Жермэн К. Ф.

Коварные умы (ЛП)

_

Автор: К.Ф. Жермэн

Книга: Коварные умы

Серия: Вне серии

Оригинальное название: Devious Minds

Переводчик: Мария Данилова

Редактор и оформитель: Оливер Бэрри (1-5 главы),

Журомская Саша (6-27), Ксюша Попова (28-50)

Вычитка: Светлана Павлова

Аннотация:

Когда Сидни Портер переводится в Университет Нортерн, она готова оставить прошлое позади. Она устроилась радиоведущей и, скрываясь за псевдонимом Сандэй Лэйн, анонимно разглашает все грязные секреты кампуса, чем наживает немало врагов. Но настоящая страсть Сидни – крутить пластинки, даже если её главный фанат – Пьяный Эрл.

Жизнь на третьем курсе протекает гладко. По крайней мере, пока на горизонте не появляется Грей Питерс, выскочка квотербек. Его присутствие грозит уничтожить всё, чего она добилась, а также воскресить ночь, о которой Сидни хотела бы забыть. В прошлый раз она сбежала, как трусиха, но сейчас намерена остаться и бороться.

Начинается извращенная битва остроумия и хитрости, цель которой – месть. Сидни и Грей собираются сделать друг друга по-настоящему несчастными. Но беда не приходит одна, и вскоре все преграды будут разрушены, и правда всплывёт наружу, что изменит их будущее безвозвратно.

Оглавление:

Глава 1       6

Глава 2      9

Глава 3      13

Глава 4      17

Глава 5      20

Глава 6      24

Глава 7      28

Глава 8      32

Глава 9      36

Глава 10      40

Глава 11      43

Глава 12      47

Глава 13      49

Глава 14      52

Глава 15      55

Глава 16      58

Глава 17      61

Глава 18      64

Глава 19      68

Глава 20      71

Глава 21      74

Глава 22      77

Глава 23      80

Глава 24      84

Глава 25      88

Глава 26      92

Глава 27      97

Глава 28      101

Глава 29      106

Глава 30      111

Глава 31      114

Глава 32      118

Глава 33      123

Глава 34      128

Глава 35      131

Глава 36      136

Глава 37      139

Глава 38      143

Глава 39      147

Глава 40      150

Глава 41      153

Глава 42      157

Глава 43      160

Глава 44      163

Глава 45      167

Глава 46      170

Глава 47      173

Глава 48      176

Глава 49      178

Глава 50      183

Посвящается всем любителям романтических комедий (фильмов и книг)

Лучше быть абсолютно смешной, чем абсолютно скучной.

Мерилин Монро

Глава 1

— Что... за... чёрт? — Я изо всех сил старалась угадать, что там кричит Брайан за звуконепроницаемым стеклом. — Ты говоришь «что за чёрт», Брайан? — может, он просто хотел поиграть в шарады.

Сложив пальцы в форме круга, я подняла их над правым глазом.

— Кино, верно? Два слога или один?

Брайан покачал головой и показал мне два средних пальца.

— Хорошо. Два слога, — я написала «Сид жжёт» на клочке бумаги и приложила его к стеклу. — Я уже это знала. Это было слишком просто.

Отшвырнув свои наушники, Брайан отодвинул стул от своего стола, встал и завернул за угол. Когда он ворвался в студию, я непринуждённо попивала свой энергетик, кивая головой под песню Hall & Oates «Sara Smile»1.

— Что, Брайан? Hall & Oates возвращаются. Ты первый это узнал. Можешь гордиться.

— Что за чёрт, Сидни? Ты не можешь просто прийти сюда, захватить все радиоволны кампуса и сказать: «Оказывается, одна девушка... Не могу вспомнить её имени... А, нет, могу. К вашему сведению, она заработала триппер», а потом поставить «Sara Smile».

— В кампусе пятнадцать тысяч ребят. Если мои подсчёты верны, а это обычно не так, то существует по крайней мере тысяча потенциальных Сар. Да брось, это же забавно. Именно поэтому ты и дал мне это место... Я смешная, помнишь?

Когда Брайан три недели назад выловил меня на уроке сексуального образования, я обо всём его чётко предупредила. Сказала, чего хочу во время эфира, что ему запрещено душить мою креативность. Это было моё единственное требование. Ему шепнули, что я была знаменитой Сладкоежкой – печально известной радиоведущей в местном колледже. Здесь, в Нортерне, я была Сандэй Лэйн – дерзкой ведущей без тормозов, которая критиковала пороки университета и кретинизм жителей кампуса. Анонимность давала мне огромную свободу в эфире. Нельзя оскорблять людей, не скрывая своего имени и не получая при этом смертельных угроз.

— Это безответственный журнализм, Сид.

— Хорошая новость: я не журналист. Я ведущая, помнишь? И я аноним, поэтому не парься по этому поводу. Ни одна девушка в здравом уме не признает, что я говорю о её ЗППП.

Песня закончилась, и я включила микрофон. Брайан навис надо мной, критически меня оглядывая.

— Исправь это.

— Привет, Нортерн. Мне тут недвусмысленно дали понять, что я не должна была выдавать Сару с её триппером и ужасным вкусом в мужчинах.

Брайан зарычал.

— Но сентябрь — месяц безопасного секса. Пожалуйста, наденьте его. Повторяю в двадцать четвёртый раз: пакет и напальчник не считаются. Пожалуйста, загляните в кабинет профессора Гранджа. Второй ящик снизу, презервативы для эльфов. Подойдёт идеально.

Выключив микрофон, я схватила сумку и поскорее пронеслась мимо Брайана, чтобы избежать ещё одной лекции.

— Позже, Бри. Иду в клуб!

«Спейсрум» — местный танцевальный клуб в глуши, и я приехала туда на пятнадцать минут раньше. Он был отвратительным — грязным и вонючим, к тому же мне не платили, но менеджер разрешил диджеить за чаевые.

Правда, меня не волновали деньги. Я могла экспериментировать и впервые играть свою музыку перед людьми. Ничто не сравнится с тем, чтобы наблюдать, как толпа наслаждается твоим творением, или скорее новой интерпретацией скучной поп-музыки, когда одна песня красиво перетекает в другую: сводить биты, слушать кик драм, снейр^2 на восьмой, а потом добавить чего-то неожиданного в микс.

— Что-то ещё? — пробормотал Снейк^3, поставив вниз мою пластмассовую коробку с виниловыми пластинками и запихнув её под кабинку.

— Спасибо, Снейк, это всё, — медленно проговорила я, ошарашенно пялясь на его рот. Он разговаривает?

Снейк, клубный вышибала, был будто сложен из кирпича и никогда не снимал своих авиаторов. Я не была уверена, что у него были глаза. Если он и был слепым, ориентировался здесь отлично. Иногда я корчила ему рожи, просто чтобы проверить, но его губы всегда сохраняли форму тонкой линии, не давая ни единого намёка, заметил ли что-нибудь их хозяин. И он никогда не разговаривал. Он ворчал. Несмотря на его пугающий рост и речевые навыки пещерного человека, я думала, что нравилась ему... ну или он меня жалел. Что бы там ни было, я так решила потому, что он всегда был готов помочь мне донести оборудование.

Надев наушники, я проверила, хорошо ли подключён ноутбук к усилителю. Я бережно положила вертушки прямо перед собой на три и на девять часов, ноутбук на двенадцать. Пульт поместила посередине, и даже осталось немного места для моей бейсболки, надену её как только вспотею, что случится через две минуты, учитывая галогенное освещение у меня за спиной, которое может затмить солнце.

Мой неоново-зелёный браслет, показывающий миру, что мне ещё нет двадцати одного, начал постепенно выгорать. Я вытащила из сумки рулон скотча и туго примотала браслет к коже. Будет адски больно позже, когда я буду его отрывать, но страх опозориться прямо сейчас значительно болезненнее. Чтобы быть уверенной, я обмотала ещё несколько раз, пока не убедилась, что браслет не будет мешаться.

Схватив тряпку из ящика с пластинками, я протёрла бока своего четырёхканального контроллера — моей последней игрушки. Чтобы купить его, пришлось всё лето работать за гроши. Бесконечное лето суеты на вечеринках с пятилетками (читай: танец маленьких утят под крэк) и вечеров «живой музыки» в местном доме престарелых (читай: Синатра под сливовый пунш).

Не успела я поставить первый трек, как мой телефон завибрировал.

Джек: Сид, нужен твой пикап на вечер.

Джек, мой младший брат, тоже ходил в Нортерн. Мама хотела, чтобы мы были там вместе, и, после того, как я два года отучилась в местном колледже, а Джек закончил старшую школу, Портеры приехали сюда.

В отличие от меня, Джек получал полную стипендию. Он был полузащитником в футбольной команде и абсолютной моей противоположностью. Опрятный, стильный, вежливый. В отличие от своей сквернословящей сестры в татуировках.

Сид: Не судьба, Корабль 4 . На работе.

Джек получил прозвище Корабль после того, как мама нашла пакетик травки в его комнате. Я взяла вину на себя. Почему? Потому что, глубоко внутри, я хорошая сестра. Хоть и слишком глубоко, как Гранд-каньон глубоко. Просто это казалось естественным, учитывая, что, по словам мамы, я «татуированная неприятность, из которой ничего путного не выйдет».

Джек: ПОЖАЛУЙСТА... Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НИ О ЧЁМ ТЕБЯ НЕ ПОПРОШУ

Сид: Нет. Возьми пикап у какого-нибудь болвана.

Выключив телефон, я растопырила пальцы и размяла руки в запястьях. Уже чувствуя, как от софитов струится пот, сняла бейсболку и положила на специально отведённое для неё место. Эта бейсболка раньше принадлежала отцу. На ней была изображена схема разделки говяжьей туши, которая вызывала кривой оскал у каждого вегетарианца в кампусе. Я её обожала, и она всегда была со мной.

Бутылка холодной воды возникла прямо передо мной, и я вскинула голову. Ник, бармен, приветственно кивнул мне. Я открыла рот поблагодарить его, но в горле внезапно стало сухо, как в пустыне. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом отвернулся к бару.

Ник говорил немного, но всегда посылал за ночь пару бутылок воды. Пусть он и дальше спасает меня от обезвоживания. За последние две недели я видела его в кампусе, но мне никогда не хватало смелости подойти.

На мой вкус, Ник был горяч (выражение, которое бы я никогда не произнесла вслух). Что значит: он был татуирован, хорошо сложен и не болтлив. Было что-то в этих сильных молчаливых типажах, что разжигало во мне интерес.

Неделю назад я видела, как он вошёл в корпус искусств, и пошла вслед за ним, но он исчез за рядами посредственной керамики и театральных масок из папье-маше. Я представляла, как он позирует нагим для класса рисования, сидя на белой мраморной плите, рука подпирает подбородок. Прекрасный образец человеческого тела... Хм, может, мне тоже стоит взять этот класс. Из любви к искусству, конечно же! Что за пошлости у меня в голове.

Разгадать загадку бармена Ника стало частью моего хобби. Я не то чтобы сталкер; хотя меня и прельщала мысль взять несколько журналов и склеить из них любовное письмо, подобно серийному убийце. Может, оставить письмо на его «Харлее». Да, он, вероятно, ездит на «Харлее». Стоп, Сид. Ты словно безумная. На данный момент всё наше взаимодействие сводилось к неуловимому кивку и двум бутылками воды каждое воскресенье.

Сосредоточившись на своём оборудовании, я запустила первый трек.

Пришло время потрясти чьё-то воображение.

Я подняла голову, чтобы поприветствовать своих преданных фанатов... Чёрт, преданного фаната.

Глава 2

— Ну давай же, Портер, — я держал голову Джека, взъерошив его густые волосы костяшками пальцев. — Ты недолго протянешь в команде, если не выполняешь поручения.

— Моя сестра на работе, а я не могу туда пойти. Это клуб, — ответил Джек расстроено. Последние десять минут он метался туда-сюда по кухне, потея над своим телефоном.

— Ни хрена подобного, — я поставил своё пиво на барную стойку и начал отрывать этикетку. — Ты скрытничал, Джек. Она, что, стриптизерша? Чёрт, не бери в голову. Ты далеко пойдёшь с нашей командой.

Тренер приказал мне взять Джека Портера под своё крыло. Что бы это, блядь, ни значило. Я понял как не дать Джеку сдохнуть. У меня нет времени нянчиться с восемнадцатилетним сутки напролёт, но когда тренер приказывает, мы подчиняемся без всяких вопросов.

— Ну, нам нужен пикап. Пикап Ченса в мастерской, а в «порше» положить бочонки нельзя. Идёт дождь, и я не хочу, чтобы низ просел. Просто скажи ей, что мы возьмём его на час и тут же вернём, — я схватил ключи со стойки. — Какой клуб?

Я пригласил Джека в нашу конуру, дом на краю кампуса, где обитали футболисты Нортерна. Да, знаю, «конура» красноречивее всяких слов говорит о тех претенциозных недоумках, которые жили в комнатах последние десять лет. Наш собственник — бывший футболист НФЛ, выпускник Нортерна — считал важным, чтобы звёздные игроки жили под одной крышей. Он сказал, это сплачивает команду. Мне лично было плевать. Аренда стоила недорого, и я мог жить со своими лучшими друзьями, Ченсом и Фернандо.

Чувствую, нужно внести ясность. Я вам не типичный спортсмен. Я не машу кулаками направо-налево и не шлёпаю товарищей по команде полотенцем, и уж точно не стану всюду носить свой чёртов номер, чтобы напоминать всем, кто я.

Грей Питерс не такой.

Я был хорошим квотербеком, но я не показушничаю в надежде прославиться.

Вся моя популярность в кампусе берёт начало в культурных ожиданиях, связанных с тем, что я основной квотербек. Да, я в курсе, каким ценным кажусь. Но нужно отдать должное хиппи со второго курса из класса Женской литературы. Я взял этот класс, чтобы познакомиться с цыпочками, а в итоге жаловался на тяготы жизни футболиста троим младшекурсницам, которые, очевидно, никогда не брали в руки бритву. Только когда я привык к их длинным волосам, свисающим из подмышек, то, о чём они говорили, обрело смысл.

Большинство этих людей ничего не знали обо мне вне поля. Меня вполне бы устроило, если бы всё так и осталось.

С другой стороны, у Джека Портера, чудо-полузащитника, не было ни единого шанса упрочить ваши представления о типичном футболисте. Я никогда не видел, чтобы девушки убегали от полузащитника быстрее, чем когда этот парень входил в кафетерий.

Его уже успели несколько раз процитировать в университетской газете.

Когда его спрашивали, каково ему носить цвета нашего университета, Портер отвечал: «Это отличные цвета. Ещё я люблю зеленовато-жёлтый. Ну, вы знаете, цитрусовый. У моей мамы есть свитер цитрусового оттенка, и он ей очень идёт, оттеняет её оливковую кожу. Ещё он очень мягкий. Напоминает мне о моём детском одеяльце».

Когда спрашивали, как он развил такой отличный навык ловить мяч почти каждую игру, Портер отвечал: «В школе мячи всегда попадали мне в голову. Они обычно прилетали мне в лицо. Один раз мяч попал прямо в глаз. Поэтому однажды я решил, что хватит с меня мячей в лицо. Поэтому вместо того, чтобы давать мячам попадать в меня, я стал их ловить. Я так хорошо их ловил, что это стало моей второй натурой. Я мог почуять мяч прежде, чем он долетал до меня».

Джек Портер, симпатичный во всех смыслах парень, был ходячим недоразумением. Тренеру пришлось запретить дальнейшие интервью, тогда-то мне и поручили стать его публицистом. Трудная задача, с которой, я уже начал подумывать, не справлюсь, поэтому решил, что вечеринка может сработать, если получится сделать так, чтобы он немного выпил, может, он заведёт пару приятелей, и я смогу от него избавиться.

— «Спейсрум», — сказал Джек, уткнувшись глазами в пол.

— Да неужели, — бросил Ченс через плечо. Он играл в Call of Duty^5 на своём Xbox. Ченс прервался, чтобы поговорить в гарнитуру, а потом повернулся к нам. — Это гей-бар.

Ченс ЛеМер тоже был полузащитником. Не таким хорошим, как Джек, но между ними не было никой враждебности. Для него футбол был способом убить время. Также Ченс был тайным геймером, но он никогда не признался бы в этом университетской газете Нортерна.

Для тех, кто не в курсе, Call of Duty давала возможность играть с людьми по всему миру онлайн, сражаясь друг с другом во время виртуальных миссий. Последние три недели он играл с двенадцатилетним мальчишкой из Неаполя, штат Флорида. Они сыпали угрозами через гарнитуру, пытаясь замочить друг друга каждый божий день.

— Получи, ушлёпок, — ворчал Ченс в гарнитуру незадолго до того, как ребёнок снёс его персонажу башку. — Чтоб тебя! — он швырнул пульт через всю комнату. — Я доберусь до тебя, малыш Скотт Джонсон. Я знаю, где ты живёшь.

Неодобрительно нахмурившись Ченсу, я треснул ему подзатыльник.

— Шучу-шучу, Скотт... Нет... Нет, Скотт, не говори своей маме.

Я опять сосредоточился на Джеке.

— Портер, твоя сестра лесбиянка?

Если она хоть чем-то похожа на Джека, то она высокая блондинка. С каждой минутой всё лучше и лучше.

— Да, — ответил Джек слишком уж быстро. — Она лесбиянка.

Он, казалось, был серьёзен, но я не мог сказать, прикалывался ли он надо мной.

Потом он улыбнулся.

— Нет, не думаю. Однажды я нашёл в её комнате вибратор. Розовый. Не уверен, что лесбиянки пользуются розовыми вибраторами.

— Классика, — сказал Ченс с намёком на гордость в голосе. — Шпионить в комнате сестры. Нашёл ещё чего хорошего? Откуда ты можешь знать наверняка, что она не лесбиянка?

— Сейчас, может, ей и стала, — сказал Джек, задумавшись. — Я читал её дневник два года назад, поэтому знаю, что у неё был секс по крайней мере с одним парнем. Она описывала его как «небрежного и самонадеянного». Не смог продержаться дольше двух минут... — его голос затих до еле слышного бормотания. — А после этого она превратилась в стерву. Точнее, ещё большую стерву.

Джек нервно поднял глаза.

— Чёрт. Я не должен был вам все это говорить. Вы, парни, не знаете мою сестру. Она всегда держит при себе перцовый баллончик. Даже когда спит, — он остановился, чтобы драматично вздохнуть. — И однажды она так разозлилась на маму, что украла её машину и отдала её бомжу в обмен на собаку, — в его взгляде читалась отчаянная мольба. — Серьёзно. Она катастрофа.

Я хлопнул Джека по спине, толкая его по направлению к выходу.

— Пошли, Портер.

— Это место — дыра.

Мы только что остановились перед «Спейсрумом». Грязное шлакоблочное здание на окраине кампуса. Джек молчал всю дорогу. Ребёнок боится своей старшей сестры, но на поле может врезаться в парня в два раза больше его самого и устоять на ногах. Что-то здесь не так.

— Жди здесь, — сказал я, бегло глянув на вышибалу.

Джек наконец открыл рот, но я захлопнул дверь и направился ко входу.

Показав документы, я вошёл в основной зал. Сразу же заметил светловолосую официантку в углу и направился к ней. Она посмотрела на меня с непринужденной улыбкой.

Чёрт, Джек. Я понял.

— Эй, приветик. Пришёл забрать пикап, — сказал я, когда она подошла ближе. Пробежавшись взглядом по её тощей груди и худым рукам, я вдруг понял, что если она и нагоняла страх, то не больше пушистого кролика. — Ты не кажешься устрашающей.

— Так и есть, — крикнула она, чтобы перекричать музыку. — Принести тебе выпить?

Я узнал мелодию популярной песни, замиксованную с другим треком. Потом каждые несколько секунд звенел жуткий звонок и через динамики пробивался женский голос, крича какую-то чепуху.

— Не нужно выпивки... Я здесь только чтобы забрать ключи.

Она посмотрела на меня в замешательстве.

— Портер, верно?

Покачав головой, она указала в толпу танцующих.

— Портер там.

Я оглянул танцпол.

— Она танцует? Я думал, она здесь работает.

— Так и есть. Она диджей, её зовут Зловещая.

— Зловещая, — повторил я. Невероятно. — Как туда попасть?

Официантка посмотрела на часы на барной стойке.

— Через три минуты у неё перерыв. Я должна принести ей воды. Хочешь отдать вместо меня? Я её боюсь до усрачки.

Кивнув, я взял бутылку с подноса и подбодрил себя перед встречей с ужасным зверем, диджеем по прозвищу Зловещая. Официантку позвали к столику, а я прислонился к барной стойке, рассматривая толпу.

Отсюда я мог разглядеть невысокого человека, скрючившегося в кабинке диджея, но было темно.

Легко и непринужденно музыка плавно перешла в лаундж семидесятых. Гитарный бой вырывался из динамиков, за ним шли тяжёлые биты, и всё это волшебным образом стихало в оперный тенор, глубокий и насыщенный, и он звучал вместе с битом. В динамиках раздавался мужской голос с уверенностью президента, выкрикивая какую-то цитату Шекспира. Все это сбивало с толку, но толпа визжала.

— Грей? – позади меня раздался низкий голос, и я обернулся.

— Ник Шарбас? Какого чёрта, мужик? Ты здесь работаешь?

Избегая моего вопроса, он отвернулся от барной стойки и схватил стакан. Налив мне разливного пива, он толкнул мне кружку вдоль барной стойки. Как всегда стойкий, Ник не сказал ни слова. Он смотрел на людей и постукивал пальцем по деревянной поверхности, наслаждаясь битом.

— Я всё гадал, что же с тобой приключилось. В какой-то момент ты перестал тренироваться, а следующее, что мы узнали, — ты ушёл из команды. Что за дела, засранец?

Я смерил его взглядом. За последний год у него прибавилось татуировок, но он всё ещё качался, судя по мышцам, разрывающим его предплечья.

— Долго объяснять, — сказал он, хватая полотенце позади бара. — Что ты здесь делаешь?

— Завтра вечером пивная вечеринка. Приехал за пикапом, чтобы довезти бочонки. Ты должен заглянуть. Парни думают, что ты сдох или типа того.

— В «Спейсруме» нет пикапа, — ответил он, наливая пиво клиенту. Когда закончил, вернулся в прежнюю позу у перил барной стойки.

Я собирался поболтать с ним ещё, но тихий голосок раздался из динамиков:

— Пятиминутный перерыв, — а потом зазвучал заранее сведённый бит.

— Мой выход, — я посмотрел на Ника, он глазел на бутылку воды в моих руках. — Это для DJ Зловещей, — сказал я, показывая для эффекта в воздухе кавычки. Что за нелепое имя. — Это у неё пикап.

Ник нахмурился.

— Ты с ней встречаешься?

— Нет, её младший брат в команде, занял твоё место, между прочим. Плюс, я слышал, она по части девочек.

Ник выпучил глаза от удивления.

— Правда?

Я загадочно пошевелил бровями и направился через танцпол.

Пот буквально брызгал с тел, поэтому я пробирался мимо них очень осторожно, чтобы избежать контакта. Дойдя до кабинки я увидел, что её голова была низко опущена, и она копалась в пластиковой коробке с виниловыми пластинками.

Огромная бейсболка, из тех, что твёрдые спереди и с сеткой сзади, скрывала её лицо, но я мог разглядеть, что она не блондинка и не высокая. Она была миниатюрная брюнетка.

На её предплечье с внутренней стороны была видна татуировка с клавишами фортепиано. Это было электронное пианино, похожее на те, на которых учатся играть, будучи детьми. На ней была надета просторная рубашка с закатанными рукавами.

Всё ещё не поднимая головы, она скинула рубашку, демонстрируя обтягивающий белый топ. Чертовски жаль, что она играла за другую команду, потому что её живот был подтянутым, ведя к груди по меньшей мере размера C, а шея была длинной и хрупкой. У неё заняло всего секунду собрать волосы обратно в хвост, оголив сзади на шее татуировку в виде гитарного грифа.

Мне тут же стало дурно. От вида этой татуировки у меня внутри всё скрутило узлом. Она была слишком знакомой, и я стоял там, пялясь на татуировку, стараясь понять, где я её видел.

Найдя нужную пластинку, она выпрямилась, и я шлёпнул бутылку воды на стол. Когда она резко вскинула голову, вот тут-то моё сердце и стало биться громче, чем кик драм из динамиков.

— Что ты здесь делаешь? — набросилась она. От её грозного вида мог бы обрушиться Эмпайр Стейт Билдинг — землетрясение ярости, подобного которому я прежде не видел. Когда она подняла кепку, я смог лучше рассмотреть её свирепый взгляд, и на секунду-другую прикрыл глаза.

Срань господня.

Я спал с сестрой Джека Портера.

Глава 3

Говнюк прикрыл глаза.

Что он здесь делает? Я запаниковала, осознав, что личность Сандэй Лэйн была раскрыта. Может, он слышал мои остроты по поводу его маленького шишака и хочет отомстить.

Потом он открыл глаза.

— Я тебя знаю.

— Нет, не знаешь, — сказала я, сканируя помещение на предмет других пышущих тестостероном неандертальцев. — Чего тебе?

— Сидни, — сказал он, начиная взбираться вверх на сцену. Когда он увидел выражение моего лица, попятился вниз.

Боже, он помнит, как меня зовут.

Мой взгляд встретился со взглядом Снейка, когда он медленно и целенаправленно двинулся к сцене. Он подошёл, не отрывая от меня глаз, и потянул Питерса назад за плечо.

— Не прикасайся к сцене.

— Всё в порядке, Снейк. Он уже уходит.

Снейк сделал несколько шагов назад, выйдя из зоны слышимости, но остался ждать на случай, если он мне понадобится.

— Сидни, ты знаешь меня, вспомнила? Ты пришла сюда, чтобы посмотреть колледж, и м...

— И это было два года назад, — прервала я его.

Его взгляд блуждал по моей груди, и я скрестила руки, закрывая ему обзор. Питерс повернулся кругом, будто пытаясь собраться с мыслями. Потом снова посмотрел на меня, но уже более мягким взглядом.

— Я здесь с твоим братом, Джеком. Ему нужно взять твой пикап.

Я резко вскинула голову, ища взглядом Джека.

— Ему восемнадцать, а ты притащил его в клуб? Такими методами ты лишь уменьшишь его шансы попасть в НФЛ. Таков твой план, Питерс? Дать ему напиться в клубе?

Он покачал головой и уже было собирался подойти поближе, но передумал, когда Снейк прочистил горло.

— Нет. Конечно, нет. Он снаружи. Тренер объединил нас как друзей по команде, поэтому я ввожу его в курс дела. Нам просто нужен твой пикап на час, а потом мы вернём его обратно. Обещаю.

— Вводишь его в курс дела? — я резко втянула воздух. — Имеешь в виду, что показываешь ему, как использовать девушек, словно безмозглых объектов, и смеяться над этим на следующий день, пока ты думаешь, что они спят в твоей комнате, которую называешь Дворец секса?

Уголки его губ загнулись вверх, как будто он собирался засмеяться, но потом вернулись обратно, когда он поймал мой убийственный взгляд.

— Что? Сидни, это смешно.

— Смешно? — повторила я, схватив пластинку так крепко, что она могла треснуть. — Я чётко это помню, Питерс. Удивлена, что ты помнишь моё имя после того, как так низко оценил меня по шкале кисок.

Он нахмурил брови, обдумывая мои слова.

— Теперь вспомнил, ты, ничтожество с микрочленом?

Питерс насупился.

— Микрочленом? Это не то, что помню я. Помню, кто-то часами задыхался у меня на плече, выкрикивая моё имя.

Глупый огонь заполнил моё горло, просачиваясь в вены. Я схватила микрофон и крикнула: «Ещё пять минут», на что толпа неодобрительно загудела. Поставив проигрываться ещё три трека, я спрыгнула со сцены.

— Задержи его, — крикнул я Снейку, и он встал сбоку, схватив Питерса за руку.

Я чувствовала на себе все взгляды, даже тех, кто никогда не смотрел на меня (Ник), когда пробиралась сквозь толпу и открыла с размаху дверь клуба.

Идиот оставил машину заведённой на обочине. Когда я запрыгнула на место водителя, Джек с улыбкой оторвал взгляд от экрана телефона, потом присмотрелся получше.

Все краски сошли с его лица.

— Думал, это Питерс? — я завела машину и отрегулировала зеркала заднего вида как раз, когда Снейк вышвырнул Питерса из клуба. Питерс встал, выбрасывая руки в воздух, и погнался за машиной.

— Разворачивайся, Сид! — тявкал Джек со своего места. Когда он попытался схватить руль, я стукнула его кулаком в живот.

Он сгорбился, выпустив струю воздуха.

— Сид, это не твоя машина, и не мамина.

Я уставилась на него долгим испепеляющим взглядом и переключила машину на самую высокую передачу.

— Ну, он так сильно хочет водить мой пикап, что я подумала, небольшой обмен не будет проблемой. Вниз по Девятой авеню есть лагерь для бездомных, так? — я повернула руль в сторону деловой части города.

— Сид, пожалуйста. Ты всё мне портишь, — он обхватил голову руками, опустив локти себе на колени. — Меня сейчас стошнит.

Я вжала по тормозам и заехала на парковочное место вдоль дороги.

— О чём ты думаешь, Джек? Серьёзно. Посылаешь какого-то козла за ключами от моего пикапа. За каким чёртом он тебе вообще сдался?

Он колебался, поэтому я поняла, что мне это не понравится.

— Довезти несколько бочонков.

Я покачала головой.

— Он не хочет везти их в «порше», потому что идёт дождь. Дождь испортит ему салон.

— Пожалуйста-пожалуйста, Сид. Я просто хочу вписаться в команду. Ты знаешь, как мне трудно заводить друзей.

Закрыв глаза, я откинулась на сидение.

Джек Портер — звёздный атлет и, возможно, самый неуклюжий парень из мне известных. Не мог держать свой рот на замке, именно поэтому он и не знал о Сандэй Лэйн. Его неуклюжесть только утраивалась, стоило женщине появиться в радиусе трёх метров. Ему даже необязательно было её видеть. Как будто бы его тело чувствовало эстроген и впитывало его в себя. Из нас, детей Портеров, вышла отличная команда.

Но подчиняться желаниям и потребностям Грея Питерса для меня не вариант. Я бы никогда не стала этого делать, даже ради Джека. Кроме того, он должен научиться заводить друзей, не бегая по их поручениям, иначе он всю жизнь себе испортит.

— Этому не бывать, Джек.

Он бешено зарычал:

— Тогда как, чёрт возьми, мы привезем бочонки, Сид? У тебя есть идея получше?

Я улыбнулась и нажала на кнопку открывания крыши. Панели соскользнули, и потоки дождя хлынули в машину, как будто сам Бог лил воду вёдрами, промочив нас обоих до нитки. Глаза Джека умоляли меня, но он даже не пискнул. Я бы провезла машину через автомойку, если бы у меня было больше времени, может быть, сбросила её в реку, но мне нужно было вернуться через четыре минуты.

Выехав на правую полосу, я сделала несколько кругов по кварталу, собрав как можно больше дождя. Огромная лужа стекла на обочину дороги, и я на скорости промчалась по ней. Океан масляной грязной воды окатил Джека, намочив нас обоих. Он поднял руки, отряхиваясь. Я смеялась, как ненормальная.

Прежде чем вернуться в клуб, я остановилась перед «Rico's» — грузовиком с отвратной мексиканской едой.

— Мусор, — крикнула я Рико, выскакивая из машины. Я шлёпнула Джека по руке, чтобы он убрал её прочь от зажигания, и вытащила ключи. — Попробуй хоть пальцем пошевелить.

Рико посмотрел на меня в замешательстве, но указал на огромный мусорный бак с недоеденными буррито с фасолью, красным рисом и липкой апельсиновой содовой. Его рот открылся в полном изумлении, когда я качнула бак к задней части машины.

— Нет, Сидни. НЕТ, — кричал Джек с пассажирского сидения.

— Рико, подойди, помоги.

Ростом 162 сантиметра, я не могла опрокинуть бак самостоятельно.

— Или ты будешь следующим.

Рико вышел из грузовика и помог мне перекинуть бак через бок машины, свалив мусор на задние сидения. Мусор покрыл их почти полностью, но урон всё ещё не впечатлял меня. Поэтому я схватила недопитые бутылки содовой и вылила их на сидения.

— Что ты творишь? — визжал Джек.

— Прекрати играть в «Следуй за лидером»6, Джек, — крикнула я ему в ответ, прежде чем вывалить половину бака ему на голову.

Рико фотографировал с тротуара и хохотал.

— Удали фотографии, Рико.

Рико тут же опустил голову и пошёл на работу, стуча по кнопкам.

Когда мы завернули за угол, Питерс яростно расхаживал по тротуару, а Снейк стоял, прислонившись к двери клуба. Питерс держал телефон у уха и выглядел так, словно вот-вот взорвётся.

Его рука упала вместе с челюстью, когда он увидел, что мы подъезжаем.

— Что за херня! — заорал он.

Снейк всё ещё щеголял в своих авиаторах, и я подловила его на том, что он чуть-чуть улыбался. Джек неподвижно сидел внутри, словно он уже был труп. Он знал, что ему конец.

Я выскочила из машины и кинула лишившемуся дара речи Питерсу ключи.

— На ней ни царапины. И взгляни, — я помахала руками над открытым теперь верхом, — я решила твою проблему транспортировки, и у тебя есть полуночный перекус.

Показав ему средний палец, я прошла мимо Снейка к двери клуба.

— Теперь можешь выкрикивать моё имя, ублюдок! — крикнула я, не поворачиваясь.

Входя в клуб, я была вымокшей до нитки, и это было потрясающе.

— Привет, Ник, — сказала я, проходя мимо барной стойки.

Он поднял взгляд, удивлённый, но медленно и ровно сказал:

— Привет.

Я буду в шоке от того, что заговорила с Ником, позже, а сейчас я чувствовала себя победителем, выходящим на сцену.

— Я вернулась, блядь! — крикнула я в микрофон, и толпа одобрительно загудела, когда я растворилась в треке, вдохновленная адреналином.

Глава 4

Благодаря мне Джек прошел через все круги ада всего за неделю. Он тщательно вычистил внутри и снаружи мою машину. Убрал блевотину после нашей пивной вечеринки. Он без надобности бегал за льдом. Каждый раз я говорил ему, что нам нужна только одна сумка, и он возвращался с одной. Потом я говорил ему, что нам нужна ещё одна сумка, но только одна. После пятидесяти повторений шутка утратила соль.

Я знал, что то, что сотворила его сестра, не его вина, но рядом с ней он становился бесхребетным. Ему нужно было отрастить пару яиц. Меня печалил этот факт больше, чем то, что сучка испортила мой кожаный салон.

Парни считали, что это было простым издевательством. Они не ставили под вопрос мои методы или причины, а я не рассказал им о Сидни. Джек был достаточно умён, чтобы тоже держать рот на замке. Он знал, что я бы неделями не давал ему покоя, и ему бы за это прилетело.

Я прилег на матрас, составляя план мести.

Если Сидни Портер считает, что это сойдёт ей с рук, то её ждёт большой сюрприз. Я хотел стереть нахальное выражение с её лица, когда она швырнула в меня ключи. Конечно, я был в шоке, и Снейк (могло ли имя вышибалы быть ещё бо́льшим клише?) стоял позади меня, жаждая моей крови. И она промокла: белый топ, словно вторая кожа, демонстрировал пару грудей в форме слёз, соски торчат; естественно, у меня предательски встал.

Яростно вздохнув, я отклонился назад на матрасе. Снизу раздалось тихое хныканье, где Тина, или Тифани, да какая, нахрен, разница, отсасывала мне до последней капли.

— Малыш, ты такой приятный на вкус, — шептала она, делая перерыв, чтобы подвигать рукой.

Я не ощущал ничего. Возбуждение сменилось яростью.

— Вставай, — сказал я тихо, толкая её за плечи. Она посмотрела на меня так, будто бы я только что предложил ей спрыгнуть с крыши. — Я сегодня слишком устал, Тин...

— Тереза, — набросилась она, вытирая рот рукой. — Я Тереза, ты, придурок, и ты не приятный на вкус. Сперма никогда не бывает вкусной. Сандэй Лэйн была права. Вы, парни, все одинаковые! Скопление изобилующих болезнями амёб, скользящих по кампусу в попытке получить следующую дозу удовольствия.

Сандэй кто? Должно быть, новая чирлидерша.

— Скользящие амёбы? Никогда не слушай девушку, которую назвали в честь дня недели^7, Тереза, — пошутил я. Тереза ударила меня по бедру и нахмурилась. Прежде чем она могла продолжить свою напыщенную речь, я её перебил:

— Мы, парни, все одинаковые, но ты продолжаешь отсасывать, Тереза. Может быть, тебе нужно посмотреть пристально на себя в зеркало и спросить себя «Почему я продолжаю брать в рот?» и, может быть, ты поймёшь, что, как и остальные чирлидершы из команды, ты была рождена для этого, такая уж твоя судьба. Сосать член квотербеку.

Она швырнула в меня мои «Найки» и в гневе выскочила из комнаты.

Ладно, полагаю, это было немного грубо, но Сидни Портер настолько захватила мои мысли, что я даже не смог насладиться Терезой.

Всё ещё сидя со спущенными штанами, я схватил телефон и отправил Джеку сообщение.

Питерс: Какой у Сидни номер?

Спустя две минуты, потому что я бы надрал ему зад, если бы прошло три, он ответил.

Портер: Зачем? Лучше не суйся к ней, мужик. Она без тормозов. Совсем. Ноль.

Питерс: Просто дай мне номер.

Джек прислал ряд чисел с грустным смайликом в конце.

Питерс: Прекрати вести себя, как баба, Портер. Никто не уважает слабость.

Никаких сообщений в ответ. Он понял меня.

Моим первым порывом было отправить ей мерзкое сообщение. Смертельную угрозу. Или сказать ей, что она уродина. Но это был бы Грей-Питерс-третьеклассник. Двадцатиоднолетний Грей Питерс, мне бы хотелось верить, был более расчётливым. Он может сыграть в долгую игру, чтобы продлить страдание.

Было подумал попросить Джека кое-что разузнать, но, если Сидни его поймает, он расколется. Ему нельзя было доверять. Не тогда, когда он так слаб. Парень шарился в её комнате и нашёл только вибратор и дневник. У меня был бы более существенный компромат, если бы у меня была сестра. Серьёзный, типа где-зарыты-трупы, компромат.

Я улыбался, раздумывая о небольшой бабской прогулке по её комнате, мысленно открывая её дневник. Он, вероятно, розовый, с замочком в виде сердца, весь такой невинный снаружи и хранящий мрачные секреты внутри. Я почти усмехнулся вслух, когда вспомнил отрывок из её дневника о парне, с которым у неё был секс два года назад.

Скорее всего, обо мне.

Как сказал Джек? Я был грязным... нет, небрежным. Небрежным и самонадеянным в постели. Что за лгунишка. Ах да, не смог продержаться дольше двух минут. Меня никогда нельзя было в этом упрекнуть.

Два года назад она появилась с двумя своими друзьями. Они остановились в комнате для гостей в общаге атлетов. На ней было надето короткое тёмно-синее платье. Оно обтягивало её бёдра, поднимая (не только) настроение всех парней. Я очень хорошо это помню. На нашем этаже была вечеринка, алкоголь лился рекой. Было полно джангл-джуса^8, потому что я помню, как на следующий день на тренировке страдал от сильнейшей изжоги.

Она выглядела тогда совсем по-другому. Никаких неряшливых рубашек и уродливых бейсболок, но у неё была та татуировка на шее, и, как только я увидел её, захотел облизать или умереть в попытках. Она много жаловалась по поводу музыки. Что теперь обрело смысл, когда она стала такой супер-разборчивой Зловещей. Бог ты мой, ну и имя.

Как-то мы оказались в моей спальне. Между прочим, я убедился, что ей исполнилось восемнадцать. Я же не дурак. На кону у меня стояли спортивная карьера в колледже и надежды попасть в НФЛ.

Мы начали издалека. Я даже сыграл для неё на гитаре. Это было тупо, но чёрт, мне же было девятнадцать. В итоге мы занялись сексом. Да, она задыхалась, и да, выкрикивала моё имя. Она была тугой и не сбривала там всё, как другие девушки, поэтому там было мягко и приятно. Совсем не то, что тереться о наждачную бумагу.

Ее груди были совершенны — тяжёлые снизу, но плоские на грудной клетке, они придавали дополнительный изгиб её стройной фигуре. Она мурлыкала, а её бёдра были мягкими, попка — упругой. Идеальной, чтобы схватиться за неё и приподнять напротив изголовья кровати, а её...

— Что ты, блядь, делаешь? — заржал Ченс из-за двери. Когда, чёрт возьми, открылась дверь? — Ты сидишь на кровати, в одной руке телефон, в другой — член.

Дерьмо. Я даже не осознавал, что поглаживаю себя. Я не смутился от того, что меня поймали. Больше меня шокировало то, что я думал о Зловещей.

Схватив простыню, я натянул её до пояса.

— Кому ты шлешь сексемески? Разве Тереза не была прямо здесь? Я хочу номерок, если ты отказался от неё ради секса по телефону.

Прежде чем я успел отреагировать, Ченс выхватил телефон из моей руки.

— Вот чёрт, ты переписываешься с Джеком Портером? Что за херня, мужик?

Я кинул один из «Найков», которые Тереза так любезно мне швырнула, в голову Ченса.

— Я не переписываюсь с ним, кретин. Я тебя уничтожу, если начнешь пускать слухи.

— Ты поднимаешь все эти издевательства на совершенно новый уровень, если записался во флафферы^9, — он коротко рассмеялся и бросил телефон обратно. — Поднимай свою задницу. У нас тренировка через двадцать минут.

— Сегодня воскресенье, — проворчал я, игнорируя его комментарий про флаффера. — Кто из вас двоих, засранцев, лучше разбирается в машинах?

— Фернандо. Его отец — механик, помнишь?

— Отлично, скажи ему подождать меня в гостиной.

У меня всё ещё был основной долгосрочный план для Сидни «Зловещей» Портер, но между тем я бы не упустил шанс немного с ней поиграть.

Глава 5

— Сукин сын, — кричала я, врываясь в клуб. Все шефы уехали, и остались только Снейк, Ник и Молли, занятые уборкой. Я незаметно подошла к барной стойке и стала рыться в сумке. Не успела я вытащить телефон, как передо мной возникла бутылка пива.

За ней стоял Ник с понимающей улыбкой.

— Питерс? — спросил он, вытирая ряд стаканов.

— Вероятно, — я сделала глоток.

Никого не волновало, что мне ещё не было двадцати одного. По крайней мере, не тогда, когда бар был закрыт. Полагаю, они привыкали ко мне. Даже Молли немного оттаяла.

— Все мои колёса исчезли.

Ник покачал головой и расхохотался.

— Это нормально — ржать надо мной. Я бы тоже, скорее всего, смеялась, если бы это произошло с тобой.

— Приятно знать.

Когда он отвернулся, чтобы поменять местами стаканы, я посмотрела на его задницу. Она была идеальной. Когда я подняла взгляд, он смотрел на меня в зеркало позади барной стойки.

Вот дерьмо, меня поймали.

— Ты лесбиянка, Сидни? — тон невозмутимый, словно он всегда задавал этот вопрос.

К несчастью, я подкинула ему ещё работы, потому что прыснула пивом по всей барной стойке.

— Чего? Почему ты об этом спрашиваешь?

Нет ничего плохого в том, чтобы быть лесбиянкой. Просто я не ожидала этого вопроса от Ника.

Он усмехнулся себе под нос.

— Питерс сказал.

— Он сказал бы, что я транс, если бы это могло причинить мне хоть какой-то ущерб.

— Почему ты так его ненавидишь?

Я колебалась. Не тайный ли Ник футбольный фанат? Не секретный он шпион Питерса?

— Просто так, — водя пальцем по краю стакана, я надеялась, что нота станет выше, как с маминым хрусталём. Сделала в голове заметку: записать трек со звуком бокалов. Отлично подойдёт к заунывной мелодии, кик драму, может быть, поверх трэ...

— Отлично сегодня поработала, — голос Ника ворвался в мой творческий процесс, что обычно взбесило бы меня, если бы Ник не был таким милым, а его голос не звучал бы, словно бархат для моих ушей.

Я почувствовала, как щёки запылали.

— Спасибо.

— Особенно мне понравился последний трек, — он наклонился поближе и обернулся убедиться, что Молли и Снейк нас не слышат. — Ты слишком хороша для «Спейсрума». Я знаю дюжину владельцев других клубов, которые выцарапали бы себе глаза, только бы ты миксовала у них.

Что я хотела сказать, так это: «Тогда я не смогу видеть твоё прекрасное лицо». Вместо этого я выдала вот что:

— «Спейсрум» — ойек.

Он нахмурил брови.

— Ойек? Этот какой-то код?

— Извини, я имела в виду окей. «Спейсрум» – это то, что мне нужно прямо сейчас. У меня полно важных дел. Ну, знаешь, учёба и всякое такое. Плюс, мне кажется, я начинаю наращивать фан-базу. Пьяный Эрл здесь каждое воскресенье. Он сбегает из дома престарелых просто чтобы потанцевать.

Эрлу было восемьдесят два, и он непременно приходил в десять и всю ночь пил «Горячих Тодди»10.

— Эрл здесь потому, что ты миленькая.

Что? Кровь прилила к моим ушам, пока я обдумывала его слова.

— А, ты прав. Не может быть, чтобы из-за музыки.

— Сидни, извини. Я не имел в виду, что ты не талантлива. Талантлива. Чёрт. Я ревнив. Я просто имел в виду, что есть ещё и другое, что людям нравится в тебе. Не связанное со Зловещей.

Когда я подняла взгляд, его шея была одно сплошное пламя. Он был смущен.

Это сделала я.

Гордость сочилась из каждой поры моего тела. Я уже было собиралась это отметить, про себя, разумеется, когда вспомнила, в каком отстойном я была положении.

— У тебя тут есть тот список? Тот, что с телефонами такси? — я обернулась к Снейку. — Мне придется оставить тут мой пикап на ночь. Не позволяй его отбуксировать, ладно?

Снейк заворчал.

— Я подвезу тебя домой, — сказал Ник, обматывая упаковочной пленкой контейнер с нарезанными фруктами.

Сообщите журналистам. Бармен Ник только что предложил подвезти меня до дома. Ник добровольно позволил своему неофициальному, но всё же официальному, сталкеру прокатиться на его «Харлее».

— Я не могу поставить своё оборудование на твой байк, — сказала я сокрушённым голосом.

— Кто сказал, что я езжу на байке? У меня чёрная «Камри» прямо перед входом.

Чёрт. Чёрт. Трижды чёрт. Я забыла, что «Харлей» существует только в воображаемом мире Сидни. «Камри» — это определённо менее круто. Вот и оно, тайна Бармена Ника будет таять, словно дым, чем больше он расскажет мне о себе.

Чтобы сохранить интригу настолько, насколько возможно, я ничего не говорила во время поездки домой. Ник тоже молчал. Это было идеально. Я могла продолжать обманываться и дальше.

Когда мы подъехали к общежитию, Ник выскочил из машины и помог мне донести оборудование.

Моя соседка Элисон притворялась, что читает, когда мы вошли. Я видела, как её белобрысая голова выглядывала из окна, когда мы подъехали, и она не читает «Грув мьюзик: искусство и культура хоп-хоп диджеинга». Это моя книга.

— Нашла новое хобби? — спросила я, кивая ей головой.

Ник поставил микшер на пол. Я накрыла его полотенцем и затолкала под кровать.

— Просто подумала, вдруг смогу проникнуть в голову Зловещей, — сказала она, строя Нику глазки. — Хочу знать всё о моей соседушке, включая её друзей. Привет тебе. Я Элисон. Мы с Сидни почти как сёстры.

Элисон была ростом 175 см, стройная, блондинка. Я же — 162 см, фигуристая, с тёмными волнистыми волосами.

Я хмыкнула:

— Ты разве не замечаешь сходства, Ник? Когда я впервые её увидела, это было словно: «Я что, смотрюсь в зеркало?». Потом мне пришлось ущипнуть своё отражение, так она и получила эту родинку.

У Элисон было микроскопическое родимое пятно на лице, совсем незаметное. Но она постоянно жаловалась по поводу него и привлекала к нему внимание. Она покраснела, поглаживая щёку.

— Вы меня, должно быть, дурачите. Вы обе красавицы.

Что ж, теперь мы обе, Элисон и я, выглядели так, словно слишком долго пробыли в кабинке солярия.

— Увидимся в воскресенье? — он поднял бровь, а потом добавил: — DJ Зловещая.

Он кивнул, улыбнулся мне улыбкой почти с сексуальным подтекстом и вышел из комнаты.

Не прошло и двух секунд, как Элисон накинулась на меня, словно тигрица.

— Кто это был? И ты такая сучка, что упомянула про мою родинку, — она тщательно изучала крошечную точку в зеркале.

— Ник. Он бармен в «Спейсруме».

Я плюхнулась на кровать и ругнулась себе под нос. Мой пикап без колёс. Взяв телефон, я отправила Джеку сообщение.

Сид: Где они, Корабль?

Джек: Ты о чём?

Сид: Мои грёбанные колёса.

Джек: Понятия не имею, о чём ты говоришь. Иди к чёрту. Насколько мне известно, у меня нет сестры. Я поменяю номер телефона. Не лезь в мою жизнь.

Я была вынуждена засмеяться. Влияние Питерса на Джека достигло критической точки. Питерс, без сомнений, всю неделю разглагольствовал, и теперь Джек настроен против меня.

Сид: Ни за что, засранец. Нравится тебе это или нет, мы в одной лодке. Люблю тебя... Сладких снов.

— Итак, — произнесла Элисон с раздражающе важным видом, — как ты знаешь, прошла половина моего испытательного срока.

Я застонала. Кто ещё не знал, что Элисон прошла половину испытательного срока? Она объявила об этом каждому на этаже, в кафетерии, и я очень даже уверена, что слышала её голос из мегафона снаружи.

Розовый цвет и, что я отнесла к белому, а Элисон тут же поправила на кремовый, заполнили каждый сантиметр жилой площади нашей квартиры за последние две недели.

— Итак, часть моего «Испытания Каппа Дельта», — да, народ, она показывала в воздухе кавычки и визжала, — порция развлечения для грядущей тусовки.

Я ждала, когда она закончит, но слово «развлечение» вызвало ощущение тяжести у меня в груди.

Она перевернулась на живот, выронила мою книгу и захлопала своими чудовищно длинными ресницами.

— Это работает только с парнями, — сказала я, поворачивая лицо к потолку. — Глупыми парнями.

Она засмеялась. Предполагалось, что это будет мягкий слащавый смех, но для моих ушей он звучал словно давайте-встретимся-с-сатаной-в-другом-конце-коридора.

— Остановись, — я подняла руку до того, как она успела испортить моё связанное с Ником приподнятое настроение. — Нет.

— Сидни, — завыла она. Вышло протяжно и со вздохами. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

— Нет, — я сбросила обувь и повернулась на бок.

— Шесть сотен, — сказала она тихо, словно соблазнительница, мне в ухо. — Шесть сотен Бенджаминов возбудят твой интерес?

Я повернулась к ней лицом.

— Да, Элисон, шестьдесят тысяч долларов возбудят мой интерес. Записывай меня.

Она нахмурила брови и схватила кошелёк. Вытащив однодолларовую купюру, она посмотрела на изображённое на ней лицо.

— Ой, — сказала она задумчиво, — я имела в виду, произведут ли шесть сотен Вашингтонов тот же эффект?

Я закрыла глаза и рассмеялась.

— Больше никаких тебе книг о хип-хоп диджнинге, дорогуша.

— Ну давай, пожалуйста. Я знаю, что ты хороша. Я слышала те миксы, которые ты играла, пока одевалась, — она опустилась на колени. Это была действительно трогательная сцена. Хотела бы я, чтобы вы её видели. — Я правда хочу быть Каппа Дельтой, а они стервы... которые заставляют меня проходить через это. Они хотят, чтобы я облажалась.

Я села и посмотрела на эту женщину-размазню.

— То есть ты хочешь стать частью группы стерв, конечная цель которых — увидеть, как ты облажаешься?

Она с энтузиазмом закивала.

Я вспомнила о своих друзьях. Все они остались в другом городе, чтобы найти работу после окончания местного колледжа. Здесь я пока ещё особо никого не знала, за исключением Элисон и Брайна. Друзья выручают друг друга, верно?

— Просто купи мне новый комплект колёс, и мы квиты, — сказала я, обещая надрать себе зад позднее.

Элисон завизжала, вскочила и обвила вокруг меня свои худощавые руки.

— Ты лучшая. Можешь поставить Джека Джонсона? Потому что девочки правда любят ту песню о бананах и блинах^11.

Я прикрыла глаза.

— Ты хочешь, чтобы я сделала ремикс на Джека Джонсона?

— Это ещё лучше, ты же можешь миксовать. Будет потрясно.

Глава 6

— Что мне делать с колёсами?

Я захлопнул шкафчик и сорвал полотенце, повязанное вокруг пояса. Только что закончилась тренировка, и все были на взводе. Тренер гонял нас в два раза дольше, к тому же устроил сборы в пять часов утра.

Прислонившись к прохладному металлу шкафчика, я ощутил боль в мышцах.

— Скинь их с моста, — почти прошептал я, оглядываясь, нет ли поблизости Джека. – Всё равно. Просто избавься от них.

Фернандо нахмурился. Когда нападающий линейный игрок подходит к тебе без улыбки – это проблема с большой буквы П.

— Хорошие ведь колёса, Питерс, — его голос такой серьёзный, будто мы обсуждали коммерческую сделку, из-за которой могли оба остаться без штанов. — На них отличный протектор. Зима на носу.

— Ты так говоришь, будто меня это ебёт.

Я рухнул на деревянную скамью и надел боксёры. Фернандо опустился рядом со мной.

— Они дорогие. Заменить их — почти тысяча баксов.

— Тогда продай их, если хочешь, — я обул ботинки, исподлобья глядя на него. — Мне всё равно.

— Просто мне плохо от этого, — сказал он тихо, трогая распятие, висящее у него на шее.

Отлично. Я забыл, что он католик. Католики всегда чувствуют себя виноватыми.

— Не стоит, — набросился я, раздражённый всем этим разговором. — Она стерва и заслуживает этого.

— Почему?

Он знал, что я не стану отвечать на этот вопрос.

Я тяжело вздохнул.

– Хорошо, положи их в гараже «конуры». Одеялом их хоть прикрой.

Мне не нужно было, чтобы на них наткнулся Джек, когда я отправлю его в гараж за пивом.

Выхватив телефон из спортивной сумки, я заметил, что пропустил очень важное сообщение.

Стерва: Спасибо за сообщение, мисс Дуглас. Я положила своё расписание в папку возле вашего кабинета.

На моём лице расползлась широкая улыбка. Первый этап операции «Разрушить Зловещую» завершён.

Ранее я отправил ей сообщение под видом нашей взбалмошной консультантки Долорес Дуглас. Все знали, что она постоянно косячит с расписаниями студентов, и я надеялся, что Сидни тоже в курсе. Анонимный текст-приманка гласил:

Неизвестный: Доброе утро. Это мисс Долорес Дуглас. Заранее прошу прощения за неудобство. На сервере кампуса случился сбой, поэтому я была бы очень признательна, если вы, получив это сообщение, предоставите мне копию вашего расписания на текущий семестр. Пожалуйста, положите его в жёлтую папку перед моим кабинетом. Просьба разборчиво написать ваше имя. Спасибо.

Эй, я думал, звучало официально.

Чтобы подтасовать факты, я отправил сообщение паре чирлидерш и четверым случайным приятелям из кампуса (не связанным с футболом). Кто-то упомянул, что Мисс Долорес на этой неделе была на семинаре, поэтому я знал, что никто не присвоит себе расписания. Никто, кроме меня.

Мчась по кампусу, я направился к зданию администрации и свернул в один из редко используемых коридоров. Кабинет мисс Долорес находился в изолированной части здания. Профессора хотели избежать конфликтов со своими студентами, поэтому заставили университетского консультанта занять свободное крыло.

Ещё не завернув за угол, я услышал голос Сидни. Почему она всё ещё здесь?

— Нет, Элисон. Я отказываюсь диджеить на розовой скатерти. Что за детский сад? Может, мне стоит поставить «Телепузиков» для твоих сестёр из сообщества?

Заглянув за угол, я увидел, что Сидни говорила по телефону, расхаживая перед дверью мисс Дуглас. Она подошла к папкам, которые я оставил сегодня ранее, и пролистала другие конверты.

Любопытная Зловещая.

— Что? Чёрт побери, нет, нет и нет, Элисон. Я не надену розовый и кремовый. Ты не можешь диктовать, как мне одеваться… Я не одеваюсь, как парень… Кого волнует, делаю ли я макияж? Ведь это тебя должны хотеть парни, а не меня… Мне плевать, добавишь ли ты ещё сотню или нет. Меня нельзя купить, как какую-то шлюху… Сто пятьдесят? Хорошо, по рукам.

Я отскочил обратно к стене, подавив смешок. В альтернативной вселенной, подумал я, мы с Сидни поладили бы просто отлично. Оба упрямые и с дьявольскими наклонностями. Эта неожиданная мысль заставила меня содрогнуться. Сидни Портер объявила войну, испортив мой «порше». Не будет никакой пощады.

Каблуки застучали по коридору, и я спрятался в затемнённой арке. Выждав минуту на случай, если она затаилась, чтобы нанести мне удар осколком виниловой пластинки, я зашёл за угол к офису мисс Дуглас.

Мой план был сорвать папку от стены незаметно, словно ниндзя, но, поскольку мне пришлось дёрнуть три раза и я оторвал кусок краски вместе с папкой, я был очень даже уверен, что сцена выглядела изящно лишь у меня в голове.

Оказавшись в тишине и безопасности своей машины (которая, спасибо Зловещей, теперь воняла заплесневелыми тако и была вся в пятнах, будто её обоссал младенец), я начал рыться в конвертах, пока не нашёл тот, что был обозначен именем Сидни Портер, написанный идеальным почерком, потому что об этом просила мисс Дуглас (ну, типа мисс Дуглас).

Дорогая мисс Дуглас,

Прежде всего, позвольте мне выразить обеспокоенность недостаточным уровнем безопасности касательно конфиденциальных документов.

Ну что за какашка.

Полагаю, будет разумно провести переоценку организационного протокола или, если это действительно связано с программным обеспечением, пересмотреть выбор технического персонала. Несмотря на нарушение конфиденциальности, я выполняю ваш запрос, предоставив своё расписание на семестр ниже. Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда получите это сообщение, чтобы мы могли более подробно обсудить проблемы университета и моё недовольство.

С уважением,

Сидни Портер (третьекурсница «Основных коммуникаций»)

Расписание прилагаю:

Понедельник/Среда 10:00-12:00: 306 Графический дизайн, Коммуникации в строительстве — Проф. Томас

Понедельник/Среда 13:00-15:00: 302 Сексуальное образование, Антропология архитектуры — Проф. Гратис

Пометка в уме: добавить последнее в расписание на мой следующий семестр.

Вторник/Четверг 10:00-13:00: 304 Геология: почему это важно (это не важно), Естественные науки в строительстве — Проф. Кэхилл

Вторник/Воскресенье 17:00-21:00: Факультативный курс (Политика «Не спрашивай, не говори» относительно этого курса), Коммуникации в строительстве — Проф. Зловещая

Проф. Зловещая? Политика «Не спрашивай, не говори»? Я словно был в Вегасе и только что сорвал джек-пот. Это был мой счастливый билет. Сегодня вторник, и уже пять часов. Поэтому она будет на своём тайном факультативе.

Я старался не привлекать к себе внимания, но меня дважды остановили товарищи по команде и трижды — цыпочки, желая узнать, куда я направлялся. Никогда не мог понять, почему люди спрашивают об этом, когда очевидно, что вы спешите. Иногда я хочу сказать им, что только что съел бобовый бурито и вот-вот обосрусь (для справки: неожиданное нестерпимое желание использовать туалет в физиологических целях. Это рисковое дело, потому что невелики шансы добраться до уборной вовремя).

В административном корпусе я стоял перед картой, изучая план. Обычно после пяти занятий не было, поэтому вероятность найти её тайный факультатив, просто побродив по коридорам, была высокая. К несчастью, когда дело касалось удушающих стен кампуса, у меня было немного терпения. Возможно, если продолжать пялиться на карту ещё какое-то время, это к чему-нибудь да приведёт.

— Могу чем-то помочь? — мелодичный голос раздался позади меня, и я резко обернулся. Рядом стояла полная девушка с каштановым цветом волос и в очках. Эй, я не собирался никого судить. Мне нравится, когда есть за что ухватиться.

— Да, сладкая, — у меня вдруг появился южный акцент. Слишком много фильмов с Мэтью Макконахи. Я почти начал с «ладно, ладно, ладно». Она покраснела, отчего моя уверенность в южном протяжном произношении слов возросла. — Я знаю, что с пяти до девяти есть занятие, но у меня нет конкретного номера аудитории. Можешь мне помочь?

Она всматривалась в план здания так, словно изучала место преступления. Зажмурив один глаз, водила пальцем по заключённой в стекло карте. Следующее, что она сделала — перевела взгляд на настенные часы. Затем кивнула, словно поняла, будто бы убийца все это время был прямо у нас под носом.

— Сейчас никаких занятий нет, — сказала она. Задумавшись, девушка бегала глазами по моему телу. — Но радиостанция на верхнем этаже. Она работает двадцать четыре часа в сутки.

— Какая радиостанция?

— Ясен пень, радиостанция кампуса, КРУЗ 97.4, — сказала она так, словно я был последним человеком на земле, который ещё этого не знал. – Это очень хорошая станция. Сейчас в эфире Сандэй Лэйн. Она очень смешная.

— Сандэй Лэйн?

— Да. Ты разве не заметил, что половина девушек кампуса ходят без лифчиков по понедельникам? Она целый час эфира убеждала, что лифчики были созданы мужчинами-садистами. Мужчинами из той же генетической линии, что и те, которые заставляли китаянок перебинтовывать стопы.

Сейчас, когда она об этом упомянула, я заметил. Ченс заметил тоже. Ему удалось направить вверх кондиционер в здании, где у нас урок химии, только для того, чтобы он смог выяснить, у кого самые крутые соски. Бэйли Дженкинс выиграла: «Вне всяких сомнений», — сказал он.

Широко улыбнувшись, я обнял её за плечи. Она содрогнулась под весом моего бицепса, а я не смог удержаться от гомерического хохота.

– Спасибо. Спасибо тебе огромное. Ты только что сделала мой день, дорогая.

Глава 7

Зеркала ‒ жестокие изобретения, не правда ли?

Когда я была младше, мама часто брала меня на шопинг, и я примеряла одежду в магазинах с самыми льстивыми зеркалами и с самым тусклым освещением. Никто не должен смотреть на вас под флуоресцентными лампами. Позвольте повторить: «НИКТО». Но иногда вам попадается волшебное зеркало, будто из комнаты смеха или что-то вроде того. Не то, в котором вы выглядите так, словно ваша голова вот-вот взорвётся. Не то, которое делает бёдра такими огромными, что те могут пересечь континенты. А то, в котором вы выглядите идеально. Или настолько идеально, насколько, по вашему мнению, вы можете выглядеть.

