Игорь Гетманский

ПЛАНЕТА БЕЗУМЦЕВ

ГЛАВА 1

КРИВЫЕ ЗЕРКАЛА

В ту минуту, когда ко мне подошел Томас Хаткинс, я читал статью о самом себе.

Сначала о статье. Плохо быть знаменитостью. Потому что о тебе пишут. А калифом на час быть еще хуже. Потому что о тебе пишут торопливо, а значит, небрежно и с ошибками. То, что я стал публицистом года в рейтинге журналистов галактической квалификации, не дало мне ничего. Совсем наоборот: давал я бесчисленные интервью коллегам. Интервью, которые потом перевирались и комментировались так, что на лихого парня Дэниела Рочерса нападали приступы жесточайшей икоты по нескольку раз в день и даже ночью.

Когда возле моего редакционного стола возник Хаткинс, я уже пять минут смотрел на одну газетную фразу. «Журналист Рочерс — тот человек, который не обращает внимания на пустяки»… Смотрел и пытался понять: как же это меня характеризует? Как тихого психа, как толстокожего громилу или как терпимейшего из святош? Чтобы ответить на вопрос, мне нужно было хотя бы бегло ознакомиться со списком пустяков, на которые я не обращаю внимания. Но списка такого автор статьи не давал…

— Вас можно побеспокоить, Дэниел?

Я поднял глаза и незаметно вздохнул. Томас Хаткинс, сотрудник отдела городских новостей. Как всегда — жалкий, виноватый и никому ненужный тип.

Мне было совершенно не до него. В комнате стояла ужасная духота, кондиционеры редакции не справлялись с полуденной жарой. Работа над очерком о снежных пустынях планеты Мороз в таких условиях, естественно, не шла. И Хаткинс никак не мог мне в этом затруднении помочь. Уж он-то — точно. Но если и есть пустяки, на которые я не обращаю внимания, то в их списке никогда не стояло слово «коллега». Каким бы пустяковым человеком этот коллега не был.

— Да-да, — я заставил себя приветливо улыбнуться Хаткинсу и выдвинул из-под стола свободный стул. — Садитесь!

Его настороженно-виноватый взгляд из-под стекол жалких кругленьких очечков стал благодарно-виноватым, а кислая физиономия пожилого неудачника растянулась в робкой улыбке. Он сел на краешек стула и нервически потрогал засаленные лацканы потрепанного пиджака.

Я старался не смотреть на него. При виде Хаткинса я всегда испытывал непонятное неудобство. Наверно, это было что-то сравни чувству вины перед ним — за свое сравнительное благополучие и более молодые годы, за свой более высокий, нежели у Хаткинса, статус журналиста-межпланетника, за то, что у меня есть коронный удар правой, а он, наверно, и муху-то с себя достойно согнать не может… Ну, и так далее.

Хаткинс был самым невзрачным и самым неинтересным человеком в редакции. И, видимо, прекрасно это понимал, потому что держался со всеми неизменно подобострастно и пугливо. Как будто опасался, что ему вот-вот смажут по физиономии. В «Галактик экспресс» к нему относились небрежно и почти с ним не разговаривали. Но только не я. Мне было его жалко. И если мы сталкивались в коридоре или в курилке, я всегда первый приветливо улыбался ему.

— Чем могу быть полезен, мистер Хаткинс?

Пауза. Испуганное моргание из-под очечков. А потом:

— Вы не могли бы сегодня после работы отобедать со мной, сэр?

Я вылупил на него глаза. Вот это да! С какой-такой стати? Если бы ко мне подошел кто-нибудь из журналистов нашего отдела и предложил «пропустить по маленькой после смены, а Дэн?», я бы не удивился. Но Хаткинс! Да еще в таком тоне! «Отобедать»! Откуда эта вычурность?

Приглашение было произнесено четко и с явно старательно поставленной интонацией. Как хорошо отрепетированный кусок литературного текста. Несомненно, Хаткинс долго готовился, чтобы высказать свою просьбу. И, как не удивительна она была, я вправил глаза на место и постарался больше ничем не выдать своего удивления.

А потом по непонятной ассоциации я вдруг подумал о своих личных делах. И сказал себе: а почему бы и нет, Дэн? Почему бы и нет? После того, как тебя оставила Лотта, видно, судьба — обедать с невзрачными коллегами и коротать вечера в прокуренных кафешках за бильярдом. Хотя бы некоторое время — в период восстановления после любовной болезни…

Воспоминание о Лотте сжало сердце ревностью и обидой, но я не позволил этим двум церберам завладеть собой. Они уже достаточно порезвились, их время прошло.

Время, которое лечит любые раны… Да.

Я снова посмотрел на Хаткинса. Уж с кем-кем, а с ним восстанавливаться мне совершенно не хотелось. Но…

Столь необычное, столь неестественное, столь напряженное приглашение… По всему видно, робкому Хаткинсу оно далось нелегко. Дорогого стоило. И все-таки он заставил себя произнести отрепетированные слова.

— Что-то случилось, мистер Хаткинс? — осторожно спросил я.

Он смутился и опустил глаза:

— В общем… да. Если можно, не здесь, Дэниел…

Совершенно ясно, что я — единственный человек в редакции, к кому он счел возможным обратиться со своей заботой. Значит, моя сердобольность не прошла мимо его внимания. Ну, что ж, сказал я себе, посмотри на Хаткинса, на этого Богом забытого человека, Дэниел, и возблагодари своего Господа за все, что он ниспослал тебе. Твои проблемы не стоят и выеденного яйца по сравнению с проблемами этого джентльмена. И ему нужна твоя помощь. Так плюнь на свою депрессию и помоги ему. Тем более, лучшее лекарство от хандры, как известно из лекций забытого старика Карнеги, — делать добро другим.

Очень хорошо. Сделаем добро Хаткинсу.

Я принял решение и сказал чересчур обрадованным тоном:

— Отобедать, говорите? Пара бифштексов под пару кружечек пива? Согласен, мистер Хаткинс, в такую жару совсем не хочется забивать себя в душной квартире.

Он сразу же заулыбался серией жалких, виноватых, благодарных и смущенных улыбок и схватил меня за руку:

— Спасибо, Дэниел! В семь вечера я буду ждать вас в «Королевстве кривых зеркал»!

И исчез. А я остался пребывать в состоянии легкого шока.

Ресторан «Королевство кривых зеркал» был самым фешенебельным рестораном мегаполиса. И в нем даже такой невинный ужин, как два бифштекса под две кружечки пива, должен был стоить Хаткинсу всей его месячной зарплаты.

На встречу с Хаткинсом я шел немного заинтригованный. Что мог поведать или о чем мог попросить меня этот человек? Перебирая в памяти то, что мне было о нем известно, я вдруг понял, что мне неизвестно почти ничего. В принципе, это было легко объяснить: Хаткинсом никто, в том числе и я, никогда не интересовался. А он о себе никогда ничего не рассказывал.

Вряд ли он был глуп. Глупостей от него я не слышал. Но вряд ли — умен. Ничего умного он не выдавал ни устно, ни письменно. Его серенькие заметки прятались в нижних строках последних полос «Галактик экспресс» и были столь же невзрачны, как и их автор. В оправдание его литературной безликости можно было сказать только то, что редакторские задания, выполняемые Хаткинсом, были невероятно скучны. Создать на основе добываемого им материала что-нибудь оригинальное было невозможно. Он брал интервью у членов Общества престарелых инвалидов, писал об отлове бродячих собак и посещал собрания Совета директоров мэрии. На Хаткинса свалили обязательную для центральной прессы мегаполиса, но невероятно скучную работу, и он безропотно выполнял ее.

И поэтому находился на самой нижней ступени иерархии сотрудников «Галактик экспресс». И среди асов нашего журналистского корпуса был изгоем.

Но его, судя по всему, такое положение вполне устраивало…

И это все, что я мог сказать о Хаткинсе.

Ровно в семь часов вечера я вступил в полутьму центрального зала «Королевства кривых зеркал». Я никогда не был в этом месте, и поэтому то, что предстало моим глазам, заставило растерянно заморгать. Меня окружало бесконечное пространство с бесконечной мешаниной желтых фонарей-торшеров, стоящих на бесчисленных сервированных столах. Я почти сразу сообразил, что все это — отражения ресторанного зала в гигантских зеркалах, покрывающих стены и потолок помещения. Я оглянулся на дверь, в которую вошел: она тоже была зеркальной. Все это великолепие смотрелось бы действительно великолепно, если бы не одна деталь. Зеркала были кривыми. И воспроизводили облик зала и посетителей настолько безобразно, что отпадала всякая охота глядеть по сторонам.

Я сделал неуверенный шаг вперед, и с разных сторон ко мне бесшумно двинулись вышколенные официанты. Метрдотель подкрадывался вдоль стены слева. Его ужасное отражение надвинулось на меня и грозно зашевелило бесформенными ушами и носом-хоботом.

— Что за чертовщина! — пробормотал я. Огляделся и увидел Хаткинса: он сидел совсем недалеко справа от двери и приветливо махал рукой. Не дожидаясь, пока меня схватит ресторанная команда, я быстро подошел к столу и сел напротив коллеги.

— Ну и интерьер! — сказал я, с осуждением вглядываясь в собственное зеркальное отражение за спиной Хаткинса. Оно являло собой безмерно исхудавшего типа с узкой полоской лба и не менее узкой и длинной нижней челюстью.

— Считают, что посещение этого ресторана имеет большое психотерапевтическое значение, — мягко сказал Хаткинс. — Увидеть себя в несколько ином, неприглядном, облике и принять его — значит подсознательно согласиться с причудами судьбы. А это способствует снятию комплексов неполноценности. — Он обвел рукой блюда на столе. — Как вы заказывали, Дэниел. Бифштексы. Из молодых бычков. Так написано в меню. Пиво сейчас принесут.

Я с удивлением слушал Хаткинса. Он избавился от своей патологической виноватости. На его лице не было и тени смущения. Он вел себя спокойно и достойно. И его круглые очки на усталом лице теперь не казались ни нелепыми, ни жалкими.

— Я пошутил в редакции, — сказал я. — У меня сложные отношения со спиртным. Пиво будет уместно только безалкогольное.

Хаткинс немедленно подозвал официанта и передал ему мой заказ. Я открыл было рот, чтобы спросить о причине нашей встречи, но Хаткинс как будто прочел мои мысли.

— Вы голодны, Дэниел. Давайте приступим к трапезе. А потом я объясню вам… Все объясню.

Я кивнул и озадаченно впился зубами в сочный бифштекс. Хаткинс склонился над овощным салатом. Когда мы покончили с едой, и я подносил к губам бокал с безалкогольным пивом, Хаткинс тихо спросил:

— Эта девушка, Дэниел, Лотта Ньюмен… Вы все еще думаете о ней?

Я чуть не выронил бокал и застыл с полуоткрытым ртом. Во мне боролись два сильных чувства. Во-первых, меня охватило дикое изумление от того, что Хаткинс — жалкий Хаткинс! — навязывает такую тему и задает наглые вопросы. А во-вторых, его, это изумление, успешно перебарывало еще более дикое возмущение. Которое я тут же выразил словами.

— Слушайте, Хаткинс, — я поставил бокал на стол и почему-то взял в руки столовый нож. — Я не знаю, что там сплетничают обо мне в редакции, но если вы пригласили меня сюда, чтобы выяснить правдивость этих сплетен, то вполне можете схлопотать по лицу.

Пока я говорил эту длинную фразу, Хаткинс нисколько не смутился, а только досадливо сморщился.

— Нет-нет, Дэниел, — ответил он, — конечно, я пригласил вас не для обсуждения ваших личных дел, боже упаси. Не для этого, поверьте мне. Я не с того начал… Просто я знаю, что это сейчас волнует вас больше всего, и кое-какая информация… Как помощь…

— Мне не нужна ничья помощь! — прервал его я. — И какого черта! По-моему, это вам нужна была помощь! И поэтому я здесь! Так давайте, вываливайте вашу проблему, и я пошел домой. Чем смогу — помогу. И все!

Он отвел глаза в сторону и задумчиво произнес:

— Я недооценил вас. Вы намного более самолюбивы, чем я думал.

— А вы намного бестактней, чем думал о вас я, — парировал я, проклиная себя за простодушие. Надо же попасться на такую дешевую обманку! Пожалела мышка кошку! Репортер года блестящий Дэниел Рочерс проникся сочувствием к жалкому репортеришке Хаткинсу. А тот — тайный миллионер, каждый день обедающий в «Кривых зеркалах» и играющий от скуки в психологические игры с перевоплощениями. Да еще к тому же доморощенный душевед, который решил помочь несчастному Дэнни вернуть утерянную любовь! Тьфу, какая гадость!

— Ну, хорошо, — твердо сказал он. — Как хотите. Я начну с главного. А к этому вернемся потом…

— Ни черта мы не вернемся! — отчеканил я.

Он снял очки и улыбнулся.

— Вы не правы, Дэн. Я не миллионер и не такой идиот, каким вы меня представляете. А вот насчет перевоплощений вы угадали… — Он неторопливо протирал очки и теперь не смотрел на меня. — Я — не тот, за кого себя выдаю. И еще я умею читать мысли и получать информацию о любом человеке. И хотел вам это продемонстрировать на примере знания ваших отношений с Шарлоттой Ньюмен. Но если вам не нужны демонстрации…

Он действительно как будто прочел мои мысли! Но я не верил ни одному его слову, слишком часто я слышал подобные заверения. На одного журналиста в мегаполисе, наверно, приходится десяток сумасшедших «телепатов». И все они лезут в редакцию давать интервью.

Неожиданно для себя я потерял нить разговора. И поэтому откинулся на спинку стула и закурил. О чем мы говорим? — спросил я себя. И зачем я здесь? А, понял! Тихий невротик Томас Хаткинс, жестоко страдающий комплексом неполноценности, в период ремиссии тратит последние деньги на посещение фешенебельного ресторана и вправляет там мозги очередному лоху. Тому, кто снизошел до общения с этим больным. «Вы ошибались насчет меня, мистер. Жестоко ошибались. Я — не тот, а другой. Я — лучше всех. Читаю мысли, и все такое. И если надо, я могу…»

Я бросил сигарету в тарелку и встал:

— Было очень приятно познакомиться, мистер Хаткинс. Узнать вас, так сказать, в иной ипостаси. Надеюсь, что завтра вам станет лучше, то есть хуже. То есть я хотел сказать, что вы станете самим собой. А пока разрешите откланяться. Спасибо за ужин. Кстати, сколько я вам должен?

Я достал бумажник и с вежливой улыбкой застыл в ожидании ответа. Томас Хаткинс не ответил на вопрос. Он сказал другое.

— Я гений, сынок…

Я вздрогнул при этих словах так, как будто меня хлестнули кнутом по спине.

— Ты потом, может быть, поймешь это. А может быть, и нет. Поэтому я тебе это сам говорю, поверь своему отцу и запомни. Так же, как и то, что я всегда любил тебя. И скучал. Но не мог ничего поделать. Прости.

Это были голос и слова моего отца. Умирающего у меня на руках отца — там, в заснеженной тайге, тысячи лет назад и за тысячи миль отсюда. Нас тогда было двое, никого не было рядом с нами и не могло быть, только мы — я и мой умирающий отец: глаза в глаза, рука в руке…

Я медленно обошел стол и скомкал его галстук в кулаке. И замер в ступоре, потому что он заговорил другим голосом:

— Он очень любил тебя. И тосковал без тебя в тайге — все годы нашей работы, Дэн. Все эти мерзлые, страшные, счастливые и невыносимые, мать их, годы. Тосковал так, как, наверно, не мог этого делать ни один отец в мире.

Голос Джеймса Уокера — единственного соратника отца, который сопровождал Рочерса-старшего во всех безумных предприятиях гения и в конце концов разделил его участь — умер… Видеокассета с записью его последнего обращения ко мне хранилась в депозитном сейфе банка. Никто и никогда, кроме меня не просматривал ее. И не слышал тех слов, котрые сейчас произнес Хаткинс. Треклятый Хаткинс!

Я отпустил галстук и стянул ворот на его шее.

— Замолчи!

Он смотрел на меня налитыми кровью слезящимися глазами и натужно улыбался. А потом прохрипел:

— Вам достаточно доказательств?

Я отпустил его, кровь отхлынула от его лица, и он тут же сипло закашлялся и принялся растирать шею. Мое бешенство внезапно испарилось, остались только растерянность и боль. Та, казалась бы, навсегда ушедшая боль от невозвратимой потери. Потери навсегда.

Я отвернулся от Хаткинса, сел на свое место и снова закурил. Он привел себя в порядок и сидел, не глядя на меня. Я больше уже не мог строить всевозможные гипотезы насчет личности Хаткинса. Он сбил меня с ног. Здорово сбил. Голоса отца и дяди Уокера все еще перекликались у меня в голове. И я не мог найти объяснения феномену, свидетелем которого только что был.

Мне не оставалось ничего иного, как выслушать все, что Хаткинс считает нужным сказать.

— Кто вы такой? — устало спросил я. — И что вам от меня нужно?

— Давайте я начну сначала, — тихо и хрипло ответил он, все еще рефлекторно держась за горло. — Тогда, Бог даст, мы все-таки дойдем до самых нужных вещей… — Он потер лоб, надел очки и спросил:

— Вы знаете что-нибудь о сто тридцатой экспедиции разведчиков Дальнего космоса?

Ничего себе переходы! От чтения мыслей до обсуждения разведки Дальнего космоса! Интересная у нас складывалась беседа!

— Нет, не знаю, — ответил я. — О первых десяти я еще кое-что мог бы рассказать. Это история Великого Начала. А о сто тридцатой — увольте…

— Она состоялась пятнадцать лет назад. В ней участвовало девятнадцать человек. Капитаном корабля был офицер космического флота Земной системы Томас Брайтер. Вот его фотография.

Он положил передо мной небольшой фотоснимок. На нем был изображен молодой человек с крепким, выдвинутым вперед подбородком и уверенным взглядом глубоко запавших серых глаз. Вряд ли его лицо можно было назвать приятным. Но выразительным — несомненно. Целеустремленность и воля — вот что было написано на этом лице.

Я недоуменно посмотрел на Хаткинса:

— И что?

— Это я. Полтора десятка лет назад.

На меня опять накатила волна раздражения. Я не очень хороший физиономист, но мне и не требовалось быть им, чтобы уличить Хаткинса во лжи.

— Знаете, — сказал я, — что-то подобное я и предполагал услышать. Но ведь это бред. Вы в нормальное, не кривое, зеркало когда-нибудь гляделись? Или смотрели на свое отражение только в стенах этого зала? Если так, то я вам помогу увидеть себя, как вы есть. У вас маленький и скошенный назад подбородок безвольного нытика. Небольшие, глупые, чуть навыкате глаза. Узкий лоб дегенерата. Курносый нос простака. Если этот офицер на фотографии и вы — одно лицо, то тогда какая разница между Квазимодо и капитаном Феб де Шатопером?

Хаткинс не обиделся.

— Дослушайте до конца, и все поймете, — сказал он.

— Валяйте, — насмешливо ответил я.

— Мы направлялись в созвездие Тукана, — ровно заговорил Хаткинс. — Нашей задачей было первичное исследование одного из спутников Галактики, Малого Магелланова облака. Если, конечно, можно назвать исследованием то, чем занимаются космические разведчики, — с усмешкой заметил он. — Хаотичные гиперпространственные рейды наугад в любых направлениях, слепой поиск и посещение планет, дающих хотя бы намек на наличие разумной жизни, — ведь это просто болтание в неизвестности. И ничего более. Не правда ли?

— Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, согласился я. Слова древнего китайца-философа были заказной шуточкой разведчиков, я знал их потому, что как-то брал у одного из них интервью. А знал ли эту шутку Хаткинс?

— Вот-вот! — засмеялся он и даже покраснел от удовольствия. — Мы тоже так говорили!

Я все равно не верил ему. Хотя и отметил компетентную терминологичность его речи… О созвездии Тукана я, например, имел очень смутное представление. И не знал, как толковать выражение «спутники Галактики». А он уложил все эти понятия в одну фразу. Но это никак не доказывало то, что Хаткинс — космический разведчик Томас Брайтер. Мой визави вполне мог полистать учебник по астрономии перед тем, как пудрить мне мозги.

— Так вот, нам не повезло с самого начала, — продолжал он. — Мы даже не успели приступить к поиску этой самой темной кошки. Через неделю после первого нырка в гиперпространство мы, как водится, вышли в реальный Космос. Такие понедельные выходы — необходимость. Длительное непрерывное пребывание в гиперпространстве незаметно сводит людей с ума. Вы знаете это?

— Знаю, — кратко ответил я. И больше ничего не сказал. Мне нечего было сказать: Хаткинс грамотно излагал положение вещей.

— Мы оказались в 15 тысячах световых лет от Земли, но это не суть важно. А если важно, то только потому, что мы влетели в очень малоисследованный сектор Галактики. Навигационных карт для него не существовало, и поэтому наш корабль материализовался в поле нейтронной звезды.

— Что-о? — с изумлением протянул я. И отметил, что отреагировал так, как будто уже согласился, что его рассказ — правда, а не байка.

— И настолько близко от нее, что вырваться из лап гравитации было невозможно.

Нейтронная звезда! Путешествуя по Галактике куда ни попадя в своем маленьком частном звездолете, я всегда думал об одном — не попадусь ли я в сети одной из этих невидимок при выходе из гиперпространства. Дело в том, что черные карлики — так еще называют нейтронные звезды — имеют диаметр всего десять километров, и большинство из них не излучают — ни в световом, ни в рентгеновском спектре, ни в спектре радиоволн. А весят они в полтора раза больше нашего Солнца. Их гравитация опасна для корабля настолько же, насколько и поле притяжения любой звезды в Галактике. Но в отличие от «нормальных» светил, они практически невидимы, обнаружить с Земли их очень трудно. Естественно, в навигационных картах космопилотов обозначены только некоторые из них. Остальные — ловушки для тех, кто рискнул уйти с проторенных космических путей.

Корабли разведчиков, выходя из гиперпространства, учитывали все, кроме двух факторов, — наличия в опасной близости от себя нейтронных звезд и черных дыр. О последних вообще не хочется говорить. Достаточно упомянуть, что они образуются из нейтронных звезд и представляют собой ту же самую опасность невидимую гравитационную ловушку.

— И как вам удалось выбраться? — спросил я.

— В этом-то и соль истории. Мы не выбрались. И стали падать на звезду. Как вы знаете, уйти в гиперпространство мы не могли: в гравитационном поле такой силы это невозможно. Мы включили двигатели на полную мощность, но когда перегрузки достигли 14G… Знаете, умирать размазанным по спинке пилотского кресла как-то неэстетично. Лучше уж грохнуться на звезду… В общем, мы выключили двигатели. И понеслись навстречу смерти.

Хаткинс опять снял очки и стал протирать их салфеткой. Было видно, что он сильно взволнован. Я тихо спросил:

— А дальше?

Он поднял голову и подслеповато сощурился, глядя на меня. Взгляд его был растерянным.

— Я не помню… — пожал он плечами. — То есть не помню сам факт нашего спасения. Моим последним ощущением перед тем, как я потерял сознание, было полное равнодушие ко всему и… темнота. А потом я нашел себя на своем обычном месте, в командирском кресле. Мы находились в гиперпространстве и летели к Земле. И я точно знал, что с нами произошло и что мне надо делать. Наш корабль вырвался из поля нейтронной звезды, знал я, но при этом потерял столько топлива, что ни о каких перемещениях и маневрах в реальном пространстве речи быть не может. Единственное, на что мы могли рассчитывать, — это на безопасное приземление в том месте, откуда стартовали. Я знал, что уже послал радиосообщение на Землю. Нас ждали.

— А остальные члены экипажа?

— Они были в полном порядке. И знали то же, что и я.

— И вы не подвергали критике это знание?

— Нет.

— Но вы же помнили, как выключили двигатели и падали на звезду?

— Нет, — ответил Хаткинс. — Я не помнил этого. И они тоже.

Я отхлебнул пива из бокала, не сводя с него глаз.

— Тогда я вас не понимаю. У вас отшибло память, а двадцать лет спустя она вернулась?

Хаткинс приблизил ко мне лицо, взял из моей руки бокал и поставил его на стол. А потом сказал:

— Те, кто вырвал наш корабль из поля гравитации и послал его обратно на Землю, вложили в нас такую память и такое знание, которые им были нужны. Но они не учли одной вещи.

Я подался назад. Он говорил с необычной силой, его слова врезались в меня и разбивали вдребезги и мою подозрительность, и неверие, и скепсис.

— Какой вещи? — автоматически спросил я. Хотя сначала надо было бы спросить, кого он подразумевает под словом «те».

— Старая память просыпается перед смертью, молодой человек, — медленно ответил он. — Во всяком случае, со мной это происходит именно так.

Он замолчал и посмотрел на меня требовательно. В упор. Как бы тестируя мою реакцию на адекватное соответствие сказанному. Наверно, он имел право делать это, если говорил правду. Я не выдержал его взгляд и отвел глаза.

— О чьей смерти вы говорите? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

— Разумеется, о своей. Эти твари искалечили мою жизнь, отняли тело и сократили мой срок донельзя. Мне всего лишь сорок восемь лет, а я знаю, что сдохну в ближайшие семьдесят два часа. — Он залпом допил свое пиво и нервно махнул рукой официанту. Тот подошел и принял от Хаткинса заказ на бутылку виски.

— Не слишком ли круто для одного? — спросил я. Меня совершенно не радовала перспектива беседовать с пьяным Хаткинсом. Я почти поверил в правдивость его трагической повести. И чтобы поверить окончательно, мне нужны были подробности и детали. А как мы знаем, именно детали для пьяного представляют особую сложность… И еще: как бы там ни было, теперь я хотел дослушать Хаткинса до конца. И узнать, о чем он хотел меня попросить.

— Одна бутылка — ерунда, — ответил он. И пока официант ходил за виски, сидел молча и мрачно насупившись. Я не тревожил его, по опыту зная, что если человек решил выпить и вести беседу под спиртное, то до первого возлияния будет упорно держать паузу.

Когда Хаткинс опрокинул в себя первую рюмку, я сказал:

— Вы добились своего, Томас, заинтриговали меня. Если то, о чем вы рассказываете, действительно имело место, то… Знаете что, давайте все по порядку.

Он криво усмехнулся и сказал:

— То, ради чего мы, собственно, и собрались. Чтобы я рассказал все по порядку. А вы слушали и не задавали глупых вопросов.

Я смолчал. Он влил в себя еще виски, придвинул ближе тарелку с закусками, но есть не стал. Потому что сосредоточенно морщил и потирал лоб, как бы вспоминая нечто важное.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Не знаю, кто эти существа, которым я обязан своим спасением и трагедией своей жизни. Но я знаю, что они — твари. Потому что они сделали со всеми нами, со всем экипажем, такое… — Он шмыгнул покрасневшим от алкоголя носом. — Смерть на нейтронной звезде была бы лучшим исходом.

Он помутневшим взглядом посмотрел на початую бутылку виски.

— Рассказывайте, — попросил я и отодвинул бутылку. Он не стал возражать.

— Я буду говорить о себе, потому что ничего не знаю о других восемнадцати. Я чувствую присутствие на Земле четырнадцати человек из них. Эти четырнадцать живы и действуют заодно со мной. Но где и как — сказать не могу… В общем, наши спасители заложили в меня целую жизненную программу. Как только корабль оказался на Центральном космодроме, и экипаж сошел на землю, я подал в отставку. Пока же ожидал приказа, продолжал работать и вести себя как обычно. Свое решение об уходе из космопилотов объяснял стрессом от встречи с нейтронной звездой. Говорил, что хочу заняться фермерством. На осуждение или насмешливые подначки коллег не отвечал. А когда пришел приказ об отставке, собрал вещи и улетел на другой материк.

Так началась моя жизнь земного странника. Я переезжал из страны в страну, с континента на континент, с острова на остров, из отеля в отель. Снимал дома и квартиры, подолгу жил в них и везде вел себя как беспечный и очень недалекий турист. Я часто возвращался в те же места, где уже бывал. Теперь я понимаю, что петлял, как заяц, — запутывая следы, сбивая с толку возможных соглядатаев. Шпионов, которых, конечно же, не было. Кому нужен испуганный отставник, коротающий жизнь в бессмысленных путешествиях?

Прошло два года. Я не задавал себе вопросов о смысле жизни, о цели своих предприятий. Мне не было скучно. Радости я тоже особой не испытывал. Ни от чего. Казалось, времени для меня не существовало. Я жил как растение. Молодой, полный сил, прекрасно образованный человек — я жил, как растение. Когда у меня кончались деньги, я находил способ их заработать. Лишь для того, чтобы продолжать выполнение заложенной в меня программы. Но однажды я почувствовал, что этой жизни пришел конец. И в тот же день встретил Томаса Хаткинса.

— Хаткинса? — переспросил я, думая, что он ошибся. — Вы назвали свое имя.

— Нет, — покачал головой Хаткинс. — Вы запамятовали, сэр. Мое имя — Томас Брайтер. А Хаткинс перестал существовать восемнадцать лет назад. — Он налил себе виски и опрокинул в себя две рюмки подряд. Взгляд его замутился еще больше, мятое лицо покрылось красными пятнами. Он пожевал корочку хлеба, наклонился ко мне через стол и доверительно прохрипел:

— Я убил его, Рочерс. Слышите? Убил!

Мне еще не доводилось слушать подобные признания. И поэтому стало немного жутко. Я отстранился и стал усиленно соображать. А потом презрительно рассмеялся и сказал:

— Не говорите ерунды, Хаткинс! Если вы убили того человека с целью взять его имя и завладеть документами, то ведь на Земле это абсурд! Документы почти ничего не значат. За восемнадцать лет вас тысячи раз идентифицировали в различных местах по папиллярным линиям рук и ног, структуре волос и ногтей, форме ушных раковин и зубов. Вы — или Хаткинс, или… Вы все врете.

Он вдруг разъярился и грохнул своим тщедушным кулаком по столу.

— Вы идиот, Рочерс! Кого вы учите жить? Их? — Он пьяно задрал острый подбородок и указал на потолок. — Они прекрасно знали земные порядки, когда отправляли нас обратно. Даже если эти твари не имели дела с землянами до встречи с нами, любое знание о Земле они получили от бортовых носителей информации на нашем корабле. Я даже уверен, что это так и было! Они знали все! И поэтому, когда Хаткинс испустил дух в моих руках, я впрыснул себе в артерию его еще теплую кровь! А через полминуты превратился в него! Весь, до последней капли — в него! Со всеми папиллярными линиями, раковинами ушей и структурой волос! Вы понимаете это? Вы можете это представить?

— Да, — сказал я. — Могу.

Он говорил о механизме целевой трансформации своей генной карты в карту другого человека. На Земле уже давно кричали о возможности такого процесса. Но, насколько я знал, даже и не думали приступать к исследовательским работам. Генетики последние годы носились с другим открытием — возможностью создания клонов за несколько часов «синтетическим» путем, минуя длительный процесс формирования организма-двойника из реконструированной яйцеклетки. И на трансформирование генома человека, тем более за полминуты и вне лабораторных условий, пока не замахивались.

Во всяком случае, то, о чем рассказывал Хаткинс, на Земле имело теоретические предпосылки.

— Как вы его убили и куда спрятали труп? — спросил я. Это были хорошие вопросы. В свое время я не один час просидел на допросах обвиняемых в кабинетах следователей Галактической полиции. Если Хаткинс врал, то мне, старому волку криминальной хроники, ничего не стоило поймать его на мелочах. На тех деталях, которые так трудно даются пьяному человеку.

Но он не дал мне такого шанса. Он кивнул на фотографию Томаса Брайтера и сказал:

— Посмотрите на этого молодца и на меня. Капитаны космической разведки универсальные специалисты. Пилоты, ремонтники, десантники, альпинисты, каскадеры, техники — кто угодно, ведь неизвестно, в условиях каких планет им придется работать. И кто такой Хаткинс? Я просто свернул ему шею одним ударом. А труп отвез в горы и сбросил в скальную трещину. Дело было на одном не очень посещаемом горном курорте. Так что никто ничего не видел. И никто ничего не понял. Потому что перед тем, как убить Хаткинса, Томас Брайтер объявил во всеуслышанье о своем отъезде.

— Но для чего вам все это было нужно?

— Наконец-то вы задали нормальный вопрос, — устало пробормотал он. — Но я должен поправить вас. Не мне это было нужно, а им. Тем гадам, которые диктовали мою жизнь. А для того, чтобы ответить, я должен сначала рассказать, что со мной произошло и чем я стал заниматься после превращения в Томаса Хаткинса.

Он уперся взглядом в отодвинутую мною бутылку, потом быстро плеснул из нее себе в рюмку и выпил. Я никак не отреагировал. Пускай, подумал я. Если ему так легче — пускай. Он удовлетворенно крякнул и заговорил:

— С того момента, как я стал репортером Хаткинсом, во мне заработала другая программа. Та, ради которой, собственно, до сих пор все и делалось. Я стал ментальным приемником и передатчиком информации. Мне вдруг стали доступны мысли других людей. Я воспринимал их так же легко, как слушал радио. Надо сказать, что эта способность не утомляла меня, потому что восприятие было избирательным и полностью подвластным моей воле. Я настраивался на ментальную волну определенного человека и слушал его столько, сколько мне было нужно. А потом отключался. Но это было не главным. — Он поднял указательный палец и значительно посмотрел на меня. — Согласитесь, сиюминутное мышление каждого человека хаотично и непродуктивно. Вот вы, Рочерс, сейчас думаете, что я пьян, противно выгляжу и лгу. И одновременно противоречите самому себе, потому что сочувствуете мне и оцениваете реалистичность полученной от меня информации. А еще прикидываете, какая из известных нам цивилизаций, не входящих в Галактический союз, способна на диверсии типа той, о которой я рассказываю. Ведь правда? Прислушайтесь к себе.

— В общем, да…

— Вот! Так что разбираться в каше мыслей — себе дороже. Но мне это и не нужно. Потому что я обладаю еще одной способностью — возможностью скачивать информацию из долгосрочной человеческой памяти. Вот там-то она разложена по полочкам и не фонит, как испорченный усилитель. Там, в этой памяти, — все. Что вы знаете, что вы поняли, чем вы жили, что вам интересно, кого вы любили и любите до сих пор… — Он свел брови к переносице и пьяно-значительно улыбнулся мне. — А? Рочерс?

Я продолжал молча смотреть на него, не произнося ни звука.

— И чего вы боитесь больше всего на свете… — продолжил он и вдруг запнулся и покачнулся на стуле. — Кстати, не хотите узнать, чего вы боитесь больше всего на свете?

— Нет, — ответил я. — Надеюсь, я знаю это.

— Вы знаете совсем не то, что на самом деле имеет место быть, — хмыкнул он, протягивая руку к бутылке. — Но как хотите!

Я наблюдал за тем, как он выпивает, с легкой тревогой. Если он собирался угощаться такими темпами и дальше, то конца истории я мог и не услышать.

— Рассказывайте скорее! — раздраженно поторопил его я. — Мы сидим уже два часа, а в вашем повествовании еще и конь не валялся. Скажите мне, из каких людей вы скачивали информацию и какие вопросы вас интересовали?

— А вы как думаете? — ехидно спросил он. И сам же ответил. — Конечно же, вопросы передовых научных изысканий, техники и вооружений. Соответственно, в разработку попадались люди, непосредственно работающие в этих областях.

— И значит, мой отец и Джеймс Уокер тоже?

— Да. Ведь они были сотрудниками Бюро звездных стратегий, и им я уделял особое внимание. И вам, и вашей девушке Шарлотте Ньюмен. Потому что вы — сын гения, непосредственно общались с отцом и Уокером, и в ваших руках одно время находился изобретенный ими генератор пространственных преобразований.

Да, подумал я, да. Вот почему он цитировал папеньку и Уокера без ошибок. Он знал о них и обо мне все. А когда генератор находился у меня, Лотта была рядом. И поэтому он знает все и о ней…

— И в Центральный мегаполис вы приехали именно для того, чтобы быть поближе к Бюро? — спросил я. Вместо ответа он согласно кивнул.

— А зачем вам нужна была работа в «Галактик экспресс»?

— По многим причинам. Назову две. «Экспресс» — серьезный кладезь новейшей информации, и в нем работаете вы. Тогда пару лет назад, когда вы стали хозяином отцовского наследства и пока еще не передали генератор в Бюро звездных стратегий, вы представляли для меня особый интерес.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Вы собирали сведения. И что дальше? Как вы их передавали?

— Они периодически, раз в неделю, извлекались из меня. Как — не понимаю. Это такое легкое высасывающее ощущение. Как будто из твоей макушки устремляется вверх исходящий воздушный поток. Природу этого потока я не берусь описать. Знаю только, что он не проходит сквозь зеркала. За несколько минут до сеанса связи меня каждый раз охватывает навязчивое желание удалиться от всех отражающих поверхностей большой площади. Именно поэтому я и выбрал местом нашей встречи «Королевство кривых зеркал». Здесь контроль со стороны моих «хозяев» исключен. Наша встреча останется для них тайной. Вы не пострадаете.

— Спасибо, — сказал я, думая о своем. — А вы не пробовали определить координаты цели этого высасывающего потока? Или хотя бы вектор его движения?

— Это не в моих силах.

— То есть за все эти пятнадцать лет вы так и не узнали, кто вами управляет? И не видели их?

Он опустил голову и помотал ею из стороны в сторону. Видимо, в его состоянии это означало отрицание.

— А другие восемнадцать? Члены вашего экипажа? Их-то вы видели?

— Нет, — ответил он, не поднимая головы. — Я их могу только чувствовать. Но прочесть их мысли или определить их местоположение — эти вещи мне не по зубам. Таковы правила. — Он цыкнул зубом и развел руки в стороны. — Нельзя!

— Ну, хоть приблизительно?

— Приблизительно — десятеро здесь, в мегаполисе. В Центре мира, так сказать. Куда стекаются все знания Земли и цивилизаций Галактического союза. А четверо — в островных технополисах Малайского архипелага. Там, как вы знаете, ведутся очень перспективные работы по пространственно-временным перемещениям. А четверых, как уже говорилось, я не чувствую. Думаю, они мертвы. Не выдержали истязаний… — Он хмыкнул. — Они оказались плохим материалом. То ли дело капитан Брайтер! Э-э эх! — Он схватил бутылку и допил из горла остатки виски. Я торопливо пододвинул ему тарелку с салатом.

— А если вы встретите кого-нибудь из них — узнаете? — продолжал спрашивать я.

— Не узнаю, — ответил он, сморщившись от выпитого. — Во-первых, они, так же как и я, сменили шкуру. Заметьте, что это еще как минимум четырнадцать убийств. А во-вторых, все, что связано с ними, закрыто для моего восприятия. Хаткинс помолчал. — Хотя, знаете…

Неожиданно он расслабил узел галстука и рванул на груди рубаху. Две верхние пуговицы выстрельнули в сторону, но он не обратил на это внимания. А устало улыбаясь, полез за пазуху и вынул из-под рубахи тусклый металлический кругляш на довольно толстой стальной цепочке.

— Видите? Это идентификационный жетон члена экипажа корабля-разведчика № 130. На нем выгравировано мое имя. Имя Томаса Брайтера… Видите?

— Вижу…

— Жетон изготовлен из особого, суперпрочного и термостойкого сплава. Чтобы, значит, можно было опознать труп. Как бы плохо он не выглядел… — Он значительно выпучил на меня глаза, пьяно качая головой. — Этот значок был всегда со мной. И я не расстался с ним даже после трансформации в Хаткинса. Почему — не могу объяснить. Возможно, память о настоящем братстве не стирается ничем… Одним словом, остальные члены моего экипажа могли поступить также сохранить жетоны. Но я в этом не уверен. Вы поняли меня?

Он убрал значок под рубаху, затянул узел галстука, и металлическая цепочка, охватывавшая его шею, исчезла под воротом рубахи.

— Слабая надежда, — подумав, констатировал я. — Не все с годами сохраняют преданность прежним идеалам, даже не подвергаясь ментальной обработке. Ваши коллеги вполне могли спустить свои жетоны в унитаз. Еще до выхода в отставку.

Хаткинс шутовски выпятил нижнюю губу и развел руками:

— Чем могу!

— Ну ладно. — Я задумался, переваривая услышанное. А Хаткинс вдруг обмяк на стуле и прикрыл глаза. Его очки сползли на нос, узкие губы приоткрылись, обнажив полоску желтых острых зубов. Скулы обострились. Дышал он хрипло и неровно. И был похож на тощего умирающего хомяка.

— Дьявол вас забери, Томас, — со смешанным чувством жалости и брезгливости сказал я. — Что мне теперь с вами делать?

Что мне было делать — после того, как он рассказал такое? Сдавать его Службе безопасности Бюро звездных стратегий? Но не в таком же виде… И не для того, наверно, он обратился ко мне, чтобы я оставил его, жалкого и беспомощного, в тот момент, когда он просил меня о помощи и милосердии?

Но ведь это не человек, вдруг пришла мне в голову четкая мысль. И я удивился ей, потому что полагал, что так еще и не решил насчет правдивости истории Хаткинса. А оказалось, решение принято… Но если так, то я просто обязан нейтрализовать диверсанта!

Я снова всмотрелся в его лицо и прислушался к себе, припоминая нашу беседу. «Эти твари искалечили мою жизнь, отняли тело и сократили мой срок донельзя…»

Жалость, одна только жалость была во мне.

— Хаткинс, — тронул я его за плечо. — Не спите, Томас. Вы забыли? Вам еще надо кое-что мне рассказать. Вы пришли сюда не спать. Очнитесь!

Он со стоном разомкнул веки, и сквозь сонную пелену в его глазах проступила такая безысходная тоска, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо, Дэниел, — прохрипел он. — Спасибо… Я не ошибся… У вас доброе сердце… Все, что я узнал о вас, было правильным. — Он беспомощно поерзал на стуле и кое-как уселся прямо. — Я должен умереть, Дэнни, — очень тихо произнес он. — Я знаю точно. Эта старуха с голым черепом вместо головы и косой в руках дышит мне в затылок. И я читаю ее мысли так же хорошо, как мысли любого человека. А значит, она реальна. — Он провел рукой по лицу и посмотрел на меня. — Они не учли, Дэниел, что мое существо — мое истинное существо! разорвет их цепи и выйдет перед смертью на волю… У меня есть сын, — вдруг продолжил он. И сказал это так просто, как будто о чем-то само собой разумеющеемся. — Его зовут Кларк. Кларк Брайтер. Ему скоро исполнится четырнадцать лет. Уже взрослый мальчик…

Он был теперь, кажется, совершенно трезв. Но выглядел — хуже некуда. Как будто опорожненная им бутылка была наполнена не виски, а раствором с болезнотворными микробами.

— Как он появился на свет — отдельная история, и ее рассказывать у меня нет ни времени, ни сил. Я встретил его мать тогда, когда только-только начал выполнять программу этих тварей и слонялся по свету. Пока еще в облике капитана в отставке Томаса Брайтера. Может быть, во мне оставалось пока что-то человеческое, и поэтому я оказался способен полюбить… Мы прожили вместе всего один месяц, я уехал. И в течение двух лет возвращался к ней. Всегда возвращался… А она всегда ждала. Сначала одна, потом — вместе с нашим сыном… А потом ее сбил автобус… Такая глупая смерть. Если бы вы знали, какая это была нелепая смерть!

Он больным и почти безумным взором обвел зал, в стенах и потолке которого отражались искаженные лица посетителей и уродливые фигуры официантов.

— Кривые рожи. Господи, везде одни кривые рожи! Иногда мне кажется, что я не один такой — каждый встречный-поперечный выполняет программу этих тварей. Но это, конечно, не так. Я знаю, что на всей Земле нас, несчастных окривевших, только пятнадцать человек.

— Томас… — произнес я, не зная, чем могу помочь. Он повернулся ко мне:

— Это они убили ее. Она мешала выполнению программы. И сбил ее кто-то из моих бывших коллег, из тех пятнадцати — изуродованных около нейтронной звезды. Или тех четверых, которых я не чувствую. Если они все-таки остались в живых…

Он постоянно сбивался с мысли. Казалось, он пытался подвести разговор к чему-то важному и никак не мог. Слишком многое нужно было объяснить и рассказать. И слишком он был пьян. Или плох.

— Вы говорили о сыне, Томас… — напомнил я.

— Да! — Он широко раскрыл глаза. — Да! Спасибо, Дэн. Ради него я и выворачиваюсь наизнанку весь вечер… — Он заговорил сбивчиво, но быстро. — Я очень редко видел его, Дэниел. Как вы понимаете, у меня были более важные дела. Дела тварей… Но сейчас… Если я и тревожусь о чем-нибудь, то только о его судьбе. Прошу вас… Когда я умру, присмотрите за ним… Это несложно. Последние двенадцать лет он воспитывается в частном пансионе «Утренняя звезда». Хорошее место… И почти рядом. В ста километрах от мегаполиса.

— Что я конкретно должен сделать?

— Ничего, кроме своей работы. Напишите обо всем, что я вам рассказал. Обо мне и о Кларке. Этого достаточно. Силы безопасности Земной системы включат свою машину и защитят Землю. А в судьбе Кларка примут участие общественные силы. Он не будет вышвырнут из пансиона на улицу и не останется один на один с этими… С кривыми рожами.

— Что вы имеете в виду?

— Я не знаю, каков уровень контроля над моей жизнью. Они убили Элизабет. Что им помешало расправиться с сыном? А если они хотят использовать его так же, как и меня? Тогда они подошлют к нему кого-нибудь из четырнадцати и сотворят из него монстра. По типу папаши Брайтера… Понимаете, чего я боюсь? И почему я обратился к вам?

Он говорил все быстрее. И все тяжелее дышал. Лицо его стало землисто-серым.

— Слушайте, Хаткинс, вам совсем плохо. Может быть, выйдем на улицу?

— Нет, — отмахнулся он. — Ничего страшного. Спиртное на меня всегда действует плохо. Сейчас отдышусь.

— Тогда скажите, почему вы не обратились в правительственные структуры?

— Общение с агентами спецслужб заказано для меня. Блокировка страхом. Одна из особенностей заложенной в меня программы. Страх держит меня даже сейчас. Если бы я начал беседу с агентом, вот так, как с вами, то просто-напросто потерял бы сознание. Или сдох бы. Как… как собака…

Он вдруг побледнел, навалился грудью на стол и захрипел. Руки его судорожно скомкали скатерть. Очки упали в тарелку с недоеденным салатом. Глаза вылезли из орбит.

— Хаткинс! — Я выскочил из-за стола и кинулся к нему. Но он уже не видел меня. А яростно рыча, слепо шарил глазами по столу и тянул на себя скатерть. Я неуверенно дотронулся до него и почувствовал, как его напряженное тело сотрясают волны мелкой дрожи. Я ринулся к ближайшему официанту за помощью:

— Эй, кто-нибудь!

Я успел сделать всего несколько шагов. А потом могучая волна неведомой упругой силы ударила меня в спину, подхватила и подняла в воздух. И только в полете я услышал грохот взрыва.

Взрывная волна пронесла меня пару метров и впечатала в зеркальную стену по касательной. Этого оказалось достаточно, чтобы вышибить из меня дух. Ровно секунду после этого я видел себя как бы со стороны. Я лежал на полу, а на меня дождем сыпались осколки зеркал и мелкие ошметки окровавленной плоти.

А потом все пропало в абсолютной темноте.

ГЛАВА 2

ТАЙНА «УТРЕННЕЙ ЗВЕЗДЫ»

Я мчался в автомобиле по загородному шоссе к пансиону «Утренняя звезда» и старался унять одолевавшую меня злобу. Злился я на весь белый свет. Но прежде всего — на Хаткинса, втянувшего меня в дерьмовую историю, главным фигурантом которой оказался именно я.

Хаткинс взорвался. Разлетелся на мелкие кусочки. Как будто вместе с салатом проглотил кусок пластиковой взрывчатки. Хорошо, что наш стол стоял в углу ресторанного зала, два соседних столика были пусты, и поэтому никто из посетителей не пострадал. Никто, если не считать сердобольного исповедника заблудших коллег дурака Дэнни Рочерса. Меня шарахнуло об зеркало так, что голова болела до сих пор, и ныли все кости. Только по счастливой случайности меня не порезали осколки зеркал, и теперь я мог наблюдать свою осунувшуюся, но целехонькую физиономию в зеркало заднего вида.

Я разгонял свой автомобиль все быстрее. Шоссе, ведущее к пансиону, было пустынным, так как не являлось деловым транспортным каналом города. Оно ответвлялось от головной магистрали на пятидесятом километре от города и ровной стрелой вонзалось в живописное смешенье лесов, рек и скальных нагромождений на горизонте. Там, в этой полудикой и легкомысленной стране эльфов и фей, находилось несколько комплексов оздоровительной релаксации и детские пансионы.

В частности, пансион «Утренняя звезда». Я ехал туда.

Я ехал туда, чтобы обрести понимание того, что произошло. Почему взорвался Хаткинс? Что с ним случилось? Это убийство или несчастный случай? Связано ли это как-нибудь с тем, что он мне рассказал? И правда ли, все-таки, то, о чем рассказывал Хаткинс весь вечер?

Все эти вопросы я хотел бы оставить на рассмотрение, так сказать, «компетентных органов». Потому что после того, как меня шарахнуло об кривое зеркало, мозги у меня тоже окривели. Они совершенно не работали, и всякое желание заниматься делом Хаткинса пропало. Но пикантность ситуации заключалась в том, что компетентные органы не хотели получать от меня никаких вопросов. Потому что имели свои. Множество. И все они адресовались журналисту Рочерсу.

— Что вы подмешали Хаткинсу в еду?! — орал мне в лицо крепкомордый опер. Я сидел в отделении Криминальной полиции мегаполиса и морщился от боли в затылке. А он орал, как резаный, и своим криком раскалывал не только мой затылок, но всю голову — на несколько автономно гудящих больных кусков. За его спиной в низком старте стояли еще двое. Готовые в любую секунду сменить своего дружка, если он вдруг охрипнет.

Я был не настолько травмирован, чтобы не понять одной простой вещи. Как бы выразительно я не распинался в такой обстановке, все будет использовано против меня. Рассказывать невероятную историю мытарств и ментального шпионажа Томаса Хаткинса не имело смысла. В нее не поверил бы и я сам. Если бы не слушал Хаткинса, не видел его глаз и не был свидетелем его страшной гибели.

Не поверил бы. А уж о нависших над явным убийцей копах и говорить нечего…

— Отвечайте!

— Не задавайте глупых вопросов, — выдавил я из себя — Я же не мог подмешать ему в салат аммиачную селитру. Он бы есть не стал.

Опер оглянулся на своих и прошипел надо мной:

— Вы не знаете, что такое внутриполостная взрывчатка? Рассказывайте это своей девушке!

Я бы дал ему в морду за хамство. Но в тот момент был не в состоянии даже привстать для удара. Да и что бы это изменило? Такая у него работа — хамить в лицо подозреваемому. Задача — вывести из равновесия, обеспечить прессинг, взять на испуг. Получить, одним словом, признание в первые минуты после задержания. Пока преступник еще в шоке от быстрой смены декораций.

Я, конечно, знал, что такое внутриполостная взрывчатка. Ее еще называют «пузо». Бесцветные кристаллы без вкуса и запаха, легко растворяются в спиртосодержащих жидкостях. При попадании в желудок, смешиваются с соляной кислотой и ферментной пищеварительной базой и образуют взрывчатое вещество. Катализатор взрыва — достаточное количество воды, несколько глотков. Стоит жертве запить соком или минералкой коктейль из водки со взрывчаткой и… Ферменты работают как гидролазы. А гидролиз воды и «пуза» — взрыв. Приблизительно такой силы, как было с Хаткинсом.

Да, я знал, о «пузе». Но для чего мне демонстрировать свое знание? Береженого Бог бережет. Я все-таки журналист, а не химик, господин опер, и не энциклопедист, понимать надо…

— Зачем вам понадобилось его убивать? Чем он вам мешал? Быстро отвечайте!

О Господи! Ведь какой вопрос — такой ответ. «Убивал?» — «Убивал…» Эти ребята хорошо знали свою работу…

— Ну! — с ревом нажал опер.

— А спросите это у официанта! — огрызнулся я. — Он подавал нам на стол уже открытую бутылку.

— Значит, вы знаете, что «пузо» подмешивается в виски!

Я внутренне чертыхнулся: надо же, дал маху, с головой, видно, совсем плохо…

— Где вы достали взрывчатку? В какой момент подмешали ее в спиртное?

Его подельники выдвинулись на передовую и окружили меня. Вопросы посыпались с разных сторон.

— Зачем вы пригласили его в «Королевство кривых зеркал»?

— Знали, что он не сможет отказаться от посещения дорогого ресторана?

— Чем он запивал виски?

* Почему за секунду до взрыва вы отбежали от стола? Показания свидетелей…

* Вы кричали на него в ресторане. Что вы от него требовали?

* Почему убийство Хаткинса было для вас…

Интересно, отстраненно подумал я, нашли ли они идентификационный жетон с именем Томаса Брайтера. Скорее всего, нет. Иначе обязательно упомянули бы имя капитана…

* Кто вам продал взрывчатку?!

Терпение мое лопнуло. Я вскочил на ноги и, схватившись за голову, заорал громче их всех:

— Ма-а-алчать!

Они от неожиданности застыли с раскрытыми ртами. Я снова упал на скамью и сказал:

— Я не скажу вам больше ни слова! И буду давать показания только в присутствии моего адвоката! И мне необходима врачебная помощь. Я требую врача.

Несколько секунд в помещении царила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием моих мучителей. Потом крепкомордый отошел к столу и сказал:

— Вы задержаны, мистер Рочерс, по подозрению в убийстве Томаса Хаткинса. Сейчас вас проводят в камеру, и там вы получите врачебную помощь.

— У нас безобразная криминальная полиция, — сказал я. — Вы задерживаете меня на основании косвенных улик. Это незаконно.

— Законно, — ответил он. — На этом основании мы можем продержать вас до тех пор, пока не будут собраны прямые улики вашей виновности или не появятся улики, ее опровергающие. Спокойной ночи.

Его молодцы подняли меня за локти со скамьи и вывели за дверь.

Я провел в одиночной камере всего одну ночь. Врач, который осмотрел меня, сказал, что со мной ничего страшного не случилось, и головная боль пройдет в течение нескольких дней. Он дал мне какие-то таблетки и ушел. По крайней мере, одна из них оказалась снотворным. Погружаясь в желанный сон, я подумал, что не согласен с доктором. Со мной случились довольно страшные вещи. И головная боль, которую они мне доставили, вряд ли пройдет так быстро, как он ожидает.

А утром дверь моей одиночки распахнулась, и на пороге возник крепкомордый опер.

— Вы свободны, мистер Рочерс, — проскрипел он. — Но только до поры. Вас освобождают под залог. Если бы не косвенность улик, я бы вас не выпустил отсюда ни за какие деньги.

— Это почему? — спросил я спросонья, садясь на постели. Чувствовал я себя отвратительно, хотя голова и не болела, и сразу же пожалел, что вступил с ним в беседу. Мне просто надо было молча сматываться. Конечно, предварительно узнав, кто внес за меня залог.

— Потому, — ответил он, — что «репортер года» для меня не звание, а диагноз. Такие шизанутые живчики, как вы, лезут во все темные дыры и вытягивают из них на белый свет неприятности. Если бы не журналисты, в мире было бы намного спокойнее.

— Может быть, вы и правы, — заметил я, застегивая брюки. — Но не кажется ли вам, что претензии надо предъявлять к темным дырам, а не к журналистам? Надел ботинки и прошел мимо него в дверь. — Кстати, кто внес за меня залог?

— Мужчина по имени Томас Брайтер. Бывший капитан экспедиции разведчиков Дальнего космоса. У вас хорошие заступники.

Я ничего не ответил ему. Потому что как только услышал имя Брайтера, потерял ориентировку в пространстве и застыл у двери в камеру. «А вот и жетон нашелся! А вот и жетон нашелся!» — билось у меня в голове. И я понял, что ничего не понимаю в происходящем, а значит, дела мои совсем плохи.

Крепкомордый почувствовал мое замешательство и внимательно заглянул в лицо. Я взялся рукой за затылок и сморщился от несуществующей боли:

— Иногда еще покачивает… — И деланно-задумчиво произнес. — Брайтер… Давненько я не видал его… Как он выглядит?

— Обычно, — кратко ответил крепкомордый, запирая камеру. — Как все капитаны.

По его словам я мог судить только о том, что человек, назвавшийся Брайтером, ничем не вызвал подозрений полицейских. А следовательно, предъявил подлинные документы, был одет, скорее всего, в форму космического разведчика и по возрасту и внешности соответствовал своему статусу. То есть был сравнительно молод и крепок на вид.

Я не решился расспрашивать чуткого опера подробнее. Он протянул мне пропуск на выход.

— До свидания, мистер Рочерс, — сказал он, сделав ударение на «свидания». — До выхода проводить?

— Прощайте, — ответил я. — Не надо. Сам найду.

И двинулся по коридору. Меня остановил его окрик:

— Рочерс! Я забыл вам кое-что передать. Мистер Брайтер сказал, что сегодня будет ждать вас в пансионе «Утренняя звезда».

Совершенно ничего не соображая, я вышел из здания криминальной полиции и отправился домой.

А потом, кое-как позавтракав и приведя себя в порядок, помчался к пансиону «Утренняя звезда». Чтобы получить ответы на свои вопросы. Ответы, от которых зависела моя свобода, а может быть, и жизнь.

Конечно, если бы я был нормальным человеком, а не имел, по словам крепкомордого опера, диагноза «репортер года», я направился бы не в «Утреннюю звезду», а в Бюро звездных стратегий. Если меня не могли понять в полиции, то в Бюро, по крайней мере, выслушали бы до конца. Внеземные цивилизации, не входящие в Галактический союз, были предметом особого внимания Службы Безопасности Земной системы. И история о тайной ментальной разведке, проводимой неизвестными нам инопланетянами с неизвестными целями, заставила бы спецов проверить правдивость слов покойного Хаткинса.

Так я размышлял рано утром, когда немного пришел в себя, оказавшись дома. Но потом, пораскинув мозгами, понял: не только в полиции, но и в Бюро мне никто не поверит.

Ситуация для поднаторевших на играх с секретами спецов БЗС складывалась очень прозрачная. Дэниел Рочерс, почему-то имевший зуб на Томаса Хаткинса, накормил его препаратом «пузо», и Хаткинс взорвался. Рочерс, ранее не имевший дела с внутриполостной взрывчаткой, не сумел просчитать момент «включения» гидролиза, и отрулил от жертвы слишком поздно. За что и поплатился легким сотрясением мозга. Чтобы навести следствие на ложный путь, он — парень с фантазией, журналист как-никак! — придумал сказочку для дураков. Именно для дураков. Потому что достаточно произвести поиск первого уровня сложности, и окажется, что девятнадцать участников 130-ой экспедиции разведчиков найти невозможно. За пятнадцать лет они так напетляли по Земле, планетарным колониям и дружественным планетам Галактического союза, что определить, где они находятся сейчас, уму непостижимо. В списках усопших и пропавших без вести они наверняка не значатся. Объявлять тотальный поиск — не имеет смысла. На Земле это еще сработало бы, но в масштабах Галактического союза — нет. Потому что система регистрации существ, прибывших на другие планеты, несовершенна. Если бывшие разведчики — отшельники и не хотят о себе заявлять, то их никто не найдет.

— Но тогда объясните, почему все они как один подали в отставку после той роковой экспедиции? — кричал бы я.

Мне улыбнулись бы, как несмышленышу.

— Групповая фобия. Очень распространенное явление среди экипажей, попавших в происшествия такого рода. Здесь ничего необычного нет.

И я бы заткнулся. А потом бы растерянно спросил:

— А вы не можете определить наличие каналов ментальной скачки информации у землян и ее передачи в космос?

— Чем? — ответили бы мне вопросом на вопрос. — Мы не умеем определять и контролировать ментальные поля.

— А это ваше… как его… пси-оружие?

— Это оружие, а не контрольный прибор. Превратить человека в зомби не означает прочесть его мысли. Кстати, вы придумали неудачную форму ментального контроля. Потому что в природе она не существует. Невозможно навязать человеку программу действий и все же сохранить его как личность. Ведь, судя по вашему рассказу, капитан Брайтер после зомбирования жил жизнью нормального человека и даже не потерял способности испытывать глубокие интимные переживания, любить. Такое деликатное воздействие на личность организовать невозможно. Ни одна из известных нам инопланетных цивилизаций делать этого не умеет.

— Хорошо! — не сдался бы я. — Вы не можете найти никого из девятнадцати. Но один-то человек нашелся сам! Томас Брайтер внес за меня залог и сегодня ждет меня в «Утренней звезде»! Поехали туда!

— Поехали!

И в «Утренней звезде» мы не нашли бы никого. Потому что Томас Брайтер этот загадочный призрак! — хотел встретиться именно со мной. Тет-а-тет. Поэтому спецы Бюро смогли бы только мило побеседовать с его сыном. Он сказал бы нам, что папу не помнит и не видел ни разу в жизни. Зато знает и любит дядю Хаткинса, который изредка навещает его и рассказывает об отце…

Вот так. А после этого все сосредоточились бы не на правдивости истории Хаткинса, а на лживости истории Рочерса. И спецы вступили бы в коалицию с крепкомордым опером…

Я понимал, на что делал ставку Хаткинс, когда просил меня о помощи. Он не хуже меня осознавал недоказуемость существования организации ментальных шпионов. Но надеялся на мой статус самого популярного журналиста на Земле. Если бы в «Галактик экспресс» вышла статья с изложенными им фактами, она вызвала бы резонанс в самых разных кругах. А это немало. За дело могли взяться самые неожиданные люди и силы. И добиться успеха и победы над тайным врагом.

Но Хаткинс взорвался и свел мой статус на нет. За мое слово никто теперь не даст и ломаного гроша. Мне никто не поверит. И поэтому я должен не писать, а действовать. И докопаться до сути сам.

Шоссе достигло леса и, нисколько не смутившись, — не сужаясь и не петляя, — понеслось между двумя плотными стенами елей. В салон вместе с прохладным ветерком налетели запахи хвои, смолы и молодого папортника. Я с грустью подумал, что вдыхал запахи леса последний раз очень-очень давно, но то была мимолетная мысль. Сейчас меня занимало одно: кто ждет меня в пансионе? Кто такой Томас Брайтер? Кто — если Брайтер трансформировался пятнадцать лет назад в Томаса Хаткинса, а Хаткинса разорвало на мелкие кусочки у меня на глазах?

