Ильина Настя

Янг Ника

Эскорт для босса или Верни моего ребенка

Эскорт для босса или Верни моего ребенка

Ильина Настя, Янг Ника

Пролог

Едва открывается дверь, и я вижу ее черный силуэт на фоне залитого луной окна, руки снова сжимаются в огромные кулаки. Не-на-ви-жу эту девушку, ненавижу!

Ярость закипает в одно мгновение, застит глаза красной пеленой.

Она пробралась в мой дом обманом, попробовала залезть в постель, заставила поверить в свою честность и порядочность, и все только для того, чтобы втереться в доверие и навредить моей дочери.

— Ждешь своего бывшего? — Цежу сквозь зубы с ухмылкой, пытаясь удержать зверя, рванувшегося изнутри к ней навстречу.

— Я…это не то, что ты…подумал, — блеет девчонка.

— Мне и не нужно было думать, Ев-ва, — гнев пульсирует в голосе грозой. — Я все слышал. Твой разговор, когда ты обсуждала, как можно украсть и вывезти из дома мою дочь.

Она вскидывает вверх свой маленький подбородок, пытается удержать себя в руках, не показывая передо мной свой страх. Но я уже хорошо разобрался в натуре этой пигалицы и чувствую его волны кожей.

— Эта девочка — моя дочь! Тест ДНК показал, что я — ее мать! — Она надеется не разреветься, а я подхожу ближе, настолько близко, что слышу биение ее заячьего сердца, и это чувство превосходства, полной власти над ней поглощает разум.

Тело топит тестостерон и приходится втянуть воздух сквозь зубы, чтобы охладить ненужные и неуместные желания.

— Тест? — Ее негромкие слова, в которых слышится решимость и вера в правду, справедливость, по-настоящему смешат. Потому что я тоже делал тест на ДНК у своей дочери три года назад, почти сразу после рождения — предосторожность при моем состоянии не помешает, тем более, если вокруг столько врагов. — Тест показал, что отец Саши — я. А с тобой мы познакомились только неделю назад!

Она дышит рвано и часто, а у меня начинают чесаться руки, чтобы сократить расстояние между нами до такого, чтобы и иголка не прошла между телами.

Злюсь теперь и на себя — я просто должен был просто выгнать ее из своего дома, а теперь фантазирую совсем о другом.

Это понимание — как бензин, который выплеснули в костер, добавляет остроты нашему уединению.

— Но как же это возможно? — Она дрожит, и я точно знаю, что это не от холода — женское тело откликается мое присутствие, на мою близость, ощущает вибрации моего не вовремя проснувшегося желания. Черт, мне самому хочется положить пальцы на ее тонкую шею и сдавить изо всех сил, и одновременно — прижаться губами, смять поцелуем ее предательский, влекущий, обещающий райское блаженство, рот.

— Ев-ва, — понижаю голос до хрипа. — Ты поэтому решила сыграть роль моего эскорта?

Ей не нужно даже отвечать на этот вопрос, ответ и так ясен. И потому я добавляю то, что может сломить ее волю, подчинить и заставить властвовать над ней:

— И твоего здесь ничего нет. Даже ты пока еще принадлежишь мне!

— Нет! — В шоке вскидывает она голову вверх и сталкивается с моим горящим, полыхающим огнем, взглядом. — Ты не можешь так поступить со мной!

Медленно поднимаю руку и пропускаю прядь ее мягких шелковых волос сквозь пальцы. Накручиваю на кулак и резко опускаю, добившись ее испуганного вскрика.

— Еще как могу, Ев-ва. Еще как могу.

Глава 1. Ева

— Слышала, вам нужен эскорт для новогоднего вечера у мэра? Сопровождение?

— Вас это не касается, — Царев бросает цепкий взгляд на меня, совсем не удивляясь наглости новенькой помощницы менеджера по работе с клиентами.

Он откидывается на спинку офисного кресла, расслабленно закидывает руки за голову, следит за мной, прищурившись. Ярко-белая футболка в прорези распахнувшихся полов пиджака очерчивает все линии его тугих, налитых мышц, выгодно обрисовывает накачанную мускулатуру, прорисованные бицепсы.

Владелец строительного концерна слишком хорош, и он знает об этом: его лицо симметрично, подбородок — волевой, вдумчивые и умные большие черные глаза посажены под большими темными бровями. Изгиб самодовольных губ, гладких, идеальных, порождает желания…желания тоже прикусить свою собственную губу. Не выдерживаю и так и делаю. Тут же Царев закатывает глаза и еле слышно чертыхается.

— А если я скажу, что могу сделать этот вечер не только полезным, но и незабываемым? — провожу пальцем по кромке майки, как не раз видела в фильмах про коварных обольстительниц и добавляю в свой голос хрипотцы.

Мой указательный палец замирает прямо у небольшого родимого пятнышка в форме зайчонка, и я тут же отдергиваю руку, боясь, что мой босс обратит на него внимание и вспомнит, что у его маленькой дочки есть точно такое же, абсолютно идентичное моему родимое пятнышко.

— Кхм, — он прячет ухмылку.

Его показное веселье понятно: у такого сильного, богатого, молодого мужчины наверняка в запасе для званого ужина есть целый арсенал красивых, образованных девушек с ногами от ушей и безликими белозубыми улыбками.

Сжимаю руки в кулаки, так, что ногти почти до крови впиваются в подушечки ладони. Это мой единственный шанс увидеть свою…его дочку без охраны, и я не могу его упустить.

Царев встает с кресла, медленным, тягучим движением делает один шаг, второй, надвигается на меня как наливающаяся силой гроза, как хищник, выслеживающий жертву. Мне кажется, что в воздухе начинает пахнуть озоном, а прямо над его темной головой собираются молнии в туче, как у служителя сатаны…

Делаю шаг назад, и останавливаюсь только тогда, когда чувствую за своей спиной поддержку стены. Мужчина кривит губы в порочной ухмылке и словно берет меня в капкан — ставит по обе стороны лица сильные, накачанные руки, увитые бороздками вен, и выдыхает прямо в ушную раковину, которая, кажется, порозовела от смущения от его такой интимной, волнующей близости.

— Эскорт, говоришь? У эскорта, — он выдыхает горячий воздух сквозь зубы, и у меня по всему телу бегут мурашки. — Есть некоторые обязанности… Ты в курсе?

Во мне все стягивается в невообразимо тугой узел, который не распутать — только обрубить, а в горле пересыхает от накала эмоций, которые начинают клубиться вокруг. Почти четыре года я не была с мужчиной так близко, и поэтому внимание Царева, несмотря на все мои установки до этой встречи, выбивает из колеи.

«Она умерла! Твоя дочь — умерла! — снова слышу я сквозь бУханье сердца в ушах голос бывшего мужа. — Тебе нужно смириться, а не страдать! Сколько это будет продолжаться? Сколько ты будешь так рыдать?».

Воспоминания, как Сергей выкрикивает эти слова, стоя в такой же близости от меня, пролистываются под зажмуренными веками яркими картинками, окрашенными в ярко-алый цвет страха. Мне снова хочется заорать в ответ, ударить его своей уверенностью наотмашь по гладко выбритым, холеным щекам, что моя доченька жива, жива, и в роддоме была допущена ошибка, я сама видела, как она барахтала ножками, сучила маленькими руками, кричала миру о жизни в тот момент, когда ее обтирали после того, как перерезали пуповину. Но я снова только сжимаю зубы и молчу.

Как и сейчас.

— И эти обязанности, — голос Царева пробирается мне под кожу, заставляя встать дыбом волоски. — Тебе придется исполнять на сто процентов. Если, конечно, сможешь меня убедить согласиться на твою кандидатуру…

Распахиваю глаза шире, потому что решение принято. Оно уже было принято в тот самый момент, когда я увидела маленькую дочь Царева, моего нового босса, так невообразимо похожую на меня — глазами, улыбкой, цветом волос. А когда я увидела на ключице маленькое родимое пятнышко в форме зайчика…Сердце снова толкнулось в грудную клетку, будто надеясь проломить выход, и перед глазами потемнело от наступающих слез. Моя дочь жива, жива, и она почему-то носит фамилию мужчины, стоящего напротив меня.

— Итак, — он легонько проводит кончиком пальца по моей щеке, полыхающей, словно пожар. — Каким будет твой положительный ответ?

Глава 2. Дмитрий

Я был сильно удивлён, когда девчонка ворвалась ко мне в кабинет, словно ураган. Кто она такая вообще? Я не помню всех сотрудников в фирме, да и невозможно знать их всех, а от взгляда на нее в голове появляются самые развратные мысли. Я уже два года в разводе. Конечно, девушки у меня были, но не такие. Эта кажется мне иной!.. Красивая, уверенная в себе, взволнованная и немного раскрасневшаяся от моей близости. Что с ней не так? Почему она пришла сюда и буквально предложила себя мне? Смотрю, как подрагивают ее ресницы, и хищно улыбаюсь.

— Я согласна! — отвечает девушка и с вызовом смотрит мне в глаза.

Наклоняюсь чуть ближе к её губам. Наши тела соприкасаются, и между нами будто бы бьет разряд электричества. Мы оба напряжены до предела.

— Зачем тебе это нужно, Загадка? — спрашиваю, обжигая ее нежную кожу своим дыханием.

Девушка дрожит. Я чувствую ее страх передо мной, но не могу отпустить. Возможно, кого-то другого я бы уже давно прогнал, а ее не могу. В висках стучит, и мне не хватает кислорода, поэтому я отстраняюсь от девушки, иду к окну и распахиваю его, несмотря на то, что за окном морозно.

— Если скажу, что вы мне понравились, поверите? — спрашивает Загадка.

Не смотрю на нее, но почти уверен, что она подбоченилась в эту секунду — уж слишком суровые норов у нее — весь вид кричит, что девушка из тех, кто идет напролом ради достижения своей цели.

— Ты сама знаешь ответ на этот вопрос! — покачиваю головой я.

— Ладно… Мне не с кем провести этот Новый год, поэтому я подумала, что оказаться в роскошной атмосфере, рядом с роскошным мужчиной — это предел мечтаний. Есть такое поверье — как Новый год встретишь…

— Хочешь провести его со мной? — хихикаю я.

— Хочу провести его в роскоши… Этого мне будет достаточно.

Губы растягиваются в ухмылке.

Чересчур просто.

В том, что это не основная причина ее ярого желания стать моей спутницей в новогоднюю ночь, я уверен… Но я не хочу отказывать ей. Девчонка чем-то зацепила меня. Да и глупо отрицать тот факт, что она хороша собой. Мне будут завидовать все, даже мэр, этот самоуверенный придурок, буквально вынудивший меня явиться на праздник «лживых улыбок», пожалеет, что я приехал, если увидит меня с ней. Он будет глотать слюну, потому что рядом со мной окажется богиня, а рядом с ним… От мысли, что он тоже решит привести с собой эскортницу хочется хохотать, но если верить его же словам — это будет семейное торжество. Все должны явиться с семьями. Даже для детей организуют мероприятия, коим кто угодно позавидует. Хотя я сильно сомневался в этом. Моя дочь, моё маленькое сокровище, видела самые лучшие праздники, потому что я пашу для того, чтобы у неё было всё лучшее.

Оборачиваюсь и смотрю на Загадку, а она нервно теребит пальцы и сверлит меня взглядом.

— Ладно, как же зовут сокровище, которое само прыгнуло в мои руки?

— Ева! — выпаливает она.

— Ева, — повторяю её имя, смакуя его звучание. — Красивое имя… Первая падшая женщина…

— Первая женщина, даровавшая жизнь! — огрызается Загадка.

— Твоя правда. Что же, Ева, уж не знаю, кто растрезвонил, что мне нужна девушка для сопровождения, но ты подходишь. Чего ты хочешь взамен? Повышения? Денег? Машину? Квартиру?

Ни на одно из моих предложений Загадка не реагирует. Она проваливается в свои мысли и будто бы тонет в них. Такими темпами мне придется реанимировать ее, чтобы получить ответ. Неужели так обрадовалась моему согласию?

— Желание… Хочу, чтобы вы исполнили мое новогоднее желание. Такое возможно?

Я теряюсь. Честно не понимаю, что можно ответить. Загадать она может да хотя бы мою голову на плахе… Но мне становится интересно. Внутри просыпается былой азарт, и я киваю.

— Если это что-то, не противоречащее закону… — отвечаю ей. — Убивать никого ради тебя не стану… Рушить свою империю тоже! — последние слова выдаю со скрипом в голосе и щурюсь, щурюсь, считывая ее настроение.

— Это будет безобидная просьба. Мне не нужно много, я ведь уже сказала вам! — мотает головой Загадка.

— Ну и прекрасно. Кстати, Ева, в каком отделе ты работаешь?

Мне становится интересно — откуда растут ноги. Я говорил только своему заместителю о том, что мэр вынудил приехать на его пирушку с семьей и был настойчив в том, что мне бы тоже остепениться и найти замену Вере, лживой дряни, которая жила со мной все это время ради денег и ненавидела собственную дочь. Воспоминания о бывшей туманят рассудок, ярость начинает заволакивать в свой плен. Я злюсь, но пытаюсь контролировать свои эмоции.

— Помощник менеджера по работе с клиентами. — Девушка смотрит на наручные часы и тяжело вздыхает. — И мое обеденное время уже закончилось, поэтому я должна вернуться на свое рабочее место.

— После работы мы поужинаем вместе, Ева. Чтобы познакомиться поближе и определиться с нашей легендой. Так как это будет семейный ужин, все должны думать, что ты моя невеста.

Щеки Загадки алеют. Она кивает мне, не переставая теребить свои пальцы.

— Если это все, то я пойду.

Я смотрю в ее темные глаза, очерчивая взглядом контуры идеального нежного личика, замираю взглядом на ее губах и думаю о том, что не стану трогать ее, пока она сама этого не попросит. В конце концов, эскортница не проститутка, а я хочу понять истинные мотивы Загадки и раскрыть ее тайны, ведь маленькая Плутовка что-то не договаривает… Она вела себя так, словно за ее стремлением оказаться рядом со мной на праздничном ужине скрывается что-то более значимое.

— Иди. До вечера!

Загадка выходит из кабинета, а я возвращаюсь в кресло и набираю номер телефона своего лучшего СБ-шника.

— Вадим, мне нужна информация на сотрудницу, которая работает помощницей Васина… Ее имя Ева. Отправь мне ее личное дело на мейл. Хочу знать о ней все, что удастся найти.

— Будет сделано, Дмитрий Александрович!

Если Загадка работает на конкурентов и хочет копнуть под меня, то сладкой ей жизнь точно не покажется, потому что я не терплю предателей.

Глава 3. Ева

Пулей вылетаю из кабинета босса и ловлю удивленный взгляд его секретаря — Мария только-только подошла с обеда и явно недовольна тем, что без ее ведома потревожили начальника. Я лишь отмахиваюсь от ее слов, даже не слыша, что она хочет сказать мне в спину.

Буквально добегаю до женского туалета, и только там выдыхаю, когда оказываюсь наедине со своим отражением в зеркале. Ну вот и все, Ева. Вот и все. Началось. Другого шанса у меня явно не будет, но сейчас все решится.

Включаю холодную воду и подставляю под нее разгоряченные руки, набираю немного прохлады в ладони и протираю ею пунцовые щеки. Повторяю процедуру еще и еще раз, до тех пор, пока не начинаю чувствовать, что пальцы от холода начинает ломить. Салфеткой протираю лицо, встречаюсь в зеркале с испуганной женщиной и качаю ей головой: Ева, все в порядке, ты на верном пути.

Может быть, все это глупость и странное помутнение моего рассудка, но я всегда предпочитала сначала действовать, а уже после — жалеть о том, что сделала. К слову, почти никогда и не приходилось жалеть, потому что выбор человека не может быть неверным. На то он и выбор — это мое стойкое убеждение.

Из кармана пиджака достаю тюбик губной помады бледно-розового цвета, скорее дающего блеск губам, чем цвет, провожу по полной нижней губе, причмокиваю, чтобы растушевать ее, и только после этих нехитрых процедур чувствую, как волнение, бешеное волнение, накрывшее от близкого присутствия Царева, наконец, отпустило.

Так не пойдет — я не должна идти на поводу у своего волнения или страхов, потому что на кон поставлено очень и очень многое. Второй такой шанс оказаться рядом с ребенком явно не представится. От этой мысли вижу, как щеки снова начинают бледнеть, а лицо принимает отстранённое, горестное выражение, ровно как в то время, когда мне сообщили, что мой ребенок умер при родах.

Девочка моя, моя маленькая, сладкая малышка.

Почему этот жестокий мир решил, что может отнять тебя у меня? Почему?

Я всегда вела правильный образ жизни, соблюдала все правила — не врала, не крала, поддерживала ближних. Тогда за что мне это странное и страшное испытание, достойное хоррора? За что?

Губа подозрительно часто подрагивает, как обычно перед тем, как истерика трехгодичной давности начинает накрывать с головой, и я спешу выйти из туалета — мне нужно держать себя в руках, все же я пока еще работаю здесь. Тем более в качестве стажера. Помощником. А потому прикрываю за собой дверь, одергиваю пиджак и спешу по коридору вниз, где трудится мой отдел. Помощник менеджера по работе с клиентами — не предел мечтаний, но другой вакансии, подходящей мне по знаниям, в корпорации Царева не нашлось, а потому я ухватилась за эту возможность оказаться ближе.

— СладкОва! — увидев меня, Павел Васильевич сует в руки несколько цветных буклетов. — Наконец-то ты пришла. Видишь, вон там — коробка? — он кивает к окну, где установлена огромная коробка, доверху набитая цветной яркой бумагой. — Это рекламное предложение с новогодними ценами. Напечатали в двух разных типографиях заказ, но нужно объединить в одно.

Он берет со стола рядом двойной красный глянцевый лист, раскрывает его, и вкладывает рядом лежащий тонкий прямоугольный — дополнение к первому рекламному материалу.

— Поняла?

— Да, проблем нет, сейчас сделаю.

— Ты давай поскорее, я вызвал курьера к четырем часам, до этого времени разбери все это.

Пожимаю плечами и сажусь на стул у окна, чтобы дать отдых ногам на каблуках и немного унять дрожь в коленях после происшествия в кабинете у босса.

Царев…

Он многого добился к своим тридцати трем годам. Большая строительная корпорация, множество отделов, огромное количество сотрудников, которых он даже не знает в лицо, как меня, например, дочь…Горло снова сдавливает спазм, когда я вспоминаю о маленькой девочке с родимым пятнышком, как у меня.

Само провидение позволило мне ее увидеть, это удивительное совпадение, что в таком большом городе, в непересекающихся прямых, в которых проходила наша жизнь с Царевым, мне удалось увидеть ту самую маленькую тайну, которая была смыслом моей жизни уже три года…

Это произошло в начале июня. Жара в городе стояла неимоверная, она отражалась от оплавляющегося асфальта и маревом покрывала деревья и кусты. Скрыться от нее можно было только в кондиционированных машинах или торговых центрах, в один из которых мне пришлось направиться за продуктами. Тогда я шла по нагретой до неприличия улице, даже не чувствуя одуряющей жаркой волны, которая исходила от сошедшего с ума солнца, палящего лучами землю, словно пытаясь выжить все живое с планеты.

Я все еще не пришла в себя после своей утраты. Перебивалась мелкими заказами, и те завершала с трудом, потому заказчиков становилось все меньше и меньше — кому захочется иметь дело с унылым риелтором, снедаемым затяжной, мрачной депрессией?

А оказавшись в супермаркете, вместо того, чтобы направиться в продуктовый, замерла у витрины Детского мира.

Чего тут только не было! И большие деревянные дома для игрушечных семей, и заводные машины, и поезда, и невообразимые куклы, которые тянули свои резиновые ручки с младенческими складочками к тебе, совсем как живые дети.

Тут я усмехнулась — в витрине корчила рожицы маленькая девочка, ангелок с большими крупными глазами, как блюдца, в которых плещется невинная вода с примесью удивления и наслаждения окружающим миром. Мне даже показалось сначала, что я вижу не девочку, а собственное отражение в стекле, только на двадцать лет младше — было что-то родное в повороте головы, в ужимках, манере морщить нос.

Тут девочка покачала головой, и я поняла, что она попросту не может выбраться из витрины, в которую залезла за игрушечной розовой коляской, покрытой оборками — манящая мечта для малышни. Вгляделась в глубь магазина в поисках взрослых, и поняла, что консультант Детского мира была занята очень важным делом — беседовала, строя глазки и флиртуя с представительным, импозантным мужчиной в костюме.

Я тут же вошла в магазин, направилась к витрине, в которой хозяйничала маленькая принцесса и помогла ей найти дорогу.

— Эй, — взяла ее за теплую пухлую ручку, усевшись на корточки. — Как тебя зовут?

— А тебя? — сморщила она носик.

— Я — Ева. Где твои родители?

— Там папа, — она указала на того самого мужчину, который что-то объяснял девушке — консультанту.

— Ну, все понятно, — хмыкнула я. — Ты что тут делаешь?

— Папа купает ме каяску! — казалось, что это невозможно, но она выпучила глаза еще больше, делясь своей важной новостью. Я едва не расхохоталась от умиления, и вдруг поймала себя на мысли, что впервые чувствую себя так легко и хорошо, будто бы сняла с себя тяжелую шубу и вышла в легкий летний день.

Девочка взялась за лямки сарафанчика и потянула чуть-чуть вниз, а я, как завороженная, все смотрела на нее и не могла оторваться. Если бы моя доченька была жива, она была бы точно такого возраста, как эта малышка. Точно также смотрела бы завистливыми глазами на коляску с рюшами и точно также, как и я в детстве, морщила носик, собираясь с мыслями, что сказать незнакомой тете. Сердце сжалось в томительном испуге, а руки немного задрожали.

И вдруг произошло ЭТО.

Я до сих пор не понимаю, как это случилось, каким образом мне удалось оказаться наедине с малышкой, которая охраняется как Форт-Нокс, не меньше, но вселенная, видимо, решила исправить то, что натворила три года назад. Платье девочки опустилось с плеча, и я увидела самое главное — то, что было только у меня и могло быть только у моей дочери. Маленькое родимое пятнышко в форме зайчика.

— Что это…у тебя… — непослушными губами пролепетала я, и показала пальцем, превратившимся в глыбу льда в мгновение ока, в это неимоверно удивительное явление.

Девчонка тут же подпрыгнула и устремилась в сторону отца, который начал оглядываться в поисках своей пропажи. Он тут же подхватил ее на руки, поцеловал в макушку, а я быстро встала и отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Мужчина стремительным шагом промаршировал мимо меня со своей драгоценной ношей на руках, а я так и стояла, словно пригвожденная откровением небес, к полу.

— Девушка, вам подсказать что-нибудь? — тронула меня за плечо девушка — консультант, чтобы вывести из забытья.

— Да, — с трудом очнулась я. — Скажите, кто это был?

Она мечтательно улыбнулась, и по ее глазам было видно, что за время разговора с этим человеком девушка успела распланировать их совместное будущее вплоть до внуков.

— Это Дмитрий Александрович Царев, — выдохнула она, все еще витая в облаках.

— А…

— А да, это его дочка, — кивнула она. И тут же приняла профессиональный вид. — Так вам подсказать что-нибудь?

— Нет, нет, — заторможено ответила я. — Спасибо вам.

Медленно выйдя из Детского мира, я вдруг почувствовала, что мир расцветает красками, черно-белые картинки сменяют мое окружение и становится легче дышать — будто бы могильная гранитная плита постепенно отодвинулась, чтобы дать кислороду доступ к моему уставшему от горя сердцу. Потому что именно так у меня появилась цель в жизни…

— Сладкова! — ворвался в мои мысли голос непосредственного начальника. — Ты все сделала?

Я перевела взгляд на пустые коробки у окна и одну большую, наполненную тройными рекламными буклетами, корзину.

— Да, все готово.

— Молодец, Сладкова, а что молчишь, надо было сказать. Кстати, у тебя сотовый телефон все время звонит. Ты бы ответила на звонок, вдруг что-то срочное.

Глава 4. Дмитрий

Уже минут через двадцать у меня на почте лежит файл с личным делом девушки, которая заявилась ко мне с очень привлекательным предложением. Я открываю письмо, скачиваю досье на компьютер и читаю.

«Сладкова Ева»…

Фамилия отчего-то кажется знакомой, но я не могу вспомнить, где именно слышал её. Вроде бы не такая уж она популярная… Но я точно слышал её однажды… И было это давно. Неужели ко мне заявилась девочка из прошлого? Да нет! Это вряд ли! Я бы непременно запомнил её. У нас с ней ничего не было раньше, точно ничего. И мы никак не пересекались.

Ева…

Двадцать четыре года…

В разводе…

Детей нет…

Такая молодая, но уже успела развестись.

Мне вдруг становится интересно — кто тот лопух, который смог упустить эту девочку? Иначе этого человека попросту не назвать. Однако я притормаживаю себя — ни к чему копаться ещё и в её личной жизни и искать ее бывшего. На конкурентов Ева никогда не работала. В последнее время занималась риелторской деятельностью, а потом оказалась в моей компании. Я даже начинаю верить, что она действительно захотела просто провести Новый год отличный ото всех и отметить его с особым блеском. Наверное, я бы и сам бежал от скучной обыденной жизни. Вот только Ева даже не подозревает, каким отвратительным окажется праздник в пригородном особняке мэра. Или ей понравится там? Почему-то глубоко в душе я надеюсь, что такое не случится — не кажется она мне одной из тех див, которым нравится блистать своей красотой перед жирными толстосумами.

Вспомнив о важном совещании, я собираюсь с мыслями, стараясь восстановить в голове, что именно хотел поставить на повестку дня, а потом спешу провести его. Мне хочется как можно быстрее поехать на ужин с Евой и попытаться всё-таки выведать у неё основную причину, по которой она решила предложить мне себя, как эскортницу. Что она скрывала? Какие мотивы преследовала?

До вечера время летит быстро: меня так сильно заваливают звонками и разъяснениями рабочих моментов, что я даже не успеваю заметить, как за окном стемнело, а стрелки часов сошлись на окончании рабочего времени.

Поднявшись на ноги и поправив одежду, я иду в сторону кабинета менеджера по работе с клиентами. С ним самим сталкиваюсь по пути. Васин что-то мямлит мне, но я пропускаю его слова мимо ушей: просто киваю головой, как болванчик, и улыбаюсь. Отчего-то он меня раздражает. Лучше бы никому не попадаться на моём пути, когда я рассержен и чего-то не понимаю. А я совсем не понимаю Сладкову.

— Готова? — спрашиваю я, заглядывая в кабинет, где уставшая девушка раскладывает по разным стопочкам бумаги.

— У меня есть пара минут? Если я не успею разложить всё, то завтра придётся выслушивать, какая я плохая…

Я ухмыляюсь, обхватываю подбородок правой рукой и потираю большим пальцем — уже щетина вылезла, а ведь с утра я брился… бесит!.. Ева выглядит забавно — её волосы немного растрепались, выбившись из причёски, а её вид буквально кричит об усталости.

— Ссылайся на приказ босса идти домой и отправляй Васина ко мне, — произношу я. — Я голоден, поэтому поехали. В конце концов, ты можешь прийти на работу пораньше и сделать всё, что не успела сегодня.

Я вообще не понимаю, с чего должен ждать её, ведь всегда могу отказаться от её сопровождения. Это она должна бегать за мной! Хотя… Если она будет бегать за мной, как собачонка, я быстро потеряю к ней интерес, потому что как мужчина жажду быть самцом и защитником, сам добиваться сердца неприступной крепости.

— Да, конечно. Спасибо за подсказку. Приду завтра пораньше! — сквозь зубы цедит девушка поднимается на ноги и хватает свою сумочку. Она поднимает на меня взгляд и поправляет свой пиджачок, сексуально очерчивающий изгибы ее тела.

Ева идёт следом со мной, постоянно ускоряя шаг, чтобы поспевать на своих шпильках, и мне приходится одёргивать себя и замедляться. В конце концов, устав от этого, я предлагаю ей взять меня под руку.

— А вы не боитесь того, какие слухи пойдут о нас среди рабочих? Уборщица ведь растреплет всем уже завтра, что видела нас вместе! — лепечет Ева, заставляя улыбнуться.

— О нас пойдут верные слухи — мы ведь хотим убедить мэра, что пара?

Я резко останавливаюсь и притягиваю Еву к себе. Беру её за подбородок двумя пальцами и поднимаю её голову так, чтобы смотрела мне прямо в глаза, а вторую руку держу на её талии, мягко прижимая к себе. Её губы раскрываются, и мне хочется сорвать запретный плод, попробовав их на вкус, но я торможу себя. Кажется, я слишком увлёкся, и вместо ужина мы поедем в гостиницу, а я не хочу торопить события. Я пока не разгадал эту маленькую Загадку, поэтому я не хочу испортить всё и лишить себя удовольствия.

Слышу лязганье ведра где-то за спиной и понимаю, что уборщица увидела уже всё, что следовало увидеть, дабы пустить слухи. Я даже не сомневаюсь, что завтра все начнут перешёптываться о нашей с Евой интрижке, но она знала на что идёт, поэтому должна была понимать и последствия своего невинного обращения ко мне.

В лифте в носовые пазухи то и дело проникает аромат её духов, от которых кружится голова. Он совсем не насыщенный, тонкий… сладковатый, с лёгкой горчинкой… Подходит её фамилии — Сладкова. Облизываю губы несколько раз и краем глаза ловлю нервное напряжение Загадки: она нервничает, пусть и пытается сделать вид, что всё в порядке.

Когда я снимаю тачку с сигнализации, звонит телефон, и я негромко чертыхаюсь себе под нос. Да какая разница, кто там вдруг захотел получить у меня аудиенцию? Плевать! Не отвечаю и даже не смотрю на имя звонящего. Открываю дверцу пассажирского места и помогаю Еве сесть, а потом обхожу машину и сажусь рядом с ней.

— Не передумала сопровождать меня на новогоднем уикенде? Придётся три дня провести в моей компании… И три ночи! — последние слова я произношу немного растягивая, а Ева поджимает губы, словно я и сейчас неприятен ей.

Телефон снова начинает трезвонить, и я громко ругаюсь себе под нос. Достаю его из кармана и ругаюсь ещё громче, потому что это новенькая нянька моей дочурки. Что там приключилось? И почему она звонит на рабочий телефон?

— Нина? — спрашиваю я, нажав кнопку ответа.

— Дмитрий Александрович, я не знаю, что делать! Саша совсем не хочет слушать меня, она забралась в шкаф и сказала, что там будет ждать возвращения папочки.

— Твою мать, Нина! Откуда у тебя столько рекомендаций, если ты не можешь сладить с ребёнком? — почти рычу я. — Сейчас буду дома, и если с Сашей что-то случится, я тебя уничтожу!

Я отключаю телефон и смотрю на отчего-то перепуганную Еву.

— Планы меняются! Мы едем ко мне домой и поужинаем там, либо ты можешь прямо сейчас выйти из моей машины и топать восвояси. Выбирай, Ева!

Нина работает у нас месяц. Раньше она оставалась с моей малышкой вместе со старой няней, Варварой Никитичной, но та попросила отпуск на месяц, чтобы полететь к сыну в другой город на новогодние праздники, и вот тебе результат — в первый же день Нина облажалась. И я готов вышвырнуть ее на улицу, вот только кому я смогу доверить своего ребёнка? У меня не выйдет найти новую няню так быстро, а бросить работу и остаться с малышкой дома я попросту не смогу — сейчас ведь перед Новым годом у нас как раз самые завалы, самое сложное, что следует успеть сделать до конца года.

Глава 5. Ева

— Планы меняются! Мы едем ко мне домой и поужинаем там, либо ты можешь прямо сейчас выйти из моей машины и топать восвояси. Выбирай, Ева! — рычит недовольный переменой планов Дмитрий Александрович, но я слышу совсем другое.

Мне кажется, он говорит мне то, что я давно хочу услышать: «Ева, едем ко мне и ты сможешь побыть поближе с дочкой». А эти слова звучат небесной музыкой в моей голове, переливаются тысячами бубенчиков, распространяются нежным звучанием по коже, переходящим в объятие арфы.

— Ева? — окликает он меня, вырывая из задумчивости. — Так что, каким будет твой положительный ответ?

Я тихонько смеюсь, впервые за неделю работы.

Наверное, кто-то наверху смилостивился надо мной и решил послать немного радости и щепотку счастья под конец тяжелого года, окрашенного в черные тона затяжной депрессии.

— Разве я могу вам отказать? — говорю с придыханием, стрельнув из-под ресниц острым взглядом. И когда только успела научиться?

Но все происходящее сегодня, после нашего разговора в его кабинете, делает жизнь ярче, острее, будто бы в пресную пищу добавили красного перца, и он жжет на языке, отзывается в крови, полыхает в сердце.

Царев реагирует на мой взгляд так, как нужно: усмехается, задумчиво трет свой подбородок, улыбается одними уголками губ.

— Тогда милости просим, — открывает передо мной дверь своего белоснежного, огромного, как крейсер, Ленд Крузера.

Я ловлю его улыбку и откликаюсь загадочной, тонкой, как у Моны Лизы, — хочу плотнее затянуть на нем аркан, который удалось закинуть в начале рабочего дня. Ни в чем еще не уверена, боюсь, что он еще может переменить решение, а мне во что бы то ни стало нужно попасть к ней, к моей девочке.

— Ну что, Ев-ва, — словно шарик мороженого, катает он мое имя на языке и от этого оно звучит тягуче, длинным вступлением к песне. — Расскажешь немного о себе?

Поправляю на коленях полы зимнего пальто, чем притягиваю его секундный взгляд, и тут же перемещаю руку к груди, запахивая воротник плотнее. Мы снова с ним вдвоем, наедине, и это ужасно волнует, путает мысли. По салону растекается едва уловимый, но вполне себе дерзкий аромат мужской туалетной воды, который напоминает мне о том, что я все эти три года даже не сидела так близко с мужчиной. Тем более с таким уверенным в себе, сильным, волевым.

Украдкой бросаю взгляд на его руки на руле и нервно облизываюсь, ощущая, как губы стали разом сухими. Пальцы его длинные, сильные, таящие в себе скрытую угрозу, которую он может выпустить в любой момент, по желанию хищника внутри.

И автомобиль он ведет вполне себе расслабленно, позволяя себе бросить на меня долгий внимательный взгляд, не комментируя лихача, который скользнул вперед перед светофором, провоцируя возможное дорожно — транспортное происшествие. Ловлю себя на мысли, что мне импонирует его такое поведение — томная уверенность в якобы ленных движениях.

— Ничего примечательного, — вздыхаю и отвожу взгляд за окно, туда, где начинает сверкать праздничная иллюминация, отражаясь на боках спешащих машин. — Работа, дом.

— Может быть, кошки? — ухмыляется беззлобно Царев.

— Ой нет, — отмахиваюсь, пытаясь поддержать расслабленную атмосферу. — Хотя, наверное, надо было бы…

— Мужчина? — поднимает брови Царев до линии роста волос, и цепко впивается взглядом, ловя эмоции на моем лице. Я захлебываюсь воздухом, как будто тону в воде, и отчаянно покрываясь пятнами. Мое прошлое — не то, что я могу и хочу обсуждать с ним. Именно с ним.

Царев ждет ответа, а я чувствую, как захватывает паника, она наливается серым, ползет по венам, чтобы отозваться дрожанием в пальцах. И вдруг в ту самую минуту, когда я открываю рот, тишину салона разрывает звонок сотового телефона. Это точно мой! Как за спасительной соломинкой, ныряю в недра сумочки и извлекаю из нее аппарат, провожу по экрану пальцем и тут же надеваю на лицо дежурную улыбку.

— Да, да?

— Ева! — раздается грозный окрик из динамиков, и я бледнею, потому что все, что скажет сейчас хозяйка съемной квартиры, станет достоянием салона Ленд Крузера. Мысленно бью себя по лбу пятерней за оплошность — могла бы и посмотреть на имя абонента, прежде чем отвечать на звонок! Она ведь мне сегодня уже звонила, требовала деньги за месяц вперед, а я наврала, что очень занята и обещала перезвонить вечером сама. Вот и довралась.

— Да, да? — пытаюсь заглушить смятение, откашливаюсь, но все бесполезно — Царев рядом заинтересованно прислушивается к разговору. Вернее, ему и прислушиваться не нужно — еще утром я прибавила динамик, и теперь звук такой, будто бы мы едем в машине не вдвоем, третий пассажир — скандальная бабка.

— Ева! Ты обещала заплатить в начале месяца, уже скоро конец! Новый год на носу! Совесть-то имей! — кричит она. — А нет денег — не снимай квартиру! Так и скажи: я — нищая!

— Но… — я все еще не теряю надежды прервать этот унизительный разговор, который никак не может вязаться с образом уверенной в себе, лощеной девушки, предложившей эскорт-услуги своему руководителю.

— Ева! — нервно кричит бабка. — Последний раз спрашиваю: когда заплатишь? Иначе вещи выкину на улицу! Ты меня знаешь! Я могу!

— В среду. Все переведу в среду, — торопливо говорю в сотовый телефон, поставив его прямо напротив губ, будто бы опасаясь, что хозяйка жилья выскочит из аппарата и вцепится мне в ухо. — Спасибо, до свидания.

Не слушаю, что она говорит дальше и тут же выключаю связь.

Как стыдно!

Пунцовый румянец покрывает все лицо, и я отворачиваюсь от пристального внимания Царева, гляжу в окно невидящим взглядом, и чувствую его снисходительный интерес, приправленный толикой показательного равнодушия.

— Ев-ва, — тягуче тянет он. — Посмотри на меня.

Дергаю плечом, боясь встретиться с ним взглядом.

— Посмотри, — Царев добивается своего. С вызовом гляжу в его глаза, и сжимаю губы, готовясь дать отпор всему тому, что он может сказать. — Из-за этого, — он глазами показывает на телефон, который я нервно кручу в пальцах. — Ты напросилась ко мне в сопровождение?

Что?

Нет!

Он ясно читает мои эмоции на лице, потому что неожиданно хмыкает и вдруг прищуривается, оценивающе проходя взглядом по лицу, задерживаясь на нижней губе.

— Тогда в чем дело, Загадка? В чем?

Я стараюсь изменить ситуацию — придаю себе беззаботный вид, улыбаюсь, прикрываю глаза, чтобы он не прочел в них то, что мужчинам нельзя чувствовать в женщине — тоску и печаль, — и дотрагиваюсь кончиком языка до краешка губы, чтобы отвлечь его внимание, направить в другое русло. Он тут же ведется — взгляд тут же темнеет и перемещается в ту точку, которую я ему указала.

— Мелочи жизни, — хихикаю и пожимаю плечами. — Ерунда.

Он ведет головой и снижает скорость — мы добрались до больших зеленых ворот. Фары скользят по сугробам рядом, выхватывают дверцу с большой кованой ручкой, и я вижу, что за ним скрывается большой, изящный бежевый домик с красной крышей.

Искусственно добавляю в свой голос восторга.

— Какой у вас очаровательный дом!

Глава 6. Дмитрий

Я лишь негромко хмыкаю на слова Загадки. Она водит меня за нос, пытается обмануть, строит из себя искусную соблазнительницу, но я отчётливо вижу за этой маской испуганную побитую жизнью женщину. Еве нужны деньги. Именно по этой причине она напросилась со мной на треклятый праздник. Она не называет сумму, но явно ожидает, что я заплачу ей, и я готов дать ей аванс, если ей нужны деньги на оплату квартиры — об этом просто невозможно было не услышать, потому что бабка верещала так, что даже у меня зазвенело в ушах — бедная Ева.

Открываю ворота и заезжаю в гараж. Загадка начинает нервничать, словно я её веду на знакомство с родителями, и мне становится смешно. Что такого ждёт её в моём доме? Или думает, что я потащу её в кровать, чтобы проверить, насколько хорошо она сможет выполнить свою миссию эскортницы?

— Знаешь, даже полезно, что ты окажешься в моём доме — познакомишься с дочкой, ведь она тоже будет на корпоративе. Вообще, Саша очень милая девочка, но с новой нянькой отчего-то они не поладили.

— К каждому ребёнку можно найти подход, если захотеть этого! — ведёт плечом Загадка, и я внимательно смотрю на неё.

— У тебя есть дети?

Кажется, в её досье ничего о детях написано не было, точнее было упомянуто, что их нет… Впрочем, никто ведь не проводил слежку за ней. Может, она просто что-то не указала в анкете?

Телефон начинает звонить, и Загадка с облегчением вздыхает, словно не хотела отвечать на мой вопрос.

Снова нянька.

— Нина, я уже сейчас поднимусь! И видит бог, я буду очень строг! — рычу я, не дав ей вставить и слово. Отключаю телефон, глушу машину и кошусь на Загадку: — Пойдём!

