошу меня простить, ваше величество, – поклонился он. – Я осмотрел пациентку и готов поделиться своими размышлениями. Подумал, вы захотите узнать причину недуга и мое заключение.

– Это проказа? – в лоб уточнил король.

– Нет, – покачал головой доктор. – Ряд симптомов не сходится… Я бы сказал, что впервые с таким столкнулся, однако Эмма рассказала мне несколько дней назад историю… и я бы хотел попробовать одну схему лечения.

– Это проклятье, – осадила его Агве. – Болезнь вызвала сильная ведьма. Я видела ее в своих видениях. Так что никакие припарки не помогут.

– Эмма?! – вопросительно глянул на меня Кэрлайл, будто ища поддержку и ожидая, что я сейчас расскажу все про Таис.

– Да, Эмма? – будто с усмешкой посмотрела на меня Агве. Вмиг былая молодость и удаль проступили на ее лице, но тут же пропали. – Впрочем, вы, мэр лекарь, с королем можете пойти к Хло, а мне еще надо успеть поговорить с дочерью наедине. И после я присоединюсь к вам, чтобы помочь бедняжке.

На меня устремились вопросительные взгляды, и, конечно же, я кивнула:

– Мы с Агве придем позже. Разумеется, если его величество не против.

– Идем, Кэрлайл, – хмуро отозвался Ричард, не дав вразумительного ответа.

Я все поняла сама, когда он буквально вытолкал лекаря в дверной проем, не позволив тому возразить.

Пусть. Наверняка его устои и без того трещат по швам, если какая-то кочевая смеет так себя вести в обществе сильных мира сего.

Стоило двери за ними закрыться, в комнатушке повисла тишина.

– Так и будешь молчать? – спросила меня Агве.

Я же смотрела на нее, и ком слез подступал к горлу.

Агве никогда не рассказывала, как уходили ее предки, но я нутром ощущала, что именно вот так.

С гордо поднятой головой, со взглядом, смотрящим прямо, и тонкой, но счастливой улыбкой на сухих губах.

– Молчу, потому что если заговорю, разрыдаюсь, – выдавила я, стараясь сдержаться.

– Ну, иногда можно, – подходя ближе ко мне и присаживаясь напротив, ответила Агве. – Всегда быть сильной нельзя, поэтому позволять себе слабости нормально. Когда другие не видят.

Она провела рукой по моему плечу, поглаживая, и это, будто тетива, спустило невидимую стрелу.

Я разрыдалась.

Ничего нельзя изменить.

Уже нельзя.

Моя духовная мать собиралась покинуть меня, оставить один на один с жестокой реальностью. Я не могла ее винить, понимала, как тяжело ей приходилось последние восемнадцать лет, оправдывала тяжелый характер, вспышки гнева и недовольства. Она просто устала и теперь заслужила отправиться туда, где ее ждут и любят. Но разве может кто-то любить ее сильнее, чем я?

– Ну все, прекращай, – буквально через пару мгновений осадила она мои рыданья. – Я же сказала, пока никто не видит, а у меня глаза еще ого-го! Так что чего сырость развела? На платье останутся пятна от соли, придется застирывать.

От привычного бурчания в груди потеплело, губы помимо воли растянулись в улыбке, меня окутало облако, возвращая в далекое детство. Не было больше давящих стен чужого дома, вместо мягкого кресла ощущалась скамейка из неструганых досок, пахнущих смолой и еловыми иглами. Я даже начала раскачиваться в такт скрипучей кибитке, в прорехи ткани которой пробивались золотистые лучи солнца, когда меня бесцеремонно вырвали из дымки самообмана.

– Эмма, нет времени на мечты, – мягко встряхнула за плечи Агве. – Послушай, что я тебе скажу. Ты ведь не забыла о поисках покровителя, который заменит тебе меня? Тебя до сих пор держит на этом свете только моя любовь, но времени мало. И не смотри так, я готовила тебя восемнадцать лет, время пришло.

– Ты правда думаешь, что к подобному можно быть готовой? – Ответа я не ждала, только сильнее сжала зубы, стараясь не расплакаться вновь. Теплые руки матери все еще лежали на моих плечах, я чувствовала, как стремительно холодеет ее кожа, хотя в доме невыносимо жарко топили. Алура интуитивно сохраняла тепло для своей дочери, чего я уже не могла сделать для Агве.

Как же больно!

– Но он уже появился, Эмма. – Короткая пауза, после которой она продолжила: – Тот, кто хочет любить тебя, появился. Он рядом. Я едва увидела тебя с этими двумя мужчинами, все поняла. Это кто-то из них. Но кто… сказать не могу, мысли путаются.

Тянущее чувство возникло в груди, словно натянули струну гитары и она вот-вот должна либо издать протяжный, жалобный звук, либо лопнуть.

– Ты тоже чувствуешь. Значит, времени еще меньше, чем я предполагала. Плохо. Нужно спешить. – Агве зябко куталась в шаль, заставляя нашивки на ней звенеть и перешептываться.

– Матушка, не бросай меня, умоляю! – Я схватила почти ледяную руку женщины, прижала к губам в бестолковой надежде поделиться своим теплом, которого никак не хватало даже мне самой. Если бы я могла, не задумываясь отдала бы свою жизнь за нее! Вот только она даже у меня заемная – будто взятая у кого-то в долг.

Подумала и сразу представила, как бы Агве стала жить без меня. Смогла бы? Вряд ли. Тогда почему заставляет меня пережить такое?

– Эмма, найди того, кто станет твоим покровителем, не допусти даже возможности обесценить мой уход. И помни: самой любить нельзя. Твое сердце больно – не заставляй его напрягаться. – Она говорила и говорила, ее облик стремительно расплывался перед моими глазами, подергивался радужной дымкой. В дымке той вдруг начали вспыхивать золотистыми искорками нашитые по шали монетки. Они плясали, меняли размеры и форму, принимали очертания лиц. Мне не могло показаться, я видела! Лишь одна монетка, которой вовсе не было мгновение назад, сделалась тусклой, искорки собирались вокруг нее, роились, создавая подобие хоровода, и, когда монетка обрела свою искру, едва заметную, почти прозрачную, в ней я рассмотрела мою дорогую Агве. Это было похоже на отражение на водной глади: неверное, едва различимое и все равно хорошо узнаваемое.

Я даже тряхнула головой, отгоняя морок.

– Покровитель совсем рядом, – повторила Агве, – не нужно искать, просто присмотрись.

Мне сразу вспомнились слова Кэрлайла, спросившего меня, не завела ли я дружбу с кем-то из стражи, и вновь стало противно, совсем как тогда.

Дружба без любви с моей стороны.

Существование рядом с тем, к кому не буду иметь чувств – лишь бы жить дальше.

Имели ли эти поиски вообще смысл? Если бы не просьба Агве, я бы гордо ушла за ней.

– Наверное, сам его величество Ричард Первый обратил свой взор на голодранку кочевую, – горько усмехнулась я, смахивая не желающие прекращать течь слезы. – Я разберусь, матушка, – пообещала тут же, заметив тревогу в темных глазах. – Спасибо за ту жизнь, что ты мне подарила, я никогда и ничего не забуду.

И мы обе расплакались, заключив друг друга в объятия.

Слабость все же прорвалась наружу…

Нас снова прервал Кэрлайл. На сей раз он не утруждал себя стуком – какой может быть такт при кочевых? – просто вошел, кашлянул для привлечения внимания и, дождавшись, когда мы посмотрим на него, сказал:

– Нам пора возвращаться, скоро рассвет. Король должен вернуться в замок, но, прежде чем мы уедем, Хло зовет тебя, Эмма. Возможно, это одна из ее последних просьб. Алура останется с ней, пока она…

Он замолчал, выжидающе посмотрев на меня. Почему недоговаривает? Почему все меня считают слабой и недостойной полных ответов?

Собственно, я высказала вслух крутящиеся на языке вопросы. Лекарь смутился, потоптался на месте, даже попытался уйти от разговора и все же заговорил тихим, поникшим голосом:

– Увы, болезнь не получится остановить, я не сталкивался ни с чем похожим ранее. Слава светлым богам, у нее не лепра, иначе мы все уже были бы обречены.

– Это проклятье! – опять выкрикнула я, отчего Кэрлайл вздрогнул. – Оно должно было достаться мне, Хло спасла меня ценой собственной жизни. Я пойду к ней, помоги подняться.

Оба – и Агве, и Кэрлайл – приняли просьбу на свой счет, кинувшись меня поддержать. Мужчина оказался проворнее, хотя и находился дальше. Я не успела сообразить, как оказалась у него на руках. Он держал меня без напряжения, как пятилетнего ребенка, только отчего-то пытался не прижимать меня к своей груди, что со стороны могло выглядеть так, будто он перетаскивает бревно, о которое боится испачкаться.

– Спасибо, – сквозь зубы промолвила я. – Мог просто подать мне руку.

– Всегда пожалуйста. – Хмурое лицо лекаря осветила улыбка, отчего натянувшаяся в моем собственном сердце струна немного ослабла. – Должен тебя подготовить: зрелище не из приятных, поэтому держи себя в руках, Хло нельзя волноваться в ее состоянии.

Наверное, если бы он не предупредил, я в самом деле не уняла бы эмоции при виде того, во что превратилась миловидная дочь Алуры. Она лежала, вытянувшись в кровати, тонкие руки покоились поверх одеяла, практически не отличаясь от него по цвету из-за покрывавшей кожу коросты и сочащихся сукровицей язв. Точно такие же язвы изуродовали лицо девушки, изменив облик до неузнаваемости.

– Эмма, ты пришла. – Скорее всего, ей было больно говорить, потрескавшиеся губы едва шевелились, выпуская вместе с голосом мучительный стон. – Ты мне снилась. Поле, кибитка и ты в красивом платье с длинной юбкой, расшитой золотыми кругляшками. Ты танцевала, и солнечные лучи отражались в каждом кругляшке, танцуя вместе с тобой.

– Дочка, не трать силы. – Алура зыркнула в мою сторону, как мне показалось, с ненавистью. У нее было такое право, и все равно мне стало невыносимо обидно, ведь все произошло случайно.

– Мама, я должна рассказать, – упрямо заявила Хло, на ее лбу появилась испарина от напряжения. Девушка и вправду считала это важным. – Эмма танцевала, когда на поляну пришел единорог, он стоял в стороне, наблюдая за ней. И когда она заметила его присутствие, животное взбесилось. Встало на дыбы, понеслось в ее сторону. Мама, я видела! Все происходило как наяву. Он пронзил Эмму рогом. Убил!

– Кошмары снятся всем, милая. – Алура говорила прерывисто, задерживала дыхание и время от времени хваталась за горло. – Поспи, родная, пусть к тебе придут хорошие сны.

– Там были еще люди, – не обращая внимания на уговоры, упрямо гнула свое Хло. – Женщина с маленькой девочкой и мальчик. Женщина вела себя странно, она закрывала девочке глаза, а сама подошла к Эмме и вырвала еще бившееся сердце, выбросив на землю.

Я слушала открыв рот.

– Бедняжка бредит, – прозвучал над моим ухом вердикт Кэрлайла.

Но я так не считала: не после истории, которую рассказала сегодня Агве.

Что-то произошло много лет назад. Связанное с единорогом и моим сердцем.

– Кэрлайл, поставь меня на пол, – попросила я, – просто помоги идти, не таскай больше на руках.

– Правильное решение, – будто поддержал Ричард мою просьбу и скрестил руки на груди. – Что там за женщина такая была во сне?

– Ваша невеста, король… – прошептала Хло с горящими то ли от жара, то ли от безумия глазами. – Это была она!

Произнесла и закашлялась кровью.

Ричард отшатнулся на шаг назад, Алура же вскочила и принялась хлопотать над дочерью.

– Милая, ну что ты говоришь такое… – Она бормотала это и всхлипывала. – Ну что же я за мать такая! Прислуживала в замке, пока ты тут… а я ничем даже помочь не могу. – Она резко обернулась и посмотрела на Агве. – Вы обещали ее спасти! Я сделала все, как вы сказали. Привела ее. Эмму. Так помогите!

Алура почти кричала, но никто в повисшей тишине не смел ничего возразить.

Агве ободряюще коснулась моей руки, и я всей душой поняла, что это последний раз, когда я чувствую тепло ее тела.

– Мама… – прошептала я, и она обернулась.

– Я уже делала это, – произнесла она, стягивая с плеч шаль и буквально засовывая мне в руки. – С тобой, много лет назад. Делиться жизнью не так страшно и совсем не больно. Жаль только, моих крох не хватит, чтобы излечить Хло полностью. Но я дам ей самое важное – время. Неделю, а быть может, две.

В моем горле уже в миллионный раз за вечер застрял ком, я не могла говорить, но вместо меня это сделал Ричард.

– А дальше? – спросил он.

– Найдите того, кто создал проклятье, и заставьте снять. Это единственный способ, – ответила Агве и сделала еще один шаг к кровати Хлои. Больше она не оборачивалась, ее последними словами, которые я услышала, были: – Лекарь, унеси отсюда мою девочку… я не хочу, чтобы она это видела.

Ричард

Я и подумать не мог, какая сила заточена в хрупком тельце. Из объятий Кэрлайла Эмма вырывалась разъяренной фурией, била лекаря кулаками в грудь, норовила вцепиться ногтями в лицо. Ее можно было понять, и будь на ее месте другая, такое поведение вызывало бы во мне раздражение и неприязнь.

Я никогда не терпел истерик.

Но сейчас случилось исключение.

Мы все теряем близких, к такому невозможно быть готовым, это больно.

Даже мне было больно, когда я потерял отца, но королям не положено рыдать и убиваться, я был должен сохранить лицо и сохранил его. Тем временем лекарь усадил девушку в карету, уселся сам и хлопнул дверцей.

У меня глаза сузились от подобной наглости.

Да что он себе позволяет? Закрыть дверь перед носом короля!

Первым моим желанием было выволочь его наружу и заставить ехать следом, пусть даже заберет моего коня – не жалко. Гнев удалось погасить не сразу, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем я приблизился к карете и потянул дверцу на себя.

На смену эмоциям пришла логика.

Кэрлайл просто не ожидал, что я решусь возвращаться в карете с ними. А меж тем светало. Город просыпался… Меня могли узнать даже под плотным капюшоном.

Я осмотрелся.

Эмма сидела, уткнувшись лицом в скомканную шаль, плечи ее заметно подрагивали, пальцы крепко цеплялись в расшитую звонкими монетками ткань.

– Ваше величество, мы можем отправляться, – произнес лекарь и ближе придвинулся к плачущей девушке.

– Да, пора, – подтвердил я, – нужно вернуться до рассвета, не хочу, чтобы новость о нашей поездке разнеслась по дворцу. Пересядь-ка, – велел ему я, – с этой стороны шторка закрывается не слишком плотно, не хочу, чтобы меня увидели и тем более узнали по дороге.

Объяснение было так себе, но меня мало заботило, что мог подумать лекарь, скорее, искал повод, чтобы самому сесть поближе к Эмме и успокоить ее.

Доктор нехотя перебрался на скамейку напротив Эммы, я же занял его место. Так-то лучше.

– А как же ваш конь, ваше величество? – с долей ехидства спросил Кэрлайл.

– Мэра Алура вернется в замок позже, когда… – Здесь я запнулся, не сразу сообразив, как лучше подобрать слова. – В крайнем случае пришлю кого-то забрать его. Не переживайте, мэр лекарь.

– Пустите меня к ней, я не успела попрощаться, – обреченно попросила Эмма, чем прервала нашу перепалку.

– Она не хотела, чтобы ты видела. – Кэрлайл вновь влез со своей репликой, игнорируя установленные правила общения в обществе короля. Жестом фокусника он извлек что-то из кармана и предложил Эмме.

– Мне все равно! – выкрикнула она и отпихнула руку Кэрлайла с белоснежным платком. – Вы не имеете права меня удерживать! Я не преступница и не ваша раба!

Девушка говорила с вызовом и смотрела исключительно на меня, хотя я никак не препятствовал ее прощанию с матерью. Еще один яростный взгляд, на сей раз в сторону лекаря, и вот уже Эмма завернулась в шаль, замолкая.

Перемена в ее поведении была столь разительной, что я всерьез испугался, не ожидает ли нас после затишья еще большая буря.

Лекарь выжидающе посмотрел на меня, будто пытался переложить ответственность, и я поступил, как мне тогда показалось, правильно – постучал в заднюю стенку кареты, давая извозчику команду выдвигаться.

Я никому не говорил, но всю дорогу до дома Алуры меня не покидало чувство тревоги, которое не отпустило, даже когда Кэрлайл успокоил всех после осмотра больной Хло.

И теперь это чувство многократно усиливалось. Никаких видимых причин этому состоянию не было, впрочем, не было и скрытых.

Тогда почему сердце, давно не отзывающееся тянущей болью, решило напомнить о себе острым уколом?

Сделав вид, что ищу что-то под камзолом, приложил руку к груди, прислушался к ощущениям. Стало только хуже. Да еще обжигая бедро, раскалилась монета. Зашипев от боли, запустил пальцы в карман, подхватывая металлический кругляшок. Абсолютно холодный, почти ледяной.

– Моя монета! – воскликнула Эмма и без лишних церемоний сцапала находку с моей ладони. – Откуда она у вас? Тоже нашли при чистке труб?

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, кочевая! – огрызнулся я, пойманный на горячем. – Я не обязан перед тобой отчитываться.

Ее глаза расширились.

– Вы утаили от меня мою монету, – прошептала она. – Зачем?

И я плотно сжал челюсти.

– Затем, что короли поступают так, как считают нужным!

– Ваше величество, при всем уважении, вы перегибаете палку, – попытался одернуть меня лекарь.

Я сам понимал, что напрасно лгу, это всего лишь монета, и Кэрлайл несомненно прав. Эмма же продолжала молчать, плотно сжав губы и задрав подбородок. Даже если в ней нет ни капли кочевой крови, она точно переняла дух горделивого народа.

– Заберите. – Девушка совершенно неожиданно взяла мою руку в свою и, обжигая кожу льдом, вернула то, что сама же забрала, тут же отворачиваясь. – Раз вам так нужно, мне не жалко, – произнесла она, глядя в едва заметную щелку между шторками.

Произнесла она все это так, будто перефразировала: «Да подавитесь этой монетой!»

И совершенно неожиданно для себя я произнес:

– Прости.

Я говорил и не узнавал собственного голоса.

Но мои слова словно остались неуслышанными.

Эмма смотрела в окно, поджав губы и кутаясь в шаль. Не смотрел на меня и Кэрлайл.

А я будто задыхался от собственной никчемности.

Ненавижу ложь и лгу сам по совершенно идиотскому поводу. Из-за монеты.

Да что со мной?

Стенки кареты давили, даже дышать становилось сложнее.

Уже на подъезде к дворцу мне невыносимо захотелось на воздух. Желание выскочить из кареты на ходу превратилось в навязчивую идею, бороться с которой становилось тем сложнее, чем ближе мы подъезжали к дому.

Карета остановилась, когда по моим ощущениям до дворца было еще довольно далеко. Я напрягся. Снаружи раздавались приглушенные голоса и, не ожидая ничего хорошего, я сделал Эмме знак молчать. Она сдержанно кивнула и сильнее вжалась в сидение. Кэрлайл осторожно приоткрыл дверцу, выглядывая наружу.

– Четверо, не считая кучера, но вряд ли тот с ними заодно, – доложил он, возвращаясь обратно.

– Разбойники? – переспросил я, переводя взгляд на Эмму. – Ничего не бойся и не выходи, жди нас здесь. Поняла?

– Почему я должна бояться?

– Просто не выходи, хорошо? Если что, сразу кричи, мы рядом.

– Там начальник стражи, – выдохнул Кэрлайл, как мне показалось, с облегчением.

– Тогда какого черта он творит? – Я, уже не опасаясь, покинул карету, вышел навстречу Кляусу и троим стражникам, где на меня тут же совсем недвусмысленно направили острия мечей.

Я даже не успел осознать ситуацию, когда вперед выступил Кляус. Он приближался, не опуская оружия.

Слишком дерзкий поступок.

Слишком уверенный…

Что это? Пьяный мятеж или государственный переворот?

– Сдавайтесь, ваше величество, и обещаю: никто не пострадает, – приказал он. Не просил, не уговаривал, а в прямом смысле приказывал. – Парни, проверьте карету, а этого держите на виду.

Этого?

Быстро же он лишил меня титула. Я потянулся за своим мечом, но трое стражей, так и не дошедших до кареты, быстро обезоружили меня. Лишив даже ножен.

Меч отбросили в сторону.

Лишь тогда Кляус мотнул им головой, приказывая идти исполнять приказ дальше, два бойца королевской стражи привели Кэрлайла и упирающуюся Эмму. Что они себе позволяют?

Лекарь шел спокойно, ни один мускул не дрогнул на его породистом лице. Девушка хромала, морщилась при каждом шаге, но не просила пощады, подталкиваемая в спину здоровенным детиной.

– У тебя есть всего один шанс объясниться, Кляус, дальше я слушать не стану. – Только боги знали, каких трудов мне стоило сохранять дипломатичный тон. – Советую хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Я твой король, не забывай об этом.

– Нет больше короля, – издевательски рассмеялся тот, задрав подпорченное шрамами лицо к небу. – Я и раньше не собирался подчиняться сумасбродному мальчишке, возомнившему о себе больше, чем может вывезти, теперь же подавно не стану. Старый король умер, да здравствует новая королева!

– Да здравствует королева! – подхватили его слова эхом стражи.

Я украдкой огляделся по сторонам, оценивая обстановку и расположение бойцов.

Нас меньше, нет оружия – это минус.

Они пьяны – это плюс.

– Что за бред? – спросил я, заговаривая зубы Кляусу. – Что еще за королева?

– Таис Первая – наша единоправная властительница и госпожа, – гордо известил меня предатель.

– Ты что-то попутал, Кляус, – все еще спокойно рассуждал я, хотя в груди клокотал настоящий вулкан, – мы с Таис не поженились, она не может стать королевой.

– Времена меняются, Ричард, – дозволив себе страшную вольность, мужчина сделал на произнесении моего имени особый акцент, – а вместе с ними меняются и правила. Если тебе можно давать равные со всеми права кочевым, так почему твоему народу самому не выбирать себе правителя?

– А вы спросили у народа? – бросил я, вспоминая, что с пира прошла пара часов.

Кляус поморщился.

– Они плебеи, но все уже решено. Хах. Городским советом. На собрании.

Я потянулся, еще раз сосчитал стражей и решил дать Кляусу последний шанс:

– Просто пропусти мою карету, и я забуду произошедшее здесь.

– Вы не понимаете, ваше несбывшееся величество, – Кляус подошел так близко, что я почувствовал крепкий запах медовухи, – ничего уже не изменить. Вы – пустое место! Убить вас или оставить в живых лишь моя воля. Даже баба, которая сейчас назвалась королевой, имеет яйца крепче, чем ваши.

– Что тебе пообещали за предательство короны?

Умом я понимал: никакого городского собрания не было, не успели бы его провести за столь короткое время моего отсутствия, и сейчас Кляус блефовал. Но Таис! Как она могла?! Откуда в ней столько решимости и ненависти?! Поистине обманутая в собственных ожиданиях женщина способна на невероятные в своей чудовищности поступки.

Я все еще не мог поверить, что она пошла на такой шаг, но и сомнений не оставалось.

– Предательство? – Кляус буквально выплюнул мне в лицо эти слова. Он явно наслаждался своим новым положением, упивался им. – Твой отец несколько раз успел перевернуться в могиле после того, как ты со всеми почестями разместил во дворце проклятую кочевую. Каково кувыркаться в постели с грязной оборванкой, а, ваше величество? Легко ли делиться ею с лекарем?

Мой кулак впечатался в челюсть Кляуса с противным хрустом, будто разрубили кочан капусты.

– Ах ты, щенок! – Не ожидавший ничего подобного от сумасбродного мальчишки Кляус бросился в атаку, но я успел увернуться.

Грузная туша стражника по инерции пробежала вперед. Он споткнулся и пропахал носом землю, уткнувшись лбом в башмаки Эммы.

Державший девушку стражник отступил, увлекая ее за собой, не догадываясь или намеренно не замечая, какую боль причиняет бедняжке каждый шаг.

Когда Кляус смог подняться, я не сомневался, что он решит выместить злобу на ком-то, кто слабее.

На Эмме!

Действовать приходилось быстро, полагаясь больше на удачу, нежели на боевые навыки.

Я был безоружен.

Кэрлайл стоял чуть в стороне и для его нынешнего положения выглядел вполне спокойно, если не сказать расслабленно, насколько такое вообще возможно с прижатым к горлу лезвием короткого клинка. Клинок сжимала заметно подрагивающая рука совсем зеленого новобранца. Наверняка сынок какого-то мелкого вельможи, пытающийся таким способом прыгнуть выше головы. С таким могут возникнуть проблемы. В своей слепой вере и преданности начальству он может больно укусить, не страшась за собственную шкуру.

Я набросился на Кляуса сзади, совсем неподобающе для мужчины и тем более короля, но иногда выбор делают за нас и приходится подчиняться, не размениваясь на мысли о благородстве.

Кляус явно не ожидал подвоха, его тело оказалось податливым; во всяком случае, в первые секунды никакого сопротивления я не ощутил и поэтому не сразу понял, почему вдруг потемнело перед глазами и стало катастрофически не хватать воздуха. Он ударил меня под ребра рукоятью меча. Мышцы отозвались острой болью, колени ослабли.

– Неженка Ричард удивлен, насколько реальный бой отличается от учебного? Здесь нет никакой пощады. Только кровь. – Кляус медленно поднимался на ноги.

– Ты ничего не добьешься! – я тянул время, одновременно взращивая внутри себя ярость, хотя, казалось, куда сильнее? – Никто не примет Таис в качестве королевы. Но даже если такое случится, ты первый отправишься на плаху, Кляус. Моя невеста умна, она не станет держать возле себя предателя, способного в случае чего точно так же расправиться и с ней.

Слово, которое я еще недавно произносил с придыханием, теперь показалось горьким ядом на языке.

Невеста. Как я мог не распознать ее лживой натуры?

– Не заговаривай мне зубы, щенок, – сплюнул себе под ноги грязный и взъерошенный Кляус, – если готов драться, дерись. Здесь тебе не дворец, никто не станет слушать твои проникновенные речи.

Предатель несколько раз взмахнул мечом, и мне пришлось уворачиваться от ударов.

– Будешь потом хвастать, как убил меня в честном бою, – усмехнулся я. – Заколол безоружного.

– Победителей не судят, – рубя воздух, ответил он.

– Но в глубине души ты всегда будешь знать правду, – все так же смеясь, продолжал я. – И даже этот юнец будет помнить о твоем позоре. Хреновый ты воин, Кляус!