Кто он? Призрак? Оборотень? Или оживший мертвец? Последнее соображение никуда не годилось, потому что мертвеца как такого в наличии не имелось только никуда не годные рваные фрагменты…

Шоссе неожиданно сделало крутой поворот, вырвалось из леса и, пробегая по мосту над неглубокой речушкой, потерялось из виду в мешанине густых кустов, обступающих белые, выжженные на солнце скалы. И там, на въезде в скальный массив, в ста метрах впереди, поперек дороги стоял черный «Мерседес» с открытым капотом.

Дальше мне дороги не было.

Я сбавил скорость и остановился перед аварийным автомобилем. Рядом с ним, видел я, находились два человека. Как следует рассмотреть их я не мог: тот, что находился возле капота, стоял спиной ко мне, а второй был полностью закрыт кузовом автомобиля. Его силуэт смутно проступал сквозь дверные стекла.

— Эй! — окликнул я. — Доброе утро, джентльмены! Или оно для вас не очень доброе? Проблемы?

И вылез из машины.

Первым откликнулся невидимка за авто.

— Доброе утро, мистер! — радостно закричал он. Его голос показался мне смутно знакомым. А в следующий миг мой собеседник вышел из-за машины, снял некрасивые жалкие очечки и широко улыбнулся мне.

Моя нижняя челюсть упала на асфальт и недоуменно запрыгала по шоссе. Во всяком случае, мне так показалось. В первое мгновение. А во второе мгновение я покрылся холодным потом. Но, несмотря на это, уже лез за пазуху к своему револьверу.

Передо мной стоял Хаткинс. Собственной персоной. Мертвец, собранный из рваных фрагментов.

Улыбка стерлась с лица Хаткинса так же естественно, как и появилась. Зато в его руках оказался пистолет.

— Не нервничайте, мистер Рочерс! — сказал он. — Опустите руку и отойдите от машины.

И в этот миг второй мужчина обернулся ко мне. Он выглядел намного моложе Хаткинса. На нем была форма космического разведчика. Волевой, выдвинутый вперед подбородок, глубоко запавшие серые глаза… Лицо с фотографии Томаса Брайтера.

Значит, передо мной стоял Брайтер. Зомбированный инопланетянами разведчик.

Еще один несуществующий персонаж.

— А вот и я, Рочерс, — приветливо взглянул он на меня. — Капитан Брайтер, будем знакомы. Узнали? Это я вас вызволил из тюрьмы. Вы мне дорого встали. Поэтому пора отдавать должок.

И достал из машины помповое ружье. Одной пули, выпущенной из него, было достаточно, чтобы я взорвался, как вчера его дружок Хаткинс в ресторане.

Я пытался сообразить, что происходит. Они, эти ожившие мертвецы, собирались меня убивать. Я был у них на прицеле. Стоял в двух шагах. От мертвецов. От ходячих трупов…

Спокойно, Дэнни, сказал я себе. Ты когда-нибудь разгадаешь загадку этих ребят. Но для этого тебе надо остаться в живых. Зачем им нужно тебя убивать, кто они — теперь не важно. Важно другое — остаться в живых. Дуй от них подальше.

— Я что-то ничего не понимаю, — недоуменно пробормотал я, чтобы оттянуть момент расправы.

— А что здесь понимать? — спросил Хаткинс, надевая очки. — Вам не надо ходить в рестораны с сомнительными личностями и слушать всякий бред. А тем более нельзя передавать его другим…

— Но ведь вы сами… — начал я, обрадовавшись назревающему толковищу. Но он не стал со мной разговаривать. А щелкнул предохранителем и взвел курок.

Я испуганно отступил на шаг к своей машине. И незаметно скосил глаза: плоскость багажника находилась на расстоянии одного хорошо исполненного прыжка с места спиной вперед.

— Отойдите от машины! — скомандовал Брайтер. — Заляпаете кровью, а ваша тачка нам еще понадобится.

— И документы, — подхватил Хаткинс. — Они у вас в пиджаке?

— Да, — ответил я, хотя бумаги находились в бардачке машины. Я понял, что им важно, чтобы документы не пострадали при расстреле. Это давало мне еще пару секунд, чтобы собраться и улучить момент для прыжка.

— Дайте их мне. Но прежде достаньте пистолет и бросьте его на землю.

Я медленно полез во внутренний карман пиджака, не сводя с них взгляда. Они стояли и в четыре глаза наблюдали за моими движениями. Мне ничего не оставалось, как прыгать под дулами наведенного на меня оружия.

Я нащупал в пиджаке записную книжку, вырвал ее из кармана, затряс ею над головой и истерически закричал:

— Не получите вы моих документов! Не получите! — И зашвырнул несчастную книжку в воздух над своей головой.

Брайтер и Хаткинс инстинктивно проследили взглядами за летящим предметом. Оба дула — пистолета и ружья — рассеянно покачнулись и на чуть-чуть опустились к земле. И это был момент истины! Наверно, он. Сравнивать его с другими у меня не было никакого желания. Тем более что их, этих моментов, данных для спасения, больше не предвиделось.

Я сделал быстрый шаг назад и, почувствовав копчиком ребро жесткости кузова своего автомобиля, изо всех сил оттолкнулся обеими ногами от земли. Толчок был такой силы, что я почти перелетел через багажник, но все-таки упал спиной на дальнее крыло машины, а в следующее мгновение перекатывался по нему кувырком назад. И когда мне вслед загрохотали выстрелы, уже лежал на земле и лихорадочно рвал из кармана револьвер.

Мне в тот день дано было кое-что успевать. Когда они подбежали к моей машине и одновременно вскочили на нее — один на багажник, другой на капот — я скатился к подножию высокой дорожной насыпи и успел навести на них револьвер.

Вот такими они, наверно, и предстали перед Господом — взъерошенные, оскаленные, в неказистых позах, с оружием в руках. Я нажал на курок. Пуля пробила бензобак, и клубящееся пламя взрыва закрыло от меня и машину, и фигуры преследователей. Но грохот взрыва не смог поглотить ужасные крики, которые издавали люди в центре огня. В меня пахнула злая волна обожженного воздуха. Я упал на землю и прикрыл голову руками. Канистра с запасом бензина, что лежала в багажнике, взорвалась мгновением позже. И звуки этого взрыва уже никто не пытался перекричать…

Когда я поднялся на шоссе, пламя с удовлетворенным треском и сытым гудением пожирало мою машину. Держа револьвер наготове, я осторожно обошел огромный костер и увидел их.

Ближе ко мне лежал Брайтер. Вернее то, что от него осталось. Черный неузнаваемый труп. Хаткинс был еще жив. Его отбросило взрывом, и поэтому он обгорел меньше Брайтера. Но это, видел я, дела не меняло. Он находился при смерти.

И умирал у меня на глазах второй раз за последние сутки.

— Кто же ты такой, мать твою? — пробормотал я, подходя к нему. И как бы в ответ на свой вопрос увидел на его распахнутой обожженной груди уже знакомый мне идентификационный значок-жетон. Он был прикреплен к прочной стальной цепочке, охватывающей шею Хаткинса. Я взял значок в руку. «Сен Ку Ли, второй штурман корабля космической разведки № 130», — было выгравировано на нем. Всю обратную сторону занимал сложный код идентификации члена экипажа звездолета.

Я разогнулся и с неподвижным лицом двинулся к обгоревшему трупу Брайтера. Как я и ожидал, капитан имел такой же жетон. Я не заметил металла на его груди раньше, потому что тяжелый кругляш провалился в дыру, зияющую в грудной клетке несчастного. Я осторожно вытянул значок наружу за цепочку. «Джерард Бертран, врач, корабль космической разведки № 130», — прочел я на нем. И вопросительно заглянул в черное лицо трупа.

— Ну вот, — укоризненно обратился я к гипотетическим спецам Бюро звездных стратегий, — а вы говорили, что их невозможно найти… А они — вот они, целых двое…

«А где третий? А где Брайтер?» — спросили меня спецы. Я не ответил, но быстро прошел к «Мерседесу» и методично обшарил салон. В нем не было никаких документов, вообще ничего, кроме почти пустой дорожной сумки. Почти. В ней лежал чистый блокнот и идентификационный жетон с именем Томаса Брайтера. Я сжал жетон в кулаке и вылез из машины.

— Значит, все-таки трое… — пробормотал я и направился к своей машине.

Стараясь не дотрагиваться до останков, я снял значок с шеи Бертрана. Потом, двигаясь механически, как робот, двинулся обратно к Сен Ку Ли. И когда снимал идентификационный жетон с него, услышал, как он тихо застонал.

Я ничем не мог ему помочь. Разве только пристрелить. Но и этого я тоже сделать не мог.

Я сунул жетоны в карман брюк и, прощаясь, еще раз взглянул на то, что было моей машиной. И направился к «Мерседесу» своих неудачливых убийц.

И тут за моей спиной раздался взрыв. И был он такой силы, что меня швырнуло к машине. На мгновение мне показалось, что я снова нахожусь в ресторане и сейчас со страшной силой вмажусь в зеркальную стену. Но, к счастью, я находился достаточно далеко от источника взрывной волны. И поэтому самостоятельно упал на землю и на всякий случай попытался заползти за колесо. Но это оказалось не нужным. Как только вокруг меня посыпались ошметки сгоревшей, вывернутой наизнанку плоти, все стихло. А я прекратил ерзать по земле.

Я встал на ноги, и даже не обернулся в ту сторону, откуда прозвучал взрыв. Я знал, что там произошло. Такое я уже видел.

Вчера, в «Королевстве кривых зеркал»…

Не сводя глаз со страшных кроваво-черных кусков, я отыскал в салоне «Мерседеса» одежную щетку и долго чистил извалянные в пыли пиджак и брюки. Нестираемые пятна гари и крови на черном сукне костюма выглядели терпимо, и их я трогать не стал.

Мотор «Мерседеса» Бертрана и Сен Ку Ли был, конечно, в исправности, работал, как зверь. Я отжал сцепление и покатил в сторону пансиона «Утренняя звезда».

Кому я задам там вопросы и о чем спрошу — после всего происшедшего — мне было неизвестно.

Высоченная ограда из острых осколков скал вокруг пансиона «Утренняя звезда» выглядела столь же монументально, сколь и экзотично. Я долго ехал вдоль этого диковинного сооружения — ровно столько, чтобы восхищенно оценить огромные размеры оцепленной им территории. Завидев впереди огромные ворота из чугунного литья замысловатого рисунка, я остановил машину и задумчиво закурил.

Хаткинс оказался хреновым шпионом и разведчиком. Идя на встречу со мной, он исходил только из собственного опыта. Он не «видел» бывших членов своего экипажа и поэтому думал, что они не «видят» его. А его «пасли», постоянно. Его соратникам — если для них бы открыт канал связи с Хаткинсом, — делать это было легко: достаточно настроиться на ментальную волну ведомого. В «Королевстве кривых зеркал» Хаткинс прятался от слежки невидимых хозяев его сознания и не предполагал, что весь хитроумный план встречи с журналистом Рочерсом уже известен инопланетянам. Им этот план передал кто-то из двоих: либо Джерард Бертран, либо Сен Ку Ли, именно они занимались контролем над поведением и работой Томаса Хаткинса.

Он ошибся и еще в одном — в определении момента своей смерти, приближение которой предчувствовал, но не смог просчитать достаточно точно. По существу, он умер на моих глазах. Его судороги за ресторанным столом были предсмертными конвульсиями. А как мы знаем, смерть не допускает в царство вечности ничего ложного. И поэтому в момент смерти тела его генная структура, навязанная трансформацией плоти капитана Брайтера в плоть Томаса Хаткинса, взорвалась изнутри. На уровне атомарных связей.

Больше о причинах и процессе взрыва, разрывающего клетки умирающего оборотня, я не мог сказать ничего. Но знал: мои соображения верны. Потому что Сен Ку Ли — такой же трансформированный оборотень, как, видимо, и все остальные члены экипажа корабля-разведчика № 130 — взорвался в момент смерти. Так же, как и умирающий Хаткинс. Бертран избежал этого страшного обряда, если можно сказать о мертвом «избежал» — его тело было разрушено огнем взрыва бензобака.

Я выбросил сигарету за окно, стянул с себя пиджак и стал закатывать рукава рубашки. Показываться пред строгими очами преподавателей пансиона с пятнами крови на обшлагах значило вызвать подозрения и получить отказ в интервью и осмотре пансиона. К счастью, удостоверение журналиста лежало не в моей сгоревшей машине, а в заднем кармане брюк, и поэтому уцелело. Я надеялся, что с ним меня пропустят в пансион и позволят походить и посмотреть по сторонам.

Я вышел из машины и перекинул через плечо дорожную сумку, которую нашел в салоне. В ней кроме блокнота лежал теперь еще и мой револьвера. Я поправил на шее галстук и, не переставая размышлять, побрел к воротам пансиона.

Обычно недалекий парень Дэниел Рочерс на этот раз мог бы гордиться своей железной логикой. Если бы не одно «но». В практическом отношении все мои выводы были бесполезны. Они не давали ключа к тайне деятельности инопланетной цивилизации на Земле, а значит, не могли мне помочь пресечь эту деятельность. И спасти свою честь и жизнь.

Особенно жизнь. После столкновения с Бертраном и Сен Ку Ли, мне стало как никогда ясно, насколько близко я подошел к краю пропасти. Смертный приговор журналисту Рочерсу вынесен и обжалованию не подлежит…

Хаткинс подставил меня. В тот самый момент, когда решил выложить мне свои тайны. Очевидно, Бертран и Сен Ку Ли приговорили меня к смерти задолго до моего посещения «Королевства кривых зеркал». Они организовали за Хаткинсом и мной не только ментальную, но и физическую слежку. И готовились убить и меня, и его сразу после нашей встречи. Но он несколько изменил их планы. Когда он взорвался, им пришлось поучаствовать в суматохе вокруг места взрыва. Чтобы стащить единственную улику, которая могла придать моему рассказу о Хаткинсе хоть какой-то вес, — идентификационный жетон капитана Брайтера.

А после этого им оставалось только вытащить Рочерса из кутузки и направить одного по пустынной дороге. Они внесли за меня залог и произнесли слова «Утренняя звезда». В принципе, только этого было достаточно, чтобы я сломя голову поперся в пансион в тот же день. Но им хотелось запугать меня. Они трансформировались в несуществующих Хаткинса и Брайтера. И, действительно, чуть не напугали до смерти. В буквальном смысле слова.

Какие документы показывал Бертран в облике Брайтера крепкомордому оперу, было несущественным, документы легко подделать. А вот каким образом Бертран получил матрицу генного кода капитана корабля-разведчика № 130 — это вопрос. Ведь Хаткинс говорил, что впрыскивал себе кровь убиенного, прежде чем принять его облик…

Я теперь знал то, что не мог знать Хаткинс. Его экипаж, работающий на внеземную цивилизацию, представлял собой не разобщенное множество совершенно одинаковых разведчиков-одиночек, рассыпанных по мегаполисам планеты. Это был коллектив узкоспециализированных исполнителей, жестко связанных между собой. Кто-то из этих людей — такие, как Хаткинс, — собирали сведения. Кто-то такие, как Бертран и Сен Ку Ли, — контролировали их работу и безопасность всей операции. Очевидно, были люди, исполняющие какие-то другие функции. Возможности членов каждой группы были разными. Брайтер, например, трансформировался единожды — в Хаткинса, и для этого ему требовалась генная матрица жертвы. А Бертран и Ли имели способность по заказу принимать любой облик и, похоже, им было не обязательно заниматься кровопусканием человека, в которого они превращались…

Из всего этого вытекал один важный вывод. В организации существовал некий центральный персонаж. Координатор, напрямую связанный с «хозяевами», с одной стороны, и с каждым из исполнителей — с другой. Такой человек не мог не существовать: законы теории управления еще никто не отменял. И справедливы они как для землян, так и для организаций, созданных инопланетянами.

Но если это так, говорил я себе, подходя к воротам пансиона «Утренняя звезда», то «начальник» уже знает, что исполнители его приказа об убийстве Дэниела Рочерса мертвы. И направляет ко мне других людей. Я у них как на ладони. Они знают, что я думаю, где я нахожусь и что собираюсь сделать.

Следовательно, я обречен. И в моем положении надо бы спешить на встречу с исповедником, а не переться в детскую обитель. Не подвергать риску детей, ведь на хвосте у меня — киллеры.

Последняя мысль пришла ко мне совершенно неожиданно. Как раз тогда, когда я подносил руку к кнопке звонка, стоя у ворот пансиона.

«Судя по тому, как действовали Бертран и Ли, никому не нужны шумные неприятности, — подумал я. — И кончать меня будут в тихом месте, на темной улице. Так что… Иди, можно. Это единственное место, как-то связанное с Брайтером и всеми остальными. Больше тебе некуда идти. Если хочешь собрать еще хоть крохи информации — тебе сюда».

Я вынул из кармана удостоверение журналиста и с силой надавил на кнопку звонка.

Тип, который стоял напротив меня за литым узором ворот, был совершенен. Как страж. У него были такие длинные и мускулистые руки, что не оставляло сомнений: если он захочет, сможет задушить меня не сходя с места, сквозь решетку. Как бы долго я до этого не продвигался к своей машине. Еще у него были маленькие, скатившиеся к переносице глазки, смотрящие внутрь своего хозяина. А это лишало нежданных гостей всякой надежды на понимание.

Обаятельная улыбка, заготовленная для встречи с педагогами пансиона, оставила меня. Как, впрочем, и дар речи. Детина за воротами переступил огромными косолапыми ногами и наклонил бычью голову на бок:

— Чего надо?

Это прозвучал настолько невнятно и мрачно, что вполне могло сойти и за «пошел в зад». Я выставил перед собой удостоверение и выдавил из себя улыбку:

— Журналист еженедельника «Галактик экспресс» Дэниел Рочерс. Я могу взять интервью у директора?

Детина полез в карман брюк и вынул оттуда сотовый телефон. В его корявой лапе аппарат смотрелся, как пережженный сухарик. Страж потыкал в сухарик кривой сарделькой — присмотревшись, я понял, что это указательный палец, — и заткнул аппарат в мохнатое ухо.

— Здесь, эта, тип один… Журналист, говорит. К вам просится… Ага.

Он вынул телефон из уха, сдвинул засов на воротах и пробурчал:

— Проходи давай.

Я осторожно ступил на территорию «Утренней звезды» и огляделся. Меня окружал ухоженный парк, состоящий из могучих грабов, дубов и тополей. В разных местах парка были разбиты живописные клумбы. Из-за одной из них поднималось старинное трехэтажное здание с колоннами. К нему вела широкая и прямая гаревая дорожка.

— Туда тебе, — кивнул на здание детина и легонько толкнул меня в спину. Когда я справился с инерцией приданного мне движения и замедлил шаг, то был уже на середине пути. Спина от деликатного прикосновения побаливала, но я не обратил на это внимания. Так как радовался тому, что удалился от звероподобного амбала на безопасное расстояние.

Детей нигде видно не было. И из распахнутых окон здания не доносилось ни звука. В окне первого этажа возник стройный женский силуэт и тут же исчез. Я прибавил шаг и вошел в прохладный вестибюль пансиона.

— Так это вы журналист из «Галактик экспресс»?

Я обернулся на этот мелодичный высокий голос и увидел молодую красивую женщину. Она подходила ко мне, грациозно покачиваясь на высоких каблуках. Мой мужской взгляд, как и полагается, прежде всего метнулся к ее ногам и одобрительно перешел с изящных лодыжек на полуприкрытые строгой юбкой колени. Они были безупречной лепки. Выше я обнаружил талию балерины и высокую грудь фотомодели, обтянутую тканью белой блузки. У женщин со столь броской сексапильностью обычно очень невыразительные лица. И поэтому миловидное спокойное лицо незнакомки явилось для меня приятным сюрпризом. Мягкие черты и улыбка не укладывались в пошлый модельный стереотип и преобразовывали впечатление сексуальной внешности в нечто намного более высокое.

— Да, мисс, — как можно длиннее и бархатистее произнес я первые слова, обращенные к такой удивительной даме. — Журналист. И жажду общения с коллективом.

— С каким коллективом? — улыбаясь, спросила она, подходя ближе и протягивая мне руку. — Учащихся или преподавателей?

Я с удовольствием приложился губами к этой изящной и нежной руке.

— После того, как я увидел вас, мисс, я взалкал общения исключительно с преподавателями.

Она польщенно улыбнулась. А я подумал, что в скально-лесной глуши молодая учительница испытывает явный дефицит общения с мужчинами.

— Позвольте представиться. Дэниел Рочерс.

* Глэдис Уолди, — просто ответила она.

* А что вы преподаете?

— Все, — кратко высказалась мисс Уолди. — Все, что мне остается после других преподавателей. А вообще, я директриса пансиона.

Ба! Вот это да! По возрасту Глэдис Уолди была вчерашней выпускницей педвуза, а занимала пост директора!

Мое замешательство не ускользнуло от ее внимания.

— Вы удивлены? Мне тоже кажется, что для меня это слишком солидная должность. Но ведь это частный пансион. Здесь возможны любые должностные метаморфозы. — При этих словах она очень мило улыбнулась и, увлекая меня за руку, пошла по направлению к кабинету с табличкой «ДИРЕКТОР». Ее каблучки игриво зацокали по кафелю вестибюля. — Дело в том, что я в нашем педагогическом коллективе — единственная женщина. Мужчины не очень любят заниматься хозяйственными проблемами, если у них есть другое дело. А директор, как это не солидно звучит, должность хозяйственная…

Она открыла дверь кабинета и, встав в проеме, жестом предложила мне пройти. Придумано это было не очень удачно. Мне пришлось протискиваться между ею и дверным косяком. И когда я делал это, то в полной мере оценил матовую белизну ее нежных щек, тонкий запах волос и чудную упругость грудей: Глэдис, понятно, лифчики презирала. Наш мимолетный контакт заставил молодую учительницу покраснеть, но никак не сказался на ее тоне. Девушка обладала отменной выдержкой.

— Добро пожаловать, мистер Рочерс…

Мы вошли в кабинет, она указала мне на кресло возле журнального столика и продолжала рассказывать:

— Я здесь всего лишь месяц. Не в пример остальным коллегам: все они работают в пансионе со дня его основания. И поэтому я не питаю иллюзий насчет отношения работодателей ко вчерашней студентке. Меня брали именно на черновую бухгалтерскую и организационную работу… Чай, кофе? Виски не предлагаю, так как нельзя.

— Понимаю, — сказал я. — Чашечку кофе. — И спросил: — Так сколько у вас в пансионе этих капризных мужчин, которые не любят заниматься хозяйственными проблемами?

— Трое, — ответила она. — Если не считать Малютку Билли.

Я понял, о ком она говорит.

— Это того, что стоит на воротах?

— Да. А если с ним, то четверо.

Что-то щелкнуло у меня в голове при слове «четверо». Слишком часто мне за последние сутки пришлось слышать это слово. «Четверо — в островных технополисах Малайского архипелага, — прозвучал во мне голос Хаткинса. — Там, как вы знаете, ведутся очень перспективные работы по пространственно-временным перемещениям. А четверых, как я говорил, я не чувствую…»

«Четверых я не чувствую…» Только сейчас я задумался над тем, почему он не воспринимал этот долбаный квартет. Не потому ли, что они выполняли такую работу, что Хаткинсу непозволительно было знать их местоположение?

А что это за работа?..

Я не мог собрать кубики головоломки, которые сам же так неожиданно рассыпал перед собой. Поэтому я собрал их в кучу и выбросил из головы. Мне было приятно смотреть на Глэдис Уолди, и я продолжил это делать с огромным удовольствием.

Она стояла спиной ко мне, разливая кофе по чашкам, и ничто не мешало мне любоваться ее стройными ногами и упругими линиями округлых ягодиц. Внезапно она повернула голову и поймала мой взгляд. Я сделал вид, что рассматриваю свои ботинки. Она то ли смущенно, то ли понимающе улыбнулась, поставила передо мной чашки и коробку с печеньем, а сама села в кресло напротив.

— Так что вас занесло сюда, мистер Рочерс? Пресса не балует вниманием пансион, расположенный в ста километрах от черты города. Насколько я знаю, за все годы работы нас интервьюировали всего два раза.

Я смешался и, чтобы не делать неестественной паузы, поднес к губам чашку с дымящимся кофе. Действительно, что меня сюда занесло? Конечно, не слухи о прелестях мисс Уолди… Если уж я и решил узнать что-то дельное, то надо идти ва-банк.

Я неторопливо отхлебнул кофе и сказал:

— Честно говоря, я не собирался писать о вашем пансионе. Но один мой приятель надолго уехал в командировку и попросил меня навестить его племянника. Мальчик содержится здесь. А раз так, то я решил заодно и написать статью о вашей работе.

— Как фамилия приятеля? — профессионально сделала стойку педагог Глэдис.

— Хаткинс. Но мальчик имеет другую фамилию. Брайтер. Карел Брайтер.

Я внимательно смотрел на нее, улавливая малейшие изменения во взгляде и мимике. Все-таки Карел был сыном человека, запрограммированного инопланетянами. И вполне мог оказаться со странностями. Но, видимо, это было не так. Я не узрел ничего необычного. Глэдис, припоминая, скосила глаза вниз и в сторону, а потом сказала:

— Да, помню. Хороший мальчик. Способный. Умница. Жаль, что вы не сможете его увидеть. Сегодня все ребята ушли с учителями в поход. Вернутся только завтра.

— В поход? Все скопом? — удивился я. — Так сколько же у вас учащихся?

— О, не так много, как вы думаете! Всего пятнадцать мальчиков и четыре девочки. — И добавила с профессиональной же грустью. — Все сироты… И почти одного возраста — тринадцать-четырнадцать лет.

Если бы она опять не упомянула цифру «четыре», я бы не дернулся. И, возможно, не стал бы считать, сколько же всего учащихся в пансионе. Но я дернулся. И прибавил четыре к пятнадцати. И получил девятнадцать.

Девятнадцать. Число членов экипажа корабля космической разведки № 130.

А занимались ребятами четверо мужчин. Которые работают со дня основания пансиона. Не тот ли это квартет, которого не чувствовал Хаткинс?

Я нервно полез в карман брюк за сигаретами. Глэдис, предупреждая мой вопрос, поставила на стол пепельницу:

— Здесь можно курить.

— Спасибо, — пробормотал я. И только когда выпустил первое облако дыма, подумал, что не предложил ей сигарету. Но она, мило улыбаясь мне, достала из сумочки свои сигареты и прикурила от подставленной мной зажигалки.

— Не расстраивайтесь, мистер Рочерс, — сказала она. — Дети вернутся завтра к обеду. Вы можете переночевать в комнате для посетителей и дождаться Кларка.

— Есть такая возможность? — рассеянно спросил я, лихорадочно обдумывая свое открытие. — Прекрасно. Не знаю, останусь ли я. Но в любом случае давайте займемся интервью.

— С удовольствием, — ответила она и закинула ногу на ногу. Край черной юбки поехал вверх по длинному полному бедру и обнажил его ровно до середины. Настолько, что никакой поборник нравственности не сумел бы уличить молодую женщину в нарушении правил приличия. Но и этого истинному ценителю красоты Дэниелу Рочерсу было достаточно, чтобы замереть от восхищения. Глэдис, по всей видимости, была не искушена в понимании того, какое впечатление производят ее ноги на мужчин. Она не демонстрировала их, но и особо не скрывала. И поэтому доверчиво-естественно села так, как ей было удобно.

Я с трудом отвел взгляд от ее ослепительного бедра. И подумал, что тайна женской красоты вовеки вечные пребудет выше всех остальных тайн мира. Но…

Кто эти девятнадцать ребят?

— Давайте поговорим немного об истории, — предложил я. — Ведь ретроспективный экскурс в статье о вашем учреждении — обязательный пунктик… Сколько лет пансиону? И кем он основан?

— Пансион открылся тринадцать лет назад, — ответила она. — А здание и окружающая территория были куплены на деньги закрытого акционерного общества «Утренняя звезда». Его учредители и акционеры — преподаватели пансиона.

Ну конечно! Именно преподаватели! «Четверо»! Они открыли детское учреждение четырнадцать лет назад — к тому сроку, когда каждый из рожденных от членов экипажа детишек остался сиротой по матери! Хаткинс думал, что в первые годы после ментального воздействия сохранил способность любить, но ошибался. В тысячный раз ошибался! Эта способность была заложена в жизненную программу каждого члена экипажа разведчиков. Все молодые и холостые мужчины, — а в разведку Дальнего космоса берут только мужчин без семьи! — они в первый год после отставки находили себе любимых женщин. И обзаводились детьми. А потом, когда дети подрастали и становились достаточно самостоятельными для того, чтобы им не требовался для выживания чисто женский уход, кто-то из девятнадцати стал «уборщиком». И убрал всех молодых матерей. В том числе и подруг тех четверых, открывших этот пансион.

«Если бы вы знали, какая это была нелепая смерть!» — снова услышал я голос Хаткинса и содрогнулся от жестокости открывшейся мне тайны. Внеземные «хозяева» разведчиков обеспечивали будущее своей организации, и никакие жертвы землян не имели цены перед достижением этой цели. Никакие! Самые варварские жертвы!

«Ее сбил автобус… Такая глупая смерть. Если бы вы знали, какая это была нелепая смерть!»

Я вмял сигарету в пепельницу и понял, что лучше сделать так, чтобы Глэдис Уолди не видела моего лица.

— Извините, Глэдис… Можно еще кофе?

— О, да! — воскликнула она, грациозно поднялась из кресла и пошла за кофейником. Я расслабился и прикрыл глаза.

Так. Тринадцать лет назад четверо из запрограммированных разведчиков, переродившись в кого-то из землян, добыли кучу денег и открыли пансион для малолетних сирот. Первыми клиентами пансиона были, конечно, дети этих четверых. Потом туда поступили остальные сироты. Их матери погибли, а отцы скитались по свету, не подавая о себе вестей. Тринадцать лет педагогический квартет занимался воспитанием и обучением ребят. Подготовкой к взрослой жизни…

Что это было за обучение? И к чему подготавливали детей эти люди?

Очевидно, что преподаватели являлись еще одной кастой узких специалистов в организации, созданной руками инопланетян. И, подобно Бертрану и Ли, обладали способностями, отличными от способностей членов других каст. Прежде всего, они были ментальными невидимками. Хаткинс, например, их не чувствовал. Необходимость наличия такого свойства было легко объяснить. Если бы Хаткинс и ему подобные «дяди» сирот заподозрили, что их детей воспитывают такие же зомби, как и они, могли бы возникнуть разные осложнения. А осложнения «хозяевам» были не нужны.

И еще, знал я: преподаватели не «видели». То есть не являлись телепатами. А если и могли читать мысли, то только в головах своих учеников. Они не занимались ментальным шпионажем. Более того, они не ведали, что творится в организации. Организация решала свои задачи и справлялась с проблемами без них. Ничто не отвлекало преподавательский квартет от святого дела воспитания подрастающего поколения.

Если бы я ошибался в последнем предположении, то Малютка Билли задушил бы меня у ворот пансиона.

Этого, слава богу, не случилось. Но что мешало охотникам за незадачливым приключенцем Дэнни Рочерсом набрать номер «мобильника» Малютки и приказать убить меня? — размышлял я. И отвечал себе вопросом на вопрос: а знает ли Малютка кого-нибудь из себе подобных кроме пансионных сослуживцев? Вряд ли. Потому что это не нужно организации. А если знает, думал я, вряд ли «охотники» отступят от принципов и будут ввязывать в силовые разборки касту «педагогов».

Так что Малютка Билли отдыхает у ворот, а у меня еще есть немного времени…

Есть ли?

Теперь, когда я обнаружил воронье гнездо с четыремя живыми членами банды, работающей на внеземную цивилизацию, все козыри были у меня на руках. С такими сведениями я мог безбоязненно разговаривать со спецами Бюро звездных стратегий. Глубинное ментоскопирование любого «педагога» пансиона подтвердило бы мои слова и открыло бы тайну ментального вторжения на планету Земля…

И поэтому рисковать я не имел права. Мне надо было убираться отсюда, как можно скорее.

Но я хотел выяснить все до конца. И, если получится, получить какое-нибудь материальное подтверждение правильности своих догадок. Просто так уехать я не мог. Вернее мог, но…

Я журналист, а не профессионал сыска. И поэтому достойно закончить интервью для меня важнее, чем вовремя смыться.

— Глэдис, — позвал я, с трудом натянув на лицо маску вежливого интереса, а Малютка Билли тоже учредитель акционерного общества?

Я уже знал, что она ответит. Но лишняя проверка моим выводам не мешала.

Глэдис, покачивая бедрами, подошла к столу и поставила передо мной новую чашечку кофе.

— Да, — ответила она, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Вас это удивляет? Меня тоже. Вы знаете, — она подалась ко мне, и ее темные глаза забавно округлились в наивном испуге. — Иногда я очень его боюсь. Это какая-то мрачная личность с жутким прошлым. Во всяком случае, мне так кажется. Как-то мистер Монтэг, преподаватель естественных наук, обмолвился, что если бы не Малютка Билли, пансион никогда не был бы открыт. Как вы думаете, что это значит?

По моему разумению, это могло значить только одно. Кто-то из разведчиков пришил городского бандита, взявшего накануне банк, трансформировался в него и стал обладателем огромной суммы денег. Достаточной для того, чтобы купить этот пансион.

Но сказал я, конечно, другое.

— Я думаю, мистер Монтэг говорил правду. При юридическом оформлении покупки пансиона каждый раз, когда требовалось утрясти бумажные дела с бюрократами и взяточниками муниципалитета, к ним направляли Малютку Билли. И все было о'кей.

Глэдис заливисто засмеялась и, запрокинув голову, положила свою ладошку на мою руку. Этот доверчивый дружеский жест покорил меня. Глэдис нравилась мне все больше и больше.

И я подумал: какую роль уготовили бывшие разведчики неопытной девушке, приглашая ее на работу директора пансиона?

Разберутся, сказал я себе. Спецы Бюро разберутся во всем. И проведут операцию захвата «педагогов» так тонко, что ни дети, ни Глэдис не пострадают. Кстати, о детях…

— Ну, ладно, мисс Глэдис, расскажите мне, пожалуйста, чему обучаются у вас ребята. Программу общеобразовательной школы я знаю хорошо. И поэтому спрашиваю не об обязательном обучении… Вы понимаете?

— Понимаю. — Она села прямо, нахмурила тонкие брови и заговорила чрезвычайно важно и серьезно. — Факультативная специфика нашего учреждения необычна. Педагоги развивают у детей способности воспринимать мир всеми органами чувств, которыми обладает человек — помимо обычных слуха, зрения, осязания, обоняния и вкуса…

— Вы говорите о паранормальных способностях?

— Совершенно верно.

Что-то вроде этого я и предполагал услышать!

— Мисс Глэдис, — удивленно спросил я, — вы считаете, что информация об этом не повредит имиджу вашего пансиона?

Она смешалась.

— Я как-то не думала об этом… У нас в учреждении признание экстрасенсорности человека настолько естественно, что… Я не получала от акционеров предприятия особых указаний на этот счет.

Ну да, подумал я. Что им имидж пансиона, когда это наглухо закрытое учреждение, не принимающее новых клиентов. Они планируют через несколько лет прикрыть его. А если не прикроют, то двери в него будут открыты только для отпрысков сегодняшних учеников и учениц.

— И я действительно сама видела, как наши дети проявляют феноменальные способности! — продолжала Глэдис.

— Например?

— Например, — снова округлила она глаза, — почти все они — телепаты! Иногда на уроках они настолько точно прочитывают мои мысли, что я пугаюсь! Мне кажется, что я у них как на ладони. Потом… — она говорила быстро, забавно вытягивая полные яркие губы и по-детски сложив руки на коленях, — некоторые из них могут сдвигать предметы силой мысли. Кстати, Кларк Брайтер вчера открыл передо мной дверь, только взглянув на нее! Представляете? Я шла с тяжелым глобусом, и руки у меня были заняты, а он…

— Понятно, — прервал я. — А я думал, что с ними занимаются туризмом.

Она засмеялась и махнула на меня рукой:

— Ой, что вы! Там все намного серьезнее. Ребята пошли в Ущелье Потерянных Звезд, чтобы просветлять ментальное поле Земли. Интересно, правда? Они там занимаются коллективными медитациями, купаются в горном водопаде, лазят по горам. Надо сказать, что наши педагоги уделяют много внимания не только экстрасенсорной, но и физической подготовке ребят.

Еще бы! Ведь им нужны здоровые и сильные исполнители воли «хозяев»!

— Просветлять ментальное поле? Ущелье Потерянных Звезд? Все это очень романтично… — сказал я и вдруг почувствовал необъяснимую тревогу. Я прислушался к себе и понял: пора уходить. Уходить немедленно.

— Я не была в этом ущелье, но знаю, что добраться до него очень сложно, надо идти горными тропами целый день, — говорила Глэдис. — А с его названием связана одна красивая легенда…

Я уже не слушал ее. А подготовительно задвигался в кресле и подтянул к себе сумку. Пора уходить. Все, что нужно, я узнал. Остальное — детали. Дела Бюро звездных стратегий. Но для того, чтобы Бюро могло заняться этими деталями, я должен был донести до него основное…

Тревога моя нарастала с каждым мгновением. Никогда еще она не была столь осязаема. Я чувствовал ее в груди и затылком. Не дослушав мисс Глэдис, я резко поднялся из кресла. Она запнулась и удивленно посмотрела на меня:

— Что с вами, мистер Рочерс?

— Знаете, Глэдис, мне пора идти. Извините, что так непристойно заканчиваю нашу беседу… Но я только что вспомнил, что забыл сделать в городе одно важное дело.

Ее милое лицо изобразило столь неподдельное сожаление, что я трижды мысленно проклял инопланетные цивилизации, недружественные Земле в прошлом, настоящем и будущем, вместе взятые. Глаза одной из самых милых и сексуальных девушек на моей планете говорили мне: «Останься!», а я должен был со всех ног бежать от них… Cui bono?![1]

Она встала напротив меня, и с растерянной улыбкой протянула мне руку:

— Вы такой приятный собеседник… Как обидно!

— Право, мисс Глэдис, мне очень жаль, — с чувством произнес я. И наклонился к ее протянутой руке.

И здесь в дверь кабинета кто-то постучал. Вернее, два раза грохнул тяжелым и тупым предметом так сильно, что зашатались стены. Я удивленно воззрился на директрису пансиона. Глэдис поспешно крикнула:

— Войдите!

Третьего такого удара дверь могла и не выдержать.

В кабинет ввалилась огромная туша Малютки Билли. Он вытирал черные руки ветошью и мрачно двигал нижней челюстью, что-то жуя. Стучал он, судя по всему, либо кулаком, либо головой. Запахло потом и машинным маслом.

Я впился в него глазами и обнаружил то, что ускользнуло от моего внимания при первой встрече. Бычиная шея Малютки Билли была охвачена цепочкой белого металла. Я поставил бы тысячу против одного на то, что под его грязной майкой прятался идентификационный жетон члена экипажа корабля-разведчика № 130.

Малютка Билли молча постоял, не сводя с меня косых глазок, а потом сказал мисс Глэдис:

— Там это… Машина у журналиста задымилась… Я вышел, посмотрел — не понял ничего. Может, он сам? Я помогу. А то взорвется.

Такая длинная речь чрезвычайно утомила Билли. И поэтому, не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

Глэдис и я переглянулись. Мне ничего не оставалось, как только пожать плечами и сказать:

— Надо же, собрался уехать! Но в любом случае — прощайте, мисс. Я вряд ли уже вернусь сюда. Если что, пойду пешком до шоссе.

Я лукавил, потому что обязательно должен был вернуться к ней с командой БЗС. Я просто не хотел звонить из ее кабинета. Ненужный испуг, лишние вопросы… Я собирался воспользоваться «мобильником» Билли.

Я вышел из кабинета, крепко сжимая в руках дорожную сумку Бертрана и ощущая тяжесть лежащего в ней револьвера.

Теперь я знал причину своей тревоги. Я просто чувствовал, что опоздал с уходом из пансиона. «Охотники» все-таки решили не преследовать меня, а подали сигнал Малютке Билли. Он на всякий случай сломал мою машину, и теперь ждал меня возле нее.

Чтобы убить.

ГЛАВА 3

ПРОИГРЫШ ВЧИСТУЮ

Билли ожидал меня у открытых ворот. Он стоял на солнце, поигрывая монтировкой, и могучие мышцы его груди лениво перекатывались под майкой. На его обнаженные руки орангутанга я не смотрел, чтобы не лишиться остатков мужества.

Он открыл ворота, оценивал я, следовательно, не хочет кончать меня на территории: может увидеть мисс Глэдис. Он выведет меня к машине, за глухую и высокую ограду, на пустынную дорогу и хряснет монтировкой по затылку сзади. А потом посадит в машину и откатит ее во-он к тому обрыву. Для него протащить сломанный «Мерседес» сотню метров — все равно что прогуляться в обнимку с подружкой.

Я медленно приближался к нему, стараясь ничем не выказать своего страха. Что мне мешало попробовать улизнуть? Повернуть по выходе из здания за угол и перемахнуть через ограду? Высота стены и огромная площадь парка. Билли, завидев мое бегство, кинулся бы вдогонку, а бегать быстро он, наверно, умел, тем более знал здесь каждый куст, каждый камень. И не дал бы мне времени справиться с четырехметровой стеной из острых осколков скал.

Так что встречи с ним было не избежать.

Я незаметно открыл застежку сумки, приблизился к нему на три шага и остановился.

— Ну, че? — спросил он. — Пойдем, что ли? Помогу.

— Не надо, — ответил я. Достал из сумки револьвер и навел на него. Обойдусь без твоей помощи, приятель. Подними руки.

Психика у этого бывшего бандюги была здоровая. Непрошибаемая психика. Я ожидал, что он будет обескуражен: вооруженный противник — это серьезно. Но он не показал виду. Или ни в грош не ставил меня как противника.

Билли насмешливо фыркнул и презрительно отвернулся в сторону:

— Нервный, да? Меня многие боятся, но… эта… не так же!

Он хлопал монтировкой по раскрытой ладони и не собирался поднимать руки. Я прикрикнул:

— Кинь монтировку на землю! И руки!

— Да пошел ты! — рыкнул он. — Иди, вон… сам чини свою дуру! — И, повернувшись ко мне спиной, зашагал от ворот вглубь территории. Я растерялся: какого черта! неужели я ошибся? Сейчас проверим! Я выстрелил поверх его головы.

— Стой! — И кинулся за ним.

Это была глупо. Он вдруг резко развернулся и двинулся ко мне. И расстояние между нами сократилось до двух шагов. А мой револьвер смотрел в землю.

Монтировка вдруг, как живая, выпрыгнула из рук Билли и понеслась ко мне. Я не успел увернуться. Она ударила меня по ногам. В голени правой ноги полыхнула дикая боль. Я упал на колени и не выронил револьвер только потому, что Билли с горящими глазами уже протягивал ко мне руки.

Я не хотел убивать его. Мне он нужен был живой. Но он не оставил себе никаких шансов остаться в живых. Он завис надо мной в зверином прыжке, который можно было остановить только пулей. Я стрелял в него до тех пор, пока его огромная лохматая голова не уткнулась передо мной в землю.

И только после этого я схватился за ногу и со стоном стал растирать больное место.

К счастью, этот гад не сломал мне ногу. Я осторожно встал, склонился над трупом и снял с него цепочку с идентификационным жетоном. «Джон Хайтс, второй штурман космического корабля-разведчика № 130», — прочел я. И подумал: «Был ты, наверно, Хайтс, симпатичным молодым офицером. А трансформировался в орангутанга Билли. И погиб, как хищник, в зверином прыжке, наткнувшись на пулю жертвы… Воистину, пути Господни неисповедимы!»

Я проковылял вдоль туши поверженного врага и вынул из кармана его брюк сотовый телефон. Номер Службы безопасности Бюро звездных стратегий я знал наизусть: мой отец работал на Бюро, и я не стал бы репортером года, если бы некоторое время не выполнял за спецов Службы их работу. Но я не стал набирать номер.

Потому что вспомнил, что происходит со всеми обладателями жетонов, когда они умирают.

Я со всех ног бросился прочь от трупа. И лишь успел скрыться за толстым стволом могучего тополя, раздался взрыв. Мимо меня пролетели ошметки окровавленной плоти. Я выглянул из-за дерева, посмотрел в ту сторону, где лежал Билли, и отвел глаза.

— Боже мой, мистер Рочерс, что случилось?! Как это понимать?

Мисс Глэдис стояла передо мной и, прижав руки к груди, расширенными от ужаса глазами смотрела на то, что осталось от Малютки Билли. Она выбежала на звук выстрелов и вот… Я мысленно чертыхнулся, спрятал револьвер и телефон в сумку и мрачно сказал:

— Не волнуйтесь, мисс Глэдис, все будет хорошо. Билли убит, и я вызываю сюда Службу безопасности.

Она вдруг схватилась за горло и побежала к ближайшему кустарнику. Я со вздохом достал из кармана рубашки чистый носовой платок и пошел за ней. Она стояла согнувшись, и ее стройное тело сотрясали рвотные спазмы. Я придержал бедную девушку за плечи и, когда ей стало немного лучше, протянул платок и сказал:

— Пойдемте в здание, мисс Глэдис. Вам надо попить холодной воды.

— Кто его убил?! — с придыханием спросила она. — Такая страшная смерть!

Я не стал скрывать правды.

— Я. Потому что он пытался убить меня.

— Ах! — Она отшатнулась и закрыла рот ладошками. На ее глазах выступили слезы. — Вы взорвали его?! Кто вы такой? Почему вы здесь?!

Я не собирался успокаивать ее. Это было бесполезно. Я просто достал сотовый телефон и набрал нужный номер. Глэдис стояла, не меняя позы и испуганного выражения лица.

— Служба безопасности Бюро звездных стратегий, — раздался в трубке спокойный мужской голос.

— Говорит журналист еженедельника «Галактик экспресс» Дэниел Рочерс, металлическим тоном отрапортовал я. — Мною раскрыта деятельность организации землян, тайно работающих на внеземную цивилизацию. Речь идет об угрозе вторжения инопланетян. Только что мною убит один из членов банды. Моей жизни и жизни директора детского пансиона «Утренняя звезда» угрожает опасность. Я прошу помощи и требую немедленного расследования выявленных мною обстоятельств.

Мне пришлось максимально сосредоточиться, чтобы произнести эту короткую речь без запинок и убедительно. Очевидно, что агент Службы выслушивал сообщения о вторжении инопланетян раз по десять на дню — от разного рода умалишенных и шутников. Я знал, что сейчас определяется номер моего телефона, мое местоположение и личные данные. И надеялся, что имя сына гениального сотрудника Бюро Рочерса-старшего и репортера года Дэниела Рочерса убедит агента в правдивости полученной им информации.

— Где вы сейчас находитесь?

Это была проверка. Владелец спокойного голоса прекрасно знал, где я нахожусь. Я ответил.

— Почему вы звоните по телефону, зарегистрированному на имя другого человека?

— Мой телефон сгорел в машине. Я воспользовался «мобильником» убитого преступника.

Этого оказалось достаточно.

— Мы вылетаем, мистер Рочерс, — услышал я в трубке. — Ждите. Если вам угрожает опасность, постарайтесь найти надежное убежище и не выходите до нашего прибытия.

— Спасибо, — с облегчением ответил я. И добавил. — Возьмите с собой приборы и специалистов по глубинному ментоскопированию.

— Понял вас. Это все?

— Да, — ответил я, дал отбой и посмотрел на Глэдис. Мой разговор по телефону, кажется, успокоил ее. Во всяком случае, она перестала меня бояться. Она отняла руки от лица, и ее взгляд остановился на трупе Малютки Билли.

— Как это ужасно!.. Я была права насчет прошлого этого человека? Да, Дэниел?

Я подошел к ней и успокаивающе взял за руку.

— Да, мисс Глэдис, это так. Но давайте пройдем в ваш кабинет. За мной охотятся. И нам до прихода подмоги лучше побыть в закрытом помещении.

Она взяла меня под руку, и мы пошли по гаревой дорожке к зданию пансиона. Я чувствовал тяжесть ее стройного тела, а локтем — упругость ее груди. И это, несмотря на всю дикость ситуации, возбуждало меня.

— Кто охотится за вами? И о каких инопланетянах вы говорили, мистер Рочерс? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо. Я вздохнул, отвлекаясь от чувственных ощущений, и улыбнулся ей:

— Вы попали в пренеприятную историю, Глэдис. И дело вот в чем…

И кратко рассказал ей все, что узнал со вчерашнего вечера.

— Так что специалисты Бюро подвергнут ваших педагогов глубинному ментоскопированию, — закончил я. — И он покажет, что их повседневное поведение и мышление — личина, под которой скрывается четко определенная целевая программа. А под ней — другой пласт личности. Полностью скрытый и задавленный. Это — сознание космического разведчика, землянина до мозга костей.

Она выслушала меня, и когда я замолчал, не сказала ни слова. Только зябко поежилась и крепче ухватилась за мою руку.

Мы вошли в кабинет, и я устроился с револьвером в руке у окна, озирая видимую часть парка. Глэдис нервно закурила и устроилась в кресле.

Мы молчали. Через десять минут над парком раздался нарастающий рокот моторов.

— Пойдемте, Глэдис, это команда Бюро. Нам надо встретить их, иначе они сначала скрутят нас, а потом будут разбираться кто есть кто.

Два вертолета с крупными буквами БЗС на боках настороженно застыли над верхушками самых высоких парковых деревьев. Шум от их винтов стал невыносимым. Поднятый ими ветер раскачивал деревья и дождем осыпал зеленые листья на землю.

Я вышел из здания и помахал вертолетам рукой. Они стали садиться за оградой перед воротами. К тому времени, как я и Глэдис подошли к выходу из парка, вертолетные винты уже замедляли свое верчение, а из машин выскакивали люди в спецодежде с автоматами в руках и устремлялись к воротам пансиона. Они пробегали мимо нас и рассредоточивались на две группы. Одна начинала прочесывать парк, растягиваясь цепью вдоль ограды, а другая окружала здание и делала это с такими предосторожностями, как будто из каждого окна пансиона торчал как минимум гранатомет.

Как только мы вышли за ворота, от ближнего вертолета к нам направились несколько человек. Того, кто шел впереди, я знал: когда-то брал у него интервью. Это был полковник Снайдерс, опытный силовик, один из руководителей оперативных подразделений БЗС. Я порадовался, увидев его: полковник был суховат в общении, но умен и даже способен на неординарное мышление. А именно это мне сейчас и требовалось.

— Ну что, Рочерс? — пожал он мне руку. — Снова встретились? Но вам, похоже, не до интервью?

Я представил его мисс Глэдис и только после этого посмотрел на тех, кто стоял за его спиной. И обомлел. Первый человек, кто протянул мне руку, оказался крепкомордым опером из полиции. Он улыбнулся мне улыбкой удава:

— Криминальная полиция мегаполиса приветствует вас, мистер Рочерс, многозначительно произнес он. — Где труп?

Я молча кивнул головой в сторону ворот. Он сделал знак своим людям и двинулся к останкам Малютки Билли. Появление опера произвело на меня неприятное впечатление. Я знал, что через некоторое время, мне придется обосновывать ему необходимость убийства стража-орангутанга. А также убийства Бертрана и Сен Ку Ли…

— Вы нас вызывали?

Я обернулся. Передо мной появился маленький человечек с хитрой остренькой мордочкой. Снайдерс не обратил на него внимания и продолжал беседовать с мисс Глэдис. Значит, полковник и человечек были из одной команды. Но последний никак не выдавал своим видом, что вылез из боевого вертолета БЗС: он был одет в нечто среднее между пижамой и спортивным костюмом. Я удивленно кивнул и не менее удивленно отметил, что человечек — важная шишка. К нему подтягивались и молча становились за спиной все новые и новые люди. И все они были одеты или в белые халаты или в синюю форму технического персонала Бюро.

— Лаборатория исследований ментальных полей. Профессор Макс Грипп к вашим услугам, — представился руководитель научной команды. Я пожал ему руку и подумал о том, что имя моего отца все еще много значит в БЗС. Никакой другой фактически неподтвержденный вызов не заставил бы руководство Бюро направить на место происшествия такие силы.

— Ну что, командуйте, Рочерс, — обратился ко мне Снайдерс. — Мисс Глэдис немного ввела меня в курс дела. Теперь слово за вами. Как я понимаю, ситуацию нельзя назвать острой?

— Это зависит от людей, которых вам надо задержать для проведения ментоскопирования. Их реакция может оказаться непредсказуемой. Потому что они не совсем люди. — Я посмотрел на профессора Гриппа. Он слушал очень внимательно.

— Что вы имеете в виду? — быстро спросил он, остро глядя на меня. Я быстро изложил последовательность событий последних суток и свои соображения по этому поводу.

— И поэтому, — повернулся я к полковнику, — я не вижу смысла в осаде пустого здания пансиона и прочесывания не менее пустого парка. Прежде всего, необходимо сделать три вещи…

В это время крепкомордый опер подошел к нашей группе и встал рядом с Глэдис.

— …Первое — направить группу захвата в Ущелье Потерянных звезд, арестовать педагогов и привезти сюда вместе с детьми. Второе — обследовать труп Малютки Билли силами Криминальной полиции, — я сделал вежливый кивок в сторону опера, — и лаборатории ментальных исследований. Он и педагоги пансиона — из одного теста. И третье — те же силы направить на шоссе, ведущее к пансиону от головной магистрали. Там, в десяти километрах отсюда, находятся останки моей сгоревшей машины и тех людей, которые напали на меня по дороге сюда. Они выполняли тот же приказ, что и Малютка Билли.

— Их трупы — ваших рук дело? — спросил крепкомордый опер.

— Да, — напряженно ответил я. — Они хотели убить меня.

Опер ухмыльнулся и покачал головой. Снайдерс успокаивающе хлопнул меня по плечу:

— Ну вот, Рочерс! А вы говорите — отозвать моих ребят. Пускай хорошенько прочешут дом и парк. Это их работа. Если вас кто-то собирается убрать, то мы хотя бы отпугнем их. А может быть, и обнаружим следы охотников за вашей жизнью. А после этого полетим в ущелье. Все согласны? — окинул он взглядом присутствующих. И персонально обратился к представителю Криминальной полиции. — А вы, мистер Рэттер?

Ну да, Рэттер, вспомнил я имя крепкомордого опера. Он представился мне вчера вечером, и даже называл свою должность, но все это вылетело из моей головы под градом вопросов.

Рэттер жестом выразил свое согласие.

— Да, чуть не забыл… Мистер Рэттер, — дружелюбно обратился я к своему врагу, — обыщите машину, на которой я приехал сюда. Это собственность убийц, что встретили меня на шоссе.

Рэттер молча кивнул и опять направился к группе, осматривавшей труп Малютки Билли.

Я посмотрел на Глэдис. Ее глаза возбужденно блестели, она жадно внимала разговору. Я подошел к ней. Она доверчиво прижалась ко мне и взяла под руку.

— Боже мой, Дэниел, что же будет!

Я отметил, что она первый раз назвала меня по имени и обрадовался.

— Не беспокойтесь, Глэдис, — тихо сказал я, сжимая ее ладонь. — Эти люди профессионалы. Они все расставят по своим местам.

Спустя некоторое время ребята Снайдерса успешно «взяли» здание пансиона и «заняли» территорию парка. А еще спустя несколько минут вертолеты снова поднялись в воздух. Один из них с командами Рэттера и Макса Гриппа полетели к останкам моей машины, а второй с отрядом Снайдерса направился в сторону Ущелья Потерянных Звезд.

Глэдис проводила взглядом вертолеты и, придерживая растрепавшиеся волосы, сказала:

— Они напугают детей… Мне нужно было бы лететь с ними.

Я молчал. Мне нечего было сказать. Вряд ли Глэдис сумела бы смягчить ситуацию в ущелье. Я запустил машину Службы безопасности БЗС. А это такая вещь, которая без моральных издержек работать не может.

Как всякая силовая структура.

Из вертолета, вернувшегося из Ущелья Потерянных Звезд, один за другим спрыгивали на землю подростки. Я всматривался в их лица, пытаясь найти в них что-то необычное: ведь все-таки отцы этих детей были, грубо говоря, зомби. А учителя готовили их для службы целям внеземной цивилизации… Но я напрасно старался. Ребята были как ребята. Разве что все они держались с неподобающим их возрасту приличием. Они сходили на землю и, вежливо здороваясь со встречными взрослыми, проходили в ворота. Люди Рэттера к этому времени накрыли место взрыва Малютки Билли брезентом, и поэтому ничто не травмировало любопытные взгляды ребят. Когда в люке вертолета показались девочки, двое мальчиков протянули им руки и помогли спуститься на землю.

— У них отличное воспитание, — заметил я Глэдис.

— Смею надеяться, что в этом есть и моя заслуга, — улыбнулась она. И тут я обратил внимание на одного вихрастого подростка. Он не пошел к зданию, а остановился возле десантника и что-то спросил у него, указывая на винты вертолета. Десантник закинул автомат на плечо и утвердительно кивнул головой. Пацан улыбнулся и потрогал цевье оружия. И опять задал какой-то вопрос. Десантник, снисходительно усмехаясь, снял с пояса штык-нож и показал его парню. Тот восторженно тряхнул светлыми вихрами и протянул руку к ножнам. И опять заговорил. Чувствовалось, что этот диалог мог быть бесконечным. Но Глэдис закричала:

— Кларк! Кларк Брайтер! Подойди сюда!

Брайтер! Я во все глаза уставился на подростка. И подумал, что он, улыбчивый и большеротый, совсем не похож на отца. Он вразвалочку, походкой бывалого моряка, подошел к нам, поздоровался и вопросительно взглянул на меня.

— Это друг твоего дяди. Мистер Рочерс. Он приехал навестить тебя по просьбе мистера Хаткинса.

Я протянул ему руку. Он ответил мне крепким пожатием, и я заметил, что пальцы у него исцарапаны, а ногти обкусаны. Пацан активно познавал мир эмпирически, не жалея рук, тем более не думая о красе ногтей. Я хотел было убрать руку, но он не выпускал ее из своей. Я поднял голову. И увидел, как меняется на глазах лицо парня. Как исчезает большеротая улыбка, и взгляд его небольших серых глаз становится жестким и пытливым.

Теперь я находил в нем сходство с отцом. Очень большое сходство.

Он смотрел на меня так, как будто читал на лице нечто очень важное. И очень горькое.

— Он умер, да? — вдруг спросил он. Я растерянно взглянул на Глэдис. Она деланно засмеялась и пожала плечами:

— О ком ты говоришь, Кларк?

— Мой дядя… Мистер Хаткинс — он умер?

— Откуда ты взял?

— Я вижу, — ответил он, глядя мне в глаза. Телепат! — мысленно воскликнул я. Глэдис не лгала, когда говорила об их феноменальных способностях!

— Да, — не стал я увиливать от ответа под его сканирующим взглядом. — Да, парень, он умер. Но об этом мы поговорим потом. И не унывай, ладно?

Он отвел взгляд, кивнул и несколько заторможенно зашагал вслед своим сверстникам. Глэдис хотела что-то сказать, но взглянула на вертолет и сильно сжала мою руку.

Из люка на землю неуклюже спускался высокий худой человек средних лет с желчным лицом.

— Мистер Монтэг! — вскрикнула Глэдис и бросилась к нему. Но подоспевшие к Монтэгу бойцы Снайдерса оттеснили ее.

— Прекратите! Прекратите! — резким дребезжащим голосом закричал Монтэг. Эта женщина — наш директор! Она имеет право поговорить со своими сотрудниками и убедиться в их невиновности! Мисс Глэдис, нас оклеветали! Это какое-то сумасшествие! У мистера Принстона сердечный приступ! Джейкоба ударили! Он истекает кровью!

Он кричал что-то еще, Глэдис всплескивала руками, а на землю под руки уже спускали совершенно обессиленного очкастого толстяка. Он обмякал в руках десантников и держался за сердце.

— Вот! — обличающе вытягивал длинный узловатый палец в сторону толстяка мистер Монтэг. — Посмотрите, что сделали с Принстоном! Это звери, мисс Глэдис! Я не боюсь этого слова — звери!

В этот момент из люка спрыгнул на землю крупный коротко стриженый мужчина. Его лицо никак не вязалось с внешним видом профессионального борца-тяжеловеса. Это было лицо интеллигента, правда, немного подпорченное ребятами Снайдерса. Из рассеченной брови мужчины сочились капли крови и стекали на глаз и щеку. Видок он имел, конечно, страшноватый.

— Смотрите все! — бесновался Монтэг за стенкой из четверых десантников. Он пытался защитить детей! И его чуть не убили! Джейкоб, мы подадим на этих людей в суд!

Глэдис закрыла лицо руками и громко заплакала. Я не сдвинулся с места. Пока продолжалась эта трагикомедия, я жадно рассматривал каждого из трех явленных мне педагогов. Высматривал на их шеях металлические цепочки. Но все трое были одеты в спецобмундирование альпиниста, и поэтому на них красовались яркие безрукавки с высоким глухим воротом. То, что я искал, увидеть на педагогах было невозможно.

Последним из вертолета выбрался полковник Снайдерс. Он подошел ко мне и сказал:

— Знаете, Дэниел, если бы вы не сказали мне, что эти люди — зомби, я никогда бы не заподозрил их ни в чем. Это же типичные учителя! Даже Джейкоб Пайкс, хоть он и агрессивен, как бандит. Ему почудилось, что мы — террористы. Так видели бы вы, как он бился с нашими ребятами!

— Эти люди — зомби, полковник, — твердо сказал я. — И ментоскопирование это покажет. Кроме того, у меня есть кое-какие вещественные доказательства.

Я похлопал себя по карману брюк. В него, помнится, я положил идентификационные жетоны Бертрана и Ли. Но он был пуст. Я обшарил все другие карманы и даже попрыгал на месте, чтобы по звону жетонов определить их местонахождение на себе. Но — безрезультатно. Я задумчиво посмотрел в сторону здания пансиона: возможно, я переложил их в сумку, а она сейчас находилась в кабинете Глэдис…

Снайдерс удивленно наблюдал за моими манипуляциями. Возможно, он подумал, что у меня нервный срыв, и я в настоящий момент неадекватен. Но спрашивать меня полковник ни о чем не стал.