Она выходит из машины, и я, как хищник, чувствую её страх. За маской неприступной соблазнительницы скрыта перепуганная девочка, и мне почему-то хочется достать её из этой скорлупы, заставить посмотреть мне в глаза и выпустить всех её демонов наружу, но я знаю, что пока она не сделает этого, не откроется мне. Она не доверяет мне, и её поведение вполне понятно и оправдано.

Мы заходим в дом через гараж, и уже через пару секунд ко мне пулей подлетает дочь и вцепляется ручонками в мои ноги.

— Солнышко! — шепчу я и подхватываю дочь на руки. Прижимаю ее к себе и кружу, как маленькую пушинку, а она забавно морщится и негромко смеётся, цепляясь за мою шею.

— Папа, я соскутилась! Нина не давала звонить тибе! — дует губки моя маленькая принцесса.

— Малыш, ну ты ведь знаешь, что папа был на работе! Я примчался сразу же, как только смог. Я ещё схожу на работу несколько раз, а потом мы долго-долго будем вместе!

— Несколько это один? — спрашивает Сашулька, и я посмеиваюсь.

— Несколько — это один, два, три, четыре, пять… Зато потом у меня будут выходные, малыш! И я проведу их с тобой!

Я утыкаюсь носом в её пухленькую щёчку, а затем чмокаю, оставляя влажный след на детской нежнейшей коже. Саша обращает внимание на Еву и начинает сжиматься в комочек.

— Милая, познакомься — это Ева. Ева вместе с нами поедет на праздник Дедушки Мороза!

Бросаю взгляд на Еву и замечаю, как она смотрит на мою дочь. Возникает такое ощущение, что кроме Саши тут никого больше и не существует для Загадки, и у меня в голове вдруг щёлкает мысль — вдруг Ева потеряла своего ребёнка, поэтому теперь и не хочет отвечать на вопросы о детях? Я ловлю эту мысль и решаю, что пока начинать подобные разговоры с ней не стану. Ставлю Сашульку на ножки и смотрю на Нину. Женщина виновато понурила голову. Она не решается сказать что-то в своё оправдание, и лучше ей не делать этого.

— Нина, ты ведь понимаешь, что я не могу экстренно заменить тебя кем-то? А если я буду вынужден это сделать, то тебе больше никогда и никуда не устроиться нянькой, потому что я дам тебе такие рекомендации, с которыми тебя будут гнать из всех домов. Тебе следует взять себя в руки. Первый день без Варвары Никитичны, и уже такие подарки! А что будет дальше?! — строго отчитываю женщину я, а она что-то мямлит себе под нос, и я радуюсь, что не слышу ее слов, потому что мог бы вспылить, наверное.

— Ева, выпьешь с нами чай? — спрашиваю я, переводя взгляд на свою гостью, скрестившую руки на груди.

Мне кажется, что она испугалась моего поведения, наверное, посчитала меня тираном и деспотом после того, как отчитал няньку, ну, а что ещё я мог сделать? Погладить по головке за то, что не может управиться с маленьким ребёнком? Ну уж нет.

— Конечно! — улыбается Ева и начинает снимать с себя верхнюю одежду. Мы раздеваемся и проходим в зал.

Саша не отходит от меня, постоянно берёт за руку или дёргает за края пиджака. После ухода матери из семьи девочка стала требовать от меня слишком много внимания, и порой мне кажется, что я просто не справлюсь со всем. Работу оставить не на кого, а дочь… Мне хочется уделять ей каждую секунду своей жизни, но если я брошу работу, то не смогу обеспечить ей нормальное будущее. Вспоминаются наставления матери о том, что мне следует присмотреться к другой женщине и жениться, что у дочери должна быть мать, но я не могу и мысли себе допустить, чтобы новая баба вошла в наш дом, а потом оставила после себя пустоту, как это сделала Вера.

— Дмитрий Александрович, домработница уехала в магазин, чтобы купить что-то для приготовления ужина. Если хотите, я приготовлю чай! — начинает хлопотать Нина, готовая, наверное, что угодно сделать, только бы заслужить моё прощение.

Впрочем, я остываю довольно скоро — близость Саши действует на меня очень благотворно.

— Да, пожалуй, хочу. Спасибо!

Нина уходит, Саша бежит к своим игрушкам, куклам Барби, разложенным у камина, и начинает ворковать что-то себе под нос, а Загадка смотрит на мою малышку и украдкой улыбается. Томительно-нежно, как должна улыбаться мама, и у меня что-то щёлкает в голове, но за эту мысль ухватиться я не успеваю, потому что она быстро исчезает. И о чём я подумал? В висках появляется напряжение, и я тут же стараюсь расслабиться.

— Ева, — окликаю Загадку я, она вздрагивает и переводит всё внимание на меня. — Я понимаю, что ты хочешь показаться сильной и независимой женщиной, не понимаю до сих пор — зачем тебе сдалось это сопровождение, но всё не так уж и важно… Сколько денег ты должна заплатить за квартиру?

Она принимается теребить пальцы и поджимать губы. Наверное, ищет какие-то глупые оправдания, снова хочет потащить меня за нос, но я не позволяю ей этого сделать: плюхаюсь на диванчик рядом с ней и беру за руку, властно сжимая её пальцы.

— Скажи, сколько ты должна заплатить за квартиру, и я переведу эту сумму прямо сейчас. В конце концов, мне ты нужна будешь на празднике в хорошем настроении, а не с кислой физиономией.

— Шестьдесят, — выдаёт Загадка и отводит взгляд в сторону. — Это оплата за три месяца вперёд, один из которых я уже фактически прожила в квартире. У меня были проблемы с работой до того, как устроилась в вашу компанию, и я…

Отпускаю её руку, достаю мобильный из кармана и захожу в приложение своего банка.

Я ничего не говорю, просто нахожу номер телефона Евы, который успел забить в смартфон, когда изучал её личное дело и перевожу ей сто тысяч — это будет аванс за поездку, на которую она сама напросилась. В конце концов, я Царёв, а Царёвы в долгу никогда не остаются.

Глава 7. Ева

Это…унизительно…и немного странно. Мой сотовый телефон пиликает, когда приходит уведомление о зачислении денег на счет, и я провожу пальцем влево. Сто тысяч…господи…он просто так перевел мне сто тысяч рублей, только за то…только за то, что я попалась ему на пути.

— Дмитрий Александрович, — перевожу на него испуганный взгляд. — Это слишком много!

— Много — не мало, — хмыкает он и вдруг откидывается на спинку дивана, и тут же на него запрыгивает маленькое розовое облачко- это Саша, увидев, что отец рядом и не завален делами, переговорами, тут же решает прильнуть к нему и напитаться силой, которую он источает.

Лицо Царева озаряется счастливой улыбкой, и сам он становится совсем другим, более спокойным, нежным и в то же время…настоящим.

— Не думай об этом, — кивает он вдруг на мой сотовый телефон в руках, понимая, что я в эту минуту не могу решить, что мне делать и как себя вести при демонстрации такой неожиданной, невиданной щедрости.

Я бы и рада не думать, но…

— А ты к нам надолго? — вдруг поворачивает Саша свое личико ко мне, и я мигом обо всем забываю. Обо всем, что было минуту назад и совсем не думаю о том, что будет дальше. Потому что меня топит волна нежности к этой маленькой девочке, так похожей на меня. Это не передаваемое чувство, будто бы кто-то открыл кран, и из него хлынул кипяток — настоящий материнский инстинкт.

— Нет, — улыбаюсь ей. — Но я успею поиграть с тобой, если ты не против.

— Не против, не против! — она тут же слетает с отцовских колен, от чего он притворно раздосадовано охает и тут же бежит в детскую, откуда слышится шум и грохот.

— Кажется, мы скоро не досчитаемся одной комнаты, — приподнимает брови Царев, но меня с ним рядом уже нет — меня буквально влечет, тащит канатами туда, куда убежало мое личное солнышко. — Эй, Ев-ва, — тянет он гласные, и от этого обращения по моим рукам бегут мурашки, приподнимая тонкие волоски.

— Да да, я буквально на минутку, — встаю на ноги, отряхиваю юбку, чтобы она вернулась на место, и закрыла колени. — Мне кажется, Саше просто не хватает компании, — поясняю виновато свое наблюдение, и вижу, как брови мужчины сходятся на переносице.

Скорее всего, он совсем не так представлял этот наш вечер вдвоем, но мне нужно пойти туда, в детскую комнату, чтобы побыть с девочкой как можно дольше. Можете называть меня наркоманкой, городской сумасшедшей, но не использовать этот шанс я не могу.

— Я готова! — появляется в проеме дверей всклокоченная девчонка, и я тут же в два шага добираюсь до нее, не обращая внимание на пристальный взгляд от Царева, который буквально прожигает мне местечко между лопаток.

Вместо того, чтобы вернуться к нему и расставлять свои обольстительные сети, расстегиваю пиджак, чтобы было удобнее, и сразу направляюсь к стеллажам с куклами. Достаю несколько игрушек, рассаживаю их полукругом.

— Сегодня у нас будет чаепитие. В честь…дня рождения!

— Ура! — вторит Саша.

Я открываю небольшой сундучок, на котором нарисована чашка, и сразу нахожу чайный сервиз, розовый, маленький, под стать принцессам, которые ждут своего кукольного праздника.

— А подарки! Пусть дарят подарки! — топает девочка, видя, что перед каждой куколкой оказываются чашка, ложечка и тарелочка для выдуманного торта.

— Ну нееет, — тяну я и приглашаю ее присоединиться ко мне — сесть прямо на пол, чтобы угощать своих гостей игрушечным чаем. — Это друзья нашей куколки, а от друзей подарком является даже то, что они просто помнят о ней, и пришли к ней в гости.

— Но… — Саша хмурится, в ее мировоззрении не может уложиться такой факт, как день рождения без подарков. Но я же думаю только о том, что все три дня рождения этой девочки я пропустила, и теперь мне нужно будет реабилитироваться перед самой собой. И чем больше времени я провожу с ней, чем больше смотрю на нее, тем больше убеждаюсь в своей страшной, нереальной мысли о том, что эта девочка — моя дочь. Моя, а не Царева, которого я прежде никогда не встречала.

— Подарок — это сама жизнь, — тихо говорю я и отвожу взгляд, когда понимаю, что за нами наблюдают. Царев собственной персоной облокотился о косяк двери и оттуда с высоты своего огромного роста взирает на наши девчачьи игры.

И тут мне становится неловко за ту ситуацию, в которой оказалась, ведомая инстинктом.

— В следующий раз, когда тебе будет страшновато или одиноко, то не нужно прятаться в шкаф, — говорю я Саше, но и так, чтобы мужчина тоже услышал мои слова. Услышал и принял к сведению. — Просто пригласи все свои игрушки на чаепитие. Смотри, сколько у тебя тут друзей!

Глава 8. Дмитрий

Время до Нового года летит с бешеной скоростью. Я не успеваю сблизиться с Евой и получше узнать её, потому что на работе на меня сваливается столько дел, что самое время хвататься за голову, которая и без того идёт кругом. Саша постоянно спрашивает, приедет ли Ева ещё раз в гости, и меня цепляет её интерес к этой девушке. В конце концов, дочь никогда и никем не интересовалась так же сильно, как Евой… Почему? Ещё в их первую встречу я заметил связь, которая образовалась между ними. Саша ещё никого не принимала так хорошо, как Еву, а с Евой она провела время до поздней ночи, даже попросила, чтобы именно она прочла ей сказку на ночь, хотя обычно это делал я. Тяжело было признать то, что Ева смотрелась идеальной матерью рядом с моей малышкой, и у меня даже возникла мысль о том, чтобы продолжить с ней отношения после новогодней встречи в особняке мэра, если там у нас получится сблизиться хоть немного.

Сидя в своём кабинете и доделывая работу, я никак не мог взять в толк, что будет после этого праздника. Если Саша привяжется к Еве, то я не смогу просто так расстаться с девушкой… А если к ней привяжусь и сам я? Пока у нас не было времени, чтобы даже сходить в ресторан… Однако редкие встречи на работе пробуждали внутри вспышки различных эмоций… Слишком внезапные, слишком неожиданные и загадочные для меня желания. Загадка продолжала таить в себе секреты, и мне хотелось понять, что именно она скрывает… Если она окажется предательницей, то я не смогу простить её и оставить рядом, потому что сейчас девушка чересчур искренняя.

Мысли отчего-то улетают в прошлое, когда я ещё был женатым человеком и счастливым отцом. Я вспоминаю Веру и пытаюсь понять, испытывала ли она к Саше хоть толику материнских чувств. Наверное, нет…

— Вер, дочка проснулась! Посмотри, как она улыбается! — позвал я жену, когда та красилась и собиралась на встречу с подругами. — Может, ты не пойдешь сегодня никуда? Проведём время втроём? Я, ты и Саша? Погуляем вместе?

— Мне больше делать нечего? Я не обещала тебе, любимый, что похороню себя после рождения дочери. Для того чтобы приглядывать за ней, есть няньки, а у меня полно других забот…

Я тогда не принял во внимание её слова, попытался оправдать поведение жены послеродовой депрессией, подумал, что она просто хочет отдохнуть и прийти в себя, но потом Вера ушла, бросила нас, разбив веру в то, что у нас была настоящая семья.

— Дмитрий Александрович? — в мой кабинет входит Ева, и на губах появляется улыбка.

Отчего-то присутствие Загадки напрочь выбивает из головы мысли о прошлом, и мне хочется утонуть в настоящем, где существует такая невообразимая девушка, но я торможу коней — она всего лишь девушка… А бабы лживые сами по себе… Вряд ли я смогу всецело довериться кому-то снова…

— Что-то случилось, Ева? — спрашиваю я и смотрю ей прямо в глаза.

— Дмитрий Александрович, вы отправили премию в виде тринадцатой зарплаты, но я отработала меньше года, да какой там… Всего месяц. Спасибо, мне очень приятно, что и обо мне вы не забыли, но я хотела бы вернуть вам деньги… И то, что вы перевели мне на квартиру, я хотела бы потихоньку отдавать вам долг!

Ева волнуется, а я поднимаюсь на ноги, резко подхожу к ней, сокращая разделявшее нас расстояние, и мягким движением рук беру девушку за плечи, толкая к стене, прижимая к ворсистым обоям и заглядывая прямо в глаза.

— Ты ещё не поняла, что это был не займ… И даже не подарок, Ева?!

Мне нравится, как звучит её имя, и я произношу его так часто, что даже у самого оно начинает звучать эхом в голове.

— Но… — пытается протестовать девчонка.

— Никаких «но», Ева. Это был аванс за твои услуги. Ты предложила стать моей эскортницей, я согласился. В чём проблема? Не думаю, что такие услуги должны обойтись без оплаты. Ты всё-таки потратишь своё время и будешь вынуждена притворяться моей девушкой. Хочешь ты этого или нет, но я оплачу всё до копейки…

Я склоняюсь к ней и медленно втягиваю в себя аромат её кожи, на выдохе обжигая её своим дыханием. С губ Евы срывается негромкий стон больше напоминающий писк, а мои губы трогает ухмылка. Она дрожит от моих прикосновений, плавится в моих объятиях, и мне нравится это… Отчего-то её состояние даже заводит.

— Дмитрий Александрович, я ведь уже говорила, что просто хотела встретить этот Новый год не в одиночестве, и для меня большая честь провести его вместе с вами! — лепечет Ева. — Ваша дочь тоже поедет?..

Я резко отстраняюсь от девушки и с лёгким прищуром смотрю на неё. Почему её вдруг заинтересовало, будет ли Саша на этом уикенде? Кажется, я уже говорил, что она там будет, но Ева будто бы уточняет, словно хочет убедиться ещё раз, что маленькая принцесса поедет вместе со мной. Почему? Неужели она работает на конкурентов, которые велели навредить мне с помощью дочери? Почему Еву так заинтересовала Саша? Этот вопрос не даёт покоя, но я знаю, что так просто получить ответ не смогу.

— Какая разница будет ли там Саша? У моей дочери есть нянька… Тебе не придётся возиться с ней, если ты боишься этого, Ева, — мотаю я головой и возвращаюсь в кресло, закидывая одну ногу на другую.

— Да, я понимаю… Просто… Мне показалось, что мы с ней нашли общий язык, и вы вроде бы обмолвились как-то, что я должна сойтись с ней до празднования Нового года, но мы встречались всего один раз…

— «Ты», Ева! Уже завтра мы едем в загородный особняк мэра, а ты продолжаешь выкать мне… Будет слишком опрометчиво говорить друг с другом так же там… Не стоит забывать, что ты моя невеста… И если ты хочешь поближе познакомиться с Сашей, то можешь поехать сегодня ко мне… Останешься ночевать у меня, а завтра, после обеда, сразу поедем к мэру…

Ева начинает волноваться и заламывать пальцы. Она несколько раз поправляет пиджак и пожимает плечами.

— Я не взяла с собой вещи…

— Какие проблемы? Мы можем заехать к тебе… Я уже почти закончил с делами. Если хочешь, то через полчаса поедем к тебе.

Ева смотрит на наручные часы, а затем согласно кивает мне. Она извиняется, говорит, что должна тогда поскорее завершить работу, которой её нагрузили, и сбегает, а я снова открываю её дело.

Что же ты скрываешь Загадка?

Я тянусь к телефону и в который раз набираю номер Вадима.

— Вадим, поищи, пожалуйста, дополнительную информацию на Сладкову Еву. Я знаю, что для тебя нет ничего невозможного… Были ли у неё проблемы с наркотиками или психическими расстройствами… Может, она состоит на учёте в психиатрии? Может, у неё были неудачные роды или беременность? Я хочу знать о ней всё, что удастся найти.

— На учёте она точно не состояла, Дмитрий Александрович! Мы ведь каждого сотрудника детально проверяем. А всё остальное… Я постараюсь узнать, но вы же понимаете, что такая информация может стоить денег?

— Ты можешь брать деньги со счёта, я готов заплатить за информацию о Сладковой очень щедро.

— Будет сделано! — соглашается Вадим, а я отключаю телефон и пытаюсь сосредоточиться на бумагах, которые стоит подписать и закрыть дела на этот год.

Глава 9. Дмитрий

Закончив с бумагами и подписав их все, я иду за Евой и вместе мы спускаемся на подземную парковку. О том, что между нами что-то есть, говорят все, кому не лень, шушукаются за спиной, даже умудряются хихикать… Порой мне кажется, что мои работники чересчур бесстрашные, раз ведут себя так, ведь я могу оштрафовать каждого из них, выгнать к чертям собачьим… Впрочем, пока мне нет до них совершенно никакого дела.

Притормозив у подъезда дома, в котором Ева снимает квартиру, я бросаю на неё взгляд. Не хочу навязываться и жду — пригласит она меня пройти вместе с ней или попросит дождаться в машине. И к моему глубочайшему сожалению случается последнее. Ева будто бы боится, что, попав на её святая святых, я могу узнать её секреты, но я могу сделать это и иначе… Она даже не подозревает, что ровно в эту секунду мой человек ищет информацию на неё, копается глубоко в её прошлом…

Я откидываюсь на спинку кресла, даю ей полчаса на сборы, и Загадка спешит скрыться в подъезде. Она возвращается очень быстро с небольшой спортивной сумкой в руках и с улыбкой смотрит на меня, закинув вещи на заднее сиденье автомобиля.

— Надеюсь, что я успела уложиться в отведённое мне время? — спрашивает Загадка, хитро улыбаясь.

Прошло ведь не больше десятка минут… Вещи у девчонки уже были наготове… Она хорошо подготовилась к нашей поездке, возможно, уже была готова к тому, что я предложу переночевать у меня… Вопросы начинают закипать в голове, а при взгляде на пухлые губы Евы мне хочется не просто разгадать её, но и попробовать на вкус. Давненько я не был близок с женщиной, и теперь даже просто нахождение Загадки рядом действует на меня как самый сильный афродизиак. Я веду машину, чуть превышая скоростные ограничения, потому что хочу как можно быстрее добраться до дома и увеличить расстояние между нами. Пока я не планирую тащить девчонку в свою постель… Наверное, вообще, не хочу делать этого, чтобы не разрушить то влечение, которое пробуждает во мне скрытого Шерлока.

Саша встречает нас радостными возгласами, но сегодня мне кажется, что она радуется больше не мне, а Еве, потому что хватает ту за шею и обхватывает ножками за пояс, как маленькая обезьянка, оказываясь на руках Загадки.

Глядя на то, как Ева обнимает Сашу и улыбается ей, я думаю, что, возможно, чересчур подозрительный. Возможно, Загадка не заслужила столько подозрений с моей стороны… Возможно, так должна вести себя каждая женщина, у которой развит материнский инстинкт… Возможно…

Весь вечер Ева снова играет с Сашей, полностью освободив няньку, а у меня появляется немного времени, чтобы поработать в своём кабинете. Я говорю Нине, чтобы постоянно находилась рядом, а потом уложила Еву и ухожу.

Около десяти мне звонит Вадим… Наверняка смог найти что-то на Еву, но я даже не знаю, готов ли услышать правду о ней… Быть может, я просто должен дать ей шанс проявить себя?

Но я всё-таки отвечаю.

— Дмитрий Александрович, мне удалось найти немного о Сладковой. Женщина наблюдалась в клинике репродуктивности, но роды прошли неудачно, и она потеряла ребёнка. Это единственное, что удалось найти на неё. Никаких проблем не было. Сладкова наблюдалась какое-то время у частного психиатра, но это было связано с потерей ребёнка и разводом. Муж оказался козлом и бросил жену одну в беде. Однако она довольно скоро пришла в себя и стала работать риелтором. Больше я ничего найти пока не смог, но если дадите добро, то буду копать глубже. Возможно, потребуется чуть больше времени…

— Никакой связи с конкурентами? — спрашиваю холодным голосом.

Горло сдавливает ледяными цепями, и мне становится тяжело дышать. Загадка пережила огромную трагедию в своей жизни. И мне жаль её. Возможно, именно по этой причине она так сильно тянется к Еве…

— Совсем никакой! Ева Сладкова чиста, как стёклышко, Дмитрий Александрович. Мне продолжать копать под неё?

Я теряюсь, не знаю, что сказать… Голова идёт кругом.

— Нет, Вадим. Если ты уверен, что она чиста, то тормози поиски…

Я распрямляю плечи, вытягиваюсь, отключаю телефон и смотрю на закрытую дверь. Завтра мы с Евой будем играть счастливую пару, а мне становится неприятно от мысли, что теперь Загадка может привязаться к Саше, а потом ей будет тяжело переживать расставание с малышкой.

Я выхожу из кабинета и иду на кухню. Сталкиваюсь там с Ниной и смотрю на неё из-под хмурых бровей.

— Где Саша? — спрашиваю я. — Неужели уже уснула?

— С Ев-в-вой… — Нина принимается дрожать. — Она захотела спать с Евой… Я не могла пойти за ними, потому что так отвлекала бы малышку, и она долго ворочалась бы… Вы ведь знаете.

Я резко разворачиваюсь и иду к комнате дочери, чтобы проверить, как она, и застываю у приоткрытой двери. Ева тепло улыбается и прикрывает Сашу одеялом, целуя в пухленькую щёчку. У меня сжимается сердце в комок. Когда до меня доходит, что Ева идёт в коридор, я резко прислоняюсь к стене и перевожу дыхание. Ева выходит, а я хватаю её за руку и притягиваю к себе. От неожиданности она вздрагивает, начинает часто дышать и смотрит на меня перепуганными глазами.

— Что же ты делаешь со мной, Ев-ва-а? — спрашиваю я, наклоняюсь слишком близко к желанным губам и едва касаюсь их своими.

Голова идёт кругом, сердце часто-часто колотится в груди, я не действую слишком быстро, выжидаю разрешения. Хочу, чтобы она сама подтолкнула меня к этому действию, но Ева не спешит… Она будто бы пока ещё не решила — позволить поцеловать или оттолкнуть меня. Её пальцы сжимают ткань моей белоснежной футболки, и я принимаю этот жест за знак — впиваюсь в её губы, стягиваю резинку с её волос и запускаю пятерню в их шёлк, а с моих губ слетает негромкое рычание.

Моя…

Отчего-то мне хочется, чтобы она была моя…

Но что это за влечение? Желание обладать девчонкой одну ночь или нечто большее? Я давно не испытывал ничего подобного. Последний человек, к которому тянулась моя душа, вонзил в спину нож… И я не желал, чтобы ситуация повторилась.

Глава 10. Ева

Еще там, в машине, я отчего-то подумала, что целуется Царев, наверняка, нахрапом, беря себе все, как варвар, подчиняя и не давая возможности отстраниться, чтобы перевести дыхание.

И я оказалась права.

Господи, как я оказалась права.

Его губы выжимали все, что им нужно, язык жалил и обжигал, а пальцы в волосах творили что-то невообразимое с моим ощущением времени и пространства. Мне показалось, что я потерялась, пропала в космосе без следа, растворилась в этом мареве удовольствия.

Потому что он…не только забирал свое, но и отдавал, гораздо больше отдавал, и это откровение — маленькое откровение о нем! — как будто сломило что-то во мне по отношению к этому мужчине.

Потому что сейчас всем своим естеством, всем своим мироощущением я прекрасно осознавала, как он возбужден от этого дикого, ненасытного поцелуя. И чувствовала, как этот вихрь поднимается у меня из нутра, танцуя под веками красными искрами пламени.

Не вырваться из этого плена, не вырваться…

— Дмитрий Алекс…Дмитрий… — в одно из мгновений, когда он отпустил своими жесткими, требовательными губами, мои, чтобы вдохнуть полной грудью воздух, успела сказать. — Нет, прошу, нет…

Он отодвинул свое лицо чуть дальше и внимательно посмотрел своими темными глазами, из-под набрякших от возбуждения век.

— Ч-что Ев-ва, — прошелестел он, не до конца понимая, что я пытаюсь сделать. и тогда я вклинила между нашими взволнованными телами руку и надавила ладонью ему на грудь.

— Нет, там, за дверью, ваша дочь, и…Еще не время и не место…для… — сконфуженно замолчала, надеясь, что эта неловкая ситуация закончится как-то сама собой, и мне не придется прямо сейчас расплачиваться с Царевым за свою наглость и дерзость предложить свою кандидатуру для эскорта.

Он прищурил свои невозможные глаза и коротко кивнул.

— Понял, — и тут же развернулся на пятках, сделал несколько шагов в другую сторону коридора, сначала медленных, а после, поняв, что я не буду его останавливать и звать обратно, — быстрым шагом скрылся за поворотом длинного коридора, подсвеченного уютными оранжевыми бра.

Я поежилась — после его жарких объятий, рук, скользящих по телу, мне показалось, что стало ужасно холодно, озноб пробежал по коже, прогоняя хмель из головы.

— Уф, — прижала к своим горящим щекам ледяные ладони, чтобы успокоиться. Хорошо, что прямо сейчас он не перешагнул границу, но потом…Потом-то, наверняка, надавит на то, что за что заплатил, на что согласился, на то, что я сама ему подспудно предложила.

И, пока я шла в комнату, ложилась под одеяло, глядя невидящими глазами в потолок, поняла вдруг, что прямо сейчас хотела бы, чтобы он надавил чуть сильнее, и переломил мое «нет» в свое «да»…Потому что было в этом мужчине что-то такое сильное, притягивающее, властное, и уже настолько знакомое, что мое тело само начинало буквально звенеть напряжением только от его присутствия рядом…

— А долго ехать? — наутро Саша, на удивление, первая вскочила с кровати, чтобы разбудить весь дом. Мы спустились с ней в столовую, где уже ожидал горячий завтрак от улыбчивой милой женщины — помощницы по хозяйству Царева, заплели с ней маленькие смешные косички на голове, готовые развалиться от резкого движения, а теперь топтались возле машины, ожидая, когда Дмитрий выйдет из дома.

— Наверное, нет, — улыбнулась я, поправляя шарфик на девочке и улыбаясь ее нетерпеливости.

— Не хочу долго ехать, — сморщила нос она. — А елка там будет?

— И елка, и Снегурочка, и Дед Мороз, — от неожиданного мужского баса мы с Сашей подпрыгнули — Дмитрий успел подойти с другой стороны машины и уже закидывал вещи в багажник. Сначала он оглядел Сашу, а после подмигнул мне, растапливая таким образом неловкость, в которую я сразу же завернулась, как в шаль. — И подарки, конечно тоже будут!

— Ура! Подарки! — девочка тут же полезла в теплый салон автомобиля, а он, прежде чем последовать за егозой, чтобы пристегнуть ее в детском кресле, вдруг оперся обеими руками о крышу машины и прищурил глаза.

— Подарки будут обязательно!

От такой двусмысленности, которая проскользнула в его голосе, взгляде, жесте, я поежилась и покраснела. Его мужское внимание, пропитанное тестостероном, зрелым выбором, ужасно волновало и теперь отчего-то я чувствовала себя как девочка, которую впервые пригласил на танец мальчик — также волнительно бежали мурашки по спине, также сбивалось дыхание, также хотелось украдкой улыбаться.

— Не волнуйтесь, доберемся быстро, — уже в машине Дмитрий прибавил магнитолу, из которой полились новогодние песни для поднятия праздничного настроения, и скользнул острым взглядом в мою сторону. Ему даже не нужно было ничего говорить — его присутствие и так чувствовалось живо, ярко, наполняло воздух вокруг специфическим ароматом.

— У нас будет время обговорить некоторые детали… — я прикусываю губу, не смея назвать вещи своими именами. — Контракта.

Легкий смешок вырывается из его губ.

— Не волнуйся, Ев-ва, — он бросает томный, многообещающий взгляд на меня. — Все будет идти своим чередом.

— Но как же… — я гляжу в зеркало заднего вида и вижу там, что Саша играет на большом планшете. Не одобряю такое отвлечение ребенка, но понимаю, что иначе нам бы не удалось добраться до места спокойно. Царев перехватывает мой взгляд.

— Ни о чем не волнуйся, — вдруг мягко говорит он. — Просто будь самой собой. И…никуда от меня не отходи. Иначе тамошние жены тебя просто-напросто сожрут с потрохами.

— А как де Саша?

— Для детей продуман большой парк аттракционов, будет много аниматоров, с ней мы тоже проведем время. Но главное — обговорить рабочие детали со всеми деловыми людьми города, которых мэр позвал на свой вечер. Обычно там заключаются самые крупные сделки, решаются судьбы…Ну, ты понимаешь…

Не понимаю, этот мир больших денег далек от меня. И меня волнует, на самом деле, только одно — смогу ли я провести больше времени с девочкой, ведь из-за нее я оказалась сейчас здесь.

Через несколько минут мы сворачиваем в лес, и с удовольствием глядим, как мимо проплывают величественные ели. Покрытые, словно шапками, белым пушистым снегом. Солнце пускает свои лучи сквозь ветви, скользит по сугробам, и музыка из динамиков вкупе с этим антуражем добавляет настроению сто баллов.

Ничего, ничего. Прорвемся. Все получится.

Наконец, через какое-то время мы останавливаемся возле большого шале, и Царев просит остаться на в машине. Прихватив сотовый телефон, он скрывается на несколько минут в дверях небольшого домика, а после возвращается, взбудораженный после свежего воздуха снаружи.

— Наш домик вон там, — показывает он пальцем на небольшой одноэтажный дом, в котором тут же включается свет. — Сейчас мы оставим там вещи и пойдем прогуляться, посмотреть, что тут для всех нас приготовили.

— Ура! — хлопает в ладоши Саша, заметно заскучавшая в дороге. — Ура! Увидим лису!

Царев подмигивает ей в зеркало заднего вида:

— Мне кажется, одну лисичку мы уже увидели.

— Да-а-а? — завороженно тянет она, и мужчина одаривает меня быстрым, но довольно колким взглядом.

— И не только увидели, но, кажется, загнали в капкан!

Ой, кажется, он это обо мне…

Глава 11. Дмитрий

Я глубоко ошибся, решив, что мы будем праздновать в особняке. У мэра было самое настоящее поместье с гостевыми домиками и огромной территорий, на которой можно было легко затеряться. Когда он успел так обустроить всё? Впрочем, это было последнее, о чём мне хотелось думать. Я никак не мог забыть свой поцелуй с Загадкой, вытравить его из себя, выбросить из головы. Я снова и снова представлял её сладкие губы с терпким послевкусием горечи, оставшимся, когда она оттолкнула меня. Меня никто и никогда ещё не отталкивал. Кто ещё из нас попался в капкан — лисичка или охотник? А кто, собственно, был охотником в нашем случае? Мне стало казаться, что это она объявила самую настоящую охоту на меня и поймала стальное сердце в силки… Хотя… Какое там сердце, если последнее время я думаю больше тем, что находится ниже пояса? Дёрнул же чёрт поцеловать её вчера… Теперь Загадка шарахается от меня, словно я дьявол из табакерки.

Забросив сумки с нашими вещами в трёхкомнатный домик, который отвели для нас, и, оставив около него машину, я иду во двор, где Ева играет с Сашей в снежки, и обе выглядят невероятно счастливыми. Им хорошо вдвоём — это неоспоримый факт… Вот только я пока ещё ничего не решил и, кажется, вредил присутствием этой женщины родной дочери. Саша пережила уход матери… Ей будет непросто, если Ева просто исчезнет из нашей жизни. Я достаю из кармана телефон и пялюсь в его экран несколько секунд. Нина должна приехать вечером, она попросила несколько часов, чтобы успеть решить какие-то домашние вопросы, и должна будет приехать вечером на такси. Немного непривычно, что с дочерью находится не нянька, которой можно сказать «фас», и она сделает всё, что нужно, а женщина… Чужая женщина, которая ведёт себя, как самая настоящая мать. Из мыслей меня вырывает снежок, прилетевший в локоть. Я медленно веду взгляд в сторону разбаловавшихся девчонок, и Саша начинает визжать.

— Полутил папа! Полутил! — прыгает она и хлопает в ладоши.

О! Правда?

Я отправляю телефон обратно в карман, наклоняюсь, чтобы набрать побольше снега в руки и делаю вид, что прямо сейчас брошу этот ком в Сашу, а она начинает кричать и прятаться за Еву. Я осторожно бросаю снежок в девушку. Загадка немного морщит носик.

— Ну, папа-Дима, ты попал! — произносит она и принимается кидать в меня снежки, а Саша активно помогает ей.

— Так не честно! Двое против одного! Вы же меня расстреляете!

Мы смеёмся, и я понимаю, что мне ещё никогда не было так же хорошо и спокойно. Если только в детстве, когда не было никаких проблем и забот, и ты ждал этого волшебного времени года, чтобы накататься вдоволь на санках с горки и наиграться в снежки.

— А я вам сейчас покажу!

Я начинаю набирать снег в руки и быстро «отстреливаться», а девчонки заливаются смехом и пытаются увернуться от очередной горсти едва слепленного снега, летящего в их сторону.

— Дмитрий Александрович! — негромкое кряхтение и обращение ко мне заставляют обернуться. Вот уж не думал, что встречусь с мэром так скоро.

— Алексей Сергеевич! — я приближаюсь к мужчине и пожимаю ему руку своей мокрой заледеневшей ладонью. — Знакомьтесь с моими девочками — мою дочь вы видели, когда она была ещё в пелёнках, а теперь превратилась в самую настоящую принцессу. А это моя невеста, Ева!

Ева начинает смущённо шаркать ножкой, приветливо улыбается мэру и здоровается с ним. Мне кажется, что я впервые вижу её такой, и внутри вспыхивает что-то похожее на ревность. Почему она так улыбается ему и краснеет от его близости?.. Дыхание немного перехватывает, а сердце начинает биться чаще. Мне хочется взять Еву и Сашу в охапку и увезти их отсюда. Когда я успел стать таким собственником? Да бред же! Я подавляю эти странные чувства и продолжаю держать на лице дежурную улыбку.

— Очень приятно познакомиться с вашими принцессами, и я могу сказать без преувеличения, что это самые настоящие царевны, сошедшие со страниц книг. Дима, я могу поговорить с тобой в сторонке?..

Меня немного напрягает предложение мэра, и я киваю ему. Мы отходим в сторону, а Ева и Саша продолжают весёлую игру, и мне очень хочется вернуться к ним. Лучше провести время с ними, чем слушать наставления мэра о том, с кем бы лучше заключить выгодный договор, чтобы работа шла продуктивнее на благо города.

— Дим, тут такое дело… Я только сегодня узнал, и мне несколько неприятно об этом говорить: Вера приехала сюда с Ключниковым, газовщиком из пятого сектора.

Кожа на скулах натягивается — я чувствую это и злюсь. Какого чёрта она забыла здесь? То, что она стала встречаться с очередным миллионером, меня не удивляет, но её присутствие здесь вводит в ступор. Как отреагирует на неё Саша? Узнает ли свою мать? И как поведёт себя Вера? Вряд ли в присутствии своего нового мужика решит пообщаться с дочерью, но всё же мне всё это не нравится…

— Я сделал всё, поговорил с Ключниковым, да и Вере втолковал, чтобы не пересекалась с тобой и даже не смела заговорить, но я должен был предупредить тебя. За столом всё-таки можете столкнуться взглядами. Она гарантировала, что не собирается создавать тебе проблемы.

Я нервно хохочу — просто не могу удержаться.

Дрянь!

Какая же эта Вера дрянь!

И почему она снова оказалась в моей жизни? Я будто пятой точкой чувствовал, что не должен был ехать сюда.

Голова начинает раскалываться. Я хочу вернуться домой. Прямо сейчас… Но я обещал дочке торжество со Снегурочкой и Дедом Морозом. Заказать их домой я теперь вряд ли смогу… И ей тут, судя по всему, нравится…

— Алексей Сергеевич, не обессудьте, но если я столкнусь с ней, и мне что-то не понравится, я уеду… Вы знаете, что я и без того не желал приезжать…

— Знаю я, знаю… Но ты нужен тут, Дима! Сколько контрактов ты сможешь заключить на новый год? Ну ты подумай только! Я в долгу перед твоей семьёй и хочу хоть как-то отплатить. Я постараюсь сделать всё, чтобы эта дамочка держалась подальше от тебя! — Я киваю.

Вся эта признательность мэра моей семье — просто наивная ложь, рассчитанная на дураков. Он хочет, чтобы я больше зарабатывал, больше переводил на благотворительность и платил налогов — вот всё, что он хочет, ради чего устраивает все эти массовые мероприятия.

— У тебя хороший вкус! Твоя невеста прекрасна! Береги её! — кивает Алексей Сергеевич и уходит, а я оборачиваюсь и смотрю на Еву.

Придётся признаться ей в том, что моя бывшая жена может появиться на горизонте. Ева должна быть готова дать ей отпор, если это потребуется.

Глава 12. Ева

Сумерки подкрадываются незаметно и очень быстро. За окном разгорается праздничная иллюминация, и мне все больше кажется, что мы попали в сказку: белый нетронутый снег, приятный свежий лес и небольшие деревянные домики вокруг большой усадьбы.

Достаю из кофра свое нарядное платье, приготовленное специально для празднования Нового года, провожу по его прохладному шелку ладонью, и чувствую, как внутри зарождается приятная дрожь предвкушения.

Сегодня будет одна из первых волшебных ночей…

Первая из многочисленных волшебных ночей…

Которые я проведу со своей доченькой.

В том, что Саша — моя — не осталось никаких сомнений. Только слепой не увидит сходства между нами, только незрячий сердцем не почувствует того, как тянется ко мне ребенок. А я…с первого биения сердца поняла, что она — моя дочь, и больше ничья.

И сегодня, после этой Новогодней ночи я точно перейду к действиям. Сделаю все, чтобы она носила мою фамилию. Только мою.

Решительно и очень быстро наношу макияж, прохожу в последний раз пуховкой по скулам, добавляя выразительности, застегиваю на боку замочек ярко-алого, как мое исстрадавшееся сердце, платья, отворяю дверь.

— Ты очень быстро, Ев-ва, — томно тянет Дмитрий, опаляя все мое тело жарким, многообещающим взглядом. Я сглатываю, потому что мое волнение теперь достигает критической отметки: такой мужчина, как Царев, не может не волновать одним своим присутствием. Белая сорочка слепит глаз, черный смокинг добавляет и без того выразительным его глазам больше тайны и темноты, которая начинает клубиться, грозя выйти за пределы и покрыть все собой.

— С наступающим, — не нахожусь, что сказать, и протягиваю ему небольшой подарочный пакет. Он удивленно приподнимает бровь, но любопытство тут же берет верх.

— Не ждал, что вы приготовите мне подарок.

— Сюрприз, — глуховато отвечаю, ощущая, как в горле становится сухо. Незаметно потираю влажные от волнения ладони друг о друга и тут же думаю, что пора менять дислокацию — в полутьме коридора аромат мужчины лишает воли, пленит рассудок и я начинаю постепенно забывать о том, кто я и что здесь делаю.

— Цифровая рамка?