‒ Ты выглядишь потрясающе! ‒ визжала Элисон, стоя у зеркала позади меня.

Да, в данном случае я очень даже могу сойти за проститутку: продала душу за бюджетные колёса. По крайней мере, эти дополнительные полторы сотни дадут гарантию, что колёса не взорвутся в ближайшие три недели, а к этому времени я верну обратно старые.

В ходе своего официального расследования я выяснила, что у вора моих колёс было меньше трёх минут на парковке, и он действовал один, без сомнения, работая на Князя тьмы Питерса.

Снейк патрулировал парковку каждые пять минут, и серией неразборчивых ворчаний азбукой Морзе сообщил, что мой пикап был на парковке со всеми четырьмя колёсами за три с половиной минуты до того, как я обнаружила обратное. (Расчёты таковы: одно ммм = 1 минута, 1 уу = 0,5 минуты).

Только одиночка мог снять колёса. Вы можете проскочить по центру парковки, не задевая лампочек с датчиком движения. Однако если бы вам пришлось, как таракану, удирать наискось, лампы засияли бы, как в «Супердоуме»12. Каждый раз, без исключения, когда загорались огни, Снейк высовывал голову из двери в проулок, чтобы осмотреть место преступления.

Мой вывод: преступник был опытен, с ловкими пальцами и достаточно силён, чтобы закинуть массивные колёса в свою машину, словно пластмассовые «Фрисби».

Привлекаю Джека.

Мне обманом удалось выманить его на примирительный ланч. Парень ест китайскую еду так, будто та последняя в мире. Но нам и правда нужно было обсудить грядущий апокалипсис – Родительский бранч. Мама присылала сообщения каждые тридцать шесть минут, засыпая вопросами о встрече, и я хотела увериться, что Джек получал те же смертельные угрозы. Ещё как получал.

Раннее Джек утверждал, что ему ничего не известно о воре колёс. Поэтому я перехитрила его, вызнав всё окольным путем, и он уже должен был усвоить урок, принимая во внимание, что именно так я и выманивала у него половину сладостей на Хеллоуин, пока ему не исполнилось двенадцать. Некоторые люди никогда не умнеют. Вот тогда-то Джек и сбросил Ф-бомбу (Фернандо Круз).

‒ Джек, ‒ промурлыкала я тихо. ‒ С моей машиной проблема. Она дребезжит. Поначалу я думала, это из-за пачки «Скиттлс», которую я рассыпала над диффузором решётки вентиляции, но за последнюю неделю стало только хуже. Ты знаешь каких-нибудь опытных надёжных механиков в городе?

‒ Нет, ‒ чавкал он куском свинины Мушу.

А потом у него над головой загорелась лампочка. Ну, владелец ресторана на самом деле зажёг лампочку над нашими головами, а потом закричал на нас на китайском. Но в любом случае, была ещё и лампочка в метафорическом смысле.

‒ Эй, да. ‒ Он поднял свои блестящие, возбуждённые от глутамата натрия глаза. – Отец Фернандо ‒ механик. Он многое знает о ремонте. Я могу узнать для тебя, ‒ отвечал он задумчиво, уничтожая тарелку рангунских крабов.

Я отмахнулась от него, как будто это было ерундой.

‒ Не парься, Джек. Я разберусь.

Фернандо Круз был следующим в моём чёрном списке. В моей фантазии «Убить Билла», конечно же, но меня бы никогда не нашли мёртвой в жёлтом спандексе.

Вернёмся к моей текущей ситуации.

Вот она я, за час до выступления в аду, в платье. Ад замерз. DJ Зловещая была в платье.

Элисон его выбрала. Оно не было розовым или кремовым. После часа угроз и споров она позволила мне надеть чёрное. Платье было обтягивающим, и я знала, что вспотею в нем. Низкий V-образный вырез уходил вниз, выставляя моих девочек напоказ, из-за чего я ругалась с ней. Как-то она победила, притупив мои чувства своими тухлыми духами. Я хотела надеть спортивный лифчик. Он же куда удобнее, ведь правда? Но на этот вечер она была моим сутенером. Боже (мысленно на коленях), если смогу пережить эту ночь, я буду ходить в церковь. На Рождество. Каждые пятнадцать лет. В течение следующих пятнадцати лет. В общем, когда-нибудь.

‒ Нет, ‒ сказала Элисон, яростно расхаживая по комнате, рассматривая меня.

Очевидно, у неё был спор с самой собой, о котором я ничего не знала.

‒ Ты правда выглядишь очень хорошо, и видна твоя татуировка-пианино. Прямо ну очень хорошо. ‒ Она подбежала к своему платью и схватила жемчужное ожерелье. ‒ Держи, застегни его.

Нить жемчуга коснулась моей голой кожи.

‒ Элисон? Жемчужное ожерелье? ‒ Сняв, я швырнула его ей на кровать. ‒ Никогда. Это уже за гранью. Я диджей, а не европейская дебютантка.

‒ Ах, об этом, ‒ её голос стал нежнее, а глаза она потупила в пол. – Мне пришлось изменить твоё диджейское имя. Некоторые девушки считают, что оно тупое.

‒ Тупое? ‒ Я вскинула руки вверх. ‒ Половина этих девчонок зарабатывают на жизнь минетом, и они считают моё железобетонное прозвище диджея глупым?

‒ Не я, ‒ защищалась Элисон, едва не ударяясь в слёзы. ‒ Лидер сообщества так считает, поэтому мы просто изменили его на один вечер. Только на один. Мне жаль.

Я покачала головой, которая сейчас была обрамлена мягкими кудрями.

– Кто глава этого сообщества? Гитлер?

‒ Нет, хуже. ‒ Она содрогнулась под своим нежно-розовом платьем-комбинацией. ‒ Кэтрин Десонна.

Опустившись на свою кровать, Элисон провела пальцами по жемчужинам.

‒ Она меня ненавидит. И ужасно со мной обращается. – Она посмотрела на меня этими жалостливыми голубыми глазами. ‒ Мне жаль, Сид. Правда жаль.

Я слегка постучала по её плечу.

‒ Всё в порядке, Элисон. Ты будешь мной гордиться.

Это же только на один вечер, верно? Я могу с этим справиться.

‒ Крошка, всё поняла. ‒ Крошка? Заметка: больше никаких марафонов «Настоящих домохозяек Атланты».

Она промокнула глаза и улыбнулась.

‒ Ты DJ Лесбос.

Если бы у меня рот был полон кислоты, она стала бы Двуликим из Бэтмена.

‒ Что за хрень?

Она пожала своими худощавыми плечами.

– Там тематика Греческого острова. Если от этого тебе будет легче, я обещала быть Миконосом.

‒ Нет, Элисон, ‒ выговаривала я ей, уперев руки в бёдра, чтобы подчеркнуть своё раздражение. ‒ Мне от этого не легче.

Операция «Делай свою работу и выметайся на хрен из конуры» идёт полным ходом. Дом сестринства «Каппа Дельта» ‒ массивное кирпичное здание в колониальном стиле с впечатляющим пейзажем и удушающим запахом снобизма. Мы в комнате отдыха на цокольном этаже. Как и ожидалось, вульгарные греческие колонны тянулись с потолка, окружая комнату, словно клетку: я – загнанное в клетку животное.

К счастью, мой стол в углу, покрытый чёрной скатертью, и они потратились на пристойные усилители. После установки своего оборудования я поставила медленный устойчивый бит. Только один трек, чтобы пригласить толпу войти внутрь. Наблюдая, как подростки закатывались в комнату, я чувствовала себя старым извращенцем на дискотеке в средней школе. Многие из них уже были пьяны, от этого было немного легче.

Не успела я войти в ритм, как мой телефон зазвонил на столе.

Неизвестный: Привет

Сид: Кто это?

Неизвестный: Ой, извини. Это Ник, с работы.

Да, Ник с работы, я знаю, кто ты.

Мой пульс ускорился только от того, что печатала следующее сообщение.

Сид: На завтра отмена или что-то вроде того?

Ник (Я только что сохранила его в своём телефоне… золотыми буквами): Нет, просто хотел узнать, чем занимаешься.

Сид: Сейчас я в «Аиде» 13 .

Ник: «Аиде»?

Сид: Греческий ад. Буквально, ставлю музыку в греческом городке.

Ник: А. Надеюсь, ничего страшного, что я стащил твой номер из списка сотрудников.

Я значусь в списке сотрудников «Спейсрум»? Это лучше, чем доска почёта. Я захотела наклейку на бампер для маминой машины: «Моя Зловещая в почётном списке «Спейсрум».

Сид: Боже, нет. Все в порядке.

В этот момент я была готова дать ему номер моего социального страхования.

Ник: Они принимают посетителей?

Я взглянула на шайку снобов, которые все только прибывали в комнату.

Сид: Вероятно, нет. Но они вроде как принимают роуди 14 .

Ник: Ок, где?

Написав ему координаты, я была очень даже близка к состоянию «на седьмом небе от счастья». Не успела я ещё их допечатать, как высокая брюнетка с самодовольной улыбкой вошла в комнату. Она визжала «стерва», обозначая, что именно она была Кэтрин Десонна. Она была омерзительно худой. Сквозняк от открытой двери в другом конце кампуса мог бы сдуть её с места. Её длинные тёмные волосы ниспадали крупными кудрями по плечам, а мои карие глаза из-за её светящихся голубых ощущались кусками навоза, вставленными в глазницы. Если и была когда-либо девушка, способная заставить вас почувствовать себя дерьмом, просто дыша одним с вами воздухом, то это была она.

За ней шли одиннадцать смиренных девушек, включая Элисон, с опущенными головами. Мне было больно видеть это. Элисон была милой девушкой, может быть, и не самой умной, но она не заслуживала того, чтобы с ней обращались, как с мусором. Я думала о миллионе способов, которыми сегодня вечером могла бы поиметь Кэтрин, но умоляющие глаза Элисон проникли в моё сознание.

Сделай это ради Элисон. Это была моя новая мантра.

Без промедления Пчеломатка Кэтрин продефилировала к диджейскому пульту и бросила на меня беглый взгляд. Глянув на Элисон через плечо, она сказала:

‒ Я думала, мы договорились, что она будет в розовом.

Элисон задрожала позади неё, словно животное, с которым жестоко обращались.

‒ Извини, раньше я была в розовом, но переоделась. Розовый ‒ цвет, в котором похоронили мою мать, и я всё никак не могу отделаться от этого образа. ‒ Для пущего драматического эффекта я посмотрела вниз, вытирая глаза рукой.

‒ Ой, ‒ выдавила Кэтрин, зная, что любые её слова после этого подтвердят, что она исчадие ада. ‒ Всё… хм-м… в порядке.

Она ждала, пока я подниму голову.

‒ Ну, знаю, мы договаривались о Джеке Джонсоне, но на самом деле нам нравится Тейлор Свифт, если ты сможешь её вставить. ‒ Она скрестила руки с самодовольной улыбкой.

Я отсалютовала.

‒ Есть, мэм. DJ Лесбос к своим обязанностям приступил.

Несколько смешков раздались позади неё.

‒ Да, ‒ ответила она, и я почувствовала ещё один осуждающий взгляд, но потом она обернулась, отвлечённая кем-то, замешкавшимся на входе. – Вот и ты. Девочки, это моя пара ‒ Грей Питерс.

Раздался скретч, и пластинка остановилась (у меня в голове, конечно же), и я посмотрела на очень надменное лицо Грея Питерса.

Глава 8

Руки Кэтрин были шире Тихого океан, когда она притянула меня в объятия. Я не мог сосредоточить внимание на ней. Я был здесь с единственной целью – испортить вечер DJ Зловещей. Упс, я имел в виду вечер DJ Лесбоса (да, это я предложил это имя Кэтрин).

Кэтрин была многоуровневым орудием. Она была сволочью, и я бы использовал её, как лом, чтобы разорвать Зловещую на части, если бы мог. Малоизвестный секрет: у меня вызывают отвращение эти бесхребетные типажи девушек из сообществ. Девушки, с которыми я спал, обычно были ЧВНЛ (чёрт возьми, независимыми личностями). Я находил их более освежающими и оригинальными. Нет особой необходимости вешать ярлыки и не нужно становиться официальной парой, что бы это ни значило.

После того как я подслушал телефонный разговор Сидни, моей миссией стало попасть на эту вечеринку. Поэтому я сделал несколько звонков и получил место в списке ВИП, а ещё заставил парней пойти со мной. Я не смог бы сидеть в уголке и слушать болтовню Кэтрин весь вечер.

Если совсем начистоту, я был немного зол на Кэтрин. Должно быть, Сидни и сменила своё имя, но диджей была не в розовом. Она была в облегающем чёрном платье, и по какой-то неизвестной причине я проверил, куда смотрели все парни в комнате, удостоверившись, что их взгляды были прикованы к бимбо перед ними. Если кто-то и будет приставать к ней сегодня, то это буду я.

Острый, как тысячи ножей, взгляд Сидни полетел в меня. Почти рыча, как бешеный пёс, она поменяла один трек на другой. Хриплый голос звучал поверх медленного бита. Это было крайне сексуально. Сильное, тяжёлое дыхание. А потом прекрасная колыбельная окутала толпу.

Теперь все глаза была на диджее, но она смотрела вниз. В тот момент, когда Кэтрин отвернулась, чтобы взглянуть на меня, Сидни показала ей средний палец. Девушки, стоящие в ряд позади Кэтрин, захихикали, тут же глядя на Сидни с восхищением.

Сидни добавила лёгкий фортепианный трек к миксу, музыка полностью перешла к быстрому биту, заставив всех танцевать. Девушки завизжали, очевидно, узнав часть песни, и схватились друг за друга. Меньше чем за две секунды они, благодаря ей, от состояния зомби перешли к энергичному.

Девушки окружили кабинку диджея полукругом, выбрасывая руки в воздух. Она смотрела на них с сияющей улыбкой и подняла наушники. Закрыв одно ухо, кивала в такт биту. Потом она стала жечь по полной. Это была магия, и я ненавидел её за это. Все были на танцполе, кроме меня. Я упрямо прислонялся к дешёвой поддельной греческой колонне в углу.

– Ну давай. – Кэтрин схватила меня за руку, пытаясь утащить на танцпол. – Давай потанцуем.

Я покачал головой. Это сделает день Зловещей, если я на самом деле буду наслаждаться её музыкой.

– Жду своих парней.

Кэтрин покачивалась под музыку, рассматривая DJ Лесбоса с заслуженным уважением.

– Она хороша. Прямо действительно охрененно хороша.

– Она ничего, – сказал я, скрещивая руки, когда Кэтрин отошла от меня, чтобы присоединиться к своим друзьям. Я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы держаться подальше от танцпола.

Через две секунды Сидни подняла голову, посмотрела на меня и нажала на кнопку.

– О боже, это Грей Питерс? У него триппер. Давайте все похлопаем, – раздалось из колонок.

В качестве звукового эффекта она говорила высоким голосом, тем самым высмеивая девушек из сообществ всей страны. Стерва, должно быть, тренировалась в надежде, что я покажусь.

Все взгляды устремились на меня, туда, где я стоял, дуясь в углу. Потом они все подняли руки вверх и захлопали. Я был в аду. Сидни ухмыльнулась и повертела головой из стороны в сторону, чтобы показать мне, что произошло, а потом подняла свой крошечный кулачок, когда новый тяжелый бит разрушил более тихий. Все девушки завизжали, потому что эти биты были вступлением к песне Тейлор Свифт (не спрашивайте, откуда я об этом знал).

Блондинка, которой, я мог только предположить, была неуловимая Элисон, подошла к её кабинке и обняла Сидни. Блондинка облегчённо вздохнула, и я вспомнил, насколько жестока Кэтрин была с новичками.

Сидни сняла свои наушники и надела их на голову девушки. Затем она встала позади неё и показала, как пользоваться сведением и переключением треков. Это были основы. Потом в нужный момент Сидни провела рукой девушки по пульту. К песне добавился взрывной бит, который сбил толпу с ног.

Девушка выглядела такой счастливой. Это было офигенно. Потом Сидни подняла руки вверх и начала крутиться рядом со своей подругой, когда сексуальный и мелодичный голос зазвучал из колонок. Той же женщины, которая начала эту песню. Слова «ты никогда не говорил прощай» пульсировали из колонок, вызвав ещё одну нелепую волну криков.

– Ну, вот и мы, – послышалось позади меня ворчание, и я обернулся к своим парням.

Я проследил за тем, чтобы Кэтрин пригласила Джека, Фернандо и Ченса. Джек собирался сегодня напиться, хоть об этом ещё и не знал. Если я что-то и знал о Сидни, так это то, что она очень пеклась о своем младшем братике. То, что он напьётся прямо у неё на глазах, выведет её из себя. Как по сигналу, взгляд Сидни упал на Джека, а потом она стрельнула взглядом в меня, а я непременно самодовольно ухмыльнулся ей.

Этим вечером она выглядела совсем по-другому, с макияжем и завитыми волосами. Она могла бы вступить прямо в это сообщество и положить конец тёмной власти Кэтрин. Я ненавидел признавать это, но она была в десять раз красивее, чем эти девчонки. Преимущественно благодаря той раздражающей уверенности, исходящей от неё с каждым прикосновением к пульту. Когда все другие девушки, включая Кэтрин, боролись за внимание присутствующих мужчин, Сидни была счастлива танцевать для себя, ей было пофиг.

Она выбралась из своей обычной мешковатой детской одежды, которая скрывала её фигуру. В этом чёрном платье были видны все её изгибы – мягкие волны нежной плоти. Часть её груди вывалилась из декольте, выставляя всё напоказ.

Освещение над кабинкой демонстрировало, какой округлой была её грудь, а блестящий пот на ней мог соревноваться с фотографиями в порно-журналах Ченса. Чёрт.

– Что за дела, мужик? – пробился сквозь мой транс голос Джека. – Ты не сказал, что моя сестра будет здесь. Это не круто. Ей не понравится видеть меня пьяным.

Ченс глянул вниз на мои штаны и покачал головой.

– Кэтрин работает оперативно.

Да, мой член стоял по стойке смирно. Я говорил, что Сидни стерва, а не страшилище.

Игнорируя Ченса, я положил Джеку руки на плечи.

– Расслабься, Джек. Разве твоя сестра указывает тебе, что можно делать, а что нет? –Я вошёл в режим лектора-мотиватора. – Ты мужчина, Джек. Ты вкалываешь, как проклятый. Ты заслуживаешь повеселиться. Напиться хоть раз. – Ну давай же.

Я с намёком посмотрел на Ченса и Фернандо, требуя их поддержки.

– Да, Джек, – произнесли они в унисон.

Потом Ченс добавил:

– Мы все заслужили немного выпустить пар. Выпить. Трахнуться.

Я наблюдал за тем, как Джек сканировал комнату, полную беззащитных подражателей грекам.

– Она секси. – Я указал на блондинку, стоящую рядом с Сидни.

– Да, эта брюнетка горяча, – сказал Ченс, смотря туда, куда я показал.

– Ченс, это моя сестра, – огрызнулся Джек, посылая ему убийственный взгляд. Малыш кусался, когда была замешана его сестра.

– Не она.

Я подвинул Джека за плечи так, чтобы он смотрел прямо на блондиночку.

– Вот эта. Она выглядит так, словно хочет, чтобы этим вечером её любили.

Джек посмотрел на меня с некоторым отвращением. Даже мне было противно, но это было частью игры, а Джек был моей пешкой.

Я провёл несколько последних ночей, внимательно прослушивая записи подкастов печально известной Сандэй Лэйн. Она была на грани разоблачения, но мне не нужно было раскрывать все карты сразу. Сидни была из тех девушек, которые, если вы скажите ей, что у неё хер из штанов вывалился, покрутят им, как пропеллером, просто вам назло. Она была коварной, а мастерство должно быть побито мастерством.

И, словно Сидни Портер читала мои мысли, и не в хорошем смысле этого слова, блондинка, пританцовывая, направилась к нам, не отрывая взгляда от Джека.

Она остановилась перед ним, сексуально улыбнувшись.

– Приветик. Ты милый. – Пальцем она дотронулась до кончика его носа, как будто он был котёнком.

Как по заказу, Джек растаял под взглядом её лазурных глаз.

– Привет, – пробормотал он нервно с такой огромной улыбкой, что его лицо почти раскололось. – Я Джек Портер.

Потом он протянул руку. Она захихикала и взяла её. Вместо того чтобы поцеловать её – проверенный и действенный приём пикапа – Джек крепко пожал её руку.

Я услышал, как позади меня Фернандо и Ченс тихо заржали.

– Пф-ф. – Она запрокинула голову и рассмеялась. – Я знаю, кто ты. Все знают. Ты самый горячий игрок в команде. Я Элисон.

Я покачал головой, бросая на Сидни недовольный взгляд.

Элисон нацелилась на Джека, как крылатая ракета.

– Дорогой, кажется, ты хочешь пить. – Она обняла его за плечи, и он от нервного перешёл к состоянию «близок к тому, чтобы обоссать штаны». – Идём возьмём выпить.

Издав едва слышный звук, Джек с Элисон исчезли в толпе. Она взяла его за руку, и он начал скакать, парень побежал вприпрыжку.

Ченс указал на Сидни.

– Если это сестра Джека, то я собираюсь стать лучшим другом Портера. – Он смотрел в её направлении, но я осадил его.

– Нет. Не собираешься. Она моя. – Вдобавок к угрожающему тону я сурово посмотрел на него. – То есть я хочу поиграться с ней, – поправил я себя. – Забирай всех остальных.

– Ладно. – Ченс кивнул, но это был странный медленный кивок, словно он собирал кусочки пазла воедино.

Когда Джек и Элисон подошли к кабинке диджея, Сидни обняла Джека, а он обернул руки вокруг её талии. Это было почти что трогательно, почти.

Потом она надела на Джека наушники, положила руку Элисон на микшер, показала на пару кнопок и ринулась на нас, словно носорог. Она прошла мимо меня, сильно ударив мою руку, и остановилась перед Фернандо.

– Фернандо, верно?

Он кивнул, его глаза бегали туда-сюда, чтобы избежать её взгляда Медузы Горгоны.

Тыкая пальцем в его мощную грудь, она сказала:

– Лучше бы мне получить свои колёса обратно к полуночи, или я звоню в полицию. В «Спейсруме» есть видиозапись с тобой. – Она смотрела то на меня, то на теперь напуганного до усрачки Фернандо. – И лучше бы тебе поверить, что я, блядь, так и сделаю.

Глава 9

Кретины. Все они.

Когда я увидела этот «мне пиздец» взгляд на лице Фернандо, поняла, что он точно виновен. Он смотрел то на меня, то на Питерса, и почти что наложил в штаны.

Обнаружив ближайшую ванную, я нависла над унитазом, чтобы пописать. Одному Богу известно, какие болезни водятся у этих девушек. Их вагины были просто кораблями, плывущими в ночи и останавливающимися, чтобы подобрать каждого грязного моряка. Когда устойчивая струя коснулась воды, я подумала о Джеке. Нет, обычно я не думаю о брате, когда писаю. Сегодня было исключение в моём правиле не-думай-о-брате-когда-писаешь.

Я предложила Элисон вернуть половину денег, если она займёт Джека на весь вечер и будет поить его лишь безалкогольным пивом. На самом деле они могли бы стать милой парой при подходящих обстоятельствах. Однако сегодня их звёзды не сошлись как надо. Не с дохлой Кэтрин, дышащей Элисон в затылок.

Помыв руки, я проверила свой сценический макияж. Всё ещё очень хорош. Потом я с размаху открыла дверь только для того, чтобы меня втолкнули обратно.

– Что за херня?

– Что за херня – это верно сказано. – Питерс захлопнул за собой дверь.

На раковине оставили плойку, к несчастью, не горячую, но и так должно сработать. Сильно размахнувшись, я швырнула ею в Питерса. Он усмехнулся, когда та отскочила от его мускулистой груди.

Ладно, с этим не вышло, но он выпучил глаза, когда я сунула руку в лифчик и достала перцовый баллончик.

– Назад, Питерс.

Он сделал шаг назад.

– Ты же не станешь его использовать на самом деле.

– Думаешь? – Я сделала вид, что нажала на кнопку, и он содрогнулся. – Ты только что втолкнул беззащитную девушку в ванную. Кто тебе поверит?

– Беззащитную? Ты и близко не беззащитная, Зловещая. – Он произнёс моё прозвище так, словно это была большая жирная шутка.

Я тут же захотела брызнуть в него из баллончика, но мы были в замкнутом пространстве, и на меня бы тоже попало.

– Кто-то должен был видеть, как ты входил сюда. Убирайся с моей дороги, пока я не закричала.

Я собиралась пройти мимо него, но он схватил меня за руку и притянул к своей груди. Я могла ощутить, как его сердце скакало, словно породистый жеребец. Его мокрая от пота футболка прилипла к моему платью, отчего ткани смешались в одно липкое полотно.

– Если кто-то и услышит, как ты кричишь, они подумают, что я трахаю тебя медленно и приятно на краю этой гранитной раковины. – Он постучал костяшками пальцев по столешнице. – Или я мог бы двигаться быстро. Помнится мне, тебе это нравилось. – Ослабив хватку, он погладил пальцами мою татуировку пианино.

Моя другая рука взмыла вверх, ударив его в лицо. Питерс обхватил рукой свою щёку, отпустив мою руку, и рассмеялся. Я использовала эту возможность, чтобы ударить его коленом по яйцам, и он ссутулился, держась за промежность.

– Не льсти себе, микрочлен. Мы оба знаем, если кто-то и закричит в этой комнате, то это будешь ты сам. – Я пнула его в бок и двинулась к двери.

– Подожди. – Он рукой вцепился в мою лодыжку и, дёрнув назад, ошеломительным рывком поспособствовал моему падению на пол. – Фернандо там не на шутку распсиховался. У тебя правда есть запись с ним? Я не знал, что у этой хибары есть система видеонаблюдения.

Её не было. Я обманывала его, и это принесло свои плоды.

– Ты, козлина, только что столкнул меня в кучу лобковых волос, – заорала я, вырывая свою ногу из его захвата. Сев, я отодвинулась от опасного комка волос, который маячил в тени.

Питерс улёгся на полу и разразился дерзким смехом. Поглядывая на меня, он опустил взгляд между моих ног, и я резко свела колени вместе.

– А что, если бы я ударилась о фарфоровый унитаз, Питерс? Представь себе заголовки: «Надежда Низшей Лиги НФЛ Убивает Прекрасную Женщину в Ванной Сестринства» с цитатой главного тренера Сэмюельса: «У Питерса никогда не было шансов. Он думал, что хорош, но на самом деле его папочка подкинул мне немного акций, вот я и позволил ему разносить Гаторейд на поле. Ну, знаете, дал парню почувствовать себя нужным».

Питерс сел и покачал головой.

– Боже, ты ужасный человек.

Я, должно быть, выбила из него воздух ударом по яйцам, потому что он делал короткие глубокие вдохи.

– Он на стипендии, Сидни. Фернандо первый в своей семье, кто учится в колледже.

Прекрасная тактика. Назвать меня по имени, чтобы обратиться к моей более мягкой стороне. Новость дня, заранец, у меня её нет.

– Может, он не заслуживает находиться здесь, если принимает глупые решения и бегает за тупым квотербеком, как щенок. – Я встала, расправив платье.

Питерс сидел, практически пуская слюни на проблеск обнажённого бедра, которое только что мельком увидел.

– Если мои колёса не будут у меня к полуночи с письменными извинениями, подписанным всей футбольной командой, я набираю пять чёртовых нулей.

Питерс тоже встал и смахнул пыль с плеч, что заставило меня подумать о бесхозных лобковых волосах. Я быстро повертелась на месте и потрясла волосами, пока двигалась.

– Это были новые колёса. У меня нет папочки, который покупал бы мне «порше» каждый раз, когда я бы прокалывала шину.

Он усмехнулся и указал на моё левое плечо.

– Один пропустила.

Принадлежащий неизвестно кому кудрявый волос прилип к моему плечу, и я завизжала. Глаза Питерса стали круглыми, и он закрыл мне рот своей большой ладонью, приподняв меня напротив одиночной душевой кабины в углу. Когда я прекратила напрягаться, он опустил руку, но оставался прижатым ко мне.

– Не кричи, – прошептал он. Питерс прижимал мои руки к бокам, пока я наблюдала, как медленная улыбка расползалась на его лице. – Я уберу его, если ты пообещаешь не звонить копам.

Он ещё крепче стиснул мои запястья, чтобы мне не удалось поднять руки.

– Дай мне передышку, Питерс, – прошептала я в ответ, пристально глядя ему в лицо.

Мы не были так близко два года. Я знала, что девушки видели в нём. Чёрт, однажды и я купилась на это. Рыжеватая щетина россыпью покрывала челюсть. Карие глаза обещали абсолютное удовлетворение желаний. Скулы были острее лезвий бритвы. И даже несмотря на то, что он вспотел так, словно был в скандинавской бане, его дурацкий запах достиг моих ноздрей. Это был коктейль его естественного запаха с лёгкой примесью одеколона. Он завладел моими чувствами, унося меня обратно к той ночи, когда я по глупости отдала свою девственность.

Сделав незаметный вдох, я затолкала свою боль в глубину души: туда, где она и сидела два года. Я не позволю ей всплыть на поверхность. Это было не то время, не то место и не тот человек, чтобы дать волю эмоциям. Питерс был паразитом, питающимся за счёт любой слабины, которую я выкажу.

– Сидни, пожалуйста. – Он склонил свою голову к моей, лбом коснувшись стеклянной двери душевой кабины. – Прошу, будь хорошим человеком хоть один раз.

Я повернула к нему голову, и мы безотрывно стали смотреть друг другу в глаза.

– Нет, – произнесла я невозмутимо, а потом подула на своё плечо, отчего волосок отцепился и полетел к его лицу.

– Иисус… бля… чёрт. – Он бил себя по лицу, и я пожалела, что оставила свой мобильник в другой комнате. Фотография этого была бы бесценной.

Я не смогла сдержать довольного смеха, наблюдая за этой сценой. Болван ростом почти два метра скачет по кругу, ударяя себя по лицу.

В конце концов, он остановился, мрачно зыркнув на меня.

– Ты тупая стерва. – Он вытер рот ладонью. – Видимо, все яйца в семье достались тебе. Но помни, Джек равняется на меня. – Он ударил пальцем себе в грудь. – Он сделает всё, что я скажу, и однажды, Сидни, сбудется твой самый худший кошмар. Джек станет мной, и прежде чем ты об этом узнаешь, он будет трахаться, пить и водить глупых девчонок к себе в комнату в общаге под банальное бренчание гитары.

У меня в груди всё сжалось, а потом заболело. Питерс насмехался надо мной и нашей ночью вместе. Первой моей реакцией было заплакать. Второй моей реакцией было убить его. Я не была уверена, что возымело было больший терапевтический эффект. Чёрт, Сидни. Но я сохранила над собой контроль, позволив себе услышать музыку в другой комнате.

– Джек не играет на гитаре. Он играет на флейте.

Питерс бешенно зарычал.

– Ну конечно же Джек играет на грёбаной флейте. Господи.

Бит разогревал народ, и я слышала сквозь стены одобрительные крики. Джек отлично справлялся самостоятельно. За последние несколько лет я научила его некоторым вещам и могла сказать, что за пультом он чувствовал себя уверенно. Питерс думал, что у Джека не было внутреннего стержня, но уверенность Питерса исходила из того, что он был сволочью и бахвалился своим футбольным статусом в кампусе, тогда как Джек был намного выше всего этого. Он был лучше, чем все они вместе взятые.

– У Джека всё с этим в порядке. Ему не нужна твоя помощь. – Я наконец подняла на него взгляд, но он смотрел на кабинку, не желая глядеть мне в глаза. – Джек хороший мальчик. Знаю, вы, парни, считаете, что он слабый, но это не так. Его способность заботиться о других, открывать людям своё сердце и надеяться на лучшее – не наивна. Она прекрасна.

Он ещё раз сделал долгий вздох.

– Мы с тобой можем уничтожить друг друга, но он пострадать не должен. Он может получить всё что угодно. Ты не знаешь и половины того дерьма, через которое он прошёл.

Взгляд Питерса всё ещё был прикован к душевой кабине, но я видела, как медленно поднимался его кадык и слышала, как он сглотнул. Он знал, что я была права.

Подняв руку к его лицу, я повернула его подбородок, заставив посмотреть мне в глаза.

– Мы с тобой трахнулись, – я сказала это медленно, чтобы мои слова нашли отклик. – У нас была связь на одну ночь, и ты заставил меня почувствовать себя дешёвой и грязной. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой ничтожной. Ты можешь идти к своим шлюхам, Питерс, а можешь отправляться в ад, но будь я проклята, если ты утащишь моего брата с собой.

Глава 10

– Портер! – Я колотил в дверь парнишки в общаге. – Портер, открой дверь!

За дверью раздались звуки шарканья столь же грациозного, как у слона в посудной лавке.

– Впусти меня, засранец. Я знаю, что ты там. У нас тренировка через десять минут, и если ты опоздаешь, мне придется делать дополнительные подходы к основным упражнениям. У тебя похмелье?

В конце концов дверь открылась, и возник Портер – в боксёрах, потирая глаза, как сонный младенец.

– Ладно. Мне нужно отлить. Я скоро вернусь.

– Ты напился прошлой ночью, Малыш Портер?

Он показал мне средний палец и медленно пошёл по коридору общаги.

– Поторапливайся!

Как только Джек исчез, открылись двери лифта, в них показался некий широко презираемый диджей. Я увидел её первым. Она пыталась удерживать два кофе и коробку донатов вместе со своей огромной сумкой. На ней были леггинсы, пара конверсов и футболка с рисунком. Я не мог разобрать надпись, но был уверен, что это было что-то ироничное или политическое. Хипстеры. Прежде чем она успела посмотреть на дверь Джека, я отступил внутрь, с силой её захлопнув.

Секундой позже раздался слабый удар.

– Корабль, ты встал?

Корабль? Заметка в уме – позже вытянуть это из Портера.

– Я принесла кофе и донаты. Для тебя два с кленовым сиропом. Твои любимые. Я серьёзно не понимаю, как ты можешь так питаться, ну да ладно.

Ещё один стук в дверь.

– Джек?

– Уходи-и-и-и, – протянул я в лучших традициях Джека Портера, изо всех сил стараясь его изобразить. Получилось что-то между стоном человека на смертном одре и совиным криком.

– Джек? Ты в порядке? Кажется, ты не здоров. – Я слышал топот её ног за дверью. – Ладно, если ты заболел, я не хочу входить, поэтому оставлю кофе и донаты снаружи. Оставляю носик крышки кофе прямо над изгибом бумажного стакана. Если найдёшь его расположенным по-другому, не пей. Ещё, донаты я положила в форме буквы Т. Основание скорее толще, чем длиннее. Если они не будут такими, как упомянула раньше, в форме буквы Т, считай, их изменили, и опять же – не ешь.

Я покачал головой, размышляя о том, на что похожа комната Сидни. Она была словно детектив, которого вышибли из полиции после того, как тот сошел с ума. Расследующий преступление из дома, его подвал полон фото подозреваемых, соединённых красной нитью. Паутина лжи и обмана – никому нельзя верить.

Я услышал глухой стук, а за ним короткий вздох, но она осталась у двери.

– Эй, я принесла тебе кое-что еще. Это новый микс на наш день рождения. – Она бросила CD под дверь, и я поймал его, прижав стопой. – Ещё я сделала так, как ты советовал. Отправила копию в студию звукозаписи. Большой риск, но что хуже, чем «нет» они могут сказать, верно? Или, думаю, они могут сказать мне сбросить свой микшер с крыши и катиться ко всем чертям. Что очень вероятно.

Она сделала долгий вздох.

– Ещё, чтобы подстраховаться, я отправила запись со своей старой работы ведущей на радиостанцию в городе. С этим у меня, может, есть шанс получить работу на лето, но с «КРАГ 98.7» – шансов мало. Чёрт. – Она ударила по дверному косяку. – Я разговариваю с дверью. Это нелепо. Ладно, люблю тебя, говнюк. Просто чтобы ты знал, Элисон вчера правда отлично провела время, Нику ты тоже понравился.

Затем её шаги затихли, пока она удалялась по коридору.

Да, прошлая ночь. Угрожающая стипендии Фернанадо. Ну, я так это видел, поэтому должен был остановить её. Я, вероятно, не должен был заталкивать её обратно в ванную. Это могли неправильно истолковать, но я не думал. Я чувствовал. А потом она положила руку на мой подбородок, повернув моё лицо так, чтобы мне пришлось смотреть в её карие глаза размером с блюдца, и послала на хер. Сказала, что я порчу Джека Портера. Что заставил её чувствовать себя ничтожной.

Понятия не имею, о чём она говорила. Два года назад я ушёл, чтобы принести воды, а когда вернулся с двумя бутылками и пакетиком мармеладных мишек из торгового автомата, потому что она сказала, что любит их (а теперь я спрошу вас, что за идиот помнит столько деталей после связи на одну ночь?), её уже не было. Прямо пропала и растворилась в воздухе. Я совершил два набега в её гостевую комнату в общаге, её друзья были там, но не Сидни. Она ушла без объяснений. У меня ушли недели на то, чтобы задвинуть её на задворки своего сознания. А сейчас она обвиняет меня в плохих поступках?

Прошлой ночью на вечеринке у меня ушло добрых десять минут на то, чтобы успокоиться в ванной Каппы, а когда я вернулся в комнату отдыха, Ник Шарбас нависал над Сидни. Я поймал его за тем, что он гладил её спину кругами. Он использовал тот приём, когда ты начинаешь высоко с плеч, делаешь два круга, потом плавно спускаешь руку на поясницу – мой приём.

Кэтрин была в бешенстве, но мне пришлось уйти с Фернандо и сделать то, о чём просила маленькая ведьма. Мы закинули колёса Сидни в кузов её пикапа, но я не собирался будить всю футбольную команду. Вместо этого мы украли командную джерси – мы подписываем её каждый год в первый день тренировок, своего рода обязательство – красным маркером я написал «ИЗВИНИ» и закинул её внутрь вместе с колёсами.

Никаких копов у нашей двери в час дня, поэтому, полагаю, извинение было принято. Но где моё извинение? Нигде, и эта соплячка, кажется, всегда выигрывает.

Не сегодня.

– Чего? – Джек стоял в проходе. Он наклонился, чтобы поднять с пола мятую футболку. – Ты только что пробормотал «Не сегодня» и поднял сжатый кулак к потолку. – Он бросил взгляд за дверь, и я поднял CD с пола, засунув его за пояс своих шорт. – Что это? – спросил он, склонившись над подарками Сидни. Потом открыл коробку. – Вот чёрт. Здесь была Сидни.

Я кивнул.

– Ладно. Она сказала тебе конкретное расположение кофейной крышечки и донатов? – Он прошёл мимо меня, надев какие-то баскетбольные шорты, и вытащил пару носков из выдвижного ящика. – Потому что это важно.

Я покачал головой.

– Один раз несколько ребят из моего класса по естествознанию стащили кусок крысиного мяса со стола для препарирования и сунули в мой бутерброд с тунцом. На самом деле это была моя ошибка. Я оставил контейнер на крючке для вещей, когда должен был держать его в рюкзаке.

Он надел свои «Найки» и схватил толстовку со спинки стула у стола.

– Как бы то ни было, я съел сэндвич, и они все смеялись надо мной. Это было отвратительно. Когда я пришел домой, у меня крутило живот, но я не мог сказать маме, потому что она ужасная. Поэтому я совершил ошибку, сказав Сидни, и она порезала все шины на их великах.

Он начал тихо посмеиваться, когда продолжил своё смущающее признание.

– И в течение трёх следующих недель Сидни входила в нашу классную комнату перед ленчем и передвигала вещи, висящие на всех их крючках для одежды. Наполовину расстегивала сумки. Брызгала дешёвыми духами на их пальто. Они боялись её до смерти. Одна девочка, Николь Фаррис, не ела почти месяц. Николь не доверяла еде, которую собрала её мама после того, как Сидни оставила голову куклы Барби с зачёркнутыми глазами в её контейнере для ленча. – После тщательного осмотра коридора общаги в стиле работника секретных служб он схватил кофе и донаты и внёс внутрь. – Ладно, пошли.

Меньше чем через неделю разведки я привёл вторую фазу операции «Уничтожить Зловещую» в действие. Теперь вы подумаете, что я самый большой засранец на земле, поэтому не стану портить вам впечатление. Просто дождусь её реакции. В любом случае, после долгого расследования я выяснил, что у Сандэй Лэйн было много последователей в кампусе. Половина из которых хотели четвертовать её тело в стиле четырёх лошадей^15, а другая половина хотела построить для неё трон в центре кампуса. Я решил сосредоточиться на тех фанатах, что жаждали её крови.

Поздно ночью, с карандашом и бумагой в руке, я прослушивал каждый подкаст, который смог найти на вебсайте радиостанции кампуса.

И вот что я записал и успешно расшифровал из уст Сандэй Лэйн:

1. У Спэнки (который, я выяснил в ходе тщательного анализа, был деканом) было фруктовое дыхание. Не потому, что он известный диабетик, а потому что он постоянно лижет задницы начальству.16

2. Визжащие «Т» (которыми, я определил, были Тина, Тереза и Тиффани из команды чирлидинга) постоянно носили кремовый, потому что он лучше скрывал пятна спермы. Поскольку они, видимо, живут на земле, где идут дожди из спермы, и, если семя не будет попадать им в рот до полуночи каждый день, они превратятся в гремлинов.

3. У номера двадцать четыре (я) микроскопический член, так что понадобится помощь телескопа «Хаббл», чтобы найти тот самый орган внизу, причем наводить его нужно будет на расстоянии не более пяти сантиметров над промежностью.

4. Есть три девушки из класса Психологии, которые встречаются на верхнем этаже библиотеки и каждый четверг участвуют там в оргии. (Заметка для себя: чаще ходить в библиотеку). После этого они пьют моккачино и клянутся никогда больше этого не делать. Но они непременно приходят и цикл продолжается. Она относит их к Фрейдовским потаскухам.

5. Она зовёт свою соседку по комнате неглубокой лужей в человеческом обличие. Просто болтающая белобрысая тина, погрязшая в неуверенности. (Элисон). О ней не слишком много информации, но слово «банальная» использовалось часто.

6. Это, возможно, было самым важным открытием. Кареглазый Девственник – парень, который, по её описанию, обладал грацией слепого одноглазого мужчины, катающегося на велосипеде по катку, и сексуальными навыками фонарного столба. Она рассказывала много историй об этом парне. Они были слишком личными и слишком подробными. Я знал, что это был Джек.

Глава 11

– Привет, Бри-Бри, – прощебетала я Брайану, когда вошла в студию.

Он ненавидел, когда я так его звала. Поэтому, естественно, я делала это самым сладким голоском, который только могла изобразить. Вместо своего обычного напутствия о том, как быть ответственным членом общества (которое он давал перед началом каждой передачи), он прыгал по кругу, опуская и поднимая в руках конверт.

– Ты это сделала, ты, сучка! – Он кинул в меня конвертом. – Они тебя хотят. Я так ревную. В какой комнате ты живешь, чтобы я смог её поджечь и вывести тебя оттуда во имя добра?

Он улыбался сумасшедшей улыбкой, когда уселся на свой крутящийся стул. Драматично подняв глаза к потолку, он зарычал.

– Серьезно. Ты самый худший человек из всех, кого я знаю, а с тобой всегда происходят хорошие вещи. Так несправедливо, – ворчал он себе под нос.

– Да, я как раз размышляла о том, какие хорошие вещи, всегда происходящие со мной, случились недавно. Как, например, девушка в очереди в школьном кафе вылила целую бутылку салатной заправки на линолеумный пол. Я без труда туда наступила и поскользнулась, размазав белую сметану по чёрным штанам, и три парня назвали меня диджей Пятно Спермы. Умно, да? На самом деле я была в восторге, что они меня узнали.

Очень скоро в клубе будет больше двадцати-с-чем-то-летних, чем восьмидесятилетних. Рик, скользкий и носящий цепь владелец клуба, сказал, что его прибыль за выходные утроилась с тех пор, как я начала работать, то есть шесть недель назад. Он сказал, что будет платить мне десять баксов в час сверх моих чаевых, а если я выступлю на Хэллоуин, он подбросит дополнительных пятьдесят баксов. Я сказала, что соглашусь на одном условии: два дополнительных браслета для несовершеннолетних – Элисон и Джека.

В следующую пятницу будет Хэллоуин, а также мой и Джека день рождения. Разве это не странно, что мы родились в один день с разницей в два года? Ходили слухи, будто моя мама была оборотнем, который мог зачать человека только когда всходила полная луна в четвёртый четверг января. Конечно же, это я пустила такой слух, он дошёл до неё на родительском собрании, и меня посадили под домашний арест на месяц.

Джеку будет девятнадцать, а мне исполнится благословенный двадцать один. Официально можно пить. Берегись мир! Здесь я запнулась. Рик согласился на мои условия, но прежде чем я вышла из его офиса, он сказал:

– Надень костюм. Что-то, в чём не будешь выглядеть как мальчишка-подросток. Никакого дерьма вроде «Людей икс» или «Майнкрафта».

Должным образом принято к сведению. Неужели все считают, что я одеваюсь, как прыщавый ребёнок-геймер? Где я совершила ошибку?

Я ощутила слабую пощёчину и поняла, что теперь Брайан стоял передо мной. Он ударил своими толстыми пальцами по моей щеке, отвлекая меня от моей дилеммы с костюмом на Хэллоуин.

– Читай его, шлюшка.

Я косо на него посмотрела. Никто не прикасался ко мне, но Брайан был безобидным. Однако его двухметровый бойфренд Данте, с которым он встречался три года, таким не был. Он был сложен, как оружейная башня, и мог похвастаться излишней и переменчивой эмоциональностью матери-медведицы. Без сомнений, он вас порвёт, если ему дать на то причину.

Я вырвала письмо и прислонилась к стене.

– Читай вслух, – сказал Брайан, хлопая ресницами, как будто я собиралась прочитать ему по секрету признание в любви.

– Да, сэр... Кхм. – Прочистила горло для пущего драматического эффекта.

ООО «Старнос Интертейнмент».

Остин, Техас.

Мистер Брайан Байхаус,

Нам стало известно, что вы наняли ведущую со сценическим именем Сандэй Лэйн.

Наша дополнительная станция, «98.7 КРАГ», расположенная в Портленде, Орегон, заинтересована предложить мисс Лэйн временную должность на лето. Финальное решение по открытой вакансии будет принято в январе. До этого времени мы будем связываться непосредственно с вами, если мисс Лэйн выберут для прохождения интервью.

Мы надеемся, мисс Лэйн продолжит вести выдающиеся и забавные передачи.

Эмбер Дефарго, диджей, магистр,

Вице-президент «Талантов и развлечений»,

ООО «Старнос Интертейнмент».

– А-а-а-а, – застонала я, а Брайан сморщил нос от отвращения. – Не смотри на меня так. Такие звуки издают при оргазме.

Я привалилась к стене, обмахиваясь перламутровым фирменным бланком. Он ощущался в моей руке таким тяжелым. Это, должно быть, судьба.

– Иисус, хорошо, что я по части мужчин, – сказал Брайан, качая головой. – Ну, ты их слышала. Тащи туда свою задницу и продолжай «вести выдающиеся и забавные передачи».

Снейк был готов нести моё оборудование, когда я подъехала к клубу. Это было обычное субботнее выступление с дополнительным бонусом в десять долларов в час (богачка).

Я украдкой посмотрела на Ника, когда входила внутрь, и он поднял голову, ослепляя меня широченной улыбкой.

– Привет, красотка, – прошептал он, когда я прошла мимо.

Молли навострила уши и засмеялась себе под нос.

Мне потребовались пять минут, чтобы понять, что он сказал красотка^17.

Поначалу я подумала, что он назвал меня Джоржем, поэтому последние три минуты я напрягала ум, размышляя о том, почему я была Джорджем. Каким Джорджем я была? Классным Джорджем? Я даже схватила телефон, чтобы посмотреть определение слова «Джордж» в «Урбан Дикшинари».

Вот что там нашлось: парень с очень большим (обычно огромным) пенисом. Ни хрена подобного. Прекрати чтение и подними взгляд прямо сейчас.

Тогда я отмотала весь свой вход в клуб и проиграла его в замедленной перемотке:

– При-и-иве-е-ет, кра-а-асо-о-отка-а-а (добавьте медленно развевающиеся вокруг его лба волосы, открывающие его карие глаза, и самоуверенный медленный подъём сильной квадратной челюсти).

Я всё ещё была на взводе, когда устанавливала своё оборудование. После выступления в сообществе мы с Ником расстались на парковке. Он кратко обнял меня, и моё лицо впечаталось в его футболку. Он пах, как смесь аммиака и сигарет, что на самом деле меня разочаровало и стало ещё одним сокрушительным ударом по сильному молчаливому Нику, которого я создала в своем воображении.

Но надежда умирает последней, и так как я была оптимистом (ну да, конечно), я представила, что он был наркоторговцем, вынужденным выполнять грязную работу, чтобы оплачивать больничные счета своей бабушки. Помучив себя по поводу неправильных жизненных решений, он выбежит из своей химической лаборатории, чтобы быть с объектом своей страсти, диджеем Лесбосом. Я изменю его. Ник и я, мы преодолеем это вместе. Его бабушка будет в порядке.

– Эй. – Раздался сбоку голос Ника, и я уронила микрофон на сцену. – Чёрт. Извини. Я не хотел тебя напугать.

Глубоко вдохнув, я небрежно подняла микрофон и положила его на стол.

– No problema (Я уже ненавидела то, что начала на испанском) 18. – Я просто думала о...

– Обо мне? – поддразнивал он.

Я была уверена, что моя вагина провалилась сквозь сцену в подвал клуба. Нет, теперь я вижу. Она убегает по улице, крича «Опасность» голосом Мистикала^19. Чувство, близкое к смерти, поглотило меня.

– Что не так? Ты себя хорошо чувствуешь? – Он поднял руку к моему лбу, прижав её к моей коже. – Температуры нет.

Приди в себя, Сидни.

– Ой, извини, я в порядке. Пытаюсь придумать костюм для следующей недели. Рик угрожал вызвать службу защиты детей, если я приду, выглядя как неполовозрелый мальчишка.

О Боже, а теперь он согласится с Риком и всегда будет видеть во мне Джорджа.

Он засмеялся.

– Не беспокойся о Рике. Он пел тебе дифирамбы всю прошедшую неделю. Ему все равно, что ты наденешь. Значит, работаешь на Хэллоуин?

Я кивнула и надела наушники, поставив первый трек.

– Ну, круто. Я работаю до десяти. А потом пройдусь по нескольким барам с друзьями. Очень жаль, что не смогу взять тебя с собой.

Я прочистила горло.

– Это мой день рождения, – сказала я, стараясь казаться безразличной. – Мне будет двадцать один.

Губы Ника изогнулись в слабой улыбке.

– Нет, чёрт. Когда закончится твой сет?

– Не раньше одиннадцати. Я сказала Рику, что мне нужно несколько часов, чтобы отметить окончание своей трезвости. Поэтому я подготовила заранее сведённые миксы на остаток ночи.

– Прекрасно. Я подожду тебя.

Моя голова кружилась, как перегруженная стиральная машинка, просто вертелась и вертелась. Ник просто стоял рядом со мной, пристально глядя на меня, а я пристально смотрела на него. После нескольких секунд он посмотрел на бар, где первый клиент ожидал напитка.

– Ладно, может, в другой раз? – Он спрыгнул со сцены и пошел к бару.

О чём, чёрт побери, я думала? Я, должно быть, выглядела, как кретинка.

Схватив микрофон, я быстро проговорила «Да», которое прогремело из колонок.

Ник сделал милый жест, подняв кулак в воздух, говоря мне, что принял сообщение. Это напомнило мне о Джадде Нельсоне в «Клубе завтрак», когда он шёл через поле и словно говорил: «Да, Молли Рингоулд хочет меня, и пошла ты, старшая школа».

Боже, хотела бы я, чтобы у меня была эта песня прямо сейчас.

Глава 12

– Тренер? Вы хотели меня видеть? – Я скользнул на кожаное кресло в его кабинете.

Тренер был немногословным, и, если вызывал тебя на беседу, это никогда не было хорошим знаком. Быстро кивнув, он поднялся из-за стола и закрыл дверь кабинета. Он запер дверь кабинета! Ладно, теперь это очень плохой знак.

Вместо того, чтобы сесть за стол, он оперся о край и поднял изношенный футбольный мяч, рассеянно крутя его в руках.

– Ты знаешь, что я хочу увидеть, как ты добьёшься успеха, верно, Питерс? – спросил он сурово.

– Конечно, тренер. – Сразу перешёл к делу. С меня сошло десять потов.

Он неодобрительно нахмурился.

– Я нечаянно услышал, как другие парни говорили, что натолкнулись на Ника Шарбаса несколько дней назад. Что ты первым встретил его в клубе. Вы с ним общаетесь?

– Нет.

– Хорошо. – Он бросил мяч и взял наш сборник игровых комбинаций, направляясь к своему стулу. – Теперь можешь идти.

Мне не нужно было повторять дважды. Я пулей вскочил с кресла и направился к двери.

– Питерс.

Не успев повернуть ручку, я оглянулся.

– Никто не должен общаться с Ником Шарбасом. Никогда. Ты понял меня, сынок?

Я кивнул и открыл дверь, но что-то заставило меня обернуться.

– Почему?

– Официально, я не могу ответить. – Он положил ноги на стол. – У тебя есть сестра, Питерс?

– Нет. Два старших брата, Джейсон и Эллиот. – Я искал на его морщинистом лице ответ на свой вопрос, но тренер оставался верен себе: его лицо было столь же спокойным, как гладь озера, если только ты не запорол игру. Тогда оно было лавой.

– Это хорошо. – Тренер открыл сборник игровых комбинаций и махнул мне, чтобы я уходил.

Я не мог выбросить из головы туманный ответ тренера. Он спрашивал, есть ли у меня сестра. На что он намекал? У тренера есть сестра. Однажды я видел её, непривлекательная, и она была старой. Шарбас подкатывал к сестре тренера?

Всё ещё находясь глубоко в своих мыслях, я прошёл через раздевалку и схватил свою сумку. Мой телефон показывал время семь вечера. У меня оставалось одно дело на сегодня. Мое новое любимое хобби – строить козни Зловещей.

Когда ранее я насел на Джека по поводу его грядущего дня рождения, он был слишком возбужден, чтобы сохранить свои планы в тайне. Он такой простой. Сидни удалось достать ему и своей соседке специальный вход в «Спейсрум» для несовершеннолетних на Хэллоуин. Предположительно это будет костюмированная вечеринка с диджеем Зловещей, крутящей пластинки. И это было идеальным местом для начала моей игры.

Я почувствовал, как садистская улыбка засияла на моём лице только лишь от мысли о письме, которое она получила от «Старнос Интертейнмент» (они же я). Я знал, что если прямо буду угрожать разоблачить её, она уйдет, и это будет концом всего. Я провёл кое-какие исследования и нашёл владельца станции «КРАГ», а также того, кто отвечает за наем. Сидни, вероятно, прочешет интернет, убедившись, что письмо было настоящим.

Я хотел дать ей ложные надежды, чтобы они могли разбиться через несколько месяцев. Я собирался провернуть долгосрочную аферу. Коварно? Да. Стоило ли каждой минуты планирования? Дважды да.

Направляясь к библиотеке, я позвонил Ченсу.

– Что стряслось, засранец? – ответил он после второго гудка, и я мог услышать хихиканье на заднем плане. – Возвращайся. Зашли новые цыпочки. Миниатюрная брюнеточка спрашивает о тебе.

– Звучит здорово, – солгал я. Я смертельно устал и просто хотел спать. – Они из сообщества?

– Ага.

Я закатил глаза, надеясь, что Ченс сможет понять по телефону мое отвращение.

– Приду домой позже. Оставь брюнеточку за мной...

– Иисус, Питерс, – ругался Ченс. – Что у тебя за затишье в последнее время?

– Мне нужно доделать пару дел в кампусе, – сказал я, игнорируя его замечание.

Он был, конечно же, прав. В последнее время я подрастерял свой пыл. Слишком погрузился в план по разрушению мечты.

– Просто хотел узнать твоё мнение, отниму всего минуту. Ты слышал, почему Ник Шарбас ушёл из команды?

– Нет. – В трубке раздался пронзительный вопль, и я оторвал её от уха. – Всё что я помню, это Ника и Эштона выперли в одно и то же время.

– Эштона Уильямса?

– Ага. Тот запасной защитник, который так сильно хотел быть тобой, что мы даже думали, что он к тебе клеится.

– Ага. – Я обошёл парковку библиотеки и заметил пикап Зловещей. – Что произошло с тем парнем?

Ченс издал низкий стон, и у меня скрутило живот. Неужели он не мог подождать по крайней мере, пока я положу трубку?

– Он лузер. Постоянно пьёт в районе «Смитти». В прошлые выходные Бэннер и Эккольс видели, как он пил один шот за другим, болтая о старых добрых деньках... О боже мой... мне нужно идти... – Разговор оборвался, и как раз вовремя.

Я собирался доставить имениннице ранний подарок.

Глава 13

– Элисон... Земля вызывает Элисон. Ты в порядке?

Элисон замерла на кровати, руки по швам, а приоткрытый рот демонстрировал её идеальные зубы без кариеса. Через несколько секунд она начала медленно покачивать головой, драматично закрывая и снова открывая глаза. Я почти могла видеть в них своё страшное отражение, когда они стекленели.

– Элисон. Приди в себя. – Я хлопнула перед её лицом, и она резко дернула голову.

– Извини. Я думала, мне снится кошмар, а потом поняла. Это реальность. Ты настоящая. То, что ты собираешься надеть в клуб на свой двадцать первый день рождения, где все будут на тебя смотреть, настоящее. Это происходит на самом деле, да? – Она указала на меня костлявым пальцем. – Ты так покажешься на людях.

Я кивнула, обернувшись, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Я собиралась отпраздновать своё двадцатиоднолетние, одетая в костюм Железного человека.

Когда я только вынула его из коробки, то подумала, что меня разыграли, но потом прочитала смертельную угрозу. Не настоящую угрозу смерти, а смертельную угрозу для моего будущего и мечты.

Это случилось вот так. Был отличный вечер четверга после моего регулярного выпуска Сандэй Лэйн, я всё ещё пукала радугой и бабочками после того, как получила то многообещающее письмо на прошлой неделе. Наверху моей машины лежала розовая коробка, и я подумала: «Как мило. Должно быть, Джек отблагодарил в ответ за те донаты с кленовым сиропом, что я принесла ему пару недель назад».

Вместо шоколадного угощения (я предпочитаю мармеладных мишек), я обнаружила следующее письмо:

«Сидни Портер (прозвище Сандэй Лэйн),

Я знаю, кто ты, где живёшь и настоящие имена людей, над которыми ты подшучиваешь по радио. У меня есть подробные записи, и я разоблачу тебя перед всем кампусом, если предпочтёшь игнорировать мои требования. Это лишь одно из многих.

Носи этот костюм весь вечер Хэллоуина. Без вариантов. Также носи маску и репульсорные лучи. Я буду наблюдать за тобой. Ищи человека в маске черепа, сидящего впереди. Не разговаривай со мной, или я разглашу первый подкаст, относящийся к соседке – «неглубокой луже», Элисон Мейерс.

Кроме того, тебе нужно будет включить следующую фразу в свой сет: «Этот диджей Членосос». Не пытайся разбить эту фразу. Она должна прозвучать целиком.»

В общем, после того, как сотню раз пнула бок своего пикапа и выдала ряд сочных ругательств на пустой парковке библиотеки, вот она я. Тони грёбаный Старк.

Просто чтобы у вас нарисовалась полная картина, это был большой детский костюм со встроенными мягкими мускулами, сияющим тёмным треугольником в центре, пластмассовыми репульсорными лучами, которые издавали пронзительные звуки, и твёрдой пластмассовой откидной маской как, например, у сварщика.

Сегодня я была в том возрасте, когда можно было официально пить, но выглядела ни днём не старше семи.

– Почему ты решила одеться, как Железный человек? Я даже не знала, что ты фанат. – Элисон села и разгладила рукой свой костюм сексуальной пчёлки.

– О, ты знаешь. Я всегда питала слабость к Роберту Дауни младшему, а этот костюм как раз оказался нужного размера. – Я уже вспотела под объёмным наполнителем.

Мне нужно было выиграть время, чтобы вычислить, кто был моим тайным ассасином. Когда я вспомнила все свои подкасты, список врагов оказался длинным.

Элисон стояла перед зеркалом рядом со мной. На ней были чёрные шпильки, которые удлиняли её и без того длинные ноги, и у неё было глубокое декольте. Она выглядела хорошо. Не обязательно то, что выбрала бы я, но напомню, я же не «неглубокая лужа».

Подкаст про «неглубокую лужу» был старым. Это было, когда мы только начали жить вместе. Оказаться единственной второкурсницей во всей женской общаге первокурсниц было странным опытом. Я никого не знала, поэтому не хотела рисковать, решив поселиться вне кампуса с какими-то случайными соседями по комнате. Я думала, что в течение первого семестра получу опыт жизни в кампусе, заведу друзей, и, может быть, в течение второго по-другому решу вопрос с жильём.

Элисон вихрем влетела в комнату и тут же начала вешать высохшие вечерние платья со своих прошлых выпускных. Когда я спросила её, почему их было так много, ведь за всю старшую школу бывает только четыре потенциальных выпускных. Она сказала: «Ой, в моём родном городе три старших школы, и меня приглашали на все выпускные каждый год».

Потом она начала смотреть с осуждением. Наблюдая за тем, как я одевалась в те вещи, которые она не одобряла. Спрашивая, где моя тушь и тональный крем. Запиналась и бормотала о шести миллионах способов, как мои волосы могли бы выглядеть лучше.

Но теперь она стала моей подругой. Я поняла: в то, что она прожила жизнь в окружении ограниченных идиотов, нет её вины. Она начала открываться мне в том, что на самом деле чувствовала по поводу жизни в целом, и теперь носила меньше макияжа и чуть более мешковатую одежду. Мне нравилось думать, что это было моё влияние.

Тихий стук прервал цепь моих мыслей. Перевернув вниз маску, я открыла дверь. Как будто бы сильное землетрясение обрушилось на здание, Джек упал на колени и скрючился в позе эмбриона. Он смеялся так сильно, что даже не мог говорить. Держался за живот, а его лицо покраснело. Он указал на меня со слезами на глазах.

– Что. За. Хрень? – Я ударила его в бок и вышла за дверь.

В соответствии с указаниями, моя маска была закрыта, когда мы вошли в клуб. Ник, одетый, как горячий бармен, выглянул из-за стойки. Я думала, он выгонит меня, крича: «Кто впустил сюда грёбаного ребёнка?» Но он просто смотрел, как я прошла мимо и поднялась на сцену.

В этом костюме было трудно дышать. Я была ближе к Дарту Вейдеру, чем к Железному человеку. Скрежещущие звуки раздались из дешёвой пластмассы, поэтому пользоваться микрофоном будет сложно. Люди начали массово заходить внутрь, а в углу Рик прислонился к дверному проёму своего кабинета, качая головой, пока Джек помогал мне устанавливать оборудование.

Затем Джек наклонился к моей маске.

– Не злись.