— Ну, как скажете, — пробурчал он и направился в здание. Туда, куда его ребята повели несчастную троицу — мистера Монтэга, Принстона и Джейкоба Пайкса. Я с озабоченным видом двинулся за ним. Жетоны надо было найти обязательно.

В вестибюле я увидел Глэдис. Она стояла у двери в свой кабинет и комкала в руках голубенький носовой платок. Плечи ее вздрагивали. Она трогательно шмыгнула носом и сказала:

— Дэниел, их развели по разным комнатам и подвергают допросу…

Я понял, что она имеет в виду преподавателей.

— …Какой ужас! Какой позор! Полковник Снайдерс сказал мне, что по прибытии доктора Макса Гриппа коллеги пройдут глубинное ментоскопирование! Но ведь это, наверно, очень вредно?

— Скорее да, чем нет, — ответил я. — Хотя ученые и утверждают обратное, дыма без огня не бывает. Недаром ментоскопированию не подвергаются малолетние дети и беременные женщины… Оно не используется даже в целях получения правдивых показаний от преступников. Только в эсктраординарных случаях. Как этот… Скажите, мисс Глэдис, где моя сумка?

— А, сейчас! — она робко заглянула в кабинет, а потом на цыпочках прошла внутрь. Из-за ее спины я увидел мистера Монтэга и полковника Снайдерса. Они сидели напротив друг друга с недовольными лицами. Глэдис вынесла мне сумку. В ней я не нашел ничего, даже револьвера и блокнота. Я не стал спрашивать Глэдис о судьбе моих вещей, а кинулся к месту своей схватки с Малюткой Билли. Оперативники Криминальной полиции давно закончили осмотр места взрыва и теперь спокойно покуривали в сторонке.

— Ребята, — запыханно спросил я, приподнимая брезент и шаря глазами по примятой траве. — Вы не находили здесь идентификационные значки космических разведчиков?

Это был очень неудачный вопрос. Жетоны, о которых я спрашивал, они, конечно, не находили. А искать такие вещи рядом с трупом человека, имевшего внешность бандита и убитого как бандит, мог только сумасшедший. Они посмотрели на меня, как на больного, и я сконфуженно отчалил в сторону.

Где искать жетоны, я не знал. Я не помнил, куда их положил, в брюки или в сумку, и не мог сообразить, в каком месте мог бы их потерять. Я то дрался с Билли, то успокаивал Глэдис, то вынимал и клал обратно в сумку свой револьвер, то встречал вертолеты…

Потерянные вещи могли валяться где угодно — втоптанные в грунт дороги, в траву парка…

Над моей головой раздался рокот, вокруг закрутились клубы пыли, и в спину толкнула воздушная волна. За моей спиной опускался на землю второй вертолет БЗС. Рэттер в сопровождении трех молодых оперативников прошел мимо меня и кинул на ходу:

— Вам придется туго, Рочерс… Обещаю.

Команда Макса Гриппа выгружала из машины аппаратуру. Грипп подошел ко мне и сказал:

— К сожалению, мистер Рочерс, рядом с останками вашей машины мы не нашли рабочего материала для анализа. Один труп разорван на мелкие кусочки… От мозга не осталось ничего. Да мы и не работаем с мозгом, кровоснабжение которого прекратилось несколько часов назад… Второй труп — полностью обгорел. А как вы знаете, нет ничего чище пепла… Никакого материала. Ничего. Очень сожалею.

Мне стало нехорошо. Рэттер наскреб какие-то улики, но, похоже, они работали исключительно против меня. Я же, как последний разгильдяй, потерял идентификационные жетоны. Грипп пока не нашел материала для анализа…

— Полковник Снайдерс доставил подозреваемых, — сказал я. — Все ждут вас.

— Отлично. — Макс Грипп вернулся к вертолету, энергично подхватил под мышку какой-то аппарат и зашагал к зданию пансиона.

Я с надеждой посмотрел ему вслед. Если кто-нибудь из нас — людей Снайдерса, команды Рэттера, коллектива Гриппа и, конечно, журналиста Дэниела Рочерса — мог добыть прямые доказательства причастности педагогов пансиона к деятельности инопланетной организации ментальных шпионов, то это был Макс Грипп.

За окнами кабинета директора пансиона темнело. Тяжелое пламя заката с трудом пробивалось сквозь густую парковую листву. Мисс Глэдис встала и, стуча каблучками туфель, прошла к выключателю, помещение залил яркий свет. Полковник Снайдерс проводил ее проход к креслу одобрительным мужским взглядом и снова обратился ко мне:

— Не знаю, что скажет профессор Грипп, но я не нашел в личностях этих людей криминала. Обычные преподаватели, правда, не профессионалы. Двое из них — бывшие коммерсанты. Это Монтэг и Принстон. Люди с безукоризненной биографией, прекрасно образованные. Мистер Джейкоб Пайкс — спортсмен, путешественник и плейбой. Денег у него — куры не клюют. Пережил кризис среднего возраста, одумался и занялся благотворительностью: стал учредителем пансиона, сделал большой личный взнос в уставный фонд, теперь занимается воспитанием сирот.

— А Малютка Билли? — спросил я.

— Это бывший личный телохранитель Джейкоба. Несмотря на его звериную внешность, за ним не числится ни одного случая нарушения закона. Однажды он спас жизнь всем троим преподавателям. Джейкоб должен был внести крупную сумму денег наличными в банк, и машина, в которой ехали все четверо, подверглась бандитскому налету. Билли сидел за рулем. Он проявил чудеса отваги и водительского мастерства и сумел увезти своих друзей от погони. Об этом даже писали в газетах. После этого учредители сделали его полноправным акционером общества «Утренняя звезда». Так что… Мистер Рэттер может подтвердить мои слова. Запросы по всем подозреваемым посылали его люди.

Рэттер согласно кивнул.

— Но у них и должна быть безукоризненная биография, — возразил я. — Дело не в этих людях-личинах, а в тех программах, которые заложены в них.

Все вопросительно посмотрели на Макса Гриппа. Он встал, хотя это почти не прибавило ему роста.

— Мы провели самое подробнейшее исследование глубинных слоев психики, памяти и ментальных полей этих трех человек. Они совершенно полноценные и здоровые люди. Их разум не отягощен никакими жесткими наложенными ограничениями. Раздвоения личности ни у кого из них не наблюдается. Если верить вашим словам, мистер Рочерс, то они должны были иметь в своей биографии переживание подлинной смерти…

— Да, — сказал я, — в тот момент, когда их убивали члены корабля-разведчика № 130. Для того чтобы трансформироваться в тела убитых.

Рэттер шумно заворочался на столе, на котором пригрел свою крепкую задницу:

— Откуда что берется! — хмыкнул он. — Вы, Рочерс, не журналист, а фантаст! Скажите ему, мистер Грипп!

Грипп с сожалением посмотрел на меня:

— Эта смерть, если она действительно имела место, не оставила в психике подозреваемых ни малейшего следа. А значит, сэр, ее не было. Уж что-что, а переживание смерти — штука, которую ментоскопирование обнаруживает всегда.

Профессор Грипп не оправдал моих надежд. Впрочем, это была не его вина. А чья? Не моя — это уж точно. Я был уверен в своих выводах на все сто и сдаваться не собирался. Я обратился к полковнику Снайдерсу:

— При обыске Монтэга, Принстона и Пайкса вы обнаружили на них идентификационные жетоны?

— Это те, что вы искали возле трупа Малютки Билли? — насмешливо подал голос Рэттер. — Полковник, он ищет то, чего нет и не может быть здесь по определению. Зачем ему это нужно — неизвестно.

— Чтобы запутать следствие! — огрызнулся я и снова посмотрел на полковника. — Так как, обнаружили?

— Нет, — ответил он, — на них не было ни жетонов, ни значков. Ни украшений. А о чем вы говорите?

— Дело в том, — удрученно ответил я, — что при трансформации в тела убитых разведчики Дальнего космоса не расставались с единственной ниточкой, связывающей их со своим прошлым. Эта ниточка — идентификационный жетон члена экипажа их корабля. Мне показывал такую вещицу перед смертью Хаткинс. Три жетона я снял с трупов Бертрана, Сен Ку Ли и Малютки Билли.

— И потеряли их, да? — фыркнул Рэттер.

— Да, они пропали! — вызывающе выдал я… и замолчал. Больше мне нечего было сказать. Я мог только задавать вопросы. И я спросил:

— Вы узнали что-нибудь о судьбах родителей детей, содержащихся в интернате?

— О да! Но это не дает вам ровным счетом ничего, Рочерс! — Рэттер сдвинул зад со стола и встал на пол, уперев руки в бока и широко расставив ноги. Из-за борта распахнувшегося пиджака стали видны ремни заплечной кобуры. Действительно, все клиенты пансиона «Утренняя звезда» — дети членов экипажа космического разведчика № 130. Все они родились приблизительно в одно и то же время с разницей в полгода-год. Действительно, по неведомому стечению обстоятельств они все как один оказались безотцовщиной, а их матери погибли или пропали. Мы все это проверили. На лицо, казалось бы, интригующее совпадение судеб девятнадцати детей. И оно наводит на мысль о неком преступлении или преступном сговоре неких лиц. Но так ли это?

Он повернулся к профессору Гриппу:

— Скажите, профессор, вы как психолог можете объяснить первое обстоятельство этого дела? То, что все участники 130-ой экспедиции разведки Дальнего космоса после возвращения на Землю подали в отставку и нашли себе спутниц жизни?

— Вряд ли в этом можно усмотреть странность, — медленно ответил Макс Грипп. — Эти люди во время своего пуешествия пережили сильнейший стресс. По-существу, он был сродни переживанию смерти, о котором мы только что говорили. В этой ситуации возможно возникновение групповой фобии. И как следствие этого — вполне идентичных жизненных установок. Их всех потянуло к безопасной жизни и… как бы это деликатнее выразить… к женскому теплу. Психологическая отмашка на превышение степени риска. Они стали искать в жизни не эксцессы, а банальности бытия.

— Есть! — выбросил в мою сторону указательный палец Рэттер. — Всего лишь следствие групповой фобии! Стремление создать полноценную семью. В этом свете совершенно естественно смотрится и то, что у каждого из членов экипажа дети появились приблизительно в одно и то же время. Никто из них не откладывал свои планы на потом.

— Потому что потом они бросили свои семьи! — выкрикнул я.

— Дэниел, — мягко сказал профессор Грипп. — Это тоже может быть проявлением пережитого стресса. Нестабильность психики порождает смену мотиваций и системы ценностей.

— Но тогда почему же женщины были убиты?

— Вы ни черта не знаете, Рочерс. — тяжело произнес Рэттер. — И поэтому делаете бездарные выводы. Убита только одна женщина из тех, о которых мы говорим. Да и то сами факт убийства, то есть насильственной смерти, остается под большим сомнением. Жена мистера Брайтера была сбита микроавтобусом, водитель которого скрылся с места преступления. Это больше похоже на несчастный случай. Все остальные смерти — последовательность трагических случайностей. Например, жена мистера Сен Ку Ли упала в обморок во время горной прогулки и сорвалась с крутого обрыва на глазах всей туристической группы. Она боялась высоты, и поэтому ей стало плохо.

— Зачем же она пошла в горы? — выразил недоумение Снайдерс. Я с благодарностью посмотрел на него.

— Через пятнадцать лет этого никто вам не скажет. То же самое относится и ко всем остальным смертям. Женщины гибли по разным, довольно тривиальным причинам. Отравления, падения с большой высоты, внезапные тяжелые инфекции, оканчивающиеся летальным исходом… Трое из них не смогли выдержать разлуки с любимыми мужчинами и стали наркоманками. Две женщины ушли из дома и не вернулись. Без вести пропали. Повторяю, сегодня вести расследования по поводу этих пропаж и смертей — бесполезно. Слишком много с тех пор утекло воды.

— Эти истории скорее свидетельствуют в пользу версии мистера Рочерса, задумчиво потирая переносицу, заметил Макс Грипп. — Похоже, кто-то умело сметал ненужные фигуры с доски.

— Мне странно слышать это от вас, профессор, — сказал Рэттер. — Вы же врач. Все эти женщины остались одни, с грудными детьми на руках. Заботы о ребенке такого возраста, как правило, означают утомление без восстановления сил. Оно помножалось на депрессию и обиду, вызванные беспричинным уходом мужчины из семьи… Разве эти факторы не вводят девятнадцать матерей в группу повышенного риска?

— Но не в группу смертников, — поддержал Макса Гриппа полковник Снайдерс. — Вы передергиваете, Рэттер.

Я посмотрел на Глэдис. Она сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, как примерная школьница, и напряжено следила за ходом разговора. Встретив мой взгляд, она вспыхнула и опустила глаза. А я думал, что она ободряюще улыбнется мне…

— Плевать, — ответил Рэттер. — Мне плевать, что я передергиваю. Потому что спор глуп. Никто никогда не возьмется расследовать обстоятельства смертей пятнадцатилетней давности. И ничего не докажет. Зато у меня на руках есть четыре свеженьких трупа. И в авторстве трех убийств признался вот этот человек. — Он кивнул в мою сторону. — А его причастность к убийству четвертого докажу я. И докажу, что все его фантастические истории о вторжении инопланетян — блеф. Чистой воды блеф. Он зачем-то убивает людей. Причем диким способом: они взрываются. Как будто наглотались внутриполостной взрывчатки. Кстати, эту версию я проверю…

— Вообще, — деликатно прервал бурную речь Рэттера профессор Грипп, — я бы занялся проверкой версии мистера Рочерса. Взрывное разрушение искусственно созданной генной структуры на уровне атомарных связей — чрезвычайно интересная гипотеза. Она, между прочим, рассматривалась генетиками и получила название «принцип оборотня»…

— Теория, профессор, — ваш дело, — желчно прервал его Рэттер. — А мое дело — практика. Я уверен, что Рочерс — опасный психопат. Его космические приключения, благодаря которым он стал репортерам года, сказались на нем плохо. Он убивает людей ни за что. Я уверен, что охранник пансиона Билли Эванс лишился жизни, потому что запретил Рочерсу ходить по клумбам. Мистер Хаткинс погиб, потому что слишком много выпил в ресторане и назвал его, например, дураком. А неизвестные пока владельцы «Мерседеса» попросили помощи на дороге, но — вот незадача! — забыли пожелать ему доброго здравия при встрече, и получили каждый по взрывной пуле в живот.

— В моем револьвере нет взрывных пуль, — сказал я.

— А я это проверю! В барабане осталось еще три патрона, так что есть поле для исследований. Вы уж, извините, но я конфисковал у вас револьвер и блокнот без вашего ведома!

Так, подумал я, он нашел время незаметно проникнуть в кабинет и порыться в моей сумке. А на нее ему указала ничего не подозревающая Глэдис… И здесь меня осенило: не Рэттер ли выкрал из моей сумки идентификационные жетоны? С него станет! Он так уверен в моей виновности, что вполне мог посчитать их ложными уликами, которые я собирался подбросить следствию!

— Послушайте, Рэттер, — опять вступил в беседу полковник Снайдерс. — А вы не наводили справки насчет местонахождения членов экипажа разведчиков?

— Наводил, — холодно ответил Рэттер. — Они все болтаются по планетам Галактического союза. Их следов быстро не найти. Нужно объявлять тотальный розыск. Но один из них появлялся у нас вчера. Бывший капитан корабля № 130 Томас Брайтер. Дежурные оперативники разговаривали с ним и проверяли у него документы.

— Это был оборотень! — вскричал я. — Томас Брайтер не существует уже тринадцать лет!

Рэттер небрежно махнул рукой в мою сторону:

— Ну вот, видите, кричит, несет все тот же бред! Рочерсу выгодно, чтобы девятнадцать разведчиков, подобно их женщинам, пропали без вести или были убиты. Тогда вокруг этого можно плести всякую ахинею. Но факт остается фактом — Брайтер жив и даже внес деньги, чтобы освободить Рочерса под залог. Это свидетельствует о том, что Рочерс как-то связан с разведчиками и, возможно, выполняет их задание — кстати, прекрасная версия! Они крутятся вокруг пансиона и брошенных ими детей неспроста. С их подачи Рочерс мутит здесь воду. Его не останавливает ни кровь служащего пансиона, ни унижение педагогов, ни нарушение спокойствия детей — ничто. Он…

— Я бы на вашем месте не строил столь зыбкие гипотезы, — заметил Макс Грипп. — Для начала вам нужно лично побеседовать хотя бы с одним из членов экипажа.

— Побеседую! — решительно пообещал Рэттер. — Будьте спокойны — обязательно побеседую!

— И еще, — немного нажал голосом профессор Грипп и снова встал со своего места. — Я внимательно слушал как мистера Рочерса, так и вас, сэр. И позвольте мне высказать свое мнение. Версия событий, которую излагал мистер Рочерс, смотрится более цельно, нежели ваша… Спокойно, сэр!

Рэттер попытался что-то сказать и выпятил грудь, но профессор остановил его решительным жестом.

— Вы говорили достаточно, дайте слово остальным! — недоброжелательно прогудел полковник Снайдерс. Я понял, что ему не понравилось, как Рэттер травил меня. — Говорите, профессор!

— Так вот, — продолжил Грипп. — Практическая наука не знает таких способов программирования сознания, которые, по версии мистера Рочерса, использует враждебная нам внеземная цивилизация. Но теоретически такое программирование возможно. Наука не знает, как можно скрыть от глаза ментоскопа заложенные в сознание программы или сильнейшие психические потрясения. Но их можно стереть! Об этом вы не думали? Минуту!

Рэттер снова дернулся на месте, но сник под решительным взглядом маленького человечка в спортивном костюме.

— И еще одно. То, о чем я говорил. «Синдром оборотня» — теоретически доказанное явление. И взрывы людей полностью укладываются в толкование событий, которое преподнес нам мистер Рочерс. А вот ваши взрывные пули мне кажутся, мягко говоря, сомнительным экспромтом. Таким образом, — Макс Грипп повернулся к Снайдерсу, — на месте полковника Снайдерса я бы не стал огульно отрицать то, что услышал от журналиста Рочерса. В конце концов, речь идет о безопасности Земной системы. И мы прибыли сюда работать над этим вопросом, а не над доказательством виновности мистера Рочерса. В которую, я, кстати, не верю.

Он с достоинством кивнул мне головой и вернулся на свое место. Полковник Снайдерс одобрительно хмыкнул. Я снова мельком взглянул на Глэдис. Она внимательно наблюдала за профессором, а потом посмотрела на меня и смущенно улыбнулась. Ну вот, подумал я, она все-таки не потеряла веру в журналиста Рочерса. Спасибо Максу Гриппу!

— Знаете, профессор, — сказал Рэттер, — понятие безопасности Земной системы включает в себя и безопасность жителей Центрального мегаполиса. И поэтому я данной мне властью комиссара Криминальной полиции города…

Ба! Крепкомордый опер оказался комиссаром полиции!

— …задерживаю мистера Рочерса. До полного выяснения обстоятельств. — Он повернулся ко мне. — Оставить вас на свободе, сэр, значит получить в ближайшее время еще несколько трупов. Я этого себе позволить не могу. Вы арестованы. Стив! — взревел он, и в дверях появились двое сотрудников полиции в штатском. Их я видел раньше — возле останков Малютки Билли. Того, который был постарше, звали Стив. А второго — Майкл.

— Увести! — скомандовал Рэттер. Я послушно встал и вдруг подумал, что такого позора я не переживал еще никогда в жизни. Глэдис смотрела на меня во все глаза, и ее высокая грудь волновалась частым дыханием.

— Не унывайте, Дэниел, — встал с места полковник Снайдерс. — Моя работа не закончена, мы докопаемся до сути дела.

— Несомненно, мистер Рочерс. — Профессор Грипп подошел ко мне и протянул свою визитную карточку. — Я уверен, что мы скоро увидимся. Если у вас возникнет надобность в моих услугах или новые соображения по поводу вашего дела, звоните в любое время дня или ночи.

Этот жест тронул меня.

— Спасибо. Послушайте меня, Макс… — Я заговорил быстро, поглядывая на Рэттера. Потому что боялся, что он не даст мне договорить и уведет прочь. — Из девятнадцати погибло четверо. Их теперь пятнадцать человек, и все мы попали в орбиту их разработки. Они знают каждый наш шаг. Вы понимаете, я рассказывал: они — односторонние телепаты…

— Сканеры, — подсказал Грипп.

— Да! И поэтому я прошу вас: учитывайте это. Будьте осторожны… И вы, полковник, тоже.

Детективы Рэттера подошли ко мне, взяли за локти и повели к выходу. Я обернулся и сказал:

— И дети, профессор, дети! Не забудьте о них. Эти люди хотят использовать ребят в своих целях. Поговорите с мисс Глэдис. Она расскажет!

— Все, все! — буркнул Рэттер и хлопнул меня ладонью по спине. Меня вывели в коридор, и последнее, что я увидел, прежде чем дверь кабинета захлопнулась, — огромные темные глаза Глэдис Уолди.

Они были наполнены слезами и неотрывно смотрели на меня.

Совещание, в результате которого я был предан опале, было не столь кратким, как мне показалось. Парк уже погрузился в темноту. Я всей грудью вдохнул влажный ночной воздух и зашагал к воротам. Слева и справа от меня неотрывно ступали детективы Рэттера. На меня не надели наручники, и это вселяло в меня надежду на более лояльное обращение стражей закона, нежели то, которое обещал мне их комиссар. «Не унывай, Дэн, — успокаивал я себя словами Снайдерса. — Как бы там ни было, ты передал свои дела в надежные руки. И, кстати, исполнил просьбу покойного Хаткинса… Остается только ждать. И радоваться хотя бы тому, что на тебе не лежит теперь никакая ответственность».

К моему великому удивлению, сопровождающие повели меня не к вертолетам, а к «Мерседесу» Бертрана и Ли.

— Он же испорчен. Его сломал Малютка Билли, — напомнил я детективам.

— Он обманул вас, сэр. Машина исправна, — ответил мне детектив по имени Стив.

— А почему мы не летим на вертолете?

— Комиссар хочет сегодня взяться за вас серьезно. А как вы знаете, мы не имеем права допрашивать задержанных после полуночи. Поэтому он и спешит. Команды десантников и ученых хорошо сидят за чаем, они вылетят не раньше чем через час. А за это время мы доберемся до черты города.

— Поня-атно… — протянул я. Мои радужные надежды на деликатное обращение в полиции растаяли. Рэттер не собирался мне давать ни отдыха, ни спокойного сна. Его быстрые тяжелые шаги раздались сзади.

— Ну что, едем? — Он, не глядя на меня, забрался на место водителя и завел мотор. Я устроился на заднем сиденье. С двух сторон меня сперли крутые плечи детективов.

Рэттер сорвал автомобиль с места так, как будто участвовал в гонках. Ему, видно, не терпелось выжать из меня все соки в полицейском участке. Мы очень быстро выехали на шоссе, ведущее к головной магистрали, и здесь Рэттер вынужден был снизить скорость. Дорога петляла между скал. Через некоторое время мы выбрались на прямой участок и промчались мимо останков моей машины. Рэттер скользнул по ним взглядом и сказал:

— Знаете, Рочерс, я добьюсь того, чего добились вы для несчастных педагогов пансиона. Вас подвергнут ментоскопированию. И на этом все кончится. Для вас.

— Следите за дорогой, — устало сказал я. — Сейчас будет крутой поворот.

Мы въехали в лес, повернули налево и помчались по ровной широкой полосе шоссе между черных стен из высоких елей. Полная луна оказалась над нами, немного впереди по ходу движения, и облила искристым лимонадом капот машины и плечи комиссара. Я собрался было прикрыть глаза, но Рэттер опять обратился ко мне:

— Я вот что скажу вам, Рочерс…

Я не закрыл глаза. И поэтому увидел, как круглый диск луны заслонила полупрозрачная хвостатая тень. Вместе с порывом ветра в окна машины ворвался рокочущий гул вертолетных винтов.

— Что за черт! — удивленно выругался Рэттер. — Патрульный вертолет дорожной полиции. Им что, нечего делать — ночью, в ста километрах от мегаполиса?

— Хотят нас оштрафовать за превышение скорости, комиссар, — пошутил Майкл. Но мне было не до шуток. Я напряженно всматривался в летящую навстречу машину.

Это был обычный двухместный очень легкий вертолет, корпус которого почти весь состоял из прозрачного плексиглаза. Он находился еще достаточно далеко, но очень быстро снижался и покрывал расстояние между нами. В пузыре кабины я видел две фигуры. Пилот сидел неподвижно, держась за штурвал и широко раставив ноги. Но его напарник не был так спокоен: он склонился к полу кабины и что-то доставал из-под сиденья.

— Это не патруль, сэр, — сказал Стив. — Частная машина. Без опознавательных знаков.

— Вижу, — буркнул Рэттер. — Это хреновы любители. Хулиганят над дорогами.

Вертолет снизил скорость и завис над шоссе на уровне верхушек елей. Наш автомобиль стремительно несся вперед. И тут я увидел, как напарник пилота резким движением отодвинул боковую дверцу кабины, вскинул к плечу автомат и наклонился в сторону, выставив дуло оружия из вертолета.

— Берегись! — закричал я. Но было поздно. Автоматная очередь хлестанула по «Мерседесу» и прошила салон насквозь — по правую руку от Рэттера. Детектив Стив задыхливо всхлипнул и грузным кулем завалился на меня.

— Тормозите, Рэттер!

Но он уже жал на тормоза без моей подсказки. Раздался визг покрышек. Машину занесло, и она, пройдя юзом несколько метров, замерла поперек шоссе. Вторая очередь пришлась по заднему капоту. Стрелок в вертолете был мастером своего дела. Он бил короткими прицельными очередями. Очень уверенно. И если бы нас не занесло, то в салоне стало бы одним или двумя трупами больше.

Майкл вышиб плечом дверцу и вывалился из автомобиля. Рэттер сделал то же самое. А я лихорадочно обыскивал труп Стива, пытаясь найти на нем пистолет. Наконец, мне это удалось. Я вырвал оружие из кобуры и услышал грохот беспорядочных выстрелов совсем рядом. Комиссар и детектив лежа вели лихорадочную пальбу по вертолету.

— Нет! — закричал я, выскакивая из салона. — Уходите в лес! Дальше от машины! Он сейчас…

За нами раздался взрыв. Я огромным прыжком перескочил через кювет и залег под широкими лапами ели. Стрелок бил по машине гранатами из подствольника автомата. Он должен был поджечь свою цель в считанные секунды. А Рэттер и Майкл вели стрельбу и не собирались отходить.

— Уйдите от машины! — закричал я изо всех сил и навел пистолет на прозрачную мыльницу вертолета. Я нажал на курок, и в этот момент три вспышки слились в одну: грохнул выстрелом мой пистолет, из подствольника автомата стрелка вылетела граната, и одновременно взорвался топливный бак вертолета: Трэттер и Майкл добились, чего хотели.

Сбоку от меня полыхнуло огромное пламя. Злая волна горячего воздуха второй раз за день швырнула меня на землю, во влажную траву. Я оглох от грохота и завалился на спину. И, выронив пистолет и бессильно лежа на земле, смотрел, как на землю плавно опускается хвостатый остов горящего вертолета…

А потом я медленно встал и долго наблюдал за тем, как горит «Мерседес». И языки огня лижут две неподвижные фигуры, лежащие на земле возле машины…

Я с трудом выбрался на шоссе и немного постоял возле костра полыхающего «Мерседеса». Я не мог подойти к телам комиссара и детективов: сделать это не давал пышащий жар огня. Да это и не имело смысла: с моими попутчиками все было кончено. Я задумчиво поглядел на горящие останки вертолета и подумал, что на этот раз никто из оборотней взрываться не будет. Их тела были разрушены огнем. «Нет ничего чище пепла…», — вспомнились Макса Гриппа.

Я засунул пистолет Стива за пояс и побрел по шоссе в сторону пансиона «Утренняя звезда». Рубаха на мне разорвалась и обгорела, все тело болело, ноги заплетались. Но я заставлял себя мало-помалу набирать скорость.

Мне нужно было пройти десять километров как можно быстрее.

Я надеялся, что успею достичь цели до отлета команд полковника Снайдерса и профессора Гриппа.

ГЛАВА 4

НАЙТИ И ДОСТАВИТЬ ЖИВЫМ

Я увидел вертолеты БЗС через час. Они летели высоко-высоко в ночном небе. Так высоко, что их тихий рокот еле-еле пробивался сквозь шум моего тяжелого дыхания. Я проводил взглядом их бортовые огни и отметил, что машины забирают далеко в сторону от шоссе, сокращая путь до мегаполиса. А это означало, что ни Снайдерс, ни Макс Грипп не увидят горящих обломков вертолета и останков «Мерседеса». И не станут искать меня. Только утром Криминальная полиция направит людей на поиски пропавшего комиссара. И найдет его мертвым.

И тогда будет объявлена охота на Дэниела Рочерса. Убийцу полицейских, скрывшегося с места преступления.

— Ваши сообщники выполнили свою задачу — освободили вас. Но погибли. А вы… — будут объяснять мне после задержания.

А я скрылся, чтобы продолжить свои черные дела…

Хорошенько поразмыслив над этим, я подумал, что зря так быстро бежал на встречу с Гриппом и Снайдерсом. Даже эти люди не могли улучшить моего положения. Хотя сочувствовали мне и обладали властью и влиянием руководителей крупных подразделений БЗС.

Я оказался между двух огней. За мной охотились зомби-оборотни, а завтра начнут свою игру детективы Криминальной полиции. И в этой ситуации меня мог спасти только один человек на свете — журналист Дэниел Рочерс. Если сможет вскрыть дьявольские козни инопланетян…

Как это сделать, я не представлял. Но особо и не думал. Меня мучили мысли о хлебе насущном. Последний раз я ел рано утром, перед дорогой в пансион, и теперь был голоден, как волк. И еще, конечно, я думал о воде. Я прошел быстрым шагом, а кое-где и пробежал приблизительно шесть километров и, кажется, усох от потери жидкости.

Я устало облизал потрескавшиеся губы и тоскливо посмотрел в сторону мегаполиса. Там находился мой дом. Вода, еда, постель… Вещи, ставшие для меня недостижимыми. В город мне дороги не было. Как раз к утру я дошел бы до головной магистрали и, голосуя, наткнулся бы на машину полицейского патруля. А дальше — ясно…

Сколько времени я имел в запасе до того, как меня нагонит следующая пара бывших разведчиков? Я не знал. Но что-то мне подсказывало: этой ночью меня оставят в покое. Это было логично. На чем бы зомби не преследовали меня, — на автомобиле или вертолете — я легко мог скрыться, лишь ступив за обочину шоссе. Я огляделся. Из кромешной темноты с обеих сторон дороги проступали белесые неровные выступы скал. Их разрезали широкие, заросшие кустарником трещины-проходы. Они вели в глубинную черноту скального массива, в неизвестность. На такой местности я мог легко укрыться от любой облавы.

Пошатываясь, я развернулся в сторону пансиона и тяжело зашагал по середине шоссе.

Несмотря на усталость, в моей голове созревал неплохой план дальнейших действий…

Верхние этажи пансиона «Утренняя звезда» были погружены в темноту. Дети и педагоги спали. В здании светилось тусклым светом ночника только одно окно то, что находилось рядом с кабинетом директора. Оно было открыто, невесомая вуаль тюлевых занавесок колыхалась от легкого ночного ветерка.

— Не спит… — облегченно прошептал я и, на всякий случай таясь за деревьями, прокрался к дому. Осторожно заглянув в окно, я понял, что не ошибся, потому что смотрел в комнату Глэдис Уолди.

Девушка сидела боком ко мне за письменным столом и задумчиво перебирала стопку ученических тетрадей. На Глэдис был легкий халат, ее черные вьющиеся волосы, днем собранные в аккуратную прическу, теперь мягкими волнами ложились на плечи. В свете ночника милое лицо выглядело чувственно-красивым.

Я мельком оглядел помещение и не нашел в нем ничего примечательного: стандартная кровать, стол, туалетный столик с зеркалом, видеосистема, несколько комнатных растений на стенах.

— Вы пуританка, мисс… — пробормотал я.

Вдруг Глэдис, как будто услышала меня, подняла голову и повернулась к окну. Я инстинктивно шарахнулся в сторону и прижался к стене. И уловил слухом, как она встала и раздвинула занавески. Я затаил дыхание. Из моего укрытия было видно, что она стоит облокотившись о подоконник и глядит в ночную темноту парка. Она будто кого-то ждала. Не меня ли? — подумал я и тут же отбросил эту нелепую мысль.

Глэдис немного постояла у окна, тихо вздохнула и ушла вглубь комнаты. Я снова занял прежнюю наблюдательную позицию. И когда заглянул в комнату, у меня перехватило дыхание.

Девушка сидела перед туалетным столиком, приспустив халат до пояса, и внимательно разглядывала себя в зеркало. Мягкие изящные линии ее обнаженной спины и шеи чувственно оттенялись розовым светом ночника. Глэдис наклонилась к зеркалу и с недовольной гримаской притронулась пальчиком к щеке. Потом отодвинулась от него, что-то выискивая в ящичках туалетного столика, и я увидел в зеркале ее божественные груди. Неожиданно она, как будто посмотрев на себя моими глазами, остановилась на них взглядом и задумчиво замерла. Потом выгнула спину, ее рука легла на высокую шею и скользнула вниз. Тонкие пальцы прошлись по тугим соскам цвета спелой вишни и заскользили по животу. Потом рука, откинув полу халата, легла на бедро… Пальцы снова медленно заскользила вверх к груди…

Глэдис изучала в зеркале свое тело, как, наверно, делают наедине с собой все девушки в мире… А я стоял под окном, и сердце мое бешено колотилось. Мое бедное сердце, которое я загонял по дороге сюда, а теперь оно должно было переносить такое!..

Я не знал, что мне делать. Объявляться в момент, когда Глэдис находилась в неглиже, было просто неприлично! Да и мог ли я внятно разговаривать с ней, когда никак не мог наладить дыхание!

На мое счастье, познавательный инстинкт девушку наконец оставил в покое, она накинула халатик на плечи и стала усиленно заниматься несуществующим дефектом на щеке. Я немного успокоился, наладил дыхание и постучал по раме окна.

Глэдис резко повернулась и с расширенными от испуга глазами вскочила с места. Ее руки суматошно задвигались, запахивая полы халатика и затягивая его матерчатым пояском.

— Кто там? — прошептала она, вглядываясь в темноту оконного проема.

— Не пугайтесь, мисс Глэдис, это Рочерс… — как можно естественней и спокойней прошептал я и придвинулся к окну.

Она быстро подошла ко мне.

— Дэниел?! — Прижав руки к груди, она испуганно вглядывалась в мое лицо. Что случилось?

— Долго рассказывать, — мягко сказал я. — Мне нужна ваша помощь.

Ее глаза перебегали с моей изодранной почерневшей рубашки на грязную физиономию и обратно. Я видел, что она мучительно размышляет, почему я столь безобразно выгляжу и каким образом я смог уйти из-под конвоя трех человек. Само собой, она приходила к неутешительным для себя выводам.

— А где комиссар Рэттер? — растерянно спросила она.

Я улыбнулся наивности вопроса. Но отнесся к нему уважительно.

— Его нет со мной сейчас, Глэдис, — спокойно констатировал я очевидное, и остальных детективов тоже. — А потом заговорил быстрее. — Я пришел один. И не спрашивайте меня ни о чем, Глэдис, ладно? Вы все узнаете позже, только верьте мне сейчас. Слышите? Верьте мне. Я — тот, за кого себя выдаю. Журналист Рочерс, ставший жертвой обстоятельств. За мной охотятся. Мне надо скрыться. Но я очень хочу есть. А еще больше — пить. И мне нужна машина.

По мере того, как я говорил, ее побледневшее лицо оживало. Она отняла руки от груди и положила их на подоконник. Это было хорошо. Она перестала неосознанно закрываться от меня. Следовательно, уже почти не боялась. Мой тон и слова — особенно тогда, когда я выразительно заговорил о еде и питье, убеждали ее в собственной безопасности.

— Вы можете устроить для меня эти вещи? В собственности пансиона есть автомобиль?

Все-таки моя речь закончилась слишком быстро для того, чтобы бедная девушка сумела справиться со своими страхами и начать разговаривать нормально. Глэдис молча кивнула, раскрыла рот и, не издав ни звука, указала рукой на дверь своей комнаты. Я мысленно чертыхнулся и терпеливо и ласково спросил:

— Что, Глэдис? Что вы хотели сказать?

Она нервно сглотнула и произнесла:

— Машина в гараже, на другом конце парка.

— Очень хорошо, — медленно сказал я, ободряюще улыбаясь ей. — Ради бога, Глэдис, не бойтесь меня… Ключи от гаража и машины у вас?

Она снова молча кивнула.

— Дайте их мне. И, пожалуйста, мисс, принесите бедному путнику хотя бы стакан воды и корку хлеба.

Она жалко улыбнулась в ответ на шутку:

— У меня есть кое-что в холодильнике… — И отошла от окна. Даже в минуту крайнего волнения она не утеряла своей сексуальной грациозности. Покачивая бедрами, обтянутыми тонкой материей короткого халатика, она пересекла комнату и скрылась за дверью кухни.

Я выскользнул из круга слабого света ночника и замер в ожидании, готовый в любую секунду сорваться с места и бежать к воротам. Глэдис нельзя было верить. Страх мог одолеть ее природную правдивость. Она могла выбежать из своей квартирки, кричать, звать на помощь… Поднять на ноги педагогов. Каждый из них справился бы со мной в одиночку: сейчас я был так слаб, что не имел сил отмахнуться и от комара… Я не увидел телефона в комнате. Зато на кухне у нее вполне мог оказаться стационарный или сотовый аппарат. Один ее звонок в комнату Джэйкоба Пайкса — и я окажусь один на один с бывшим спортсменом, путешественником и плейбоем. А он в полтора раза шире меня в плечах.

Я сильно рисковал, доверившись Глэдис. Но ничего более умного придумать не мог…

Но Глэдис превзошла мои ожидания. Не успела она скрыться на кухне, как тут же вышла оттуда. Я еще отметил, что за такой короткий промежуток времени нельзя даже набрать нужный номер телефона. Она вышла и решительно сказала:

— Знаете что, Дэн? Лезьте сюда! — Быстро подошла к окну и протянула мне руку.

Я не заставил себя долго упрашивать. И — откуда только силы взялись! одним движением перемахнул через подоконник.

Мы оказались напротив друг друга. Так близко, как в тот чудесный момент, когда я мимо нее протискивался в кабинет директора.

— Спасибо! — запыханно сказал я. Груди Глэдис упирались в мою грудь, я чувствовал их упругость и тепло. И не мог отвести глаз от нежной линии обнаженной шеи. К моему великому удивлению девушка не отстранилась. И тогда я — совершенно неожиданно для себя! — притянул ее за руку и обнял за талию. Она не опустила голову и не отвела взгляда. Она смотрела на меня снизу вверх, и ее темные глаза загадочно мерцали. Я поцеловал ее в мягкие теплые губы, прижал к себе и задохнулся от охватившей меня страсти.

— Подожди… Подожди немного… — перешла она на «ты» — боже! как естественно! — и мягко разомкнула кольцо моих рук. — Не сейчас, тебе надо привести себя в порядок!

Действительно, опомнился я, куда ты лезешь в таком виде! От тебя пахнет, как от коня. И отстранился от нее.

Она смущенно опустила глаза и сказала:

— Ты ранен. Я смажу царапины йодом и дам тебе свежую рубашку. У меня есть. Из преподавательских наборов…

Я не знал, что такое преподавательские наборы, но во мне снова проснулась тревога: где они лежат? Мне не хотелось выпускать Глэдис из виду. Я спросил:

— А они далеко?

— Они в ванной. Пойдем. Ты умоешься, а я пока покопаюсь, подберу тебе нужный размер.

Это меня устраивало. В ванной комнате я стянул с себя грязную рубаху и сначала с наслаждением долго пил холодную воду, а потом по пояс залез под струю. Глэдис, копаясь в шкафу, улыбнулась и задумчиво сказала:

— Ты красивый…

Я не нашелся что ответить и снова потянулся к ней, но она уже подходила ко мне с ватным тампоном, пропитанным йодом.

— У тебя все локти исцарапаны! И ссадина на спине, — сказала она, сморщившись, как бы переживая боль, которую я мог испытывать. — Разве ты не чувствуешь? Ведь больно…

Она развернула меня спиной к себе и обработала ссадины. Ее прикосновения были нежными, пальцы прохладными Я тихонько зашипел от боли.

— Сейчас, сейчас… — шептала она. Я повернулся к ней и увидел, что ее темные глаза полны чисто женского трогательного сострадания. Она протянула мне чистую рубашку:

— Пойдем, я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

— Нет, Глэдис, мне надо уезжать. Как можно быстрее. Поем на ходу. Собери мне что-нибудь в дорогу.

Мы прошли в комнату. И я снова подумал: она сейчас выйдет, и я потеряю ее из виду.

— У тебя есть телефон? — спросил я.

— Только в кабинете. Но в твоей сумке лежит «мобильник» Билли. Комиссар Рэттер не взял его.

— А сумка здесь?

— Да, — сказала она и снова потупилась. — Я не хотела оставлять ее у всех на виду…

Она взяла сумку на хранение! К себе в комнату! Вещь, которую держал в руках Дэниел Рочерс! О, эта непредсказуемость женских симпатий! О, эта трогательная забота о несущественном для мужчины!

Она подняла на меня глаза, и они снова замерцали тем загадочным светом, который пять минут назад заставил меня дрожать от страсти. Только теперь я разгадал его загадку. Это был свет-обещание. Ее глаза обещали мне все.

Все, что может дать мужчине желанная женщина…

Как не вовремя! — мысленно воскликнул я. Но ничего не мог поделать с собой. Я обнял ее, и на этот раз она не стала сопротивляться. Наши губы слились. Я распахнул ее халат, и атласная нежная грудь легла в мою ладонь. Она гладила мои волосы, я ласкал ее… Она льнула ко мне:

— Ах, Дэн…

— Глэдис, — задыхаясь, отвечал я. — Мне нужно ехать…

— Боже… если бы ты знал, Дэн… — Она обволакивала меня своим телом. Я и предполагать не мог, что в юной девушке и директоре пансиона мисс Уолди дремлет такая чувственность! Я закрыл глаза, потому что все вокруг пропало в мареве вожделения.

— Глэдис…

Я услышал, что мой голос охрип. А потом услышал другой голос:

— Ну, вот ты и доигрался, ублюдок!

Страшный удар по голове сотряс меня от макушки до пяток. Я рухнул на пол как подкошенный. И, падая, краем глаза успел увидеть разъяренную физиономию бывшего спортсмена, путешественника и плейбоя Джейкоба Пайкса.

Все-таки он, этот здоровяк, мелькнула мысль. Кого боишься, от того и получаешь…

Я потерял сознание.

— Дэн… Дэнни! — Плачущий голос Глэдис был далек, как тихая ночная песня на другом берегу реки. Я поплыл на этот голос. В лодке со мной был еще один человек — тот, который стоя правил веслом. Я знал, как его зовут, но не мог назвать по имени, как ни пытался. Но был уверен, что как только доплыву до Глэдис, первым произнесенным мною словом будет его имя… Потому что…

Потому что этот человек пошел против правил. Он перевозил людей через реку только в одном направлении. И никогда в том, в котором вез меня…

Я открыл глаза и сказал:

* Харон…

— Что? — как эхо, откликнулась Глэдис Уолди. Ее лицо расплывалось, и то удалялось, то приближалось ко мне. Я сфокусировал на нем взгляд, и от этого стало очень больно в затылке. Зато теперь я видел прозрачные слезинки на щеках девушки. И то, как радостно она улыбается мне сквозь слезы. Она сидела на коленях около меня, и ее руки лежали на моей груди.

— Жив! Кларк, он жив! — Она обернулась, и посмотрела на кого-то, кто стоял за ней.

— Кто такой Кларк? — спросил я. Память о страшном ударе по затылку и падении вернулась ко мне, и по моему разумению, она должна была разговаривать с человеком, который чуть не убил меня. С Джейкобом.

— Это я, мистер Дэниел…

В поле моего зрения появился большеротый подросток со светлыми вихрами на голове. Я вспомнил его. Это был сын капитана Брайтера.

— Он спас тебя, Дэн! — говорила Глэдис. — Когда мистер Пайкс ударил тебя по голове…

Я с кряхтеньем оперся на локти и приподнялся с пола. Кларк кинулся ко мне и при помощи Глэдис поднял меня на ноги. Голову кружилась и болела, но я чувствовал, что все не так плохо, как могло оказаться. Как только я поднялся, сразу увидел мистера Джэйкоба. Он тряпичной куклой валялся возле кровати Глэдис на боку без сознания и тихо постанывал. Руки его были связаны за спиной бельевой веревкой. А во рту торчал кляп из нескольких пестреньких носовых платочков. В обеих деталях фиксации пленника узнавалась заботливая женская рука.

— … Кларк ударил его тоже.

— Чем? — машинально спросил я.

Глэдис заморгала.

— Кого? — растерянно спросила она. Я вымученно улыбнулся. Она стояла напротив меня, растрепанная, растерянная, с глазами на мокром месте и готова была отвечать на любой нелепый вопрос. Бедная девушка совсем растеряла свою респектабельность. От имиджа директора пансиона в ней не осталось и следа.

— Глэдис, милая, успокойся, пожалуйста, — погладил я ее по голове, как маленькую. И сел на стул, вовремя подставленный Кларком. — Скажи, кто кого чем бил. И все.

— Джейкоб ударил вас пластиковой бутылкой, полной воды, — ответил за Глэдис Кларк. — Он не хотел причинять вам вреда. Тем более, убивать. А вот я дал ему по голове ножкой от стула. И, боюсь, причинил серьезные увечья.

— Спасибо, парень, — пожал я ему руку. И уточнил: — Не за увечья, конечно… Хотя и это в данном случае можно обсуждать… А за то, что меня спас… Но как вы оба здесь оказались?

— Я думаю, что Джейкоб услышал звуки наших голосов, — сказала Глэдис. Его комната находится на втором этаже прямо над моей. Он подумал, что ты угрожаешь мне, и…

— Понятно, — сказал я, — а ты, Кларк?

Парень тряхнул вихрами и отвел глаза.

— Я тоже слышал звуки голосов…

— Не ври мне, парень, — надтреснутым голосом сказал я, держась за голову. — Говори правду. Потому что я должен сейчас уехать и хочу знать, как ты и Глэдис будете выпутываться из этой истории завтра.

— Дэн, — страшным голосом сказала Глэдис, запахивая на груди халатик. Как же ты поедешь в таком виде?

— Не важно. Посмотри, Джэйкоб не пришел в сознание? Если он услышит наш разговор, вам придется туго.

Глэдис подошла к Пайксу и, подумав, сильно ущипнула его за локоть. Тот не пошевелился. Кларк Брайтон подался ко мне и тихо сказал:

— Вы правы, сэр, я солгал вам… Я умею чувствовать. Я знаю ваши мысли. И то, что знаете вы. И когда я думал сегодня ночью о вас, я почувствовал, что вы здесь и вам угрожает опасность. Я спустился вниз и увидел мистера Джэйкоба… Ну, дальше вы знаете.

Меня поразило то, что я услышал.

— Так ты, говоришь, знаешь все, что знаю я? — осторожно спросил я. — И про мистера Хаткинса тоже?

— Да, сэр, — Брайтер смотрел мне прямо в глаза. — И про своего отца тоже. Хотя мистер Хаткинс никогда мне ничего подобного не рассказывал. Они убили его…

Было непонятно, кого он имеет в виду — Хаткинса или капитана Брайтера. Впрочем, в каком-то смысле это был один и тот же человек…

Глэдис слушала нас, открыв рот.

— Я полагаю, он умер сам, — тихо сказал я. — Тебе не надо об этом думать.

— Они убили моего отца, — упрямо повторил парень. — Пятнадцать лет назад. Когда сделали из него зомби. — И неожиданно закончил. — И поэтому я поеду с вами.

— Кларк! — выдали я и Глэдис в один голос.

— Я поеду с вами. Потому что знаю, что вы хотите сделать. Я помогу вам.

Он говорил так, как будто не существовало никаких других исходов нашего разговора. «Поеду с вами» и «помогу» для этого большеротого пацана были решенными делами. Он все больше нравился мне. Но, как-никак, он был ребенком…

Я вопросительно посмотрел на Глэдис. Она не ответила мне, но совершенно неожиданно с ней произошла удивительная метаморфоза: растерянная девушка Глэдис в одно мгновение превратилась в мисс Уолди, строгую директрису детского пансиона. Мне даже показалось, что на ней строгая черная юбка, белая блузка и туфли на высоких каблуках. Как ей это удалось — в коротеньком халатике и тапочках на босу ногу — осталось тайной:

— Так, Кларк Брайтер, никакой самодеятельности! Пока ответственность за твою жизнь лежит на мне, ты никуда отсюда не уедешь. И мистер Рочерс тебе сделать этого не разрешит.

Парень бросил на меня умоляющий взгляд:

— Ну же, мистер Рочерс, неужели вы не понимаете! Вы не сможете вести машину долго. Вам надо отлежаться. Я поведу ее за вас. Иначе вы никогда не доберетесь до своего звездолета!

Ничего себе! Он видел меня насквозь. Даже Глэдис я не говорил о том, что отсюда собираюсь ехать на космодром.

— Но это не главное, — напирал Кларк с чисто мальчишеским запалом. — Они же слышат ваши мысли! Они знают, где вы находитесь! И рано или поздно прикончат вас! Вы ничего не успеете сделать! А я могу организовать вам защиту.

— Какую защиту? — спросил я.

— Экранирование вашего ментального поля. Это умеют делать почти все ребята в пансионе. Организовать такую штуку для себя — трудно, необходима постоянная концентрация. А для другого — проще простого. Если я буду рядом с вами, никто вас не услышит.

— А если я отойду от тебя?

— Я должен видеть вас или слышать ваш голос, знать, что вы достижимы. Когда я перестану общаться с вами и видеть вас, мне придется концентрироваться и держать мысленный образ экрана вокруг вашей головы. Намного больше усилий. Тем более, меня могут отвлечь, и вы останетесь без защиты. Так что лучше быть вместе.

— А сон? Тебе же надо спать!

— Когда я буду спать, вам придется держаться поблизости, в моей ауре. Для меня это расстояние — четыре-пять метров.

— Ясно. — Я глубоко задумался. Подвергать парня смертельной опасности ради собственной жизни был преступно. Но не менее ли преступно было отказаться от возможности действовать в полную силу, не боясь получить удар из-за спины? Преступно в том смысле, что речь шла о безопасности Земной системы?

Мои трудные размышления разрешила Глэдис Уолди.

— Тогда я еду с вами! — выпалила она. — Я не могу оставить ученика без надзора!

— Но Глэдис! — воскликнул я. Она подошла ко мне, наклонилась к уху и прошептала:

— Он видел, как мы целовались!

— Кто? — испуганно взглянул я на Кларка.

— Пайкс! Все равно он скажет, что я заодно с тобой и помогла тебе убежать!

— Но ведь ты говорила, что он подумал…

— Я не знаю, что он подумал! Но когда он вошел… Ты знаешь, в каком я находилась виде!.. И выражение лица у меня было не самое несчастное…

Многое бы я отдал, чтобы повторить сей же час ту минуту! Она отошла от меня и сказала независимым тоном:

— Я иду собираться!

У меня не было сил соображать, взвешивать все «за» и «против». И поэтому я выдохнул:

— Ладно, едем втроем…

— Есть! — шепотом вскричал Кларк и подпрыгнул на месте. А через несколько минут к нам вышла Глэдис — в стильном спортивном костюме свободного покроя. В нем она была еще восхитительнее, чем в халатике. Она кивнула на сумочку, перекинутую через плечо:

— Я взяла твой «мобильник», ключи от авто, кое-что поесть и обезболивающие таблетки. — И оценивающе взглянула на шорты и майку Кларка Брайтера. — А мальчику купим что надо по дороге…

И тут Кларк тихо сказал:

* Вы кое-что забыли, сэр… Дискета.

Я хлопнул себя по лбу и застонал от зверской боли в травмированной голове. Что за черт! Дискета была необходимой составной частью моего плана. Так же, как телефон, автомобиль и звездолет… Все-таки хорошо иметь такого проницательного пажа, как Кларк, подумалось мне.

— Спасибо, что напомнил… — пробормотал я и обратился к Глэдис. — Где у тебя личные данные всех опекунов клиентов пансиона?

— В компьютере… В моем кабинете.

— Скопируй мне этот файл на дискету и принеси сюда. Пожалуйста.

Она удивленно подняла брови:

— Но зачем тебе?..

Я не менее удивленно посмотрел на нее:

— Глэдис, милая, ты совсем ничего не понимаешь? Я же тебе все рассказывал… Мне надо найти хоть одного живого зомби, чтобы подвергнуть его ментоскопированию.

Глэдис пожала плечами и кивнула на недвижимого Пайкса:

— Вот тебе живой зомби. Но его уже подвергали ментоскопированию и ничего не обнаружили…

Я поморщился:

— С педагогами все не так. Они — ментальные невидимки. Они не умеют читать мысли… Возможно, что у них вообще стерта старая память, потому что им не нужны навыки разведчика Дальнего космоса… Мне нужен полноценный функционер организации, типа тех, кто убивал меня на шоссе.

— Хорошо, я поняла, — сказала Глэдис и вышла из комнаты. Очень быстро она вернулась с двумя дискетами в руках — Я на всякий случай зарезервировала данные дважды.

Когда мы вылезали в окно, чтобы не греметь в вестибюле тяжелыми замками двери, Кларк обернулся на тело Джейкоба Пайкса и спросил:

— А он не задохнется?

— Нет, — ответил я. — Если не задохнулся до сих пор — будет жить.

— Может, все-таки вынуть кляп?

— Не надо.

Всякое милосердие к поверженному врагу покинуло меня. Этот… плейбой не только вывел меня из строя — он сократил сладостные минуты интимного общения с Глэдис Уолди. И за последнее, наверно, я ненавидел его больше, чем за нанесенные травмы.

Когда старый, но ухоженный джип покинул гараж и выехал за ворота пансиона, я передал руль Глэдис, а сам устроился на заднем сиденье. Кларк расположился впереди и не сводил блестящих глаз с освещенной фарами дороги, убегающей под колеса нашего автомобиля.

— Как насчет твоего ментального экрана, парень? — спросил я. — Когда я еду по этому шоссе, мне кажется, что все убийцы на Земле начинают искать меня, а потом устремляются навстречу.

— Вас никто не видит уже полчаса. Они даже не знают, какую дорогу к космодрому вы предпочли. Я поставил экран еще в спальне мисс Глэдис.

Я одобрительно хмыкнул. Потом подумал и сказал:

— Они знают, что вы со мной. И могут залезть и в ваши мозги.

— Только не в мои, — высокомерно ответил Кларк. — А о мисс Глэдис я позаботился. Так же, как и о вас. Все под контролем, мистер Рочерс.

— Молодец…

В первый раз за прошедшие полтора суток на душу мою опустился покой. Я склонил свою бедную голову на грудь и забылся сладким сном.

Я очнулся от сна, когда наш джип резко свернул и помчался по дороге вдоль контрольной полосы космодрома. Светало. На горизонте рассветное безоблачное небо занялось робким румянцем. Тяжелые туши охранных роботов, неспешно движущихся вдоль периметра космодрома, рельефно проступали на фоне беспорядочного скопления частных звездолетов самого разного калибра. Я достал из кармана пластиковую карточку-пропуск и сказал:

— Будем надеяться, что Криминальная полиция еще не подала мои данные в тотальный розыск. И нас не задержат на въезде.

Глэдис повернула ко мне утомленное лицо и улыбнулась:

— Ты выглядишь намного лучше, Дэниел.

— Да, — улыбнулся я в ответ, — голова не болит. Может быть, это действует экран Кларка? А, парень?

— Мальчик спит, — сказала Глэдис. — не буди его. Мы подъезжаем.

Джип остановился перед шлагбаумом, загораживающим въезд на космодром. Два робота-охранника выкатились на дорогу напротив нас и обнажили свои страшные пушки.

— Предъявите пропуск! — проревел один из них. Мне стало не по себе. Сколько раз я наблюдал процедуру проверки и никогда не думал о том, насколько зловеще смотрится противостояние беззащитного авто и двух тяжелых боевых кибермашин.

Не выходя из машины, я просунул карточку в прорезь автомата-контролера и замер в ожидании. Глэдис испуганно наблюдала за роботами.

Киберы откатились с дороги в разные стороны, и шлагбаум начал подниматься еще до того, как я услышал ответ контролера:

— Проезжайте, мистер Рочерс. Ваш звездолет находится на линии D, тридцатое место.

Глэдис и я облегченно засмеялись, и наш джип рванул к посадочной полосе D…

Я вбежал в звездолет и окинул взглядом небольшой уютный зал управления. Как давно я не входил сюда! Здесь все было на месте — кресла для пилотов, блок управления, мониторы корабельного компьютера по имени Ланцелотт…

— Ланц, — позвал я. — Откликнись!

— Бортовой компьютер класса L, условное название…

— Это лишнее. Доложи обстановку.

— Все системы поддержания жизнеобеспечения корабля находятся в режиме временной консервации. Готовы к работе. Диагностика оборудования: все узлы в исправности, количество топлива…

Справившись с дверью контрольной камеры, за мной робко вошли Глэдис и Кларк.

— Ну вот, — развел я руками, — это теперь наш дом. Знакомьтесь, устраивайтесь. Глэдис, бытовой отсек и кухня там. Если тебе не трудно, приготовь что-нибудь поесть. Кларк, если хочешь, поболтай с Ланцелоттом, он умный малый.

Глэдис, ни слова не говоря, исчезла в бытовом отсеке. Кларк устроился в кресле напротив Ланцелотта и с любопытством начал оглядывать мониторы компьютера, экран внешнего обзора, пульт управления звездолетом. Видеокамеры Ланца, укрепленные на мониторах, задвигались и уставились на мальчика: компьютер знакомился с гостем.

Я сел рядом с Кларком и задумался.

Первый этап моего плана был осуществлен. Почти. Осталось поднять звездолет в воздух и скрыться в неизвестном направлении. Через несколько часов полиция начнет искать меня, и в первую очередь устроит засаду в квартире. А во вторую — направит своих людей на космодром. Но частной собственности журналиста Рочерса детективы на нем не найдут…

Звездолет — я называл его по имени бортового компьютера Ланцелоттом — мне был нужен, как воздух. Его конструкция, изготовленная по индивидуальному заказу моего гениального отца, была удивительно компактной и обеспечивала исключительно малошумные взлет и посадку. Я мог бы сесть на нем ночью посреди любой улицы мегаполиса и не разбудил бы даже уличных собак. Ланцелотт был идеальным средством передвижения по планете. Любой точки он достигал быстрее звука и не требовал никаких специальных площадок для посадки. Потому что мог зависать в нескольких метрах или сантиметрах над землей на антигравитационной подушке.

Я мог улететь на нем на какой-нибудь необитаемый скалистый клочок суши посреди Тихого океана и спокойно существовать там неограниченное количество времени. Ланцелотт защитил бы меня от любых бурь, циклонов и землетрясений. А запасов не очень вкусной стерилизованной воды и синтетической пищи в нем было немерено. Я мог улететь в космос и укрыться на любой пригодной для жизни планете Галактического союза. Главное, чтобы на ней не требовалась регистрация гостей…

Одним словом, я был теперь на коне, — а не на щите, как хотели бы видеть меня мои недруги! — и конем этим являлся Ланцелотт.

— Ну что ж, Ланц, — тихо сказал я. — Посоветуй, где нам укрыться от преследователей.

— Введите условия задачи и параметры поиска информации, — отозвался компьютер.

— Необитаемый остров, приятный климат, обильная и съедобная морская и островная фауна, удаленность от морских путей, — с ходу наговорил я.

Ровно через секунду Ланц выдал ответ:

— Вариантов определенное множество. Но я бы предложил один из малопосещаемых островов в Коралловом море. — Он раскрыл на экране окно с картой Океании и анимационной стрелкой указал предлагаемый объект.

— А что, — спросил я, вглядываясь в обозначенную им крошечную точку, — на нем никто не живет?

— Он очень мал, сэр. Два гектара суши, окруженных барьерными коралловыми рифами. Температура воздуха 30–35 градусов по шкале Цельсия, тропические пальмы, песчаный берег, тихая лагуна, живописные коралловые образования, возможность сбора жемчужных раковин…

— Отлично, летим пока туда. — Я ободряюще подмигнул Кларку и скомандовал. — Стартуй, Ланц!

Тихо загудели двигатели, переборки чуть заметно завибрировали, и я почувствовал, как меня несильно вдавливает в кресло. На экране внешнего обзора появилось изображение космодрома. Он уж находился далеко под нами и с каждой секундой уменьшался в размерах. Стоящие рядом с ним коробки небоскребов мегаполиса уходили вниз и влево. А потом все исчезло в белой вате облаков.

Глэдис выскочила из бытового отсека:

— Что это, Дэн?!

— Мы улетаем, мисс Уолди! — восторженно ответил Кларк и ткнул пальцем в карту Океании на экране монитора. — Вон туда!

Я успокаивающе улыбнулся Глэдис и взял в руки сотовый телефон. Кларк быстро спросил:

— Будете звонить профессору Гриппу?

— А ты откуда знаешь? — машинально осведомился я, а парень в ответ только усмехнулся. Я достал из кармана визитную карточку профессора и набрал номер. В трубке раздался голос Макса Гриппа:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Макс. Это Дэниел Рочерс, — сказал я. И отметил, что говорю сковано. Я никогда не любил просить. Старался обходиться своими силами. Но сейчас сил у меня не хватало. Вернее, не сил, а возможностей…

— Откуда вы звоните? — мгновенно отреагировал он.

— Из своего звездолета.

— Тогда выйдете в Галактическую компьютерную сеть, объявитесь там как абонент «Алекс-3» и ожидайте электронного вызова по спецканалу БЗС. Так нас никто не сможет подслушать.