— Фоторамка, чтобы вы помнили о том, что у вас было…и кто у вас был. — Идея подарить ему это устройство пришла внезапно, после того, как я поняла, с какой нескрываемой теплотой и любовью Дима смотрит на Сашу. И после того, как выяснится правда, когда он узнает, что она — моя дочка, и будет жить со мной, наверняка, он будет по ней очень скучать. А потому этот подарок немного скрасит его одиночество. Надеюсь.

— Спасибо-о-о, — он снова подозрительно прищуривается. Пока рано что-то говорить ему, чего-то требовать, а потому я молча улыбаюсь. Правда, улыбка выходит немного нервной.

— Ну что ж, пойдем? — киваю в сторону двери, намекая на то, что нам нужно поторопиться.

— Саша с Ниной уже в большом доме, там для малышни устроен утренник, мы придем вовремя, — он выдвигает в сторону локоть, чтобы я могла за него ухватиться, и, как только дотрагиваюсь до его руки, тут же ведет меня вперед. Помогает надеть пальто, галантно открывает дверь машины, и все это в полном молчании, в котором все больше сгущается напряжение.

— Ева, — прямо у входа в дом говорит он мне, как только мы достигаем места назначения. — Прошу, держись рядом со мной.

— Без проблем, — веду плечом и ежусь от морозца.

Царев открывает двери и тут же на нас обрушивается настоящий карнавал, горящий праздник из огней и фейерверков, радуга из ароматов и сладостей. Огромная светлая зала, посередине которой высится красавица — елка, мигающая красными, синими, зелеными огоньками гирлянд, множество нарядных гостей, а чуть вдалеке видна комната, из которой доносится голос Деда Мороза и ребятни, с радостью криками и шумом реагирующими на каждое его слово.

— Похоже, тут довольно весело, — растерянно лепечу я, а Царев тут же кладет мою руку к себе на локоть и уверенно ведет вперед, дальше, к группке мужчин, похожих в этих смокингах на стаю пингвинов.

— Дмитрий! С наступающим! — тут же замечает наше присутствие низкорослый мужчина средних лет и протягивает руки к Цареву. Кажется, что в порыве чувств он начнет его целовать в щеки, но они ограничиваются простым рукопожатием. — Какая красивая в тебя невеста.

Его взгляд тут же прикипает к моему довольно глубокому декольте, под которым совсем нет белья, и это неприятное ощущение ползет по всему телу.

— Не про твою честь, — шутливо грозит ему Царев указательным пальцем, но все тут же чувствуют угрозу, которая вдруг волной исходит от него.

— Да, да, такое сокровище нужно самому! — противно подмигивает ему незнакомец с сальным взглядом.

— Тем более, — вдруг сухо говорит Царев, и тут же поворачивается в сторону, чтобы покинуть эту компанию пингвинов, — что одна моя женщина уже перешла к тебе. Со второй такого точно не выйдет.

— Да ладно тебе, Царев, это жизнь, — почти нам в спину говорит низкорослик, но Дмитрий уверенно тянет меня за собой, а я и рада уйти дальше от этой компании — там явно чувствуется какая-то вражда, скрытое напряжение, которое, возможно, может обернуться под алкоголем или резкими словами неприятными последствиями.

— А кто это? — тихонько спрашиваю его в тот момент, когда он берет с небольшого столика два фужера с шампанским и протягивает один мне.

— Тот, от кого нужно держаться подальше, и тот, кто явно скоро бросит мою бывшую жену, — говорит он отстранённо, как будто речь идет о чем-то очень простом, о погоде на завтра.

— М?

— Иначе он бы не облизывался так явно на твою фигуру в этом очень соблазнительном платье, — взгляд Дмитрия снова скользит по моему алому шелку, и мне кажется, что я сама начинаю трепетать от этого его внимания. Все сразу становится каким-то ярким, острым, невозможным. А его близость — волнующей и туманящей разум.

— Я… — лепечу, чтобы разрушить этот морок, в который мы начинаем проваливаться с ним вдвоем, явно теряя связь с реальностью. Он становится все ближе и ближе, а окружение словно отдаляется, пропадает, рассеивается. Я ощущаю только тестостерон, которого становится явно больше нормы на один квадратный метр и странное желание, поднимающееся из нутра, заставляя вибрировать бедра.

— Ты… — он наклоняется к моему уху и выдыхает теплый воздух, будоражащий, волнующий, нежный, от чего мои колени становятся мягкими, грозясь подогнуться в самый неудобный момент, только бы оказаться в сильных объятиях его рук.

Как вдруг…

— О, Димочка! — резкий женский возглас рушит странно притягательную атмосферу между нами. — И ты тут. А кто эта…девочка? — Поворачиваюсь в сторону неприятного голоса и щурю глаза. Молодая женщина в очень провокационном синем платье, подчеркивающем ненатуральные изгибы тела, брезгливо смотрит прямо на меня, и в ее взгляде полыхает ненависть вперемешку с чем-то еще. — Как? Как ты нашёл её? — с ужасом лепечет женщина, а у меня перед глазами тут же начинает мелькать картина из прошлого.

Я застываю, глядя на неё, и понимаю, что уже видела её однажды… В тот самый день, когда почувствовала, что моя дочь жива… Когда увидела её на руках чужой женщины. Сердце отбивает удар… Ещё один… Мы с ней смотрим друг другу в глаза, и я замечаю презрение и страх, преисполнившие бывшую жену Царёва в эту секунду.

Глава 13. Дмитрий

Я смотрю сначала на Веру, а потом перевожу взгляд на Еву и пытаюсь считать её реакцию. Вижу в её взгляде недоумение и испуг. Она дрожит и смотрит на мою бывшую, словно та способна раскрыть самый страшный заговор в эту секунду. Неужели они как-то связаны? Если всё так, то почему Вера вдруг решила сдать эту связь?

— Как я нашёл её? Вы знакомы с Евой? — не выдерживаю тишины, которая образовалась между нами и стала давить на виски.

— Мы, — Вера начинает истерически хихикать, хватает с подноса проходящего мимо официанта фужер с шампанским и залпом осушает его. — Нет… С чего мне быть знакомой с какой-то простушкой… Я имела ввиду, где ты вообще смог отыскать такое чудо?! У тебя слишком испортились вкусы, мой милый! Не находишь?

Я стискиваю зубы и хочу дать Вере хорошую затрещину, но я не бью женщин, какими бы стервами они не были.

— Ты права, Верочка! Ева действительно самое настоящее чудо. Уж не знаю, за какие такие заслуги всевышний наградил меня ею, но Ева невероятная, и я люблю её, а что касается тебя… Кажется, тебя предупреждали, чтобы держалась подальше? Не дай Бог приблизишься к ребёнку или снова окажешься на моём пути… Я раздавлю тебя! Уяснила?

Вера хлопает глазёнками и смотрит на меня как стервятник на добычу, которую ему так и не удастся заполучить.

— Совет вам да любовь, Царёв! Раз тебе нравятся такие как она…

Я беру Еву за руку и тащу подальше от сумасшедшей бабы, которая никак не может уняться и нарывается на конфликт. Неужели до неё ещё не дошло, что я на самом деле способен закопать её? Я умею быть холодным и эгоистичным…

Решаю наплевать на весь этот светский приём и как можно быстрее найти свою дочь. Зря я прислушался к мэру! Зря согласился поехать сюда! Зря притащил Еву и дочь! Всё было зря! Мне страшно, что Вера покажется Саше и напомнит всё то, через что нашей дочери пришлось пройти из-за такой матери…

— Куда ты меня тащишь? — негромко пищит Ева, и я понимаю, что немного перегнул и сжал её запястье сильнее, чем следовало.

— Прости… Я не хотел причинить тебе боль. Я хочу найти дочь. Мы должны уехать отсюда. Я не могу тут оставаться. Эта дрянь может напомнить Саше о том, что она её мать! Я не могу ей позволить сделать это!

— Стой! Пожалуйста, остановись.

Ева придерживает меня за руку и смотрит прямо в глаза. Мне становится тепло от этого проникновенного взора, который, кажется, обещает мне рай на Земле в эту секунду.

— Дмитрий, нельзя постоянно бегать от своих страхов! Порой им нужно посмотреть прямо в глаза и дать отпор. Твоя бывшая хочет вынудить тебя сбежать, уехать подальше и навредить собственному бизнесу. Она отказалась от дочери… Вряд ли она захочет искать Сашу, чтобы напомнить, что она её мать. Кроме того… — Ева оглядывается и смотрит куда-то за своё плечо, а потом возвращает взгляд ко мне. — Кроме того, она приехала сюда со своим мужчиной… Известно ли ему, что она оставила своего ребёнка с бывшим мужем?

— Кому это неизвестно, Ева? — фыркаю я. — Бизнес — это одна большая лавка у подъезда, где все знают о своих конкурентах и партнерах всё, даже цвет нижнего белья. Он знает, и он не погнушался сделать её своей. Вряд ли Веру может освободить что-то… Я бы не пугался её присутствия, если бы не то, что мы пережили… Саше тяжело дались уход Веры и наш с ней развод… Я помню, как она рыдала и звала маму, как просыпалась от кошмаров, которые её мучили и кричала.

Ева слушает меня, чуть приоткрыв рот, и кивает, а потом опускает голову и думает несколько секунд.

— Ты прав! Нам следует найти Сашу и… Наверное, лучше будет вернуться домой. Быть может, позвонить Нине?

— Ты прелесть!

Я достаю мобильник из кармана пиджака и набираю номер няньки. Наверное, из-за сильного шума, но Нина не слышит телефон, поэтому отвечает не сразу.

— Нина, где вы с Сашей? — спрашиваю я.

— Мы в детской комнате! Тут так весело! Саша светится от счастья! Она ещё никогда не была такой счастливой, — почти кричит Нина, а у меня вдруг сжимается сердце.

Отключаю телефон и киваю головой в сторону детской игровой комнаты с батутами, аниматорами, игрушками и угощениями. Мэр действительно позаботился обо всём. Для детей тут устроили самый настоящий рай, о котором я в детстве мог только мечтать.

Мы с Евой быстро добираемся до игровой комнаты, и у меня даже в глазах начинает рябить от ярких украшений и убранства помещения… Детский визг глушит, и я смотрю по сторонам, думая, что попал в самую настоящую страну сумасшествия. Дети прыгают, бегают, кричат и веселятся, и, пожалуй, я никогда не ощущал столь сильную ауру счастья, которая накрывает с головой и приглашает в свои объятия сейчас.

Нахожу взглядом свою дочь: Саша уплетает сахарную вату и строит глазки какому-то мальчишке, сидящему рядом с ней. У меня всё переворачивается внутри, ведь я должен буду забрать дочь отсюда, лишить её возможности здорово провести время со своими ровесниками. Она не увидит Снегурочку и Деда Мороза, если я решу увезти её домой… Простит ли она меня? Или пока она ничего не понимает и будет только рада вернуться к своим любимым игрушкам? Я смеюсь собственным мыслям, потому что обманываю себя. Конечно же, Саша не будет рада…

Чувствую, как Ева берёт меня за руку и медленно перевожу на неё взгляд.

— Порой стоит посмотреть в глаза своим страхам, — лепечет Ева. — Если ты хочешь, я буду рядом с Сашей и Ниной и не позволю твоей бывшей приблизиться к девочке.

— Не хочу, — негромко рычу я. — Ты должна находиться рядом со мной. И мы… Мы будем контролировать мою бывшую, держать руку на пульсе и наблюдать за каждым её движением… Мы не позволим ей подойти к моей принцессе… Идём, Ева! Я не хочу отвлекать Сашу от её увлечённой игры…

Глава 14. Дмитрий

Куранты отбивают двенадцать ударов.

Уже успевшие накидаться гости кричат «ура» и поднимают бокалы с игристым.

По залу разлетаются крики: «С Новым годом!».

Не все разделяют такой энтузиазм, как и я. В основном это серьёзные люди, с которыми я давно знаком и успешно сотрудничаю. Все остальные пребывают в угаре пьяного веселья.

Я кошусь на Еву. Мне кажется, что она потеряна в этом месте, чувствует себя лишней среди всех этих мешков с баблом, к которым отношусь и я сам. Она говорила, что хочет отметить Новый год с особой роскошью, но я не вижу радости в её глазах. Мне кажется, что Ева сотню раз уже успела пожалеть о том, что приехала сюда со мной, но… Она сделала это, а значит, должна играть до конца. Мы вместе должны.

Смотрю на неё, подталкивая взять бокал. Ева возвращается в реальность и делает несколько жадных глотков шампанского. На улице уже вовсю гремят фейерверки, и небо озаряется тысячами ярких огней. Я беспокоюсь, чтобы эти звуки не разбудили Сашу. Хочу уже пойти в дом, который выделили нам, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, но нужно помелькать тут ещё немного… Совсем чуть-чуть, потому что скоро мы уедем. Уже утром мы поедем домой. Плевать мне на все эти возможные связи и контракты. Хочу оказаться в родных пенатах и расслабиться. И мне нет дела до того, что обо мне скажет или подумает мэр. Отчего-то мне кажется, что он знал о приезде Веры заранее, просто не хотел говорить мне, потому что тогда я бы сразу отказался.

Ловлю на себе нервный взгляд бывшей жены и стараюсь сделать вид, что даже не заметил её. Склоняюсь к ушку Евы и шепчу ей:

— С Новым годом!

— С Новым годом, Дмитрий! — отвечает она чуть дрогнувшим голосом. — Желаю, чтобы в этом году у тебя всё было хорошо, чтобы все неприятности ты мог вынести стойко!

Её пожелание отчего-то бьёт под дых, сводит с ума, и я не понимаю, почему Ева пожелала мне именно это? Быть стойким? С какими такими неприятностями я могу столкнуться в новом году? Мне казалось, что у меня всё под контролем…

До её появления в моей жизни.

— Единственный человек, который может доставить мне неприятности — это ты, Ева! — шепчу я, касаясь губами мочки её уха.

Я прикрываю глаза и втягиваю полной грудью аромат её кожи.

Крыша начинает ехать от этой близости, и мне хочется уйти в домик, чтобы уединиться с Евой, но я обещал себе, что она будет всего лишь сопровождением, а не девочкой на одну ночь… Или на две… Я не стану трогать её, если она сама этого не захочет, а она уже однажды дала мне понять, что она не желает этого. Вспоминаю наш поцелуй в доме. Я тогда сорвался, а Ева оттолкнула меня. Несмотря на её отказ мне казалось, словно она желала, чтобы я не прислушался, но я решил не проявлять напористость. Мне отказывали впервые, и я не знал, как реагировать, поэтому просто сбежал.

— Ты ведь не станешь усложнять мне жизнь, правда? — спрашиваю у неё и чувствую, как она дрожит.

— Нет… Надеюсь, что нет!

Лжёт.

Ева лжёт мне, и я чувствую это кожей!

Но как она может навредить мне? Что она может сделать, если чиста как стеклышко?

— Пойдём танцевать, Ева? Всего один танец, а потом сбежим отсюда… Я хочу уже утром выехать, чтобы все спали и не пытались задержать нас.

Ева послушно кивает и первой поднимается на ноги. Мой похотливый взгляд скользит по её фигурке, а в голове появляются такие мысли, что от них в паху начинает стрелять.

«Всего лишь сопровождение», — напоминаю себе и выдавливаю улыбку.

Мы выходим на танцпол, где уже виляют телами люди, которых я даже не знаю. Большую часть из них я в глаза никогда не видел. С кем тут можно подписать договор? Да ни с кем… Ничего такого не вижу… Мне кажется, что все они мелкие сошки, но я могу и ошибаться. Впрочем, чутьё ещё ни разу не подводило меня. Вижу мэра, ведущего с кем-то переговоры, но не хочу останавливаться на нём взглядом, чтобы не привлекать внимание. Я не настроен сейчас ни на душевные, ни на деловые разговоры с ним.

Кладу руки на талию Загадки, притягиваю её к себе и утопаю в мгновении, которое есть у нас. Скорее всего, это последняя близость… Вернувшись домой, мы растратим это мгновение, забудем его, выбросим из головы, вытравим с помощью других… У меня будут женщины, а у неё мужчины. От последней мысли мозг закипает. Я сжимаю тонкую ткань платья Загадки пальцами, а с её губ слетает негромкий стон. Я не хочу, чтобы у неё были другие мужчины… И других женщин не хочу…

— Не стоит так дышать, если не хочешь оказаться в моей постели, — шепчу я в губы Еве, и тут случается то, чего я не ждал — она тянется ко мне, и наши губы соприкасаются.

Я ловлю удачу за хвост, впиваюсь в столь желанные сладкие уста и терзаю их, опаляю своим дыханием лицо Евы, беспорядочно брожу руками по её телу, жадно целую её, чтобы надышаться. В эту секунду она мой кислород, мой воздух, моя вселенная. По телу проходит волна панического озноба. Неужели былые чувства возвращаются? Неужели я могу испытать с Евой то, что когда-то связывало меня и Веру? Нет… Не смогу… Ева обещает мне нечто большее — целый ураган необузданных чувств, запретных, острых, опасных.

— Что же ты со мной делаешь? — спрашиваю я, а Ева ловит момент, чтобы увернуться.

Она утыкается лбом в моё плечо, словно пытается спрятать раскрасневшееся лицо. Я чувствую, что она ощутила то же самое, что и я, но боится признаться в этом самой себе. Она боится чувств, которые взрывают нас точно так же, как и фейерверки, взрывающие небо.

— Если ты не хочешь есть, то мы можем пойти полюбоваться этими полыхающими огнями, а потом спать. Мне нужно хорошенько выспаться перед дорогой, — предлагаю я, чтобы хоть как-то избавиться от неловкости, которая вдруг появилась между нами.

— Да… Думаю, что так будет правильнее! — кивает Ева. — Есть я не хочу, спасибо. Мы можем идти.

Она не смотрит мне в глаза, избегает столкновения взглядами, а я даже не настаиваю. Возможно, я и сам слишком тороплю события. Скорее всего, Ева считает, что может стать для меня одной из тех девиц, которых я оставляю после жаркой ночи… Но я почему-то хочу с ней иначе, по-другому… Мне кажется, что моя дочь не просто так потянулась к Еве — Саша будто бы выбрала её, но мог ли я считать это знаком?

Глава 15. Ева

Как только мы оказываемся в городе, я действую быстро. Царев сосредоточен на дороге, Саша завязывает узлами уши зайца, которого я ей подарила.

Достаю из сумочки пластиковый пакет, из него — специальную палочку с ватным окончанием и подмигиваю девочке.

— Саша, — шепчу ей, чтобы не привлекать внимание. — Давай поиграем!

Она с радостью откликается.

— Открой рот, закрой глаза!

Саша сначала прищуривается, подозрительно смотрит на меня, но заяц в ее руках ломает сопротивление быстро и безболезненно. Она делает так, как я и просила: открывает рот, закрывает глаза.

Я еще раз убеждаюсь, что мужчина не следит за моими манипуляциями в зеркало заднего вида и быстро провожу палочкой по внутренней стороне щеки малышки. Быстро опускаю анализ в специальный пакетик, который выдали в клинике, и с такими же предосторожностями упаковываю маленькую прядку отрезанных волос.

— Вот и все! — Восклицаю я, разрешая Саше открыть глаза. Она подмигивает. — Это наш с тобой секрет! — Прикладываю палец к губам, показывая, что лучше всего молчать об этом, и она согласно кивает, как взрослая.

Я не хочу обманывать, но иначе мне никак не взять этот анализ на ДНК, не узнать, не понять наверняка — точно ли это моя дочь, или у меня разом помутился рассудок. Всю новогоднюю вечеринку я боялась, что Царев найдет запечатанные одноразовые пакеты, которые мне удалось выкупить в клинике, чтобы взять анализы самой, и переживала, что что-то может пойти не так.

Вообще весь вечер оказался странным, пугающим, волнительным, иногда — ужасным, но главное я сделала. Взяла анализы, и они сейчас покоились в моей сумке, спрятанные так, чтобы никто не понял, что это.

Я смотрела в окно на дорогу, и думала, думала о том, кого встретила на вечере мэра.

Она очень изменилась — не походила на ту девушку, которую я видела четыре года назад: сделала себе новые большие губы, изменила форму носа. Но главное в ней осталось: холодные глаза, которые смотрели будто бы сквозь тебя, и какое-то невыносимое равнодушие, эгоизм, который, казалось, можно было ощутить тактильно.

Эта девушка лежала в соседней палате в роддоме, где мы лежали три года назад, часто интересовалась моим самочувствием и спрашивала — не нужно ли чего. Я стандартно отмалчивалась, улыбалась, и всегда говорила, что мне ничего не нужно, что, в общем-то, было правдой. Просто этот интерес казался каким-то фальшивым, странным, неуместным.

И еще очень хорошо помню тот самый день, когда меня после чистки, процедур везли по белому больничному коридору. В тот момент болело не тело, нет, болели жилы, несколько дней звенела от ужаса душа — мне сказали, что моя доченька не выжила, умерла от асфиксии. И потому сразу же среагировала на детский плач. Я точно знала, что это плачет, жалуется моя дочь, моя маленькая крошка, — ведь материнское сердце невозможно обмануть!

С трудом приподняв голову, я увидела ее — мою соседку по палате. В нарядном платье, на каблуках, она несла к выходу с нашего этажа небольшой розовый сверток. И там, под несколькими слоями одеял, плакала, задыхалась, моя дочь.

— Стой! — Крикнула я тогда, буквально рванув всем телом туда, за ней, но девушка, услышав мой возглас, испуганно обернулась, ахнула, и тут же торопливо дернула ручку двери на себя, чтобы закрыться, сбежать.

Мне снова вкололи снотворное, чтобы успокоить, и никто не мог понять, что я чувствовала, всей своей душой чувствовала, знала, что эта безразличная, насквозь фальшивая девушка с синими глазами уносит на руках мое главное сокровище — мою дочь.

— Ева, — Царев тихонько позвал меня, и я перевела на него взгляд, все еще находясь в задумчивости. — Тебя везти домой?

— Ой, нет, — я прижала к себе сумку с анализом на ДНК и тут же показала в сторону. — Остановите, пожалуйста, на остановке, мне нужно кое-куда заглянуть.

— Куда? — недовольно сдвинул он брови на переносице. Я запаниковала на мгновение — с него станется сделать все так, как ему удобно, как он хочет, и потому торопливо поправилась:

— Скоро начнется рабочая неделя, а мне нужно завершить кое-какие дела.

— Хорошо, — Царев припарковал машину там, где я просила, и помог выйти наружу. Он вдруг сжал мою ладонь и заглянул в глаза, будто бы пытаясь что-то прочесть в них.

— Спасибо, — выдохнула я, и отвела взгляд. — За прекрасный вечер.

— Увидимся, — он неохотно отпустил мою ладонь, и я тут же сорвалась с места, чтобы не чувствовать укол сожаления, кольнувший сердце от нашего быстрого и скомканного прощания. Но у меня было дело и мне не терпелось завершить его, чтобы убедиться в том, что я не сумасшедшая, не больная, и Саша по-настоящему является моей дочерью.

Оглянулась только на повороте, убедиться, что автомобиль Царева укатил дальше, и он не увидит, куда я захожу. «Центр репродукции» встретил меня вышколенной белизной и ароматом дезинфицирующих средств. Только здесь можно было лично сдать тесты, хоть и очень за дорого, не приводя ребенка, а самостоятельно взяв нужные анализы, чем я и воспользовалась.

— Здравствуйте, — обратилась к девушке и достала внушительный пакет из сумки. — Мне, желательно, поскорее, очень нужно знать результаты пораньше.

— Они будут готовы через три дня, — девушка приняла мой объемный пакет и потянула чек. — Результаты вы получите на свою личную почту, ждите.

— Большое вам спасибо, с Новым годом, — пробормотала и поплелась домой.

Это были очень долгие, эмоционально выматывающие выходные, но трехдневное ожидание, которое мне еще предстояло перед тем, как я узнаю правду, казалось еще более пугающим.

Я ждала этого три года- ждала и надеялась, что моя дочь жива и мое сердце не может ошибаться, но сейчас, когда счет пошел на часы, я почувствовала, что балансирую на грани. И мне нужно будет запастись огромным терпением, чтобы не обновлять электронную почту каждые полчаса, ожидая ответа на главный вопрос: точно ли моя дочь Александра Царева?!

Глава 16. Дмитрий

Проходит три дня… Три долгих мучительных дня…

Я скучаю по Еве и не могу отрицать то, что ей удалось украсть часть моего сердца. По ней скучаю не только я, даже Саша. Моя дочь постоянно спрашивает, когда сможет снова встретиться с Евой и поиграть с ней, а я не знаю, что можно ответить. Захочет ли Ева поддерживать с нами общение?

Я перевёл ей двести тысяч за сопровождение на празднике, но она даже не написала ничего. Наверное, она и не желает больше видеться. Я не удивлюсь, если, вернувшись на работу, узнаю, что Сладкова больше не числится в штабе наших сотрудников.

Сладкова…

Захожу в комнату, в которой она ночевала у нас, и чувствую себя каким-то помешанным фанатиком. Почему я до сих пор думаю о ней? Почему не могу выбросить её из головы? Вспоминала ли она меня? Наверное, нет… Я стискиваю зубы и выхожу. Мне хочется сжечь эту комнату вместе с воспоминаниями о женщине, которая теперь кажется каким-то дурманом, мимолётным видением.

Ева…

Сладкова…

Загадка…

Женщина, которая таинственным образом вторглась в мою жизнь и вырвала моё сердце.

И кем теперь стал я?

Властный Царёв, который даже развод с женой перенёс стойко?

Превратился в соплю, мечтающую о романтических отпусках на море втроём.

— Дмитрий Александрович, у Саши снова поднялась температура… Она плачет и просит, чтобы Ева приехала и почитала ей сказку на ночь! — жалостливо лепечет Нина и с надеждой смотрит на меня.

Моя дочь простыла на этом проклятом уикенде, за что я возненавидел приглашение мэра ещё сильнее, как, наверное, и его самого. Малышка уже два дня кашляла, пила выписанные врачом сиропы и много времени проводила в постели. Температура то спадала, то появлялась… Как правило, её состояние ухудшалось ближе к вечеру. И вот снова.

— Скажи ей, что сейчас папа почитает сказку! — бросаю я и думаю, что для начала неплохо было бы принять душ, чтобы от меня исходил запах свежести, а не парфюмерии.

— Я говорила, но она хочет увидеть именно Еву. Вы знаете, мне показалось, что эта женщина сумела заменить Саше мамочку. Принцесса ведь ни к кому и никогда так не тянулась, как к Еве!

— Бред! — почти рычу я, пусть и понимаю, что так и есть на самом деле. Нина права. Ева сумела занять важное место в сердце Саши, как и в моём.

— Простите! — Нина начинает виновато теребить пальцы рук. — Я пойду тогда, попробую её уложить…

— Подожди. Я позвоню Еве. Не уверен, что она согласится приехать, но я попробую.

Мне даже самому становится легче после сказанных слов. Кажется, словно я сделал глоток свежего воздуха, а душа вдруг начала улыбаться. Почему?

Уединяюсь в своём кабинете и долго не могу решиться набрать её номер. Однако вскоре пальцы сами ловко нажимают на кнопку вызова, и я жду.

Ева отвечает практически сразу, а её голос звучит как-то взбудоражено, словно она ждала этого звонка. Вдруг она сама хотела позвонить и предложить встретиться? Вдруг она точно так же скучала без нас?

— Дмитрий Александрович, добрый вечер! — отвечает Ева.

— Здравствуй, Ева! Почему снова так официально? Кажется, мы договорились говорить с тобой на «ты». Кроме того, после встречи Нового года в поместье мэра тебе долго не отделаться от статуса моей девушки, потому что нас успели сфотографировать и наверняка уже написали горячие новости о моём новом тайном романе.

— Прости… Я не думала, что игра затянется…

Игра…

Для неё всё это было игрой.

Обычно такие вещи говорят мужчины, но Ева особенная женщина. Она то и делает, что переворачивает мою реальность с ног на голову.

— Если ты хочешь, то я объявлю о нашем расставании после того, как новости о романе появятся в прессе…

— Как тебе будет угодно, — лепет Ева. — Как Саша? Она не спрашивала обо мне?

— Спрашивала… Собственно, именно по этой причине я тебе и звоню, Ева. Саша заболела сразу же, как мы вернулись домой. Врач выписал лекарства, но перед сном у неё поднимается температура, и уже вторую ночь Саша зовёт тебя. Мне неудобно об этом просить, но…

— Я приеду! Сейчас только вызову такси и примчусь! — отвечает Загадка, так и не дав мне закончить собственную мысль. И я снова теряюсь.

Почему она так реагирует на новости о моей дочери?

Ева будто бы влюбилась в Сашу и принимает её, как свою!..

И я даже не знаю — хорошо это или плохо.

Как воспринимать её заботу? Радоваться этому или начать переживать и поговорить с психологом?

— Спасибо! — отвечаю я и отключаю телефон.

Мне хочется сказать, что я заплачу ей за этот визит, но в ту же секунду я понимаю, что далеко не всё решают деньги. Они не удержали рядом со мной жену… Они не помогли найти для Саши няньку, к которой моя девочка стремилась бы так же, как к Еве. Порой деньги бессильны, а Загадка в эту секунду согласилась оказать мне бескорыстную помощь, приехав к Саше, и я боюсь, что предложив ей оплату, сильно обижу её. Лучше уж сделаю это, если она даст хотя бы какой-то намёк на необходимость оплатить её визит.

Бреду в комнату своей маленькой принцессы, чтобы порадовать её хорошей новостью. Когда захожу, Саша хнычет, но смотрит на меня и улыбается, вытирая слёзки кулачками.

— Папа, Ева плиедет полетить меня? — с надеждой спрашивает дочь.

Она лежит в своей кроватке, и мне становится паршиво от её вида. Хоть это и простуда, которая проходит обычно на пятый или седьмой день, а мне хочется забрать всё на себя в эту секунду, излечить мою малышку.

— Да, дорогая. Ева уже в пути! — отвечаю я.

— Она как самая настоясяя фея! Мне слазу станет легче, когда она плиедет! — лепечет Саша, а у меня сердце обрывается.

Она действительно как самая настоящая фея, но она вгоняет меня в замешательство своим поведением…

Поглядываю на часы и отпускаю Нину, чтобы отдохнула и встретила Еву, как только та приедет, а сам решаю провести время с немного повеселевшей дочерью. Мне не хватает её… И как только она вылечится, мы здорово повеселимся вместе, даже если потребуется взять дополнительные выходные на работе.

Глава 17. Ева

Три дня…Три чертовых дня я не могу думать ни о чем другом, только о результатах анализов. Жду теста ДНК так, как не ждала Деда Мороза в детстве. Мои губы искусаны, а пальцы обгрызены до мяса. Ни о каком маникюре и речи нет, я только и делаю, что включаю и выключаю сотовый телефон.

Начинаю смотреть телевизор с новогодними передачами, но надолго моего внимания не хватает, и я на самом деле жалею, что эти праздники такие длительные — мне бы не помешала разрядка, переключение сознания на работу.

Но вот наступает третий день, и напряжение от ожидания достигает своего апогея.

Мне становится так страшно, что зубы немного отстукивают дробь, когда я подношу чашку горячего чая с ромашкой, чтобы немного успокоить нервы. Руки ледяные, как и все тело. Не помогает согреться даже теплый банный халат. Чувствую, что такими темпами я скоро совсем превращусь в ледяную королеву, и не доживу до того момента, когда получу ответ — правда ли Саша моя дочь.

И потому захожу в душ, посильнее включаю напор горячей воды и подставляю под упругие струи свое тело. Пар заполоняет пространство ванной комнаты, и холод потихоньку отступает. Однако я все равно кошусь краем взгляда на маленькую стеклянную полочку, на которой лежит черное зеркало моего сотового телефона- все надеюсь, что придет ответ из клиники.

Спустя полчаса я понимаю, что жизнь понемногу вернулась в мое тело. Изнутри уже не рвется лед, не крошится на куски замерзшая душа. И теперь я начинаю думать совсем о другом…О Цареве.

Мне отчего-то кажется, что это не вода обнимает мое тело, а его пальцы, сильные, смелые, уверенно касаются моих бедер, груди, скользят по талии. Я закрываю глаза и проваливаюсь в эти нескромные ощущения, которые неожиданно наводняют мой разум так быстро и сильно, что некуда деться от них — ни спрятаться, ни закрыться. Да и если честно сказать, то теперь, в одиночестве ванной комнаты, куда точно никто не сможет заглянуть, мне хочется отпустить себя на волю и немного помечтать о несбыточном, недосягаемом, волшебном. Я отчетливо помню, как вкусно пахнет его тело, когда он приближается так близко, что между нами не пройти и иголке; как начинает дрожать мое тело, когда он проводит рукой по моей руке, дотрагиваясь до кончиков пальцев; как набухают губы, когда я чувствую его дыхание у своего виска.

Мне удивительно приятны его прикосновения, они завораживают, они восхищают, быстро разгоняя кровь по венам, такого я не ощущала никогда в своей жизни, и эти ощущения немного пугают.

Пугают потому, что у нас нет ничего общего и совсем не может быть, ведь если результат ДНК будет положительным, я начну с ним драться, воевать за то единственное сокровище, которое действительно принадлежит мне по праву — за мою маленькую дочь. Я слишком долго — целых три года — оплакивала ее, и теперь, когда она нашлась, ни за что не отступлюсь, не отойду в сторону, буду сражаться зубами и ногтями, только бы все вернуть на круги своя, только бы она оказалась рядом со мной.

Выключаю воду, достаю полотенце и промокаю им волосы.

Пусть Царев силен, влиятелен, богат, однако он — не мать, и не сможет заменить девочке ту, которая отдаст свое сердце, только бы ей было хорошо.

Вдруг сотовый телефон подскакивает от трели звонка, и я быстро подхватываю его непослушными пальцами, принимая вызов.

Царев!

Изнутри поднимается невыразимый ураган эмоций, который грозит смести все на своем пути, и мне приходится сделать несколько вдохов — выдохов, только бы привести свои мысли, себя саму в порядок, унять волнение.

— Дмитрий…Александрович… — я здороваюсь, говорю что-то, а сама прикладываю пальцы к вискам, в которых начинает стучать кровь. После невыносимо нежных поцелуев, которые у нас с ним были, трудно перейти на официальный тон, но ведь наша сделка с ним завершилась, я выполнила задание — побывала в качестве сопровождающей на том самом вечере, куда ему нужно было прибыть со спутницей, а теперь нас ничего не может связывать.

— Почему так официально? — Он делает мне замечание, и я улыбаюсь, губы сами собой растягиваются в улыбку, и с этим ничего нельзя поделать — мне действительно приятно от того, что он думает обо мне не как о своей подчинённой, или странной девушке, которой оказалось очень нужным побывать на вечере мэра, и где в итоге я чувствовала себя все время лишней.

Но тут он говорит то, от чего все мои фривольные мысли тут же испаряются: Саша заболела! Заболела!

После окончания разговора тут же бегу в комнату, даже не позаботившись о том, что полотенце спадает на пол и начинаю натягивать одежду на все еще влажное после душа тело. Мне некогда обращать внимание на такие мелочи! Мне срочно нужно туда, где болеет мое сердце! Мне нужно спасти свою дочь!

Буквально на последней минуте ожидания такси кидаю в сумку кое-какие свертки, и быстро застегиваю молнию замка. И только в лифте выдыхаю: кажется, ничего не забыла, и снова увижусь со своей доченькой!

— Вам куда? — таксист уточняет адрес, и я называю улицу и номер дома, на которой живут Царевы. Он тут же выруливает с моего двора, и я откидываюсь на спинку заднего сиденья.

Совсем скоро я приеду к тебе, моя крошечка. Совсем скоро обниму. Только бы ничего серьезного! Только бы все обошлось!

Я вспоминаю, как мы все вместе играли в снежки возле дома на том самом мероприятии у мэра, и нервно кривлю губы: как же я не досмотрела, не уберегла ее. Наверняка, она простыла именно там, когда валялась в сугробе. Но устоять от этого удивительного приключения — от души повеселиться с девочкой было выше моих сил, и я, конечно же, принимала участие во всех ее снежных играх, которые только подсовывала детская фантазия. Мы кидались снежками, строили снежную крепость, падали в огромные, пышные сугробы, которые бывают только в лесу, стряхивали с еловых веток снег, и пищали от восторга, когда он падал за шиворот и щипал колючими снежинками шею.

Это я во всем виновата!

Кусаю губу, отчаянно, до крови и мысленно подгоняю водителя: скорее, скорее!

— Девушка! — Я моргаю, не понимая, что происходит. Водитель убавляет громкость автомагнитолы. — У вас сотовый телефон звонит.

— Ой, и правда! — Задумавшись, не замечаю, как в кармане сумки оживает мой телефон, и спешу достать его. Замочек молнии слушается не с первого раза, но, наконец, он поддается и достаю аппарат. — Алло!

— Ева Царева? — уточняет женский голос на том конце провода.

— Да, я.

— Мы выслали вам на почту результаты анализов, но во время новогодних праздников обзваниваем своих клиентов.

— Да, это не лишнее, — говорю онемевшими, обескровленными губами. Боже. Боже. Боже — так стучит сердце в груди.

Сейчас я все узнаю.

Сейчас.

Целых три года я была уверена, что мое сердце похоронено, превратилось в пепел и готов развеяться на ветру, и прямо сейчас я узнаю свой вердикт: правда ли я сумасшедшая, или эта девочка на самом деле является моей дочкой.

Правда или нет?

Да или нет?

— Результаты анализов теста ДНК положительные. Погрешность небольшая — около трех процентов.

— К-как это? — рассудок не готов до конца принимать информацию.

— Тест на девяносто семь процентов положительный. До свидания.

— С-спасибо, — отключаю связь и невидящими глазами смотрю в окно, за которым проплывает нарядная улица, украшенная новогодней иллюминацией.

Девяносто семь процентов. Девяносто семь.

Не может быть. Быть того не может, но Саша и правда моя дочь!

Выходит, Дмитрий Царев украл ее у меня?!

***

— Ева, рад, что ты смогла приехать, — Дмитрий помогает снять зимнее пальто, а я несмело улыбаюсь ему. Шок от новости немного схлынул, и я стараюсь держаться как ни в чем не бывало, чтобы не вызвать подозрений, чтобы он ни о чем не догадался. Тем более, что мне нужно подумать, как быть дальше, что мне делать, как распорядиться этой информацией? Просто так, с бухты — барахты, в дверях его дома сказать об этом я еще не могу, да и не имею права. Думаю, он просто посмеется над моими словами и закроет дверь прямо у меня перед носом, сочтя, что я всего лишь сумасшедшая женщина.

— Не могла проигнорировать твой звонок, тем более, что Саша заболела.

— Да, она очень тебя звала, кажется, ты ей понравилась даже больше, чем Дед Мороз со всем его мешком подарков.

Мы невесело усмехаемся, потому что оба нервничаем из-за ее внезапной болезни. И если для него это, скорее всего, дело привычное, для меня — впервые.

Он провожает меня в ванную комнату, где я намыливаю руки, и внимательно следит за моими действиями. Его взгляд буквально прожигает спину, опаляет волосы, и мне неуютно и в то же время горячо под его взглядом. Хочется, чтобы он отвернулся и одновременно, чтобы он продолжал вот так смотреть. Эта путаница в чувствах не может привести ни к чему хорошему, и потому я резко выдыхаю, будто бы таким образом можно избавиться от мужского аромата, проникающего в пазухи носа.

— Ты можешь остаться в доме на ночь, так будет даже лучше, — говорит он, и глаза его загадочно блестят.

— Но я…

— Не спорь, Ева, — обрубает на половине все мои возможные и невозможные возражения. — Как твой начальник, руководитель, приказываю остаться здесь, в доме, ни к чему тебе ночью мотаться туда-сюда. Тебе выделена комната рядом с детской, и ты сама понимаешь, что опасаться тебе меня не стоит, я не серый волк.

— Да уж, — хмыкаю и останавливаюсь возле двери, покрашенной в розовый цвет.

Он упирается ладонью в стену рядом и медленным, тягучим взглядом, проходит по моему телу, которое подрагивает от такого пристального, чересчур интимного внимания.

— Спасибо, Дмитрий… хм… Дима, — я резко жму на ручку двери, пока наше уединение снова не превратилось во что-то более глубокое, чем простой разговор. Она отворяется, и я быстро проскальзываю внутрь.

— Ева! — раздается слабенький голосок со стороны кровати, которая стоит у окна и тут же все мои мысли о мужчине выветриваются вон из головы. Я вижу девочку, и спешу к ней. сажусь на пол, на корточки прямо перед ее кроватью, провожу рукой по влажному лбу, на который прилипли колечки волос.

— Деточка, — воркую нежно и прячу дрожь в голосе. — Я пришла к тебе как только ты меня позвала. Мы вместе будем лечиться и быстро встанем на ножки!

— И зяйчика!

— Зайчика?