– Почему? – Я обернулась, согнув свой мягкий бицепс. – Сообщишь мне ещё плохих новостей, и я надеру тебе задницу, Корабль.

Джек улыбнулся и спрыгнул со сцены. Он быстро выплюнул:

– Я пригласил парней из команды. – Затем он побежал через танцпол, когда я подняла свои репульсорные лучи и неоднократно стрельнула ими ему в голову. Грохот и звон преследовали его до стола, где сидела Элисон.

Я улыбнулась, когда он сел на стул рядом с ней и немного наклонился, чтобы поговорить. Он разговаривал с девушкой. Это было хорошим первым шагом. Потом она запрокинула голову, размахивая игрушечными пчелиными антеннами, приделанными к её ободку, и засмеялась над тем, что бы там Джек ни сказал. Его щёки стали шире, когда он горделиво улыбнулся, и, чёрт возьми, мои щёки тоже. До тех пор, пока они не достигли твёрдой пластмассовой маски, напоминая мне о сегодняшнем несчастье. Не могу взять в толк, как дети вообще носят такое.

Молли обошла барную стойку, и Ник выпрыгнул, поднимаясь на сцену с водой.

Поставив её в кабинке диджея, он сказал:

– Дай угадаю. Ты проиграла пари? Или, может, захотела начать свой двадцать первый год с огромного идите на хер руководству? Рик так сильно качал головой, что я думал, она отвалится. – Он самоуверенно улыбнулся мне. – Что бы там ни было, лично я считаю, что ты выглядишь потрясающе. Самый горячий Железный человек из всех, что я видел.

Глава 14

Что я могу сказать?

Сидни Портер может носить костюм ученика средних классов как никто другой. Я знал, что она будет выглядеть смешно, но находился здесь ради того, чтобы засвидетельствовать фразу «Этот диджей Членосос», и надеялся, что кнопка эффектов западёт на повторе.

Фернандо, Ченс, некая блондинистая цыпочка, Элисон, Джек и я сидели в кабинке в дальнем конце клуба, наблюдая за тем, как проходил сет Зловещей. Видимо, было немного трудно миксовать с репульсорными лучами, стягивающими запястья. К несчастью, она выяснила, что если перевернёт руки, то сможет использовать тыльные стороны запястий, чтобы нажимать на кнопки крест-накрест.

Когда она что-то говорила в микрофон, её голос звучал хрипло, но женственно. Немного слишком страстно, на мой вкус. Но мне приходилось смеяться про себя каждый раз, когда она смотрела на девушку в маске черепа, сидящую в стороне.

Я повесил объявление в театральном кружке, предлагая сотню баксов, если девчонка будет сидеть в переднем ряду и пристально смотреть на диджея всю ночь. Конечно, деньги поступили с фиктивного счета PayPal в качестве дополнительной меры предосторожности. У меня не было сомнений, что Сидни хотела спрыгнуть со сцены и ударить её в лицо.

– Где здесь обслуга? – резко спросила Кэтрин. Она была в костюме развратной медсестры. Очень стереотипно. Очень скучно. Когда она поняла, что обыкновенное раскрывание пасти не заставит официанта волшебным образом появиться, то сильно ткнула меня локтем в живот. – Иди принеси нам выпить, Грей. – Одного её самовлюбленного лица с надутыми губками было достаточно, чтобы вынудить меня бежать из клуба вон, поэтому я направился к бару, радуясь смене обстановки.

Ник был у барной стойки, пялился на Железного человека, и я постучал по поверхности бара, чтобы привлечь его внимание.

– Привет, Грей. Как дела? – Он заглянул мне за плечо. – Кэтрин Десонна, да? Удачи с ней.

Я кивнул. Снова вспомнил о предупреждении тренера. Будь краток и мил, Питерс.

– Привет. Можно мне кувшин чего-нибудь хорошего на разлив и три стакана?

– Конечно, мужик. – Он взял пустой кувшин и начал наполнять его из ближайшего крана. – Она милая, да?

– Кэтрин?

Он покачал головой.

– Нет, диджей Зловещая. Ты только что пялился на неё с кривой ухмылкой на лице. Ты её трахнул или вроде того? Похоже, будто ты предаёшься воспоминаниям о том, как отвёз её в Город Потрахульск.

Скривившись от его слов, я покачал головой.

– Неа. Ни в коем случае.

В этот момент Зловещая посмотрела на нас и стрельнула полудюжиной репульсорных зарядов мне в голову. Я рассмеялся и повернулся забрать свой кувшин.

Ник странно пялился на неё, как каннибал, который собирается сожрать тарелку мозгов.

– Ну, я пригласил её выпить сегодня вечером после её сета. Должно быть весело. – Он с намёком пошевелил бровями, и я проглотил появившийся в горле ком. – Ей сегодня двадцать один, поэтому хочу показать ей, как можно развлечься. Вот, держи. – Он толкнул стаканы и кувшин в мою сторону. – За счёт заведения.

Я протянул двадцатку.

– Спасибо, не надо, мужик. Я лучше заплачу.

Ник нахмурился, но не отвел взгляда от Сидни.

– Хочу, поддержать «Спейсрум», – сказал я, направляясь обратно к столику. Ник рассеяно кивнул, но не спустил с диджея глаз.

Кэтрин всё время наблюдала за мной, пока я шёл к столику.

Когда я сел, она наклонилась ближе и схватила меня за руку.

– О Боже мой, это Ник Шарбас? Поверить не могу, что он здесь показался. Его давно уже должны были выгнать из колледжа.

Я начал разливать пиво в стаканы.

– О чём ты говоришь?

– Да ладно, – удивилась она, будто я уже должен был об этом знать. – Я предостерегла всех своих сестёр. У него есть проверенный и верный способ, как переспать с женщинами. Отвратительно.

Моя рука сжалась на стакане, и я почувствовал, как на плечи навалилась тяжесть.

– Что ты имеешь в виду, Кэтрин?

Её глаза были широко распахнуты, когда она внимательно смотрела то на Ника, то на меня.

– Ну, давай просто скажем, что он фанат фармацевтических средств, – прошептала она, а потом сделала глоток своего пива.

Слова тренера всплыли в моей голове, и мой взгляд тут же метнулся к Сидни, а потом к Джеку.

Сестра. Чёрт.

Нет, у меня сестры не было, но у Джека была. Я, может, и хотел разрушить душу Сидни, но не собирался стоять в стороне и позволять ей уйти с таким слизняком, как Ник.

– Боже, взгляни на неё. – Кэтрин переключилась с темы Маньяка Ника на Сидни. – Она выглядит так нелепо. Серьёзно, почему, чёрт возьми, она так вырядилась? Словно её даже не колышет.

Сидни подпрыгивала под музыку и время от времени наклонялась к публике и стреляла репульсорным лучом. Толпа принимала действие на «ура», и она наслаждалась собой. Потом она крикнула в микрофон «пять минут» и поставила премикс.

Толпа ответила протяжным стоном, вот тогда-то я и понял, что мог одеть её в костюм Гитлера, а эти люди всё равно были бы на её стороне. Следующий мой шаг должен быть не на её территории.

– Пускаешь слюни?

Я обернулся и обнаружил, что Кэтрин пялится на меня.

– Ты смотришь на неё так, словно хочешь снять с неё этот костюм.

Я покачал головой.

– Нет, я на неё не смотрел. Просто смотрел в толпу. Там была горячая девчонка в костюме гавайской танцовщицы.

Кэтрин со стуком поставила стакан на стол, выплеснув пиво через край.

Сидни направилась прямо к нам, обернув объёмную руку вокруг головы Джека, и стала в шутку душить его. Она схватила со стола соломинку, засунув её под маску в свою воду. Я весь вечер не видел её лица, как и было указано в моей записке. Она хорошо следовала указаниям.

Она подпрыгивала из стороны в сторону, слушая музыку, когда Ник подошёл к ней сзади. Он протянул ей шот через плечо. Когда он слега шлёпнул её по попе, первым моим импульсом было сломать каждый палец на его руке. Ради Джека, конечно же. Потом он поспешил обратно к бару.

Сидни без колебаний вытащила соломинку из своей воды и высосала шот за две секунды, с шумом поставив пустую рюмку на стол вверх дном.

Глядя в моём направлении, она задействовала свои репульсорные лучи, одновременно показывая мне средний палец.

Потом она сосредоточилась на Фернандо.

Фернандо уткнулся взглядом в стол. Он всё ещё был смущён из-за колёс. Она нежно погладила его по спине, и он поднял глаза. Затем она наклонилась, прошептав ему что-то на ухо. Он кивнул и встал из-за стола, направившись с ней в танцующую толпу. Предатель. Его тело весом в сто тридцать с лишним килограмм почти сотрясало крышу здания каждый раз, когда он скакал.

В конце концов, они оба поднялись на сцену, которая, я ожидал, рухнет под его весом. Но когда она поместила свои наушники на уши Фернандо, моё сердце начало колотиться в груди.

Иисус, я знал, что за этим последует.

Она растопырила руку, показывая Фернандо пять пальцев, и помогла ему найти бит к песне, кивая вместе с ним головой.

У Фернандо, бедного дурачка, была самодовольная ухмылка. Затем Сидни нажала кнопку на микшере и, как будто показывала, что делать, после чего, обойдя его сзади, щелкнула переключателем, отключив звук от наушников.

Фернандо нахмурил брови и показал на наушники, прошептав что-то, близкое к «я не слышу». Зловещая наклонилась, шепча что-то ему на ухо, и надела ему наушники обратно. Показав ему большие пальцы, она спрыгнула со сцены, чтобы присоединиться к танцующим, а Фернандо стоял там, как тупорылый слон, и просто кивал головой.

– Что он делает? – прошептал Ченс мне на ухо, потом откинулся назад, хохоча.

– Он диджей, – зарычал я и с грохотом поставил свое пиво.

Сидни подняла руку в воздух и считала до пяти, загибая пальцы. Когда она загнула последний палец, Фернандо нажал на кнопку.

– ЭТОТ ДИДЖЕЙ ЧЛЕНОСОС, – прозвучало из колонок. Вся толпа посмотрела на Фернандо, который сейчас прикрыл глаза, продолжая кивать головой.

Ченс великолепным фонтаном разбрызгал своё пиво по всему столу. Все цвета сошли с лица Джека. Кэтрин, Элисон и блондинка посмотрели друг на друга и начали смеяться. Я откинулся на стуле, качая головой, пока Сидни пританцовывала вокруг сидящей в углу девушки из театрального кружка в маске черепа, которой я заплатил.

Когда глухой Фернандо открыл глаза, толпа подняла кулаки в солидарность сосущему члены.

Он улыбнулся и снова нажал на кнопку. «ЭТОТ ДИДЖЕЙ ЧЛЕНОСОС». А потом снова. «ЭТОТ ДИДЖЕЙ ЧЛЕНОСОС». К этому моменту каждый, у кого был мобильный, поднял устройство, записывая заявление Фернандо перед всем миром.

Глава 15

– Можешь теперь снять маску? – спросил Ник, сидя рядом со мной в кабинке. – Не то чтобы мне не нравился Железный человек, но на тебя смотреть намного приятнее.

Я уже было собиралась снять её, но мне пришлось подождать несколько секунд, потому что я была уверена, что моё лицо приобрело цвет каберне. Когда я её сняла, то смогла получше разглядеть бар.

Ник привёл меня в «Элбоу Рум». Это был задрипанный бар с музыкальным автоматом в углу и затхлым запахом сигарет, въевшимся в кресла из искусственной кожи.

– Мы здесь встретимся с твоими друзьями? – спросила я, тряся волосами.

– О, они свалили. – Он закатил глаза. – Но ты же не против, что буду только я, верно?

Моя первая мысль: я была одной из тех девушек. Тех самых, с которыми парень не хотел показываться на людях, поэтому водил по паршивым барам. Я клоню к тому, что была в костюме маленького мальчишки. Средний возраст завсегдатаев «Элбоу Рума» был за пятьдесят, а потолочные плитки были грязными. Не в такое место вы поведёте девушку, на которую хотите произвести впечатление.

– Хм, да, это круто, – отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро.

Ник внимательно смотрел на меня, изучая моё лицо.

– Я правда хочу, чтобы ты познакомилась с моими друзьями, но они пошли на какую-то отстойную домашнюю вечеринку. Тебе двадцать один, поэтому ты должна была по крайней мере выпить где-то, кроме «Спейсрума».

Он придвинулся ближе, пока наши ноги не соприкоснулись, и я не смогла сдержать глупую улыбку. Ник был прав. Я могла ходить на вечеринки сколько захочу, но сегодня я могла пить с пятидесятилетними.

– Нет, всё хорошо, – заверила я его.

– Это было очень смешно. – Он ухмыльнулся, посмеиваясь себе под нос. – Бедный Фернандо стоял на той сцене пять минут, пока Грей не спустил его вниз.

Я воздержалась от того, чтобы соединить кончики пальцев как злодей. Технически, всё, что хотел услышать мой тайный злоумышленник, было исполнено. Фраза звучала во время сета. Не было сказано, что именно я должна её произнести.

– Ага, ну, Фернандо следует подумать дважды, прежде чем воровать колёса с моего пикапа.

Ник засмеялся и вышел из кабинки.

– Пойду принесу нам выпить.

Я сегодня уже выпила четыре напитка, и возбуждение ползло по моей коже. Тёплый и коварный, алкоголь начинал достигать моего мозга. Мой телефон вибрировал на столе, и поначалу я подумала, что у меня галлюцинации, пока не увидела, как имя Джека появилось на экране.

Джек: Я потрясающе провожу день рождения, сестрё-ё-ёнка! Элисон передает ПРИВЕ-Е-ЕТ.

Я хотела встать и поклониться. Миссия выполнена: Джек и Элисон.

Глядя на Ника, я коротко помахала ему, пока он стоял в очереди. Пара девушек подошла к нему сбоку, и он позволил им проскользнуть в очередь перед собой. Меня это немного взбесило, но, может быть, он просто был джентльменом.

Двери бара открылись нараспашку, впустив порыв свежего воздуха. Но почему вслед за свежим воздухом всегда идут плохие люди? Ладно, может, в этом вопросе и не было смысла, но не в этот раз, потому что в горле встал ком, когда Питерс и Ченс ворвались в двери.

Питерс указал на бар, и Ченс подбежал, чтобы встать позади Ника. Затем, как будто ему здесь были рады, он неторопливо подошёл к нашему столику, усевшись напротив меня.

– Что, ради всего святого, ты здесь делаешь? – поинтересовалась я презрительно, скрещивая руки.

Питерс улыбнулся, ковыряя разрушающийся край стола.

– Я буду с тобой очень прямолинеен, Сидни. – Он поднял взгляд, глядя мне в глаза. – Знаю, что ты упрямая, и что бы я ни сказал, ты сделаешь наоборот. Поэтому, считай, что слова исходят из уст Джека, не моих.

Я пнула его под столом, но он не шелохнулся.

– Ты не пойдешь домой с Ником Шарбасом.

У меня вырвался короткий смешок.

– Что, чёрт возьми, ты только что сказал?

– У него определённая репутация, – продолжил он. – И это всё, что я скажу. Поэтому давай договоримся. Ты уходишь со мной и Ченсом, говоришь, что чувствуешь себя не очень хорошо, и мы отвезём тебя обратно в кампус.

Самодовольный ублюдок.

– Или мы просто можем тусоваться на твоём свидании всю ночь напролёт. – Он отклонился назад в кабинке, расположив руки на спинках кресел. – Потому что я обещал Джеку, моему другу, что никто не причинит вреда его сестре на её двадцать первый день рождения. – Он указал на меня пальцем. – После сегодняшнего вечера это будет на твоей совести. Но Джек сейчас трахается с Элисон в твоей комнате, и ему не к чему беспокоиться о тебе.

Кареглазый девственник трахается? С Элисон?

– Нет, не может быть, – отрезала я, устремив на него тяжёлый взгляд.

– Так и есть. Клянусь. Пошли Элисон смс, если не веришь мне.

Я опустила взгляд на свой телефон, намереваясь послать сообщение, но Джек никогда не простит меня, если я прерву столь знаменательное событие. Он всё ещё был с Элисон. Чёрт возьми, почему он не привёл её в свою комнату?

Погодите, я знаю почему: мягкой игрушки Джека и его коллекции статуэток «Истории игрушек» было достаточно, чтобы Элисон убежала куда глаза глядят.

– Иису-у-у-ус, – протянула я, закатывая глаза. – Почему ты просто не можешь оставить меня в покое, Питерс?

Он протянул руку, накрыв мою.

– Потому что Джек хороший человек с большим сердцем, который любит свою сумасшедшую сестру. Это твой день рождения, но и его тоже. Это мой ему подарок. Привести его сестру домой нетронутой.

– Нетронутой? – Я съежилась от этого слова. – Ты как никто другой должен знать, что я больше не нетронутая, Питерс.

Я вытащила свою руку из его и взглянула на Ника, который наблюдал за нами со жгучим интересом.

– Чёрт, ты имеешь в виду... – прошептал Питерс, его лицо побледнело от моего откровения.

– Заткнись. – Я снова встретилась с ним взглядом. – Я и не собиралась идти сегодня домой с Ником. Я едва знаю этого парня. Думаешь, хочу ещё одну связь на одну ночь, чтобы потом услышать, как парень хвастается, цитирую, «что свозил некую грязную сучку в Город Потрахульск»?

Питрес позеленел и на его лице появился огромный хмурый оскал. Засранцу швырнули его же слова. Он медленно повернул голову в сторону Ника.

Я снова пнула его под столом, и он тут же посмотрел мне в глаза. Он схватил моё запястье и потянул за руку через стол, заставив полететь вперёд. К счастью, костюм Железного человека идеально подходит для ударов.

– Я никогда этого не говорил, Сидни, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Я бы никогда не сказал такого о тебе. – Он опустил взгляд на свою руку и отпустил моё запястье. – Никогда не сказал бы этого ни об одной женщине.

Я терла своё запястье, когда к нам подошёл Ник, поставив напитки на стол.

– Что всё это значит? – Ник пристально изучал Питерса, потом посмотрел на меня. – Сид, все в порядке?

– Я не очень хорошо себя чувствую. – Мрачно посмотрев на Ника, я потянула свою сумку на колени. – Вызову такси. Оно пождёт меня снаружи. – Для эффекта я схватилась за живот. – Думаю, я перебрала. Я не привыкла много пить.

Ник раздражённо вздохнул и стал смотреть то на Питерса, то на меня.

– Не волнуйся о такси. Я отвезу тебя домой.

Я подняла ладонь.

– Ты только что купил на один круг, Ник. Прошу, останься и выпей с этими засранцами. Со мной всё будет в порядке. – И, на прощание одарив Питерса убийственным взглядом, Тони Старк покинул здание.

Глава 16

– Пятнадцатая и Мэйн, – крикнул я таксисту, хлопая дверью рядом с Сидни на заднем сидении. Глаза Сидни расширились, как если бы Сатана только что шлёпнулся на сиденье рядом с ней. Ну, полагаю, в её голове я был ближе всего к нему.

Она покачала головой и ударила меня своей сумкой.

– Нет, – закричала она на бедного мужчину. – Бэллармэн Холл, Кампус Нортерна.

– Собираешься помешать Элисон и Джеку? – возразил я, и она оскалила зубы. –Пятнадцатая и Мэйн, – повторил я, и такси выехало на дорогу.

Когда Сидни выбежала из «Элбоу Рума», я подбежал к бару, отдал Ченсу мои ключи, сказал не поцарапать мою малышку или я откручу ему голову и выбежал наружу. Всё это время Ник следил за мной из-за стола, но не предпринял ни единой попытки, чтобы остановить. Трус.

Сидни к этому времени удалось поймать такси. На Хэллоуин они ездят чаще обычного, а Железный человек всегда добивается своего.

– Что на Пятнадцатой и Мэйн? – спросила она, перекрестив руки и сосредоточенно уставившись на пассажирское окно. – Та имеющая дурную славу конура, которой Джек долбил мне мозги? Потому что я говорю тебе прямо сейчас, – она указала на себя, потом на меня, – этого не случится.

Затем она стрельнула в меня репульсорным лучом.

– Знаю, – сказал я с таким же презрением. – Ты можешь теперь снять этот нелепый костюм? Иисус. – Я почти рассмеялся, потому что забыл, что именно я и был тем, кто заставил её его носить.

Она посмотрела вниз на свои руки.

– Не могу, – прошептала она себе под нос.

Я почти почувствовал себя виноватым. Заставил девчонку расхаживать в супергеройском костюме в день её рождения.

– Не волнуйся. Ты отлично впишешься туда, куда мы идём. – Я улыбнулся и достал телефон, отправляя своему приятелю Нейту короткое смс.

Питерс: Работаешь сегодня?

– Где твой пикап, Сидни?

Она зарычала и выдохнула на окно. Оно запотело, и она нацарапала на конденсате «Пошел на х… Питерс». Потом развернулась к двери, как капризный ребёнок, у которого не вышло по его.

– Он у Джека, – в конце концов ответила она, сильно вздохнув. – Я сказала ему забрать домой моё оборудование и Элисон, потому что я уходила с Ником. Он, наверное, не убрал моё барахло как следует.

Она повернулась ко мне лицом.

– Если я найду хоть что-нибудь, имеющее отношение к сексу, какую-нибудь кремовую похожую на жидкость субстанцию на своем микшере, тебе придётся искать нового полузащитника, потому что придурок будет парализован от шеи до ног.

Я засмеялся, а она нахмурилась.

– Как ты это сделаешь? – спросил я, мне было любопытно, продолжит ли она говорить. Я не мог не восхищаться её креативным, хоть и испорченным умом.

С минуту она молчала. Потом сказала настораживающе сухим тоном:

– Я отведу его на верх крутой лестницы. Потом швырну вагину на нижнюю площадку. Естественно, кости Джека превратятся в кашу, и он скатится с лестницы, ступенька за ступенькой, крича: «Вагина, почему? Почему ты покинула меня?», а я прокричу с верхней ступеньки: «Потому что чуть не кончил на микшер своей сестры». Потом с нижней площадки, со спиной, скрученной в форму кренделя, он посмотрит на меня одним глазом, всё ещё сидящим в глазнице.

Она обернулась и пожала плечами.

– Потому что, ты понимаешь, другой выскочит на третьей ступеньке по пути вниз. И крошечная слезинка покатится по его лицу, скользя по разбитой челюсти, падая на линолеум и смешиваясь с лужей крови вокруг его головы.

Я кивнул, проглотив сухой ком страха, засевший в горле, и сосредоточился на голове таксиста. То, что я когда-то считал креативным, стало свидетельством достоверного безумия.

– Твою ж мать, – прокомментировал водитель такси, отворачивая зеркало от лица Сидни. Он всё слышал.

Сидни засмеялась с удвоенной силой. Тогда как мы с таксистом замерли, словно статуи. Но я должен был признать, что она выглядела жутко милой, хватаясь за свой дьявольский животик и кудахча, крайне довольная собой.

– Я этого не знаю, – сказал я, в конце концов засмеявшись сам. – Джек довольно грациозен на поле. Мальчишка может бегать и ловить.

Она пожала плечами.

– Знаю. Я гонялась за ним с разделочным ножом с тех пор, как ему исполнилось семь. – Она улыбнулась. – Когда ему было тринадцать, и мы оба знали, что у него хорошие шансы попасть в НФЛ, я заставила его подписать контракт, дающий мне право на половину всех его будущих доходов. Как-никак я была его первым тренером.

– К сожалению, думаю, ты говоришь правду.

Порывшись в сумке, она достала лист бумаги и протянула его мне.

2 ноября 2009

Я, Джек Корнелиус Портер, подписывая этот документ, наделяю Сидни Зловещую Портер правом получать пятьдесят процентов всех будущих доходов НФЛ. В случае моей досрочной кончины всё моё имущество должно быть завещано Сидни Зловещей Портер, несмотря на предъявление прав моей трофейной жены на моё наследство. Пожалуйста, обратитесь к железобетонному добрачному соглашению, оставленному в сейфе №437 в банке «Ривер Эйдж Комьюнити».

Джек Корнелиус Портер

Джек Корнелиус Портер

Сидни Зловещая Портер

Сидни Зловещая Портер

На лист упали слёзы, и я только через секунду понял, что смеялся так сильно, что плакал от смеха. Христос, Сидни Портер, несмотря на то, что была сатанинской мухой, гудящей вокруг моей головы, была забавной женщиной.

Она улыбнулась и подтолкнула мою руку.

– Эй, ты его весь промочишь.

Мне пришлось покачать головой с восхищением.

– Ты же ведь знаешь, что это было подписано, когда ему было тринадцать? Я абсолютно уверен, что у тебя действительно нет законных прав требовать предлагаемых Джеком миллионов.

Я ехидно ей улыбнулся и снова посмотрел на письмо. Среднее имя Джека было Корнелиус. Сохраню это на потом.

– Переверни его, – произнесла она очень спокойно, подняв бровь.

Когда я его перевернул, там было то же самое письмо, но подписанное Джеком месяц назад. В этот раз оно было нотариально заверено.

– Срань Господня, Сидни Зловещая Портер. Ты жестокое чудовище. – Моя грудь начинала болеть, сотрясаясь в преддверии очередного приступа бурного смеха.

– Потише там сзади, – сорвался водитель такси, глядя мне в глаза в зеркале заднего вида. – Не могу сосредоточиться на дороге.

Она выхватила письмо у меня из рук, аккуратно сложила его и засунула обратно в сумку.

Откинувшись назад, я поднял руку и положил её над сиденьем за ней. Она покачала головой и наклонилась вперёд, чтобы мы не могли действительно касаться друг друга, но я оставил руку там.

– Зловещая ведь не настоящее твоё среднее имя?

– Да, любопытный. Папа дал мне это имя, а мама дала имя Джеку. Вероятно, поэтому они и развелись. – Она колебалась, потом со вздохом добавила: – До трёх лет у меня не было среднего имени. Но однажды папа заметил, что я пользуюсь левой рукой больше, чем правой. Зловещая означает левша.20

Она застонала, и все-таки прислонила голову к моей руке.

– Ты, должно быть, надо мной прикалываешься. Я думал, оно означает дьявольский. Как будто ты старалась быть крутой или вроде того, DJ Зловещая.

– Левый – это четвёртое значение слова в словаре, – выдавила она, закатывая глаза.

Её волосы покрыли моё предплечье густой тёмной волной. Мне это нравилось. У меня возникло внезапное желание обнять её за плечи и притянуть ближе.

Как бы сильно я ни старался, у меня не выходило отделаться от воспоминаний о Сидни двухлетней давности. Я второкурсник боролся с самим собой первокурсником. Каждый раз, когда она говорила что-то остроумное или я чувствовал её запах, или сейчас, когда я мог ощущать мягкость её волос на своей руке, моё идиотское тело хотело отреагировать, не спрашивая у мозга разрешения.

Я должен был позволить водителю отвезти её обратно в кампус. Это было бы правильно, но должен признать, что части меня было стыдно за то, что я испортил её двадцать первый день рождения.

В конце концов мы подъехали к ряду складских помещений в сомнительной индустриальной части города.

– Ты привёз меня сюда, чтобы убить? – спросила она осторожно ровным голосом.

– Пятнадцать баксов и выметайтесь отсюда к чёртовой матери, – вышел из себя таксист, останавливая машину.

Я сунул ему двадцатку, и мы вышли на парковку. Как только дверь закрылась, лицо Сидни засияло, и она схватила меня за руку.

– О, Боже мой, – завизжала она, прыгая вверх и вниз, словно катаясь на тренажёре-кузнечике.

Музыка техно заполнила небо, пока сотни людей заваливались в «Нирвану».

Глава 17

Как только я заметила, что совершила ошибку и схватила руку Питерса, то отпустила её, вытирая ладонь о ногу.

Я не была уверена, что на меня нашло. Возможно, меня на мгновение похитили инопланетяне, отправили в космос, некоторое время ставили надо мной опыты, после чего зелёные человечки пожали своими желейными плечами цвета лайма и сказали: «Отправляем её обратно. Тут ничего хорошего». Но глубоко внутри я знала почему. Я должна была напомнить себе о реальности прекрасного зрелища перед моими глазами.

– Что это за волшебное место? – пробормотала я в восхищении.

Мы были перед просторным складским помещением со стеклянным атриумным потолком. Прожекторы выпускали все цвета радуги сквозь стекло, и лучи пересекались, как удары световых мечей. Знакомая мне музыка вырывалась из-за дверей, когда кто-то входил или выходил, и там были люди – не пятьдесят человек или около того, которые начали регулярно захаживать в «Спейсрум», – а сотни людей.

– Это, – Питерс широко улыбнулся мне и махнул рукой в направлении двери складского помещения, – «Нирвана».

– Да, – ответила я, всё ещё пребывая в ступоре. – Для меня это похоже на рай.

Питерс протянулся вниз и снова взял меня за руку.

– Мы туда пойдем, только если будешь держаться рядом. Там полно народу. – Он снял мои репульсорные лучи и сунул их в мою огромную сумку. – Вот несколько основных правил, Сидни.

Я кинула на него злобный взгляд и попыталась вырваться из его захвата, но он вцепился крепче.

– Я серьёзно. – Он повернулся, закрывая мне обзор на здание.

Я подпрыгнула, чтобы заглянуть ему за плечо, и он засмеялся.

– Я знаю, ты хочешь туда попасть. Уверен, это написано на твоём лице с отпечатками маски, но ты должна быть разумной. Правило первое: никаких напитков от незнакомцев.

– Пф-ф, – выдала я, выглядывая из-за его плеча на растущую толпу.

– Правило второе: не смей, и я повторю ещё раз, не смей отходить от меня. Думай обо мне, как о своего рода телохранителе. Ты не обязана замечать меня, но должна всегда быть в радиусе полутора метров. Никаких исключений.

– Должна я звать тебя Снейк? – дразнила я, постукивая ногой под музыку, имея в виду толстого ребенка перед магазином конфет. – Перестань продлевать мою агонию, Питерс. Я-хочу-войти.

Ублюдок покачал головой.

– Зови меня, как тебе в голову взбредёт.

Я сверкнула злобной улыбкой.

– Просто зови меня Питерс, – сказал он, быстро исправившись. – Правило третье: не разговаривай там ни с какими мужчинами. Если они не геи, то, скорее всего, психи или педофилы. В любом случае ты слишком соблазнительная в этом наряде маленького мальчишки. – Он улыбнулся, и я заехала кулаком ему в живот.

Схватив мою руку, он притянул меня к своей груди и склонился к моему уху.

– Правило четвёртое. – Его шёпот с придыханием гладил мочку моего уха. – Соблюдай другие три правила, или Джек умрёт от сердечного приступа, потому что его сестра была убита каким-то уличным ребёнком-социопатом.

Он мягко поднял мой подбородок, пока наши глаза не встретились.

– Его это расстроит, ужасно расстроит, и он бросит школу. И поскольку у него так «хорошо с координацией», он будет обречён работать уличным мимом и никогда не женится на своей будущей трофейной жене.

Он сделал глубокий вдох у моей головы, и на секунду я замерла возле него. Моё тело предало меня притоком тепла, и теперь моя грудь с полиэстеровыми мускулами вздымалась и опадала у его отвлекающей твёрдой груди.

Затем он добавил:

– Меня это тоже расстроит. Чем я буду заниматься, если тебя не будет поблизости, чтобы подкалывать?

Я сделала шаг назад и посмотрела ему в глаза.

– Не знаю, Питерс. Может, найдешь другую тёлку, чтобы свозить в Город Потрахульск?

Он покачал головой и сделал шаг навстречу, преодолев расстояние.

– Я бы никогда не сказал слов «Город Потрахульск». Это так банально, Портер. Я могу сказать Трахвилль или Вагина Хоул, Вайоминг... Ясно тебе? Джексон Хоул, Вайоминг.

Я кивнула, снова отвлечённая его глазами цвета виски и сладким дыханием.

Боже, что я делаю?

Питерс был задницей, и он только что рассказал очень тупую шутку (которую я могу оценить), но тем не менее я стояла перед клубом в час ночи в свой двадцать первый день рождения с первым парнем, с которым переспала.

– Но с тобой, Портер… – Он начал смеяться, рассеяв чары, которые наложил на меня. – Я хочу отвести тебя в «Нирвану».

Я закатила глаза, и мы пошли через парковку.

У нас ушло десять минут, чтобы попасть внутрь. Мы ждали позади полного состава «Секса в Большом городе», и я сочувствовала женщине, одетой Мирандой Хоббс (рыжеволосой). Она, скорее всего, вытянула короткий конец спички, когда выбирали костюмы. Все её подруги были одеты в облегающие или короткие модные платья, а она была в деловом шерстяном костюме.

Дама, одетая павлином, шла вдоль очереди, спрашивая документы, а потом предлагая алкогольные желейные шоты за три бакса штука. Я купила четыре, и Питерс медленно осуждающе покачал головой.

– Поживи немного, квотербек, – сказала я, сунув чашку ему в лицо. Он сжал губы, а я пихала его в живот до тех пор, пока он не открыл рот. Затем выдавила желатиновую голубизну ему в рот. Он проглотил и начал кашлять, а я съела три остальные шота.

Только войдя, мне пришлось тут же прислониться к каменной стене. Я будто попала в кино. Толпа словно собиралась расступиться для рэп-баттла после танцевального баттла между двумя талантливыми, но ожесточённо соревнующимися друг с другом брейк-дансерами. Один крутился бы спиной по бетонному полу, пока его кореша стояли бы позади него, сверлили его свирепыми взглядами и шумно поддерживали. Тогда другой вышел бы вперёд и схватил девушку – всегда есть девушка, за которую они борются – и покрутил бы её в воздухе, поймав её изящное тело верхней частью своих кроссовок, пока не начнётся настоящая драка.

Да, это точно могло бы здесь произойти.

«Нирвана» была огромной. По меньшей мере тысяча квадратных метров. Чёрные светильники свисали с цепей над головой, а ряд длинных барных стоек вдоль сторон предлагали все от «Pabst Blue Ribbon» до зелёной жидкости в пробирках.

Замечательно.

Но от чего я стала влажной – да, влажной, – так это от балкона наверху. Там была длинная кабинка диджея, и я заметила, что можно было увидеть только его голову, выглядывающую через край. Он был хорош, и толпа зажигала по полной.

Я указала на него, и крикнула Питерсу:

– Он хорош.

Питерс кивнул, и я обратила внимание, что он покачивался под бит. Он никогда этого не делал под мои миксы. Я попыталась отбросить волну неуверенности, нахлынувшую на меня. Плевать, что Питерсу не нравится моя музыка. Возможно, мне стоило подумать дважды о том, нравится ли мне этот диджей, если Питерс так высоко его оценил.

Питерс постоянно смотрел в толпу, а я сбоку заметила стенд с закусками.

– Снейк, – крикнула я, и взгляд Питреса метнулся ко мне. – Я только пойду схожу к палатке, осмотрюсь. Сходишь принести нам выпить? Встретимся прямо тут через пять минут.

Он покачал головой.

– Больше никакой выпивки.

Я нахмурилась и подошла к группе парней, попросив у одного глоток его пива. Парень согласился, и я обернулась как раз в тот момент, когда Питерс выхватил его из моей руки.

– Нет, – выпалил он, как злой отец, отдёргивающий руку ребёнка от горячей плиты.

Затем отдал парню его пиво и повернулся ко мне лицом.

– Ладно. Пойду принесу выпить. А тебе лучше быть здесь через пять минут, или я звоню в полицию, – сказал он, швырнув мою же угрозу в Каппе Дельте мне же в лицо.

– Ладно. – Я предложила ему чек на пятьдесят долларов, но он прокачал головой. –Твой день рождения, Зловещая. Я плачу.

Он ударил пальцем себе в грудь и развернулся к толпе. Пока я смотрела ему вслед, что-то, что невозможно предать словами, застряло у меня в горле. Питерсу нравилось меня подкалывать, но мне это нравилось больше.

Глава 18

Я в аду. Фрики повсюду.

Прыгая прямо передо мной, одетые в шляпы и очки в стиле Доктора Сьюза^21, мужчины пили блестящую в темноте жидкость с груди других мужчин, а женщины, одетые как мужчины, целовались с другими женщинами, одетыми как мужчины (относительно последнего я особо не возражал).

Когда я добрался до бара, мой карман завибрировал.

Нейт: Да, работаю. Что стряслось?

Питерс: Слышал о DJ Зловещей?

Нейт: Цыпочке–диджее из «Спейсрума»?

Питерс: Она сейчас здесь.

– Что могу вам предложить? – Мужчина, одетый в костюм викторианской эпохи, с цилиндром и часовым механизмом на всем лице, наклонился над барной стойкой ко мне. –У нас тут есть «Джангл Джус».

«Джангл Джус». Лучше держаться от этого подальше или Сидни решит, что я собираюсь повторить события в «Городе Потрахульске». Кстати говоря, я знал, что тем кретином был Ник. Он жил на том же первом этаже в наш первый год учебы.

– Будешь пялиться на меня весь день, бормоча «Город Потрахульск»? Или собираешься выпить? – Он вставил шестерёнку в левый глаз, как монокль. – У меня в распоряжении нет всей ночи, парень.

Хм, что любят девушки? Что-то фруктовое, верно? Погодите, мы же говорили о Сидни.

– Два двойных виски без льда с верхней полки.

Мужчина отвернулся, схватил бутылку «Джеймсона» со стеклянной полки и хорошенько ливанул в два пластмассовых бокала для виски. Глядя за барную стойку, я заметил у него бутафорский пистолет, приделанный, словно деревянная нога.

– Ты одет в стиле стимпанк^22, верно? – спросил я наполовину гордый, наполовину раздосадованный, что узнал тренд.

– Я его ношу каждый день. – Он низко зарычал, как коварный барсук, и с шумом поставил напитки на барную стойку. – За всё двадцать пять баксов.

Понимаете, что я имею в виду? Фрики.

Когда я подошёл к стенду с закусками, заметил, что Сиди нигде поблизости не оказалось.

Естественно.

Я уже собирался сдержать своё обещание и вызвать копов, когда почувствовал постукивание по плечу.

Обернувшись, я обнаружил Сидни не в костюме Железного Человека, а в длинном белом топике с нарисованным спереди птеродактилем. Он доходил ей до середины бедра и был таким широким, что туда могли войти десять таких как она.

– Откуда, чёрт возьми, ты это взяла? – Я вручил ей напиток, и она указала через всю комнату на огромного мужчину, сплюснутого вдвое костюмом Железного Человека.

– Мы поменялись, – заявила она невозмутимо, делая глоток. – Но я оставила маску.

Она надела нелепую маску через голову и помотала ей туда-сюда.

Где, чёрт возьми, она переоделась?

– Где ты переоделась? – крикнул я в пластмассовую маску.

Она покружилась.

– На танцполе, – крикнула она в ответ, на всех парах кинувшись в толпу.

Блядь.

Пробравшись сквозь толпу, я нашёл её, она прыгала, пила виски, маска была перевёрнута. Она выглядела сумасшедшей. Люди врезались в меня, поэтому я быстро проглотил свой напиток, зная, что расплачусь за это позже. Сидни сделала то же самое и поставила наши стаканы на бетонную стену.

Я стоял совершенно неподвижно среди толпы людей, которые только что сбежали из психушки, включая Сидни Портер.

Сидни схватила меня за уши и притянула моё лицо к своему.

– У тебя большие уши. Ты ненавидишь эту музыку? – Она была в нескольких сантиметрах от моего лица и смотрела в пол, переминаясь с ноги на ногу.

Большие уши? Я бы отдернул голову, но был уверен, что она оторвёт уши от моей головы.

Ты ненавидишь эту музыку?

Умно, Зловещая. Завуалировала свой вопрос мелким оскорблением, надеясь меня отвлечь. Что она пыталась сказать: «Почему ты ненавидишь мою музыку?». Я видел, как она смотрела на меня в Каппе Дельте, взбешённая, что я не танцевал под её «милые биты».

Когда я не ответил сразу же, она снова потянула за мочку моего уха.

– Серьёзно, они огромные. Словно летающие тарелки, заслоняющие солнце в крупном городском районе.

– Эта музыка нормальная, – сболтнул я, полностью сознавая, что и об этом тоже впоследствии пожалею. Я просто хотел, чтобы она прекратила глумиться над моими ушами. – Просто не хочу, чтобы парни надо мной насмехались.

Она ослепительно мне улыбнулась.

– Потанцуй хоть раз в жизни, засранец. – Она отпустила мою руку. – Тут нет ни одного футболиста, который мог бы дразнить тебя.

Нет, только Сидни Портер, и она определённо отыграется на мне при первом же удобном случае.

– Нет. Я просто тут постою. – Я сделал шаг назад, врезавшись в гигантского термита. Мужчину, одетого термитом, вот в кого.

Подняв руки, она обняла меня за шею, прижав свою грудь к моей, и я замер. Это двойное виски? Три желейных шота, которые она слопала снаружи? Четыре напитка, которые она выпила в «Спейсрум»?

– Сидни, ты не хочешь этого делать, – предостерёг я её на ухо. – Ты не хочешь, чтобы это повторилось, помнишь?

Я отодвинул её бёдра, чтобы смотреть ей в глаза.

– Питерс и Портер... этому не бывать.

Она хитро мне улыбнулась и незаметно, но не слишком незаметно, провела языком по нижней губе.

– Это произойдёт, если я так скажу, Питерс.

Она провела рукой по моему животу, и я резко втянул воздух от её прикосновения.

– Правило пятое: делай всё, чего бы я ни захотела, но только этой ночью. Завтра мы можем вернуться к метанию ручных гранат, но сегодня будь моей сученькой.

Я закрыл глаза, борясь с порывом вжать её в ближайшую стену и заставить кончить так сильно, что крыша разобьётся вдребезги. Моё стремление постебаться над Сидни превратилось в нужду трахнуть Сидни.

– Открой глаза, Питерс.

Я открыл, и она посмотрела на меня с самым жадным, с самым полным страсти выражением лица, которое я когда-либо видел. Для меня игра была окончена – Зловещая победила. Я склонился к её лицу, и мой рот остановился прямо над её пухлыми губами.

–Тут с нами DJ Зловещая. Тащи сюда свою задницу, коротышка, – DJ Бентли (Нейт) прокричал в микрофон. Услышав своё имя, она вырвалась из моих рук и метнула взгляд на балкон.

Грёбаный Нейт.

Нейт закончил Нортерн два года назад, и мы были из двух разных миров. В средней школе он был парнем, над которым издевались, а я был спортсменом, который запихивал червяков ему в глотку. Нас сделали напарниками по лабораторным, и, присмотревшись ко мне, он рассказал о частных играх в покер, которые проходили по вечерам вторников. И поскольку мне нравилось обдирать своих товарищей по команде как липок, я хотел практиковаться (вот как я мог себе позволить двадцатипятидолларовый виски).

Нейт указал на ряд ступенек, ведущих к балкону, и Сидни сорвалась, словно горела в огне, оставив меня позади в толпе. Я потерял её из виду, поэтому сосредоточился на лестнице, чтобы убедиться, что она туда добралась. Когда я не увидел её, начал было паниковать, но не прошло и двух секунд, как крошечная потная ручка схватила мою.

– Пойдем, микрочлен. Видимо, футболисты туповаты. – Сидни потащила меня через толпу и вверх по лестнице к кабинке диджея.

Вышибала остановил нас наверху лестницы и взглянул на Нейта. Держа одну руку на своих наушниках, Нейт кивнул, и мы ступили за огороженную рампу, ведущую к его алькову.

Нейт подозвал меня, но Сидни отстала, глазея на толпу внизу.

– Привет, мужик. Что стряслось? – Нейт заглядывал мне за плечо на Сидни, пялясь на неё.

– Ты меня не знаешь, – многозначительно сообщил я ему, и он кивнул. – Хочу, чтобы она думала, что добилась этого сама. А не потому, что надираю тебе задницу по вторникам.

– Нет, – сказал Нейт, взгляд всё ещё прикован к ней. – Я уже давно собирался с ней встретиться. Слышал о феноменальном диджее в теперь крутом «Спейсруме», поэтому ты оказал мне услугу.

Я не был уверен, почему меня это злило, но так и было.

– Прочь с дороги, Снейк. – Сидни протиснулась мимо меня и остановилась рядом с Нейтом, а я сделал несколько шагов назад, дав ей возможность заниматься своими делами.

Нейт показал ей пульты. Затем наклонился, говоря ей что-то на ухо. Сидни запрокинула голову и рассмеялась, в то время как Нейт положил руку ей на предплечье.

Я посмотрел вверх на атриумный потолок и сосредоточился на светильниках, стараясь остыть. Сидни Портер была наркотиком, медленно проникающим в моё тело, склоняя меня к своей воле. Это было не тем, чего я ожидал. Она была не тем, чего я ожидал.

– Эй все, DJ Зловещая! – закричал Нейт в микрофон и поднял её руку в воздух, будто она только что выиграла матч по боксу. Толпа снизу ответила оглушительным рёвом. Лицо Сидни могло расколоться надвое, так широко она улыбалась. – DJ Зло будет мутить биты следующие семь минут. Будьте милыми!

Нейт покинул кабинку и направился ко мне.

– Хорошенько займись ей, – произнес он, дёргая головой в направлении Сидни. – Возьму пива. У тебя семь минут, квотербек! – Он прошёл мимо вышибалы до конца рампы.

Я повернулся обратно к Сидни. Она стояла спиной ко мне и покачивала бёдрами под своей нелепой майкой. Склонившись над звуковым пультом так, что можно было частично увидеть её чёрное кружевное бельё. Верхняя часть её попки изгибалась под тонкой тканью, показывая щедрое количество плоти чуть выше задней части её гладких бёдер. Боже... Будда... Муххамед... Элвис, дайте мне сил сопротивляться этой крошечной искусительнице, этому суккубу в майке толстого мужчины с птеродактилем.

Глава 19

Нет ничего лучше, чем это.

Моя жизнь удалась.

Я умру счастливой женщиной.

Но, Боже, не забирай меня сейчас, потому что DJ Бентли только что покинул сцену, и теперь я миксую для настоящей бесстыдной публики.

Моё лицо болело от того, как сильно я улыбалась. Стянув свою маску, я уронила её на пол и взяла наушники.

Показав мне систему звуковых эффектов, Бентли загрузил трек и прошептал мне на ухо: «Возьму пива. Вернусь через семь минут». Когда тебя тискают в тёмном шкафу, это кажется таким мирским по сравнению с этими семью минутами на небесах.

Я скакала. Прыгала на месте, словно в видео с дурацкими упражнениями. Втянула в легкие заплесневелый воздух складского помещения, впитывая музыку каждой клеткой своего тела.

Ничего не может быть лучше, чем это. Ничего.

Я добавила ещё один трек, взрывая колонки быстрым битом, и танцевала, пока не почувствовала, как две руки не спеша двигаются вверх по бокам моих бёдер.

– Что ты делаешь? – крикнула я на Питерса. Он стоял прямо за мной, а моя голова находилась прямо под его подбородком. В ответ он притянул мою задницу к своим бёдрам.

– Я танцую, Зловещая, – стонал он мне в заднюю часть шеи. – Ты ведь этого хотела? Никаких запретов. Я сегодня твоя сучка, так? Можем начать метать ножи утром.

Я резко рассмеялась, не совсем понимая этот резкий поворот на сто восемьдесят градусов в его поведении.

– Ты не принесёшь нож на перестрелку, Питерс, но если ссылаешься на свой член, то я была бы в шоке, если бы получила порез бумагой.

Он ещё сильнее вжался в меня, пока я продолжала миксовать.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что должна была бы дать ему локтем в живот и скинуть его через край балкона, но я была пьяной. Окрылённой танцующей толпой. Всё в этом месте кричало «секс»: люди, освещение, пот, капающий с тел, и хриплое дыхание Питерса у моего уха, разрушающее мой защитный купол. Я старалась найти в себе силы остановить его, но с моим частично измененным сознанием, тело полностью взяло вверх.

Словно зная, что я вела борьбу, он мягко поднял сзади мои влажные волосы. Его язык обрушился на мою кожу, и он тихо стонал над моей татуировкой гитарного грифа. Я резко выдохнула в микрофон, и он засмеялся за моим ухом.

– Что... ты...

Прежде чем я смогла закончить свою жалкую мольбу прекратить это, его руки скользнули по моему телу спереди, вниз по животу и остановились перед резинкой моего нижнего белья.

– Питерс, – выдавила я, почувствовав, что в горле совсем пересохло.

Его рука двинулась за мою майку, и он сунул её глубоко между моих ног. Я снова издала хриплый стон в микрофон и наклонила голову назад, пока не положила её ему на плечо. Питерс вёл языком вверх по моей шее, долго, словно я была фруктовым льдом – его любимым вкусом. Он втянул мой пот в свой рот.

Когда музыка достигла яркого крещендо, того же пика достигло моё тяжёлое дыхание, раздававшееся прямо в микрофон. Было трудно поверить, что прикосновения такого бегемота под метр девяносто могли быть столь нежными, но мне было не обязательно оборачиваться, чтобы знать, что это был он. Моё тело обладало собственной памятью.

– Должен я остановиться? – прошептал он мне на ухо.

– Да, останавливайся, – прошептала я, наклонив шею на бок, чтобы предоставить ему полный доступ.

Он хохотнул, нырнув к моей шее, продолжая потирать область между моих ног. Я тяжело дышала, не заботясь о том, что передо мной микрофон. Мое дыхание было ритмичным и не шло вразрез с музыкой, оно её дополняло. Хриплое дыхание под каждый следующий бит. Я могла почувствовать, как во мне нарастала волна, и мои мышцы начали сжиматься, когда он сосал мою шею, голодно постанывая у моей кожи.

– Ого, здесь больше движухи, чем этот балкон видел за долгое время. – Голос Бентли возник из ниоткуда, и Питерс отдёрнулся от меня, словно я была ядом. – Серьёзно, DJ Зловещая, можешь приходить сюда, когда тебе вздумается. – Бентли засмеялся, поднимая своё пиво, чтобы сделать глоток.

Просканировав балкон на предмет ближайшего выхода, я поняла, что придётся пройти мимо них обоих, прежде чем я доберусь до лестницы. У меня было что-я-чёрт-возьми-только-что-сделала выражение лица, и когда я посмотрела на Питерса, у него было точно такое же.

Прежде чем я успела протиснуться мимо них, Бентли схватил меня за руку и притащил обратно в кабинку.

– Успокойся, коротышка, – прошептал он мне на ухо, и я закрыла глаза. – Обыграй это. Всем пофиг. Открой глаза и выйди на поклон. – Я открыла их, глядя на массы внизу.

Люди пили и смеялись, целовались и танцевали.

Никому не было дела до диджея и квотербека, заклятых врагов, стоящих на балконе и которые чуть не стали близки, как любовники. Они не знали нас, а мы не знали их. Если и существовало где-то место, чтобы согрешить с Греем Питерсом, то в безопасном окружении пятисот лунатиков.

– DJ ЗЛО-О-О-ОВЕ-ЕЩАЯ! – закричал Бентли в микрофон, от чего толпа озверела. Преимущественно потому, что вернулся хороший диджей.

Бентли кивнул Питерсу, и не успела я этого понять, как меня утащили прочь. Мы спустились по лестнице и пробрались через разодетую в костюмы толпу. Несколько человек хлопали меня по спине, изливая похвалу DJ Зловещей, но у Сидни Портер почти случилась остановка сердца. Когда мы проходили мимо коридора, Питерс дёрнул меня за руку и утащил во мрак.

– Мне жаль, – сказал он. – Не хотел смутить тебя там наверху. Думаю, перебрал. – Питерс пропустил руку через теперь мокрые волосы. – Чёрт.

– Ничего не произошло, Питерс. – Я сосредоточенно смотрела ему в глаза, чтобы он понял план. – Что касается меня, мы были пассажирами в переполненном метро.

– Пассажирами в метро? – Он ухмыльнулся и опустил взгляд в землю. Его тёмные волосы упали на лоб, закрывая его лицо, и я убрала их набок.

– Да, ты был бы бездомным с подагрой, который катался в поездах ночи напролёт, просто чтобы согреться. Я была бы супермоделью под метр восемьдесят, которая наконец получила шанс прославиться. Потом поезд врезается в небольшое препятствие на пути, и гаснет свет. На семь минут.

Питерс поднял голову, щеголяя потрясающей ухмылкой. Она была заразительной, и мои губы растянулись, вторя его улыбке. Только на этот вечер его сияющее лицо было всем, что я хотела видеть.

– И поскольку у меня масса тела богомола, я падаю тебе на колени, оборачиваюсь и бью тебя по лицу за то, что распустил свои руки. – Подняв руку, я слегка шлёпнула его по щеке, и его улыбка стала ещё шире. – Потом я встаю, прихожу в себя и выскакиваю на следующей остановке, чтобы встретиться со своим парнем-музыкантом, чей альбом стал мультиплатиновым.

Он закрыл глаза и рассмеялся.

– И что бездомный и супермодель делают сейчас? – спросил он, прислонив бедро к обклеенной флаерами стене.

Я подняла руку и в шутку подёргала его за уши.

– Они танцуют!

Глава 20

Вопреки расхожему мнению, Грей Питерс не богат.

Мой отец, Хэнк Питерс, учитель истории в моей старой старшей школе. Он обожает футбол, пьет «Бад Лайт» и строит миниатюрные модели самолетов времен Второй мировой в гараже нашего старомодного, но респектабельного дома-ранчо в стиле семидесятых. Моя мама, Дэлла Питерс, библиотекарь в местном колледже. Она твёрдо верит в целительную силу кристаллов, играет на гитаре в местном народном ансамбле и отказывается есть что-либо, что имеет лицо.

Да, у меня есть «порше», и это многих сбивает с толку. Он принадлежал моему деду, и он оставил его мне, когда умер. Сказать, что эта машина для меня особенная – будет преуменьшением века. Поэтому, когда одна стерва превратила её в мокрую забегаловку четыре недели назад, можете представить, каким огнём ярости я был движим. Эта ярость, эта внезапная страсть к безудержному насилию были всего лишь десятой долей того спектра чувств, что я испытывал в тот самый момент.

– Иисус, Питерс. – Фернандо покачал головой и рухнул на скамью передо мной. – Что случилось? – Он украдкой поглядывал на переднюю часть автобуса, откуда тренер буравил меня взглядом.

Тренер практически ковырялся в зубах перочинным ножом, размышляя о том, как совершит идеальное преступление, убив своего квотербека. Его лицо было таким же красным, как у Элмо^23, но не таким милым и пушистым, а, скорее, потным и в опасной близости к оттенку, присущему людям с натуральным сердечным приступом.

– Тренер так смотрит на тебя всё утро, – продолжил Фернандо. Сняв свою обувь, он прислонился к окну. – Думал, это я заработаю такой взгляд. Один из ребят загрузил на «Ютуб» видео из клуба, где я диджеил прошлой ночью.

Фернандо сделал грустный долгий вздох.

– Девятьсот просмотров к восьми утра. – Он достал свой телефон, застучав по экрану. – Тысяча двести, – сказал он с излишним восторгом. – Тысяча двести просмотров. Я грёбаная звезда «Ютуба».

– Ты грёбаный кретин. – Ченс сел на сидение напротив меня, запустив руку в пакет с чипсами «Читос». – Как она тебя, а, Фернандо? Она очень смешная. – Он хохотнул себе под нос. – И миленькая, да, Питрес? – Он подмигнул мне, когда кидал палочкой «Читоса» мне в лицо.

Я задержал дыхание, когда покрытая пудрой оранжевая палочка отскочила от моей щеки.

– Сидни Портер самый уродливый и мерзкий человек во всей вселенной, – проревел я. – Надеюсь, она порежет себе вены над компакт-диском Джастина Бибера и зальёт кровью всю свою диджейскую кабинку, пока ученики начальной школы выстроятся в ряд и будут подходить к ней один за другим и плевать в её безобразное лицо.

Половина команды, включая Джека, повернули головы, услышав моё заявление.

Взглянув на Джека, я округлил глаза, и он отвернулся, спрятавшись возле помощника тренера. Никто не разговаривал с Джеком. Я донёс это до всей команды, когда сегодня утром мы с тренером прибыли к автобусу с пятнадцатиминутным опозданием.

Верно. Тренер и я. Мой новый лучший друг.

После ночи с Сидни Портер я был готов зарыть топор войны и плавно войти в её жизнь. Я хотел её. Сильно. Настолько, что мне пришлось извиниться после того, как мы час танцевали, чтобы позаботиться о себе в туалете. Знаю, это грязно, но я был готов пресмыкаться у её обутых в конверсы стоп, просто чтобы держать её за руку.

А потом это случилось...

– Сынок, сынок, проснись. Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Мои глаза распахнулись, и я потёр лицо. Я был намазан блёстками (золотистыми), и кусочек попал в глаз. Я выругался. Всё ещё в тумане, я понял, что заснул в такси, с полудюжиной светящихся в темноте ожерелий на шее и красными мужскими стрингами на голове.

Пока я барахтался, чтобы выбраться из стрингов, только сделал ещё хуже. Область промежности ударила меня по глазам, а потом соскользнула по моему лицу. Проехала мимо моего носа, оповещая об их недавнем использовании, и остановилась напротив моего раскрытого рта.

– Двести семьдесят шесть, – услышал я прокуренное ворчание с переднего сидения.

– Что? – Я наконец сбросил стринги, швырнув их на пол.

Пожилой мужчина в кепке почтальона повернул ко мне морщинистое лицо.

– С вас двести семьдесят шесть долларов. – Он указал на счётчик, прикрепленный к щитку.

– О чём вы говорите? – Я сказал это в тот момент, когда с наружной стороны окна раздался стук.

Это был тренер Сэмюельс в халате и шлёпанцах, который ел банан и держал воскресную газету. Когда я взглянул ему в лицо, его клыки были высунуты, и он жаждал чьей-то крови.

– Заблокируйте дверь! – крикнул я водителю в тот момент, когда тренер дотянулся до ручки и открыл дверь. Он ничего не говорил, что пугало больше, чем если бы он орал или визжал, или бил.

Смирившись с тем, что придётся выйти из такси, я сказал водителю:

– Платить я вам не буду. О чём вы, вашу мать, думали, позволив мне проспать всю ночь в такси, просто сидя у моего дома?

Потом я взглянул за тренера, и до меня дошло. Я был уже не в городе.

Я был за городом.

Я взглянул на почтовый ящик у обочины. На его белом боку было нарисовано огромное распятье, слова под ним гласили: «Семья Сэмюельсов: Благословенны Те, Кто Доставляют Почту».

– Я забрал тебя и твою подругу в «Нирване» в четыре утра, – сообщил таксист, сравнивая часы со счётчиком. – Ты заснул, а она сказала, что ты хорошо спишь только в машине, поэтому попросила, если у меня нет других заказов, поездить по городу пару часов.

Он долго смотрел в моё покрытое блёстками лицо и покачал головой.

– Час назад она попросила высадить её у общаги, а затем отвезти тебя по этому адресу, где уже явится твой отец и разбудит тебя. Она сказала, что если это будет кто-то другой, ты испугаешься и обмочишь штаны, а я не хотел рисковать своими сиденьями.

Заднюю часть моей шеи нестерпимо жгло, поэтому я тёр её рукой сверху вниз, стараясь унять вспышки боли.

– Я не заплачу вам ни единого сраного цента, – зарычал я, признавая, что мои усилия бесплодны, и все мои шейные позвонки теперь были горсткой пепла на подголовнике.

– Вот. – Водитель отдал мне кредитку. Отцовскую «только для экстренных случаев» кредитку. – Она сказала, ты можешь взбеситься, когда проснёшься, потому что алкоголик и часто отрубаешься. Она вытащила её из твоего кошелька и дала мне. Там почти ничего не осталось.

К этому моменту тренер гневно пыхтел возле меня, подслушивая наш разговор.

– Выбирайся к чёртовой матери из такси, Питерс.

Поэтому, когда такси удалилось этой гравийной дорогой, вместе с ним улетучилась часть моего достоинства. Прежде чем я смог убежать, – а я не имел ни малейшего представления о том, где находился – тренер схватил меня за моё, по-видимому, огромное ухо и скрутил, потащив по своей подъездной дорожке.

Следующие двадцать пять минут я провёл, выслушивая лекции от тренера, хотя на самом деле до меня доходили лишь обрывки, пока я отвечал на вопрос за вопросом. Твою мать, Питерс, мы через час уезжаем на выездную игру, а ты всю ночь проводишь в клубе? Хочешь лишиться стипендии и шансов на НФЛ? Кто, чёрт возьми, эта девчонка? Сестра Портера? Мне плевать, что у неё красивая задница, ты, идиот... Оставшаяся часть моего мозга пыталась собрать прошлую ночь воедино, чтобы понять, когда всё пошло под откос.

– Твой телефон, – крикнул Ченс, ударив меня по руке. – Твой телефон вибрирует на полу автобуса, приём-приём.

Телефон подпрыгивал, после чего соскользнул под сиденье Фернандо. Он остановил его от дальнейших передвижений обутой в вонючий носок ступней.

Стерва: Просто хотела убедиться, что ты приехал к дому тренера Сэмюельса в целости и сохранности. И, к твоему сведению, мои запястья никогда не будут в пределах десяти сантиметров от компакт-диска Джастина Бибера. Целую, обнимаю... Стерва.

Глава 21

Не прошло и минуты, как я отправила то сообщение, а этот высокомерный ублюдок уже прислал ответ.

Питерс: Я СЕЙЧАС ОЧЕНЬ ГЛУБОКО ДЫШУ, СИДНИ, СТАРАЯСЬ НЕ РИНУТЬСЯ ПО ПРОХОДУ АВТОБУСА И НЕ УДАРИТЬ ДЖЕКА.

Сид: Оставь моего брата в покое. Это твоя вина, Питерс.

Уверена, вы уже в курсе версии событий с Питерсом. Ну, вот как всё было на самом деле.

Мы веселились. Это было чертовски близко к веселью «лучшая ночь в моей жизни». Питрес раскрепостился (к вашему сведению, он ужасный танцор). Он вроде как просто шаркал рядом и оттаптывал мне ноги.

Мы выпили ещё по три напитка после того, как «сблизились» в кабинке диджея: по два коктейля в пробирках и шот «Фаербол». Всего за час мне удалось собрать дюжину светящихся ожерелий и поймать в полёте красные стринги, которые сорвал с себя некий волосатый парень с огромными причиндалами. Не волнуйтесь, я помыла руки в горячей воде.

Через час Питерс стал очень чувствительным и неловким. Каждый раз, когда я натыкалась на него, он отпрыгивал в сторону, отводил взгляд как беспокойная крыса и разглаживал футболку поверх штанов.

– Кажется, тебе надо отлить, Питерс, – прокричала я ему в лицо, продолжая танцевать рядом с ним. Я указала на знак «Комнаты для мальчиков», висящий над дверью в углу. – Там. Это вон там.

Он кивнул.

– Вернусь через пять минут. Оставайся здесь. – Он побежал через толпу, прикрывая промежность.

Пока он был там, скорее всего, дрался «на мечах» с другими парнями, я побежала к гардеробу. Я оставила там сумку и хотела взять немного налички из кошелька.

– Есть номерок? – промычала зомби из-за стойки гардероба.

Она не была настоящей зомби, просто выглядела так, словно вот-вот отрубится на куче шуб из искусственного меха, лежащих позади неё. В конце концов, шёл третий час ночи. Я протянула ей клочок с пометкой «23» и обернулась к дверям туалета, гадая, что могло так надолго задержать Питерса.