— Понял, — сказал я, разорвал связь и отдал соответствующие команды Ланцу. Через минуту маленькое остроносое лицо профессора Гриппа возникло на экране монитора. Он смотрел на меня без улыбки.

— Вас уже ищут, Дэниел. Что вы еще там натворили?

«Быстро работают», — подумал я о сотрудниках Криминальной полиции. И рассказал Максу о гибели комиссара Рэттера и его детективов. Макс перевел взгляд с меня на Кларка:

— Как с вами оказался мальчик? По-моему, я видел его в пансионе… Вы выкрали его?

— Нет. Он здесь по своей воле. Это сын капитана Брайтера.

— Кто с вами еще?

— Мисс Глэдис Уолди. После всего, что произошло в пансионе, она боится оставаться там. И еще она приглядывает за Кларком.

Профессор Грипп покачал головой и саркастически хмыкнул:

— Вы удивительно коммуникабельная личность, Рочерс. И тянете в свою компанию и меня.

— Вы мне не верите? — спросил я.

— Я живу вне состояния неверия или веры во что бы то ни было, — сухо ответил он. — Я просто собираю информацию и делаю выводы. Вы даете богатую пищу для размышлений. Но и только. Никакой доказательной фактуры… При вас уже погибло девять человек. Троих из них, по вашему признанию, отправили к праотцам именно вы. Мне просто страшно сотрудничать с таким человеком… И я бы не делал этого, если бы не ваша концепция инопланетной угрозы Земной системе. Пока, кстати, в нее укладываются все описываемые вами события…

Он задумчиво замолчал. Я тоже не издавал ни звука. Что я мог сказать? Он очень хорошо описал ситуацию, я ничем не мог опровергнуть подозрения в моей злонамеренности. Веры мне не было. Здесь решала только интуиция Гриппа… И его чувство долга — а скорее, исследовательский зуд! — научного сотрудника БЗС.

— Хорошо, Рочерс, — наконец с тяжелым вздохом подал голос Макс Грипп. — О чем вы хотите меня попросить?

— Только об одном. Провести ментоскопирование еще одного человека, которого я вам доставлю в ближайшее время.

— Я не произвожу ментоскопирование без разрешения руководства БЗС! отрезал Грипп. Я замолчал. Кларк не сводил с меня встревоженного взгляда. После длительной паузы Макс спросил:

— Что это за человек?

Все-таки исследовательский инстинкт у людей склада Гриппа превалировал над всеми остальными инстинктами и чувствами!

— Это будет один из бывших разведчиков, — торопливо заговорил я. — Один из тринадцати, оставшихся в живых. Я найду его и привезу вам. Живого. Туда, куда вы скажете.

Макс Грипп прекрасно понял, каким способом я собираюсь выполнить то, что обещал. Он сморщился, но заговорил о другом:

— Я уже проводил ментоскопирование педагогов…

— Это будет не педагог, — прервал его я. — Теперь я уверен, что с учителями все не так, как с остальными членами организации. Они — особая статья, арьергард диверсионной группы. Их мозги — не показатель.

— Наш опыт с педагогами был не совсем чист… — задумчиво произнес профессор. — Я счел бесполезным упомянуть кое о чем на совещании в пансионе… Наш компьютер выдал некие мутные образы и обрывки вербальной информации при поиске латентных личностей у Монтэга, Пайкса и Принстона. Подобную картину дает любой видеоплеер, демонстрирующий плохо стертую видеозапись. Поэтому я и говорил о возможности того, что перед нашим прибытием кто-то поработал над ментальными полями педагогов…

— Я уверен, что это именно так! — воскликнул я. — И поэтому привезу вам нестертую запись!

— Вы рисковый человек, Рочерс. Они же охотятся за вами. Если мы с вами строим правильную модель расклада сил, то вы у них как на ладони. Вы не сможете подобраться ни к одному из них и погибнете…

— Меня защищает Кларк. Я говорил вам, что педагоги учили ребят работать с ментальными полями. Готовили себе смену. И они сделали из него хорошего телепата. Он умеет не только читать чужие мысли, но и защищать их от вторжения чужой воли или ментального глаза.

Грипп с интересом посмотрел на Кларка. Потом крякнул и решительно сказал:

— Ладно, Рочерс, вы меня убедили. Я пойду на то, о чем вы просите. Что от меня требуется?

— Тайно принять у меня пленника и исследовать его. А дальше будем действовать, исходя из результатов, которые вы получите.

Макс Грипп немного подумал и сказал:

— Так, Рочерс. Меня не интересует, как вы будете добывать… хм… опытный экземпляр. Но требования мои таковы. Во-первых, этот человек не должен ничего узнать о лаборатории БЗС. Поэтому усыпите его перед тем, как вести на место встречи с моими людьми. И, во-вторых, когда будете его, так сказать, приглашать на исследование, не бейте по голове, это осложнит все дело. Само собой, он должен быть психически здоров, не пьян, не в состоянии наркотического опьянения, не глубокий старик. Мне нужен спокойно спящий, розовощекий, здоровый, ничем не травмированный мужчина. Ясно?

— Да, — с трудом скрывая бешеную радость, ответил я. Макс Грипп давал мне шанс! Шанс на реабилитацию. Выполнение каждого пункта моего стратегического плана борьбы за свою жизнь и безопасность Земной системы было под вопросом. Но самый большой вопросительный знак стоял после слов «профессор Грипп пойдет на риск сотрудничества с журналистом Рочерсом».

— Теперь давайте обговорим детали…

Когда я отключился от ГКС, Кларк спросил:

— Будем смотреть файл с данными опекунов клиентов пансиона?

Он был умный мальчик. Я устало потер виски, головная боль, ушедшая во время разговора с Гриппом, вернулась.

— Нет, Кларк, будем завтракать. А искать жертву наших хищнических планов начнем, когда окажемся в полной безопасности. На острове.

Безымянный клочок суши посреди Кораллового моря оказался маленьким раем. Как только мы приземлились, жаркое тропическое солнце, белый песок, голубые воды лагуны, кокосовые пальмы — вся прелесть типичного островка Океании выплеснулась нам в глаза с экрана внешнего обзора. Глэдис ахнула и восхищенно захлопала в ладоши. Кларк сразу спросил:

— А можно выйти, мистер Рочерс?

Я открыл двери контрольной камеры и спустил маленький трап. Глэдис и Кларк спрыгнули на горячий песок острова и, заполошно крича, как дети, кинулись к морю. Я в том же темпе последовал за ними.

Мы купались так долго и самозабвенно, как только могут купаться в теплом море жители средних широт. И когда я вылез из воды и плюхнулся на песок, почувствовал, что страшно устал. Но также и то, что был абсолютно здоров. Боль и давление в затылке исчезли.

Глэдис вышла из воды и направилась ко мне, отжимая свои чудесные волосы. И я залюбовался ее стройным упругим телом; тем, как весело искрится солнце в капельках воды на ее обнаженных плечах и бедрах; как ослепительно сверкает ее милая улыбка. Она упала на песок рядом со мной и протянула мне руку. Я наклонился к Глэдис и стал целовать ее в мокрое лицо.

— Подожди… Что ты… — упиралась он мне в грудь ладошкой. — Кларк увидит…

Нашему защитнику действительно не стоило наблюдать подобные сцены. Я рухнул на песок и заставил себя расслабиться. Некоторое время мы лежали молча, подставляя лица горячим солнечным лучам. А потом я тронул Глэдис за руку и спросил:

— Почему ты поверила мне? Ну, там… у окна?

— Не знаю, Дэн, — тихо ответила она. — Просто… — она запнулась, но потом еще тише произнесла. — Ты нравишься мне…

Во мне все перевернулось. Я приподнялся и долго глядел на нее. А она улыбалась и нежно гладила мою руку…

А потом был чудесный обед из рыбных блюд, приготовленных Глэдис. Рыбу наловил неутомимый Кларк, найдя в звездолете с помощью Ланцелотта пару спиннингов. Он же натаскал в звездолет и кучу всюду валявшихся под пальмами кокосовых орехов.

В отличном настроении я отвалился от стола и скомандовал:

— Всем спать!

Глэдис, не сомкнувшая ночью глаз, тут же упала на кушетку в бытовом отсеке и заснула мертвым сном. Кларк наотрез отказался от отдыха и устроился вместе со мной перед компьютером.

Настало время выбора «опытного экземпляра» для Макса Гриппа.

Я вставил в один из дисководов Ланца дискету с личными данными опекунов воспитанников «Утренней звезды» и впился глазами в развернутую на экране таблицу.

Обработка информации заняла у меня не много времени. Из девятнадцати бывших разведчиков Дальнего космоса, а ныне «дядюшек»-опекунов, в живых осталось тринадцать человек. Шестеро умерли или погибли. Это были:

— капитан Брайтер (трансформировался в облик Хаткинса; умер на моих глазах в ресторане);

— Джерард Бертран и Сен Ку Ли (последние трансформации — в облик Брайтера и Хаткинса соответственно; погибли при попытке покончить с журналистом Рочерсом);

— Джон Хайтс (трансформировался в Билли Эванса или Малютку Билли; убит при нападении на журналиста Рочерса);

— двое неизвестных вертолетчиков (целевые облики трансформации неизвестны; погибли при нападении на «Мерседес», в котором ехали комиссар Рэттер, два детектива и журналист Рочерс).

Из оставшихся тринадцати я убрал кандидатуры трех педагогов пансиона: их ментоскопирование дало размывчатую информацию. Осталось десять человек. Из них, как и говорил Хаткинс, четверо работали в островных технополисах Малайского архипелага. Остров, на котором находились мы, располагался от технополисов в пяти минутах лета на моем корабле. Но я знал: эти города изначально создавались как закрытые объекты, тщательно охраняемые с воды и воздуха. Хода туда не было. Таким образом, отметались еще четыре кандидатуры. Оставалось шестеро.

Из этих шестерых трое работали в охране различных предприятий. А следовательно, в драке были ребята не промах и имели лицензии на ношение оружия. С ними связываться мне не хотелось.

Четвертый, некий Гарсиа Пак, был латиноамериканцем, работал в фирме по продаже автомобилей и жил в широко известном квартале Молодой Ублюдок. Последнее обстоятельство решило дело в его пользу: я сразу вычеркнул его из списка кандидатов на похищение. Появиться поздним вечером или ночью — а именно в это время суток я намечал проводить операцию захвата, — в Молодом Ублюдке значило выписать себе билет на тот свет. В один конец.

Пятый вроде бы подходил по всем параметрам, то есть ничем меня не пугал. Но имел какие-то немыслимые габариты и физические данные. По табличным сведениям, при росте около двух метров он весил более ста семидесяти килограмм. Его фотография ужаснула меня. Огромный живот занимал нижние две трети снимка, а маленькое лицо с горящими глазами злобно щерилось. Наверно, это была улыбка. При всем при том Эдвард Грум — так звали исполина, — занимал видный пост в одной крупной корпорации: мозги у него были что надо. Но вот все остальное… Я опасался, что если под действием снотворного он уснет в машине — а именно это по плану и должно было произойти, — то никакая сила не сможет его вытащить из салона. Более того, я по своему опыту общения с руководителями разного ранга знал, что вот такие грузные начальники-толстяки имеют взрывной характер и способны на непредсказуемые поступки. Именно под дулом пистолета он мог проявить чудеса беззрассудной смелости и оказать сопротивление. А убивать мне больше никого не хотелось.

Оставалась последняя кандидатура. На ней я и остановился.

Джекилл Краус, социальный работник 45 лет, был субтильным малым с невыразительным лицом и тусклым взглядом. На фотографии его тонкие холеные ручки были сложены на животе. Почему-то именно эта деталь произвела на меня наибольшее впечатление. Она о многом говорила.

Он аккуратен, педант, думал я, а следовательно, приходит домой после работы в одно и то же время. Живет он один, потому что скучен, как… головная боль. И, скорее всего, импотент. А если и есть у него дама сердца, то он не оставляет ее одну в своем доме: боится, что из квартиры незаметно исчезнет что-нибудь малозаметное, но значащее…

Он рано ложится спать и свято верит в правильность нескольких жизненных установок. И одна из них — та, что дверь незнакомым визитерам открывать нельзя ни в коем случае. Это создает для меня некоторую трудность. Но она компенсируется другой установкой Крауса. Той, что если на тебя навели пистолет, нужно беспрекословно делать, что тебе скажут.

С ним будет просто, решил я. И сказал Кларку:

— Вот он. Его я и буду брать. Что скажешь?

— Выбор хороший. Но будем брать его мы, мистер Рочерс. Мы, — с нажимом повторил он. — Один вы можете не справиться.

— Не дури, парень, — строго сказал я. — Ты со мной не пойдешь. Поможешь мне его отследить и будешь концентрироваться на моей ментальной защите в машине.

— Я говорю не о ментальной защите. Это само собой. Слежка — тоже не проблема. Я чувствую его даже отсюда, сейчас. Мы легко найдем его. Но проблема совсем в другом.

— В чем же? — тон мой был насмешливо-ироничен. Я хотел услышать, что придумает этот неглупый малый, чтобы пойти со мной.

— Как я понял из ваших соображений, эти люди распределяются в организации по группам, и каждая группа отличается от остальных особыми способностями своих членов. Правильно?

— Хорошо излагаешь, — сдержанно похвалил я. — Только к чему ведешь?

— К тому, что мы не знаем его способностей. И я не могу его просканировать до дна.

— Почему? Ты же говоришь, что видишь его отсюда?

— Я пока всего лишь телепат первого уровня. Это значит, что я «вижу» личность человека, выдвигаемую вперед в настоящий момент. А то, что сознательно или бессознательно скрыто, мне не удается уловить. Поэтому я и не мог определить, что наши педагоги имеют двойную сущность. Они для меня всегда были теми, кем являлись в момент общения со мной, — просто учителями. И поэтому я не знал, что дядя Хаткинс — мой отец… Ну, не совсем отец… Вы понимаете.

— Понимаю, — сказал я. — Другими словами, ты опасаешься, что в критический момент Краус проявит какое-то неведомое свойство или силу?

— Да, — ответил Кларк. — Но до этого он вынужден будет обратиться к своей скрытой сущности. И тогда я увижу ее. И предупрежу вас об опасности. Возможно, я даже смогу определить степень этой опасности. А вы примете решение, убивать вам Крауса или нет.

— Убивать, не убивать… — проворчал я, расстроенный соображениями Кларка. — Как у вас все легко, у молодых… Ты сам-то хоть раз наводил пистолет на человека?

— Нет, — честно ответил Кларк.

— И пусть судьба избавит тебя от такой работы…

Я задумался. Во-первых, я был обескуражен тем, что сам не подумал об опасности, о которой говорил Кларк. А во-вторых, мне ужасно не хотелось брать его с собой. Не мальчишеское это дело — смотреть, как пленяют человека. А если этот человек еще и будет сопротивляться… Да и вообще, вся операция с начала и до конца — сплошной риск…

— Вам никуда не деться от меня, мистер Рочерс, — с серьезным видом сказал Кларк. — Если, конечно, вы хотите победить. А вы этого хотите. Даже не допускаете иной возможности.

Я еще немного подумал, исподлобья посмотрел на него и буркнул:

— Иди купайся, провидец…

Он вскинул на меня глаза и увидел, какое решение я принял.

— Есть! — восторженно вскричал он и стремглав бросился из звездолета.

— Только обо мне и Глэдис не забывай! — крикнул я ему вслед. — Я говорю об экране, ты понял?

— Понял! Есть!

Я бездумно посидел, чему-то бессмысленно улыбаясь, потом включил экран внешнего обзора и несколько минут смотрел, как плавает в море Кларк. А потом тихо прошел в бытовой отсек, посмотрел на Глэдис и так и застыл, глядя на ее милое разрумянившееся от сна лицо. Неожиданно она проснулась, как будто мой взгляд мог разбудить ее. Наши глаза встретились. Она протянула ко мне обнаженные теплые руки и прошептала:

— Дэн, милый…

— …

И я утонул в нежных водах лагуны по имени Глэдис Уолди.

ГЛАВА 5

МОНСТР ПО ИМЕНИ КРАУС

— Я хочу купить у вас два пистолета, — сказал я, деланно-небрежно облокотившись о магазинный прилавок, и огляделся.

Покупателей в этом задрипанном оружейном магазинчике не было. Кривые стеллажи со стрелковым оружием второй свежести стояли вдоль стен и оставляли от маленького торгового зала жалкий пятачок свободного пространства перед прилавком. Хозяин магазина был так же мал и задрипан, как и его собственность. Передо мной стоял несимпатичный старичок с крысиными глазками и старательно заряжал патронами барабан старинного «Смит-и-Вессона».

Старичок остро поглядел на меня, и я сразу понял, что моя деланная небрежность — напраслина. Он как будто просветил меня насквозь. И увидел, что я лопаюсь от напряжения, что в кармане у меня «Вальтер Р-X» калибра «9 Парабеллум», оружие полиции, но если за стеклами витрины появится полицейская машина, то я постараюсь выйти из магазина через стену. Он быстро смел патроны в коробку, убрал револьвер и быстро спросил:

— Лицензия у тебя есть, парень?

— Нет.

Другого ответа он и не ждал.

— Что тебе нужно?

— Два «Глока-31П» с полным боекомплектом.

Старичок опустил глаза и застучал пальцами по прилавку. Весь вид его говорил: «Что-то вроде этого дерьма я и предполагал». Если бы я заказал десантный бластер, — продажа которого, конечно же, была запрещена, а у старичка он, само собой, имелся, да еще с плазменным дезинтегратором впридачу, — он бы не озадачился столь сильно.

«Глоки-31П» состояли исключительно на вооружении спецподразделений по борьбе с терроризмом. Они были созданы в ответ на возмущения общественности по поводу того, что при нейтрализации террористов спецгруппами очень часто гибнут заложники. Из «Глока -31П» — если специально не целить в глаз и не выпускать в цель всю обойму, — невозможно было убить человека. Только усыпить или парализовать. Причем сразу, если попасть в голову или в шею. Достигаемая мгновенность воздействия была очень важным достижением: применение «Глоков-31П» никак не сказывалось на эффективности огня. Это позволяло освободителям захваченных самолетов или космических кораблей вести беглый огонь на поражение, особо не задумываясь, в кого они стреляют. Все равно, знали стрелки, все останутся живы.

«Глоки-31П» почти ничем не отличались от стандартных «Глоков». Только несколькими конструктивными тонкостями, которые определялись особенностями боезапаса. По-существу, все дело было в патронах к этим пистолетам. В них использовался не порох, а жидкое метательное вещество. Оно позволяло достигать той же начальной скорости вылета пули из ствола, что и порох, но при этом не создавало разрушительно высоких температур. Это делало возможным применять в виде пуль хорошо сцентрированные пластиковые капсулы со специальными седативными препаратами. При попадании в тело оболочка такой пули и само ее содержимое мгновенно растворялось в крови. И сверхактивные препараты незамедлительно устремлялись в мозг…

Естественно, старик озадачился. За несанкционированную продажу оружия спецподразделений полагалась особенно суровая кара. И к тому же он теперь не знал, с кем имеет дело. «Глоки-31П» не пользовались спросом у бандитов и террористов, людей серьезных. Покупатель такого пистолета мог быть только мелким хулиганом. Либо психопатом, желающим отвести душу и расстрелять на кухне свою жену, избежав при этом обвинения в убийстве.

А шпана и психи — люди ненадежные, они могут при задержании и сболтнуть, где приобретали пистолет…

Последние соображения я прочел на его лице.

— Назначьте цену, — ободрил его я, — и я заплачу вам в два раза больше.

Это были те самые слова. Старичок крякнул и ушел в подсобку. А когда вернулся, выложил передо мной две коробки с новенькими «Глоками». Я осмотрел оружие, — оно находилось в идеальном состоянии — вставил в рукояти полные обоймы на 17 патронов и засунул пистолеты в сумку.

Когда я выходил из магазина, старичок не смотрел на меня, делая вид, что второй раз пересчитывает деньги, полученные за товар.

Он не уважал хулиганов и психов.

Я быстро прошел к новейшему «Ленд-роверу» цвета кармина, сел за руль и облегченно вздохнул. Покупка пистолетов завершила мой опасный рейд по окраинам мегаполиса. Я отжал сцепление, нажал на газ и помчался по кольцевой автомагистрали.

Респектабельный джип-«внедорожник» кроваво-красного цвета я арендовал час назад. И при этом исходил из двух условий. Первое — автомобиль должен был выглядеть шикарно, чтобы не вызвать подозрительных взглядов на улицах фешенебельного района под названием Бизнес Плюс. Именно там проживал Джекилл Краус. И второе — он должен был иметь турбодизель и полный привод, чтобы в случае погони быстро и беспроблемно справиться с кривыми да ухабистыми дорожками. Именно такие дорожки вели из мегаполиса к моему звездолету.

Мы пробыли на острове всего два дня и одну ночь. На вторую ночь я поднял звездолет в воздух, и через два часа мы уже зависли над западной окраиной мегаполиса, выбирая место для приземления. Это было несложно. Мы оказались как раз над местностью, идеально подходящей для тайной посадки.

Под нами раскинулась территория заброшенного комплекса по переработке вторичного сырья. Пустые полуразрушенные корпуса завода-автомата примыкали к кольцевой автостраде, опоясывающей мегаполис. А за корпусами раскинулась равнина с бесчисленным количеством огромных холмов из металлолома, пластмассовой стружки и ящиков из-под бутылок.

О комплексе я когда-то писал и поэтому знал, что в нем не найти ни одной живой души. Раньше он был пристанищем огромного количества бродяг. Но с тех пор, как здесь поработал Мертвый Коп, они разбежались в разные стороны, чтобы уже никогда сюда не возвращаться. Кто такой был Мертвый Коп — они не знали. Знали только, что в один черный день на равнине среди холмов из вторсырья появился неизвестный, неуловимый и неуязвимый убийца. Он методично, одного за другим, уничтожал обитателей комплекса и свалки. Те, кому удавалось вырваться из его удушающих объятий, рассказывали, что лицо убийцы в крови и одет он в форму полицейского.

Мертвый Коп оказался знаменитым маньяком, наводящим ужас на бродяг и бандитов Восточного мегаполиса. Там он долгое время «работал» на нескольких городских свалках. Решив сменить местопребывание, он перебрался в Центральный мегаполис и осел в комплексе. Когда его поймали, он чистосердечно признался во всех преступлениях. И рассказал, что первой его жертвой был полицейский, рьяно воевавший с обитателями городских свалок. После этого, утверждал маньяк, душа убитого вселилась в него. И он стал продолжать дело жизни мертвого копа «очищать свалки от всякой нечисти».

Результатом всей этой истории стали два факта. Бродяги потихоньку и незаметно покинули комплекс вторичного сырья. Ушли от греха подальше. А Мертвого Копа приговорили к смертной казни. Но ни о его поимке, ни о суде, ни о его казни никто, кроме узкого круга непосредственных исполнителей отлова, юридических процедур и приведения приговора в исполнение не узнал. А исполнители молчали, как рыбы. В умах непосвященных Мертвый Коп все так же рыскал по свалке в поисках жертвы. В результате заброшенный комплекс навсегда остался без людей. Его обходили стороной не только горожане и бродяги, но даже и полицейские.

А в городских легендах заброшенные корпуса завода и равнина с огромными холмами металлолома и пластиковых ящиков навсегда остались пристанищем вечно живого и беспощадного Мертвого Копа…

Все это было нам на руку. Мы приземлились между холмов из вторсырья на равнине и спокойно улеглись спать, не опасаясь ни полицейского патруля, ни воров, ни просто чужого любопытного глаза. Когда Кларк сонно засопел, я прошел в бытовой отсек. И Глэдис и я снова были вместе…

А наутро я проснулся в своем пилотском кресле с ощущением внутреннего диссонанса. Я что-то упустил в предстоящем плане операции, и это что-то не давало мне покоя. Я замер, сосредоточившись на своих ощущениях, и услышал голос Кларка: «А вы примете решение, убивать вам Крауса или нет…»

Я не хотел убивать Крауса в любом раскладе. Я и так уже убил троих…

Первоначальный замысел был таков: под дулом пистолета я делаю Краусу укол снотворного и тащу его в машину. Казалось бы, все просто. Но от субтильного Джекилла можно было ожидать самых непредсказуемых ходов. Противостояние с оборотнем не исключало возможности того, что в критический момент я нажму на курок своего пистолета и убью его.

И вот тогда я и принял решение о покупке «Глоков-31П». Он решали все мои этические проблемы, упрощали задачу — не надо было возиться со шприцем! — и удваивали силы. Удваивали — потому что «Глок-31П» я мог доверить Кларку. Он принял мое предложение с восторгом и запрыгал на месте. А я отправился в мегаполис.

И вот теперь возвращался к звездолету, полностью экипированный для предстоящей операции.

Мой «Ленд-ровер» свернул на грунтовую дорогу, ведущую к комплексу. Я на всякий случай поглядел в зеркало заднего вида: за мной никто не увязался. Дорога долго петляла между глухими бетонными заборами, ныряла в узкие проходы между завалами всякой дряни и наконец выскочила на ямы да ухабы свалочной целины. Я сбавил ход и отметил, что «Ленд-ровер» прекрасно справляется с бездорожьем.

Тупой задранный нос моего звездолета торчал из-за горы пластиковой стружки. Я затормозил и вышел из машины. Из звездолета мне навстречу выскочили Глэдис и Кларк.

— У-ух, ты! — округлил глаза парень при виде автомобиля. — Машина — зверь! — И полез в салон.

— Все получилось, Дэн? — тихо спросила Глэдис и прижалась ко мне. — Если бы ты знал, как я волновалась!

Я обнял ее за талию.

— Все хорошо, не волнуйся. Прошло без эксцессов. Так что тебе осталось сегодня подождать еще один раз, и все.

Глэдис хотела мне что-то сказать, но меня уже тянул сзади за полу нового пиджака Кларк Брайтер:

— Мистер Рочерс, как с пистолетами? Купили?

— Купил.

Глаза Кларка засветились, как две фары дальнего света.

— Два? А можно…

Я не дал унизиться юному воину Брайтеру до просьбы и сунул ему в руки свою сумку:

— Они здесь. Но прошу не разбирать и на курок не нажимать. Там довольно хитрая конструкция: предохранитель вмонтирован в спусковой крючок… В общем, посмотри, а перед отъездом я тебе все покажу, и сделаем по паре выстрелов.

— Ура! — почему-то шепотом вскрикнул Кларк и умчался с сумкой в звездолет. Я проводил его завистливым взглядом: как мало нужно человеку для счастья, всего лишь возможность пострелять из пистолета! Если я почему-то и завидовал детям и подросткам — принципиально считая взросление тяжелой болезнью, чреватой грозными осложнениями! — то только по этой причине: они умели обретать счастье за медный грош.

Глэдис решительным жестом дернула меня за рукав.

— Дэн, я должна с тобой серьезно поговорить!

Я обернулся к ней с безоблачным лицом:

— Да, дорогая?

— Я поеду с вами!

— Нет! — Я мгновенно помрачнел. Слово «нет» было единственным ответом, который я мог выдать. — Нет, Глэдис! Я сказал, нет!

— Ты не понимаешь! — закричала она. — Кто-то должен ждать вас в машине! Наблюдать за окружающей обстановкой! Быть начеку!..

— Стоять на шухере, — насмешливо подсказал я.

— Да! — выпятила она свою прелестную грудь. — На шухере, если тебе угодно!

— А кто будет следить за звездолетом?

— Ланцелотт! Он никого к себе не пустит!

— Ланцелотт беззащитен перед взломом! У него только две метеоритные пушки на носу!

— Ерунда! Здесь нет ни одного взломщика! Ты сам говорил!

Конечно же, я не волновался за звездолет в зоне, охраняемой Мертвым Копом. Я боялся за Глэдис. Я не хотел брать ее, слишком непростым, чувствовал я, будет предстоящее дело…

— Нет! — взревел я. — Ты понимаешь меня?! Нет!

Наверно, я сказал это слишком громко и резко, потому что уголки ее губ внезапно поползли вниз, ресницы опустились, и из-под них выползли две огромные прозрачные капли. Я замер. Я никогда не видел плачущую Глэдис — она была трогательно прекрасна. Длинные ресницы ниспадали на зарозовевшие щеки, а на нежном румянце застыли две огромные прозрачные слезы — как две изысканные жемчужины. Глэдис не поднимала глаз, а я все молчал, боясь спугнуть это чудо природы, и ждал, когда же жемчужины сорвутся вниз и превратятся в быстрые ручейки.

— Ты знаешь, Дэн… — всхлипнула Глэдис и сморгнула. Слезинки с хрустальным звоном упали на землю. Я проводил их прощальным взглядом, а потом поднял глаза на ее мокрое от слез лицо. — Ты знаешь, ведь я… Без тебя… Мне… — вслипывала она. А у меня в груди разрасталось что-то очень горячее, как слезы, и яркое, как солнце, и беззаботное, как детский смех, и нежное, как…

— Глэдис, — прошептал я, — дорогая моя, только не плачь, а то я не вынесу всего этого… Мне ведь сегодня стрелять! — И спросил:

— Сядешь за руль?

Она взвизгнула, кинулась мне на грудь и повисла на шее. И мы закружились на месте под аккомпанемент ее звонкого смеха.

И я подумал, что эти двое — девушка и пацан — вьют из меня веревки. И позволяют мне делать вид, что я — командир. И как у них это получается — для журналиста Рочерса навсегда останется тайной.

А после этого я сидел в звездолете и договаривался с профессором Максом Гриппом о месте и времени встречи…

Площадь перед региональным муниципалитетом была заставлена автомобилями и залита солнцем. Глэдис втиснула наш «Ленд-ровер» между черным джипом «Мицубиси» и синим «Фордом» с правосторонним рулем, и мы оказались напротив главного входа в здание. Она посмотрела на часы:

— Шестнадцать пятьдесят пять. Он выйдет минут через десять.

Я кивнул. Краус был педантом и вряд ли задерживался на рабочем месте дольше, чем полагалось рабочим расписанием. Отдел социальной помощи населению заканчивал работу в семнадцать ноль-ноль, наш «объект» нужно было ждать с минуты на минуту.

Я повернулся к Кларку, сидящему сзади:

— Ты чувствуешь его?

— Да, — сказал он. — С ним все в порядке. Отличное настроение, легкие мысли. Хочет поскорее добраться до дома, чтобы успеть к началу любимого телесериала.

— Не успеет, — мрачно спрогнозировал я. — Может быть, завтра посмотрит.

Кларк тихо засмеялся, а я спросил:

— Все помнишь?

Он кивнул:

— Я стреляю только в крайнем случае. Все время занимаюсь активным сканированием Крауса. Особенно после того, как вы пальнете в него. При любой опасности предупреждаю вас и жду приказаний. — Он помолчал. — Будет лучше, если попробуете попасть ему в голову, мистер Рочерс. Больше шансов, что он ничего не успеет сделать…

— Боюсь выбить глаз, — сказал я. — Пистолет незнакомый, пули — вовсе не пули, а пластмасса… Нет, буду целить в корпус.

— Ну, как хотите… Идет!

— Вот он! — в унисон ему вскрикнула Глэдис.

— Спокойно, — сказал я, глядя на невысокого субтильного человека с серым лицом, выходящего из здания муниципалитета.

Краус спустился по ступенькам парадной лестницы на площадь, неодобрительно сощурился на солнце, посмотрел по сторонам и… двинулся прямиком к нашей машине.

Я непроизвольно подался назад. Глэдис издала тихое восклицание.

Краус шел прямо на нас. По дороге одну руку он опустил в карман брюк. Там вполне мог уместиться маленький револьвер или дистанционный парализатор. И той и другой вещицы было достаточно, чтобы легко и быстро вышибить из нас троих дух. Моя рука потянулась к сумке с оружием.

— Мистер Рочерс… — затравленно прошептал Кларк, и я услышал, как он сползает с сиденья на пол. Краус шел и смотрел на меня. Во всяком случае, мне так казалось. Я встретился с ним взглядом и увидел, как в его небольших серых глазах плеснулась ненависть. Я отвел взгляд и сжал рукоятку «Глока-31П». Если придется стрелять, подумал я, то наплюю на собственный гуманизм и разнесу ему башку. Первым выстрелом. За любовь к экспромтам.

— Дэн… — схватила меня за руку Глэдис.

— Спокойно… — повторил я. — Он нас не знает. Просто хочет о чем-то спросить. Если надо — ответим…

Краус подошел к дверце водителя и повернул свое невыразительное лицо к Глэдис. Дуло моего «Глока» из-за ткани пиджака смотрело ему прямо в лоб. Неожиданно он осклабился желтозубой улыбкой и скрипучим голосом произнес:

— Простите, мэм, но вы припарковались так близко к моей машине, что я не могу открыть дверцу.

Он указал на свой автомобиль. Это был тот самый синий «Форд» с правосторонним рулем, к которому мы притерлись левым боком. Какой пассаж!

Глэдис не растерялась и чрезвычайно мило улыбнулась Краусу:

— Простите, сэр, мы сейчас отъедем.

— Вы очень любезны, — еще раз осклабился Краус и отвернулся. Я со вздохом опустил пистолет на колени.

Наш «Ленд-ровер» смущенно зафырчал и задом выехал из ряда автомобилей. Краус незамедлительно вскочил в свою машину, умело сманеврировал и быстро выехал с площади на улицу. Капризно задранный синий зад «Форда» презрительно выпустил в нашу сторону облачко отработанных газов и скрылся в потоке автомобилей.

Глэдис и я выразительно переглянулись. Нечего сказать, вляпались…

— Он теперь запомнил наш красный джип, — сказал Кларк, снова водружаясь на сиденье. — Зря вы выбрали такую броскую машину, мистер Рочерс.

Насчет цвета он был прав, но что сделано, то сделано. Я сказал:

— Нам не обязательно плестись у него в хвосте. Мы просто проверили наши данные и твои телепатические способности. Мы убедились, что он существует, вышел с работы и едет домой… Ведь он туда едет, Кларк?

— Можете не сомневаться.

— Тогда и мы туда поедем. И доберемся быстрее. Гони, Глэдис!

Мы обогнали машину Крауса на втором светофоре и добрались до района Бизнес Плюс минут на десять раньше его. Этого времени нам с лихвой хватило на то, чтобы отыскать небоскреб, в котором он обитал. На подъезде к дому я кинул Кларку на колени сумку с пистолетом и сказал:

— Готовь оружие. Бери пистолет из сумки и, когда выйдешь из машины, держи его в опущенной руке. Глэдис, во время операции ни в коем случае не вылезай из салона. Ни в коем случае! Слышишь? — Она сверкнула на меня глазами, но послушно кивнула. — А теперь паркуйся там, где он нас не сможет увидеть при въезде.

Мы на полном ходу ворвались в подземный гараж и с визгом тормозов повернули направо. Глэдис явно демонстрировала свое умение водить машину и быстроту реакции. Она промчала «Ленд-ровер» между двумя рядами автомобилей и лихо припарковалась у самой стены, в ряду хозяйственных кибер-механизмов. От случайного взгляда Крауса нас заслонял оранжевый корпус поливальной машины.

— Молодец, — похвалил я девушку и кивнул Кларку. — Выходим!

Медлить было нельзя. Я не знал, где припаркуется Краус. Если в другом конце гаража, то мы могли просто не успеть отыскать его до того, как он войдет в ближайший лифт. Это означало срыв всех планов: в квартиру, конечно, Кларк нас не пустит. Поэтому следовало занять позицию где-то в центре гаража, затаиться среди машин и наблюдать за входом.

Мы не успели. Как только Кларк и я спрыгнули на землю с высоких ступенек «Ленд-ровера», на въезде в гараж раздался рокот мотора, и я увидел синий кузов «Форда». Автомобиль проезжал мимо нашего ряда и мог свернуть или направо, или налево и сделать это на любой из двух десятков улиц, составленных из паркованных авто.

— Вперед! — зашипел я и, пригнувшись, кинулся между машинами вслед за «Фордом». Кларк побежал за мной, и я еще успел заметить, что он старательно прижимает вытянутую руку с пистолетом к бедру. Делает, как я сказал.

Нам повезло. Краус повернул в нашу сторону и припарковал машину посредине четвертого ряда, считая от стены, возле которой стоял «Ленд-ровер». Тащить бесчувственное тело нашего визави предстояло не очень далеко.

Кларк и я присели за капотом симпатичного желтого «Альфонса», стоящего через автомобиль от «Форда». И напряженно ждали, когда послышится щелчок дверного замка. Краус вот-вот должен был выйти из машины. Я огляделся, насколько мог это сделать. Людей я не увидел, звуков голосов не слышал тоже. Все в порядке. Он пройдет мимо нас, и я выстрелю ему в затылок почти в упор…

Краус вышел из машины и захлопнул дверь. Мы шарахнулись от капота и прижались спинами к дверцам «Альфонса». Я вскинул «Глок-31П» и скосил глаза в сторону прохода. Звуков шагов Крауса пока не было слышно. Я вопросительно посмотрел на Кларка. Он отвел глаза, сморщился и через секунду неуверенно выдал:

— Он кого-то ждет… Не пойму кого… — Неожиданно он дернул головой и посмотрел на меня. В его глазах был ужас.

— Что? — спросил я, чувствуя, как немеет поднятая рука с пистолетом. — Что случилось?

— Он знает… Знает, что мы ждем его!.. — страшным шепотом вскрикнул Кларк. — Я не понимаю… не знаю, почему не прочел этого раньше!

Я смотрел на него, с бешеной скоростью прокручивая варианты возможных действий, и не мог придумать ничего путного. Кларк снова сморщился и с усилием выдавил из себя:

— Он вызвал полицию… И здесь он не один…

— Кто с ним еще?

— Не знаю… Не вижу… Еще один человек… — Он смотрел на меня невидящим взором, рука с пистолетом безвольно опустилась на асфальт.

— Уходи, — приказал я. Взгляд его стал осмысленным, и парень отрицательно замотал головой. Я толкнул его в плечо, он еле удержал равновесие. — Отползай вон за ту машину и беги к Глэдис. Уезжайте оба. Вас здесь не было, вы ничего не знаете.

Наверно, я очень выразительно произнес этот текст. И глаза у меня были такими, что он сразу понял: шутки кончились, и здесь решают не слова «можно» или «нельзя», а мой приказ. Другое мое слово. То, которое я произнес: «уходи».

Он засунул пистолет под ремень своих джинсовых шорт и, ни слова не говоря, нырнул за кузов соседнего автомобиля. И исчез.

Я замер, глядя прямо перед собой. Как актер перед выходом на сцену. И подумал: мне бы поползти за Кларком, черт с ними, с этими двумя, Краусом и еще кем-то. Они переиграли нас, уйти бы от полиции…

Но я не мог бежать вместе с Кларком. Потому что знал: Краус сейчас сканирует нас обоих. И если я хочу, чтобы мой парень добрался до «Ленд-ровера», то должен отвлечь внимание на себя. Занять этих двоих подонков…

А там — будь что будет.

Я резко выдохнул и встал в полный рост.

Крауса я увидел сразу: он стоял возле своей машины, вытянув в мою сторону неимоверно длинное дуло лазерного пистолета. Я вскинул «Глок-31П».

— Не двигайтесь, Рочерс! — крикнул он. — Я не хочу вас убивать!

Это было для меня новостью: они не хотели меня убивать! С каких это пор? С тех самых, как я стал убийцей полицейских? Логично, ведь они вызвали полицию! Но все равно, это хорошая новость: я не буду действовать вслепую, подожду, когда выйдет второй…

Я не выстрелил. А просто положил вытянутые руки с пистолетом на крышу «Альфонса» и прищурил правый глаз, целя ему в лоб, а не в корпус, как собирался. Когда на тебя наведен лазерный пистолет, не до сантиментов…

Незнакомый голос, с другой стороны от меня, глухо проревел:

— Брось оружие! Или стреляю!

Краем глаза я увидел, как из-за черного джипа с противоположной стороны прохода между автомобилями показалась огромная фигура очень высокого и грузного человека с маленькой головой. Я узнал его. Это был Эдвард Грум, тот самый исполин, с которым я не захотел связываться из-за его немыслимых габаритов! Краус, каким-то образом предупрежденный об опасности, позвал на помощь своего партнера по команде…

Они всегда против меня выступают вдвоем, мелькнула мысль. Значит, зло решил я, будет еще два трупа!

Грум наставил на меня лазерный пистолет, точно такой же, что был в руках Крауса. Но больше ничего не успел сделать. Я рванулся за бетонную сваю, подпиравшую потолочные перекрытия гаража, и на ходу выпустил в голову Грума три пули. «Глок-31П» глухо хлопал в моей руке, почти не давая отдачи. Цель находилась от меня в трех шагах, поэтому я попал туда, куда метил.

На лбу исполина образовались две красные блямбы, третья пуля рассекла бровь и залила кровью его лицо. Он с громким криком выронил пистолет и стал опускаться на землю.

Я не успел увидеть, как он упал. Белая молния лазерного разряда раскрошила бетон около моего лица и заставила нырнуть за сваю. Я встал с пистолетом наизготовку, готовый выскочить из-за укрытия и открыть пальбу, как только Краус прекратит огонь. Но он не собирался останавливаться. Лазерный луч не исчезал. Он крошил и крошил бетон около моего плеча. И я понял, что Краус приближается ко мне, прикрывая свой подход непрерывным огнем лазера. Я затравленно огляделся и понял, что попался в ловушку. Свая была слишком узка, и автомобили стояли от меня слишком далеко: я не мог добраться до них, не попав в сектор обстрела.

— Ты… Я убью тебя! — глухо прорычал Краус совсем близко от меня. Я сжал рукоять своего «Глока» с одной мыслью: успеть, успеть выстрелить ему в лоб, прежде чем он прошьет меня лучом. Я услышал вдалеке, как зарычал мощный мотор «Ленд-ровера». Глэдис и Кларк не уедут, подумал я, пока не узнают, чем закончилась схватка. И найдут тела оборотней. Глэдис знает, куда надо ехать, чтобы встретиться с Гриппом. Она и Кларк подберут тела и доделают то, что я доделать не смог.

Если уйдут от погони полиции…

Луч лазера изменил угол падения на грань сваи и приблизился к моей груди. Я непроизвольно дернулся в сторону и сквозь шипение луча услышал шорох шагов: Краус обходил мое укрытие. Через секунду он должен был выскочить на открытое место и прикончить меня. Я развернул «Глок-31П» в его сторону. Сейчас…

Два характерных хлопка раздались в том месте, где стоял Краус. А в следующее мгновение я увидел, как он падает лицом вниз. Лицом, застывшим в маске сильнейшего изумления…

Луч лазерного пистолета прошил ближайший автомобиль насквозь и исчез. Краус рухнул ничком на асфальтовое покрытие гаража.

Я вышел из-за сваи. Над бесчувственным телом Крауса стоял Кларк и смотрел на него обезумевшим взором.

— Я. Убил. Его, — механическим голосом отчеканил парень и поднял на меня глаза. Его расширенные ужасом черные зрачки были как два бездонных колодца. Я отрицательно покачал головой:

— Только усыпил, Кларк, — значительно сказал я, глядя ему в переносицу. Только усыпил. И спас мне жизнь. Не забывай это.

Я перешагнул через Крауса и вынул из руки мальчика пистолет. Он не пошевелился. «А ты говорил: убивать, не убивать…» — подумал я. И посмотрел в сторону Грума. Его огромный живот, обтянутый светло-серой жилеткой, холмом возвышался в проходе между автомобилями. Я сунул пистолет Кларка в карман пиджака.

— Дуй к Глэдис, — приказал я. И сделал это намеренно жестко, чтобы вывести парня из ступора. — Пусть подгоняет «Ленд-ровер». Ты уверен, что они вызвали полицию?

— Да, — деревянным голосом ответил Кларк. И остался на месте. А я, глядя на него, горько пожалел, что втянул мальчика в это дело, тем более дал пистолет…

Я мягко взял его за плечи, заглянул в лицо и спокойно улыбнулся:

— Ну же, Кларк… Ты поможешь мне? Ты сейчас очень нужен Дэну Рочерсу и Глэдис Уолди… И вообще, всем… Не раскисай, пожалуйста… Поможешь?

Его взгляд наконец-то ожил.

— Ага…

Он чисто по-мальчишески провел по носу кулаком, еще раз взглянул на тело Крауса и сорвался с места.

Я проводил его взглядом, и повернулся к своим поверженным врагам. Прошел мимо Крауса и остановился напротив Грума. Его живот чуть заметно колыхался в такт тихому дыханию. Сто семьдесят килограмм плоти лежали у моих ног, и через пару минут мне надо было взять их на грудь и переместить на несколько метров горизонтально земной поверхности.

— Как же мне тебя загружать, друг милый? — озадаченно прошептал я.

И он ответил мне.

Он ответил. Во всяком случае, мне показалось, что он отреагировал именно на мои слова.

Звук, который издала исполинская туша Эдварда Грума, был сначала очень похож на жалобный стон. Или на детский крик. Или на крик чайки. Но я видел, что рот Грума был при этом закрыт. И получалось, что он издавал такой звук своим неординарным животом.

Но в следующий момент меня занимало уже совсем другое. Потому что стон был прелюдией к самому страшному, что я когда-либо видел в своей жизни.

Жилетка на животе Грума натянулась, и пуговицы полетели в разные стороны. Я увидел, как рвется ткань дорогой сорочки, что была под жилеткой, и мучнисто-белый живот неестественно высоко выпячивается из-под одежд. Тело Грума сотрясла крупная дрожь. С высоким стоном, исходящим опять же не из горла, а откуда-то из живота или груди, он изогнулся дугой и уперся головой в асфальт. Огромные толстые руки и ноги подперли тело щупальцами гигантского спрута. В этот момент я испуганно отшатнулся, но поздно.

В меня ударил фонтан крови. Я мгновенно вымок с ног до головы. А тело Грума вывернулось наизнанку. Живот разошелся от паха до диафрагмы, и вылезшие наружу внутренности обволокли тело. Грудная клетка взорвалась кровавым месивом плоти и костей. Брюки и рукава пиджака лопнули по швам и повисли мокрыми обрывками. А руки и ноги превратились в извивающиеся могучие конечности неизвестного существа.

Грум — или то, что до сих пор было Грумом, — теперь стоял на четырех конечностях, а его новое тело претерпевало заключительные метаморфозы. Голова переместилась на то, что раньше было животом и спиной, а теперь стало толстой овальной платформой из плоти. Кровь превращалась в какую-то матовую плотную пленку, и эта пленка очень быстро обтягивала разодранные части тела и конечностей Грума.

Передо мной возникало тело четырехлапого могучего монстра с человеческой головой.

Его короткую мощную шею обхватывала металлическая цепочка с идентификационным жетоном члена космического корабля-разведчика № 130…

Я совсем забыл об этом отличительном знаке! И вот он, перед моими глазами. Все правильно…

Я машинально вытер кровь с лица и сделал всего три шага назад. Всего три шага. И за это время Грум уже завершил трансформацию. Лицо монстра злобно ощерилось — боже, успел подумать я, как на фотографии! — и он протянул ко мне свою страшную лапу.

— Ну что, Рочерс, теперь попрыгаем? — проревел он голосом Грума.

Я инстинктивно подался назад и вскинул «Глок-31П».

— Ну, не-э-эт! — раздался могучий рык откуда-то сбоку. — Больше он прыгать не будет!

Не сводя пистолета с оскала Грума, я повернулся и увидел Грума-2. Монстр стоял на крыше несчастного «Альфонса» и злобно долбил одной из своих конечностей по ветровому стеклу. Оно превращалось в кашу из склеенных защитной пленкой осколков. Залитое кровью лицо монстра было неузнаваемо. Но я понял: это был оборотень по имени Джекилл Краус! Идентификационный жетон космического разведчика болтался на переднем срезе багрового тела-платформы и делал всю картину нелепой до безумия.

— Сейчас посмотрим! — взревел Грум и бросился вперед.

Он кинулся ко мне настолько стремительно, что оказался рядом до того, как я выбрал свободный ход спускового крючка. Его могучая лапа ударила меня в грудь, и я полетел вдоль прохода спиной вперед.

Наверно, именно это спасло меня. И еще то, что я не выпустил пистолета из рук.

Я отлетел шагов на пять и рухнул на асфальт. На секунду все померкло у меня перед глазами от боли, но уже в следующую секунду я перекатывался на бок и с хрипом отправлял пулю за пулей в тушу надвигающегося на меня чудовища. Я не целил в голову, а бил прямо в самую крупную мишень — в овальную платформу. У оборотня совершенно иная физиология, думал я, и совершенно иной обмен веществ. Все равно куда стрелять. В новом облике Грум и Краус смогли встать после того, как получили по две-три пули в голову. Именно поэтому им потребовалась трансформация.

Но четырнадцати-то пуль на двоих им хватит?

Мой «Глок» непрерывно хлопал и хлопал, а пули с сочным чавканьем входили в тело монстра. А он набегал на меня со страшным топаньем своих безобразных извилистых толстых щупалец-лап. И становился все больше и больше. Я смотрел на него снизу вверх и видел, как в нижней части его туловища раскрывается какая-то черная узкая щель. И в этой щели белеют острые конические резцы.

Он сядет на меня и будет жевать, очень удобно, мелькнула мысль. Я в очередной раз нажал на спусковой крючок и не услышал хлопанья, и не почувствовал отдачи. Я выпустил в оборотня всю обойму. А он…

Я с отчаянной торопливостью потянулся к карману пиджака за пистолетом Кларка. Но видел, что не успеваю…

Джэкилл Грумм упал за шаг от меня. Он рухнул как подкошенный, и его щупальца протянулись к моему лицу. Но я не обращал на них внимания: я уже вставал, чтобы видеть Крауса. И я увидел его. Он набегал на меня вслед за Грумом, и был уже в трех шагах. Я выхватил пистолет Кларка из-за пояса и на этом потерял еще немного времени. Совсем немного — достаточно для того, чтобы он сократил между нами расстояние еще на шаг. Я вытянул пистолет в его сторону, как бы загораживаясь оружием от беспощадного марша монстра, и стал всаживать в него одну пулю за другой.

Его рев слился с ревом мотора «Ленд-ровера», который неожиданно возник в конце прохода. Джип несся к нам со страшной скоростью. Но это никак не могло мне помочь. Глэдис и Кларк были еще очень далеко, а счет в схватке шел на секунды. Я, не переставая стрелять, оттолкнулся коленями от земли и каким-то чудом сумел отползти немного назад. Но Краус уже забирался на тушу Грума. Его заднее щупальце еще упиралось в землю, но переднее ударило меня в плечо и опрокинуло на бок. Я выронил пистолет. Окровавленное лицо Крауса зверски оскалилось, и…

Ему оставался до меня один шаг. В нем сидело десять или больше пуль, почти столько же, сколько и в Груме. Но, видел я, Краус не собирался ложиться. И не оставлял мне ни одного шанса на спасение…

Оборотень победоносно заревел и бросился на меня. И в этот момент все пространство за его туловищем занял кроваво-красный «Ленд-ровер». А рев чудовища поглотился ужасающим ревом турбодизеля.

Я заставил себя не закрывать глаз. И смотрел в глаза Краусу. И на фары джипа, бампер которого должен был размозжить мне голову. И на черную щель с коническими резцами. Она откусит мне башку, если Глэдис все же сумеет вовремя затормозить…

«Ленд-ровер» ударил бампером в туловище Крауса. Глаза монстра изумленно расширились. Голова с безумным человеческим лицом надвинулась на меня и заслонила собой весь белый свет…

Я закрылся рукой, ожидая удара бампера. Но этого не произошло. Могучие лапы Крауса упали на меня, я содрогнулся, но тут же почувствовал, как из конечностей уходит сила. Они безвольно обмякли на моем теле и обездвижились. Я отвел руку и увидел, что Краус бессильно оседает у моих ног, а его задняя нога-рука придавлена шиной застывшего на месте «Ленд-ровера».

Бампер джипа застыл в полуметре от моего лица.

Я скинул с себя щупальца Крауса, засунул пистолет за пояс и встал на ноги. Меня пошатывало. Двери «Ленд-ровера» распахнулись, и из машины выскочили Глэдис и Кларк.

— Дэн, ты жив? — Глэдис подбежала ко мне и остановилась в нерешительности: я с ног до головы был в крови Грума.

— Все нормально, спасибо за помощь, — с трудом произнес я и улыбнулся Кларку. — Спасибо, друг.

Мальчик зарделся. Потом он и Глэдис как по команде повернулись к джипу. И с ужасом на лицах рассматривали две кучи плоти, лежащие перед колесами нашего автомобиля.

— Боже мой… — простонала Глэдис. — Дэн, что это такое?

Кларк судорожно сглотнул, быстро посмотрел на меня и опустил голову. Я понял, что пацана сейчас стошнит.

— Кларк… — тихо позвал я. Но мне не дано было закончить фразы. За стенами гаража раздался тонкий ноющий звук полицейской сирены.

— О-о, черт! — закричал я. — Полиция! — Проскочил мимо Глэдис и Кларка, запрыгнул в кабину «Ленд-ровера», снял машину с тормоза и сдал на несколько метров назад. Рука-нога Крауса, придавленная передним колесом, освободилась. Кларк, быстро открывай багажник! Глэдис, милая, прошу тебя…

Я выскочил из джипа и схватился за матово блестевшие щупальца Крауса. Дернул их на себя. Конечности были плотными и гладкими, как бицепсы тяжеловеса. И прохладными на ощупь. А тело оказалось не таким уж тяжелым. При жизни человеком Краус весил приблизительно семьдесят килограмм. Значит, и оборотень весил столько же. Закон сохранения массы, подумал я, очень хорошо…

— Прошу тебя, Глэдис, не брезгуй, помоги мне засунуть это в багажник.

Я говорил, а сам уже волочил Крауса к задней дверце «Ленд-ровера». Кларк успел открыть ее изнутри.

— А того, жирного, будем брать? — спросил он.

— Нет, не успеем, — сказал я. — Глэдис, берись!

Глэдис мучительно сморщилась и взялась за две свободные конечности Крауса.

— На «раз-два-три», — скомандовал я. Мы раскачали бесформенную красную тушу и легко забросили ее в багажник. Краус распластал свои ноги-руки в разные стороны. Его голова свесилась с туловища и уткнулась в пол машины. Идентификационный жетон с легким стуком упал рядом. Я захлопнул дверь багажника.

Глэдис застыла, брезгливо растопырив пальцы рук. А звук сирены становился все громче и громче.

— О-о, мне надо вымыть руки… — простонала она.

— В машину! — рявкнул я и затолкал ее на заднее сиденье. — Кларк, пристегнись!

Когда я вскочил за руль «Ленд-ровера», стены гаража отразили многократное громкое эхо пронзительно визжавшей на въезде сирены. А затененные стекла ближайших автомобилей расцветились разноцветными бликами полицейских мигалок.

Полиция въезжала в гараж.

Я диким взором пронзил пространство гаража и увидел полицейские «Мерседесы». Их было два. Они въезжали в те же ворота, в какие въезжали и мы. Водители снизили скорость, осваиваясь в полутьме подземелья и выискивая взглядом «Ленд-ровер» цвета кармина. Краус, наверняка, описал им нашу машину.

Я оценил обстановку и понял, что успеваю выехать в проход, ведущий к другому, противоположному выезду из гаража. Успеваю. До того, как полицейские доедут до поворота на наш проход и закроют нам путь к бегству.

Я дал газ и на полной скорости задом помчал автомобиль к перекрестку проходов. Визг покрышек «Ленд-ровера» привлек внимание полицейских. Они увидели кроваво-красную крышу джипа, мчащегося им наперерез, и я услышал их приглушенные крики:

— Сэм, вон они, гони! Гони!..

Раздались выстрелы в воздух. Заработал мощный динамик:

— Остановитесь! Остановитесь! Приказываю остановиться, иначе будем стрелять!

Их машины прибавили ходу, но не успели. Я выкатил джип в проход и развернул его на девяносто градусов прямо у них перед носом. Водитель-полицейский не успел затормозить, и «Мерседес» впечатался в задний бампер «Ленд-ровера». Нас тряхануло так, что у меня посыпались искры из глаз, а Кларк пропахал носом по доске бардачка. Глэдис истерически взвизгнула сзади:

— Дэн, прошу тебя!..

Но эти неприятности не имели значения. Я чисто рефлекторно надавил на педаль газа и придал инерции толчка импульс работы бешено взревевшего двигателя. «Ленд-ровером» как будто выстрелили из пушки. Мы стрелой промчались по направлению к солнечному квадрату гаражных ворот и ревущей ракетой выскочили из подземелья небоскреба.

К счастью, площадка перед зданием была свободна от людей. Я лихо развернулся и сумел вписаться в поворот на боковую улицу квартала. «Ленд-ровер» ровно загудел, и мы помчались вглубь района Бизнес Плюс. Я оглянулся: погони за нами пока не было. Видимо, при столкновении с нашим джипом машина полиции повредилась. А пока вторая выезжала задом на другую сторону от небоскреба, нас уже и след простыл.

— Ну вот, а ты говорил: «Машину не ту выбрали», — скосил я глаза на Кларка. Мальчик сидел ни жив ни мертв и ничего не ответил. Его явно мутило.

— Потерпи, друг, — сказал я. — Скоро приедем.

Я свернул на втором светофоре налево. Через минуту, на первом повороте, направо. Дорогу к цели я выучил наизусть по карте и теперь только старался не ошибиться.

Мы оторвались от погони, но это ничего не значило. Радоваться было рано. Через несколько минут в мегаполисе «Ленд-ровер» цвета кармина будет действовать на каждого полицейского как красная тряпка на быка. Полиция начнет действовать по плану «Капкан», и район Бизнес Плюс будет оцеплен.

У нас было всего несколько минут, чтобы добраться до места, в котором нас ждали люди Макса Гриппа. И я воздал хвалу разуму профессора, который настоял на встрече в непосредственной близости от местожительства Джэкилла Крауса. Чем он руководствовался при этом — не знаю. Мне казалось, что обстановке секретности передачи тела больше соответствует комплекс вторичного сырья. Но Макс Грипп настаивал на своем.

И оказался прав. К комплексу нам дороги не было.

Я проехал перекресток двух улиц и увидел справа от нас старинный особняк, погруженный в буйную зелень декоративных посадок.

— Дэн, — подала голос Глэдис, — мы успеем?

Где-то далеко сзади за поворотом раздались звуки полицейской сирены.

— Уже приехали, — ответил я, глядя в зеркало дальнего вида. — Мы на месте.

Я резко свернул на узенькую асфальтовую дорожку, идущую вдоль ограды особняка. Левые колеса джипа утонули в траве. Машина накренилась. Но за особняком дорожка превратилась в ровную широкую асфальтовую полосу и уткнулась в выступ ограды. Теперь сзади и слева от глаз возможных преследователей нас укрывала стена высокого кустарника, а справа — особняк.

Я остановил машину и посмотрел на часы. Мы опоздали на шесть минут. На то время, которое заняла у меня схватка с оборотнями. Я с опаской взглянул на тушу монстра, распластанного на полу сзади нас. Краус спал сном счастливца. Глэдис и Кларк настороженно оглядывались по сторонам.

— Мы приехали, куда надо?

— А сколько нам ждать?

Ждать нам не пришлось ни минуты. Выступ ограды оказался воротами. Решетка отодвинулась в сторону, и незнакомый человек в обмундировании десантника махнул нам рукой. Я без колебаний въехал на территорию особняка.

Я не боялся попасть в ловушку, потому что верил Гриппу. «Вас будут встречать сотрудники охраны нашей лаборатории, — говорил он. — Не пугайтесь. Им можно доверять. Это люди, преданные не столько БЗС, сколько делу наших исследований. Все они — экстрасенсы и бывшие армейцы, которые в свое время пережили немало насмешек со стороны близких, а особенно сослуживцев. Вы знаете, ведь в армии отношения между людьми намного проще и грубее…»

К машине подошли трое молчаливых людей с суровыми лицами. Я, ни слова не говоря, вылез из джипа, открыл дверь багажника и указал им на тело оборотня. Взгляды сотрудников лаборатории Макса Гриппа заскользили по окровавленной человеческой голове, которая свешивалась на пол с нечеловеческого тела; по овальному красному матово-блестящему туловищу; по гладким и толстым щупальцам монстра. Металлическая цепочка, свисающая с шеи оборотня, подобно претенциозному украшению, довершала картину.

К моему великому удивлению, лица людей Гриппа не выразили никаких чувств.

— Это Джэкилл Краус? — бесстрастно спросил один из них.

Я кивнул. И пояснил:

— Он превратился в оборотня, когда в него попала пуля со снотворным. Он жив. Скажите Максу, что в нем не меньше десяти пуль из боекомплекта «Глока -31П». Возможно, я перестарался. Но другого выхода не было.

Сотрудники Гриппа взяли тело Крауса на руки и быстро унесли его в особняк. Один из них, самый старший на вид, остался со мной.

— И еще, — сказал я. — Пусть профессор знает, это важно в оперативном отношении… Там, на месте, где мы брали Крауса, остался еще один такой экземпляр. Но мы не успели загрузить его в машину. Так что он теперь в руках полиции.

— В нем тоже пули из «Глока-31П»?

— Да, примерно столько же, сколько и в Краусе.

Сотрудник Гриппа кивнул и указал на «Ленд-ровер»:

— Как я понял, это вы виновники развертывания «Капкана».

Они сидели на волне полиции мегаполиса, пока мы проводили операцию, понял я. Хорошо работают.

— Да, — ответил я. — Краус просканировал меня. И вызвал полицию.

— Ясно. Оставляйте джип здесь. Мы позаботимся о нем. А сами добирайтесь до дома на такси.

— Мы так и хотели сделать. Спасибо. Мы уходим.

Сотрудник бросил на меня иронический взгляд:

— В таком виде?

Я не стал осматривать себя, потому что прекрасно представлял, насколько дико выгляжу. Рубашка и брюки, насквозь пропитанные кровью, успели высохнуть на мне, стали жестяными и громко шуршали при каждом движении. Я растерянно пожал плечами:

— Спасибо, что напомнили… Но я не знаю, что делать.

— Я принесу вам что-нибудь переодеться. — Сотрудник исчез в здании и вскоре вернулся с костюмом охранника защитного цвета.

К этому времени Кларк и Глэдис вылезли из джипа и встали за моей спиной. Сотрудник не смотрел на них, а общался только со мной. Как будто мои спутники для него не существовали. Пока я переодевался в машине, он не произнес ни слова.