Я откровенно бравировал.

Пытался тянуть время и давить на тщеславие стражника.

И алкоголь в его крови играл мне на руку.

– Эй, щенок! – крикнул он. – Отдай ему свой меч, все равно висит без дела!

Новобранец, державший лезвие у горла Кэрлайла, явно не ожидавший такого приказа, замешкался, начал бестолково тянуть свободной рукой оружие из ножен и, неуклюже дернувшись, полоснул лекаря клинком по горлу. Рана не выглядела опасной, хотя быстро наполнилась кровью, которая в несколько тонких струек потекла за шиворот, марая светлую рубаху бурыми пятнами.

– Я не хотел, – как-то совсем по-детски пискнул малец и что было сил оттолкнул заложника, швырнув на землю злополучный нож.

Кэрлайл, не теряя времени, подхватил оружие, в несколько широких прыжков преодолел разделяющее нас расстояние и встал, загородив меня спиной.

– Идиот! – вызверился Кляус, подтверждая мои догадки насчет молодняка. – Я передам твоему отцу, что из тебя получится разве что конюх, будешь вычищать вонючие стойла.

– Так нельзя! Мой отец щедро заплатил за место в страже, – заблеял оставшийся не у дел мальчишка и снова попытался вытащить меч из ножен. Бесполезно. Как он вообще попал на службу?

– Вот как это нужно делать. – Кляус одним отточенным движением протянул руку, металл высек искры из дубленой кожи, в свете заходящего солнца блеснули грани меча лишь для того, чтобы немедленно окраситься кровью.

Молодой парень непонимающе и будто не веря смотрел на своего начальника, удерживая обеими руками вошедший в тело меч. Глаза его быстро мутнели, из уголка рта побежала темная струйка.

С противным чавканьем меч выполз из плоти. Кляус, не оборачиваясь, швырнул его мне, прошипев сквозь зубы:

– Дерись. Не хочу убивать тебя просто так. Хотя, видят боги, сделаю это без зазрения совести. Вы все равно все сегодня подохнете!

– Ваше величество, умоляю, возьмите меч! – голос Эммы ударил в грудь, отозвался глухим и болезненным толчком сердца.

– О, посмотрите-ка, птичка запела. – Кляус приблизился к Эмме, сжал пальцами ее подбородок, заставляя смотреть прямо ему в лицо. – Ты ведь станцуешь для меня теперь? Твой бывший король даровал свободу вашему народу, и пока ее не отняли снова, у тебя есть шанс доказать мне свою полезность. Ты ведь умеешь быть послушной?

Это была последняя капля. Перед глазами встал багровый туман, застилая реальность. Я схватил меч и бросился на Кляуса.

Уши заложило, и все, что я теперь слышал – лязг металла о металл, отдающийся ноющей болью в ребрах.

Я видел, как сражался с двумя стражниками Кэрлайл, как Эмма бестолково топталась в стороне не в силах хоть чем-то помочь.

Хотя вру, она даже в своем положении умудрилась не остаться бесполезной.

Бросила землю в глаза одному из стражников, с которым дрался лекарь.

Но дальше следить за их боем я не мог – у меня был свой, лишь краем глаза подмечал, как упал один из поверженных мужчин. То, что убитым оказался не королевский лекарь, я отметил с долей облегчения. Отчего-то я не сомневался в его способностях и силе.

И когда уже мой противник замер, глядя на меня точно так же, как глядел на него совсем недавно зеленый новобранец, я не сразу понял, что все кончено. Меч, обагренный чужой кровью, вошел начальнику стражи аккурат между ключицами и вышел в районе затылка.

Наблюдавшая за боем Эмма зажимала рот руками, стараясь не закричать, в ее широко раскрытых глазах расплавленной медью остывало рассветное солнце. К ней спешил Кэрлайл, и, судя по тому, что никто не пытался его нагнать, с той стороны тоже все закончилось. Багровый туман постепенно отступал, возвращая ясность мыслям.

Кляус был еще жив, но его слова было уже не разобрать и пришлось наклониться ближе.

– Она оказалась права. – Фраза прервалась надсадным кашлем, из раны толчками вырывалась черная кровь. Кляус рисковал не успеть договорить. – Проклятая кочевая… кхе… смерть от руки короля. Если бы я знал, как именно, ни минуты не позволил бы тебе оставаться на престо…

Последний слог он недоговорил.

Дух покинул его тело.

Глава 9

Кэрлайл

Эмма все еще сжимала в кулаке горсть земли, когда я подошел к ней, чтобы успокоить. Все время, что продолжалось сражение, я боялся за девушку, не хотел даже думать, что она может пострадать, став случайной и совершенно напрасной жертвой в чужой политической игре.

Случился переворот. Конечно, верить на слово пьяной солдатне не слишком разумно, однако не верить было бы еще глупее. Никаких иллюзий у меня не оставалось, Таис действительно решила перехватить власть и наверняка провернула все не в один день.

Сложно было поверить, что эта милая, кроткая девчонка, боящаяся вида крови, оказалась способна на такое.

Но разум подсказывал, что я, как и многие другие, просто был слеп, не замечая железного стержня в невесте короля.

А вот Эмма заметила.

Только молчала до вчерашнего вечера.

Могла ли Таис отравить прежнего короля?

Да легко.

Его смерть была ей на руку. Позиции Ричарда при дворе стали слишком хлипки, и она воспользовалась моментом.

Выстроила козни и интриги, пока принц продолжал доверять ей, а она все время оставалась в его тени.

Слепы оказались все.

И Ричард, о чьей способности ощущать ложь ходили слухи, и даже многие придворные.

Я в силу своего прежнего положения младшего лекаря всегда был далек от высшей знати. Невесту принца видел хоть и часто, но всегда издалека.

С такими, как я, она точно бы не делилась планами и не спешила перетаскивать на свою сторону.

А вот Кляус – начальник стражи – легко стал перебежчиком.

Кляус всегда казался мне человеком хитрым, остерегающимся необдуманных шагов. Он явно имел свои резоны предать нового короля, если так легко пошел на подобное.

Интересно, что пообещала ему будущая королева? Или же он рассчитывал, что станет управлять ее руками, будучи уверен в слабости женщины?

Я даже усмехнулся: нет, слабой Таис точно не была. Не теперь, когда я узнал о ней больше, чем следовало.

Не приходилось даже сомневаться: она отдала прямой и четкий приказ убить Ричарда, а уверения в обратном лишь подтверждают ведомое положение покойного начальника стражи. Неизвестно, какие чары применила невеста Ричарда, но подействовали они прекрасно – своего она почти добилась.

Пока я раздумывал, не заметил, как Эмма спряталась в моих объятиях, словно напуганный котенок, уперлась кулачками в мою грудь и заплакала. Она не издавала ни звука, просто ее слезы оказались настолько горячи, что едва ли не прожигали мне кожу.

Я коснулся ее спины, легонько, невесомо, но даже такого невинного прикосновения хватило, чтобы напугать бедняжку. Она вздрогнула и отпрянула в сторону, выставив вперед руку, показывая дистанцию, на которую к ней не стоит приближаться.

– Все уже позади, – успокоил ее я.

Но она покачала головой.

– Это лишь начало, – прошептала она, оглядывая пространство вокруг, усеянное телами.

Я интуитивно закрыл ей обзор – ни к чему ей смотреть на мертвецов, пусть лучше смотрит на меня. Ведь даже теперь ее глаза, хоть и блестят от слез, все равно остаются красивыми, чистыми и светлыми.

Захотелось вновь обнять ее, прижать к себе, утешить. Может, даже поцеловать.

С этим желанием я боролся постоянно, еще с момента нашей первой встречи в купальнях.

Но ведь это Эмма.

Колючая кочевая.

Она напоминала мне дикого ежа. Доверилась, расслабилась, но одно неосторожное движение – и вновь свернется в клубок иглами наружу.

Но может быть, сейчас было то самое время, когда можно коснуться губами ее губ. Почти целомудренно, невесомо. Чтобы утешить…

Почти решился. Почти подошел, даже несмотря на то, что она все еще стояла с вытянутой вперед рукой и зажатой в кулачке горстью земли.

Помешал Ричард, окликнувший меня:

– Кэрлайл, нужна твоя помощь. Необходимо оттащить тела с дороги вон в те кусты. – Он неопределенно махнул рукой в сторону. – Эмма должна вернуться в карету. Я сам помогу ей.

Ну уж нет! При всем моем уважении, ваше величество, я не хочу, чтобы вы ее трогали. И, не обращая внимания на сопротивление девушки, я подхватил ее на руки, чтобы отнести.

Тут Ричард был прав – в экипаже ей будет безопаснее.

Кучер успел сбежать. Странно, что не воспользовался своим же транспортом. Поместив Эмму в карете и плотнее захлопнув дверцу, я поспешил вернуться. В самом деле, какими такими поцелуями заняты мои мысли, пока творится такое!

Но меня тянуло к Эмме с непреодолимой силой – отрицать очевидное не имело смысла.

– Что так долго? – первым делом спросил Ричард, когда я отошел из-за кареты. – С ней все в порядке? Она не ранена?

– Нет, ваше величество, Эмма не пострадала, – делая особый акцент на имени, отвечал я, – только напугана.

– Не время для эмоций, – скупо ответил он. – Нужно во дворец.

Я пораженно вскинул брови.

Он серьезно?

– При всем уважении, ваше величество, но это глупо. Стража уже показала, что они против вас. Вернуться во дворец – самоубийство.

Я наблюдал за реакцией Ричарда, ждал, что он ответит, признает, что сглупил, но королей, по всей видимости, специально обучают держать эмоции в узде. Он и бровью не повел, оставалось только догадываться, какие мысли зашевелились в монаршей головушке.

Или Кляус прав, и сумасбродство Ричарда сыграло против него же, делая его поступки нелогичными и даже опасными?

«Или ты просто ревнуешь Эмму к его величеству!» – неожиданно воскликнул внутренний голос. Пришлось приказать ему заткнуться, потому как слишком уж его довод оказался похож на правду.

– Возможно, ты прав, – через некоторое время недовольно, но все же признал мою правоту принц. – Но мы должны оттащить тела с дороги.

Спустя долгие минуты грязное дело было завершено.

– Уезжаем отсюда. Город уже просыпается, тела скоро обнаружат. Времени хоронить предателей точно нет, – твердо решил король.

Я с ним лишь согласился.

Мне пришлось сесть за поводья, так как Ричард с Эммой продолжили путь в карете.

Надвинув капюшон плаща на лицо, я ехал по оживающей столице, подальше от замка, пока не остановился у одной из таверн, тихой и неприметной.

Хозяин был моим должником – когда-то я вылечил его от одной неприятной болячки.

– Переждем тут, – произнес я, спрыгивая с козел. – Скройте лица, чтобы вас никто не узнал.

С заселением проблем не возникло.

Узнав меня, тавернщик просто кинул ключи от одного из номеров.

Судя по его хитрому взгляду, он решил, что я со своим «дружком» притащил уличную девку поразвлечься.

Разубеждать его я не стал, хоть меня и накалило то, что Эмму приняли на шлюху.

– Нужно разведать, что происходит во дворце, – твердо произнес Ричард, укладывая Эмму на единственную кровать в комнате. – Скоро город наводнится горожанами и королевской стражей. Если я прав, то нас будут искать.

– Мое лицо не настолько приметно, чтобы узнать его в толпе, – ответил я, здраво взвешивая шансы Ричарда пойти в город. – Здесь, на окраине, нас не станут искать. По крайней мере, какое-то время. Скорее всего, основные силы сосредоточены именно у дворцовых стен – там нас ждут.

– Я не смогу сидеть сложа руки, пока самозванка правит королевством.

– Ваше величество, нужно все обдумать, прежде чем…

– Прежде чем Таис окончательно захватит власть? – Ричард принялся мерить шагами комнату со скрипучими половицами.

– Мэр Кэрлайл прав, – поддержала Эмма. – Давайте останемся здесь и переждем. Нужно подумать… – она вздрогнула. – Агве ведь предупреждала о чем-то подобном. Только мы не поняли…

Удивительно, но ее король послушал. Кочевую девчонку, которая в его присутствии не должна рта раскрывать без особого разрешения.

Моя идея оставить их наедине сразу перестала казаться здравой, и чтобы, не приведите боги, не передумать, я взял плащ и, скрыв лицо под капюшоном, покинул комнату.

Я отчетливо понимал, что не хочу оставлять Эмму наедине с Ричардом, однако иного выхода не было. Дав себе обещание не задерживаться, поймал возницу, велев отвезти меня на центральную площадь. Наглец запросил тройную цену, а я не стал торговаться, потому как до него двое просто отказались меня везти без объяснения причин.

– Приехали! – заорал возница, когда площадь едва появилась в поле зрения. – Слазь, кому сказано! Дальше не поеду, затопчут к чертям!

Такого столпотворения на моей памяти и впрямь не случалось. Народ живой волной раскачивался, гудел, собравшись возле лобного места.

– Чего это они? – как можно естественнее спросил я, расплачиваясь с возницей.

– Королеву новую встречают, – бесхитростно ответил тот.

– Откуда королева, если у нас король?

– Ты с неба, что ли, свалился, приятель? – возница склонился ко мне, стараясь заглянуть под капюшон. – Нет у нас теперь короля. Все.

– Как это – все?

– Слушай, хочешь поболтать, плати еще одну цену. А не желаешь раскошеливаться, так иди и сам послушай, если, конечно, проберешься. Говорят, сегодня уже троих задавили. Новая королева раздает подарки, но мне моя шкура дороже, к тому же много кто сюда желает приехать, успеть бы с каждого содр… каждого отвезти. Все, проваливай, не мешай работать!

Голос королевского глашатая разносился над взволнованными горожанами отчетливо и громко, будто сам глашатай стоял совсем близко, а не казался размытой кляксой в центре площади. Меня недовольно толкнули в бок, но я лишь сильнее натянул капюшон на лицо, не поддавшись на провокацию.

– …чард Первый, – донеслось до меня, – проклят кочевой. Он сбежал, находясь под влиянием ее чар. Все написанные за последние дни законы отныне не имеют силы, потому как были изданы под колдовским воздействием.

Народ заулюлюкал, в воздух взлетели крепкие ругательства.

– Все полномочия по управлению королевством переданы законной невесте, лишь в силу ужасных стечений обстоятельств не успевшей стать супругой короля – Таисии Первой, которая скоро выступит с обращением к подданным, – продолжал надрывать горло глашатай. – Пока же каждый из вас может получить щедрое вознаграждение за поимку кочевой, проклявшей короля. Кто первый приведет ее в замок живой, может рассчитывать на…

Дальше я не слушал – в ушах зашумело, перед глазами поплыли разноцветные круги. Если бы Ричард не послушался и пришел сюда вместе со мной, толпа разорвала бы его в клочья, не став разбираться. За золотой любой из них продаст собственную мать, а уж околдованного правителя подавно. Уверен, никто не услышал слово «живой», и увидь они сейчас Эмму, до дворца донесли бы хорошо если одну ее голову. И плевать им, что самого Ричарда никто вернуть не требует. Эмма для них теперь хуже красной тряпки для быка.

– …лекарь, пособник кочевой, помогал подливать яды в питье короля. – Обрывок фразы влетел в череп, больно стукнувшись внутри.

Кто вообще способен поверить в подобный бред?

Как оказалось – все!

Толпа взревела пуще прежнего. На лобное место вышли еще две фигуры, в которых я смог распознать бывших дворцовых лекарей, уволенных Ричардом. Они подтвердили, что лично осмотрели короля и нашли у него признаки проклятья, насланного кочевой.

– Точно так же был убит прежний король! – добавил масла в огонь бывший королевский лекарь Бернард. – Кочевая околдовала не только принца, но и мэра Кэрлайла, ставшего ее пособником!

Пора уносить ноги. Наверняка и эти двое имеют на меня особый зуб, уверенные в том, что уволили их по моей вине.

Таис сумела обмануть всех!

Успешно манипулируя страхами и алчностью народа, она превратила каждого из них в свое оружие. Убить неугодного короля чужими руками – что может быть проще и гениальнее?!

Необходимо как можно скорее предупредить Эмму и Ричарда. Лишь бы до них не успели добраться ослепленные ненавистью и жаждой наживы горожане! Волновался я прежде всего за Эмму. Теперь можно было признаться себе в том, о чем думать не хотелось. Она завладела моими мыслями с самого первого дня нашего знакомства.

Еще там, в ледяной купальне…

Озябшая, настороженная, она вздрагивала от каждого моего прикосновения к ее коже. Интересно, подумала ли она тогда, что я способен воспользоваться своими возможностями и ее бесправием, чтобы причинить новую боль? Надеюсь, нет. Если я и перешагнул черту, то совсем немного. Меня прежде всего интересовало ее физическое состояние, а тот шрам у сердца до сих пор не дает покоя.

Интересно, что все-таки хотела сказать ее мать перед смертью? И в странном сне Хло опять же фигурировало сердце.

Думать об Эмме было одновременно приятно и мучительно больно: что-то тянуло в груди при любой мысли о ней, заставляло уже мое собственное сердце биться тревожно, неровно.

Неужели чары кочевых не такая уж и сказка? И на самом деле мои мечты и желания – не мои вовсе? Вдруг я и Ричард и в самом деле околдованы ею?

Да нет же, бред!

Возница никуда не уехал, будто специально дожидался моего возвращения. Цена на сей раз оказалась еще выше, но все, что я сказал ему:

– Не жалей лошадей, гони изо всех сил.

Эмма

Мне было не привыкать срываться с места, чтобы ехать куда-то, зачастую в саму неизвестность. А вот его величество нервничал, ему не понравилось рассказанное вернувшимся Кэрлайлом.

– Ты уверен? – спрашивал Ричард, пока хмурый лекарь перезапрягал лошадей в новую, менее приметную повозку, которую он смог выменять у владельца заведения. – Мало ли что болтают на площадях! Перескажи услышанное дословно.

Прозвучало как приказ, и я в который раз поразилась выдержке этого сильного мужчины. Он, не прекращая своего занятия, повторил слова глашатая. Ричард сник окончательно, будто надеялся на что-то другое и не получил желаемого.

– Ночевать придется в походных условиях, – устроившись на месте кучера, объявил Кэрлайл. – Эмма, как твоя нога?

– Немного лучше, спасибо, – тихо ответила я, непроизвольно коснувшись больного места. – Думаю, через пару дней смогу на нее наступать.

– Это вряд ли, хорошо бы через неделю. – Кэрлайл говорил тихо, но я все равно услышала. Спорить я не стала, ведь лекарю виднее.

Из города мы выехали почти свободно, народ носился по улицам как ошпаренный, стража едва успевала выдавать громкие окрики, а особо активных прикладывали древками оружия по загривкам. Мне очень не хватало присутствия рядом Кэрлайла, которого можно было взять за руку, списав все после на состояние шока. Странно, но даже мысли об этом меня немного успокоили.

Стражи искали троих преступников, один из которых еще вчера был их королем.

Страшно.

Украдкой посмотрев на Ричарда, я заметила, как напряжены его скулы, увидела влажный блеск в немигающем взгляде. Появилось желание положить ладошку на его сжатый кулак, произнести ободряющие слова. Вместо этого я лишь плотнее укуталась в шаль, вслушалась в умиротворяющий перезвон нашивок и сама не заметила, как начала дремать. Видимо, сказались напряжение прошедшей ночи и не менее нервное утро. Было немного стыдно, что я вот так запросто могу заснуть, когда веки смежились и посторонние звуки растворились в прозрачном тумане сна…

…Я шла по густому лесу, ведомая звуком далеких голосов, казавшихся мне знакомыми, почти родными, пока не увидела между темными стволами яркий оранжевый огонек. Вдалеке горел костер, и чем ближе я подходила, тем сильнее ощущала его жар, отчего по всему телу разливалось приятное тепло.

Выйдя на просторную поляну, к самому костру, стала всматриваться в лица мужчин и женщин со смуглыми лицами, которых я совершенно точно не видела раньше, но откуда-то знала о каждом из них. Мой взгляд плавно переходил от одного человека к другому, пока не остановился на…

Не может быть!

Агве. Моя милая Агве!

«Но ведь ты…» – я не смогла произнести слова, комом вставшего в горле, да и не имело оно больше никакого значения, ведь моя матушка была здесь, целая и невредимая.

Агве покачала головой. Она услышала меня, а ведь я не открыла рта, просто подумала о ней. Выходит, все происходящее неправда?

– Дочка, подойди, – голос Агве звучал слишком реально, чтобы не быть таковым. – У нас мало времени, тебе нельзя сюда надолго.

Не теряя времени, я поспешила к ней, упала на колени, обняв ноги женщины, и расплакалась.

– Поднимись, дорогая, – ласково попросила она, помогая мне встать. – Не плачь обо мне, я теперь дома. Давай-ка присядь.

Она указала на поваленное бревно, где уже сидел чумазый мальчишка лет пяти. Он подвинулся, похлопал ладошкой рядом с собой.

Я опустилась на теплое дерево и только теперь вспомнила о больной ноге. Как же я смогла дойти сюда и не почувствовала боли?

– Здесь никто не испытывает страданий. – Мальчик рассуждал совсем как взрослый, отчего мне стало немного не по себе. – Мы поможем тебе, ничего не бойся.

Возле меня начали собираться люди. Их открытые, добрые лица внушали покой и умиротворение, я не хотела уходить от них.

Почему мне нельзя остаться?

– Рано тебе еще, – мальчишка ткнул меня локтем в бок, – ищи того, кто тебя полюбил, в нем твое спасение.

Тут что, все слышат мои мысли?

Мальчишка хмыкнул, оставив вопрос без ответа.

Когда возле меня опустилась какая-то женщина, потянувшаяся к моей больной ноге, я чуть напряглась, но от ее искреннего и расслабленного выражения лица сомнения немедленно отступили. Женщина начала водить рукой точно над тем местом, где боль казалась наиболее острой, ладонь ее окутывало золотистое сияние, с пальцев срывались искорки. Попадая на кожу, они слегка щекотали ее, делясь теплом, принося облегчение.

– Когда-то точно так же мы сумели вымолить жизнь одной маленькой девочке, которую я нашла на дороге. А теперь попробуй пройтись, – опять заговорила Агве.

Почему-то здесь, в окружении всех этих людей, я совсем не думала о ней как об ушедшей и потому, наверное, не пыталась ухватить каждое мгновение рядом с ней.

Я удивилась ее словам, ведь здесь нет боли, я сама дошла до поляны, даже не хромая. Но резко вскочив с места, я ощутила, как свело лодыжку, и непроизвольно подогнула ногу.

– Пройдет, – Агве положила руки мне на плечи, – потерпи еще немного. И самое главное, помни, теперь ты не одна, он тебя любит и станет гарантией твоей жизни.

– Кто он, матушка? – Мне действительно важно было знать. Ведь если меня полюбил Ричард, значит, скоро я вернусь сюда уже навсегда. Король не станет терпеть рядом безродную кочевую. Может, и подержит возле себя, как временное развлечение, а потом… Нет, не хочу думать, что будет потом. Думать о Кэрлайле как о потенциальном покровителе не получалось. Я не чувствовала его расположения к себе. Надменный, холодный, похлеще самого его величества.

– Даже здесь я не вижу его лица. – Агве виновато улыбнулась. – Ты сама должна разобраться. И прежде всего, разобраться в себе. Не ошибись, дочка.

– Обещаю, я справлюсь…

Перед глазами все поплыло, человеческие фигуры истончались, делались прозрачными, похожими на призраков, расцвеченных по контуру золотистыми искорками, которые подобно пчелиному рою взвились в небо, так что мне пришлось поднять лицо, чтобы видеть их. Искры кружили золотистым облаком, а я слышала перезвон нашивок на своей шали, чувствовала, как они нагреваются. И когда искры начали опускаться, превращаясь в блестящие кругляшки, я в последний раз увидела улыбающиеся лица предков Агве, принявших меня в свой род.

– Эмма, с чем ты справишься? – раздался мужской голос, от звука которого я вздрогнула. – Ты говорила во сне.

Оглядевшись, поняла, что снова нахожусь в повозке, которая никуда не двигается. Рядом сидел Ричард, рассеянно смотревший куда-то мимо меня.

– Привал. Нам нужно немного отдохнуть и задуматься о ночлеге. – Кэрлайл стоял, ожидая, пока я приму его помощь, чтобы спуститься на землю. – От города мы уехали далеко, но кто знает, куда людей может завести ненависть, подкрепленная жаждой наживы. Дай руку, Эмма.

– Я попробую сама.

– Тебе не стоит нагружать больную ногу, – возразил он, но я, не послушавшись, осторожно ступила на твердую землю.

– Эмма, не нужно геройствовать. – Кэрлайл хотел поднять меня на руки как раз в тот момент, когда я сделала один неуверенный шажок. Следом еще один и еще.

Боль не ушла полностью, но перестала быть острой. Я обошла повозку по кругу и наткнулась на удивленное лицо Ричарда, успевшего выйти следом за мной.

– Ты ходишь? – поразился он так, будто до сих пор я только и делала, что лежала.

– Невероятно, – покачал головой Кэрлайл, – такого просто не может быть. Эмма, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ничуть не соврав, ответила я, – мне почти не больно.

– Почти не считается, – голос лекаря сквозил строгостью, которую ему было сложно скрыть за радостными нотками, – необходимо тебя осмотреть.

После осмотра Кэрлайл лишь недоуменно пожал плечами, пробурчал что-то про чудеса и больше не приставал ко мне с расспросами, велев все же беречь ногу.

Ричард отчего-то не радовался моему чудесному исцелению, вид он имел хмурый и озабоченный. До самого вечера он проронил всего пару слов, но ни я, ни Кэрлайл не решились лезть с расспросами.

Уже сидя у костра, когда со всех сторон наступали враждебные тени, Ричард посмотрел на меня и произнес:

– У нас остался единственный шанс разобраться в нашем прошлом. Нужно ехать к бывшему советнику моего отца Гроверу и молиться Светлым богам, чтобы он был жив. Что бы ни произошло тогда на охоте много лет назад, но он был свидетелем. Мы должны узнать правду.

Он еще что-то говорил, а у меня в голове звучало всего два слова: наше прошлое. Кто-то видел, что произошло в тот день.

– Это далеко отсюда? Когда мы отправляемся? – Я нетерпеливо вскочила на ноги, будучи готова ехать хоть сейчас ночью.

Кэрлайл неодобрительно посмотрел на меня и то, как я излишне активно двигаюсь.

– Всем нужен отдых, – спокойно ответил он. – Никто из нас, по сути, не спал больше суток.

– Согласен с мэром лекарем, – неожиданно легко согласился Ричард. – Сон необходим, да и наша повозка ночью привлечет больше внимания, нежели если мы постараемся двигаться после рассвета, как это делают обычные горожане и селяне.