Она кивает. Я приглушаю лампу у кровати, которая светит прямо ей в глаза и поднимаю с пола игрушку, которую подарила ей на Новый год. Мне так приятно, что из всего того, что ей подарили, что она увидела в эту волшебную ночь, она выбрала именно мой подарок, что не могу описать этого словами. В уголках глаз закипают слезинки, и я скорее смахиваю их потеплевшими пальцами.

— И зайчика будем лечить! — кладу ей под ручку, и она с улыбкой кладет его под румяную после сна щечку.

— Ева, как хорошо, что вы пришли, — сзади подходит няня Нина и нагибается ко мне, говоря тихо. — Саша вас очень звала.

— Нина, — я не смотрю на няню, а поворачиваюсь и гляжу прямо в глаза Дмитрию, который уперся в дверной косяк своим плечом и сумрачно следит за моими действиями. — Если позволите, мы с Сашей побудем вдвоем, наедине.

— Надине? — Переспрашивает девочка, и мы все смотрим на нее. Она моргает, трет кулачками глаза.

— Это недолго, — успокаиваю Царева. — Я прочту книжки, которые ей понравятся.

— Да! — резко кивает Саша.

— Ну что ж… — На удивление, мужчина соглашается и отступает, давая дорогу проходящей мимо няне. — Я буду…внизу.

Едва дверь за ними прикрывается, достаю из сумки несколько книжек, снимаю кофту и сажусь поближе к девочке. Она кладет свою горячую голову мне на грудь и вздыхает. В этот момент мое сердце сжимается так сильно, начинает стучать так быстро, что, кажется, выскочит из грудной клетки. Но этот звук успокаивает Сашу, и я глажу ее по голове, перебирая спутавшиеся волосы, расправляя пряди.

Так спокойно и легко я не чувствовала себя давно, и теперь, когда мы вот так просто полулежим на кровати, придает мне не только силы, но и уверенности в том, что все будет хорошо. По-другому и быть не может!

— Эти книжки я читала своей доченьке, когда она была в животике, — с придыханием делюсь с ней важным откровением. Саша приподнимает голову и тыкает мне в живот пальчиком.

— Тут?

— Тут! — смеюсь и прижимаю ее к себе ближе. — Мы читали эти книжки вдвоем, и когда ей что-то нравилось, она пиналась изнутри. И тогда я читала эту сказку снова.

Воспоминания об этом туманят слезами глаза. Всю беременность я проходила легко, меня ничего не волновало, анализы были очень хорошими, и, наверное, именно поэтому я тогда не могла принять заключение и слова врачей о том, что ребенок умер при родах. Ведь этого не могло быть! Мы стали с ней единым целым — вместе читали сказки, и она всегда реагировала на мой голос, что невероятно умиляло и смешило.

— Тада давай читатсь! — Саша обняла меня снова, прижалась горячей головой, и я открыла книжку, которую не открывала уже три года…

— Давным — давно, когда еще деревья Вечного леса были маленькими, в небольшой норке под ивой родился лягушонок… — начала я читать медленно и тихо, прислушиваясь к самому сладкому, самому приятному звуку на свете — дробному биению сердечка маленькой девочки, доверчиво прильнувшей ко мне.

Комната медленно погружалась в полумрак, который рассеивался только уютным светом прикроватной лампы, и я гладила девочку по голове, отвечая на ее вопросы, которые она задавала про глупого и отважного лягушонка. Температура спадала, и спустя какое-то время Саша уснула, а я все также сидела в кровати, поглаживая ее, наслаждаясь счастьем в чистом виде, и понимала, что отпустить ее, оставить просто так не смогу.

Потому что она — моя. По — настоящему моя!

Это говорит не только анализ, тест ДНК. Так говорит мое сердце, моя интуиция, мой материнский инстинкт, если хотите!

И тогда в моей голове вдруг появляется план.

Осторожно, чтобы не побеспокоить девочку, медленно выбираюсь из ее объятий, укрываю одеяльцем. Температура спала, и я точно знаю, что она уже завтра будет идти на поправку, потому что я смогла каким-то невероятным образом силой своей любви и заботы прогнать болезнь, растворить ее в тенях наступающей ночи, раздавить в зародыше, не давая разрастись в ее крови.

Прикрываю за собой дверь, и тихо, на цыпочках, вхожу в темную и пока еще прохладную комнату, ту, которую мне выделил Царев. Свет луны освещает только кровать, тумбочку рядом, скользит по экрану ЖК-монитора телевизора на стене, путается в углах какой-то картины.

Я отхожу к окну, включаю сотовый телефон и набираю номер бывшего мужа.

Нас уже ничего не связывает целых три года, но теперь, когда я знаю правду, когда я на сто процентов получила подтверждение того, что он ошибался, да что говорить, — что все ошибались! — надеюсь, что он мне поможет.

Как бы там ни было, но ведь и он — отец Саши, и должен помочь мне забрать ее из этого огромного дома, у этого сильного и властного мужчины, который считается ее отцом.

— Алло? — Выдыхаю в трубку, приглушая голос. — Это я.

— Чего тебе? — На том конце провода мужской голос звучит сонно и недовольно, но меня это не может остановить.

— Я хочу, чтобы ты приехал за мной… и своей дочерью… Мне нужно, чтобы ты скорее появился тут и увез нас с Сашей отсюда…

— Что?!

Глава 18. Дмитрий

Ева так хорошо ладит с Сашей, что я почти уже готов сделать этой женщине предложение. Порой мне кажется, что родная мать моей дочери не Вера, а Ева. Ведь, как там принято говорить, — мать не та, что родила?

Нервы скручиваются в тугой узел, напрягаются до предела, и я подумываю поговорить с Загадкой. Хочу предложить ей переехать к нам и стать если не моей женщиной, то хотя бы няней дочери. Лучшую няню и не найти! Однако я рублю эти мысли на корню. Ну какая Ева мать? У неё нет образования… Нет детей… У неё никакого опыта, но почему она так искусно ладит с моей девочкой? Мысли разрывают голову, и я решаю подняться, чтобы убедиться что там, наверху, всё в порядке.

Войдя в комнату Саши, я смотрю на свою спящую дочь. Она улыбается во сне безмятежной улыбкой, и на душе становится теплее, радостнее. Как давно она уснула? Почему Ева не пришла и ничего не сказала мне? А должна была? От всех этих мыслей в голове царит такой хаос, что я просто не справляюсь с ним. Иду в комнату, отведённую Еве, и замираю у двери, из-за которой доносится её приглушённый голос.

— Я хочу, чтобы ты приехал за мной… и своей дочерью… Мне нужно, чтобы ты скорее появился тут и увез нас с Сашей отсюда…

Глаза широко распахиваются, а сердце начинает отбивать настоящую чечётку там, за рёбрами, за ледяным барьером, которым я огородил его. Я не могу поверить, что только что, в эту секунду, услышал её голос… Ева сказала, что хочет увезти мою девочку отсюда, и она назвала Сашу своей дочерью.

Она сошла с ума?

Она определённо точно сошла с ума, иначе её поведение просто невозможно назвать.

Разве может человек в здравом уме говорить такие вещи?

Конечно же, нет!

— Сергей, как ты не понимаешь? Саша наша дочь, и я уверена в этом, — Ева молчит несколько секунд, а затем добавляет: — Я в особняке Царёва Дмитрия Александровича. Скажи, что ты приедешь за нами и поможешь сбежать?!

Меня разрывает между желанием распахнуть эту проклятую дверь и наведаться к Еве «в гости», застать врасплох, смешать её с землёй и желанием прижать её к себе и заставить раскрыть все свои тайны, но я пытаюсь держать себя в руках. Делаю глубокий вдох и ухожу. Мне нужно немного перевести дух, осознать, что она на самом деле говорила о моей дочери, а потом зайти и выбросить её из дома. Важно избавиться от остатков жалости к этой женщине.

— Нина, я хочу, чтобы ты не сводила сегодня глаз с Саши! — рычу я, спустившись вниз и наткнувшись на няньку, попивающую чай.

В последнее время она стала раздражать меня всё сильнее. Ну что за человек такой? Порой кажется, что работа совершенно ничего не значит для неё.

— Дмитрий Александрович, но ведь с ней Ева? — пищит женщина, но я бросаю на неё гневный взгляд, и она замолкает.

— Няня Саши — ты, а не Ева. И я хочу, чтобы ты прямо сейчас пошла в комнату моей девочки и не спускала с неё глаз! Я так сказал! Сейчас же! — кричу на неё я.

Нина кивает, оставляет чай и спешит на второй этаж, а я захожу в свой кабинет и одним взмахом руки сбрасываю всё со стола с громким рёвом раненого зверя. Я знал. Знал, что так просто ничего не будет. Я догадывался, что Ева предательница, но отталкивал эту мысль. Я хотел оправдать её, хотел поверить в её искренность… А она решила воткнуть самый настоящий нож в спину.

А может, у них были такие позывные? Какие-то условные команды? Может, она решила похитить мою девочку и теперь пыталась убедить своего подельника, что всё готово? Что Саша доверяет ей? И я тоже? Тварь!

Прийти в себя не получается, потому что я хочу прямо сейчас подняться наверх и разорвать Еву Сладкову на кусочки. В висках стучит, и я всё-таки плюю на всё. Возвращаюсь наверх и распахиваю дверь в комнату Загадки. Без стука… Без спроса… Я готов на многое, чтобы защитить свою семью, зря Ева не подумала об этом, когда рискнула ворваться в моё сердце.

Едва открывается дверь, и я вижу ее черный силуэт на фоне залитого луной окна, руки снова сжимаются в огромные кулаки. Не-на-ви-жу эту девушку, ненавижу!

Ярость закипает в одно мгновение, застит глаза красной пеленой.

Она пробралась в мой дом обманом, попробовала залезть в постель, заставила поверить в свою честность и порядочность, и все только для того, чтобы втереться в доверие и навредить моей дочери.

— Ждешь своего бывшего? — Цежу сквозь зубы с ухмылкой, пытаясь удержать зверя, рванувшегося изнутри к ней навстречу.

— Я…это не то, что ты…подумал, — блеет девчонка.

— Мне и не нужно было думать, Ев-ва, — гнев пульсирует в голосе грозой. — Я все слышал. Твой разговор, когда ты обсуждала, как можно украсть и вывезти из дома мою дочь.

Она вскидывает вверх свой маленький подбородок, пытается удержать себя в руках, не показывая передо мной свой страх. Но я уже хорошо разобрался в натуре этой пигалицы и чувствую его волны кожей.

— Эта девочка — моя дочь! Тест ДНК показал, что я — ее мать! — Она надеется не разреветься, а я подхожу ближе, настолько близко, что слышу биение ее заячьего сердца, и это чувство превосходства, полной власти над ней поглощает разум.

Тело топит тестостерон и приходится втянуть воздух сквозь зубы, чтобы охладить ненужные и неуместные желания.

— Тест? — Ее негромкие слова, в которых слышится решимость и вера в правду, справедливость, по-настоящему смешат. Потому что я тоже делал тест на ДНК у своей дочери три года назад, почти сразу после рождения — предосторожность при моем состоянии не помешает, тем более, если вокруг столько врагов. — Тест показал, что отец Саши — я. А с тобой мы познакомились только неделю назад!

Она дышит рвано и часто, а у меня начинают чесаться руки, чтобы сократить расстояние между нами до такого, чтобы и иголка не прошла между телами.

Злюсь теперь и на себя — я просто должен был просто выгнать ее из своего дома, а теперь фантазирую совсем о другом.

Это понимание — как бензин, который выплеснули в костер, добавляет остроты нашему уединению.

— Но как же это возможно? — Она дрожит, и я точно знаю, что это не от холода — женское тело откликается мое присутствие, на мою близость, ощущает вибрации моего не вовремя проснувшегося желания. Черт, мне самому хочется положить пальцы на ее тонкую шею и сдавить изо всех сил, и одновременно — прижаться губами, смять поцелуем ее предательский, влекущий, обещающий райское блаженство, рот.

— Ев-ва, — понижаю голос до хрипа. — Ты поэтому решила сыграть роль моего эскорта?

Ей не нужно даже отвечать на этот вопрос, ответ и так ясен. И потому я добавляю то, что может сломить ее волю, подчинить и заставить властвовать над ней:

— И твоего здесь ничего нет. Даже ты пока еще принадлежишь мне!

— Нет! — В шоке вскидывает она голову вверх и сталкивается с моим горящим, полыхающим огнем, взглядом. — Ты не можешь так поступить со мной!

Медленно поднимаю руку и пропускаю прядь ее мягких шелковых волос сквозь пальцы. Накручиваю на кулак и резко отпускаю, добившись ее испуганного вскрика.

— Еще как могу, Ев-ва. Еще как могу.

Но не собираюсь этого делать. Я не буду насиловать эту девицу, потому что это не поможет вытравить душевную боль, станет только хуже. Она заявляет, что она мать Евы, но как такое могло случиться? Я специально делал проклятый ДНК тест, когда думал, что жена изменила мне. И он подтвердил, что я отец! Родной отец моей девочки. Речи о подмене и быть не могло, и Вера ничего не знала о тесте, она бы не смогла убедить врача подтасовать результаты… Но как? Как тогда?

В голове не укладывается, что женщина, с которой я познакомился совсем недавно, может быть матерью моей дочери. Мы точно не пересекались с Евой раньше, если только в какой-то далёкой, прошлой жизни!.. Она показалась мне знакомой, когда заявилась в мой кабинет и предложила себя… Просто знакомой. Я не смог вспомнить, где мы встречались, но точно не в постели. Я ни разу не напивался до бессознательного состояния, чтобы провести ночь с женщиной и забыть об этом… Да даже если бы такое и случилось, то какова вероятность того, что она рожала бы в один день, в одном месте с моей женой?

Это всё бред! Полнейший бред! И я отказываюсь верить в это… Кто-то допустил ошибку! Вот только кто и где?

— Я хочу видеть твои бумажки с результатами! Сейчас же! — рычу я, отстраняясь от Евы, а она часто-часто моргает и принимается клацать что-то в своём телефоне.

Хватаю её за руку, не позволяя написать сообщение бывшему о том, что я разгадал её маленький секрет и теперь не позволю так просто сбежать. Я кости ему переломаю, если вдруг явится сюда.

У моей дочери не будет другого отца.

Никогда.

— Я хочу показать тебе результаты теста! — хрипловатым голосом говорит Ева. — Тебе не о чем беспокоиться… Мой бывший назвал меня обезумевшей и заявил, что помогать мне не будет, а ещё лучше сдаст меня полиции или в психбольницу, — чуть кривит губы Загадка. — Мне никто не поможет, так что я не собираюсь звонить или писать кому-то…

Вот только она не учитывает одного — я больше не стану верить ей. Больше никогда. Она уже предала моё доверие.

Внимательно наблюдаю за каждым её движением, слежу, что она делает в своём телефоне и морщусь от болезненного удара, когда вижу результат.

Не может быть такого!

Врачи ошиблись!

Такого просто не может быть!

Я не изменял своей жене.

Я совершенно точно не изменял Вере.

— Это бред какой-то! — мотаю головой я, а с губ срывается истерический смешок.

— Я так не думаю. Ещё в первую встречу с ней я догадалась, что так всё и есть, поэтому я устроилась работать к вам, поэтому ухватилась за первую возможность сблизиться. Родимое пятно!

Ева отводит пальцами тонкую ткань своей блузки, указывая мне на родимое пятно в виде зайчика, такое же есть у моей дочери. Мы с Верой ещё шутливо гадали, от кого малышке досталось такое родимое пятно, и в итоге я сказал, что это просто печать уникальности. И вот теперь я вижу такое же… Но Ева не мать. Это ошибка. Ошибка, потому что я — отец. В голове всё закипает от мыслей, которые начинают перебивать одна другую.

— Собирай свои вещи и уходи! Ты предала моё доверие и больше ни на секунду не сможешь остаться в моём доме! — сухо бросаю я и отвожу взгляд, чтобы не купиться на её слёзки.

— Ты не можешь так поступить со мной! Я мать Саши! Я её родная мать! — начинает всхлипывать Ева.

Она подскакивает ко мне и цепляется пальцами за рубашку, тянет на себя, пытается заставить смотреть ей в глаза, и я сдаюсь. Смотрю долго и пронзительно, а затем слишком резко отвожу взгляд в сторону, с силой вынуждаю её отпустить меня и легонько отталкиваю от себя.

— Ты не можешь быть матерью моей дочери! Такое просто невозможно! Её мать моя бывшая жена! Я не изменял Вере! Мы с ней…

Договорить я не успеваю, потому что из спальни моей дочери доносится душераздирающий вопль, и мы с Евой бросаемся туда. Сердце гулко бьётся в груди. Если это её бывший, то я уничтожу его прямо сейчас, задушу собственными руками. И её вместе с ним! Никто не посмеет пугать мою принцессу и травмировать её психику. Вот только оказавшись в комнате, мы понимаем, что там никого постороннего нет. Нина, как клуша, прыгает у кроватки, а Саша заливается слезами и зовёт Еву.

Видимо расстаться так просто со Сладковой у меня не выйдет. Я не готов ещё раз смотреть на муки своей малышки… Я смотрю на Загадку и легонько киваю, и она тут же бежит к Саше, а я бросаю испепеляющий взгляд на Нину:

— Пошла вон отсюда. Чтобы уже через час твоих манаток в этом доме не было, раз не можешь справиться с ребёнком! — срываюсь на няньке, но она должна понимать, что ни разу не показала себя с хорошей стороны, и я вряд ли оплачу её отработанные часы, а если и оплачу, то в рекомендациях напишу такое…

Я смотрю на то, как Ева заботливо поглаживает Сашу и улыбается ей. Она ведёт себя как самая настоящая мать. Быть может, она права? Может, то у меня тест показал ошибку или Вера всё-таки проплатила результаты?

— Мы сделаем тест втроём! — заявляю я, звенящим как сталь голосом. — После получения его результатов я решу, как с тобой быть, а пока… Если ты посмеешь сделать лишний шаг, Ева, я тебя…

— Я поняла, — начинает кивать она и вытирает слёзы со щёк. — Не обязательно говорить такое при ребёнке.

— Сто папа хотел говолить? — спрашивает Саша, продолжая шмыгать носом и вытирать слёзы кулачками, и у меня сжимается сердце.

— Папа хотел рассказать, как злой волшебник избавится от доброй феи, если она обманет его… Но фея не будет обманывать… Слишком высока цена! — лепечет Ева.

Злой волшебник…

Добрая фея…

Глава 19. Ева

Мне кажется, что мир вокруг рушится. Только-только я обрела надежду, лучик света проник в черную темницу моего беспробудного одиночества, и тут кто-то злой и жестокий захлопнул в дверь, которая начала приоткрываться, дразня прелестью новой жизни.

Не так я хотела рассказать Цареву о том, что Саша — моя дочь, совсем не так. Все это получилось глупо, немного подло по отношению к нему, но…

У меня не было другого выхода, только любящая, отчаявшаяся мать поймет меня в этот момент.

Царев — слишком богат, слишком властен, он может свернуть горы, повернуть реки вспять, заставить повиноваться ему легким движением руки, и потому мне казалось лучшей идеей вести с ним переговоры по отчуждению права воспитания ребенка на нейтральной территории, когда я буду уверена, что он не спрячет от меня Сашеньку…

А сейчас, поглаживая меленькие кудряшки на ее головке, прислушиваясь к ее дыханию, я опять ощутила в груди сосущую, черную пустоту — ведь мне снова придется с ней расстаться.

— Саша спит? — Шепотом, в котором звенит сталь, говорит Царев, заглядывая в проем двери. Только у него получается так себя вести — казалось бы, в домашней обстановке, полутемной уютной детской я сразу же почувствовала себя словно на горячих углях.

— Уснула только что, выпили лекарство, — говорю и тихонько выбираюсь из объятий малышки.

— Тебе не следует здесь больше находиться, — смеривает меня взглядом, полным ненависти, с головы до ног, Царев, и я ежусь, словно от холода, хотя сквозняков в этом доме нет и в помине.

— Пожалуйста, — в умоляющем жесте складываю руки и чувствую, как в уголках глаз скапливается предательская влага. — Ты же посмотрел бумаги, это не подделка, я не вру. Я действительно ее мать.

— Разберемся, — тихо говорит он мне, и в его голосе нет ни грамма сочувствия. Протягивает мне мою сумку. — Я написал тебе сообщением адрес и время клиники, где мы все вместе сделаем тест ДНК.

— Но…

— Это непредвзятая клиника, — жестом руки останавливает мои слова, готовые сорваться с губ.

— А…

— Но может быть, — он вдруг распахивает глаза шире и надвигается на меня грозовой тучей. Нависает, давит массой, испепеляет злостью из глаз. — Может быть, ты признаешься мне здесь и сейчас, для чего тебе это нужно? Кто за тобой стоит? Это Вера? Это она заплатила тебе за анализы? Какой у нее резон так поступать?

— Но я правда… — мне хочется разреветься, колени от страха становятся мягкими, готовыми подогнуться. Но я вдруг беру себя в руки. терпеть этот прессинг нет больше сил и возможности. В чем он меня обвиняет? Что я подослана кем-то? Что я хочу отнять ребенка, чтобы потом просить деньги или шантажировать? Значит, вот так думают богатые люди?

Осознание этой мысли приходит ко мне довольно поздно, и я вижу в глубине его глаз, что он думал даже гораздо худшие вещи обо мне за то время, пока я укладывала Сашу спать.

Все во все вдруг взрывается. Рука наливается силой, и я со всего размаха леплю ему пощечину прямо по правой щеке.

— Ах ты… — он хватается за нее, и я вижу, как красноватый след начинает отчетливо проступать на коже.

Резко выхватываю из его рук свою сумку, разворачиваюсь на пятках и быстро ухожу от двери. Прохожу на первый этаж, достаю свое пальто, нервно поправляю шарф и выхожу на заснеженную улицу.

И только оказавшись за кованым забором, когда меня точно никто не сможет увидеть, даю волю слезам. Плачу так сильно, будто оплакиваю все — свою неудавшуюся жизнь, ненастоящую смерть дочки и свое черное беспросветное будущее. Все напряжение уходит с этими рыданиями, но мне не становится легче, наоборот, слабость одолевает, руки и ноги становятся ватными и начинает болеть голова. Достаю сотовый телефон, чтобы вызвать такси и читаю попутно сообщение от Царева. Он в своем репертуаре. Адрес, телефон, и приписка: «в твоих интересах не опаздывать, Ева».

В моих…

В моих интересах вообще избавиться от тебя, господин Царев!

От злости пинаю комок снега, который катится прямо под колеса такси.

— Извините, — бормочу едва слышно.

— Хамка, — отзывается таксист, но я делаю вид, что не слышу — на сегодня с меня довольно разборок с мужчинами. Второго скандала я просто не вынесу.

Всю ночь дома я ворочаюсь с боку на бок, придумывая важные, острые, жесткие ответы Дмитрию, но понимаю, что все это пустое. Он уже записал меня во враги народа из-за моего малодушного поступка, а я… Я понимаю, что хочу его ненавидеть, но отчего-то это чувство не появляется в моей душе. Отчего-то я помню совсем не то, что нужно: приятный вкус его губ, тяжесть его тела, властность рук…

И заснув под утро, мне кажется, что он кружит меня в танце, улыбается и говорит, что все будет хорошо, нужно только немного потерпеть…

Глава 20. Дмитрий

Ева уходит, а я разношу всё к чёртовой бабушке в своём кабинете и рычу, как раненый лев. В голове всё перемешивается в какую-то необъяснимую кашу, и я не могу побороть злость, которая усиливается с каждым мгновением и разливается ядом по венам.

Знаю, что поздно, но всё-таки набираю номер телефона Варвары Никитичны.

— Да! Слушаю! — отвечает женщина через пару минут сонным голосом.

— Варвара Никитична, это Дмитрий… Царёв. Простите, пожалуйста, что я звоню слишком поздно! Я хотел спросить, когда вы возвращаетесь от сына? Быть может, вы смогли бы приступить к работе чуть раньше? Я заплачу двойную оплату…

Я хватаюсь за последнюю соломинку, пытаюсь зацепиться за тонкую нить надежды, что деньги убедят женщину вернуться домой раньше, даже если она и не планировала этого. Мне так паршиво на душе от непонимания происходящего… Ничего не знаю.

Как быть дальше?

Как справляться с Сашей самому?

Что делать с Евой?

— Ой, Димочка! Здравствуй! Да ничего страшного, что разбудил… Что-то случилось? Вообще, у меня не получилось полететь к сыну, как назло простудилась перед самолётом, но уже восстановилась… Если нужно, я могу выйти на работу уже завтра!..

— Многое случилось… Я расскажу вам при встрече, если получится… Нину я выгнал, а Саша болеет, и я не знаю, как быть! — честно признаюсь я. — Без вас, как без рук!

— Господи! Как заболела? Дима, я прямо сейчас вызову такси и приеду! Подожди часик!

— Спасибо!

Я закрываю глаза и кладу телефон на стол. Этой женщине я буду по гроб жизни обязан. Она сильно выручила меня с Сашей, стала ей, как самая настоящая бабушка… Наверное, ни одна родная бабушка не могла идти в сравнение с ней. Даже родная мать так сильно не беспокоилась о Саше, как Варвара Никитична.

Родная мать…

Эта мысль бьёт обухом по голове, срезает мне крылья, разрывает все внутренности и несколько раз проходится своим острым лезвием по сердцу, а потом бьёт в самую главную точку, чтобы наверняка лишить жизни.

Вдруг Вера всё же неродная?

Как Ева может оказаться матерью моей девочки? Такого просто не может быть… Скорее всего, её подослал кто-то из конкурентов…

И тут до меня начинает доходить.

Если Ева была убитая горем мать, потерявшая своего ребёнка, допустим дочь, три года назад, то на неё легко могли выйти мои конкуренты. Вряд ли им составило труда выяснить, кто тогда рожал в одно время с моей женой.

Ну конечно! Наверняка кто-то из них убедил Еву в том, что Саша её дочь, подделал результаты ДНК, чтобы добить наверняка, а теперь хочет похитить мою принцессу, отнять у меня и поставить на колени.

Я морщусь, понимая, насколько правым могу оказаться. Для людей не существует совершенно ничего святого…

Поднимаюсь наверх, захожу к своей малышке и смотрю на зайчика, которого она прижимает к себе и улыбается. Эту игрушку ей подарила Ева, эта игрушка стала для неё любимой. Я вдруг вспоминаю то, что Загадка подарила мне цифровую фоторамку и начинаю смеяться в голос. Она намекала мне, что в скором времени я могу лишиться того, что важнее жизни для меня, своей дочери. Неужели рассчитывала, что я останусь с этой проклятой вещью и буду довольствоваться ею, любуясь на снимки моей малышки? Я думаю о том, что если бы Ева и была матерью Саши, то она, скорее всего, даже и не подумала бы отнимать у неё отца. Моя девочка любит меня. Каким ударом по её психике стал бы побег? Подумала ли об этом Загадка хоть на секундочку? Я тону в собственных мыслях. Стою рядом с Сашей, смотрю в её безмятежное личико и думаю. Даже не замечаю, как быстро пролетает время. Варвара Никитична подъезжает к дому, и я спешу спуститься, чтобы встретить её. Забираю её сумку с вещами и оставляю в коридоре, а сам спешу включить чайник.

— Нужно было раньше позвонить, Димочка, я бы сразу примчалась. Ну рассказывай, что приключилось у вас?

Я думаю, можно ли рассказать ей о Загадке? О том, как та вторглась в мою и Сашину жизни, а потом планировала ударить в спину? По сути, мы были знакомы с Варварой Никитичной ещё до рождения Саши… Я нанял её, когда Вера была беременна, чтобы дома кто-то постоянно находился и помогал ей в случае чего, и за это время женщина успела прекрасно зарекомендовать себя. Она чиста как стёклышко и уже давно стала частичкой нашей семьи. И я вываливаю на неё всё, что случилось, пока женщина отсутствовала.

— Димочка, всё может быть… Вера ведь не сильно берегла себя во время беременности… Что, если она родила неживого ребёнка и заставила врачей в той клинике подменить малыша? Ведь по УЗИ вы ждали сына, насколько мне известно?

Я думаю… От этой мысли мне становится плохо. Что, если это правда? Что если моя Сашенька мне неродная дочь? Теперь уже для меня это не имело бы совершенно никакого значения… Вот только если Ева её мать, то она отнимет у меня малышку, и я ничего не смогу с этим поделать… Никакие деньги мира не позволят разрушить ту связь, что образовалась между Евой и Сашей с их самой первой встречи.

— Я не знаю, что мне делать, Варвара Никитична! — мотаю головой я, понимая, что попал в какой-то тупик… В безвыходную ситуацию, сбежать из которой уже вряд ли смогу.

— А ты попробуй наладить отношения с той женщиной… Как ты говоришь её зовут? Ева? Попробуй поговорить с ней нормально, попробуй дать ей то, в чём нуждается каждая женщина — ласку и заботу… Если она мать Саши, она не захочет навредить девочке, никакая мать не захочет. Саша считает тебя своим отцом, да так и есть, скорее всего, но если кто-то когда-то ошибся, то быть может, тебе следует договориться с Евой? Стать с ней семьёй?

Меня пробирают до мурашек слова Варвары Никитичны. Я благодарю её за этот разговор и иду к дочери, решив, что посплю сегодня рядом с ней и буду оберегать её сон. И я думаю, что женщина права — если меня обманули, если Саша не моя дочь, то я мог бы попытаться договориться с Евой. Мне казалось, что она тянулась ко мне, у нас с ней возникла незримая связь на физическом уровне… Но тут же я вспоминаю её разговор по телефону, разговор с человеком, который мог бы быть её отцом… Нет! Я не позволю ей и близко подойти к моей малышке! Я сотру её в порошок, если посмеет отнять мою девочку. Я не стану договариваться. Я просто уберу её со своего пути. От этой мысли я становлюсь ненавистным самому себе, но ничего не могу поделать с собой. Я готов вгрызаться в горло за своё маленькое сокровище, потому что без неё мне и жизнь не нужна. Мне ничего не нужно без Сашульки… И я буду до последнего вздоха бороться за неё.

Я вхожу в спальню своей малышки, сажусь в кресло, откинувшись на его спинку, и любуюсь маленькой милейшей мордашкой, пока поволока сна не затягивает меня, а наутро я просыпаюсь от вибрации телефона в руке.

Это из клиники…

Мне ответили, что сделать анализ ДНК можно, несмотря на простудные заболевания у ребёнка… Кроме того, можно не тащить Сашу с собой, а просто отрезать небольшую прядку её волос или принести соску, если она всё ещё пользуется ими. И я решаю, что первое в нашем случае подходит больше всего.

***

С Евой мы встречаемся около клиники. Внутри просыпается сразу несколько желаний, которые тут же начинают бороться друг с другом: одно из них — схватить её за горло и лишить жалкой жизни, а второе — впиться в ее губы и доказать, что спорить с возникшими ко мне чувствами бесполезно. Ведь они у неё точно возникли, я почти был уверен в этом! Вот только я глушу этот порыв, не позволяю даже прикоснуться к ней и просто прохожу мимо. Придерживаю дверь, позволяя Еве юркнуть в здание клиники вперёд меня, а затем иду за ней, втягивая носом аромат её тела. Она нервничает, но, несмотря на это, пахнет приятными духами. И мне хочется дышать ими всю жизнь, но я вспоминаю слова Варвары Никитичны о том, что Ева может оказаться всего лишь подсадной уткой от конкурентов, от тех, кто сильно хочет избавиться от меня. А лучший способ избавиться от меня — раздавить морально.

— Почему мы приехали именно сюда? — нервничает Ева.

— Здесь рожала моя жена. Конечно, за три года персонал тут сменился, но я доверяю этой клинике. Кроме того, они отправят материал в независимую лабораторию… — стараюсь говорить как можно спокойнее и не выдавать голосом то, что кипит внутри. Не хочу показаться похожим на психа.

— Я тоже рожала здесь! — глухо отвечает Загадка и отводит взгляд в сторону. — Мы бы не могли выбрать другую клинику? Я не доверяю этой… Они обманули однажды… Могут обмануть теперь. Их результаты не окажутся достаточно достоверными, ведь всегда можно зап-п… — она заикается, а я понимаю, что она хочет сказать и хватаю её за руку, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты хотела сказать заплатить? Поверь мне на слово: я не стану этого делать. Мне самому интересно узнать, на чьей стороне правда… Я человек слова, и я не разу не обманывал тебя…

Ева молча пожёвывает губами в попытке возразить, но она прекрасно понимает, что бороться со мной бесполезно, поэтому ничего не говорит.

Мы быстро сдаём всё необходимое в процедурном кабинете, и когда я оплачиваю анализ, то внимательно смотрю на девушку, которая сидит за стойкой регистрации.

— Как быстро мы можем получить результаты?

— Всё зависит от многих факторов… — принимается лепетать девушка и начинает хлопать своими ресничками так, что лучше бы их у неё не было совсем.

— Я спросил — как быстро! Мне важно получить результат как можно быстрее, и я готов доплатить за его выполнение столько, сколько потребуется, — продолжаю давить на неё, потому что отлично понимаю, что за деньги многие душу дьяволу продать готовы, а ускорить выполнение анализа плевое дело.

— Можно сделать за несколько часов, но тогда прямо сейчас придётся отправлять курьера в лабораторию на такси, а там доплачивать человеку, который останется внеурочно и будет делать анализ.

— Отлично! Включите это в счёт. Мне важно получить результат как можно быстрее. Быстрее! — повторяю я и смотрю прямо в глаза перепуганной девицы, а она рисует мне ценник на бумажке.

Понимаю, что это не стоит столько, и я мог бы поспорить с ней, но я не планирую этого делать. Я оплачиваю сумму, которую она мне называет, понимая, что она поделит её между собой и коллегами, потому что даже не выбивает мне чек… Впрочем, всё это не имеет значения. Мне нужны результаты.

— Вам придётся подождать часа три… Может четыре… Или пять, — пищит девица.

— Мне нужно, чтобы до вечера результаты уже пришли мне на почту или я разнесу эту клинику. Вам это ясно?

Она принимается кивать, а я спешно выхожу на улицу и втягиваю морозный воздух с примесью гари полной грудью.

— С кем осталась Саша? — обеспокоенным голосом спрашивает вылетевшая следом за мной Ева.

Я оборачиваюсь и несколько секунд смотрю в её сторону.

Красивая…

Испуганная…

Потерянная…

Быть может, она на самом деле была всего лишь пешкой? Засланцем в чьей-то хитрой игре? Быть может, она не специально появилась в моей жизни и на самом деле уверена, что Саша её дочь?

Отрешившись от этих мыслей, я отрицательно мотаю головой. Не хочу об этом думать, потому что с каждой секундой становится только хуже, противнее на душе.

— С доверенным человеком! — сухо отрезаю я. — Где планируешь дожидаться результатов анализов?

— Я думала, что мы дождёмся их вместе, — пожимает плечами Ева.

— Хочешь провести со мной больше времени, да, Загадка? — спрашиваю я, надвигаясь на девушку и заставляя её буквально вжаться в стену. Она дрожит, когда наши тела соприкасаются, а я ликую и почти касаюсь её губ своими.

Почему же даже сейчас, когда я посчитал, что она предала меня, моё тело жаждет близости с ней? Почему меня так сильно тянет к этой девушке? Что в ней такого?

— Дмитрий Александрович! — задыхаясь, лепечет Загадка. — Дима, я думаю, что нам не следует…

Она кладёт ладони мне на грудь, но я не позволяю ей оттолкнуть меня и лишь сильнее прижимаю к себе. Мы смотрим друг другу в глаза, и наши сердце бьются в унисон.

Ну давай, Загадка, докажи мне, что я тебе безразличен, и позволь продолжить ненавидеть тебя, как и должно быть!

Глава 21. Ева

— Я думаю, что нам не следует… — смотрю в его глаза, и буквально ныряю в водоворот его страстей, которые вихрем закручивают меня за собой. Я вижу в них так много, и так мало! В его темных омутах — тоска, надежда, вопрос, утверждение…Все намешано диким коктейлем, и я понимаю, что он точно также страшится неизвестности, как и я — это видно по припухлостям в области глаз. Мужчина явно провел бессонную ночь, также, как и я, и это обстоятельство делает нашу ситуацию еще более катастрофичной, чем была до этого.

Как было бы легче воевать с ним, если бы Царев не был так сильно привязан к дочке, если бы не чувствовал такую железную связь с ней!

— Прошу, не нужно, — чувствую тяжелое, горячее дыхание возле своей щеки и понимаю, что все мое тело начинает непроизвольно дрожать. Эта реакция моего тела неосознанная, и потому я ничего не могу поделать с этим.

— Ев-ва, — шепчет он мне куда-то в угол глаза, и я не могу сдержаться, приподнимаю подбородок.

На секунду мы скрещиваемся с ним взглядами, словно враги — шпагами, и тут же мне кажется, будто между нами разлетаются искры. Словно кто-то щелкнул зажигалкой в комнате, заполненной газом. Все вокруг взрывается, летит к чертям в тот момент, когда его губы обрушиваются на мои.

Он издает какой-то гортанный звук, и он отзывается во мне волной вожделения.

Его губы сминают мои, язык проникает в мой рот, и я теряю связь с реальностью, обмякая в его руках. Не удержаться от этого искушения — поднимаю руки вверх, притягиваю его за плечи ближе, как будто пытаюсь просочиться в него, стать с ним одним целым, и провожу ладонью по жестковатым волосам.

Он чувствует то же, что и я — страшное возбуждение, и при этом глухое раздражение к обстоятельствам, почему мы оказались с ним здесь, у ворот клиники, которая может решить наши судьбы после оглашения результата.

Кажется, что томительные часы он отпускает меня. Смотрит слегка расфокусированным от страсти взглядом. Прижимается своим лбом к моему.

— Дима, — хватаю его за отвороты зимнего пальто, боясь, что это хрупкое равновесие между нами исчезнет и говорю то, что давно должна была сказать, зная его характер, его паранойю, обстоятельства его жизни. — Я не враг тебе, верь мне. Мне действительно сказали здесь, в клинике, что я потеряла ребенка. Но Саша слишком похожа на меня. Слишком. Так не бывает, понимаешь? Не бывает!

Мне хочется реветь в голос, когда вижу, что Царев берет себя в руки, приходит в свое обычное состояние и глядит с недоверием на меня, а потому продолжаю торопливо:

— Я и бывшему мужу позвонила от страха. Когда точно увидела, что Саша — моя, плоть от плоти, кровь от крови. Но он и среагировал так, как я ожидала — послал меня, сказав, что я просто сумасшедшая. А ведь тогда я и правда едва умом не повредилась…

Цепляюсь за его пальто, как утопающий за соломинку, и пытаюсь убедить в том, что он, кажется, даже не хочет услышать:

— Просто не знала, что делать…Набрала его номер, думала, поймет…И сейчас понимаю, как по-дурацки хотела поступить с тобой! Все это было неправильно, зря! Ты считаешь меня сумасшедшей, наверное, но это не так. просто я очень люблю, понимаешь?! Очень люблю свою дочь…

Предательские слезы все же текут по моим щекам. Ничего не могу с ними поделать — лицо так и не удалось сохранить. И только размазываю их, всхлипывая.

Отпускаю Царева.

Вздрагиваю, как от удара, когда вижу, что он делает шаг назад…

— Ты должна уволиться из моей компании.

— Что? Нет! — поднимаю на него затравленный взгляд.

— Ты все это время врала мне, Ева, — говорит он четко, прищурившись, будто бы и не было этого мгновения страсти между нами. — Врала, чтобы подобраться ближе.

Опускаю голову, принимая правду в его словах.

— Да, но…

— Никаких но. Никаких! — жестко говорит он. — Ты как паразит, Ева. Пробралась в компанию, в дом. Хочешь лишить меня моей семьи.

— Дима, пожалуйста, не поступай так со мной! — я точно знаю, что пожалею об этом унижении, но не могу не попросить — все мое сердце растерзано на куски.

— Дмитрий Александрович, Ева. Дмитрий Александрович.

Он разворачивается на пятках и медленным, но уверенным шагом идет к стоянке автомобилей.

Черт.

— Дима! — Делаю я последнюю попытку, зная, что он слышит меня — вон как дернулись плечи. — У Саши есть родимое пятно в виде зайчика. У меня оно тоже есть! И у моей матери было!

Но мужчина даже не поворачивается, не смотрит назад. Достает брелок автомобильных ключей, щелкает сигнализацией и через мгновение проносится мимо меня, остолбенело стоящей у стены. Губы его жестко сжаты, глаза ничего не выражают.

А я…

В изнеможении откидываю голову назад, ударяясь макушкой о кирпичную кладку.

Обвожу взглядом периметр родильного дома, и воспоминания, как я приходила сюда сначала сдавать анализы по утрам, а после — как смотрела на небо из окна палаты, яркими вспышками взрывают мозг.

Самое страшное, что может случиться с человеком- если он переживет своих детей. Второй раз пережить эту трагедию я не смогу, и буду бороться с самим дьяволом за свою дочку. Даже если мне придется отдать все, что у меня осталось — свою гордость и честь.