На прощанье он протянул мне руку и напомнил:

— Как будете на месте, не забудьте: сразу же свяжитесь с профессором. Он волнуется о вас. И захочет узнать подробности операции. И, возможно, к этому времени уже что-то сможет сказать о вашей добыче.

Я, Глэдис и Кларк, не оглядываясь, двинулись к воротам. Кларк сунул мне в руки мою сумку. Я молча бросил в нее «Глоки-31П» и ничего не сказал.

Когда мы вышли на улицу, напряжение, владевшее нами, не спало. Кларк и Глэдис тревожно оглядывались по сторонам.

— Не крутите головами. У вас совершенно дурацкие выражения лиц, — сказал я и поднял руку перед носом проезжавшего мимо такси. Оно остановилось. Мы сели в него, и через час неторопливой езды оказались на кольцевой автомагистрали. Всю дорогу мы молчали, это было неестественно, и водитель то и дело настороженно поглядывал на меня. А когда высадил нас в том месте, откуда шла грунтовая дорога к заброшенному комплексу вторичного сырья, спросил.

— Никак, к Мертвому Копу потянуло?

— Да, приятель, — зло ответил я, внезапно раздражившись его праздным любопытством. — Иногда возникает желание пощекотать нервы. Не хочешь с нами?

Он окинул взглядом хмурую молчаливую Глэдис, неулыбчивого мальчика в грязных шортах и мою мятую униформу. И. видимо, так и не смог ничего себе объяснить. Потому что вопросов больше задавать не стал, покрутил пальцем у виска и уехал.

Мы долго шли между бетонными заборами и пустыми гулкими корпусами завода. И когда вышли на равнину, и дорога запетляла между кучами разного хлама, я вдруг подумал, что пережитый нами кошмар не имеет ничего общего с настоящей минутой. С тем, что мы идем втроем к звездолету и думаем об отдыхе и о еде. А следовательно, кошмар как бы и не существует.

Я обнял Глэдис за плечи и взял Кларка за руку. И попытался объяснить им то, что пришло мне на ум. Кларк неожиданно увлеченно заспорил. Я перебивал его, запутался в своих умопостроениях и сморозил какую-то глупость. Глэдис засмеялась, а Кларк сказал, что мне надо немного подучиться в пансионе «Утренняя звезда». А потом вырвал у меня руку и побежал к звездолету. Глэдис со смехом рванулась за ним.

А я смотрел им вслед, и перед глазами у меня стояло окровавленное лицо монстра по имени Джэкилл Краус.

ГЛАВА 6

ПРИНЦИП ОБОРОТНЯ

— Он мертв, — сказал Макс Грипп, и у меня внутри что-то оборвалось. Так, что стало трудно дышать. Я оглянулся: Кларк и Глэдис, не шелохнувшись, сидели у меня за спиной.

— Не может быть, — сказал я. — В нем было столько сил, что хватит на десять человек.

— Он умер и взорвался в нашей сурдокамере десять минут назад. От него, грубо говоря, ничего не осталось. Так, куски мускульного корсета и… все. Внутренние органы, кожный покров и скелет претерпели изменения на уровне атомарных связей. Превратились в какую-то пыль. Это уже даже нельзя назвать органикой…

Макс Грипп непроизвольно поежился. Его маленькое личико с острым носом сморщилось и стало еще меньше.

— Вы выпустили в него не менее десяти пуль из вашего спецпистолета. Концентрация нейролептиков в крови была такова, что для человека смертельная доза превышена в пять раз.

— Но он не человек…

— Поэтому он и не умер сразу. А спустя два часа после… хм… расстрела.

Макс Грипп замолчал и выжидательно посмотрел на меня с экрана монитора. Он ждал вопросов. А меня охватило внезапное раздражение. Конечно, я понимал, что он все еще не мог отойти от зрелища взрыва, чтобы вести разговор инициативно, но… Факт оставался фактом: я спрашивал — он отвечал. А спрашивал я потому, что это нужно было мне. Только мне. Больше никому, да? Я доставил ему из небоскреба, стоящего в центре города и кишащего людьми, оборотня с черной пастью на животе, который мог сожрать любого и не поморщиться, монстра, который был резидентом неизвестных тварей из Космоса, а он ждал вопросов! Вместо того чтобы бить в набат, созывать пресс-конференцию, поднимать все силы БЗС!

Значит, он не успел сделать ментоскопирование, подумал я. Или не смог, получив на руки полутруп. У него нет никакой доказательной фактуры. А здравый смысл у него есть? Или в делах защиты Земной Системы это не имеет значения?..

А может быть, все-таки ментоскопирование удалось?

Выражение лица Макса Гриппа изменилось. Он теперь с интересом наблюдал за мной. Видимо, мои мысли легко читались на физиономии. Я разозлился:

— Вы ждете моих вопросов? А знаете, мне надоело быть просителем! По-моему, я сделал достаточно для того…

Он жестом прервал меня и спокойно сказал:

— Не взвинчивайте себя, Рочерс. Я прекрасно понимаю ваше состояние. Но войдите и вы в мое положение. У меня на руках нет даже трупа этого существа…

— А Эдвард Грум? — влез я. — Что с ним? О том, что полиция его нашла, в БЗС должны были знать в первую очередь.

— Верно, так оно и было. Но Грум скончался еще до того, как полицейские его обнаружили. Естественно, они нашли нечто, похоже на то, чем сейчас залеплены стены нашей сурдокамеры.

Я страдальчески закатил глаза и ударил по столу кулаком:

— Он же весил чуть ли не в три раза больше Крауса! Критическая доза снотворных для него намного больше!

— Значит, одна из пуль попала в какой-то жизненно важный орган, — сказал профессор. — Но дослушайте меня, Дэниел…

— Ладно, я понял, у вас на руках ничего нет. Но вы же вели видеосъемку Крауса до того, как он взорвался! Ведь снимали его? Не могли не снимать, вы же в своих делах — дока!

— Да, видеопленка есть, — сказал он.

— Тогда почему это не доказательство?!

Профессор мог бы мне не отвечать, я знал ответ на этот вопрос. И вдруг понял, почему с самого начала разговора стал возмущаться и спорить. Есть существо или нет — все это мура. Главное — ментоскопирование. Вот о нем-то я и боялся спросить. Не хотел убивать последнюю надежду.

— Я уверен, — сказал профессор, — что вы можете ответить себе сами. Неизвестная особь негуманоидного типа на Земле — не диво. Вспомните «дело паразитов». Какой-то идиот извернулся пронести сквозь санитарный кордон личинки насекомых с Триесты, привез домой — кстати, он жил в том же доме, что и Краус…

Какой-то меченый небоскреб! Ни дать ни взять — Черный замок! — подумал я.

— … и уехал отдыхать на курорт. Из личинок вышли плотоядные стационарные паразиты[2], сожрали в доме все продукты, выросли до размеров большой собаки и ушли искать организмы-хозяева по вентиляционным шахтам… Так что полицию не удивить вашими монстрами. Они подумают, что это еще один фокус какого-нибудь космического туриста. Они просто подвергнут небоскреб тотальному обыску, санитары закроют Бизнес Плюс на карантин, никто ничего не найдет, и все успокоятся. Ситуация 3-ей степени опасности, ничего страшного.

Он был прав.

— Хорошо, — проскрипел я. — Согласен. У вас действительно ничего нет. Но… — Я сделал непроизвольную паузу и в конце концов задал тот вопрос, который должен был задать с самого начала. — Вам удалось ментоскопировать его умирающие мозги?

— Да, — ответил Макс Грипп. — И мы получили результаты. — И снова замолчал.

— Ну же! — закричал я. — Говорите же! Почему мне приходится вытягивать из вас информацию, как из подследственного?!

— Потому, Дэниел, — внушительно произнес Макс Грипп, — что я теперь очень рискую стать этим подследственным. Подобно вам. Так же, как и вы, я не смогу обосновать свои действия с фактами на руках. А мне придется помогать вам, если у меня есть совесть и ответственность за судьбы людей.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я и снова оглянулся на Глэдис и Кларка. Кларк не сводил глаз с экрана. Глэдис успокаивающе положила мне руку на плечо, но неотрывно смотрела на Макса Гриппа.

— Все подтвердилось. Все, что рассказывал вам Хаткинс, — правда. Ваше толкование событий и действий людей, подобных Хаткинсу, истинно, — твердо сказал Макс Грипп. У меня полегчало на душе. Наконец-то появился один человек, который убедился в моей правоте!

— Ментоскопирование обнаружило и развернуло вторую, подавленную программой, личность Джэкилла Крауса, — продолжал профессор Грипп. — Этот джентльмен раньше был ксенологом и, по совместительству, психотерапевтом экипажа корабля-разведчика. Звали его проще некуда — Джон Смит. Наш ментоскоп запечатлел на видеопленке состояние экипажа в момент падения на нейтронную звезду: Смит прекрасно запомнил эти картины… — Он характерным жестом потер переносицу. — Но не суть важно. Главное, что организация существует. Девятнадцать разведчиков Дальнего Космоса действительно были запрограммированы некими существами на выполнение определенной задачи и теперь работают в соответствии с этой программой на Земле.

— А он знает, кто эти существа? — вдруг подала голос Глэдис. Я неодобрительно взглянул на нее: сам хотел задать этот вопрос.

— Нет, — внимательно посмотрел на нее Грипп. — Он знает только нескольких членов тайной организации, бывших разведчиков. Мы получили их изображения. Посмотрите, Дэниел, вы встречали кого-нибудь из них?

Видеокамера развернулась, и лицо Макса Гриппа уплыло в сторону. На экране появилась плоская поверхность ментовизора. Она была пуста, но через мгновение на ней возникло изображение человеческого лица. Я вскрикнул:

— Это Эдвард Грум!

— Да? Прекрасно, — сказал профессор. — А это кто?

Ментовизор развернул другое изображение. Человека, смотрящего на меня с экрана, я не знал. Из четырех следующих ментофотографий, представленных мне Гриппом, я узнал лица Джерарда Бертрана и латиноамериканца Гарсиа Пака. Физиономия последнего — широкоскулая, улыбчивая, туго обтянутая оливковой кожей, — мне была знакома из файла с личными делами опекунов пансиона «Утренняя звезда». Я мог бы с ним познакомиться лично, если бы не выбрал в качестве объекта операции захвата Джекилла Крауса.

— Вот этот, — я указал на изображение Пака, — живет в квартале Молодой Ублюдок. Я хотел с ним встретиться, но в том районе шпаны и бандюг — как грязи. Я выбрал Крауса.

— И ничуть не ошиблись. Потому что из всех, кого вы только что видели, самый опасный — Гарсиа Пак. Он главный в этой группе. И выделяется особой решительностью и быстротой реакции. Во всяком случае, такое представление имел о нем покойный Джэкилл Краус.

— Вы сказали «в группе»… — начал я, но Грипп сразу понял вопрос:

— Да. Ваши предположения насчет того, что организация делится на несколько узкофункциональных групп, подтвердилось. Хаткинс принадлежал к сборщикам информации. Он был сканером. На этом его возможности исчерпывались. Таких, как он, в организации большинство. А над ними стоит… — Макс Грипп запнулся, хм… я думаю, стояла… группа из семи человек во главе с Паком. Она контролировала выполнение задания сборщиками. Ее члены были не только сканерами. Они обладали способностью неограниченного изменения своей генной карты. Могли превращаться в кого угодно. Для этого им достаточно было сформировать в сознании приблизительный гештальт[3] объекта превращения. Круг задач, решаемый этими людьми, был намного шире, чем просто сбор информации и контроль над сканерами типа Хаткинса. Во-первых, они заботились о безопасности всей операции. Легко убирали любого, кто мог заподозрить неладное. На их счету, по сведениям, которые выдал мозг Крауса, несколько десятков человек. Вы должны были стать их очередной жертвой.

— Какой кошмар!.. — сдавленно воскликнула за спиной Глэдис. Я не обернулся. Но Грипп отозвался на этот вскрик:

— Да, мисс Глэдис, эти люди не знали, что такое милосердие. Они были оперативным ядром организации. Ее динамичным началом. И прежде всего беспощадными убийцами. Это видно по тому, как они вели охоту на вас, Дэниел… Теперь ясно, что группа включала в себя Крауса, Бертрана, Эдварда Грума и еще троих, не считая командира, Гарсиа Пака. Возможно, один из этих троих — Сен Ку Ли. Ведь вы видели его в облике Хаткинса, не знаете, как он выглядит… А остальные двое, я думаю, — вертолетчики. Те, кто напал на вас, когда вы ехали в машине с комиссаром Рэттером.

— Значит, — задумчиво произнес я. — Этой группы больше нет…

— Они обломали зубы об мистера Рочерса! — подал голос мальчишка по имени Кларк Брайтер. Я, не оборачиваясь, показал ему кулак.

Макс Грипп улыбнулся:

— Получается, что так… — И снова стал серьезным. — Из «оперативников» в живых остался один — ваш латиноамериканец Гарсиа Пак. И это очень важно, Дэниел. Слышите? Это важно. Слушайте теперь внимательно.

— Говорите.

— Как вы поняли, эти люди — элита организации. Они знали о ее задачах намного больше сканеров-сборщиков. Компетентнее их в вопросах функционирования этой банды и связи с «хозяевами»-инопланетянами может быть только один человек — центральный координатор…

— Тот, о котором я говорил! — воскликнул я. — Значит, он есть! Я был прав!

— Координатор существует, — сказал Грипп. — Это несомненно. В уме Крауса четко запечатлена эта информация. Но он никогда не видел своего руководителя и не имеет о нем ни малейшего представления. Он только получал от него ментальные приказы. — Он поднял указательный палец. — Заметьте, Дэниел, никто из них не мог отдавать приказы, то есть организовывать двустороннюю ментальную связь с другим человеком, а центральный координатор делал это… Но не о координаторе сейчас речь. Дело вот в чем. Ментоскопирование Крауса выявило, что помимо вопросов безопасности группа «оперативников» занималась типичной шпионской работой…

— Тоже сканировали мозги землян, как и «сборщики»?

— Нет, — ответил Макс Грипп. — Все намного хуже. Они пытались внедриться в различные властные структуры, в Генеральный штаб обороны Земной системы, в руководство БЗС. Ведь они могли принять любой облик! Технически задача не представляла для них никакой сложности. Они убивали человека, роль которого собирались играть, один из них трансформировался в убитого… Ну, дальше ясно. — Он приблизил лицо к объективу видеокамеры, и его скулы поползли к краям экрана. Профессор стал немного похож на Гарсиа Пака. И от этого мне вдруг стало жутко. Он медленно произнес:

— Вы осознаете, что все эти годы наш мир ходил по краю? Вы осознаете это?! Они имели возможность занять ключевые посты на всех уровнях, подобраться к апартаментам Мирового президента! И в конце концов трансформироваться в него, в его окружение, в людей, которые одним своим словом приводят в действие силы в масштабах всего Галактического союза!

Профессор Грипп опять стал тереть переносицу. Но делал это теперь с такой силой, что нос у него стал багровым. Я молчал. Спустя некоторое время Грипп поднял на меня воспаленные глаза, и тогда я сказал:

— Но этого не произошло, так?

— К счастью, это так, мистер Рочерс.

— Что же им помешало?

— Глобальность замысла.

— ?..

— Сейчас объясню, потерпите. Цель их шпионских предприятий нетривиальна, Дэниел. Она не заключается в совершении разовой диверсии. Если бы они хотели взорвать Землю или развязать войну между галактическими колониями и планетами-членами Галактического союза, они бы сделали это уже давно, несколько лет назад. У них другая цель, намного более масштабная и страшная, нежели галактическая война… Что это может быть, Дэниел, как вы думаете?

— А вы знаете? — спросил я.

— Конкретно — нет. Краус не знал, ради чего он работал. У него в мозгах сидело одно словосочетание — «великое галактическое освобождение». Ну, я думаю, чтобы воспринять смысл этих слов адекватно, нужно заменить слово «освобождение» на «порабощение», и все станет ясно… В Крауса было заложено видение долгосрочных перспектив его работы в случае удачного внедрения… «Галактическое освобождение» требовало от «оперативников» нескольких лет кропотливой работы в высших эшелонах власти, создания сети новых специальных организаций и силовых ведомств, продвижения и принятия определенных законопроектов. На заключительной стадии этой работы все построения и властные механизмы одномоментно должны приводиться в действие и… Вот тогда-то «освобождение» и будет достигнуто… Теперь вам понятно, почему у них ничего не получилось с внедрением?

Я вопросительно посмотрел на Глэдис и Кларка. Они одновременно пожали плечами. Макс Грипп невесело улыбнулся и сказал:

— Они просто не могли удержаться достаточно долго на тех уровнях, на которые посягали. Копирование генной карты не воспроизводит интеллект. Они могли добиться идеального сходства с оригиналом во внешности, привычках, походке, темпоритме, темпераменте, речи, уровне компетентности — почти во всем. Но только не в способностях ума. Потому что эти способности определяются ментальным полем человека. А оно не поддается клонированию.

— То есть они не справлялись с работой своих жертв? — спросила Глэдис. Профессор утвердительно кивнул:

— Память Крауса хранит несколько случаев, когда он садился в лужу при принятии решений в различных телах сотрудников БЗС, а также генерала штаба и референта представителя Земной системы в Галактическом союзе. После таких эксцессов он в спешном порядке исчезал и снова трансформировался в тело Крауса. Естественно, люди, которых он изображал, бесследно пропадали. Убитых не вернешь на освободившееся место… — Он опустил глаза и замолчал. Потом тихо закончил:

— Я знаю каждого из них. Отличные специалисты… Все они числятся без вести пропавшими, и незакрытые дела об их исчезновении лежат в архивах Службы безопасности БЗС.

— Краус постоянно работал в региональном муниципалитете, — сказал я. Разве его исчезновения на время проведения шпионских акций не вызывали подозрений?

— Муниципалитет — его последнее место работы. А за полтора десятка лет своей деятельности он сменил не одну профессию. Перед попыткой внедрения он увольнялся, после возвращения в шкуру Крауса — искал себе другое место.

— Оборотень… — пробормотал я. — Так что же, весь их план «великого освобождения» пошел насмарку?

— Вовсе нет, — сказал профессор. — Отрицательный результат — тоже результат. Он только подтвердил убеждение «хозяев» в том, что использование «принципа оборотня» для достижения цели недостаточно. Необходимо опираться на другой принцип работы. На который они ставили с самого начала…

— Что это за принцип?

Макс Грипп тяжело посмотрел на меня, и я вдруг увидел, какие глубокие и усталые у него глаза.

— Помните, Дэниел, там, в пансионе «Утренняя звезда», вы просили меня позаботиться о детях? У вас хорошо работает голова, молодой человек, очень хорошо… Изначально деятельность бывших разведчиков Дальнего космоса, этих несчастных молодых ребят, была вторична. Да, одни из них ментально скачивали информацию, другие — пытались внедриться в правительственные, технократические и военные структуры, но… Понимаете, все они всего лишь сканеры. Односторонние телепаты. Они не могут внушать свои мысли и задавать людям жизненные программы. Так, как задали им около нейтронной звезды.

— Но подождите, — прервал я. — Вы сами недавно сказали, что это может делать координатор.

— Я этого не говорил. Координатор способен передавать информацию, но не программировать человека. Информирование и программирование — разные вещи.

— Я понял вас, продолжайте.

— А если вместо «принципа оборотня» использовать «принцип зомби»? спросил профессор. — То есть не превращаться в нужных людей, а делать этих людей абсолютно подконтрольными?.. Вы понимаете, о чем я говорю? Снимается проблема с интеллектом при трансформации. Трансформация не нужна. Генерал остается генералом, сотрудник БЗС — тем же самым сотрудником, с теми же мозгами и способностями, особенностями мышления. Только теперь все это работает на «хозяев», на цель «великого галактического освобождения»…

— Но причем здесь дети? — Глэдис с тревогой посмотрела на Кларка. Он отвел взгляд и зябко повел плечами.

— А при том, что «хозяева» не могли сделать из членов экипажа космического корабля-разведчика № 130 двусторонних телепатов. Но знали, что дети этих людей будут прекрасным материалом для формирования у них способности внушения. Нужно только должным образом подготовить их, а потом инициировать заложенные таланты. Поэтому одним из пунктов жизненной программы каждого члена экипажа было обзаведение ребенком. Вторым пунктом — обучение его в пансионе «Утренняя звезда». Педагоги как раз и выполняли подготовку ребят и девочек к инициации. Недаром экстрасенсорика и работа с ментальными полями были в пансионе чуть ли не основными дисциплинами. Так, Кларк?

Мальчик молча кивнул. Макс Грипп замолчал, о чем-то глубоко задумавшись. Потом сказал:

— И здесь уместно задать такой вопрос. — Он поднял глаза на Глэдис. Скажите, девушка, какими судьбами вы оказались в пансионе?

Вопрос был неожиданный и застал врасплох всех. Прежде всего Глэдис. Она растерянно моргнула, потом густо покраснела, и ее глаза наполнились слезами. В руках появился синенький носовой платочек. Раздались трогательные всхлипы.

Я сочувственно посмотрел на нее и взял за руку. Я прекрасно понимал ее состояние. Профессор Грипп выказал подозрение в том, что Глэдис заодно с Краусом и всеми остальными его «коллегами». И наравне с ними творила те дикие вещи, о которых он только что рассказывал. Это было даже больше, чем обвинение в убийстве, такое вряд ли кто проглотит с невозмутимым видом…

Мне надо было бы одернуть профессора. Но в этой ситуации он не оскорблял Глэдис, а бесстрастно прояснял вопросы безопасности. И поэтому я тихо сказал:

— Профессор, вы, наверно, не знаете: Глэдис работает в пансионе всего лишь месяц. Я думаю, ее наняли для ведения бухгалтерских счетов, хозяйственного учета и, скажем так, разбавления чисто мужского преподавательского коллектива. Дети выросли, забот прибавилось, педагоги перестали справляться с организационными делами. А нанимать еще одного мужчину… В пансионе явно не хватало присутствия женщины. Это же обосновывается чисто психологическими аспектами воспитания…

Глэдис с трудом справилась с собой и выдавила сквозь слезы:

— Я… Меня пригласили… сразу… после… защиты диплома… — Она всхлипнула. — Я ничего не знала…

— А мисс Глэдис, между прочим, спасла мистера Рочерса! — вдруг выкрикнул Кларк. — Наехала на этого, как его… громилу с четыремя ногами!

Девушка вытирала носовым платочком слезы. Нос ее покраснел, она смотрела перед собой и беспомощно моргала длинными ресницами. И я подумал, что второй раз вижу, как Глэдис плачет. И признался себе, что хотел бы увидеть это еще и еще. Это была картина, достойная кисти самого эмоционального и утонченного мастера рококо. Увидев плачущую Глэдис, Антуан Ватто смущенно убрал бы свою «Капризницу» и занялся бы написанием «Глэдис в слезах».

Макс Грипп смущенно кашлянул и, пряча улыбку, произнес:

— Простите, мисс Глэдис, я не знал о вашем подвиге… И то, что у вас такие… хм… убедительные защитники. Кстати, Дэниел, как вы объясните то, что Краус узнал о вашем замысле и ждал вас во всеоружии? Вы ведь говорили, что Кларк обеспечивает вашу ментальную защиту. — Он посмотрел на мальчика. — Или мне объяснит это сам мистер Брайтер?

Настала очередь Кларка заливаться краской. Он растерянно развел руками:

— Я все делал, как надо. Ни на минуту не снимал защиты. Я не знаю, в чем дело…

И здесь Глэдис вскочила с места и с обидой в голосе выпалила:

— А Кларк, между прочим, спас мистера Рочерса! Он… — И смолкла, глядя, как я и профессор Грипп заливаемся смехом. Она слово в слово повторила защитный выпад Кларка, только поменяла свое имя на его. И выглядела при этом, как обиженная девчонка, заимевшая зуб на Макса Гриппа.

— Да ну вас! — сказала она и села.

Отсмеявшись, Грипп сказал:

— Я завидую вам, мистер Рочерс. У вас, оказывается, два ангела-хранителя… — И добавил уже серьезно. — И тем не менее, подумайте о своей защите. Потому что вам придется продолжать действовать без поддержки кого бы то ни было из официальных структур Земной системы.

Я внимательно посмотрел на него: по-существу, он отказывал мне в помощи. Он не отвел взгляда. Да, сказал я себе, его нельзя ни в чем упрекнуть. Он сделал все, что мог, и даже больше: взял на себя ответственность за смерть негуманоида в своей лаборатории и провел несанкционированное ментоскопирование. А обнародование результатов…

Он как бы прочел мои мысли.

— Я выступил бы немедленно в вашу защиту и забил во все колокола тревогу, — сказал он, — если бы Краус остался жив. По-существу, у меня ничего нет. Результаты работы ментоскопа также легко подделываются, как и аудио-видеозаписи. Мне поверят в том случае, если я смогу воспроизвести ментоскопирование Крауса в присутствии компетентных лиц и получить те же самые результаты. Без Крауса меня засмеют и осудят. И лишат возможности оказывать вам даже ту малую помощь, которую я способен оказывать сейчас.

Я в который уже раз оглянулся на Глэдис и Кларка. И в полном смятении произнес:

— Но я даже не представляю, что мне теперь делать…

— Это потому, что мы не дошли до самого главного, — сказал профессор. — И самого удивительного в этой истории. И самого, если хотите, страшного… — Он сделал паузу, и во взгляде его было что-то такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. — Инопланетяне, которые контролируют наших людей, обладают способностью в полном сознании выделять свое астральное тело из тела физического. — Он поморщился, как будто его грубо прервали, хотя никто, кроме него, не произнес ни слова. — Я не буду долго объяснять вам, что такое астральная оболочка существа и тем более доказывать ее существование. Скажу только, что она и есть само существо с его разумом, психикой, характером и всем тем, о чем мы даже не подозреваем. Покидая тело, астральная оболочка как бы скидывает одежду, не теряя ни грана из самое себя… Так вот. — Он опустил глаза. — Половина воспитанников пансиона «Утренняя звезда» готовятся в качестве телесных сосудов, которые вместят в себя астральные тела инопланетян…

Глэдис ахнула. Кларк зашипел и сжал кулаки.

— Подождите, профессор, — сказал я. — А куда же при этом денутся астральные оболочки ребят?

— Они вытеснятся. Или будут полностью задавлены. Вы слышали что-нибудь об одержании?

— Кое-что…

— Ну вот, это тот же самый процесс.

— Сволочи! — воскликнул Кларк. Глаза его горели. Макс Грипп посмотрел на Глэдис.

— Вы говорили, мисс Уолди, что педагоги еженедельно уводят детей в Ущелье Потерянных Звезд. Купания в горных водопадах, лазанье по горам… Коллективные медитации… Инопланетяне получат молодые, полные сил, очищенные регулярными упражнениями на свежем воздухе тела. Сознание ребят, подготовленных медитативными техниками, воспримет одержание без эксцессов… Девять или десять инопланетян в телах наших детей. И еще девять или десять двусторонних телепатов, преданных делу «всеобщего галактического освобождения»… Суперкоманда. Могущественная, неуязвимая, тайная организация. Деятельность которой не сможет ни вскрыть, ни остановить никто и ничто. И родится эта организация в Ущелье Потерянных Звезд в великий Час инициации, так мы прочли в мозгах Крауса.

— Великий Час инициации? — переспросил я. — Будь оно все проклято! Когда он настанет? Я там буду!

— Краус не знал. Зато он знал, что в это время к Земле подойдет космический корабль и зависнет над нашим материком. Из корабля инопланетяне и будут перемещать свои астральные тела в новые телесные оболочки. Я думаю, что в Ущелье Потерянных Звезд ребята работают не с ментальным, а с астральным полем Земли. Расчищают, так сказать, канал для спуска инопланетян… И теперь, Глэдис, скажите мне: когда вы пришли на работу в пансион, эти еженедельные походы в Ущелье имели место?

— Да. Но ребята рассказывали мне, что регулярно они стали заниматься туризмом только на протяжении последнего полугода.

— Вот так! — значительно посмотрел на меня Макс Грипп. — Вот так, господа. Подготовка ведется достаточно долго. Час инициации близится. И может быть он уже так близок, что мы ничего не успеем сделать…

— Но Макс! — заорал я. — Какого черта вы сидите! Расскажите вашему руководству все так, как рассказывали нам! Спецы тайно блокируют это чертово Ущелье Потерянных Звезд, а патрульные катера будут отслеживать появление космического корабля, который не имеет опознавательных знаков звездолета Галактического союза! И в момент, когда…

— И что? — усмехнулся Грипп. — Вы же сами предупреждали меня, Рочерс: мы у них, как на ладони. И хотя вас защищает Кларк, а меня — моя аппаратура, это не меняет положения дел. Они начеку. БЗС может по моей подсказке держать вокруг Ущелья хоть батальон службы наружного наблюдения, а в космосе над материком полк патрульных катеров. И никогда не дождаться Часа инициации. Меня объявят сумасшедшим. И снимут все наблюдательные посты. А на следующий день инициация произойдет тихо и незаметно. Так, как и планировалось «хозяевами».

— М-да, вы правы, — задумался я. И вдруг картина, нарисованная профессором, показалась мне абсурдной. — Послушайте, но зачем чужакам все это нужно? В течение многих лет взращивать двусторонних телепатов, оставлять свои мертвые тела на корабле и перемещать астральные оболочки в тела наших детей… Насколько громоздкая и долгая процедура! Ведь инопланетяне — это существа, уже обладающие способностью внушения, — они запрограммировали наших разведчиков! существа, способные трансформироваться в любой облик! Они могли пятнадцать лет назад прибыть на Землю как экипаж корабля-разведчика № 130. И не медля начать заниматься тем, что они собираются делать руками воспитанников пансиона после инициации!

Макс Грипп снова схватился за переносицу и сказал:

— Я думал об этом, Дэниел. И вывод здесь напрашивается один: они не владеют трансформацией своих тел. Я не знаю, как они выглядят и что они есть на самом деле, но такова их природа: «принцип оборотня» им не подвластен.

— Но тогда остается вопрос: почему они действуют из космоса, дистанционно? Что им мешает прилететь на Землю, легализоваться и действовать в непосредственной близости от своих жертв? Возможно, что земные условия непригодны для их существования. Но на это есть туркомплексы с адаптационным и защитным оборудованием для космических туристов с любой известной нам планеты!

— Естественно предположить, что планета, с которой они прибыли, неизвестна. Естественно предположить, что их цивилизация не входит в Галактический союз, — сказал профессор. — А следовательно, адаптационного оборудования, предназначенного для ее жителей, на Земле нет. А чтобы его изготовить, домой к инопланетянам должна слетать команда земных специалистов и провести там разнообразные исследования. А этого — пускать нас к себе на планету — они не хотят. Ведь дело не в изготовлении оборудования, а в установлении многосторонних связей между двумя цивилизациями после легализации инопланетян на Земле. А они не хотят вступать в контакт.

— Что же у них на планете такое, что нельзя показать землянам? пробормотал я. — Ведь легализация облегчила бы и ускорила их работу…

— Мы столкнулись, — заключил Грипп, — с цивилизацией, глубоко враждебной нам по сути. И при этом мы не знаем кто они и откуда прибыли.

Я снова, уже в который раз, оглянулся на Глэдис и Кларка и растерянно спросил:

— Что же нам делать?

— Надо искать их, — молвил профессор. — Искать планету этих монстров. Другого выхода я не вижу.

— Но как?! — в один голос воскликнули Глэдис и Кларк. А я мгновенно прокрутил в голове весь наш разговор и понял, о чем сейчас пойдет речь. И ни девушка, ни пацан, подумал я, об этом знать не должны. Потому что в деле принимать участия уже не будут. На этот раз я должен действовать один. Подставлять под пули Глэдис и Кларка я больше себе не позволю.

— Дайте мне одну минутку, профессор, — попросил я. — Мне надо отвлечься. И с каменным лицом повернулся к своим спутникам:

— Так, корпоративное обсуждение закончено. Вы свободны. Очистите помещение звездолета.

Глэдис и Кларк изумленно и обиженно уставились на меня.

— Но, Дэн… Как же так? — проговорила Глэдис.

— Мы же вместе! — выкрикнул Кларк.

— Вы — вместе, а я — отдельно, — отрезал я. — Погуляйте пока по помой… тьфу!.. по равнине, я вас позову.

— Но…

— Все! — рявкнул я. — Это приказ! Марш отсюда!

Глэдис обиженно выпятила нижнюю губу, гордо тряхнула своими чудесными волосами и вышла из зала.

— И не вздумайте подслушивать! Это к тебе особенно относится, слышишь, Кларк!

Мальчик кинул на меня взгляд, полный немого укора, и исчез вслед за Глэдис.

Я повернулся к экрану. Макс Грипп с рассеянной улыбкой смотрел на дверь контрольной камеры, за которой скрылись мои строптивые друзья.

— Гарсиа Пак, да? — спросил я. — Молодой Ублюдок. Мне туда. Я вас правильно понял?

Грипп смотрел на меня уже без улыбки.

— Я не могу придумать ничего умнее, Дэниел. Информация о звезде, вокруг которой вращается планета «хозяев», была в мозгу Джекилла Крауса. Но находилась на глубинном уровне подсознания. Мы не успели до нее добраться. Краус умер, и теперь остался только один человек, который может помочь нам найти планету. Это Гарсиа Пак.

— Они не даются мне в руки, Макс, — сказал я. — В ситуации противостояния они одномерны, как… как зомби. Они всегда идут до конца. И погибают. С Паком будет то же самое. Возможен только еще один вариант: он убьет меня.

Профессор нетерпеливо заерзал на стуле.

— Послушайте меня, Дэниел! Вам не нужно создавать ситуацию противостояния. Не нужно в него стрелять. Я же не прошу вас доставить его в БЗС для ментоскопирования. Он нам не нужен. Вряд ли в его мозгах намного больше информации, чем в голове у Крауса. Речь идет о диалоге между вами. Об одном вашем вопросе и одном его ответе.

— Вы же говорите, что информация о звезде загнана у них в подсознание. Он сможет выдать мне ее только под глубоким гипнозом. А я не гипнотизер.

— Гарсиа Пак все эти годы был каналом, через который вся информация, собранная его оперативной группой, направлялась к планете «хозяев», заговорил профессор. — Он сначала сканировал своих подчиненных, а потом центральный координатор устанавливал с ним связь и направлял его ментальный поток к «хозяевам». Перед этой процедурой Пак каждый раз должен был точно определиться с вектором направленности потока… Информация о звезде не загнана в его подсознние. Он выложит ее вам, даже если вы разбудите его среди ночи.

— Понятно… — пробормотал я. — Значит, он был передатчиком… А на тот случай, если с Паком что-нибудь случится, в голову Крауса и других «оперативников» скрытно были заложены данные о планете «хозяев». Чтобы кто-то из них при необходимости смог выполнять роль передатчика. Я правильно понял?

— Да.

Я сидел перед экраном, опираясь головой на сжатые кулаки.

— Здесь может решить только фактор внезапности. Он знает о гибели последних членов своей команды. Он растерян. И не знает, где я нахожусь. Во всяком случае, я буду исходить из этого…

— Вам больше ничего не остается, — сочувственно произнес профессор. Будем надеяться, что неудача с защитой Кларка — недоразумение.

— Мне могут помочь ваши люди?

— Чем?

— Мне нужна машина и… Дайте мне, в конце концов, какое-нибудь настоящее оружие против этих оборотней! То, что лишит Пака возможности творить свои фокусы с трансформацией. У вас есть что-нибудь подобное? Наверно, лаборатория ментальных разработок не зря проедает бюджет БЗС!

Макс Грипп сначала растерялся, потом нахмурился, и его лоб прорезали глубокие морщины. После очень долгой паузы он произнес:

— Видимо, это и есть та малая помощь, которую я могу вам оказать… Пойти против всех правил… Зато стопроцентная вероятность успеха… — Он то хватался за переносицу, то усиленно растирал морщины на лбу. Решение давалось ему трудно. Наконец он хлопнул ладонью по столу:

— Хорошо, Рочерс! Я дам вам опытный образец последней модели «Ментала-7». Но обещайте мне: никто кроме вас не узнает об этом оружии и тем более не будет его использовать.

— Даже Кларк и Глэдис?

— Даже они. Это мое условие. Категоричное и не подлежащее обсуждению.

Я не стал спорить.

— Обещаю вам это. О нем никто не узнает. Теперь объясните, что такое этот ваш «Ментал-7»?

— Рассеиватель ментальных полей. Этот излучатель хаотизирует ментальную оболочку вокруг любого мыслящего существа. А так как свойства и способности разума определяются именно ментальным телом, то при разрушении этого тела существо лишается разума. Вам понятно? Сходит с ума. Теряет ориентировку. Память. Мотивацию к действию. Превращается в растение. При этом само хаотизированное ментальное поле покидает физическое тело и рассеивается в Глобальном Ментальном. По-существу, «Ментал-7» провоцирует процессы, происходящие в ауре человека после его смерти.

Я не смог удержаться от комментария:

— Дьявольскую штуку вы придумали.

Макс в ответ только развел руками, как бы говоря: «Такая уж у нас работа!»

— Но как этот ваш рассеиватель устроен?

— Он создан на базе стандартного полицейского «Вальтера Р-Х»…

— Знакомая штука, — пробормотал я, поглядывая на ящик для бумаг под монитором: мой «Вальтер» лежал там.

— Конечно, пистолет — лишь оболочка для излучателя. В нее вмонтирован ментальный генератор, настроенный на работу с полями человека. При нажатии на курок он испускает остронаправленное излучение через ствол пистолета. При этом предохранитель является регулятором мощности излучения. В одном положении предохранителя «Ментал-7» только парализует волю жертвы, вернее, лишает ее возможности совершать целенаправленные действия. Но в этом состоянии она будет исполнять любые ваши приказания. Слышите? Любые. Вот вам ответ на ваши сомнения о своих гипнотических способностях. Используйте этот режим, когда будете разговаривать с Гарсиа Паком, и он ответит вам на все вопросы. Только учтите, «Ментал-7» «выключает» жертву, пока вы держите палец на спусковом крючке. Как отпустите — ментальное поле противника скачкообразно восстанавливается, и ваш враг снова приходит в норму.

— Значит, если Пак захочет выкинуть какой-нибудь фокус, а я применю «Ментал-7», то генератор не даст ему это сделать?

— Конечно. Более того, вы получите абсолютную власть над Паком.

— Хорошо. А что со вторым режимом?

— Когда пистолет снят с предохранителя, «Ментал-7» работает в режиме разрушения ментальной оболочки. Причем мощность его излучения такова, что не имеет значения, кто перед вами — человек или инопланетный монстр. Хватит на любого. Если вы хотите превратить Пака в растение — снимайте пистолет с предохранителя и «стреляйте». — Он помолчал и добавил. — Но это нам ничего не даст.

— Я понимаю… — откликнулся я. — Как вы передадите мне оружие?

— Оно будет лежать в автомобиле. В бардачке. Куда вам подогнать машину?

— К ответвлению дороги, ведущей к комплексу вторичного сырья, от кольцевой автомагистрали.

— Когда вы собираетесь ехать?

Я посмотрел на часы.

— Сейчас десять вечера. Самое время. Я уверен: он дома, смотрит по телевизору вечерние новости… Но я еще ему позвоню, удостоверюсь… Я буду у магистрали через час. Пусть ваши люди подождут в автомобиле до тех пор, пока не увидят меня. Во избежание угона.

Макс Грипп согласно кивнул.

— Да, и вот еще что, — сказал я. — Мне не хочется тревожить Глэдис и Кларка, я не буду говорить им о встрече с Паком, придумаю что-нибудь другое. И вы не рассказывайте, если спросят.

— Договорились, — снова кивнул Макс и добавил. — Хорошо, что вы упомянули о своих друзьях, Дэниел. Напоследок я хотел бы обсудить с вами один важный вопрос.

Я вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Ваши спутники, Дэниел. Как вы собираетесь поступить с ними?

Я опустил голову. Этот вопрос не давал мне покоя с того момента, как я понял, что больше не позволю себе подставлять под пули и лапы оборотней Глэдис и Кларка. Ситуация развивалась непредсказуемо. Я не знал, что со мной произойдет через два часа. И куда пойду или полечу потом, если останусь жив. События почти не поддавались ни моему расчету, ни контролю. Я согласился бы остаться без ментального экрана Кларка, если бы знал, куда определить Глэдис и парня. Где их не смогут достать педагоги пансиона и «опекуны».

— Если вы боитесь остаться без защиты Кларка, — молвил Грипп, — то я как специалист скажу вам, что вы не лишитесь ее, если отдадите Кларка нам. Мы поможем мальчику сопровождать вас ментально, где бы вы ни оказались. И мои люди облегчат его задачу. Они будут работать с ним в сменном режиме. Не забывайте, они у меня тоже немного телепаты… А мисс Глэдис может исполнять свой долг педагога и воспитателя в стенах нашей лаборатории не хуже, чем она делала это в пансионе «Утренняя звезда».

Я с благодарностью посмотрел на него. Он предлагал взять моих друзей под свою защиту. Лучшего и придумать было нельзя!

— Спасибо, профессор! — прочувствованно сказал я. — Если бы вы знали, какой груз снимаете с моей души! Сейчас я позову их и поставлю перед фактом.

— Давайте, я подожду. Если все будет нормально, то через час подходите к кольцевой автомагистрали все вместе. Мои ребята возьмут мальчика и девушку с собой.

— Отлично. — Я включил экран внешнего обзора и увидел мисс директрису пансиона и ее подопечного возле холма из пластиковых ящиков для бутылок. Оба сидели на корточках, Глэдис черкала прутиком по земле и что-то объясняла пацану, показывая на рисунок. Кларк внимательно слушал.

— Вот-вот, — прошептал я, — учите уроки, наконец-то своим делом занялись. Нечего с пистолетами на «ленд-роверах» раскатывать… — И сурово прокричал в микрофон системы внешнего оповещения:

— Глэдис, Кларк! Зайдите!

Они с достоинством поднялись и неторопливо двинулись к звездолету. Что-то мне не понравилось в их поведении. Наверно, какая-то демонстративная независимость. Но я не стал концентрироваться на этом. Когда они вошли в зал, мой взгляд обдал их леденящим холодом. Во всяком случае, я так полагал. Я встал, скрестя руки на груди, и вынес приговор:

— Вы поступаете в распоряжение профессора Макса Гриппа. Выходим через сорок минут. Собирайтесь.

Я ожидал, чего угодно. Слез, стонов, простираний рук и криков мольбы, дачи несбыточных обещаний и выдвижения невыполнимых условий, упреков в жестокосердии и обвинений во лжи. Я готовился ко всему. Но только не к тому, что они выдали в следующий момент.

Во-первых, они не повели и бровью. И я понял, что моя великолепная игра в непреклонного дядю не произвела на них никакого впечатления. А во-вторых, Кларк посмотрел на Глэдис, улыбнулся мне и сказал:

— Мы не подслушивали, мистер Рочерс, но догадывались, о чем вы будете здесь говорить. И не ошиблись. И вот что хотим вам сказать. — Он вытянул шею и обратился через мое плечо к экрану монитора. — И вам, мистер Грипп…

Остренький нос профессора Гриппа вытянулся от любопытства, а в глазах заплясали веселые чертики. Он так же, как и я, уловил, что пахнет жареным, и теперь предвкушал интересное представление. Я неодобрительно покосился на него и… как-то увял. И поймал себя на том, что смотрю на своих подопечных с испугом.

— Мы никуда не поедем, — гордо выпятив грудь, поведал нам Кларк. — Мы остаемся. Мистер Рочерс решает очень сложные проблемы практически в одиночку. И коллектив пансиона «Утренняя звезда» в составе директора мисс Уолди и меня… то есть Кларка Брайтера берет над вами, мистер Рочерс, шефство. А шефы никогда не бросают своих подопечных в беде. Даже если бы мы и захотели уехать, теперь это невозможно. Так, мисс Уолди?

Глэдис деловито кивнула и посмотрела на меня вызывающим взглядом. Я застонал. Значит, не они мои подопечные, а я у них под опекой! О, непредсказуемость бытия!

Макс Грипп, пряча улыбку в морщинках вокруг рта, очень серьезным тоном спросил:

— Извините, сэр, один вопрос: в какой момент вы взяли мистера Рочерса под опеку?

— Пять минут назад. После того, как вы прогнали нас из звездолета. Это наш ответ на репрессии. Мисс Глэдис говорит, что протянуть руку помощи в ответ на злобные гонения — поступок настоящего человека.

Профессор не сдержался и фыркнул в рукав.

Я с бешенством зыркнул на Глэдис: это были ее штучки, она все придумала! Девушка, мстительно прищурившись, выдержала мой взгляд, взяла Кларка за руку и спокойно сказала:

— Мы никуда не поедем.

— Мы совсем на немного опоздали, мистер Рочерс! На пять минут! — поддал мне Макс Грипп. — Теперь поздно ломать копья!

— Да я вас сейчас отсюда!.. в одну минуту!.. — начал я, выпячивая нижнюю челюсть. Но меня никто не слушал. Глэдис и Кларк, взявшись за руки, громко и, надо сказать, довольно мелодично, запели «Марш космонавтов». Там, кстати, были такие слова: «Друг в беде не бросит друга. Он беду разделит на двоих…»

Я повернулся к экрану монитора и беспомощно развел руками. Макс Грипп беззвучно хохотал, закрыв рот рукой. Глэдис и Кларк подошли ко мне, взяли за руки и, раскачиваясь вместе со мной из стороны в сторону, запели громче. Я не сопротивлялся, а стоял, вперившись бессмысленным взором в хохочущую физиономию Макса Гриппа, и беззвучно шевелил губами. Может быть, я ругался, а может быть, подпевал…

Сумасшедший дом!

Первым опомнился профессор. Он вытер набежавшие на глаза слезы и сказал:

— Ладно, Дэниел, я умываю руки. Видно, вам не отделаться от ваших спутников. А что, быть подшефным — очень даже неплохо!.. Только берегите своих шефов. И держите меня в курсе всех ваших дел. Мои люди уже выехали к вам. Счастливо.

Изображение на экране исчезло. А Глэдис и Кларк повисли у меня на руках и заорали:

— Ура-а-а!

Еще бы им не кричать «ура»! Они победили!

Совершенно деморализованный, я скинул с себя самозванных шефов и уселся в кресло. Ворчать мне не хотелось: какой смысл, когда за меня все уже решено! Мне надо было собираться в дорогу.

— Глэдис, Кларк, — устало сказал я. — Мне надо отъехать в город на несколько часов. Приеду поздно.

Если бы они сейчас заныли, что поедут со мной, я бы не оставил от них мокрого места. Но им было достаточно только что одержанной победы. Они не стали ввязываться в новую драку.

— Это опасно? — спросила Глэдис.

Я начал врать:

— Ты помнишь, на чем прервался наш разговор с профессором Гриппом, когда вы уходили из звездолета?

— Да. На том, что надо искать планету «хозяев».

— Ну вот. Сотрудники лаборатории Гриппа сейчас расшифровывают ментозапись Крауса, в которой указаны координаты этой планеты. Я еду встречаться с ними. Грипп не хочет пользоваться для передачи электронной почтой, возможен перехват… Получу результаты ментоскопирования и тут же вернусь обратно.

— А потом мы полетим на эту планету? — с горящими глазами выпалил Кларк. Я сделал страшные глаза и сказал:

— Ты лучше думай о моей защите! Будем считать, что предыдущяя ошибка недоразумение. Но таких недоразумений больше не должно быть, понял? Иначе я не вернусь.

Кларк изменился в лице и согласно тряхнул своими светлыми вихрами.

— Приготовь мне кофе, Глэдис. А ты, Кларк, подай сумку с пистолетами.

Я посчитал оставшиеся патроны в обоих «Глоках» — их оказалось целых семь штук — и собрал в один магазин. Зарядил один из пистолетов и сунул его в карман униформы. Полицейский «Вальтер Р-Х» решил с собой не брать: у меня будет «Ментал-7».

Глэдис поставила передо мной кофе и тарелку с тостами. Я с жадностью набросился на то и другое. А перекусив, понял, как устал за этот длинный и напряженный день. Но я не позволил себе расслабляться. Вставил в компьютер дискету с файлом данных опекунов, просмотрел его и тут же закрыл, опасаясь вызвать у Глэдис и Кларка ненужные вопросы. Потом достал из сумки сотовый телефон и набрал номер Гарсиа Пака. Он взял трубку сразу:

— Алло? — Голос был ровный и спокойный. Я тут же отключился.

Гарсиа Пак дома. А значит, мне пора выходить.

Я встал, Глэдис подошла ко мне и положила руки на плечи, я обнял ее за талию.

— Будь осторожен, — прошептала она.

— Буду, — ответил я, подмигнул Кларку и вышел из звездолета в синие сумерки надвигающейся ночи.

ГЛАВА 7

БЕЗЫМЯННАЯ ЗВЕЗДА

Я ворвался в район Молодой Ублюдок, как штурмовой танк, — на предельной скорости и со страшным ревом мотора и сирены.

Автомобиль у меня был классный — армейский фургон связи прошлого века. Такая четырехугольная глухая бронированная коробка с мигалкой на крыше. Сотрудники лаборатории ментальных исследований думали недолго, выбирая мне машину из парка БЗС. Критерии выбора они определили правильно: мощный автомобиль, который не вызовет вопросов у дорожной полиции. Мотор у фургона, казалось мне, был поставлен с боевой машины пехоты: столько мощи слышалось в его глухом реве. А полиция действительно меня по дороге в Молодой Ублюдок не остановила ни разу. Здесь работал парадоксальный расчет. Армейский фургон на улицах мегаполиса ночью — нонсенс. А если мчится во весь опор с включенной «мигалкой» — совсем непорядок. Но если так нагло воет, значит, что-то у военных произошло серьезное. И если, не дай бог, остановить их на взлете хлопот не оберешься.

Меня никто и не останавливал. И я имел возможность немного поразмышлять в дороге.

Молодой Ублюдок занимал всего несколько квадратных километров, — тысячную часть площади мегаполиса — но его знали все. Он был единственной и неизживаемой клоакой города. Свое название он получил в стародавние времена, когда представлял собой совокупность негритянских кварталов, и банды молодых негров наводили ужас на всякого чужака, случайно попавшего на его улицы. С тех пор цивилизация победила дикость и отщепенчество братьев по разуму из Африки. Потихоньку негры, потянувшись к более достойной жизни, покидали свои жилища и устраивались в других районах мегаполиса. Их пустеющие ветхие каменные дома планировалось снести.

Но не тут-то было: жилищные пустоты очень скоро стали заполняться людьми. На место ушедших хозяев приходили другие.

Это были уже не негры, а кто угодно. Латиносы, европейцы, русские, евреи, итальянцы… Этих людей не связывало ничто: ни национальное родство, ни кровные узы, ни общие дела. Но у каждого из них была одна цель — выжить в этом мире за счет других. Они не умели или не хотели ничего делать, почему-то считали себя обделенными и твердо знали, что должны взять свое у «фраеров», так они называли добропорядочных граждан. Общая цель в какой-то степени сближала их. Они не враждовали между собой, но и особо не дружили. Каждый жил в кругу трех-пяти себеподобных и улаживал свои дела с их помощью и в их компании. По-существу, Молодой Ублюдок стал пристанищем огромного количества мелких банд и тем плацдармом, с которого они совершали свои набеги на мегаполис.

Полиция сюда носа не совала. Дело в том, что среди «фраеров» нашлась пара крикливых и невероятно энергичных правозащитников, которая одно время повела громогласную кампанию в защиту человеческих прав обитателей Молодого Ублюдка. Зачем им это было надо — никто не скажет. Видимо, для поднятия собственного престижа. Они, конечно, не задумывались, что сами когда-нибудь станут жертвами своих подзащитных. А если не они, то их дети…

Но это так, мысли. А факты таковы.

Их деятельность имела конкретные результаты.

Как раз в то время полиция провела несколько успешных силовых «чисток» района. В уличных перестрелках погибли несколько бандюг. И правозащитники добились, чтобы «полицейские-убийцы понесли заслуженное наказание». Трое молодых парней, прекрасных оперативников и детективов, сели в тюрьму. Полицейские ответили забастовкой, наказание парням заменили условным сроком, они вышли из тюрьмы. Но с тех пор вопросы отношения властей к населению Молодого Ублюдка непрерывно муссировались на бесчисленных заседаниях мэрии, а полиция сосредоточилась не на отлове «ублюдков», а на охране покоя других районов мегаполиса.

Полицейские оставили бандюг в покое. Во избежание правовых недоразумений. И Молодой Ублюдок так и остался районом, где закон и порядок каждый для себя устанавливал сам. А закон силы при этом ставил превыше всего.

Пока я ехал по городу, все старался сообразить, почему Гарсиа Пак поселился именно в Молодом Ублюдке. Судя по данным из файла, он неплохо зарабатывал и мог проживать в любом районе, даже в Бизнес Плюсе.

Мне ничего не пришло на ум, кроме одного.

Бывшие разведчики, говорил Макс Грипп, были вторичным материалом, на котором инопланетянами опробовались различные малопривлекательные модели захвата власти. Возможно, Пак внедрился в среду оборванцев и убийц, чтобы попробоваоь сыграть роль Робин Гуда XXI века. И, похоже, оставил эту идею. Вернее, не получил «добро» от «хозяев»…

На подъезде к Молодому Ублюдку я обхлопал себя по просторным боковым карманам униформы. В правом лежал «Глок-31П» с семью патронами. В левом «Ментал-7», я поставил его на предохранитель, чтобы использовать в качестве временного парализатора.

Я миновал железнодорожный переезд, разделявший мегаполис и бандитский район. Теплые огни уличных фонарей и небоскребов пропали за высокой насыпью. Узкий прямой проезд между рядом серых трехэтажных построек и оградой какого-то склада вел меня к цели. Я знал, что через несколько сот метров мой фургон выедет на улицы Молодого Ублюдка.

Дом Гарсиа Пака располагался где-то в центре района. Я включил автомобильный компьютер, и на приборной доске засветился плоский квадратик дисплея.

— Молодой Ублюдок, тридцать пятая улица, дом номер 7, - сказал я.

Компьютер вывел на дисплей карту района, на ней красной мигающей точкой был обозначен нужный мне дом. Я не ошибся: Гарсиа Пак жил в самом центре бандитской клоаки.

— Так, — произнес я. — Так…

Остановил машину, закурил и посмотрел в конец проезда.

Там, на улицах Молодого Ублюдка, в этот час, знал я, на каждом углу стоят дети поселенцев первой «постнегритянской» волны. Это огромные сутулые парни в кожаных куртках, рот у них забит жвачкой, мозги — дерьмом, в карманах кастеты. Пистолетов, будем надеяться, у них нет, огнестрельное оружие у папаш. А родители — «на деле» или дома, рядом с «мелкотой» не торчат, но мне от этого не легче. Выстрелить во «фраера», который обижает «детей», можно и из окна. А мне придется обидеть «детей», подумал я. Иначе они обидят меня. Я им не понравлюсь. Мне непонятна их психология, их одежда, их доблесть, их песни и их любовь… Нет, им я не понравлюсь.

Но мне их не миновать. Потому что за их спинами прячется Гарсиа Пак. А он мне нужен.

Я злобно выругался, выбросил окурок, врубил сирену на полную мощность, и дал по газам.

Мой фургон ворвался в район Молодой Ублюдок, как штурмовой танк. Справа и слева от меня испуганно замелькали желтые квадраты тускло освещенных окон. Редкие припаркованные автомобили при моем приближении поспешно поджимали зады. Двери маленьких магазинчиков и кафушек предусмотрительно захлопывались. Около них отирались какие-то неясные личности, и свет моих фар выхватывал из темноты их белые, перекошенные злобой физиономии. Звук сирены у местных жителей ассоциировался только с наездом полиции. А с полицейскими у них был один разговор — пуля вместо приветствия. Или нож в живот — вместо рукопожатия. Они прижимались к стенам, как будто свет фар давил на них, и поспешно запускали руки в карманы. Что в карманах — догадаться было нетрудно.

Я не обращал на этих ночных пауков внимания: пока мой бронированный фургон с воем несся по улице, они были не страшны. Расчет с сиреной оказался верным. Если бы я тихо крался по улицам, меня остановили бы в первом же квартале. А так… Бандюги, застигнутые врасплох наглым напором воя и света фар, вынуждены были инстинктивно обороняться, а когда приходили в себя, я уже пугал других идиотов за поворотом.

Но 35-ая улица приближалась. Подрулить к дому Гарсиа Пака с включенной сиреной означало галантно предупредить его о своем приезде и, как следствие, поцеловать замок двери в его квартиру и уйти ни с чем. За квартал от жилища Пака я выключил фары, мой фургон прекратил надсадно выть и сбавил ход. Я свернул в темный двор — к счастью, он оказался пуст — проехал под окнами нескольких длинных грязных пятиэтажек, миновал переполненную помойку и нырнул в просвет между домами.

И оказался на 35-ой улице. Прямо напротив дома номер семь.

Гарсиа Пак жил в панельной высотке, такой же обшарпанной и грязной, как и все остальные дома Молодого Ублюдка. Но все-таки она выделялась среди остальных строений. Здание имело не меньше шестнадцати этажей и хорошо освещенный подъезд с широкими дверями. Несомненно, высотка считалась элитарной постройкой, Гарсиа Пак себя уважал.

Ну ладно, хоть увидел одно более или менее приличное место во всем районе, подумал я. И подонков, вроде, здесь нет.

В последнем я ошибался.

Мой фургон, тихо урча, подъехал к дому и остановился. И тут же из подъезда вышли пять или шесть высоких парней и развязной походочкой неторопливо направились к фургону. За ними нехотя вываливались на улицу остальные члены компании. Все были в кожаных куртках, широких штанах, головы перевязаны цветастыми платками. По-моему, кто-то из них имел женский пол, но всматриваться мне было некогда.

«Классика! — подумал я, поспешно выскакивая из кабины: она в такой ситуации являлась ловушкой. — Десять рыл в темном дворе. В коже и с кастетами в руках. Как я и думал!»

— Ну ладно, мужик, мы поняли, ты заблудился, а здесь за постой много платят, понял, так что давай, гони монету, и что у тебя в тачке — сейчас посмотрим!

Всю эту дрянь одним предложением выплюнул мне в лицо самый здоровый парень, который шел впереди. Он был на голову выше меня, подошел вплотную и встал, глядя снизу вверх, что-то перекатывая во рту и часто сглатывая. Я видел, как его огромный кадык ходил от ворота куртки к подбородку.

Уткнувшись взглядом ему в шею, я разжал руку, запущенную в карман униформы, и выпустил рукоять пистолета. Потому что презрел свой первоначальный замысел использовать в схватке только оружие. Мне вдруг до ломоты в зубах захотелось врезать этому ублюдку по кадыку. По его наглому волосатому кадыку, который ничего не понимал, так же как и остальные части тела этого огромного мосластого парня, включая его лохматую нечесаную грязную башку.

— Да, братан, я понял, — сказал я. А может быть, назвал его не «братан», а «жиган» или как он меня — «мужик». Или «кореш», или «чувак» — как они там еще называют друг друга, эти ублюдки, я никогда не старался запомнить: презирал их нечеловеческий язык. Но в тот момент я назвал его так: просто не подобрал никакого другого слова.

— Да, братан… — сказал я. И изо всех сил врезал ему по кадыку. И понял, что давно уже не испытывал такого наслаждения, как в тот момент. Парень захрипел, выкатил глаза и схватился за горло. И осел на землю. Я отскочил от него и увидел, что остальная компания уже выстроилась полукругом и стоит, готовая после удара вожака растоптать ногами мое несчастное бездыханное тело. Но топтать, оказалось, было нечего, кроме кожаной туши своего главаря.

Банда недоуменно пялилась то на меня, то на хрипящего амбала несколько долгих секунд. Этого времени мне вполне хватило на то, чтобы вырвать из карманов «Глок-31П» и «Ментал-7». «Глок» был у меня в правой руке, и его я использовал в первую очередь. Ублюдки с воплями бросились на меня, а я стал методично всаживать по одной пуле в каждый лоб. Семь низких лбов, семь злобных лбов, семь глупых лбов — семь просветляющих, семь успокаивающих, семь научающих добру пуль…

Те пятеро, кто не упал к моим ногам, резко изменили планы на вечер и бросились от меня врассыпную. Я остался один посреди неподвижных тел. Рядом со мной все еще корчился и никак не мог прийти в себя парень с огромным кадыком. Я взглянул на окна дома: ни в одном из них не показался наблюдатель. Короткая схватка не обеспокоила обитателей элитной высотки. «Глок-31П» хлопал очень даже негромко, а звериные вопли на улице ночью были в Молодом Ублюдке обычным явлением.

Я перешагнул через валявшегося на боку вожака и двинулся к подъезду. И здесь в голову мне пришла здравая мысль. Я вернулся и склонился над парнем. Теперь он не хрипел, а глухо откашливался в асфальт.

— Идти можешь, придурок?

— Да я тебе сейчас, сволочь… — прохрипел он. Я потянул его за воротник и понял, что если он не захочет идти, мне его не поставить на ноги. Он весил не менее ста килограммов.

Я приблизил к глазам «Ментал-7» и еще раз удостоверился, что он стоит на предохранителе.

Рассеиватель ментальных полей находился в режиме временной парализации воли жертвы.

— Ну ты, мужик… — снова с ненавистью прохрипел парень.

— Ты, братан, ни хрена не понял, братан, понял? — перешел я на его лексикон, нажал на курок и уткнул дуло «Ментала» ему в висок. Пистолет не издал ни звука. Зато парень слабо вскрикнул, уронил голову на землю и затих. Я испугался: вдруг излучение убило его? вдруг генератор оказал совсем не то воздействие, о котором говорил Макс Грипп? Все-таки опытный образец…

— Вставай!

Лохматая голова на земле пошевелилась. Парень встал на четвереньки и посмотрел на меня. Я не сводил с его головы дуло «Ментала». И не снимал палец с нажатого спускового крючка. Глаза у парня были мутными и такими, как будто он ничего не видел. Кадык на шее взволнованно ходил по накатанной колее.

— Что? — Это был его голос, хриплый и испуганный. Я решил успокоить его:

— Все нормально. У тебя все хорошо. Вставай на ноги и иди за мной. Слушай только меня и выполняй мои команды. И с тобой ничего не случится.

Пока я произносил эти слова, он поднялся с земли и встал прямо, не сводя с меня глаз.