Я поджала губы: он был прав. Путешествовать ночами скорее привычка кочевых. Мы с Агве предпочитали передвигаться после заката, когда дороги пусты, чтобы не ввязываться в лишние конфликты с теми, кто не любил наш народ.

Днем же отсыпались на стоянках.

Сейчас же, учитывая все обстоятельства и что после всех приказов, отданных Таисией, кочевых стали ненавидеть еще больше, лучше было не нарываться на неприятности.

– На рассвете так на рассвете, – согласилась я, присаживаясь обратно к костру.

Кэрлайл задумчиво смотрел на меня, а после перевел взгляд на Ричарда.

– Могу ли я задать вопрос, ваше величество? – И после кивка продолжил: – А что значит «ваше с Эммой прошлое»? Что может связывать принца крови и обычную кочевую?

Мы с принцем, не сговариваясь, переглянулись, в следующий миг я по привычке схватилась за сердце, а Ричард в точности повторил мои действия.

Будто зеркальный двойник, коснулся своей груди.

– Очень любопытно… – протянул Кэрлайл, садясь ровнее. – Есть ли хоть какие-то подробности?

Стоило ли скрывать теперь от Кэрлайла мое прошлое? Конечно же нет, раз мы оказались в одной лодке.

Я бесхитростно рассказала, что не помню своего прошлого и что Агве нашла меня много лет назад умирающей на дороге.

– Тот необычный шрам у сердца? – догадался лекарь.

– Да, – кивнула я.

В этот момент в разговор вступил Ричард.

– У меня тоже есть шрам.

– Могу ли я взглянуть? – спросил у него Кэрлайл.

Молодой король кивнул и принялся расстегивать свой уже порядком загрязнившийся дорожный костюм. После драки и долгого пути сложно было признать в нечищеном материале дорогую королевскую одежду.

Ричард обнажил грудь, показывая ее лекарю, а я из чистого любопытства тоже заглянула.

Гладкая мужская грудь, почти без волос. Ричард был крепко сложен, и мышцы, будто налитые, сверкали рельефом в свете костра. Безусловно, красивый, будто статуя, высеченная у стен храма.

Идеальная и в то же время холодная.

Я подняла взгляд выше, от груди короля к его лицу, и столкнулась с пронизывающим взглядом. Все те же мертвенно синие глаза смотрели прямо в мою душу. Ледяные, замороженные, словно не живые. И в то же время Ричард смотрел так вкрадчиво, будто ждал какой-то реакции, которой не было.

– Шрамы идентичны, – неожиданно решил Кэрлайл. – По крайней мере, если я верно разглядел тот, который у Эммы…

Ричард вдруг резко дернулся, подобрался, посмотрел на лекаря совершенно недобро, я бы даже сказала, зло.

– Это когда же ты разглядывал ее шрам? – Мне показалось или в голосе его проступила ревность?

– Ваше величество, – попыталась встрять я, но Кэрлайл поднял свою ладонь, одним движением показывая мне помолчать.

– Не знаю, что вы там себе придумали, ваше величество, – строго высказался Кэрлайл. – Но напомню, что я врач. Да, тот самый, которого вы встретили во дворце в день, когда охранники приволокли с площади никому не известную кочевую. И лично вы приказали мне ее же осмотреть. Что, собственно, я и сделал! Ничего личного, только работа! Так что ваши резкие высказывания и попытки усомниться в ее чести неуместны.

Ричард

Ночь я провел почти без сна. Перед внутренним взором все время вставал взгляд Эммы: растерянный, смущенный, заинтересованный – по крайне мере, мне так ощущалось. Она будто впервые рассмотрела во мне не только короля, но и мужчину. Я знаю этот взгляд, приходилось ловить такие на себе не раз, но почему-то именно Эмма вызвала во мне такие эмоции и всколыхнула такие желания, которые не вызывала до нее ни одна девушка. Стыдно признаться, однако в тот момент, когда она внимательно рассматривала меня, стараясь не отводить глаз от шрама, мои собственные мысли покинули голову вместе с отхлынувшей от нее кровью.

С Таис все было совершенно иначе, я не чувствовал свободы даже в моменты желания обладать ею, будто кто-то направлял меня, заставлял думать так и никак иначе. Странно, что раньше я не понимал этого.

Когда Кэрлайл сказал, что уже видел шрам Эммы, меня накрыла такая черная волна ревности, что я готов был наброситься на него. Благо лекарь напомнил мне все обстоятельства. Я ощутил себя полным идиотом, и одновременно с этим стало легче. Но все равно осознание того, что другой мужчина видел девушку обнаженной, засело в мозгу неприятной занозой.

«Он видел ее голой!»

Думать о действительно важном не получалось, и картины одна мрачнее другой так и вставали перед внутренним взором.

А подумать было о чем.

Что, если бывший советник отца откажется принимать в своем доме опального короля? Зачем ему подставлять себя под удар ради того, кого ищет стража и разъяренная толпа в придачу? Конечно, остается надежда, что слухи не успели дойти до отдаленных земель, тогда все упрощалось; однако за восемнадцать лет многое изменилось, и советник просто-напросто мог забыть детали происходившего тогда на проклятой охоте.

Я поднялся, чтобы размять затекшие ноги, а заодно осмотреться. Чувство беспокойства, появившееся еще до встречи с Кляусом и его псами, вновь обострилось во мне. Будто мало мне уже случившегося и впереди еще ждут новые потери.

В костре краснели угли, отзываясь на прикосновения ветра. Кэрлайл спал, повернувшись на бок, Эмма лежала на спине, под ее веками беспокойно двигались глаза. Одна из моих нянек говорила, что в такие моменты человеку снятся кошмары. Мне захотелось подойти и разбудить Эмму, но она вдруг выдохнула и успокоилась. Ее грудь больше не вздымалась прерывисто и резко, не вздрагивали ресницы. Я залюбовался ее безмятежной, чистой красотой.

Среди кочевых, которых я встречал раньше, тоже были красивые девушки, но та красота виделась мне с оттенком чего-то дьявольского, порочного. Я видел этих девушек издалека – с темной обветренной кожей, смоляными волосами, и даже на большом расстоянии их глаза сверкали, будто темные бездонные озера, полные ила.

Эмма же казалась ангелом.

Светлая, открытая, несмотря на колючий характер. На миг подумалось, что такую королеву я хотел бы видеть рядом. Осталось только вернуть титул себе.

Когда сквозь темные кроны деревьев начал пробиваться первый робкий солнечный свет, я неожиданно заснул. Казалось, только закрыл глаза, и Кэрлайл начал трясти меня за плечо, требуя просыпаться.

В запахи утреннего леса настойчиво вплетался аромат жареного мяса, отчего в животе у меня заурчало. Только откуда здесь взяться мясу?

– Утро, ваше величество, нам пора.

– Зови меня Ричард, – попросил я, – не стоит привлекать лишнего внимания.

– Как скажете, ваше… Ричард.

– Где Эмма? – я огляделся по сторонам и, не увидев девушку, заволновался.

– Здесь недалеко ручей, она попросила немного времени, чтобы искупаться. – Поймав мой взгляд, Кэрлайл добавил: – Также она просила не ходить за ней. Хотя меня беспокоит ее нога. Слишком быстро происходит восстановление.

– Я все же проверю, как она там. – Поднявшись, я отряхнул со штанов налипшую траву и пыль, попутно отметив, что в таком виде вряд ли кто теперь признает во мне монаршую особу. – Ты пока подготовь повозку, скоро отправляемся.

– Может, вы хотите есть?

Кэрлайл жестом указал на костер, где на импровизированном вертеле висела поджаренная тушка, сочащаяся расплавленным жиром. Я сглотнул голодную слюну.

– Как тебе удалось? – спросил я, подходя к костру. – У тебя ведь нет оружия.

– С утра зверье не слишком осторожное, – пожал плечами лекарь, – можно сказать, он сам прыгнул мне в руки.

И снова укол ревности. Кэрлайл в глазах Эммы теперь герой, спасший нас всех от голодной смерти. Он договорился с трактирщиком о постое, он разузнал городские новости. Везде он! Я во всей этой ситуации простой неудачник, проигравший собственной невесте.

Проклятье!

– Я не голоден. – Пришлось соврать, хотя желудок предательски урчал. – Пойду позову Эмму. Я помню, что она хотела побыть одна, но пока ты жарил пойманную крысу, девушка могла оказаться в опасности.

– Кролик, – сквозь зубы выдал лекарь. – Я убил кролика. Не крысу.

– Заверни его во что-нибудь – путь предстоит неблизкий, кто-то обязательно проголодается.

– Слушаюсь, ваше величество.

Мне стало стыдно за свое поведение, но извиняться я не собирался. В конце концов, это мое достоинство оказалось ущемлено.

Эмма выходила из ручья, когда я едва успел спрятаться за широким стволом дерева. Она меня не заметила, начала выжимать волосы, чуть наклонившись вперед. Ее кожа, казалось, светится, отражая в мириадах капель воды солнечные блики.

Немалого труда стоило не выдать себя, не выйти ей навстречу, но и бесстыдно рассматривать тоже было неправильно, поэтому я прислонился спиной к дереву, стараясь унять бешеное сердцебиение.

Сколько я так простоял, не знаю, но, когда у самого уха раздалось недовольное сопение, попытался вскарабкаться по стволу и спрятаться в густой зеленой кроне. Попытка провалилась с треском. С треском первой же ветки, с которой я и рухнул к ногам рассерженной мокрой девушки.

– Я ничего не видел… почти. – Мое признание было честным, тогда почему захотелось немедленно провалиться сквозь землю? – Тебя долго не было, вот я и пошел проверить, все ли в порядке.

Оправдание казалось хлипким, как та ветка. Эмма же, понимая всю абсурдность происходящего, продолжала смотреть на меня сверху вниз, чем еще больше вгоняла в краску.

– Я ведь попросила Кэрлайла предупредить вас. Он предупредил?

– Предупредил. – На всякий случай я активно закивал. – Он там со своим кроликом возился, и я… Прости, не хотел смущать тебя. И вообще, меня ослепило солнце, я правда не успел ничего рассмотреть.

– Да вы… Подлец… – она задохнулась на полувдохе и не сумела договорить фразу.

Мир будто застыл, а лес замер, когда Эмма рухнула на колени, приложив ладонь к груди, а после упала, раскинув руки в стороны.

Она не дышала, ее грудь оставалась неподвижной, когда я бросился к ней и, подхватив на руки, побежал, не разбирая дороги. Пару раз едва не упал, запнувшись о торчащие из земли корни, и, только оказавшись на поляне, выкрикнул:

– Помоги ей!

Кэрлайлу хватило одного взгляда, чтоб все понять. Он расстегнул завязки на ее платье, приложил ладонь чуть выше того места, где располагается сердце, прислушался. После бросил на меня тяжелый взгляд, покачал головой.

– Нет! Не смей говорить, что ничего нельзя сделать! – испугался самого страшного я, хватаясь за голову. – Это моя вина. Она разволновалась, решив, что я подглядывал за ней, хотела меня ударить. И…

Кэрлайл посмотрел на меня еще мрачнее, его зрачки сузились, будто от гнева.

– Успокойтесь, – отрезал он. – Она просто без сознания. Жива. Нужно подождать, пока она придет в себя.

– Чего ждать? Ты же королевский лекарь! Нужно что-то сделать!

– Хотите что-то сделать, принесите лучше холодной воды, – отдал приказ доктор, будто он тут король, а не я.

Я встал столбом, но лишь на мгновение.

А после отринул гордость к черту.

Моя вина – мне и помогать. Я схватил котелок с горячей водой от костра и, игнорируя жар и возможные ожоги, не чувствуя своей кожи, бросился к ручью.

Возвращался так же спешно и с облегчением застал момент, когда девушка приходила в себя.

Я уже открыл рот, чтобы вновь рассыпаться в извинениях, когда Эмма тихо застонала, а потом распахнула глаза, непонимающе уставившись на меня и лекаря.

– Что произошло? Почему я лежу на земле?

– Тише, не делай пока резких движений. – Кэрлайл мягко надавил ей на плечи. – У тебя случился обморок. Мы скоро будем в городе, и я найду лекарства; если надо – приготовлю укрепляющие отвары, которые тебе помогут.

– Нет, не помогут! – простонала Эмма. – Агве предупреждала меня об этом. Времени осталось совсем мало. Мне нужно найти того…

Эмма замолчала, мы же с Кэрлайлом одновременно подались к ней.

– Неважно, – отмахнулась она. – Нам нужно ехать искать вашего советника. Я хорошо себя чувствую, правда.

Она произнесла это так уверенно, будто это было чистой правой.

И даже я со своей способностью чувствовать ложь поверил бы ей – если бы не одно но.

Я точно помнил, что ее сердце не билось, когда поднял ее в первый миг. А значит, ни о каком «хорошо» речи быть не могло.

Глава 10

Больше Эмма ничего не сказала, принявшись суетно собираться в дорогу. Я наблюдал за ней исподтишка, опасаясь повторения приступа в любой момент. Судя по сосредоточенному виду Кэрлайла, он опасался того же. На сей раз я не почувствовал никакого намека на соперничество, мы оба переживали за здоровье и, чего уж там, жизнь девушки.

– Все готовы? – проверяя упряжь, спросил лекарь. – Если повезет, успеем до темноты. Не хотелось бы провести еще одну ночь под открытым небом.

Эмма насмешливо хмыкнула в ответ и, приподняв юбки, забралась в повозку. Ей наверняка было не привыкать к подобным условиям, и ночевка в чистом поле не пугала.

Но мне даже виду не хотелось показывать, что есть тяготы, способные меня сломить.

– В путь. – Усевшись напротив Эммы, я дал понять, что можно трогаться. – До темноты, скорее всего, не успеть, но ничего страшного, еды у нас достаточно, а ночи довольно теплые. Но я примерно помню, где живет советник, и могу указывать путь.

– Не стоит, – прервал меня Кэрлайл, – дорога мне хорошо известна. Один раз я с другими лекарями, которые обучались врачеванию, бывал в имении мэра Гровера.

Я нахмурился. Это еще что за новости?

– Мэр Гровер серьезно болен, ваше величество, – будто прочитав мои мысли, ответил он. – И я очень сомневаюсь, что с тех пор ему стало лучше.

– Молодых лекарей? – зачем-то переспросил я. – Без опыта и навыков? Но зачем?

– Родственники мэра Гровера уже отчаялись и хватались за любые соломинки. Но безумие не лечится.

Повисла пауза.

– Изумительно, – выдохнула Эмма, чем выразила мои мысли. – Мы едем за советом к сумасшедшему.

Крыть было нечем.

Интересно, знала ли Таис о недуге советника, когда еще тогда, при нашем давнем разговоре, посоветовала мне обратиться к нему.

Наверняка.

В свете переворота, который она затеяла, теперь это выглядело продуманной издевкой.

– Даже безумные иногда говорят дельные вещи, – произнес я, глядя на Эмму. – Мы должны попытаться.

Девушка кивнула.

Сейчас она была бледнее обычного, хотя на ее щеках и пылал болезненный румянец. Кочевая куталась в шаль, будто спасаясь от холода, обнимала себя за плечи и задумчиво смотрела на проплывающие мимо однообразные пейзажи.

– Почему ты не хочешь сказать, что произошло у того ручья? – спустя время не выдержал и поинтересовался я.

Эмма вздрогнула и сильнее обернулась шалью, сделавшись похожей на пойманную в паутину бабочку. Она молчала.

А мое сердце отчего-то ныло так тягостно и тоскливо, будто билось из последних сил.

– Вы ведь слышали мэра лекаря? – заговорила Эмма, не глядя на меня, словно боялась, что я могу рассмотреть нечто, что ей очень хочется скрыть ото всех. – Просто обморок.

– Это ничего не объясняет. Ты проговорилась, что знаешь причину. Ты больна? Только скажи, и я смогу тебе помочь. Когда приедем в имение советника Гровера, можно будет купить лекарства. У нас есть монеты.

Тут я горько усмехнулся.

Хоть деньги у нас были: кошель с золотом всегда висел на всех костюмах, положенных королю. Вдруг захочется отблагодарить верного подданного или просто подать милостыню. Мой отец считал полезным иногда проявлять щедрость перед простым людом.

Я же сейчас был благодарен ему за такую предусмотрительность.

Деньги и вправду полезны, если ты опальный правитель.

– Лекарства не помогут. – Эмма улыбнулась. Улыбка вспыхнула и потухла, оставляя горечь послевкусия. – Не мучьте меня, я не могу рассказать того, в чем сама до сих пор не уверена.

– Вокруг нас без того много загадок, так неужели ты не хочешь раскрыть хотя бы одну из них?

– Очень хочу. – Эмма не лгала. – Но я действительно не могу говорить до тех пор, пока сама не пойму все до конца. Вы мне верите?

Верю ли я? Не знаю.

Кто бы мне сказал еще неделю назад, что я в компании кочевой и королевского лекаря стану убегать из собственного дома, гонимый угрозой смерти, поверил бы? Вряд ли! Уж скорее отдал бы приказ вышвырнуть такого шутника прочь.

Вот и Эмме я ничего не ответил.

Мне лишь хотелось одного: понять, о чем думает эта девушка.

Спустя пару часов я попросил Кэрлайла сделать остановку.

Вначале он не хотел, объясняя тем, что с запада надвигались тучи и нам нужно опередить ненастье, но, видимо, что-то было в моем голосе такое, что заставило его натянуть вожжи, заставляя уставшую лошадку замереть на месте.

Спрыгнув на землю, я огляделся.

Впереди вился пыльной лентой пустой тракт. Сезон оживленной торговли окончен, все меньше повозок трамбуют колесами землю. Купцы всех мастей осели на базарах, чтобы распродать свой товар. Сейчас нам такое было на руку. Нам вообще все давалось слишком просто, и такое положение вещей заставляло напрягаться, начинать думать о затишье перед бурей.

Ощущение беспокойства толкнулось в груди, как бы намекая, что оно все время было здесь, просто я отвлекся.

Я вновь достал из кармана монетку, которую мне вернула Эмма.

Прошли сутки, а я уверенно воспринимал ее оберегом.

Повертел кругляш в руках, удостоверился в том, что металл обычной температуры. Не горячий, не холодный.

Неужели все мое беспокойство зря?

– Поехали, – бросил я лекарю, забираясь в карету.

К имению Гровера мы подъезжали в сгущающихся сумерках, наверное, поэтому некогда помпезный дом показался таким заброшенным. Серые стены с облупившейся во многих местах краской, наглухо закрытые ставнями окна, заросшие диким плющом ворота не давали ощущения, что здесь рады гостям.

А ведь в последний раз я тут был… пришлось даже напрячь память… лет шестнадцать назад. Спустя два года после событий на охоте. И все тут просто сияло роскошью и деньгами.

– Ты точно правильно свернул на развилке? – спросил я у Кэрлайла, выбираясь из кареты.

– Ошибки быть не может, – уверенно ответил он, соскочил с козел и подошел к воротам, подергал за тяжелое латунное кольцо, после чего сказал: – Заперто. И, судя по ржавчине на петлях, ими давно не пользовались.

Я прислушался. За воротами было тихо. Тишина казалась неестественной: не бывает такого, чтобы даже собака не гавкала.

– Подсади меня. – Я поманил Кэрлайла к себе. – Да не смотри так, я, как все нормальные мальчишки, тоже лазил в детстве через заборы. Удивлен?

– Вовсе нет, – покачал он головой, – скорее, не вижу смысла в проникновении на территорию, если там никого нет.

– Вот перелезу – и узнаем, есть ли там кто.

Заросли плюща зашелестели, расползлись в стороны, и в бедро мне уперлось что-то острое и холодное.

– Стой, ворюга! – проскрипел голос с другой стороны изгороди. – Не вздумай бежать, стрела из арбалета догонит. Медленно отойди на три шага и замри.

Я выполнил требование, отошел в сторону и теперь мог хорошо рассмотреть оружие, которым мне угрожали. Арбалет старый, казалось, даже пыль с него только что сдули, но на таком расстоянии даже он мог убить.

– Дальше! – скомандовал тот же голос. – Еще два шага.

Я не успел сделать и одного, когда ногу обожгло болью и арбалетный болт со свистом впился в борт нашей повозки.

К счастью, прошло по касательной, серьезной раны я не получил.

Вскрикнула Эмма, к которой немедленно бросился Кэрлайл, а ко мне из неприметной от обилия плюща калитки кинулась темная тень и, с сожалением завывая на одной ноте, ткнулась в колени.

– Ваше высочество, не признал! Простите окаянного! К нам ведь никто не заходит вот так – через забор.

Я посмотрел вниз, там блестела красная лысина, обрамленная седым пушком редких волосенок.

– Поднимись, – велел я, но мало что изменилось.

Лысина едва доставала мне до груди, а ее обладатель никак не решался поднять лицо, чтобы я наконец-то смог его рассмотреть.

– Ферез, вы? – прозвучал голос Кэрлайла.

Из кареты ко мне уже спешила Эмма, которую пытался остановить Кэрлайл, все еще опасаясь нападения.

– Лекаренок Кэрлайл? – удивился тот.

– Старший лекарь Кэрлайл, – поправил того доктор. – Но я рад, что вы меня узнали спустя столько лет.

– О-хо-хо, – залепетал лысый. – Но какое же счастье! Вы приехали помочь хозяину?

Да что за напасть! Лысый никак не хотел показать свое лицо, принявшись обнимать опешившего от такого приема лекаря.

– Ферез, мы с его… высочеством, – вовремя опомнился Кэрлайл, – приехали поговорить с мэром Гровером. Дело чрезвычайно важное.

– Ваше высочество, не гневайтесь, – лысый все же повернулся ко мне, но я его не узнал, зато он, скорее всего, видел меня еще в детстве, если опознал в подкравшейся темноте. – Хозяин очень болен. Он уже полгода, как не говорит ни слова. Ну чего же мы стоим? – опомнился он, – пройдемте же в дом. Вы голодны с дороги? И что произошло, почему ваши костюмы в таком непотребном виде?

В тот самый момент он заметил Эмму, вежливо кивнул и продолжил:

– Вашу прислугу я размещу в западном флигеле, там ей будет удобно, и в случае необходимости она быстро явится для поручений.

– Эмма не прислуга. Она… – Я опешил, не зная, как представить Эмму. На помощь мне пришел Кэрлайл:

– Девушка – моя подмастерье, – уверенно выдал он так, что я сам едва не поверил.

– Вы смешной, мэр Кэрлайл, – хитро улыбнулся Ферез, подмигивая лекарю, – женщина не может быть лекаркой, им не даются науки. Или она занимается ворожбой?

Слуга сунул руку за пазуху, где, скорее всего, прятал амулет от злого глаза.

– Вы в своей глуши многое пропустили, дорогой Ферез, – отшутился лекарь, – время не стоит на месте, все меняется.

– Еще скажите, что женщина теперь может родом главенствовать и имуществом командовать! Ну право слово – смешно!

Это был почти удар под дых.

Женщина теперь еще и почти сумела свергнуть короля!

Лысого спасли лишь его дремучесть и неосведомленность.

От Кэрлайла не укрылась моя реакция, и он поспешил сгладить конфликт, переведя разговор в иное русло.

– Давайте лучше о деле: как самочувствие мэра Гровера? Все настолько плохо?

Ферез издал еще один тягостный и красноречивый вздох.

– Да что зря болтать, мэр лекарь, – развел он руками. – Сами завтра посмотрите и все поймете.

– Почему завтра, а не сегодня? – вырвалось у молчавшей до тех пор Эммы.

Лысый удивился так, будто с ним заговорила деревянная колода, и ответил не напрямую, а все через того же Кэрлайла:

– Хозяин спит, едва укачали. Он третьего дня сделался очень уж беспокойным, все пытался подняться, мычал неразборчиво. И ведь только сидеть начал сам, да вот снова обездвижен. Завтра, все завтра.

Краем сознания я отметил совпадение по времени ухудшения здоровья советника с захватом власти Таис, но тут же подумал, что сам притягиваю связь за уши.

Поместье, несмотря на мельтешащую прислугу, казалось вымершим. Ощущение одиночества не покидало меня, стоило шагнуть за ворота. Лысый распорядился подготовить для каждого из нас комнаты, намекнув, что может выделить общую спальню для мэра лекаря с его спутницей, на что Кэрлайл подавился куском пирога и вежливо отказался от предложения. Лысый пожал плечами и больше к теме «женщина лишь довесок к мужчине» не возвращался.

Мне почему-то казалось, что предстоящей ночью мне снова не удастся заснуть, и как же я ошибался, когда, едва коснувшись головой подушки, провалился в благодатное небытие.

Мне снился солнечный день, деревушка на краю леса и незнакомые люди – мужчина, женщина и девочка, совсем кроха. Все они смотрели на меня с плохо скрываемой надеждой, будто силились что-то сказать и никак не могли. Я совершенно точно не видел этих людей раньше, тогда почему так тянуло в груди, почему я хотел попросить у них прощения и за что?

В нос забился запах пыли и почему-то масляной краски – и вот я уже стою в своем тайном убежище во дворце, передо мной моя картина, после завершения которой я потерял всякий интерес к живописи.

Моя ли?

Тот же пейзаж с деревенькой на окраине леса, так же три человека стоят и смотрят прямо на меня.

Трое: Кэрлайл, Эмма и я.

Как такое вообще возможно? Я не рисовал ничего подобного!

В каком-то порыве я схватил стоящую здесь же емкость с краской и выплеснул на холст, чтобы не видеть, не запоминать.

Алая, похожая на кровь краска потекла по холсту на пол, подбираясь к моим ногам. Я интуитивно попятился назад, что-то заставило меня опустить взгляд на руки.

Они оказались перепачканы все той же алой краской, от которой невыносимо пахло железом.

Кровь. На моих руках была кровь!

Крик застрял в горле, и… я проснулся.

В просторную комнату большим круглым глазом пялилась луна. Очертания стен, мебели казались зыбкими, ненастоящими… нарисованными.

Ущипнув себя и убедившись, что не сплю, я опустил ноги на пол и в тот же самый момент услышал шаги за своей дверью. Кто-то быстро удалялся прочь по коридору.

Одеваться было некогда, я вышел в чем был, успев заметить черную тень, исчезнувшую за поворотом.

Не раздумывая, бросился следом и, оказавшись у развилки, едва не зарычал от бессильной злобы. Не поймал. Кто бы ни прятался за моей дверью, он хорошо знал расположение дома, и теперь мне вряд ли удастся его вычислить.

Хотел уже возвращаться обратно, когда слева раздался шум: что-то тяжелое металлическое упало на пол.