– Вот, – проворчала она, бросив мою сумку на ободранный деревянный прилавок. Затем она удалилась, схватив книгу по саморазвитию, и уселась в углу.

Я проверила содержимое сумки. Всё было в целости и сохранности, но когда выхватила из кошелька ещё одну двадцатку, мой телефон загорелся, ослепив меня.

Элисон: Боже мой, Сид. Так оторвалась сегодня. Никогда ещё не чувствовала себя такой живой. Тело все ещё горит, а уже почти 2:30.

Я была готова выцарапать себе глаза. Зачем она мне это рассказывала?

Сид: Мерзость.

Элисон: Что? Твоя музыка была суперской. В клубе было весело.

Сид: А, ладно. Извини. Джек там?

Элисон: Нет, с чего бы? Питерс сказал ему подбросить меня и Кэтрин до «Каппы Дельты».

Сид: Что ты имеешь в виду?

Я посмотрела на туалеты. Никаких признаков Питерса.

Элисон: У них завтра выездная игра. Ты что, не следишь за такими вещами?

Нет, мне было наплевать на футбол. Я просто хотела миллионы Джека.

Элисон: Кэтрин была в бе-е-ешенстве-е-е!

Сид: Почему?

Элисон: Она хотела, чтобы Питерс отвёз её домой, а он сказал ей, что должен ехать за каким-то тортом. Я даже не знала, что кондитерские работают до полуночи. Ням, должно быть вкусно. Надеюсь, ты хорошо проводишь время с Ником. Буду дома с утра и выпытаю всё о твоём свидании. Кэтрин уложила меня спать на кухонном полу... думаю, она стала лучше ко мне относиться.

Затем она прислала кучу сердечек и смайликов вместе со своим селфи, она лежала на куске картона около газовой плиты, её светлые волосы рассыпались по грязному кафельному полу, и она широко улыбалась на фотографии.

Я бы засмеялась, если бы мой рот не закрылся, а тело не попыталось проглотить себя целиком.

– Эй! – Голос Питерса застал меня врасплох, и я выронила телефон. Он ударился о пол, а батарея выскочила и с грохотом отскочила в грязный угол. – Дерьмо, извини. – Он наклонился, чтобы поднять её, и в моей голове нарисовалась картинка, как я сворачиваю ему шею с лёгкостью наёмного убийцы.

– Вот, держи. – Питерс улыбнулся и посмотрел на мою сумку. – Хочешь уйти? Мы можем уйти. Давай я вызову такси. – Он достал свой телефон.

– Нет. Джек и Элисон, скорее всего, ещё этим занимаются. Я правда хочу дать ему время.

Он посмотрел на меня с огромной улыбкой, и теперь я знала, что таким было лицо лгуна Грея Питерса.

– Мне и здесь неплохо. Давай ещё потанцуем. – Я выхватила его телефон из его потных ладоней. – Пусть твой телефон будет в моей сумке. Тут полно клептоманов. Только что отсюда выбежала девушка, рыдая из-за того, что у неё из уха выдернули бриллиантовую серёжку, пока она танцевала. Такой шустрый вор. Не хочу испытывать судьбу.

Он крутился рядом, поглядывая в танцующую толпу, а потом снова взглянул на меня.

– Уверена, что хочешь остаться? Уже поздно.

– У тебя завтра какие-то дела? – Я провела рукой по его груди, и он задрожал. – Потому что ты можешь уйти, если хочешь, но я бы осталась.

Я не смогла бы лучше подгадать момент, потому что жуткий мужик в маске мексиканского борца как раз проходил мимо и пробормотал «Привет, сладкая», подмигивая мне.

Питерс замолк, глядя вслед тому мужику.

– Хм-м-м... никаких. Никаких дел на завтра или, полагаю, на сегодняшнее утро. – Он достал кошелёк из заднего кармана. – Вот, это тоже положи туда.

Я протянула ему свою двадцатку.

– На. Принеси нам ещё выпить.

Я показала на зомби в углу, задремавшую над своей книжкой.

– Мне нужно привлечь её внимание, чтобы она убрала мою сумку. Встретимся здесь через пять минут.

– Обещаешь? – Он вдавил свою грудь в мою руку. – Ты не собираешься удрать от меня?

Я покачала головой.

– Я бы уже давно свалила, Питерс. И тебе об этом известно.

Он засмеялся и направился обратно к бару.

Питерс: Ты должна мне 276 долларов, ты бездарный карманник.

Ауч. Ха-ха. Мог ли он знать, что я не стащила его кредитку в такси. Я стянула её прямо там, когда он направлялся за напитками. И мне удалось полазить в его телефоне, и кое-что бросилось мне в глаза. Мой номер был забит в списке его контактов под именем «Стерва».

Сид: И это все? По моим подсчетам – 574 доллара.

Ага, пятьсот семьдесят четыре доллара. Я была звездой, когда танцующей походкой вернулась из бара, неся нам ещё выпить. Питерс махал мне с танцпола, где спотыкался, словно младенец, который только учился ходить. Я только что подошла к бармену с часовым механизмом на лице и хлопнула о стойку кредиткой, крича «Выпивка за мой счет пятидесяти следующим покупателям».

Глава 22

– Питерс, вставай, – раздался голос тренера во мраке ямы. – Наказание окончено.

– Осталось ещё три минуты, и я не уверен, что могу двигаться. – Я свирепо посмотрел на него, но убрал это выражение с лица, как только он уселся на скамейку напротив меня. – Возможно, вам придется поставить Хэмила в эти выходные, потому что вы уничтожили своего начинающего квотербека.

Я был в комнате лечебной физкультуры, известной как яма, отмокал в ванной со льдом в одних лишь шортах. Это была бесплодная попытка унять боль в травмированных мышцах. Всю неделю тренер был привязан к моей ноге, как сиамский близнец: удвоенная нагрузка, тренировки по утрам, анализы мочи, пробежки за кофе – да, иногда он любил выпить обезжиренный соевый латте.

– Ты играешь в эти выходные, – произнес он очень спокойно.

Он сидел под единственной в этой комнате лампочкой. Несмотря на то, что в яме не было ни намёка на движение воздуха, лампа на цепи над его головой качнулась. Возможно, привидения. Никто не спускался в яму, даже тренер. По слухам, именно сюда атлеты приходили умирать, и я полагал, в этом была доля правды.

Я внимательно смотрел на тренера, ища топор или пистолет, а может быть, он нанял кого-то, чтобы тот подошёл ко мне сзади и надавил проволокой мне на горло, чтобы тренер мог наблюдать за тем, как жизнь покидает мои прекрасные глаза.

Вместо этого он опустил локти на колени и обхватил голову руками.

– Эта девчонка точно за словом в карман не полезет. – Тренер засмеялся в свои ладони, качая головой.

Я никогда не слышал, чтобы тренер смеялся. Это как встретить Снежного человека. Странно и жутковато, и вы потратите всю оставшуюся жизнь на то, чтобы снова его отыскать, просто потому что не смогли поверить своим глазам.

– Девчонка?

– Сидни Портер, – рявкнул он в ответ, будто я уже давно должен был понять, о ком речь. – Раньше на этой неделе она запросила со мной официальную встречу.

Я повернулся в воде, отчего лёд выпал через край ванны, и я покачал головой.

– Что? Я даже не знал, что такое возможно.

Часть меня бесило, что она обратилась к тренеру, но я должен был признать, что с удовольствием посмотрел бы на это. Она, скорее всего, притопала, походила туда-сюда по его кабинету и предъявила несколько нереалистичных требований. Тренер, вероятно, рассмеялся и сказал ей убираться.

– Я тоже. – Тренер хохотнул себе под нос и затем сделал долгий, протяжный вздох. Этот вздох был мне слишком хорошо знаком. Она выматывала. – Когда она сегодня пришла, я сказал ей проваливать, а она швырнула мне на стол руководство факультета Нортерна, показывая на что-то под названием Подраздел Ж.

Он колебался, будто не хотел говорить мне остального, но потом продолжил:

– А затем сказала, цитирую: «Подраздел Ж, Права студентов и Ответственность факультета, дерьмо вместо мозгов. Хоть кто-нибудь из вас, ублюдков, со спортивной кафедры умеет читать?».

Он снова засмеялся, я моя голова чуть не взорвалась.

– Она так сказала?

– Да, она назвала меня дерьмом вместо мозгов, Питрес. Повторишь это, и я положу конец твоей карьере. – Его тон снова стал серьёзным. – Она беспокоилась за брата. Портер вёл себя странно. Команда избегала его, как я знаю, по твоей вине.

– Почему это по моей вине? – Я встал в ванне и схватил полотенце. – При всём уважении, тренер, парню нужно стать мужиком. Он ничего не добьётся, если будет позволять, чтобы им помыкали.

– Это твоя вина, потому что она тебе нравится... или ты её любишь... я не знаю, – проворчал он. – Я просто знаю, что она выносит тебе мозг, как никто другой, и ты срываешься на Портере.

Обернув вокруг себя полотенце, я вышел из ванны и засмеялся.

– Сидни Портер ужасная. Она дьявол. Я не люблю её. Мне хочется сбросить её со скалы каждый раз, когда слышу её имя.

– Ты её терпеть не можешь, но, тем не менее, прерываешь её свидание с Шарбасом, чтобы отвести её в клуб отрываться до шести утра?! – вышел из себя тренер, вставая со скамьи.

Мои глаза стали такими огромными от удивления, как ремень Фернандо (а он гигантский, кстати говоря). Я лишился дара речи. Сидни сказала тренеру о Шарбасе?

– Да, Питерс, она рассказала мне всю историю. Ты не предстаешь в ней в лучшем свете, но как только я услышал имя Ника, понял, что ты поступил правильно.

– Это было ради Джека, – прошипел я, схватив сумку с пола.

– Если это было ради Джека, тогда не наказывай его, Питерс. Моральный дух очень важен. На этой неделе на поле он совсем не в себе, и если в ближайшее время он не соберётся, я приду за тобой. – Он направился к двери ямы. – Помни, ты пасуешь этому парню. Если он проявит себя не лучшим образом, то и ты тоже.

Когда я ввалился на крыльцо с грацией монстра Франкенштейна, то заметил Фернандо, сидящего в лунном свете и потягивающего фраппучино. Он смотрелся нелепо. Стотридцатикилограммовое животное, которое раскачивается на плетёном кресле и пьёт нечто, покрытое взбитыми сливками.

– Сделал, что ты хотел, – сказал он тихо, глядя по сторонам. – Здесь безопасно говорить? – Он поднял голову и навострил уши, прислушиваясь к шуму.

– Да, идиот.

Я отправил Фернандо в библиотеку, чтобы разведать обстановку об оргиях фрейдовских потаскух. Я собирался пойти сам, но тренер не спускал с меня глаз, и я не мог успеть вовремя. Конечно же, я не сообщил Фернандо, что он на самом деле искал. Я наплёл ему, что существует тайная группа выпускников (я назвал их «аллюминаты^24»), которые встречаются в кабинете, чтобы обсудить быстрое питание во время футбольных матчей. По началу его это не заинтересовало, но потом я сказал ему, что рокет-догс (наши известные сардельки Нортерна) были под угрозой исчезновения, и он начал задыхаться, а я поглаживал его по спине, пока он рыдал.

– Не волнуйся. – Он подмигнул и распахнул отворот своей куртки, обнажив пенис. – Я обо всем позаботился.

Мне жгло глаза.

– Фу, Фернандо, я не хочу видеть твой чёртов член.

– Нет, Питерс. – Он приложил руки рупором к губам и шепнул: – Я украл это.

– Что?

Фернандо извлёк свой орган из многочисленных складок штанов и укусил.

– Это рокет-дог, – сообщил он и прикрыл глаза, на его лице отражалось чистое блаженство.

– Откуда ты взял рокет-дог?

Он поднял бровь и сделал глоток своего девчачьего напитка.

С усами от взбитых сливок на губах он сказал:

– Я пробрался на стадион с морозильными камерами. Билли, уборщик, всегда оставляет ключи над дверным проёмом своего кабинета. Однажды я видел, как он клал их туда во время перерыва между таймами.

Он кивнул, медленно мне улыбнувшись.

– В общем, я наткнулся на четырнадцать коробок замороженных рокет-догов. По сотне сосисок в каждой коробке. – Он указал на аллею кустов у дома. – Нам хватит. У нас тысяча четыреста штук. Не волнуйся, Питерс.

Проследив за направлением его пальца, я очень чётко увидел края белых коробок, торчащих между кустов.

– Фернанадо, что за херня? Это не то, чего я от тебя хотел. Ты должен был пойти в библиотеку. – Я раздражённо зарычал и выхватил рокет-дог их его рук. – Я хотел, чтобы ты доложил о том, что видел.

– Я был там, – ответил он, вытаскивая ещё один рокет-дог из кармана. – Там была только записка на двери и три цыпочки. Они первокурсницы, поэтому не могли быть выпускниками.

Я прислонился к перилам и откусил.

– Три цыпочки, да? Что ещё можешь сказать о них? Во что они были одеты?

– В одежду. – Я медленно кивнул, как если бы это было любопытным открытием. – На одной был очень милый кашемировый свитер и какие-то чёрные туфли без каблуков с золотистыми пуговицами. Думаю, моей сестре Карле такие могут понравиться. У девчонки широкая ступня, как и у моей сестры. Толстые ступни – проклятие Крузов. – Он замолчал, чтобы подумать. – И рудиментарные хвосты... Не у меня... но никогда не упоминай об этом при Карле.

Я втянул воздух, стараясь не потерять самообладание с этим простодушным дурачком. Возможно, я должен быть рассказать ему всё как есть, и не было бы этих тысячи четырёхсот сарделек, не очень искусно спрятанных в кустах.

– Ты говорил, там была записка?

– Ага, записка. Они просто там стояли и смотрели на неё. Она была приклеена к двери кабинета. Поэтому я подошёл к ним сзади и заглянул. Там было написано: «Внимание! Сегодня занятия по психологии для Дианы, Кэрол и Астор отменяются. О ваших позах, даже если и очень гибких (#йога) узнали. С наилучшими пожеланиями, С.Л. Пожалуйста, примите подарочный сертификат из «Старбакса» и мои глубочайшие извинения».

Я ударил кулаком по железным перилам, когда Фернандо продолжил.

– Потом девушки побледнели как привидения, сорвали записку с двери и купили мне фраппучино.

Он поднял свой напиток и допил его в один приём, отвратительно причмокивая.

Чёрт подери. Должно быть, Сидни шныряла по округе, заметая следы. Вероятно, она уже успела добраться до декана. Подкасты про Спэнки волшебным образом испарились с сайта радиостанции. Оставалось только три хода: мной, Джеком и визжащими «Т».

Даже если бы Сидни устранила все последствия, однако было кое-что, что исправить она была бы не в состоянии – девственность Джека. Он был моим билетом. Удалить Джека с поля девственником и разоблачить Сандэй Лэйн... или заставить его с кем-то переспать и поднять его боевой дух.

Глава 23

Раньше, в старшей школе, я могла оставить на крошечном стикере, приклеенном к держателю для салфеток в женском туалете, записку на кантонском, и через две с половиной минуты её бы расшифровали, прочитали по громкоговорителям и выпустили в специальном издании школьной газеты.

К сожалению, колледж ничем не отличался.

— Я такая идиотка!

Я влетела в комнату в общаге и обнаружила Элисон лежащей на кровати в позе эмбриона, её длинные волосы промокли от слез и соплей. Как только я вошла, она села и вытащила платок из нашей коробки с платочками, что лежала в общей тумбочке, и высморкалась, издавая трубный звук.

Посмотрев мне в лицо, она сильно скривила губы.

— О боже, — захныкала она. — Не могу на тебя смотреть. Ты так на него похожа.

Элисон встала с кровати и указала на дверь.

— Выметайся.

Я понятия не имела, почему она плакала, но выглядела она очень смешно. На ней была пижама Хелло Китти, макияж был размазан по всему лицу, и на её стороне тумбочки стоял наполовину наполненный льдом охладитель для вина. Если так Элисон выглядит во время нервного срыва, сегодня я могла спать спокойно.

— Элисон, что, чёрт подери, происходит? — Я сняла свой светло-розовый кардиган (да, светло-розовый. Я вернусь к этому через минуту). — Похожа на кого?

— Джека, — закричала она, бросая теперь пустую коробку из-под платочков мне в голову. — Ты похожа на этого бабника, Джека Портера.

У меня в груди образовалась огромная зияющая дыра, потому что из-за Элисон Мейрс я только что полностью потеряла рассудок. Мир перевернулся.

Джек Портер — бабник.

Джек Портер, который спал с плюшевым мышонком по имени Пищалка. Джек Портер, который всё ещё выписывал журнал «БойзЛайф Бойскаут Мэгэзин». Джек Портер, у которого увлечением была флористика (он был декоратором на двух свадьбах).

Элисон на долю секунды прекратила истерику, с любопытством глядя на меня.

— Хорошо выглядишь. Завила волосы. Зачем ты завила волосы? И на тебе кремовая рубашка? — Она прищурилась, глядя на меня одним не опухшим глазом.

— Это неважно, Элисон. — Я подошла к ней сбоку, приобняла её за талию и усадила на кровать. — Ты — вот что важно. — И я не хочу ничего тебе рассказывать. — С чего ты решила, что мой брат бабник? Ты, должно быть, сошла с ума. — Я погладила её по голове, и она запыхтела в мою грудь.

Глядя на меня своими красными глазами с потёкшими полосами туши, она выкрикнула:

— Потому что Тереза рассказала Бэт, которая рассказала Эми, которая рассказала Джениффер, которая рассказала Кэтрин...

Так, придётся нарисовать блок-схему.

— Рассказали что?

— Кэтрин сказала, Тереза Дентон, эта ничтожная шлюха, сегодня займется с Джеком сексом, потому что он, судя по всему, та-а-ак хоро-о-ош в нём, а его язык длинный и гладкий, как масляные ириски с солёной водой, а его пенис такой длинный и толстый, что не помещается в один рот. Всегда.

Ладно, нормальная сестра ужаснулась бы, услышав такие вещи о своём брате. И я бы определённо потянулась к ближайшему помойному ведру, чтобы блевануть, если бы на сто процентов не была уверена, что они ошибались. Откуда я знала, что этот слух ложь?

Я сама его пустила.

Прошлым вечером я пришла домой и обнаружила у себя на двери версию моей записки на кантонском, правда, написанную по-английски корявым почерком. По-видимому, моим тайным злоумышленником был двухлетний ребёнок, которому не хватало навыков мелкой моторики.

Сандэй Лузер,

Отличный трюк с Фрейдовскими потаскухами, но попробуй перехитрить меня вот с этим. Если до конца завтрашнего дня Джек Портер не переспит с одной из визжащих «Т», то всё будет кончено. Твой бесценный братец-полузащитник (Кареглазый девственник) станет посмешищем Нортерна.

Поначалу меня впечатлило, что тайный злоумышленник смог уместить все это на одном стикере. Я читала сообщение целых пять минут. Мне пришлось повернуть голову и читать по краям, а потом следовать за маленькой стрелочкой к клеящейся части стикера.

— Я просто не понимаю, — причитала Элисон в мою грудь.

В отсутствие платочков водопад сл1з смешался с черными полосами, льющимися на мою рубашку, создавая эффект теста Роршаха^25.

— Мне правда нравится Джек. Это Кэтрин во всем виновата, — сказала она, сжимая руку в кулак и грозя им в потолок.

— Почему виновата Кэтрин?

— Она сказала мне не проявлять эмоций с Джеком. Она сказала: «Не показывай ему, как сильно он тебе нравится. Ты будешь выглядеть отчаявшейся. Девушки Каппа не отчаявшиеся». — С долгим стоном она рухнула обратно на матрас. — Я просто подавлена. Понимаешь, мы не сходили ни на одно свидание, но встречались в библиотеке утром по средам. У нас общий урок английского, поэтому мы вместе занимались, и он всегда приносил мне печенье «шоколадный поцелуй».

Перевернувшись на живот, она стала теребить край наволочки.

— В полдень по пятницам я встречала его в столовой. Он всегда сидел один, с недавних пор я сидела с ним. Мы встречались уже пять недель, он стал брать салат, который делали для меня, ещё до моего прихода. Два кусочка курицы и пол столовой ложки жидкой, не сметанной консистенции, салатной заправки. Именно так, как мне нравится.

Она улыбнулась.

— А если я опаздывала, и он забывал взять для меня вилку со стойки с приправами, то присылал мне фотографию моей еды с подписью: «Не ешь, если твоя еда будет выглядеть не так».

Если бы я уже не чувствовала себя самым ужасным человеком на Земле, то следующие её слова повысили бы меня до статуса самого ужасного млекопитающего во Вселенной.

— А по вечерам он ждал меня у моей лаборатории по биологии, хотя я и не выхожу до восьми тридцати. Говорил, ему не хочется, чтобы я одна шла домой по темноте. — Она протяжно вздохнула. — Всякий раз, когда шёл дождь, он приходил с зонтиком, и всегда держал его надо мной, пока сам промокал до нитки.

Сейчас она улыбалась как идиотка.

— Помнишь, когда на прошлой неделе было очень холодно? — Она взглянула на меня, и я кивнула. — Ну, он сунул одну мою руку к себе в карман, чтобы согреть её. Затем приобнял меня и растирал мою вторую руку. — Голос Элисон стих до едва слышного бормотания. — Знаю, это странно, потому что ты его сестра, но я хотела, чтобы он стал моим первым.

Раньше этим утром...

Визжащие «Т»: Тина, Тиффани и Тереза. Ужасные девчонки, просто ужасные.

Они из тех девушек, которых парень не приведёт домой к матери, потому что те в итоге будут трахать его отца. Учитывая вышесказанное, моя угроза была кристально ясной. Если этого не произойдет, меня не только разоблачат и будут травить всем кампусом, но и Джека унизят, и он никогда больше не заговорит со мной.

Словно по часам, я видела Визжащих «Т» в кафе кампуса по четвергам, когда шла с лекции. Это было их излюбленное место, чтобы притворяться, будто они едят. Каждая из них покупала по бутылке воды, и они выбирали один кусок торта на всех. Ни разу не видела, чтобы они подносили вилку ко рту. Торт давили до тех пор, пока тот не превращался в неузнаваемую массу, а потом выкидывали в мусор.

— Привет, — поздоровалась я, шлёпнувшись на место рядом с Тиной в кабинке. Я позаимствовала розовый свитер у Элисон и вытащила кремовую рубашку из недр своего шкафа. — Вы, девчонки, в группе чирлидинга, верно?

— Да, — отметила Тина, заносчиво осматривая меня. — Зачем тебе?

— О, Боже. Хотела спросить у вас из первых рук, встречается ли Джек Портер с кем-нибудь? — Я упёрлась локтем на стол и положила подбородок на ладонь, сверкая ослепительной улыбкой.

— Ты кто? — огрызнулась Тереза, глядя на бриллиантовый браслет на моём запястье (тоже «позаимствованный» у Элисон).

Я посмотрела на стойку с сэндвичами и назвала первое имя, которое пришло в голову.

— Я Булка Ветчинкина.

Вот чёрт. Я даже не предполагала, что они могут спросить, как меня зовут. Придётся заняться самобичеванием позже из-за того, как плохо подготовилась. Справедливости ради, я получила записку прошлой ночью. Даже злому гению нужно достаточно времени на подготовку.

— Булка Ветчинкина? — Тиффани прищурилась и уронила вилку на тарелку. — Что за долбанутое имя?

— Я знаю, ладно? Оно передавалось по семейной линии. Это условие доступа к моему трастовому фонду. Но все зовут меня средним именем, Пейсли, — сказала я, заметив девушку, на которой были пижамные штаны пейсли^26. Моя больная тема, пижама на людях. Имейте хоть немного самоуважения.

— Откуда знаешь Джека? — спросила Тереза, вот тогда-то я и поняла, что если кто-то и захочет «заняться» непригодным для социума Джеком Портером, то это будет Тереза Дентон. Девчонка набрала ноль по шкале самоуважения, но, я была готова поспорить, десятку по печально известной шкале кисок.

— О, мы встречались в старшей школе. — Я издала долгий грустный вздох. — Я просто скучаю по нему. На днях была с тем квотербеком из вашей команды, и это было таким разочарованием. То есть, да брось? Парень считает, что он король мира, а сам может продержаться не дольше, чем горит спичка. Вот она горела, а потом раз и уже потухла, понимаете?

Тиффани и Тина покачали головами, но Тереза кивнула, соглашаясь с моим заявлением.

Я проглотила желчь, которая поднималась по горлу. Следующие слова прожгут дырку в моей гортани, но было видно, что Тереза клюнула.

— Джек всегда был таким нежным. Мог продержаться часами. Это говорит о том, что он самоотверженный полковник. — У меня во рту пересохло.

— Полковник? — Спросила Тиффани. — Это что ещё значит?

Что такое полковник? Как этих людей вообще приняли в колледж?

Мой предательский мозг путал слова. Мозг, я знаю, что это неправильно, но сделай это ради Джека. Сделай это ради Джека.

— О Боже. Я имела в виду любовник, — с трудом выдавила я, пока часть моей души умирала. — Думаю, сказала полковник, потому что Джек такой твёрдый и толстый, что может прямо повелевать тобой своим агрегатом. — В тот момент я с намёком кружила раскрытой рукой у своих нижних областей. — Ну, вы понимаете. Как полковник.

— Правда? — Вступила в разговор Тина, обдумывая мои слова и одновременно облизывая край вилки. — Никогда бы не подумала. То есть он не так часто с нами разговаривал, просто, вроде как, проходил в противоположную сторону любой комнаты, где бы мы не находились.

— Думаю, боялся, что его репутация раскроется, — сказала я, взяв ещё одну вилку и начав мять торт вместе с ними. — Ведь как только это всплыло в старшей школе, начался настоящий ад, но мне всегда было грустно, что я не в его вкусе, не то чтобы...

— А какие девушки ему нравятся? — вмешалась Тереза, потянув меня за руку через стол. У неё пена шла изо рта.

— Ему нравятся блондинки с небольшой россыпью веснушек, с сильным изгибом бровей, у которых нижняя губа больше верхней, зеленоглазые с золотой каёмкой вокруг зрачка и курносые, — быстро сказала я, называя все черты её лица.

— Тереза, так это же ты! — завизжала Тина рядом с ней. — О Боже!

В общем, после этого я сказала им, что найду его завтра и признаюсь в вечной любви, вот тогда они и обрушили на меня информацию про конуру. Сегодня вечеринка в конуре... только по приглашениям... Джек будет там... Тереза будет там...

Глава 24

— Я богат, — объявил Фернандо, когда я вошёл в гостиную.

На Ченсе была его геймерская гарнитура, он быстро нажимал на кнопки джойстика Иксбокса. Мы оба обернулись к Фернандо. Он лежал на диване в боксёрах, обмахивая себя шестью хрустящими стодолларовыми купюрами, как арабский принц.

— О чём ты? — выплюнул Ченс, и устремил взгляд обратно на экран, где Скотт Джонсон водил десантника с автоматом Калашникова вокруг грузового контейнера.

— Ну, я вышел забрать почту и это, — Фернандо поднял белый конверт с подписью «Микрочлен» спереди, — было приклеено внутри коробки.

Я выхватил конверт из его рук и вырвал записку изнутри.

Не знала, что твои родители бедны. Я не краду у работяг, только у бестолковых качков. Целую, обнимаю ~ Стерва.

Я не знал, что с этим делать. Сначала Сидни непреднамеренно освободила меня из когтей тренера Сэмюельса, а теперь раскаивается, что обманула меня. Неужели у DJ Зловещей и правда было сердце где-то очень глубоко, в этой холодной чёрной брюшной полости? Я должен был сожалеть о своей смертельной угрозе, тогда в автобусе. Каждый слышал меня, и я знал, что Джек настучал на меня Сидни, но какое мне до этого дело?

Ну, чёрт. Глубоко внутри я знал какое. Тренер был прав. Я был слегка одержим Сидни. Мне нравилось её подкалывать, потому что так ей приходилось обращать на меня внимание. Каждый раз, когда я видел её самодовольный ротик, мне хотелось поцеловать его. Каждый раз, когда она говорила что-то грубое или раздражающее, мне хотелось прикасаться к ней до тех пор, пока она не заткнётся. Каждый раз, когда видел её, ощущал огненную ярость и невероятное желание.

Ладно, хватит уже о войне, которая велась в моей голове. Простите, что гружу вас этим, но вам ведь видно, откуда растут ноги, верно? У каждого в жизни есть человек, которого хочется придушить в одну минуту и зацеловать в другую.

— Это мне, дебил. — Я протянул руку.

Фернандо отдёрнул руку назад, защищая наличку.

— Твои родители не бедные. А мои бедные, — ответил он, позарившись на деньги у его груди.

— То есть ты признаешь, что ты Микрочлен? — Я постучал ногой по ножке дивана и похлопал по своей открытой ладони. — Давай сюда.

Его огромный рот скривился, но он отдал наличные. Только я потянулся за ними, как он отдёрнул руку назад и улыбнулся.

— Стерва — это кто?

— Отдай, толстячок, — зарычал я. Я не собирался признаваться в том, что Сидни Портер обставила меня на шестьсот долларов. — Не твоё дело.

— Сидни Портер, — заговорил Ченс, отодвинувшись в сторону, прежде чем я успел дать ему затрещину. — Я знал, что это она. Ты одержим, Питерс. И я знаю, кто она... понял это в ту ночь, когда DJ Кретин там разоблачал себя на весь интернет. Она та девчонка с первого курса.

Фернандо сел и издал нелепый вой от смеха.

— Сидни Нахью? О Боже. Родители Джека удочерили её? Святые небеса.

Я выхватил деньги у него из рук и покачал головой.

— Ты о чем? её не удочеряли.

— Нет, удочерили. Я помню ту вечеринку на первом курсе. — Голос Фернандо был уверенным, и он поднял взгляд на ребристый потолок, выуживая воспоминание из недр памяти. — Вы, парни, отправили меня на этаж для гостей, чтобы раздобыть информацию о тех девчонках, которые оставались на ночь.

Он замолчал, и я мог видеть, как крутились шестерёнки в его крошечном мозгу.

— Я заставил их назвать свои имена, чтобы мы добавили их к нашему выдуманному списку гостей: Бритни Сондерз, Меган Личнер и Сидни Нахью. Они произносили мне имена по буквам и все такое, и я четко помню, что Сидни сказала: «Моя фамилия Нахью».

Ченс начал ржать и покачал головой.

— Поверить не могу, что у тебя почти максимальный средний балл, Фернандо. Ты такой тупица. На Хью... Да, ладно, мужик. Подумай об этом.

Я сунул деньги обратно в конверт и улыбнулся. Точно, Сидни Нахью.

Два года назад...

— Так, я добыл информацию. Ченс, включай свой лэптоп. — Фернандо, задыхаясь, ворвался в комнату Ченса в общаге и закрыл за собой дверь. — Давайте сделаем это.

Он уселся за столом рядом с Ченсом.

Не сказав ни слова, Ченс вошёл в режим агента ФБР. Вы могли бы подумать, что он гнался по горячим следам за разыскиваемым наркобароном, судя по тому, как он открыл ноутбук, включил монитор и взломал ряд потоковых кодов HTML. Его было плохо видно в тёмной комнате, от экрана на его лицо лился мягкий зелёный свет и отражался в его очках для чтения.

— Итак, первая, — гавкнул Ченс на Фернандо.

— Бритни Сондерз, — отчитался Фернандо, придвинув свою голову к голове Ченса, чтобы получить лучший обзор. На Фернандо была узкая чёрная футболка, наполовину закатавшаяся по его выступающему животику. Волосатый пупок свисал через край его трещащего по швам ремня джинсов. Мы с Ченсом могли носить тесные футболки, но когда такую футболку надевал нападающий линейный игрок, люди начиняли обвинять его в том, что он съел маленького мальчика и украл его одежду.

— Старшая школа? — прошептал Ченс.

— Старшая школа «Дороти Фокс», — сказал Фернандо,

— Ты понимаешь, что в комнате отдыха играет музыка, а дверь Ченса заперта? — Я лёг на спину на кровати соседа Ченса по комнате, подбрасывая в воздух футбольный мяч. — Уверен, у ЦРУ нет здесь жучков.

— Как знать, Питерс, — огрызнулся Фернандо, бросая взгляды по углам. Он поднял горшочный кактус со стола Ченса, проверяя, нет ли там прослушивающего устройства. — Мы не можем идти на такой риск.

— Поехали, — прокричал Ченс, потирая руки. Его лицо засветилось радостью, когда он просматривал профиль в «Фейсбуке». — Бритни Сондерз любит лошадей. У неё есть собака по кличке Артур. Ей нравятся фильмы «Дневник памяти» и «Десять причин моей ненависти». На прошлой неделе её бабушке исполнилось восемьдесят два.

Он повернул экран, чтобы я смог увидеть фото старушки, зажигающей сигарету свечками именинного торта.

— Чёрт, ей семнадцать.

Ченс и Фернандо разочарованно застонали.

— Парни, вы идиоты. — Я улыбнулся своим мыслям. — Что насчёт той брюнетки? — Перевернувшись на бок, я наблюдал за тем, как Ченс скрупулезно печатает со скоростью сапёра, пытающегося успеть до того, как выйдет время на взрывчатке. Три... два... один...

— Ноль, — ответил он, стуча кулаком по краю стола. — Давай поищу в Гугле.

Как профессионал, он набрал два ключевых слова и открыл новую страницу в браузере.

— Бинго. — Он снова развернул ко мне экран и щелкнул по ссылке на Сидни Нахью. На странице появилась азиатская девушка с виолончелью, позади неё стояли её родители.

— Она не азиатка, — сказал я, закатывая глаза. — Ты уверен, что её фамилия Нахью, Фернандо?

Он кивнул.

— Я даже заставил её произнести его по буквам, и она чётко сказала На Хью.

Ченс одарил меня многозначительным взглядом и лопнул от смеха за экраном своего компьютера. Я ухмыльнулся Фернандо, который тоже ответил мне улыбкой. Идиот не знал, что его одурачили.

После того, как выяснили, что Меган Личнер поёт в церковном хоре, имеет нездоровую одержимость фарфоровыми куклами и фотографирует почти каждую тарелку своей еды, мы направились в комнату отдыха.

Троих девушек упрятали в углу комнаты, рядом с бочкой «Джангл Джуса». Меган и Бритни выглядели, словно мыши в логове змеи. Они в нетерпении сжимали кулаки каждый раз, когда мимо проходил один из игроков, и их лица становились пунцовыми, если им бросали хотя бы «Привет».

Гости обычно не останавливались в помещении для парней атлетов, особенно женщины. Те комнаты были отведены для навещающих студентов родителей, но колледж был переполнен, и, к счастью, они гостили у нас.

Уверенная в себе, Сидни прислонилась к стене рядом с ними, как ни в чём ни бывало потягивала свой напиток, и смотрела на происходящее вокруг. Из всех троих нас больше всего заинтересовала Сидни. Её уверенность была магнитом, притягивающим каждого парня с моего этажа, но вместе с этим она была пугающей. Она ухмылялась, но её глаза оставались холодными, поэтому, естественно, всем нам захотелось преодолеть эту внешнюю суровость... своими телами.

Калеб Хэмил, запасной квотербек, подошел к ней и прошептал что-то на ушко. Она улыбнулась и прошептала ему что-то в ответ. В то же мгновение он побледнел как привидение и убежал к нам в угол.

— Держитесь от этой подальше, — предупредил Хэмил, заметно сглотнув. — Я спросил, не хочет ли она прогуляться по этажу, а она ответила, что сначала ей нужно заскочить в комнату для мальчиков, опустошить свою «змею».

Он снова бросил на неё настороженный взгляд, приложил руки ко рту рупором и прошипел:

— Она транс.

Я посмотрел на её промежность, голубое платье лежало ровно и гладко. Никаких причиндалов там внизу. Когда я пробегал взглядом по её телу снизу вверх, она поймала мой взгляд, подарила мне сексуальную улыбку и поманила меня пальцем.

Спустя мгновение я уже стоял у стены рядом с ней. Она была миленькой. С первой секунды, как вошла в наше здание со спортивной сумкой, свисающей с плеча, она привлекла моё внимание. Я пытался завязать разговор о пустяках, который совсем не развлекал её, а когда предложил подняться к ней наверх, она ответила низким рычанием и бросилась мимо меня к лифтам.

Это была страсть с первого взгляда. По крайней мере, с моей стороны.

— Как тебе Нортерн? — Я перекрикивал музыку, и она крепко зажмурила глаза от моего громогласного голоса. — Нравится здесь? Уже видела буфет? Там есть все йогурты, которые любят девушки.

— Непереносимость лактозы, — ответила она, потирая руками живот. — Видел бы ты меня после одного кусочка мороженого. Словно Четвёртое июля там внизу, только более взрывное и менее красочное.

Я закрыл рот и посмотрел вниз, туда, где она потирала рукой.

Она засмеялась.

— Я просто прикалываюсь над тобой. В Нортерне нормально. Пожалуй, я переведусь в следующем семестре. У них хорошая программа по коммуникациям.

Я расслабился и привалился к стене.

— То есть ты не в старшей школе?

Она покачала головой.

— Учусь в местном колледже в своем городе. Летом влипла в неприятности, поэтому не попала сюда. Должна была отработать долг.

— Что стряслось?

— Украла машину. — Это слетело с её языка так, словно было самым обычным делом. — В любом случае местный колледж мне подходит.

Она пожала плечами и сделала глоток «Джангл Джуса».

— Это просто ужасно. Есть что-то покрепче и что с меньшей долей вероятности проест дыру в моём желудке?

— Виски, но оно в моей комнате. Брат дал мне его. Я могу выпить шот только после того, как Нортерн выиграет игру. Оно первоклассное.

Она кивнула и убрала волосы с плеча. У неё на шее сзади была татуировка гитарного грифа, частично прикрытая её прекрасными волосами.

— Ну ладно. Тогда «Джангл Джус». — Она подняла чашку, чтобы сделать глоток, и начала отворачиваться от меня, но я схватил её за руку.

— От одного шота ничего не случится. Только никто не должен об этом узнать. Мне не нужна облава в три утра. — Я втянул воздух, глядя, как её сжатые алые губки приподнимаются в улыбке.

Затем она покачала головой.

— Я не должна заходить ни в чьи комнаты.

— А что, если я оставлю дверь открытой? — Я выпустил её руку и кивнул в сторону коридора. — Обещаю, ничего не произойдет. Просто два товарища выпьют вместе.

— Товарищи?

Она покачала головой, пригвоздив меня мягким взглядом шоколадного цвета глаз.

— Ладно. — И всё же, дверь останется открытой.

Глава 25

Слышали когда-нибудь шутку о диджее, который пришёл в конуру?

Нет?

Ну, скоро услышите, и уверена, панчлайн будет эффектным.

Элисон ходила туда-сюда по тротуару.

— Что, если они вышвырнут нас оттуда, Сидни? Кэтрин там. — Споткнувшись о яму, невидимую в темноте, она полетела вперёд, и я схватила её за руку, чтобы спасти от падения. — Новичкам не разрешается ходить в конуру. Её правило. А если она меня заметит? О Боже.

— Я думала, тебя уже приняли, Элисон. Испытательный срок закончился ещё неделю назад.

Выпустив её руку, я стала изучать дом. Ужасная музыка — как не стыдно, Питерс — сочилась из каждой поверхности просторной стильной холостяцкой квартиры. Плетёная мебель стояла на широкой веранде, огороженная прочными белыми колоннами. Всё это выглядело симпатично, но я была уверена: под ультрафиолетом эта наспех собранная плетёнка окажется грязнее обивки борделей.

— Не для меня, Сидни... Кэтрин сказала, я ещё на испытательном сроке.

Я нахмурилась, обдумывая, как бы мне достать копию этих Греческих уставов.

— Элисон, расслабься. Мы выглядим, как самые настоящие шлюхи. — Я одёрнула вниз платье, которое, могла поклясться, было сделано из полиэтилена. — Они будут полными неудачниками, если вышвырнут нас, даже если Кэтрин затеет драку.

— А что, если они вышвырнут меня, Сид? — Элисон пошла по улице к моему пикапу. — Мы должны уйти. Пойдем.

— Элисон, — крикнула шёпотом я ей в спину. — Сейчас же тащи сюда свою тощую задницу. Как же Джек?

Драматически замерев в лунном свете, Элисон повернулась и пошла обратно. Она посмотрела на дом как раз в тот момент, когда пара девушек, шатаясь, вышла из дверей, хихикая и цепляясь друг за друга. Схватив за руку, она потащила меня по ступенькам крыльца.

Мы вошли в гостиную, и народу там было битком. Передвигаться было сложновато, что можно расценивать и как благословение, и как проклятие. Мы могли смешаться с толпой, но на случай, если Кэтрин или Питерс заметят нас, пути экстренного отступления отсутствовали.

— Я смогу пролезть вон там, — прошептала Элисон мне на ухо, указывая на восьмисантиметровую щель между двумя компаниями. — А ты не сможешь. — Напомните мне позже ударить её по горлу. — Пойду, постараюсь разыскать Джека. Оставайся здесь на случай, если он покажется.

Я кивнула и прислонилась к стене.

— На, Сид. — Она схватила неоткрытое пиво со столика, стоявшего у стены. — Выпей чего-нибудь, а то будешь выглядеть не к месту. И не смотри никому в глаза, особенно Кэтрин.

Я вновь кивнула, а в это время кости Элисон растянулись словно резиновые, и она легко просочилась в узкую щель. Всё было бы давно улажено, если бы Джек разговаривал со мной. Последним, что я от него слышала, были мечты Питерса о моей медленной мучительной смерти от Бибера.

Это уже не имело значения. Завтра Сандэй Лэйн, то есть Сидни Портер, станет главной новостью дня. Мне придется уехать из штата, лишиться летней работы мечты и, в конце концов, стать организатором мероприятий в местном доме престарелых. Я буду играть для старичков до пяти вечера, а потом отвозить их на инвалидных колясках обратно в комнаты, одного за другим, напоминая принять лекарства. А в конце дня я вернусь в свою дешёвую однокомнатную квартирку, съем тарелку «Доширака» и покормлю семерых своих кошек.

Да, я всё распланировала.

Минутой позже я почувствовала жар от пристального внимания и подняла глаза. Питерс был в противоположном конце комнаты, и его взгляд был устремлён на меня, подобно лазерному лучу, светившему сквозь толпу. Он дышал медленно и глубоко, а его челюсть крепко сжималась с каждым вдохом. Я не могла прочесть выражение его лица, но знала, что это была не ненависть. Однажды я уже видела у него это выражение.

Два года назад...

— Ты волшебник? Зачем тебе обувная коробка, полная камней и кристаллов?

Питерс выхватил из моих рук крышку и снова положил её поверх коробки.

— Мама отправила их мне. Это вроде как её фишка.

Сидя на кровати, которая стояла напротив его, я выскользнула из туфель и легла.

— У тебя есть сосед по комнате?

— В этом году мне подфартило, — ответил он, его взгляд бродил по моему лежащему телу. — Ко мне никого не распределили, поэтому я получил обе кровати.

— Я бы сдвинула их вместе, чтобы получилась кровать нормального размера, — сказала я, переворачиваясь на бок.

Я поставила локоть на подушку и подперла ею голову.

— Когда закончишь засаживать цыпочкам, сможешь просто перекатывать их на другую односпальную кровать, отодвигать её и говорить: «Спасибо, но я предпочитаю спать в одиночестве. Футболисты не обнимаются. Это мешает притоку крови к конечностям. Надо быть в самой лучшей форме, когда нам надирают задницы на поле».

Он изобразил подобие улыбки и потянулся под кровать, доставая бутылку «Джейменсона».

— Ха-ха. Неплохо сказано. Надо запомнить на будущее.

Он пристально смотрел на меня с минуту, стараясь запомнить мои слова. А что такого? Я всего-то была девушкой, помогающей ему придумать приёмы для других девушек.

Я села, когда он дрожащей рукой стал разливать виски в два пластмассовых стакана. Вручив мне один, он начал дожидаться тоста, прежде чем мы сделаем по первому глотку.

— За новых товарищей, — объявил он, и мы чокнулись пластиковыми стаканчиками, после чего отпили виски. — Ты не спросила моё имя.

— Я его знаю. Грей Питрес. А кто же его не знает... маленький принц? — подколола его я, а его порозовевшие щёки расползлись в смущённой улыбке. — Просто шучу. Прочитала его на двери твоей комнаты, а поскольку ты здесь один, решила, что ты и есть известный Грей Питерс.

Грей был милым. Забудьте. Он был красавчиком. Только я вошла в общагу атлетов, он сразу же привлёк моё внимание. Он не расхаживал с важным видом по коридору, как остальные парни, выпятив грудь и раздавая улыбки, от которых, они полагали, Бритни, Меган и я растаем мокрыми горячими лужицами на полу.

Когда все его приятели стояли и пялились на мою задницу, взгляд прославленного квотербека Грея Питерса никогда не опускался ниже моего подбородка, что одновременно меня смущало и удивляло.

— Мне нравится Tool, — сказал он, заметив нашивку с группой, на моей спортивной сумке. — Видела их выступление этим летом в Концертном зале «Арлин Шнитцер»? Я ходил с братом. Какая твоя любимая песня? Моя— «Schism»27.

Я молчала минуту, стараясь вспомнить, как говорить на английском, но мой язык моментально стал толстым, и я не могла заставить его пошевелиться.

— Ну, полагаю, всем нравится «Schism», — продолжил он после того, как нервно резко выдохнул. — Вопрос был глупый. Я идиот.

Да, но милый идиот с сильными руками и широкой твёрдой грудью. Боже, я была не лучше тех чванливых качков — я оценивала этого бедного болвана, как какую-то вещь.

— Кажется, она тяжёлая, — прокомментировал он, показывая на мою спортивную сумку. — Могу я предложить свою помощь донести её в комнату для гостей, мадам? — спросил он голосом пожилого английского дворецкого в манере, достойной английского канала ВВС. А потом засмеялся над своим же банальным комментарием, сунул руку в карманы джинсов и стал раскачиваться вперёд и назад на пятках, как мальчишка.

Наконец я заставила свой толстый язык пошевелиться. Я собиралась согласиться, но то, что я издала, было похоже на рык волка, готового наброситься на добычу. Тупо, Сидни. Вместо того чтобы грациозно исправиться, я побежала к открытым дверям лифта и несколько раз нажала кнопку «вверх». Оказавшись в безопасности металлической коробки, сползла по стене вниз и издала настоящий, достойный чирлидера визг. Грей Питерс говорил со мной. Ни фига себе.

А теперь я сидела в его комнате, попивая виски. Просто нереально.

— Известный? — Грей улыбнулся и вернулся обратно на свою кровать. — Вау.

— Ага, известный статистик футбольной команды Грей Питерс. Ты просто сидишь на скамье и анализируешь цифры, подсчитываешь шансы, понимаешь, о чём я?

Он рассмеялся и сделал ещё один глоток.

— Ты забавная, Сидни Факю.

Мы оба захохотали, и я заметила в углу гитару.

— Играешь? — Я достала инструмент и передала его Питерсу. Он кивнул, взял его из моих рук и начал бренчать.

Я знала эту песню, а он запорол один из аккордов.

— Там E, а не F, Питерс. — Я подошла к его кровати и села, прислонившись к стене рядом с ним.

Питерс позволял мне передвигать его пальцы по грифу, но был невнимателен. Он прожигал моё лицо тяжёлым жарким взглядом. В тот момент я почувствовала себя смелой. Я загнала его в угол и могла или уйти, или сделать следующий шаг. Должна ли я сделать следующий шаг? С Греем Питерсом варианта было два: сейчас или никогда. Это уж точно.

— Расскажи мне три правдивых вещи о себе, Сидни Факю, воровка машин и приколистка. Только три. — Когда он говорил мне на ухо, его голос звучал низко и хрипло, и я убрала руку с гитары, опустив её на его колено.

— Мне восемнадцать. — Я встала, подошла к двери и захлопнула её. — Ненавижу носить платья. — Стянула платье через голову, и он сглотнул, рассматривая моё тело. — И я ненавижу обнимашки.

Не успела я понять, что происходит, как Питерс проложил себе путь через танцующую толпу, с яростной решимостью направляясь прямо ко мне. Я задержала дыхание, наблюдая за тем, как две блондинки успели добраться до меня первыми.

— Булка Ветчинкина? — Голос Тины достиг моего уха, когда она встала передо мной. Тиффани стала рядом с ней, и они ещё раз бегло пробежались по мне взглядом.

Питерс остановился прямо за ними. Он скрестил руки на одетой во флис груди, но не проронил ни слова. Его глаза сверкали раздражением, но, к удивлению, направленным не на меня. Он пристально смотрел на Тиффани.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, подняв руку, чтобы коснуться лямки моего дешёвого платья. — Ты здесь, чтобы клясться в вечной любви Джеку Портеру, как я полагаю. Ну, думаю, ты немного опоздала. Тереза уже трахается с ним в одной из комнат.

Моё сердце ухнуло так низко, что я была уверена, оно выскользнуло и упало на липкий паркетный пол.

Что же я наделала?

— В какой комнате? — поинтересовалась я равнодушно, глядя мимо них на Питерса. Я не смогла понять выражение его лица, когда он смотрел то на две трети Визжащих «Т», то на меня.

— Эта вечеринка только по приглашениям, — ответила Тиффани, указывая на входную дверь. — Ты должна уйти.

— Я пригласил её. — Спокойный голос Питерса прервал звук моего колотящегося сердца. — Булка в списке гостей. — Он потянулся ко мне, минуя девиц, и схватил меня за руку.

Глава 26

— Что ты делаешь? — орала Сидни, пока я тащил её по многолюдному коридору.

Я начал по пути открывать каждую дверь в поисках Джека.

— Ты сказала, что искала Джека, Сидни. Так давай искать Джека. Хочешь испортить ему веселье, так давай сделаем это официально и опозорим его, — зарычал я в тот момент, когда её рука выскользнула из моего захвата.

— Остановись! — крикнула она и прислонилась к стене коридора. — Просто остановись, Питерс. Мне нужно найти Джека. Он не отвечает на мои звонки. Я знаю, что он где-то с Терезой. — Сидни закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Я уйду отсюда через десять минут. Просто позволь мне осмотреться. Потом сможешь снова меня ненавидеть, надеясь, что я умру от пореза компакт-диском.

Чёрт бы меня побрал.

Когда я увидел Сидни, прислонившуюся к стене моей гостиной, моё тело подверглось атаке миллионов эмоций. Она была надоедливой. Манипулирующей. Сидни была моим врагом. Но она была именно моим врагом. Когда Визжащие «Т» начали кружить вокруг неё, как стервятники, мне пришлось вмешаться.

Непролитые слёзы собрались в уголках её глаз, и я инстинктивно взял её лицо в ладони.

— Не плачь... просто не надо.

— Я не плачу.

Я провёл пальцем у неё под глазами, смахивая свидетельства её печали, но она даже не вздрогнула. Сидни позволила мне погладить её по голове, и я почувствовал, как она расслабилась от моего прикосновения.

— Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Сидни. Мы ругаемся. Вот что мы делаем. Я сыплю пустыми угрозами из конца автобуса после того, как просыпаюсь с блёстками в глазу и стрингами на голове.

Её глаза всё ещё оставались закрытыми, когда она едва заметно улыбнулась. В самый раз, чтобы у меня появилась надежда.

— Знаю, ты говорила с тренером. Избавила меня от наказания, потому что напортачила, и спасибо тебе за деньги. Я не богат, и мои родители трудятся в поте лица... Вот как мы играем, Сидни. Эти Портер и Питерс, как кости друг у друга в горле.

Я поглаживал её большим пальцем от лица до шеи, и она выдохнула, едва разомкнув губы. Они были такими мягкими, нежными и влажными. Мне отчаянно захотелось притянуть их к своим и попробовать её на вкус.

— Я никогда бы не смог ненавидеть тебя, Сидни, — повторил я свои же слова, теперь очарованный.

— Поверь мне. Если ты не ненавидишь меня сейчас, то очень скоро начнёшь, — прошептала она, её грудь вздымалась и прижималась к моей с каждым вдохом. — Я ужасный человек, и всё это завтра достигнет апогея. — Она подняла на меня взгляд огромных карих глаз оленёнка Бэмби. — Джек любит Элисон. Они должны быть первыми друг у друга. Не Тереза. Элисон.

Я знал, что у Сидни была мягкая сторона. Снаружи она была вся такая едкая и шипастая, а внутри — уязвимая. Даже если бы у меня ушли на это все душевные силы, я бы сломал это защищённое сердце, размахивая локтями, просто чтобы пробиться внутрь.

— Тогда давай найдём его... вместе. Мне нравятся хэппи энды так же, как и всем.

Она мягко засмеялась.

— Готова поспорить, так и есть.

Я подмигнул и схватил её за руку, потянув по коридору.

На моей двери был замок, поэтому нужно было быть волшебником, чтобы попасть туда. Ченс был в своей комнате, сосался с какой-то рыжулей.

— Убирайся отсюда на хрен! — крикнул он, швырнув картридж от видеоигры мне в голову. Комната Фернандо была пуста. Никто не был настолько глуп, чтобы там тусоваться.

Когда мы не нашли их в кабинете, на кухне и в гостиной, я знал, что осталось ещё одно место — гараж.

— Здесь дубак, — сказала Сидни, крепко сжимая мою руку. — Полагаю, они вышли из дома.

Когда она отпустила мою руку, ощущение было такое, словно мне не хватает какой-то конечности. Будто значимая часть меня только что исчезла, и я сжал руку в кулак, пытаясь сохранить тепло её ладони. Сидни ходила по гаражу в оцепенении, после чего в итоге остановилась около «Порше».

— Мне вдруг ни с того ни с сего захотелось тако, — произнесла она тихо, проводя рукой по открытому краю крыши.

— Ага. Всё ещё работаю над запахом. — Я схватил два пива из холодильника в гараже. — Пива? — спросил я, уже кидая ей его в голову.

Обладавшая рефлексами ниндзя Сидни схватила банку в полёте, открыла её и уселась на капот. Я остался с другой стороны машины, наслаждаясь видом изгиба её спины. Заметив, что её ноги дрожали от холода металла, я снял свою флисовую кофту и бросил её сзади.

Она схватила кофту, когда та скользнула мимо, сложила и положила рядом с собой.

— Ты не захочешь, чтобы я её носила, Питерс. — Она рукой разгладила ткань. — Я серьёзно. Завтра моя жизнь закончится. Сидни Портер изгонят из кампуса. Толпа разозлённых крестьян будет штурмовать мою комнату с факелами в руках, скандируя: «Выдайте ведьму». И Элисон с ними. — Она замолчала, глубоко вдохнув. — Элисон с радостью откроет дверь и укажет на меня, свернувшуюся в углу. Она скажет: «Постарайтесь не забрызгать кровью мои выпускные платья, хорошо?».

— Тебе не кажется, что сейчас было немного драматично? — Обойдя «порше», я развернул кофту и накрыл ею Сидни. — Даже для тебя? — Я подоткнул края ткани под её ноги для тепла.

— Нет. — Она покачала головой и поднесла пиво к губам. — Потому что неважно, что произойдёт, я всё равно проиграю. В этой игре нет победителей, Питерс. — Она сделала глоток и медленно вытерла рот тыльной стороной ладони.

Искра покинула её глаза. Чёрт, именно я сделал это с ней. Она была энергичной девушкой, а я давил на неё до тех пор, пока она не стала с трудом узнавать саму себя. Пока она не изменила своим убеждениям настолько, что была готова стать сутенёром своему брату ради его и своего же блага. Я довёл её до предела.

Уличный свет сочился через крошечное окно гаража и пятнами ложился вокруг её глаз, в которых читалось беспокойство. Её кожа была покрыта миллионами мурашек, и мне просто хотелось обнять её. Вместо этого я потёр руки и скользнул согретыми ладонями по её бицепсам.

— Кто сказал, что ты не можешь победить, Сидни?

— Что ты имеешь в виду? — Она вытянула предплечья, позволяя моим рукам скользить вниз к её запястьям. Когда я замешкался над её татуировкой пианино, она посмотрела мне в глаза. — Что ты делаешь, Питерс?

Я покачал головой, потому что на самом деле не знал, что делал. Всё, что я знал — Сидни было больно. Я был причиной этой боли. Я хотел, чтобы она свернулась калачиком в моих объятиях, чтобы я мог сказать ей, что всё будет хорошо. Никто никогда не узнает её секрет. Я ни в коем случае не должен был заходить так далеко.

Я держал её за руку, когда достал телефон и отправил Джеку смс.

— Отправь Элисон сообщение, что Джек в гараже, — сказал я. Затем обнял её за талию и продвинул по капоту, пока она не припала к моему плечу. Отодвигая носом в сторону её волосы, пахнущие специями, я провёл губами по её уху. — Я окажу тебе услугу, но тебе придётся оказать услугу мне.

— Как ты смеешь, Питерс? — прошептала она, оставляя горячую влагу на моей скуле. — Услугу? Могу только гадать, чего же ты хочешь.

— Не секса, — прошептал я в ответ, но моё тело пульсировало. Я хотел уложить её поперёк капота и исследовать её всю до последнего сантиметра. — Хочу, чтобы мы оставили прошлое позади. Хочу быть твоим другом.

— Ты не хочешь быть моим другом. — Она повернула голову, пока наши лица не задели друг друга. — Поверь.

— Ну, тогда будь моим другом только на этот вечер. — Не в состоянии остановиться, я наклонился, прислонив свой лоб к её. Когда наша кожа соприкоснулась, Сидни скользнула своими пухлыми розовыми губками по моему рту. В полной тишине мы дышали одним воздухом, обдавая друг друга опаляющим дыханием, которое становилось чаще с каждой миллисекундой.

Я медленно поднял руку к её подбородку, поглаживая большим пальцем её нижнюю губу. Она была красива. Она и понятия не имела, какой властью обладала над мужчинами, и от этого я хотел её еще сильнее. От моего прикосновения Сидни прикрыла глаза и расслабила губы, пока кончик моего пальца не увлажнился.

— Друзья так не касаются друг друга, Питерс.

— А, возможно, должны. — Я притянул её к себе, и она разомкнула губы. Я нашёл её рот своим, готовый взять её, когда дверь гаража открылась нараспашку.

Я запаниковал.

Сдернув Сидни с капота, я увидел, как она с грохотом приземлилась на бетонный пол. А потом упал вниз рядом с ней.

— Какого чёрта? — прошептала она, потирая затылок.

— Грей? — раздался голос Джека с порога. — Грей?

Не успела Сидни пробормотать ещё хоть слово, как стук каблуков раздался со стороны Джека.

— Вот ты где, Джек! — сладкий голосок Элисон прозвучал в гараже. — Я тебя везде искала. Я думала... думала, ты был с Терезой Дентон.

Я сделал Сидни знак, что нам нужно заползти за сложенные один на другой ящики с рокет-догами. Она развернулась на коленях, и я последовал за ней, глядя прямо на её прекрасную задницу — задницу моего товарища. Под защитой стены из сарделек мы оба сели с перекрещенными ногами лицом друг к другу и стали слушать.

— Я был в доме. Просто провел тридцать минут в ванной, стирал рубашку. Она моя любимая, поэтому я на скорую руку сделал смесь по старому рецепту, о котором мне рассказывала бабушка. Работает как по волшебству. — Джек нервно хохотнул. — Но я видел Терезу. Она сегодня ведет себя странно. Я думал, она потеряла контактную линзу, потому что попросила моей помощи в спальне Фернандо, а потом упала на колени и локти. Я сделал так же, но ничего не смог найти. Когда я поднял взгляд, она была страшно зла и вылила на меня свой напиток, крича что-то о том, что я могу съесть булку, если хочу.

Мы с Сидни схватили друг друга за руки, сдерживая смех.

Боже, она была потрясающей, её щёки всегда становились идеально округлыми при улыбке. Эти глаза… Они преследовали любого мужчину во снах, а иногда и в кошмарах, в зависимости от ситуации.

— Что это было? — послышался голос Элисон из-за коробок, и мы оба сжали губы.

— Скорее всего, крысы, — ответил Джек, и я поднял нос, подёргивая им, чтобы заставить Сидни смеяться. Что она и сделала, прикрыв рот.

Я не смог удержаться. Сидни была настолько потрясающей, что каждый раз, когда мне удавалось её рассмешить или заставить улыбнуться, я чувствовал, будто получил Оскар. И плевать на Хейсмана^28.

— Я не знал, что ты сегодня придёшь. То есть я бы и сам пригласил тебя, но думал, что Кэтрин была категорически против того, чтобы присутствовали новички. Хочешь вернуться в дом?

Элисон протяжно вздохнула.

— Да, она против, и я хочу зайти внутрь, но Кэтрин ударит меня по матке, если я войду. Она всем нам угрожала пинками по матке, чтобы мы не смогли забеременеть детишками Каппа, которые пополнят ряды новичков через двадцать лет.

Зрачки Сидни расширились, и она сжала руку в кулак, ударяя им по ладони другой руки.

— У меня есть для Кэтрин фокус со стерилизацией, но для него не потребуются удары по матке, — прошептала она, и я прикрыл ей рот рукой.

Она высунула язык и облизала мою ладонь. Я хохотнул и решил вытереть её о колени Сидни, но опустил руку слишком близко к промежности Портер, поэтому быстро стал отдергивать ладонь. Но прежде чем я успел это сделать, Сидни, крепко держа, притянула мою руку обратно и придвинулась ближе, пока наши колени не соприкоснулись.

Теперь мы сидели лицом к лицу в моём холодном гараже, спрятавшиеся в тени тысячи трехсот рокет-догов (Фернандо уже съел коробку), и именно здесь я и хотел быть.

— Мы можем сесть в машину Грея, — сказал Джек, открывая дверь и закрывая её за собой. — Грей разрешает мне её водить в любое время. Знаешь, у нас с этим всё в порядке.

Я недовольно скривился, и Сидни сжала мою руку, всё ещё широко улыбаясь.

— На, Элли, ты замёрзла. Прошу, возьми мою куртку. Я правда считаю, что ты должна есть больше углеводов. Ты стройная и красивая, но зимой немого лишнего веса не помешает.

Сидни, запрокинув голову, тряслась от беззвучного хохота. Когда она снова опустила её, из её глаза брызнула слеза, и я смахнул солёную каплю тыльной стороной ладони.

Я не мог сказать, что это была за слеза. Слеза радости? Слеза грусти? Возможно, понемногу и того, и другого. Я лишь понимал, что мне больше не хотелось заставлять Сидни плакать, потому что я не переживу вида её рыданий.

— Джек, — произнесла Элисон, прочистив горло. — Мне правда нравилось проводить с тобой время последние несколько недель. Я бы хотела, чтобы мы куда-нибудь сходили. Вроде настоящего свидания. Вне школы и библиотеки.

— Да, — быстро ответил Джек с чёткой уверенностью. — Я хотел этого с момента, как увидел тебя, Элли. Ты самая умная, милая и гигиеничная девушка в этом кампусе. Я с удовольствием схожу куда-нибудь с тобой.

Сидни подняла руки и в шутку понюхала свои подмышки, но на её лице оставалась сияющая улыбка. Которая вскоре спала, когда с переднего сиденья моей машины начали раздаваться шлепки.