— Тебя как зовут? — Я решил проверить, будет ли он отвечать на мои вопросы.

— Грэй.

Излучение действовало так, как было обещано Гриппом.

— Иди в подъезд, Грэй. И вызывай лифт.

Он беспрекословно развернулся и спотыкливо зашагал к подъезду.

Я зашел за ним в лифт и спросил:

— На каком этаже находится сороковая квартира? — В этой квартире жил Гарсиа Пак.

— На десятом, — немедленно ответил он.

— Нажимай.

Лифт двинулся вверх. Широченная кожаная спина парня безвольно качалась у меня перед глазами. Я снова задал вопрос, не сводя с его затылка дула пистолета:

— Ты знаешь Гарсиа Пака?

— Знаю.

— А он тебя?

— Знает.

— Тогда сними с головы платок и дай мне.

Он протянул мне платок. Я сложил его вдвое по диагонали и отдал парню.

— Закрой лицо до уровня глаз. Концы завяжи на затылке.

Лифт добрался до шестого этажа. Мы вышли в длинный коридор, по обе стороны которого располагались двери квартир.

— Иди к квартире Гарсиа Пака, — сказал я. — Номер сорок.

Парень зашагал прямо по коридору. Я забежал немного вперед и оценивающе взглянул на него. Вряд ли Пак узнает в этом человеке — платок на лице, распущенные волосы и безумные мутные глаза — того бравого вожака молодых ублюдков, с которым постоянно общался. Парень воплощал собой типичного «гастролера» — бандюгу-грабителя с чужой улицы, натянувшего для маскировки на рожу платок. А если и появятся у Пака подозрения насчет личности парня, подумал я, то проверить их у него времени не будет. Он его себе не даст. Ведь латинос Гарсиа, говорил Макс, обладает отличной реакцией и скор на расправу…

Мы подошли к двери квартиры № 40. Парень повернулся к ней лицом и замер. Ожидал команды. Я встал у него за спиной и прислушался. Из квартиры не доносилось ни звука. Я достал из кармана «Глок-31П» — магазин его был пуст — и вложил в руку парня.

— Значит так, Грэй, — тихо сказал я. — Ты грабишь квартиру. У тебя пистолет, заряженный обоймой из пятнадцати патронов. Чтобы взять все ценные вещи, ты должен сначала убить хозяина. Поэтому… Вышибаешь ногой дверь, врываешься в квартиру и стреляешь в человека, который находится там. Пока не выпустишь всю обойму — не двигаешься с места. Понял?

— Понял.

— Вышибай дверь!

Испытывал ли я в тот момент что-либо иное, кроме страшного напряжения и холодной злобы — на этого несчастного кожаного придурка, на Гарсиа Пака, на его команду и на «хозяев»-инопланетян, на всех молодых придурков, все команды и всех инопланетян, которые не давали спокойно жить миллиардам нормальных людей, в том числе и мне, если я еще имею право считать себя нормальным?..

Испытывал ли я что-нибудь иное?

Наверно, да.

Наверно, это было сострадание к человеку, которого я посылал на верную гибель, под беспощадную секиру нечеловеческой сноровки и жестокости главаря банды «оперативников». Наверно, это было чувство вины за то, что не мог придумать ничего иного, что поступал, как и все последние дни — шел и шел по трупам, отстреливаясь и подставляя под пули других. Наверно, это было желание оттолкнуть парня и ворваться в квартиру самому, как и намечал по дороге сюда. Но…

Но я не контролировал свои действия. Я продвигался к цели, и эта цель определяла и мои поступки, и мои мысли, и мои моральные приоритеты… Все, казалось, шло помимо моей воли.

Так иногда кажется. Или действительно происходит…

— Вышибай дверь!

Он согнул ногу в колене, и его огромный ботинок со страшной силой впечатался в дверь чуть пониже замка. Затрещал сломанный косяк, ригели замка выворотило из дверного блока, парень ударом плеча распахнул дверь и ворвался в квартиру. Я прыгнул за ним, держась за спиной.

Пак сидел в комнате, беспечно развалясь на диване. Он был в легких брюках и рубашке, расстегнутой на сильной смуглой груди. Идентификационный значок члена экипажа корабля-разведчика № 130, как ему и полагалось, свисал с шеи на металлической цепочке. Перед Паком на сервировочном столике стояла чашка кофе и тарелки с какой-то едой.

Он не ждал визитеров, на этот раз Кларк поставил мне хорошую защиту.

Парень вытянул руку с пистолетом. Пак вскочил на ноги.

Пак действительно обладал отменной реакцией и решительностью. Пока парень раскорячивался посреди комнаты, широко расставляя ноги и наводя на него пистолет обеими руками, латиноамериканец уже отшвырнул столик ногой и сделал прыжок навстречу нападающему. Я еще успел удивиться, какое гибкое и сильное у него тело. Зависнув перед парнем, он ударом ноги вышиб у него пистолет из рук и встал на ноги, заняв боевую стойку. Увидел ли он меня, узнал ли — я так и не понял, потому что уже в следующую секунду Пак был лишен возможности демонстрировать свое борцовское умение дальше. Силы были слишком неравны. Озверевший парень с диким ревом ударил его в ухо. Пак профессионально поставил блок предплечьем, но удар был так силен, что просто-напросто сбил его с ног.

Латиноамериканец покатился по полу. Парень прыгнул и упал на него всей тяжестью своего огромного тела. Я услышал, как у Пака затрещали ребра. Вожак молодых ублюдков приподнялся и обхватил горло своей жертвы огромными ручищами.

Гарсиа Пак захрипел и закатил глаза. Итак, решил я, он нейтрализован. И вряд ли в таком состоянии сможет творить ментальные трюки и совершать телесные метаморфозы. Оставалось успокоить разъяренного Грэя и побеседовать с латиносом по душам.

Я открыл рот, чтобы остановить парня.

Но Пак не дал мне этого сделать. На то, что случилось дальше, я смотрел второй раз в жизни, и второй раз с ужасом признавался себе, что не мог бы такого увидеть и в самом кошмарном сне.

Раздался громкий треск разрываемой ткани. Куртка на спине парня еще натягивалась, чтобы через секунду лопнуть по всем швам, а его брюки в разных местах уже распарывались изнутри какими-то жесткими серо-зелеными пластинами. Ноги укорачивались на глазах, и в то же время уплощались и становились шире и шире. Они обращались в другую плоть — в те ножи, которые рвали ткань. Раздался дикий крик. Это кричал несчастный Грэг. Его голова запрокинулась и вдруг втянулась в воротник куртки, как будто кто-то всосал ее внутрь тела. Руки резко закинулись на спину и тут же разодрали рукава: с ними происходило то же самое, что и с ногами, они превращались в широкие острые пластины. Наконец, через долгое ужасное мгновение, крик прекратился. Куртка лопнула на спине, и я увидел не голое тело, а сегментированную полупрозрачную зеленую плоть. Она пульсировала от толчков серой плазмы, распирающей ее изнутри. Через мгновение пластины со скрежетом схлопнулись и закрыли тело. Из панциря — в том месте, где должен был находиться зад Грэга, — вылезла его голова.

Я в ужасе опустил пистолет. Пак мог совершать насильственную трансформацию другого тела! Он был не только оборотнем — он творил оборотней из других! И на месте кожаного парня должен был оказаться я!

Тварь на полу подняла человеческую голову. Грэг увидел меня. Безумный взгляд его неожиданно стал осмысленным.

Из-под панциря выстрельнули длинные щетинистые конечности насекомого. Одна из них отличалась от других — была гладкой и изогнутой, как сабля. С ее острого конца сочилась тягучая янтарная жидкость. Жало! — понял я и снова вскинул пистолет и нажал на курок.

— Ах ты сволочь!.. — прохрипела голова Грэга.

И гигантское насекомое закарябало конечностями по паркету.

Я отшатнулся, продолжая держать «Ментал-7» наведенным на бедовую башку Грэга. Но, видно, на тараканов весом в сто килограммов ментальный генератор, поставленный на предохранитель, не действовал. Конечности насекомого скользили по паркету, но оно судорожными рывками продвигалось ко мне.

Я бросил панический взгляд на Пака. Он в это время поспешно выкарабкивался из-под жесткого тяжелого панциря. Ему это почти удалось. Его грудь под измятой рубашкой обильно кровоточила, лицо распухло. Но в черных блестящих глазах читалось торжество победителя. Он сделал великолепный ход: изуродовал смертельно опасного врага, превратил его в чудовище и натравил на меня.

Голова Грэга взревела, конечности дернулись и вобрались в панцирь, а пластины разошлись в стороны, и под ними обнаружились слюдяные крылья. Они затрещали и разошлись в стороны. Их размах был так велик, что они уперлись в стены комнаты. Грэг сделал рывок и… поднялся в воздух. Вопреки всем законам физики — его стокилограммовое тело поднялось в воздух и зависло под потолком. Почти над моей головой. Его огромное жало свисало вниз и было направлено мне в грудь.

В следующую секунду он должен был упасть на меня и проткнуть своей страшной ядовитой саблей.

«Хватит пялиться! Он убьет тебя!» — закричал кто-то внутри меня. Я отскочил на порог комнаты и снял «Ментал-7» с предохранителя.

Пак к тому времени уже стоял на ногах. Мне надо было успеть разобраться с насекомым до того, как он начнет действовать. Я видел, как он прыгает, наносит удары и защищается. В рукопашной мне с ним пришлось бы туго.

Я навел пистолет на голову Грэга и нажал на курок.

Глаза Грэга налились кровью и вылезли из орбит. Щетинистые конечности выстрелили из панциря вниз и со стуком уткнулись в пол. Крылья опали гремящими опахалами, обрывая обои и опрокидывая стулья. А после этого туша насекомого грохнулась на пол к моим ногам.

А я уже наводил пистолет на Пака. Но он времени не терял.

Латиноамериканец одним прыжком вскочил на панцирь гигантского насекомого, оттолкнулся обеими ногами и прыгнул на меня.

Я видел, что не успеваю перевести предохранитель в другое положение. А превращать Пака в растение я не имел права.

И поэтому я упал на спину. И в падении, переведя предохранитель, нажал на курок.

Пак упал мне на грудь безвольным кулем. Его лоб, как камень, ударил по лицу. Из глаз у меня посыпались искры. То, что он чуть не сломал мне ребра и попал коленом в пах, — было несущественной добавкой к удару головой. Я зашипел от боли, но продолжал держать «Ментал-7» в вытянутой руке, на отлете, и дуло пистолета было направлено Паку в голову.

Мой противник замер, уронив голову мне на плечо. Придя в себя, я сбросил с себя обмякшее тело, встал и облизал окровавленные губы. Пак лежал на спине и тяжело дышал, его лоснящееся от пота смуглое лицо ничего не выражало. Взгляд был бессмысленным. Все правильно, пока латинос находился под дулом «Ментала» без приказов со стороны — так и должен был себя вести.

Я перевел взгляд с него на то, что раньше было парнем по имени Грэг. Гигантское насекомое неподвижно лежало на полу, его панцирь, изуродованные крылья и сломанные конечности заполняли собой почти все пространство комнаты. Жало уткнулось в пол, яд, стекающий с него, распространял вокруг себя терпкий гадкий запах. Голова Грэга бессильно свисала из панциря. Слабыми толчками он пытался поднять ее, но не мог.

Я отвел взгляд. Чудовище, лишенное разума и ориентации в окружающем пространстве, вызвало во мне острую жалость. И сожаление, что со мной нет «Вальтера Р-Х». Нормального оружия, которое может отнимать жизнь, а не уродовать ее.

— Встань, — отдышавшись, приказал я Паку. — Подними с пола стул и сядь на него.

Пак пошевелился и стал подниматься. Пока он это делал, я плотно закрыл распахнутую дверь. Короткий бой в квартире № 40 наделал немало шуму, но вряд ли кто-то вызвал полицию. А если и оказался такой выродок в районе Молодой Ублюдок, то полиция, конечно, сюда не поедет.

И все-таки я должен был спешить. Семь полутрупов на улице перед подъездом не давали мне покоя. Если на них кто-то в сей поздний час наткнется, поднимется шум. А тогда возникнут разные осложнения с беспрепятственным выходом из дома и безопасным отъездом.

Пак послушно сел на стул и смотрел на меня. Его испачканный в крови идентификационный жетон болтался между колен. Я встал напротив, не сводя с него пистолета.

— Давай сначала познакомимся. Я Дэниел Рочерс, ты обо мне наслышан. А как твое настоящее имя? Как тебя звали, пока ты не убил Гарсиа Пака?

— Карлос Гутильдо.

Я наклонился и взял в руку его идентификационный жетон. «Карлос Гутильдо, помощник капитана корабля-разведчика № 130», — гласила выгравированная на металлическом кругляше надпись. Я внимательно посмотрел на него:

— Значит, брата по крови для трансформации выбрал…

— Да, — немедленно подтвердил он. Под действием излучения «Ментала-7» Пак не только послушно отвечал на все мои вопросы, но также подтверждал или опровергал предположения. Пришла пора задавать главный вопрос. Я затаил дыхание и осторожно сказал:

— Назови мне звезду, к которой ты посылал ментальную информацию.

— Я не посылал ментальную информацию к звезде.

Я опешил: неужели сведения Макса Гриппа оказались ложными? Потом кое-что вспомнил и подумал, что Карлос-Гарсиа, не имея теперь собственной воли и самостоятельного мышления, отвечает мне, как компьютер. Ему надо задавать строго продуманные вопросы.

— Да, Карлос, ты прав, — сказал я, — ты не посылал информацию. Но через тебя ее посылал кто-то другой. Перед этим ты определял сиюминутное положение определенной звезды на карте звездного неба. В направлении этой звезды твой ментальный поток направлялся кем-то другим. Верно?

— Верно.

Я с облегчением перевел дух.

— Назови мне эту звезду.

— Она не имеет названия. Разведка Дальнего космоса около нее не бывала.

Я мысленно чертыхнулся. Так он мне никогда не ответит!

— Тогда назови ее индекс в Большом звездном реестре!

— Желтая-семьдесят-Созвездие Стрельца-тысяча сто двадцать, — отчеканил он.

Есть! Желтая звезда G7 °CC1120!

— Умница! — тихо воскликнул я. — В какой галактике она находится?

— Если я не назвал индекс галактики перед тем, как назвать индекс звезды, значит, она находится в нашей Галактике.

Этот менторский ответ был не очень похож на ответ компьютера.

— Ладно, не будь занудой, — сказал я, думая, о чем бы спросить еще. Мне надо было уходить. Но передо мной сидел кладезь информации, который выдавал эту информацию по первому требованию! Что же мне надо было у него спросить? В первую очередь?

— Кто они, ну, те, кому отсылалась информация?

— Они Великие освободители.

— Это понятно, — отмахнулся я. — Ты их знаешь? Ты их видел?

— Нет. Нет.

— Кто через тебя отправлял Великим освободителям информацию?

— Их главный помощник. Наш хозяин.

— Ты знаешь, кто он? Ты его видел?

— Нет. Нет.

Профессор Грипп был прав: этот латинос знал не больше покойника Крауса! У него в башке были только условные названия главного координатора и инопланетян!

Позади меня раздался неприятный громкий скрежет. Я обернулся: гигантское насекомое беспорядочно скребло обломками конечностей по паркету и по-прежнему безуспешно силилось поднять человеческую голову. Я скривился и спросил у Пака:

— Ты можешь снова превратить это… в человека?

Он повернул голову к насекомому и сказал:

— Существо безумно. Следовательно, трансформация необратима.

Я почему-то сразу поверил ему. Хотя и не понимал, какая связь существует между здравомыслием и изменением генной карты. Но пускаться в теоретические изыски не было времени.

— Ясно. — Я снова посмотрел на беспомощное копошение оборотня. — У тебя есть пистолет?

— Есть.

— Возьми его и приготовь к бою.

Пак встал, развернулся к насекомому, перелез через панцирь и достал из ящика стола пистолет. Повернулся ко мне и посмотрел в дуло «Ментала-7». Я держал пистолет в вытянутой руке, мой палец уже занемел, придерживая курок в нажатом положении. Пора было уходить. Я кивнул на голову Грэга и выдавил из себя:

— Убей его.

Пак уткнул ствол оружия в висок Грэга и нажал на курок. Но за этим ничего не последовало: пистолет дал осечку или был разряжен.

Может быть, оно и к лучшему, подумал я. Резко опустил «Ментал», развернулся и быстро вышел за дверь.

Я не воспользовался лифтом, а побежал по лестнице, чтобы достичь машины как можно быстрее. До того, как Гарсиа Пак опомнится и приведет в порядок свой пистолет.

На улице было тихо. Я огляделся, обогнул мирно спящих ублюдков и сел в кабину фургона. Завел мотор. И застыл, глядя на распростертые возле машины тела. Мне вдруг захотелось упасть головой на руль и уснуть, как эти идиоты. Уснуть, наплевав на все, — лишь бы не видеть то, что упрямо стояло перед глазами и разрывало на части сердце и разум. Не видеть, как голова Грэга беспомощно дергается на паркете, как взрывается грудная клетка Эдварда Грума, как надвигается и заслоняет собой весь белый свет безумное лицо монстра по имени Краус…

Где-то наверху звякнуло стекло. Я вскинулся и дал задний ход. Если звяканье означало то, о чем я подумал, то Гарсиа Пак имел немало шансов изрешетить меня, стреляя из окна.

Но ему сегодня определенно не везло. Если он и целился в меня, то сделать выстрел по машине я ему не дал. Фургон, двигаясь задом, на полной скорости завернул за угол и оказался вне сектора обстрела. Чувствуя себя в относительной безопасности, я уже спокойнее выехал на проезжую часть улицы. А потом с диким воем сирены помчался сквозь район Молодой Ублюдок навстречу огням небоскребов мегаполиса.

Через полчаса я вырвался из города на кольцевую автомагистраль и облегченно вздохнул. Большая и опаснейшая часть пути была преодолена. Мне оставалось всего четверть часа быстрой езды по хорошо освещенной, почти пустой трассе. К тому же на магистрали полицейские патрули встречались намного реже, чем на улицах мегаполиса.

Я выключил сирену и задумался сразу о двух вещах. О том, что неимоверно устал, выдержав за один день две схватки с монстрами. Так устал, что теперь, когда спало напряжение, руки еле держали руль, а следить за дорогой мне стоило огромного труда: слипались глаза. И еще я думал о том, что Гарсиа Пак, придя в себя, вполне мог позвонить в полицию, рассказать о нападении гигантской стрекозы и страшного человека из армейского фургона. Тогда полиция уже захлопнула «Капкан» в мегаполисе и, не обнаружив меня, начала целевое патрулирование кольцевой автомагистрали. И в этом случае мне грозила масса неприятностей.

«Надо было убить его», — пришла вялая мысль. Я с ней не согласился, но мой гуманизм никак не мог застраховать меня от возможного столкновения с полицией. Может быть, мне повезет, думал я, сонно наваливаясь грудью на рулевое колесо, и я доберусь спокойно до звездолета, до Глэдис и Кларка. И тогда упаду в свое пилотское кресло, как труп. И тут же усну. А Глэдис будет гладить меня прохладными пальцами по лбу, а Кларк — задавать мальчишеские вопросы. А я не буду отвечать… Только надо приказать Ланцу взлететь. И взять курс на звезду G7 °CC1120…

Ровная дорога стремительно неслась под колеса моего автомобиля. Компьютер успокаивающе мурлыкал какую-то мелодичную песенку. Ровно гудел мощный мотор. С каждой минутой я приближался к равнине, на которой стоял мой звездолет.

Все будет нормально, подумал я, мне сегодня везет… Впереди справа от дороги показались корпуса и заборы комплекса вторичного сырья.

Все будет нормально, я уже дома…

Именно в эту минуту удача оставила меня.

Я увидел полицию. Три желтых автомобиля с включенными ярко-красными мигалками стояли на грунтовой дороге, ведущей к комплексу.

Меня как будто ударило током. Я изо всех сил сжал руль и впился взглядом в полицейский патруль. Нас разделяло пятьсот метров абсолютно прямой и прекрасно просматриваемой автомагистрали. Свернуть было невозможно: с обеих сторон магистраль ограничивали глубокие дренажные канавы. Развернуться и улепетывать в обратном направлении — не имело смысла: тяжелый бронированный автомобиль связи по скоростным свойствам не шел ни в какое сравнение с «Мерседесами» полиции, они нагнали бы меня в пять минут.

Рука нырнула в карман и нащупала ствол «Ментала-7». Я тут же отдернул ее: меня и так считали убийцей полицейских, не хватало еще действительно стать им!

«Но тогда они застрелят тебя!» — сказал мне внутренний голос, который, заметил я, был чрезвычайно компетентен в вопросах убийств. Подсказывал, кого надо бы убить и кто убьет меня. «Иди к черту!» — ответил я ему. И больше ничего не сказал, потому что дело шло к тому, о чем голос предупреждал.

Полицейские уже заметили мое приближение. Их автомобили пришли в движение. Одна машина встала поперек грунтовки. А две другие выползли на магистраль и медленно двинулись мне навстречу. Расстояние между нами стремительно сокращалось. В кабину ворвался громовой звук мощного динамика:

— Остановитесь! Водитель армейского фургона, к обочине!

Ничего не понимаю, подумал я. Почему они ждут меня у поворота к звездолету? Гарсиа Пак не мог знать, откуда я приехал. Если бы полицию натравливал он, то они не торчали бы в определенном месте, а двигались навстречу или вдогонку…

— К обочине! — Автомобили включили фары, что было совершенно лишним в свете фонарей и бешеного сверкания их мигалок.

Они двигались по разделительным линиям четырехполосного шоссе и, естественно, не могли перегородить всю дорогу. Объехать их не представляло никакого труда. Если, конечно, они не готовились к стрельбе при попытке объезда.

Между нами оставалось двести метров. Через несколько секунд мне придется либо усиленно вилять задом при объезде, либо таранить кого-нибудь из них. Я припал к рулю.

— Армейский фургон! К обочине!

Хрен вам, ответил я. Если вы такие тупоголовые, что встречаете убийцу полицейских силами всего трех автомобилей дорожной полиции, — пеняйте на себя.

Кстати, вот еще вопрос — почему они ведут себя так, как будто я — обычный нарушитель дорожного движения? Не знают, с кем имеют дело?

«Просто Криминальную полицию поздно предупредили, — резонно прозвучал во мне голос „специалиста по убийствам“. — Оперы направили в засаду ближайший пост дорожной полиции, а основные силы на подходе. У тебя есть несколько минут, чтобы смыться. А потом никакая броня тебя не спасет…»

Верно, подумал я. Но дела это не меняет, буду прорываться к звездолету…

Автомобили полиции надвинулись так близко, что я различал лица водителей за ветровыми стеклами. Я резко повернул влево и выскочил на встречную полосу магистрали, она была свободна. Желтый корпус ближайшей полицейской машины чиркнул фарой по задней части фургона, завизжали покрышки. Через секунду я оставил машины далеко позади. И увидел в боковое зеркало, как полицейские тормозили и разворачивались.

Я мчался к повороту на грунтовую дорогу. Черт возьми, один поворот и все, можно считать, что я у цели! Но автомобиль, стоящий в самом начале узкой грунтовки, не сдвинулся с места. Объехать его не представлялось никакой возможности: дренажная канава, что тянулась вдоль магистрали, подходила к повороту, ныряла в трубу под грунтовкой и незамедлительно выныривала из этой трубы с другой стороны дороги, не оставляя никакого места для объезда. Я не мог даже таранить треклятую машину полиции: слишком крут был поворот. Попытайся я это сделать — и окажусь в канаве.

Сзади раздались выстрелы. Пули зацокали по асфальту справа и слева от фургона. Полицейские били по колесам. Я выжал из своего армейского приятеля все, на что он был способен, и промчался по магистрали мимо машины, загораживающей путь к звездолету.

Что делать дальше, я не знал. И только смотрел вперед, пытаясь что-нибудь придумать.

Полицию вызвал Пак, больше некому, мелькнула мысль. А если он узнал, куда я еду, значит, ментальной защиты у меня нет…

Это были не те соображения.

Передо мной расстилался бесконечный пустой коридор с темным асфальтовым покрытием, залитый оранжевым светом фонарей. Куда ехать? Впереди машины и вертолеты Криминальной полиции. А может быть, и целая танковая бригада. Они боятся репортера года Дэниела Рочерса, как огня…

Мысли путались. Сзади нарастал вой сирены.

С Кларком что-то случилось, пришла следующая мысль, надо связаться с Ланцем…

И как только я подумал об этом, все изменилось, и во мне проснулась надежда на спасение. Боже, мысленно воскликнул я, как все просто!

Я выхватил из кармана сотовый телефон, вышел в сеть ГКС и набрал код электронной связи с бортовым компьютером частного звездолета журналиста Рочерса.

На дисплее «мобильника» возникло изображение зала управления. Я увидел крошечную фигурку Глэдис. Она сидела рядом с пилотским креслом. А в нем полулежал Кларк, склонив голову на грудь.

— Бортовой компьютер Ланцелотт к вашим услугам, мистер Рочерс, пророкотал «мобильник»: Ланц знал, что код электронной связи с ним знает один человек на свете — я. Глэдис вскинулась и испуганно завертела головой по сторонам. Ланц говорил со мной, включив внутренние динамики. Она слышала его, значит, услышит и мой голос.

— Что с Кларком? — это был первый вопрос, который я задал, несясь на неимоверной скорости навстречу банде Криминальной полиции. — Что случилось?

— Дэн! — вскрикнула Глэдис. И тут я увидел, что в руках у нее носовой платок, а мокрые волосы Кларка слиплись на лбу. Видимо, Глэдис делала мальчишке компресс.

— Член экипажа корабля Кларк Брайтер травмирован неизвестным лицом, отрапортовал Ланц. — Доставлен в звездолет другим членом экипажа, Глэдис Уолди. Травма не угрожает жизни пострадавшего. Физическое состояние опасений не вызывает. Кларку Брайтеру оказывается первая помощь.

Почему они выходили из звездолета? Кто ударил пацана? Не пострадала ли Глэдис?

Мне некогда было задавать вопросы. Главное я узнал: Кларк жив, самое страшное не случилось, остальное потом.

— Дэнни, где ты? — закричала Глэдис.

— Прости, Глэдис, — быстро сказал я. — Сейчас я буду разговаривать только с Ланцем. А ты пристегни Кларка к креслу и хорошенько закрепись сама. Ланц!

— Я вас слушаю, сэр.

— Свяжись со спутником, осуществляющим нашу связь и определи мое местоположение.

Через секунду раздался ответ:

— Я вас вижу, сэр. Вы движетесь по кольцевой автомагистрали со скоростью 100 километров в час. Ваши координаты в режиме реального времени в системе отсчета, выбранной…

Господи, взмолился я, только бы он успел добраться до меня раньше Криминальной полиции!

— Ланц, стартуй в режиме аварийной срочности! — скомандовал я. — Задача: посадка на автомагистраль в трехстах метрах впереди меня. Перед посадкой ты должен отсечь огнем метеоритных пушек автомобили, следующие за моим фургоном. Все понятно?

— Да, сэр.

— Действуй немедленно! А ты, Глэдис, не бойся и держись крепче.

Я прервал связь и снова уткнулся взглядом в бегущую полосу шоссе. Автомобили сзади следовали за мной в ста метрах, не приближаясь и не отставая. Видимо, дорожный патруль успокоился, потому что выполнил свою задачу: не дал мне улизнуть с магистрали и погнал навстречу группе захвата. Брать меня будут другие…

Я пытался сообразить, сколько времени понадобится Ланцу на то, чтобы стартовать и добраться до меня. Получалось, не больше минуты… Только бы он успел!

Я смотрел то на дорогу, то на циферблат часов на приборной панели автомобиля. И гнал, гнал вперед. Получалось, что на встречу с Криминальной полицией, навстречу своей гибели. Я мог бы немного притормозить, если бы уверился в том, что дорожная полиция не попытается взять меня своими силами.

Внезапно резкий свет ударил по глазам. На мгновение ветровое стекло превратилось в непроницаемую ослепительно-белую стену. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел впереди, высоко в небе, серебристую каплю. От нее к земле тянулся световой конус, который теперь утыкался в шоссе где-то за моей машиной.

— Ланц! — заорал я.

Капля быстро увеличивалась в размерах, луч прожектора моего звездолета становился все ярче и ярче. Ланцелотт снижался и одновременно летел мне навстречу. Я уже мог различать выпущенные им короткие, как у истребителя, крылья и две иглы на носу. Это были метеоритные пушки.

Ланцелотт клюнул носом, и я увидел, как пушки задвигались, послушные командам системы наведения.

Я продолжал гнать с прежней скоростью, чтобы не усложнять расчеты Ланца при стрельбе и посадке.

Звездолет прекратил снижение и завис на высоте небоскреба. И здесь иглы на его носу озарились всполохами огня, земля под фургоном содрогнулась, и только потом я услышал, как сзади раздались взрывы. Я посмотрел в боковое зеркало. Далеко позади застыли две полицейские машины. Они были совершенно целехоньки, но не могли ехать дальше: магистраль перед ними разверзлась огромным черным зевом от одного края дороги до другого. Изо рва поднимались клубы белесого дыма или пара.

Я проорал короткую победную песнь. И пока кричал, Ланц со скоростью и четкостью, достойных всяких похвал, приземлился на шоссе. Я в считанные секунды покрыл разделявшее нас растояние и выскочил из фургона.

И в этот момент увидел в небе вертолеты полиции. Они вынырнули из-за ближнего лесного массива и, почти сливаясь с черным небом, гневно рокоча, устремились к звездолету.

— Поздно! — азартно закричал им я, остановившись у трапа. — Слышите, поздно!

В ответ по броне армейского фургона тяжело забарабанили пули, выпущенные из крупнокалиберного пулемета. От следующей очереди туго заныла суперсталь фюзеляжа Ланца. Я спрятал голову в плечи и запрыгнул в контрольную камеру:

— Ланц, стартуй!

И почувствовал легкую вибрация пола и давление стартовой перегрузки…

Я с трудом ввалился в зал управления. И первое, что притянуло мой взор панорама, развернутая на экране внешнего обзора.

Вертолеты были уже далеко внизу. Они беспомощно крутились над армейским фургоном. Он горел ярким факелом посреди шоссе.

— Идиоты… — зло прошептал я, глядя на свой автомобиль. Армейский приятель сослужил мне добрую службу.

Изогнутая лента кольцевой автомагистрали утончалась и превращалась в тонкую нить. Совсем недалеко от факела моего автомобиля я увидел скопление полицейских машин, движущихся к тому месту, откуда стартовал Ланц. Теперь они были похожи на букашки и выглядели смешно.

И я засмеялся.

Да, я захохотал. Глядя на испуганную, растрепанную Глэдис, на раненного «неизвестным лицом», бессознательного Кларка, трогая свои распухшие от удара головы Гарсиа Пака губы, — я смеялся так, как не смеялся, наверно, с самого детства. Впрочем, сравнение было неправильным: в детстве со мной не случались истерики.

Меня отрезвил голос Ланца:

— Мы находимся в тропосфере, на высоте 10 километров от поверхности земли, сэр. Какие будут приказания?

Я вдруг как-то увял, перестал гоготать, закрыл рот и устало посмотрел на Глэдис. Она, тревожно взглядывая на меня, молча избавлялась от страховочных ремней, чтобы встать из кресла.

— Не спеши, Глэдис, милая, — сказал я намеренно спокойным голосом. Теперь все будет нормально.

Она справилась с последней защелкой и бросилась мне на грудь:

— Ах, Дэн, я так и знала, что с тобой случится беда! А Кларк! Мы с Кларком…

— Ему лучше?

— Ничего страшного, он спит, но… Если бы ты знал! Мы с ним…

— Подожди, — мягко разомкнул я ее объятия. — Минутку, Глэдис, дорогая… Мне надо указать Ланцу маршрут. Поухаживай за пацаном, а потом я помогу тебе.

— Ты… — Ее полные яркие губы раскрылись и взволнованно дрожали. — Мы куда-то летим? Ты знаешь, куда?

— Теперь знаю, — ответил я и отвернулся от нее. — Ланц, мы летим в Космос. Определи координаты цели. Звезда G7 °CC1120, индекс классификации светил Млечного Пути по Большому звездному реестру.

— Есть, сэр, — ответил Ланц. И через секунду отрапортовал. — Цель найдена. Звезда находится в созвездии Стрельца, в наименее исследованном секторе Галактики. Пять суток пути в режиме гиперпространственного перемещения.

— Далеко забрались наши оппоненты, — мрачно констатировал я. — Но делать нечего. Их обязательно надо навестить, а то пропустим Час инициации. Такое крупное мероприятие — грех не присутствовать… Ныряй в гиперпространство.

Я молча стоял, глядя на экран внешнего обзора. И не отрывал от него глаз до тех пор, пока белая туманная облачная пелена, заволакивающая все поле монитора, не пропала и не сменилась непроницаемой чернотой.

Мы были в гиперпространстве.

И вот тогда я повернулся к Глэдис и, глядя на Кларка, спросил:

— Кто на вас напал?

И она ответила:

— Мертвый Коп.

Мне показалось, что я ослышался. Но нет. Она ответила именно так «Мертвый Коп».

ГЛАВА 8

ПЛАНЕТА БЕЗУМЦЕВ

— Ты уверен, что это был именно он? — спрашивал я у Кларка. Мальчишка сидел напротив меня и сонно хлопал глазами. Он только что проснулся, переварив хорошую дозу снотворного, которую вкатила ему Глэдис двенадцать часов назад…

За эти двенадцать часов я успел плотно поужинать, принять душ и хорошенько выспаться. То, что накануне рассказала мне Глэдис, не лезло ни в какие ворота. Было необъяснимо. Даже в ее объятиях я продолжал думать о Мертвом Копе. И ждал, когда проснется Кларк, чтобы выяснить все до конца.

— Мы вышли тебя встречать, — рассказывала Глэдис. — Я очень волновалась. Ты обещал быстро вернуться, но прошло три часа, а тебя все нет и нет… Вдруг ты ранен и лежишь на дороге, не можешь добраться до звездолета! Мы решили выйти тебе навстречу.

— Это глубокой ночью, без оружия!.. — тихо свирепел я, прижимая ее к себе за плечи.

— У нас были с собой фонарики! — округляла она глаза. — А пистолет зачем? Я все равно не умею стрелять, а «Глок» Кларка не заряжен…

— Глэдис, знай, что в ящике под монитором Ланца лежит заряженный «Вальтер Р-Х», — сказал я. — Он всегда будет там, потому что Макс Грипп дал мне еще один пистолет. Такой же. — Мне приходилось врать, чтобы выполнить обещание, данное профессору. — Так что оружие в звездолете есть.

Глэдис судорожно вздохнула и сказала:

— Ты говорил, что полицейские ждали тебя у поворота? А вдруг их вызвал профессор? Ты полностью доверяешь ему? Он все же сотрудник БЗС…

— Я не знаю, в чем дело, — пробурчал я. Мне не хотелось рассказывать ей о схватке с Паком, признаваться во лжи и лишний раз вызывать ее волнение. И поэтому я не мог опровергнуть ее предположения: полицию-то вызывал латиноамериканец! — Лучше расскажи мне еще раз, как все произошло с Кларком.

— Ну, мы выбрались из звездолета и пошли по дороге к комплексу. Между этими кучами… Темнота была — жуть! Мы себе под ноги светили фонариками, чтобы не споткнуться о разный хлам. — Глэдис поправила волосы, ее губы вытянулись трубочкой, как у ребенка, рассказывающего страшную историю. Я не удержался, обнял ее и поцеловал. Она отстранилась. — Ну подожди… И тут вдруг Кларк наткнулся на маленького щенка. Мальчик чуть не наступил на него. Щенок был такой пушистый, грязный и очень забавный… Вытаращился на фонарь, залаял… А потом как прыгнет в сторону!.. Ну, мальчик побежал за ним. И пропал в темноте. Я кричала ему, звала. А он: «Сейчас, мисс Глэдис, сейчас… Он в ящик забился! Только вытащу и…» — Глэдис снова округлила глаза, только теперь они были не удивленными, а очень испуганными. — И тут я услышала его крик. Он так коротко вскрикнул… И страшно. Я кинулась в ту сторону, посветила фонарем… И увидела огромную фигуру в лохмотьях. Она склонилась над Кларком. Боже, Дэн, как это было страшно! Этот мужик стоял над мальчиком и шарил руками в своих лохмотьях. Наверно, нож доставал. Я закричала. Он развернулся ко мне…

— Ты видела его лицо?

— Да. У него огромный череп, абсолютно лысая голова и нос, как бы размазанный по лицу…

— Вдавленная переносица?

— Да, наверно.

Она совершенно достоверно описывала портрет Мертвого Копа. Его фотографию я видел в секретных архивах полиции, куда меня однажды допустили под страшной клятвой ничего о просмотренных уголовных делах не писать.

— И он убежал, — продолжала Глэдис. — Исчез в темноте, как испарился. Я кинулась к Кларку. Он лежал без сознания, на виске у него прямо на глазах вздувался огромный желвак. Этот преступник ударил его! — Она замолчала, глядя в сторону и еще раз переживая ужас той сцены. Потом заговорила снова. — Я кое-как дотащила его до звездолета. Уже здесь он пришел в сознание и сказал: «Меня ударил Мертвый Коп». И я тогда еще подумала: «А может, правда?» Ведь здесь, Дэн, никто не ходит и не живет. И ведь потому, что все говорят: Мертвый Коп до сих пор жив…

— Ерунда, милая, — несколько резче, чем надо бы, сказал я, сел на постели и стал одеваться. — Я читал дело Мертвого Копа. Его посадили на электрический стул два года назад. На вас напал какой-то заблудший бродяга. Ты же не знаешь, как выглядит Мертвый Коп?

— Не-ет…

— Ну вот, — сказал я, вставая. — И Кларк этого не знает. А говорит…

И здесь раздался слабый голос мальчика из зала управления:

— Я знаю, как он выглядит, мистер Рочерс…

Глэдис испуганно натянула одеяло до подбородка. А я покачал головой и вышел из бытового отсека. Кларк лежал в пилотском кресле, в котором вчера уснул. Я присел рядом:

— Проснулся? Как ты себя чувствуешь?

Кларк потрогал синюшную выпуклость на левом виске, сморщился от боли и сказал:

— Ничего, синяк побаливает, а с головой, вроде, все в порядке… Здорово он мне дал. Как вы, мистер Рочерс?

Я улыбнулся и осторожно взъерошил его светлые вихры:

— Нормально, герой. Мы летим на планету «хозяев».

Его глаза загорелись:

— Узнали?

— Потом все расскажу, — пообещал ему я. — А ты мне скажи сейчас: уверен, что это был именно Мертвый Коп?

— Да, мистер Рочерс, — серьезно ответил парень. — Когда мы проходили в пансионе преступления века, я читал о нем. А потом попытался узнать побольше. Ну, ментально…

Я понимающе кивнул.

— И увидел его глазами тех людей, которые его знали. Полицейских, судей… Тот дядька, который на меня напал, точно был Мертвый Коп.

Я развел руками:

— Ну, тогда я совсем ничего не понимаю. — Постоял, подумал и сказал. Теперь это не имеет значения. Мы от той свалки далеко, а ты жив и здоров. Это главное. И на этом закончим.

Действительно, что было ломать голову над этой загадкой? Тень мертвого маньяка, призрак из плоти и крови… Какой-то бред! Если бы вчера на равнине я находился вместе с Кларком и Глэдис, сумел бы сделать какие-то выводы, а так…

— Вот именно! — сказала Глэдис, появившись в дверях зала. Она уже была одета, причесана и являла собой саму деловитость. От нежной жрицы любви, явленной мне всего час назад, не осталось и следа. — Вот именно, Кларк. Сейчас ты примешь лекарства, мы поставим тебе компресс и будем завтракать.

Мальчик страдальчески закатил глаза, я понимающе похлопал его по плечу и приказал Ланцу выйти из гиперпространства. Чтобы установить связь с профессором Гриппом через ГКС, необходимо было находиться в реальности Галактики.

Ланц перевел звездолет в режим линейного перемещения, и чернота на экране внешнего обзора сменилась картиной звездного неба. В черно-синем бархате космической бесконечности купались россыпи звезд.

— Здорово! — выдохнул Кларк, не сводя глаз с экрана. А я подумал, что мальчик, наверно, ни разу не летал в Космос, все время торчал в своем пансионе.

На экране монитора появилось лицо профессора Гриппа. Он был взволнован и поэтому тер переносицу так, как будто заболел чесоткой:

— Ну! — воскликнул он, только завидев меня. О приветствии, конечно, он и не думал.

— Да! — сразу ответил я, чтобы не испытывать терпение бедного Макса.

— Индекс! — выкрикнул он.

— G7 °CC1120!

Ни слова ни говоря, он отвернулся и стал что-то быстро набирать на клавиатуре своего компьютера. Вперился взглядом в невидимый экран и воскликнул:

— Есть такая звезда! Система светила включает пять больших планет, обращающихся вокруг него, а также их спутники. Еще имеется не менее десяти малых планет диаметром до двух километров и пояс астероидов. Но…

— Откуда вы все это знаете? — перебил я. — В моем бортовом компьютере нет таких сведений.

Макс покачал головой:

— Ну же, Дэниел! Неужели вы думаете, что БЗС опубликовывает все сведения, которые добывает разведка Дальнего космоса? Кстати… — Я увидел по его глазам, что он хотел спросить о том, как прошла операция извлечения сведений из Гарсиа Пака. Но воровато глянул на Глэдис и Кларка, кивнул им в знак приветствия и спросил другое:

— Вы уже в Космосе?

— Да, по дороге к звезде. Я вышел из гиперпространства, чтобы связаться с вами.

— Отлично! Вы двигаетесь в хорошем темпе, Рочерс. Так знайте: вы на верном пути.

— Я тоже так думаю, — иронично заметил я, — если БЗС утаило данные о планетарной системе этой звезды. Что там обнаружили? Выкладывайте.

Макс Грипп задумчиво посмотрел на экран своего компьютера и сказал:

— Несколько лет назад наша лаборатория стала оснащать разведчиков Дальнего космоса неким прибором, который был способен дистанционно измерять ментальные поля космических объектов…

— Ничего себе, — прокомментировал я.

— Да, создание этого аппарата здорово облегчило поиск разумной жизни во Вселенной. Ведь мертвые космические тела — те, на которых жизни нет, такие, как, например, Уран — не имеют ментальной оболочки. Но если на планете развиты всего лишь примитивные формы жизни, у нее уже есть такая оболочка. Она слаба, но она есть, ибо жизнь изначально разумна. Если же планету заселяют мыслящие существа, ее ментальное поле в тысячи раз сильнее поля планеты, где разум находится в зачаточном состоянии. Таким образом, разведчики с нашим аппаратом могут теперь прекрасно ориентироваться и не тратить время на посещение «напрасных» космических объектов. Словом «напрасные» я называю планеты, на которых созданы все условия для развития разумной жизни, но она по разным причинам отсутствует.

— Так вы с вашим прибором отнимете хлеб у разведчиков, — заметил я. — Если дистанционно с Земли будете определять, разумна планета или нет.

Грипп отмахнулся от меня:

— О чем вы говорите, с Земли невозможно получить достоверные сведения! Сразу видно гуманитария! Вы не учитываете интерференцию ментальных излучений от разных объектов. Измерить поле планеты можно только находясь в непосредственной близости от нее, в планетарной системе ее звезды. Удалитесь в другую систему — и на ментальное излучение измеряемого объекта наложатся десятки других, не менее сильных. Они исказят вам всю картину. Так что разведчики проводят измерения, пролетая транзитом сквозь систему светила, пересекая орбиты планет. И…

— Я понял, профессор, — поспешно сказал я, видя, что Грипп не на шутку увлекся объяснениями. — Так что с планетарной системой нашей звезды?

— Да! — опомнился он. — Два или три года назад один из кораблей-разведчиков вынырнул из гиперпространства вблизи этого светила, чтобы связаться с Землей и отдохнуть от воздействия гиперполя. Они держали путь в другую Галактику и не собирались исследовать данную систему. Единственное, что они сделали, — включили наш прибор. И он измерил ментальные поля всех пяти планет, обращающихся вокруг звезды G7 °CC1120.

Он интригующе замолчал.

— И что? — не выдержали Глэдис и Кларк.

— А то, что его показания для одной из планет, третьей от звезды, оказались в вопиющем разногласии с нашими представлениями о ментальных полях. Мы же думали так: либо есть поле, либо его нет. Третьего не дано. И столкнулись с невиданным феноменом…

Он опять замолчал, задумчиво уставившись поверх наших голов.

— С каким, профессор? — терпеливо спросила Глэдис. — Рассказывайте, пожалуйста.

— Да, — вздохнул он. — Нас тогда это сразило наповал… Результаты измерений были таковы. Четыре планеты из пяти, видимо, мертвы, и на них нет никаких условий для жизни. Наш прибор показал для них нулевые значения напряженности ментала. Но ментальное поле той планеты, о которой идет речь… — он замялся, подбирая нужное слово, — как бы вырвано из некой ниши, в котором оно располагалось. Знаете, когда из пальто вырывают пуговицу. С мясом… На месте пуговицы остаются кусочки изодранной материи, ниток… Вот такая картина. Одним словом, наш прибор показал, что планета имела ментальное поле, а потом с ним случилась какая-то катастрофа.

— И вы не настояли на дальнейшем исследовании? — спросил я.

Макс ухмыльнулся:

— Еще бы я не настаивал! Но цели экспедиций разведки расписаны на годы вперед. А ту планету назвали в БЗС объектом вторичной важности, и добиться ее плановых исследований стало невозможно. На информацию о ней и всей планетарной системе звезды повесили гриф секретности. БЗС не любит опубликовывать данные, в которых есть невыясненные аспекты, тем более такие зловещие… И таким образом вопрос оставили без ответа. — Он пожал плечами. — Возможно, это сделано обоснованно. Действительно, если бы планета имела полноценную мощную ментальную оболочку, как у Земли…

— А как вы считаете, она имела такую оболочку?

Макс уверенно ответил:

— Да. Обрывки ее ментального поля показывают, что оно было очень сильным.

— Значит, на планете когда-то была разумная жизнь. Предположим, что там жили такие же люди, как и мы. Существовала развитая цивилизация. И что с ней произошло после того, как поле было разрушено?

— Если причина разрушения поля не в гибели цивилизации, если оно было атаковано и изуродовано извне, то… — он сделал длиннющую паузу для того, чтобы потереть переносицу.

— Ну же, профессор! — подбодрил его я.

Макс Грипп поднял голову и обвел меня, Глэдис и Кларка требовательным взглядом:

— То эта планета, молодые люди, стала планетой безумцев. И вам предстоит иметь дело с ними.

— Ах! — вскрикнула Глэдис.

— Ничего себе! — буркнул Кларк, дотрагиваясь до желвака на виске.

— Ну, спасибо… — пробормотал я.

— Я рассказал вам все так, как есть, — оправдался профессор. — Кстати, Дэниел, я вижу, Кларк ранен?

Я понял, что его тревожит. Мы летели к планете безумцев, которые, несмотря на свое безумие, умели читать мысли, зомбировать здоровых умом землян и сбивать из них боевые организации «оперативников» и ментальных шпионов. И приближение к этим гениям ментала без защиты было просто… безумием.

— Со мной все в порядке, мистер Грипп, — ответил за меня Кларк. — Я, как говорится, держу руку на пульсе! Вот только вчера ненадолго отрубился.

— А в чем дело? — полюбопытствовал Грипп.

Я вкратце рассказал ему о феноменальном появлении Мертвого Копа. Профессор долго моргал в поиске объяснения необъяснимого, но так и не решился выдвинуть ни одной версии толкования событий.

— Я умываю руки, Рочерс, это выше моего понимания, — сказал он. И перевел разговор. — Когда вы будете у звезды?

— Через четверо суток.

— Как вы собираетесь действовать?

— Еще не знаю.

— Прошу вас, Дэниел, не рискуйте. Ваша задача — разведка. Всего лишь тайный сбор сведений. Помните, у наших врагов — космическая техника, превосходящая земную. Иначе пятнадцать лет назад они не сумели бы вытащить из поля нейтронной звезды экипаж корабля-разведчика № 130… Вам с ними не тягаться. Достаточно того, что вы увидите эту технику из космоса и заснимете ее в видео- или ультразвуковом спектре. Вы должны всего лишь приблизиться к планете на безопасное для жизни расстояние и увидеть наших врагов. Все. Вам ясно? — Он требовательно посмотрел на меня и решил, что сказано недостаточно. — Дэниел, поймите, ваша любовь к риску никому теперь не нужна. Если вы не вернетесь… О последствиях говорить не будем. Скажу только, что я вряд ли сумею что-нибудь сделать. Но если вы доставите на Землю доказательства того, что возле звезды G7 °CC1120 обретается внеземная цивилизация, то… Здесь уж я постараюсь включить все механизмы Земной Системы. Забью во все колокола, как вы хотели. Потому что в руках у меня будет не что иное, как туз козырей.

Он промокнул платком вспотевший лоб и все продолжал смотреть на меня. Я счел нужным заметить:

— Я бы не сказал, что люблю риск. Даже не считаю, что риск — благородное дело, хотя предки утверждали это вполне определенно, а я их уважаю…

— Ну и прекрасно, — заключил профессор. — Действуйте. Связывайтесь со мной, как только сочтете нужным. Я буду ждать ваших сообщений. Удачи.

Лицо Гриппа пропало с экрана, а я повернулся к Глэдис и Кларку.

— Ну, что? Вперед, к планете безумцев?

Шуточка оказалась неудачной. Глэдис в ответ скривилась, а Кларк очень невесело улыбнулся.

Я отдал Ланцу приказ перейти в режим гиперпространственного перемещения, и через мгновение экран внешнего обзора стал абсолютно черным.

В следующий раз выйти из нелинейности в реальность Галактики я намечал через четверо суток. Возле звезды G7 °CC1120.

Как я и рассчитывал, мы вынырнули на периферии планетарной системы. Ланц немного понаблюдал за третьей от звезды планетой и снова погрузил звездолет в гиперпространство. Через десять минут на экране внешнего обзора возникло изображение огромного голубого шара. Это была планета безумцев.

Глэдис и Кларк бросились к экрану.

— Мы находимся на расстоянии 300 тысяч километров от поверхности космического объекта, — доложил Ланц.

— Слишком близко, — пробормотал я. — Если они ведут космическое патрулирование…

— Управляемые технические объекты вокруг планеты отсутствуют, — как бы в ответ на мои опасения отрапортовал Ланц. — Сканирующие излучения, служащие целям дистанционной разведки, не обнаружены.

Наш звездолет несся к планете. Голубой шар зримо увеличивался в размерах. Я не останавливал Ланца. Отсутствие спутников и космических патрулей успокоило меня. А чем ближе мы подберемся к поверхности планеты, тем больше сумеют «увидеть» приборы диагностики и видеокамеры.

Я повернулся к Кларку:

— Ты ничего не чувствуешь? Нас кто-нибудь ментально ведет? Или просвечивает?

Парень опустился в кресло и прикрыл глаза. За дни, проведенные в космосе, гематома на его виске уменьшилась и приобрела багрово-желтые тона. Он привычно дотронулся до нее, немного посидел молча и сказал:

— Нет, мистер Рочерс, я ничего не чувствую. На нас никто не смотрит. — И добавил. — Странное какое-то ощущение… На Земле все так упруго, живо… А здесь какая-то серая муть. И в ней — беспорядочно копошение…

Глэдис расширила глаза и закрыла рот ладонью:

— Это, наверно, психи там копошатся, Дэн! Как страшно!

Я покачал головой:

— Глэдис, прошу тебя, без паники… И не пугай ребенка, ты все-таки педагог-наставник, не забывай. Ланц, — обратился я к компьютеру, — ты проводишь исследование атмосферы и поверхности?

— Да, сэр. Данные уже получены. — И начал докладывать. — Состав атмосферы… Процентное содержание кислорода… Атмосферное давление… Площадь суши… Леса… Горы занимают…

Я слушал-слушал, и по всему выходило, что условия для жизни на планете почти ничем не отличаются от земных. Аборигены-безумцы вполне могли быть похожи на людей…

Звездолет вошел в верхние слои атмосферы. Мы опускались на дневную сторону, облаков под нами не было, и я прекрасно видел голубые воды океанов и очертания огромного овального материка.

Пора было прекращать снижение. Если хозяева планеты не патрулировали космическое пространство, то вполне могли организовать плотный радиопрозвон атмосферы. Мы рисковали быть обнаруженными тривиальной радиолокацией.

— Стоп! — сказал я. — Останови корабль, Ланц!

Уменьшение масштаба изображения на экране прекратилось. Мы зависли над материком. Его поверхность пока не выдавала своих секретов. На ней не было видно ни нитей дорог, ни пятен мегаполисов.

— Что ты видишь?

— Докладываю результаты визуального наблюдения, — пророкотал Ланц. Я навострил уши. — Все признаки наличия развитой цивилизации. Мегаполисы, аэродромы и космодромы, развитая сеть транспортных магистралей различного типа, степень связности — десять, плотность застройки…

— Давайте спустимся ниже! — предложил Кларк.

— Все увидишь через телескопы, но позже, — отрезал я. И обратился к Ланцу. — Передвижения механизмов, машин, наличие живых существ?

— Не наблюдаю, — отрезал Ланц.

— Как так?!

— Механизмы, летательные аппараты и автомашины неподвижны. Источники энергии — гидро- и атомные электростанции не работают. Многие в аварийном состоянии. Уровень радиации в северной части материка смертелен для жизни. Все линии электропередач обесточены. Радиоэфир чист. Живых существ на планете не наблюдаю.

— Ты хочешь сказать, что…

— Они все погибли! — вскрикнула Глэдис.

Я выразительно посмотрел на нее. Она опустила глаза, а я подумал, что мореплаватели времен Колумба были правы: женщина на корабле — тревожная штука, лучше обходиться без нее… Но надо было на что-то решаться. «Ваша задача, говорил Макс Грипп, — приблизиться к планете и увидеть наших врагов». Первый пункт я выполнил. Но второй… Прилететь на Землю с подробной видеозаписью мертвых городов и пустынных дорог? Это ничего не даст, это не развяжет Гриппу руки, эта карта не будет козырным тузом…

— А вдруг они прячутся там? Под землей? — тихо спросил Кларк. — Я же чувствую какое-то ментальное копошение…

Я тоже об этом подумал. Но даже если и так, то мы должны сначала выманить их из щелей… По всему выходило, что надо делать то, что строго-настрого запретил мне Макс Грипп, — приземляться и искать встречи с инопланетянами.

Мой взгляд встретился с выжидающим испуганным взглядом Глэдис. Я ласково улыбнулся ей. Взъерошил непослушные вихры Кларка. И сказал:

— Мы приземляемся, Ланц. Выбери безопасное место для посадки, где уровень радиации не превышает нормы.

— Есть, сэр.

— И еще. Садись посреди любого мегаполиса. Там, — обратился я к Глэдис и Кларку, — мы найдем носители информации об этой цивилизации. Я думаю, Ланц справится с расшифровкой текстов и декодированием видеозаписей.

— Но зачем нам это, — спросила Глэдис, — если все люди мертвы?

— Я надеюсь, что Кларк прав: инопланетяне прячутся под землей, — ответил я. — Если же мы все-таки никого не найдем, то будем хотя бы знать, что здесь произошло. И, может быть, отыщем следы «хозяев». Ланц, снижайся!

Я и Кларк последний раз оглянулись на звездолет и свернули за угол огромного вычурного здания из серого камня.

Глэдис осталась на корабле, не в силах перебороть первобытный страх перед неизвестностью. Мне это было только на руку: девушка при любом развитии ситуации находилась в безопасности. Ланц по моему приказу воспринимал ее в мое отсутствие как полновластного командира. Одного ее слова было достаточно, чтобы он стартовал с планеты и доставил ее на Землю…

Площадь, посреди которой приземлился звездолет, была окружена монументальными многоэтажными зданиями, украшенными богатым скульптурным декором. Портики с декоративными фронтонами, изящные широкие порталы, арочные проходы между зданиями навевали ассоциации с Древним Римом, а иногда с архитектурой барокко. Огромные окна зданий слепо отражали яркое солнце. Ветер гонял по брусчатке площади желтый песок.

И — ни одной живой души вокруг. Ни звука человеческой или ей подобной речи, ни крика какого-нибудь животного или птицы…

Дышалось легко, кислорода в воздухе было больше чем достаточно. Только донимала жара. И еще довольно сильный ветер. Он приносил из окружающей мегаполис пустыни песок и терпеливо, песчинка за песчинкой, сыпал его на улицы, покрывал желтой порошей камни мостовой, высохшие каналы, отмостки домов.

Я решил не осматривать изнутри архитектурный ансамбль. Очевидно, это был памятник старины. Цивилизация, имеющая космодромы и аэропорты, не должна была хранить свои секреты в каменных домах с портиками и арками. Я указал Кларку на гигантские прямоугольники небоскребов, стоящие, казалось, совсем недалеко, и мы двинулись по направлению к ним.

Мы свернули за угол одного из зданий ансамбля и оказались на широкой улице, вдоль которой стояли серые высокие коробки казарменного типа. Смотреть здесь было не на что, зато улица вела в район высотной застройки.

Кларк, к моему удивлению, не проявил особого любопытства к инопланетному городу. Он шел впереди, поглядывая по сторонам, но не пытался совершать исследовательские рейды в сторону. Он не сделал этого даже тогда, когда мы проходили мимо скопления автомобилей возле одного из зданий. Они были очень похожи на земные авто, разве только шокировали глаз некоторыми чудными элементами внешнего дизайна. Кларк не заинтересовался ими. Его что-то тревожило, он несколько раз останавливался и некоторое время шел рядом со мной. Потом опять уходил вперед и смотрел по сторонам.

— Что с тобой, парень?

— Не знаю, — ответил он. — Мне не дает покоя это серое копошение… Оно где-то… Даже не знаю, где… Вокруг…

— Оно вызывает тревогу?

— Нет, — ответил он. — Оно бесцельное. Ничего не хочет. И нам не угрожает. Но я не могу понять, что это такое. И это меня пугает. Может быть, они нас не видят, и поэтому пока не опасны…

— Ты говоришь «они»?

— Это же ментальные движения, мистер Рочерс. Их может вызывать только разум каких-то существ.

Я нащупал в кармане «Ментал-7» и снял его с предохранителя. Пока такое оружие со мной, подумал я, никакое копошение не могло угрожать нашим жизням. «Вальтер-Р-Х» перед выходом из звездолета я хотел отдать Кларку, но Глэдис попросила меня оставить пистолет для нее. Взгляд ее был умоляющим.

— Зачем тебе? — спросил я. — С тобой Ланц… Тем более ты взаперти.

— Прошу тебя, Дэн! Мне так спокойнее.

Я пожал плечами и отдал ей «Вальтер». Кларку, по большому счету, он был не нужен: если в схватке с неизвестным врагом нам не поможет «Ментал-7», несколько патронов дела не решат…

Улица кончилась, и мы вышли на другую площадь. Ее окружали длинные и высокие, как корабли, дома из стекла и бетона.

— Слушай, — сказал я Кларку, — все это здорово похоже на Центр информатики Земной системы. Давай-ка заглянем сюда.

Кларк неуверенно оглядел здания и ничего не сказал. А потом прикрыл глаза и дотронулся до желтого синяка на виске. Я молча замер на месте. Мы могли бы гулять по огромному городу до ночи, заходить в каждое здание и ничего не найти. С самого начала пути я надеялся на экстрасенсорные способности мальчика, но ничего не говорил ему об этом, и правильно. Кларк сам решал, когда запрашивать свою интуицию.

— Вы правы, мистер Рочерс, — слабым голосом произнес он. — Это что-то вроде культурного хранилища. Там, — не открывая глаз, махнул он рукой в сторону здания, стоящего справа от нас, — книги… Я всегда узнаю их ментально. Вокруг них колеблется такой прозрачный газ, тени мыслей… И еще там — запасники картин, скульптур, каких-то поделок… Из камня, дерева…

Книги были прекрасной находкой. Но таскать их из библиотеки в звездолет к Ланцу для сканирования и последующего перевода… Да еще не зная, какую книгу снимаешь с полки… На поиск нужной нам информации ушла бы уйма времени! С фильмами дело иметь намного приятнее, вполне можно обойтись без перевода…

— Видеотека, Кларк. Ее здесь нет?

— Вот она. — Он открыл глаза и уверенно указал на здание, стоящее прямо перед нами. — Мы вышли прямо к цели, мистер Рочерс!

Он посмотрел на меня и широко улыбнулся. Я хлопнул его по плечу, пожал руку, и мы чуть ли не бегом кинулись ко входу в здание.

Вряд ли обширный холл видеотеки чем-то нас удивил. Абстрактные мозаичные панно на стенах, проходы к лифтам, столы для посетителей, мягкие кресла возле них… Все то же самое, что и на Земле. Мы прошли сквозь холл и остановились возле высоких и широких дверей. Они, видимо, вели в просмотровый зал первого этажа. Я посмотрел на Кларка и осторожно нажал на них плечом. Двери беспрепятственно открылись. Мы ступили на порог и уткнулись взглядами в выступающие из темноты ряды многоярусных стеллажей. Наше вторжение в заброшенное помещение подняло клубы пыли, которая лежала мягким толстым покровом на полу и настилах стеллажных каркасов.

Кларк чихнул, я растерянно произнес: «Будь здоров».

— Это лишь первое хранилище, — выдохнул парень. — А в здании не меньше двадцати этажей. И, наверно, на каждом есть такое… Смотрите, здесь тысячи видеокассет, на каждом стеллаже…

Я шагнул вперед и снял с полки плоскую пластмассовую книжицу. Это оказался футляр. Внутри него лежала видеокассета — такая, какая была создана на Земле сто лет назад и до сих пор с удовольствием использовалась некоторыми любителями старины для видеопросмотров. Жители планеты безумцев не знали голографических носителей.

Они отставали от землян в развитии на век или два, подумал я. И вот что удивительно: судя по всему, шли за нами след в след, путями аналогичных технических решений…

В другое время это захватило бы меня. Прекрасная вариация для статьи на тему «Онтологические проблемы разумной жизни Космоса». Но сейчас мне было не до статей. Как выбрать нужную запись из моря фильмов? — я думал об этом.