Я поспешил на звук и вскоре увидел нечто копошащееся под грудой старых доспехов. Кто бы там ни был, сам он выбраться не мог, пришлось помогать.

Отбросив в сторону тяжеленный панцирь, я лицом к лицу встретился с лысым слугой, едва не покалечившим меня из арбалета.

– Ваше величество, не губите! – завел он прежнюю песню.

Стоп! Величество?

Новый титул резанул слух и заставил подобраться.

Так получается, Ферез знал? Почему же тогда сыграл роль идиота?

– Вставай, – приказал я, игнорируя протянутую за помощью руку. – Сейчас ты мне все расскажешь, и даже не пытайся врать.

Лысый часто закивал, неуклюже поднявшись на короткие ножки.

Эмма

Я чувствовала себя неуютно в этом доме с гигантскими комнатами, в каждой из которых могла бы с комфортом разместиться большая семья. Даже понимание того, что за стеной спит Кэрлайл, а через две двери от меня расположился Ричард, не позволяло расслабиться.

Но лечь мне все же пришлось. Почти зажившая нога немного ныла, и я боялась, как бы не вернулась боль. Не снимая платья, пристроилась на краю кровати, укрылась шалью, чувствуя, как на мягких лапах подкрадывается сон.

Кажется, я задремала или даже проспала какое-то время, когда отчетливо услышала быстрые дробные шаги. Кожа немедленно покрылась мурашками, я спрятала босую ногу под подол платья, затаилась. Спустя какое-то время скрипнула дверь.

Слуга, встречавший нас по приезде, сказал, что в этом крыле, кроме нас, никого нет, а это могло значить только одно: кто-то из мужчин вышел из своей спальни. Но зачем?

Любопытство сгубило кошку – так говорила Агве, и сейчас я была той самой кошкой. Некая сила буквально вытолкнула меня из кровати, и я на цыпочках подкралась к двери, приоткрыла небольшую щелку, в которую увидела Ричарда в одних штанах для сна, крадущегося по темному коридору.

Первая мысль мелькнула вернуться в постель и притвориться спящей, а лучше мертвой, но ее тут же догнала вторая, нашептывающая немедленно двинуться за принцем и узнать, чего он шляется по ночам.

Чувствуя себя лазутчицей, я оставила на кровати шаль, которая легко выдала бы меня звоном нашивок, и вышла в прохладную темноту.

Глаза быстро привыкли к отсутствию света, к тому же белоснежные панталоны принца служили отличным маячком, удаляясь куда-то вглубь дома. Я кралась вдоль стены, когда Ричард вдруг остановился и по всей видимости собрался вернуться.

Вместе с ним остановилось и мое несчастное сердце.

Я заозиралась в поисках места, куда спрятаться, но раздался металлический лязг, от которого сердце забилось с удвоенной силой, наверстывая пропущенные удары.

Ричард кинулся на звук, а я поспешила за ним, все еще не понимая, почему просто не спросить, зачем он бродит полуголый по ночам.

Ричард с кем-то говорил, а я не решалась подойти ближе и не могла разобрать слов.

Новый звук заставил меня замереть. Кто-то приближался со стороны спален. В этом доме вообще хоть кто-то спит по ночам?

– Эмма? Ты что здесь делаешь?

От неожиданности я вскрикнула. И наверняка бы подняла на уши весь дом, если бы не рука, закрывшая мне рот за секунду до катастрофы. Вторая обняла меня за талию, прижимая к твердому телу. Рука была горячей, пахла лавандовой водой и немного щелоком.

– Тише, – попросили меня шепотом. – Если я правильно понял, нам не нужно лишнее внимание.

Я закивала.

– Сейчас я уберу руку, и ты мне расскажешь, почему не спишь. Хорошо?

Снова кивнула. Меня больше не прижимали к себе, и я почему-то чувствовала досаду, но, справившись с собой, повернулась к Кэрлайлу. В отличие от Ричарда он оказался полностью одетым и даже, кажется, умытым, с аккуратно уложенными волосами. Когда только успел?

– Я спала, когда услышала шум и вышла посмотреть, что происходит. Увидела Ричарда, крадущегося по коридору. Затем раздался шум, и тут появились вы, мэр лекарь.

– Не густо, – усмехнулся он и потянулся ко мне, чтобы убрать за ухо прядку волос.

Невинный жест заставил меня покраснеть от макушки до самых пяток, а заодно порадоваться царившей вокруг темноте.

– Идем? – Он оттеснил меня за спину.

Я кивнула, и Кэрлайл пошел вперед. Мне ничего не оставалось, как семенить следом.

– Осторожнее, здесь какие-то железки разбросаны, – внезапно остановившись, сказал он. – Надеюсь, ты не забыла, что нужно беречь ногу?

– Вы видите кого-нибудь? – Я попробовала перевести тему.

– Нет, но слышу голоса. Кстати, почему мы крадемся? Мы же не воры?

– Не знаю, – я пожала плечами, – просто предчувствие. Можем вернуться обратно и лечь спать. Каждый в своей спальне, – добавила быстро, даже в темноте рассмотрев блеск в глазах мужчины. Может быть, Агве говорила о Кэрлайле и именно он должен стать моим покровителем? Я ведь не слепая, замечаю его интерес.

Лекарь ничего не ответил, я мысленно выдохнула.

Коридор вскоре закончился, расширившись до просторного круглого холла.

– Куда они делись? – выглядывая из-за спины мужчины, спросила я. Решение вернуться уже не казалось чем-то абсурдным, к тому же я только теперь поняла, что покинула спальню босой, а каменные полы морозили ноги.

– Идем, там дверь, – было мне ответом.

Кэрлайл взял меня за руку, бережно сжал пальцы, и я ощутила, как уходит тревожность, отступает страх.

Эта дверь отличалась от тех, что я видела в доме раньше. Она вся оказалась исписана знаками, похожими на древние руны, и приближаться к ней не особо хотелось, но Кэрлайл шел впереди, и я не успела предупредить, когда он шагнул за нее. Мне ничего не оставалось, как поступить так же.

Оказавшись в тесной передней, я прижалась к спине лекаря. Не нарочно, просто места для двоих здесь было слишком мало, особенно если один из двоих высокий и широкоплечий.

Я хотела спросить, зачем он сюда сунулся, когда услышала голос Ричарда:

– Давно советник в таком состоянии?

– Третьего дня как поплохело. – А это слуга Ферез. – Раньше мог сидеть, я уж понадеялся, что поднимется хозяин, наведет порядок в поместье, да вот не сбылось.

Мне очень хотелось посмотреть на того, о ком они говорят, но мужская фигура закрывала весь обзор.

От одежды Кэрлайла пахло чистотой и свежестью, да и выглядело все безупречно. Когда он успел переодеться и отмыться?

– Мне нужно с ним поговорить, – Ричард нервничал, это отчетливо слышалось в его интонациях. – Разбудите его.

– Но ваше величество, я же объяснил, хозяин очень давно не способен разговаривать. Лекари, все как один, удивляются, почему он вообще до сих пор жив, ведь причину его недуга никто так и не смог объяснить. Был один шарлатан, кричал что-то о проклятье, но кто в такое верит в наше время?

– Потому ты прячешь защитный амулет за пазухой, что не веришь в колдовство? – В интонациях Ричарда слышалась издевка.

– Откуда… – Голос слуги сорвался. – Это не амулет, а памятный медальон.

– Я приехал сюда не для того, чтобы вернуться ни с чем. Так что выкладывайте, вы уже достаточно лгали и знали правду, называя меня высочеством. У вас последний шанс все рассказать.

– Сами посмотрите, он ведь живой труп, – голос Фереза испуганно дрогнул. – Да простят меня светлые боги.

Желание выйти усилилось в разы, а тут еще мне в нос попала пылинка, и, не сдержавшись, я чихнула.

Скрываться более не имело смысла. Первым в покои советника прошел Кэрлайл, следом семенила красная от стыда я.

Ричард будто совсем не удивился нашему появлению, смотрел прямо и чуть насмешливо. Может, он и раньше понял, что мы где-то рядом. Зато слуга не знал, куда деться, и метался, будто застигнутая на кухне мышь.

– Присоединяйтесь к беседе, – указав на широкое ложе, предложил король.

Под покрывалом лежало нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Худой настолько, что сквозь кожу просвечивали кости. Свет от тусклых свечей только усиливал сходство больного с трупом.

– Но как? – пискнул Ферез, став больше похожим на мерзкого грызуна. – Вы ведь должны были спать? Я лично… проверял ваши комнаты, там есть все для спокойного сна.

– Вы не учли одного, – Кэрлайл выступил вперед, – снотворный порошок, который вы подсыпали нам в еду, не на всех действует одинаково. Например, у меня от него случилось страшнейшее расстройство желудка, хоть и весьма кратковременное. Кстати, благодарю за предоставленный костюм, с размером вы угадали. А вот вода в купальне холодновата, да и лавандовой воде я предпочитаю хвойные настойки.

– Какой еще порошок, мэр лекарь? О чем вы говорите?

Лысина Фереза покрылась пупырышками пота.

– Это правда? – Ричард сжал кулаки, его мышцы напряглись, наливаясь силой.

– Зачем бы мне подсыпать вам какой-то порошок? – хихикнул Ферез и добавил: – Да и стояли бы вы здесь сейчас такие бодрые и отдохнувшие, будь оно так?

Слуга задавал совсем не праздный вопрос, он в самом деле не понимал и хотел разобраться.

Он обвел каждого взглядом, будто требовал немедленных объяснений.

Я не стала говорить, что лишь делала вид, будто ем, когда на самом деле не притронулась к еде. Никаких предчувствий, я просто не была голодна. Но Ричард точно ел, я видела. Почему же не заснул он?

– Отпираться бесполезно, – заключил Ричард, – вы не успели придумать себе оправдания, потому ваша ложь теперь выглядит неубедительно. При желании я могу вытрясти из вас правду, но даю шанс признаться самому.

– Ваше величество, простите! – Ферез рухнул на колени, подполз к Ричарду и попытался обнять его за ноги, но получил обидный пинок. Закрыв лицо руками, слуга начал каяться: – Меня заставили поверить! Сказали, что новый король одержим магией кочевой, убившей прежнего правителя, и теперь он сам не знает, что творит. Королева Таис обещала помочь все исправить. Я хотел как лучше!

– Что именно ты сделал? Зачем пытался задержать нас в доме?

– Я очень испугался, увидев вас возле ворот, и первое, что пришло в голову, позвать на помощь. Но кого звать-то? Вокруг глушь. Ваш отец специально выслал моего хозяина сюда, с глаз долой.

– И тогда ты решил предать меня? – Ричард, не сдержавшись, схватил слугу за шею, отчего тот захрипел, безуспешно пытаясь разжать пальцы его величества.

– Я отправил весточку во дворец. – Из покрасневших глаз слуги потекли крупные слезы, от вываливающегося языка речь сделалась невнятной: – Сейчас там как раз должны… Отпустите, молю!

Ричард ослабил хватку, Ферез рухнул на пол, начал жадно хватать ртом воздух, растирать пострадавшее горло.

– Я расскажу все, что знаю. – Одной рукой слуга все еще держался за горло, вторую выставил перед собой в жалкой попытке защититься. – Хозяин часто бредил и говорил всякое, но я не верил ему, хотя запомнил каждое слово. Он вспоминал охоту с вашим отцом, случившуюся восемнадцать лет назад, убитого единорога и ваше ранение. По его убеждению, вы не могли выжить, он видел вас мертвым, ваше величество.

Все потрясенно уставились на Ричарда. Мне показалось, или шрам у его сердца налился алым, а сквозь огрубевшую полоску кожи проступили капельки крови? Я потрясла головой, и видение исчезло.

– Он просыпался ночами и кричал криком, – продолжил слуга. – Я все время находился рядом, больше никто не выдерживал. Видели знаки на двери? Тот шарлатан, который говорил, будто хозяина прокляли, нанес их. Обещал, что все исправится, но, кажется, стало только хуже.

– Быстрее, – не выдержал и поторопил Ричард, – что еще рассказывал советник? Ну же!

– Да говорю же, бредил он, – слуга пожал плечами, – про ведьму талдычил без конца, будто она вынула сердце у какой-то девчонки и отдала вам. Как чужое сердце может подарить кому-то жизнь, скажите на милость?

– Вас не должно здесь быть! Вы мертвецы! – От раздавшегося неожиданно хриплого голоса все разом развернулись к его источнику. – Уходите… Не мучьте меня! Я искупил свою вину!

– Хозяин?! – сдавленно выдал Ферез и упал без чувств.

Никто не спешил ему помогать. Все наше внимание было приковано к советнику, твердо стоявшему на собственных ногах. На изможденном болезнью теле безразмерной тряпкой болталась ночная сорочка. Глаза советника оставались закрытыми, из темного провала рта летели оскорбления, перемежаемые просьбами оставить его в покое.

– Во всем виновата ведьма… Она сказала, другого пути нет. Мы убили девчонку, чтобы спасти принца… – Неестественно длинный палец указал сначала на меня, потом переместился на Ричарда. Холод каменных полов от ступней переместился выше, туда, где все еще билось мое обреченное сердце. – Вы оба – мертвецы! Я все видел!

Последнее слово сорвалось с посиневших губ бывшего королевского советника, и он рухнул на кровать.

Было что-то странное в том, как упало тело. Я не успела понять, что именно, когда зашевелился Ферез и выдал заплетающимся языком:

– Я все расскажу, только заберите меня отсюда. Хозяин не мог встать, он ведь умер перед самым вашим появлением в доме.

Глава 11

Ричард

Через десять минут мы сидели в столовой, куда разбуженная среди ночи кухарка принесла успокаивающий чай для Фереза и легкие закуски для нас. Вот только никто не прикасался к еде, помня недавний инцидент.

– Я не виноват! – Слуга сунул трясущуюся руку за пазуху и швырнул на стол серебряный кулон. Ничем не примечательная безделушка, скорее всего, не представляющая никакой ценности, прокатилась по скатерти. Я интуитивно не хотел прикасаться к вещице, к тому же почувствовал уже привычное тепло от монеты в кармане. – Все – она! Она меня обманула! Обещала, что возьмет во дворец, восстановит на службе!

Уточнять, о ком шла речь, не имело смысла, но что-то внутри заставляло меня с упорством мазохиста задавать вопросы, избегая пока самого главного.

– Почему ты утаил от меня смерть своего хозяина? Я бы все равно узнал.

– Узнали бы, – слуга заерзал на стуле, – только уже не от меня. Мне было приказано тянуть время до приезда королевской стражи. У меня ведь ничего нет, последние восемнадцать лет я живу как собака, даже семьей не обзавелся. Хозяин боялся каждого шороха и не допускал в дом посторонних. Я ненавидел его, но служил верой и правдой. И чем же он мне отплатил? Умер в самый неподходящий момент!

Оказывается, он куда глупее, чем я подумал ранее. Неужели кто-то и впрямь может быть уверен, что для смерти существует подходящее время?

– Если ты не выезжал из дома, как смог договориться с… ней о предательстве? – Само произнесение имени моей бывшей невесты казалось невыносимой пыткой. – Она была здесь?

– Вы шутите? – Ферез нервно хохотнул, оттянул ворот рубахи, будто ему резко перестало хватать воздуха. – Никто в здравом уме не поедет сюда. Если уж на то пошло, мой хозяин умер не вчера, а восемнадцать лет назад, когда его выбросили, будто ненужный хлам.

Слуга сам себе противоречил. Сначала обвинял советника в несложившейся личной жизни и тут же начинал жалеть.

– Королева говорила со мной через кулон. – Все посмотрели на лежащее на столе украшение. – Не переживайте, она не выходит на связь с той самой минуты, как я сообщил о выполнении задания. Уверен, я больше ей не нужен, меня снова использовали, как и моего несчастного хозяина.

Глаза слуги заблестели, губы болезненно изогнулись.

– Это все очень печально, но почему никто не говорит о том, что на наших глазах ожил труп? – Кэрлайл подошел и забрал кулон, покрутил его между пальцами, подбросил в воздух и поймал на ладонь. – Кто из докторов осматривал советника после смерти? Я могу поговорить с тем человеком?

– Помилуйте! – Из голоса Фереза ушли жалостливые нотки, появился даже некий вызов. – Лекари давно забыли к нам дорогу, мне самому пришлось многое изучать и делать. А уж отличить мертвого от живого я как-нибудь смогу и без умных книг.

– Выходит, вы не способны дать обоснованного заключения о причине смерти советника Гровера и не можете быть уверены в летальном исходе как таковом?

– К чему ты клонишь? – не выдержал я, обращаясь к Кэрлайлу, на что тот невозмутимо ответил:

– Я не уверен, что мы видели перед собой мертвого человека. При общей немощности тела дыхание бывает настолько слабым, что не сразу прослушивается. Точно так же и с сердцебиением.

– Он умер! – Ферез заорал, вскочив на ноги. – Если хозяина не уважали при жизни, так будьте любезны, хоть умереть ему дайте спокойно.

Когда заговорила Эмма, ее даже не сразу услышали в разгоревшемся споре:

– Агве рассказывала мне о людях, совершивших много плохих поступков при жизни, которые не могли успокоиться и после окончания своего земного пути. Такие обычно становятся неприкаянными духами, но некоторые успевают покаяться, вернувшись очень ненадолго из мира теней.

На несколько мгновений повисла звенящая тишина, все смотрели на покрасневшую от такого внимания Эмму. Первым от ступора очнулся Ферез:

– Хозяин не был плохим! Его заставили так поступить. Он мне доверял и все рассказал, пока мог. Восемнадцать лет назад принц пострадал на охоте, и некая ведьма взялась ему помочь, отдав ему чужое сердце. Мэр лекарь, снова станете со мной спорить и говорить, что такое невозможно?

– Я никогда не отрицал существование магии, – отбил претензию Кэрлайл. – Я лишь сказал, что не верю в воскрешение людей из мертвых. И почему советник Гровер указал на Эмму и Ричарда, говоря об обмене? Если принять услышанное на веру, получается, что та самая девочка и есть Эмма. Ее сердце отдали принцу для спасения его жизни, фактически обрекая второго ребенка на смерть… Я не слышал ни об одном известном мне методе врачевания, способном на такое.

Я видел, как побледневшая Эмма опустилась на стул, закрыла глаза, как она положила ладонь на грудь; и я интуитивно сделал то же самое, ощутив под кожей несколько неровных ударов.

Невозможно! Даже если сейчас прозвучала лишь часть правды, она все равно чудовищна! Неужели отец пошел на убийство другого ребенка ради моего спасения?

Знал ли он, что Эмма выжила, или ему было все равно? И кто та ведьма, согласившаяся провести обряд? Что она потребовала взамен?

– Ваше величество, исполните мою последнюю просьбу! – Ферез упал передо мной на колени, но у меня совсем не осталось сил, чтобы оттолкнуть его, я чувствовал то же самое, что и Эмма, даже не сомневаюсь: так оно и было. – Заберите меня с собой! Здесь мне все равно не выжить. Я готов служить вам, только не бросайте!

– Ты не все мне рассказал. – Язык мой отяжелел, слова давались с трудом. – Хочу знать всю правду и тогда обещаю подумать.

– Клянусь, больше хозяин ничего не говорил! Он все время повторял одно и то же про ведьму и сердце, что живет она… – Ферез оборвал себя на полуслове, поняв, что проболтался, я же ощутил неожиданный прилив сил и поднялся на ноги, возвышаясь над ним:

– Ты знаешь, где искать ведьму?

– Не губите, ваше величество! – Слуга, по всей видимости, решил, что, если повторять одно и то же сотню раз, оно сработает. – Все, что мне известно, дом ведьмы совсем недалеко от того места, где проходила охота на (будь он трижды проклят!..) единорога. Заберите меня с собой! Я все равно не смогу находиться в одном доме с… ним! Он же восстал! Вы видели его? Я не сошел с ума!

– Тебе придется дождаться помощи своей благодетельницы. – От того, чтобы пнуть Фереза, как дворового пса, меня отделяла всего капля выдержки. Он заслужил! – Надеюсь, ты сумеешь собрать в кулак остатки благородства и гордости, чтобы не говорить, куда мы отправились.

– Ваше величество, пора. – Кэрлайл стоял у меня за спиной, но я буквально кожей ощущал его взгляд, чувствовал накопившееся напряжение. – Думаю, скоро здесь будет небезопасно.

– Ты прав, пора убираться.

Я не смог сделать и пары шагов, как Ферез вцепился мне в ногу мертвой хваткой.

Как говорится, сам напросился! Удар не был особо сильным, прошел почти по касательной, однако эффект оказался достигнут, и прилипчивый слуга отвалился подобно напившемуся крови клещу.

Захотелось как минимум отряхнуть брюки, будто от приставшей грязи, но Кэрлайл прав, нельзя терять время.

На выходе нас ждал неприятный сюрприз: повозка исчезла вместе с лошадьми. Ферез основательно подготовился. К счастью, оказалось достаточным припугнуть дворового мальчишку, который не только показал, в каком сарае нужно искать, но и сам управился с упряжью.

Меня больше не беспокоило, что произойдет с домом советника и его обитателями. Хотя остальная прислуга не виновата, что среди них затесался один предатель.

У меня не было сомнений: Таисия послала нам вслед погоню, едва получила сигнал от Фереза. И если учесть часы, проведенные в поместье, у нас не так уж много времени форы. Может, день, может, полдня.

В любом случае мы успели сбежать вовремя!

Не хочется даже думать, что было бы, подействуй снотворное снадобье.

Кстати, как я мог забыть об этом? Судя по всему, отраву выпил я один, но тогда почему проснулся среди ночи и больше не сомкнул глаз? Ответ не заставил себя долго ждать. Я бросил быстрый взгляд на Эмму, дремавшую и раскачивающуюся в такт движению повозки, и только потом сунул руку в карман, где нащупал едва теплый кругляш.

– Выходит, оберег опять спас меня? – произнес я одними губами и добавил совсем уж тихо: – Спасибо.

Эмма вдруг распахнула глаза и закричала.

Эмма

Мне снилось, что я бегу по бесконечным коридорам усадьбы советника Гровера, слышу сбивчивое тяжелое дыхание за спиной, чувствуя, как мое тело покидают последние силы, ноги становятся тяжелыми, к тому же вернулась боль, о которой я уже и думать забыла.

Когда бежать стало практически невозможно, я остановилась и, собрав всю свою храбрость в кулак, обернулась на своего преследователя, ожидая увидеть ожившего мертвеца с синими губами, провалившимся ртом и длинными руками с узловатыми пальцами.

Вместо него прямо передо мной стояла и улыбалась Таис. На ней было подвенечное платье, бурое от насквозь пропитавшей его конской крови, от которой меня сразу начало мутить, голова наполнилась вязким туманом. Хотелось кричать, но губы будто склеились.

– Эмма, – услышав родной голос, с трудом повернулась к говорящему, – не бойся, она не та, за кого себя выдает.

– Агве? Где ты, я тебя не вижу! – едва смогла выдавить я, царапая горло ногтями, будто это как-то могло помочь мне кричать громче, а не издавать придушенный хрип.

– Скоро все закончится, вы уже близко, мне нельзя здесь быть, слишком сильная магия, слишком грязная. Она пахнет конской кровью.

– Как мне быть, подскажи? Я чувствую, что скоро умру. Но я не хочу!

– Ты не умрешь, дочка, – голос Агве едва различим, больше похож на отдаленный шелест листвы, – он не позволит.

– Кто он? Скажи мне!

– Скоро ты все поймешь сама, главное, не ошибись, когда придется делать выбор.

Сон подергивается туманом. Картинка чуть дрожит и меняется.

Теперь со мной говорит Ричард.

– Кочевая? Что она тут делает? Кто выпустил оборванку?

– Что ты имеешь в виду? – на глазах у меня сами собой появляются слезы. Почему он так говорит со мной, будто я впервые попала в замок и он еще не знает, кто я такая.

– Она хочет жить. Мм-м, бедняжка. – Таис поджала губы в притворном сочувствии. Ричард почему-то уже стоит рядом с ней и улыбается. Только улыбка его совсем не добрая, она источает яд и ненависть. – Ты ведь ей поможешь? Продлишь бестолковое существование кочевой своей любовью?

– Я люблю одну тебя, ты знаешь. – Он подается вперед, чтобы впиться в губы Таис жадным поцелуем. Он словно не замечает крови, которая уже собралась в небольшую лужицу у их ног, не обращает внимания на то, как пальцы с длинными острыми ногтями размазывают кровь и по его лицу тоже.

Когда Ричард наконец отстраняется, я вижу, как на том месте, где у него должно быть сердце, зияет черная дыра с рваными краями плоти.

– Потерпи, любимый, я все исправлю. – Таис идет на меня, я же понимаю, что не могу сдвинуться с места. Вот она протягивает ко мне руку, и ногти, превратившиеся в когти, впиваются мне в грудь, чтобы вырвать сердце. Оно бьется на ладони Таис, разбрасывая алые брызги.

Боль, которую я испытала в том сне, невозможно пережить, настолько она всепоглощающая и безграничная.

Я и не пережила.

Упала на колени, хватая ртом остатки воздуха, чувствуя, как земное притяжение неумолимо теряет власть надо мной.

Остатками сознания успеваю понять, что чья-то рука отдает чужое сердце мне и гладит по голове, шепчет нечто успокаивающее…

Проснувшись, я не сразу поняла, что вырвалась из кошмара, и, увидев Ричарда, закричала.

– Эмма, тише. Что случилось? – Видимо, от неожиданности его величество растерял всю свою строгость и сразу сделался похожим на удивленного мальчишку, впервые столкнувшегося с женской истерикой.

– Сон плохой приснился. – Я плотнее закуталась в шаль, мне не хватало тепла, мое сердце постепенно остывало, по крупице отнимая надежду на счастливый исход. – Долго я проспала?

– Не очень. – Ричард взъерошил ладонью волосы на затылке, дополняя мальчишеский образ. – Я не уверен, что мы едем правильно, столько лет прошло, да и я изо всех сил старался забыть тот день.

Ричард выглядел растерянно.

Мне стало его жаль. Ему было что терять. Ведь он не мог просто сесть в кибитку и уехать куда глаза глядят, оставив прошлое за спиной. Потому и сидел теперь с абсолютно ровной спиной, сложив ладони на коленях, сохраняя сосредоточенность и готовность в любой момент отбиваться.

Было заметно, что он не привык быть один. Мне казалось, если я протяну руку, коснусь щеки Ричарда кончиками пальцев, ему может стать легче. Возможно, я бы даже могла его поцеловать.

В щеку. По-дружески. Или даже по матерински – так всегда делала Агве, когда мне становилось одиноко и неуютно зимними ночами в кибитке.

Одними кончиками пальцев я коснулась руки принца, и мир не дрогнул и не изменился. Разве что сам принц неожиданно замер, будто оглушенный. Может быть, мне выбрать его в свои покровители? Может, Агве намекала мне, что именно принц может меня спасти?