— Окажи мне услугу, Питерс, — прошептала она, наклонившись, и указала на набор инструментов в углу гаража. — Возьми гаечный ключ и выруби меня. Я не смогу жить спокойно, если услышу, как мой брат теряет девственность.

Я улыбнулся и поднял руки, чтобы закрыть ей уши.

— Слышишь меня?

Она покачала головой и прошептала:

— Сейчас самое время послать меня к чертям, Питерс. Твои мясистые лапищи толстые. Я ни хрена не слышу.

— Ты пахнешь как майонез, который слишком долго лежал на солнце, Зловещая. — Я начал с ребячьего подкола, просто чтобы проверить её. Она улыбнулась, показав мне большие пальцы. — Одна из твоих грудей больше, чем другая — левая.

Ещё один жест — два больших пальца.

Шлепки стабильно набирали темп, и я сделал себе пометку в уме позже узнать у Джека подробности. Прижав ладони к её ушам, я закрыл глаза. Потому что, если диджей не слышит, а квотербек не видит, следующих моих слов как бы и не было.

— Я люблю тебя, Сидни Портер.

Когда я открыл их, она ещё раз показала мне большие пальцы. А потом сказала:

— Я тоже тебя ненавижу, Грей Питерс.

Глава 27

В темноте я открыла глаза и посмотрела на потолок, усыпанный светящимися в темноте звёздами. Медленно двигая руками, словно делая снежного ангела, я испустила вздох облегчения.

Я была одна в кровати Грея Питерса.

Тихий храп раздался с пола подо мной, и, заглянув через край, я увидела Питерса, лежавшего на ковре в позе эмбриона. Он стянул все покрывала с кровати, оставив меня почти раскрытой. Я слабо потянула одеяло обратно вверх, и он шевельнулся.

— Сидни?

— Нет, это Фернандо... Засыпай, или я скачусь с кровати и придушу тебя.

Он засмеялся и сел прямо. Держась за голову, он издал низкий стон парня, разменявшего третий десяток, после жестокого похмелья.

— Иисус. Что было прошлой ночью?

Я вытащила вверх остаток покрывала и повернулась на бок.

— Вопрос в том, чего не было прошлой ночью, Питерс, и для справки, — я показала пальцем на него, а потом на себя, — между нами ничего не было.

— Знаю, — сказал он несколько нерешительно. — Можно я залезу на кровать? От этого твердого пола у меня болит бедро.

Прежде чем я успела ответить «чёрта с два», он запрыгнул в кровать и натянул покрывало. Я пихнула его локтем, и он выпал из кровати.

— Я должна пойти домой. — Я села и поняла, что на мне была надета огромная белая футболка. — Чёрт. Что случилось с моим платьем?

Он поднял руку над краем матраса и указал в угол на обтягивающее синее платье, теперь порезанное на длинные полосы.

— Ты пришла сюда, жалуясь на социальное давление на женщин, из-за которого те носят неудобные оболочки для сосисок, после чего схватила со стола ножницы и начала резать платье с промежности вверх.

— Что? Не может этого быть. — Протянув руку, я убедилась, что нижнее бельё было все ещё на мне. — Ты был здесь? О Боже.

Он засмеялся и издал еще один болезненный стон.

— Нет, Элисон пришла сюда с тобой. Она помогла тебе его порезать, а потом найти футболку в одном из моих ящиков. Затем ты надела мои носки, схватила мои очки и стала скользить по полу гостиной вместе с Элисон, распевая песни Бейонсе.

— Я бы ни в жизни, — ахнула я, а он засмеялся сильнее. — Бейонсе?

— Поверь мне. Ты это делала. Фернандо записал на видео. Оно, скорее всего, уже на «Ютубе». Он стал огромным фанатом «Ютуба» с тех пор, как прославился диджеем.

Я легла обратно в постель, и Питерс застонал, как мужчина, который только что проиграл в пьяной драке.

— Что на тебе надето, Питрес? — Я снова заглянула через край кровати, но ещё не вполне привыкла к темноте. — Ты в одежде?

— В футболке и боксёрах.

Я подняла покрывало.

— Ладно, залезай... Без прикосновений.

Секундой позже Питерс забрался в кровать, и я соорудила между нами стену из подушек, как барьер. Кроме четырёх подушек между нами осталось ещё по одной под головы.

— У тебя подушек, как у девчонки. Элисон обзавидуется. Кстати говоря, она всё ещё здесь? Как она добралась домой?

— Я отдал Джеку твои ключи, — сказал он обыденно, поворачиваясь на бок. — Он отвёз её домой. Они лизались весь вечер.

Я сунула руку между подушками и ущипнула его за задницу.

— Ауч, — зашипел он, переворачиваясь на спину.

— На хрена ты так сделал? Как, чёрт побери, я доберусь до дома... в одной лишь футболке и шпильках? — ворчала я, снова откинувшись на подушку.

— Расслабься, Зловещая. — Он сел и щёлкнул по телефону. — Сейчас четыре утра. Я отвезу тебя домой через несколько часов. — Он потёр заднюю часть шеи, поигрывая бицепсами. Я знала, что он не показушничал, но его мускулы обладали своим собственным эго. Потом он опустил руку, уронив её на мою лодыжку, и кратко, несильно сжал её. — Хочешь пить? Мне нужно воды.

Я резко отдёрнула ногу обратно.

— Конечно, было бы неплохо. Только не забудь в этот раз дать мне справедливую оценку по шкале кисок.

— Твою мать, Сидни. Говорил же тебе, я понятия не имею, о чём ты. Я не делал этого. Клянусь могилой своей бабушки.

Устало выдохнув, я кивнула, но он не мог меня видеть, потому что покинул мрак и открыл дверь. Вернувшись, он включил настольную лампу, которая осветила комнату тусклым светом. Потом отдал мне бутылку воды и залез обратно в кровать.

— Видела бы ты сейчас свои волосы.

Он улыбнулся, а я нахмурилась, заметив, что его волосы выглядели идеально. Я подняла руку к своему крысиному гнезду, пытаясь пригладить его.

— Не парься. Это всего лишь я. Помнишь хоть что-нибудь о прошлой ночи?

Я опустила взгляд на свои красные колени, усеянные порезами.

— Помню, как выползала из гаража, когда стало ясно, что в машине у Джека и Элисон запотели стёкла.

Я вспоминала вчерашнюю ночь, пытаясь сосредоточиться и перебороть шум в голове.

— Помню, как пила шоты с Фернандо, пока мы обсуждали взаимную любовь к сыру бри и пино-нуар. Кто бы мог подумать, что у Фернандо такой утончённый вкус?

Питерс рассмеялся и чокнулся своей бутылкой воды о мою.

— За новых товарищей, — выдал он тост, а затем сделал глоток. Я слабо улыбнулась ему, но внутри тряслась от страха. Меньше чем через двадцать четыре часа слово будет за моим тайным асассином, и мы с Питерсом вернёмся к исходной точке.

— Не думаю, что с завтрашнего дня мы сможем быть друзьями, Питерс. — Я склонилась над ним и поставила свою бутылку на тумбочку. — Ты не понимаешь. Я облажалась по-крупному, и весь кампус будет меня ненавидеть. Не могу сказать почему, но поверь мне. Ты узнаешь.

Он опустил взгляд и стал теребить край своей наволочки с рисунком Берлинской стены.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, Портер. Давай, пока действительно не произойдет то, о чём ты говоришь, мы будем вести себя цивилизованно друг с другом.

Медленно кивнув, я снова легла обратно со всё ещё колотящимся сердцем.

— Поверить не могу, что оказалась в твоей постели... Господи.

Он поднял руки вверх, будто пытаясь доказать, что не касался меня.

— Я вёл себя, как настоящий джентльмен, Зловещая. Даже когда ты была в коленно-локтевой позе, умоляя меня, я сказал: «Да, Сидни. Понимаю, ты от меня без ума... Нет, не знал, что ты мечтала обо мне два прошлых года... Знаю, моя задница...».

— Заткнись. — Я отвернулась, ухмыляясь в подушку. Боже, он был милым, даже когда вёл себя как задница.

Питерс засмеялся, и я перевернулась на бок. Моя футболка задралась до талии, и его взгляд устремился к изгибу моего бедра. Я не стала одёргивать футболку. Я наблюдала за тем, как он смотрел на меня, отчасти надеясь, что он превратится в озабоченного подростка и сделает следующий шаг.

Но вместо этого он протянул руку и натянул покрывало мне до пояса.

— Ты, кажется, замёрзла, — сказал он, слегка нахмурившись.

— Спасибо. — Я не смогла скрыть разочарования.

— Без проблем. — Он взглянул мне в глаза, тёмные волосы обрамляли его лицо, идеально подчеркивая скулы. Почувствовав внизу волну жара, я заёрзала, пытаясь избавиться от неё, но это был напрасный труд. — Идёшь с Джеком на родительский бранч выходного дня? Это футбольное мероприятие, но еда довольно неплохая, потому что готовится не Нортерном.

Я улыбнулась.

— Проклятье. Я с нетерпением ждала рокет-догов на завтрак, но говорят, в кампусе их стало волшебным образом не хватать. Фернадо рассказал мне об аллюминатах.

Он прочистил горло, которое покрылось красными пятнами.

— Что он сказал? — Грей прикрыл глаза, а выражение лица у него стало таким, будто он стоял под расстрелом.

— Ничего. Сказал только, что стащил запас хот-догов из-за тайного общества буфетных нацистов. Расслабься, Питерс. — Резкая боль пронзила мою шею. — Ауч, боже, почти не могу повернуть голову.

Питерс усмехнулся.

— Это оттого, что ты четыре часа рубилась с Ченсом в «Call of Duty». Уверен, он теперь в тебя влюблен. Ты убила Скотта Джонсона, типа, семь раз... и шептала в гарнитуру: «Когда ты не слушаешься маму и не ложишься спать вовремя, Скотт, то умираешь от моей раскалённой пули».

— Ага. Этот ребёнок мелкий хам. Он всё время называл меня старушкой, а Ченс один раз пытался схватить меня за задницу.

Лицо Питерса почти что объяло пламя, и я положила руку ему на колено.

— Но я обернулась и дала ему пощёчину. А потом перерезала его персонажу горло зазубренным ножом. — Я успокаивающе сжала его колено. Он накрыл мою руку, слегка сжимая пальцы.

Я затаила дыхание, когда он начал поглаживать кончики моих пальцев.

— Расскажи мне три правдивых вещи о себе, Сидни Факю, воровка машин и приколистка. — Он кончиками пальцев поднялся до моих запястий и пробежался по моей татуировке пианино, остановившись, чтобы надавить на клавиши, выведенные на моей коже.

— Мне двадцать один, — сказала я, когда на коже возникла полоса электрических мурашек. Я села и указала на голубые полосы дьявольской ткани в углу. — Ненавижу носить платья.

Питерс снова хохотнул и уставился своими карамельного цвета глазами на мои губы.

— И я люблю обнимашки. — Я скинула гору подушек с кровати.

Питерс подорвался и выключил свет. А когда снова запрыгнул в кровать, он скользнул рукой по моей талии и притянул меня к изгибу своего тела.

— Спокойной ночи, Зловещая, — прошептал он мне в шею, натянув на нас покрывало.

— Спокойной ночи, микрочлен, — поддразнила я его, и он крепко сжал меня, а потом мы оба снова провалились в сон.

Глава 28

С самого своего пробуждения я всецело хотел Сидни Портер. Зловещую. Она была тёмным ангелом, свернувшимся в моих руках. Когда её мягкие волосы задели мою шею, пробуждая ото сна, они пробудили ещё и кое-что другое. Чтобы успокоиться, я постарался мысленно представить самые ужасные образы. Обнажённый Фернандо не сработал. Бубонная чума не сработала. А вот визгливое хихиканье Кэтрин – да. Правда мне пришлось украдкой бросать взгляды под покрывало, чтобы убедиться, что я всё ещё был мужчиной.

Когда моя мужественность оказалась под контролем, мозг заработал на полную катушку. В моих объятиях лежала, без сомнения, невероятно сексуальная, ужасно смешная девчонка. Сидни Портер была моим личным тачдауном. И я был близок к победе. Но за ночь мои угрызения совести утроились.

Я позволил этой игре зайти слишком далеко.

Моя ложь висела в воздухе густым дымом, была эмоциональным туманом, из-за которого становилось тяжело дышать. Было бы проще остановиться на шантаже. Чтобы всё пришло в норму. Но я идиот, пошёл и написал письмо, укрепив надежды Сидни. А она не была дурой или трусихой. Она будет искать своего шантажиста, и, в конечном счёте, след приведёт к Грею Питерсу.

Два года назад...

Я понятия не имел, как от уроков игры на гитаре мы перешли к раздеванию. Я точно знал, что простые смертные не вправе подвергать сомнению дар богов. Дар, завёрнутый в чёрное кружево и упругую оливковую кожу. Неа. Когда такой подарок, как Сидни, падает вам прямо на колени, вы его не игнорируете.

— Нам не обязательно что-то делать, Сидни. — Положив гитару, я встал с кровати. — Я привёл тебя обратно к себе в комнату не для того, чтобы затащить в постель.

Сидни подняла руки за спину и расстегнула свой кружевной лифчик. Когда он упал на пол, показались две упругие груди, лёгшие на её кожу в форме слёз.

«Шевелись, Питерс».

Не помню, как шёл, но вот я оказался там и вдыхал её клубничный лосьон для тела. Моя ладонь, словно управляемая призраком, провела по её коже в мурашках. Мельком увидев её татуировку, я облизал нижнюю губу, готовый попробовать её на вкус.

— Сидни, уверена, что хочешь этого?

Я знал, она не была пьяна. Она едва ли сделала несколько глотков. Сидни кивнула, глядя на меня своими огромными, как блюдца, глазами.

— Ты раньше этим занималась?

Снова кивнув, она обняла меня за шею и притянула к своему рту. На вкус он был тёплым и сладким. Сидни вызывала зависимость. Я поймал её пухлую нижнюю губу зубами, мягко за неё потянув.

— Ещё, — прошептал я.

Тогда Сидни приоткрыла для меня рот, позволяя моему языку скользнуть внутрь и исследовать.

Она издала робкий стон, и я захотел, чтобы он стал громче. Я собирался сделать так, чтобы он стал громче. Провёл языком вниз по её шее, а потом мои губы опустились между её грудей. Я нежно целовал каждую, пока она не издала более голодный стон. А вот и он. Музыка для моих ушей.

— Пойдем к кровати, — прошептала она. — У меня подкашиваются коленки.

Из-за меня у неё подкашиваются коленки?

Сидни взяла меня за руку, и я повёл её к кровати. Когда она села, я встал перед ней, глядя на её лицо в форме сердечка. Что дальше? Футболка. Сняв её, швырнул на свой стол.

— Ложись, — сказал я, становясь на колени перед её дрожащими бёдрами.

Раздвинув её ноги, я легонько поцеловал её под коленями.

— Снимай штаны, — возразила она, накручивая прядь волос на палец. Остальная масса её растрёпанных темных волос прикрывала грудь, словно вуаль.

— Убери волосы назад.

Она перебросила длинные волосы за спину, и я наклонился, взяв в рот её грудь.

— Я сказала: сними эти штаны, Грей.

— Или что? — Пробормотал я занятым ртом.

Её стопа скользнула вверх по моему бедру и остановилась между ног.

Я избавился от штанов за три секунды.

Хотя ей оставалось снять ещё боксёры. Я хотел почувствовать, как её руки спустят их вниз. Это было моей последней проверкой реальности происходящего. Когда я поцеловал ближе к её центру, Сидни отреагировала, резко сведя ноги.

Я запрокинул голову, словно только что увернулся от топора.

— Ты в порядке?

Она покраснела.

— Ага, я не привыкла, чтобы там внизу было чье-то лицо, — сказала она неловко, делаю широкий жест рукой чуть выше своих трусиков.

— Что? Хочешь сказать, за восемнадцать лет никто не был там внизу? — Улыбнулся я ей, и она отвернулась, покусывая нижнюю губу, чертовски сексуальная.

— Ну, сегодня это изменится. Подними бёдра.

Она осторожно подняла бёдра, и я снял с неё трусики. Она не стала удалять там все волосы. Всё было аккуратно, но женственно. Когда я опустил лицо, она согнула ноги у моей головы.

— Двигайся по кровати.

Достигнув стены, она оперлась на локти.

— Я хочу смотреть. — Она тихо и нервно выдохнула. — Можно схватить тебя за голову? Я видела такое в кино.

— В кино? — Засмеялся я. — Детка, можешь хвататься за всё, что хочешь.

Я скользил ладонями по внутренней стороне её гладких бёдер, убирая массажем всё напряжение.

— Расслабь ноги, Сидни.

Поначалу она сопротивлялась, но, в конце концов, позволила мне целовать внутреннюю поверхность её бёдер и опустить её ноги на кровать. Широко раздвинув их, я прижал её колени, чтобы она рефлекторно не раздавила мне череп.

— Как я выгляжу там? — спросила она робко, и мне почти снесло крышу.

Эта невинная девчонка, которая позволила мне изучать её в первый раз, чертовски нервничала.

— Прекрасно. Ты прекрасна. — Я устремился в её влагу, и она резко выдохнула, глядя в потолок. — Не волнуйся. Просто расслабься.

Я поцеловал её клитор, и она заглушила стон рукой.

— Кричи во всё горло, детка. Шуми так громко, как тебе захочется.

Когда мои губы приземлились на свою идеальную розовую цель, она издала гортанный болезненный звук, от которого я стал жадным. Мой голод только усилился, когда она положила руку мне на затылок. Потом она схватила меня за волосы, придвинув ближе к своим медленно подрагивающим бёдрам, и комната наполнилась хриплыми женскими стонами. Дрожь возбуждения нисходила по моей спине и умножалась с каждым восхитительным облизыванием и поддразниванием.

— О Боже, — шептала она, теперь запустив руку в мои густые волосы. Уронив локти, она легла плашмя на кровати. — Гре-е-ей.

Её учащённое дыхание достигло пика, и все запреты в этой комнате исчезли, пока она держалась за мои уши, покачивая бёдрами над матрасом, чтобы предоставить моему рту лучший доступ. Затем она мгновенно затвердела под моим языком и закричала. Я всё ещё не отстранился от её сладости, пока наблюдал за тем, как её глаза закатились. И когда стоны ослабли, её руки безжизненно упали по бокам.

Когда я поднял голову, как я и подозревал, она резко соединила ноги. Затем тот час же перевернулась на бок, тяжело дыша у стены.

Я не мог описать словами ощущения от того, что сделал это ей. Особенно в первый раз. Чистое блаженство, растекающееся по её раскрасневшемуся лицу, будет разжигать мои мечты месяцами, если не годами.

Запрыгнув в кровать, я натянул на нас покрывала.

— Нам не обязательно делать что-то еще, Сидни.

Она повернула голову ко мне и улыбнулась.

— Это действительно очень-очень приятно. Типа из разряда: почему я не позволила этому случиться ещё много лет назад? — Подняв к потолку кулак, она потрясла им Богу. — ПОНАПРАСНУ РАСТРАЧЕННАЯ МОЛОДОСТЬ!

Затем притянула мой подбородок к своим губам и поцеловала меня. Поцелуй был очень долгим и очень глубоким. Ищущий чего-то, что я надеялся, я ей даю.

— Мёд, — сказала она, отстраняясь, и я наблюдал за тем, как её язык скользил по нижней губе.

— Что?

Поставив локоть на подушку, я положил голову на ладонь, позволяя её ангельскому личику запечатлеться в моей памяти. До этой ночи я был с тремя другими девушками. Ни одна из них не была такой сексуальной, как Сидни. Тёмные волосы обрамляли её огромные глаза лани, посматривающие на меня из-под длинных ресниц, её улыбка была идеальной и белозубой между парой безупречных щёчек. Когда она смеялась, её смех был таким глубоким и настоящим. Она была заразительной.

— Я на вкус, как мёд, — сказала она сухо. — Ты не согласен?

Я усмехнулся.

— Согласен, хотя, думаю, там внизу ещё был оттенок мятного мороженого с шоколадной стружкой, — дразнил я, поднимая простыни и глядя вниз на её скрещенные ноги. — Позволь мне перепроверить.

Я направился вниз, и она взвизгнула.

— Поднимайся наверх, Питерс. — Она подняла колено, ударив меня по лбу.

Выпрямив спину, я откинулся на подушку и скользнул рукой ей под шею.

— Мне нужна минута, чтобы восстановиться. Ты, правда, очень меня завёл, и у меня сенсорная перегрузка.

— Расскажи ещё, — шутил я, но при этом отчаянно желал услышать о своих навыках.

Вместо того чтобы раздувать моё эго, она опустила руку к моим боксёрам. Когда она, едва касаясь, провела рукой по моему члену, я издал низкий, нуждающийся стон.

— У тебя же есть презерватив, да?

Схватив один с прикроватной тумбочки, я разорвал фольгу. Начал раскатывать его по себе, но Сидни закончила мою работу.

Затем она опустила голову под покрывало. Я старался не охнуть, когда её волосы задели мою голую грудь, скользя по животу пушистой волной. Когда она провела языком по моему пупку, вся моя кровь устремилась к промежности.

— Детка, — прохрипел я. — Так хорошо.

Она поцеловала боковую поверхность моих бедер, всю в синяках и болячках от тренировок, и я выгнул спину, чтобы предоставить её губам лучший доступ. Её дыхание покрывало мои бока, словно тёплое одеяло. От этого мне нестерпимо захотелось почувствовать эти пухлые губки повсюду на своём теле. Когда она одним плавным движением провела руками вверх по моим бёдрам, с меня было достаточно её поддразниваний.

Я осторожно потянул её обратно за бицепс.

Сидни выглянула из-под покрывала, слегка нахмурившись.

— Я что-то сделала не так?

Обхватив её лицо ладонями, я притянул её ближе к своему рту.

— Вовсе нет. Просто хочу видеть твое прекрасное лицо.

Она снова поцеловала меня, и я застонал ей в рот, когда она поднялась, чтобы раздвинуть мои ноги.

А потом, когда она скользнула на кончик моего члена, мир остановился. Поначалу она двигалась аккуратно и медленно. Вверх и вниз, дразня меня, поэтому я схватил её за попку и толкнулся глубже.

Когда она резко, с силой втянула воздух, я остановился.

— Ты в порядке? Я сделал тебе больно? — Прошу скажи, что никогда не была ни с кем, таким же большим.

Она улыбнулась и снова задвигала бёдрами.

— Извини, это было давно.

Я поднялся в сидячее положение и изучал её лицо. Ей действительно больно?

— Нормально, если мы будем двигаться медленно? — спросила она, когда волосы скользнули ей на глаза.

— Конечно, — согласился я, убирая их в сторону.

Эта шея была слишком хороша, чтобы её игнорировали. Мягкая и гладкая. Молила о моём рте. Пока я двигался губами по её горлу, втягивая столько кожи, сколько мог, мои руки бродили по её теплой спине, прослеживая пальцами линию татуировки.

С каждым прикосновением кончика моего пальца, Сидни выгибала спину. А когда я схватил её за задницу, сжимая обеими руками плоть, она захныкала мне в плечо.

Каждый раз, когда входил в неё, я чувствовал, как её мышцы сжимались на мне. Она была такой тугой, влажной и тёплой.

Когда я отстранился от её шеи, заметил, что она внимательно изучает меня. На её губах заиграла слабая улыбка, как раз в тот момент, когда она снова сжала меня, и я укусил её за плечо, издав яростный стон.

— Боже, Сидни. Тебе придется рассказать мне, как ты тренируешь эти мышцы.

Она рассмеялась и повторила снова, а в моём горле нарастало смущающее инстинктивное ворчание до тех пор, пока, готов поклясться, у меня не покраснело лицо.

Уложив её под собой, я осторожно придвинул свои бёдра к её и прижал её руки над головой. Она тяжело дышала мне в шею, когда я медленно и контролируемо толкался в неё, ощущая каждую сладкую стенку.

Сидни не была худышкой, как некоторые девушки, с которыми я был. У неё были изгибы и мягкая плоть с неразвитой мускулатурой под ней. С каждым толчком её грудь вздымалась, и я жадно взял её в рот. Когда она подняла бёдра вверх, я понял, что она жаждала большего угла, поэтому положил её колени себе на плечи.

— Быстрее, — прошептала она, закончив слова раздражённым стоном. — Быстрее. Пожалуйста, Грей.

Я врезался в неё, пока моё дыхание не стало таким частым, что я не смог больше сдерживаться. Словно она знала об этом, этот дьяволёнок сжалась вокруг меня. Я громко кончил, раскачиваясь в ней, пока она сама резко не закричала, и упал ей на грудь. От её бешеного дыхания моя голова подпрыгивала вверх-вниз, но я не хотел двигаться. Больше никогда не хотел двигаться.

— Сидни, — прошептал я, наслаждаясь теплом её кожи, — как скоро ты сможешь перевестись?

Глава 29

Моё тело горело, а голова всё ещё раскалывалась, когда Питерс высадил меня у общаги.

Он разбудил меня ранним утром, пока все ещё спали. По пути в общежитие он заехал в магазин, где можно было взять кофе навынос. Питерс заказал мне кофе, а когда я спросила, почему он не взял себе, ответил, что не пьет кофе. Я сказала ему прекратить быть со мной милым, на что он возразил, что никогда не прекратит, отчего я еще больше смутилась и разнервничалась.

Дважды он клал руку мне на колено.

Первый раз я сбросила её, и он рассмеялся. Во второй раз я позволила ему оставить её там. Я чувствовала себя нелепо в его футболке, так что одолжила у него боксёры. Когда его рука двинулась ближе к «потайной лазейке» боксёров, я закинула ногу на ногу, блокируя ему доступ. Он посмотрел на меня преувеличенно хмурым взглядом, но вскоре этот взгляд превратился в фирменную чарующую улыбку Грея Питерса.

Во время поездки я несколько раз проверяла телефон, ожидая, что на экране появятся новости. И несколько раз поглядывала на небо, ожидая увидеть над головой аэростат Goodyear^29, на котором светится надпись: Сандэй Лэйн это Сидни Портер... Смерть ей... Сжечь ведьму!

Если смотреть на вещи реалистично, мой тайный злоумышленник мог просто не успеть выяснить, что на самом деле Джек не спал ни с одной из Визжащих «Т», но это был всего лишь вопрос времени. Хотя знаете, что самое печальное? Я начала бояться того, что узнает именно Питерс, а не остальные студенты. Несмотря на все наши недостатки, мне было весело с ним, а от взгляда, которым он смотрел на меня, моё ледяное сердце очень быстро начинало таять.

Всю неделю я ожидала своей предстоящей гибели.

Ничего. Ноль. Пусто.

Единственной необычной вещью было отсутствие Элисон. Поначалу я думала, что она была с Джеком, но, когда мои сообщения так и не дошли до неё, поняла, что-то случилось.

Питерс начал регулярно писать мне. Он мог бы стать отличным продавцом телемагазина, его сообщения всегда приходили в самый неподходящий момент. Я пыталась его избегать. Давайте посмотрим правде в глаза, к этому моменту меня бы, в конечном счёте, уже разоблачали, и он бы ненавидел меня наряду с половиной кампуса. Но, несмотря на все мои усилия, от его внимания я настолько оттаяла, что Сандэй Лэйн вообще перестала говорить о нем.

Его сообщения были ненавязчивыми и невинными, в стиле неловких попыток «снова разжечь огонь, который, я не уверена, вообще имел место».

Суббота...

Микрочлен: На выездной игре. Решил проверить, ненавидишь ли ты меня до сих пор.

Сид: Совсем не помогает, что ты пишешь мне в три утра.

Воскресенье...

Микрочлен: Просто учусь. Хотел спросить, не знаешь ли ты, как найти синус в прямоугольном треугольнике?

Сид: Это легко. Чтобы найти синус в прямоугольном треугольнике, ОТПРАВЛЯЙСЯ НА УРОК МАТЕМАТИКИ, БАРАНЬЯ БАШКА.

Мне пришлось вздохнуть, но двумя секундами позже я отправила ему нетипичное для меня сообщение.

Сид: Доброй ночи, Питерс.

Микрочлен: Ночь могла быть и лучше, если бы мне было с кем обниматься.

Сид: Только что написала Фернандо. Он подойдет через минуту.

В ответ пришел грустным смайлик.

Понедельник...

Микрочлен: Подумал, не сменить ли твоё имя в телефоне. Что посоветуешь?

Сид: Как насчет: ТВОЙ ХУДШИЙ КОШМАР

Питерс: Нет. Подумываю о чём-то более милом... например: антихрист. Обещаешь, что перепишешь меня?

Сид: Имя очень подходящее... Нет, ни за что.

Но я поменяла.

Питерс: Ты когда-нибудь ешь?

Сид: Да, Питерс, большинство людей едят.

Питерс: Не согласишься поужинать со мной?

Я держала телефон в руке, перечитывая предложение, пока до меня не дошёл смысл. Свидание?

Сид: Не знаю. Дай мне сутки.

Во вторник я начала дополнительный сет в «Спейсруме», когда Ник поставил напиток на сцену. Сегодня он выглядел особенно хорошо. На нём была белая обтягивающая рубашка, рукава которой он закатал до локтей, открывая руки в татуировках, и очки в чёрной оправе, благодаря которым он больше походил на заучку, чем на физика-ядерщика. Стоит ли говорить, что это отвлекало.

— «Борзая»30, — сказал он мягко. — Грейпфрут свежевыжатый. Прошлой ночью мне так и не удалось угостить тебя подходящим для дня рождения напитком. — Слабо нахмурившись, он отвернулся и медленной походкой приговорённого к смертной казни направился обратно к бару. Ну, вы знаете эту походку: плечи опущены, ноги шаркают, словно к ним прикована пятифунтовая цепь.

— Ник, — крикнула я, и он резко обернулся, сунув руки в карманы джинсов. Когда он посмотрел на меня этим щенячьим взглядом и стал раскачиваться туда-сюда на пятках, я почти растаяла. — Извини за ту ночь... Питерс вёл себя как говнюк... Может, мы могли бы как-нибудь повторить? — Я послала ему слабую обнадеживающую улыбку.

Он медленно кивнул, изучая моё тело, пока я не потянула за свой топ, чтобы выпустить нарастающий пар.

— Ага. Приди в себя, Сидни.

Его слова застали меня врасплох, но он быстро улыбнулся мне.

— Пойми уже, Питерс – мудак. Ты знаешь, где меня найти. — Он отвернулся как раз в тот момент, когда клиент подошел к барной стойке.

Смущённая.

Я пребывала в противоречивых чувствах.

Возможность быть с Ником ужасала меня. Он всегда был недосягаемой мечтой. Той, к которой я приближусь годам к тридцати, когда буду горячей: более сексуально подкованной и уверенной в себе. Никогда бы в жизни я не смогла предвидеть его теперешний интерес.

А еще был Питерс.

Питерс, сексуальный квотербек, который начал расти на мне, словно плесень. Не самая лучшая аналогия, но с ним я чувствовала себя мягкой и пушистой, а не твердой и жёсткой Сидни.

В ту ночь, когда я спала у него, я ощущала себя в безопасности рядом с ним, и он относился ко мне с уважением. Совсем не так, как я ожидала. В его объятиях я была как дома, но этот дом будет сожжён дотла, как только подлинная личность Сандэй Лэйн будет раскрыта.

Ник же, с другой стороны, никогда не был объектом моих обличительных речей по радио. Я нарисовала его образ у себя в голове, образ, который видела лишь я, но чем шире открывала глаза на него настоящего, тем меньше он, казалось, становился мне интересен.

Два года назад...

Последние три часа мы с Греем болтали обо всем.

Мы говорили о том, что любим, но не о том, кто мы. Когда он не задал мне миллион вопросов о жизни дома или моих мечтах, для меня это было будто глоток свежего воздуха. Мы оба считали, что стараемся поддерживать простой разговор, но всё было намного глубже. Признаваясь в том, что любите, вы соглашаетесь на определённый уровень доверия. То, что вы любите, говорит о том, кто вы есть и что для вас ценно.

Грею нравились пожилые люди, потому что они пахли мятой и у них были самые лучшие истории. Он любил футбол, но не был влюблён в него. Когда я сообщила ему, что не вижу разницы, он улыбнулся и стал теребить в руках наволочку.

— Думаю, я люблю футбол, потому что благодаря ему я здесь, — сказал он, — но есть и другие вещи, которые я люблю больше.

Когда я спросила у него, что именно, он ответил «сэндвичи с тунцом». Тунец, приготовленный на воде, не на масле. Когда я сказала ему, что тунец – гадость, он ответил, что очень хотел бы сейчас такой бутерброд и отправился обратно к моим нижним областям. Поэтому я слегка ударила его по лицу, что привело к ещё одному раунду крышесносного с-е-к-с-а. Такого, когда я была прижата к изголовью кровати, и, вероятно, после секса мне понадобился бы костоправ и, совершенно точно, пакет со льдом.

— Зелёный, — ответила я, вынимая небольшую стопку «Принглс» из банки. Я уронила одну чипсину на грудь, и Питерс стащил её зубами, всасывая её, словно пылесос.

— Зелёный как весенняя трава или изумрудно-зелёный? — спросил он, поцелуем убирая часть крошек от чипсов с моей груди.

— Зелёный как деньги. Вот почему я сплю с кандидатами в НФЛ, ясен пень, — дразнила я, отряхнув остальное рукой.

Питерс сощурил янтарные глаза и зарычал, когда откинулся на подушку.

— Какой тогда твой любимый цвет? — Я перевернулась лицом к нему, глубоко зарыв голову в его подушку.

— Ну, был голубой, но теперь коричневый.

— Коричневый?

— Да, коричневый, как твои глаза, Сидни Факю.

Я рассмеялась, но смех вышел прерывистым и нервным.

Затем он провёл кончиками пальцев по моему лицу и остановился около уголка глаза.

— Я серьёзно. Ты опасная. Твои глаза цвета кофе заставляют меня забыть обо всём на свете.

Ощущая, как по горлу осыпается каменная лавина, я задвигалась, пока его рука не упала.

— Тебе не обязательно меня очаровывать. Мы уже сделали «это», поэтому можно уже не флиртовать.

— Я не флиртую, — сказал он мягко. — Я имею в виду то, что говорю, Сидни. С тобой весело. Большинство девчонок знают, кто я ещё до того, как просто подойти ко мне. Могу сказать, тебе на это наплевать и это...

— Мне нравятся твои картины, — сказала я, показывая на коллекцию рисунков на стене.

Я не хотела признавать, что знала, кем он был. Он думал, что я отличалась от тех девушек. В мои намерения не входило переспать со знаменитым квотербеком Нортерна, но он был сексуальным и милым. Он не пытался подцепить меня бахвальством. Ради бога, его фразы для съёма были посвящены йогурту.

— Спасибо. Он повернулся на бок, чтобы взглянуть на стену. — Вроде как моё дополнительное хобби.

— Ты их нарисовал? — Я не хотела, чтобы прозвучало так удивленно, но так уж вышло. Это были поразительные абстрактные рисунки. Я не смогла сдержать улыбки. Они были простыми, но сложными... вроде девиза моей жизни.

— Да. — Он искоса взглянул на меня, радуясь моей реакции. — Веришь или нет, но у тупых качков есть интересы, кроме как засаживать цыпочкам и вести статистику команды. — Он откинулся на подушку и взял мою руку в свою. Перебирая мои пальцы, он сказал:

— Ты многого не знаешь обо мне.

— Думаю, я тебя раскусила, Грей Питерс, задумчивый кандидат в НФЛ.

— Раскусила, да? — Повернувшись на бок, Питерс провёл рукой вниз по моему бедру. По пути его пальцев возникла новая линия мурашек. — А что ты любишь больше всего на свете?

— Музыку, — без колебаний ответила я. — Я люблю музыку. Люблю то, какие эмоции она дарит мне. Люблю смотреть, как люди двигаются, наслаждаясь ей. Как они поют наедине с собой в машине, её язык универсальный, объединяющий и прекрасный... — Я замолчала, когда поняла насколько слащаво прозвучали мои слова.

— Продолжай, — прошептал он, наблюдая за мной напряжённым взглядом этих медовых глаз.

— Ну, даже если стремиться к этому глупо и бессмысленно, именно этим я хочу заниматься всю свою жизнь. Люди всегда должны делать то, что делает их счастливее всего. Или, по крайней мере, пытаться.

Питерс долгим взглядом окинул свою увешенную рисунками стену.

— Согласен.

— А что ты любишь больше всего на свете, Питерс?

Сев, он потёр глаза и провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Говорить с тобой, — ответил он с довольной ухмылкой, и я легонько ударила его по руке. — Мне нужно воды. Что насчёт тебя? — Взглянув на свои настольные часы, он печально вздохнул. — Чёрт, мы проболтали всю ночь. У меня тренировка через три часа.

Вот и оно. Я ждала, когда же он выставит меня, уверена, это был его способ сбежать, не выглядя полным придурком.

Вместо этого Питерс потянулся и повернулся ко мне лицом.

— Но оно стоило каждой секунды. — Встав с кровати, он надел боксёры и кроссовки. — Оставайся на месте, красотка. — Он наклонился, подарив мне ещё один поцелуй. — Потому что этот разговор ещё не окончен.

Глава 30

Что ж, очевидно, я напугал Сидни.

Сегодня была среда, а она всё ещё ничего не написала в ответ.

Может, я был слишком нетерпелив. Что, если я поторопился?

Я опустился на потрескавшийся деревянный стул в раздевалке стадиона, вокруг моей талии было обёрнуто полотенце. Проверяя телефон каждые тридцать секунд, я ждал сообщения, как какая-то влюбленная девчонка. Дерьмо, я мог думать лишь о Сидни. О её полных губках, изгибах и остроумии, от которого, с каждым язвительным замечанием, мой пульс подскакивал до небес.

Я был таким дураком.

— Что ты делаешь? — Ченс уселся на свой стул и надел через голову футболку. — Всё ещё ждешь ответа от Портер? — Он усмехнулся и начал надевать толстовку.

Когда его голова скрылась под толстовкой, я ударил его в живот, от чего он сгорбился.

— Не понимаю, о чём ты. — Я закрыл глаза и прислонился лбом к металлическому шкафчику. — Это не важно. Она не хочет со мной разговаривать.

— Ой, думаю, что хочет. — Ченс кивнул в сторону широкого, застеленного ковром, коридора раздевалки. Двойные дубовые двери открылись, и в них показалась голова Сидни. Она осмотрелась, пока не заметила меня в самом конце комнаты.

— Убирайся, нахрен, отсюда! — крикнул кто-то, а потом в дверь полетел ботинок. Она захлопнула дверь, а я соскочил со скамьи, и, все ещё оставаясь в одном полотенцем, побежал за ней.

Она преодолела половину бетонного коридора, отделявшего нижние уровни трибун стадиона, когда я крикнул ей вслед:

— Сидни?

Остановившись, как вкопанная, она осторожно обернулась. На ней была юбка до колен, конверсы и обтягивающая футболка. Длинные каштановые волосы были убраны в свободный пучок, открывая слегка выцветшую татуировку, а с плеча свисала огромная сумка.

Она посмотрела мимо меня на открытое освещённое футбольное поле.

— Я искала Джека, — быстро сказала она, водя носком кроссовки по кругу. От её робкого голоса моё желание усилилось. Всё чего я хотел – найти пустую кладовку и взять её. — Я всю неделю не видела Элисон, поэтому подумала, вдруг он знает, что происходит.

Бетон охлаждал мои босые ноги, когда я неслышно подошёл к ней.

— То есть ты планировала устроить брату засаду в душе, где моются ещё сорок других парней?

Кивнув, она пристально рассматривала мою грудь, поглощая меня взглядом.

— Решила, что там он не сможет от меня сбежать. Плюс, всё это я уже видела.

Я ощутил, как её жаркий взгляд пробежался по мне, и мой член встал под полотенцем. Затянув полотенце потуже, я понадеялся, что она не заметит. Когда её губы слегка дёрнулись, я понял, что попался.

— Подумала, что, возможно, постучу, но, когда никто не ответил, просто заглянула. — Она опустила глаза на моё полотенце и с повышенным интересом уставилась на слабый узел ткани.

— Нравится то, что видишь, Портер? — Решив подшутить над ней, я с намёком потрогал узел.

Сидни была не из тех, кто краснеет, но из-за того, что я поглаживал пальцами хлопковую ткань, её обычно оливкового цвета щёчки стали пунцовыми. Когда я сделал к ней шаг, она попятилась к стене, с каждым движением краснея ещё больше.

Когда между нами остался один фут, я положил ладони по обе стороны от её головы, её взгляд поднялся вверх по моей груди, в конце концов, остановившись на лице.

— Видела один, считай, видела и все остальные, верно? — шёпотом спросила она, отворачиваясь к стене. Вероятно, чтобы остудить свои пылающие щёчки.

Коснувшись её подбородка, я решительно повернул её лицо так, чтобы она смотрела прямо на меня.

— Не думаю, что это правда, Сидни, — дразнил я, прижимаясь к ней грудью. Влага после моего душа увлажнила её футболку, и она сделала медленный, контролируемый вдох.

— Позволишь мне отвезти тебя на ужин?

Поглаживая пальцем её подбородок, я заправил прядь волос ей за ухо. Когда она попыталась отодвинуться, я осторожно схватил её за талию.

Группа парней вышла из раздевалки, они посмотрели на нас и, смеясь, направились по коридору в противоположную сторону. Мне было плевать. Здесь были лишь мы вдвоём, я и Сидни. Я держал её в объятиях, её грудь вздымалась. Она пожевала нижнюю губу, увлажняя её. Наконец-то я держал её в своих руках.

Она подняла крошечные ручки к моей груди и провела по моим мускулам, ощущая каждый выступ, её ладони были, словно языки пламени, скользящие вниз по моей ледяной коже, и я жаждал этих прикосновений повсюду. Когда она опустилась к моему полотенцу, то удивила меня, проведя рукой по моей промежности.

— Сидн...

Она слегка сжала меня, и все слова, которые я собирался сказать, смешались в голове.

Я застонал и опустил голову к её плечу, слегка целуя её шею.

— Что ты делаешь?

Спрятавшимся в тени коридора, нам с Сидни оставались считанные секунды до непристойного обнажения. Проведя губами по её подбородку, я почувствовал, как её пульс ускорился, и она задрожала. От чего я задрожал вместе с ней.

— Я не знаю, что делаю, Питерс, — прошептала она, прижимаясь бёдрами к стене. Пока её руки ласкали мою кожу вдоль талии, я склонился и поцеловал мочку её уха.

Вскоре мы оба тяжело дышали, находясь в шаге от того, чтобы быть обнаруженными у раздевалки, но я бы взял Сидни везде, где бы только смог. Даже если бы это произошло во время первого тайма на футбольном поле, когда тысячи поклонников кричали бы мне, чтобы я «забил гол». Эта мысль заставила меня рассмеяться, и, хоть Сидни и не знала причину, она улыбнулась в ответ у моего подбородка.

Ченс и Фернандо вылетели из двери и разинули рты, когда увидели, как интимно я прижимаюсь к Сидни. Боковым зрением она заметила их и улыбнулась. Я ожидал, что она сорвётся и убежит, но ей было плевать, и от этого я возбудился ещё сильней.

— Убирайтесь отсюда, — рявкнул я, и они, крича и насвистывая, поспешили уйти дальше по коридору.

Я ощутил, как порыв холодного ветра достиг моей задницы и, опустив взгляд, обнаружил полотенце на полу. Сидни провернула это, пока я кричал, но, вместо того, чтобы прикрыться, я сделал шаг назад, предоставив ей обзор.

— Чёрт, — пробормотала она, скользя рукой по моему бедру. — Ладно, забери меня у общаги через час.

Когда она наклонилась, чтобы поднять с пола полотенце, её лицо оказалось рядом с моей промежностью. Мягкие, выбившиеся из пучка волоски, касались моей кожи, и я закатил глаза, сдерживая стон.

— Иисус, Сидни. Тебе не кажется, что мы уже на том этапе, когда можно пропустить ужин?

Она покачала головой, задевая мой ствол завитками волос, прежде чем встать. Затем перекинула полотенце через плечо и ленивой походкой направилась вперёд по коридору.

— Я вытяну из тебя все до последнего цента, богатенький мальчик, — крикнула она, проходя сквозь двери стадиона.

Я всё ещё тяжело дышал, острая потребность в Сидни кипела в моих венах. Прислонившись к стене, где она только что стояла, я прижался к холодному цементу.

Мне нужно было взять себя в руки, прежде чем войти в раздевалку. Я хотел её так долго, и мне в буквальном смысле не хватило нескольких сантиметров. Я не был уверен, сколько ещё её поддразниваний смогу вынести.

В конце коридора распахнулась дверь, и я заметил силуэт тренера.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь, Питерс? Всё так плохо, что ты теперь пристаешь к стенам? Я видел, как та девушка уходила. Лучше сосредоточься на игре в субботу.

— Да, сэр, — выпрямившись, крикнул я. Прикрывая своё хозяйство, я побежал обратно в раздевалку и обрадовался тишине. Я был единственным, кто остался, поэтому принял ещё один душ и, думая о заднице Сидни и её пухлых мягких губах, помог себе достичь освобождения. Губах, которые мне удастся отведать сегодня вечером, даже если это будет всё, что мы сделаем. Я бы занялся этими губами. Они преследовали меня годами, и я никогда не мог найти им равных.

Глава 31

О чём, чёрт побери, я думала?

Я не думала. Моё тело реагировало.

В ту же секунду, как увидела Питерса в полотенце, я сразу же возбудилась. Нестерпимое желание нарастало у меня между ног. К Грею Питерсу. Мой мозг кричал не доверять ему, но каждый нерв звенел, когда я прикасалась к невероятным мышцам его груди.

И с чего бы мне не доверять ему? На самом деле, именно ему не следовало доверять мне.

Это ведь я сплетничала в эфире. Смешала его образ с грязью. И основываясь на чём? На чём-то, что услышала, не до конца проснувшись, сквозь закрытую дверь общаги два года назад?

Трусиха. Тогда я струсила. Не смогла перебороть унижение. Я должна была открыть ту дверь и накричать на него. По крайней мере, тогда точно знала бы, что это был он. Вот что сделала бы сегодняшняя Сидни. Нет, она бы пошла ещё дальше.

По дороге в свою комнату, я получила экстренное сообщение от Джека. Он хотел встретиться в общаге атлетов. Либо Джеку нужна была помощь, либо он узнал о Сандэй Лэйн. Я всегда считала, что Джек способен на убийство. Мы же, как-никак, родственники, и новость о Кареглазом девственнике могла довести его до предела.

— Я не могу до неё достучаться, Сид.

Я уселась на кровати Джека. Комната пугающе напоминала комнату Питерса на первом курсе. Тот же громоздкий двойной матрац. То же восьмиугольное окно эпохи семидесятых. Те же красавчики атлеты, расхаживающие по коридору практически без одежды (я не очень-то возражала).

— Она больше не разговаривает со мной, но оставляет мне записки. Ну, понимаешь, подсовывает их под дверь. — Джек перестал расхаживать туда-сюда и указал на щель между дверью и полом. — Раньше на этой неделе я сидел на кровати, когда появился розовый конверт. Когда я резко распахнул дверь, увидел высокую блондинку, одетую во все чёрное, которая уходила по коридору. Она нырнула в закусочную, а, когда я прибежал туда, открыла окно и спустилась по пожарной лестнице, как воровка-форточница.

Я легла на кровать Джека, уставилась в потолок и расхохоталась. Мысль о быстроногой, одетой в чёрное Элисон взорвала мне мозг.

— Это не смешно, Сид.

— Как ты понял, что это была Элисон? Больше похоже на кого-то из румынской команды по гимнастике.

— В письме говорилось: «Мне жаль, Джек. Скучаю по твоему милому личику. С любовью, твоя помешанная на салатной заправке Норвежская принцесса». А внутри лежало печенье «Шоколадный поцелуй».

Ах, эти дурачки, но они были влюбленными дурачками. Кстати говоря, о «крайностях» (та стадия, на которой мы находились с Питерсом), я выхватила свой телефон и написала ему встретиться со мной в комнате Джека.

Что? Должна же девушка есть?

— Сид, Элисон сказала, Кэтрин заставляет её проходить через ад. Она ничего тебе не рассказывала?

Я покачала головой.

— Она всю неделю не ночевала в общаге. Я просто решила, что вы двое заперлись и занимаетесь спариванием.

— Фу, Сид. Мы ещё не сделали это. Я хотел, чтобы это стало чем-то особенным. — Мечтательная улыбка появилась на его лице, а щёки порозовели. — В следующие наши выходные, свободные от тренировок, я собирался сводить её в зоопарк. Она, правда, очень любит щербет, поэтому я хотел отвести её в «Бен и Джерри». У Тодда, парня из нашей команды, есть такой фургон, в котором можно спать, ну, ты знаешь, с чёрным окном как пузырь. Всё должно быть романтично.

— Звучит, словно собираешься похитить ребёнка, Джек. Боже, зоопарк, мороженое, жуткий фургон.

Он помолчал секунду.

— Ну да, если посмотреть с этой стороны... Может, я и подумаю о каком-то другом варианте.

Раздался решительный стук в дверь, и Джек поднялся, чтобы открыть её. Вошёл Питерс, одетый в чёрные домашние штаны и обтягивающую белую футболку. Естественно, стоило ему оказаться в комнате, как я сдвинула ноги, потому что это приводило в замешательство. Питерс был самым мерзким человеком, которого я когда-либо встречала, а стал мужчиной, который с помощью одной лишь приподнятой брови, доводил меня до состояния трепещущей лужицы.

Господи.

Полностью игнорируя Джека, он сосредоточился на мне, лежащей поперёк кровати. В конечном счёте, его взгляд пробежался по комнате, он заметил привычную обстановку, которая изначально привела нас друг к другу.

— Питерс? — Джек попятился, шокированный его приходом. Когда Питерс проигнорировал его и продолжил смотреть на меня, Джек что-то заподозрил. — Сид? Что происходит?

— Выйди, Портер, — рявкнул Питерс, кивнув в сторону открытой двери.

Мы с Джеком оба встали и направились к двери, но он протянул руку, чтобы остановить меня.

— Только Джек Портер.

Взгляд на его лице мог с равными шансами выражать и страсть и гнев. Я не знала, что предпочитала. Возможно, во время своего визита в раздевалку, я зашла слишком далеко.

Я запустила руку в свою сумку и дала Джеку денег.

— Джек, не принесёшь мне напиток из автомата?

Джек схватил деньги и стоял, словно из него вышибли весь воздух.

— Иди, — сказал Питерс, указывая пальцем на дверь.

Быстро взглянув на меня, Джек вздохнул, но побежал по коридору, как ему и было приказано.

Питерс захлопнул дверь и начал вышагивать по комнате. Время от времени он что-то бормотал и смотрел на меня, потом снова начинал ходить, вроде как ведя спор с самим собой.

— Что случилось, Питерс? Ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Это я действую тебе на нервы? — Свирепо глядя на меня, он остановился передо мной.

Дзинь, дзинь, дзинь, это был гнев.

— Моя жизнь была просто прекрасна, Сидни. Всё шло по плану. Колледж... НФЛ... всё было идеально, — ругался он. — Я считал, что у меня есть всё, чего я хотел. Всё.

— А причём тут я?

— Молчи, — огрызнулся он. — Я ещё не закончил. — Схватив меня за бёдра, он притянул меня ближе. — Твою мать. Я пытаюсь сказать, что больше так не могу. Каждый день моё тело будто в огне лишь из-за того, что я знаю, ты где-то в кампусе. Прошу, скажи, что ты не издеваешься надо мной. — Он скользнул рукой к моей заднице, слегка сжав её. — Потому что мне нужно почувствовать что-то реальное... с тобой.

Оттолкнув его, я отошла в противоположный угол.

— Этому не бывать.

Питерс драматично развернулся и стукнул кулаком по столу Джека. Это было действительно комично, и я изо всех сил старалась подавить смех, но не преуспела в этом. Услышав мой хохот, Питерс повернулся, на его лице читалась обида.

— Имею в виду, не в комнате Джека, — добавила я.

Он опустил плечи и улыбнулся. Моей любимой улыбкой.

— Тогда давай свалим на фиг отсюда, Сидни. Ты сводишь меня с ума. — Он схватил меня за руку и потащил к двери.

— Подожди. — Я подняла руку к его груди. — Джек расстроен.

Питерс раздражённо зарычал и рухнул на кровать брата. Когда он поднял на меня мрачный взгляд своих янтарных глаз, я поняла, что ему было нужно. Чёрт, я тоже этого хотела. Не могла поверить, что от презрения к нему, дошла до того, что представляла, как наши тела сплетаются в муках страсти.

— Я знаю, Грей.

Когда я назвала его по имени, его выражение лица из болезненного превратилось в удивленное.

— Я знаю, что нам нужно... эмм... выпустить растущее напряжение. — Боже, напряжение. Сказала так, словно нам нужно отправиться в спортзал, а не в кровать. Исправься, Сидни. — Но сначала мне нужно поговорить с Джеком.

Он лёг на спину на кровати Джека и, пытаясь усмирить свои гормоны, провёл руками по лицу. Я совершила ошибку, пристроившись рядом с ним.

И, словно по волшебству, мы снова стали первокурсниками.

Он бы улыбнулся мне той очаровательной улыбкой и налил виски. Затем крепко обнял бы меня. И скользнул бы языком по моему телу, как ещё ни один мальчик до него.

Я ничего не хотела больше, чем вновь пережить ту ночь, но в этот раз сделать её идеальной. Два года вдали от Грея, лелея огромную ненависть к нему, я была обиженной и злой. Но сейчас, лишь от одной его улыбки, моя обида растаяла, а злость исчезла, когда я увидела честность в его тёплом взгляде.

— Мне нравится, когда ты зовёшь меня Грей, — сказал он тихо. — Сидни, я прос...

— Я могу войти? — Крикнул Джек через дверь, и я быстро вскочила с виноватым выражением лица.

— Входи, Джек!

Он вошел, держа «Спрайт», и стал изучать место преступления на предмет наличия следов борьбы.

— Что вы тут делали?

— Только что закончили заниматься сексом, — поддразнила я его, вставая, и в шутку поправляя свой лифчик. — Возможно, тебе захочется постирать простыни.

Джек разинул рот, когда Грей сел и рассмеялся.

— Джек, мы не занимались сексом. Мы...

— Мы обсуждали Элисон, — оборвала я его, и Грей нахмурил брови.

Я была рада, что Джек отвлекся, потому что вместо допроса он, широко расставив ноги в стороны, сел на свой стул и вручил мне напиток.

— Ну, единственное, что я знаю – Кэтрин ненавидит тебя лютой ненавистью.

Он ждал, когда у меня на лице появится шок. Неа.

— То есть, хочешь сказать, в этой жизни я что-то делаю правильно?

Грей подвинулся на кровати и прислонился спиной к стене. С широко раскрытыми глазами Джек наблюдал за тем, как Грей раздвинул ноги, и потянул сзади за мою футболку, пока я не упала между его ног, и тогда он опять устроил меня на своей тёплой груди. Смелый поступок, Питерс.

— Для начала, что за хрень происходит с вами двумя? — Джек встал и в театральной манере пнул стул, так что он пролетел через всю комнату. — Питерс, почему ты касаешься Сидни? Сид, почему ты позволяешь Питерсу прикасаться к тебе? Я думал, вы ненавидите друг друга.

Грей рассмеялся.

— Расслабься, Джек. Мы просто общаемся.

Джек начинал закипать.

— Сид?

Я положила голову под подбородком Грея.

— Да брось, Джек... Расскажи мне о Кэтрин, пока я не ушла, и не лезь в чужие дела. — Я не могла винить его. Я бы тоже пришла в замешательство.

— Ты – мои дела, Сид. — Джек провёл рукой по волосам. — Господи. Что случится, когда вы, ребята, поссоритесь? Мне будут надирать зад за любую мелочь, которую совершит Сид?

— Просто следи за тем, чтобы твоя старшая сестрёнка была счастлива, и нам не о чем будет беспокоиться, — дразнил его Грей, и Джек драматично вздохнул. — А теперь расскажи нам, что большая плохая Кэтрин сделала твоей девочке?

Смирившись с текущей ситуацией, Джек вернулся к своим жалобам.

— Ну, во-первых, девушкам запрещалось говорить о Сидни и даже думать о Сидни.

— Думать обо мне?

Он кивнул.

— Да, а если они произносили твоё имя, Кэтрин мыла им рот с мылом. Она дважды поступала так с Элисон.

— Что это было за мыло? — невозмутимо спросил Грей.

Прося помощи, Джек посмотрел на меня.

— Это важная деталь, — добавила я, и Грей слегка ущипнул меня за бок. — Давай, колись. Это было органическое мыло? Или голубое кухонное дерьмо? Расскажи мне все подробности.

— Овсяное, — ответил Джек. От агонии, звучавшей в его голосе, я чуть не лопнула со смеху. — И эти кусочки попадали ей в рот.

Я почувствовала, как грудь Грея затряслась от подступающего хохота, и двинула локтем ему в живот.

— Что ещё?

Джек взглянул на меня, а потом поднял глаза к лицу Грея. Я должна была уважать то, что Джек не захотел позорить Элисон перед коллегой. В конце концов, он был вежливым Портером.

— Грей, можешь подождать меня снаружи? — сказала я, медленно вставая с его груди.

Он, должно быть, почувствовал, что атмосфера стала мрачной, потому что без лишних слов перекинул ногу через мою голову и схватил свою сумку с пола. В последний раз посмотрел на меня и вышел, а я снова сосредоточилась на Джеке.

— Выкладывай, Корабль.

— Ну, это не так уж серьёзно, но, когда Элисон рассказала мне об этом, я чуть не прослезился. Слышала бы ты её голос. Словно её крошечное сердечко было разбито. — Джек уронил голову на руки и швырнул рюкзак по полу. — Кэтрин дала Элисон новое прозвище. Она зовет её Неглубокой Лужей.

Глава 32

Я стоял, прислонившись к стене общаги, когда Сидни выскочила из комнаты Джека: её прекрасное лицо было нахмурено, а в глазах плескалась безрассудная ярость.

— В чём дело?

Она пожала плечами, из-за чего её сумка приподнялась, и быстро направилась к лифтам, оставив меня в оцепенении. Сейчас-то я что сделал?

— Эй, эй, эй. — Я подбежал к ней и встал рядом, пока она несколько раз подряд нажимала на кнопку «вниз». — Ты расскажешь мне, что случилось, или я должен прочитать твои садистские мысли самостоятельно?

Она тяжело вздохнула.

— Я своими собственными руками сдеру с лица Кэтрин кожу и повешу её на древко флага кампуса как напоминание всем стервам, что происходит, когда они связываются со мной, — сказала она голосом бесстрастной психопатки.

Я с облегчением вздохнул, осознав, что не я стал причиной её гнева.

— Почему?

Она быстро нажала на кнопку, а потом ударила кулаком по двери лифта. Отступив, потёрла костяшки пальцев.

Я взял её руку, один за другим выпрямляя пальцы.

— Не поранься, детка. Кто будет ставить эти милые биты, если ты сломаешь руку?

Она вырвала свою руку из моей, и предостерегающе посмотрела на меня.

— Не называй меня деткой, Питерс. Думаешь, можешь вернуть мою благосклонность всего лишь за неделю?

Замечательно. Я снова Питерс.

— Нет, — делая шаг назад, невозмутимо ответил я. — Не думаю, но, чёрт подери, я пытаюсь. Ты продолжаешь держать на меня обиду за что-то, чего я не делал два года назад. Я устал от этого дерьма.

Сидни пожала плечами и уставилась на закрытые стальные двери.

— Я никогда и не просила тебя пытаться, Питерс. Меня бы устроило игнорировать друг друга до конца наших дней, а ты всё испортил.

Я встал перед ней, и она потупила взгляд.

— Не трусь, Сидни. Просто тебе страшно, и для тебя проще всего сбежать. Прямо как два года назад.

Двери лифта открылись, и она попыталась протиснуться мимо меня, но я загородил ей дорогу.

— Снова уйдешь от меня? Может, мне сходить, принести нам воды и взять для тебя ещё одну пачку грёбаных мармеладных мишек?

Она резко подняла на меня взгляд орехово-карих глаз, и я увидел, как в них отразилось это воспоминание. Она думала, я её не запомню, но как я мог забыть?

— И я мог бы вернуться в холодную, пустую постель. — Я слышал, насколько зло и громко говорил, но ничего не мог с собой поделать. — А потом пробежать два лестничных пролёта, чтобы опросить твоих друзей, которым ты пригрозила, чтобы они не рассказывали мне ничего о настоящей Сидни. Сидни, с которой у меня была удивительная ночь. С которой я хотел провести больше времени. Которую тем утром хотел сводить на завтрак. Каждые выходные приглашать на свои игры. Девушку, которая ворвалась однажды ночью, словно ураган, и которую я не мог выкинуть из головы два грёбаных года, — я закричал ей в лицо, и она от удивления запрокинула голову.

В коридоре открылись несколько дверей, включая дверь Джека, и несколько человек высунули головы, уставившись на нас. Я прикрыл глаза, чувствуя, как мой гнев продолжал усиливаться. Я выставлял себя на всеобщее обозрение. Да, я не был к этому готов, но по-другому не смог бы достучаться до неё.

Сидни была разрушительным смерчем, прогулявшимся по моим душе и телу. И я не мог остаться в стороне. Мне нужно было испытать тот ущерб, который она причинит, просто потому что чувствовать что-то с ней было лучше, чем не чувствовать ничего вовсе. Я был идиотом, потому что любил Сидни, и даже её свирепый взгляд в мою сторону дарил мне надежду.

Когда я открыл глаза, она отвела взгляд и покачала головой, словно пыталась отмахнуться от моих слов. Я не дам ей ускользнуть, ни тогда, когда она была так ко мне близка.

— Сидни, я хочу быть с тобой. Не только на одну ночь, а в ближайшем обозримом будущем. Так долго, сколько ты сможешь меня вынести. Я хочу быть с тобой. Я в деле, Портер. Не разрушай это... Не разрушай нас прежде, чем у нас даже что-то успело начаться, потому что это может стать лучшим, что когда-либо случалось со мной... с нами, — сказал я так тихо, что меня слышала только она одна.

Сидни посмотрела вдоль коридора, заметив любопытные взгляды, её глаза остановились на двери, ведущей на лестницу, а туловище развернулось в том направлении. Поэтому я ждал. Ждал, что она снова уйдет от меня.

На глазах у всех этих чужих людей и родного брата, Сидни выберет трусливый путь. Я расслабился, готовясь к грядущему неизбежному отказу и позору. Давайте уже просто покончим с этим.

Затем она сделала нечто неожиданное.

Сидни поднялась на носочки, обняла меня за шею и притянула моё лицо для поцелуя. Не только для поцелуя, но для спасения моей жизни.

Поцелуй был яростным и жадным, и, чувствуя жар её рта, я обнял её за талию, затаскивая в лифт. Я мог ощутить её улыбку во время нашего поцелуя, когда нажимал на кнопку первого этажа. Услышав громкие крики, раздавшиеся из коридора, я рассмеялся ей в рот.

Стоило дверям закрыться, Сидни отвернулась от меня и нажала на кнопку аварийной остановки.

— Сидни, через пять минут здесь будет охрана кампуса.

Она резко опустила руку к моим штанам, и мой аргумент сразу стал несущественным.