— Вот черт…

Мой фонарик осветил проход между стеллажами. Луч высветил начало коридора со стенами из рядов видеокассет и потерялся в непроглядной темноте. Ничего не говоря, я навел фонарь на лицо Кларка. Он зажмурился и отвел его рукой:

— Ладно, мистер Рочерс, я понял… Я просто боюсь, что у меня не получится. Я ведь никогда такого не делал.

— Не дрефь, — строго сказал я. — Там, на улице-то получилось.

— Да…

— Постарайся, Кларк, — совершенно искренне сменил я тон на просительный. Иначе мы сломаем глаза, просматривая все эти фильмы.

Он зажмурился и пробормотал:

— Копошение это мешает… Если бы не оно…

Я ничего не ответил, потому что если он не знал, что означает это серое копошение, то я не мог знать и подавно. И надеялся только на свое везение. И еще на «Ментал-7».

— А что нам нужно? — вдруг спросил Кларк.

— Хроника, парень. Хроника последних лет жизни этой цивилизации. Документальный фильм.

Если они породили тех деятелей, которые зомбируют наших людей, подумал я о жителях планеты, то мы узнаем, как они дошли до жизни такой. Если же они стали жертвами какой-то другой цивилизации, то мы узнаем, кто «хозяева». И в том, и в другом случае видеозапись станет козырной картой в игре Макса Гриппа.

Лишь бы нас не подвел неуверенный гений Кларка.

Мальчик стоял долго, обращая лицо с закрытыми глазами то в одну сторону, то в другую. Я смотрел на него, затаив дыхание. И хотя пыль лезла мне в нос, и страшно захотелось чихнуть, я сдержался и не издавал ни звука. Кларк протянул руки вперед и, как слепец, ступая мелкими осторожными шажками, пошел вдоль стеллажей. Его ладони, как блюдца радаров, медленно поворачивались в разные стороны. Он уходил от меня все дальше и дальше. Я подумал, что мне надо бы идти впереди него с фонариком и следить за дорогой, иначе в темноте он наткнется на какое-нибудь препятствие и упадет. А потом осознал, что скорее грохнусь я со своим фонарем, чем этот парень, который видел сквозь стены.

Кларк все шел и шел. Я осторожно ступал за ним. Мы удалились от двери так далеко, что светлеющий дверной проем превратился в маленький тусклый прямоугольник. И вдруг парень остановился как вкопанный. Я тихо подошел к нему и ждал, что он скажет.

— Дальше — пустота, — сказал он тихо. — Это зрительный зал. Очень большой. Аппаратура воспроизведения посреди зала. Электропитание автономное. От химического источника. Наверно, во избежание перерывов во время просмотра при отказе системы центрального энергоснабжения.

— И что, — спросил я, — источник в порядке?

— Да, — ответил он и сделал шаг в сторону, повернув в следующий проход между стеллажами. Я посветил фонариком в зал и увидел, что стою у начала ряда кресел. Он уходил в темноту, и конца его не было видно. Я поспешил за Кларком…

Мы ходили больше часа. Я не знаю, как парень выдержал такое напряжение. Даже я, просто следуя за ним, еле держался на ногах. Одно дело — час размеренной медленной или быстрой ходьбы, другое — вот так, мелкими шажками, то и дело останавливаясь. Да еще эта пыль. И темнота. И ни звука, кроме шороха наших шагов…

Где-то в середине десятого по счету прохода из тех, что обследовал Кларк, парень остановился. И, резко развернувшись ко мне, открыл глаза.

— Что, Кларк? — спросил я с испугом. В свете фонаря бледное отрешенное лицо мальчика показалось мне неживой маской. Еще немного, подумал я, и он хлопнется в обморок.

Кларк сдавленно крикнул и выкинул руку к моему лицу. Я шарахнулся в сторону, уронил фонарик и даже крякнул от досады: парень все-таки сломался, двинулся немного рассудком! А значит, надо его успокаивать и двигать к звездолету.

— Нашел! — услышал я в темноте его голос. Я поднял фонарик и навел на Кларка. Он стоял на том месте, где только что стоял я, и снимал с полки, которая находилась на уровне моего лица, белый футляр с видеокассетой. Его бледное лицо сияло мальчишеской улыбкой, глаза сверкали:

— Вот она, ваша хроника!

Я, испытывая непередаваемое благоговение перед белым футляром, протянул к нему руки. Парень отдернул кассету и засмеялся:

— А-а, моя!

Все-таки он был мальчишка! А я согласился бы играть с ним столько, сколько он захочет. Хоть еще один час, хоть два. Он это заслужил, без Кларка у меня ничего бы не получилось. Но он вдруг осел на пол, прямо на ковер из пыли и тихо сказал:

— Пить хочется…

Я достал из штанов униформы флягу с водой и обменял ее на футляр с кассетой. Кларк жадно пил, а я уже светил фонарем в конец прохода. Туда, где начинались ряды кресел и стояла аппаратура воспроизведения.

— Кларк, дружок, допьешь потом, пошли посмотрим, какие у них здесь видемагнитофоны…

Он безропотно поднялся.

Стойка с аппаратурой, как и говорил Кларк, находилась посреди зала. Я не стал разбираться в нагромождении темных ящиков с цветными дорожками индикаторов на передних панелях. Каждый из них мог быть предусилителем-процессором, эквалайзером, мощником — что там еще использовали раньше в электронных кинотеатрах? Я сосредоточился на приборе с гнездом для вставки видеокассеты и пробормотал:

— Химический источник питания, да, Кларк? Сейчас проверим…

Вставил кассету в гнездо и с замиранием сердца нажал клавишу воспроизведения. По панели индикатора прибора побежали веселые красные огоньки. В разных концах зала еле слышно зашипели динамики. Дальняя стена зала засветилась и превратилась в ровное белое поле.

— Работает… — выдохнул рядом Кларк.

Заиграла мелодичная музыка. На экране появилась заставка — анимационное изображение каменного здания с колоннами, с его крыши стартовал летательный аппарат, очень похожий на наши первые космические спутники Земли. На изображение наложились строчки с незнакомыми витиеватыми буквами. Я оглянулся на Кларка, потянул его за рукав и сел в кресло, он устроился рядом.

Раздался голос диктора, теперь с экрана на нас смотрел человек…

Кларк ухватился за мою руку. Я не пошевелился, а жадно пожирал глазами низкорослого инопланетянина — на вид обычного мужчину-землянина в простой рубахе и отутюженных брюках, с маленькой головой, посаженной на неимоверно широкие плечи. И ловил слухом каждое слово незнакомого языка.

Диктор исчез, и на экране стали быстро сменяться кадры видеоряда…

Они были очень похожи на нас, эти люди, жители планеты, которую я назвал планетой безумцев. Их общей и отличительной от землян особенностью был сравнительно низкий рост и крепкое телосложение. Они вызывали симпатию, эти крепыши. Их полногрудые коротконогие женщины заразительно улыбались мне с экрана, мрачноватые мужчины сурово поглядывали, поводя плечами профессиональных борцов.

Я смотрел фильм и складывал их историю из мозаичных стеклышек видеокартин…

Они были умны, темпераментны и энергичны. Они умели ладить друг с другом, хотя на планете существовали несколько рас, отличающихся цветом кожи и обилием волосяного покрова на теле. Войны, случившихся в прошлом веке, навсегда оставили в них отвращение к кровавой резне, межрасовой и межнациональной розни. Это и определило дальнейшее развитие цивилизации.

Жители всех материков объединились, выбрали Мировое правительство и занялись одним делом — продвижением к лучшей жизни. Почему сия благая перемена происходила одновременно со всеми расами и сравнительно просто реализовалась на деле, я до конца так и не понял. Казалось бы, новое общество должны были сотрясать неизбежные противоречия. Но этого не происходило. Инопланетяне изначально имели более гармоничную эмоционально-ментальную сферу, чем земляне, ничто другое не объясняло феномен всеобщего содружества.

Последние полвека ознаменовались масштабными открытиями во многих областях знания, особенно в космонавтике. Они вышли в Космос. Запустили спутники вокруг своей планеты. Построили корабли, способные за несколько лет покрывать расстояние до соседних планет. Они уже подумывали о путешествиях к звездам…

И вдруг все их планы построения светлого, интересного и счастливого будущего были нарушены. И причиной этого стало открытие, сделанное в генной инженерии. Казалось, ничто не предвещало столь революционного прорыва в биологии (диктор на экране с удивлением разводил руками), но он случился.

Биологи обнаружили, что в мозгу инопланетян существует некая, полностью пассивная, крошечная железа. Ее предназначение было неизвестно. Ученые пытались активизировать свою находку разными способами, и в конце концов им это удалось. Оказалось, что железа становится активной под воздействием определенной последовательности слаботочных импульсов.

Лучше бы они этого не знали! (Низкорослый инопланетянин на экране всплескивал руками). Первый подопытный, у которого удалось активизировать железу, на глазах ученых расплылся в студенистую лужу. Его голова превратилась в полутвердый нарост с глазами, который торчал посреди студня. Из глаз обильно текли слезы: несчастный плакал от страха.

Кларк, просмотрев этот эпизод, дернул меня за рукав:

— Мистер Рочерс, так это то же самое, что делали «оперативники»! Краус и толстый дядька в гараже! Трансформация! Значит, все пошло отсюда!

— Да… То же самое… — как эхо, откликнулся я.

Оказалось, что железа выделяет гормоны, направленно изменяющие генную карту организма. Но чем определялось это направление? За ответом дело не стало. Уже через несколько дней непрерывных опытов ученые знали, что целевая форма преобразования определяется состоянием сознания подопытного в момент активизации железы. Или теми мыслеобразами, которые он создавал.

Причем трансформация оказалась обратимым процессом. Со студенистой лужей поработали психологи, и бедняга-подопытный благополучно принял прежний вид.

Таким образом, инопланетяне открыли «принцип оборотня» — возможность неограниченного изменения своего облика по собственному ментальному приказу…

Как я понял, последовательность слаботочных импульсов была довольно сложна. Ее нельзя было получить из теоретических расчетов, и она не являлась результатом эмпирического знания. Наткнулись на нее совершенно случайно. Или не случайно: кто-то деликатно натолкнул ученых на это открытие…

Да, подумал я, глядя на экран, скорее всего так: кто-то подарил инопланетянам код включения механизма трансформации.

Подарок дьявола…

Казалось бы, открытие подобного рода должно было держаться Мировым правительством в строжайшем секрете. Но произошло необъяснимое: феномен генной трансформации не загерметизировали в подземных лабораториях секретных служб, о нем сразу же заговорили все средства массовой информации, узнали все жители планеты, а правительство занялось муссированием правовых вопросов использования «принципа оборотня». Я смотрел на экран, показывающий мне весь этот бред, и меня охватывал ужас. Это было похоже на сумасшествие. Кинуть секрет трансформации в мировой социум могли только безумцы. Или ставленники злой воли.

Воли того дьявола, который открыл биологам код преобразования генной карты…

Через некоторое время вышел закон, разрешающий активизацию загадочной железы у всех и каждого. Различные подзаконные акты регулировали применение трансформации. Но катастрофа не поддается регулированию. А именно катастрофа мирового масштаба началась с того момента, как инопланетянам было позволено играть в оборотней…

Все начиналось довольно безобидно. Буйная фантазия инопланетян собирала на площадях «карнавалы монстров»: люди появлялись на них в таком виде, который не поддается описанию ни словом, ни пером. На улицах все чаще можно было встретить молодых людей с абсолютно одинаковыми фигурами. На их руках перекатывались бугры мышц, воловьи шеи вырастали из могучих торсов, которым позавидовал бы и сам Геркулес. Они шли навстречу женщинам и девушкам, имеющими точеные профили и фигурки, отвечающие самым строгим стандартам красоты, принятым на планете.

Очень скоро инопланетяне поняли, что могут использовать изменение формы не только для развлечений и избавления от дефектов внешности. Лишние пальцы, диковинные конечности, морские плавники, вырастающие из самых неожиданных частей тела, в конце концов самые неожиданные формы и физиологическое строение тел стали использоваться для конкретных производственных, экспериментальных и научных целей.

Люди избавились от болезней. Простое вирусное заболевание, например, лечилось так. Больной трансформировался в тело, клетки которого не поддавались воздействию болезнотворного вируса, и тот оставлял их в покое. Возвращая себе обычный облик, человек оказывался полностью здоров…

Ну и так далее. Не имеет смысла описывать все полезные, чудесные, неожиданные, порой гениальные аспекты применения «принципа оборотня» инопланетянами. Потому что вся полезность и гениальность очень скоро были перечеркнуты. И остались только на пленке видеозаписи…

Дьявол всегда придерживается одного алгоритма: дать малое, а за это забрать все.

Общество захлестнула беспрецедентная волна преступности.

И не удивительно. Не надо иметь развитой фантазии, чтобы понять, что «принцип оборотня» давал преступникам почти неограниченные возможности проникновения в любое помещение. Воровство стало нормой жизни. Резко возросли насильственные преступления. Убить человека теперь не стоило никакого труда: достаточно было подойти к нему в облике друга и протянуть руку, насквозь пропитанную ядом. Ядовитая конечность, естественно, образовывалась в результате трансформации. (Возможно, это не очень удачный пример, я уверен, были убийства и похлеще, но составитель хроники выбрал почему-то именно этот.)

Скрыться с места преступления, уйти от погони для воров и убийц не представляло никакого труда. Достаточно было зайти за угол и успеть «обернуться» в неузнаваемого типа. Наверно, излишне говорить о том, что идентификация личности потеряла всякий смысл…

В обществе началась неразбериха. Благополучные семейные пары забили тревогу: ни мужчины, ни женщины теперь не были до конца уверены, что ложатся в постель со своей второй половиной. Ею мог оказаться кто угодно… Родители теряли своих детей: маленькие баловники трансформировались в облик любимых игрушек и животных, в героев мультфильмов, друг в друга и очень часто подолгу скрывали, кто же они на самом деле есть.

Мировое правительство оказалось в растерянности. Во всяком случае, таким оно представало в фильме. Казалось, что оно горько сожалеет о содеянном и готово все вернуть на круги своя. Но как? Это было невозможно. Джинна трансформации выпустили из бутылки и, загнать его обратно было невозможно. А он почти разрушил целый мир.

Но не до конца. Для этого требовался гений того дьявола, который подарил этому миру бутылку с джинном.

Неожиданно на сцене появился человек, который предложил радикальное решение проблемы. Это был руководитель некой религиозной секты, которая раньше ничем себя не проявляла, благополучно сливаясь с массой представителей других различных конфессий. Этот человек много не говорил. А только объявил, что Господь (в фильме он указывал на диковинное изображение планетарного Господа на иконе) видит все беды и послал людям возможность исправить ситуацию. После этого он предложил всем присутствующим обрести телепатические способности, чтобы ментально узнавать истинный облик любого оборотня. И обещал сделать телепатом каждого, кто только захочет.

Он продемонстрировал свои способности и прилюдно передал их нескольким членам правительства. Они незамедлительно доказали то, что умеют читать мысли, эффектными выступлениями. Этого было достаточно, чтобы самозванцу поверили.

Мировое правительство размышляло и сомневалось недолго. Телепатия действительно являлась прекрасным решением задачи. Правда, она могла породить другие социальные проблемы… Но они не казались столь неразрешимыми, как проблемы, с которыми правительство имело дело в тот момент.

И телепату создали все условия для широкомасштабной деятельности.

Этот человек не лукавил, он действительно обладал той способностью, о которой говорил. Причем люди, которых он делал телепатами, могли передавать свою способность читать мысли любому желающему. А кто хотел оставаться ментальным слепцом среди зрячих? Пошла цепная реакция. И через несколько месяцев планета оборотней превратилась в планету телепатов.

Девять десятых проблем, порожденных «принципом оборотня», разрешились в один день. Теперь родители беспроблемно находили своих детей; никто не мог залезть в чужую постель под видом супруги или супруга; вор не мог проникнуть в хранилища банка в облике начальника охраны; убийца снова должен был таиться от жертвы и наносить удар исподтишка…

Тогда-то перед широкой аудиторией и выступил один умный седовласый человек, который предрек наступление конца. Он нарисовал на огромном белом листе две окружности, одна была вложена в другую. Видимо, меньшая обозначала планету, а большая — планетарное ментальное поле. Потом он стер часть большой окружности и нарисовал огромную черную руку, просунутую в образованный разрыв. Второй его рисунок состоял из одной малой окружности, к которой теснились несколько коротких кривых линий. Очевидно, обрывки кривых означали то, что осталось от ментального поля после того, как рука сделала свое дело и исчезла.

Я понял, о чем говорил этот человек. Пока разум каждого жителя планеты тайна для всех, мозг индивидуума представляет собой замкнутую систему. И так же замкнуто ментальное поле планеты, на которой люди живут. Но если мысли человека становятся достоянием другого, то его индивидуальная ментальная система разомкнута, открыта. И ментальное поле планеты также превращается в открытую систему. А такая система беззащитна перед внешним вторжением. А если так, то это поле можно не только разрушить извне — его можно украсть, канализировать в другую систему, трансформировать — одним словом, использовать как угодно.

— Мистер Рочерс, о чем он говорит? — наклонился ко мне Кларк.

— О том, что хотят сделать с Землей «хозяева», — ответил я. — Здесь им это удалось в полной мере…

— А «хозяев» покажут?

— Думаю, нет.

Я знал: хроникальный фильм вот-вот закончится. Его авторы рассказали о предверии конца. И не могли заснять финал этой страшной истории, потому что черная рука лишила их способности мыслить. Так же, как и тех, о ком они рассказывали. И, конечно, никто нам не мог показать «хозяев» — в их истинном облике. Но я видел их в облике членов Мирового правительства, в облике сектанта, осеняющего людей милостью Божьей… Это были они — перевертыши, оборотни, монстры Вселенной. Ну, если не они, то их разум, заменивший разум несчастных людей.

Им очень нужна разумная сила разумных планет, думал я, и они ловят ее в свои сети. Задача несложная и довольно быстро выполнимая, если говорить об ограблении целой цивилизации. Несколько лет на начальном этапе — подготовка команды разведчиков-исполнителей, сбор сведений, потом — одномоментное внедрение своего сознания в их тела или тела их детей, недолгое зомбирование Мирового правительства и… Два подарка для развитой цивилизации — всего два, две бутылочки, в каждой по одному джинну — трансформация генной карты и телепатия.

Что дальше — показала хроника…

Нет, еще раз подумал я, больше мы ничего не увидим. На экране уже несколько минут диктор распинался на незнакомом языке. Потом поднял брови, его лицо приобрело жалкое и вопросительное выражение. Он пожал плечами, да так и замер, вогнав маленькую голову на короткой шее в плечи. Как бы говоря: ничего не понимаю! что же будет?

Экран погас.

Кларк разочарованно вздохнул в темноте:

— Мистер Рочерс, получается, что мы ничего не нашли… А в конце я вообще ничего не понял…

— Ну, как же так, Кларк, — устало сказал я. — Ты видел, что они все стали телепатами-сканерами?

— Да.

— Ну вот, а если это происходит со всеми сразу, то ментальное поле планеты становится очень уязвимым. Открытым. И «хозяева» каким-то образом вырвали из ауры планеты это поле… Помнишь, что говорил профессор Грипп?

— Помню…

— А жители, наверно, все погибли. Но прежде сошли с ума. У них же были орбитальные спутники — Ланц не обнаружил ни одного. Значит, какой-то безумец направил их в космос или обрушил на планету… На севере материка взорвалась атомная станция. Значит, кто-то спровоцировал аварию. В ядерных зонах электростанций, насколько я знаю, очень сильные обратные связи или мощная защитная система гашения цепной реакции. Сами они взорваться не могут, даже если оставить их без присмотра…

— И животных здесь нет… И птиц…

— Они погибли в первую очередь. Жизнь разумна, Кларк, — сказал я, хотя никогда не думал о таких вещах, и теперь слушал сам себя с легким удивлением, — жизнь разумна, даже если она предстает нам в образе бессмысленного насекомого или глупой птицы. Ментал пронизывает все. И когда он исчезает, жизнь на планете затухает… Возможно, люди продержались дольше животных. Их разум был силен, и когда «хозяева» обкрадывали планету, не сумели обокрасть до конца человека. Поэтому прибор Макса Гриппа обнаружил обрывки ментального поля. Люди отдали не все. Но… Как видишь, их нет. Они мертвы…

— А где же тогда их тела? — спросил Кларк и вдруг схватился за голову. Я с тревогой обнял его за плечи, но он сразу же отстранился и поднял ко мне лицо. Его глаза взволнованно блестели. — Я знаю, где они! Это серое копошение в голове… Мистер Рочерс, это их мысли! Я знаю, что с ними и куда они делись!

— Ты хочешь сказать, что они живы?

— Пойдемте! — Он вскочил с места и потянул меня за собой.

— Да ответь же мне!

— Да! Они живы! — он осекся. — Правда, их здесь очень немного. Ну, по сравнению с тем, сколько было в городе раньше… Пойдемте!

Я воспрянул духом. Он хотел показать мне живых инопланетян! А встреча с ними дарила хоть слабую, но надежду найти следы «хозяев». Может быть, не все жители планеты — безумцы? А вдруг кто-то из них сохранил возможность мыслить и…

Я не стал рассуждать и расспрашивать Кларка дальше, а просто зажег фонарь, вынул кассету из аппарата и сунул ее в карман. Рукоять «Ментала-7», лежащего там же, сама легла мне в руку. Я сжал теплый рифленый металл и спросил:

— Они опасны, Кларк?

Он остановился и, задумавшись, повернулся ко мне. На его лице читалась растерянность.

— Нет, я же говорил вам, они ничего не хотят… или не понимают… Но…

— Но тогда в чем ты сомневаешься?

— Но ведь это планета безумцев, мистер Рочерс, разве не так?

ГЛАВА 9

ПРОЩАНИЕ С КООРДИНАТОРОМ

Когда мы вышли из здания, солнце уже скрылось за стенами небоскребов и, судя по всему, готовилось нырнуть за линию горизонта. С той стороны, откуда мы пришли, небо заливало красно-бурое зарево заката, площадь покрывали глубокие синие тени зданий. Я отметил, что сутки на планете намного короче, чем на Земле. Когда мы вышли из звездолета, солнце находилось в зените. С тех пор прошло три-четыре часа, а дело уверенно шло к ночи.

— Нам надо поторапливаться, Кларк, — сказал я, быстро вышагивая вслед за ним. — Я не хочу бродить ночью по незнакомой планете.

— Да-да, мистер Рочерс, — говорил Кларк, заворачивая за угол здания видеотеки. — Здесь недалеко, я чувствую.

Мы чуть ли не бегом припустили вверх по новой улице, свернули налево, миновали узкий проход между высокими домами и вышли на огромную бетонную площадку, заставленную черными металлическими решетчатыми коробами. Площадку окружали глухие стены зданий, которые служили защитой от ветра и наносимого им песка. Я подошел к решетке ближайшего короба и увидел неподвижные лопасти мощного вентилятора, они висели над глубоким колодцем, дна которого видно не было.

— Что-то вроде воздухозаборной станции, — сказал я, глядя в темноту колодца.

— Наверно, внизу — городская подземка, — откликнулся Кларк. — И они все прячутся там. А может быть, канализация? Чувствуете, как пахнет?

Из колодца доносился легкий, но явственный фекальный запах.

— Сейчас разберемся. — Я пошел вперед, огибая коробы и заглядывая в каждый из них. — Удивительно. Если они ушли под землю и прячутся от света…

Неожиданно я оказался на свободном пространстве, окруженном коробами. И только потом заметил, что стою на железной решетке, накрывающей темную пустоту. Запах фекалий стал сильнее. Я испуганно отступил назад, на бетонную твердь.

— Кларк! — позвал я, присаживаясь на корточки и всматриваясь в темноту сквозь решетку. — Смотри, здесь не колодец, а целая подземная пещера. Какая-то технологическая ниша. И не очень глубокая. По-моему, я вижу дно.

Кларк подбежал ко мне и присел рядом. Гладкий бетонный пол ниши явственно проступал из полутьмы в трех-четырех метрах ниже решетки. Больше мы ничего и никого внизу не увидели.

— Никого, — разочарованно сказал я. — Слышишь, где-то вода шумит? Возможно, они никогда не выходят на поверхность.

— Как не выходят! — возразил мальчик. — А что же они едят? Как добывают пищу?

— Ты знаешь, — сказал я, вставая, — когда коммунальные службы нашего мегаполиса проводили чистку подземных коммуникаций, рабочие наткнулись на одну нефункциональнцую полость, древнюю пещеру. Все ее стены, пол и потолок были покрыты стадами огромных белых тараканов… Как коврами. И энтомологам задали вопрос: чем же они там, под землей, в замкнутом пространстве и в абсолютной темноте, питаются? За насекомыми немного понаблюдали, и… Тараканы оказались каннибалами. Понял? Они ели друг друга.

Кларк смотрел на меня с ужасом, снизу вверх, неподвижно сидя на корточках. И молчал.

— Пойдем, лезть к ним в подземелье — самоубийство. Этого мы делать не будем.

— Значит, мы так ничего путного и не узнали… — протянул мальчик.

Я не ответил, но огляделся и посмотрел на темнеющее небо. Быстро сгущались сумерки.

— Все, Кларк, бежим обратно, завтра подумаем, что нам предпринять.

Мальчик не ответил. Я с тревогой посмотрел на него. Он сидел с опущенной головой и чутко вслушивался в звуки, доносившиеся из подземелья.

— Это не вода шумит, мистер Рочерс, — тихо сказал он. — Это они. Ползут сюда. К нам. — И вдруг вскрикнул. — Смотрите!

Я опустил взгляд. Пустота под решеткой стала уже совсем черной. Но в этой черноте я все-таки уловил какое-то движение. Потом снизу раздалось резкое шорканье и глухое ворчание.

— Отойди от решетки, — сказал я Кларку. Достал фонарь и осветил дно ниши. Мы еще ничего не успели увидеть, а наши уши уже заложил невероятно резкий визг и многоголосое верещание. В нос ударили терпкие отвратительные запахи. А потом…

Кларк вскрикнул и спрятался за моей спиной. Луч фонаря заколебался: у меня задрожали руки. Крупной дрожью.

В круге света на дне ниши беспорядочно копошились твари…

Это были твари. Иначе не назовешь тех существ, на которых мы смотрели.

— И это они — те люди?! — прошептал я, отшатываясь от решетки.

— Они, это они! — пролепетал Кларк, выглядывая из-за моей спины. — Других нет. Это жители планеты. Вот во что они превратились!

— Боже мой! — отвел я глаза от невыносимо мерзкого зрелища. — Кларк! Это же… наполовину насекомые! Ты видишь?! Членистоногие, мать их, размером с человека!

Я снова заставил себя смотреть вниз. Там, на дне ниши налезали друг на друга, карабкались на стены, срывались, трещали крыльями, клацкали жвалами и отражали свет фонаря десятками фасеточных глаз и сотнями прозрачных простых глазок — полулюди-полунасекомые. Я видел сплетенье членистых конечностей и человеческих рук; туловища людей — из которых вырастали коротенькие ногочелюсти с коготками, как у многоножек; головы людей — с глазами стрекозы и ротовыми клешнями; слюдяные крылья, сложенные на сегментированных человеческих спинах…

— Мистер Рочерс, — потянул меня за рукав Кларк, — пойдемте отсюда, они нам ничего не скажут…

Я продолжал смотреть на копошение тварей, теперь уже как завороженный. Сознание людей не вынесло ментальной катастрофы, пронеслось в голове, и свернулось до уровня сознания насекомого. Оборотни приняли облик членистоногих…

Я вдруг вспомнил то, что знал о насекомых. Очень многие из них — хищники. Охотятся на себеподобных. Избегают света и проявляют активность только ночью. Многие — всеядны… Есть среди них гермафродиты, оплодотворяющие сами себя. С размножением у них никогда не было проблем…

Эти… люди мирно сосуществуют днем в подземелье, думал я, а ночью скопом выходят на поверхность. И начинают охоту друг на друга. Возможно, им не страшна радиация, которая отравила северную часть материка. Кто-то из них ушел из мегаполиса, пересек пустыню и обосновался в северных лесах. Там — больше пищи, ведь эти твари жрут все — растения, кору, корни деревьев и… своих прапращуров, мелких насекомых — единственных представителей фауны, уцелевших после ментальной катастрофы.

В людях-оборотнях, лишенных разума, инстинкт выживания сработал безукоризненно. Только насекомые могут выжить на планете, почти лишенной всего живого. На которой осталась только флора и членистоногие…

— Совсем стемнело, — дернул меня сильнее Кларк. — Пойдемте! А вдруг они выберутся из подземки?

Они точно выйдут, отстраненно подумал я. Иначе зачем они приползли сюда. Надо бежать во всю прыть…

Я достал из кармана «Ментал-7» и снял пистолет с предохранителя.

Неожиданно один из полулюдей подпрыгнул на месте и грохнул панцирем спины о металлическую решетку. И в момент удара вскинул членистые конечности и просунул пару щетинистых лап между прутьями. Он завис под решеткой и уставился на нас. Он имел глаза человека, но в них не было мысли, одна холодная злоба голодного нелюдя. Из его мохнатого брюха вылезли гибкие блестящие щупальца и, вытягиваясь из тела все дальше и дальше, потянулись к нам.

Я вскинул пистолет, навел его на голову твари и нажал курок. Нелюдь взвизгнул и рухнул вниз. Со дна ниши раздались возмущенные вопли, свист и стрекотание. Одно из щупалец, уцепившихся за решетку, оторвалось от упавшего тела и осталось наверху. И теперь, извиваясь, как змея, ползло к нам. Излучение «Ментала-7» на него не действовало.

Ну конечно, подумал я, в этом куске плоти ни грамма мозгов! Удивительно, что «Ментал» парализует тварей, в них же разумного ненамного больше, чем в этой конечности…

Гладкая блестящая плеть приближалась к моим ногам.

— Мистер Рочерс! — снова дернул меня за одежду Кларк.

Непонятное оцепенение, овладевшее мною, прошло. Я схватил мальчика за руку и быстро зашагал между решетчатыми коробами. Скорее прочь от зловонной ниши, кишащей хищной сволочью!

Кларк семенил со мной рядом, испуганно оглядываясь по сторонам. Один из коробов, совсем рядом с нами, задребезжал, и на его решетке повисло серое круглое тело с двумя рядами маленьких красных глаз и острым жалом-кинжалом. Оно держалось за прутья шестью человеческими руками. Кларк вскрикнул. Я навел на тварь «Ментал-7», и она сорвалась вниз.

— Быстрее! — сказал я. — Они сейчас полезут изо всех дыр!

— Я же говорил вам! — укоризненно вскрикнул Кларк. — Уже совсем темно!

Действительно, сумерки стремительно сгущались. Мы миновали бетонную площадку, пробрались через забитый песком проход между зданиями и выбежали на улицу.

Я огляделся. Пока все было тихо.

— Они не зря собрались под той решеткой, — сказал я. — Наверно, там где-то есть выход из подземелья.

Мы ходким шагом двинулись к зданию видеотеки. Звездолет находился приблизительно в двух километрах от нас. Десять минут ходьбы. Дойдем. Если за эти десять минут город не заполонят членистоногие монстры…

— А этот бесшумный пистолет у вас в руках — он их убивает? — спросил Кларк.

— Почти, — ответил я. — Не волнуйся, это хорошее оружие. Мы доберемся.

Мы уже подходили к видеотеке. Сзади раздался неясный шум. Я оглянулся и увидел, что в конце улицы появились твари. Они выползали из-под здания, которое отделяло воздухозаборник подземки от улицы. Некоторые из них тут же начинали карабкаться на стены домов, другие трещали крыльями, пытаясь взлететь, третьи устремлялись вниз по улице. Вслед за нами.

— Бежим, — сказал я. — Они вылезли. Не оглядывайся.

И мы побежали.

Мы выскочили на площадь. Она была велика, но зато я не увидел на ней ни одного нелюдя. Мы помчались через нее к той улице, которая вела к звездолету. Желтый песок скрипел и разъезжался у нас под ногами, мы спотыкались о мелкие барханы, неожиданно налетел холодный вихрь и бросил песчаную порошу в глаза.

Я и Кларк достигли середины площади. Я отвернулся от ветра и увидел, как из-за видеотеки выскакивают гигантские насекомые. Они так быстро сократили расстояние между нами! Конечно, разве можно тягаться в скорости с летучими и многоногими тварями! Я вскинул «Ментал-7» и провел по ним невидимым лучом. Первые три твари рухнули на брусчатку, безвольно раскинув вокруг себя гигантские усы и щетинистые конечности с ядовитыми коготками на концах. Но на упавших с воем, щелканьем и свистом уже налезали новые гады — сверкая глазами, гремя панцирями, потрясая человеческими руками…

— Мистер Рочерс! — Кларк убежал настолько далеко, что в серых сумерках мы потеряли друг друга из виду. — Где вы?

— Иду! — крикнул я. И, проводя лучом «Ментала» по следующему накату тварей, с удовлетворением увидел, как монстры, набегавшие сзади, останавливаются и вгрызаются в беспомощные тела партнеров по погоне.

Я развернулся и побежал на голос Кларка. Он ждал меня на краю площади. Спросил, тяжело дыша:

— Что, они гонятся за нами?

— Им сейчас есть чем заняться, — запыханно ответил я. — Я думаю, они отстанут. Бежим, одна улица — и мы в звездолете…

Мы бросились бежать по улице. Кларк попытался свернуть на тротуар, но я загнал его на проезжую часть: с крыш домов могли прыгать гады. Я же видел, как они лезли на стены.

— Поглядывай наверх! — крикнул я. — Они умеют летать!

Мы пробежали мимо скопления автомобилей. Звездолет теперь находился от нас всего в пятистах метрах. Еще немного! Я загнанно дышал, легкие разрывались. В тот момент я проклял все сигареты, которые выкурил за свою жизнь. Все вместе и каждую по отдельности.

Кларк вырвался далеко вперед. И остановился, поджидая меня. Я перешел на шаг, и тяжело ступая, побрел к нему.

— Сейчас, подожди… Дай отдышаться…

Я подходил к мальчику, настороженно оглядываясь. Сзади не было слышно никаких звуков. Монстры занимались пожиранием собратьев на площади.

— Мы почти у цели… — сказал я на выдохе. И не успел закончить фразы. Лицо Кларка исказилось гримасой ужаса, он вскинул руку, указывая на что-то над моей головой, и изо всех сил закричал:

— А-а-а!

Я рухнул на землю, перекатываясь на спину и вытягивая руку с «Менталом-7» вверх. Но это мне не помогло. На меня упала плотная клейкая сетка, она облепила кисть с пистолетом, ее прикосновение ожгло жгучей болью. Сеть накрыла меня шатром, натянутым на поднятой вверх руке, и с чмоканьем прилепилась вокруг тела к каменной мостовой. Я оказался приклеенным к земле. И увидел, как на меня на бреющем полете налетают три крылатые гадины с человеческими головами и жалами, торчащими из сегментированных тел. Я навел на них пистолет и нажал на курок. Первая тварь дернулась в воздухе, перевернулась вниз крыльями и обрушились на землю недалеко от меня. Вторая упала сбоку. Третья клюнула носом, пролетела над головой, одно из прозрачных крыльев задело сетку и сорвало ее с руки. Липкие нити скользнули по лицу, обжигая кожу.

Врежется в Кларка! — мелькнула мысль.

— Берегись! — заорал я и услышал, как парень шарахнулся в сторону, а тварь рухнула на мостовую далеко за моей головой.

Я прикрыл лицо рукавом, с омерзением рванулся из хватки остатков липких ядовитых нитей, и откатился в сторону. Кларк уже был рядом.

— Как вы, мистер Рочерс?

— Нормально. Она тебя не задела?

— Нет. — Он помог мне подняться.

— Подожди, — сказал я. Отер лицо, обернулся и долго водил лучом «Ментала-7» по крышам окружающих домов, пронзал им темноту улицы — позади и впереди нас. Остервенело, с искаженным от боли и омерзения лицом. Потом немного успокоился и спросил:

— С тобой все в порядке?

Кларк кивнул:

— У вас на щеке красные шрамы…

Я мазнул пальцами по лицу, там, где болело, но не нашел следов ядовитой липучки. Она впиталась в кожу, как высококачественный крем. Обожженная ею рука с пистолетом была красной, как окровавленное мясо. Что это был за яд? И был ли это яд? Возможно, просто жгучая органическая гадость…

— Ничего, будем надеяться на лучшее, — пробормотал я. — Побежали!

Когда мы оказались на площади, окруженной зданиями старинного архитектурного ансамбля, я перешел на шаг. Кларк, задыхаясь, побрел рядом. В ста метрах от нас стоял звездолет. Его красные бортовые огни освещали изящные линии фюзеляжа и маленький трап, спущенный на землю.

Мы были спасены.

Я обвел лучом «Ментала-7» окружающие строения и обнял Кларка за плечи. Тишину площади нарушало только наше дыхание и шорох шагов. Огни звездолета приближались.

— Ну, вот мы и дома, — сказал я.

Звякнул открывающийся люк контрольной камеры. Глэдис, подумал я, бежит встречать. Извелась в ожидании, нас слишком долго не было…

В проеме люка показалась высокая фигура в черном блестящем комбинезоне космопилота. Ничего общего с фигурой и одеянием Глэдис она не имела…

У меня перехватило дыхание. Я сжал плечо Кларка и замер на месте.

Кларк остановился, прижался ко мне и прошептал:

— Это не мисс Уолди…

Человек в костюме космопилота медленно спустился с трапа и навел на нас пистолет.

— Не двигаться! — Голос его был грубым и хриплым. Голос мужчины.

Я хотел вскинуть «Ментал», но было уже поздно: человек успевал выстрелить первым. Он медленно направился к нам. Между нами было десять шагов полуосвещенного пространства. Я видел абсолютно лысый череп, глубоко запавшие под лобную кость глаза и широкий нос, как бы расплывшийся по лицу. С вдавленной переносицей.

Лицо с фотографии из судебного дела о маньяке и серийном убийце по прозвищу Мертвый Коп…

На секунду я совершенно потерял ориентировку. Физиономию Мертвого Копа заслонила страшная рожа твари с глазами стрекозы, видение расплылось и превратилось в милое личико Глэдис…

Неимоверно сильно зачесалась обожженная щека.

Я затряс головой. Кларк ухватился за пояс моей униформы и закричал:

— Это Мертвый Коп! Это он! Стреляйте, мистер Рочерс!

В ответ раздался отвратительный громкий хохот. Дуло пистолета в руках маньяка чуть развернулось и уставилось мне в лоб.

— Даже и не думай об этом, Рочерс! Я разнесу тебе башку прежде, чем ты вскинешь руку.

Я не пошевелился, а только сильнее обнял Кларка за плечи. И все никак не мог привести мысли в порядок. И сообразить, при чем здесь Мертвый Коп, какое он имеет отношение ко мне и моим спутникам, и почему он жив, и как он оказался в звездолете, и зачем ему нужно нас убивать…

И что, боже мой, что с Глэдис?

Маньяк стоял в трех шагах от нас и обнажал осколки гнилых зубов в глумливой усмешке:

— Ну, что, журналист, ничего не можешь придумать? Еще бы!

— Где Глэдис? — спросил я. И только в тот момент отметил, что пилотский комбинезон, в который одет маньяк, — мой, а в руке у него — «Вальтер Р-Х», который я оставил Глэдис…

— Не дрейфь, журналист, — насмешливо ответил Мертвый Коп. — У твоей подруги дела намного лучше, чем у тебя. Видишь, приодела меня в твой костюмчик…

Я сжал зубы. Что он с ней сделал? И понимал, что спрашивать бесполезно, этот гад будет просто глумиться и ничего не ответит толком. Он как будто чего-то ждет, подумал я. Не ведет нас в звездолет, ничего не предпринимает… Что ему нужно?

— А ты, щенок, — навел Мертвый Коп пистолет на Кларка, — не забыл меня еще?

Кларк съежился под его взглядом и прижался ко мне теснее.

И тут я решился стрелять. Как бы там ни было. Пусть я ничего не понимаю, сказал я себе. Но этот человек чуть не убил Кларка на Земле. А здесь убьет его наверняка. Он уже умертвил Глэдис, расправится и с нами. Значит, терять нечего.

Я подобрался, ловя каждое движение Мертвого Копа. Мне хотелось получить хоть малый шанс угрохать его до того, как он спустит курок.

Но вдруг Кларк закричал. Он кричал беспомощным, тоненьким голоском, и смотрел на Мертвого Копа. И расширенные глаза его при этом были наполнены таким ужасом, что у меня мороз побежал по коже.

— Мальчик, что с тобой?!

Я склонился к нему, а он схватился за голову и стал медленно оседать на землю. Я прижал его сильнее к себе, пытаясь удержать от падения, но он все-таки упал, я нагнулся, чтобы взять его на руки, и вдруг услышал нарастающий вой. Он перекрыл собой все звуки и в одну секунду достиг такой силы, что мне заложило уши.

И тут я почувствовал дикий животный ужас. Необъяснимый и невыносимый страх, который мгновенно охватил все мое существо. И еще меня пронзила боль в самом центре черепной коробки. Я выронил пистолет, схватился за виски и увидел, как из-за спины Мертвого Копа вырастает и заполняет собой все небо силуэт незнакомого космического корабля.

Последнее, что я увидел, прежде чем впасть в небытие — гнилозубую ухмылку казненного несколько лет назад маньяка и серийного убийцы по прозвищу Мертвый Коп.

— Дэн, Дэн, проснись!

Выход из забытья был таким же неожиданным, как и погружение в него. Я просто услышал голос, очнулся и тут же открыл глаза. Чувствовал я себя естественно и бодро, как будто до этого не умирал от страха и боли в голове и не терял сознание. Меня выключили — включили. И теперь я смотрел на Глэдис.

Она стояла передо мной в своем спортивном костюме и улыбалась.

Она жива! Я рванулся к ней, но не сумел сдвинуться с места: в грудь и плечи врезались широкие кожаные ремни. Оказалось, что я привязан к собственному пилотскому креслу и не могу пошевелить ни рукой, ни ногой!

Мы находились в зале управления моего звездолета, все было как обычно, только Кларк куда-то исчез, я сидел привязанный, а Глэдис стоял напротив и улыбалась.

Меня озарила страшная догадка, но я оттолкнулся от нее, мысль показалась безумной.

— Что это значит? — спросил я. — Освободи меня, Глэдис.

— Это значит, Дэн, — спокойно ответила она, — что ты в плену.

Я постарался улыбнуться в ответ, изо всех сил стараясь убедить себя, что все это — неудачная шутка переутомившейся девушки.

Или сон. Просто идиотский сон.

— В плену? У тебя?

— Нет, у «хозяев». Твой звездолет находится в трюме их корабля. Мы летим к Земле.

Она замолчала, сложив руки на высокой груди. Ее темные глаза внимательно изучали мое лицо. И каждая секунда ее спокойного молчания подтверждала истинность страшной догадки.

Неожиданно на меня накатила смертельная тоска. Я опустил голову:

— А почему ты не в плену, Глэдис?

Она легко засмеялась:

— Мне думается, тебе все уже ясно, Дэнни! Ты же умный…

Я выдавил из себя:

— Мертвый Коп… Это твой номер?

Она перестала улыбаться и села в другое пилотское кресло напротив меня.

— Мой, Дэн. Мне нельзя было пускать вас в звездолет до прибытия «хозяев». А слабая девушка Глэдис очень неуверенно держит в руке пистолет. И я обратилась в Копа.

— Это ты их вызвала?

— Ну да, — пожала она плечами. — Они базируются на этой планете. Ты и Грипп попали в самую точку. Мы прилетели куда надо.

Я вспомнил слова профессора: «Заметьте, Дэниел, никто из них не мог отдавать приказы, то есть организовывать двустороннюю ментальную связь… А центральный координатор делал это…» Она вызвала корабль «хозяев». Значит, она — двусторонний телепат. И…

Глэдис утвердительно покачала головой:

— Да-да, Дэнни, наконец-то ты прозрел. Я была у них самой главной в команде. Все восемнадцать разведчиков работали по моей указке. Я координировала их действия. А по воле «хозяев» только координатор имеет способность двусторонней телепатии.

Мне вдруг захотелось смеяться. Хохотать — над издевательским вывертом ситуации: я строил планы и тут же выбалтывал их тому, против кого они были направлены! И у меня не мелькнуло даже и тени сомнения насчет Глэдис! Еще бы, как я мог подумать, мы ведь близки! А разве моя милая могла быть центральным координатором!

«У вас доброе сердце», — сказал мне Хаткинс. У меня глупое сердце, ответил бы я ему сейчас. Но Хаткинса рядом не было, да и совсем скоро перестанет существовать и Дэнни Рочерс…

Глэдис встала из кресла и запустила руку во внутренний карман своей куртки.

— Вот это тебе. Добавление к твоей коллекции. — Она протянула ко мне руку, и я увидел на ее ладони идентификационный жетон. Она наклонила ладонь, и я прочел на нем: «Рассел Гудмэн, пилот-механик корабля космической разведки № 130».

Я поднял на нее взгляд. Ее яркие губы напряглись, а темные глаза смотрели на меня с непонятным выражением. На мгновение мне показалось, что я увидел в них такую глубокую тоску, которая могла сравниться разве только с той, которая снедала меня сейчас.

— Как видишь, носила в кармане, а не на шее, — сказала она и отвернулась. Положила жетон на стол, и я увидел, что он лег рядом с четыремя точно такими же металлическими кругляшами. — Вот, возвращаю тебе тайно отобранное, сказала она. — У тебя в кармане брюк было четыре жетона. Капитана Бертрана и убитых тобою Сен Ку Ли, Брайтера и Джона Хайтса, то бишь Малютки Билли… Можешь пользоваться. И мой — на память…

Это она стащила их у меня в пансионе, вяло удивился я. Надо же… Они могли снять с меня подозрения и направить следствие комиссара Рэттера по правильному пути. А я грешил на него, думал, что значки лежали в сумке, а он вытащил их оттуда…

Мысли были небрежными и слабыми. Я вдруг ясно осознал, что все эти открытия маленьких тайн не производили на меня никакого впечатления. Я сделал главное открытие, узнал о лжи Глэдис. И перед этой ложью меркли все тайны истории, в которую я ввязался с легкой руки покойника Хаткинса… Боже мой, Глэдис! Моя Глэдис, с которой у нас было все, что только может быть у двоих, умеющих сливаться не телами — сердцами… Неужели и это — ложь?

Она сокрушила мои планы и подвела меня к краю пропасти, но почему-то не это поражение раздирало мою душу. А то, что разрушило мою веру в чистоту нашего романа…

Глэдис вернулась в кресло и выжидающе смотрела на меня.

— У тебя ловкие пальчики, — сказал я. Она не поняла двусмысленности.

— Это было легко сделать, Дэн, — ответила она без тени самодовольства. Ты не избегал тесного контакта со мной…

— Да, не избегал…

Мне вдруг захотелось узнать больше. И не о своем провале, а о ней. Не знаю почему.

— Ты очень молода, Глэдис, — тихо сказал я. — Рассел Гудмэн трансформировался в твой облик недавно? Или это не первое его перевоплощение?

Она зарделась и нервно откинула темные мягкие локоны со лба.

— Причем здесь Рассел Гудмэн? — спросила она с явным неудовольствием. — Ты забыл, о чем рассказывал тебе Хаткинс, Дэн? Старая память возвращается к нам незадолго до смерти. А я пока умирать не собираюсь. И никого не помню в себе, кроме Глэдис Уолди. Меня не интересует, кто был Гудмэн. Я — это я и больше никто. Недавняя студентка, выпускница педагогического факультета университета. Я помню свое детство, навещаю мать, я умею любить… — При этих словах я отвел взгляд, она заметила это и осеклась. Потом продолжила немного тише. — Просто я знаю, что мне нужно помогать «хозяевам», и я делаю это.

— Для чего? Для «великого освобождения»?

— Я не думаю о «великом освобождении». Я просто делаю свое дело.

— Ты помнишь, как у тебя это началось?

— Да, — неожиданно просто ответила она. — Я готовилась к защите диплома, допоздна засиделась в университете. И решила зайти в ресторан поужинать. За мой столик подсел мужчина. Он оказался приятным собеседником, мы познакомились. Он пригласил меня к себе. А я так издергалась за последние дни… Мне захотелось сделать какой-нибудь зигзаг… Я плюнула на все свои принципы и решила провести с ним ночь. Мы приехали к нему домой… А дальше какой-то провал в памяти… Я проснулась на своей постели и с момента того пробуждения знала, что я — координатор группы. И что мне надо делать.

— И ты стала директрисой пансиона «Утренняя звезда»?

— Я приказала педагогам пансиона прислать на меня запрос в деканат. Час инициации близился, и координатор должен был находиться рядом с детьми. На случай непредвиденных неприятностей. Как видишь, неприятность случилась: Хаткинс разболтал тебе все, что знал сам. А ты взял след и помчался в «Утреннюю звезду»… Ты очень решительный человек, Дэн.

— Даже если и так, моя решительность не решила дела, — грустно скаламбурил я. — Тем более, ты сама выманила меня в пансион.

— Но я не знала, что ты сумеешь уничтожить двух членов «быстрой группы», сказала она. — «Оперативников», как ты их называешь. Когда Малютка Билли увидел тебя у ворот пансиона, его чуть не хватила кондрашка. Он был готов убить тебя на месте. Но ни одного убийства ни он, ни другие не могли совершать без воли координатора. А я уже знала о гибели своих людей и ждала тебя. Уйти из рук Сен Ку Ли и Бертрана еще не удавалось никому… Ты поколебал мою уверенность в безотказном функционировании «быстрой группы», и я захотела встретиться с тобой. Чтобы понять, в чем наша слабость или твоя сила.

— Они просто не знали, что у меня револьвер, — сказал я. — Ведь до этого он убивали безоружных людей.

Я вспомнил нашу первую встречу, ее белую блузку, милую улыбку. То, как Глэдис поразила мою чувственность, как мне приятно было на нее смотреть и желать ее близости. Оказалось, мы оба тогда вели двойную игру. Я вытягивал из нее сведения вербально, а она из меня — ментально.

— Да… А потом ты натравила на меня Малютку Билли, — задумчиво сказал я. — А я думал, что он получил приказ по телефону.

— Он получил приказ от меня. Я телепатировала ему, что у тебя револьвер в сумке. Но он переоценил свои возможности. Он всегда был туповат… Да ты, в общем, и не дал ему даже шанса показать сноровку.

— Что тебе мешало прикончить меня прямо там, в парке, у трупа Билли?

Она высокомерно подняла подбородок:

— Я не настолько примитивна. Ты был скомпрометирован тремя немотивированными убийствами. А после того, как я стащила у тебя жетоны, ты ничем не мог доказать существование нашей организации. Нам ничто не угрожало. А то, что ты задумал, — вызов полиции и сил БЗС — только мобилизовало силы моих людей.

— На педагогах не было цепочек с идентификационными жетонами — это твоих рук дело?

— Да. Я телепатировала им приказ избавиться от значков перед встречей с командой БЗС.

— Не только жетоны могли доказать правоту моих слов, — задумчиво сказал я. — Твои педагоги проходили ментоскопирование, и оно ничего не дало… Как так получилось?

Глэдис усмехнулась:

— Я многое умею, Дэн. Например, блокировать ментальные целевые программы и старую память таким образом, что никакое ментоскопирование их не обнаружит. Я проделала это с Монтэгом, Принстоном и Пайксом. И профессор Грипп счел их совершенно здоровыми людьми. Он не знал, что как только он выключил свои приборы, его подопытные снова стали зомби. Бедняги даже не успели осознать себя в новом качестве.

Она вопросительно посмотрела на меня — я никак не отреагировал на ее слова, мне нечего было сказать.

— В принципе, тебя можно было и не убивать, — продолжила она. — Но… Я здорово обозлилась на «быструю группу»: они оказались совершенно небоеспособны. И хотела, чтобы они все-таки убрали тебя, научились, в конце концов, справляться с людьми, умеющими стрелять. Те двое, что получили мой приказ, решили расстрелять машину, в которой детективы везли тебя в полицию, с вертолета.

— Им не повезло, они напоролись на пули профессионалов, — сказал я.

— Не повезло, — откликнулась она. — Им всем фатально перестало везти, как только Дэниел Рочерс вмешался в наши дела… — Уголки ее губ раздвинулись в легкой улыбке, и я увидел, как дрогнули длинные изогнутые ресницы, а выражение темных глаз неуловимо изменилось. Она смотрела на меня. — А потом ты вернулся в пансион…

Я вспомнил, как подглядывал за ней в окно и как бешено стучало сердце, и… Мне вдруг стало невыносимо стыдно. И обидно — за оскорбительную пошлость той комбинации-ловушки, которую она тогда разыграла, — и ничуть не ошиблась: Рочерс клюнул! Я закрыл глаза. И услышал, как она сказала:

— Ты не должен так думать, Дэнни, — голос ее дрожал. — Все сложнее… Координатор… Причем здесь это!.. Ты не можешь отказывать мне в человеческом, я… — Она встала и подошла ко мне. Взяла за руку. — Я… хотела быть с тобой… — прошептала она. Потом нежно провела пальцами по моей щеке, и я поднял голову. И увидел ту милую Глэдис, которую знал с самой первой минуты нашего знакомства, а какую же Глэдис я знал еще! — Ты понимаешь меня? шептала она. — Ты можешь это понять — минуя все то, что мною сделано и… сделано будет? Ты можешь? Я хочу быть с тобой…

Я заглянул ей в глаза и снова узрел в них ту смертельную тоску, которая была так похожа на мою. И вдруг осознал, какое страшное и неразрешимое противоречие разрывает ее сердце. Мне захотелось прижать ее к груди и унести куда-нибудь далеко-далеко — от всех и вся, и изгнать из нее того дьявола, который каждую минуту предавал нежную, страстную, любящую Глэдис, изгнать и залечить ее раны — горячими речами, смехом, лаской…

Но разве я решал сейчас, что должно происходить? Разве кто-то мог исполнить мои желания?

— Это что-то меняет?

— Нет. — Она вытерла набежавшие на глаза слезы и присела на стол рядом с монитором Ланца.

— И этим все сказано. — Я отвернулся. — Итак, ты заняла меня… собой и вызвала Джейкоба Пайкса. Почему он не прикончил меня сразу? А только хотел оглушить?

— С того момента, как ты стал убийцей полицейских и бежал из-под конвоя, тихо проговорила Глэдис, — умервщлять тебя не имело смысла. «Оперативники» умирали не зря. Все, что с тобой происходило, лило воду на нашу мельницу. Достаточно было сдать тебя полиции. Каждое слово твоих показаний, только укрепляло бы полицейских в мысли, что ты — сумасшедший, а мои люди — невинные жертвы твоего безумия.

— Но неожиданно на сцене появился Кларк… — протянул я. Мне стала интересна ее интерпретация событий. Пусть говорит…

— Да, этого я никак не ожидала. Оказалось, что мальчик не уступает в решительности даже тебе, Дэн. Я поняла, что не смогу его удержать, вы уедете вместе, и я потеряю вас из виду.

— Потеряешь? — удивленно спросил я.

Она утвердительно кивнула:

— Ты не представляешь себе, насколько он силен как телепат. Он защищал тебя идеально. С того момента, как он поставил защиту, обнаружить вас ментально, читать ваши мысли было невозможно, даже мне. Он мне страшно мешал. Я не могла узнать, что ты замышляешь, даже находясь с тобой рядом. К счастью, ты ничего не скрывал от меня, все рассказывал…

Я растянул губы в деланной широкой улыбке:

— Да, Глэдис, секретов у меня от тебя не было. — Она опустила голову:

— Я предупредила Крауса, что ты собираешься напасть на него, и дала указания сдать тебя полиции. Он позвал на подмогу Грума и ждал тебя во всеоружии, но…

Я вспомнил, как я и Кларк сидели в засаде между машинами в подземном гараже и как ужаснулся Кларк, когда обнаружил, что Краус не один и знает о нашей засаде. Глэдис мешала парню полноценно сканировать нашу жертву. А я тогда подумал, что он просто плохой телепат… Боже, она тайно контролировала ситуацию на все сто процентов! Она могла бы…

— Ты могла убить меня в любой момент, — сказал я. — Хотя бы ночью, когда я засыпал рядом с тобой.

Она вскинула на меня глаза. И я увидел, как на них снова наворачиваются слезы. Ее губы запрыгали, но она не отводила взгляда.

— Зачем, — прошептала она, — зачем ты говоришь это мне, Дэн? Разве я могла это сделать?

Я молчал. Перед глазами возникли безобразная туша оборотня Грума и звериный оскал Крауса, тянущего ко мне свои окровавленные лапы. Она не могла «сделать это» своими руками и обращалась за помощью к другим…

Глэдис справилась с собой, проглотила слезы и сказала:

— Я иногда сама не ведала, что творю, что сделаю в следующий момент. Если бы ты знал, с каким удовольствием я накатила «Ленд-ровером» на Крауса… Но когда ты уехал к Паку и под гипнозом выведал у него местоположение корабля «хозяев»…

Я бросил на нее осторожный взгляд: она сказала «под гипнозом», неужели ей известно об оружии профессора Гриппа? Она услышала мой вопрос.

— Конечно, известно. От Пака. Я заподозрила неладное, когда после разговора с Гриппом ты собрался ехать на встречу с профессором. Я заволновалась, но Кларк не давал мне просканировать тебя. И я упустила время. Когда же решила на всякий случай предупредить Пака, он уже выложил тебе все… И тогда я взбесилась и приказала ему выслать навстречу тебе полицию. Причем указала место, где устраивать засаду. А потом вывела Кларка из звездолета и обратилась в Мертвого Копа. Мальчик как по заказу побежал за щенком и дал мне время снять костюм, преобразиться и накинуть на себя какое-то трепье…

— Откуда ты знала, как выглядит этот маньяк?

— От Кларка. Я тщательно контролировала ментально каждого ученика в пансионе. И если мальчик узнал, как выглядит Мертвый Коп, то это знала и я. Она прервалась, потеряв мысль. Поправила волнистые волосы и продолжила:

— Я ударила Кларка. Не потому, что была зла на него. Злость к тому времени уже прошла. Мне нужна была информация. Пока он находился без сознания, я просканировала тебя. Но это уже ничего не решало. Дело было сделано. Ты знал, куда надо лететь. А полицейские не сумели тебя остановить, они слишком медленно движутся.

— Ясно, — сказал я. — А потом?

— Мне пришлось обо всем уведомить «хозяев». Я связалась с ними и получила приказ сопровождать вас на планету их базирования. А потом обезоружить тебя и вызвать их корабль. Они боятся «Ментала-7», это мощное оружие… Мы прибыли на планету, и ты пошел искать новые приключения. Я, конечно, знала, что ждет вас в мегаполисе. И как опасно ваше предприятие. Но не стала возражать против похода. Потому что вдруг подумала, что лучшая доля для тебя, Дэн, и, конечно, для мальчика — погибнуть от лап монстров. Сгинуть, чем стать рабами этих… Но вы вернулись. И я вызвала «хозяев», а сама вышла вам навстречу в облике Мертвого Копа.

Она замолчала. Вот и конец истории, подумал я. Мне осталось узнать только то, о чем тревожился с самого начала беседы, но так почему-то и не спросил.

— Что случилось с Кларком?

— Он спит в бытовом отсеке. Жив и здоров. Я немного поработаю с ним, и он будет готов к Часу инициации.

— Сотрешь ему память?

— Что-то вроде этого.

Она просто, спокойно и терпеливо отвечала на мои вопросы, как бы исполняя последнее желание приговоренного к смерти.

И я вдруг решил узнать все до конца. Какого черта! Я умру и не узнаю, с кем так долго и безуспешно боролся? И какую игру, в конце концов, проиграл? А вместе со мной и вся Земная система? И еще мне хотелось знать: прав ли профессор Грипп в своих предположениях о деятельности «хозяев» на Земле и цели их предприятий? Не солгал ли умирающий мозг Крауса, выдавая ментоскопу свое ментальное содержимое?

«И не забыть спросить, какой конец они уготовили мне»…

— Что такое Час инициации?

— Краус знал столько же, сколько и я, — ответила Глэдис. — Я думаю, ментоскопирование дало Гриппу исчерпывающую информацию. Дети последние полгода учились создавать информационный канал в ауре Земли. В Час инициации они соберутся в Ущелье Потерянных Звезд и образуют так называемый «астральный круг». Корабль «хозяев» зависнет над материком, и с него к ребятам направится ментальный, трансформирующий сознание поток. Они станут двусторонними телепатами, преданными делу великого освобождения. Десять ребят примут в себя астральные тела «хозяев»… Краус не знал только некоторых подробностей. Например, того, что корабль «хозяев» в Час инициации останется пустым и, управляемый с Земли ментально, снова отправится к планете, которую ты назвал планетой безумцев. Там он будет ждать вызова. И через несколько лет прилетит за «хозяевами».

— Когда с Землей все будет кончено?

— Когда будут созданы все условия для откачки ментального поля планеты в астральные резервуары корабля…

— Подожди-ка, — я махнул бы рукой, но не мог этого сделать, и поэтому покачал головой. — Ты торопишься. «Астральные резервуары»! Я же ничего не знаю. Расскажи, что тебе о известно о «хозяевах».

Глэдис наклонила голову и с печальной улыбкой стала рассматривать меня:

— Господи, Дэн, тебя ничто не изменит! Ты готов задавать вопросы в любом состоянии… Лихой парень по имени Дэниел Рочерс…

Ну да, «лихой парень»… Я называл себя так иногда в своих мыслях, а она ведь читала каждую из них!

— Расскажи о них, — снова попросил я. — Я хочу знать, кому продул партию. Как они выглядят?

— Лучше тебе не видеть их, — бесстрастно ответила она. — Они представляют собой нечто типа наших слизней. Только длина этих слизней не пятнадцать сантиметров, а пятнадцать метров. У них есть короткие конечности в передней части мантии — гибкие, сильные и ловкие. Они дают им возможность совершать все необходимые операции. А вообще они очень малоподвижны. У них нет речи. Общаются исключительно телепатическим способом.

— Откуда они?

— Точно не знаю. Когда «хозяева» давали информацию о себе, указали на скопление галактик Эбелл 2218.

— А что еще они поведали?

— Они обитали на планете с ментальным полем очень высокой напряженности. Оно в сотни, тысячи раз интенсивнее ментала Земли…

— Ничего себе! — воскликнул я. — Так они должны быть и в сотни раз умнее нас!