Я тряхнула головой и сама прервала это наваждение.

Так нельзя! Это неправильно!

– Мне приснилась ваша невеста! – быстро выпалила я. – Мне нужно вам рассказать, ваше величество, – затараторила я, опасаясь возвращения дурацких мыслей в голову.

Агве всегда говорила, что мой покровитель должен любить меня сам. Мне же любить воспрещалось: духовная мать заявляла, что мое и без того слабое сердце не выдержит.

Но жить рядом с кем-то, кто не вызывает во мне ответных чувств, претило.

Каким бы абсурдным ни был мой сон, он показал главное: я и Ричард не пара, мы никогда не сможем быть вместе. Разного поля ягоды. Даже если я ему искренне нравлюсь, то смогу стать в лучшем случае негласной фавориткой короля. Кто-то, наверное, мечтает о таком положении. Но я вдруг представила себя опять живущей в замке. Никогда я не смогу воспринимать его стены домом. Тюрьма, да и только.

– Ты замолчала, – выдернул из мыслей Ричард. – Что тебе снилось?

– Сон, я перескажу его вам и все, что помню из своего детства по рассказам Агве. Нам ведь так и не удалось толком поговорить.

– Я слушаю.

– Не сейчас. – Я покачала головой. – Дождемся привала, Кэрлайл тоже должен это слышать. Неправильно, что мы держим его в неведении. Я же пока посплю. Устала.

Разумеется, я больше не заснула, зато старательно делала вид, что не слышу напряженного дыхания короля, не вижу хмурого выражения его лица сквозь неплотно сомкнутые веки.

Он не пытался «разбудить» меня раньше времени, терпеливо ждал, пока повозка не остановилась и к нам не заглянул Кэрлайл.

– Придется вновь ночевать под открытым небом, ваше величество, – будто виновато сообщил лекарь. – Эмма может остаться в повозке, мы же с вами пока поищем дрова.

– Разумно, – согласился с ним Ричард, – бедняжка измотана, ей нужен отдых.

Сердце в груди отдалось радостным стуком, точно птица, почувствовавшая скорое освобождение, и тут же замолкло. Побыть в повозке одной – лишний шанс собраться с мыслями.

Когда я выбралась наружу, на небе уже зажглись первые звезды, в стороне от повозки уютно плясало пламя в костерке, расцвечивая лица двух сидящих возле него мужчин.

Стоило мне выйти, как Ричард и Кэрлайл одновременно вскочили с мест, но не двинулись дальше, так и стояли, ожидая, когда я сама подойду. Оба казались напряженными, вели себя странно, будто я застала их за чем-то непристойным.

– Вы словно призрак увидели, – попыталась я разрядить обстановку. – Надеюсь, не помешала беседе?

– Эмма, что с тобой? – Ко мне подошел Кэрлайл, протянул руку, пропуская сквозь пальцы локон моих волос. От неожиданности я никак не среагировала, даже когда Ричард сделал то же самое с тем же локоном.

– Со мной все в порядке. – Я присела у костра, расправила юбки и почти успела дотянуться до зажаренной тушки, которую не заметила сразу, когда меня бесцеремонно подняли под руки и куда-то повели.

– У тебя седая прядь, Эмма. – Голос Кэрлайла прозвучал у самого уха. У второго уха послышалось недовольное сопение. Ричард явно был недоволен происходящим. Я была с ним солидарна.

Наконец меня привели к ручью, в котором растаяло пятно лунного света, и я смогла увидеть свое отражение.

Лучше бы не видела!

Сначала мне вообще показалось, что кто-то вплел в мои волосы белую с серебряным отливом ленту. Осторожно, не веря, я тронула прядку. Юркой змейкой она скользнула между моими пальцами, почти слилась с лунным отражением, блеснула, отразив холодный блик.

– Как такое возможно? – вымолвила я непослушным языком. – Я умираю.

Последние слова были то ли вопросом, то ли утверждением – я сама толком не поняла.

– Не говори глупостей. Седина не может появиться без причины, – неуверенно произнес Кэрлайл. – Ты многое пережила, потеряла мать. – В его голосе не было того, что я ждала. Лекарь говорил и сам не верил своим словам.

Мученическое выражение лица Ричарда подтверждало мои догадки. Не знаю как, но молодой король мог отличить правду от лжи. Я поняла это не сразу, а поняв, вспомнила те моменты, когда он добивался от меня нужных ему ответов.

– Эмма, ты обещала рассказать о своем сне. – Ричард будто невзначай бросил в ручей камешек, я больше не могла видеть своего отражения в потревоженной воде. – Вернемся к костру, становится прохладно.

Я не чувствовала холода. Вообще ничего не чувствовала кроме паники. Мне ни за что не успеть. Я подвела мою милую Агве. Она отдала за меня свою жизнь, а я…

– Эмма, не молчи, – оклик Ричарда выдернул меня из моих мыслей, – рассказывай. Какой кошмар напугал тебя так, что ты кричала во сне?

– Мне кажется, сон был не просто так. Он точно хотел меня о чем-то предупредить. Там была Таис. – Я выдержала паузу, проследив за реакцией Ричарда. Если его и задели мои слова, он никак не проявил этого внешне, и я продолжила: – В том кошмаре она предстала в образе ведьмы, которая вырвала мое сердце. Вы там тоже были, ваше величество, но в вашей груди зияла дыра. Все это как-то связано с тем, что говорила Агве, во сне она пыталась рассказать нечто важное и не смогла пробиться сквозь темную магию.

Говорить было тяжело, но я понимала, что это необходимо. Другого шанса может не быть.

– Восемнадцать лет назад она нашла меня у дороги, я умирала. Агве с трудом выходила меня, завязав мою жизнь на своей любви. С ее смертью нить оборвалась.

– Ты хочешь сказать… – Кэрлайл как раз собирался подбросить в огонь дров, но так и застыл с сухой корягой в руке, встав на одно колено возле костра.

– Да, с уходом Агве в этом мире меня уже никто не держит. Мне нужно найти того, кто полюбит меня и возьмет на себя ответственность за мою жизнь, заставит мое сердце биться дальше. Пока же я могу умереть в любой момент.

– Неужели за восемнадцать лет ты ни разу не влюблялась? – Глаза короля из голубых сделались темно-синими, почти черными. И в глубине их плескались отблески пламени.

– Я не… Все не так просто… – Признаться в том, что мне нельзя влюбляться, я не смогла. Что-то остановило в самый последний момент.

Что-то или кто-то?

Когда поняла, что слишком долго смотрю на Кэрлайла, быстро отвела взгляд и, чтобы как-то перекрыть возникшую неловкость, придумала отговорку:

– Агве воспитывала меня в строгости, запрещала встречаться с мужчинами, говорила, что всем им нужно от меня лишь одно.

Даже в искажающем свете костра я смогла рассмотреть, как покраснел Ричард.

– Ты сказала, что видела во сне Таис. Но восемнадцать лет назад она была еще ребенком и не могла забрать твое сердце. Да и какая из нее ведьма? – Ричард точно искал оправданий для своей невесты, что никак не укладывалось у меня в голове. Неужели он надеется, что все еще можно исправить?

– Не знаю, – честно ответила я, – но Таис с первого дня будто невзлюбила меня. Я уверена, что наши с ней пути не пересекались никогда раньше, и все же она смотрела на меня как на злейшего врага, стоило только оказаться во дворце.

– Я готов подтвердить слова Эммы, – отозвался Кэрлайл. – Таис действительно вела себя странно. Она будто испугалась твоего появления. – Кивок в мою сторону. – Есть лишь несколько чувств, которые человек не способен контролировать, и страх одно из них. Таис будто узнала тебя. Вспомни, могли вы когда-то с ней встречаться?

– Нет, – покачала я головой, – я бы запомнила.

– Тогда я ничего не понимаю. – Ричард энергично взъерошил волосы, обошел костер по кругу, что-то бормоча под нос. – Чувствую, что мы упускаем нечто важное, лежащее на самом виду. Только что?

– Таис могла меня с кем-то спутать, – осторожно предположила я, придумывая ерундовые причины. – Во дворце одной прислуги хватит, чтобы заселить небольшую деревню. Может, похожая на меня девушка пролила на нее горячий напиток, вот Таис и затаила злобу.

– Мелковат повод для ненависти, – Ричард отмел мою версию. – Должно быть что-то еще. Кэрлайл прав. Сейчас я вспоминаю, что Таис с первого дня появления Эммы во дворце пыталась уговорить меня избавиться от нее.

– Это могла быть банальная ревность. – Кэрлайл произнес фразу серьезно, даже не улыбнулся, а я вдруг рассмеялась, не удержавшись. Будущая королева приревновала к бродяжке?

– Не вижу ничего смешного, – отсек лекарь, – женщины часто соперничают за внимание мужчины, и Таис могла увидеть угрозу для чувств Ричарда к ней.

Пришла моя очередь заливаться румянцем. Вспыхнули, наливаясь краской, щеки, по телу прокатилась жаркая волна. И почему король не возражает? Смотрит, будто ждет моей реакции, и молчит.

Но он все же заговорил.

– Мне всегда говорили, что мою жизнь после несчастного случая спасла мать Таисии. Лекарка. В обмен на мое спасение король приблизил ее ко двору, пообещав, что ее дочь, Таис, станет моей женой, когда мы вырастем. Быть может, Таис видела Эмму, когда ее мать проводила ритуал?

Кэрлайл горько усмехнулся.

– При всем уважении. Но убивать одного ребенка на глазах у другой. Даже у свихнувшейся ведьмы на такого ума не хватит. Но если вы правы, выходит, ведьма выпросила за вашу жизнь отличную цену – сделать королевой свою дочь. Хороший обмен.

– А я – разменная монета – в прозвучавшей фразе я неожиданно узнала свой голос.

Что-то подсказывало: Кэрлайл прав.

Злость и обида подкатили к самым глубинам души.

Как же это цинично…

В те годы все трое детей были примерно одного возраста и в силу обстоятельств оказались в одном месте. И разумеется, чтобы спасти принца, ведьма не предложила свою дочь. Для Таис она задумала судьбу королевы.

А вот я… За меня, видимо, было некому вступиться.

Меня привели на смерть, будто овцу на жертвенник.

И только у одного человека во всем королевстве не выдержала совесть.

Я вспомнила советника Гровера. Неспроста он сошел с ума. Не зря король отправил его куда подальше.

Мои пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в кожу до боли.

– Эмма, что с тобой? – обеспокоился Кэрлайл. – Ты стала еще бледнее.

– Устала, – сквозь зубы пробормотала я, – пойду отдохну. Не хочу продолжать этот разговор.

Останавливать меня никто не стал, и я молча ушла в повозку, где промаялась до утра и провалилась в сон лишь с первыми лучами солнца.

Фоном слышала, как Кэрлайл и Ричард тоже долго не спали – они спорили, стараясь не повышать голоса, отчего слов разобрать не получалось.

Разбудил меня топот копыт и отдаленные переговоры, которые неумолимо приближались.

Глава 12

Ричард

Мне показалось, что я едва задремал, когда Кэрлайл начал тормошить меня за плечо.

Желая одного – чтобы меня оставили в покое и дали поспать хоть немного, я отвернулся, но немедленно распахнул глаза, услышав короткое:

– Нас нашли.

Растерев руками лицо, чтобы отогнать остатки сна, я весь превратился в слух.

– Эмма слышала топот копыт и голоса, – объяснил Кэрлайл.

Было видно, что он сам едва проснулся.

– Где она? – Я заозирался по сторонам, будто за каждым кустом поджидал враг. – И почему я ничего не слышал?

– Мы оба проспали, – виновато ответил он, закусив нижнюю губу. – Эмма вернулась к карете. Я велел ей сидеть там и, если что, гнать коней. Но пока просто притаиться.

– Почему нам всем просто не уехать? Ты видел кого-то?

– Нельзя, – лекарь приложил палец к губам, – нужно выждать. Слышите?

– Что именно я должен слышать? – Я, как и Кэрлайл, перешел на шепот. – Лес шумит, птички поют, больше ничего.

– Вот именно. – Он часто закивал. – Это странно. Эмма сказала, что топот и голоса были совсем рядом, а теперь ничего нет. Тишина.

– Хочешь сказать, что они могли устроить засаду? Если бы нас обнаружили, то уже напали бы.

– Думаю, Ферез отправил их по нашему следу.

Ответ Кэрлайла показался мне странным и ничего не объясняющим.

Он дернул головой в сторону, как делают кошки, заслышав мышиную возню под полом, но через секунду напряжение ушло с его лица и он прошептал: – Нужно пойти и проверить, что там. Оставайтесь здесь, я скоро вернусь.

– Почему ты? У тебя даже нормального оружия нет.

У Кэрлайла оставался нож, которым ему самому едва не вскрыли горло, но таким вряд ли можно отбиться от отряда стражи. Тут и мечом не обойтись, если силы в любом случае на стороне противника.

– В случае опасности я подам сигнал, и вы с Эммой уедете. – Кэрлайл не шутил. – Моя жизнь ничего не стоит, возможно, меня даже не станут убивать, так что я готов рискнуть. Главное – защитите Эмму.

Я прекрасно понимал, что он имеет в виду, но был в корне не согласен. Нет ничего более романтичного в глазах девушки, чем глупо и геройски сдохнуть. Так что позволить такой роскоши лекарю не мог.

Я покачал головой.

– Мэр Кэрлайл, мы либо идем вместе, либо оба сидим здесь. Выбор за вами.

Ответа не последовало. Лишь в глазах Кэрлайла мелькнуло то ли уважение моего выбора, то ли равнодушие: хочешь сдохнуть – пожалуйста.

Мы тихо двинулись вперед по зарослям леса.

Я старалась двигаться неслышно, как меня учили егеря на охоте. Но предательский сук хрустнул под сапогом лекаря.

Мы замерли.

Впереди послышался топот копыт.

А спустя мгновение перед нами из-за деревьев выскочил всадник в форме королевского стража.

Я выхватил из ножен меч, готовый защищаться, а Кэрлайл нож, но всадник остановил коня и снял с головы шлем, дав понять, что нападать не намерен.

На вид ему было чуть меньше, чем моему покойному отцу, прямая спина, крутой разворот плеч.

Всадник соскочил наземь и начал медленно приближаться, подняв руки.

– Ваше величество, – заговорил он и опустился на одно колено, склонив голову, – я здесь, чтобы просить вас вернуться во дворец.

От неожиданности я опустил меч и тут же напоролся на неодобрительный взгляд Кэрлайла.

– О чем ты говоришь? – Я привычным жестом сделал знак стражнику подняться, и тот немедленно подчинился. – Как я могу вернуться во дворец, если там…

– Настоящий ад! За те пару дней, как вы покинули свой народ и власть перешла в руки вашей невесты, в столице поднимаются бунты, по улицам шатаются мародеры, массовые беспорядки становятся нормой. Вчера кто-то поджег здание городской ратуши, бургомистр едва не задохнулся от дыма.

– А на чьей стороне ты? – осторожно спросил я, на всякий случай покрепче перехватывая рукоять меча. – Как тебя зовут?

– Велидор, ваше величество, и я бы не стоял сейчас здесь, преклонив колено. Таисия отправила отряд стражей на ваши поиски, и вам повезло, что именно я вас нашел и не выдам даже ценой жизни. Но, мой король, если вы не вернетесь, последствия могут быть непредсказуемыми.

– Я не могу. – Сквозь застрявший в горле колючий ком слова продирались словно через терновые заросли. – Вернуться сейчас означает проиграть!

Не объяснять же стражнику, что в игре силы куда более могущественные, чем коварство одной женщины.

На лице стража отразилось недоумение.

– Вы имеете право знать, ваше величество. Вы не можете бросить свой народ. – Стражник подошел ближе, бросил подозрительный взгляд на Кэрлайла и, помешкав, сказал: – Ваша невеста очистила тюрьмы – выпустила всех тех, кого я и другие стражи ловили всю свою жизнь ради спокойствия граждан. Если неделю назад все боялись кочевых, то теперь куда страшнее выйти на улицу днем и быть убитым за краюху хлеба. Вы обязаны вернуться, ваше величество.

Таис сошла с ума! Ведет себя как неразумная девчонка. Я почти решился все бросить и вернуться, когда в голове вспыхнула догадка. Что, если он специально говорил все это, чтобы надавить на больные точки и вынудить меня вернуться? И, поддавшись эмоциям, я сам приду в приготовленную ловушку? Это будет даже выгоднее для Таис: мол, прежний король покаялся и явился с повинной.

Либо я просто превращаюсь в параноика.

– Не верите мне? – догадался стражник. – Наверное, я бы тоже на вашем месте не поверил. Тогда скажу последнее и буду возвращаться к отряду, иначе меня начнут искать и неизбежно придут сюда. Мэра Алура в замке. Ее допрашивали, но она рассказала лишь о тяжело больной дочери, с которой была вынуждена находиться, пока не нашла сиделку.

– Для чего мне эта информация? – Хотя я и делал вид, что мне безразлично, но от сердца отлегло. Алура, которую я невольно подставил под удар, не пострадала.

– Когда вы вернетесь, мы поможем вам попасть в замок, а уважаемая мэра не вызовет подозрений, пропустив троих новых слуг.

Со стороны дороги раздались отдаленные голоса.

– Мне пора, – бросил Велидор. – У вас еще есть союзники, ваше величество.

Стражник вскочил на коня и направил его туда, откуда явился.

– Здесь никого нет, – крикнул он кому-то. – Должно быть, они двинулись по другой дороге. Нужно спешить! Теряем время.

Мы с Кэрлайлом прождали, затаившись, еще некоторое время наблюдая со стороны, как Велидор уводит погоню в другую сторону.

И все это время в моей голове бурлили мысли.

Еще не все потеряно. Таис совершает много ошибок, которые в конечном итоге обернутся против нее самой.

Народ, который она сумела в один миг обратить против меня, недолго был слеп: прошло несколько дней, и он уже стал бояться новую королеву.

Выпускать преступников из тюрем было глупым шагом.

Возможно, все дело в женской непоследовательности. Либо Таис попросту растерялась, когда получила реальную власть, к которой оказалась не готова. Ведь ее не учили править.

Мне даже стало ее жаль. У нее просто не было выбора, она следовала плану своей матери, страстно желающей видеть дочь на троне, и когда Таис поняла, что заветное место ускользает прямо из рук, она просто не смогла поступить иначе. Возможно, когда-то я даже смогу ее простить. Понять ведь уже почти получилось.

Но какое-то эфемерное ощущение неправильности происходящего никак не давало мне покоя. Будто все не то, чем кажется.

Зная, что погони за нами больше не будет, мы вновь двинулись в путь.

К вечеру добрались до небольшой деревушки, показавшейся мне смутно знакомой, хотя я уверен, что никогда ранее не бывал в здешних местах. Ощущение дежавю подкреплялось тем, что я почти безошибочно знал, что таится за следующим поворотом – старая таверна, местные бани, пекарня.

Все это можно было бы списать на похожесть всех деревень, но нет, я действительно знал, куда мы приехали.

Я бросил взгляд на Эмму.

Она так же, как и я, рассматривала ничем не примечательные домики, и бледность еще сильнее разливалась по ее белой коже. То и дело она нервно сглатывала – будто во рту пересыхало…

Словно тоже узнавала места.

– Тихо тут, будто вымерло все. – Кэрлайл остановил лошадь и спрыгнул с козел на землю. – Сколько домов уже проехали, а ни в одном окошки не светятся.

– В деревнях рано ложатся спать, – попробовал предложить версию я, – наверняка к утру здесь будет не протолкнуться.

– Кто знает, может, вы и правы. Но попробовать постучать хотя бы вон в тот домик можно. Если разбудим хозяина, извинимся за доставленные неудобства. – Лекарь указал на крохотный, но добротный домишко, стоявший на отшибе от остальных, и не раздумывая направился к нему.

Дом оказался пуст. Никто не отозвался на наш стук, зато дверь с тихим скрипом отворилась, приглашая пройти внутрь.

Здесь пахло старым деревом, какими-то травами и мышиным пометом, что давало понять – хозяева покинули свое жилище очень давно. С улицы сюда почти не попадал лунный свет, приходилось идти очень осторожно, чтобы не наткнуться на острый угол или, того хуже, не провалиться в подпол.

Но сильнее всего я боялся приступа, коих давно не случалось, а вот теперь сердце сжало так, что казалось: еще немного – и начнется. Стиснув зубы, я прислонился к стене и почти сразу почувствовал, как меня взяли под руку.

Вдох-выдох – я постарался унять сердце глубоким дыханием.

Высокая фигура Кэрлайла была чуть впереди, лекарь искал что-то в навесных ящиках. Я повернул голову, чтобы увидеть Эмму, но вместо нее на меня смотрела белокурая девочка лет семи. Странно, но в почти кромешной темноте я отчетливо ее видел. Она заглядывала, казалось, в самую мою душу, дотрагивалась до сжимающегося в спазме сердца, и оно словно оттаивало, постепенно освобождаясь из оков боли, начинало биться ритмично и ровно.

Призрак или видение не казался мне опасным, если не считать чувства бесконечной тоски, передавшегося от него ко мне. Я совершенно точно знал эту девочку и никак не мог вспомнить, где мог ее видеть. Она тем временем положила маленькую ладошку мне на грудь, успокаивая или скорее забирая боль, и я вдруг услышал: «Мое. Оно мое».

Я вздрогнул, точно резко очнулся ото сна. Комната, где мы находились, больше не пугала темнотой. На широком столе теплилась свеча, разгоняя по углам клоки серых теней. На лавке, привалившись к старому столу, сидела Эмма, болезненно прижимавшая ладошку к своей груди, губы ее едва заметно шевелились, повторяя одно слово, расслышать которое мне не удалось.

– Где Кэрлайл? – спросил я, чтобы прогнать звенящую тишину, чувствующую себя в этом брошенном доме хозяйкой.

– Там. – Эмма подняла и сразу опустила руку, указывая на дверь, ведущую из комнаты. – Сказал, что хочет осмотреть дом, он нашел несколько свечей и огниво.

Выходит, никто кроме меня не видел девочку. Так может, и мне просто показалось? Да и откуда ей здесь взяться? Вряд ли в таких домах живут призраки, им место в больших замках, на худой конец – в старинных усадьбах.

От мыслей отвлекла открывшаяся дверь, оттуда, чуть пригнувшись из-за низкой притолоки, вышел лекарь, на ходу отряхивая одежду от налипшей паутины.

– У меня две новости – и обе хорошие, – сообщил он, ставя на стол вторую свечу, которую держал в руке. – Здесь есть две деревянные кровати, можем переночевать в доме. Без матрацев – но и мы не в гостинице. Все ж лучше, чем на полу.

– А вторая новость? – Я сглотнул слюну. Почему-то в голове сразу появилась картинка, как на одной из кроватей спим мы с Эммой, а Кэрлайл ютится на второй. – Ты сказал, что новостей две.

– В соседнем доме кто-то есть. Я видел свет в окнах. Деревня не полностью заброшена, и утром расспросим местных, а пока пойду напою и распрягу лошадь, пусть отдыхает, вряд ли здесь ее украдут. – У самой двери он обернулся и сказал: – Кроватей всего две, одну мы уступим Эмме, а на второй как-нибудь поместимся вдвоем, ваше величество. Вы же не против?

Досада коснулась сердца, но я кивнул, соглашаясь.

* * *

Одна из кроватей оказалась довольно широкой, и мы с лекарем разместились на ней почти с комфортом. Кэрлайл заснул быстро, очень скоро я услышал его размеренное дыхание, но сам никак не мог перестать думать, пялясь в темный потолок.

Прежде всего хотелось понять, кого я видел в доме. Если мне явился призрак, почему никто другой не заметил? К тому же девочка показалась мне смутно похожей на Эмму. Те же зеленые кошачьи глаза и упрямая гримаса, которой она одарила меня при первой встрече. Неужели это и правда была она, только много лет назад?

Выходило – и в самом деле.

Мне отдали ее сердце, чтобы я жил.

А ей, похоже, оставили то, которое осталось от меня. Раненное на охоте. Умирающее.

Что там говорила старуха кочевая? Она нашла Эмму у дороги и сумела отмолить ее жизнь, а после буквально удерживала на этом свете собственной любовью.

Мысли то становились ярче, заставляя осторожно, чтобы не разбудить спящего Кэрлайла, ворочаться на неудобной кровати, то почти затухали и менялись, перескакивая с одной на другую.

Вспомнились откровения Эммы о том, что чтобы продолжать жить, ей нужен новый покровитель. Она так и сказала, не произнеся ни разу слово «любимый». Странное условие о том, что кто-то должен любить саму Эмму, не требуя ответных чувств. Но я вполне мог бы стать таким покровителем.

Отчего-то мне казалось, что я справлюсь. Это будет справедливым. Если я забрал ее сердце, то мне ее и спасать. Тем более Эмма мне нравится. Даже больше чем нравится.

Любовь ли это, я не знаю, ведь никогда ранее мне не доводилось испытывать это чувство.

Не считая того, что я ощущал к Таисии.

Сейчас, осознавая все полностью, я понимал – никогда ее не любил, а испытывал наведенное колдовство и страсть.

У меня будто отключалась голова, когда невеста появлялась рядом, и думал я другими местами.

А раз мое сердце было свободным, то я обязан спасти Эмму.

Только жаль, старуха кочевая не оставила инструкций, как все должно произойти.

Мне придется открыто заявить Эмме о своем серьезном намерении стать для нее тем, кто заставит ее сердце биться дальше, или она должна самостоятельно принять решение?

А если она выберет Кэрлайла? Нет, такого допустить точно нельзя! Только со мной она сможет стать по-настоящему счастливой. Я же король. Со мной будет надежно и спокойно.

Я даже не сомневался в ее выборе.

* * *

Наутро у меня болели все кости, даже те, о существовании которых я не подозревал. Зато Кэрлайл чувствовал себя прекрасно. Он успел где-то раздобыть ведро воды и теперь с фырканьем и брызгами умывался, раздевшись по пояс. Я был равнодушен к мужской красоте, но не мог не отметить хорошо сложенную фигуру лекаря. Наверняка своим торсом он вскружил немало женских головок. Надо будет ему намекнуть, чтобы оделся до появления Эммы.

– Доброе утро, ваше величество, – поприветствовал он, когда я вышел из спальни, аккуратно прикрывая за собой дверь. Эмма сладко спала, и тревожить ее сон не хотелось. – Я вас разбудил?

– Нет, – соврал я и поморщился, как от зубной боли. – Где ты все это нашел?