Медленно бреду до остановки, сажусь в автобус. Доезжаю до офиса. Не раздеваясь прохожу в отдел кадров. Девушки все еще находятся в приподнятом после новогодних праздников настроении, а я же чувствую себя словно на похоронах. Кажется, они замечают мою заторможенную реакцию.

— Сладкова. Что с тобой? Может, воды?

— Нет, спасибо, — медленно отвечаю. И, все еще неуверенная, что поступаю правильно, говорю: — Я пришла заявление написать. На увольнение.

— Ого, — удивляются они. — Работу новую нашла?

Прикладываю пальцы к ноющим от боли вискам.

— Нет, по семейным…обстоятельствам…

— Ну что ж, если все решила, вот бумага, ручка, пиши.

Не с первой попытки, но заполняю заявление, прошу девчонок войти в положение и подписать его вместо меня у моего непосредственного начальника, а после, понизив голос, озвучиваю и свою личную просьбу:

— А копию моего заявления, пожалуйста, вот с этим конвертом, направьте Цареву.

— Как, самому Цареву? Он же не подписывает такие документы.

— А вы отправьте. Это мой… новогодний ему подарок…

— Конечно, вопросов нет, можешь не волноваться на этот счет, — заинтригованные девочки принимают мой конверт с распечатанными анализами ДНК, согласно которым ясно, что Саша — моя дочь. На них я смотрела все эти дни, прожигая дыры в цифрах, удивляясь ухмылке судьбы…

Встаю и прощаюсь.

Знаю, что девочки исполнят мою просьбу правильно — при приеме на работу убедилась в их честности.

И также медленно, как пришла, направляюсь к выходу…Чувствуя, что еще немного — и силы покинут меня после всех этих пережитых войн внутри, после ночей без сна, после страшных мыслей, поражающих мозг…

Глава 22. Дмитрий

Я знаю, что мне нужно встретиться с Загадкой, поговорить с ней, разобраться во всём, но пока не могу этого сделать. Я прошу Вадима поискать мне информацию о беременности Евы… всё, что только можно. Хочу узнать как и каким путём она забеременела, как оказалась в этой клинике и почему…

Почему у Саши её ДНК?

Если это какая-то ошибка врачей, то я готов разорвать их всех на кусочки, поднять на ноги клинику, а быть может отблагодарить? Если Саша на самом деле моя и Загадкина дочь, то мы могли бы попытаться стать настоящей семьёй. На секунду от этой мысли на душе появляется немного странное умиротворение, но оно тут же исчезает, и пустота внутри заполняется ненавистью.

Она не думала о семье — она просто хотела отнять у меня ребёнка.

На следующий день я еду на работу, опаздываю, потому что добрую часть ночи не спал и смог сомкнуть глаза только под утро. Мне плевать, что от меня за версту разит перегаром — просто чищу зубы и хорошенько полощу рот специальным средством от неприятных запахов.

Секретарь передаёт мне какой-то конверт, и только когда я оказываюсь в кабинете, то понимаю, что это послание от Евы. Открываю его и застываю взглядом на результатах анализа ДНК. Снова эти цифры пробегают перед глазами, и меня будто бы кто-то хватает за глотку, крепко сжимает и начинает душить. Саша — родная дочь Евы… Но как? КАК?!

Я не понимаю, почему Загадка оставила мне результаты анализов. Неужели она думала, что я их не видел? Мне становится смешно и одновременно страшно. Что, если Сладкова решит пойти с этими документами в суд? Что, если она попытается отобрать у меня ребёнка? Страх охватывает, и я ничего не могу поделать с собой, хоть и понимаю, что по большему счёту преимущество на моей стороне — я могу заплатить кому угодно, чтобы правда оказалась на моей стороне.

Однако мне хочется найти Загадку и заставить её отступиться от мысли забрать Сашу. Эта девочка — моя семья. Она росла не с Евой, а со мной! И она моя дочь! Анализ ведь совершенно точно показал это. Чтобы не мучиться мыслями, что же задумала Ева, я набираю её номер.

— Дмитрий Александрович! — сухим тоном отвечает Ева, и я улавливаю в нотках её голоса пьяное веселье.

Решила утопить своё горе на дня бокала с горячительным? Именно этим я и занимался всю ночь. Я оказался слишком слабым. Еве удалось прикоснуться к моему самому ужасному кошмару. Она нашла мою ахиллесову пяту… И она может уничтожить меня, если отнимет мою дочь.

— Ева… Наверное, мы должны были поговорить раньше, ещё вчера, но мне сложно было подобрать правильные слова… Я просто обязан извиниться за ту выходку около клиники… мне не следовало говорить тебе всё то, что я сказал…

Стоп!

Почему я извинялся перед ней?

Порой мне начинало казаться, что где-то глубоко внутри появился второй «Я», который только и делает, что творит непонятные мне вещи и тянется к этой женщине с таким сводящим с ума запахом. Вспоминаю наш упоительный поцелуй у клиники. Ева отвечала мне не по тому, что она надеялась таким образом получить доступ к Саше — ей на самом деле приносили удовольствие мои ласки, а я… Я поступил как последняя скотина. Вспоминаю её взгляд, наполненный надеждой, и мольбы о помощи… Она готова была унизиться передо мной, пасть на колени и просить пощадить её, дать шанс общаться с дочкой, но я испугался. На глазах проступают слёзы.

— Надо же, как ты заговорил! С чего ты вдруг передумал? — спрашивает Ева, и я понимаю, что ошибся — у неё заплетается язык, и она сейчас находится совсем не в трезвом состоянии…

— Где ты? Я приеду, и мы с тобой поговорим.

— Почтите меня своим «царским» присутствием? — хихикает Загадка и негромко икает.

— Я в баре недалеко от офиса. Сижу тут вот с самого утра, как заявление отнесла по вашему приказу. Прикажете дождаться?

Она то говорит со мной на «ты», то внезапно прыгает и начинает выкать. Впрочем, я сам велел ей обращаться ко мне по имени и отчеству. Я сам всё испортил из-за страха потерять единственного человека, ради которого ещё хотелось жить и дышать.

— Я не стану приказывать! Я просто прошу тебя дождаться, потому что я хочу поговорить о Саше!

Я почти чувствую, как дрожит Ева, потому что с её губ срывается негромкий всхлип. Услышав о маленькой принцессе, она точно дождётся меня, а дальше посмотрим, как действовать, исходя из обстоятельств.

Срываюсь с работы и мчусь в бар, координаты которого Ева скидывает мне на телефон. Пока плюхаюсь в машину, телефон начинает звонить.

Вадим.

Не время сейчас, чтобы говорить с ним, но я всё-таки отвечаю и попутно резко газую с места, не позволяя машине даже прогреться. Впрочем, она ещё не успела остыть после моего приезда на работу.

— Дмитрий Александрович, я нашёл кое-что… Доктор, который вёл беременность Сладковой, Ярослав Земелин, уволился практически сразу после её родов и уехал из города…

Земелин…

Он вёл беременность моей жены…

Могло ли его увольнение быть как-то связано с подменой детей?..

Стоп!

О какой подмене может идти речь, если Саша и моя дочь согласно результатам анализов?

— Остальную информацию я скинул вам на почту. Если хотите, могу поискать Земелина, но не факт, что он, вообще, остался в стране.

— Спасибо, Вадим, но всё это ни к чему. Ты сделал всё, что было нужно.

Я понимаю, что если и удастся найти этого проклятого врача, то он не станет говорить. Я должен попытаться прижать к стене свою бывшую… И муженька Евы… Быть может, тогда удастся выяснить хоть что-то стоящее?

Отключаю телефон и смотрю на карту. Навигатор мигает и говорит, что я проехал нужный поворот, поэтому я резко разворачиваюсь, наплевав на двойную сплошную — везёт, что хотя бы машины стоят из-за светофора, и я могу сделать этот манёвр, — и мчусь к нужному месту. До бара на самом деле недалеко ехать. Самое главное, чтобы не было поздно, чтобы никакая пьянь не пристала к Еве. Нервы шалят от последней мысли, и, видит Бог, я убью любого, кто посмеет прикоснуться к ней пальцем, потому что эта женщина… Мать моей дочери. Скорее всего.

Глава 23. Ева

Иногда у человека происходит момент в жизни, когда ему нужно остановиться. Остановиться, повернуться, подумать о том, что привело его сюда, к этому ужасному дню или этой мерзкой ситуации, из которой просто так не выпутаться.

Проще говоря — перезагрузиться. Иначе никакая нервная система не может выдержать такого накала.

Моя уж точно — несколько ночей без сна, злые и жестокие слова Царева, увольнение по его указке…

Нет, нервы были натянуты до такого предела, что могла просто-напросто оборваться и…

Нет, нет! Не хочу и не могу больше ни о чем думать!

Никаких мыслей! От них уже голова кипит, ни к чему хорошему такое ужасающее перенапряжение привести не может.

Я медленно бреду по улице и останавливаюсь у вывески, горящей неоновыми буквами. Они манят, обещают забвение и спокойствие. Именно то, что мне сейчас нужно…

«Бар».

Вхожу в полутемное помещение, оставляю в гардеробе пальто, и, подумав, снимаю представительный пиджак — рабочую робу, в которой теперь нет никакой необходимости. Все, теперь я снова безработная женщина, без особых перспектив и с ужасающей усталостью в груди.

Поправляю перед зеркалом бежевую кружевную тонкую маечку, юбку — карандаш с довольно большим разрезом сбоку и, цокая шпильками сапожек, прохожу к барной стойке.

— У-у-у, — раздается сзади восхищенное, истинно мужское.

Отмахиваюсь от внимания, как от назойливой мухи.

— Мне виски, пожалуйста.

Бармен тут же оценивающим взглядом проходит по моим обнаженным плечам, рукам, ныряет взглядом в откровенное декольте и остается доволен увиденным.

— Минуту.

У меня есть пока только одна цель — выпить, забыться, чтобы потом пойти на амбразуру под названием «Царев» с гордо поднятой головой. Пока же я не готова с ним видеться, говорить, взаимодействовать. И потому, получив результаты анализов, в которых и без того была уверена на тысячу процентов, я разрешаю себе небольшой перерыв в этой войне.

Сто грамм.

Музыка становится веселее, мне хочется танцевать, расслабиться, отдаться на волю мелодии!

Сто грамм.

На самом деле, жизнь — не такая паршивая штука, как может показаться поначалу. Все тайное рано или поздно станет явным!

Сто грамм.

Эй, а этот бармен вполне себе ничего. Что? Познакомиться? Ну…Я — Ева!

Сто грамм.

Ой, кажется, у меня начались галлюцинации. Хи-хи-хи. Кажется, что в бар вошел никто иной, как сам Царев Дмитрий Александрович, собственной царской персоной. Он медленно обводит недовольным взглядом помещение, и мне почему-то становится неуютно. Оглядывает танцпол, где уже танцуют две девчонки и мужчина с пивным брюшком, несколько столиков, занятых парнями в костюмах и при галстуках, переводит взгляд на бар.

Сглатываю, когда вижу, как он целенаправленно направляется в мою сторону. Шаг четкий и злой, он наступает, как танк на врага…Мой новый знакомый…Женя? Олег? Антон? Тьфу, забыла…В общем, мой новый знакомый тут же придвигает мой стул к себе ближе.

Я же вытягиваю указательный палец вперед и пытаюсь сфокусировать взгляд:

— Ты знаешь, милый, а ведь ты очень похож на одного моего знакомого…царя…Хи-хи-хи…

Мужчина так сильно сжимает челюсти, что начинают ходить желваки. Он просто бешено зол! Ярость исходит такими явными волнами, что неудовольствие можно потрогать руками!

— Ну-ну, не обижайся, он и правда…Царев…Очень злой, могу-могу-могущщщественный, хи-хи-хи, но и…очень красивый!

Вздыхаю полной грудью, и он не может долго сопротивляться — тоже буквально падает взглядом в вырез бежевой маечки, в которой отчетливо видна грудь.

— Эй, мужик, — тянет Женя-Олег-Антон, тоже заметив такое неприкрытое внимание к моей персоне. — Давай, проваливай, мы тут с барышней отдыхаем.

— Это кто? — говорит подошедший, и я с ужасом понимаю, что не обозналась — это и есть Царев! Дмитрий! Мать его, Александрович! Негромко икаю.

— Эт я тебе говорю, мужик, не мешай с барышней расслабляться, — вальяжно тянет Женя-Олег-Антон и кладет мне руку на плечо. Чуть сжимает потные пальцы. Я нервно дергаю плечом, пытаясь скинуть его огромную лапу, и чувствую, как внутри отчего-то все леденеет под диким, совершенно вышедшим из берегов взглядом Царева.

Он сжимает руки в кулаки, и они белеют, показывая, сколько силы и ярости пытается удержать в себе мужчина.

— Давай, давай, — подписывает себе смертный приговор Женя-Олег-Антон.

— Твой муж? — коротко спрашивает Царев, и я отрицательно мотаю головой.

— Ну и славно! — быстро говорит он и тут происходит ужасное. Просто невероятное! Сначала я молчу пару мгновений, от шока, а после выдыхаю резко, от чего даже легкие ломит: Царев дерзко и точно выкидывает ладонь, сжатую в кулак, вперед, и впечатывает ее в нос моего нового знакомого.

— Уф! Эй! А-а-а! — кричит он, вскакивает на ноги, прижимает руки к носу, и я вижу, как из — под его пальцев текут ручейки крови.

— Господи!

— А ну прекратили!

— Разойтись!

— Полицию вызову!

Вокруг начинается какая-то какофония звуков, цветов, волнение достигает критической точки. С трудом понимаю, что происходит, но вижу все картинками, которые не могут сложить в один паззл.

Вот Царев сует деньги в карман охраннику, и тот выводит Женю-Олега-Антона из бара, хоть тот и орет и жутко матерится.

Вот он стоит около меня, раздувая ноздри, словно дракон, и смотрит такими бешенными глазами, что кажется, я могу самовозгореться от этого его дикого напряжения.

Вот качает головой и говорит, чтобы я поехала домой.

Ну…

Поднимаю со стойки фужер с остатками виски, смотрю на него, вдыхаю запах терпкого алкоголя…

Пятьдесят грамм…

Ох…

— Ой, знаете, Дмитрий Александрович…А не пошли бы вы…

От изумления он молчит — не может выдавить из себя ни слова. Поднимает руку, разминает пальцы, на костяшках которых я вижу небольшую царапинку. Резко проводит по волосам.

— А с тобой не будет просто, да, Ева? — бормочет он.

— Просто… — хмыкаю. — А думаешь, мне просто? Мне? Просто?

Он садится на высокий стул, смотрит на меня в упор. И я ежусь от этого внимательного, пронизывающего взгляда. Между нами будто бы что-то нарастает…Шторм…волна…безумие…

Облизываю губу и вижу, как глаза его темнеют, а черты лица становятся острее, принимают выражение хищника, почуявшего добычу.

— Тебе нужно отправляться домой, в таком состоянии здесь оставаться нельзя, — четко и внятно говорит он, не выпуская из плена своих глаз.

— Тебе-то какое дело, Дима? — стучу по барной стойке пустым стаканом, привлекая внимание симпатичного парня, который только недавно строил мне глазки. Но парень глядит испуганно и затравленно. И совсем не спешит выполнять мою молчаливую просьбу. Вскидываю подбородок вверх: — Повтори, ну!

— А больше… — я чувствую, как Царев медленно перетекает из одного места в другое — вот только что он сидел рядом на высоком барном стуле, как уже находится за моей спиной, грозовым облаком, темной горой. Бармен отчего-то не смотрит на меня, а глядит зверьком мне за спину. Вздыхает, тяжело сглатывает. — А больше и нет виски. Все. Кончилось.

— А тогда налей…

— А и алкоголя вообще нет. Мы закрываемся же уже… — Быстро говорит он, но не смотрит на меня вообще, будто бы меня и нет совсем.

— Видишь, Ев-ва, — змеем — искусителем шепчет мне в ухо Царев, и от его проникновенного, сладкого голоса по всему моему телу расползается сонм мурашек. — Бар закрывается, пора…

— Пф… — мне кажется, что тут имеет место какой-то заговор, но какой…никак не могу сообразить…

— Я отвезу тебя домой, — мягко говорит он, и ждет, когда я встану со стула. Бросает несколько красных купюр на стойку, подмигивает бармену.

Ух…пошатываюсь: эти бары вообще не умеют строить, полы движутся как эскалатор, не вру!

Тут же Царев подхватывает меня под локоть, прижимает к своему телу. Медленно и с удовольствием вдыхаю аромат его терпкой, вкусной туалетной воды, замираю в миллиметре от шеи, где ниточкой бьется пульс. Облизываюсь…Такая близость…Она буквально дурманит, кружит, истязает…

— Ну…

Тут же прихожу в себя, делаю несколько неуверенных шагов…и…конечно же, снова едва не падаю. Я ведь уже говорила, что полы здесь неровные?!

— Да, Ева, с тобой точно не будет просто, — бурчит Царев и неожиданно нагибается, всовывает мне в руки мою сумочку, и уже через мгновение я лечу вверх. Он держит меня подмышками одной рукой, и под коленями — другой.

Ему совсем все равно на то, как это смотрится со стороны, на то, что могут подумать другие. Он действует как всегда нахрапом.

— Хи-хи-хи.

— Тебе это кажется смешным? — изгибает он бровь, когда помогает мне надеть пальто. Путаюсь в рукавах и киваю. Тут лицо его словно разглаживается — пропадает глубокая бороздка морщин, кончики губ трогает улыбка. — давай, Загадка, отвезу тебя домой. Хватит буянить.

Морозный воздух ненадолго отрезвляет, колкие снежинки целуют лицо, но, как только я сажусь в машину, сознание проваливается в мягкие и уютные объятия сна…Не хочу ничего решать сегодня. Не хочу ничего делать…Хочу…

— Эй, Загадка, ты что, спишь? — слышу сквозь сон, но ничего не могу поделать. Но хочу сказать, хочу попросить его об одном…

О поцелуе…

Хочу, очень хочу, чтобы он поцеловал меня…

Прямо сейчас…

Глава 24. Дмитрий

Загадка борется со сном: она чуть щурится, поглядывая на меня, но я вижу, как она засыпает, и улыбаюсь. Ещё некоторое время назад я считал её своим врагом, а теперь… Я не знаю, что творится внутри меня, когда она рядом. В это мгновение мне хочется приголубить её, утешить, заставить понять, что я не враг ей, но стоит только вспомнить о её истинных планах… Ева, как змея, проползла в мой дом, чтобы ужалить в самое больное место, чтобы отнять мою девочку. Почему она просто не попыталась поговорить? Ярость снова закипает в жилах. Загадка смотрит на меня так, словно хочет оказаться в моих руках, отдаться мне и оказаться подчинённой, но я не могу пользоваться её состоянием, не сейчас. Пока я сам ни в чём не разобрался, поэтому я не смею совершать необдуманные поступки. В конце концов, я Царёв! А Царёвы соответствуют своей фамилии. Должны.

Закрываю глаза на мгновение, а когда открываю их, понимаю, что Ева уже спит. Она посапывает, но беспокойно вздрагивает и всхлипывает.

— Всё будет хорошо! — шепчу я и выезжаю на центральную улицу.

Я поступаю, быть может, слишком опрометчиво, но еду вместе с Загадкой в свой особняк… Потому что я не знаю, в какой конкретно квартире она живёт, а если и найду данные в её анкете, то попросту не хочу оставлять её одну. Сейчас мы оба нуждаемся друг в друге, потому что оба тонем в этом болоте какой-то проклятой несправедливости. Еду к дому, и когда заезжаю во двор, прошу Варвару Никитичну отвлечь Сашу, чтобы малышка не выскочила и не увидела пьяное «чудо», которое я планирую пронести в комнату.

— Только дайте мне пять минут, и я займу принцессу, Дмитрий Александрович! — просит Варвара Никитична.

Пять минут…

Просто прекрасно.

Этого времени хватит для того, чтобы понять, в состоянии ли Ева идти самостоятельно. Вот только когда я выхожу из машины и открываю дверцу, понимаю, что она не проснётся, даже если сейчас рядом начнутся танковые баталии.

Осторожно вытаскиваю Загадку из машины, чтобы случайно не ударить головой, и несу в дом. Варвара Никитична сработала отлично, и Саша, скорее всего, даже не услышала, что я вернулся, потому что иначе она бы пулей вылетела из комнаты и поспешила забраться на шею к папочке — маленькая мартышечка. На губах появляется улыбка от мысли, что у меня появилась вторая обезьянка, с которой просто точно не будет. Теперь уже нет. Мы с Евой враги, если можно так сказать. Между нами самый настоящий пожар войны, в которой победитель останется с главным трофеем — своим ребёнком. Мне снова становится интересно, как могло такое случиться? Почему Загадка оказалась биологической матерью моей дочери? Пока я предаюсь размышлениям, успеваю подняться и занести Еву в отведённую ей комнату. Она обвивает руками мою шею и улыбается, что-то бормочет себе под нос, приоткрыв глаза.

— Дима, давай поднимем белый флаг? Хотя бы ненадолго? — спрашивает женщина, когда я укладываю её на кровать и нависаю над ней, потому что она всё ещё держится руками за мою шею.

— Похоже, нам придётся сделать это, но мы обговорим условия позже. Завтра. А пока тебе следует отоспаться. Ты пьяна, Ева! — пытаюсь успокоить её я.

— Да будь ты хоть один раз мужиком, Царёв! Неужели ты не видишь, что с первого дня я хочу…

Ева прикусывает язык и немного морщится.

— Меня тошнит! — жалобно пищит она.

— Ещё бы! — фыркаю я, снимаю её руки с себя и спешу в ванну.

Хватаю таз и чистое полотенце, и пока из Евы выходит выпивка, я иду к кулеру, стоящему на балкончике, и наливаю прохладную воду, чтобы немного привести женщину в чувства.

— Прости, мне очень стыдно! — лепечет Загадка и вытирает влажные от слёз щёки. — Я не должна была доставлять тебе неприятности. Наверное, я плохая мать!

— Успокойся, Ева! Пей!

Я убираю таз, убедившись, что Загадке он больше не потребуется. Никогда не думал, что буду отхаживать пьяную женщину, которая, в свою очередь, постарается отнять у меня ребёнка.

В жизни, оказывается, и не такое случается!..

И мне становится немного смешно от всей этой ситуации. Я, властный и пугающий всех звучанием собственного имени — Царёв, вожусь с пьяной истеричкой. Вот только я не бросаю её: я возвращаюсь к Еве, присаживаюсь на кровать рядом с ней, обнимаю её и начинаю поглаживать по голове, а она рыдает.

— Почему ты привёз меня сюда? Скажи, зачем тебе это нужно? Это какая-то игра, да? Ты хочешь поиздеваться? Хочешь показать мне дочь, чтобы потом снова отнять её у меня?

— Нет, Ева! Я не умею играть точно так же, как и ты… Это не игра… Утром мы обсудим всё, когда ты протрезвеешь и сможешь мыслить адекватно, а пока…

Она поднимает голову и смотрит на меня, внимает моим словам, приоткрывает рот, и у меня сдают нервы. Мне хочется впиться в эти пухлые губы, ощутить их вкус, сминать их своими и показать, что власть в моих руках. Загадка даже не отрицала того, что с самого первого дня она хотела меня, пусть она и не успела договорить свои слова… И она просила меня быть мужиком. Быть может, я сам тормозил всё каждый раз, когда она отталкивала меня и делала вид, словно я ей безразличен?

Несмотря на то, что у неё заплаканные глаза, и косметика успела растечься по лицу, она всё равно манит к себе своей идеальной красотой, своей невинностью, которая сейчас не кажется мне наигранной, и я не могу удержаться. Мне тяжело, поэтому я едва нахожу в себе силы, чтобы отстраниться. Тяжело сделать это, но теперь уже точно не тот случай, когда следует проявлять напористость. Она пьяна, и между нами не может ничего произойти! Не сегодня! Не тогда, когда мы должны ненавидеть друг друга и пытаться ещё больнее ужалить.

— Тебе нужно поспать, Ева! Просто отоспись, а потом мы обо всём поговорим!

Она совсем не умеет пить. Если я и глушил вчера горе в алкоголе, то делал это с умом, не доводя себя до такого ужасного состояния, а Ева… Сердце сжимается, когда она кладёт голову мне на плечо и засыпает.

В голове звучат её слова: «Да будь ты хоть раз мужиком, Царёв».

Я буду мужиком…

Настоящим мужиком, Загадка, а не тем, кто мог воспользоваться случаем и залезть к тебе в трусы, чтобы ещё сильнее раздавить морально.

Нам предстояло решить, как быть дальше, и, видит Бог, мне было крайне непросто отстраниться от неё, но я сделал это, потому что так правильно. Так и должно быть.

Когда Ева засыпает крепко, я осторожно укладываю её голову на подушку и несколько секунд смотрю в её лицо, а потом немного смелею, чуть сдвигаю тонкую ткань её одежды и какое-то время гляжу на родимое пятно. Точно такое же, как у Саши. Но почему? Почему так случилось? И неужели меня до сих пор водят за нос? Что, если моя принцесса на самом деле не родная мне? Что, если я потеряю её?

Укрываю Еву одеялом и потихонечку выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь. Сегодня она отоспится, а завтра будет видно, что нам делать дальше. Одно я знаю точно — я не позволю отнять у меня дочь в любом случае! При любом раскладе! И если потребуется, то я заставлю Еву полюбить меня и остаться вместе со мной. Со мной и Сашей.

Глава 25. Дмитрий

Всю ночь я плохо спал, постоянно подпрыгивая и проверяя, как себя чувствует Ева. В том, что у неё такое состояние я винил только себя, пусть время от времени пытался отыскать оправдание собственному поведению и сказать себе, что дело только в ней. Ева сама затеяла всю эту игру с возвращением дочери. Она хотела обвести меня вокруг пальца, надурить и отнять самое дорогое, что у меня есть. Если бы она только попыталась поговорить. А что было бы в таком случае? Сомневаюсь, что я стал бы слушать и не выставил её за дверь. Мне становится обидно от того, что в жизни так много несправедливости. Раньше я думал, что у меня всё продумано до мелочей, что всё находится под моим контролем, но жизнь изменилась будто бы по щелчку пальцев. И теперь уже я не знаю, что делать дальше. Царёв оказался пойманным в сети непростой ситуации. Вот только на то я и был тем Царёвым, которого многие боятся и стараются обходить стороной. Губы дёргаются в нервной улыбке, и я скидываю ноги с кровати, потому что уже утро. Пусть ещё рано, и я мог бы проваляться в кровати какое-то время, но голова начинает тяжелеть, поэтому лучше встать прямо сейчас.

Надеваю спортивные штаны и майку и выхожу из комнаты. Прохожу мимо приоткрытой спальни дочери и заглядываю в неё, чтобы убедиться, что Саша дома. Ева не украла мою девочку, не увезла, не постаралась скрыться с ней. Я думаю о том, что в первую очередь Ева — мать. Пусть на эмоциях она и пыталась поступить опрометчиво, сбежать, но всё-таки она не станет портить психику малышки и прятаться от меня с моим ребёнком. И её…

Хочется смеяться в голос от мысли, что моя дочь связывает меня с женщиной, которую я бы и не узнал никогда, если бы не одна случайность. Интересно, когда Ева стала догадываться, что Саша её? Как она почувствовала это? Из-за родимого пятна или связи? Вспоминаю, когда именно встретился с этой женщиной-загадкой впервые… Мы покупали Саше игрушки в Детском мире. Именно там я впервые увидел эти глаза. Ева смотрела вслед моей маленькой принцессе испуганным взглядом. Вот когда она поняла, начала догадываться и искать пути сближения со мной. А я — дурак. Попался на крючок, как какой-то пацан.

На мгновение останавливаюсь у двери, ведущей в гостевую комнату, где спит Загадка. Я долго борюсь с желанием заглянуть туда и снова проверить в порядке ли она, но всё-таки делаю это. Открываю дверь, и наши взгляды пересекаются.

— Доброе утро! — виноватым голосом лепечет Ева, глядя на меня несколько секунд.

Однако она быстро отводит взгляд, а я, не дожидаясь приглашения, вхожу к ней. Иду к окну и открываю его на микро, чтобы впустить хотя бы немного морозного свежего воздуха в это душное тесное пространство, которое становится ещё теснее, стоит только мне оказаться здесь.

— Доброе утро, Ева! Как спалось? — спрашиваю я, сам не зная, с чего можно начать разговор.

Вчера, когда она была пьяная, мне было проще находить с женщиной общий язык, чем теперь. И я понимаю, что если бы провёл с ней ночь, то сегодня она возненавидела бы меня.

— Спасибо, хорошо… Я плохо помню эту ночь, но отлично запомнила вечер. И мне стыдно за всё, что я успела вчера наговорить…

Ева мнётся. Она хочет извиниться, но пытается подобрать слова, а мне тяжело смотреть на эти попытки. Мне просто хочется сказать ей, что всё в порядке, но мы оба понимаем, что это будет ложью. Не всё в порядке! Совершенно не всё.

— Ева, нам следует многое обсудить! — начинаю я.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — напрямую спрашивает она.

И я понимаю, что не хочу этого.

Я пытался возненавидеть Загадку. И наступали такие моменты, когда я был уверен, что ненавижу её. Однако я многое обдумал и понял — мы должны объединиться с ней.

— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась в моём доме. Я хочу, чтобы сегодня же ты забрала свои вещи из квартиры и переехала сюда! — говорю и только потом понимаю, что слова уже не воротить назад.

Ева испуганно смотрит на меня. Она не понимает, с чего вдруг я изменил своё мнение. Я и сам себя не понимаю, но знаю одно — так нам будет проще во всём разобраться. Только вместе мы сможем прийти к какому-то общему решению.

— Почему? Ты просил держаться подальше, а теперь говоришь…

— Ева, я потерян, так же как и ты! Я испугался, когда услышал твой разговор с бывшим мужем. Я испугался, когда узнал то, чего быть просто не могло… Мы во всём разберёмся вместе. Теперь уже по-другому не выйдет!

Загадка поджимает губы и кивает. Она отводит взгляд в сторону, но я успеваю заметить, как блестят её глаза от подступивших к ним слёз.

— Запомни это своё решение. Я не игрушка, Дим, и мне тоже тяжело. Я не меньше твоего хочу разобраться в этой истории. Ты даже не представляешь, каково это — потерять ребёнка после рождения! Я готова была сойти с ума, сдирала с себя кожу, кричала, сбивала кулаки в кровь и хотела умереть вместе с ней. Кто-то крутил пальцем у виска, говорил, что я ещё не успела провести время с ребёнком, чтобы так убиваться, но я успела! Я девять месяцев вынашивала дочь и по показаниям у меня прекрасно протекала беременность. Не было и намёка на то, что что-то может пойти не так, а потом мне сообщили, что моя дочь умерла, но я чувствовала обман! И вот теперь убедилась в том, что права. Когда я впервые увидела Сашу, ещё в больнице, на руках другой женщины, я поняла, что найду её. Муж называл меня сумасшедшей, он ушёл от меня, сбежал, а я продолжала верить. И вот потом я встретила вас. Каков был шанс, что мы встретимся в таком огромном городе? Мизерный, Дим, но мы встретились! И я хочу разобраться в случившемся! Поначалу я думала, что ты отнял её у меня, а когда получила результаты, когда узнала, что ты её биологический отец… Я не знаю во что верить! Я больше ничего не знаю! И я не враг тебе! Я не собираюсь лишать тебя дочери! Я просто хочу быть вместе с ней! Рядом! — Ева вываливает на меня признание, от которого меня коробит.

Ледяной холод проходится внутри, и мне становится ещё хуже, чем было минутами ранее. Ева принимается вытирать слёзы со щёк, она дрожит всем телом, а я подхожу к ней, сажусь рядом и обнимаю. Прижимаю её к себе и обещаю, что мы во всём разберёмся вместе.

— Если всё так, если кто-то зло пошутил над нами, то мы придумаем, как быть! Я не стану лишать тебя дочери, Ева! Самое главное убедиться, что это не чья-то злая шутка. Я подумываю попробовать сделать анализ ДНК в другом городе… Или…

И тут меня озаряет.

— Ева, скажи мне, а как ты забеременела дочерью, которую считала погибшей? В том, что между нами ничего не было, я уверен… У тебя было искусственное оплодотворение?

— Да… — она опускает голову. — Мы с мужем долго пытались, а потом решили пройти обследование в клинике, где сдали с тобой анализы… Там сообщили, что у Серёжи проблемы с проходимостью семени какие-то, что в нашем случае помочь может только инсеминация или ЭКО… И тогда мы решились попробовать. А у тебя было так же? — Ева чуть приоткрыла рот, посмотрев на меня.

Наши взгляды пересеклись, а губы Загадки приоткрылись от удивления.

Мы оба понимали, что могло случиться — просто глупая ошибка… Скорее всего, врачи спутали что-то и ввели моё семя не той женщине… Но тогда почему дочь Евы оказалась у меня? Я бы понял, если моя дочь была у неё, но её у меня? Мысли путаются, а я смотрю на губы Загадки и нахожу в них единственное спасение от сумасшествия в эту секунду. Мгновенно сокращаю разделяющее нас расстояние и впиваюсь в столь желанные губы Евы, а она негромко стонет и отчаянно целует меня в ответ.

Между нами есть что-то и это не просто связь благодаря ребёнку…

Мне начинает казаться, что мы две родственные души, которые были разлучены когда-то давно, и вот теперь снова встретились, чтобы быть вместе.

Наши тела дрожат от того, что в это мгновение происходит между нами, и я не собираюсь переступать черту. Пока между нами слишком шаткие отношения, и я не могу уложить Еву в постель, как бы сильно мне не хотелось сделать это, поэтому я просто целую её, дышу ею и пытаюсь убедить её, что я не враг. И что она стала мне дороже, чем просто эскорт для босса…

Я заставляю себя уйти, просто встаю на ноги и иду к двери, а она спешит за мной. Загадка даже не понимает в этот момент, что творит, и когда она кладёт руку мне на плечо, я точно знаю, что уже не смогу удержаться, и между нами будет что-то слишком запретное…

Глава 26. Ева

Если бы кто-то спросил меня, о чем я никогда не пожалею и одновременно буду жалеть, отвечу сразу: о том, что зашла в кабинет к Цареву, уверенная, что смогу поймать его на женскую привлекательность, и на то, что он согласится взять меня на роль сопровождающей на важном вечере…

Эти весы перевешивали то в одну сторону, то в другую слишком часто, и мне кажется, что нитка, на которой держались пудовые гири моих доводов за и против, наконец перетерлась.

Потому что прямо сейчас, в его руках, я не могла жалеть ни о чем.

Не могла думать…

Не могла сопротивляться…

Не могла заставить себя оттолкнуть его.

Он видел все мои слабости, знал о главной трагедии моей жизни и при этом поддержал так, как никто другой не поддерживал меня никогда. Его взгляды, его голос, его прикосновения, — все было создано специально для меня, и прямо сейчас мой мир снова и снова взрывался миллионами фейерверков.

— Ев-ва, — втянул он воздух сквозь сжатые зубы, отстранившись на мгновение, чтобы дать нам обоим перевести дух, и я отчетливо ощутила его сильнейшее возбуждение, прокатившееся по моей коже миллионами тонких, острых иголочек. — Что ты со мной делаешь…

— Дима, Дим… — я прикоснулась губами к пульсирующей жилке на его мощной шее, заставив его прижаться ко мне сильнее.

Слова были не нужны — мы нуждались друг в друге, мы желали друг друга так сильно, как никого и никогда.

Он провел по изгибам моей талии, сжал бедра уверенно, просто, как будто делал это сотни раз, и от этой его ласки все во мне будто перевернулось — я почувствовала, что ходу назад уже больше не будет.

Кажется, эта мысль отразилась в моих глазах, потому что он оторвался от меня, заставив ощутить кожей холод после обжигающего ожидания прикосновений, и легко подтолкнул в комнату. С совершенно серьёзным лицом, невозмутимым, закрыл за собой дверь и повернулся ко мне. Он не улыбался, не хитрил, не прятал свое возбуждение под маской. В его глазах отчетливо читался голод. И этот голод был вызван мной.

Это чувство невероятно подстегивало, опьяняло, опаляло нервы — так интересовать такого мужчину, так воздействовать на него…

И если у меня и были какие-то страхи по поводу моего соответствия ему, по поводу того, что могу быть его недостойна и попросту опростоволоситься прямо сейчас из-за своей более чем скромной сексуальной жизни, все они испарились, как роса поутру.

— Я никуда тебя не выпущу отсюда, Ева, — четко и веско произнес он, наступая на меня, как хищник на жертву. — Никуда.

Неосознанно мое тело сделало несколько шагов назад, пока коленями я не уткнулась в кровать. Как гепард, настигший свою добычу, Царев быстро подхватил меня под коленками, от чего я просто повалилась спиной на матрас, коротко взвизгнув от неожиданности.

— Никуда, ты понимаешь это? — Он навис надо мной как громада, как неизбежность, как царь всех пороков. Я сглотнула вязкую слюну и кивнула.

— Никуда.

Не отрывая своего гипнотического взгляда от меня, он потянул за кончик пояса, заставляя полы халата распахнуться. Тут же прищурился, запретив прикрываться от неожиданной наготы.

— Все уже решено, ты понимаешь? — голос его, словно шепот змея-искусителя, проникал по капиллярам в сердце, заставляя последнее пропускать удары.

— Как ты красива… — разве можно ласкать так одним только взглядом? Мне кажется, до встречи с Царевым я и не жила, если не знала о себе, о своем теле ничего подобного!

Резко и быстро он стянул через ворот с себя футболку, отбросил куда-то в сторону. Прижался кожей груди к коже, и я снова едва не задохнулась от этого ощущения причастности, этого удивительного, разрывающего надвое желания…

— Я тебя никогда не обижу, — проговорил он в мои губы, приоткрытые для того, чтобы сказать…чтобы попросить…чтобы молить… И не дал среагировать, только так, как нужно было нам обоим: всосал нижнюю губу, проник языком внутрь, раздвинув зубы, демонстрируя, кто главный здесь и сейчас. И тут же к его захвату территории моего тела присоединились руки, ноги…

— Моя… — шептал он в перерывах между поцелуями-укусами… — Моя…

— Мой, — билось в унисон с его сердцем и мое. — Мой…

***

— Черт! Ты снова, снова меня удивила, Загадка! — уже после, Дима придвинул меня к себе, зарылся лицом в волосы, втянул воздух, будто нюхая большой букет диковинных цветов. Я счастливо хмыкнула. Сейчас, после того неистовства, что творилось между нами, такой Дима меня тоже удивлял. Каким-то невероятным образом сочетая в себе заботливость и напористость, лед и пламя, таким образом он сильнее проникал в меня, прямо под кожу, и я отчетливо понимала, что вытравить его оттуда уже не выйдет никакой кислотой, никакими молитвами.

— Загадка? — хихикнула я, шутливо прикусив его запястье.

— Не бери в голову, — отмахнулся он, прижимаясь грудью к моей спине.

— Ты всерьез назвал меня Загадкой?!

— Ой, ну перестань! — пользуясь случаем, он ущипнул меня за самое мягкое место и рассмеялся над моей реакцией. От его смеха у меня по коже пробежали мурашки — во всем виновато это волнующее чувство единения, приятное ощущение принадлежности, сытости…

— Я бы тебя так никогда не назвала!

— Конечно! — мужчина поцеловал меня в плечо, все еще солоноватое от пота. Потом еще и еще раз, убрал волосы на подушку выше, открывая себе доступ к телу, провел пальцем по позвоночнику… — А как бы ты меня называла, не будь у тебя чувства самосохранения?

Я чувствовала его улыбку, его внутренний смех и легкость, радость, от того, что он выпустил на волю своего зверя, и от того, что мое недолгое сопротивление было сломлено.

— Царь, — ухмыльнулась я, ощущая, как его дыхание сбилось, стало глубоким и частым, а руки — требовательнее и в то же время нежнее. Сама задышала неровно, рвано, потянулась, чтобы провести рукой по его не тронутой бритвой коже на щеках, изогнувшись так, чтобы ему было удобнее, давая больше простора для реализации всех его фантазий… — Очень приятно, царь…

— А ты у нас плохая девочка, да? — его шепот стал еле различим, мужчина только шевелил губами, но я ощущала каждое его слово, будто бы на моей спине, руках, груди выжигали татуировки. Снова и снова, снова и снова…

— Моя девочка, моя…

— Твоя…

— Эй! — в дверь раздался стук, будто бы кто-то с другой стороны пытался прорваться в стан к врагу. — Папа! Па-а-а-ап!!! Я слысу, сто ты тут!