— Иисусе, — застонал я, когда она дошла до пояса моих боксёров, запустила руку внутрь и провела по члену. Толкнув её к перилам лифта, я задрал её юбку к талии и скользнул пальцами между её бёдер. Боже, она была влажной и готовой.

Она провела губами вдоль моего подбородка и остановилась у моего уха.

— Я хочу тебя, Грей, — прошептала она, и мне показалось, что у меня галлюцинации, но она снова провела рукой по моему члену, напоминая о том, что скоро всё это станет реальным... очень реальным.

Я спустил свои спортивные штаны до колен и поднял её мягкое крепкое тело, прижав к металлической стене. Нет презерватива. Ну почему у меня нет презерватива?

— Я чист, Сидни. Ты... на таблетках?

Она кивнула и уселась бёдрами на поручень лифта.

— Да и да. — её рот снова обрушился на мой, она потягивала мои губы зубами.

Неуклюже попытавшись стянуть её трусики, в итоге я сорвал их, словно пещерный человек.

— Блядь, мне жаль, — сказал я, не в состоянии скрыть смущение, прозвучавшее в голосе.

— Ш-ш-ш... все хорошо, — прошептала она, вцепившись в мои плечи и проведя руками по спине. Я расслабился, когда её пальцы массировали мои мышцы. — Пожалуйста, Грей, мне нужно освобождение.

Бросив быстрый взгляд на потолок лифта, я мысленно поблагодарил Бога.

Затем осторожно скользнул в неё, и мы оба застонали друг другу в рот. Она обернула ноги вокруг моей талии, и я поднял её одной рукой, оставив другую у неё за головой, чтобы смягчить удар.

С каждым толчком её голова приподнималась, а губы приоткрывались, и в воздух между нами с них слетали тихие соблазнительные вздохи. На её хныканье я отвечал собственными медленными плотскими звуками, когда наблюдал за тем, как она выгибала шею, и чувствовал, как её бёдра томными волнами двигались по моему члену. Она была тугой, именно такой, какой я её и помнил. Я прикусил губу, подавляя стон. Я всегда использовал презервативы, и без преграды её сочащийся жар обхватывал меня, как перчатка. Твою мать.

— Как же с тобой хорошо, Сидни. — Пока я говорил, она провела руками по моей груди, скользнув по плечам, и наконец обхватила моё лицо. Я прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как её большие пальцы массировали мой подбородок, и вскоре её губы слегка коснулись моих, дразня меня. — Прекрати флиртовать и поцелуй меня, — прошептал я, приоткрывая губы.

Она притянула мою голову ближе, и её язык проник внутрь, встречаясь с моим с такой нежностью и нуждой, что в тот момент я почти кончил. Когда Сидни отстранилась, я открыл глаза. Она двигалась надо мной с улыбкой на губах и похотливым блеском в глазах. Она была прекрасна, и я пожалел, что не отвёл её домой. Лифт общаги, полной качков, был не тем местом, где я хотел, чтобы случился наш первый – второй раз. Она заслуживала романтики и долгого наслаждения, а не озабоченного кролика Грея.

— Сидни, нам не обязательно заниматься этим здесь. — Я начал опускать её, но она вцепилась в меня, схватив за бицепсы.

Сидни разочаровано зарычала.

— Нет, обязательно, — приказала она, её глаза потемнели, когда она провела туфлями по моей спине, с силой притягивая меня к себе. — Я не хочу медленно и нежно. Хочу как на первом курсе, напротив изголовья кровати, когда я выкрикивала твоё имя.

Она улыбнулась мне дьявольской улыбкой, и я ответил ей такой же. Её слова сводили меня с ума, и хоть я сам отчаянно желал того же, ей придётся это заслужить.

— Ты, правда, этого хочешь? — прошептал я ей на ушко, медленнее двигая бёдрами и мучая нас обоих. Иногда приходится идти на жертвы, чтобы получить желаемое. — Если я трахну тебя, ты получишь то, что хотела, и уйдешь от меня?

Она широко раскрыла глаза и разочарованно застонала, когда я толкнулся ещё медленнее.

— Нет, если меня трахнут так сильно, что я не смогу ходить, — возразила она, и да, на этом всё.

Схватив Сидни за бёдра, я прижал её спину к металлической стене и начал толкаться в неё так сильно, что у неё перехватило дыхание. Другой рукой прижал её запястья у неё над головой и, проталкиваясь глубоко внутрь, пока она не начала задыхаться, брал её всю до последней капли.

— Мне остановиться? — дразнил я. Но, Боже, я и сам был на грани.

— Нет, — крикнула она, пытаясь отдышаться.

Лифт заполнился восхитительными звуками влажных шлепков кожи о кожу. Мы были животными. Разрывающими друг друга на куски. Стонущими и хрипящими друг другу в рот, отстраняющимися только чтобы пробормотать «блядь» или «да» каждые несколько секунд.

Это было грубо. Первобытно. Потрясающе.

— У вас там всё хорошо? — Раздался голос из динамика лифта, и мы оба резко посмотрели на дверь. — Я вытащу вас оттуда через три минуты. Прошу сохранять спокойствие.

Мы оба рассмеялись, и Сидни громко застонала, когда я снова начал врезаться в неё, отчего её голова ударилась о металлическую панель.

— Извини, детка, — прошептал я, и она сжала мой член. — Ох... чёрт, Сидни. — Уткнувшись ей в шею, я закончил свою отчаянную мольбу у её горла.

— Вам больно? Я слышал стоны, — снова раздался низкий голос из динамика. — Осталось две минуты, и вы будете в безопасности.

Две минуты?

Протянув руку вниз, я начал ласкать клитор Сидни круговыми движениями. Учащённо дыша, она отчаянно раскачивалась бёдрами мне в руку. Когда она положила голову мне на плечо, я уткнулся ей в волосы, остановившись прямо напротив её уха.

— Правильно, Сидни, кончи для меня.

Затем она подняла голову и закричала, а я крепко поцеловал её, чтобы заглушить звук.

— Чёрт, детка, это было громко. — Я нервно посмотрел на динамик.

— Давай же, Грей. — Звук её нежного голоса ласкал мои уши. — Разве тебе не хорошо со мной?

— Нет... с тобой невероятно.

Она снова сжалась вокруг меня, и я подтянул предплечья вверх так, чтобы они оказались по обе стороны от её головы. Пот капал с моего лба, когда она усилила хватку на моём члене, и моё лицо напряглось так сильно, что я знал, оно стало розовым.

— Поцелуй меня, Сидни, потому что когда я кончу, это будет громко и... — я успел произнести только эти слова, прежде чем из моего горла вырвался стон удовлетворения, и я освободился внутри неё. Вместо того чтобы поцеловать меня, Сидни покачала головой и рассмеялась. Конечно же, именно так она и поступила.

— Господи. У вас там всё в порядке? — Таинственный голос из динамика становился всё отчаяннее. И тут лифт неожиданно пришёл в движение, начав опускаться на первый этаж.

Мы с Сидни стояли, соприкасаясь лбами, тяжело дыша друг другу в рот. Когда я наконец опустил её на пол, то снял свою футболку, чтобы она вытерлась ею. Мы продолжали хватать ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, пока напряжение, которое нарастало последние шесть недель – чёрт, последние два года – покидало наши тела.

Она опустила юбку, схватила с пола свои разорванные трусики и подняла сумку. Я подтянул боксёры и спортивные штаны. Мы оба смотрели друг на друга, и не было таких слов, которыми можно было бы описать то, что только что произошло. Хотя нет. Я мог бы предложить два: переломный момент.

— Ну? — Схватив Сидни за бёдра, я снова приподнял её напротив стены. — Можешь ходить?

Только я наклонил голову вперёд, двери лифта открылись, но мы продолжали смотреть друг на друга. Сидни ответила на мой вопрос, встретив мои опухшие губы, и я опустил предплечья у неё над головой, жадно поедая её язык.

— Кхе-кхе. — Покашлял охранник, стоявший у лифта. Он постучал по стене фонариком, надеясь, что этот звук заставит нас оторваться друг от друга.

Сидни неохотно отстранилась и, стараясь отдышаться, резко привалилась к стене. Подняв палец к панели лифта, она отрывисто произнесла:

— Вам, ребята, правда, стоит провести техобслуживание этой штуки. — И прихрамывая, вышла из лифта.

Охранник подозрительно смотрел то на меня, то на неё и снял рацию с кобуры.

— Имею в виду, последнюю проверку проводили когда, два года назад? Мне следует позвонить в пожарную охрану. Уверена, это нарушение.

Не успела она произнести эти слова, как он опустил рацию. Охранник вошёл в лифт и начал изучать журнал по пожарной безопасности. Я же, ошеломлённый и наполовину раздетый, стоял в ожидании, когда же Сидни пустится наутёк.

— Собираешься стоять там всю ночь? — она приподняла бровь, поправляя свободный пучок на голове.

Я улыбнулся и взял свою футболку.

— Едете наверх? — спросил я охранника, а потом нажал на кнопку верхнего этажа, и двери закрылись прямо за мной.

Глава 33

Тёплая вода струилась по моему телу, смешиваясь с мылом Грея.

Я тщательно натирала каждую опухшую, ноющую часть тела, но каждая секунда стоила того. Я бы вернулась в тот лифт так быстро, что вы бы и глазом моргнуть не успели. Руки Грея, бродящие по моему телу. Ощущение его языка, скользящего по моему. Звуки его стонов у моей шеи. Все эти вещи, которые стоили каждого удара о стену металлического лифта.

Но Боже, я была напугана. Кэтрин Десона (подтверждённый тайный злоумышленник) узнала о Сандэй Лэйн. Она узнала о моем легкомысленном прозвище для Элисон - Неглубокая лужа. Она узнала обо мне. И, судя по убийственным взглядам на вечеринке Грея, теперь было очевидно, что она принесёт мне мою задницу на блюдечке. Более того, принесёт её всему Нортерну.

Чёрт.

Мне бы следовало искать её, а не стоять под душем в конуре, но, как бы меня не пугала неминуемая смерть Сандэй Лэйн, я бы не смогла убежать от Грея.

Я не убегу от Грея.

После того, что он сказал у лифта... как он хотел меня... как я ушла без объяснений... и всё, о чём он просил – о шансе. Это было все, что я хотела услышать. Я хотела того же, и, если у нас была хоть малейшая надежда исправить наши ошибки, я не оставлю его снова.

— Можно мне войти? — Робкий голос Грея раздался у занавески. — То есть я посижу на унитазе, пока ты моешься. А не войду к тебе в душ.

— А разве нет другой ванны, в которой ты можешь это сделать? Фу, мерзость, —дразнила я, в ожидании, что он ворвется в душ и снова возьмёт меня у стены.

— Что? — Он на секунду замолчал, пока до него не дошёл смысл моих слов. — Нет. Я просто хочу с тобой поговорить… я не... Боже, Сидни.

Немного разочарованная, я продолжила натирать себя, а мои мысли устремились к Джеку (нет, обычно я не думаю о Джеке, когда моюсь или писаю), и, естественно, мои навязчивые мысли вернулись к Кэтрин. Почему она не разоблачила личность Сандэй Лэйн? Мне был необходим компромат на Кэтрин, и Грей знал о ней больше всех, но я бы чувствовала себя виноватой, если бы использовала его. Я не привыкла испытывать угрызения совести, но за последние несколько недель Кэтрин дала мне ускоренный курс по этому предмету, и теперь мои же слова, преследуя, возвращались ко мне.

Нет, я отказываюсь использовать Грея. Мы пытаемся начать с чистого листа. Больше никакой лжи.

— Больше никакой лжи, правда, Грей? — без задней мысли спросила я. Его доверие, наряду с его членом, ошибочно названным «микро», было всем, что мне нужно. — Больше никакой лжи между нами.

Когда он не ответил, я на дюйм сдвинула занавеску. Грей сидел на закрытом сиденье унитаза, поставив локти на колени и уронив на руки голову.

— Грей?

Его взгляд встретился с моим, и он слабо улыбнулся мне.

— Извини, я не услышал из-за шума воды. — Он встал и взял из шкафчика полотенце. — Вот полотенце, когда оно тебе понадобится. Мы всё ещё можем куда-нибудь сходить, если ты хочешь. Или я сам могу приготовить тебе что-нибудь.

Я протянула руку и, схватив полотенце, выключила воду. Грей отвернулся, когда я вышла и встала на коврик.

— Ты не хочешь видеть меня? — спросила я, чувствуя небольшой укол от того, что меня отвергли.

— Я просто пытаюсь дать тебе немного пространства, — ответил он с крепко зажмуренными глазами. — То есть поверь мне. Я очень хочу, но не хочу тебя обидеть.

Меня поразила ещё одна волна разочарования, пока я сушила волосы. Устроить мне засаду в ванной не имеет ничего общего с тем, чтобы дать мне пространство.

— В смысле, ты хочешь сказать что-то обидное?

Он покачал головой, его глаза были крепко зажмурены.

— Нет. Боже, ты снова передёргиваешь мои слова. — Грей наконец повернул ко мне голову, и я позволила полотенцу упасть на пол. Он пробежался глазами по моему влажному телу и протяжно вздохнул. — В общем, мы можем поесть или пойти в мою спальню. Я выбираю последнее, ну, ты знаешь.

Я подняла полотенце и шлёпнула им по его заднице.

— Ну, мне приятно знать, что я произвожу на тебя такой эффект, даже если я и не супермодель, — дразнила я его, оборачивая полотенце вокруг тела.

Когда Грей услышал мои слова, его глаза потемнели.

— Сидни Портер, ты красавица. Ты идеальна. Перестань напрашиваться на комплименты.

Драматично разинув рот, я толкнула его обратно на сиденье унитаза.

— Грей Питерс. — Передразнила его я. — Я не напрашивалась на комплименты. — Я оседлала его, и он обнял меня за талию. — Я приму конструктивную критику. То есть взгляни на себя. Мне больно это говорить, но ты словно полубог, с важным видом расхаживающий по кампусу. Конечно, я буду немного комплексовать.

Он наклонился и поцеловал кончик моего носа.

— Единственный мой тебе совет – всегда носи ту мешковатую одежду и уродливые бейсболки. — Я ударила его по руке, и он ухмыльнулся. — Тогда я буду единственным, кто знает, какая сексуальная женщина скрывается под ними. И не беспокойся. В конечном счёте, я закончу с футболом и отращу пивное пузо как у отца. Вот увидишь.

Мою голову сунули в духовку? Потому что моё лицо начало поджариваться.

Грей намекал на наше совместное будущее?

— Нет, не увижу. — Я наклонилась ближе и провела губами по его шее. — Потому что позабочусь о том, чтобы ты тренировался каждую ночь. — Он схватил меня за попу и сжал её, издав тихий стон. — Может быть, даже с удвоенной нагрузкой, дважды в день.

Грей запустил руки под моё полотенце, проводя пальцами по моей влажной опухшей коже. Самонадеянно улыбаясь мне, он произнес:

— Удвоенная нагрузка дважды в день, значит? По моим подсчётам, мы готовы ко второму раунду.

— Только если будешь называть меня Тренер Сэмюельс, — прошептала настолько соблазнительно, насколько смогла, я ему на ухо, похожее на спутниковую тарелку. Я едва успела закончить предложение, как начала хохотать.

— Си-и-и-идни-и-и-и, — зарычал он, поднимая меня со своих промокших спортивных штанов. На его лице отразилось отвращение, но оно быстро сменилось озорной ухмылкой. — Пойдём, Тренер.

— Чур, моя сторона у стены, — крикнула я, подбегая к кровати Грея. Мне нравилось ночами лежать, прислонившись к прохладной стене. Когда рванула мимо него, Грей схватил меня за талию и начал щекотать, пока я не стала визжать, чтобы он прекратил.

— Можешь занимать любую сторону, какую пожелаешь, Зловещая. — Он разделся и шлёпнулся рядом со мной, натянув на нас покрывало.

Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась под ним. В этот раз все было по-другому.

Он заставил меня почувствовать себя хрупкой, когда медленно двигался внутри меня. Грей опирался на локти, которые поставил с двух сторон от моей головы, и смотрел мне в глаза с каждым нежным толчком. Убирая влажные волосы с моего лица, он прокладывал дорожку из поцелуев вдоль моего лба и щек.

Этот раз не был поспешным. Он был медленным и нежным. Грей без устали шептал мне интимные вещи на ушко.

Он говорил, что я самое прекрасное создание, которое он видел в жизни. Говорил, что мои губы сладкие и вызывают привыкание. Сказал, что хотел меня с первого дня нашей встречи, и его желание никогда не утихало. В ответ я стонала под ним. В конце концов, он приподнял мои бёдра, толкаясь в меня как раз под нужным углом, пока я не упала через край. Вскоре после этого, Грей сделал несколько порывистых неглубоких вдохов, и с последним его тело расслабилось на моем.

На несколько секунд его голова оставалась на моей груди, его ухо было прижато к моей коже. Моё сердце так сильно колотилось, что я думала, его голова будет подпрыгивать вверх и вниз, но он обнял меня, просунув руки мне под спину, и ещё сильнее прижал ухо.

— Ты должна записать свое сердцебиение, — прошептал он так тихо, что у меня было чувство, будто я слышала его голос в своей голове. — Ты могла бы использовать его в одном из своих миксов. Звук такой ритмичный и возбуждающий. Я вообще не хочу поднимать голову.

Запустив пальцы в его запутавшиеся волосы, я не могла побороть улыбку. Этот момент был прекрасным. Я привыкла к нормальным и хорошим, но не привыкла к прекрасным.

— Я подумаю об этом, но когда-нибудь тебе всё же придётся поднять голову, потому что твоя огромная башка давит мне на лёгкие.

Он засмеялся и поцеловал мою грудь, а потом соскользнул с меня и перевернулся на живот рядом со мной. Зевнув, он сунул руки под подушку и наблюдал за мной, пока я пялилась в потолок.

— Ты придёшь на мою игру в субботу?

— Не знаю. — Раньше я бы никогда не стала над этим раздумывать, но этот чувствительный орган в моей груди колотился сильнее, чем когда-либо прежде, и всё по вине Грея. — Ходить на игры кажется очень... официальным.

— Знаю, — ответил он, спрятав в подушку свою улыбку взволнованного мальчишки. — Но я хочу, чтобы ты была там. Приведи подругу.

Повернувшись к нему, я спрятала в подушку свою улыбку взволнованной девчонки.

— Думаю, я могла бы заглянуть, но придётся идти одной. Мои друзья не особо любят футбол, кроме, может быть, Элисон.

От мыслей об Элисон у меня скрутило живот, и улыбка спала с моего лица. Ей было больно от моих необдуманных слов. Я могла лишь предполагать, что она знала, это были мои слова, Сандэй Лэйн.

Грей достал руку из-под подушки и притянул меня к своей груди.

— Что не так, Сидни?

Я уставилась на его сильную челюсть и твёрдую грудь. Он был прекрасно сложен, и в его объятиях было восхитительно, но даже это не могло унять моей вины.

— Ничего. Просто думаю об Элисон. Джек был, правда, расстроен.

Я прикрыла глаза, пытаясь разработать план, что было практически невозможно, когда моё тело окружали две сотни фунтов мышц.

— Всё будет хорошо. Я поговорю с Кэтрин, — сказал он, поднимая мою ушибленную руку, чтобы поцеловать костяшки моих пальцев. — Проясню ей ситуацию.

— Нет, — резко сказала я, по мне пробежала волна страха. — Не говори с Кэтрин. Я сама с ней поговорю. Это девичьи дела. Не беспокойся об этом.

Он нахмурил брови, услышав безотлагательность в моем голосе.

— Когда ты так хмуришься, выглядишь как старик. — Подняв руку, я разгладила его брови. — Ты знаешь, что я отлично могу сама постоять за себя, но я ценю твоё предложение.

— Знаю, Сидни. Я ничего ей не скажу. — Соскользнув с кровати, он подошёл к своему столу и включил настольную лампу. — Держи, твои любимые, — дразнил он, вытащив банку «Принглс» из ящика стола.

Сев, я завернулась в простыни и протянула руки.

— Давай, давай сюда.

Грей бросил банку, и я с хлопком открыла её.

— Это намно-о-го лучше, чем тот стейк, который ты обещал мне на ужин. — Я сунула три чипсины в рот. — Хотя, хотела бы я, чтобы у тебя были мармеладные мишки, — пробормотала я с полным ртом непрожёванных чипсов. Это было очень сексуально. Поверьте.

Грей запрыгнул в постель и выкрал банку из моих перепачканных сыром пальцев.

— Для моей девушки всё самое лучшее, но я не купаюсь в деньгах, золотоискательница. Мармеладные мишки для нашего второго свидания.

Я перестала жевать, переваривая то, что он только что сказал. Моей девушки. Грей заметил моё ошеломлённое выражение лица и сунул чипсину в мой раскрытый рот.

— Всё верно, Зловещая, моей девушки. Не парься. Я все свои завоевания называю моя девушка. А теперь жуй.

Я в шутку ударила его в живот, и, согласно указаниям, начала жевать наконец хорошенько осматриваясь в комнате Грея. Я впервые была здесь, не чувствуя адского похмелья. На стенах висели абстрактные картины, и мои мысли вернулись к первому курсу.

— Ты это нарисовал? — спросила я, указывая на стену с противоположной стороны кровати.

— Хотел бы я, — ответил он, заправляя мои волосы за ухо. — Это живопись стиля «колор филд». Ну, знаешь, абстрактный экспрессионизм. Это старые копии картин моего дедушки пятидесятых годов. Вот эта. — Он повернулся и показал на ту, которая походила на мишень с глазом быка. Она была простой, и на ней были различные завитки чёрных, белых, красных и синих колец. — Это копия Кеннета Ноланда Beginning.

— Красиво. Похожа на патриотическую виниловую пластинку, — сказала я, и он рассмеялся. — Beginning^31, да?

— Эта картина одна из причин, почему я выбрал Историю искусств своей основной специальностью. Ну, на самом деле, дедуля был основной причиной. Когда он уволился, стал таким утонченным, но сам он говорил, что это были лучшие годы его жизни.

Я попыталась перебороть своё удивление, но не справилась с этой задачей.

— История искусств?

— Ага, — ответил он, словно я уже должна была об этом знать. А, может, я и должна была. Он намекал на это на первом курсе. — Я имел обыкновение проводить лето в домике дедушки и рисовать вместе с ним. У него в доме была эта копия, я часами на неё смотрел. — Он со слезами на глазах посмотрел на картину, и я ощутила, как у меня неприятно сжалось в груди.

— В любом случае, я обычно рисую масляной пастелью. Если бы ты встретила меня в кампусе, то заметила бы, что у меня все пальцы в пятнах краски, но, полагаю, наши пути никогда не пересекались. — Он несколько раз моргнул, и я притворилась, что не заметила.

— Кто бы мог подумать, что Грей Питерс оказался творческой натурой? — сказала я, старясь разрядить атмосферу.

Было очевидно, что дедушка был очень важен для него, и я знала, каково это – терять того, кого любишь.

— Ага, ну, я никогда не заработаю на этом много денег. — Он взял бутылку воды с прикроватной тумбочки и вручил её мне. — Но это то, что я люблю. Уверен, тебе знакомо это чувство, диджей, — пошутил он, и я улыбнулась, делая глоток. — И что это за жизнь, если ты не можешь делать то, что любишь или быть с теми... — Он замолчал и прочистил горло, но ему не обязательно было заканчивать предложение. Непроизнесённые им слова о чувствах стучали в моих ушах.

Беги, Сидни, он лишь разрушит тебя снова. Это было моей первой мыслью. Но когда он крепко прижал меня к своему боку, моя защитная стена начала рассыпаться на кусочки, и я удивилась, что мне совсем не захотелось схватить кирпичи с цементом и начать отчаянно восстанавливать её. Наоборот, я встретила машину для сноса зданий с распростёртыми объятиями.

Глава 3 4

Я запаниковал, когда проснулся без Сидни.

Примерно минуту я лежал в кровати, сжимая руки в кулаках, гадая, что же произошло. Вчерашний день был таким прекрасным. Что я сделал не так? Возможно, зря я не удержал язык за зубами и почти поклялся ей в вечной любви. И теперь она напугана до смерти.

Когда я вошёл в столовую, Фернандо и Ченс сидели за столом, перед ними стояли тарелки, они попивали кофе и болтали, как гости какого-то утреннего ток-шоу.

Ченс понимающе улыбнулся мне и кивнул головой в сторону раскачивающихся кухонных дверей.

— Она не слиняла, — сказал он с ухмылкой. — Она на кухне.

— Я знаю, — солгал я, двинулся мимо стола и вошёл в двери.

Сидни была у плиты, напевала под бит, играющий у неё в голове, её спутанные волосы были подняты в большой пучок, и она была одета в мою футболку и мои боксёры.

Я прислонился к стойке и стал наблюдать за ней. Она ещё не заметила меня. Слишком погруженная в свой собственный мир, она пританцовывала и бросала измельчённый рокет-дог в яичницу, которую готовила. Она была красива, и я всё думал о том, как мы дошли от смертельных угроз до того, что оказались в объятиях друг друга прошлой ночью.

Но её слова все продолжали преследовать меня. Я чётко и ясно услышал её: «больше никакой лжи». Как бы сильно я ни пытался, не мог избавиться от кома в горле. Если у нас была хоть малейшая надежда на будущее, придётся во всем признаться и умолять о прощении, ползая у неё в ногах. А я определённо хотел будущего с Сидни.

Когда она наконец обернулась, я ожидал, что она испугается и завизжит. Вместо этого она продолжила танцевать под свой бит, подскочила ко мне и прижала мои руки к своим бёдрам.

— Потанцуй со мной, — попросила она, и я покачал головой.

— Ещё слишком рано, детка.

Она скорчила жалостливую рожицу и потерлась бёдрами о мою ногу.

— Ты бы хотел, чтобы я была выше, Грей? Тогда я бы не чувствовала себя такой чихуахуа рядом с немецким догом. — Она рассмеялась и указала на свои бёдра, которые доставали мне только лишь до середины бедра.

Схватив Сидни за талию, я поднял её и посадил на стойку напротив.

— Мне нравится, что ты ростом четыре фута^32, а твои руки сумасшедшей длины. Ты словно маленькая обезьянка. — Я уткнулся ей в грудь, а она дала мне подзатыльник.

Когда я, смеясь, отстранился, она положила руки на бёдра.

— Мой рост пять футов^33. Это приличный рост, и у меня пропорциональные руки. — Она вытянула их вперед, внимательно рассматривая. — Видишь?

Я кивнул и запечатлел у неё на лбу целомудренный поцелуй.

— Я думаю, ты идеальна. Маленький рост – это благословение, а не проклятие. Подумай обо всех шкафах, внутри которых ты можешь спрятаться. Если ли бы это был фильм ужаса, я бы умер первым.

Она смотрела мимо меня, глубоко задумавшись.

— Нет, первым будет Фернандо. Потом ты. Но мы с Ченсом спрячемся в кладовке, пока убийца будет рыскать по дому, ища нас. И будучи двумя последними людьми на земле, мы начнём быстро размножаться, чтобы я смогла продолжить человеческий род.

Я неодобрительно зарычал.

— Потом убийца найдет Ченса, и, потому что я такая крошечная, я вылезу через люк в подвале кладовки. К несчастью, Ченс не сможет пролезть. Последнее, что я увижу, будет голова Ченса, которая катится по грунтовому полу, и последнее, что услышу, будут раздраженные крики убийцы, когда он поймет, что его победила МАЛЕНЬКАЯ ОБЕЗЬЯНКА, — крикнула она мне в лицо, рассмеявшись в конце.

Я собирался наброситься на неё, когда она взвизгнула и оттолкнула меня в сторону.

— Чёрт, забыла о еде. — Она подбежала к плите и начала быстро перемешивать нечто почти сгоревшее.

— Рокет-доги и яйца? — Она повернулась, показывая мне сковородку. — Должна убедиться, что Фернандо поест и сможет защищать тебя на поле в субботу.

Стоя позади, я приобнял её за талию.

— Ты всегда заботишься обо мне. — Я поцеловал её в макушку. — Спасибо. — Я провёл руками вверх по её футболке, когда услышал крики парней из гостиной.

— Уже готово? — орали они, когда она выключила плиту.

— Чувак, а они ворчуны, — нараспев произнесла Сидни, вручая мне сковороду.

Когда она налила себе кофе, мы направились в гостиную, где парни пускали слюни на свои тарелки. Сидни села за стол напротив меня. Мы строили друг другу глазки, обмениваясь игривыми улыбками. Вытянув ногу, я провёл ей по её ноге, но не помнил, чтоб её нога была волосатой.

— Хочешь поразвлечься со мной, Питерс? — Ченс покачал головой и потёр мою ногу в ответ. — Не уверен, что я в твоем вкусе.

Сидни прыснула со смеху, и вскоре я присоединился к ней.

Взяв яйцо с тарелки, она посмотрела на меня.

— В десять у меня Геология, но в час я освобожусь. У тебя есть занятия днем?

Подождите, неужели я только что обнаружил у Зловещей интерес к моему расписанию. Да, так и есть.

— Да, — сказал я, наконец найдя её ногу под столом. — Но ты идёшь на занятие вместе со мной.

Я легонько потёр её икру, и она нахмурилась.

— Меньше всего мне хочется торчать в кампусе, когда у меня свободный день.

— Тебе понравится этот класс, — ответил я, хитро подмигивая ей. — Или у тебя есть дела поважнее? Может быть, сжечь дотла здание Каппы Дельты? Написать баллончиком 666 на стене здания, где преподают Религиозное обучение? Обычные дела плохих девчонок.

Она улыбнулась, кровь прилила к её щекам, а затем посмотрела на Ченса и Фернандо.

— Теперь, когда ты разрушил мои планы, думаю, смогу пережить час Коррекционного английского.

Я улыбнулся и направил вилку в её сторону.

— Ты ещё ничего не знаешь, Зловещая.

В половину первого Сидни, ослепительно улыбаясь, выскочила из общаги и побежала к моей машине. Она была в обтягивающих джинсах и серой толстовке с капюшоном, её длинные волосы были убраны назад в низкий хвост, и на ней была та бейсболка, на которой спереди было изображено расчленённое животное. Даже выглядя словно мальчишка-подросток, она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел (забудьте о том, что я сказал в начале).

Заметив толпу футбольных фанаток, которые остановились у моей машины, она накинула капюшон поверх своей бейсболки, словно на неё собирались наброситься папарацци. Тогда как любая другая девчонка бы еле ползла, чтобы собрать как можно больше завистливых взглядов, Сидни бежала, словно только что ограбила банк, и я был её водителем для отступления. Она даже дважды ударила по панели автомобиля, прежде чем запрыгнуть на сидение.

— Готова? — спросил я, а её взгляд кричал мне, чтобы я уже наконец ехал. — Я всё ещё прогреваю машину, — дразнил я её, наблюдая, как группа слоняющихся поблизости девушек всё увеличивалась. — Иногда ей требуется несколько минут на холостом ходу, чтобы двигатель завёлся. Ещё мне нужно включить хорошую музыку и я всё ещё ищу радиост...

— Грей, — огрызнулась она, сурово взглянув на меня, и я усмехнулся себе под нос. — Шевелись.

Вскоре мы оставили кампус позади и поехали через город к Средней школе Макартура. Школа плохо финансировалась, и там недавно сократили программы по искусству, поэтому, когда я вызвался преподавать на добровольных началах, они тут же выделили мне парковочное место. Кроме того, мне засчитали это как практику.

— Что это за урок? — спросила она, наконец сняв свой капюшон. Вероятно, мы достаточно далеко отъехали от колледжа, и теперь она не боялась, что её могут увидеть со мной.

— Это сюрприз, Зловещая.

Когда я проезжал бедный квартал, она смотрела в окно на ветхие дома и запущенные многоквартирные комплексы.

— Ты везёшь меня на встречу со своим наркодиллером?— пошутила она, глядя вдоль неотремонтированных улиц. — Я знала, что ты на стероидах.

Когда я заметил двух детей, катающихся на скейтборде на пустыре рядом со школой, остановился и опустил окно машины.

— Идите в класс! — крикнул я, и глаза Сидни практически выскочили из орбит.

— Что за фигня, дедуля Питерс? — Она засмеялась и посмотрела на детей в зеркало дальнего вида. — Хочешь их хорошенько припугнуть? Не работаешь, а водишь машину, которая стоит дороже, чем их дома, ты, богатый придурок.

Смеясь, я повернул на парковку напротив школы. Сидни подозрительно взглянула на меня, но вышла из машины и стала ждать, пока я достану из багажника портфель с холстами и ящик для снастей.

— Мы идём на рыбалку? — пошутила она, и я взял её за руку, ведя вверх по лестнице.

Вскоре я вёл её по школьному коридору с потрескавшимся линолеумом в комнату отдыха. Она замерла в дверях, когда увидела мольберты, расставленные полукругом, и низкую деревянную сцену в центре.

— Это… похоже на ловушку. — Она развернулась, чтобы сбежать, но мои шестиклассники потоком хлынули внутрь, блокируя ей путь к отступлению.

Глава 3 5

Что он делает со мной?

Он даёт уроки рисования? Кто этот человек?

Когда толпа неумытых детей с ангельскими личиками вошла в двери, моё сердце остановилось. Они все, ослепительно улыбаясь, смотрели на Грея, и один за другим поднимали свои огромные альбомы для рисования для его одобрения.

— Привет, мистер Питерс, — завизжала пухленькая девочка, на которой был оранжевый ободок для волос и футболка с Джастином Бибером.

— Добрый день, Риа, — ответил он, неожиданно перейдя на учительский тон, и я с трудом сдержалась, чтобы не покачать головой в крайнем изумлении. — Это любимый исполнитель мисс Портер. — Он указал на её футболку, и в глазах девочки вспыхнула Бибер-лихорадка.

— Какая у тебя любимая песня? — спросила она, дернув меня за руку. Я напрягла мозги, пока Грей хохотал в дверном проёме.

— Ну, ты знаешь, та, которая о девушке, сердце и любви. — Она кивнула, словно я только что не гнала пургу, чтобы выйти из ситуации. Для дополнительного эффекта я сложила пальцы в форме сердца и двигала ими, словно оно билось у моей груди. Да, я видела клип. Не судите меня!

— Моя тоже, — сказала она, хихикая, пока шла к мольберту. — Поговорим после занятия, — заверила она меня, и я медленно кивнула ей.

Грей оставался в дверях, давая пять каждому милому, прыщавому ребенку, который входил в комнату. Два скейтбордиста ворвались внутрь, и Грей в шутку треснул им подзатыльник, а они оба захохотали, подбегая к ряду мольбертов.

Очень скоро комната была полна, и мои уши насиловали звуки мышиных писков девочек и отвратительной отрыжки мальчиков. Грей взял меня за руку и повёл к сцене, показывая жестом, чтобы я села.

— Добрый день, дети, это Сидни и...

— Она новая ученица? — спросил один из скейтеров высоким ломающимся голосом. — Наверное, её перевели из Дармера? Тебя перевели из Дармера?

Покачав головой, я опустила взгляд на свою толстовку, джинсы и конверсы. Я выглядела так, что могла бы отлично вписаться в компанию этих буйных панков.

— Нет, Джуд, Сидни сегодня будет вам позировать, — сказал Грей, сдерживая смех.

Ребята сбоку обменялись восторженными взглядами, и Грей быстро добавил:

— В своей одежде, Патрик и Луис. — Он поднёс к глазам два пальца и затем повернул их в сторону мальчишек, словно говоря «я смотрю за вами», на что те захихикали со своих мест.

— Сегодня у нас любимая тема Патрика, — начал Грей, посылая Патрику улыбку. — Чувства.

Дети засмеялись, а Патрик покраснел.

— Вы все рассматривали картину «Мона Лиза» и видели у неё на лице эту ухмылку, словно она только что пёрднула. — Дети разразились воплями и хохотом, а Грей улыбнулся мне. — Но что было важнее, чем её бледное лицо и дразнящий взгляд, то, что обсуждается на протяжении веков – о чём же она думала. Что скрывалось за той улыбкой? Была ли она недовольна? Думала ли она, «я не могу дождаться, когда закончится урок, чтобы я смогла втягивать «Пепси» носом, чтобы впечатлить девочек».

Все дети смеялись и показывали пальцами на Патрика и Луиса. Я тоже невольно рассмеялась.

— Что чувствовала Мона Лиза, часами сидя в той душной студии, пока Леонардо Ди Каприо рисовал её?

— Леонардо да Винчи, — застонал класс в унисон, и Грей возвёл руки к потолку, как гордый дирижёр.

— Так значит, вы слушали лекцию на прошлой неделе, — дразнил их Грей, в то время как над мольбертом взмыла рука. — Да, Паркер.

Маленький мальчик в очках в роговой оправе вытянул шею, чтобы увидеть меня.

— Как мы должны узнать, что она чувствует? То есть она кажется сердитой, как моя мама утром до того, как выпьет кофе. — Он потёр лоб своей жирной маленькой ручонкой. — Но она выглядит старше моей мамы. Моей маме тридцать восемь.

Патрику лучше быть настороже, когда прозвенит звонок.

— Она вам расскажет, — ответил Грей, сдерживая смех. — Сидни расскажет вам историю, а вы выплеснете на лист чувства, которые она вызовет. Используйте формы, углы и любые цвета, которые пожелаете, но цель этого задания – отразить эмоцию на бумаге. — Он повернулся ко мне и кивнул. — Вперёд, Сидни.

Я покачала головой, но он проигнорировал меня и двинулся в конец комнаты за своих студентов. Я могла чувствовать на своём лице взгляды всех детей и сгорала изнутри.

Боже, что он делает?

Мне пришла в голову мысль схватить телефон и вызвать такси, но когда я услышала, как дети прочищают свои маленькие горлышки и увидела волнение в их взглядах, потерпела неудачу.

Рассказать им историю? Типа сказку на ночь? Пугающую историю, которую рассказывают, сидя у костра? Когда смотрела вдоль их маленьких стоп, мой взгляд остановился на паре разбитых теннисных туфель. Каблуки были стёрты от долгой носки, резинка треснула по бокам. Тут же я подумала о лете. Я никогда не рассказывала о тех событиях, но если они хотели эмоций, я дам им их с избытком.

— Вы, ребята, любите лето?

Все как один кивнули. Ещё бы, кто же не любит лето.

— Ну, лето всегда было моим любимым временем года. В школе было скучно и если бы мне пришлось выслушать ещё одну лекцию о спряжении глаголов, я бы съехала на велике с ближайшей скалы.

Пара студентов засмеялась, и я украдкой взглянула на Грея, чтобы убедиться, что могу говорить подобное. Он показал мне большие пальцы и начал ходить взад-вперед, когда дети схватили масляные краски и приступили к работе.

— Раньше я могла кататься на велике весь день напролёт и делать трюки со скамеек в парке. За лето я изнашивала не меньше двух пар конверсов, потому что использовала их как самодельные тормоза, пока на каблуках не стиралась кожа. — Я вытянула ноги, чтобы продемонстрировать им свою обувь.

— Но самой моей любимой частью лета было время, когда я навещала моего папу. Мои родители разошлись, когда мне было семь, и я обычно проводила лето у папы. Он жил в крошечном городке лесорубов на побережье и возил в грузовике лесозаготовки, чтобы сводить концы с концами.

Я сняла бордовую бейсболку, чтобы они смогли рассмотреть её, и несколько детей выхватили бордовую краску из своих коробок.

— Но настоящей страстью отца была музыка. Мама всегда считала, что музыка была лишней тратой времени, поэтому, когда папа подарил мне подержанный синтезатор Casio CT-101, я подумала, что надо мной разверзлись небеса. — Сняв свою толстовку, я показала свою татуировку-пианино, чтобы им было видно. — Тогда мне было одиннадцать, и мы часами торчали за этой штукой, сочиняя песни, пока мой младший брат Джек танцевал брейк-данс позади нас.

Грей рассмеялся и склонил голову к одному из детей, показывая на что-то у него на бумаге.

— Джек был в этом не очень-то хорош, — добавила я. — У него всегда лучше получался балет.

Дети захохотали, и я засмеялась вместе с ними.

— Короче, папа обычно приходил с работы потный и вонючий от долгого нахождения в грузовике, он садился рядом со мной за стол и мы творили.

Я постучала пальцами по клавишам.

— Он сочинял стихи, а я стучала по клавишам, пока музыка не начинала подходить к словам. А потом папа брал свою гитару. А Джек брал кастрюли с кухни и бил ими друг о друга.

Я почувствовала, как глаза начало жечь от слёз, и подняла взгляд в потолок, сморгнув их обратно.

— Именно тогда я поняла, что не обязательно иметь много денег, чтобы сделать нечто волшебное.

Эти дети лучше меня знали, каково жить без денег. У мамы всегда была приличная работа, но она бы никогда не потратила ни цента на инструменты, когда можно было купить дизайнерские сумки. На самом деле она и часу не проводила со мной и Джеком, если только это не было ей тем или иным образом выгодно.

— Музыкальный инструмент можно найти в чём угодно. — Я сделала паузу для драматического эффекта, оттачивая навыки, приобретённые на уроках театра в старшей школе. Лучший французский крестьянин #18 из моей школьной постановки «Красавицы и чудовища».

— Я перелистывала страницы книг в мягком переплете, просто чтобы слушать звук шороха. Я наливала воду в стаканы на разные уровни и била по бокам стаканов ложками. Я заставляла Джека прыгать по разным половицам в древней квартире отца, пока я бренчала письменными принадлежностями по железному корешку тетради. В общем, однажды, пока папа был на работе, мы с Джеком сочинили целую песню.

Я улыбнулась, глядя на бейсболку, и думая о нашей нелепой песне.

— Я записала песню на Casio, чтобы её можно было воспроизвести. Как только я нажимала на кнопку, Джек начинал тихо хлопать в ладоши. — Я слегка хлопнула в ладоши. — Затем, когда его хлопки постепенно становились громче, я начинала дуть в полупустую пивную бутылку. Я не пила из неё, — добавила я, и дети захохотали. — Потом я начинала стучать ложкой по папиной кастрюле для пиццы.

— Ровно после двух минут хлопков Джек начинал прыгать на одной половице, которая, как мы обнаружили, пронзительно скрипела. — Я попыталась повторить этот звук вслух, но получилось похоже на спаривание дельфинов, и дети содрогнулись.

— А потом мы все ускоряли ритм и усиливали громкость, пока у меня не начинали болеть щёки и, я знала, у Джека болеть бёдра. А потом, в нужный момент, мы замолкали и давали фортепианной музыке вступить в свои права. Это было красиво и сложно, понимаете?

Несколько детей покачали головами, не улавливая хода моих мыслей.

— Сложно, потому что это было не просто. Расположить звуки идеально после проб и ошибок. Но это было красиво, потому что когда всё соединялось в песню, она была уникальной. Мы с Джеком сочиняли музыку с помощью старого синтезатора, кастрюли для пиццы, пивной бутылки, рук Джека и старой скрипучей половицы. Такое вы никогда не услышите по радио. Два маленьких ребёнка, бегающих по старой квартире с одной спальней, которые использовали обычные предметы, пока они не начинали звучать.

Я замолчала, почувствовав болезненный ком в горле, и Грей подошёл к передней части класса.

— Может, нам сделать перерыв, — сказал он, ни на секунду не отводя взгляда от моего лица. — Давайте поблагодарим Сидни за такую красочную жизненную историю, а когда вернёмся мы её проанализируем.

Несколько человек пробормотали «спасибо», а затем этот коротышка с ужасным зрением (тридцать восемь!), Паркер, спросил:

— Твоему папе понравилась песня?

Я смотрела в его улыбающиеся лицо и сияющие глаза и не могла разбить его сердце.

— Он полюбил её, — наконец ответила я, чувствуя, как открываются старые раны.

Дети кинулись врассыпную быстрее, чем распространяется лесной пожар, направившись в коридор, чтобы сходить в туалет или взять себе напиток или воды. Грей дождался, пока они ушли, а потом заключил меня в тёплые успокаивающие объятия.

— Замечательная история, Сидни. — Он опустил свои руки вниз по моей спине и повёл меня к мольбертам. — Давай посмотрим, что думают дети.

Мы шли от картины к картине. Над некоторыми я посмеялась, не потому что они были забавными, а потому что они были милыми. На одной был изображён розовый синтезатор и маленький мальчик, танцующий позади: Джек, догадалась я. Один ребёнок нарисовал, как я делаю трюки со скамьи в парке, но на рисунке моя рука словно была сломана на две части.

— Над этой нужно немного поработать, — пробормотал Грей, щекоча мой бок.

Я остановилась перед картиной Паркера, и Грей покачала головой.

— Ну, по крайней мере, он использовал много цветов.

— Это лесовоз, — сказала я, указывая на коричневые цилиндры наверху страницы. Они держались на сером прямоугольнике, который, видимо, был телом грузовика. Ниже были три вертикальные линии: розовая, серная и голубая. Все их соединяла серая пунктирная линия. — А это я, мой папа и Джек.

Прочитав выражение моего лица, Грей схватил меня за руку, словно знал, что мне требовалась поддержка.

— А весь этот цвет, эти кольца перед нами? Посмотри, как они начинаются в центре слегка и почти не заметно, а потом становятся всё интенсивнее, когда двигаются к внешним кольцам? Это музыка, — ахнула я, когда горячие слёзы от того, что не сбылось, покатились по моим щекам.

Мгновенно, Грей притянул меня к своему боку.

— Ш-ш... Сидни, — бормотал он в мои волосы. — Я не хотел, чтобы это стало негативным опытом. Предполагалось, что будет весело. Извини.

— Мне понравилось, — сказала я честно. — Это был катарсис. Я прямо видела улыбающегося папу перед собой, когда описывала каждый тщательно спланированный звук. Я просто хотела, чтобы он услышал её.

Грей поцеловал меня в лоб и улыбнулся.

— Тогда расскажи ему в следующий раз, когда увидишь его. Уверен, он оценит то, что ты так чётко помнишь тот день.

Я покачала головой.

— Не историю, Грей. Я просто хотела, чтобы он услышал ту песню.

Глава 36

— Грей, ты прекратишь совать еду мне в лицо? Мне скоро понадобиться мощный скутер из супермаркета, если продолжишь запихивать начос мне в глотку. — Сидни оттолкнула от себя тарелку начос и скрестила руки. Мне не хватило смелости сказать ей, что спереди она заляпала сальсой свою толстовку.

Я идиот мирового класса. Зачем я заставил её рассказать тем детям историю?

Она покачала головой, снова прочитав мои мысли.

— Я могла не рассказывать им ту историю, Грей, но было приятно снять этот камень с души. — Опустив взгляд на свою грудь, Сидни застонала и вытерла сальсу салфеткой. — То есть это было десять лет назад.

Бросив свою скомканную салфетку мне в лицо, она сказала:

— Может, я должна была рассказать им о мексиканской вечеринке в твоём «порше»?

Отбивая её удар, я хмыкнул.

— Не подкидывай этим панкам никаких идей, Зловещая. Кроме того, они только усилят твоё чувство вины.

— Не вина была тем чувством, которое пришло мне в голову, — пошутила она, делая глоток своей содовой. — Но, правда, я не хочу об этом говорить, и не упоминай смерть папы при Джеке. Для него это были очень тяжёлые времена. В тот день он лишился единственного друга.

В тот день, во время перевозки лесозаготовок, с отцом Сидни произошёл несчастный случай. Прицеп грузовика вышел из строя, и когда её папа остановился на безлюдной дороге, чтобы осмотреть его, вся машина опрокинулась. Его искали часы. Сидни и Джек просто сидели в его квартире, подглядывая за жалюзи и ожидая его возвращения.

— Ещё Джек потерял своего отца, — добавил я, чувствуя, как теперь знакомые угрызения совести сжали горло. — Я был таким засранцем с твоим братом. Почему он не рассказал мне об этом? Не удивительно, что он...

— Мы не говорим об этом, — сказала Сидни тихо. — У меня есть Джек, а у него есть я.

— А как же твоя мама?

— Ты так и не понял. — Сидни улыбнулась и покачала головой. — Маме всегда было наплевать. На самом деле я думаю, она втайне была рада, что папа умер. Это значило, что ей не нужно будет нас ни с кем делить.

— Ты не можешь иметь это в виду, Сидни.

— Могу, — резко ответила она, потом понизив голос. — Я – всё, что есть у Джека. Он – всё, что есть у меня. Мы присматриваем друг за другом. Ну, в основном я присматриваю за Джеком.

— Больше нет. — Я накрыл её руки своими. — Я позабочусь о вас обоих.

— О нас не нужно заботиться, Грей. У меня всё под контролем.

— Уверен, что так, — сказал я, ковыряясь в её тарелке с начос. — Я вижу тебя насквозь, Сидни. Ты ведёшь себя, словно вся такая жёсткая и неприветливая, но глубоко внутри ты мягкая и пушистая. Иногда нужно довериться кому-то и впустить его. Можешь хлестать меня своими язвительными словами до потери сознания, но я никуда не...

— Никогда не понимала, зачем люди так делают, — прервала меня Сидни, очевидно испытывая дискомфорт от нашей беседы. На её лице промелькнуло отвращение, когда она кивнула в сторону угла ресторанчика. — Это странно. Разве тебе не хочется смотреть человеку в лицо, когда ты с ним разговариваешь?

Обернувшись, я заметил пару, сидящую в кабинке рядом друг с другом и смотревшую на пустую часть ресторана.

— Может, они влюблены? — я перевёл взгляд обратно на Сидни, а она опустила глаза на свои руки, которые сложила поверх толстовки. — Когда люди влюблены, они хотят быть рядом друг c другом. Что в этом плохого? Они хотят касаться друг друга.

Продолжая избегать меня, она сфокусировалась на отколотом заляпанном крае стола, теребя его пальцем.

— Он уже знает изгиб её губ, каждую морщинку на её лице и каждое зелёное пятнышко в её глазах цвета кофе. — Я замолчал, и она тут же посмотрела мне в глаза.

Она знала, что я говорил о ней, и от этого нервничала. Что ж, я собирался донести до неё свою точку зрения.

— Но иногда ему хочется касаться её кожи. Иногда почувствовать пряный аромат её волос и зарыться в них. Иногда он хочет поцеловать её горло, когда она смеется, потому что вибрация от её смеха пробуждает каждую клеточку его тела.

Сидни подняла голову, её взгляд переместился на моё лицо, остановившись на моих губах.

— Фу, так слюняво.

Когда я встал со своего места в кабинке и сел рядом с ней, наполовину ожидал, что она метнёт в меня вилку или прыснет «Шрирачей» мне в глаза. Вместо этого она положила голову мне на грудь, и я вдохнул аромат, которой издавали её буйные тёмные локоны.

Я почти признался Сидни в любви, а она держалась за меня как за спасательный круг.

Когда я обнял её, шум заполненного ресторана стих.

— А теперь, Сидни, настало время посмеяться для меня. — Отодвинув волосы ей за плечи, я поцеловал её шею.

— Но обычно я смеюсь как раз над твоим лицом, а сейчас я его не вижу, — сказала она, расслабляясь под моими губами. — Тот крошечный откол на твоём правом резце. Те неровные бакенбарды, от которых мужчины – хасидские евреи умрут от зависти. Твой блуждающий взгляд, кото…

— Заткнись. — Я целовал её вдоль подбородка, пока она, наконец, не рассмеялась настоящим глубоким смехом, посылая по горлу ту легкую вибрацию. — Вот и оно.

Когда я стал запускать руку под её толстовку, чёрный кожаный бумажник с шумом упал на стол.

— Не могли бы вы голубки, повременить? — Услышав хриплый голос курильщика со стажем, я оторвался от шеи Сидни. Мы оба развернулись к женщине лет семидесяти или чуть старше в запятнанном фартуке с копной седых кудрей на голове. — Так устала от вас, студентов, считающих, что это бордель. Мне приходится протирать эти кабинки чаще, чем столы.

Сидни рассмеялась и потянулась за своей сумкой, но я первым успел положить деньги на стол.

— Плохой день, Ленора? — спросил я, прочитав имя на её выцветшем пожелтевшем бейджике.

Грубыми руками она схватила деньги и сунула в карман фартука.

— Однажды вы поймете, что это не только обнимашки и поцелуйчики. Однажды вы проснетесь после пятидесяти лет с одним и тем же мужчиной, а он будет примерять ваши компрессионные чулки и воровать вашу помаду оттенка «Розовая роза». Потом вы пожалеете, что потратили жизнь на подонка, который трахал вашего пастора. Того самого церковного пастора, который оказывал вам семейные консультации. Однаж...

— Ленора! — Пожилой мужчина в бумажном поварском колпаке на голове и с ярко-красной помадой на губах высунул голову из окошка, откуда подают горячую еду. — Хватит говорить обо мне ложь и возвращайся сюда. Следующий заказ готов.

Ленора медленно покачала головой в знак предупреждения и вернулась на кухню.

— Ни хрена себе, — сказал я, наблюдая за тем, как Ленора прихрамывает у прилавка.

— Ему идёт этот цвет, — пошутила Сидни. Схватив свою сумку, она посмотрела на телефон. — Четыре часа. Хочешь погулять ещё немного, Профессор Питерс?

— Да, мисс Портер, — ответил я, и она странно на меня посмотрела.

— Чёрт, я думал, ты имела в виду ролевую игру. — Я знал, что она не это имела в виду, но мне понравилось, как она закатила глаза в ответ на мою шутку.

— Куда мы едем? — спросила Сидни, переключая радиостанции и невнятно бормоча над каждой песней. — Могут они играть что-то достойное? Одни подростки с увеличенными сиськами и голосами, настолько измененными автотюном, что даже попугай бы справился лучше.

— Я увожу тебя из города, — ответил я, выезжая на шоссе 30 на съезде.

Я принял волевое решение увезти Сидни из кампуса. Подальше от Кэтрин. От Сандэй Лэйн. Подальше от тёмных туч, нависших над её головой... и моей.

— Грей, ты похищаешь меня? — В её голосе звучал шок вместе с волнением.

— Да. На сутки. Будем только мы вдвоём. Никакого Джека, Фернандо или Ченса. Хочу тебя только для себя. — Искоса посмотрев на неё, я попытался оценить её реакцию. Она опустила свою бейсболку вниз и нервно пожевывала нижнюю губу. — Или я могу отвезти тебя обратно в кампус, и каждый пойдёт своей дорог...

— Нет, — сказала она, положив руку мне на колено. — Думаю, мне понравится быть похищенной, только будь нежным.

— Нежным?

— Да. Кожа на моих запястьях и лодыжках очень чувствительная. Никаких грубых верёвок.

Я заёрзал на месте, пытаясь скрыть растущую эрекцию.

— Не испытывай меня, Сидни.

Громко рассмеявшись, она опустила окно и постучала пальцами по раме.

— Итак, Снейк, куда ты меня везешь? Ты поехал на запад, и мы на одной из двух автомагистралей, ведущих к 101, хм-хм. — На её лице вспыхнула ослепительная улыбка. — На побережье?

Я кивнул, и Сидни схватила мою руку, притянув её себе на колено.

— Я не была на побережье... ну, после папы.

— Правда? Ну, давно пора, Зловещая. За новое начало, так?

— За товарищей, — добавила она.

Глава 3 7

После двух часов езды по однополосной дороге, мы приехали в крошечный прибрежный городок. Он был тихим и был полон старых домиков у океана, построенных в 1940-х. Многомиллионные дома, неустойчиво взгромоздившиеся на скалах выше, соревновались друг с другом за лучший вид на Тихий океан. В городе был один маленький продуктовый магазин с кофейней. Всё, что нужно для жизни.

Грей припарковался перед крошечным домиком с обветшалой кедровой внешней обивкой. Как только я вышла из машины, попыталась укротить свои волосы. Пляжный ветер и влажность никогда не были подругами женщины.

— Перестань, — сказал Грей, доставая из багажника свои принадлежности для рисования. — Ты выглядишь восхитительно.

— Чей это домик?

— Моего дедушки. Ну, теперь он принадлежит нашей семье, но никто не был здесь после его смерти, разве что, кроме мамы.

Я последовала за ним к боку домика, а он остановился перед открытым навесом для дров. Словно толстая белая фата, паутина покрывала вход.

— Ключи в горшке, — сказал он безучастно перед входом. — Вот там.

— Хорошо, — сказала я, наблюдая за тем, как его руки сжались в кулаки. — Тогда иди и принеси их.

— А-а-ага. — Проведя руками вниз по штанам, он прислонился к боку домика. — Не-а. Не могу. — Две сотни фунтов сплошных мышц, а боялся пауков?

Закатив глаза, я вошла под навес, стирая с лица тонкую паутину. Я взяла горшок, стоящий за кучей старых высохших поленьев и улыбнулась.

— Твою мать, — крикнула я, выбегая наружу с горшком. — Я разорвала мешок с паучьими яйцами.

Грей продолжал в оцепенении стоять у дома.

— Они у меня в волосах! — Я сбросила свою бейсболку и побежала к Грею. Он пронзительно завизжал и поднял ногу, чтобы остановить меня пинком. — Я прямо чувствую, как они ползают по всей моей голове.

Краснолицый и визжащий, Грей забежал за заднюю часть домика.

Я последовала за ним, изо всех сил стараясь сдержать смех, но, когда завернула за угол, встретилась со струей воды, бьющей мне в лицо.

— Какого чёрта?

— Опусти голову, — кричал Грей. Он сохранял между нами приличное расстояние, но держал перед собой шланг, прикрывая пальцем отверстие для усиления напора. — Сидни, опусти голову!

— Здесь нет сушилки, но я повесил твои вещи на перила первого этажа, — сказал Грей, открывая дверь ванной. — Отогреваешься?

Я стояла в самом крошечном душе, созданном человеком, пытаясь снова почувствовать свои пальцы ног.

— Пытаюсь, — ответила я, поглаживая руками свои плечи, покрытые мурашками. — Поверить не могу, что ты облил меня!

— Никогда больше не шути со мной о пауках, Зловещая, — предупредил он.

— Или что? — спросила я, схватив старый кусок мыла с проволочной полки для ванных принадлежностей.

Я услышала, как смыли туалет, и из душа брызнула ледяная вода. Громко завизжав, я швырнула мыло через край, надеясь попасть в Грея.

— Или то, — сказал он, смеясь.

Несколькими секундами позже дверь душа открылась, и обнажённый Грей протиснулся внутрь, держа кусок мыла. Я хотела на него злиться, правда хотела, но, как только его грудь врезалась в мою, тут же возбудилась. До того, как я успела что-то съязвить, он наклонился и поцеловал меня. Мягко и идеально.

— Позволь мне вымыть этих пауков из твоих волос. — Он намылил мыло и провёл руками по моим волосам. — Мне нравятся твои растрёпанные волосы. — Опустив руку, он остановился между моих ног. — Все твои волосы.

Я шлёпнула его по руке, и он засмеялся. Затем он начал водить пальцами между моих ног.

Бормоча что-то нечленораздельное, я прислонилась к стенке кабинки.

Грей ухмыльнулся и скользнул пальцем в меня, обрабатывая меня под нужным углом.

— Ты всё ещё злишься на меня? — Он скользнул другой рукой вниз по моему бедру.

— Да, — прошептала я. — Я очень зла.

Опустившись на колени, Грей раздвинул мои ноги, и скоро его голова оказалась зарытой между моих бёдер. Я протяжно застонала и схватилась за его голову сзади, пока он работал ртом вместе с этими волшебными пальцами квотербека. Мои колени начали слабеть, что Грей, видимо, заметил, потому что схватил меня за бедро, удерживая в устойчивом положении.

— Всё ещё злишься? — спросил он, откидывая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Приближаюсь к тому, чтобы простить тебя, — ответила я, толкнув его голову обратно к себе.

Он рассмеялся и закинул мою ногу себе за плечо, вернувшись обратно к местечку между моих бёдер. Много времени не потребовалось. Вскоре я выкрикивала своё прощение на весь мир.

— Немного левее, — сказал Грей, дёргая головой вправо.

От хрустящей кукурузы, жарящейся на нашем пляжном костре, снопы искр улетали в ночное небо.

— Ты имеешь в виду мое право? — Я сдвинулась на несколько дюймов вправо, зарывшись пальцами ног глубже в сырой песок.

— Нет. Я имел в виду свое право. Твое лево.

Я сдвинулась на несколько дюймов обратно, усевшись прямо за костром. От костра моему лицу становилось жарко, и я провела пальцами по коже, охлаждая её.

— Опусти руки. — Он передвинул альбом для рисования повыше на коленях и стал рыться в коробке с красками. — Если продолжишь трогать лицо, это повлияет на результат.

— А я-то думала, что ты рисовал мою душу, — пошутила я, посылая ему игривую улыбку из-за костра.

— На свете нет столько чёрной краски, чтобы передать твою душу, Зловещая. — Грей хохотнул себе под нос. Он глянул на меня и успел заметить, что моя улыбка дрогнула. — Это была шутка.

— Знаю. — Я подвигала шеей, сбросив тяжесть оскорбления со своих плеч.

Мне не впервые приходилось слышать обвинения в том, что во мне нет ничего ценного и святого, особенно от Грея. Тогда, во время ужина, он был прав. Я защищалась. Стены дают безопасность. Стены дают гарантию того, что ваше сердце не разобьётся. Большую часть своей жизни я прожила, окружённая стенами, и впервые, когда позволила им упасть, это было с Греем. Я знала, что он шутил, но его слова ранили.

Он внимательно наблюдал за мной, пока делал длинные штрихи на бумаге.

— Если бы я рисовал твою душу, Сидни, она бы не поместилась на этом крошечном куске бумаги. И я бы никогда не использовал чёрный. Твоя душа сияющая. Она полна жизни. Хватит быть к себе такой строгой.

Я закатила глаза и прижала колени ближе к груди.

— Ты мне не веришь? — спросил Грей, опустив свой альбом. Он медленно обошёл костёр, оставляя на песке глубокие следы. — Сидни, ты замечательная.

Он остановился у меня за спиной и обнял меня за талию. Когда он вытянул свои ноги по обеим сторонам от моих, я прислонилась к его груди.

— Я грубая, Грей. Никто не считает меня замечательной. Они считают меня злобной. Я пугающая. Думают, что мне наплевать на чувства других людей. Они правы, знаешь ли.

— Чушь собачья, Портер. — Грей крепко обнял меня и поцеловал в макушку. — Люди просто не знают тебя. Они не знают, что ты бросишься в огонь и воду, лишь бы защитить Джека. Как сильно ты беспокоишься о своей соседке-инопланетянке. — Он засмеялся у моего уха, и я улыбнулась. — Как ты полна жизни, когда на сцене, создаёшь прекрасную музыку.

Я прикрыла глаза, позволяя его словам проникнуть в меня.

— Прекрасную музыку?

Грей сказал, что моя музыка была прекрасной.

— Да, прекрасная музыка, — тихо прошептал он мне на ухо. — Твоя музыка объединяет людей. Я видел это собственными глазами... Но если ты расскажешь Ченсу и Фернандо, обещаю, ты за это заплатишь. Они подумают, что я размяк, и расскажут другим парням. А потом я подвергнусь нападкам в душе с детскими светящимися палочками для вечеринок и пустышками.

Я усмехнулась и ткнула его локтем в твёрдую грудь.

— Я сохраню твою тайну, квотербек. Даже не думала раскрывать твой секрет. Рада слышать, что хотя бы кому-то нравится моя музыка.

— Она нравится многим людям. Заткнись, Зловещая.

— Я имела в виду людей, которые мне дороги.

Мама, например. Они никогда мной не гордилась, что бы я ни сделала.