– Ведро? – Кэрлайл уставился на деревянную бадейку. – Хозяева бросили дом со всем содержимым, а вода из колодца во дворе. Жаль, еды никакой не оставили, но я успел перекинуться парой слов с местным крестьянином, он пообещал нам пару яиц и крынку молока.

– У нас почти не осталось денег. – Я похлопал себя по карманам.

– Расслабьтесь, вы не во дворце, здесь совсем иные ценности. Узнав, что я доктор, он попросил посмотреть ему руку. Так что услуга за услугу.

Я хотел ответить, что не стоит так открыто говорить всем подряд о своей работе, но не успел – из спальни вышла Эмма. Лицо ее казалось чуть припухшим, глаза покраснели, верхняя губа едва заметно вздрагивала. Девушка плакала.

– Что случилось? – Вопрос мы с Кэрлайлом задали одновременно.

– Все в порядке, – шмыгнула носом Эмма и попыталась покинуть дом.

Я подхватил ее под руку у самого выхода, развернул за плечи к себе и посмотрел в лицо. Она старательно отводила взгляд, но оставлять ее в таком состоянии я не собирался, поэтому аккуратно взял за подбородок, заставляя смотреть прямо на меня.

– Расскажи, что произошло. Кто тебя обидел?

Вопрос получился довольно глупым, если учитывать, что кроме нас троих в доме никого.

– Этот дом… – Вздох девушки оборвался всхлипом, она вывернулась из моего захвата и, закрыв лицо руками, разрыдалась, сквозь слезы повторяя одно слово: – Дом… Дом… Дом…

Не знаю, как Кэрлайл, но я совершенно не умел успокаивать плачущих девиц. Что с ними делать в такой момент? Какие подбирать слова? И нужно ли это делать?

Лекарь, скорее всего, разделял мои пробелы в данной области, потому как продолжал стоять истуканом, не предпринимая попыток вмешаться.

Эмма успокоилась сама. Просто вдруг перестала плакать, будто кто-то невидимый велел ей прекратить. Она села на лавку, сцепила руки в замок, уперев локти в стол.

– Этот дом… – Голос ее слегка охрип, но уже не срывался и не дрожал. – Я, кажется, узнала его. Возможно, я бывала здесь раньше, ведь мы с Агве много путешествовали по королевству, но никогда я не привязывалась к местам. Этого дома и вовсе не помню, просто кажется, что он многое для меня значит, мне хорошо здесь и одновременно страшно и горько.

Меня будто под дых ударили. Эмма ощутила странности этого места, стоило нам приехать сюда. Так может… Нужно немедленно проверить!

– Куда ты, Ричард? – Я не сразу понял, что Эмма назвала меня просто по имени, даже хотел вернуться и спросить почему, но ноги сами несли на улицу.

Я миновал двор, отошел на некоторое расстояние, чтобы видеть дом полностью, и похолодел.

Ошибки быть не могло. Тот самый дом, который я рисовал, находясь будто в бреду. Вот он – лес, почти подобравшийся к стене домишки, здесь у крыльца должны стоять трое людей и худая корова.

Я схватился за голову, виски ломило, хотелось упасть на траву и кататься по ней, выдавливая из себя боль по капле.

Между этим домом и соседним оставалось большое пространство, выглядело оно неестественно, словно вырвали больной зуб. Только зубом раньше служил еще один дом, его часть я изобразил на той картине.

Так где он сейчас?

Эмма с Кэрлайлом вышли на крыльцо, на меня они смотрели как на то приведение, что явилось мне прошлой ночью.

Картинка плыла перед глазами, искажалась, стирая лекаря, оставляя на его месте высокого, коренастого мужчину с черной окладистой бородой; призрачная женщина рядом с ним держала за руку Эмму… Только теперь она сделалась ниже ростом, и лицо тоже изменилось, превращая молодую, красивую девушку в ребенка. Серое платье на девочке казалось совсем ветхим, зато чистым и аккуратно залатанным во многих местах.

Мы, сами того не понимая, приехали туда, куда и хотели.

Где-то здесь мой отец восемнадцать лет назад убил последнего единорога, здесь ведьма забрала сердце Эммы, чтобы спасти мою жизнь, здесь все началось и, возможно, закончится.

Эмма

– Я как увидел, что в проклятый дом кто-то стучит, перепугался, думал, ведьмины приспешники заявились. – Мужчина, к которому нас привел Кэрлайл, активно жестикулировал, широко раскрывал глаза, а в моменты особого эмоционального напряжения глубоко вдыхал, будто собирался нырять под воду, и тараторил уже на выдохе: – Сюда почти восемнадцать лет никто не приезжал. Последний раз был какой-то вельможа, при нем слуга. И чего забыли в наших краях, ума не приложу.

– А что за ведьма такая, которую все боятся? И куда подевались остальные жители? Деревня будто вымерла, – задал вопрос Ричард.

– В этой части почти никого не осталось – место, говорят, проклятое. Шутка ли, целую семью вырезали! – Мужчина, как гостеприимный хозяин, стал подкладывать в наши и без того полные тарелки разваренный картофель, золотистый от свиного сала, посыпанный изумрудной зеленью; вот только аппетит напрочь отбило всем, кроме самого хозяина. – Да вы кушайте. Вы, я смотрю, тоже не из простых, но зачем-то в нашу глушь прибыли. Не секрет – для чего?

– Никакого секрета, – беззастенчиво отозвался Кэрлайл, ковыряя в своей миске деревянной ложкой, – мы заблудились.

Я согласно закивала. Хотя, наверное, поздно было врать крестьянину, учитывая, что Кэрлайл успел рассказать о своей работе лекарем.

– Ага, заблудились, значит, – закивал хозяин дома, глядя на нас с хитрецой. – Оно немудрено, места здесь дикие. Кого только не встретишь, в горах даже единороги водятся. Слыхали о таких?

Ричард поперхнулся и закашлялся. Хорошо еще, к еде не притронулся. Переполошенный хозяин ловко подскочил и постучал его по спине, не догадываясь, кого на самом деле лупил что есть силы.

– Вы уверены? – наконец смог выговорить Ричард. – Единороги? У вас?

– А чего такого? Когда мой прадед жил, так они тут табунами паслись. Ну ладно, не табунами, но пару с жеребятами точно встретить можно было.

Ричард хотел еще что-то спросить, когда я опередила его:

– Скажите, пожалуйста, кто жил в том доме, где мы ночевали? Может быть, вы помните.

– Помню, золотце, – улыбнулся мужчина, – вот вчерашний день едва теплится в памяти, а спроси, чего двадцать лет назад произошло, сразу и отвечу. Семья там жила: мужик, баба и дочка мелкая. Пацан еще был, но тот вроде как в колыбельке заснул и не проснулся. А девчушка выжила. Хорошая была, хоть и диковатая, сторонилась людей. На тебя, кстати, похожа, такая же светленькая, глазенки – что трава поутру.

Я сидела ни жива ни мертва.

Перед моим внутренним взором черными тенями поднимались воспоминания. Молодой мужчина, высокий, казалось, упирающийся макушкой в потолок, и хрупкая женщина рядом с ним. Я видела их, и на душе становилось тепло и спокойно. Я их не помнила, но ощущала родство душ. От женщины пахло парным молоком и свежескошенной травой, от мужчины – огнем и железом. Мне хотелось прижаться, обнять и не отпускать их никогда. Но что-то произошло, будто оборвалась некая нить, а дальше – провал.

Черная, беспросветная мгла, и вот я уже лежу укутанная в одеяла в мерно раскачивающейся кибитке Агве.

– Что с ними произошло? – Спрашивать не хотелось, но я должна была знать правду.

– Так я и говорю: ведьма их извела. Жила она тут всегда. Я с прадедом гуторил, что и он ее застал, когда пацаном был. Правда, лицом ведьма менялась. Он ее помнил статной, поджарой, с косой в кулак. А я видал худющую, что жердь, на лице только нос торчит, глазищи ввалились. И не старая же совсем, а глянешь и перепугаешься. Оттого и жила одна без мужа – кто на такую позарится.

– Видимо, нашелся один, если у ведьмы дочка была. – Ричард поздно понял, что сболтнул лишнее, но хозяин дома точно не заметил конфуза, радостно подхватив:

– Была дочка, твоя правда! И откуда взялась, знамо дело. Надругались над ведьмой мужики местные. Хотели хату спалить, чтобы она девкам отвары любовные не давала, да, говорят, как вошли, глянь, перед ними не сухая кикимора, а королевна – не меньше, ну и не сдержались. Когда очухались, ведьма уже в своем настоящем облике. Сама хохочет-заливается, а мужики из ее дома до самой околицы пятились да все смех дьявольский слышали. Двое потом разума лишились, одного из петли едва вытащили. Ведьму прогнали за границу деревни, поближе к горам, пусть там с лошадьми рогатыми якшается.

– Если она была такая злая, почему народ ее терпел? – снова вступил в беседу Ричард.

– Да кто же ее знает, – мужчина пожал костлявыми плечами. – Да и злая ли? Вроде никому ничего плохого не сделала, помогала даже. Плату брала большую, правда. Просила за свою помощь у кого кролика, а кому-то и целую корову велела отдать. И ведь шли к ней, животину тащили. Но у самой ведьмы никакого хозяйства не было. На месте резала и мясо в огонь кидала, вроде как жертвовала.

– Постойте, – прервала его я, – как же не злая, если ее за пределы деревни выгнали? И про семью вы еще сказали…

Я едва сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего, не спугнуть так щедро предоставляющего информацию крестьянина.

– Она никого на аркане к себе не тащила, дочка. Кто хотел, тот сам шел. Ведьма после того, как мужики ее чести лишили, ребеночка понесла и долго никого не принимала, пока… – Он закашлялся в тряпицу, отвернувшись в сторону, но я все равно заметила алые точки, которые мужчина старательно утер с губ. – Слухи все. Но мне терять нечего. Народ поговаривал, будто сам король к нам охотиться приезжал, застрелил одного единорога даже. И на той охоте пострадал его сын, принц, значица. К ведьме его уже чуть ли не мертвым принесли, а она его выходила. И как король укатил восвояси, тут поняли: нет семьи, которая в доме жила, где вы ночевали. Уж не знаю, кто видал и почему не помешали, но вроде рассказывали, что слуга королевский девчонку уносил. В дом всей гурьбой уже потом пошли, а там кровищи, чуть не по потолку брызги, и нет никого.

Слушать дальше не было никаких сил, и я выбежала на улицу, жадно хватая ртом воздух. Казалось, еще немного – и мои внутренности вывернутся наружу.

Я вспомнила почти все, об остальном догадалась.

Могучий мужчина и хрупкая женщина – мои родители. Я провела ночь в доме, где их когда-то убили, и потому всю ночь мне снился кошмар, в котором я переживала давнюю трагедию снова и снова, без возможности прекратить пытку. Проснулась в слезах и долго не могла успокоиться, а тем более пересказать Ричарду и Кэрлайлу свои догадки. Просто не получалось вытолкнуть из себя слова, от которых горло, казалось, начинало кровоточить, а сердце стучало так, будто отбивало последние мгновенья моей жизни.

От дома я далеко не ушла, без сил опустилась на траву и дала наконец выход слезам.

Мои спутники, скорее всего, понимали, что мне нужно побыть одной, потому не спешили выходить следом. Я смотрела на места, где когда-то родилась и жила, узнавая и не помня одновременно. Это было до невыносимого тяжко, слезы лились не переставая, а облегчение никак не наступало.

Спустя некоторое время первым ко мне подошел Кэрлайл, его тут же нагнал Ричард. Эти двое будто соревновались между собой, кто окажет мне больше внимания, а я никак не могла понять до конца, есть ли среди них тот, кому я могу доверить свою жизнь. И даже помня слова Агве, я все равно боялась, что между ними кипит дух соперничества и не я им нужна на самом деле, а ими движет одно лишь желание победить в схватке.

– Ты в порядке? – спросил лекарь. – Сможешь идти? Мы кое-что узнали, но нужно поспешить, в дом вернуться не получится, а на постой нас здесь никто не примет, слухи о ночевке в проклятом месте уже разлетелись по деревне.

– Что он еще рассказал? – Я ждала ответа. – Может, вспомнил что-то о той семье?

– Мне кажется, старик давно спятил. – Ричард перехватил слово, а мне захотелось топнуть ногой и закричать, чтобы они прекратили соревноваться. – Он уверен, что живущая когда-то здесь ведьма на самом деле бессмертная и может вернуться в любой момент. Местные настолько ее боятся, что добровольно жгли свои дома и строили новые далеко в стороне. Здесь, – он указал рукой на свободное пространство, – когда-то стояло сразу два дома, но они сгорели, хозяева считали, что пока их жилища соприкасаются с отмеченным темным колдовством местом, им самим не будет покоя.

– Сказки все это, – усмехнулся Кэрлайл, на что Ричард не смог сразу возразить. – Никто не способен жить вечно, тело имеет совершенно определенный ресурс, который, исчерпываясь, приводит к смерти. К слову, я осматривал крестьянина – у него множество серьезных недугов, хотя он пожаловался на одну лишь больную руку. Уверен, что причину всех хворей он объясняет себе соседством с давним проклятьем. Да и с самими домами нестыковка. Если они горели, огонь должен был перекинуться на соседние, а на том, где мы ночевали, никаких следов гари.

– Вот я и говорю – сказки! – радостно подхватил Ричард. – Но мы не для того проделали весь этот путь, чтобы сдаться. Старик сказал, где искать схрон ведьмы. По его словам, она исчезла вместе с дочерью после королевской охоты. Я почти уверен, что отец выдавал ее за лекарку при дворце. И я всегда считал, что так оно и было. Но ведьмовство и темная магия – это совсем другое. Возможно, ее жилище прольет свет на темные пятна неизвестности. Может, старая карга и не умирала вовсе, а сидит где-нибудь до сих пор в замке и подсказывает Таис, как себя вести. Науськивает. Это бы многое объяснило.

Я удивленно посмотрела на Ричарда. Похоже, он так и не смог смириться, что его обыграла женщина.

– А еще старик говорил о стадах единорогов, – саркастично буркнул Кэрлайл, но Ричард его не услышал либо сделал вид.

Я поплотнее закуталась в шаль, звякнули многочисленные нашивки, и неожиданно в голове вспыхнула острая догадка.

– Когда умирают кочевые, их души уходят в предметы, которые были дороги им при жизни, хранили частичку памяти о них. Все эти монеты не просто украшения, они оберегают нас. – Тут я притихла, боясь, что меня сочтут сумасшедшей. – Пару раз во сне я видела Агве. Что, если ведьма тоже передала свою душу в какой-то предмет? И теперь направляет Таис через него.

– Хм… – задумчиво протянул Кэрлайл: – А если не предмет, а тело? Могла ли ведьма захватить тело дочери как наиболее подходящее? В этом случае можно объяснить, почему Таис узнала Эмму, никогда раньше не встречая ее. И почему раньше боялась даже капли крови, а теперь убивает летучих мышей голыми руками.

Вмешался Ричард:

– Но зачем ей подвергать такой опасности дочь? Она и без того устроила ее судьбу, взяв с моего отца обещание сделать ее королевой. – Ричард сунул руку в карман брюк, достал мою монету, которую я сама разрешила ему не возвращать, но тут же спрятал обратно, точно боялся, что вот теперь-то ее точно отберут.

– Мы никогда не узнаем, что творилось в ее сознании и насколько ведьмы привязаны к собственным детям. К тому же Таис вряд ли была желанным ребенком, учитывая историю ее зачатия. – Кэрлайл так посмотрел на меня. – Нужны доказательства, и найти их можно только в доме, где она жила.

Дом ведьмы находился неподалеку от подножия горы, в которой зиял черный провал пещеры. От строения к пещере убегала порядком заросшая, но все еще различимая тропа. Вопреки ожиданиям, само жилище выглядело даже лучше того, где мы провели ночь. Его будто вчера построили, казалось, даже дерево не успело потемнеть, хотя и прошло уже очень много лет.

Возможно, дело было в колдовстве, которое его охраняло, но меня переполняла такая злость и решительность, что я первая толкнула дверь и вошла внутрь.

– Эмма, ты с ума сошла? Не подумала, что здесь может быть опасно? – Отставший на пару шагов Ричард вцепился в мое запястье, попытался развернуть к себе, но я вырвалась, и, видимо, что-то такое отразилось на моем лице, что заставило его отступить.

– Не смей меня трогать! – обида за все, переполнявшая меня так долго, была готова выплеснуться наружу. Если бы отец Ричарда и сам принц были осторожнее – тогда, много лет назад, – ничего бы не случилось.

Ведь Агве предупреждала их!!! Но король не послушал!

– Что тут происходит? – Подоспевший Кэрлайл не видел моей реакции на Ричарда, но, видимо, что-то почувствовал, раз стоял теперь между нами, не позволяя приблизиться друг к другу. – Эмма, ты не должна была входить первой. Мало ли какие сюрпризы оставила после себя ведьма!

– И вы туда же, мэр лекарь? – Внутри меня все еще гуляла грозовая туча.

– Нужно быть осторожнее, когда дело касается всего неизученного, – менторским тоном отчитал меня он и сразу переменил тему: – Здесь может быть опасно. Тем более если в доме и есть подсказки о том, как убить ведьму, не думаю, что она бы оставила их без защиты. К слову, у кочевых нет преданий на данный счет?

– Я ничего такого не слышала, – ответила я, обойдя комнату, и замерла возле двери, за которой ощущалась тьма. – Кочевые не занимают чужие тела ради продления собственной жизни, они просто уходят, когда наступает время.

Обернувшись от ощущения чужого взгляда, я вздрогнула. За моей спиной стоял Ричард. Он смотрел в одну точку, словно пытался увидеть сквозь дверь, но, как и я, не решался толкнуть ее. Моя озлобленность на него собралась в тугой ком и… лопнула, обдав внутренности жаром. Все исчезло, как и не бывало. Даже стыдно стало за свой недавний срыв.

– Мы были там, – неожиданно произнес он чужим голосом. – Мы с тобой. И я больше не хочу входить в эту дверь.

– О чем вы там шепчетесь? – в голосе Кэрлайла прозвучала плохо скрываемая ревность. – Я ничего не нашел. В двух других комнатах обычные спальни, осталось проверить только эту.

– Я не пойду. – Мы с Ричардом не только ответили одновременно, но так же слаженно отошли на безопасное расстояние от злополучной двери.

– Как скажете. – Теперь в голосе лекаря слышался вызов. Не особо раздумывая, он толкнул дверь, и когда та открылась, я зажмурилась. Уверена, Ричард сделал то же самое.

Кэрлайл все же замешкался, прежде чем переступить порог, осмотрел дверной косяк и только потом шагнул.

Его не было совсем недолго, но мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он вышел, неся перед собой толстую книгу в темном, кожаном переплете.

– Написано на языке, который я изучал, будучи подмастерьем. Им пользуются в основном лекари, для записи рецептов.

Чтобы прочитать, пришлось выйти на солнечный свет. С замиранием сердца я ждала, что скажет лекарь, пока тот водил пальцем по строчкам, бесшумно шевеля губами.

– Если бы я не знал, что книга принадлежит ведьме, принял бы за записи коллеги. Она занималась лечением, и здесь, – он постучал пальцем по толстому корешку, – очень много знаний, до которых мне далеко.

Неожиданно поднявшийся ветер перелистал книгу в руках лекаря и стих. Лицо Кэрлайла начало меняться. Из воодушевленного неожиданным открытием оно сначала сделалось удивленным, а после напуганным. Очень медленно он развернул книгу так, чтобы я и Ричард могли увидеть то же, что и он.

Даже не зная языка, на котором велись записи, многое было понятно по очень точным рисункам, изображающим передачу сердца от одного человека к другому. Мне показалось, что с пожелтевших страниц на меня смотрят не абстрактные фигурки: там были я и Ричард, только совсем маленькие.

– Там есть что-то о том, как убить ведьму, чтобы она больше не могла захватывать чужие тела? – Похоже, Ричард не видел того, что видела я. Или же просто предпочел промолчать, хотя наверняка все понимал.

– Здесь используется устаревший диалект, читать сложно, но не думаю, что она стала бы записывать такое в книгу, которая может попасть в чужие руки. Я вообще удивлен, что такая вещь осталась в доме. Зато здесь есть описание ритуала, позволяющего ведьме передавать часть своей души другому человеку, чтобы можно было управлять его волей. Крестьянин был прав: она практически бессмертна при таких способностях.

– Выходит, Таис и в самом деле может быть одержима, – выдохнула я, ожидая, что мои слова подтвердят или опровергнут.

Повисла пауза, Ричард и Кэрлайл смотрели куда-то за мою спину.

– Этого не может быть! – одними губами прошептал принц, и я обернулась.

И он был прав.

Это действительно было невозможным. Из пещеры за домом выходил единорог… и не один. С двумя жеребятами.

Глава 13

Ричард

Отец убил последнего единорога восемнадцать лет назад. Самец все равно бы погиб, он не мог дать потомства, и его смерть была лишь вопросом времени. Так я думал до сегодняшнего дня, пока не увидел сразу трех волшебных существ.

Не врал крестьянин, когда говорил, что раньше эти звери здесь табунами носились. Да и не чувствовал я тогда его лжи. Почему же не поверил? Списал все на безумие, которое могло настолько застить разум, что он принимал ложь за правду.

Мы стояли, боясь шевельнутся, а единорог, кажется, совсем не собирался от нас прятаться: все, что он сделал, – выступил вперед, закрывая собой молодняк.

Я снова пропустил тот момент, когда Эмма, наплевав на безопасность, с блаженной улыбкой на устах двинулась в сторону пещеры. Кэрлайл, разумеется, плелся следом. Рыцарь без страха и упрека!

А ведь это может быть опасно. Прекрасное внешне создание не обязательно является таковым и внутри. Один из них едва меня не убил.

Подтверждение своих догадок я получил уже очень скоро, когда единорог, цокая копытами, направился навстречу Эмме. Тут уж я не выдержал и пошел за ней и Кэрлайлом, но, когда мне оставалось пройти около двух дюжин шагов, а Эмме и того меньше, животина вдруг взбесилась, встала на дыбы, молотя воздух передними ногами.

Крик застрял у меня в горле.

Я не успевал добежать и спасти девушку.

Меня опередил Кэрлайл, оказавшийся ближе. Он подхватил Эмму за талию, оттаскивая в сторону, в тот самый момент, когда единорог кругом проскакал мимо нее, обдав волной горячего воздуха, дошедшей даже до меня, и вернулся ко входу в пещеру.

– Она боится за своих жеребят, – отряхивая пыль с юбки, сказала вдруг Эмма. – Это самка, и она напугана.

– Откуда ты знаешь? – Ничего умнее я спросить не догадался.

– Она сама мне сказала. – Эмма пожала плечами, будто разговаривать с единорогами было для нее обычным делом, а я оскорбил ее своей неосведомленностью. – Не словами, конечно, просто передала мне свои мысли. И не спрашивайте как – я не знаю. Посмотрите, как она прекрасна.

– Эта красавица едва не убила тебя, – напомнил я.

– Она не хотела. – Эмма улыбалась блаженной улыбкой. – Много лет она не встречала людей, отвыкла. Стойте здесь, я должна подойти к ней одна.

– Ну уж нет, – дружно ответили мы с Кэрлайлом.

– Так нужно, она позвала меня, – упрямо ответила Эмма, уперев руки в бока. Единорог или… единорожица наблюдала за нами с интересом и настороженностью. Уходить уж точно не собиралась. – Вы можете не волноваться, она не причинит мне вреда. Ричард, ты ведь можешь отличить правду от лжи, так скажи мне, я вру?

– Нет, ты не врешь, – подтвердил я. – Но также я не знаю, на что способны волшебные лошади, поэтому…

– Просто постойте здесь, – с нажимом произнесла она. – Я скоро вернусь.

Эмма приближалась очень медленно; все время, пока она сокращала разделяющее ее с единорогом расстояние, животное не проявляло признаков агрессии. А стоило подойти Эмме совсем близко, так и вовсе склонило рогатую голову.

Я видел все как в тумане. Девушка протянула руку, касаясь белоснежной морды сначала самыми кончиками пальцев, а после положила ладошку и провела по шерсти.

Все изменилось внезапно. Эмма выгнула спину как от удара хлыстом, не отнимая руки от единорога. Свободная рука сжалась в кулак, задрожала. Она будто бы испытала сильнейшую боль. И я побежал, сорвавшись с места.

Не думая о последствиях, видел, как то же самое сделал Кэрлайл, и, когда нас отделяла от цели всего пара шагов, я наткнулся на невидимую преграду, которая отбросила меня назад.

Лежа в пыли, поднял голову, поискал глазами лекаря. Он распластался совсем рядом. Испугавшись самого страшного, я кое-как встал на ноги, шатаясь и спотыкаясь, пошел к нему. Кэрлайл зашевелился, я подал ему руку, помогая встать.

– Какого черта произошло?! – сплевывая, выругался он.

– Проклятая животина сотворила это с нами! Нужно помочь Эмме!

– Думаю, уже не нужно.

До меня не сразу дошел смысл его слов, пока не увидел, что Эмма совершенно спокойно гладит одного из жеребят, а второй тычется ей мордой в бок, пытаясь подцепить подвижными губами край шали. Девушка засмеялась, ласково отталкивая сорванца, и поманила меня рукой к себе.

Кэрлайл обиженно выдохнул.

– Я видела, как все произошло, – произнесла Эмма, стоило мне оказаться рядом. – Она была беременна, когда ваш отец приехал сюда на охоту. Он ошибался, думая, что тот единорог последний, но в том нет его вины. Все произошло так, как должно было, иначе Таис не попала бы во дворец. Это изначально был план ведьмы.

– Постой, ты пытаешься сказать, что все было подстроено?

Эмма кивнула. По ее щеке потекла прозрачная слезинка.

– Тот единорог, он спасал не себя, а ее. Беременность этих прекрасных животных оказывается, длится долгие десятилетия. И взрослеют они очень медленно, – Эмма погладила потянувшуюся к ней морду без страха. – Когда в самца попала стрела, он упал и проткнул рогом вашу грудь. Не намеренно! Все произошло случайно, он не хотел никого ранить, а тем более убивать.

Я не понимал, как мне реагировать на ее слова, не знал, как нужно поступить. Мне становилось горько и стыдно за поступок своего отца. Пусть все было подстроено, но старый король все равно согласился на преступление – убийство целой семьи. А значит, даже мне, его сыну, сложно его понять.

– Прости меня и моего отца, – я поднял взгляд, обращаясь к единорогу. А после встал на колени, склонив голову. – Клянусь, что больше никогда не допущу ничего подобного. Знаю, мои слова не возместят твоей потери, но, когда я верну власть, обещаю дать тебе и твоим детям защиту.

Моей щеки коснулось что-то мягкое и теплое. Я поднял голову и с удивлением понял, что жеребенок, пытавшийся зажевать шаль Эммы, тычется в меня бархатным носом.