Глава 27. Дмитрий

Я подскакиваю с кровати и принимаюсь быстро-быстро натягивать на себя одежду. Несколько раз путаюсь ногами и засовываю их не в те штанины. Ева негромко хихикает, даже можно сказать закатывается от смеха, а я злюсь на самого себя. Попался, как подросток ей-богу! Щёки пылают от жара! Хорошо, что догадался запереть дверь, потому что если бы Саша увидела нас с Евой в постели, если бы застукала за тем, чем мы занимались полчаса назад… Господи! Я ещё никогда не был вот так перепуган, как сейчас. Во рту мгновенно пересыхает. Пока я не готов сказать дочери, что Ева её мама, я даже не знаю, как сделать это правильно!..

— Дай мне пять минут! — шепчет Ева.

Я киваю, пытаюсь перевести дыхание, выхожу из комнаты и хватаю свою маленькую принцессу на руки, чтобы она не успела заглянуть туда, где под одеялом прячется Загадка. Саша негромко взвизгивает, а потом обнимает меня за шею и целует в небритую щёку.

— Папа, я соскутилась по Еве! Когда Ева узе плидёт? — спрашивает Саша, проглатывая буквы и произнося их неправильно.

— Придёт! Совсем скоро! А пока давай чистить зубки и приводить себя в порядок!

Я вижу запыхавшуюся Варвару Никитичну и улыбаюсь ей уголками губ.

— Что же вы по лестнице бегаете? Не особо-то это полезно! Можно запнуться и упасть!

— Ой, Димочка! Я услышала голосок Сашин и побежала. Рановато она сегодня проснулась, я как раз только завтрак начала готовить ей! Надо бы нашу принцессу на первый этаж переселить, так бы мне спокойнее было за неё! А то хоть и стоит эта дверь на лестнице, а всё равно боюсь я.

«И мне тоже так было бы спокойнее», — думаю и смеюсь собственным мыслям я.

— А давайте так и сделаем! Комнаты у нас есть! Давайте мы комнату, где у Ве… Где был гардероб когда-то, переделаем, и там будет спать Сашулька? Как вам идея?

— Просто прекрасно, Димочка! — Варвара Никитична прислоняется плечом к стене.

— А вы бегать, и правда, прекращайте! А то ещё давление подпрыгнет… — нахмурился я.

— Полезно мне бегать, Димочка! Надо хоть немного себя в форме держать, чтобы не рассыпаться по частям.

Не переставая улыбаться, я кивнул. Настроение у меня было просто прекрасное, и мне стало наплевать на то, что ещё пару часов назад считал, что топор войны у нас с Евой зарыть не получится. Теперь уже ни о какой войне не может идти и речи. Я не упущу свой шанс и не отпущу Загадку, пусть даже не надеется.

— А если так, то я вам беговую дорожку куплю! Вот! — отвечаю я.

Саша слезает с моих рук и обнимает Варвару Никитичну, а женщина ведёт её в конец коридора в ванную комнату, чтобы привести в порядок. Воспользовавшись ситуацией, я ныряю за дверь гостевой и застываю взглядом на обнажённой Еве. Она только-только вышла из душа, и влажные капельки стекают по её телу. Она немного приоткрывает рот, хватает полотенце и прикрывается им, но я понимаю, что уже не смогу стереть из памяти то, что увидел, и я хочу повторить фейерверк ощущений, испытанных нами недавно, но не могу этого сделать, потому что там, за стеной, дочь, и она в любой момент может забежать сюда… Хотя… Мы могли бы закрыться и повторить.

Я инстинктивно запираю дверь и иду прямо на Еву. Она отступает на несколько шагов назад и начинает отрицательно мотать головой, но я не позволяю ей уйти, ловлю её в объятия и прижимаю к себе.

— Дим, я хочу с дочерью увидеться… И для одного раза мне кажется…

— А теперь кажется?..

Я целую её в ключицу, провожу по девичьей коже языком до самой шеи, поднимаюсь до мочки уха и прикусываю её, дразнящими движениями кончика языка прикасаясь и заставляя сжиматься от предвкушения. Ева ослабляет руки, а полотенце падает на пол, обнажая её. И я срываюсь с тормозов.

***

— Если бы я знала, что ты будешь таким ненасытным… — лепечет Ева, когда мы одеваемся, а я закрываю глаза и понимаю, что сейчас уснул бы с ней в обнимку, ощущая себя самым счастливым человеком на земле.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь! Но я раскроюсь! Постепенно! — подмигиваю ей я. — Ева, насчёт анализов…

Я вижу, как она напрягается, вытягивается стрункой и смотрит на меня, готовясь вступить в конфликт, несмотря на то, что между нами произошло.

— Я не враг тебе! Забыла? Я просто подумал… Мне хочется узнать, как это получилось. Врач, который вёл твою беременность и беременность моей жены уже давно сбежал, но мои люди могут найти его — это не проблема, однако мне в голову пришла другая мысль… Что если заставить наших бывших пойти в клинику вместе с нами и сдать анализы? Что если прижать их к стене и вынудить заговорить? Быть может, в таком случае у нас есть шанс докопаться до правды?

Ева приоткрывает рот и снова закрывает его. Она негромко всхлипывает и отводит взгляд в сторону.

— Зачем теперь всё это, если мы уже решили быть вместе и стать семьёй? — поднимает на меня взгляд Ева. — Или я просто всё неправильно истолковала себе?

— Всё правильно, но я хочу наказать виноватых… Я не хочу, чтобы им сошло с рук то, как они поступили с тобой. Кто-то лишил тебя дочери на такой длительный срок, заставил поверить, что она мертва, и я должен понять, кто и зачем это сделал. Ты со мной?

Ева поднимается на ноги, поправляя свою блузку, и кивает.

— Да, конечно… Правда, я больше не уверена, что хочу кому-то мстить… Мне хочется проводить больше времени со своей дочерью и… С тобой! — Ева пожёвывает губами, не решаясь посмотреть мне в глаза.

— И мы будем проводить время вместе… Только заберём твои вещи из квартиры… А ещё я сегодня же позвоню своим людям, которые притащат Веру и твоего бывшего в клинику силой, потому что отчего-то я уверен, что по доброй воле идти туда они не захотят.

Глава 28. Ева

Смеюсь над Димой. Это удивительно и совсем не странно — что за такое короткое время он стал мне настолько привычным и родным. Даже не думала, что мы можем настолько подходить друг другу…Настолько!!

Чувственный, нежный, ласковый и в то же время невероятно напористый, отдавая мне ненадолго бразды правления, не мог удержаться долго в этой роли и тут же снова и снова начинал доминировать. Он и в жизни такой — не стесняется своих чувств, но все равно держит все под своим контролем.

Одеваюсь в одежду, которая была на мне вчера и немного морщусь — она пахнет клубом, дымом, немного — виски. Вижу, как меняется в лице Дима. Кажется, ему не очень приятно видеть меня в этом наряде, хотя топ вполне себе красивый, юбка, хоть и коротковата, но тоже очень даже ничего.

Он исчезает на несколько минут и появляется снова, протягивает мне свою рубашку.

— Надевай, — командует.

— Но… — не могу возразить — под его серьезным взглядом сникаю. Это кажется мне немного смешным и в то же время очаровательным — он будто альфа-самец, который диктует свои условия, и не подчиниться им нельзя.

Демонстративно стягиваю топик, накидываю рубашку и медленно застегиваю пуговицы, глядя прямо в его потемневшие от страсти глаза.

После этого удивительного марафона с непривычки тело немного тянет и между ног чуть-чуть саднит, но я все равно не могу удержаться и не подергать тигра за усы.

Дима чертыхается и прикладывает руку ко рту, скрывая улыбку.

— Нарываешься, да?

— Не понимаю, о чем ты, — хлопаю невинно глазами.

— Конечно, конечно, — посмеивается он.

Как только мы вместе выходим из комнаты, Дима берет меня за руку. Подносит ладонь ко рту и целует запястье. Мы замираем на мгновение в полутьме коридора, и это молчание, наше дыхание, его блеск глаз, просто разбивают мне сердце. Не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу, чтобы это прекращалось…

Кажется, будто Царев читает мои мысли, или думает о том же?..

— Все еще только начинается, Ев-ва, все еще только начинается!

Он тянет меня за собой, на первый этаж, и я послушно иду следом. Из комнаты вкусно тянет ароматом выпечки, и мой желудок отзывается. Царев посмеивается:

— Больше не будешь пить.

— Ой, это точно!

Как только мы входим в большую, светлую столовую, как маленький комочек срывается с места, отбросив вилку, и повисает на моей шее.

— Сашка! — ахаю радостно и прижимаю к груди ее маленькое, послушное тельце. Слышу, как сердце бьется тонко и быстро, как у зайчонка, и улыбаюсь, и тихо посмеиваюсь, ощущая, что все равно в уголках глаз набухают слезы — невозможно сдержать радость от такой долгой разлуки.

— Девочки, идемте скорее завтракать, я голодный, как волк! — Царев подхватывает Сашку на руки, кружит самолетиком, под смешки и визг девочки, усаживает ее обратно на место — на большой стул.

— Я вам блинчиков испекла, — смотрит по-доброму женщина рядом с ней, и я чувствую, как внимательно она оглядывает меня, как посмеивается, заметив, что на мне — рубашка Царева. Чувствую себя от этого немного неуютно, и спешу сесть за стол. Она же тут же подливает мне в чашку чай, пододвигает вазочку с джемом. — Угощайтесь, я от всего сердца.

— Люлю-ю-ю бинчики!! — кривляется Саша, размазывая красный джем по белой тарелке.

— Любишь — так ешь! А не кусочничай! — протягивает ей салфетку няня, и Саша, под смех взрослых, прижимает ее ко рту.

— Ева, на! — Саша делится со мной своим недоеденным блином, и я беру его за целый бок. Когда ребенок отдает что-тот свое, невозможно удержаться.

— Тогда ты ешь мой! — протягиваю ей целый, и она кивает: довольна обменом.

Мне хочется дернуть плечом, плюнув на все и всех, усадить ее к себе на колени, вдыхая теплый детский аромат на макушке и кормить с рук самой, но я отчего-то стесняюсь — какая-то робость будто сковала все тело. И потому только улыбаюсь, наблюдая за дочкой.

— Рада, что ты выздоровела!

— Только сопли остались, — Дима подмигивает Сашке, и берет в руки сотовый телефон, тут же начиная в нем что-то смотреть с сосредоточенным видом. Черт. Да, у него же в разгаре рабочий день, множество задач, которые нужно решить, пожаров, которые нужно потушить.

Поймав мой задумчивый взгляд, он протягивает руку и мягко сжимает мою ладонь. От этого жеста все в груди переворачивается, растекается топленым маслом.

— Сегодня мы устроим выходной, — подмигивает он Саше, и та начинает визжать от радости, вертеться, и от ее экспрессивных движений на пол летит вазочка с джемом. Няня тут же подхватывается, вскакивает с места, бежит за тряпкой в кухню. Я беру салфетки в кучу и промакиваю на полу красную лужу.

— Я! Я! Помогу! — Саша принимается втирать джем глубже в светлый ковер, и мы все втроем, вместе с подошедшей няней, сталкиваемся лбами. Это стирает неловкость, мы смеемся, и когда уже последствия происшествия ликвидированы, Дима подходит ко мне, целует в висок.

— Сегодня отдыхаем, нам нужна небольшая передышка от всех этих военных действий. Ты согласна?

Я кротко улыбаюсь ему, все еще не привыкнув к мысли, что мы с этим мужчиной стали так близки.

Он оглядывается в сторону, и поняв, что няня вовремя отвлекает Сашу, проводит рукой по моему бедру, наклоняется и целует в секретное местечко за ухом. От этого движения по всему моему телу рассыпаются импульсы возбуждения, и Дима усиливает это ощущение: прижимает к своему паху, где наливается силой его мужественность.

— Ты точно не секс-гигант? — шепчу ему в ухо, а сама смеюсь от этого волшебного ощущения, которое рассыпается пыльцой от фей в животе.

— Проверишь сегодня ночью, — ухмыляется он, прикусывает мочку уха и тут же отстраняется, хлопает в ладони, привлекая внимание. — Так, даю всем на сборы десять минут, сбор на первом этаже, едем в торговый центр.

— Машинки! — Саша радостно подскакивает на месте.

— Да. Катаемся на машинках, едим мороженое, а Ева выберет себе нормальное платье. Да, Ев-ва?

На его замечание вздергиваю бровь.

— Что не так с моим? — говорю одними губами.

Царев закатывает глаза и хмыкает. Все понятно — топ слишком открытый, юбка слишком короткая, и даже его рубашка, расстегнутая сверху на несколько пуговиц, по его мнению, смотрится слишком откровенно. И осознание того, что мой наряд действует на него возбуждающе, действует на меня оглушающе радостно. Как будто это первый флирт с понравившимся мальчиком на школьной дискотеке.

***

Конечно, в десять минут мы не укладываемся. Сначала Царев долго и нудно что-то выговаривает своему заместителю по поводу каких-то поставок, потом выясняется, что Саша хотела взять с собой игрушечную собачку, за которой приходится возвращаться, и когда мы приезжаем в торговый центр, проходит целая вечность.

Мы поднимаемся на второй этаж, где устроен аттракцион для детей, и пропадаем с Сашкой в нем. Дима дает нам час на то, чтобы повеселиться среди батутов, и когда мы вываливаемся оттуда взъерошенные и красные, ведет нас к игровым автоматам, чтобы пострелять водой по лягушкам из пистолета, побросать мячик в баскетбольные кольца.

Потом он проводит дочку в лабиринт, куда взрослым нет доступа, и, ухватив меня за ладонь, тянет в кабинку машины, из которой нужно вдвоем управлять автомобилем на гоночной виртуальной трассе.

Наш автомобиль тут же взрывается под какофонию звуков — Царев не выдерживает нашего уединения, резко усаживает меня к себе на колени, не давая управлять рулем, и впивается в мой рот жадным, голодным поцелуем.

— Девочка моя, как же я соскучился, — шепчет он мне в шею, покрывая ее поцелуями-укусами, волнующими, будоражащими кровь. — Что ты со мной делаешь?

Мы хихикаем, как подростки, когда нас за этим не совсем благовидным делом замечают ребята, чья очередь дошла до управления виртуальной машиной, и, смеясь, вываливаемся из кабины, поправляя на себе одежду.

— Ты такая красивая, когда смеешься, — замечает он, и я снова покрываюсь румянцем.

ААА! Мамочки, как это приятно, как это здорово, как это волнующе!

— Я тут! — Саша машет рукой, выбираясь навстречу из пластиковых разноцветных шаров.

— Набегалась? — интересуется Дима.

— Не-а! — машет она головой в разные стороны, от чего хвостики, и без того державшиеся на честном слове на голове, рассыпаются.

Мы снова смеемся, и, пока Дима помогает дочери обуться, я пытаюсь собрать мягкий пушок волос вместе, сделав небольшую косичку.

— А тепель — молложеное! — Саша скачет на одной ножке.

— У нее реактор в животе, не иначе, — комментирует Дима. А потом берет за руку девочку, потому что второй она держится за мою ладонь.

Мы выходим из детского парка аттракционов, и я ловлю наше отражение в витрине бутика. Мне открывается картина, о которой я всегда мечтала: мама, папа, дочь, идут втроем, улыбаются, смеются над шутками друг друга. Дима перехватывает мой взгляд, и, кажется, понимает мою боль от потерянного времени, которая скользит в нем. Он подмигивает мне, а потом подхватывает Сашу на руки, усаживает на локоть, и кивком подзывает ближе. Я смеюсь, выгоняя из головы дурные мысли, и беру его под руку, сливаясь, таким образом, и с ним, и с ней.

— Сюда! — командует Саша и указывает рукой на вывеску, на которой нарисовано мороженое.

— Она тут уже все знает, — комментирует Царев.

В кафе она тут же бежит занимать столик прямо у окна, плюхается на зеленый мягкий диванчик.

— Здравствуйте, рада видеть вас снова, — скользит заинтересованным взглядом официантка по мускулистым рукам моего мужчины, которые показываются из-под закатанных рукавов лонгслива.

— Мы тоже, — я демонстративно кладу свою ладонь ему на плечо и мягко улыбаюсь. Ее внимание тут же переключается на меня, она принимает официальный вид и чисто женской любезности как не бывало.

— Вот наше меню, ознакомьтесь, — девушка выставляет журналы и подвигает Саше маленький буклет. — А это — детское.

— Как ты хорошо придумал — устроить выходной, — благодарю Диму, а он ловит мои пальцы, подносит к своим губам и мягко и коротко целует их. Выгибает бровь и снова возвращает внимание меню, чтобы скорее сделать заказ.

— Хочу, чтобы две мои девочки больше провели времени вместе. Со мной.

Быстро, пока никто не видит, целую его в щеку.

— Спасибо тебе.

— Отблагодаришь вечером, — ухмыляется он, и от его улыбки феи в моем животе начинают танцевать румбу. — Когда Сашка уснет.

***

Когда мы заканчиваем с обедом, Дима протягивает мне карту.

— Возьми, здесь достаточно денег, на все, что тебе нужно.

— Зачем это? — удивленно смотрю на него, открыв рот.

— Ну как…Купишь, что тебе нужно… Мы с Сашкой идем на второй заход — у нас по программе — катание на машинках, так что у тебя есть два часа. Встретимся здесь же.

— Но я…

— Не спорь. — Он кивает на свою рубашку на мне. — Наверное, ты спишь и видишь, как ее снять.

— Дима! — топаю ногой. Мне не очень нравится, что он снова предлагает мне деньги. Я и без того у него очень сильно в долгу…

— На самом деле, — понижает он голос до интимного шепота. — Я и сам сплю и вижу, как сниму ее с тебя, но…

— Я не возьму от тебя денег. Как это будет выглядеть, вообще?

Царев закатывает глаза.

— Нормально это будет выглядеть, Ева. Нор. маль. но. Ясно?

Не давая мне снова включить режим возмущения, подхватывает Сашу на руки и идет с ней вперед. Она машет мне рукой и строит смешные рожицы.

Ну и как противостоять этой семейке Царевых? Никак!

Я кручу в руках карту туда-обратно и выдыхаю. Наверное, не будет ничего плохого, если я куплю себе несколько комплектов одежды, а за своими вещами съезжу на днях. С одной стороны, боязно вот так бросаться в отношения с мужчиной, но с другой стороны, после огня, что между нами разгорался с невиданной силой все это время, по-другому, мне кажется, быть совсем не может.

Кружу бесцельно несколько минут, а потом машу рукой: да гори оно все огнем!

— Девушка, здравствуйте. Где у вас тут самое красивое белье?

Думаю, что Царев оценит свои вложения…

Глава 29. Дмитрий

Мы проводим умопомрачительный день вместе с Сашей и Евой. Давненько в моей жизни не было ничего более настоящего, однако меня всё ещё не отпускает мысль о том, что все это неправда, чья-то глупая игра… Могла ли Вера таким образом манипулировать мной? Заставить поверить, что теперь все иначе, а потом сбросить со скалы?.. Разбить о риф суровой реальности и лишить этой идеальной семьи? Если бы даже она додумалась до такого, то вряд ли Ева стала пособничать ей. Я видел её искренность, видел, как безумно она любит Сашу, как тянется ко мне. И этого было достаточно.

Однако внутри меня развился самый настоящий параноик, который отказывался во что-то верить. Он пытался заставить меня опасливо озираться по сторонам, везде и во всем искать подвох… И я хотел снова провести этот проклятый тест, где-нибудь на другом краю света, да хотя бы в иной клинике. Ева была права: я идиот, зря я обратился в ту клинику, где уже однажды оказался обманутым. Что мешало им подменить результаты? Что, если всё же я не отец Саши? Сердце гулко билось в груди. Изменится ли что-то, если я узнаю, что не родной ей? Но могу ли оказаться неродным? Два теста показывали наше родство с ней? От этих мыслей меня отвлекает смех моей девочки. Саша бежит ко мне, забирается ко мне на колени, совсем как обезьянка, и обвивает мою шею руками.

— Я тоже люблю тебя, принцесса! — улыбаюсь я и целую её в щёчку.

Вероятно, ей становится щекотно, и она начинает смеяться ещё громче, а потом просит меня поиграть с Евой ещё немного, потому что ей совсем не хочется спать.

— Я хатю спать с Евой! Пусть Ева будет щитать мне сказку!

Я смеюсь. Наверное, Вера уже бы сотню раз отвела ребёнка к логопеду, если бы была матерью девочки, ведь то, что ребёнок не проговаривает буквы било бы по её имиджу. Мне становится грустно от мысли, что раньше не заметил стерву, которой была на самом деле моя жена.

Бывшая.

— Ладно, вы можете немного поиграть, а потом чистить зубки, умываться и в кроватку! День сегодня был насыщенный!

Ева и Саша уходят в игровую, а Загадка напоследок отправляет мне воздушный поцелуй, пробуждая внутри нереальное желание прикоснуться к ней, схватить в объятия и не выпускать как минимум до утра. Я улыбаюсь своей мальчишеской страсти, но стоит им уйти, как мысли возвращаются к проклятому тестированию. Я хочу провести тест ещё раз. Чтобы наверняка. И в идеале мне нужны материалы не только мои и Евы, но и наших бывших. Я хочу, чтобы данных было больше, чтобы точно увидеть, что они не имеют к малышке совершенно никакого отношения.

— Вижу, что ты решил прислушаться к моему совету, Димочка! — приближается ко мне Варвара Никитична, и я оборачиваюсь в её сторону.

Пожимаю плечами, потому что сам не знаю, что я решил. Всё сложилось как-то само собой. Мы просто слетели с тормозов и позволили чувствам одержать верх. Вот только получится ли у нас сохранить то, что вспыхнуло настолько резко? Невозможно быстро, неожиданно. Я напряжённо думаю о том, что творится в голове Евы. Готова ли она стать частью моей семьи? Или я не нужен ей?

Идиот!

Какие-то бабские мысли лезут в голову, и я стараюсь вымести их оттуда, освободиться, думать о чём-то ином.

— Я вижу, как вы с Евой светитесь от счастья. Она любит тебя, Дима! Пусть и рано говорить о таких вещах, но видно невооруженным глазом, что вы любите друг друга! Возможно, кто-то скажет, что это неправильно и нелогично, но нельзя ставить любовь в рамки и как-то ограничивать её. У вас всё произошло вот так, у кого-то иначе… Даже если кажется, что слишком быстро, оно как клей момент может — надолго!

Я улыбнулся и кивнул, ощутив острую необходимость остаться наедине с собственными мыслями.

— Пойду посмотрю, что там с комнатой Веры можно сделать и подумаю, когда можно начинать ремонт! — постарался сбежать от неудобного разговора я.

— Конечно, а я спать пойду. Спокойной ночи, Димочка!

— Спокойной ночи, Варвара Никитична!

Я вошёл в комнату, где моя бывшая в своё время устроила себе гардеробную. Она хотела, чтобы у неё всё было как у самой настоящей королевы… И у неё было ВСЁ! Чего ей не хватало? Я мало зарабатывал? Или был плохим мужем? А может, просто слишком много давал ей? Мне не хочется повторить свои ошибки в отношениях с Евой, но с другой стороны, я понимаю, что она другая… С ней всё будет иначе.

Взгляд прилипает к расчёске, лежащей на комоде у зеркала, и в голове зажигается лампочка — кажется, присутствие Веры на анализе мне не потребуется. Быстрым шагом дохожу до комода, беру расчёску в руки и улыбаюсь, увидев на ней волосы… Волосы Веры.

Как самый настоящий детектив, спешу к себе в кабинет с находкой, складываю её в файлик и довольно улыбаюсь. Просто прекрасно. Во второй файлик складываю волоски своей дочери, а в третий трубочку от воды, которую пила дочь незадолго до сна. Осталось заполучить материал бывшего Евы, что будет несколько сложнее, наверное.

Я поднимаюсь на второй этаж, чтобы проверить, как там мои девочки, и убедить Загадку связаться с этим как его там? Сергеем? Кажется, да…

Войдя в комнату Саши, я застываю взглядом на картине, от которой душа ухает в пятки, а на губах расползается блуждающая улыбка. Малышка спит, а Загадка положила голову на изголовье детской кроватки и прикорнула с безмятежной улыбкой на лице. Мне не хочется будить её, но когда я подхожу ближе, подумывая взять её на руки, Ева просыпается.

— Ой! Не думала, что усну, — шепчет она. — День сегодня был насыщенным.

— Не то слово!

Я поправляю одеялко дочери, целую её в лобик, и мы с Евой уходим в мою спальню. Однако нас не хватает на ещё одно рандеву в постели, потому что день на самом деле оказался невероятно насыщенным на события. Мы засыпаем в объятиях, а просыпаемся по звонку будильника, который буквально кричит, что сказка не может длиться вечно, и мне пора собираться на работу.

— Прости, что разбудил! — извиняюсь перед Евой я и поднимаюсь на ноги.

— Ничего страшного, я все равно собиралась вставать.

Я киваю и, недолго думая, выдаю:

— Тебе нужно позвонить бывшему мужу.

Глава 30. Ева

— Тебе нужно позвонить бывшему мужу, — Дима стоит возле кровати и смотрит на меня в упор.

— Что? Зачем? — спрашиваю, но сама, кажется, понимаю уже, что происходит в его голове. Несмотря на временное затишье, которое нам удалось вырвать у судьбы друг для друга, вопросы и проблемы нужно решать, выяснить правду рождения Саши чего бы это ни стоило.

Царев прав абсолютно.

— Скажешь ему, что нужно сдать тест.

— Не думаю, что он согласится…Сергей…он… — вспоминаю, что сказал бывший, когда я звонила к нему с просьбой забрать меня и Сашу из дома Царева. Кажется, это было миллиард лет назад. Ну и глупой же я была тогда!

— Если не согласится, я найду возможность его уговорить, — жестко отвечает Дима.

Он собирается на работу, а я с небольшим сожалением наблюдаю за тем, как его великолепное тело облачается в костюм. Наш сказочный отдых не может длиться долго, я это прекрасно понимаю, реальность зовет, но все равно хотелось побыть с ним немного подольше.

Дима поправляет рубашку перед зеркалом, застегивает часы на сильном мужском запястье.

— Я пришлю водителя, съездишь с ним к себе домой, соберешь свои вещи, чтобы уже вечером ты была здесь.

— Но я… — несмотря на то, что он уже про это говорил вчера, я не приняла решение до конца — что мне нужно переехать к нему, в этот большой дом. Конечно, я хочу проводить каждую минуту своего времени с дочерью, но ведь мы еще не знаем, чем закончится эта эпопея с тестами ДНК, во что может вылиться наш скоропалительный роман…Червячок сомнения все равно грызет изнутри…

— Даже не спорь, — Дима наклоняется надо мной, опаляя внутренности вкусным морозным парфюмом, коротко целует меня в губы. — Много вещей не бери, все что нужно, купим потом.

— Как ты просто все решаешь, — усмехаюсь я.

Он непонимающе смотрит на меня пару секунд, а потом нагибается снова и целует так, что мне хочется ухватить его за лацканы пиджака и утащить на кровать, чтобы не выпускать еще пару дней.

— Черт, не хочу уходить, — вздыхает он, но бросает рассеянный взгляд на часы и тут же подхватывается: пора.

Как только за ним закрывается дверь, достаю из сумочки сотовый телефон.

Палец замирает над контактом бывшего мужа, но я беру себя в руки и нажимаю вызов.

— Алло? Это я.

— Снова ты. Что опять? — кажется, Сергей недоволен. Это его постоянная реакция на меня — недовольство. Выдыхаю все раздражение, которое скапливается в горле, чтобы не начать выговаривать свое мнение по поводу того, что даже в разводе люди должны оставаться людьми. Понимаю, что ему на это все равно.

— Дело в том, что нужно сделать тест на ДНК.

— О нет, ты опять за свое? — взрывается Сергей. — Ева, ты достала уже меня своими идеями. Сколько можно об этом говорить? Я не собираюсь участвовать в твоих затеях. Ты мне надоела, это невозможно больше терпеть.

— Но я…

— Так, все, — мне кажется, что я вижу, как он выставляет руку вперед, прерывая поток слов, который готовится сорваться с моего языка. — Давай прекратим это здесь и сейчас. прошло три года, Ева. Три. Чертовых. Года. И все это время тебя посещают разные идеи, мысли по поводу твоего ребенка. Забудь об этом. Его нет. Он умер. У-мер!

Несмотря на то, что я уже знаю, что Сергей лжет, слова его будто бьют по нервам, ударяют раскаленной кочергой, оставляя выжженные следы. Слишком долго мне пытались вложить в голову эту мысль, и потому она до сих пор кровоточит.

— Никакого теста, я, конечно же, делать не буду. Если у тебя все на этом, давай прощаться. Нам больше не о чем говорить, Ева, и я должен сказать тебе — цени мою доброту: я бы давно уже обратился за помощью в психиатрическую клинику, чтобы ты прекратила искать везде и во всем свою дочь.

Он отключает сотовый телефон, а я бездумно смотрю несколько секунд в черное зеркало экрана. «Доброту»… «Доброту»? И полугода не прошло с момента смерти моей малышки, как Сергей собрал вещи и ушел от меня, когда я провалилась в черноту своего горя. О какой доброте может идти речь?!

Меня начинает потрясывать от ненависти, от злости, брезгливости по отношению к этому мужчине. Как я могла прожить с ним целых два года? Как могла не замечать его эгоизм и малодушие?

Отправлю сообщение Цареву, об отказе Сергея, и вижу две галочки — он прочел его и пока ничего не ответил.

Ну что ж…Сегодня у меня и правда много дел. Действительно, я слишком долго пробыла в трауре, мне нужно выбираться из него — брать себя в руки, приводить свою жизнь в порядок, тем более, что жизнь действительно изменилась, переменилась в одно мгновение.

Я запахиваю халат Димы и спешу в детскую комнату, чтобы поцеловать сонные глазки своей доченьки. Сердце заходится от счастья, растворяется, как масло в горячем молоке и все печали и заботы отступают на второй план. Если у тебя есть ребенок, он вытравит всю тьму из твоей души, и сделает это очень незаметно — одной своей улыбкой, одним своим прикосновением пухленькой ручки к твоему лицу.

Все утро мы проводим вместе — играем, завтракаем, смотрим мультик. А после приходит пора расставаться — Саша идет в частный детский сад, где они, между прочим, уже учат английский язык, а мне…

Мне действительно нужно собрать свои вещи. Кто знает, чем закончится наш роман с Царевым, но я ни за что в жизни не упущу теперь эту возможность — любить и быть любимой, даже если это продлится не всю мою жизнь…

Водитель довозит меня до дома, и я прошу его подняться за сумками через три часа — думаю, мне хватит этого времени, чтобы собраться. Вещей у меня не так много — после всего случившегося я уже не один раз меняла жилье, и поняла, что много скарба мне не нужно. Выношу два чемодана и сумку в коридор, убираюсь в комнате, мою чашку в мойке на кухне, выглядываю в окно и смотрю, как на площадке играют дети.

Каждый день я кидала взгляд на детскую площадку и каждый день стояла на этом месте с глазами, полными черной боли и безысходности, потому что была лишена детского счастливого смеха, волшебства объятий, чувства принадлежности и нужности кому-то. но теперь все изменилось. Удивительно, но это чудо произошло со мной — не знаю, чья это оказалась помощь — бога или Деда Мороза, но она сработала.

Как только в дверь звонят, я словно выныриваю из своих странных, тягостных дум. Нет, больше — никакой печали. Никакой. Только жизнь. Только торжество счастья!

— Ева Владимировна, вы готовы?

Водитель, которого прислал Дима, вежлив и немногословен. Дождавшись моего кивка, он тут же легко подхватывает сумки, которые я с трудом довезла до двери, и кивком просит меня поторопиться.

Я быстро натягиваю пальто, гляжу на часы и понимаю, что немного затянула со сборами и прощанием со своей прежней жизнью — Саша с няней уже должны быть дома, а я не хочу терять и минуты в разлуке с ней.

— Сейчас, сейчас, — неловко стягиваю ключи с комода, хватаю свою сумочку с документами, выскакиваю в холодный коридор. Кручу ключом в замочной скважине и наконец-то понимаю, что прошлое отрезано.

Все мои темные ночи и серые дни закрыты на замок.

Глава 31. Дмитрий

Бывший муж Евы отказывается сдавать свой материал для проведения ДНК, но это не мешает мне заполучить всё, что требуется, пусть и слишком подлым путём: мои ребята караулят его около бара вечером и вступают в перепалку с ним, в которой им удаётся получить не только волосы, но и кровь Сергея. Он получает поделом, и мне даже не жаль его. Поначалу я не хочу говорить Загадке, что таким образом «познакомился» с её мужем, но когда сдаю всё необходимое в клинику для проведения анализа, всё же еду домой и признаюсь.

— Не знаю, что сказать, Дим! — мотает головой Ева. — Мы понятия не имеем, виновен ли Сергей в случившемся, но одно я знаю точно — у него нет сердца. Он так легко и спокойно говорил о том, что наш ребёнок… — Загадка всхлипывает и скрещивает руки на груди. — В общем, мне тогда казалось, что ему плевать на меня, на ребёнка, а потом он просто сбежал, оставив меня один на один с собственным безумием. Возможно, он получил по заслугам, но пообещай мне, что ты больше не станешь калечить других людей? Судьба сама накажет их. Я бы не хотела, чтобы ты пострадал из-за них.

— Да уж! Если бы она наказывала! — фыркаю я.

Сколько я знал таких сволочей, которые решали за других, путали карты и лишали самого дорогого, а потом оставались безнаказанными. И мне хотелось наказать тех, кто так скверно поступил с Евой… Со мной… С Сашей… Впрочем, в голове уже стали появляться кое-какие догадки, от которых мне стало мерзко. Я не собирался калечить или использовать грубую силу, нет… Я планировал решить всё с ними иным путём. Просто отнять всё, что у них есть: имущество, деньги, работу… И я был уверен, что у таких скверных людей найдутся больные мозоли, одно нажатие на которые лишит их всего…

— Обещаю! — отвечаю я, целую Еву в макушку и ложусь в кровать.

Сегодня был слишком нервный, напряжённый день, и я не готов к любовным игрищам, поэтому просто прижимаю Еву к себе, заставляя почувствовать, что она находится под защитой. Под крылом, которое всегда будет укрывать её от всех невзгод. Я не предам её, если только она не вонзит нож мне в спину.

Наутро нам звонят из клиники и сообщают, что анализы уже готовы. Ещё бы! Я заплатил им бешеные бабки за скорость и попросил, чтобы специалисты работали хоть всю ночь, если потребуется. Ева просит поехать со мной, так как в этой клинике на почту ничего не высылают, поэтому нужно забрать конверт с результатами у администратора, и я соглашаюсь. На этот раз не хочу отдельно — хочу узнать всё вместе с ней, какой бы ни оказалась правда.

— Дим, что будет, если в анализах на этот раз что-то не то? — испуганно спрашивает Ева.

Она волнуется, боится, что результат может оказаться отрицательным. Она такой же параноик, как и я, но скрывает свои чувства куда лучше, чем я. А ещё говорят, что женщины более эмоциональные.

— Ничего не будет! — я сжимаю её руку и смотрю прямо в глаза.

Мне и самому страшно, что тест может показать разное ДНК у нас с дочерью. Вдруг здесь её отцом признают того слизняка?

— Ничего не изменится, Ева, и мы останемся семьёй: ты, я и Саша… Мы с тобой поженимся и будем жить долго и счастливо!

Загадка начинает смеяться.

— Что я не так сказал? — смотрю на неё с удивлением, пытаясь понять, что случилось.

— Ты сказал, что мы с тобой поженимся… Неужели так быстро решил, что готов связать себя со мной узами брака? Или это была оговорка?

— Это не было оговоркой, Ева! Мы с тобой обязательно поженимся! Это всего лишь вопрос времени, и я думал, что всё это само собой разумеющееся.

Она отводит взгляд в сторону и немного краснеет, а я завожу машину и веду к клинике на другом конце города. Я выбрал самую захолустную, ту, в которую Вера даже не догадалась бы податься. И вот теперь я надеюсь получить правдивые результаты. Когда доезжаю до клиники и останавливаюсь, Ева берёт меня за руку. Несколько секунд мы с ней смотрим друг другу в глаза, а потом она просит меня самостоятельно забрать конверт и открыть его в машине.

— Мне страшно…

— Не стоит бояться, как я сказал — результаты ничего не изменят!

Я выхожу и медленно бреду к зданию. Закурил бы, наверное, но ещё в подростковом возрасте завязал с этой пагубной привычкой, хотя время от времени, после сложных переговоров, доставал трубку из стола и потягивал дорогой табак… Но сейчас дело было куда хуже переговоров, а под рукой не было трубки или табака.

Забрав конверт, я возвращаюсь в машину и протягиваю его Еве.

— Ты можешь сделать это сама!

Она смотрит несколько секунд мне в глаза, прожигает своим взглядом, сводит с ума, а я чувствую, как дрожат мои конечности от страха. Сердце замирает в ту секунду, когда Загадка достает бумагу с результатами и разворачивает её.

— Мы родители Саши, Дим… Мы с тобой… У Веры и Сергея нет с ней ничего общего!

Я не выдерживаю напора чувств, которые нахлынывают на меня в это мгновение, и впиваюсь в губы Евы, притягивая её к себе. Конечно, позже я хочу разобраться с тем, кто виновен в этой ситуации, а ещё лишить Веру приличных выплат, которые регулярно переводил на её счёт, только бы она не трогала Сашу, но всё это будет позже… Сейчас я хочу одного — наслаждаться близостью женщины, которую так долго искал, но не подозревал даже, что нуждаюсь именно в ней.

— Я люблю тебя, Ева! — шепчу ей в губы, с которых слетает стон, больше похожий на всхлип.

Ещё один тест ДНК подтвердил, что Сашка наша дочь, и теперь все сомнения развеиваются — летят к чертям: мы будем вместе! И я окружу своих девочек любовью, которую они обе заслуживают. Осталось придумать, как сказать дочери, что Ева её мать.

***

То, что происходит между мной и Евой после возвращения домой, напоминает больше самый настоящий секс марафон. Делаю с ней всё, о чём мечтал с момента нашей первой встречи. И мне плевать на то, что ещё какое-то время назад мы были врагами и думали, как избавиться друг от друга. Я больше не сомневаюсь в ней, не хочу сомневаться. Хочу просто позволить нам обоим это счастье. Мы его заслужили, выстрадали.

Утром я звоню Вадиму и прошу выяснить, где находятся Вера и бывший муж Евы. Мне приходится поехать на работу, несмотря на то, что хочется остаться дома и провести время с любимыми девочками. На последней мысли я застываю. Ева не сказала, что тоже любит меня… Могут ли мои чувства оказаться невзаимными? Однако долго думать над этим вопросом я не могу, потому что на работе начинают сыпаться вопросы от сотрудников, и я погружаюсь в эту рутину с головой. Лишь после обеда Вадим сообщает мне, что наши с Евой бывшие в настоящий момент находятся в городе, и я думаю — как быть дальше. Если я устрою им допрос, они всё равно не услышат меня. Никто не захочет говорить правду, сдаваться с поличным… Я мог бы найти проклятого врача и прижать его к стене… Прижать к стене. Набираю номер знакомого врача, того, кто и посоветовал мне именно эту клинику для оплодотворения бывшей.

— Иван, здравствуй! Я понимаю, что ты работаешь немного не в том профиле и занимаешься детскими онкологическими заболеваниями, но… Мне нужна помощь.

С Иваном мы когда-то учились вместе. Не сказать, что мы были друзьями, но не раз выручали друг друга. И вот теперь мне снова потребовалась его помощь.

— Здорово, Дмитрий! Что стряслось? — взволнованным голосом спрашивает он.

— Ты советовал мне клинику для искусственного оплодотворения моей жены… Помнишь?

— Ммм… Было дело. Что-то не так?

— Не так, Ваня! Земелин оказался той ещё су*ой… Так получилось, что…

Я рассказываю Ивану о том, как познакомился с Евой и узнал, что родная мать моей дочери она, а не Вера.

— Что делать, Вань? Мне нужно каким-то образом докопаться до правды… Устроить очную ставку? Я потерялся… Не знаю, что делать. Мне нужна правда. Хочу узнать, кто и зачем сделал это, чтобы растоптать. А может, найти врача? Ты знаешь, где сейчас находится Земелин?

— Земелин… — Иван ненадолго замолкает. — Не думал, что он может оказаться взяточником, вроде бы неплохой мужик, стаж у него большой был. Слушай, Димыч, ну связаться с Ярославом можно, вот только не уверен, что он сможет дать какие-то толковые объяснения. Если хочешь, могу сходить к нему с тобой?..

— Сходить куда? — я стискиваю зубы и сжимаю ручку в кулаке до треска пластика.

— Земелин был лишён лицензии из-за проблем с наркотиками. Год назад он попал в психиатрическую лечебницу, где до сих пор показывает фиги воробьям. Не уверен, что разговор с ним сможет пролить свет на всю эту ситуацию, но попробовать можно. Время от времени у него наступают просветления, и он даже узнаёт тех, кто приходит к нему.