— Вот чёрт. — Он вытянул шею, чтобы посмотреть на меня. — Я дорог тебе? — дразнил он меня. — Ты меня любишь, Сидни? Моя мальчишеская внешность и природный шарм заставили тебя прозреть? Я знал, что взял тебя измором. Хотя мне пришлось для этого изрядно попотеть.

Я немного напряглась, удивлённая тем, что он вставил слово «любовь» в предложение, но это был приятный сюрприз.

Любила ли я его улыбку и его тупые шутки? Любила ли я его маленькие секреты? Его нежные и крышесносные постельные приёмчики? Его любовь к искусству и игривость с его учениками?

Он спас Джека и Элисон. Он спас мой кошмарный день рождения и подарил мне, возможно, лучшую ночь в жизни. Итак, любила ли я Грея Питерса?

— Да, — ответила я, делая глубокий вдох. — Да, ты очень мне... дорог.

— Это хорошо, — прошептал он, притягивая мой подбородок к своему. — Потому что я ненавидел быть в этом в одиночку. — Запечатлев на моих губах целомудренный поцелуй, он потянул меня за руку. — Давай вернёмся в дом. — Он начал засыпать костёр песком. — Я устал. А ты? — Он улыбнулся мне и взял свои принадлежности для рисования.

— Да, тот душ и правда очень вымотал меня, — сказала я, подавляя зевоту. — Могу спать дни напролёт.

Грей в шутку нахмурился и схватил меня за руку.

— У меня для тебя сюрприз.

Глава 3 8

Я вёл Сидни по крошечному домику. Мебель не меняли с шестидесятых, когда мои дедушка и бабушка купили её. Я любил эту мебель. Всё, даже поношенный клетчатый диван, хранило родной запах. С этим местом у меня были связаны несколько самых лучших моих воспоминаний, и я был рад поделиться ими с Сидни.

В конце коридора со скрипучими деревянными половицами я открыл дверь спальни.

Глаза Сидни радостно вспыхнули, и она завизжала.

— Двухъярусные кровати! — Выпустив мою руку, она побежала к лестнице из сосны, ведущей к верхней кровати.

Отдёрнув покрывала, она охнула:

— Простыни со Звёздными войнами!

Я лёг на нижней кровати.

— Сегодня ты спишь одна, Сидни? — спросил я, снимая покрывало, под которым были мои подростковые простыни с Черепашками-ниндзя. — Это кровать моего брата Элиота. Остерегайся стоящих носков.

— Сегодня я сплю с Ханом Соло, — пошутила она, и, лежа на нижней полке, я пнул сосновые планки, державшие её матрас. Думаю, она заплатила за ту шутку.

Повернувшись на бок, я слушал, как она ворочалась надо мной. В конце концов, она свесила руку с края матраса и пошевелила ею у моего лица.

— Возьми меня за руку.

Потянувшись, я взял её за руку, нежно поглаживая кончики её пальцев.

— Не уверена, что люди должны спать вместе в одной постели, — сказала она.

Сидни опустила другую руку, и я сдвинулся на край кровати, чтобы взять обе её руки. Я восхищался её игривостью. Маленький ребёнок в теле взрослой женщины. Я любил это в Сидни больше всего. Она была полна жизни. Всем стоит быть такими свободными.

— Я люблю спать по диагонали, как, думаю, и большинство людей. Когда выйду замуж, у меня будут две королевского размера кровати в одной комнате, и я буду спать отдельно каждый день кроме воскресенья.

Я ухмыльнулся, когда её тонкие пальчики стали отчаянно цепляться за мою руку.

— А что по воскресеньям?

— Супружеские визиты, конечно же!

— А как же удвоенная нагрузка? — спросил я, тут же пожалев о том, что раскрыл рот.

Я вклинился в фантазию Сидни о замужестве. Если она ещё не была напугана, то сейчас она вырубит меня стоящими колом носками Эллиота и сбежит. Я прикрыл глаза в ожидании её реакции.

— Ну, ты следи за тем, чтобы не отрастало пузо, и посмотрим, как всё сложится. — Она спрыгнула вниз с кровати.

Я цеплялся за каждое слово, надеясь, что мысли, которые я посеял в голове Сидни, укоренятся там и дадут плоды. Но, глядя в её улыбающееся лицо, я знал, что осталось сделать ещё одну вещь – разрушить её снова.

— Можем поработать над этим пузом прямо сейчас, — прошептала она и сняла свою футболку.

Когда она забралась на мою кровать, я обнял её.

— Что ты сказала? — Она начала расстёгивать мои джинсы.

Это было неправильно.

Имею в виду, всё, что относилось к Сидни и ко мне, казалось правильным. Но это – то, что Сидни не знала правду, убивало меня. Я думал, что если увезу её подальше от колледжа, она всё забудет. А на самом деле, именно я пытался забыть. От каждого нежного прикосновения. От каждой милой вещи, которую она говорила, мой желудок скручивало в узлы.

Вчера я потерялся в моменте. Сидни тоже. Я так сильно хотел её, что не подумал обо всём хорошенько. Я не только её шантажировал, но и написал письмо, дающее ей надежду. Глубоко внутри я знал, что она, возможно, никогда не оправится от этого. Мог ли я её винить? В письме было полно пустых обещаний, от которых она почувствовала себя особенной и талантливой. Она такой и была. Но того, что я считал её особенной и талантливой не будет достаточно. Когда она узнает правду, между нами всё закончится, не успев начаться.

— Так ты поможешь мне или как? — Она прокладывала вдоль моего подбородка дорожку из крошечных поцелуев, пока возилась с пуговицей моих джинсов. Я отодвинул голову, и она села на мои бёдра, хмурясь. — Что не так?

Я не займусь с Сидни любовью снова, чтобы потом развернуться на сто восемьдесят градусов и сказать ей, что дурачил её неделями.

Она доверяла мне, а я все просрал.

— Ничего, — сказал я, симулируя зевоту. Я провёл ладонью сверху вниз по её руке и в конце взял её за руку. — Детка, сегодня я хочу просто обниматься. — Сидни встала, и я снял джинсы. — Последние два дня мы были ненасытными. Тебе нужен отдых, — пошутил я.

Она внимательно посмотрела на меня, но я потянул её к себе на кровать.

— Просто хочу, чтобы сегодня ты спала в моих объятиях.

Во время завтрака я тщательно продумывал свой план. К несчастью, результат всегда был одинаковым.

Я был покойником.

Я не мог рассказать ей здесь. Мама разозлится, если приедет и увидит покрытый пеплом клочок земли у пляжа, потому что Сидни сожжёт домик её отца.

За городом. Вот где я ей расскажу. По дороге в кампус.

Я решил, что если отвезу её в какой-нибудь лес, никто не услышит, как она будет орать.

Да ладно, я не собирался её убивать!

Я просто знал, что если она не сможет поймать такси или сесть на 143 автобус, ей придется всё выслушать. Подождите, деревья... камни... корни... Лучше отвезу её в открытое поле.

К тому времени как мы уехали с побережья, чувство вины, которое я испытывал, усилилось. Крошечная рука Сидни ни на секунду не выпускала мою, и я чувствовал капающий пот – липкое напоминание о том, что я был засранцем – всё сильнее проступающий на моих ладонях.

Сидни, — скажу я, — позволь мне сначала сказать, что я безумно влюблён в тебя. Настолько, что планировал твою гибель последние шесть недель. Я знаю, ладно? Я такой осёл... Да, я прощаю тебя за то, что разгромила мою машину... Я целиком и полностью согласен с тобой, детка. Давай больше никогда не будем говорить об этом… Затем мы поцелуемся и обнимемся, так ведь? Потому что любая нормальная девушка будет всецело прощающей, если её парень признается в хорошо продуманной стратегии, как разрушить её жизнь и заставить её страдать от ужасного унижения.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — нежный голосок Сидни пробился в мои мысли о неизбежном кровопролитии. Она, наконец, остановилась на джазовой радиостанции и открыла окно, чтобы проветрить пропитанный виной воздух.

— Я, правда, думаю, что не знаешь. — Искоса посмотрев на неё, я свернул к ближайшему городскому парку.

— Ты думал о первом курсе, да? — Она повернулась ко мне с самой очаровательной улыбкой. — Я тоже думала об этом. — Упершись ногами в приборную панель, она глубже устроилась на кожаном пассажирском сидении. — Я чувствую себя глупо из-за того, что солгала тебе. Я не сказала, что ты был моим первым, потому что не хотела, чтобы тебе стало неловко, и ты пошёл на попятную.

— Ты подумала, что я променяю тебя на кого-то ещё? Думал, по мне было видно, что я никуда не собирался.

Мы заехали на парковку редко посещаемого национального парка. Он был посередине между побережьем и кампусом, и я хорошо знал местность. Конечно, на случай, если придётся быстро смываться отсюда.

— В этом парке есть хорошие маршруты, — сказал я, доставая с заднего сидения флисовую кофту.

Сидни улыбнулась и отстегнула свой ремень.

— Постой, — сказала она, порывшись в своей футболке. — Отлично, мой перцовый баллончик при мне. Кто знает, что там в лесу. Там могут водиться медведи.

Скрепя зубами, я вышел из машины. Как я мог забыть о грёбаном перцовом балкончике?

— Мне, вероятно, следует оставить записку. — Я начал рыться в своей сумке. — Смотрители парка хотят знать, когда люди идут здесь в поход. Ну, ты понимаешь, кто они и когда начали маршрут. — И чтобы они смогли найти моё тело, когда Зловещая оглушит меня перцовым баллончиком и столкнёт со скалы.

Чёрт. На этом маршруте есть обрыв, она может инсценировать всё так, что будет выглядеть как несчастный случай. Я написал краткую записку, упомянув, что все несчастные случаи, имеющие отношение к скалам, это на самом деле не несчастные случаи и их нужно тщательно расследовать, и засунул её под дворник.

— Вот, давай я оставлю номер своего телефона. — Сидни подошла к записке, но я покачал головой.

— Я уже оставил там оба наших номера, красотка. Не утруждай этим свою прекрасную головку.

— Прекрасную головку? — Сделав круглые глаза, она вскинула голову, говоря мне, что её это не развлекло. — Мне не нравится, когда ты начинаешь сыпать комплиментами, Грей. От этого я нервничаю. А у меня есть причина нервничать?

— Не-а, конечно нет. — Я схватил её за руку и потянул к началу маршрута. — Теперь расскажи мне, почему ты выбрала Грея Питерса, чтобы потерять с ним девственность?

— Ну, во-первых, мне понравилось, что ты не говорил о себе в третьем лице, как большинство качков, — сказала она, качая головой.

— Извини, скажи, почему ты выбрала меня.

— Потому что ты был честен.

Я посмотрел на вершины хвойных деревьев, ожидая, что Бог сбросит ветку на мой толстый череп.

Я честный.

Я честно был в двух секундах от того, чтобы наделать прямо в штаны. Сидни считала меня хорошим человеком и возненавидит, когда правда всплывёт наружу. Что и случится, как только мы найдем безопасное место на поляне, где мы сможем сразиться с ней, и где я первым делом смогу отнять её перцовый баллончик.

— Это Ангел смерти, — прокомментировала Сидни, указывая на скопление высоких белых грибов на стволе ели. — Они убьют тебя. Ага, смерть наступит из-за отказа печени в срок от шести до десяти суток после употребления. — Она повернулась ко мне лицом, идя спиной по тропе. — Мне известны все ядовитые грибы в лесу. Папа научил меня и Джека. Первые симптомы – диарея и рвота. Потом бредовое состояние и припадки. Потом впадаешь в кому и умираешь, — сказала она с ослепительной улыбкой.

Я добавил зону, свободную от грибов, к быстро растущему списку того, что не должно быть в зоне доступа, когда сообщу новости Сидни.

Глава 39

Грей продел пальцы в петлю ремня моих штанов и притянул меня к себе. Обняв меня за плечи, он прошептал мне на ухо:

— Сидни, я привёл тебя сюда, чтобы кое-что сказать.

Любовь.

Он собирался признаться мне в любви. Но что было ещё более нереально, я думала, что была готова сказать ему то же самое в ответ. Мой друг, но и мой товарищ, а теперь единственный человек, которого я хотела видеть рядом по ночам.

Он заставлял меня смеяться. Он заставлял меня усомниться во всем, что думала и знала о людях – особенно о нём. Он был добрым, забавным и ужасным танцором, но он был настоящим, и я думала, что любила его. Так сильно, что, возможно, даже посещу футбольную игру. Нет, не настолько сильно, но очень близко к этому.

Я повернулась к нему лицом, и он опустил глаза на грязную землю леса, пиная открытый корень дерева.

— На знаке говорится, что через полмили будет обрыв. — Я подпрыгивала рядом с ним, пытаясь успокоить нервы. — Может, нам подождать и поговорить там?

— Нет, — быстро ответил Грей, вытирая ладони о свою куртку.

Боже, он так нервничал. Я знала, что будет дальше. Он почти сказал это вчера на ужине и прошлой ночью на пляже. Едва ли в состоянии спать, я всю ночь думала об этом – я любила Грея.

— Я знаю, Грей.

— Знаешь? — Он поднял взгляд на меня, на его лице отразилось облегчение, вернув его щекам их нормальный оливковый оттенок. — О, слава Богу, Сидни.

Он раскрыл свои объятия, и я поспешила в них.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я ему в грудь, и он отодвинул меня, чтобы смотреть мне в лицо. Его глаза блестели, слезились от эмоций. Он собирался сказать мне эти же слова в ответ.

— Сидни, я...

— Вы, ребята, должны уйти. — Смотритель парка, одетый в зелёную униформу, появился позади Грея, и мы оба подпрыгнули. — Маршрут закрыт на сезон для ремонта. Там, впереди, наверху оползень. — Он вытащил лист бумаги из нагрудного кармана. — Я пришёл осмотреть место у скалы, потому что в записке сказано...

Грей вырвал из его руки записку и сунул в свой карман.

— Мы знаем, о чём там говорится, — прошипел он, схватив меня за руку. — Мы уходим. Не заметили знак.

— Я видела, — признала я. — Но следовать правилам не в моем стиле.

Смотритель нахмурился и мотнул головой в сторону начала маршрута.

— Если не следовать правилам, вы можете пострадать.

Грей едва ли разговаривал всю дорогу домой. Я была уверена, что он чувствовал то же самое, что и я, но что-то было не так, и я не могла понять, что именно. Когда я спросила, он просто поднял наши переплетённые руки и положил их себе на колено.

— Что ты хотел мне ответить там, в парке? — спросила я, стараясь не звучать как неуверенная в себе девушка, но именно такой я и была. Мне не нравилось это чувство. Я чувствовала себя открытой и уязвимой. Грей знал о моих чувствах и не сказал ничего в ответ. — Чёрт, я не должна была говорить тех слов.

Выронив его руку, я положила свою обратно себе на колено.

— Нет, Сидни, — сказал он, когда мы въехали в кампус. — То, что ты сказала... было прекрасно. Это было здорово. Я просто не мог сказать то же в отв...

— Почему? — умышленно прервала я, обрывая его слова.

Они были бы смущающими и болезненными, и я тут же пожалела, что открылась. Хоть наши жизни и пересекались последние шесть недель, для такого чувства как любовь было ещё слишком рано. О чём я думала?

Он тяжело вздохнул.

— Не потому, что я этого не чувствую. — Он остановил машину перед моей общагой. — Я должен поговорить с тобой после всей той ерунды, которой ты должна заняться сегодня. Пожалуйста, приходи к моему дому.

— Грей, я не пони...

Грей схватил меня за подбородок и притянул для долгого отчаянного поцелуя. Этот поцелуй был достоин романтического фильма, и я не могла оторваться от Грея. Он тоже не мог, но когда притянул меня ближе, я увидела время на приборной панели.

— Чёрт. Уже полпятого. Я опаздываю. — Вырвавшись из его объятий, я открыла пассажирскую дверь. — Я закончу в десять тридцать, — сказала я, и он выдал мне угрюмую полуулыбку. Я бы с удовольствием подвергла эту улыбку тщательному анализу, если бы не опаздывала на выпуск Сандэй Лэйн.

Я перепрыгивала через ступеньку, спеша в свою комнату. Когда вошла и закрыла дверь, в крошечной комнате было темно, и я шарила рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель.

Подождите... Я знаю, он где-то здесь... Всё, что я нащупала, было похоже на клейкую ленту, удерживающую выключатель в положении вниз.

— Привет, — раздался в темноте тонкий безэмоциональный голос, из-за которого моё сердце резко ударилось о грудную клетку. — Очень мило с твоей стороны присоединиться к нам, — сказал голос, а потом в течение, по крайней мере, десяти секунд были слышны попытки что-то включить, а потом ряд проклятий «Чёрт побери!».

После последнего щелчка тусклый свет заполнил комнату. Высокая, в маске лыжника фигура, одетая в чёрное трико, стояла на моём стуле у стола, опустив руку от источника света.

Как ни странно, свет исходил от моей короткой, маленькой настольной лампы, работающей от батареек, которая теперь каким-то образом свисала с потолочного светильника. Шнур от утюжка для завивки волос Элисон был обернут вокруг основания лампы, и она свисала с потолка, словно мы были в полицейской комнате для допросов.

С секунду повосхищавшись креативностью моего злоумышленника, я выхватила свой перцовый баллончик.

— Нет. — Пронзительный крик Элисон раздался из-под лыжной маски. — Не надо. Мне нельзя быть с красными глазами во время фотосессии для ежегодника первого курса. — Она сняла маску через голову, и золотистые кудряшки рассыпались по её худым плечам. Спрыгнув со стула, она села на него.

— Элисон? Почему ты просто не включила верхний свет? — Оглядевшись по сторонам, я увидела, что она была здесь одна. — Кто такие мы?

— Что? — спросила Элисон, перекидывая одну стройную ногу поверх другой.

— Ты сказала «Мило с твоей стороны присоединиться к нам».

— А. — Она пнула ко мне пустой стул. — Так всегда говорят в фильмах. — Элисон указала пальцем на стул. — Сядь.

Я знала, что будет дальше. Она накинется на меня.

Элисон узнала мой секрет, и скоро Барби Ниндзя выбьет из меня всё дерьмо.

— Я не такая, как ты, — сказала она, каждое её слово сочилось кислотой. — Не такая, как ты, Сидни, у меня есть душа. Я хороший человек. — Она указала пальцем себе в грудь и наклонилась вперед. — В моей частной средней школе за меня проголосовали как за человека, который с большей доли вероятности попадёт на небеса.

— Элис...

— Заткнись, — огрызнулась она, схватив стопку бумаг с моего стола. — В этот раз ты определённо сама вырыла себе яму. Я почти довела дело до конца. — Она соединила большой и указательный пальцы, показывая мне немного пространства между ними. — Я была настолько близка, — сказала она с шипением.

— Близка к чему?

Она бросила лист ко мне, но он драматично взлетел в воздух и приземлился позади неё. Она снова бросила, и в этот раз лист грациозно приземлился мне под кровать. В конце концов, она наклонилась и дала мне лист третий раз.

— Вот, держи.

САНДЭЙ ЛЭЙН – ЭТО СИДНИ ПОРТЕР было написано сверху. Хм, очень прямо и по делу. Там была фотография меня, лежащей у бассейна в солнцезащитных очках и бикини и претворяющейся, что хватаю за задницу мальчика-официанта, пока он того не видел.

— Откуда ты взяла эту фотографию? — Она была сделана два года назад во время поездки в Доминикану с моей подругой Люси.

— Фейсбук. Никому не скрыться от Фейсбука. Это божий список проказников и хороших детей, а ты, Сидни Портер, была очень-очень плохой девочкой.

Глава 40

То и дело меряя спальню шагами и каждую минуту проверяя телефон, я медленно сходил с ума. Передача Сидни была записана заранее. Я знал это потому, что слышал раньше эту же обличительную речь о сомнительном качестве еды быстрого питания в кафетерии. Сидни поставила под сомнение подлинность мяса. Она предположила, что популяция диких кошек кампуса удобно сократилась в то же самое время, когда сэндвичи вошли в меню Нортерна.

Поэтому, что она делала всё это время? И правда ли я хотел это знать?

Было около одиннадцати, когда её пикап заехал на подъездную аллею. Когда я услышал, как она выключила двигатель, тревога и облегчение затопили мой уже скручивающийся в узлы желудок, но, в основном, это был страх.

Вот и оно.

Я собирался рассказать Сидни правду и потерять её навсегда. Или я собирался рассказать Сидни правду и, вероятно, потерять её навсегда. В общем, вы бы сказали, что я влип.

Страх победил облегчение, когда злые шаги раздались по коридору. Затем также быстро как возникли, шаги затихли прямо перед моей дверью.

Раздался едва слышный стук по дубовой двери, и я подпрыгнул.

— Грей? — Успокаивающий голос Сидни заползал под дверь как отравляющий газ. — Детка, открывай. Это Сидни.

Она назвала меня «деткой»? Это была ловушка. Все мужчины знают женские ловушки, и Сидни в эту самую минуту ставила капкан.

— Сидни, я могу объяснить, — сказал я, закрывая дверь на замок и проверяя его прочность. — Ты злишься?

— С чего бы мне злиться? — её медовый голосок имел налёт горечи. — В коридоре мне становится холодно. Я одета только в нижнее белье. Готова поспорить, в комнате Ченса тепло.

Я положил руку на дверную ручку, но отдернул её, словно та была в огне.

Ловушка, Грей.

— Сидни, прошу тебя.

— Прошу что? — её голос превратился в рёв сирены, практически сносящий дверь с петель.

— Я могу все объяснить.

Она подсунула лист бумаги под дверь, и я ногой подвинул его к себе. Довольный, что внутри не оказалось первоклассного белого порошка, я поднял бумагу.

Сид, отлично сегодня провела время. Полностью согласна со всем, что ты говорила. Джейкоб подходит Белле больше, чем Эдвард. Не беспокойся. Я никому не скажу, что ты читала эту книгу. Нет необходимости в угрозах.

В любом случае, у моего телефона сдохла батарейка. Джек отвезёт меня домой. Ты моя лучшая подруга. Я так сильно тебя люблю. Ты словно крутая старшая тётка, которой у меня никогда не было.

Обнимаю и целую ~ Элли (после следовал ряд ассиметричных криво нарисованных сердечек).

— Записка от Элисон? — Бумага показалась знакомой, и, когда я рассмотрел её порванный край, понял, что она из моего альбома для рисования.

Грёбаный трындец.

— Перевер-р-рни её.

Перевернув, я увидел свой почерк. Потом я увидел свои слова. Потом свои предложения. Затем жизнь промелькнула у меня перед глазами. Это были мои подробные записи о Сандэй Лэйн.

Резко открыв дверь, я затащил Сидни внутрь до того, как она успела дать мне по морде. Что она точно собиралась сделать, потому что её кулак уже был нацелен на мой левый глаз.

— Остановись.

Она ударила ладонями по моей груди.

— Ты заставил меня надеть костюм Железного человека, — сказала она сквозь сжатые зубы.

На секунду я застыл. Это всё, что я мог сделать, чтобы не рассмеяться прямо в её прелестное сморщенное личико... Которое теперь становилось красным... а вот сейчас багровым...

— Сидни, мне жаль. Я не собирался признаваться тебе в любви. Я собирался рассказать тебе об этом, клянусь. — Вперёд, давай, ляпни ещё какую-нибудь глупость.

Святые небеса, есть ли цвет, темнее багрового? Точно, голубой.

Лицо Сидни посинело, и, опустив руки по швам, я прикрыл глаза.

Дай мне пощечину. Ударь меня. Делай всё, что захочешь. Я хотел, чтобы она выпустила это из себя, но ничего не произошло.

Когда я открыл глаза, она сидела на моей кровати, по её лицу текли слёзы.

— Чёрт, Сидни. — Я поспешил к ней, но держался на безопасном расстоянии. — Прошу, мне так жаль. Я был зол из-за машины, и всё просто завертелось, но я не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Мы играли в испорченную игру.

— Мне даже некогда злиться на тебя, Питерс.

Я подвинулся, чтобы погладить её по спине, но она отпрянула от меня.

— Я меня есть более важные проблемы – моя личность скоро всплывет наружу.

— Нет, не всплывёт. Элисон не скажет ни слова.

— Не Элисон, ты, идиот, Кэтрин Десонна. Та худощавая стерва. Она знает обо мне, и это твоя вина.

— Кэтрин?

— Да, и я не могу остановить её. — Простонала она, когда новый поток слёз хлынул по её щекам. — Это всё? — спросила она, выхватив записку из моей руки. — Это всё, Грей?

Мне пришлось моргнуть несколько раз. Было ли это возможно? Сидни меня прощала?

— Ты простишь меня? — Сев рядом с ней на кровати, я провёл ладонями у себя под глазами. Я не мог поверить, что она не разносила мою комнату, крича мне в лицо и режа мои занавески ножом.

Промокнув рукой глаза, Сидни всем телом развернулась ко мне.

— Просто скажи мне, что играл со мной несколько недель... гонял меня по кампусу... пытался украсть девственность Джека? Это всё?

— Ты не злишься?

— Нет, я, твою мать, в ярости. — Она сузила глаза до узких щелочек. — Элисон пришлось вырвать ножницы из моих рук. У меня был серьёзный продуманный план прийти сюда и отрезать твой чле... — Она замолчала, глядя прямо на мою промежность. — В любом случае, Элисон сказала, что я была ужасным человеком, — произнесла она, уронив голову на руки. — Она напомнила мне обо всех ужасных вещах, которые я делала людям, включая тебя, и она права.

— Нет, Сидни.

— Она простила меня, — прошептала она в свои ладони. — Элисон простила меня за то, что звала её Неглубокой лужей. Она сказала, что иногда люди говорят или делают то, что не имеют в виду, и она простит меня, только если я отложу ножницы и приду сюда простить тебя. — Взяв мою подушку, она вытерла ею своё мокрое лицо. — Элисон сказала... Ну, она думает, что я и правда тебе не безразлична.

Опустившись перед ней на колени, я провел руками по её бёдрам.

— Слово «не безразлична» даже примерно не описывает то, что я чувствую к тебе, Сидни. — Я взял её руку и слегка поцеловал её ладонь. — Я никогда за всю свою жизнь так не боялся потерять что-то или кого-то, как за эти прошедшие недели.

Сидни засмеялась сквозь слёзы и взяла мою другую руку в свои.

— Я могу простить тебя, но тебе придётся пообещать, что наша игра окончена.

Я раскрыл руки, и Сидни скользнула в мои объятия, хныча в мою толстовку.

Она прощала меня, но не за все. Худшая часть все ещё была впереди.

— Не оставляй меня, — прошептал я. Убрав волосы с её шеи, я провёл пальцами по её татуировке. Запоминая её кончиками пальцев. Татуировка принадлежала идеальной остроумной дерзкой девчонке. Девчонке, которая больше не будет моей, чтобы подшучивать над ней.

— Я написал то письмо на радиостанцию, — сказал я, и она застыла в моих объятиях. — Нет никакого предложения стажировки. Нет ничего, Сидни.

Медленно, она поднялась с моих колен, и я подготовился к её ярости, но встретил мертвенную тишину. Она не сказала ничего, но ей и не требовалось, потому что всё говорили её глаза.

Они были настолько полны яда, что я мог ощутить его болезненное жжение в своих собственных. Вскоре я стал моргать, глядя в потолок, делая короткие неглубокие вдохи. — Сидни, прош...

— Не надо, — прошептала она с рыданием. Схватившись за грудь, она издала страдальческие звуки и зарыдала с удвоенной силой, лёжа на боку. — Ты знаешь, как я была счастлива? — её голос был хриплым от эмоций, и я был слишком труслив, чтобы посмотреть на неё. — Я рассказала своей маме, и она ответила, «Возможно, я ошиблась. Возможно, ты талантлива, Сидни».

Она перевернулась на колени и подняла голову, её щёки опухли, и было невозможно отвести от неё взгляд.

— Это самое приятное, что она говорила мне за многие годы. — Затем она скользнула щекой вдоль моей, и я мог почувствовать её дыхание у своего уха. — Этому нет прощения, — прошептала она, и я прикрыл глаза. — Ты заслуживаешь только самого худшего, Питерс, и, надеюсь, получишь по заслугам.

Глава 41

Кто бы ни сказал: «Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят», был грёбаным лжецом.

Во времена учёбы в начальной школе, я написала трогательный рэп для любви всей своей жизни, Джейкоба Дениса, и исполнила его перед учениками своего пятого класса. Неделю до этого я лежала, завернувшись в одеяла с температурой выше тридцати девяти и влюбленностью, размером с Сибирь (которая, к вашему сведению, в полтора раза больше США). В своем бредовом состоянии я наткнулась на волшебную телевизионную программу – «Принц из Беверли-Хиллз».

После семи эпизодов остаток дня я провела, заливая потом свою ночнушку и занимаясь битбоксингом. Каким-то образом я убедила себя, что мои навыки рэпа соперничали с навыками молодого Уилла Смитта.

Джейкоб Денис с этим не согласился.

На перемене Джейкоб погнался за мной по опилкам, неся на палке собачью какашку. Я спаслась от него, забравшись на верх шведской стенки, а все дети присоединились к веселью. Вскоре мне в след бросали не только собачьи фекалии, но и ужасные мерзкие слова, которые ранили до мозга костей. Я больше не признавалась в своих чувствах к парню. До Грея Питерса, и слова – особенно его – причиняли боль.

— Что? Что за чёрт? — Я резко распахнула глаза и посмотрела вниз. За талию меня обнимали чьи-то руки, я спала на куче розового, а аромат яблок был повсюду. В моём ухе раздалось тихое ржание, напоминавшее звук, который издаёт лошадь, заметившая морковку; я повернула голову. — Элисон?

Элисон открыла глаза и подарила мне ленивую улыбку.

— Доброе утро, красавица.

Скинув с себя её руки, я села на кровати.

— Элисон, что ты делаешь в моей постели?

Она потёрла глаза и зевнула.

— Я слышала, как прошлой ночью ты плакала во сне, поэтому запрыгнула в кровать рядом с тобой. Поначалу ты боролась со мной. Бормоча что-то вроде: «Руки прочь, микрочлен», но потом прижалась ко мне и отправилась в Царство снов.

Соскользнув с кровати, Элисон потянула вниз свой откровенный топик.

Я хотела её отчитать, но она простила меня вчера, поэтому я проглотила свою тираду.

И она была права. Я была разбита.

Уехав из дома Грея, я немного покаталась, слушая плохие баллады восьмидесятых о расставании, и съела три чизбургера из кафе для автомобилистов, пока рыдала в свою картошку фри.

— Ням. — Элисон наклонилась и схватила с пола наполовину съеденный чизбургер. — Углеводы хорошо есть с утра, — сказала она с полными, как у бурундука, щеками, пожирая мои объедки. — Тогда будет целый день на то, чтобы их сжечь. — Напрягши свой тощий бицепс, она села на кровать рядом со мной.

Вчера, рассказала мне Элисон, Кэтрин была в ярости, когда мы заявились на вечеринку Грея. Она фактически угрожала Элисон вышвырнуть её из Каппы Дельты. Естественно, разъярённая Элисон отдала записку, думая, что это поможет её ситуации, но не помогло.

Кэтрин приказала ей забыть всё, что связано с фамилией Портер, включая Джека. Дальше хуже, она приказала Элисон к понедельнику публично разоблачить Сандэй Лэйн или рискнуть своей мечтой остаться в Каппе.

— Я думала, ты оставалась в сообществе?

— К чёрту Каппу Дельту, — ответила Элисон, разбрасывая по полу помятую бумагу. — Я устала от того, что мной помыкают, и я устала от Кэтрин.

— Элисон, мне нужно время, чтобы разработать план. Сегодня Кэтрин разоблачит меня, потому что ты не показалась там прошлым вечером. — Я начала паниковать, думая о том, что теперь у меня было ещё меньше времени на подготовку.

Элисон повернулась со злой улыбкой на губах.

— О, прошлым вечером я приходила в сообщество. — Она с намёком постучала по своему животу. — После нашего ужина для новичков, я взяла из кладовки три банки консервированной фасоли и размазала её по всей ванной.

— Что? Элисон, это отвратительно.

Она кивнула.

— А потом я застонала, находясь там внутри, а когда Дафна Андерсон подошла, она открыла дверь и закричала: «Боже, она засрала всю ванну». Кэтрин так разозлилась, что вышвырнула меня оттуда и заблокировала вход в туалет.

Элисон скрестила руки, щеголяя самодовольной улыбкой.

— Но до того как я ушла, Кэтрин сказала: «Сделай это до среды, Лужа, или ты вылетишь».

Проведя ладонями по своему опухшему лицу, я рассмеялась, когда мои руки упали на колени.

— Элисон Мейерс, ты ради меня симулировала приступ диареи? Это самая вызывающая беспокойство и милая вещь, которую кто-либо когда-либо делал ради меня. — Я обняла её.

— И, благодаря мне, у тебя теперь есть ещё два дня, — сказала она, приподняв тонкую бровь. — А теперь, что произошло с Греем?

Не успела я что-либо ответить, как раздался стук в дверь, и я схватила покрывало, накрывшись им с головой.

— Если это Питерс, не рассказывай ему о БОМБЕ В ЕГО МАШИНЕ, — прокричала я сквозь хлопковое одеяло.

Я слышала, как Элисон скользнула к двери, а потом услышала звуки неистового чмоканья.

Джек.

— Я скучала по тебе, медвежонок, — завизжала Элисон, а я старалась через уши затолкать пальцы себе в мозг.

— Знаю, сладенькая. Я тоже скучал по тебе. Где Сидни?

Сильные руки сорвали с меня одеяло, и Джек навис над моим лицом.

— Я знаю, Сидни, — сказал он, сидя на краю моей кровати. — Грей звонил мне прошлой ночью. Он рассказал мне о Сандэй Лэйн.

Я ощутила новую волну гнева.

— Рассказал?

— Мне только жаль Ченса, — сказал он со вздохом. — Просто некоторые люди хотят быть уверены, что влюблены, прежде чем займутся сексом. — Он взглянул на Элисон, и она покраснела.

— Что?

— Кареглазый девственник. — Он засмеялся себе под нос. — Грей сказал, Ченс был очень расстроен, но теперь он в порядке. Но Грей, Грей в отчаянии. Похоже, ты ужасно с ним обошлась. Ты можешь просто простить его?

— Всё сложно, — застонала я, и Джек соскользнул назад на кровати. — И всё кончено, поэтому мы не будем больше это обсуждать.

Джек поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно, ладно. Просто подумал, что занесу билет на завтрашнюю игру.

— Я не пойду на игру. — Я снова рухнула на подушку и подняла покрывало. — Ни за, чёрт возьми, что. Кроме того, мама же в городе, да? Вчера вечером она писала мне, что приедет сегодня утром. Это будет первая игра, которую она посмотрит. Отдай билет ей.

Джек вздохнул.

— Билет был для неё. Сегодня утром она позвонила и сказала, что вместо игры хотела заняться шопингом и, возможно, где-то потусоваться после, но она, скорее всего, устанет, поэтому увидится с нами утром за поздним завтраком. — Его голос затих от едва различимой боли, заметить которую мог лишь член семьи Портер.

Марго Портер всегда была эгоистичной, и даже если Джек делал вид, что его это не волновало, это было не так.

— Там будут матери всех игроков, Сидни. — Он опустил взгляд, его глаза покраснели. — Хотя меня это не удивляет. Мама никогда не любила футбол, поэтому я не хочу подвергать её этому испытанию.

Мне хотелось встряхнуть Джека за то, что находил маме оправдания. Она не любила футбол, это правда, но она должна была любить своего сына. Она должна была находиться там, крича и хлопая вместе с другими матерями, хвастаясь Джеком, величайшим полузащитником, которого когда-либо видел Нортерн.

— Дай мне билет. — Я протянула руку. — Я иду.

Стадион был чем-то из моих худших ночных кошмаров. Там были тысячи фанатов Нортерна, одетые в одежду с номером любимого игрока. Стоило мне повернуться, я тут же натыкалась на двадцать четвёртый номер, принадлежавший Грею Питерсу. Место, указанное в билете, который дал мне Джек, располагалось в специальной части, отведённой для семей игроков, поэтому у меня, по крайней, мере были хоть какие-то ориентиры, когда я пробиралась через море голубого и серого.

Двигаясь по двенадцатому коридору, я нашла проход B и посмотрела вниз на длинный ряд сидений. Место было отличное, рядом с центром поля. Я буду под надёжной защитой домохозяек Бетти, и, как бонус, может быть, кто-нибудь принесёт домашнее печенье.

— Привет тебе, — поздоровалась со мной блондинка за пятьдесят, когда я села рядом с ней. — Готова к большой игре?

Я кивнула, отвлекшись на её большие серьги из янтаря (ладно, впервые в жизни уроки геологии мне пригодились).

— Ты выглядишь слишком молодо для мамы игрока, — пошутила она, и я улыбнулась в ответ на её тёплую улыбку. — Кто твой парень?

— Мой парень? — Спросила я, застыв на холодном пластиковом стуле стадиона. — Джек Портер – мой брат.

— Джек Портер, — закричала она, схватив меня за предплечье. — Мой сынок Грей присматривал за этим мальчиком.

Я посмотрела на её свитер с кружевным воротником и на шелкографическую фотографию мальчика в подгузниках, бросающего футбольный мяч. Замечательно.

— Ты, должно быть, Сидни?

Я начала безудержно кашлять, и мама Грея похлопала меня по спине. Потом она достала воду из сумки.

— Быстро выпей это. Они дерут тут по три доллара за бутылку! Возмутительно, если тебе интересно моё мнение, и подумай обо всей этой бессмысленной трате пластмассы.

Приняв у неё напиток, я сделала длинный глоток.

— Откуда вы знаете моё имя?

Она засмеялась, а её огромные серёжки бились о её шею.

— О, милая, Грей мне постоянно о тебе рассказывал. Он в восторге от тебя. Обычно он не обсуждает со мной девочек, поэтому я решила, что ты особенная.

Я отдала ей бутылку, и она сделала глоток.

— Я пользовалась одной и той же бутылкой пять лет. Ты бы ни за что не догадалась. — Она подмигнула. Посмотрев вдоль прохода, она разразилась бранью: — Ох, вот и он.

Высокий пухлый мужчина, одетый в куртку «Питтсбург Стилерз», подошёл к перилам около нас.

— Делла, сегодня ты выглядишь чудесно, как и всегда. — У него был вкрадчивый голос. Как у змеи, которая ползла по высокой траве. И мы с Деллой обе дискомфортно заёрзали на своих местах.

— Сегодня утром говорил с твоим парнем. — Он продолжил, протянув Делле визитку. — Он заинтересован в раннем драфте, а мы заинтересованы в нём. Его статистика...

— Что такое ранний драфт? — Прервала я его. Мой желудок внезапно сжался, а глаза начали слезиться (должно быть, аллергия). — То есть я никогда раньше не слышала об этом термине.

Мужчина с досадой посмотрел на меня, но все же ответил:

— Это когда игрок отказывается от оставшихся годов учёбы в колледже и переходит в НФЛ, милая. — Он повернулся лицом к Делле. — И Грей так же хорош, как... У него есть мой номер, Делла, и в этот раз ему самому не терпится. — Постучав по своей чёрной бейсболке, он развернулся и пошел по проходу.

— Отвратительный мужчина, — пробормотала Делла себе под нос. — Этот скаут ходит за ним по пятам с первого курса.

Моё разбитое сердце каким-то образом склеилось обратно только для того, чтобы подразнить меня перед тем как на него вновь обрушилась наковальня. Кусочки были повсюду, и я подняла взгляд к фонарям, освещавшим стадион, смаргивая редкие слёзы. Грей уезжает?

— Милая, не расстраивайся, — прошептала мягким голосом Делла мне на ухо и по-матерински приобняла меня. — Этот мужчина горазд только болтать. Мы всё уладим.

Я покачала головой.

— Нечего улаживать. Грей может делать всё, что ему вздумается.

Глава 42

Сегодня я не присутствовал на поле. На мне была форма, но мыслями я был далеко.

Так было до момента, пока я не взглянул на трибуны и не увидел маму, болтающую с Сидни. Я молился, чтобы мама украдкой потёрла девушку магическим кристаллом, когда та отвернётся и, может быть, к концу игры я получу от неё сообщение.

Ничего.

Ничего, кроме пустоты в груди, где раньше находилось моё сердце.

Когда прошлой ночью Сидни выскочила из моей комнаты, я мог только лежать на кровати, зарывшись лицом в подушку, которую она использовала в качестве носового платка. Я подумывал о том, чтобы написать ей сообщение, но что я мог сказать? Я видел её взгляд прошлой ночью. Я подорвал её доверие к себе. Она призналась мне в любви, а я облил всё это дерьмом.

— Успокойся, Питерс, — ругался Ченс. — Ты пьёшь так, словно завтра никогда не наступит. — Он просматривал свои сообщения, тихо посмеиваясь. — Завтра вечеринка дома у Эккольса. У него ночует мама, а то бы он устроил вечеринку сегодня. Было бы неплохо, потому что в понедельник нет занятий.

Я кивнул, глядя на телевизор, поглощённый рекламным роликом, в котором продавали электрические банные полотенца.

— Нам нужны такие, — пробормотал я, и Ченс перевёл взгляд на экран. — Ненавижу холодные полотенца.

Схватив пульт, Ченс выключил телевизор.

— Фе-е-ерна-а-а-ндо-о-о, — гаркнул он в коридор. — Прими душ. Мы все идём проветриться. Питерсу нужно с кем-нибудь переспать.

— Подвинься, чёрт тебя дери, — ворчал я на Фернандо. Мы втроём вплотную друг к другу сидели на переднем сиденье пикапа Ченса. — И ты принял душ? Боже, ты воняешь.

— Я помылся. Просто не использовал мыло, — ответил Фернандо, подняв бровь. — Мой естественный запах – часть моей тактики защиты на поле. Одно дуновение, и они падают к моим ногам.

— Это часть твоей защиты и от цыпочек тоже, ты, идиот. — Ченс закатил глаза, когда мы отъехали от дома. — Неудивительно, что ты девственник.

— По крайней мере, не я Кареглазый девственник, — смеясь возразил Фернандо, а Ченс мрачно зыркнул на меня.

Я попросил Ченса заявить, что это он был Кареглазым девственником, чтобы Джек не узнал правду. Джек бы никогда не простил Сидни, если бы узнал, что она говорила о нём. Впервые Ченс поступил как настоящий мужик. И теперь я был его крупным должником, что значило, я должен был в любой момент бросить всё, чем бы ни занимался, чтобы играть в Call of Duty по первому его требованию.

— Заткнись, — застонал Ченс. — Питерс, куда мы поедем? Сегодня ты выбираешь. Самый быстрый способ забыть кого-то – забраться под кого-то другого, верно? — Ченс задвигал бровями, а я привалился к окну.

— «Спейсрум»? — пошутил Фернандо, и я ударил его локтем в живот.

— Куда угодно, только не в «Спейсрум». Мне не обязательно смотреть на то, как Сидни флиртует с Ником всю ночь напролёт.

От одной только этой мысли у меня начинало крутить желудок. Его руки на её руках. Его отвратительный рот на её рте. Я бы, вероятней всего, сорвался, если бы пришлось стать тому свидетелем.

— Мы больше никогда туда не пойдем, — заявил я со всей убежденностью.

— Шарбас и Сидни, хм, — сказал Фернандо, задумавшись. — Думаю, в этом есть смысл. На первом курсе у них был секс.

Я сурово посмотрел на него.

— О чём, твою мать, ты говоришь?

Фернандо проигнорировал угрозу в моём голосе и продолжил:

— Ага, я думал, ты знал. Это было в твоей комнате, тупица. Вспомнил? Это был день Картофельных оладий и Копчёного на яблоневых дровах бекона.

Один из многочисленных бесполезных талантов Фернандо – связывать еду в кафетерии с важными, которые следовало бы упомянуть годы спустя, моментами.

Я постарался держать себя в руках, но почувствовал, как сжалось горло, и заставил себя проглотить поднимающуюся ярость.

— Продолжай.

Ченс заметил мои сжатые кулаки, но Фернандо откинул голову назад и поднял взгляд на крышу пикапа, не обращая на это внимания.

— Ну, это было ночью после той вечеринки в общаге. Той, на которой была Сидни... два года назад.

Он дожидался моего ответа.

— Да, Фернандо, — ответил я сквозь сжатые зубы. Если бы он не отвечал за мою жизнь на поле, я бы убил его прямо на месте.

— Я проснулся и был очень взволнован. Я люблю копчёный на яблоневых дровах бекон, потому что он такой сладкий и, когда правильно приготовлен, он немного влажный с жирком по краю. Картофельные ола...

— Ближе к делу, — прервал его Ченс, зная, что именно ему придётся вести все разговоры. Моё горло достигло следующего уровня боли, пересохшее и охрипшее, я задыхался, не в состоянии произнести ни слова.

— Я вышел из комнаты и увидел Грея. Он бежал по коридору ко мне, и я сказал: «Что стряслось, мужик? День Картофельных оладий?» А он ответил: «Просто тренировался... Возьму воды... Спущусь немного позже». У тебя на лице была глупая самодовольная ухмылка, ты был без рубашки, бежал только в одних кроссовках и боксёрах, но ты свернул налево в нишу к торговому автомату, что я счёл странным. Фонтан с водой был прямо по коридору. Ну, возможно ты просто захотел бутыл...

Я повернулся лицом к нему.

— Да поможет мне Господь, Фернандо. Если ты, мать твою, не перейдёшь к делу, я позвоню твоей бабушке Луизе и расскажу ей, чем ты на самом деле занимаешься по воскресеньям вместо того, чтобы ходить в церковь. — Он проводил воскресенья в одних боксёрах, смотря повторы сериала «Доктор Кто».

— В угрозах нет необходимости, Питерс. — Фернандо глубже уселся на сидении и начал заламывать руки. — Я на минуту остановился у комнаты Ченса, но он тоже прогнал меня, и, когда я дошел до лифта, увидел, что дверь твоей комнаты была открыта. Я подбежал, думая, что ты вернулся, а Ник стоял над какой-то спящей в твоей кровати девушкой – думаю, Сидни, потому что у неё на шее была татуировка с такой палкой от гитары – потом я шёпотом спросил Ника: «Что ты здесь делаешь?» Едва я успел произнести эти слова, как он вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь. — Фернандо замолчал, осторожно взглянув на меня.

— И что же? — спросил Ченс, когда пикап остановился на красный светофор.

— Ну, прежде чем я успел снова спросить Ника, Эштон Уильямс с самодовольным видом прошел по коридору, гордый как павлин. Он всегда был таким нахальным. Помню, как Эштон сказал: «Десятка по шкале кисок. А что у тебя, Ник? Пока я веду».

Моя грудь сжалась, её почти свело судорогой, и я прикрыл глаза, откинув голову на подголовник.

Фернандо продолжил:

— Затем Ник ответил: «У меня две». Он постучал по двери Грея и сказал: «Четверть очка по шкале кисок за эту грязную сучку там за дверью, но я отвёз её в город Потрахульск. Она усвоила свой урок». — Фернандо подражал мужественному голосу Ника, и я сделал глубокий вдох.

— Ты идиот, Фернандо, — вмешался Ченс, вдавив в пол педаль газа. — Ты не подумал упомянуть об этом раньше? Ты не счёл странным, что Ник был в комнате Грея?

Фернандо сжал губы в глубокой задумчивости.

— Сейчас, полагаю, это кажется странным, но Эштон спросил его, где Грей, и Ник ответил, дословно: «Я сказал Питерсу проваливать, поэтому он уснул на диване в комнате отдыха».

— Что дальше? — резко спросил Ченс, ткнув Фернандо локтем.

Фернандо врезал ему в ответ и произнёс:

— Потом они оба рассмеялась, и Эштон спросил: «Что насчёт той другой?» Ник ответил: «Бритни? Она заработала десятку». — Фернандо слегка кивнул мне и уставился в лобовое стекло. — Поэтому, ага, они переспали, Питерс. Я думал, ты знал... Ведь именно ты спал на диване в комнате отдыха.

Пьяный в стельку, а теперь ещё и злой как чёрт, я посмотрел на Фернандо взглядом «не играй с огнем».

— Где пьёт Эштон?

Глава 43

Элисон выиграла мне время благодаря своей уловке с приступом диареи, но я зашла в тупик. Я не нарыла никакого компромата на Кэтрин Десонну. Я начала составлять список способов, какими могла её шантажировать, но каждый раз, когда ручка касалась бумаги, начинала думать о Грее.

Он ненавидел Питтсбург, верно? Там, скорее всего, холоднее, менее дождливо, но холоднее. Его родители жили в Портленде, и по историям из жизни, которыми Делла Питерс закидала меня во время игры, Грей бы скорее отгрыз свою руку, которой делал подачи, чем уехал от них. А как же дети? Подумайте о маленьких сердечках, которые он разобьёт в Средней школе МакАртура. Дети, Питерс!

Я уронила голову на стол.

Кого я обманывала? Определённо, не саму себя. Все болело. Болели те места, о которых я бы никогда раньше и не подумала, что они могли быть пронизаны болью. От того, что я всё ещё любила Грея, меня выворачивало наизнанку.

Я поняла, что мои чувства к Джейкобу Денису в пятом классе набрали два пункта по шкале влюбленности Сидни.

Грей же достиг десяти.

Но мне нужно было и доверие и любовь, а Грей это разрушил.

Элисон ушла вскоре после игры, чтобы остаться на ночь у Джека. Я неплохо посмеялась, когда она натянула свой спортивный костюм, достала из-под кровати спальный мешок и схватила несколько диснеевских фильмов. У них была пижамная вечеринка, как у подростков. Их счастье на время останавливало нестерпимую пульсацию в моей груди, но она всё ещё оставалась там, ожидая, когда я останусь одна.

Бросив ручку, я сдалась и взяла свои банные принадлежности. Сегодня в коридоре общаги было пугающе тихо. Все ушли отмечать большую победу Нортерна, и Грей в этот самый момент, без сомнения, делал где-то стойку на пивном бочонке.

После того как залезла в душ, я закрыла дверь из непрозрачного стекла и повесила на неё своё полотенце. Я только включила воду, как услышала, что кто-то открыл дверь.

— Я закончу через пять минут, — закричала я, чтобы заглушить шум льющейся воды.

А затем моё полотенце сорвали с двери кабинки.

— Что за чёрт?

— Ты меня не знаешь. — Тоненький голосок становился громче, потом раздалось какое-то бормотание, а комната наполнялась паром.

— Что? — спросила я, выключая душ и прикрывая свои женские прелести. — Я тебя не слышу. Отдай мое полотенце.

Я услышала раздраженный вздох, а потом звук того, как прочистили горло.

— Ты не знаешь меня, — сказал голос громче. — Но я знаю кто ты, Сандэй Лэйн.

Поначалу мой ум ускоренно заработал, а сердце застучало так же быстро. Меня собирались избить в душе общаги, словно в тюрьме. А потом я снова воспроизвела в голове этот голос.

— Лили Танака?

— К чёртовой матери, — сказала Лили за стеклом, и моё полотенце бросили обратно на дверь. Я быстро обернула его вокруг себя и открыла дверь.

Лили ждала, скрестив руки поверх своего шерстяного пиджака и прислонив бедро к краю раковины.

— Как ты поняла, что это была я?

— Ты в моём классе по Сексуальному образованию. И ты всё время болтаешь. Как я могла не понять, что это была ты?

Она выпрямила спину и осторожно посмотрела на дверь.

— Ш-ш... Ты не знаешь меня, — повторила она, выделяя каждое слово и медленно кивая головой.

— Ладно.

Выйдя из душа, я стояла в луже воды, пока она ходила вокруг меня, как лев вокруг своей жертвы.

— Веди себя тихо, — предупредила она. — Тебе известен термин Панэллинский?

— Это заболевание из шестнадцатого века, верно? — Я туже завернула полотенце вокруг талии.

Лили закатила глаза.

— Нет, Сидни, — резко ответила она. Её глаза сверкнули красным, а затем вернулись к своему обычному полуночно-чёрному цвету. — Панэллинский – это Национальный совет, отвечающий за контроль деятельности братств и сестринств. — Она ткнула пальцем в свою белую на пуговицах рубашку. — Я секретарь филиала Панэллинского отделения Нортерна.

— Хорошо, — произнесла я, не понимая к чему она клонит.

— Наше внимание привлёк тот факт, что Кэтрин Десонна собирается слить информацию о тебе. Информацию, которая испортит твою никчёмную репутацию, — сказала она с намёком на отвращение.

— Давай к делу, Танака. — Схватив свои банные принадлежности, я направилась к двери, но она встала у меня на пути.

— Отлично, — сказала она, разглаживая соответствующую пиджаку шерстяную юбку. Она выглядела как школьница из аниме. Я почти ожидала, что глаза вылезут у неё из головы, и появится летающая доска для сёрфинга в цветах радуги, чтобы унести её из комнаты. Сунув руку в сумку, она достала небольшой диктофон. — Мы хотим помочь тебе, Сидни.

От её кривоватой ухмылки мне становилось не по себе.

— Мы уже довольно долгое время знали о плохом обращении Кэтрин с новичками, а сейчас появилась возможность избавиться от диктатора Каппы Дельты, не очерняя своей репутации. — Она закатила глаза к потолку, качая головой. — От её сумасшедших идей по сбору средств мне хочется достать свой пистолет из бардачка. — Она опустила взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза. — Понимаешь, о чём я?

Кивнув, я осматривала комнату в поисках чего-то острого. Лили Танака была чокнутой.

— Совет хотел бы, чтобы ты помогла поставить Кэтрин на место, поэтому мы даём тебе её «аварийный выход».

— Аварийный выход?

Она кивнула, дав мне диктофон.

— У каждого лидера есть аварийный выход. Информация, которая дискредитирует и из-за которой их потенциально могут вышвырнуть с поста президента. Так уж случилось, что Кэтрин ужасна в математике.

— Математике? — С насмешкой спросила я. — То есть Кэтрин оставит меня в покое, потому что не может решить теорему Пифагора?

Лили наклонилась и нажала моим пальцем на кнопку проигрывания:

— Кэтрин, мы не можем больше продолжать этим заниматься, — раздался из динамика хриплый мужской голос. — Может, я смогу найти тебе репетитора, и тогда твои оценки... О Боже. О Боже. Твою мать.

— Что вы говорите, профессор Бергер? — Прозвучал соблазняющий голос Кэтрин после его стонов. — Я думаю, что самый лучший репетитор в мире сейчас у меня между ног... Вы заставите меня плакать и умолять вас поставить высший бал?.. (Ряд отвратительных звуков) Потому что я так и сделаю.

Я нажала на «стоп» и опустила взгляд на свою руку.

— Да, — прошептала Лили. — Кэтрин весь семестр спала со своим профессором математики.

— Откуда т...

— У нас свои методы, Сидни. У нас шпионы повсюду. — Она раскинула руки в драматичном жесте, а потом схватила диктофон. — Мы готовы дать тебе запись с условием, что она будет использована для шантажа. Все выигрывают в этой ситуации. Кэтрин в кулаке у тебя... А ты у нас.

Мои глаза расширились от удивления.

— У вас в кулаке? Почему бы тебе просто не шантажировать её напрямую?

— Её папочка оплачивает национальные съезды нашего Совета, а мне нравится каждый год летать на Гавайи. Если это всплывает, она вылетит не только из Каппы Дельты, но и из всей Греческой системы. Мы просто хотим её запугать. Но это не значит, что мы хотим сделать это тихо. Во вторник в восемь часов вечера ты позвонишь по этому номеру. — Лили дала мне клочок бумаги. — Здесь будет проходить квартальное заседание нашего Совета, и мы хотим наблюдать за её мучениями.

Дразня меня, Лили помахала диктофоном перед моим лицом.

— Ровно в восемь, Сидни. Всё о чём мы просим – одна услуга. У Сандэй Лэйн есть приверженцы, которые могут быть полезны Совету.

Ну ничего себе .

Глава 4 4

Стерва – не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать Марго Портер.

Почему?

Потому что «стерва» было бы комплиментом.

Марго Портер была избалованной болонкой. Её вороньи чёрные глаза были холодными и жестокими. Я бы не удивился, если бы она разорвала на куски человеческий труп перед тем, как войти в банкетный зал Нортерна. Её ярко-красные волосы были так туго собраны в пучок, что оливковая кожа натягивалась на голове. Смотрелось так, будто она замотала голову в целлофан. А постоянное рычание, срывающееся с её тонких губ, вполне могло бы составить конкуренцию бешеному бульдогу.

В сторону эти тревожные поверхностные наблюдения, то, что у неё внутри, вот что приводило меня в ужас.

Я бы поставил на кон свою жизнь, что внутри лежала обугленная и пустая оболочка, в которой где-то глубоко невинная душа, заключённая в кирпич, царапалась сломанными, окровавленными ногтями, чтобы вырваться на свободу.

— Где твоя сестра? — рявкнула она на Джека, поправляя свой дорогой тёмно-синий пиджак. Её взгляд упал на мамину «против жестокого обращения с животными» сумку из конопли, и она усмехнулась, немного закатив глаза.

— Меня не удивляет, что она опаздывает. Сидни едва замечает ход времени, когда слушает эту свою проклятую музыку. Специализация – основные коммуникации. Что за напрасная трата денег. Она вернёт мне каждый цент за своё образование, и я буду получать проценты из могилы, учитывая, какое её ждёт светлое будущее. Талантливая радиоведущая? Она такая дура. Всегда ею была. — Наклонившись к Джеку, она поправила его галстук. — Не то что ты. Ты далеко пойдёшь. Я просто знаю это.

В банкетном зале Нортерна толпились матери и футбольные игроки. Тренер обходил всех, одетый в свой самый лучший костюм, притворяясь, что не надирает нам задницы на поле шесть дней в неделю. Места были распределены заранее, и нам с мамой (не)посчастливилось сидеть рядом с семьёй Джека, Ченса и двадцативосьмилетней мачехой Ченса.

Макси была последней из жён отца Ченса. Думаю, номер четыре. Не знаю. Что я знал, так это то, что у Макси были огромные буфера и губы размером с Техас, где, я думаю, отец Ченса и нашёл её, когда она делала сальто в далласской команде по чирлидингу.

— Привет. Я Макси. — Макси протянула маме наманикюренную руку.

Мама покачала головой и уставилась на её полную грудь.

— Делла Питерс. — Будучи вежливым библиотекарем, мама искренне ей улыбнулась и протянула руку Марго. — Здравствуйте, миссис Портер, приятно с вами познакомиться. Вы, должно быть, так гордитесь Джеком, и я просто обожаю вашу дочь Сидни.

— Мисс Портер, — поправила её Марго. Проигнорировав протянутую мамой руку, она повернулась обратно к Джеку. — Если твоя сестра не появится здесь в ближайшие десять секунд, я пересмотрю обвинение в той крупной краже. Поверить не могу, что она даже не захотела показаться здесь, чтобы поддержать тебя. Что она вообще когда-либо либо делала для тебя, для меня, кроме как превращала нашу жизнь в кошмар?

Джек опустил взгляд на свои руки и вытер ладони о брюки.

— Ну, вообще-то она всег...

— Ш-ш, Джек, — перебила его Марго, бросив на маму ещё один неодобрительный взгляд. — Не нужно обсуждать семейные дела перед посторонними. — её взгляд метнулся к входу в банкетный зал как раз в тот момент, когда вошла Сидни.

Стянув свою салфетку на колено, я руками скручивал её снова и снова, представляя, что это была шея Марго. Я не мог себе представить, каково было прожить двадцать лет под одной крышей с этой женщиной. Джек вёл себя как девчонка, а Сидни... Ну, Сидни... была прекрасна.

Сидни выпрямила волосы, и они рассыпались по плечам. На ней было шерстяное пальто в горошек и узкая чёрная юбка-карандаш с красными шпильками, напоминающими о сексуальной библиотекарше. Это было мерзко, учитывая, что моя мама библиотекарь, но я пока закрою глаза на эту выворачивающую внутренности деталь.

Если она намеревалась проучить меня, то план Сидни работал.

Заметив наш стол, она улыбнулась Джеку, но тут же нахмурилась, когда увидела, что единственное свободное место было рядом со мной. Подойдя уверенной походкой, но немного покачиваясь на этих каблуках, она остановилась рядом с Джеком.

Когда она подняла бровь, Джек подпрыгнул, заняв место рядом со мной.

Проклятье.

— Доброе утро, миссис Питерс, — поздоровалась Сидни, садясь на свое место. — Я просто влюблена в ваши серёжки. Аметисты, верно?

Мама коснулась уха и улыбнулась.

— Да, дорогая.

— Сидни, ты опоздала на десять минут. — Марго раздражённо посмотрела на неё. — У тебя нет никакого уважения, юная леди. У нас будет долгий...

— Привет. — Сидни протянула Макси руку через стол и ухмыльнулась Ченсу. — Ченс, неужели ты в итоге выиграл одно из тех свиданий мечты из «Плейбоя»?

Ченс закатил глаза, но тихо засмеялся.

— Я видела конкурс коротких рассказов на оборотной стороне одного из твоих журналов в туалете. Полторы тысячи слов о том, как креативно использовать французский багет и «Нутеллу», ну ты и поэт.

Челюсть Марго не могла бы упасть ниже, даже если бы она слетела с петель и провалилась до ядра Земли.

Макси покраснела и отклонилась назад на сидении, тряся всеми частями тела.

— О Боже! Меня печатали на развороте в декабре две тысячи десятого года. Ты видела тот журнал? — спросила она на полном серьёзе.

Сидни покачала головой, всё ещё наигранно улыбаясь.

— Нет, этот я, должно быть, пропустила. — её взгляд метнулся ко мне на долю секунды, когда она снимала своё пальто, под которым оказалась прозрачная блузка в горошек с чёрным топом под ней. Кто эта женщина? И, чёр-р-рт тебя дери, надень обратно свое пальто!

Сжав губы в узкую линию, я прикрыл глаза и провёл кончиками пальцев по векам. Что, чёрт побери, Сидни пытается доказать? Что она прекрасна и не моя – сообщение принято.

Мама захохотала над моей реакцией и ущипнула меня за ногу.

За утро она прожужжала мне все уши о Сидни. Какой та была красивой. Какой она была забавной. Просила меня пригласить Джека и Сидни на День Благодарения. Спрашивала меня, любит ли Синди тофу-индейку. Как бы сильно я ни старался, так и не смог донести до неё, что Сидни хотела увидеть, как я умираю, горя в огне, а не сидеть за нашим столом, поедая тофу в форме индюшиной ноги.

Пока мы ковырялись вилками в подгоревшей яичнице и оладьях, тренер толкнул свою обычную бестолковую речь о том, как хорошо выступала команда. А потом началась моя любимая часть Родительского бранча: смущающие истории про новичков.

Микрофон передавали от стола к столу, чтобы матери рассказывали смешные истории про своих сыновей. Это происходило только с новыми игроками. На первом курсе мама рассказала всем, что я писался во сне до десяти лет, и все студенты старших курсов дразнили меня, пока я не стал второкурсником. Ко второму курсу появилась свежая кровь, и цикл продолжился.

Краем глаза я заметил, что Ченс набрасывал заметки. Отличная мысль.

Вскоре микрофон передали нашему столу и маме Джека. Я съёжился от одной лишь мысли о том, что же скажет это чудовище. Взяв микрофон, Марго встала и произнесла: «Джек идеален» и отдала микрофон тренеру.