– Она и тебе хочет что-то показать.

Единорожица подошла ко мне и требовательно уставилась своими гипнотически голубыми глазами.

Я уже знал, что не нужно бояться, и просто положил руку на склоненную ко мне морду. Мир закружился, несколько раз перевернувшись, прежде чем обрести четкость и краски.

Я снова оказался в том дне, когда отец взял меня на охоту. Стертые из памяти воспоминания возвращались обрывками…

…Вот я лежу на земле, вижу мертвого единорога, чей рог окрашен алым. Моя кровь, она пульсирует в районе груди, напитывает одежду горячей влагой…

…Меня затаскивают в дом ведьмы, кладут не на кровать, а на широкий стол. Надо мной склоняется очень худая, бледная женщина со спутанными черными волосами. Она чем-то напоминает мне Таис, но одновременно совершенно не похожа на нее… Запоздало я узнаю в ней королевскую лекарку…

…В комнату приводят девочку. Она кричит и вырывается, но ее крепко держит незнакомый страж. Здесь же мой отец и советник Гровер. Оба стараются не смотреть на меня и на второго ребенка. Они не хотят смотреть на Эмму, которую велела привести ведьма для исполнения ритуала…

– Родители не станут ее искать? – слышу я скрипучий голос и хочу встать на ноги, обнять Эмму, пообещать, что не дам ее в обиду, и не могу. Мое тело больше не слушается, оно словно парализовано. Я ничего не чувствую, кроме всепоглощающей безысходности и тоски.

– Они никому уже ничего не расскажут, – страж отвечает резко, демонстрируя окровавленный нож.

– Я не просила их убивать. – Ведьма морщится и требует подвести девочку ближе. – Не бойся, дорогая, ты ничего не почувствуешь.

…Она одним движением вырывает сердце из детской груди, и последнее, что я успеваю услышать, прежде чем провалиться в пустоту:

– Только женское сердце способно подарить новую жизнь кому угодно и поддерживать ее долгие годы. Ни один мужчина не способен на подобное. Я вложу сердце принца в ее грудь, иначе ритуал не сработает.

Жизнь за жизнь.

В себя я пришел от собственного крика, закладывающего уши, рвущего голосовые связки.

Хотелось содрать с груди кожу, сломать ребра, только бы вынуть не принадлежащее мне сердце, вернуть его той, что стала случайной жертвой.

Эмму не выбирали специально, она просто попалась под руку стражу, посланному выполнить грязное дело.

– Что ты увидел? – Эмма взяла мои пальцы без всякого пиетета, как и положено ее свободному народу. – Ну же, расскажи!

Она слушала, ни разу не перебив, и, когда я закончил, всего лишь кивнула, но руку мою отпустила. Винила ли она меня? Не знаю. Но я испытывал жгучее чувство стыда и ненависти к себе за то, что не смогу ничего изменить, – с этим знанием придется жить. Я не смогу оправдать решение отца, он не имел права так поступать.

– И как нам быть дальше? – Во всей этой круговерти я совсем забыл про Кэрлайла, который задал главный вопрос. – Получается, мы зря проделали этот путь, ведь способ победить столь могущественную ведьму так и не узнали.

Принимать правду оказалось сложно. Лекарь был прав: мы потеряли кучу времени, позволив Таис оставаться у власти, и кто знает, что нас ждет по возвращении домой. Если у меня еще остался дом, конечно.

Я все никак не мог поверить, что женщина, которую я называл невестой, с которой собирался делить постель, возможно, одержима черной ведьмой.

Мы уже собирались уйти от пещеры, когда Эмма остановилась и, ничего не объясняя, побежала туда, куда минутой ранее ушла единорожица с жеребятами.

Я даже не успел понять, что произошло, темнота поглотила ее тонкий силуэт, а когда наконец побежал следом, наткнулся на все ту же прозрачную стену и едва не взвыл от бессильной злобы.

Мы с Кэрлайлом дежурили у входа в пещеру по очереди, пока один из нас уходил в поисках иного входа, но каждый раз возвращался ни с чем.

С горных вершин спускались сумерки, принеся с собой прохладу после знойного дня, когда Эмма наконец вышла сама.

Она не была напугана, на теле не нашлось заметных ран.

– Эмма, – я бросился к ней, но меня опередил Кэрлайл.

Он подхватил ее на руки, принялся осматривать, будто мать-наседка.

И мои руки сами сжались в кулаки: если он ее сейчас еще поцелует – я его убью.

– Зачем ты сбежала от нас? – чтобы хоть как-то прервать неловкое молчание, спросил я.

– Я знаю, как победить ведьму и спасти всех. Но у нас совсем не осталось времени. Главное – успеть до заката завтрашнего дня, иначе все будет напрасно. Нам нужно срочно возвращаться в замок.

Алура

– Стойте, мэра, нам нужно вас обыскать. – Стражник на воротах осмотрел меня с ног до головы, когда я, занятая своими мыслями, попыталась пройти мимо него. Осмотрел и добавил: – Приказ королевы.

Я так и замерла с открытым ртом, не понимая, что он несет.

Королева? Я что, не заметила, как шагнула в портал, перенесший меня в другое королевство?

– Простите, любезнейший, – сделав вид, что не расслышала, я подошла ближе, – вы ко мне обратились?

– Ну, пока кроме вас здесь никого нет. – Он чуть отклонился в сторону, заглянул мне за спину. – Точно нет, вы одна. Вы ведь одна?

– Одна, и его величество будет в крайне скверном настроении, если я сейчас же не попаду во дворец. Вы понимаете, с кем разговариваете?

– Понимаю, мэра, вы управляющая во дворце, но приказы королевы не обсуждаются. Пройдите на досмотр. – Он замолчал, прежде чем закончить: – Я просто должен убедиться, что вы не проносите ничего запрещенного.

Ровным счетом ничего не понимая, я прошла куда мне было велено. Обыскивать меня не стали, стражник заговорщицки подмигнул и крикнул кому-то, кого я пока не видела:

– Чисто. Пропускайте.

Откуда мне было знать, что за короткое время моего отсутствия во дворце произошел самый настоящий переворот?

Полдня я промаялась в неведении, не представляя, что стало с Ричардом и что в итоге станется со всем королевством в руках этой сумасбродки, потому что сведения о случившемся расползлись мгновенно. А к полудню королева лично вызвала меня на аудиенцию.

– Мэра Алура, как вы уже знаете, мой будущий супруг, находясь под чарами кочевой, покинул дворец, оставив все на моих плечах. – Она ходила вокруг меня с грацией дикой кошки, говорила приглушенным голосом, время от времени будто невзначай касаясь моей руки.

– Знаю. – Слухи по дворцу распространялись со скоростью чумных блох, вот только верить в произошедшее никак не хотелось. – Но не понимаю, для чего вы меня вызвали. Слуги выполняют поручения исправно, никаких нареканий нет.

– Вы умная женщина, мэра. – Таис остановилась так, чтобы оказаться напротив меня лицом к лицу. – Скажите, где прячется Ричард, я сохраню ваши полномочия в полном объеме и даже подумаю о повышении. Я знаю, что прошлой ночью вы покидали дворец вместе.

– Мне нравится моя работа, ваше величество. – Называть так Таис было непросто, но иного выхода не было. По крайней мере, пока. – И я счастлива служить вам.

– Значит, не скажешь? Я предвидела подобное.

Глаза самозванки полыхнули красным или в них просто отразился луч полуденного солнца, и я почувствовала, как нечто сдавливает мне горло.

– Говори, пока еще можешь! – Таис стояла, вытянув вперед руку. Она не касалась меня, а это значило только одно – магия. Невеста принца оказалась ведьмой!

А ведь та кочевая предупреждала. И когда спасла мою Хло, говорила о темных силах…

Как Ричард мог не увидеть всего этого? Да что принц, она обвела вокруг пальца все королевство! И самое страшное, что, даже если я всем расскажу, мне не поверят.

– Я считаю до трех. Раз… – Хватка стала еще сильнее.

– Я честно… не знаю… отпустите… молю…

Невидимый захват ослаб, я упала на пол, растирая горящее огнем горло. Дышать нормально получилось не сразу, из легких вырывались хрипы и свист.

Таис встала надо мной. Ее глаза сузились, губы сжались в тонкую нитку, и мне вдруг показалось, что вместо нее на меня смотрит совершенно другая женщина, куда старше, худая, с черными спутанными волосами. Видение длилось всего миг и развеялось.

– Ты мне еще пригодишься, ты многое видела и многое знаешь. Пока будешь мне полезной, сохраню тебе жизнь. А пока вставай и проваливай! – наконец велела она. – С этого дня понижаю тебя до горничной. И не смей приближаться к моим покоям, иначе не поздоровится. Поняла меня?

Я кивнула и, поднявшись на ноги, спиной попятилась к выходу.

После с негнущимися коленями шла в свою старую комнату забирать вещи – горничным не положено жить в господском крыле.

Взяв самое необходимое, я закрыла двери и уже хотела уйти, когда вспомнила, что в комнате Эммы тоже кое-что осталось.

Точнее кое-кто.

Интуиция подсказывала: если Таис так зла на кочевую, под раздачу попадет даже невинное существо. Я бы могла просто забыть про птицу за дверями, ведь и у самой проблем хватало. Но совесть не позволяла.

Отперев все еще остававшимся у меня ключом двери, я зашла в комнату кочевой.

Недовольную возню и писк в углу я услышала сразу.

Подошла ближе.

Совенок забился в тряпки и недоверчиво взирал из своего импровизированного гнезда.

А после голод явно победил.

Стоило мне только протянуть руку, как он двинулся на своих когтистых лапах ко мне.

– Пойдем отсюда – прошептала я птице. – Найду тебе еды. Пусть меня хоть трижды разжаловали, но кусок мяса для тебя добуду.

Мыслей о том, чтобы после всех угроз и унижения уволиться из дворца, даже не было.

Я верила, что король Ричард вернется.

Он обещал помочь Хлое, а значит, когда внутри дворца ему понадобятся преданные люди, я буду рядом.

* * *

Прошло еще два дня, я все ждала возвращения короля, но надежда таяла с каждым часом. Он не мог просто так сбежать. Что-то случилось! Та кочевая, Агве, обещала, что Хло поправится, когда он вернется. Сейчас ее держала на этом свете только моя любовь, и я должна была продолжать ждать и верить ради нее, ради моей дорогой дочурки.

Я терпела то, что теперь новой мэрой, управляющей, стала кухарка Жако. Я всегда держала ее буйный нрав в узде, но теперь она дорвалась до власти и, кажется, совсем потеряла способность к доброте.

То и дело ухмыляясь, она отправляла меня на самую грязную работу, но я не жаловалась.

Выполняла.

А заодно искала в замке тех, кто не изменил клятве верности настоящему королю.

К великой радости, таких находилось все больше и больше.

Некоторые дворяне были против смены власти, многие стражники оказались недовольны новой королевой – особенно подкосило их ее решение распустить тюрьмы. Кое-кто из служанок оставался по-прежнему предан мне.

Хотя обстановка вокруг становилось все более нервной, и мне постоянно казалось, что я живу на бочке с порохом.

В одну из ночей меня разбудил странный шум, мягкие удары, повторяющиеся вновь и вновь. Слеток настойчиво рвался куда-то, вскакивая на коротких лапках, и клянусь, увидев меня, он стал биться в дверь чулана, в котором я теперь ютилась, еще сильнее, точно пытался привлечь мое внимание, позвать куда-то.

Я даже подумала, что на самом деле не проснулась и все еще вижу сон. Какое-то шестое чувство подсказало открыть дверь, и совенок немедленно юркнул туда. Мне ничего не оставалось, как идти за ним. Совсем не хотелось, чтобы кто-то его увидел или тем более заметил меня, бегающую ночью по замку. Никто не станет разбираться – решат, что я шпионка.

Новая королева уже совершила несколько показательных казней. Я была уверена, что пострадали невинные люди, которых она обвинила в измене.

Совенок провел меня через ползамка к лестнице, ведущей на чердак, где раньше жила Эмма.

– Зачем ты меня сюда позвал? – Я наклонилась, чтобы забрать угомонившегося птенца и вернуться досыпать, ведь скоро рассвет. – Если хочешь снова встать на крыло, придется вести себя тихо и осторожно, не покидать мою комнату, особенно по ночам.

Птенец больно ущипнул меня за палец и вырвался. Он неуклюже запрыгнул на первую ступеньку лестницы, ведущей на чердак, потом на вторую. Я сунула палец в рот, ощутив вкус крови.

– Туда нельзя, – сказала я, ступив на первую ступеньку, отчего та жалобно скрипнула. Я замерла, прислушиваясь. Дворец спал, одна я шарахалась по коридорам, играя в догонялки с птицей. – Я тебя в клетку посажу, если будешь таким шустрым!

Два желтых глаза уставились на меня, и, наверное, если бы птенец мог говорить, он бы сказал что-то вроде: потом делай что хочешь, а пока иди за мной.

Я и пошла.

На чердаке кто-то был. Дверь оказалась незапертой, из-под нее пробивался тусклый свет, прочертив желтую полосу на самой верхней ступени.

Сначала я услышала шаги и испугалась, что тот, кто находится там, услышал меня. Но шаги начали отдаляться, и я выдохнула. Мне все же удалось поймать пернатого сорванца, и теперь он никуда не вырывался, сидел смирно, втянув голову и сделавшись похожим на мягкий шар. Я собиралась побыстрее сбежать отсюда, когда зазвучал голос. Спутать его с другим было невозможно.

На чердаке находилась королева. Но что она там делала среди ночи? И с кем разговаривала?

– Ты становишься угрозой, мне придется покончить с тобой, – угрожала кому-то Таис. – Завтра на закате я войду в полную силу. Не заставляй меня так поступать с тобой.

– Но я ведь делала все, что ты просила. Даже убивала мышей, – отвечала… Таис?

Когда я успела помутиться рассудком? Королева говорит сама с собой, голос точно ее, только интонации различаются.

Вот повелительный тон, строгий, пугающий:

– Они были нужны, чтобы сделать приворотное. Но ты ведь не смогла бы убить барана, который заменил сотню мелких тварей? Не смогла, и что мы теперь имеем? Ричард сбежал с девчонкой. Ты могла потерять все, что я так давно выстраивала. Даже соблазнить его не сумела. Не понимаю, как моя дочь могла вырасти таким бесхребетным существом! Приходится вмешиваться. Исправлять. Ты же знаешь правила – если ты не соответствуешь, то исчезаешь!

И уже напуганный, лебезящий:

– Прошу тебя, перестань! Я не хочу, чтобы все было так! Мама… Уйди. Я всего лишь хотела спасти тебя, когда согласилась впустить в свое тело.

– Поздно. Я не для того столько терпела, чтобы взять и сдаться в одном шаге от цели. Я уверена: проходимка Алура знает больше, чем говорит. Видимо, придется намекнуть, что, если она хочет сохранить никчемную жизнь своей дочери, придется развязать язык.

У меня сжалось и задрожало от страха сердце.

– Ричард сбежал, – голос вновь стал слабым. – Испугался тебя. Нас… Да я сама тебя боюсь. Зачем ему возвращаться сюда на верную смерть?

– Ты глупее, чем я думала. – Таис захохотала, ее смех гулко разлетелся по чердаку, ударяясь в потолок, стены. Я расслышала множественный шелест: по всей видимости, проснулись спящие под потолком мыши. – Он король и никогда не бросит трон! К тому же – мужчина, а они до конца дней остаются мальчишками, готовыми сражаться за свои игрушки. Вдобавок без его присутствия народ ни за что не признает во мне королеву. Я должна предъявить им Ричарда, околдованного кочевой, безвольного, пускающего слюни болвана, от которого спасу все королевство.

– Мне больно, мама, – жалобно обратилась Таис сама к себе, и тут я не выдержала, заглянула в щель.

Женщина расхаживала из угла в угол, махала руками, трясла головой и говорила, говорила… Она совершенно точно была на чердаке одна. Это не я сошла с ума, а новоявленная королева тронулась!

– Ты не знаешь, что такое боль, девочка! Не тебя насиловали трое деревенщин за то, что ты же им помогала! И чтобы с тобой никогда такого не произошло, я делаю все то, что делаю. Время пресмыкаться закончилось – настало время править.

Мне показалось, что Таис посмотрела прямо на меня. Но какая из ее двух ипостасей, я не поняла, просто сбежала по ступенькам вниз и, не разбирая пути, понеслась в свою комнату.

Наспех собравшись, выглянула в пустой коридор и вскоре покинула замок через восточные ворота, которыми давно никто не пользовался, и на мое счастье Таис не успела приставить туда охрану.

К полудню я была у себя дома, обняла спящую Хлою, отметив, что ее язвы, начинающие подживать, снова стали мокнуть. Совенок смотрел на меня, и мне казалось, что в его круглых глазенках стояли самые настоящие слезы, пока не поняла, что плачу сама, размазывая влагу по щекам.

Я больше не могла ни на что надеяться. Когда Таис обнаружит мое исчезновение, она сразу пошлет по следу стражу, и меня в тот же день повесят. Вряд ли они тронут Хлою, возможно, даже решат, что у нее лепра, и сожгут дом вместе с бедняжкой.

От появившейся перед внутренним взором картины я едва не закричала. Мне оставалось лишь уповать на чудо, и, наверное, светлые боги именно сегодня решили услышать меня, потому как в дверь постучали. Совенок ободряюще пискнул, бросившись мне наперерез, и, когда дверь открылась, от неожиданности я попятилась назад, едва не запутавшись в собственных ногах.

На пороге моего дома стоял король Ричард в компании мэра Кэрлайла и кочевой Эммы.

– Вы должны провести нас в замок, мэра Алура.

Глава 14

Ричард

Я не знал, можно ли доверять словам Велидора о том, что во дворце остались верные мне люди, и не попадем ли мы в расставленную Таис ловушку, но иного выхода не было.

Эмма с каждым днем становилась слабее, к седому локону прибавилась общая бледность, девушка почти все время спала и практически не ела. Кэрлайл виновато разводил руками, признавая свою беспомощность, потому как физически Эмма оказалась здорова, разве что сильно утомлена. Я старался не засыпать, прислушиваясь к ее дыханию, боялся, что оно может в любой момент прерваться.

Кэрлайл гнал лошадь почти без привалов, но совсем не останавливаться было нельзя, новую лошадь купить не получилось бы, а пешком мы добирались бы до столицы несколько недель. Время слишком дорого, приходилось экономить его, и каждый час сна воспринимался почти преступлением.

Повозку вели по очереди, хотя лекарь долго не соглашался уступить мне место, не понимая, что здесь и сейчас не существовало больше титулов и различий между нами.

Мы не догадывались, что ждет нас по возвращении во дворец, я даже попытался уговорить Кэрлайла не ехать со мной, на что получил короткий, но однозначный ответ:

– Бросить вас в беде – все равно что добровольно отрубить себе руку.

Больше я не возвращался к этой теме, но с того разговора надежды в благополучном исходе у меня прибавилось.

Беспокойства добавляло то, что Эмма совершенно не помнила, каким секретом поделилась с ней единорожица. Просто была уверена, что в нужный момент все откроется…

Я же думал о страховке на случай, если ее неизвестный план не сработает.

Беда с этими волшебными существами, не способными говорить прямо, и зеленоглазыми девицами, заставляющими твое сердце биться чаще.

Когда наша повозка свернула на знакомую дорогу, я запоздало подумал, что мы можем приехать к пустому порогу. Мало ли что изменилось с нашей последней встречи и где сейчас Алура.

Но к счастью, в доме мэры светилось одно одинокое окно – то самое, в комнате Хло.

Дверь распахнулась, едва я успел постучать.

– Вы должны провести нас в замок, мэра Алура. – Было не до приличий и расшаркиваний – времени оставалось все меньше.

– Ваше величество, неужели это правда вы? – Я даже не успел ответить, оказавшись заключенным в объятия. Всегда строгая и сдержанная, мэра прижимала меня к груди и плакала. Мог ли я подумать, что однажды доживу до этого дня? – Проходите скорее, вас могут увидеть соседи. Вы ведь и не знаете ничего, а ваша невеста…

– На троне. – Я без сил опустился на жесткий стул. Эмма и Кэрлайл разместились позади меня на диване.

Лицо Алуры разгладилось, было видно, насколько ей стало легче оттого, что не придется выступать гонцом с плохими новостями.

– Нет, – ее голос возвысился. – И еще она ведьма! Таис ни перед чем не остановится, виселицы ни единого дня не пустовали с вашего отъезда.

– Я все исправлю. – Показывать Алуре свою неуверенность и страх было нельзя – она надеялась на меня. Да и я не мог оставить свой народ без защиты. – Нам нужно отдохнуть хотя бы пару часов, набраться сил и потом ехать во дворец.

– Ваше величество, я оттуда сбежала и боюсь, что теперь не смогу вам помочь. – Алура уронила лицо в ладони и заплакала.

– Так что там про ведьму? – выдернула ее из рыданий Эмма.

Алура подняла на нее испуганный взгляд.

– Обещайте, что поверите мне! Я все видела! Совенок привел меня на чердак. Ваша невеста ходила по нему и говорила будто сама с собой, но вы бы видели, как менялось ее лицо. Ваше величество, в королеве Таис точно живет кто-то еще! Сыграть такое невозможно – она одержима!

Я обернулся на Эмму и Кэрлайла.

Выходило, что все то, о чем мы только предполагали, – правда.

Девушка хмурилась, а лекарь делался все мрачнее.

Все же думать, что твой враг обычный человек, было проще.

– Мэра Алура… – опять произнесла Эмма. – Вы сказали, что вас привел совенок. Где он?

Мэра на мгновение будто застыла, удивленная вопросом, а после поднялась и, бросив короткое «сейчас», ушла в другую комнату.

Оттуда она вернулась не одна, а со взъерошенной желтоглазой птицей.

– Вот он, – сказала она, отдавая совенка кочевой в руки, и, пока та наглаживала птицу, Алура добавила: – Вы, наверное, голодны с дороги. Мы, конечно, могли бы отправиться во дворец сейчас. Но лучше будет это сделать в пересменку стражи, через пару часов. Так безопаснее.

Спустя некоторое время мы сидели за столом и пили ароматный чай. Эмма даже съела кусок сухого пирога, который Алура достала с виноватой улыбкой, объяснив, что Хло не воспринимает никакую еду, кроме куриного бульона, а готовить для себя у нее нет никакой необходимости.

– Так выходит, вы знали, что ваша невеста ведьма? – Мэра присела на краешек стула.

– Ничего я не знал! – Я вкратце пересказал все, что посчитал нужным, не забыв упомянуть, что разговор не должен выходить за пределы этого дома.

– Какой человек способен на такое? – всплеснула руками Алура, когда я закончил. – Убить одного ради другого!

Ее вопрос остался без ответа.

Любому человеку, далекому от большой власти, к которой в придачу дается еще большая ответственность, бывает сложно принять некоторые вещи. Когда на кону судьба целого народа, не станешь особенно думать о морали.

Я сам не заметил, как начал косвенно оправдывать поступок своего отца, совершенный им восемнадцать лет назад. Единственный наследник умирал на его глазах, не оставляя выбора и места мукам совести.

– Сейчас нужно думать о другом, а именно – как нам попасть во дворец, дабы подобраться к Таис. – Я попытался перевести неприятную тему в другое русло. – Ее ведь охраняют? Можете не отвечать, уверен, она обеспечила себе защиту, через которую и муха не пролетит незамеченной. Я знаю некоторые секретные проходы, в том числе ведущие в мои покои и тронный зал. В детстве я там прятался. Но ведь и Таис росла во дворце. Ей может быть известно о них.

– Восточные ворота пока без охраны, я сбежала через них. – Алура теребила салфетку, не зная, куда деть руки.

– Можно мне увидеться с Хлоей? – попросила молчавшая до сих пор Эмма. – Я загляну всего на минутку, и мы поедем.

– Она не очень хорошо себя чувствует, – бессильно ответила Алура и, поднявшись с места, освободила путь к спальне дочери. – Неужели тебе есть до нее дело?

– Она едва ли не единственная отнеслась ко мне хорошо, когда меня привели во дворец, – ничуть не обидевшись, ответила Эмма и прошла в комнату, а когда спустя пять минут вышла, глаза ее были мокрыми и красными.

* * *

К восточным воротам мы подъехали, когда день неумолимо катился к закату.

Постоянно оглядываясь по сторонам и опасаясь каждого шороха, мы следовали за Алурой.

– Когда я верну корону, все входы и выходы из замка будут под охраной, – бурчал я себе под нос, удивляясь подобной безалаберности.

Кто угодно мог проникнуть в дом короля – даже такой сверженный король, как я.

Но как же быстро я поплатился за эту мысль!

Стоило нам миновать несколько коридоров, как впереди возник отряд стражи.

– Всем стоять! Вы арестованы! – громкий бас ударил по барабанным перепонкам. – Приказ ее королевского величества Таис Первой! Она предполагала, что через этот ход попытаются проникнуть!

Говоривший стражник прятал лицо за забралом, но я все равно узнал его по голосу. В детстве он был одним из тех, кто учил меня ездить верхом.

Вперед выступила мэра Алура. Будто бы пытаясь прикрыть меня собой.

– Бегите, – прошептала она нам и громче добавила: – Арестовывай и меня тоже, – она протянула стражнику обе руки.

И хотя я даже не собирался отступать, но невольно обернулся назад. Если не я, то пусть хотя бы Кэрлайл уведет Эмму.

Но даже тому было не суждено сбыться.

Путь отступления был отрезан еще одним отрядом стражи.

* * *

Нас рассадили по разным камерам, Велидор был прав – тюрьма пустовала. Я не боялся за свою жизнь, жалея лишь о том, как глупо подставил людей, поверивших в меня.

Кэрлайл, Алура, Эмма – они шли за мной, не подозревая, что обрекли себя на верную погибель.

А сердце неровными ударами отсчитывало ускользающие минуты, отделяющие нас от победы над ведьмой.

Нет, не будет мне покоя на том свете, как бы я ни убеждал себя в обратном. Король обязан уметь защитить не только себя, но и тех, кто верит в него. Я же не справился ни с тем, ни с другим. Так имею ли я право носить свой титул?

Да и титула уже никакого нет.

Прости меня, отец, я не справился.

В замке заворочался ключ, я вскочил на ноги, отряхивая с себя прелую солому и интуитивно хватаясь за меч.

Точнее хотел схватить, но забыл, что сразу после ареста нас разоружили. Забрали мой меч, нож Кэрлайла, даже повытаскивали шпильки из волос Алуры. Что она могла ими сделать? Выколоть кому-нибудь глаз?

– Выходи, тебя ждут, – хмурый охранник, бывший выше меня на голову и шире в плечах раза в полтора, сплюнул на пол.