— Ничего подобного, — ответила Глэдис. — Они ненамного опередили нас в развитии. Просто существование в таком поле — условие их выживания. В ментальных полях меньшей напряженности они не могут мыслить, быстро деградируют и гибнут.

Я начинал догадываться о мотивах деятельности «хозяев».

— Рассказывай дальше, — попросил я.

— Ты видел их космический корабль? Он так же, как и наши корабли, использует гиперпространственное перемещение. Но намного мощнее их. Это и дало «хозяевам» возможность вытащить 130-ую экспедицию разведчиков из поля нейтронной звезды…

— «Хозяева» следили за разведчиками? — перебил я.

— И да, и нет. Они отслеживали старты всех кораблей. Но именно экипаж 130-ой экспедиции оказался наиболее открытым ментально. «Хозяева» успешно просканировали разведчиков, узнали маршрут корабля, точку выхода из гиперпространства и встретили его вдали от Земли. То, что разведчики отклонились от расчетного маршрута и попали в поле нейтронной звезды трагическая случайность. Но «хозяева» быстро отыскали их, сумели вытащить и начали с ними работать. Таково начало истории.

— Начали работать… — тяжело проговорил я. — Что ты хотела сказать, когда упомянула о корабле «хозяев»?

— Их техника показывает, какого уровня развития они достигли. Прибавь к этому врожденную способность к двусторонней телепатии. Более того, они обладают астральным видением, правда, довольно ограниченным, как они оговорились… И могут выделять свою астральную оболочку и помещать ее в тела других существ.

— Да они просто колдуны какие-то! — воскликнул я. Она скептически сморщилась в ответ:

— Не настолько, как кажется на первый взгляд. Иначе они не попали бы в круг неразрешимых проблем и не погубили бы свою цивилизацию.

— А они ее погубили?

— Да. Они малоподвижны, и поэтому большое внимание уделяли робототехнике. Создавали огромное количество ментально управляемых биокиберов с искусственным интеллектом. Это и разрушило их мир. В сверхнапряженном ментальном поле планеты биопроцессоры киберов спонтанно перешли порог управляемой разумности и стали полноценно и неуправляемо мыслящими существами. Возникла угроза порабощения цивилизации новой разумной расой — возникшей киберцивилизацией. И «хозяевам» ничего не оставалось, как попытаться направить самостоятельность киберов на взаимное уничтожение. Это удалось после серии мощных коллективных ментальных посылов. Но привело к тотальной кибервойне и гибели всего живого на планете.

Глэдис вздохнула и соскочила со стола:

— У тебя, наверно, затекли руки. Хочешь курить?

Я кивнул. Она подошла ко мне, немного ослабила ремни и освободила одну руку. Вложила в нее сигарету и поднесла зажигалку. Я прикурил и с удовольствием затянулся. Потом спросил:

— Спастись сумел только один корабль?

— Они не знают, кто сумел спастись кроме них. Может быть, никто. Их корабль был чуть ли единственным на планете звездолетом, не содержащим процессоры на биоэлементах. Все остальные корабли взбунтовались и приняли участие в войне наравне с другими кибермашинами.

— Так, — прервал ее я, — теперь понятно. Они лишились среды обитания супернапряженного ментального поля. И для того, чтобы создавать и поддерживать его на корабле, им необходимо обкрадывать разумные планеты. Для этого у них есть некие астральные резервуары, в которые они, так сказать, «накачивают» ментал. И держат про запас.

— Ну да, — сказала Глэдис. — Я же говорила, что они умеют манипулировать астральными полями.

— Колоссально! — вскликнул я и даже поперхнулся сигаретой. — Да они же паразиты, Глэдис! Они сосут разумную кровь целых планет, чтобы выжила кучка жалких слизней! Сколько их на корабле? Ах да, если ты говорила, что корабль в Час инициации опустеет… Их всего десять существ! А они погубили одну разумную цивилизацию, хотят погубить Землю и замахиваются, как понял профессор Грипп, на все планеты Галактического союза!

— Они практически бессмертны, Дэн, — сказала Глэдис. — И понимают, что когда-нибудь их резервуары опустеют. А поиск разума во Вселенной — трудная и малоперспективная работа. Зато наша Галактика — исключение из общего правила. В Млечном Пути, оказывается, очень высока концентрация разумной жизни. Так что… Они считают, что им очень повезло. Пока они не выработают найденную золотую жилу, не успокоятся…

— Они бессмертны? — переспросил я. — Теперь понятно, почему их не устраивает простое овладение чужими телами Они могли бы переселиться в каких-нибудь инопланетян и спокойно прожить чужие жизни. Но они не хотят отказываться от бессмертия. И ради этого готовы погубить разум целой галактики! — Я замолчал, затягиваясь сигаретой. Потом спросил:

— Для чего им нужны наши знания? Зачем «сборщики» поставляли им информацию?

— Они не собирались лишаться достижений землян, отбирая у них разум.

— Рачительный подход… — печально усмехнулся я. И спросил о другом. — Они владеют трансформацией генной карты?

— Они открыли «принцип оборотня», находясь уже в изгнании, — терпеливо отвечала Глэдис. — И страшно обрадовались, думали, что он избавит их от улиточной болезни, от малоподвижности. В мечтах они уже прыгали через лужи. Так называемая «железа оборотня» есть у каждого разумного существа во Вселенной. Это неотъемлемая часть организатора мыслительной деятельности, то есть мозга. Они вывели это сначала теоретически, а потом подтвердили опытами над существами тех планет, на которых побывали. Но их плоть не подчинилась «принципу оборотня». Любые существа, на которых проводились опыты, успешно проходили прямую и обратную трансформацию. А вот тела «хозяев» при попытках активизации железы начинали просто разлагаться. Они прекратили опыты на себе. Единственное, чему они научились, — активизировать «железу оборотня» у других существ ментальным приказом. И стали использовать свое знание для подготовки населения разумных планет к ментальному ограблению.

— Подарки дьявола… — пробормотал я, вспомнив историю катастрофы на планете безумцев. И понял, каким образом Гарсиа Пак превратил парня по имени Грэг из квартала Молодой Ублюдок в нелюдя. Он сначала активизировал у Грэга «железу оборотня», а потом задал ему целевой образ трансформации. И превратил в насекомое с человеческой головой…

Значит, подумал я, способностью превращать в оборотней других людей обладали все «оперативники»?

Глэдис подтвердила мою догадку:

— «Хозяева» активизировали «железу оборотня» у всех девятнадцати разведчиков. Но только члены «быстрой группы» и координатор могли использовать обретенную способность после первой целевой трансформации. А тот, кто владеет трансформацией, может превращать в оборотней и других. Так что в случае с Гарсиа Паком нечему удивляться.

— Но ведь все разведчики — односторонние телепаты. Как они передавали жертвам ментальный образ трансформации?

— То, что касается работы железы, обеспечивалось двусторонней телепатией. Как это объяснить, я не знаю.

Я ужаснулся. Сколько раз я сталкивался с «оперативниками»! Каждый из них мог одним ментальным посылом в одну секунду превратить меня в мерзкую тварь!

— Я категорически запретила им это делать, Дэн. Эта беда тебе не угрожала, — сказала Глэдис.

— Благодарю тебя, милая, — грустно улыбнулся я. — Действительно, я благодарен. Не хотелось бы умирать в таком виде… Но скажи, почему Хаткинсу для трансформации требовалось впрыскивать себе в вену кровь жертвы? Зачем если он мог принять ее облик, дав себе ментальную установку?

— По замыслу «хозяев» только я и «быстрая группа» должны были сохранить способность к трансформации после первого преображения. Кровь жертвы купирует активность «железы оборотня». Впрыскивание навсегда лишало Хаткинса и подобных ему сборщиков информации возможности преобразования генной карты. Они принимали облик своих жертв один раз.

Я задумался, вспоминая все загадки, над которыми ломал голову последнее время.

— А зачем «хозяевам» нужно переселяться в ребят? — наконец спросил я. — И разве тела, покинутые ими, не умирают? Хоть они и бессмертны, но, насколько я знаю, тело без связи со своей духовной сущностью жить не может.

— Нет, их тела не умирают, а находятся в анабиозе, под присмотром автоматики. Каким-то образом они сохраняют астральную связь со своими, как ты выразился, духовными сущностями, и это поддерживает в них жизнь. А переселение в наших детей — необходимое условие операции. После того, как разумная система планеты станет открытой, — ты знаешь, о чем я говорю, — «хозяева» каким-то образом подготавливают точки отрыва ментального поля в разных местах планеты. Для этого им надо долго изучать ментал Земли и находиться среди людей. Потом они вызывают корабль с базы, и астральные резервуары отрывают оболочку планеты и засасывают в себя. Корабль приземляется, «хозяева» входят на борт и «перетекают» в свои бессмертные тела. На этом все заканчивается. Они улетают прочь.

— Улетают… Куда? Зачем? — с горечью спросил я. — Кому они нужны, эти слизни-паразиты, живущие для самих себя?

— Я не знаю, — ответила Глэдис ровным голосом. — И меня это не интересует. Из всех девятнадцати разведчиков, Дэн, только я одна до конца знала, что такое «великое освобождение». Знала, что это смерть для всех нас. Для меня. И для тебя, Дэнни. Но, как видишь, меня это не волнует. Я должна сделать свое дело.

Она замолчала, чуть склонив голову, глядя на меня. Мы молчали. Потом я пошевелился.

— Развяжи меня, Глэдис, — тихо попросил я. — Я разнесу их корабль к чертовой матери, и мы сумеем вернуться на Землю. Ты же знаешь, мне иногда везет… Развяжи, милая.

Она зажмурила глаза и отрицательно покачала головой.

— Глэд…

— Нет! — вскрикнула она. — Нет! Это невозможно, Дэнни! Хотя бы потому, что мы не одни!

Я понял, о чем она говорит. Ее мысли, мои мысли — были достоянием пятнадцатиметровых разумных слизней, что ползали за стенами звездолета. Ах, если бы я мог говорить с ней один на один! Никакая программа в ее мозгу не остановила бы силы моих убеждений! Я бы спас ее…

Она встала, взяла у меня из рук потухшую недокуренную сигарету и положила ее на стол. Повернулась ко мне.

— Ты сейчас уснешь, Дэнни. Корабль «хозяев» приблизится к Земле через несколько часов. Ты, я и Кларк приземлимся возле пансиона на твоем звездолете. Будет утро. Я и Кларк покинем тебя. А ровно в полдень наступит Час инициации. Это будет впечатляющее зрелище, Дэн. Ровно в двенадцать часов на ребят опустятся десять полупрозрачных коконов. Переливающихся всеми цветами радуги. «Хозяева» обещали спуститься как можно эффектнее, это в их силах. Жалко, что ты не увидишь… — Она сделала паузу и продолжила. — Когда ты очнешься, твой звездолет будет окружен полицией. Тебя арестуют по обвинению в совершении серии убийств.

— Как Мертвого Копа? — криво улыбнулся я.

— Получается так. — Она достала из ящика под монитором Ланца «Вальтер Р-Х» и показала мне. — Это «Ментал-7». Он останется здесь и скомпрометирует Макса Гриппа. Профессор помогал тебе в преступных делах, значит, был твоим сообщником. За смерти Крауса и Грума вам придется отвечать вместе. А как ты будешь уходить от вопросов об использовании бессознательного инопланетного существа негуманоидного типа с целью вооруженного ограбления мистера Пака — я и представить себе не могу.

— Спасибо, что оставляешь мне жизнь, — сказал я.

— Не стоит благодарности, Дэнни. Но это все, что я могла для тебя сделать. «Хозяева» хотели умертвить тебя, но я убедила их, что так будет лучше.

Она подошла к креслу и склонилась надо мной. Я обнял ее свободной рукой. Ее мягкие волнистые волосы упали мне на лицо. Наши губы слились, и я впитал в себя терпкую горечь нашего последнего поцелуя.

Я закрыл глаза.

— Прощай, Дэнни, — шепнула она.

И меня кто-то выключил.

ГЛАВА 10

ПОСЛЕДНИЙ ОТРЕЗОК

Это был не сон. Во всяком случае, не мой. Потому что не может же человек видеть во сне самого себя? Со мной такого никогда не случалось. С другой стороны, кому я мог присниться в таком страшном виде — всклокоченная шевелюра, горящие глаза, с пеной у рта и пистолетом в руке? Разве что Гарсиа Паку… Но он-то последние пятнадцать лет смотрел только запрограммированные сны, я в них присутствовать никак не мог…

В общем, как бы там ни было, меня выключили неправильно. Мое забытье прерывалось несколько раз, и делал это один и тот же человек — Дэниел Рочерс. Он выскакивал из окружающей меня объемной черноты, потрясал над ухом пистолетом и рычал в лицо, брызгая слюной:

— Ты очнешься, в конце концов, или нет?!

А я не мог не то что пошевелить рукой или ногой — разлепить губы, чтобы ответить ему. Он убегал, изрыгая проклятия, и тогда чернота проникала в мой мозг и начинала гасить жизнь в каждой его клеточке. Она делала это очень последовательно, обрабатывая участок за участком. И я знал, что если ей удастся поглотить все клетки, я усну навсегда. Но неугомонный Рочерс не давал ей сделать это. Он набегал всякий раз тогда, когда я прощался с жизнью. И его гневные вопли разгоняли темноту, я оживал.

— Ты можешь понять, что надо вставать?!

Нет, я не мог этого понять. Зачем? Если бы он ответил на этот вопрос, может быть, я бы сумел подняться. Но он не догадывался о моем затруднении. И набегал снова и снова.

«Вставай, мать твою!» — «Зачем?» — «Да я тебя!..» Мне эта комедия начинала надоедать. Он не давал мне умереть, но и не мог помочь одолеть оцепенение. Речь шла всего об одном ответе на незаданный вопрос. И все. Но Рочерс был глуп, я видел это по выражению его выкаченных глаз. Он мало что понимал в этой жизни.

Я кое-что знал о нем. Он любил мотаться по планетам Галактического союза, быстро ездить на автомобиле, иногда был не прочь побегать, при случае пострелять в злодеев. Его считали добряком, хотя глядя на его перекошенное лицо и эпилептически трясущуюся руку с пистолетом, я этого бы не сказал. Говорят, он был неплохим журналистом, но я знал, что репортером года он стал, всего лишь описав одно из своих безумных предприятий в Космосе.

Он был слишком динамичен, чтобы не быть глупцом. Он ни черта не понимал, что происходит вокруг — покрывая световые годы в Космосе и мили на Земле, выпуская пули и пачкая газетную бумагу своими статьями. Он был слеп. Потому что никогда не знал, что такое настоящий покой. Покой, который дает не только отдых уму и телу, но и знание себя, всех и вся. И если бы он хотя бы на минуту расслабился так же глубоко, как и я, то увидел бы и понял многое.

Например, то, что Глэдис Уолди, эта прекрасная девушка, любит его искренне и нежно, а он всегда обращался с ней, как… Как герой сентиментального романа: много слов и секса, и ни одного натурального движения души. Он видел в ней только очередное приключение…

Стоп! — мысленно закричал я. — Кто такая Глэдис Уолди?

И тут Рочерс, наконец, услышал меня. Как раз в тот момент он стоял надо мной и призывал на мою голову проклятия всех богов, которых знал. Знал он их немного и поэтому повторялся в третий раз, как зацикленная аудиозапись.

— Ты спрашиваешь, кто такая Глэдис?! — заорал он. — Ты спрашиваешь… — Он поднял пистолет над головой и выстрелил. Чернота вокруг содрогнулась от грохота. — Кто… — Он выстрелил еще раз. Чернота, показалось мне, испуганно шарахнулась во все стороны. — Такая… — От третьего выстрела стало как-то неожиданно светлее. — … Идиот!

Его выстрелы все-таки добили объемную черноту, она раскололась, и в образованные расколы и трещины ударили фонтаны яркого света. Рочерс что-то кричал еще, но уже начал уходить и растворяться в световых потоках.

А я вспомнил все.

И очнулся.

Мои веки еще только-только приподнялись, открыв глазам нижнюю часть знакомого до боли пульта управления, а тело уже рванулось из пилотского кресла.

«Успеть! — гудел в мозгу голос исчезнувшего Рочерса. — Успеть, пока не прибыла полиция!»

Я оказался на ногах раньше, чем успел до конца открыть глаза. А когда встал и, пошатываясь, оглянулся на кресло, вдруг с удивлением вспомнил, что был привязан. И увидел ремни, аккуратно повешенные на подлокотник. Глэдис развязала меня, уверенная в том, что я не проснусь до назначенного часа. Из кресла под белы руки меня должны были извлечь полицейские.

Я успел проснуться раньше. Зануда Рочерс добился-таки своего!

Мой взгляд упал на табло электронных часов: они показывали одиннадцать ноль пять. До Часа инициации оставалось пятьдесят пять минут! Всего пятьдесят пять — чтобы выяснить, где я нахожусь, всего пятьдесят пять — чтобы найти на карте это чертово Ущелье Потерянных Звезд, всего пятьдесят пять — чтобы добраться до него!

Экран внешнего обзора был выключен, монитор Ланца не работал. У меня упало сердце: неужели слизни сломали бортовой компьютер?! Вся надежда у меня была только на возможности звездолета, сам я не мог ни скрыться от полиции, ни успеть добраться до Ущелья!

— Ланц! — заорал я и пошатнулся от собственного крика. И понял, насколько слаб и нескоординирован. Чувствовал я себя отвратительно, как будто накануне наглотался седативных препаратов. Видимо, усыпляющая программа слизней продолжала работать в моей бедной голове, но я-то был уже на ногах!

Монитор пискнул и выдал на экране графическую заставку. Зал управления заполнил механический голос Ланца:

— Доброе утро, мистер Рочерс!

В тот момент он мне показался самым приятным голосом, который я когда-либо слышал. Компьютер был исправен!

— Уже день, приятель, долго спим! Дай мне внешний панорамный обзор. Где мы находимся?

— Мы на планете Земля, сэр…

Экран на стене зала вспыхнул, и на нем появилось изображение окружающей нас местности.

Звездолет стоял посреди пустого шоссе. Впереди находился въезд в скальный массив, сзади — мост через речушку и темная стена леса. Знакомый ландшафт! Я находился в десяти километрах от пансиона «Утренняя звезда»!

— …В девяноста километрах к юго-востоку от Центрального мегаполиса. Координаты точки нашего местоположения…

«Будет утро. Я и Кларк покинем тебя», — вспомнил я слова Глэдис. Она говорила, что звездолет приземлится возле пансиона, а мы сели в десяти километрах от него. Значит, отсюда дорога к Ущелью Потерянных Звезд намного короче, чем от «Утренней звезды». Глэдис решила не сбивать ноги в горах вместе со всеми учащимися, не стала показываться в пансионе, а сразу повела Кларка к месту общего сбора. С корабля на бал, в буквальном смысле!

Я оперся руками о стол, потому что стоять прямо мне было трудно. Теперь надо выяснить, где Ущелье, но прежде…

— Ланц, просканируй пространство над шоссе до поворота на головную магистраль. Сюда направляются какие-нибудь машины?

— Да, сэр. В пятнадцати километрах от нас по направлению к звездолету движется колонна легковых автомобилей.

Вот они! Полиция! Все идет четко по плану мисс Глэдис Уолди!

— Через сколько времени они будут здесь?

— Примерно через десять минут, сэр.

— Взлетай! — скомандовал я.

— Это невозможно, сэр, — был ответ. У меня подкосились ноги.

— Почему?

— Система перемещения корабля в пространстве выведена из строя.

— Кем выведена?! — заорал я, не слыша своего голоса. — Почему ты не защищал себя?!

— Ваш последний приказ был таков, сэр: «В мое отсутствие или в случае моей недееспособности мисс Глэдис Уолди становится полноправным хозяином корабля». Последние несколько часов вы находились в глубоком беспамятстве. На это время ваши полномочия перешли к мисс Уолди. По ее приказу я покинул неизвестный корабль-модуль, в котором мы совершали гиперпространственный рейд к Земле, и приземлился в заданном квадрате. После этого мисс Уолди приказала мне выключить защиту системы перемещения и привести двигатель корабля в негодность любым доступным для меня способом. Что я и сделал.

Так, сказал я себе, спокойно, Дэн. Беситься не имеет смысла. Все ясно. Глэдис вывела корабль из строя. План меняется. От полиции придется улепетывать на своих двоих… А потом пробираться к Ущелью…

Я обессиленно опустился в кресло, слушая, как гудят ноги и как этот гул эхом отдается в голове.

Как идти в таком состоянии?

— Ремонт возможен? — спросил я, еще на что-то надеясь.

— Возможен, но только в условиях стационара. Сожжены все цепи электропитания двигателя, их замена требует демонтажа несущей конструкции.

— Хорошо, — замороженным голос констатировал я.

«Не занимайся лишней болтовней, Дэн, и действуй! — услышал я голос Дэниела Рочерса, этого энергичного дурака, который набегал на меня во сне. — У тебя на все про все меньше десяти минут!»

Я не слушал его.

— Теперь, Ланц…

Мне вдруг показалось, что я не сумею произнести больше ни слова. На меня навалилась непреодолимая усталость. И не потому, что я хотел спать. Я просто дико устал. Я больше не имел сил который день выбираться из очередной безнадежной ситуации. Выбираться, выкарабкиваться — и все для того, чтобы попасть в следующую… Это уже нельзя назвать даже насмешкой или издевательством судьбы, подумал я, это — рок, фатум…

Я немного посидел, бессмысленным взором глядя на часы. Две минуты из отпущенных мне десяти прошли… Я заставил себя произнести:

— Теперь, Ланц, в режиме максимальной срочности — разверни мне карту местности, на которой мы находимся, и укажи кратчайшую дорогу к Ущелью Потерянных Звезд.

Я знал: в библиотеке Ланца имелись карты любого масштаба любого участка суши Земли.

— Определите границы исследуемого квадрата.

О, эти машины! Каждое задание им надо разжевывать, сами думать не хотят! Я встал из кресла, разминая ноги и руки.

— Это не квадрат, а круг. Его центр — точка приземления звездолета. Радиус круга — пять километров.

Пять километров по горным тропинкам — длинная дорога. Вряд ли Ущелье находится от звездолета дальше указанных границ…

Ланц деловито зашуршал дисководами, а я сделал несколько приседаний и сильно растер виски. Дыхание участилось, я почувствовал, что голоден и хочу пить, и обрадовался: это было уже кое-что, я оживал, раз во мне проснулись желания. Я прошел в бытовой отсек, жадно осушил стакан воды и вынес оттуда несколько сухарей. Засунул их в карман.

На экране монитора развернулась карта местности.

— Ущелье Потерянных Звезд находится в трех километрах от звездолета, раздался голос Ланца. — Кратчайший и наиболее безопасный путь обозначен на карте красным пунктиром. Длина этого пути — три километра пятьсот метров.

Я неотрывно глядел на экран, запоминая подробности маршрута, а сам уже шарил в ящике под монитором. «Ментал-7» лежал там. Исправен ли он? — мелькнула мысль. Ответить на этот вопрос немедленно я не мог, вмонтированный в пистолет генератор не имел внешних индикаторов контроля.

Часы отсчитывали время.

— На каком расстоянии от нас колонна автомобилей? — спросил я, устремляясь к двери контрольной камеры.

— В двух километрах, сэр.

Они будут здесь через три минуты! Только-только успеть добраться до скал!

— Выходной люк не закрывай, Ланц, — сказал я, спуская трап. — Пусть входят все, кто захочет. Ни с кем не общайся, на вопросы не отвечай. Жди меня.

— Я буду ждать вас, сэр.

Я сбежал по ступенькам трапа на землю и ринулся к скальному массиву.

Полицейские автомобили выскочили из леса как раз в тот момент, когда я нырнул в плотный высокий кустарник, обступающий скалы. Я надеялся, что меня не заметили, и остановился, наблюдая за действиями полиции.

Звездолет полностью перекрывал шоссе. Высокая насыпь исключала возможность объезда. Но полицейским и не надо было объезжать звездолет, они мчались к нему. Машины резко затормозили, — их было восемь, — и из них повылезало на шоссе человек тридцать. Тридцать парней, вооруженных до зубов, в бронежилетах и зашитных касках! Они тщательно подготовились к встрече со мной! А как же иначе, подумал я, им предстоит брать маньяка и убийцу!

И здесь я увидел то, от чего меня прошиб холодный пот. Полицейские не полезли в звездолет. Они не стали его окружать. Он оказался им не нужен. Две цепочки из людей с автоматами быстро обтекли фюзеляж Ланцелотта и бегом устремились к скальному массиву.

Я шарахнулся назад, наткнулся на сук и обязательно упал бы, если бы меня не поддержали сплетенные ветви кустарника. Я понял, в чем дело. При подъезде к звездолету полицейские включили индикаторы биологических объектов, встроенные в приборную панель каждой оперативной машины. И приборы показали им, что я покидаю звездолет и направляюсь к скалам.

Между мной и преследователями было триста метров. Моя фора. Я развернулся и, раздирая униформу о жесткие ветки кустарника, стал пробираться к скалам.

Карта показывала, что тропинка, ведущая к Ущелью Потерянных Звезд, начинается от широкого сквозного раскола скальной стены, по ту ее сторону. Эта стена тянулась от шоссе на многие сотни метров и была испещрена трещинами самого разного калибра. Когда я достиг ее, то понял, что проход придется искать, пробираясь по каменистой полоске земли между кустарником и скалой. Ни в одну из видимых мною больших трещин пролезть было невозможно. Я стал пробираться вдоль стены, а когда нашел проход, вдалеке затрещали кусты: полицейские уверенно шли по моим следам. Если учесть, что они — здоровые битюги, а я слаб как никогда, подумал я, то шансов уйти от погони у меня почти нет. Правда, остается надежда, что они не догадаются о моем маневре и минуют раскол…

Я побежал по довольно широкому скальному коридору, спотыкаясь о камни. Через сто метров он кончился и вывел меня в небольшую зеленую долину. Солнце било прямо в глаза. Я опустил взгляд и увидел кривую полоску примятой травы. Она устремлялась от скалы к веселому ручейку, пересекающему долину, а от него — к куще фруктовых деревьев.

Это были следы Глэдис и Кларка.

— Ну что ж, — пробормотал я, — осталось оторваться от погони на достаточное расстояние.

Надо мной раздался резкий птичий крик. Я поднял голову и, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрел в небо. Над долиной совершала медленные круги, высматривая внизу добычу, довольно крупная птица. Орнитология никогда меня не интересовала, и единственное, что я мог сказать о небесной хищнице: это не ворона. Я достал «Ментал-7», поставил его на предохранитель, навел на крылатую мишень и нажал на курок. Птица уронила крылья и стала падать вниз, заваливаясь на бок. Я поспешно отвел оружие от цели. «Не ворона» встрепенулась, расправила крылья и с громким возмущенным криком полетела прочь от опасной долины.

Генератор «Ментала-7» работал исправно.

Приободренный, я быстро зашагал по еле видимой травяной тропке, через десять минут пересек долину и, вспоминая маршрут Ланца, взобрался на каменистое плато. Оно было абсолютно ровным и голым и тянулось в нужном мне направлении на полкилометра.

Быстрая ходьба по долине и крутой подъем отняли у меня силы. Я опустился на землю и немного полежал, успокаивая дыхание и глядя в безоблачное голубое небо. Думать ни о чем не хотелось. Депрессия покинула меня. Так же, как и обида на насмешку обстоятельств, так же, как и страх перед зловещими знаками судьбы. Я просто решал очередную задачу. И знал, что эта задача будет последней. И последним и единственным будет предложенное мною решение…

Я перевернулся на живот и посмотрел с высоты плато на вход в долину. До него было не менее километра, а мои преследователи все не показывались. Моя фора увеличилась. А может быть, они и вообще не появятся, подумал я.

Но предположение оказалось ошибочным. Из прохода в скальной стене вылезла фигурка полицейского с автоматом. Я от души чертыхнулся и продолжал наблюдать. Мой преследователь выставил оружие и, настороженно глядя по сторонам, ступил на зеленую траву. Заметил след. Присел, разглядывая примятые стебли, а потом громко свистнул. На его призыв ответили, и через минуту из прохода один за другим стали появляться полицейские.

Я пригнул голову и отполз от края плато. Посмотрел на часы. До начала инициации оставалось тридцать минут. А мне, по моим подсчетам, предстояло покрыть еще два километра гористой местности. Я поднялся с земли и побежал по плато.

Пятьсот метров — солидная дистанция для нетренированного человека, даже для того, кто не гонит изо всех сил, а бежит трусцой. А если знать, что после кросса тебя ожидает крутой каменистый спуск, по которому ты, скорее всего, проедешь на собственной заднице, а потом — не менее крутой подъем, и так несколько раз, то… Всякая охота бежать пропадает.

Я скатился с плато только через семь минут позорного спотыкания больного человека. Задыхаясь, остановился и огляделся. Справа и слева меня окружали нагромождения скал. Но прямо от моих ног начиналась насыпь, ведущая на следующее плато. Оно было ниже предыдущего. Полицейские, преодолев путь, который прошел я, увидят меня на голой поверхности скального стола, подумал я. Мне нельзя останавливаться. Я прислушался к звукам позади себя, но ничего не услышал, кроме собственного загнанного дыхания.

«Вперед», — устало пролепетал двойник из сна. «Наконец-то и ты взял на октаву ниже!», — не менее устало позлорадствовал я и стал взбираться по насыпи.

Я благополучно миновал следующую возвышенность — она оказалась вовсе не длинной, каких-то пять минут бега по камням! — и перед спуском с нее оглянулся. В эту минуту полицейские показались на краю предыдущего плато. Они шли за мной по пятам.

Следующее плато было очень высоким, я спешил, чтобы успеть исчезнуть с насыпи до того, как полицейские взберутся на свое плато и смогут увидеть меня. Я успел сделать это, но подъем был таким крутым, что когда я вступил на горизонтальную поверхность, ноги и руки дрожали от слабости. Это была плохая новость. Но имелась и хорошая. Я посмотрел вперед и понял, что это последний мой подъем. Плато оказалось вовсе не плато, а просто другим уровнем горной поверхности. Передо мной лежала огромная равнина, на которой рассыпались редкие острые зубья скал.

Я узнал ее. На карте Ланца она была обозначена коричневым овалом. Красная пунктирная линия моего маршрута пересекала овал и утыкалась в Ущелье Потерянных Звезд.

Я вытер с лица пот грязным рукавом и со стоном потрусил между скалами. Километр, всего километр, думал я, и бежал, а солнце било в глаза, и мелкие камни скрипели под ногами, и «Ментал-7» в боковом кармане тянул к земле, и скальные зубья наступали и толчками уходили в сторону.

Я бежал. Я спешил, потому что до Часа инициации оставалось десять минут.

Моя униформа насквозь пропиталась потом. Голова кружилась. Несколько раз я оступался и падал. Руки были разбиты в кровь. Через пять минут бега я не выдержал и остановился. Грудь разрывалась от недостатка воздуха. Кое-как наладив дыхание, я двинулся дальше. Но бежать уже не мог и побрел, загребая ногами мелкие камни, останавливаясь у каждой скалы, чтобы дать себе хотя бы секундный отдых.

Далеко позади послышались слабые крики: полицейские ступили на равнину. Теперь они находились от меня в пяти минутах быстрой ходьбы.

Я улыбнулся спекшимися растресканными губами. Они не успевали остановить меня, я был почти у цели. Правда, от меня мало что осталось, но, главное, хватало сил держать пистолет. А остальное… Да, мой внешний вид, мягко говоря, оставлял желать лучшего, и это удручало меня, я привык появляться на людях гладко выбритым и аккуратно одетым. Да, я спотыкался и качался, как пьяный. Да, я чувствовал себя так, как будто меня долго били. Но…

Но какая разница? — сказал я себе. Действительно, какая разница — хорошо ты себя чувствуешь или плохо, прилично ты выглядишь или неприлично, как журналист или как пьяный бродяга? Какая разница, если красная пунктирная линия на карте утыкается прямо в Ущелье Потерянных Звезд?.. Это линия твоей жизни, она пролегала по разным местам, среди разных людей, и была быстрой, извилистой, легкомысленной и бесшабашной, как горный ручеек в той долине у прохода в скалах. Но вот — она стала жесткой и прямой и подвела тебя к обрыву. И что?

Просто будет потеряна еще одна звезда, подумал я, медленно вышагивая по камням.

Но ведь судьбу порой можно обмануть. И, по-моему, сейчас тот самый случай. Достаточно, жалко скуля, отползти от обрыва и продолжить извивы линии. В конце концов, не все так страшно, как представляется, профессор Грипп будет защищаться умело и остроумно и, вполне возможно, оправдает себя и вытащит тебя из ямы, в которую ты попал… Существует же и презумпция невиновности, и чистосердечное заблуждение, и точно такое же раскаяние…

Но тогда в Ущелье Потерянных Звезд потеряются другие звезды, сказал я себе. Я даже не буду думать о судьбах Земной системы и Галактического союза, я слишком устал, мне их не объять. Но для меня достаточно подумать о девятнадцати судьбах, чьи линии скрестились на дне Ущелья, о пятнадцати пацанах и четырех девчонках… И, наверно, и этого мне не потянуть, подумал я, мне достаточно одной потерянной звезды — судьбы Кларка, за которого так просил меня коллега Хаткинс, всего одной судьбы, только ее, чтобы продолжить тянуть свою линию дальше, к обрыву…

Я обогнул скалу и прямо перед собой увидел край равнины. Он утыкался в колеблющуюся дымку пустоты. За пустотой вставала ровная стена скал. Они были так высоки, что отбрасывали свои тени прямо к моим ногам. Со дна ущелья послышался шум горной реки.

Как же Глэдис и Кларк попали отсюда в Ущелье? — спросил я себя. Не прыгали же они с обрыва… Впрочем, неважно: где-то есть мосток, подземный проход, канатная дорога — неважно… Я посмотрел на часы.

Они показывали полдень. Двенадцать ноль-ноль.

Ну, вот и все, сказал я себе. У тебя есть пять минут до того, как полицейские начнут решетить пулями твою спину. Может быть, тебе понадобится меньше времени, и ты все сделаешь, что задумал. Может быть, ты ничего не успеешь: переселение астральных оболочек в новые тела — тонкое дело, пять минут для этого — слишком малый срок, процесс затянется и… Тогда тебя уничтожат или схватят раньше, чем свершится обряд инициации, и все твои усилия пойдут насмарку.

Но ты будешь знать, что сделал все возможное, и не нагадил на последний отрезок красной линии своей судьбы…

Я достал «Ментал-7», не таясь, встал на край обрыва и посмотрел вниз.

Подо мной разверзлась ухающая ширь горного ущелья. Быстрая горная речка несла свои воды в пятидесяти метрах ниже меня. Раздраженно переругиваясь со скалами, она настойчиво подмывала стену обрыва. Другой ее берег раскинулся широкой каменисто-песчаной полосой между водой и противоположной стеной ущелья.

Они стояли на том берегу реки. Все вместе. Девятнадцать ребят и одиннадцать оставшихся в живых разведчиков. Мне сразу бросилась в глаза белая повязка на голове крупного мужчины, это был Джейкоб Пайкс. Рядом с ним черным узким горбылем торчал худосочный сутулый мистер Монтэг. Поодаль от них стояла Глэдис. Ее стройная фигурка показалась мне напряженной. Главный координатор крутила головой, глядя по сторонам. Она была начеку.

— А вот обо мне ты совсем не думаешь, Глэдис, — грустно улыбнулся я, иначе бы ты знала, что я уже здесь…

Разведчики рассыпались вдоль берега и переминались с ноги на ногу, обмениваясь короткими репликами.

А ребята, взявшись за руки, образовали замкнутый круг и замерли, глядя себе под ноги…

Я сразу же отыскал в кругу светлые вихры Кларка, он стоял спиной к обрыву, и мне захотелось крикнуть: «Мальчик, не бойся, я рядом!» Но я не крикнул, а только снял «Ментал-7» с предохранителя и крепче сжал его рукоять в опущенной руке.

«Это будет впечатляющее зрелище, Дэн. Ровно в двенадцать часов на ребят опустятся десять полупрозрачных коконов. Переливающихся всеми цветами радуги. „Хозяева“ обещали спуститься как можно эффектнее, это в их силах. Жалко, что ты не увидишь…»

— Милая, — прошептал я. — Я постараюсь увидеть. И постараюсь избавить тебя от этого кошмара навсегда…

Обращаться к ней напрямую было очень опрометчиво. Она в конце концов почувствовала мое присутствие и вскинула голову.

Наши глаза встретились.

У меня заныло сердце. Не знаю от чего — от того ли, что она не издала ни звука и не сделала ни одного жеста, не показала, что обнаружила меня; от того ли, что Монтэг уловил ее движение и посмотрел туда, куда смотрела она, на меня; от того ли, что сзади раздался многоголосый крик луженых полицейских глоток… Не знаю.

Я не пошевелился. Я ждал. Меня теперь не интересовали ни Глэдис, ни проблемы Монтэга, ни заботы полицейских. Я вышел на свою последнюю черточку, и не мог на ней ни шарахнуться в сторону, ни лечь, как мне приказывали сзади, ни закричать от страха.

Только ждать. «Это будет впечатляющее зрелище, Дэн»…

Все происходило одновременно.

Далеко за моей спиной раздались предупредительные выстрелы в воздух и грозные окрики. Монтэг ощерил желтые зубы, что-то закричал и вскинул пистолет, у него оказался пистолет! И в тот же момент ребята как один вдруг подняли руки над головами и посмотрели в небо.

А в небе расцвели всеми цветами радуги десять полупрозрачных вуалей.

Они появились ниоткуда, прямо над Ущельем, на уровне моей головы, над кругом, составленным ребятами. Появились бесшумно — десять призраков, десять колышащихся силуэтов, очень похожих на человеческие, — и, образовав свой круг, плавно и величественно стали опускаться на ребят.

«Это будет впечатляющее зрелище, Дэн»…

Я вскинул пистолет.

Монтэг выстрелил. Пуля просвистела над моей головой, а потом грохот выстрела рванулся из Ущелья и, отраженный от скал, поразил меня громовым эхом. И я увидел, как Джэйкоб встает на одно колено и выцеливает меня из своего пистолета. И не он один. Оружие оказалось у каждого разведчика. Они выхватывали его из одежд и наставляли на меня.

Только ребята и Глэдис стояли неподвижно. Только ребята — они, словно загипнотизированные, глядели на вуали и протягивали к ним руки, — и Глэдис — с глазами, показавшимися мне огромными. Наверно, это был просто оптический эффект — из-за слез, которые выступили на них. До Глэдис было очень далеко, но я видел эти слезы…

Сзади послышался топот тяжелых форменных ботинок.

«Ты же обещал мне пять минут», — раздался в голове удрученный голос Рочерса из сна…

Силуэты проплывали мимо меня вниз. Я навел пистолет на ближайший и нажал на курок. Силуэт на секунду завис на месте, а потом разметался по небу тысячью рваных перламутровых кусочков. А в следующее мгновение они растворились в воздухе.

Ущелье потрясли яростные крики, а потом — громовые раскаты выстрелов.

Я оказался в рое злобно жужжащих пчел. Они вились возле моей головы, гудели над ухом, взрывали землю у моих ног. Одна из них зацепила щеку металлическим, жестким и горячим, крылом, стало больно, но другая крылатая тварюжка почти одновременно с первой укусила меня за голень, и эта боль оказалась сильнее.

Я вскрикнул и упал на одно колено. И только тогда осознал, так же, как и Рочерс из сна, что у меня нет пяти минут. У меня совсем нет времени. Трудно попасть из пистолета в человека с расстояния в двести метров, но, как мне убедительно показывали педагоги пансиона «Утренняя звезда», это возможно!

Топот за моей спиной прервался, и я услышал, как полицейские с ходу падают на землю — с хеканьем, шорканьем ботинок, лязгом оружия.

— Прекратить стрельбу!

Залегли под градом пуль, направленных в меня, мелькнула мысль, их тоже может задеть. Одна сила нейтрализовала другую. Разведчики остановили полицию. Забавно… Но времени у меня все равно нет. Одна секунда, может быть, две.

Я защелкал курком пистолета, наводя «Ментал-7» то на одну вуаль, то на другую. В стены Ущелья полетели куски разодранных оболочек. Я не сразу сообразил, что стреляю по старой привычке, как из огнестрельного оружия. Щелкать было совсем не обязательно, я не выпускал пули, а включал и выключал генератор, выполняя напрасную работу. На планете безумцев ты был умнее, заметил я. Но это были напрасные соображения. Генератор делал свое дело и так, и этак. Достаточно было одного импульса, чтобы мерзкая вуаль разорвалась на куски.

Вуали лопались. Взрывались. Превращались в рванье…

Вторая, третья… Пятая… Пули разбивали камни рядом с моим коленом, чиркали по одежде, оставляя на теле горячие влажные следы.

— Ложитесь, Рочерс! Ложитесь! — Крик сзади.

Это что-то новенькое, отстраненно подумал я. Обо мне беспокоится полиция… Чтобы потом сгноить по всем правилам правосудия? Спасибо!

Седьмая… Восьмая…

Пуля ударила в правое плечо. Это был очень сильный удар. Меня пошатнуло, я не почувствовал боли, но инстинктивно закрыл рану рукой и опустил пистолет.

«Не опускай оружие! Ты сделал не все!»

Глэдис рванулась вперед, к обрыву, на краю которого я стоял, забежала в воду реки и закричала:

— Дэнни, ложись! Беги, Дэн!

Ее полный отчаяния высокий крик перекрыл собой страшные звуки боя, но я не слушал. Еще одна пуля ударила в бедро раненой ноги, и я завалился на бок.

Две неуничтоженные вуали опускались на головы ребят. Они висели уже на высоте всего лишь трех метров над ними.

Я со стоном вытянул руку с «Менталом-7» в сторону вуалей. Она свесилась с обрыва, и дуло пистолета уставилось прямо в цель. Я снова нажал курок.

Девятая…

Десятая вуаль разметала куски прямо в лица ребят.

Я закрыл глаза и откатился от края…

Неожиданно стало тихо. Стрельба внизу прекратилась: разведчики потеряли мишень. Из Ущелья лишь доносился шум реки.

Я открыл глаза. В нескольких шагах от меня поднимались с земли полицейские. На их молодых запыленных лицах читалось недоумение и настороженность. Выставив вперед автоматы, они осторожно приближались.

— Бросьте оружие!

Надо встать, Дэн, сказал я себе. Встать на обе ноги, во весь рост. И смотреть прямо. Тебе нечего стыдиться перед этими людьми.

Я поставил «Ментал-7» на предохранитель и отбросил пистолет в сторону. Мельком оглядел себя и ощупал раненую ногу и плечо. По-моему, кости целы. Только хлещет кровь — изо всех ран. Я оперся рукой о землю и встал на одно колено. Полицейские остановились в трех шагах, автоматы в руках парней смотрели мне в лицо.

Я набрал побольше воздуха в легкие и рывком поднялся на ноги. Раны в голени и бедре отозвались сильной ноющей болью, но это дела не решало, я уже держался на своих двоих.

Полицейские подходили, с опаской, удивлением и отвращением глядя на маньяка и убийцу Дэниела Рочерса.

А я стоял и зло улыбался, вытирая тыльной стороной ладони кровь с оцарапанной пулей щеки.

И смотрел им прямо в глаза.

— Знаете, профессор, это свинство! — вместо приветствия выкрикнул я. — Вы не появлялись десять дней, мне даже неизвестно, на свободе я или нет.

Макс Грипп приблизился вплотную и с хитрой улыбочкой пожал мне руку. Я ответил на пожатие без всякого энтузиазма. Во-первых, потому, что рука еще немного болела, а во-вторых, потому, что был на Гриппа зол.

От Ущелья Потерянных Звезд меня на полицейском вертолете доставили в закрытый госпиталь БЗС, срочно прооперировали, зашили все раны и бросили в палату без окон, денно и нощно охраняемую угрюмым малым в незнакомой униформе. Уже через три дня я настолько пришел в себя, что смог подняться с постели. Это меня немного приободрило. Я осмотрел себя в зеркале и с удовлетворением отметил, что моя многострадальная щека приведена в полный порядок, не обезображена шрамом, а выглядит, как новенькая. На этом приятные открытия закончились. Остались одни неприятные.

Оказалось, что никто — ни врачи, ни медсестры, ни угрюмый малый, который, похоже, был немым от рождения, — не может мне сказать, каков мой социальный статус. Преследуюсь ли я законом, неподсуден ли я, журналист ли я или заключенный номер такой-то — мне узнать не удалось.

Вторым удручающим открытием было то, что моя свобода оказалась ограниченной палатой без окон, абсолютно пустым коридором с запертыми дверями и небольшим спортзалом, который находился прямо напротив моей палаты.

Третье отвратительное открытие заключалось в том, что угрюмый малый не сводил с меня глаз. Одиночеством я наслаждался лишь в туалетной комнате.

К исходу третьих суток моего непонятного заточения медсестра принесла в палату сотовый телефон, и я услышал голос Макса Гриппа:

— Дэниел, не волнуйтесь, факты вашей истории проверяются и перепроверяются. Огромное количество материала экстраординарной важности. Работы очень много, задействованы все организационные структуры Земной системы. Наберитесь терпения. Поправляйтесь.

Он выпалил все это скороговоркой и отключился. Мои вопли «что с Кларком?», «что с Глэдис?» и «что решили со мной?» остались без ответа. Я с грязной руганью отдал телефон зарумянившейся от смущения медсестре и отправился в спортзал. Там я и пропадал целыми днями, осторожно толкая боксерские груши руками и ногами, потихоньку гоняя баскетбольный мяч и восстанавливая гимнастикой подвижность раненых конечностей. В любом случае руки и ноги мне еще должны были пригодиться.

Макс Грипп появился на десятый день утром. К тому времени я уже перестал его ждать и все чаще задумывался о судьбе узника замка Иф. В голове созревала идея написания в заточении блокбастера «Пленник БЗС». А что, думал я, звучит неплохо…

Я как раз мрачно обсасывал эту мысль в спортзале под взглядом угрюмого малого, когда увидел входящего Макса Гриппа…

— Знаете что, профессор!.. — снова начал я после обмена рукопожатиями, но он прервал меня.

— Знаю, знаю, Дэниел, не кричите, вам вредно волноваться, — хладнокровно парировал он. — Я представляю, что у вас на душе и в голове, но иначе никак не получалось. Море работы, в которой вы, по большому счету, были не нужны.

Я стоял, буравя его яростным взглядом, но слушал чрезвычайно внимательно.

— Вы могли только навредить своими темпераментными выступлениями, продолжал он. — И не только всему делу, но и своему здоровью. Вы же ранены! А если бы вы знали, сколько интервью пришлось давать мне и моим сотрудникам самым разным представителям самых разных инстанций — упали бы в обморок. Кроме того, я лично занимался вашим делом, предоставлял все необходимые данные правоохранительным органам. С подробнейшими и деликатнейшими, заметьте, комментариями… Я уж не говорю о своих прямых обязанностях. Наладить ход исследовательских работ, определить магистральные направления, выбить средства из фондов БЗС и Земной системы — это, знаете ли… — Он махнул на меня рукой. — В общем, вы не имеете права ругать меня. Теперь все в порядке, и победителей не судят.

— Но скажите мне сразу хотя бы одно: я свободен?

— Как птица! — со вкусом выдал Макс Грипп и сел в судейское кресло. Я остался стоять напротив него с баскетбольным мячом в руках, переваривая услышанное. — Вы, Рочерс, — дикий и необыкновенно везучий тип. Вы убили или являлись соучастником убийства семерых человек! Но все ваши преступления были квалифицированы как действия, не выходящие за рамки самообороны. Вы оправданы заочно! Вам даже не надо являться в суд! Вы свободны!

Услышав последние слова, я отбросил мяч и, как сомнамбула, повлекся к выходу из зала.

— Стойте, Дэниел! — изумленно закричал мне вслед профессор. — Куда вы?!

Я опомнился, остановился, потер лоб и медленно вернулся к нему.

— Жажда свободы, — пояснил я. — Иногда трудно контролировать… Когда мне можно выйти из госпиталя?

— Ну уж, не зна-аю, — протянул Грипп. — Это в компетенции лечащего врача.

— Ладно, — сказал я и сел на пол напротив него. — С врачом я разберусь сам. Теперь рассказывайте дальше. Что с Глэдис и Кларком?

— Сначала о девушке или о Кларке? — стрельнул он в меня глазами. «Все знает обо мне и Глэдис, пройдоха! Откуда только?» — с досадой подумал я и пробурчал:

— Расскажите обо всех. И вообще, о том, чего я не знаю.

Профессор как будто слышал мой невысказанный вопрос и счел нужным сделать вступительные комментарии:

— Замечу сразу, Дэниел. Все учащиеся пансиона и бывшие члены экипажа корабля-разведчика номер сто тридцать прошли глубинное ментоскопирование. Поэтому мне известны все подробности вашей истории. — Он значительно замолчал. Я никак не отреагировал на сообщение, только вызывающе вздернул подбородок. Он, как ни в чем не бывало, продолжил. — И о событиях финала я знаю тоже. В том числе и о расстреле астральных оболочек инопланетян из «Ментала-7»… Кстати, вы сами до этого додумались?

— Нет, — огрызнулся я. — Центральный координатор подсказала.

Профессор улыбнулся:

— Надеюсь, вам не надо говорить, что вы герой и все такое?

— Не надо, — милостиво разрешил я. — Сам знаю. Лучше рассказывайте.

— После сеанса с вами я понял, что не могу сидеть сложа руки и пошел к полковнику Снайдерсу. Он принял меня, и я на свой страх и риск рассказал ему все, что мне было известно о ваших похождениях. Он оказался чрезвычайно умным человеком, Дэниел…

— Я заметил это еще в пансионе, — серьезно вставил я. Грипп согласно кивнул.

— … и обещал мне всемерное содействие. Правда, я еще тогда не знал, как использовать его силы, но чувствовал, что скоро Снайдерс понадобится. Мы ждали вестей от вас. Но их не было. Напряжение нарастало. И поэтому, когда космопатрули доложили, что вблизи Земли появился незнакомый космический корабль и завис над нашим материком, оперативные подразделения БЗС были мгновенно подняты по тревоге. Вертолеты Снайдерса понеслись к Ущелью Потерянных Звезд. Но мы опоздали. Корабль подлетел к Земле ровно в полдень, в Час инициации. Когда мы прибыли, все уже было кончено. От инопланетян ничего не осталось, а вас загружали в полицейский вертолет…

— Космопатрули не перехватили незнакомца?

— Нет. Он находился в непосредственной близости от планеты всего несколько минут, патруль просто не успел приблизиться к нему. На радиозапросы корабль не отвечал. С него десантировались, если так можно выразиться, астральные тела инопланетян, а ровно через три минуты он взорвался…

— Взорвался?! — ахнул я.

— Да, Дэниел. Видимо, в момент смерти кто-то из «хозяев» послал кораблю ментальный приказ самоуничтожиться… Вы разбили их в пух и прах, Рочерс, не оставили и следа. И за это я как ученый вам не могу сказать «спасибо».

— Ну, знаете ли… — неуверенно начал я.

— А! Да что теперь говорить! — неожиданно громко высказался Грипп. Астральные резервуары, тела инопланетных существ, пусть мертвые, бесценная информация о телепатическом контакте, манипулировании ментальными полями планет, активизации «железы оборотня», в конце концов!.. Все пропало! Мы даже не знаем, откуда они прибыли!

— А на планете безумцев ничего от них не осталось?

— Это отдельный вопрос. Его разработка — в плане работ БЗС. К звезде G7 °CC1120 уже собирается лететь большая космическая экспедиция.

Он подавленно замолчал. То, что Грипп не спешил рассказывать о Кларке и Глэдис, успокаивало меня. Значит, с ними все в порядке, профессор был не из тех людей, кто потерю научной информации ставит выше людских судеб.

— Что происходило в Ущелье после моего отлета? — спросил я.

— Мы сразу же спустились в него и арестовали всех бывших разведчиков. На основании необоснованного применения личного оружия. Вы ведь по ним не стреляли, а они вас изрешетили изрядно… Дети находились в групповом трансе. Их рассадили по вертолетам и направили в госпиталь БЗС. Вслед за вами. А позже полиция доставила к нам в лабораторию ментальных исследований всех бывших разведчиков.

— И что?

— Как я говорил, мы подвергли их глубинному ментоскопированию. Причем, надо сказать, что вы пострадали от их пуль не зря. Только ваша пролитая кровь помогла нам добиться разрешения на исследование их мозгов. Результаты полностью подтвердили ваше толкование событий, сняли с вас все подозрения и дали нам огромное количество материалов для работы. Наши исследования…

— Черт возьми, профессор, меня не интересуют ваши исследования! — пылко сообщил ему я. — Что вы сделали с людьми? Что с Глэдис и Кларком?

— Имейте терпение, Дэниел, — скривился Макс Грипп. — Я все излагаю по порядку.

— Ну, так излагайте!

Профессор осуждающе покачал головой, но продолжил:

— Дети оказались, так сказать, чисты помыслами и сердцем. Они понятия не имели об иноланетянах и программе подготовки к ментальному ограблению Земли. Они искренне считали, что Час инициации — это просто некий праздник, что-то типа подведения итогов за год занятий эзотерикой. Как они погрузились в транс — никто из них не помнит. Это дело рук Глэдис Уолди. Как мы знаем, она являлась единственным двусторонним телепатом в организации бывших разведчиков и была способна оказывать на детей гипнотическое воздействие.

— И где они сейчас?

— Они вернулись в пансион под надзор прежних педагогов и мисс Уолди.

Я вскочил с пола:

— Что вы говорите!

— Не удивляйтесь и не пугайтесь, Рочерс, — остановил меня Грипп. — Команды зомби больше нет. Мы очистили сознание всех бывших разведчиков от морока, навязанного инопланетянами. На них перестала давить жизненная программа «хозяев», и они превратились в обычных людей. Кстати, когда это произошло, возник вопрос об их ответственности за совершенные деяния — шпионскую деятельность, покушение на уничтожение разумной жизни на планетах Галактического союза и так далее. Гарсиа Паку как единственному оставшемуся в живых члену «быстрой группы», вменяли в вину убийство нескольких человек. Но ведь эти люди в период своей преступной деятельности были не совсем эти люди. Или, строго говоря, совсем не они, а… — Грипп моргнул и закончил. — В общем, юристы не смогли применить к ним ни одной карающей санкции, ибо судебного прецедента для данного случая не существует.

— Но постойте, — сказал я. — Вы уничтожили в людях программы зомби. Но в них живут личности бывших разведчиков!

— Жили, — сказал профессор. — Они все пожелали избавиться от них. И мы стерли эти сущности. Люди с удовольствием вернулись к тем делам, которыми они занимались в последние годы. Привычка — вторая натура… Естественно, им никто в этом не препятствовал. Так что Глэдис и Кларк сейчас вместе.

— Значит, Глэдис…

Профессор засмеялся и довольно потер руки:

— Ваша Глэдис теперь — та, с которой вы… хм… подружились. Координатор и Рассел Гудмэн, пилот-механик корабля космической разведки № 130 исчезли без следа. Конечно, она помнит обо всем, что с ней происходило, но ничто не искажает личность этой красивой, милой и доброй девушки… Я вам завидую, Рочерс, — неожиданно закончил он.

— Да? — тупо глядя на него, спросил я. — Надо же…

Я вдруг увидел, как она протягивает ко мне обнаженные руки: «Дэнни, милый!»; как кричит мне: «Беги, Дэн!», стоя по колено в ледяной воде горной реки; как «Ленд-ровер», направляемый ее рукой, давит налезающего на меня монстра по имени Краус… Но эти картины заслонило спокойное лицо: «Когда ты очнешься, твой звездолет будет окружен полицией».

Я ничего не понимал…

Грипп как будто не заметил моего состояния.

— Здесь интересно другое, Дэниел, — живо продолжил он. — Почему вы не спрашиваете о способности бывших разведчиков к трансформации генной карты? Ведь инопланетяне активизировали «железу оборотня» у каждого из них!

Я уставился на него, мгновенно воспроизведя в памяти встречу с хозяевами планеты безумцев, и закричал:

— Они же могут передавать эту способность ментально, профессор! Это джинн, выпущенный из бутылки! Что вы наделали!

— Стоп-стоп! — воскликнул Макс Грипп. — Не бесчинствуйте, Рочерс! Вы очень несдержаный человек! Во-первых, передавать ментально значит передавать телепатически. А вы даже не спросили, остались ли наши пациенты телепатами.

— Ну и?!

— Уничтожение программы зомби лишило их этой способности. Это раз. А два мы научились «выключать» эту железу. И нейтрализовали ее активность у всех бывших разведчиков.

— Это хорошо, — сказал я. — Молодцы! Если бы вы видели, Макс, хоть одну тварь…

И тут я остановился, потому что у меня появилось сразу два тревожных вопроса к Гриппу. И я их задал.

— Послушайте, — сказал я. — Это что же получается: вы потеряли возможность овладеть «принципом оборотня»? И не сможете вернуть того парня, которого Пак превратил в насекомое, в нормальное состояние? А я думал…

Макс Грипп вздохнул и смущенно кашлянул:

— Видите ли, Рочерс, того парня, о котором вы говорите, не вернет в нормальное состояние уже ничто. Он безумен. Вы же разрушили у него ментальную оболочку, применив «Ментал-7» со снятым предохранителем. Да, у него активна «железа оборотня», но он не может использовать ее активность, так как не может мыслить. Мы поместили его в зоопарк Музея инопланетных цивилизаций, там он получает хороший уход…

Он посмотрел на меня исподлобья. Я стоял, опустив голову, и у меня было очень тягостно на душе. Теперь моя «необходимая самооборона» не казалась такой уж необходимой, как в тот момент, когда летающий таракан с головой Грэга наставлял на меня жало размером с саблю.

— А насчет «принципа оборотня» можете не беспокоиться, — голос Макса Гриппа оживился. — Могли бы и догадаться, что если мы научились «выключать» железу, то умеем ее и «включать».

— Ну что ж, — мрачно откликнулся я. — Это радует. Но учтите: теперь у вас в руках разрушительное оружие, которое может превратить Землю в планету безумцев.

Макс Грипп замахал на меня руками:

— Бог с вами, Рочерс, что вы такое говорите! «Джинн из бутылки»! «Разрушительное оружие»! Поймите, Дэниел, БЗС уже давно не является той ординарной организационной и научно-исследовательской структурой Земной системы, какой ее создавали сто лет назад. Это сложнейший саморегулируемый социально-гуманитарный организм, впитавший в себя все лучшее, что создала земная цивилизация. Во многом благодаря именно БЗС Галактический союз существует как непротиворечивое содружество планет. Так что можете быть уверены: пока секрет «принципа оборотня» хранится в этих стенах, джинн, выпущенный из бутылки, полностью управляем.

Неожиданно из-за пазухи Макса Гриппа раздалась трель телефонного вызова. Грипп пробормотал «извините» и достал из пиджака сотовый телефон. Послушал, что ему проверещала трубка, и молча отключился.

— Да! — как ни в чем не бывало, продолжил он. — И знаете, Дэниел, оказалось, что активизация «железы оборотня» инициирует и возникновение телепатических способностей, а также астральное видение. Одно тянет за собой другое: разум, управляемая трансформация генной карты, телепатия, астральное видение… Возможно, здесь мы имеем дело с намеками на качественное преображение человека будущего… Но, впрочем, это тема отдельного разговора, — неожиданно заключил он и поднялся со стула. — А теперь, Дэниел, нам пора. Одевайтесь, и пошли отсюда.

— Как? — растерялся я.

— Да просто, — ответил Грипп. — Я вас немного обманул. С врачом я уже обо всем договорился, его рекомендации у меня в кармане. Костюм привез из вашего дома. Так что…

— А какого лешего вы меня лишний час держали в этом… прибежище!

— Спокойно, Дэниел, — улыбнулся Макс. — Мы ждали Глэдис и Кларка.

Я онемел.

Девушка и мальчик стояли в конце тополиной аллеи и смотрели на меня. Я сбежал со ступенек парадного входа и, стараясь не торопиться, направился к ним. Кларк закричал что-то нечленораздельное и со всех ног кинулся мне навстречу. Я подхватил его на руки, и мы закружились среди деревьев. А Глэдис стояла и ждала нас. Я поставил мальчика на землю, обнял за плечи, и мы двинулись к ней. Моя рука ворошила непослушные светлые вихры Кларка, я что-то отвечал на его вопросы, а сам не мог оторвать глаз от девушки, ожидающей меня в конце аллеи.

А утреннее солнце весело пробивалось сквозь темные кроны тополей, солнечные лучики били прицельно по глазам, заставляли жмуриться и не давали сосредоточиться. Я совсем не представлял себе, что скажу Глэдис. И какими будут мои первые слова.

Но когда я обнял ее, и она уткнулась лицом в мое плечо, понял, что сосредотачиваться вовсе ни к чему. Надо просто плыть в волнах радости — в тонком запахе волос Глэдис Уолди и под аккомпанемент веселого мальчишеского смеха.

2002

Примечания

1

Cui bono (лат.) — кому на пользу, в чьих интересах.

2

Стационарные паразиты — паразиты, связанные с жертвой-хозяином большую часть жизни.

3

Гештальт — целостный образ, целостная структура, формирующиеся в сознании человека при восприятии объектов, при представлении о них.

Content

Игорь Гетманский
ПЛАНЕТА БЕЗУМЦЕВ

ГЛАВА 1 КРИВЫЕ ЗЕРКАЛА

ГЛАВА 2 ТАЙНА «УТРЕННЕЙ ЗВЕЗДЫ»

ГЛАВА 3 ПРОИГРЫШ ВЧИСТУЮ

ГЛАВА 4 НАЙТИ И ДОСТАВИТЬ ЖИВЫМ

ГЛАВА 5 МОНСТР ПО ИМЕНИ КРАУС

ГЛАВА 6 ПРИНЦИП ОБОРОТНЯ

ГЛАВА 7 БЕЗЫМЯННАЯ ЗВЕЗДА

ГЛАВА 8 ПЛАНЕТА БЕЗУМЦЕВ

ГЛАВА 9 ПРОЩАНИЕ С КООРДИНАТОРОМ

ГЛАВА 10 ПОСЛЕДНИЙ ОТРЕЗОК

Примечания