— Я понял, Вань! Давай поедем к нему вечером?.. Всё-таки попытка — не пытка. Мне хочется узнать всё, что только можно, потому что боюсь, что бывшая не захочет делиться своими планами и начнёт нагло врать, что нашу дочь подменили без её ведома…

— Тогда договорились! Встречаемся вечером. Адрес скину тебе в сообщении, мне будет удобно сразу туда подъехать!

Я отключаю телефон и долго смотрю в одну точку перед собой. Думал ли я, что такое может случиться в этой жизни? Никогда! Наверное, я и не поверил бы, расскажи мне кто-то, что подобное приключилось в его жизни. Когда Дикий, мой старый друг, позвонил и рассказал о том, что у него, оказывается, сын подрастает, я долго не верил. А потом ещё и эта болезнь его пацана раком… Даже мне страшно вспоминать, а что пережил Дикий, я вообще боюсь представить. Думаю о том, что мы давненько не встречались, а сейчас появился прекрасный повод встретиться семьями, чтобы Саша немного поиграла со своим приятелем, Егоркой. Но это мы устроим позже, когда я разберусь со своими проблемами.

Звоню Еве, потому что успел соскучиться по её голосу и взглядам, наполненным нежностью. Мне хочется как можно быстрее вернуться домой. Я бы с удовольствием наплевал на все дела и поехал домой, но нельзя становиться таким безрассудным, потому что тогда империя, которую я выстраивал годами, может рухнуть. Работа не волк, но в лес убежит легко… Или в руки конкурентов.

Заканчиваю с делами и еду по адресу, который Иван прислал в сообщении. Паркую машину около психиатрической лечебницы, и покрываюсь мурашками от того, что предстоит увидеть там. Примерно я знаю, что меня ждёт, но видеть психов в телевизоре и находиться среди них…

Заметив взглядом Ивана, выхожу из салона, и мы с ним пожимаем друг другу руки. Приятель диву даётся от случившегося.

— Ты прости, Димыч, если бы знал, что такое может случиться… Земелин был на хорошем счету… Не думал никогда.

— Брось, Иван! Никто из нас не застрахован от ошибок! Если это был чей-то план, то подобное могло произойти в любой клинике…

Мы медленно двигаемся в сторону больницы, где Иван показывает какую-то бумажку, и нас без лишних вопросов пускают пройти во двор. У больных сейчас вечерняя прогулка, поэтому мы проходим через длинный коридор больницы, пропитанный запахами медикаментов, и выходим на задний двор. Пару раз я слышу крики больных и ёжусь, желая поскорее покончить с этим, смотаться из этого места и смыть с себя грязь от нахождения здесь.

Оказавшись на улице, я прилипаю взглядом к нему. Земелин. Врач, который моментально приглянулся Вере. Проклятый таракан, который разрушил жизнь Евы, отняв у неё ребёнка. Хочется раздавить его, залить доброй порцией дихлофоса… Но я глушу внутри себя эту дичайшую ненависть. Мужчина сидит в пуховике с биркой лечебницы — такие надеты на каждом, кто прогуливается здесь, — и разглядывает стянутую с головы шапку, показывая ей язык. Сможет ли он что-то сказать? Раскрыть тайну прошлого? Или мы зря пришли? Последняя мысль кажется мне более реальной — мы явились сюда зря…

— Узнаёшь, Земелин? — спрашиваю я и щурюсь, когда мы приближаемся к нему.

Глава 32. Ева

Зимой темнеет быстро, и поэтому, когда мы подъезжаем с водителем к дому, кажется, будто бы уже наступает вечер, хотя до него еще несколько часов. Дом Димы горит огнями — Варвара Никитична и Саша уже вернулись, и я улыбаюсь, радуясь грядущей встрече.

Пока мы выгружаем вещи, няня девочки пытается помочь, да и Саша тоже тянет за лямки сумки, будто бы в состоянии поднять эту тяжесть и унести на второй этаж.

— Нет, нужно сначала попить чай, и только потом разбирать вещи, — Варвара Никитична настроена серьезно. — И так одни кожа да кости!

Саша подмигивает мне и крутится возле ног егозой.

— КОза! И кости! — хихикает она.

— Ну, я покажу тебе сейчас «кОза»! — подхватываю ее на руки и кружу вокруг себя, наслаждаясь детским смехом.

— Девочки! Осторожнее! Ева Владимировна, Сашка тяжелая ведь! — но мы не слушаемся, и только спустя минут десять, устав, бухаемся на диван, красные, взъерошенные, но довольные донельзя.

— Ох, озорницы, — причитает няня, а Сашка прикладывает палец к губам и хохочет. Я не могу удержаться от смеха, и тоже улыбаюсь вовсю, а потом начинаю щекотать дочку, потому что удержаться от проказ рядом с ней невозможно, и не прикасаться к ней, не ласкать, не играть, — тоже.

— Все уже готово, — Варвара Никитична выставляет чайник на стол в столовой и зовет нас на чай. Но, как только я встаю, раздается звонок в дверь.

Вместе с няней мы идем к видеодомофону и в шоке застываем, увидев, кто находится за воротами дома — это Вера, бывшая жена Царева.

Я сразу ее узнаю по манере вскидывать голову с гривой нарощенных волос. Она явно настроена серьезно, судя по тому, как нервно мелькают ее запястья в рукавах шубы и перекошено лицо.

«Открывай, дрянь», — читаю я по ее губам, прежде чем включаю голосовую связь.

— Варвара Никитична, открывайте, это я, — громко говорит она, услышав звук включаемого динамика. Няня прижимает руки к груди. Понятно — это женщина не частый гость тут, если у нее не только нет ключей от дома, но и влияния на собственную няню собственной дочери. Я мельком вспоминаю о том, что говорил мне о ней Царев, что-то негативное, плохое, недостойное матери такого чудесного ребенка, и моя рука застывает над кнопкой открытия двери.

— Вера, здравствуйте, это Ева, — откашлявшись, говорю ей и вижу, как вытягивается ее лицо. Как открываются губы, как расширяются глаза. Она моргает несколько раз, а потом смотрит прямо в камеру, понимая, что я вижу все метаморфозы, которые происходят с ее лицом.

— Ева? — она тут же берет себя в руки и смотрит с характерным прищуром, присущим всем стервам. — Ты что тут делаешь?

Я оборачиваюсь к няне и прошу ее шепотом занять Сашу, чтобы она не стала свидетельницей этого разговора — отчего-то я понимаю, что открывать дверь и пускать Веру сюда не стоит. Во-первых, о ее приезде мы были бы предупреждены, а во-вторых, мое чутье…мое шестое чувство буквально кричит мне о том, что нельзя, ни в коем случае нельзя этого делать.

Варвара Никитична послушно испаряется, и я слышу, как она прибавляет мультфильм, усыпляя бдительность Саши.

— Я тут живу, — отвечаю Вере. Она хмыкает.

— Живешь? Ну ну, конечно, — она делает шаг назад, будто демонстрируя себя во всей красе, давая возможность оценить и длинную дорогую шубку, и сапожки на золотой шпильке, и автомобиль стоимостью с мою квартиру, который ждет ее за спиной. — Ты ему не пара, шваль.

Вскидываю брови вверх. А вот так меня еще никто не оскорблял.

— Это мой мужик. Пусть он спит сейчас с тобой, чтобы отвлечься, но он всегда был моим. Поманю пальцем — прибежит обратно. С тобой только проводит время, ясно тебе?

Ее слова неприятны, но я не вступаю с ней в перепалку.

— Открывай, шалава! — кричит она. Ее бесит, что она не видит выражение моего лица в ответ на ее обидные слова, а потому невроз выходит из берегов. — Я пришла за своей дочерью!

Дочерью…странно, что в Новый год, когда мы проводили время у мэра, она даже не нашла времени чтобы поздороваться с малышкой, а тут вдруг решила забрать. Сглатываю, потому что вот теперь она действительно наступает мне на больную мозоль, вскрывает нерв, который болит и кровоточит.

— Вера, Дима говорил вам, что согласно тесту ДНК Саша — моя дочь?

Вижу, как женщина пинает небольшой сугроб рядом с забором. Она окончательно вышла из себя.

— Открывай, дрянь! Я забираю Сашу!

— Вы не можете ее забрать! — повышаю голос и я. — Саша — моя дочь, анализ ДНК…

— Да срать мне на твой анализ ДНК! Я пришла за дочерью!

То, как она нервничает, как трясется от ярости, рождает в моей душе панику и неуверенность — может быть, действительно тут что-то не чисто, может быть, это вообще какая-то ошибка, подмена ребенка в роддоме?

Не знаю теперь, как мне быть — может быть, действительно открыть двери и впустить Веру? Голова начинает гудеть от волнения и шока.

Палец замирает над кнопкой. Открыть дверь или нет?

— Открывай живо, шалава! — ругается по ту сторону забора Вера. Она беснуется, как ведьма. Уже не понятно, что разозлило ее больше — что ее не пускают в бывший дом, не разрешают забрать дочь, или то, что я теперь живу здесь, в доме с ее бывшим мужем.

— Ева Владимировна, — моей руки касаются холодные пальцы, и я от неожиданности подпрыгиваю — нервы ни к черту! Это Варвара Никитична подошла на звук ссоры и протягивает мне сотовый телефон. — Позвоните Дмитрию Александровичу, предупредите, что пришла его бывшая жена.

Точно! Как я сразу про это не подумала!

Провожу по сотовому телефону пальцем и нажимаю на звонок.

Няня, услышав, какими словами называет меня Вера, отключает звук видеодомофона и подмигивает мне — поддерживает.

Я слушаю гудки. Один. Второй. Третий…

Дима не берет трубку…

Глава 33. Дмитрий

— Узнаёшь, Земелин? — спрашиваю я.

Он поднимает голову, смотрит на меня, а затем как-то нелепо улыбается, тычет в мою сторону пальцем и начинает ржать, как лошадь.

— Простите, но у пациента сейчас обострение, поэтому вряд ли вам удастся поговорить с ним! — подходит к нам медсестра, следящая за больными.

Я не обращаю на неё никакого внимания и оставляю на Ивана, а сам пытаюсь достучаться до твари, которая подменила детей. Как и зачем? Ошибка или коварный план? Видит Бог, я готов трясти Земелина за грудки, выбивать из него правду, рвать его на кусочки, пока он не признается, но я обещал Еве, что больше никого и пальцем не трону. Поэтому я просто стараюсь держать себя в руках. В конце концов, сейчас эта сволочь больше напоминает одуванчик — дунь, и от него ничего не останется.

— Здравствуйте! Простите, но что вы здесь делаете? — слышу женский голос и оборачиваюсь.

Девушка приоткрывает рот и в шоке смотрит на меня, не решается что-то сказать… А я смотрю на неё. Это бывшая помощница Земелина — она помогала нам с подготовкой к оплодотворению.

Кажется, Яна?

— Даже не представляете, как приятно встретиться с вами! — цежу я сквозь зубы. — Если он не может рассказать правду, то это сделаете вы!

Она вздрагивает и делает шаг назад, инстинктивно смотрит по сторонам, словно пытается найти защиту, но никто не обращает на нас внимания, а санитары вообще играют в снежки — им не до этой хрупкой испуганной лгуньи…

— Я не понимаю, о чём вы говорите! Ваше присутствие может навредить человеку! Прошу вас уходите! — принимается лепетать она, а Иван шепчет мне на ухо, что эта девушка с Земелиным вроде любовников.

— Могу напомнить, кто я и о чём говорю! — цежу сквозь зубы, не сводя с неё взгляда.

Я вижу, что девчонка напугана. Она дрожит, как последний осенний лист, боится меня — это хорошо. Я продолжаю сверлить её взглядом, прожигать им, запугивать.

— Вам следует уйти! — выдаёт Яна, показывая всем видом, что говорить она не собирается.

— Серьёзно? Что же, я уйду, но сейчас, когда карусель закрутилась, в опасности не только Земелин… Под угрозой и жизнь его помощницы, которая непонятно зачем подменила детей… Не думали об этом в таком русле, Яна? — спрашиваю я, и она буквально подпрыгивает на месте.

Девушка принимается нервно обматывать шарфом шею и косится на Земелина, но тот в настоящий момент слишком далёк от реальности — он сейчас бесполезен, и я хочу надавить на неё.

Достаю из кармана визитку и протягиваю её Яне. Она берёт дрожащими пальцами и щурится, глядя на меня.

— Зачем мне это? Я ведь уже сказала, что я ничего не понимаю! Не знаю ничего! Вы говорите какие-то далёкие мне вещи!

— Ты всё прекрасно понимаешь и расскажешь мне, если хочешь жить!

— Вы угрожаете мне?

— Нет, не я. — Я поглядываю на Ивана: приятель изрядно нервничает, вероятно, переговоры на подобном уровне совсем не его стихия, но я ничего не могу поделать, потому что должен заставить эту девицу заговорить. — Тот, кто заплатил вам с этим овощем, — киваю головой в сторону смеющегося Земелина. — Они обязательно решат избавиться от свидетелей, как только поймут, что я начал копать и почти добрался до них… И они не погнушаются убрать тебя и твоего… Земелина. У тебя, Яна, есть время подумать, но не уверен, что его много. Если расскажешь правду, я гарантирую тебе защиту, а если нет… Что же… Я всё равно докопаюсь до истины и тогда жестоко накажу всех участников.

Я киваю Ивану, давая знак, что здесь мы закончили. Чувствую, что Яна сверлит меня взглядом, когда мы уходим. Она пыхтит, но визитку мою не выкидывает, значит, позвонит и расскажет правду… И сделает это, скорее всего, уже сегодня.

Около машины я благодарю Ивана за то, что составил мне компанию и попытался помочь, и мы с ним прощаемся. Договариваемся встретиться, когда я улажу все проблемы и закачу самый настоящий пир на весь… кхм… на всех приятелей… Сев в машину я смотрю на экран телефона. Дыхание перехватывает, потому что от Евы куча пропущенных, а звонить просто так она бы не стала — ни к чему ей это. Что-то случилось. Что-то с Сашей? Набираю её номер и подношу телефон к уху.

— Ева, прости… Я не слышал твоих звонков, был занят важным делом… Что произошло?

— Твоя бывшая приходила и требовала вернуть ей дочь! Кажется, она уже ушла… Но я боюсь, что она вернётся снова, подкараулит нас с Сашей на улице и наговорит дочери невесть что… Дим, ты можешь приехать?

— Да, конечно! Я сейчас прямо и выезжаю! Я уничтожу Веру, если она посмеет снова вернуться! Так и знай!

Ева лепечет что-то ещё, но я не разбираю её слова. По дороге домой набираю номер телефона Веры, и она отвечает довольно быстро.

— Твоя эскортная проститутка уже рассказала, что я приходила за своим ребёнком? — спрашивает Вера ехидным голосом.

— Я вырву тебе язык и скормлю псам, если посмеешь ещё раз оскорбить прекрасного человека — это раз. Сотру тебя в порошок и лишу всего, что у тебя есть — два. Радуйся, пока на тебя хоть какой-то мужик посмотрел, потому что всего один щелчок пальцев, и ты станешь побираться на кусок хлеба! Или работать той самой проституткой, что у тебя получится успешнее всего.

— Да как ты смеешь, Царёв? Я заберу свою дочь! Ты слышал меня?

— Саша не твоя дочь! Не стоит включать дурочку, Вера! Ты прекрасно знаешь правду, потому что именно ты и была инициатором этой проклятой подмены.

Конечно, я блефую, так как ещё не докопался до истины, но голос Веры начинает дрожать.

— Ты идиот, Царёв! Ты не посмеешь отнять у меня дочь таким образом! Тебе не обмануть меня! Саша моя, и я заберу её у тебя! Ты слышишь меня? Даже если это будет последнее, что я сделаю!

— Попробуй, Вера! Посмотрим, кто кого… Моё дело предупредить, а слушать или нет — твой выбор.

Отключаю телефон и спешно еду домой. Как только оставляю машину в гараже, бегу в дом. Ева сидит в гостиной, обхватив себя руками, и покачивается вперёд-назад, как Ванька-встанька.

— Саша спит? — спрашиваю я.

— Спит! — Ева поднимает на меня взгляд. — Мне страшно, Дим! Все ополчились против нас! Мой бывший звонил… Уж не знаю, что ему нужно, потому что не успела ответить ему…

— Тише! Тише! Всё будет хорошо! Мы справимся со всем! Мы почти распутали клубок интриг, почти докопались до правды, и когда раскроем её полностью, то обязательно накажем виноватых.

Я обнимаю Еву, присаживаясь с ней рядом, а она всхлипывает и кладёт голову мне на плечо. Её телефон снова начинает звонить.

Снова бывший?

Глава 34. Ева

— Дай, я с ним поговорю по-мужски, — Дима хочет взять телефон, но я отключаю связь.

— Как ты думаешь, Вера еще раз вернется за дочерью? — спрашиваю его, заглядывая в ставшие такими родными, глаза.

— По тесту ДНК Саша — не ее дочь. Она и матерью-то толком не была, все время скидывала Сашку на нянь. Не кормила грудью — берегла фигуру. Не сидела с ней ночами — думала о своем здоровье, ведь ей нужно высыпаться. Сашка тянется к тебе даже больше, чем к ней.

Мы молчим и держим друг друга за руки, погрузившись каждый в свои раздумья.

— Ты проходила оплодотворение в клинике Земелина?

— Да, и ведение беременности полностью было там. Роды также проходили в клинике.

— У Веры тоже…

Он прикладывает ладони к лицу.

— Как ты думаешь, почему так получилось, что родителями ребенка стали мы с тобой — незнакомые люди? — тихонько говорю я.

— Не знаю, Ева, не знаю. Или это чертовски ужасная ошибка, или кто-то возомнил себя выше Бога…

Я сжимаю его ладонь сильнее.

— Но ты должна мне верить — я во всем разберусь!

— Я верю, — нежно целую его в губы. — Я верю…

Телефон Димы начинает разрываться от звонков — рабочие вопросы не терпят отлагательств, и он спешит в кабинет, чтобы снова одеть на себя маску успешного руководителя, которому все по плечу.

Я же включаю свой сотовый, и на экране снова загорается имя бывшего мужа.

— Да, Сергей, слушаю…

— Скажи своему хахалю, чтобы он не лез туда, куда его не просят!

— О чем ты…Что ты хочешь сказать…

— Твой новый хахаль совсем дурак, что ли?! Че он лезет туда, куда его не просят?

— Сергей, прекрати! — я понимаю, о чем говорит Сережа — Дима рассказал о своей поездке к Земелину, и мои мысли все время крутятся вокруг этого. — Он хочет узнать правду, и ты должен был нам в этом помочь!

— Закрой свой рот, Ева! — в голосе бывшего мужа возникают истерические нотки, совсем как тогда, когда он кричал, что больше не может находиться рядом с женщиной, погрузившейся в свое горе и плюнувшей на весь белый свет. От этих воспоминаний меня передергивает, хочется спрятаться, скрыться от этого проникающего под кожу голоса. — Скажи ему, чтобы прекратил!

— Сергей!

Вдруг трубка буквально вылетает из моих рук.

— Че тебе нужно? — громко и властно говорит Дима в трубку, и там на минуту воцаряется молчание. — Если тебе больше нечего сказать, не смей звонить сюда, ясно?!

Царев замолкает, случая, что говорит ему Сергей, и это явно обычная перепалка — от негодования лицо Димы начинает краснеть, пальцы сжимаются в кулак.

— Если. Ты. Еще раз. Сюда. Позвонишь. Руки свои из жопы выковыривать будешь, ясно?! — цедит он. — А ну, приезжай, поговорим, как мужик с мужиком! Приезжай.

Но после этого совсем не теплого приглашения Сергей явно сбросил вызов. Дима протягивает мне сотовый.

— Если этот придурок хоть один раз…Хоть одно сообщение…Сразу говори мне, ясно?!

Я обнимаю его, и чувствую, как в его груди колотится злость и ярость — он отстаивал мою честь, защищал, и сейчас был настоящим рыцарем в сияющих доспехах. От этого принятия даже волоски встали дыбом, и на душе стало так болезненно сладко…

Мне захотелось сказать ему, сказать…Кое-что очень важное, но я тут же закусила губу — кажется, еще очень рано говорить об этом, пугать его своим признанием…

— Ева, мне нужно еще немного поработать, так что…

— Да да, не волнуйся, буду ждать тебя в спальне…

Однако это «немного» растянулось на несколько часов. За это время мы с Сашей успели поужинать, посмотреть мультфильм про озорницу Машу и измученного медведя, умыться, прочитать одну большую сказку про русалочку, и теперь я в раздумьях стояла перед кроватью — лечь, или пойти в кабинет к Цареву, чтобы за уши оттащить его компьютера?

— М-м, милая, ты так сексуально смотришься в этом халатике… — теплые руки скользят по моим бедрам, плечам. К спине прижимается большая, тугая грудь. Палец зацепляет подбородок, поворачивает к себе. — Последний час только и думал, что хочу тебя поцеловать…

— Наши желания совпадают… — отвечаю на его короткий поцелуй, и смотрю, как он стягивает с себя футболку.

Он за руку ведет меня к постели, укладывает рядом, прижимает к себе, вдыхает воздух где-то над макушкой, и от этого становится тепло и приятно, мы словно семейная пара, женатая так давно, что может себе позволить понежиться в объятиях друг друга.

— Разберемся с этим делом и полетим на море, — выдыхает он мне в район шеи, и по телу бегут мурашки.

— А разве границы открыты?

Он усмехается.

— Я найду, куда отвезти своих девочек…

Мы болтаем половину ночи о всякой ерунде, будто запретив себе говорить что-то серьезное, страшное, важное. Говорим, говорим, пока не засыпаем в обнимку, наслаждаясь духовным родством и уютом, который создаем для себя сами…

А утром у Димы звонит сотовый телефон. Он разрывается от вибраций, подскакивает, дребезжит, одним своим звуком как бы говоря, что в такое раннее утро хочет огорошить нас печальными новостями.

Предчувствие не обманывает.

Дима проводит пальцем по экрану, и здоровается в трубку прямо у моего уха — за ночь мы сплелись с ним ногами-руками так крепко, как осьминог захватывает свою добычу. Я слышу все, что говорит его собеседник, и от услышанного у меня сразу пропадает сон.

Не может быть…

— Земелина убили сегодня ночью, — говорит мужчина. И я не сразу понимаю, о чем это он. Моргаю несколько раз, а потом широко открываю глаза. Врача, который занимался ведением моей беременности, беременности Веры, — убили?!

— Кто? — выдыхает Дима. Кажется, его реакция намного быстрее моей.

— Этого следствие еще не знает. Одно точно — это кто-то не из клиники. Будет заведено дело, опрашивают всех вокруг, особенно — тех, кто приходил к нему в последние дни. В психушке он лежал довольно давно, ведь убийце от него что-то понадобилось!

— Иван, держи в курсе!

— Конечно. Главный врач — мой приятель, он просил посодействовать делу.

— Мы что, тоже под подозрением?

Собеседник на том конце провода вздыхает, и будто бы ерошит волосы пятерней, прежде чем ответить.

— Пойми: под подозрением все. И ты, и я, все, кто приходил к нему недавно. С чего бы кому-то убивать безобидного мужика, который пьет лошадиные дозы успокоительного под присмотром врачей в белых халатах?

— Ясно.

— Твой номер я дал главврачу, он передаст его следователю. Придется ответить на их вопросы.

— Конечно, — выдыхает Дима и откидывается на подушки, прижимая большой и указательный пальцы к переносице, как будто у него заболела голова. — Никаких вопросов, я приду куда нужно и скажу все, что знаю.

— Я знал, что ты меня поймешь.

После того, как связь отрубается, мы молчим несколько мгновений, пытаясь осмыслить сказанное. Каждый из нас в шоке: действительно, для чего было кому-то убивать врача, который несколько месяцев лежал в психиатрической клинике? Прямо сейчас, когда мы, кажется, могли бы узнать правду о рождении Сашеньки?

— Все это очень странно, — говорю я шепотом. — Кому было нужно убивать его?

Дима молчит, но в его голове уже крутятся разные предположения.

— Я не знаю, Ев, не знаю. Но это очень странно — только вчера я был у него, и уже утром — его нет. Будто кто-то избавился от важного свидетеля.

— Ты думаешь, что это произошло из-за нашего дела? Из-за событий почти четырехлетней давности? — подскакиваю на постели, смотрю внимательно в лицо Царева.

Он нехотя поворачивается ко мне. Губы сжимаются в тонкую линию.

— Может быть, если бы я вчера не пришел к нему, он был бы жив?

Я охаю.

— Нет, Дима, что ты такое говоришь?

Мужчина пожимает плечами.

— Не знаю, Ева, не знаю. Это только предположение.

Он встает, подходит к двери ванной комнаты, и через какое-то время я слышу звук льющейся воды. В моей душе нарастает сумятица. Все это действительно очень странно и неправильно.

— Мы поступим так, — Дима вытирает волосы белым полотенцем, и я вижу, как по груди и плечам катятся хрустальные капельки воды. — Я сам поеду в полицию к тому, кто ведет это дело. Уверен, что наши доблестные органы решат замять его — ну подумаешь, убийство в психушке. Скажут еще, что кто-то из пациентов замочил другого, мол, глюки замучали.

Царев настроен решительно — он явно уже все для определил, и переубедить его будет невозможно, но я, если честно, даже не буду пытаться. Он все решает быстро, по-мужски добиваясь своей цели, и это мне в нем ужасно импонирует.

— Я пригрожу связями, если будет нужно, надавлю на мэра, скажу, что это резонансное преступление, и его нужно будет в любом случае раскрыть. Никто не отвертится.

— Но…

— Ева, увидимся вечером, — он коротко целует меня в губы и делает шаг назад.

Но я тут же подскакиваю в постели.

— Ну уж нет, Царев! — ставлю руки в боки. — Это и мое дело тоже. Я пойду с тобой.

Он смотрит на меня в упор и глаза его темнеют.

— Со мной? В полицию? — изогнув бровь, уточняет он, и это звучит словно проверка. Но я не понимаю, что за мысль прячется за его словами. Я думаю только об одном — мой мужчина начинает сражение, и я должна его в этом поддержать.

— А что такого? Тем более, что вчера ты говорил с Земелиным. Может быть, ты был последним? И теперь будешь под подозрением? А я сразу предоставлю алиби, что всю ночь ты был со мной. Понимаешь?

По лицу Димы скользит многообещающая улыбка, он подходит ближе, тянет за концы халатика на поясе, от чего шелк на плечах разъезжается в разные стороны. Он оглядывает открывшуюся перед ним картину и тянет:

— Ну, в полицию мы всегда успеем съездить… А вот насладиться завтраком…Таким приятным, таким… — он проводит языком по моей шее, и я тут же сжимаю бедра, резко выдыхая воздух из груди- так оглушающе действует его ласка на мое тело. — …таким волнующим…таким сладким…

Мужчина приподнимает меня за попу и возвращает обратно в кровать.

— Сегодняшняя ночь прошла зря, но мы еще успеем наверстать упущенное, ведь правда?

Он ставит руки по обе стороны от меня, чтобы не раздавить своим весом, и я подыгрываю ему, делаю то, что хотела несколько минут назад — с того самого времени, как он вышел из душа в одном полотенце на внушительных бедрах, открывающих чисто мужской треугольник под плоским животом. Я развязываю полотенце и откидываю его в сторону.

Он прижимается к моей коже распаленным мужским естеством, и я ощущаю, что вся пылаю от предчувствия скорого наслаждения.

Дима втягивает воздух сквозь зубы и быстро впивается в мои губы, начиная терзать их:

— Что ты со мной делаешь…

— А ты?! — стону я в ответ.

Глава 35. Дмитрий

Поверить не могу, что Земелина убрали. Кто это сделал и зачем? Впрочем, догадки у меня есть. Вчера Еве звонил её бывший и истерически угрожал. Неужели это его рук дело? Неужели? Мысли путаются, и я ненадолго могу отвлечься от них, когда утопаю в объятиях Евы, когда мы с ней становимся единым целым, а потом всё снова накатывает с новой силой. Пока мы собираемся ехать в участок, у меня снова звонит телефон. Я смотрю на экран — номер незнакомый. Скорее всего, кто-то по работе, и я не хочу разговаривать. Сегодня мне нужно немного личного времени. Решаю перевести стрелки на своего заместителя, отвечаю, но слышу испуганный женский голос. Его обладательница плачет на том конце.

— Дмитрий Александрович, вы были правы! — лепечет она. — Они не станут останавливаться ни перед чем. Их даже не притормозило то, что человек был безопасен и не смог ничего сказать…

Яна.

Ну конечно!

Я совсем забыл о том, что вчера дал ей свой номер телефона.

И ей известно что-то очень важное.

Ева появляется передо мной и напряжённо смотрит на меня. Она красивая в своём вязанном тёплом платье до колен, и мне снова хочется прижать её к себе. Наверное, я псих, что на фоне таких новостей и происходящего думаю о женщине, к которой меня так сильно тянет…

— Виталия… Его убили… — рыдает Яна. — Мне известно, кто это сделал, Дмитрий Александрович. И я боюсь. Мне страшно, что она придёт сюда, ко мне. Пожалуйста, приезжайте! Я вышлю адрес вам в сообщении. Я всё покажу и расскажу, а вы, как и обещали, дадите мне защиту!

Я негромко хмыкаю. Я знал, что она позвонит. Вот только я отчаянно надеялся, что до таких жертв дело не дойдёт. А теперь я чувствую себя виноватым. Мне кажется, что это я стал вершителем судьбы Земелина, подписал ему приговор, когда приехал в клинику. Но кто мог знать, что я это сделал? Неужели за мной следят? Вспоминаю бредовые крики бывшего мужа Евы. Он точно знал, что я копаю под них. Знал, а потому пытался остановить меня угрозами. Вот только в своих словах, которые он бросал на ветер, он больше напоминал шавку, которая тявчет на слона. Истерическую бабу, которой главное потявкать, покричать и вылить всё наружу. Я тяжело вздыхаю. Смотрю на экран телефона, куда приходит сообщение с адресом.

— Кто это? — спрашивает Ева, кивая на телефон.

— Помощница Земелина решила признаться… Она сказала, что знает имя убийцы её любовника, поэтому маршрут у нас изменится. Мы должны ехать туда, к ней, Ева… Хотя… Я бы настоятельно рекомендовал тебе остаться. Вдруг это ловушка? Что если там опасно? Я бы не хотел, чтобы ты пострадала.

— Я тоже не хочу, чтобы ты пострадал. Вместе будет проще! Неужели ты не понимаешь? Я тоже хочу докопаться до правды!

— А я хочу, чтобы у Саши была мать! — отвечаю я и хватаю Еву за лицо ладонями.

Впиваюсь в её губы отчаянно и понимаю, что сдаваться она не собирается — будет до последнего биться за правду. Я не могу отказать ей в этом, поэтому решаю, что просто не буду спускать со своей женщины глаз, буду внимательно следить за ней, за каждым её шагом, и оберегать. Я не позволю кому-то снова разлучить нас или разрушить наше счастье.

— Я люблю тебя, Ева! — говорю я, отпускаю её лицо и спешно иду в машину, надеюсь, что она передумает, останется, но она догоняет меня, слышу это по шагам за спиной.

На кухне я сталкиваюсь с Варварой Никитичной и прошу её быть осторожнее, никого не впускать и оберегать Сашу, как зеницу ока.

— Что случилось, Димочка? — спрашивает женщина, и я понимаю, что должен раскрыться ей, рассказать правду.

— Дело в том, что… Вы всё равно многое уже знаете, — я смотрю на Еву и вздыхаю. — Ева на самом деле мать Саши, анализы подтвердили это. Вот только проблема в том, что отец нашей принцессы я, учитывая тот факт, что с Евой раньше мы никак не пересекались и даже не были знакомы. Мы пытались понять, кому нужно было обманывать нас, устраивать всё это, подтасовывать результаты, но что-то пошло не так… Врача, который вёл её беременность, убили сегодня утром… Так что я должен докопаться до сути. Боюсь, что эти сволочи ни перед чем не остановятся, поэтому я уже отдал приказ об усилении охраны. Вы будете под надёжной защитой, главное, никого не впускайте и не отвечайте на телефонные звонки.

— Бог вас благословит! — смахивает слезинку Варвара Никитична, а я выдавливаю улыбку, киваю, и мы с Евой уходим.

Как же хочется, чтобы всё это закончилось. Я не думал, что окружен такой паутиной лжи, а теперь даже не знаю, как быть дальше. Во что верить? К чему стремиться? В голове всё спуталось, она идёт кругом, и я схожу с ума. Истина есть только в одном — Ева не предаст меня. Пусть поначалу я ненавидел её, считал, что она источник всех проблем, но как же сильно заблуждался.

Мы с Евой садимся в машину, и я вбиваю адрес Яны в навигаторе. Надеюсь, что это не ловушка, и эта глупая девчонка не решила подзаработать ещё, потому что в ином случае я от неё даже мокрое место не оставлю.

— Ты боишься ехать туда? — спрашивает Ева.

— Боюсь ли я? Не знаю… Если только за твою безопасность, — отвечаю ей, выезжая за ворота дома.

— Со мной всё будет хорошо! Я тебе обещаю!

— Просто прекрасно, Загадка! Просто прекрасно!

Пока мы едем, у меня звонит телефон, я нажимаю на кнопку ответа и включаю громкую связь. Это Вадим, а если он звонит, значит, ему удалось узнать что-то интересное.

— Вадим, ты так оперативно работаешь, — начинаю я. — Что-то удалось найти на Сергея?

— Очень интересную информацию, Дмитрий Александрович! Я думаю, что такого вы уж точно не ожидали услышать, когда просили отследить прошлое нашей пташечки.

Я паркую машину около подъезда Яны, и мы с Евой переглядываемся.

— Сергей и ваша бывшая жена, Вера, бывшие одноклассники, но на этом новости не заканчиваются в восемнадцать они даже подавали заявление в ЗАГС и хотели пожениться, но что-то пошло не так, и у них не получилось.

Мои глаза широко распахиваются — как же прав был Вадим — этого я точно не ожидал услышать.

Глава 36. Ева

Подали заявление в ЗАГС, но что-то не получилось…Уму не постижимо — услышать такое. Это просто невозможно, нереально, немыслимо!

Я не просто в шоке — мне кажется, что небо постепенно начинает раскалываться на части. Это не обида, нет — все что нас связывало с Сергеем, прошло, растворилось, как туман с жаркими лучами солнца. Но я не могу поверить в такое странное совпадение сейчас — как могут оказаться связанными две пары людей…

— Свинья, — ругается под нос Дима, но я его слышу. Он виновато глядит на меня с тонкой улыбкой. — Рядом с Сашкой нельзя ругаться в полную силу.

Понятливо киваю.

— Со мной тоже ругаться не нужно!

— Не сомневайся, Загадка, все будет в лучшем виде.

Он пожимает мне руку. Этими простыми словами, ничего не значащими, ему хочется развеять тревогу, которая сгустилась в автомобиле, но удается ему это сделать только прикосновением. Мы настолько врослись друг в друга за это короткое время, что научились чувствовать настроение на расстоянии.

— Пойдем? — кивает в сторону подъезда, и я выбираюсь следом за ним из автомобиля. Холодный январский ветер тут же щиплет за щеки, клюет в лоб, и я спешу вперед за мужчиной, который уже открывает обычную подъездную дверь обычной панельной девятиэтажки спального района.

— Не замерзла? — заботливо спрашивает он, видя, что я прикрываю теплыми ладонями щеки. Отрицательно качаю головой. В полном молчании мы едем в лифте на девятый этаж, равнодушно скользя глазами по надписям, сделанным маркером на стенках лифта.

Наконец, оказываемся перед квартирой. Царев жмет на звонок, и мы слышим заливистую трель птичек по ту сторону двери. Но никто не подходит, не открывает ее. Он жмет еще и еще раз, чертыхается.

А потом достает сотовый телефон и прикладывает его к уху, слушая гудки.

Я подхожу ближе к двери. Неужели Яна испугалась того, что может открыться, и ушла? Или…и с ней произошло что-то страшное?!

В смятении подхожу ближе к двери, прижимаю ухо к его холодной стали. И вдруг слышу, как там, по ту сторону, звонит обычной, стандартной мелодией сотовый. Делаю большие глаза, молча указываю на это Диме, и он тоже приникает к двери. Звонок обрубается.

Мужчина долго не думает: заносит кулак над дверью и начинает стучать в нее, и этот звук грозно разносится по всему этажу.

— Яна, открывай, — говорит он громко. — Я знаю, что ты дома.

Я прижимаю ладони к горящим щекам. Что-то будет?

Царев заносит кулак над дверью и вдруг…Она открывается.

— Наконец-то! — Дима сразу же хватает за ручку двери, с силой тянет на себя, не давая девушке передумать и закрыть дверь прямо перед нашим носом.

— Здра…вствуйте, — он тут же проходит вперед, могучей рукой заталкивая девушку в квартиру. Следую за ним и прикрываю дверь.

— Передумала? — грозно нависает он над ней.

— Нет, я… — тихо говорит она, и опускает голову, пряча слезы. Но это не действует на Царева. Он настроен очень решительно.

— Так не пойдет. Выпей воды, будет разговор.

— Да, да… — мнется она. — Проходите.

В большой, просторной комнате мы усаживаемся на диван, тогда как Дима занимает кресло. Он достает сотовый телефон и включает запись.

— Имейте в виду, что наш разговор будет записан. Нас вызвали в полицию для дачи показаний, и я думаю, что им будет интересно то, что вы нам сейчас скажете, — четко и твердо говорит он.

Яна заправляет волосы за ушко и опускает глаза.

— Да, наверное, да. Вы правы…Нужно об этом рассказать…

Она собирается с духом, а я присматриваюсь к ней, не сразу вспоминая. Невысокая, хрупкая, с каштановыми волосами, уложенными в боб-каре, она и тогда, четыре года назад производила впечатление куколки, а теперь и подавно. Большие карие глаза наполнены слезами, и под ними видна синева — скорее всего, сказывается бессонная ночь, да и пережитое горе не могло пройти бесследно.

Только теперь я вспоминаю ее. Она действительно работала помощницей врача, у которого я проходила лечение, выдавала направления на процедуры, занималась сверкой оплат. Сергей тогда называл ее нашей крестной феей, а она подмигивала на эти слова. Удивительно, но вспомнила я ее только сейчас — когда она убрала прядь за ухо, таким привычным жестом, который делала всегда в больнице.

— Я…мы… — засмущалась она. — Не знаю, с чего начать…

— Начните с самого начала, — в голосе Димы наливалась силой вьюга. Его решительный настрой сбивали с толку, не давали собраться с мыслями девушке, измученной своими личными переживаниями, но он не выказывал к ней никакого милосердия. — Если вы во всем не признаетесь, то…Сами сможете пострадать, вы же сами это сказали.

— Да, да…все так…

Она дернулась, взяла стакан с водой со столика, отхлебнула, сделала несколько вдохов, явно приходя в себя, а потом подняла глаза на Диму.

— Я начну…с конца. Расскажу, что произошло вчера.

Я сцепила руки на коленях. Отвела взгляд, чтобы не спугнуть, не напугать ее своим пристальным вниманием, понимая, что собраться с мыслями и признаться в том, что скрываешь, очень непросто. Хотя в это время в голове билось: говори скорее, говори скорее! Кровь бурлила, как это всегда бывает перед чем-то неизвестным, неизведанным. Мне казалось, что прямо сейчас откроется дверь, которая вела в нашу тайну, и та темная комната наконец озарится ярким светом, и станет видно все до малейшей детали.

— Мы с Витей…с доктором Земелиным начали встречаться, когда я пришла из интернатуры. Отношения держали в секрете, потому что это не профессионально, да и его семейное положение…Он женат, — Яна сгорбилась, но мы никак не среагировали на ее слова, и она немного расслабилась. — Мы работали все время очень легко. Хотя, конечно, всякое бывало…И скандалы, и расходились много раз. Но…не знаю, как это объяснить. Я бы за ним и в огонь, и в воду пошла бы, и оказалось, что это не простые слова — так и получилось. Что мне пришлось идти за ним и в огонь, и в воду…

Она снова отхлебнула из стакана прохладной чистой воды.

— Он попал в психиатрическую клинику полгода назад. Это врожденное, по линии матери. Обострение случилось на фоне переживаний на работе и дома. Жена постоянно его ревновала, не давала дышать, преследовала. А в клинику зачастили проверки… — она бросила косой взгляд в мою сторону, но отчего-то не смотрела прямо. И только потом я поняла, — почему…

— В клинику жена приезжала не часто, а вот я — постоянно. Даже на ночь оставалась иногда — там у меня работают хорошие знакомые, помогли все устроить. И в эту ночь… Он увидел вас, когда вы пришли с расспросами, очень разволновался, началось обострение и я решила остаться на ночь в палате, чтобы проследить, проконтролировать его состояние. У меня уже там и своя кушетка заведена — за небольшой дверцей, ее не видно, когда заходишь в палату, только тот, кто знает, как утроены палаты, в курсе того, что там может находиться две, а не один человек.