Что? Джек идеален? Посмотрев по сторонам, я увидел, как нахмурились студенты старших курсов. Она практически повесила мишень Джеку на спину. Все знали, именно это и происходило на Родительском бранче выходного дня. Иногда игроки умоляли матерей рассказать истории. Чем хуже, тем лучше. Джека предупреждали, что таков был обряд посвящения.

Вскочив со своего места, я схватил микрофон. На самом деле, казалось, Джек испытал облегчение, когда я вырвал микрофон из рук тренера, а Сидни, остолбенев, смотрела на меня во все глаза.

— Джек Портер, — начал я, а потом закрыл рот. Боже, о чём я думал? — Джек Портер далёк от идеала. То есть, все мы знаем, что парнишка умеет ловить мячи, или, по крайней мере, это то, что он сказал газете «НортернУикли».

Футболисты неплохо посмеялись, а Джек улыбнулся.

— Он расскажет вам, что его руки стали такими сильными после многих лет тяжёлой работы и тренировок. Но думаю, в этом есть и моя заслуга, если вы не против. У Джека никогда бы не было таких выпуклых мышц предплечий, если бы он так хорошо не отскребал с ковра рвоту. — Последовал ещё один коллективный смех. — Серьёзно, вы не узнаете, что такое чистота, пока зубная щётка не коснется восточного ковра. — Быстро взглянув на Фернандо, я добавил:

— Кстати. Возможно, ты захочешь сменить зубную щётку, Фернандо.

Теперь все, и матери игроков, и игроки покатались со смеху, но что более важно, один смех раздался в толпе – смех Сидни. Единственный смех, который имел для меня значение.

— Все мы знаем, что Джек дотошный. То есть, я только что сидел и наблюдал за тем, как он пятнадцать минут переделывал оформление букета на столе. — Я указал на гортензии, и все рассмеялись, но мои уши были настроены на один конкретный смех, который я хотел услышать. И когда он снова прозвучал, я почувствовал себя живым.

— Но Джек не только тайный флорист. Он чертовски хороший полузащитник. Быстроногий и подвижный. И с моей стороны было бы упущением не сказать, что именно семья привела его к успеху.

Марго выпрямилась на своём сидении и посмотрела по сторонам, ожидая всеобщей благодарности.

— Правда, разве не наши семьи привели нас к этому моменту? И для Джека Портера это была его сестра Сидни.

Сидни посмотрела мне в глаза, начав краснеть. Марго скрестила руки, вонзив ногти в свой пиджак, и отклонилась назад на стуле.

— Сидни, встань. — Я жестом попросил её встать, и её щеки из розоватых превратились в цвета пурпурной сливы. — Давай, пусть все посмотрят на красивого человека в семье Портеров.

Сидни соскользнула со своего места и встала. Из толпы раздалось несколько свистков, и я посмотрел на Ченса. Он тотчас же начал записывать имена игроков, кому позже мы надерём задницы.

— Народ, это самый главный фанат Джека Портера. — В банкетном зале раздались аплодисменты. — Джек Портер хороший парень. Он талантливый атлет и преданный друг. Мы все любим Портера. — Я повернулся к Сидни, и в этот раз она не разрывала нашего зрительного контакта ни на секунду. — Я знаю, что влюблён в Портер.

Не последовало никакого смеха, а только неловкая тишина, а Сидни пустилась бежать к двери.

Отдав микрофон тренеру, я рванул за ней.

Глава 4 5

Я втиснулась в шкаф с шерстью, отчего вся моя кожа зудела. Легковоспламеняющейся шерстью. Что было нехорошо, потому что моё лицо горело пожаром четвёртой степени.

— Сидни?

Услышав голос Грея, я максимально сжалась в комок и спряталась за синим плащом. Когда я выбежала из банкетного зала, сразу завернула налево в ближайший шкаф для верхней одежды, закрыв за собой дверь.

— Сидни, прошу. Тебе нельзя так быстро бегать по коридору. Не на таких каблуках. Ты можешь подвернуть щиколотку.

«Чёртовы каблуки, — подумала я, потирая болящую щиколотку. — Я была бы уже далеко, если бы на мне были мои конверсы.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить со мной, поэтому говорить буду я. Просто оставайся на месте, где бы ты не спряталась, маленькая обезьянка. Это займёт всего секунду.

Дальше прозвучал вздох, а за ним тихий удар около двери шкафа, поэтому я задержала дыхание.

— Сидни, прошу тебя, мне невыносимо то, что ты меня ненавидишь. Если бы я мог вернуть всё назад, сделал бы это в мгновение ока. Я бы никогда не стал строить тебе козни. Я бы ни за что не стал выходить из своей комнаты общаги на первом курсе. Я бы любил тебя тогда, два года назад так же сильно, как люблю сегодня.

Поднеся основания ладоней к глазам, я постаралась их охладить, но это было тщетно. Слёзы начали катиться, скользя вниз по щекам, и им не было видно конца. За ними последовало фырканье, поэтому я схватила вязаный кашемировый пиджак и зарылась лицом в мягкую красную ткань.

Зачем он мне это говорит?

Я вечно буду благодарна ему за то, что он сделал там для Джека. Даже я не смогла бы исправить ту катастрофу. Но признаваться мне в любви перед сотней чужих людей? Разве он не понимал, что мне было трудно находиться рядом с ним? Каждое слово из его уст служило напоминанием того, чего я буду лишена в следующем году, когда он уедет. Я защищала нас обоих.

— Не беспокойся. Я собираюсь держаться от тебя подальше, как ты и просила. — Грей тяжело вздохнул. — Но я не перестану думать о тебе, Зловещая. Можешь меня ненавидеть, но прошу, держись подальше от Ни...

— Грей? — Голос Деллы эхом разнёсся по коридору. — Что ты тут делаешь? Твой тренер рассказывает о драфте. — Пара туфель на каблуках остановилась около двери. — Где Сидни?

— Она ушла, — ответил он усталым голосом. — Она не вернётся.

Со временем он забудет обо мне.

Когда будет замерзать в Питтсбурге. Но тогда у него, вероятно, будет одеяло из денег и чирлидерши, чтобы согревать по ночам. И он сможет рисовать её обнажённую своими масляными красками и завести с ней пять дурацких идеальных детей с его-то прекрасным лицом и её пропорциональными ушами.

Я смотрела на свой микшер, медленно проводя пальцами по кнопкам сведения. Я только что вышла из студии после того, как Брайан вербально выбил из меня всё дерьмо.

«Что это, чёрт возьми, было? — Кричал Брайан. — Это была дерьмовая передача, Сидни. Было бы намного интересней напоить тебя и выпустить в эфир. По крайней мере, тебе ещё есть что сказать. Во вторник тебе надо сделать самый лучший выпуск в жизни или можешь распрощаться с этой стажировкой».

Я просто стояла там, соглашаясь с ним. Слишком смущенная, чтобы рассказать ему правду. Не будет никакой стажировки, а работа радиоведущей останется лишь моим этапом в колледже. Я согласилась шантажировать Кэтрин, но Сандэй Лэйн будет забыта. А тем временем она станет рабой Панэллинского совета.

— Тут полно народу, — сказал Ник, поставив бутылку воды рядом с моим микшером. — Думаю, о диджее Зловещей заговорили. — Он ждал около стола, и я слабо улыбнулась ему.

— Что не так? — Положив руку мне на спину, он нежно её погладил. — Проблемы с Питерсом?

Я покачала головой.

— Нет больше никакого Питерса.

— Чёрт, мне жаль, — сказал он, теперь ухмыляясь. — Ну, кажется, тебе нужно выпить. После сета? У моего старого приятеля вечеринка.

— Я не знаю, Ник.

— Просто подумай об этом. — Он спрыгнул со сцены. — Время крутить, Зловещая.

Народу стало почти в три раза больше, и я бы подумала, что это из-за того, что по понедельникам не было занятий, если бы искренне не считала, что они были тут из-за меня. И, как и всегда, энергия вокруг заполнила пустоту внутри меня, и я буквально вывернула своё маленькое сердце наружу. Я вложила всю свою ярость, все свои сдерживаемые эмоции в этот сет.

Через час я взяла перерыв и отправилась к бару.

— Коротышка! — Хриплый голос перекрикивал толпу. — Коротышка!

Резко развернувшись, я врезалась в худощавую потную грудь и подняла взгляд на диджея Бентли.

— Позволь мне купить тебе выпить, — сказал он, ведя меня к бару. Он постучал костяшками пальцев по прилавку и вскоре подошёл Ник. — Два пива.

— Бентли, что ты здесь делаешь? — спросила я, обдумывая свой сет.

Чёрт, Сидни, ты всё запорола и опозорилась? Боже, если бы знала, что он был здесь, сыграла бы свой последний микс. Потом я могла бы спросить его мнение, не слишком ли быстрый был бит, чтобы положить его поверх трека Portishead, или мне следовало выбрать что-то помедленнее.

— Я здесь, чтобы встретиться с тобой, Коротышка. — Он сделал большой глоток своего пива и указал на мужчину средних лет, одетого в зелёный свитер и джинсы, сидящего в дальнем конце барной стойки. — Это Даррен Уотерс. — Бентли кивнул, и вскоре Даррен уже стоял рядом со мной. — Даррен владелец «Нирваны». Я дал ему твой микс, и он ему понравился.

Даррен протянул руку, и, хотя я и была в полном замешательстве, я её пожала.

— Мой микс?

— Ага, — сказал Бентли, подталкивая пиво ближе ко мне. — Квотербек дал его мне следующим вечером после того, как вы приходили в «Нирвану». Разве он тебе об этом не рассказывал?

Я покачала головой.

Откуда Грей взял один из моих миксов? Зачем он отдал его Бентли? Была ли это ещё одна деталь, которую он упустил из виду, когда разглашал свой план разрушить меня?

— Привет, Сидни. — Даррен прислонился к барной стойке и с улыбкой смотрел на танцующую толпу. — Поверить не могу, как ты изменила эту дыру. Я знал, что у Рика было секретное оружие.

Он засмеялся и повернулся лицом ко мне.

— Послушай, ты хороша, а этот засранец, — он показал на Бентли, — решил свалить и присоединиться к какому-то отстойному турне с группой.

Бентли расхохотался.

— Я буду идиотом, если откажусь от турне по Европе, Уотерс.

Даррен усмехнулся и поставил свой напиток рядом с моим.

— Я хочу тебя в «Нирване», Сидни. Оплата небольшая, десять процентов от прибыли за вход. Это около трёх сотен за вечер. Но толпа огромная.

Сделав долгий медленный глоток своего пива, я уставилась на себя в зеркале барной стойки. Я смотрела на нового домашнего диджея «Нирваны».

— Да, — ответила я, подавившись последним глотком. — Я в деле.

Даррен протянул мне визитку и постучал по спине.

— Увидимся в следующую пятницу, Зловещая. Кстати, мне нравится это имя.

Бентли чокнулся со мной пивом.

— Пора подняться туда и закончить твой сет. Не забудь поставить Рика на место легко и красиво. — Он улыбнулся и направился с Дарреном обратно в толпу. Обернувшись в последний раз, он прокричал:

— А потом пойди домой и напомни квотербеку, какая талантливая у него девушка!

Возбуждение, вихрем кружащее у меня в животе, едва ли перевесило боль, когда он упомянул Грея. Грей сделал это для меня? Потому что считал, что моя музыка была прекрасной? Я вцепилась в перила барной стойки, пока они не стали скользкими от пота. Грей дал мне «Нирвану». И не два дня назад, чтобы прикрыть свою задницу. Он отдал ему микс недели назад. После того, как я ужасно поступала с ним, Грей поднялся выше этого.

Почему тогда я не могла?

— О, тебе определённо нужно это отметить.

Я подняла взгляд на Ника, стоящего за барной стойкой.

— И я не приму «нет» в качестве ответа.

Глава 46

Дом Эккольса гудел, но я был спотыкающимся мертвецом, которого запихнули в кресло бабушки Эккольса. Тина сидела на подлокотнике кресла, играя пальцами с воротником моей футболки. Я позволял ей. Я бы уже оттолкнул её к этому моменту, но мне не хватало прикосновений. Даже если руки принадлежали не Сидни.

— Проваливай, Тина. Ты пачкаешь бабулины кружевные салфетки, — сказал Ченс, отталкивая её длинные ноги в сторону. — Тебе больше повезёт с Фернандо. — Он кивнул в сторону Фернандо, который в углу исподтишка нюхал свои подмышки, бросая оценивающие взгляды на двух брюнеток в столовой.

Тина обвила руками мою шею и наклонилась ближе.

— Я никуда не уйду.

— Проваливай, Тина, — повторил я слова Ченса. — Этому не бывать. Ни сегодня. Ни когда-либо.

Тина отпустила мою шею и слезла с подлокотника.

— Ты неудачник, Питерс. Не удивительно, что та странная стерва бросила тебя. Она видела тебя насквозь.

Ченс рассмеялся, когда Тина вихрем выбежала из гостиной.

— Не слушай её. — Он сел на ближайший ко мне диван. — Она не знает, о чём говорит.

— Она права, — пробормотал я, поднеся свой бокал пива к губам. — Она права насчёт меня. Я неудачник, и я всё разрушил.

— Ну, прямо сейчас ты пьян вдрызг, Питерс. Сколько стаканов, девять или десять?

Кивнув головой в сторону Ченса, я открыл рот, чтобы ответить.

— Заткнись, засранец. Сам знаю, что одиннадцать, — резко ответил он, осматривая переполненную гостиную. — Вы с Сидни оба идиоты. Ты неделями сидел здесь, привязанный к ней. В то же самое время мучая её, и ты думаешь, что она прям так сразу возьмёт и простит тебя? — Прислонив ступню к кофейному столику, он наклонил ко мне свой стаканчик. — Вы оба упрямые. Воевать из-за ночи, которая была два года назад? Что за напрасная трата времени.

Снова прислонив голову к стулу, я тяжело вздохнул.

— Да пошёл этот Ник Шарбас.

Прошлой ночью я потратил шестьдесят баксов, покупая Эштону Уильямсу выпивку. Это общеизвестный факт, что любой мужчина, который выпьет столько «Кадиллаков Маргарит», сколько он весит, рано или поздно расскажет вам историю своей жизни. В нашем случае историю о том, как Ника и Эштона вышвырнули из футбольной команды Нортерна. Их выгнали после нескольких интрижек с несовершеннолетними и недоказанных обвинений в приёме наркотиков.

— Пенелопа Шарбас чертовски хороший адвокат, — сказал Ченс. — Нику просто повезло, что его не вышвырнули из колледжа.

Выхлебав своё пиво, я швырнул стаканчик через комнату.

— Ему повезло, что он сейчас не за решёткой. Насрать на Ника Шарбаса. — Я встал и тут же упал обратно на сиденье.

— Когда-нибудь обращал внимание на то, какие здесь кривые стены? Этого бы никогда не случилось с «Юнион драйволл ворк». — Подняв руку перед собой, я ударил кулаком по стене. — Вот что происходит, когда выбираешь самое дешёвое предложение по строительству.

— Ты пьян, Питерс. — Ченс кивнул головой, сигнализируя Фернандо. — Нам надо забрать тебя отсюда. Завтра встреча с представителем «Стиллерс».

— Насрать на Питтсбург, — невнятно произнес я, снова пытаясь встать. Когда я начал как в замедленной съёмке опускаться прямо в стеклянный кофейный столик, Ченс схватил меня за руку. — Насрать на футбол.

Ченс расхохотался.

— Фернандо, пойдём, засранец!

Фернандо приподнял и понёс меня, как двухлетняя девочка носит тряпичную куклу, пока мы, наконец, не дошли до пустого крыльца Эккольса. Когда мы обернулись, Ченс исчез.

— Жди здесь, — сказал Фернандо, прислонив меня к перилам и обернув мои руки вокруг колонны. — Сцепи пальцы. — Когда я этого не сделал, Фернандо тщательно переплёл мои пальцы. — Я скоро вернусь.

«Ночь – моя подруга, — подумал я, глядя в безоблачное небо. — её угольно-чёрная душа засасывает меня, словно что-то широкое, угольно-чёрное и поглощающее». Ага, хорошо сказано. Надо будет позже записать.

Вскоре после моего, достойного приза, озарения, чёрная машина подъехала и остановилась перед домом. Кто паркуется за пределами вечеринки? Дилетанты.

Пассажирская дверь открылась, и я присмотрелся получше, наблюдая за тем как, по крайней мере, четыре Сидни спрыгнули с сидения.

— Сидни? — пробормотал я и с третьей попытки отпустил свой столб. Все Сидни остановились как вкопанные и посмотрели на крыльцо.

— Питерс?

— Сидни!

Я ощутил тепло внутри, когда, спотыкаясь, спускался по ступенькам крыльца.

— Сидни, вы выглядите как экзотические греческие богини. — Раскрыв объятия, я подошёл к ней и врезался в заднюю дверь машины.

— Дерьмо, — пробормотал я, схватившись за свое плечо. — Почему ты подвинулась, детка?

— Я стояла у капота всё это время, — сказала она, скрестив всё свои восемь рук. — Питерс, ты пьян. Где Ченс и Фернандо?

Пойдя на звук её голоса, я ударился о бордюр и упал назад, ударившись головой о бетонный тротуар. Когда Сидни присела на колени рядом со мной, я услышал, как закрылась ещё одна дверь.

— Питерс, какого чёрта ты тут делаешь? — Она повернула мою голову на бок, и я почувствовал, как её крошечная ручка коснулась моих волос. — Чёрт, у тебя идёт кровь.

— Я люблю тебя, Сидни, но ты не любишь меня. — Я схватил её за руку, притянув ближе. — Я должен кое-что тебе сказать. Да, я написал то письмо, но я подпишусь под каждым словом. Ты очень талантлива, и когда я попаду в НФЛ, куплю тебе радиостанцию.

Я подумал, что увидел на её лице улыбку, но с тем же успехом это мог быть и дьявольский оскал.

— И ты такая низкая, Сидни. По моей просьбе они сделают все раковины и фонтаны с водой на радиостанции ниже на пять дюймов. Только для тебя.

— Беги внутрь и приведи Ченса, — сказала Сидни, и я, проследив за её взглядом, увидел высокого темноволосого хищника, который не заслуживал ничего кроме гнева сатаны.

— Шарбас? — Я сел и выдернул голову из рук Сидни. — Тебе, мать твою, хватило наглости тут появиться? — Я повернулся к Сидни. — Стань позади меня, детка.

— Питерс, что ты делаешь? Иди домой, — сказал Ник, небрежно прислонившись к своей машине. — Ты больше не нужен Сидни, золотой мальчик.

— Ник, — резко произнесли Сидни. — Он пьян и поранился. Иди в дом и приведи помощь.

Бешеная ярость охватила все мои мышцы, когда я посмотрел на его ехидную ухмыляющуюся физиономию и на его дурацкие, проданные без рецепта врача, хипстерские очки.

— Я в порядке. Просто помоги мне подняться. Я поднял руку, и Шарбас схватил её, потянув меня вверх.

Как только я устойчиво встал на ноги, посмотрел на своих прекрасных Сидни, а потом опять на грязного насильника.

— Тебе конец. — Ударив предплечьем Ника по шее, я прижал его к машине. Лицо Ника покраснело, и я сделал так, чтобы оно стало пурпурным, несколько раз подряд дав ему в челюсть.

— Грей, остановись! — кричали Сидни позади меня. — Что ты делаешь?

После ещё двух ударов кто-то стал удерживать мою руку, и я поднял взгляд, обнаружив, что Фернандо оттаскивает меня. Он развернул меня, и я увидел Ченса и Сидни, которые стояли на газоне.

Ченс подмигнул и выпил стаканчик пива в мою честь.

— Красава, — сказал он.

— Ты, мать твою, рехнулся? — кричал Шарбас, и внезапно Фернандо отпустил меня, и я упал на колени. Когда я развернулся, Фернандо уже удерживал Шарбаса.

Ползая по тротуару, я прижался к ноге Сидни.

— Он насильник, Сидни.

— Грей, заткнись. — Предупредил Ченс.

— Мне плевать если меня вышвырнут из команды, — крикнул я, повернувшись лицом к Шарбасу. — Мне плевать на твоё соглашение о неразглашении с Нортерном, ты, трус. Можешь позвонить своей мамочке и засудить меня. Мне насрать.

Я указал на Сидни, стоящих за мной.

— Я люблю её, а ты разрушил нас. Она не грязная сучка, и она набирает десять тысяч по шкале кисок.

Сидни ахнули позади меня, и я повернулся к ним.

— Ты слышала его тем утром, детка. Не меня. Я бы никогда не сказал такого.

— Не верь ни единому его слову, Сидни, — крикнул Шарбас, и Фернандо прижал его к машине. — И ты прав, Питерс, я засужу тебя за клевету. — Он указал на Сидни. — У меня есть свидетель.

— Бритни Сондерз, — сказал я, указывая Сидни взглядом на Шарбаса. — Спроси его о Бритни Сондерз, Сидни.

Глава 47

Два года назад...

Дверь Грея захлопнулась, и я оторвала голову от подушки.

— Грей? — позвала я, зевнув и поёрзав на простынях.

Должно быть, я задремала, когда он ушёл за водой. Грей реально вымотал меня. Но только от одних мыслей о нём, я начинала улыбаться как идиотка. Я подумала, что если подлизываться к маме следующие два месяца, я бы убедила её позволить мне перевестись. Изменившаяся вежливая Сидни определённо смогла бы уговорить озлобленную сорокапятилетнюю женщину со склонностью к причинению боли, верно?

Нет? Ну, я бы что-нибудь придумала.

Я знала лишь то, что между нами явно была химия. Не только на физическом уровне. Чёрт, мы только что проболтали три часа о таких пустяках, но это было захватывающе. Для таких глупых шуточек должны пройти годы общения с одним человеком. Мы же успели всё это за одну прекрасную ночь.

Закрыв глаза, я бросилась лицом в его подушку, снова вдыхая его запах.

В дверь дважды постучали, и я подняла голову, ожидая, что войдёт Грей.

— Четверть очка по шкале кисок за эту грязную сучку там за дверью, но я отвёз её в город Потрахульск. Она усвоила свой урок, — прозвучал голос за дверью, и я прижала руки к ушам, готовая дать себе пощёчину.

Я не могла думать. Я не могла слушать. Кровь стучала в моих ушах, когда я спрыгнула с кровати и схватила свои вещи. О чём я думала? Конечно же, Грей был мудаком.

Надев своё платье, я почувствовала, как слёзы покатились по щекам, пока я ждала, что Грей войдёт, но вместо этого, я услышала, как звук шагов по коридору затих.

Открыв нараспашку дверь, я стала искать ближайший выход. К счастью, напротив комнаты Грея оказалась лестница, я босиком пробежала два пролёта и вошла в гостевую спальню.

Не плачь, Сидни. Или сделай это позже. Не сейчас.

Когда я вошла, Меган обнимала Бритни, которая плакала. Она была в том же платье, что было на ней прошлой ночью. Вместо того чтобы спросить, что произошло, я запаниковала и схватила свою сумку у подножья своей кровати, которой так и не воспользовалась. Я должна была убраться оттуда.

Когда я услышала от Бритни всхлипывание, от которого содрогнулась земля, я обернулась.

— Что случилось? — спросила я, повесив свою сумку через плечо и бросая нервные взгляды на дверь. Я провела пальцами под глазами, делая вид, что вытираю тушь, но я была готова вот-вот взорваться.

— Бритни нездоровится, — сказала Меган, убирая волосы от лица Бритни. — Она, должно быть, слишком много выпила прошлой ночью. Сегодня утром я нашла её в коридоре.

— В коридоре?

Меган кивнула.

Бритни зарылась лицом в кардиган Меган.

— Я переспала с кем-то... Я не помню почему, но не думаю, что я хотела этого, — сказала она со всхлипыванием. — Моё нижнее бельё пропало.

— В смысле ты «не хотела»?

— Я думаю, что сказала «нет», но он был таким настойчивым, и когда я попыталась оттолкнуть его, я повернулась и меня вырвало на кровать.

Меган отодвинулась, и я увидела потёки рвоты на платье Бритни.

Я познакомилась с этими девчонками только вчера и понятия не имела, что сказать. Я знала только, что они ещё учились в старшей школе и были из моего родного города, на этом собственно всё.

Я села на кровати, держа свою сумку на коленях.

— Бритни, ты должна сообщить об этом. Ты несовершеннолетняя, и, похоже, тебе могли что-то подсыпать.

Услышав мои слова, Бритни заплакала ещё сильнее.

Меган сурово посмотрела на меня.

— Неужели ты думаешь, она этого не знает?

Достав телефон, я посмотрела на часы. Я могла успеть на автобус до города, если бы поторопилась.

— Послушайте, вы обе не знаете меня, — сказала я, вставая с кровати. — Если кто-нибудь спросит, вы понятия не имеете, кто я. И без глупостей. Я знаю, в какую вы, ребята, ходите школу.

Я чувствовала себя ужасно, угрожая им. Но моё собственное унижение было сильнее сочувствия к Бритни. С ней же была Меган, верно? Что за поддержку я могла оказать совершенно незнакомому человеку?

До того как уйти, я повернулась.

— Не приводи себя в порядок, Бритни. Иди сразу в поликлинику кампуса и напиши заявление. Что бы ни случилось, не позволяй мудаку выйти сухим и воды. Никогда не позволяйте мудаку выйти сухим из воды.

— Я не знаю, о чём он говорит, Сидни, — произнес Ник дрожащим голосом. — Не слушай его. — Ник опустил взгляд на Грея. — Я удостоверюсь, что за всю свою жизнь ты больше не сыграешь ни одной футбольной игры, Питерс.

Он вытер рукой свой кровоточащий нос.

— Два твоих дружка поддержат тебя, но Сидни скажет правду, верно, Сидни? Тебе конец, Питерс.

Губа Ника была треснута и из неё шла кровь, а его щека начинала опухать. Он опустил голову, чтобы кровь из носа капала на тротуар, когда я скользнула рукой в свой лифчик.

— Ник, ты весь избит. — Я протянула к нему руку. — Иди сюда. Дай мне взглянуть.

Пока Фернандо помогал Грею подняться с травы, Грей издал стон поражения и стеклянными глазами наблюдал за тем, как Ник приближался ко мне. Ченс бросил свой стаканчик на лужайку, с жаром ударив по нему ногой.

Я знала, что это выглядело плохо. Словно я принимала чью-то сторону. Но единственная сторона, которую я могла сейчас принять, была сторона Бритни Сондерз, потому что в итоге мудак вышел сухим из воды.

Сняв с Ника очки, я изучала раны на его лице, и он положил подбородок мне на ладонь. Когда я провела большим пальцем по его виску, он обнял меня за талию.

— Очень приятно, — прошептал он, склонив голову ко мне.

— Нет, — услышала я, как застонал Грей из-под руки Фернандо. — Сидни, не надо.

— Правда? — прошептала я, позволяя его рукам подняться вверх по моей футболке.

Ник кивнул как раз в тот момент, когда открылась входная дверь. Услышав голоса, я отвела руку назад и дала ему кулаком в лицо. Всего раз. За Бритни Сондерз.

— Отвали от меня, Ник. — Я брызнула перцовым баллончиком ему в лицо. — Я сказала тебе не трогать меня, — кричала я, намеренно трясясь и нацепив свою лучшее лицо напуганной цыпочки. (Нужно ли мне снова упоминать, что я была лучшим французским крестьянином? Думаю, нет.)

Ник упал на колени, зарывшись лицом в ладони.

— Какого чёрта, Сидни?

Фернандо и Ченс оба смотрели на меня в полном замешательстве, но Грей улыбнулся мне усталой пьяной улыбкой. И, чёрт возьми, я не могла не улыбнуться ему в ответ.

Оставив двух девушек хихикать на крыльце, двое парней спустились по ступенькам и встали около меня.

— Что тут произошло? — спросил один и них, проводя рукой по волосам.

С драматичным плачем я крикнула:

— Мы только подъехали, и он начал лапать меня в машине. (Прибавьте к этому киношный, бесконечно долгий всхлип). — Я сказала, что не заинтересована, но он продолжал меня преследовать. Они, — указала на Фернандо, Грея и Ченса, — попытались остановить его.

Глава 4 8

— Я чувствую себя ужасно.

Фернандо плюхнулся рядом со мной на диван, и я застонал.

— Что было прошлой ночью?

Вся вечеринка прошла как в тумане. В памяти одни чёрные пятна и лишь несколько более или менее ясных эпизодов. Тина касается меня. Что-то о засасывающем тёмном небе. И думаю, в какой-то момент моё лицо было слишком близко к унитазу. Последнее что я помню – мечты о Сидни как об индуистском божестве. Восемь рук и всё такое.

Фернандо сунул кренделёк в рот, и от хруста моя голова почти взорвалась.

— Ну, тебя почти осудили за клевету, потому что ты увидел Шарбаса и сболтнул о том, что в его конфиденциальном урегулировании иска нечисто. Ну, ты знаешь, правило молчания.

— Что?

— Да. И ещё ты несколько раз ударил его в лицо, за что мог заработать ещё один иск. — Фернандо сунул в рот ещё один кренделёк, и я вырвал пакетик у него из рук.

— Почему ты говоришь «мог»? — Сев ровно, я уронил лицо в ладони. — Твою мать. Тренер будет в ярости.

— Но, — добавил Фернандо с несколько большим энтузиазмом в голосе. — Твоя девушка спасла твою задницу.

— Сидни?

— Нет, Ченс, недоумок. — Фернандо закатил глаза и включил телевизор. — Да, Сидни. Она дала Шарбасу по морде и брызнула перцовым баллончиком.

— Что она сделала? — Проведя рукой по волосам, я остановился над больным местом на затылке. — Она в порядке?

— Ага. Она ещё и умна, потому что когда Эккольс и Беррет вышли из дома со своими девушками, она буквально психанула и набросилась на Шарбаса, заявляя, что он её лапал. — Фернандо тихонько хохотнул себе под нос. — Сыграно было хорошо. Отдаю ей должное. Эккольс знает, что Ник ничтожество, поэтому никто не заподозрил, что она лгала.

— Поверить не могу, что она это провернула, — сказал я, мои губы изогнулись в гордой улыбке. — Что произошло потом?

— Тебе нужно подготовиться к бранчу с представителем «Стиллерс», — объявил Ченс. Войдя в гостиную, он плюхнулся на свой бесформенный геймерский пуф. — Твоя мама будет тут через полчаса.

Богом клянусь, Ченс стал бы выдающимся секретарём. Заглянули бы вы в его стенной шкаф. Это стена в стикерах, расположенных в хронологическом порядке, где у каждого цвета есть код в зависимости от важности. Он так распланировал свою жизнь на десять лет вперёд.

— Заткнись, Ченс. — Я снова сосредоточился на Фернандо. — Что дальше было с Сидни?

Фернандо рассмеялся и забрал обратно крендельки, рассыпая солёную пыль по своей огромной груди.

— Ну, потом мы все забрались в грузовик Ченса и вернулись сюда. Она помогла тебе в душе. — Он подмигнул мне. — Пошла с тобой в душ, идиот. Неудачное время, чтобы быть без сознания. Затем она одела тебя и уложила в постель.

Иисус только что улыбнулся, глядя вниз на меня, и мне открылись врата прощения, из которых хлынул поток надежды. Укладывать кого-то в постель это же хороший знак, верно? Это значит, что вы всё ещё заботитесь о человеке. Ну, заботитесь достаточно, чтобы убедиться, что он не спит в собственной рвоте снаружи на крыльце (Такое случалось дважды. Даже не спрашивайте).

— Потом я отвёз её обратно к её грузовику, — добавил Ченс, отклоняясь назад на своём нелепом стуле. — Я пытался объяснить ей, что не заинтересован, но у неё такие длинные тонкие пальцы, и знаешь, они прямо скользят по твоей коже.

Схватив кренделёк, я швырнул его в голову Ченсу, а он поймал его ртом.

— Просто дурачусь, но она просила передать тебе спасибо за «Нирвану» и пожелать удачи в НФЛ.

— Что?

— Ага, она просила передать тебе, что ей хотелось, чтобы всё было иначе, но слишком поздно что-то менять, и ты должен найти трофейную жену с маленькими ушами ради твоих будущих детей.

— Кто, вашу мать, рассказал ей, что я собирался участвовать в раннем драфте? — Очень медленно встав с дивана, я ощутил, как мой мозг ударился о череп. — Я не настолько глуп, чтобы поверить хоть одному слову Чета Рамси. Конечно, он говорит мне, что «Стиллерс» заинтересованы, но говорит это же пятнадцати другим квотербекам. Пропустить свой сезон на старшем курсе? Он же самый важный.

— Тогда зачем ты идёшь с ним на бранч? — пробормотал Фернандо, снова раскатывая свою футболку вниз по животу. — Я не понимаю.

— Он ведёт нас на бранч в «Пало». Это чертовски дорогое место, там очередь на столик четыре месяца. — Я направился к коридору. — Мы с мамой подумали, это будет забавно. Мы будем пить «Мимозы», пока его кошелёк наполовину не опустеет. — Я схватился за голову, переосмысливая наш план. — По крайней мере, мама.

— А что потом? — крикнул Ченс мне в спину. — Наконец поведёшь себя как мужчина и вернёшь свою девушку?

— Да, она моя чтобы мучить её, — крикнул я в ответ, теперь щеголяя самодовольной ухмылкой. — Эксклюзивно.

Если Сидни Портер считала, что могла спасти мою задницу с Шарбасом, намылить меня мылом (так зол, что пропустил это), уложить в постель, а потом навсегда оставить, то её ждал большой сюрприз. Я не закончил войну. Я потратил последние шесть недель, пытаясь превратить её жизнь в ад на земле не для того, чтобы смотреть, как она уходит. Без машины времени я не смог бы изменить наше прошлое, но определённо был способен изменить наше будущее.

Глава 4 9

— Три минуты до конца перерыва. — Брайан постучал по толстому стеклу, отделяющему его кабинет от моей студии. — Почти закончили. Просто продолжай в том же духе, Сидни, — предупредил он, прислонив фальшивое письмо Грея в качестве угрозы.

Я сидела за столом, раскручивая на столе маленький чёрный диктофон. Единственную вещь, которая лишит Кэтрин власти надо мной, но сделает меня девочкой на побегушках у Греческого Нациста Нортерна.

Моя борьба за анонимность сошла на нет. Почему меня должно это волновать? У меня была «Нирвана», спасибо Грею. Когда Даррен Уотерс предложил мне место диджея, Грей был первым, с кем мне хотелось поделиться этой новостью. Он уничтожил Сандэй Лэйн, но подтолкнул диджея Зловещую к её истинной любви – музыке.

А чего хотел Грей? НФЛ? Возможно. Преподавать искусство? Определённо. Но я знала, на самом деле он хотел, чтобы я его простила. Даже если мы никогда не будем вместе. Я знала это наверняка. Он повторял это снова и снова, пока его рвало в унитаз в воскресенье ночью. И ещё несколько раз, когда я забралась с ним в душ, чтобы он не поскользнулся и не упал. «Я люблю тебя, Сидни», — было последним, что он сказал мне, когда я укладывала его в постель.

— Две минуты, — крикнул Брайан, надев свои наушники.

Я захлопнула дверь студии, чтобы не слышать, как он пилит меня, и посмотрела на часы. Без двух минут восемь. Я положила листок с номером Лили около своего телефона, и цифры словно дразнили меня, побуждая набрать её. Нажав «Плей», «Стоп», затем перемотку на диктофоне, я отклонилась на стуле.

Что, чёрт возьми, я делала? Сколько я могла продолжать этот спектакль? Да и вообще хотела ли я этого? Шантажировать Кэтрин было заманчиво. То есть она прямо так и напрашивалась на это, но куда это приведёт меня? Снова играть в игры. Делать чью-то жизнь ужасной. Следующие полтора года прятаться за псевдонимом радиоведущей. Если я пойду на поводу у Панэллинского совета, обеспечит ли это мне безопасное будущее? Или лишь подтвердит тот факт, что я была трусихой?

Вебстерский словарь даёт определение труса как человека, который боится сделать то, что правильно или ожидается от него. Человека, который не смел или не храбр вовсе.

Я всегда искала самое лёгкое решение проблемы. Даже если это значило смешать с грязью людей, которых я люблю. Даже если это значило повернуться спиной к чему-то пугающему вместо того чтобы прыгнуть в омут с головой. Что, друзья мои, делало меня трусихой.

В конечном счёте, выберет ли Сандэй Лэйн, диджей Зловещая и Сидни Портер лёгкий путь?

Была ли Сидни Портер трусихой?

Я подняла голову, когда Брайан снова постучал по стеклу. Он пальцами показывал обратный отсчёт. Пять. Четыре. Три. Два. Один. В эфире.

— Снова добро пожаловать, Нортерн. Здесь Сандэй Лэйн. Всё ещё прекрасный вечер на северо-западном побережье. Не могу пожаловаться. — Я усмехнулась в микрофон. — Ну, да, могу. Ведь для этого я здесь, верно? — Отодвинувшись от микрофона, я уставилась на диктофон, задевая кнопки кончиками пальцев. — В общем, я думала об этом во время перерыва. Сандэй Лэйн устала от того, что всё время жалуется.

Брайан снял ноги со стола и медленно покачал головой.

— То есть ей просто жаловаться, верно? В реальности она почти не существует, кроме как с пяти до девяти два дня в неделю. Она может говорить всё, что захочет без всяких последствий. Но позвольте мне сообщить вам, друзья мои, у любых действий всегда есть последствия. Никому их не избежать, и если кто-то считает по-другому, он ошибается. Груз вины на плечах утащит его в бездну. Не хочу грузить вас библейской ерундой, но правда, — прошептала я в микрофон, чтобы акцентировать внимание на моменте, — освободит вас.

— Поэтому я начну с себя. Три правды о Сандэй Лэйн. Правда первая. Её настоящая страсть – музыка, а не говорить гадости по радио. Правда вторая. Её настоящее имя Сидни Портер. Делайте с ней, что хотите. И, правда номер три... теперь самое страшное, народ... — я замолчала, прикрыв глав. — Сидни Портер влюблена в номер двадцать четыре, Грея Питерса.

Брайан разбушевался в аппаратной. Бросал бумаги. Бился головой о шкаф для хранения документов. Мне было ненавистно видеть его таким, но это необходимо было сделать. Я не могла и не хотела жить с таким давлением.

— Бонусная правда, — сказала я в микрофон. — Панэллинский совет, если вы слушаете, Сидни Портер вам не чья-то сучка.

За свою недолгую жизнь я могла сосчитать на пальцах одной руки моменты, когда ощущала себя действительно храброй. 1) Когда годами присматривала за Джеком. 2) Высоко держала голову, когда гроб моего отца опускался в землю. 3) Оставалась верной себе даже перед лицом бесконечного маминого разочарования мной. И прямо сейчас, открыв своё сердце, потому что существует лишь один человек, которому я доверяю настолько, что могу отдать его – Грей Питерс.

Подойдя к своему пикапу, я рассматривала шины. Не порезаны. Это были хорошие новости. Я не могла гарантировать то, какими они будут завтра. Никаких странных субстанций в выхлопной трубе. Тоже хорошо. Я увидела её, когда уселась на водительское сидение. Записка, подсунутая под дворник. Опустив окно, я схватила листок и подозрительно огляделась на пустой парковке.

Сидни Портер (прозвище: Сандэй Лэйн, прозвище: диджей Зловещая),

Я знаю, кто ты и где живешь. У меня есть подробные записи, и я настроен воевать с тобой до конца дней, если предпочтёшь игнорировать мои требования. Это лишь одно из многих.

На заднем сидении найдешь коробку с платьем. Надень его сегодня в общежитие атлетов. Носи его всю ночь. Без вариантов. Я буду наблюдать за тобой. Ищи в комнате номер двести тринадцать тупого качка, который отчаянно и безумно влюблён в тебя.

Целую, обнимаю,

Микрочлен.

Мои руки никогда ещё не двигались так быстро. Я схватила с заднего сидения коробку, открыла её и нашла внутри синее платье. Похожее на то, что было на мне на первом курсе. Вынув его, я поднесла его к носу, вдыхая запах мягкого хлопка. Руки тряслись, когда я вылезла из джинсов и рубашки, быстро надев платье через голову. И я была рада, что на мне были чаксы, потому что собиралась бежать.

И я побежала. Петляя между зданиями кампуса из красного кирпича, проталкиваясь сквозь толпу студентов, болтающих в дворике, пока, наконец, не прибежала туда, где всё началось два года назад.

Переводя дыхание, я вглядывалась в общежитие атлетов, пытаясь восстановить самообладание. Меня подташнивало, всё внутри переворачивалось от нервного ожидания. Ночной туман охлаждал мои покрасневшие щёки и, собрав всё своё мужество, я вошла в здание.

Я остановилась в вестибюле. Он был совершенно пуст. Никаких качков или фанаток, которые обычно здесь ошивались, когда я навещала Джека. Единственными признаками жизни были звуки со второго этажа.

Ужасная музыка.

Через несколько секунд прослушивания мои уши начали кровоточить. Бедное стерео! Но блестящий ход со стороны Грея. Он знал, что стерео будет звать меня как раненое животное, умоляя избавить его от страданий.

Именно в лифте меня накрыла первая волна нервозности, отчего мой пульс ускорился до такой степени, что я подумала, будто упаду в обморок. Не надо, Сидни. Сейчас не время быть нерешительной. Сейчас было время сделать всё правильно.

Двери лифта открылись в комнате отдыха. Той же самой, в которой я была два года назад. Она была украшена теми же видавшими виды рождественскими гирляндами с первого курса. Заметив в углу бумбокс, я подбежала к нему, выключила и прошептала извинения за оскорбительный вкус Грея в музыке.

Когда повернулась, я заметила маленький знак: Выпей меня или не пей, который лежал рядом с графином пунша в углу комнаты. Это был «Джангл Джус». Я налила себе стакан и прислонилась к стене. Той же самой стене, у которой меня заманили в комнату подкатом о йогурте и обещаниями виски. Только в другом конце комнаты не было восемнадцатилетнего Грея, который неловко мялся, направляясь в мою сторону, превращая мой мозг в кашу своей чарующей улыбкой.

Но здесь был двадцати однолетний Грей. Ожидающий меня.

Заглянув в пустынный коридор, я увидела красных мармеладных мишек. Они были приклеены к стене в форме стрелы. Пройдя в том направлении, куда они указывали, я увидела, что из комнаты номер двести тринадцать, комнаты, в которой раньше жил Грей Питерс, лился тёплый свет.

Когда я вошла, Грея не было там. Но от того, что было там, у меня перехватило дыхание.

Обувная коробка, полная кристаллов, стояла на столе. Картины Грея, развешанные по стенам, с одной новой – моим портретом, который он нарисовал на пляже. Его гитара стояла в углу. Бутылка «Джеймсона» находилась рядом с его старой настольной лампой. Над дополнительной кроватью висел знак. Напоминание: Отодвинь, Когда Закончишь Засаживать Цыпочкам.

Я почувствовала, как по лицу потекли слёзы, и подняла подол платья, чтобы смахнуть их.

Это был снова первый курс. То, что было два года назад, но прямо сейчас. Тот момент, где мы остановились. Где между нами возникло недопонимание, только теперь этот момент стал нашим началом.

— Я вернулся.

Вздрогнув от голоса Грея, я повернулась. Он стоял в дверях, одетый только в боксёры и кроссовки для бега, держа две бутылки воды и открытую упаковку мармеладных мишек. Он глубоко дышал, словно только что бегал кругами, и смотрел прямо на меня, осторожно улыбаясь.

— Почему ты так долго? — Улыбаясь так широко, что это причиняло боль, я села на кровать. Мои руки дрожали, и я твёрдо удерживала их на коленях. — Два года слишком долго, чтобы дождаться стакана воды.

— Два года? — Он вошёл, теперь улыбаясь так же широко, как и я. — Меня не было всего пять минут, Сидни Факю. — Протянув мне бутылку воды, он сел на пустую кровать напротив меня.

Снял кроссовки и молчал, пробегая по мне взглядом.

— И, как я и сказал, наш разговор ещё не окончен.

Моя шея сзади покраснела от жара, и от волнения я сжала руки в кулаки.

— Разве?

— Нет. — Аккуратно вставая с кровати, он опустился на колени передо мной. — Я не хочу, чтобы он заканчивался. — Он схватил мои трясущиеся руки и стал легонько целовать мои запястья. Когда я почувствовала его тёплый рот на своей коже, мои руки перестали трястись, сразу же узнав человека, который держал их.

— Я собираюсь оставаться здесь и воевать с тобой. Я в деле, Портер. И если мне придётся портить тебе жизнь ещё один год, то именно это я и сделаю.

— Не знаю, Грей. — Я ощутила тяжесть в груди, когда проглотила подступающее рыдание. Я подняла руки, чтобы обхватить его уши и мягко потянула за них. — Ты уверен, что в деле? Потому что мы будем воевать.

— Я на это рассчитываю, — прошептал он, двигая щетинистым подбородком по моему предплечью. — Но мы будем и мириться. — Он поднял бровь, и я рассмеялась.

Потом Грей придвинулся ближе и обнял меня за талию.

— Я слышал тебя по радио, Сидни. Я тут ходил туда-сюда, адски нервничая. А потом ты сказала, что любишь меня, и я просто не мог...

— Конечно, я люблю тебя. — Я скользнула руками к его щекам, проведя большими пальцами под его слезящимися глазами. — Так сильно, что это вроде как бесит меня.

Он мягко рассмеялся и уткнулся головой в мою грудь, прижимая меня к себе.

— Ты любишь меня больше, чем мармеладных мишек? — дразнил он, кивая головой в сторону открытой упаковки в другом конце комнаты.

— Больше, чем этих мармеладных мишек. Я люблю красные, а ты все их приклеил на стены в коридоре.

Грей стал щекотать меня, пока я не начала плакать от смеха. Затем прекратил и легко толкнул меня на кровать. Он сдвинулся, чтобы оседлать меня, и я прикрыла глаза, ожидая, что его руки поднимутся вверх по моему платью.

Вместо этого я почувствовала, что его лицо остановилось очень близко от моего.

— Я люблю тебя, Сидни. — Он легко поцеловал меня в лоб. — Поэтому лучше бы тебе привыкнуть к тому, что я буду рядом.

Я кивнула, как раз в тот момент, когда позорно фыркнула.

— Хорошо. — Он поцелуями убрал слёзы с моих щёк. — Потому что ты вроде как мой любимый человек и единственная девушка из всех кого я знаю, с достаточно маленькими ушами, чтобы выправить мой генофонд. — Он замолчал, мягко поцеловав меня в губы, и я открыла глаза. — А ещё, Сандэй Лэйн сказала мне, что тебе понадобится телохранитель.

— Мне понадобится целая армия, — ответила я, смеясь.

Грей улыбнулся и наклонился, проводя своими губами по моим.

— Но мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу.

— Всё что угодно.

— Мне нужно, чтобы ты осталась.

Я снова кивнула, давая ему молчаливое обещание.

— Ну, тебе повезло, потому что я только что перевелась сюда и никуда не собираюсь.

Глава 50

— Проверь под именем Грей Питерс.

Вышибала изучал свой металлический клипборд.

— Не-а, никаких Греев Питерсов, — проворчал он, глядя за мою спину на длинную очередь нервных тусовщиков. — Какое-то ещё имя?

Ченс ждал меня около двойных стеклянных дверей. Он казался взбешённым. От нетерпения он постукивал ногой по бетону, и я знал, что он очень хотел попасть внутрь. Он неделями приходил сюда со мной. С брюзжанием и неохотно поначалу, но как только увидел, во что здесь одевались девушки, поместил «Нирвану» на специальный зелёный стикер в своём шкафу. Зелёные стикеры означали наивысший приоритет.

— Попробуй Снейк, — сказал я, и вышибала стал вести пальцем по странице. Я повернулся к Ченсу. — Где черти носят Фернандо? Он должен был быть здесь пятнадцать минут назад.

Ченс пожал плечами.

— Сказал, что готовится.

Как только он это произнёс, подъехало жёлтое такси, и из него выскочил некий круглолицый нападающий линейный игрок в голубом брючном костюме из вискозы. Мы с Ченсом не смогли удержаться от смеха, когда Фернандо, поглаживая толстые золотые цепи, которые надел, подошёл к вышибале.

— Что за херня, Фернандо? Ты ограбил парашютный завод?

Проигнорировав мой сарказм, он повернулся к вышибале.

— Фернандо Круз, — сказал он с уверенной ухмылкой.

Вышибала окинул его взглядом и просмотрел лист.

— Ага, ты в списке. Проходи. — Он снова посмотрел на меня. — Никакого Снейка, извини, мужик.

Я застонал и пробормотал:

— Проверь под Микрочлен.

Вышибала улыбнулся и поднял бровь.

— Что ты сказал? — Он приложил ладонь к уху.

— Проверь под Микрочлен, — крикнул я, чтобы заглушить шумную толпу, и из очереди позади меня раздался взрыв смеха.

— Не-а.

— Мужик, да брось. Я уже как четыре месяца прихожу сюда почти каждую субботу. Моя девушка работает здесь.

Он сделал шаг назад и усмехнулся.

— Я знаю, но тебя нет в списке.

Вырвав клипборд из его рук, я пробежался взглядом по листу.

— Вот он я.

— Здесь написано Гари Питерс.

— Да, какой-то умник ошибся в орфографии.

— Ты называешь меня умником? — Он приподнял плечи, напрягая своё трехсотфунтовое тело.

— Да, — пискнул я.

— Проходи, Микрочлен. — Он оттолкнул меня, и я направился к своим парням.

— Серьезно, Фернандо, что за чёрт? — Я потянул за его шёлковый костюм парашютиста. Он уже потемнел подмышками. — Ты заказал его из каталога воздушных шаров? Лучше держись подальше от открытого огня.

— Да, — сказал он, с намёком глядя на меня. — У меня тут появились лишние деньги.

Фернандо всё ещё расстраивался из-за вечеринки в конуре несколько месяцев назад. Я заказал бочонок пива и пригласил весь этаж общаги атлетов только для того, чтобы мы с Сидни могли побыть наедине. Он несколько дней не выходил из комнаты, находясь в депрессии, потому что голодные толпы нашли коробки с рокет-догами в гараже. Мне пришлось заплатить ему за них по рыночной цене.

— Только не говори мне, что он обошёлся тебе в три сотни. — Я покачал головой и вошёл в клуб за Ченсом и Фернандо. — Потому что тебя облапошили.

Музыка Сидни тут же достигла моих ушей. Зовя меня по имени. Не буквально, а фигурально, потому что она играла мне этот микс на прошлой неделе, докучая миллионом технических вопросов. Я понятия не имел, о чём она говорила, но сказал ей, что всё, что она делает – магия, и чтобы она не беспокоилась. Этим я заработал шутливый удар в живот и долгую приятную благодарность под простынями.

Но я не лгал. Это была магия. И единственное, что было прекраснее её музыки – Сидни наверху на балконе, которая прыгала от всей души под крики сотни фанатов.

Заприметив группу почти раздетых девушек, Ченс растворился в толпе. Фернандо схватил меня за руку, потянув к бару.

— Пойдём, возьмём выпить. Я нервничаю.

Мы остановились перед длинной бетонной барной стойкой, и Дэррил кивнул, узнав меня.

— Привет, Дэррил, решил сменить стиль? — спросил я бармена стимпанка, взяв виски с верхней полки.

Он повернулся, глядя круглыми глазами на Фернандо, и взял три стакана.

— Ага, ну, в прошлые выходные я заснул с шестерёнкой, а когда проснулся, почти порезал глаз. — Развернувшись, он показал мне глубокий порез рядом с правым глазом.

— Думаю, часовой механизм придётся оставить на прикроватной тумбочке, — сказал я, доставая кошелёк. — Хотя эти старинные очки лётчика подчёркивают твои глаза.

Он опустил очки вниз и подмигнул.

— Ты так считаешь? — Он покачал своим бутафорским пистолетом. — Доктор сказал мне перестать носить и его тоже.

— Что? Быть не может. — Я указал вниз на его пистолет. — А что если наступит апокалипсис? Ты более чем готов, мужик.

— Как будто я этого не знаю. — Он кивнул и посмотрел на балкон. — Сегодня твоя девушка зажгла. Ей за счёт заведения, как и всегда.

Мы с Фернандо пошли к лестнице, ведущей к кабинке диджея.

— Я так волнуюсь, — прошептал он, быстро глотнув своего виски. — Что если они меня возненавидят?

Буллет, вышибала наверху лестницы, (Да, Буллет^34... Боже, ох уж мне эти имена вышибал) кратко приветствовал нас и пропустил. Прямо как Сидни, когда впервые сюда пришла, Фернандо остановился, разинув рот глядя на толпу. По меньшей мере, четыреста человек танцевали внизу под ритм диджея Зловещей.

С минуту я смотрел на Сидни. Она снова была в мешковатых джинсах и топике, в бейсболке своего отца и с низким хвостом, который лежал у неё на спине. Когда она пританцовывала, он летал из стороны в сторону, так что я мог мельком увидеть свою любимую татуировку. Подкравшись к ней сзади, я обнял её за талию. Теперь привыкшая к моим прикосновениям, Сидни отклонилась назад и застонала, с намёком поглаживая свои бёдра.

— Буллет, правда. Я же говорила тебе, мы не можем этим сейчас заниматься. Сюда в любую минуту может прийти мой парень.

Я улыбнулся и убрал её волосы в сторону, целуя её под подбородком.

— Буллет делает вот так? — Я толкнулся к ней бёдрами, и она рассмеялась.

— Нет, обычно он со мной более груб. — Она повернулась и обняла меня за шею. — Но он точно не целуется как ты.

Десять секунд я был в раю, жадно целуя женщину, которую не видел весь день. Двадцать четыре часа в разлуке с ней это слишком долго.

— Ну, я готов, — прервал нас Фернандо, доставая непонятно откуда солнечные очки. — С вами диджей Крейзи Круз.

Сидни вырвалась из моих объятий и положила руку на его широкую спину.

Диджей Крейзи Круз? Фернандо был идиотом. Счастливым. Но, тем не менее, идиотом, который вот-вот облажается перед сотнями людей.

— Пойдём, Крейзи. — Она повела его к кабинке, и я сделал шаг назад, наблюдая, как она показывала ему контроллер. Когда он, наконец, кивнул, она похлопала его по спине и схватила микрофон. — С нами диджей Крейзи Круз! Ставит биты следующие семь минут. Будьте с ним милы!

Фернандо вошёл в какой там у него был ритм, и Сидни повернулась, побежав прямо в мои объятия. Она подпрыгнула и обхватила меня ногами за талию, и мы переместились в тень к стене балкона.

— Рада видеть меня? — Поддразнивал я её, проводя рукой по её топику. Я остановился, когда нащупал у неё под рубашкой какой-то бугор. — Что это?

— Его мне прислала Делла. — Она вытащила камень, висящий на цепочке у неё на шее. — Это лунный камень. Она сказала, что он для новых начинаний и что всё...

— Всё – часть цикла изменений. — Закончил я предложение за неё, едва задевая её губы своими. — Она и мне прислала такой. Ещё он приносит счастье, — добавил я, широко улыбаясь ей.

— Ага, и способствует лёгким родам, — сказала Сидни, преувеличенно содрогаясь — Она, должно быть, оставила эту записку с описанием.

Я кивнул. Скорее всего, не самое лучшее время рассказать ей, что мама уже планирует нашу свадьбу на Пинтересте.

— Да, ей нужно новое хобби, но ещё я слышал, что лунные камни способствуют тому, чтобы девушки соглашались съехаться со своими парнями на лето.

Сидни улыбнулась и драматично закатила глаза.

— Я и так собиралась сказать да. Теперь, когда Элисон больше не живёт со мной, мне стало одиноко, а Джек хочет пространства. Видимо, ему больше не нужно, чтобы старшая сестра была поблизости.

Элисон переехала в Каппу Дельту. Под новым руководством, конечно же. Каким-то образом скандальная запись секса была подброшена под дверь кабинета декана с анонимной запиской. Дьявольскому правлению Кэтрин внезапно пришёл конец. Её вышвырнули из греческой системы. Но она всё ещё была поблизости, плетя интриги в тени.

Должен признать, что боялся за Сидни после её чистосердечного признания на радио, но последствия были не так уж плохи. Пара порезанных шин (к счастью у неё был запасной комплект) и несколько пустых угроз от Панэллинского совета, но ей удалось получить нечто, что она назвала «их аварийными выходами», поэтому они отступили.

В основном люди поздравляли её. На самом деле они были согласны с тем, что она говорила, кроме её претензий к номеру двадцать четыре Грею Питерсу, или мне нравилось так думать.

— Джеку всегда будет нужна его старшая сестра, но когда у тебя появляется девушка, особенно с такими высокими запросами, как у Элисон, кажется, что на неё уходит всё твоё время. Тебе нужно постоянно приносить ей кофе. Покупать ей тампоны в суперм...

— Это было всего лишь однажды, — прошептала она, в шутку сделав круглые глаза. — И ты купил не то.

Она была права. Такое было однажды. Я полчаса сидел на полу в продуктовом магазине, читая названия лейблов на всех коробках. Я был расстроен, что Сидни подвергнется риску чего-то под названием синдром токсического шока, поэтому пошёл по проходу вслед за пожилой дамой, и она показала мне средства для женщин, страдающих недержанием. Я думал, они тоже подойдут. Оказалось, что я в корне ошибался.

— Важно то, что я сделаю это снова, Зловещая. — Я заправил ей волосы за ухо.

Она прижалась тёплой щекой к моей груди.

— Я знаю. — её тихий голос был пропитан эмоциями. Затем она нежно сжала меня. Я знал этот голос и знал это прикосновение, и чувствовал то же самое.

Однажды Сидни стала моим злейшим врагом, но теперь она была моим лучшим другом. Она – завсегдатай в средней школе, начала преподавать детям музыку, а я, как и прежде, преподаю искусство. Мы были соучастниками преступления, а теперь стали партнёрами по жизни... Знаю, звучит слащаво.

— Диджей Крейзи Круз совсем не плох, — сказала она, неохотно отстраняясь от меня.

— Всё потому что у него талантливый учитель. — Я опустил её на пол. — В которого, так уж вышло, я влюблён. Думаю, она миленькая. У неё красивые буфера. Любит ужастики и «Принглс».

— Всегда влюбляется в тупых качков, — добавила она, и я шлёпнул её по попе.

Фернандо повернулся к нам и указал на свои наушники, давая знак, что наши семь минут подходят к концу.

— Пора возвращаться крутить задом. — Сидни схватила меня за руку, потянув в кабинку. — Потанцуешь со мной? Ты уже намного лучше. Может быть, в этот раз ты не будешь в конце кататься в такси всю ночь напролёт.

Она смеялась, когда я обнял её за талию.

— Не знаю, но полагаю, это лучше, чем всю ночь носить костюм Железного человека.

Наигранно нахмурившись, она ткнула меня в живот, но я увидел спрятанную за этой хмуростью прекрасную улыбку. Я притянул её ближе и прошептал на ушко:

— Но я люблю твой коварный ум.

На её лице расцвела широкая злобная ухмылка, и она обняла меня за шею, притянув ближе для нежного поцелуя.

— А я люблю твой.

Notes

[

←1

]

«Сара, улыбнись»

[

←2

]

кик драм, снейр — сэмплы ударных

[

←3

]

snake (англ.) — змея

[

←4

]

Dimebag — травка на сумму в 10 долл., в России аналогичная доза распространялась в спичечных коробках – «Корабль»

[

←5

]

Call of Duty - компьютерная игра в жанре шутера от первого лица на тему Второй мировой войны, первая игра в одноимённой серии.

[

←6

]

Следуй за лидером — игра, в которой люди, стоя в кругу, повторяют за движениями лидера (один из них), а ведущий, стоя в центре, пытается угадать, кто же лидер.

[

←7

]

Имя Сандэй (англ. Sunday) переводится как «воскресенье»

[

←8

]

Джангл-джус - коктейль из джина, зелёного бананового ликёра, сока лимона, апельсинового и ананасового сока

[

←9

]

Флаффер - специальная персона, в обязанности которой входит приведение мужчин-актёров в «боевое» состояние во время порносъемок и постоянное поддерживание их в этой кондиции

[

←10

]

«Горячий Тодди» - горячий напиток на основе чёрного чая с виски, мёдом и лимоном.

[

←11

]

Имеется в виду песня «Banana pancakes» Джека Джонсона

[

←12

]

«Супердоум» ‒ крытая спортивная арена в Новом Орлеане, штат Луизиана.

[

←13

]

Аид ‒ в древнегреческой мифологии верховный бог подземного царства мёртвых и название самого царства мёртвых.

[

←14

]

Роуди ‒ техники и (или) вспомогательный персонал, путешествующий вместе с музыкальной группой во время турне и несущий обязанности по подготовке и проведению всех частей концертов, кроме, собственно, исполнения музыки.

[

←15

]

Четвертование – тело привязывали к четырём лошадям, и оно разрывалось, когда лошади уезжали в разные стороны.

[

←16

]

tossing the salad– идиома, тюремный жаргон. Заключенные вынуждены лизать задницы более привилегированным заключенных, но они кладут на них салат, чтобы скрыть вкус. Отсюда выражение – бросать салат.

[

←17

]

Игра слов George – Джордж, gorgeous– крастока.

[

←18

]

Исп. нет проблем.

[

←19

]

Мистикал – американский рэппер и актер.

[

←20

]

Sinister - на анг. имеет много значений, среди них зловещий и левый

[

←21

]

Доктор Сьюз – американский писатель, самая известная книга «Кот в мешке». Шляпа в стиле Доктора Сьюза – красный цилиндр в белую полоску.

[

←22

]

Стимпанк– современный стиль, базирующийся на особом направлении научной фантастики. Стимпанк, как направление в искусстве, акцентирует внимание на механистичности природы, при этом механистичности в стиле ретро. Девушки, одевающиеся в стимпанк, отдают предпочтение корсетам, турнюрам, юбкам, в которых также могут прослеживаться элементы готического стиля. Одежда для юношей – это милитари, длинные пальто, костюмы с жилетами, гетры.

[

←23

]

Элмо— пушистый красный монстр с большими глазами и оранжевым носом из международного телешоу «Улица Сезам»

[

←24

]

Игра слов alumni (выпускники ) и illuminati (в разное время название различных объединений (орденов, братств, сект, обществ) оккультно-философского толка и мистического характера).

[

←25

]

Герман Роршах – швейцарский психиатр и психолог. Тест Роршака – методика чернильных пятен Роршаха – один из самых известных психодиагностических тестов личности.

[

←26

]

Пейсли — расцветка ткани с рисунком типа «огурцы».

[

←27

]

Tool — американская рок-группа. Schism — раскол.

[

←28

]

«Хейсман Трофи» — ежегодно присуждается самому выдающемуся игроку в американский футбол в США.

[

←29

]

Аэростат Goodyear является одним из флотов дирижаблей, эксплуатируемых компанией Goodyear Tire and Rubber Company, используемый главным образом для рекламы и кадров с воздуха для прямой телевизионной трансляции спортивных мероприятий.

[

←30

]

Борзая - коктейль джин с грейпфрутовым соком.

[

←31

]

Beginning - в переводе с англ. начало

[

←32

]

Примерно 1 м 20 см

[

←33

]

Примерно 1 м 50 см

[

←34

]

Буллет- в переводе с англ. пуля.

Content

Жермэн К. Ф. Коварные умы (ЛП)