С таким пришлось бы повозиться даже при наличии оружия.

– Ко мне пришли на свидание?

– Похохми мне тут еще! – Он толкнул меня в спину, от чего я, согнувшись, пробежал вперед, чудом устояв на ногах. – Нравится тебе такое?

Бугай без предупреждения залепил мне пощечину, чего я уже не мог стерпеть и бросился на него, но тут же отлетел к противоположной стене, получив точный удар в челюсть.

Откуда в нем столько сил?

– Не дергайся лучше, зашибу ведь, – прозвучало почти ласково. – А королева велела тебя живым привести. Правда, она ничего не сказала о вашей целостности, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО.

Он до хруста сжал кулаки и совершенно садистски ухмыльнулся. Затем достал из-за пояса веревку и связал мне за спиной руки, после чего снова толкнул, но уже не сильно, а только чтобы показать направление, куда мне двигаться.

В тронном зале бугай раскланялся, не отказав себе в удовольствии пнуть меня напоследок и, расшаркиваясь, вышел прочь. Должно быть, это один их тех заключенных, которых освободила Таис.

Новая королева сидела на троне, облаченная во все черное. Волосы были собраны в высокую прическу.

Нет, это была уже не Таис, а ведьма, занявшая ее место, но я никак не мог переключиться, видя перед собой знакомый облик.

Я смотрел на бывшую невесту и не чувствовал ничего, кроме раздражения и жалости. Вряд ли ведьма станет ее щадить, когда расправится со мной. Странно, что она вообще ждала столько лет, никак себя не проявляя.

– Здравствуй, милый! – Таис медленно подходила ко мне, разнузданно вихляя бедрами, как портовая шлюха. В ней не осталось ничего от утонченной и скромной девушки. Теперь я не был уверен, жива ли она, или ведьма полностью вытеснила ненужную душу. – Ты не рад меня видеть?

Она провела пальцем по моим губам, подбородку. Рука ее с сильно отросшими ногтями легла мне на грудь, медленно проскользнула ниже, замерев у пряжки ремня.

– Она так и не смогла затащить тебя в постель, бесполезная идиотка. Ну ничего, я сама все сделаю и тогда наконец-то смогу ощутить полную власть над этим телом. Его мне хватит надолго.

Я смотрел на нее, и мои мысли не были для нее секретом, потому как Таис – я никак не мог перестать называть ее так – хищно улыбнулась и произнесла полушепотом:

– Ты даже не понимал, кто из нас двоих так отчаянно пытался соблазнять тебя? Неужели думал, что девственница может вести себя подобным образом? Ну же, Ричард, улыбнись, тебе так идет, у тебя на щеках появляются ямочки. Так бы и укусила.

– Зачем тебе это? – сквозь зубы прошипел я.

– Еще не догадался? – Таис вернулась на трон, пнув попутно одну из мертвых тушек мышей со свернутой шеей. – Я не могу овладеть телом полностью, пока оно невинно. Вдобавок любой ведьме нужен наследник – я идеально укреплю свои позиции, если это будет твой сын или дочь. Многие продолжают не доверять мне, но даже у них не останется аргументов. Уже никак не дождусь заката!

Нас прервал шум шагов. Обернувшись, я увидел, как в зал привели Алуру, Кэрлайла и Эмму. На плече девушки сидел совенок. Сразу бросилось в глаза, что пленники не были связаны – выходит, притащивший меня бугай проявил вольность либо счел меня более опасным.

– Наконец-то все в сборе. – Таис похлопала в ладоши, будто все происходящее было одним затянувшимся спектаклем для единственного зрителя.

Она рассмеялась неприятным смехом, от которого хотелось защититься, зажав уши, но я был лишен такой возможности.

– Скажи, Ричард, – неуловимым движением она оказалась возле меня, – каково это: понимать, что столько прекрасных людей умрут из-за тебя? Ну хорошо, не все здесь прекрасны. Проклятая кочевая поломала мои планы, и она умрет в страшных мучениях, уж я об этом позабочусь.

– Отпусти их, они ни в чем не виноваты, – произнес я. – Взамен проси что захочешь, я сделаю.

– Глупый мальчик, – Таис щелкнула меня по носу, не больно, скорее унизительно, – ты в любом случае сделаешь все, что я попрошу. Нет, просить я не стану, я прикажу, и ты выполнишь!

Теперь я понимал, что имела в виду Алура, говоря о разных лицах Таис. Я сам видел, как они меняются, будто в какие-то короткие моменты ведьма сдавала позиции, и тогда возвращалась прежняя Таис. Но моменты эти становились все реже и короче.

– Все могло быть иначе, мой милый Ричард. – Ведьма дернула плечом, сглотнула слюну и продолжила: – У нас была бы свадьба, самая настоящая, и вот уже на трон восходит законная королева, которой не нужно устраивать перевороты, перетаскивать на свою строну тупую челядь. Я не дура, Ричард, понимаю, что баба у власти никому не нужна и знать поднимет против меня ответную волну. Поэтому ты мне все еще нужен. Вот зачем ты начал копаться в давно забытом прошлом? Теперь придется действовать грубо, чего я очень не люблю. Утром мы с тобой выйдем к толпе, может быть, даже покажем окровавленную простынку. У вас ведь до сих пор приветствуется эта варварская традиция? Ну ничего, я сумею изобразить смущение перед людьми. Мы будем счастливой парой, мой король, хоть и недолго. Вскоре ты героически погибнешь на одной из локальных войн или просто не проснешься однажды утром. Я погорюю и приму на себя бремя власти. У плебеев короткая память, через год они не вспомнят о творящемся сейчас беспределе – я сумею повернуть все в свою пользу. Возможно, придется выйти замуж второй раз, но это не точно. Когда я рожу наследника, сумею стать законным регентом. А дальше займу новое тело. Правда хорошо придумала?

Я молчал. Мне нечего было ей ответить, она в самом деле все продумала. И если сможет провернуть свой чудовищный план, мне не останется ничего, кроме как наблюдать со стороны, находясь под действием какого-нибудь приворотного зелья.

– Чары кочевой я с тебя сниму. – Таис подошла к Эмме, посмотрела на нее, склонив голову набок. Совенок повторил ее жест, но ведьма не обратила на него внимания.

– На мне нет никаких чар! Я действительно полюбил Эмму! – Мои слова взлетели под потолок, запутались в хрустальной люстре и осыпались на пол прохладными искрами.

– Идиот! – вызверилась ведьма. – Ты даже не представляешь, что такое любить кого-то кроме себя самого! Она умрет через неделю пребывания рядом с тобой. Ее духовная мать зачаровала сердце, которое должно было остановиться еще восемнадцать лет назад, так, что оно не сможет подарить любовь, разорвавшись в тот самый миг, когда в нем зародится хотя бы капля нежности в отношении мужчины. А когда умрет она, умрешь и ты, потому как вы связаны! Я же предлагаю тебе продлить твою жизнь, даже после того, как кочевая отправится кормить червей. Соглашайся, и тогда я обещаю сохранить тебе немного твоего собственного разума.

– Не слушай ее, Ричард! – Эмма попыталась подбежать ко мне, но выгнулась совсем как тогда возле пещеры и схватилась руками за горло.

Таис стояла, вытянув вперед руку, медленно сжимая пальцы. Я почувствовал, как начал задыхаться, воздух просто перестал поступать в легкие.

– Понял теперь? – Таис опустила руку, и я смог дышать нормально. Закашлялась Эмма, к которой также вернулась возможность вдыхать и выдыхать. – Ладно, хватит! Вы меня утомили. Я давала тебе шанс, которым ты не воспользовался, дальше я буду играть по своим правилам.

Таис раскрыла ладонь, на которой заклубился голубоватый дымок и появился флакон синего стекла с жидкостью внутри.

– Сейчас ты выпьешь мое снадобье и уже к утру не вспомнишь свою кочевую. – Таис надвигалась на меня с неотвратимостью смерча, а я не мог пошевелить ни одним мускулом, оказавшись под действием чар. – Ты никого не вспомнишь, даже своего нового друга лекаря. А утром, сразу после того, как мы вынесем на балкон простыню с супружеского ложа, на площади у дворца соорудят большой костер, на котором сожгут ведьму, околдовавшую нашего короля. Ее белокурые волосы вспыхнут в первую очередь, затем огонь перейдет на кожу…

– Заткнись! – собрав все силы, заорал я. – Ты все равно не добьешься своего! Я достану тебя даже с того света, обещаю!

– Ну-ну, милый, Ричард, – засюсюкала ведьма, поднося флакон к моим губам, – все уже позади, не переживай так, береги себя для предстоящей ночи.

И она опрокинула содержимое флакона мне в рот.

Эмма

Когда Ричард закричал о своей любви, я не почувствовала ничего, кроме горькой досады. Скорее всего, он сказал это просто для того, чтобы сильнее разозлить ведьму.

Сердце болезненно сжалось, я посмотрела на стоящего рядом Кэрлайла и увидела на его лице настоящую муку. Такое нельзя изобразить. Неужели он подумал, что я могу вот так запросто поверить словам короля? Я уже хотела сказать, что это для меня ничего не значит, что на самом деле я уже сделала выбор, но мое горло вдруг сжало невидимым обручем, и я начала задыхаться. В плечо тут же вцепились острые коготки, совенок как мог пытался помогать, когда приступ сам по себе оборвался надсадным кашлем.

Когда перед глазами развеялась пелена, я увидела Таис, пытающуюся влить в рот Ричарда зелье, после которого он полностью ей подчинится. Коготки совенка перестали впиваться мне в кожу, он мягко оттолкнулся от моего плеча и… взлетел.

Полет был неровным, поврежденное крыло не позволяло использовать его в полную силу. И все же птенец смог долететь до Таис, вцепился лапами в ее руку, угрожающе вереща и хлопая крыльями, разбрасывая пух и перья.

Флакон выпал, разлетевшись на десятки крупных осколков, а самого совенка лже-Таис отшвырнула в сторону. Он ударился о стену и затих. Мой маленький спаситель не дышал, а я не могла подойти, чтобы взять его на руки и попытаться помочь.

– Это ты сделала? – Таис ткнула в меня пальцем с длинным черным ногтем. – Ты поплатишься за свою выходку!

Горло сдавило сильнее, чем в первый раз. Окружающие звуки исчезли, свет померк, и я приготовилась к смерти, когда все так же резко прекратилось.

Я почувствовала острую боль в коленях, ударившись о мраморный пол тронного зала. В ушах стоял гул, перед глазами все плыло. Оставаясь на четвереньках, я пялилась на мужские сапоги, не в силах поднять головы, казалось, вместо нее теперь тяжеленный валун. Да что там, все тело будто окаменело и с трудом подчинялось мне.

– Где Кэрлайл? – спросила я, не понимая, насколько это было громко. Судя по тому, что король не повернулся на мой зов, я все же не смогла кричать.

Стоящая рядом Алура тоже не обращала на меня никакого внимания. Я готова была сдаться, когда услышала перезвон нашивок на шали. Едва уловимый в самом начале, он постепенно набирал силу и мощь, возвращая мне контроль над собственным телом.

Когда я смогла подняться, то не сразу поняла, что происходит. Ричард и Алура замерли в странных позах. Король наклонился, согнув одну ногу в колене, а вторую отставив чуть назад, будто собирался бежать. Алура протягивала к нему руки, ее рот застыл в немом крике.

Кэрлайл стоял позади Таис, приставив к ее горлу осколок синего стекла от бутылочки с зельем. В широко раскрытых глазах женщины застыл неподдельный ужас.

Никто не двигался, время будто остановилось, и только я не поддалась этому влиянию.

– Ты вправе отомстить, дочка. – Голос Агве прозвучал за мгновение до того, как передо мной появилась она сама. – Мы все пришли, чтобы помочь тебе.

Я видела, как от моей шали тянутся к Агве дымные нити, как они обретают форму, становясь теми, кем были при жизни. Даже в огромном тронном зале сделалось тесно от количества призрачных фигур, и все они смотрели на меня, ждали моего решения.

– Это же мне сказала единорожица в пещере, но, выйдя оттуда, я сразу забыла ее слова. Так как же мне поступить, моя дархмэ?

– Ты одна вольна принять решение. После заката солнца никто из нас уже не сможет помочь. – Агве обернулась к стоящим за ее спиной духам, они кивнули, и она снова обратилась ко мне: – Не бойся, дочка, ты никому не навредишь, но восстановишь справедливость. И еще: я рада, что ты сделала правильный выбор между двумя мужчинами, теперь моя душа сможет успокоиться.

По моим щекам текли слезы. Агве снова прощалась со мной и теперь уже навсегда. Я больше не смогу увидеть ее, поговорить, ощутить тепло ее рук.

– Не думай о глупостях! – Агве свела брови к переносице. – Пока ты помнишь обо мне, я всегда буду рядом. Решай, Эмма!

– Я согласна.

Едва я успела произнести эти слова, как время побежало вперед, наверстывая упущенное. Ричард таки сорвался с места. Алура безуспешно попыталась остановить его, а Кэрлайл оттолкнул от себя не сопротивляющуюся больше Таис. Тело ее обмякло, опустившись на пол, но на ее месте осталась стоять призрачная фигура.

Болезненно тощая, абсолютно голая женщина с длинными черными волосами. Она прожигала меня взглядом, полным ненависти.

Так выглядела ведьма при жизни – догадалась я.

Она выпростала вперед руку, сжала длинные, с узловатыми суставами пальцы, и я приготовилась к приступу удушья, но ничего не произошло.

За ее спиной одна за другой начали подниматься тени. Тени тех, кого призвали духи кочевых. Тех, кого сгубила ведьма при жизни. Несколько мгновений ничего не происходило, и вот они, будто получив приказ, набросились на ведьму, придавливая ее к полу, окутывая черным облаком с рваными краями.

Она кричала. Крик этот проникал в душу, пытаясь отыскать в самой ее глубине крупицы жалости и сострадания. Оставалось совсем немного до того, как я готова была сдаться, изменить принятое решение, когда облако просочилось сквозь мраморный пол тронного зала, оставляя после себя едва уловимый запах гниения.

Многовековой дух ведьмы исчез.

А я почувствовала, как у меня из-под ног уходит земля, и вот я падаю, оказавшись в сильных мужских руках, и, из последних сил улыбаясь подхватившему меня Ричарду, успеваю увидеть ворвавшихся в помещение стражников.

Ричард

– Именем короны, вы арестованы! – Влетевший в тронный зал Велидор в сопровождении небольшого отряда стражников изумленно замер, осматривая открывшуюся его взору картину.

На полу в нелепой позе лежала Таис; Кэрлайл что-то втолковывал раскрасневшейся мэре Алуре, обмахивающей свое лицо ладонями, и завершал композицию я с Эммой на руках.

– Неужели вы не сдержали данного мне слова? – Я не мог поверить, что он все же оказался предателем.

– О чем вы, ваше величество? – Велидор смотрел на меня растерянно и виновато. – Я здесь, чтобы арестовать самозванку. Но, кажется, вы и сами справились. – Он почему-то держался от Таис на почтенном расстоянии. Неужели боялся? – Арестовать ее?

Ответа у меня не было, но я все же произнес:

– Я сам допрошу свою бывшую невесту. Вас же попрошу очистить дворец и улицы от людей, изменивших мне, а также от выпущенных преступников. Всех в темницы, после разберемся с ними.

– Служу вашему величеству! – отрапортовал Велидор и добавил обычным тоном: – Я рад вашему возвращению.

Я усадил Эмму на трон как на единственное удобное место в зале, а сам начал прокручивать в голове последние минуты этого безумного дня.

Когда Кэрлайл, воспользовавшись неразберихой, бросился на Таис, приставив к ее горлу осколок стекла, его слова не были блефом. Как он сказал? «Я знаю, в каком месте сделать надрез, чтобы смерть наступила мгновенно и почти безболезненно!»

Но что случилось потом? Ведьма решила добровольно покинуть тело? И покинула ли она его? Как же теперь узнать?

На полу зашевелилась Таис. Она села, держась за голову, и застонала. Осмотревшись по сторонам, спросила:

– Почему я на полу? И что за кошмарное платье на мне надето?

– Тебе придется все объяснить. – Я присел перед ней на корточки. – Как ведьма смогла завладеть твоим телом и где она теперь?

Таис посмотрела на меня как на сумасшедшего, а потом и вовсе рассмеялась.

– Что такого смешного я сказал?

– Простите, ваше величество, – она опустила глаза в пол, – я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Подумала, что это какая-то игра.

– Твоя полоумная мать устроила дворцовый переворот и обещала убить меня при удобном случае, чтобы окончательно захватить власть в королевстве. Достаточно информации для освежения памяти?

Таис подняла на меня глаза, полные слез, и вдруг подалась вперед, хватая меня за ноги мертвой хваткой:

– Я не могла ей сопротивляться! Мать умирала, просила меня спасти ее, впустить в тело, – причитала она. – Она обещала, что поможет устроить жизнь с тобой, но потом решила полностью от меня избавиться, заняв мое место. У меня не хватало сил на борьбу с ней, я пыталась, честно!

– Не лги мне, Таис, – я оттолкнул ее. – Правда все равно вскроется. Или как мне тебя теперь называть? Госпожа ведьма?

– Я не вру! – Ее тело сотрясала крупная дрожь, изо рта брызгала слюна. – Она ушла! Ей не выбраться из того места, куда ее забрали мертвые кочевые. Я все видела!

Это была правда. По крайней мере, та ее часть, в которой Таис клялась, что ведьма больше не владеет ее разумом.

Она ползала по полу, стараясь ухватить меня за край одежды, и я почувствовал непреодолимую брезгливость.

Если бы она рассказала, что ничего не знала и ведьма сама все провернула, я бы даже смог ее простить при условии, что все сказанное оказалось бы правдой, разумеется.

Но Таис не просто знала, она дала согласие на подселение, а значит, не была уверена, что справится сама. Она не хотела ничего, кроме власти и денег, хоть и оправдывалась теперь, что просто спасала мать. Так чем она лучше своей матери? Та хотя бы имела смелость признаться в своих корыстных желаниях и не скрывать их за маской любви.

– Уходи, Таис, – холодно произнес я, поднимаясь на ноги. – Я обещаю: тебя никто не станет преследовать.

Она вскочила, подхватив руками юбки, и двинулась на меня с горящими гневом глазами:

– Ты жалкий, никчемный слизняк, Ричард! Я потеряла столько рядом с тобой, и после всего ты сможешь вот так запросто выбросить меня на улицу? Хочешь, чтобы я умерла с голоду? Твой отец обещал заботиться обо мне! Ты обязан обеспечить мне нормальное существование, слышишь меня?

Я вскинул бровь.

– И за это вы убили моего отца? – Теперь я смело говорил о Таис во множественном числе. – Кто-то отравил моего отца. Я ведь не ошибусь, если скажу, что это ты?

Таис отшатнулась. Глаза сделались испуганными.

– Нет… нет, – вновь запричитала она. – Это все она. Она убила ту лошадь. Я бы никогда не смогла… Я боюсь крови!

И вновь она говорила правду.

Пришлось задуматься.

Я бы мог сгнобить бывшую невесту в казематах. Мог бы казнить за убийство короля.

За предательство.

Но… мне было бесконечно ее жаль.

Ребенок, зачатый только ради того, чтобы утолить амбиции матери.

Она и в самом деле не могла поступить иначе.

Пришлось прикрыть глаза и размеренно произнести, чтобы быть милостивым:

– Я распоряжусь, чтобы тебе выделили земельный удел: сможешь возделывать огород, заведешь скотину.

– Скотина – это ты, Ричард! Ненавижу тебя! Будь ты проклят вместе со своей оборванкой кочевой! Мама все сделала правильно, и если бы не она, – Таис, не глядя, ткнула пальцем в сторону трона, где лежала Эмма, – я бы стала королевой!

– Не вини никого в своих неудачах, Таис, – спокойно ответил я. – Мы оба стали жертвой обстоятельств, но из нас двоих только у тебя был реальный выбор, и ты его сделала.

Она еще долго кричала, оскорбляла меня и моего покойного отца, пока ее не вывела стража. Велидор обещал лично проконтролировать ее отъезд подальше от столицы.

* * *

Спустя три дня мы снова собрались в тронном зале. То, что я собирался предложить Эмме, требовало соответствующей обстановки.

Первое, на что я обратил внимание, когда она вошла следом за Кэрлайлом, были ее волосы. Они вновь блестели золотом, седая прядь исчезла. Эмма смущенно улыбалась, на щеках у нее играл румянец, но не болезненный, к которому я даже начал привыкать, а нормальный, здоровый.

– Ваше величество, – она изобразила реверанс и улыбнулась, – вы звали?

– Приглашал, Эмма, – кивнул я и указал на заранее приготовленный стул. – Присаживайся. Кэрлайл, ты тоже не стой столбом, садись.

– Мэра Алура передала нам утром твое поручение. – Кэрлайл отказался от предложения сесть и встал позади Эммы, положив обе руки на спинку ее стула. – Что-то случилось? Хлое стало хуже? Она вроде пошла на поправку после…

– Ничего не случилось, – перебил я, – просто хочу поговорить с вами обоими. Как вы знаете, Таис была отправлена подальше из Гольфграда, и наша с ней помолвка официально расторгнута. – Я нервничал, ерзал на ставшем неудобным троне и никак не мог перейти к сути. – В общем, я хочу сделать вам обоим предложения в надежде, что не получу отказа.

Я заметил, как напряглись плечи Кэрлайла, из расслабленных сделавшись каменными.

– Эмма, я предлагаю тебе стать моей женой и будущей королевой.

Эти слова упали к моим ногам гранитными булыжниками, когда я увидел, как изменилось лицо девушки.

Что это – страх? Или она просто не ожидала услышать ничего подобного?

– Я обещаю, что буду заботиться о тебе, любить и оберегать, – я продолжал говорить, уже понимая, что все мои слова напрасны, пока за ее спиной стоит он. И все равно внутренние противоречия толкали меня к тому, чтобы я продолжал. – В моей груди бьется твое сердце, мы вместе сможем сохранить его. Я чувствую себя обязанным перед тобой. Ты согласна?

– Ваше величество, это все очень неожиданно. – Эмма будто подбирала нужные слова. – Я бы с радостью приняла ваше предложение, но дворец для меня хуже клетки. Жить здесь – значит обречь себя на добровольное заточение. Простите, но я вынуждена отказаться. Да и какая из кочевой королева? Не принимайте чувство вины за любовь, а обязательства за привязанность.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься! – Я подорвался с места, но на моем пути встал Кэрлайл. – Пропусти, я хочу поговорить с Эммой.

– Нет. – Он был настроен решительно, так же как тогда, когда держал осколок у шеи Таис. – Я прошу вас не препятствовать нашему счастью. Эмма сделала свой выбор. Мы уедем и больше никогда о себе не напомним. Вы ведь хотели понять, любите или нет? Если в вашем сердце живет это светлое чувство, то вы сможете нас отпустить. Сделайте так, как будет лучше для нее. Что говорит ваше сердце?

Я прислушался к себе и прошипел:

– Мое сердце требует оставить Эмму здесь и казнить тебя.

– Тогда вы будете ничем не лучше своего отца, – тихо ответил лекарь, и его слова будто ножом полоснули мою душу.

Я отшатнулся.

Он был прав…

Отец не смог отпустить меня и навлек огромные беды.

Сейчас я стоял перед тем же выбором, и у меня была возможность сделать правильный.

– Ты любишь ее? – спросил я, всей душой желая почувствовать в ответе Кэрлайла ложь. Лишь бы зацепиться за нее, раскрутить…

– Больше самой жизни, – ответил мой соперник.

И это была правда.

Эпилог

Эмма

Мы с Кэрлайлом покинули дворец почти год назад и с тех пор не расставались даже на день.

Мы выбрали живописное место вдали от оживленных трактов, но и не в самой глуши, в надежде на тихую жизнь подальше от городской суеты.

У Кэрлайла были сбережения, и он очень быстро нашел и договорился со строителями, которые построили нам небольшой уютный дом. Я никогда не думала об оседлой жизни, считая дорогу единственным способом существования, но он смог меня переубедить.

Нет, он не настаивал, не приводил доводы в пользу дома, просто предложил попробовать, и неожиданно мне понравилось.

Вот только о спокойной жизни пришлось забыть почти сразу.

Еще во время строительства один из рабочих пожаловался на боли в животе, попросил больше выходных, Кэрлайл взялся его осмотреть и нашел какую-то застарелую болячку, которую впоследствии вылечил.

– Мы люди простые, – смущался исцеленный больной, возвращая Кэрлайлу часть денег, уплаченных за строительство нашего дома, – сами обычно лечимся. А теперь у нас собственный лекарь есть.

В общем, пришлось пристраивать к дому еще и приемные покои, к которым день и ночь приходили страждущие, зная, что здесь им не откажут. Да еще три шкуры не сдерут, как бывает с городскими лекарями. Я иногда даже злилась, что не вижу своего Кэрлайла круглыми сутками, на что он улыбался, целовал меня в макушку и обещал, что обязательно возьмет отпуск… когда-нибудь.

Однажды я не выдержала и потребовала немедленно отправляться в дорогу, хоть куда, лишь бы не смотреть больше в окно на очередь из желающих попасть к моему мужу на осмотр.

– Я не уверен, что в твоем положении можно путешествовать, – беспокоился он, гладя мой ставший огромным живот.

– Я кочевая, и мой ребенок просто обязан родиться в дороге, – упрямилась я. – В конце концов, со мной рядом всегда будет личный лекарь.

И уже через пару дней наша новенькая кибитка плавно раскачивалась, двигаясь по хорошо утрамбованной дороге. Я смотрела на широкую спину Кэрлайла, на плече у которого, нахохлившись, сидел взрослый филин.

Плечо мужа уже давно стало для него любимым насестом, и всю дорогу он путешествовал исключительно так, несмотря на давно зажившее крыло.

Я улыбалась, щурясь в лучах заходящего солнца, когда филин вдруг повернул голову и издал громкое: «Уху!»

– Тише! – шикнула я. – Разбудишь ведь!

И действительно, сверток в моих руках зашевелился, послышалось недовольное кряхтение, грозившее перейти в плач.

– Смотри, что ты наделал! Я ее только укачала.

Филин бесшумно взмахнул крыльями и перелетел поближе ко мне.

«Уху!» – выдал уже тише, подскакивая на когтистых лапах и пытаясь заглянуть внутрь свертка.

– Лети уже, помощничек, – я беззлобно махнула рукой и посмотрела в синие глазенки дочки, зная, что на свете появилось еще одно сердечко, пусть пока очень маленькое, но огромная любовь которого удержит меня на этом свете еще очень долго.

Конец

Content

Соул Диана Сердце на двоих