Она несколько раз выдохнула, и распрямилась вдруг, явно желая скорее облегчить душу признанием.

— Дверь открылась, я услышала скрип и не сразу поняла, в чем дело — только свет скользнул по полу. Сначала я подумала, что это лечащий врач Вити, но поняла, что ошиблась — это была женщина, она цокала каблуками. В клинике медсестры не носят каблуки — это запрещено, да и не безопасно.

Она кивнула каким-то своим мыслям, и Дима прищурил глаза.

— Я напряглась. Встала, но не вышла наружу, меня так никто и не увидел. Но мне было видно все. Витя спал — ему вкололи успокоительное. А прямо над ним склонилась женщина, она была одета в белый халат. Я наблюдала за ней со спины. Она постояла недолго над ним, а потом вдруг занесла руку наверх, и резко опустила. Раздался вдох, скрип. Она постояла секунду, но потом быстро развернулась. Несмотря на то, что она была в маске, я узнала ее — это профессиональное, подмечать детали. Она развернулась и вышла из кабинета, прикрыла за собой дверь.

Руки Яны затряслись, и вода в стакане начала ходить ходуном, расплескиваясь в разные стороны.

— Я тут же подошла к Вите и закричала: в его груди торчал нож. Мне стало страшно, плохо, дико. Я тут же побежала на пост, но поскольку посторонним было запрещено находиться в палате, ушла, попросив медсестру не говорить, что находилась там. Она согласилась за доплату. — Яна дернула плечом. — И теперь я думаю, что и мне угрожает опасность. Если убили Витю, то я должна быть следующей — все документы мы подписывали вместе. И я знаю, что дело только в делах из клиники. Других мотивов быть не может.

Она замолчала, и Дима подался вперед.

— Говорите, Яна. Говорите. Кто была эта женщина? Кто убил Земелина этой ночью?

— Это была… — она подняла на него свои глаза. — Это была ваша бывшая жена, Вера Царева.

Дима сжимает в руках телефон так сильно, что мне кажется, будто бы он его расщепит на кусочки. Костяшки пальцев белеют, а все тело превращается в натянутую струну — тронь, и она порвется, ударив натяжением. Однако в лице он не меняется, только глаза его становятся смурнее, цвет — насыщеннее. Вот что значит — выдержка настоящего руководителя! Я бы так точно никогда бы не смогла.

И потому просто-напросто вырываю стакан из рук дрожащей Яны и выпиваю прохладную жидкость залпом.

— И что же, вы уверены, Яна? Это очень серьёзное обвинение, — медленно проговаривая слоги, говорит Царев. Мне кажется, он на секунду-другую замирает в своих мыслях, возможно, думает: не стоит ли остановить запись разговора, но после небольшой заминки продолжает вести себя точно также, как и несколько минут назад, до оглашения этого ужасной новости.

— Да, я уверена, — Яна качает головой. Она смотрит только на мужчину, на меня как будто специально не обращает внимания, и очень скоро я понимаю, почему. Просто потому, что ей стыдно. Девушка просто не может смотреть мне в глаза, ведь я действую на нее также, как яркий свет на крота. — Я уверена, потому что мы довольно близко общались.

— Вот как? Не знал даже, что вы виделись за пределами клиники…

Дима подбирается, как гепард перед прыжком. Мне же становится дурно. Я встаю, открываю окно и впускаю в комнату свежий морозный воздух, чтобы хоть немного прийти в себя. Чувствую себя персонажем сложной многоуровневой игры, будто бы дошла до самого босса, до конца, но здесь, в самом конце, разработчики остановили действие, и герои только сейчас понимают, какой сложный путь они проделали до этой точки, чего лишились, через что прошли.

Яна замолкает, но Дима смотрит на нее — я нутром чувствую, что он пытается продавить ее говорить дальше, потому что то, что будет сказано, навсегда изменит нашу с ним ситуацию. Ведь не только Земелин был в курсе нашей истории, не только он знал, как так вышло, что незнакомые люди оказались кровными родителями маленькой девочки.

Царев умеет так смотреть, что даже камни под его взглядом могут распуститься цветком, и Яна тоже не выдерживает такого прессинга.

Я не смотрю на них, но каждой клеточкой своего измученного тела внимаю каждому слову, что раздается в комнате. Яна специально говорит четко и внятно, она понимает всю свою вину, понимает и принимает ее, и от того признание звучит в этой комнате похоронным звоном колоколов.

— Вера Царева мне была хорошо известна, потому что у нее была уникальная история болезни для нашей репродуктивной клиники.

— Да, какая же? — подталкивает ее к диалогу Дима.

— Она наблюдалась у нас, у врачей клиники Земелина с беременности сроком в четыре месяца, однако беременной не была.

Я резко поворачиваюсь в ее сторону, и застываю в шоке. Яна опускает голову, и короткие каштановые волосы закрывают ее лицо. Она похожа на первоклассницу, впервые получившую двойку, и прекрасно знающую, что ей сейчас влетит и от учительницы, и от родителей.

Дима выдыхает, немного отводит в сторону сотовый телефон, потому что просто не может совладать с шоком. Он «отирает» лицо ладонью левой руки, и я вижу, что она немного подрагивает. Если уж Царев в таком раздрае, что уж говорить обо мне — мне кажется, что у меня даже уши заложило, потому что хочется переспросить то, что я только что услышала.

— Она?!..

— Да, Вера Царева никогда не была в положении. Мы симулировали беременность все тридцать недель. А когда она лежала на сохранении, на самом деле просто оставляла в палате вещи, не оставаясь в клинике и двух часов.

— Госссподи… — выдыхает Дима, и я спешу к нему. Обман, которому подверглась я от мужа — ничто по сравнению с тем обманом, который разыграла перед ним его бывшая жена.

— Но это невозможно! — не могу удержаться от комментария.

— Возможно, возможно, — горько усмехается Яна. — У Земелина были хорошие организаторские способности, и он отчаянно нуждался в деньгах — ведь ему приходилось работать на две семьи…

— Нет, вы… — однако слова застревают у меня в горле. Я ничего не могу сказать. это просто немыслимо, невероятно. Да кто в такое поверит?

— Да, а ведь я ни разу не видел ее обнаженной во время беременности, — вдруг глухо говорит Царев. — Ни единого раза. А уж раздеваться Вера очень любила…Однако во время беременности вела себя очень странно. Но объясняла это гормонами. Так вот какими…

Он потрясенно смотрит в одну точку, и я понимаю, что перед ним заново разыгрывается картина его брака, от начала знакомства с женщиной, которая могла обманывать целых девять месяцев собственного мужа, до момента развода в зале суда…

— Если она не была беременной, значит… — вдруг осеняет меня.

Я снова вижу, как вживую вижу этот момент: меня везут из операционной по белому коридору, впереди меня плачет в розовом кулечке моя новорожденная дочка, которую уносит от меня красивая женщина в ярком платье…А мне снова и снова говорят, что она умерла, моя малютка скончалась при родах…

Хватаюсь за сердце…

— Значит, вы просто отдали ей мою дочь…

Глава 37. Дмитрий

Ноющая пульсация распространяется по всему телу, и я просто не могу поверить в это. Вера. Не. Была. Беременной. Она успешно водила меня за нос. Наверняка, пока изображала из себя лежащую на сохранении жену, она кувыркалась с этим своим любовничком-бывшим-женишком! Иначе просто Сергея не назвать. Хотели пожениться, так что же помешало им? Хреновые вторые половинки, которых они выбрали себе? Вроде бы мы и не навязывались. По крайней мере я и не думал жениться на Вере, пока она сама не стала напирать и говорить, что хочет замуж, и что моё отношение к ней обижает её. Она считала, что я просто использую её, но на деле всё это было тупой игрой. Это меня использовали.

— Сергей, бывший муж Евы, он тоже причастен к этому? Он всё знал, правда?

Я словно пытаюсь найти ещё хоть что-то хорошее в своей бывшей. Почему я за неё держался? Почему не прогнал её ещё тогда? Почему? У меня ведь часто возникало желание разорвать с ней все связующие нити.

— Да… Он всё знал с самого начала. Проблема в том, что Сергей… Он в принципе не может иметь детей!

Ева чуть приоткрывает рот, а я сжимаю её руку в немой попытке успокоить. Для нас обоих более чем достаточно шока. Но мы всё равно удивляемся подлости людей, которые крутились в наших жизнях, отравляя их.

— Видите ли, дело в том, что Сергей сделал вазэктомию в двадцать два года. У него попросту не может быть детей!

Ева краснеет, а мне хочется в голос смеяться. И что только не придумают люди, которые состоят в токсичных отношениях и вынуждены терпеть своего партнёра. Но если в случае с Верой всё предельно ясно, то почему бывший Евы связался с ней? Зачем ему это было нужно? Не думаю, что это был заранее продуманный план, чтобы прожить вместе пару-тройку лет, а потом провернуть всю эту хрень с беременностью и подменой ребёнка. Он ведь даже не знал на тот момент, могут у Евы быть дети или нет. Или знал? Голова начинает идти кругом.

— Это всё бред! — мотает головой Ева. — Я совсем ничего не понимаю.

— У меня есть документы. После того как доктор Земелин уволился… Я тоже была вынуждена искать новое место работы. Все документы он решил хранить у меня. Здесь мы с ним встречались втайне от его жены. Теперь уже этого всего не будет!

Яна принимается рыдать, утирая слёзы украдкой, а я смотрю на Еву. Она вся бледная, задумчивая, и мне хочется прижать её к себе, но не стоит лишний раз дразнить девушку, которая потеряла своего любимого. Пусть я и холодный циничный Царёв, как говорят обо мне другие, но я думал о благополучии окружающих. И любовь всегда была для меня превыше всего. Какими бы ни были отношения Яны с Земелиным, видно, что она любила его, и я не вправе судить их. Бог их рассудит, а я далеко не Бог.

— Сейчас я всё принесу вам! — всхлипывает Яна и утирает слёзы со щёк.

Она несколько раз шмыгает носом, пока удаляется от нас, а как только мы остаёмся одни, я прижимаю к себе Еву.

— Не понимаю ничего, — лепечет она. — Сергей пытался убедить меня в том, что наша дочь мертва… Он так убедительно говорил об этом, а на деле… Каким же лжецом он был. До сих пор не понимаю, зачем ему нужна была такая семья. Всё в наших отношениях от начала до конца было фальшью… Он меня никогда не любил! — вываливает все свои мысли Ева, а я киваю.

— У нас с Верой всё было точно так же! Тоже не могу понять, зачем ей нужен был ребёнок, да теперь и неважно всё это. Саша наша дочь! Она с нами, Ева! И мы любим её! Мы оградим её от всех злопыхателей, а Веру я закопаю! Добьюсь самого жестокого наказания для этой твари!

Ева кивает. Яна не успевает вернуться, когда в дверь кто-то звонит. Я буквально подпрыгиваю от неожиданности, но реагирую быстро: заграждаю Еву собой и заставляю её отойти от окна. Вдруг, эта сумасшедшая додумалась нанять снайпера?.. В больную голову что угодно может прийти. Наверное, я уже ничему в этом мире не удивлюсь. Да даже если это не Вера, я хочу перестраховаться. Теперь это лишним уж точно не будет.

Яна идёт к нам, широко распахнув глаза от страха. На её лице застывает такой безмолвный ужас, что даже у меня самого сердце сжимается. Девушка перепугана и боится, потому что гостей, судя по всему, она не ждёт. Она прижимает к себе бумаги, которые тут же протягивает Еве.

— Спроси, кто там! — шепчу я Яне.

Она обхватывает себя трясущимися руками и отрицательно мотает головой. Немудрено, что она боится. Она слишком глупая и перепуганная. Наверняка, винит себя за то, что ничего не сделала и никак не смогла спасти Земелина, просто пока ещё не понимает этого. Я киваю и медленными шагами приближаюсь к двери. Бесшумно смотрю в глазок и вижу мужчину в форме курьера с какой-то коробкой в руках. Он нервно переминается с ноги на ногу и снова нажимает на дверной замок.

— Кто? — спрашиваю я.

— Курьерская служба. Доставка для Лавриенко Яны Николаевны.

Я поворачиваюсь в сторону хозяйки квартиры, но она пожимает плечами, мол понятия не имеет, что именно ей там привезли. Открыв дверь, я какое-то время смотрю на курьера.

— Хозяйки нет! Могу ли я получить её посылку?

— Да можете, наверное… У меня особых распоряжений не было.

Я ставлю подпись размашистым почерком и забираю коробку, а когда курьер уходит, мы открываем её и открываем рты, потому что внутри коробки лежит сломанная кукла Барби в свадебном платье, перепачканном томатным соком.

— Бред! — рычу я.

— Дим, там что-то есть! — осторожно тычет Ева под подол платья куклы.

Ну я бы ещё под юбки куклам не лазил… Я морщусь, но всё-таки достаю свёрнутый лист и открываю его.

«Ты следующая», — написано корявым почерком на бумаге, и я точно знаю, кому он принадлежит.

Яна взвизгивает, прикрывает рот ладонями и впадает в самую настоящую истерику. А что она думала? Рассчитывала, что все её грешки, которые она проворачивала с Земелиным, останутся незамеченными? Да ни черта подобного не будет!

Возможно, моя жена и умела строить планы, но не умела воплощать их в реальность! Она уже не в первый раз прокололась, но теперь, как мне кажется, в последний. Я не стану спускать ей всё это с рук, поэтому в ту же секунду беру телефон и набираю номер своего знакомого полицейского.

— Гаврилин, мне потребуется твоя помощь! — произношу ледяным голосом.

— Царёв? — Сразу узнаёт меня. Богатым мне не быть, наверное… — Случилось что-то серьёзное?

— Свидетелю серии преступлений угрожают, Гаврилин. Без тебя и твоих ребят это дело не разрулить. Поверь мне, если ты сможешь сделать всё, как нужно, то кроме похвалы от начальства получишь ещё и хорошую премию от меня.

— Премию… Премию… Говоришь, как неродной, Царёв! Давай уже, адрес диктуй. Я сейчас буду. Сразу с нарядом выезжать?

— Думаю, да… У меня есть существенные доказательства.

Пусть я пока ещё не посмотрел бумаги, которые принесла Яна, но я уверен, что она не стала бы дёргать меня просто так. Девчонка всерьёз переживала за свою шкуру и знала, что я и только я способен спасти её.

***

Гаврилин приезжает быстро. Он поднимается один, чтобы не распугивать соседей нарядом, который остаётся в машине в это мгновение. Я сразу же ввожу его в курс дела, рассказываю всё с самого начала и показываю документы, которые мне отдала Яна и посылку, направленную ей моей бывшей женой. В том, что это послание от Веры, у меня нет ни капли сомнений. Она поступила слишком глупо и опрометчиво, когда написала своим почерком.

— С этой вещички мы снимем пальчики. Всё это, конечно, сложно, Царёв, но я сумею обстряпать и разрулить этот момент. А дело с убийством Земелина висит как раз на моём отделе. Не думал, что удастся раскрыть его так скоро. Мы ведь сначала думали, что там всё на буйных постояльцах повязано. Пальчики сняли у всех и каждого, даже медсестёр проверили. Неужели твоя бывшая такая дура, раз решила сделать всё сама?

— Думаю, у неё просто не осталось денег, чтобы заплатить кому-то. Я краем уха слышал о том, что последний любовник бросил её. Вера пыталась забрать у меня дочь, поэтому я практически уверен в том, что она просто отчаялась. Могла бы действовать умнее, но она пыталась замазать следы, которые раскрыли бы её преступление.

Гаврилин делает необходимые записи и берёт показания у единственного свидетеля преступления, совершенного этой ночью. Тело Земелина ещё остыть не успело, а Вера уже решилась на то, чтобы убрать последнего свидетеля. Мне вдруг стало интересно, так же она поступит с этим проклятым кастратом, бывшим мужем Евы? Избавится ли она от своего бывшего любовника или попытается сбежать в закат вместе с ним? Становится смешно от мысли, что меня водили вокруг пальца, как идиота, а я слепо верил столько лет. Смешно и обидно.

Пока Гаврилин заполняет бумаги, в дверь звонят. Яна бледнеет. Она смотрит то на меня, то на Еву, то на следователя.

— А вот это интересно! Вы ожидали гостей? — спрашивает Гаврилин.

— Н-н-не-е-ет! — заикается Яна.

Единственный гость, которого она ждала — я. Она сама пригласила меня в надежде спастись под моим крылом.

— Откройте, только осторожно и сразу же ныряйте в комнату. Вряд ли они решат пользоваться огнестрельным и привлекать к себе внимание! Я буду страховать!

Яна кивает и медленно движется к двери.

— Кто там? — спрашивает девушка.

— Проверка счётчиков, — раздаётся громкий мужской голос.

Ева ёжится. Я смотрю на неё и ловлю на её лице испуг. Взглядом спрашиваю у неё, что случилось, хоть и понимаю, что от всех этих подробностей любой человек придёт в ужас.

— Это Сергей! — лепечет она.

Яна тянется к дверной ручке. Гаврилин прячется за дверью спальни, откуда ему будет просто выскочить и обезвредить бывшего Евы. Кивком он даёт Яне знак, что можно открывать, и она открывает. А дальше всё происходит как в дешёвом триллере: Сергей нападает на Яну, он затыкает ей рот и прижимает к стене, попутно запирая дверь.

— Где все бумаги? Говори, девочка, а иначе я буду вынужден отрезать тебе язык, а потом вырезать твоё сердце! Впрочем, последнее и без того придётся сделать, ведь ты была там, правда? Ты видела, как Вера избавилась от твоего дряхлого любовничка? Видела! Даже не отрицай, потому что нам удалось разговорить санитарку, впустившую тебя к этому ублюдку обезумевшему!

Сергей достаёт нож, и блеск стали режет по глазам. Я хочу броситься туда, но вместо меня это делает Гаврилин: выскочив, как самый настоящий Рэмбо из-за угла, он нападает на Сергея. Гаврилин легко обезоруживает преступника, и Яна бежит к нам с Евой. Она начинает рыдать и обнимать себя руками, вся трясётся, а я выхожу в зону видимости и выдавливаю из себя хищную улыбку, глядя на повязанного Сергея.

— Как же здорово ты раскрыл всю правду! — говорю я, кивая на диктофон, который Гаврилин оставил включённым на столе. — Наверное, Вера не сильно порадуется тому, что ты сдал её! Не погладит по головке за это!

— Да пошёл ты! — орёт Сергей. — Это она всё виновата! — он кивает на Еву, которая выглядывает из-за моего плеча, а потом рычит от боли, потому что следователь до хруста заламывает его руку и вызывает ребят, чтобы отвели преступника в машину. Гаврилин надевает наручники бывшему мужу Евы и отходит от него.

— Зачем вам всё это было нужно? — спрашивает он.

Вот только Сергей не планирует отвечать: он сыплет на Еву ворох оскорблений и обвиняет её в том, что она и только она виновата в случившемся. Он кричит, что если бы она просто смирилась со смертью своего ребёнка, то всего этого бы не было, то Вера непременно получила от меня крупную сумму, облапошив ещё одного богатея, а потом просто сбежала бы со своим недоделанным Ромео в закат. Мне противно от этого всего и хочется сказать, что на чужом горе счастья не построить, но я молчу. Эта падаль недостойна каких-то слов.

Парни уводят бывшего Евы, а Гаврилин проводит ещё немного времени с нами и просит Яну явиться в участок для дачи показаний против Веры, за которой уже совсем скоро выедет лично. Девушка соглашается, и я обещаю ей, что теперь всё будет хорошо. Оставляю Яну одну, потому что нянчиться я с ней не собираюсь: Сергея уже поймали, а за Верой выехали, поэтому я больше чем уверен, что никто этой девчонке не навредит. Мы с Яной в расчёте за то, что вместе со своим любовником облапошила меня и лишила Еву дочери: она дала показания и помогла поймать виновников этого бедлама, а дальше пусть её рассудит Бог. Гаврилин в свою очередь обещает, что Яна отделается условным за то, что провернули несколько лет назад с Земелиным, но в клинике работать уже вряд ли когда-то сможет, и девушка понимающе кивает ему.

Выйдя из квартиры, пропитанной чужими страхами, предательством и разочарованием, и сев в машину, я, наконец, решаю прервать молчание:

— Всё будет хорошо, Ева! Мы справились!

— Да… Наверное, так и будет, но что, если им не удастся найти твою бывшую? Что будет, Дим? Она попытается навредить нам, Саше…

— Она не посмеет и близко к нам подойти! Я обещаю тебе! — я невесомо касаюсь губ Евы своими, словно запечатываю своё обещание.

Я не думал, что жил всё это время в обмане, но теперь понимаю, что так и было, и мне становится плохо. Плохо и одновременно хорошо от мысли, что теперь всё будет хорошо. Мы с Евой и Сашей будем вместе, и я никому не позволю обидеть моих девочек. Вот так неожиданно для самого себя я обрёл настоящую любовь. Женщину, с которой мне будет хорошо.

Глава 38. Ева

Прошел месяц. Этот месяц оказался довольно выматывающим, как по мне: нам постоянно приходилось приезжать в полицейский участок на допросы разного уровня. Дима не дал заглохнуть этому делу, решив доказать и выяснить правду для себя до самого конца. Наверное, ему так было легче поставить точку в браке с Верой, которая так вероломно решила обмануть его и меня. Он виделся с ней в тюремной камере — приходил посмотреть в глаза этой женщине, и вернулся оттуда задумчивый и нервный. Сразу же прижал меня к себе, и стоял, обнявшись, долгих десять минут, выравнивая дыхание.

— Я никому тебя не отдам, не отдам. Ты — не Загадка, Ев-ва, ты — Сокровище, — он сказал это еле слышно, но я услышала, и от этих его проникновенных слов мое тело покрылось мурашками.

Видимо, разговор с бывшей женой не получился, или она сказала ему то, чего не должна была говорить этому сильному, умному, прекрасному мужчине, достойному самого лучшего в этом мире.

Сергею дали пять лет колонии какого-то там поселения, я не вдавалась в подробности, не хотела узнавать ничего о своём прошлом. Каждый сам решил свою судьбу, а я лишь убедился, что всё тайное рано или поздно становится явным. И мне не было жаль бывшего мужа, наверное, глубоко в душе я желала ему худшего наказания…

Вина Яны еще не была доказана — ее дело постоянно дополнялось новыми факторами, и потому решение суда затруднялось дать оценку ее действиям. Но мне было все равно на ее судьбу — я не могла простить ей того, что она, глядя мне в глаза, видя бездну моей трагедии, не призналась, не успокоила, не сказала, что моя дочь жива, когда я думала, что умру от боли ее потери.

А дома…

Дома я чувствовала себя настоящим человеком. Я действительно не жила все эти годы, погружаясь в нелепые мечты о дочке, представляя каждую ночь, как она растет или учится чему-то новому. Теперь мне не нужно было мечтать, потому что все желания исполнились, даже больше, с лихвой.

Мы вместе с Сашкой начали занятия с логопедом, а после — начали ходить вдвоем к репетитору по английскому языку, и эти совместные занятия мне приносили такую радость, такое полное счастье, что не могла нарадоваться тому, что мои мечтательные сны в тысячи раз превзошли реальность…

Детская психика более гибкая, чем взрослая, и поэтому она действительно смирилась с тем, что мамы Веры нет в ее жизни. а я прилагала все усилия для того, чтобы вытравить ее образ из хорошенькой головки бойкой девчонки.

— Это что такое? — войдя в комнату, даже присела от удивления. Вместо маленькой девочки в комнате стояло небольшое чучелко с накрашенными глазами, размазанной по всему лицу помадой и на каблуках. Моих, между прочим, каблуках.

— Это мода! — Сашка попробовала крутануться перед зеркалом, но у нее ничего не получилось — большие туфли просто не выдержали бы такого действия. Я захихикала в ладошку, жалея, что не взяла с собой сотовый телефон, чтобы запечатлеть чудо-чудное: рождение звезды в тенях на все лицо, помаде на щеках и подбородке, юбке-пачке на плечах и кожаных штанах.

— Какая…чудовищная…мода! — выдавила от смеха я, присаживаясь перед ней. — Сашенька, а ты не хочешь смыть все это безобразие до прихода папы?

Она задумалась, поняв вдруг, что ей за такое художество может и влететь от справедливого и строгого отца.

— Можно… — она приложила пальчик к губкам и скорчила умилительную рожицу. — Только памада твая не смывается.

Девочка потерла подбородок, и я поняла, почему он такой красный — она явно решила помаду стереть, но вышло только хуже.

— Плохая памада! — резюмировала Саша.

Я взяла ее за ручку и провела в ванную комнату.

— Пойдем скорее, пока ни няня, ни папа нас с тобой не увидели в таком виде, хорошо?! Маленькие девочки не должны краситься, они и без того очень красивые!

— Навелна… — она без вопросов позволила себя умыть, хотя мыльная вода попадала в нос, отчего ей пришлось смешно фыркать.

— Вот так уже лучше, — я приподняла ее повыше, чтобы она увидела себя в зеркало в ванной комнате. — Видишь, какая ты красавица?

В зеркале отразились мы с ней вдвоем — невероятно похожие разрезом глаз, формой лица, изгибом губ. И у меня отчего-то защемило сердце. Несмотря на то, что я уже привыкла к тому, что мы каждый день с утра до вечера и с вечера до утра находились рядом, вместе, иногда все равно накатывало это ощущение волшебности и страха все это потерять…Не объяснимое, противоречивое, не логичное, но оно все равно иногда скреблось где-то за душой.

— Ты тозе, — хихикнула она.

Я поставила ее на ножки и присела рядом.

— Ну что, больше не будешь брать мою косметику?

— Нет, не буду, — насупилась на мгновение она. А потом расцвела, осененная неожиданной мыслью. — А ты мне купись памаду для меня?

— Детскую помаду? — мне снова стало смешно и радостно. — Обязательно!

Саша обняла меня, и сказала четко и внятно:

— Спасибо, мама!

Я замерла, а она, прижавшись еще раз своим доверчивым тельцем ко мне, убежала в комнату, услышав шаги отца. А я…Буквально рухнула на колени, прижав руку ко рту, сдерживая рыдания. Слезы незаметно подкрались, и начали литься из глаз неконтролируемым, светлым, чистым потоком, вызванным этим удивительным, своевременным, нужным признанием дочки.

— Ну, Саша, красотка! — я услышала голос Димы. Он снова вернулся с работы пораньше, как я и просила его — очень хотелось провести побольше времени вместе. — А где…А…вижу…

Увидев меня, он тут же бросился на колени передо мной, обдал своим невыносимо вкусным парфюмом, смешанным с его личным запахом, притянул к своей груди, в которой гулко и знакомо билось родное сердце.

— Ева, что случилось? Тебе плохо?

— Дима… — всхлипнула я. — Димочка, мне так хорошо…Так хорошо…

Сашка заглянула в комнату, увидела нас, обнимающихся на полу ванной, и тоже бросилась в эту кучу-малу.

— Мамочка!

Дима вздрогнул, и прижал меня к себе крепче — сразу понял причину моих радостных, светлых слез. Поцеловал в макушку сначала меня, потом — ее.

— Я так тебя люблю, Дим, так люблю, — прошептала я, зная, что мои слова не останутся без ответа. Потому что не может быть иначе — от моей любви все сердце казалось больше, не помещалось в груди. И я знала, что знала, что и он испытывает точно такие же чувства — их отражение я ловила в его взгляде каждое утро, ощущала в объятиях на ночь.

— А меня? — ревниво подняла головку Саша, и Дима ухмыльнулся. Я притянула ее к себе ближе, чтобы было удобнее сидеть, пока эта егоза снова не умчалась по своим важным девочковым делам.

— А тебя — больше всех, — сказала я ей серьезно.

— Кто тут кого любит больше, я бы поспорил, — пошутил Дима и Сашка показала ему язык, вызвав наш общий смех.

А я бы уже не спорила. Я знала — каждый любит по-своему, и каждый из нас был достоин этой долгожданной, сильной, выстраданной любви.

Эпилог

Семья…

Как много нежности, любви и теплоты хранит в себе это слово.

Когда-то я думал, что она у меня есть. Я считал, что Вера — моя семья. Я любил её по-своему, а она просто позволяла любить себя и строила за моей спиной коварные планы. Я жил в замках из песка, которые выстроил себе сам, но когда они рухнули, я нашёл в себе силы, чтобы подняться и двигаться дальше.

Если бы не случайная встреча с Евой, я не знаю, как бы обернулся для меня обман бывшей. Возможно, она сумела бы провернуть свой коварный план и оставить меня без всего. А что было бы с Сашей? Страшно даже представить, что стало бы с моей девочкой рядом с такой матерью в кавычках.

На мгновение я возвращаюсь мыслями к нашей встрече с бывшей женой в камере. Ей дали большой срок, слишком большой для неё. Я был уверен в том, что если она и вернётся оттуда живой, то её жизнь уже не будет такой как прежде. Из хрупкой леди, купающейся в деньгах, Вера наверняка превратится в алкоголичку.

— Помоги мне, Дима! Вытащи меня отсюда! Во имя всего хорошего, что было между нами! Тебе ведь было хорошо со мной! Было же! Не скрывай, что так и есть! Прошу тебя, вытащи меня отсюда! Заплати кому нужно, и я исчезну из твоей жизни! Клянусь тебе! — схватилась Вера за мой визит, как за спасительную соломинку.

Вот только я пришёл совсем не для того, чтобы помогать ей. Я хотел просто посмотреть в глаза и спросить, зачем она это сделала.

— Ты не в своём уме, Вера! Ты убила живого человека! — отрицательно помотал головой я. — Я не буду помогать тебе!

— Это был не человек! Он всё делал ради денег! — Вера начала истерически смеяться. — Он не погнушался даже подменить ребёнка, сказав матери, родившей его, что её дочь мертва.

— Ты тоже! — ответил я, не сводя с этой женщины, которую теперь презирал, взгляда.

— Я многого не хотела… Мне нужны были деньги, чтобы уехать с любимым человеком подальше отсюда и стать счастливыми. Ты сам купился на меня и стал тратить так много денег, что у меня пошла кругом голова. Тогда я подумала, что мы с Сергеем вряд ли будем счастливы, если только я не стану вдовой. Мне нужны были деньги. Много денег! Ты выработал во мне эту зависимость! Я больше не могла жить без салонов красоты и дорогих ресторанов! А потом ты начал давить на меня с ребёнком, говорил как сильно мечтаешь о полноценной семье! Ты сам навёл нас на мысль шантажировать тебя ребёнком и получить столько денег, сколько будет нужно, вот только рожать я не собиралась. Не сама конечно! Зачем мне было портить себе фигуру? Это сделала бывшая Сергея… Эта дрянь, Ева…

Я не мог слушать бред сумасшедшей, сам не знал, зачем вообще пришёл туда, поэтому просто поднялся на ноги и поспешил покинуть это место, пропитанное запахами вины, смерти, преступлений. Вера кричала что-то о том, что я плохой муж, но я уже не слышал её слов, потому что повесил трубку, а из-за стекла её яд не доносился до меня.

— Дим, кажется, там твои друзья приехали! — приближается ко мне Ева и обнимает со спины, вырывая из дурных воспоминаний.

Варвара Никитична снова отпросилась и уехала к своему сыну, потому что тому потребовалась помощь с детьми, а мы остались с дочерью одни, и я взял долгожданный отпуск на работе, чтобы собраться вместе со своими друзьями и провести больше времени со своей семьёй.

— Дикий! — смотрю я на внедорожник, припарковавшийся во дворе. — Загадка, сегодня ты познакомишься с моим хорошим другом и его женой, Тоней! — говорю, разворачиваясь лицом к Еве и обнимая её.

— Егол плиехал! — кричит Саша, увидев через окно своего друга, вышедшего вместе с отцом из автомобиля. — Ула! Егол! Егол!

Саша бежит к входной двери, чтобы встретить гостей, а Ева приподнимается на носочках и касается моих губ своими.

— Это тот мальчик, которого Дикий смог спасти от рака с помощью пересадки костного мозга?

— Да, но только не напоминай им эту историю… Не думаю, что им даже вспоминать её легко!

Ева кивает.

— Конечно, мне и самой нелегко вспоминать всё, что нам пришлось пережить. Что пришлось пережить мне!..

Ева всхлипывает, а я прижимаю её к себе и целую в макушку.

Дикий с Тоней и Егором проходят в дом, и я спешу поприветствовать их, пожимая другу руку. Мы перекидываемся парой фраз, когда во двор въезжает ещё одна машина — Иван со своей невестой. Пока женщины накрывают на стол, а дети убегают в игровую, мы с парнями идём на улицу, чтобы пожарить шашлыки.

— У вас такие истории воссоединения семей, хоть фильмы по ним снимай! — говорит Иван. — А у меня всё проще простого… Скучно живу, наверное… Никаких перестрелок, никаких драк, никаких геройских поступков…

— Вообще-то, твоя невеста — моя сестра, — смеётся Дикий. — Если тебя что-то не устраивает в отношениях с ней, давай обсудим.

— Брейк, парни! Мы сегодня собрались не для того, чтобы чистить друг другу рожи! Сегодня практически идеальный день… Два месяца назад мы с Евой познакомились, и она стала частью моей семьи.

На улице печёт солнце, и я немного щурюсь от его яркого света, который пощипывает глаза, однако промозглый ветер пробирается под одежду, заставляя ёжиться от прохлады.

— Неужели решил, что должно быть всё серьёзно? — смотрит на меня Дикий, поливая на угли жидкость для розжига.

— А что ещё я мог решить? У нас с Евой есть общая дочь, и мы любим друг друга.

— Надо было салюты в честь такого события взять! — суетится Иван.

С друзьями всегда так — хотят громкого праздника и крутых впечатлений.

— Что насчёт твоей бывшей? Ты говорил, что хочешь, чтобы от неё и следа не осталось… Я могу организовать это. Есть у меня в тюрьме знакомые, как я и говорил. Пусть я и давно завязал с преступным миром, но ради старого друга… — напоминает Дикий просьбу, которую я озвучил ему месяц назад в порыве эмоций.

Я был так сильно зол на Веру, что хотел разорвать её на кусочки. Я подумывал о том, что лучше не оставить от неё и мокрого места, чем эта дрянь будет рушить жизни других и дальше, но потом понял одну простую истину… Вера сама себя наказала — она никогда не поймёт, что такое настоящая семья и настоящее счастье.

— Спасибо, Дикий, но, наверное, нет. Я думаю, что я выше всего этого… Как-нибудь переживу, а Вера сама себя погубит.

Я видел, что и Ева больше не желает отмщения, просто наслаждаясь семейным счастьем, и я решил отпустить наше прошлое. Важнее то, что теперь мы с ней вместе. Я даже подумывал написать мэру благодарственное письмо за Новый год, который он организовал, ведь в ином случае мы с Загадкой могли и не познакомиться вовсе.

Мы с парнями разговариваем о планах на лето и говорим, что неплохо было бы поехать в совместный отпуск куда-то на море. Вскоре мясо подрумянивается, и мы возвращаемся в дом. Ева сидит с Тоней и, кажется, Катей — я вечно забывал имя сестры Дикого и теперь невесты Ивана, — и они смеются над чем-то, но как только видят нас, становятся серьёзными.

— Жаль, что мокро на улице, а то бы покушали на природе! — говорю я, присаживаясь за стол рядом с Евой.

— У Саши кашель! Не забывай, что врач рекомендовала пару дней провести дома, — отчитывает меня любимая.

— Как врач подтверждаю, что с кашлем шутки плохи! — вставляет свои пару копеек Иван.

Мы зовём детей к столу, но они смеются в игровой и делают вид, что не слышат нас, поэтому я решаю, что больше не стану оттягивать этот момент.

— Ева, несмотря на то, что наши отношения уже семейные, я всё-таки хотел это сделать в кругу близких мне людей.

Я покашливаю, прочищая тем самым горло, встаю на ноги и достаю из кармана футляр с кольцом.

— Ева, ты станешь моей женой?

Женщина прикрывает рот ладонями. Я вижу слёзы, застывшие в её глазах. Она шмыгает носом, поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— Конечно, стану! Дим, как может быть иначе? — отвечает Загадка, и я надеваю кольцо ей на палец.

В это мгновение Иван и Дикий открывают безалкогольное шампанское, отправляя пробки куда-то в потолок, и разливают по фужерам, а мы с Евой стоим и смотрим друг другу в глаза. Алкоголь решили не брать, потому что прекрасная половина отказалась, а Ивану и Дикому ещё садиться за руль, но я приберёг бутылочку дорогого выдержанного напитка, чтобы вечером отметить помолвку наедине с Евой.

— Горько! — начинают кричать девушки, а парни поддерживают их, и я не могу отказать себе в таком удовольствии — целую свою любимую, думая о том, что из-за слепой ярости и ненависти мог упустить своё счастье.

Если бы мы с Евой пошли по иному пути… Если бы продолжили друг друга ненавидеть и бороться друг с другом, то не пришли бы ни к чему хорошему, а виновники остались бы ликовать, занимая пьедестал славы.

Дети присоединяются к веселью. Несмотря на то, что мы не пьём веселящее, нам весело. Мы здорово проводим время, но через несколько часов Тоня начинает суетиться и говорит, что им следует ехать к дочери, малышка не любила надолго оставаться без мамочки, а брать её не стали, чтобы хотя бы немного отдохнуть от детских криков. Иван и Дикий со своими вторыми половинками уезжают. Ева укладывает Сашу спать, и мы с ней остаёмся наедине.

— У меня есть для тебя кое-что… Хотел предложить выйти на улицу и полюбоваться звёздами, но там сегодня слишком холодно, поэтому решил устроить этот небольшой праздник в гостиной!

Я завожу Еву в гостиную, где уже успел разжечь камин и расставить свечи, пока она укладывала дочку спать. Напротив камина я расстелил плед и усыпал его лепестками красных роз. Бутылка шампанского стояла в ведёрке со льдом, а рядом торт, так как в последнее время Ева слишком сильно налегала на сладкое, и я заказал этот специально для неё. Фигурки с мамой, папой и счастливым ребёнком в центре изображали счастье нашей семьи.

— Всё очень красиво! — шепчет Ева. — Но шампанское лишнее…

Она отводит взгляд в сторону и делает глубокий вдох.

— Всё лишнее мы можем убрать! — отвечаю я и прикасаюсь к губам любимой своими.

— Да…

Я обнимаю Еву за талию, и мы начинаем танцевать под нежную романтичную мелодию, разливающуюся из динамиков.

— Дим, у меня ведь тоже есть подарок для тебя… И я очень сильно нервничаю.

— Да? — я хмурюсь, глядя на неё.

Ева взволнованна. Её нижняя губа дрожит. Она изо всех сил пытается собраться, но выходит как-то слабовато.

— Говори, Ева! Я не кусаюсь. Хотя… Если тебе захочется пожёстче…

— Я беременна! — лепечет она.

Воздух в мгновение выбивает из лёгких, и я сильнее прижимаю Еву к себе.

У нас будет ещё один ребёнок… И этот ребёнок будет сразу расти в полной семье, где мама и папа окружат его и Сашу своей вселенской любовью.

— Я люблю тебя! Как же сильно я люблю тебя, Ева!

— И я тебя люблю! — шепчет она и прижимается ко мне.

Следует порадовать утром Сашу, а пока насладиться нашей радостью вдвоём. Поэтому что это слишком личное, слишком трогательное… слишком…

Content

Ильина Настя и др Эскорт для босса или Верни моего ребенка

Эскорт для босса или Верни моего ребенка Ильина Настя, Янг Ника

Пролог

Глава 1. Ева

Глава 2. Дмитрий

Глава 3. Ева

Глава 4. Дмитрий

Глава 5. Ева

Глава 6. Дмитрий

Глава 7. Ева

Глава 8. Дмитрий

Глава 9. Дмитрий

Глава 10. Ева

Глава 11. Дмитрий

Глава 12. Ева

Глава 13. Дмитрий

Глава 14. Дмитрий

Глава 15. Ева

Глава 16. Дмитрий

Глава 17. Ева

Глава 18. Дмитрий

Глава 19. Ева

Глава 20. Дмитрий

Глава 21. Ева

Глава 22. Дмитрий

Глава 23. Ева

Глава 24. Дмитрий

Глава 25. Дмитрий

Глава 26. Ева

Глава 27. Дмитрий

Глава 28. Ева

Глава 29. Дмитрий

Глава 30. Ева

Глава 31. Дмитрий

Глава 32. Ева

Глава 33. Дмитрий

Глава 34. Ева

Глава 35. Дмитрий

Глава 36. Ева

Глава 37. Дмитрий

Глава 38. Ева

Эпилог